«Приключения наемника: фарфоровый старт»

Глава 1-2 Начало пути

Путь наёмника: Фарфоровый старт

Введение

Мироздание соткано из бесчисленного множества миров, скрытых в бесконечной пустоте звёздного океана. Одни из них холодны и мертвы, другие — полны непостижимых тайн. Но среди этого великого многообразия существует один мир, затерянный в системе яркой звезды Аэлла, где земли дышат самой жизнью.

Это мир, где на бескрайних просторах раскинулись могучие государства, древние леса и неприступные горы. Мир, в котором каждому — от благородного лорда до последнего бедняка — знаком неукротимый дух авантюризма и приключений. Его бескрайние просторы наполнены отважными людьми, готовыми рисковать всем ради славы и чеканной монеты, свирепыми монстрами, таящимися в ночных кошмарах, и, конечно же, тонким, едва уловимым плетением магии. В лесных чащах здесь хранят свои секреты гордые эльфы, а в глубинах подземных чертогов звенят молоты трудолюбивых дварфов.

Но великие хроники пишутся не только королями и магами. Наша история расскажет о человеке простом, но выковавшем в своём сердце непоколебимое желание познать этот дикий и прекрасный дух приключений.

Наш путь начнётся на далёкой окраине сурового Королевства Остер. Обычный юноша из глухой, затерянной в лесах деревушки под названием Вельское решил оспорить предначертанную ему судьбу работяги. Не желая всю жизнь гнуть спину на огородах, он собрал свои скромные пожитки и отправился в долгий путь.

И вот, широкие плечи этого парнишки замерли перед исполинскими, неприступными каменными стенами приграничного города Торнбрук...

Глава 1: начало пути

Деревня осталась позади, вместе с бесконечными огородами, запахом навоза и судьбой, которая была мне предначертана — до конца дней гнуть спину на чужих полях. Нет. Я всегда знал, что рождён для другого. В моих жилах бурлил дух приключений, и никакая рутина не могла его заглушить. Именно поэтому сейчас я стоял перед огромными коваными воротами, затаив дыхание.

Стоило мне сделать первый шаг, как на меня обрушилась лавина звуков и запахов: аромат свежей выпечки перебивался вонью лошадиного пота, дёгтя, каких-то заморских специй и старого камня. Но больше всего меня поразил масштаб.

Первое, что бросалось в глаза — это Верхний город. Его шпили, величественная ратуша и дома знати возвышались над массивной внутренней стеной, словно корона над каменным исполином. Чуть ниже раскинулся Центральный город. Для парня из глуши он выглядел невероятно: ровные двухэтажные дома с непривычной черепичной кладкой, мощёные дороги, по которым сновали толпы людей, и бесконечные вывески лавок. А вот ютившиеся на окраинах и в низинах трущобы удивления не вызвали. Грязные деревянные лачуги, сомнительные личности и общая бедность — это место было мне интуитивно понятно. Беднота она и в городе беднота.

Я опустил взгляд на свои поношенные сапоги и поправил лямки простого кожаного нагрудника. Из оружия у меня был лишь старый отцовский нож на поясе — простой, но надёжный, да огниво в кармане. В холщовом мешочке на поясе сиротливо звякал весь мой капитал — десять медных монет. Пять из них мне дали родители, пожелав мне легкого пути, а ещё пять я честно заработал сам, помогая соседям таскать брёвна и ворочать неподъёмные валуны. Именно подобная работа сделала мои плечи широкими, а руки — крепкими. Правда, ценности этих кругляшей я толком не знал. Дома мы почти не видели чеканной монеты: охотники меняли шкуры у портных на одежду, кузнец брал за работу зерном. Мне только предстояло понять, много это — десять медяков, или ничтожно мало.

Здание Гильдии искателей приключений я нашёл в Центральном городе по массивной вывеске с изображением скрещённых клинков. Внутри пахло элем, табачным дымом и чернилами.За стойкой регистрации сидела молодая девушка — она сразу бросалась в глаза на фоне всей Гильдии. Стройная и, казалось, высокая девушка, она величественно возвышалась над столом среди стопок бумаг. Её пепельные волосы были завязаны в аккуратный узел, а пронзительный карий взгляд был способен любого пронять до дрожи. Как позже я узнал, зовут её Лорэйн. Она была по уши погружена в заполнение каких-то сложных отчётов. Очередная стопка бумаг явно вызывала у неё головную боль, поэтому, когда я подошёл, Лорэйн шумно выдохнула и отложила перо. На её лице промелькнуло явное раздражение от того, что её отвлекли. — Впервые тебя вижу. Ты по заданию или зарегистрироваться? — сухо спросила она, окинув взглядом мою деревенскую одежду, но задержав взор на широких плечах. — Зарегистрироваться. Что для этого нужно? — ответил я, стараясь звучать уверенно. Лорэйн раздражённо, но со знанием дела зашуршала новыми бланками. Скрип её пера едва был слышен за гулом бывалых наёмников.

— Имя и откуда будешь? — спросила она, не отрываясь от заполнения бумаг. — Зовут Кайл. Я из деревни Вельск, что в неделе пути отсюда на север.

Несмотря на недовольство, она была профессионалом своего дела. Закончив писать, она достала из-под стола небольшую холодную пластину из белого фарфора, нанесла на неё какие-то символы и протянула её мне вместе с зажимами.

— Твой ранг — Фарфоровый. Самый низший, — Лорэйн кивнула в сторону доски заданий. — Крысы в подвале, кошки на крыше, заедающие дверные петли — вот что можно брать на этом уровне.

Но, посмотрев на моё растерянное лицо, она вздохнула. Её тон стал чуть мягче, и она добавила:

— Не волнуйся, каждый герой ранга «Короны» начинал именно с того места, где ты сейчас стоишь.

Я замялся, коснувшись мешочка на поясе: — А сколько вообще нужно, чтобы выжить? И где можно переночевать?

— У нас есть общий многоместный зал, — ответила Лорэйн, постукивая пальцами по столу. — Ночь там стоит пять медных монет. Еда в нашем зале тоже есть, но учти — она обойдётся тебе дороже, чем в городских тавернах. Если хочешь сэкономить, ищи ночлег в Центральном городе, там можно найти приличную комнату медяка за три. И ешь в обычных харчевнях. В общем, крутись, парень. Хватайся за любую работу на доске объявлений, иначе быстро окажешься на улице.

Она снова взялась за бумаги, которыми занималась до моего прихода, дав понять, что рассказала всё необходимое.

Я молча кивнул, понимая, что моих десяти монет хватит всего на пару дней скромной жизни. Отойдя в сторону доски, я немного покрутил пластину в руках. Это был тонкий прямоугольник из белого матового материала, на котором аккуратной гравировкой было выведено имя Кайл, а чуть ниже, прямо под ним, красовалось клеймо «Фарфор». Самый низший ранг, который здесь шутливо называли «Посудным».

Закрепив пластину прямо на свой скромный нагрудник, я официально стал искателем приключений.

— Ну, посмотрим, что тут за задания, — пробормотал я себе под нос и сделал шаг в сторону.

Рядом с доской, за невысокой деревянной перегородкой, располагался общий зал. Там, за массивными дубовыми столами, уставленными кружками с элем, сидели те, кто уже чего-то добился в этой жизни. Железные пластины на их груди тускло поблёскивали в полумраке, а у пары человек — явно самых опытных и бывалых в этой компании — я заметил даже медные жетоны.

Моё появление не осталось незамеченным. Разговоры у ближнего стола на секунду стихли, и на меня уставились несколько пар оценивающих глаз.

— О-о, ещё один новенький пожаловал, — громко, не таясь, ухмыльнулся коренастый наёмник с железным жетоном. — Интересно, сколько этот продержится? Неделю? Или сбежит после первой же стычки с крысами? — подхватил его товарищ, лениво ковыряя ножом в зубах. Взгляд одного из опытных, с медным рангом — одноглазого мужчины в потрёпанной кожаной куртке — скользнул по моей фигуре. — Ну, у этого хотя бы плечи широкие, — пробасил он, отпивая из кружки. — Вот только хватит ли ума тут выжить? Сила без мозгов в нашем деле быстро отправляет на кладбище.

Фарфоровых здесь явно не уважали, считая просто расходным материалом. Я стиснул зубы, решив проигнорировать их выпады, и вплотную подошёл к доске объявлений. Глаза побежали по неровным строчкам на пергаментных листках.

Внимание привлекло одно объявление, написанное аккуратным, явно не писарским почерком: «Утеряна домашняя любимица, пушистая светлая кошка с приметным серым окрасом и характерным коричневым ушком. Нашедшему гарантировано вознаграждение от госпожи Элоизы из Верхнего города — 15 медных монет».

Рядом висел листок попроще: «Требуются крепкие руки для переноски мешков с мукой у амбара. Оплата — 10 медных монет».

Рядом было ещё задание на зачистку подвала от огромных крыс, за которое предлагали аж 20 медных. Но я здраво оценивал свои силы. Мой взгляд скользнул по рукояти старого отцовского ножа на поясе. С одним коротким клинком да кресалом соваться к разъярённым подвальным тварям — чистое самоубийство. Мне нужно сначала освоиться в городе, взять задачи попроще и безопаснее.

Изначально я, не думая о сложности, хотел сорвать только листок с кошкой — всё-таки 15 медяков против 10 у мельника выглядит получше. Для меня сейчас каждая монета была огромной суммой. Я уже протянул руку, как вдруг сзади раздался громкий хохот. Тот самый опытный наёмник с медным рангом подошёл к доске, чтобы обновить свой кубок у бочки с элем.

— Парень, ты серьёзно? — со смешком бросил он, кивая на листок с кошкой. — Решил в сыщика поиграть? Если эта породистая тварь сбежала от своей благородной хозяйки и спустилась в Центральный город, или, упаси боги, в трущобы... её там бездомные мальчишки уже давно поймали и съели. Потратишь время впустую и сдохнешь с голоду. Вон, послушай добрый совет: возьми то, что понадёжнее. Мешки у мельника потаскай. Там хоть точно заплатят, пусть и меньше.

Наёмник хлопнул меня по плечу, едва не пролив эль, и вернулся к своим. Но я внимательно выслушал его слова и внутренне с ними согласился. Кошку можно искать неделями и остаться ни с чем. А кушать хочется уже сегодня. Мешки — это гарантированная еда и ночлег.

Тогда в мою голову пришла прагматичная мысль. Я сорвал с доски оба листка — и с кошкой, и с мукой — после чего снова подошёл к стойке регистрации. Лорэйн как раз с тихим вздохом потянулась к новой стопке документов.

— Лорэйн, извини, что снова отвлекаю, — тихо произнёс я. Она подняла на меня строгий взгляд. — Подскажи, могу я взять сразу два задания? Одно — надёжное, чтобы заработать наверняка, а второе... если повезёт?

Лорэйн удивленно приподняла бровь, глядя на два листка в моих руках. На её губах промелькнула едва заметная, одобрительная усмешка профессионала, оценившего расчётливый подход новичка.

— Сразу два? А ты не промах, Кайл. Да, правила Гильдии не запрещают брать несколько мелких контрактов, если они в черте города. Мешки у мельника — работа тяжёлая, спину сорвёшь, даже с твоими плечами, но мельник честный, за свои десять медяков не обманет, заплатит сразу. А кошка с коричневым ухом... что ж, посматривай по сторонам, пока работаешь. Отмечаю оба контракта на твое имя. Иди. И пусть удача будет на твоей стороне, плечистый.

Я поблагодарил её, спрятал листки в карман и направился к выходу из Гильдии. Моя цель лежала на окраине Центрального города — амбар мельника, где меня ждали тридцать тяжеленных мешков с мукой и, как окажется позже, первая важная зацепка...

Глава 2: Плечи в муке и кошачьи когти

Центральный город гудел, как потревоженный улей, но по мере того, как я приближался к его окраине, шум толпы сменялся размеренным стуком тележных колёс и скрипом огромных деревянных крыльев мельницы. К тому же погода, как назло, начала стремительно портиться. Небо затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами, и в воздухе повисла противная холодная изморось. Надвигался затяжной дождь.

Амбар мельника оказался массивным бревенчатым строением, от которого за версту пахло сухим зерном и свежей мучной пылью. Сам мельник — приземистый, крепкий мужчина с седыми усами, с ног до головы покрытый белым налётом — скептически оглядел мой фарфоровый жетон и недовольно сплюнул под ноги, глядя на небо.

— Ты по заданию? — пробасил он. — Ну, глянем. Тридцать мешков муки нужно перетащить из этой телеги внутрь амбара и уложить в дальний угол. И шевелись давай! Видишь, дождь собирается? Перетаскай всё, пока мука насквозь не промокла и не превратилась в кашу. Порвёшь мешок или испортишь товар — вычту из оплаты. Закончишь всё в сухом виде — получишь свои десять медяков. Если все понял, то приступай.

Я глубоко вздохнул, поплевал на ладони и подошёл к телеге. Первый же мешок заставил меня мысленно скорректировать свои представления о городской работе. Мешки были огромными, набитыми до отказа. Мука внутри слежалась и казалась неподъёмной. Когда я взвалил первый мешок на спину, мои широкие деревенские плечи напряглись, а колени на секунду подогнулись.

«Ничего, — упрямо подумал я, делая первый шаг к дверям амбара. — В деревне и не такое ворочали».

Погода ухудшалась, капли дождя становились крупнее, заставляя меня двигаться быстрее. На девятом мешке, когда я, тяжело дыша, заносил очередную ношу внутрь, под просторный деревянный навес ангара шмыгнул мальчишка. На вид ему было лет одиннадцать — худой, в потрёпанных штанах и грязной рубахе, типичный обитатель Нижнего города. Он был пугливым, но природное любопытство взяло верх. Запрыгнув на пустую деревянную бочку, стоявшую у входа, он уселся на неё, болтая ногами, и стал с интересом наблюдать за моей работой.

Когда я вернулся к телеге за десятым мешком и взвалил его на плечи, паренёк подал голос: — И как тебе, дядь, эти мешки таскать? Тяжело, небось?

Я покосился на него, перехватывая поудобнее плотную мешковину, от которой во все стороны летела белая пыль.

— Не «сладость», конечно, — глухо отозвался я, стараясь не сбивать дыхание. — Зато платят...

Проходя мимо бочки, я вспомнил про свой второй контракт и решил попытать удачу. Деревенская привычка общаться со всеми подряд здесь могла сыграть на руку. — Слышь, малец, — негромко спросил я, замедляя шаг. — Ты тут в округе не видел светлую кошку? Ну, серую такую, пушистую. У неё ещё ухо одно коричневое, приметная такая.

Мальчишка мгновенно напрягся. Его глаза округлились от какого-то внезапного испуга, он вжал голову в плечи и затараторил слишком быстро и неестественно: — Не, дядь! Никаких кошек я тут не видел! Вообще никаких!

Его реакция показалась мне странной, но развить мысль я не успел. Из глубины амбара донёсся громовой, злой голос мельника: — Эй, фарфоровый! Я тебе плачу не за то, чтобы ты тут языком чесал и прохлаждался! Быстро таскай мешки, туча уже над нами! Живее, а то вычту из платы!

Эта окрик прервал наш разговор. Мне пришлось молча ускорить шаг и потащить мешок в дальний угол. Разговор встал на паузу, но мальчишка с бочки не ушёл. Он продолжал сидеть там, наблюдая за мной, пока я, обливаясь потом под усиливающейся изморосью, мерился силой с неподъёмной мукой. К пятнадцатому мешку я уже едва передвигал ноги...

В этот момент паренёк заёрзал на бочке и полез рукой во внутренний карман своей потрёпанной куртки. Он достал оттуда спелое яблоко и собирался его укусить, но при этом рукав его старой рубахи сильно задрался вверх.

Я как раз шёл мимо с очередным мешком и бросил на него быстрый взгляд. На его худом предплечье отчётливо виднелись три длинные, свежие, воспалённые царапины. Такие следы не спутаешь ни с чем. Это были следы от кошачьих когтей. Мальчишка явно врал...

Я проводил взглядом расцарапанную руку мальчишки. Внутри всё так и подпрыгнуло от азарта, но интуиция подсказывала: нажмёшь — сбежит. Малец мне ничего не был должен, а испуганный ребёнок в трущобах растворится быстрее, чем капля в этой измороси.

Я донёс пятнадцатый мешок до угла, сгрузил его и на обратном пути к телеге зашагал чуть медленнее, словно просто восстанавливая дыхание. Изморозь начинала переходить в капли дождя.

— Хорошее яблоко, — как бы между прочим заметил я, поравнявшись с бочкой. Мальчик вздрогнул и чуть прижал яблоко к себе. Я дружелюбно усмехнулся, демонстрируя, что не замышляю дурного. — Слушай, а насчёт кошки я чего спросил... За её поимку в Гильдии награду дают. Хорошую. А у тебя вон, гляжу, рука насквозь расцарапана. Прямо свежие следы, кошачьи. Точно не видел?

Паренёк мгновенно побледнел. Спелое яблоко едва не выскочило из его пальцев. Он судорожно дёрнул рукав вниз, пытаясь спрятать предплечье, и в его глазах заметалась настоящая паника. Зацепка была верной!

Но развить успех мне снова не дали. Из амбара, топая тяжёлыми сапогами, вывалился мельник. Его лицо от злости стало багровым. — Опять?! — взревел старик, размахивая руками. — Да сколько можно лясы точить?! Фарфоровый, я же тебе на всеобщем языке сказал: не закончишь работу вовремя — вышвырну вон и найму других! Бездарь деревенский! Или с тобой на эльфийском надо разговаривать?

Этот громовой крик окончательно перепугал мальчишку. Он соскочил с бочки, готовый броситься наутёк в серую пелену дождя. Я, понимая, что упускаю единственный след, прикрикнул парню в спину, стараясь говорить быстро, чтобы быстро донести свою мысль: — Эй! Если расскажешь, где она — дам две медные монеты! А если сам принесёшь — получишь все пять! Подумай!

Мальчик на секунду замер, обернулся, сверкнув голодными, дикими глазами, а затем юркнул за угол амбара и скрылся из виду.

Я с досадой выдохнул и повернулся к орущему мельнику. Терпеть его нападки больше не хотелось, тем более что правда была на моей стороне. — Наймёте других, уважаемый? — громко возразил я, расправив свои широкие плечи и уперев руки в бока. Мучная пыль взлетела с моей груди. — Ну так идите, поищите в дождь дураков!. Пока вы до рынка дойдёте и обратно новых работников приведёте, половина вашей муки на телеге промокнет насквозь и превратится в клейстер! Вам убытки нужны или дело сделанное?

Мельник поперхнулся воздухом, явно не ожидая от фарфорового новичка такой наглости. Он перевёл взгляд с меня на темнеющее небо, потом на телегу, где мешки уже начали темнеть от сырости. — Ишь, умный какой выискался... — злобно пробурчал он себе под нос, но спорить не стал. — Ладно! Хватай давай, чего стоишь...

Развернувшись, старик ушёл вглубь сухих помещений амбара проверять закрома. Мы разошлись. Я стиснул зубы и принялся за вторую половину груза. Мышцы горели, ноги скользили по размокшей земле, но я упрямо таскал мешок за мешком. Шестнадцать, семнадцать... двадцать пять... тридцать. Последний упал на вершину аккуратной мучной горы, когда я уже почти не чувствовал пальцев.

Мельник вышел, молча пересчитал мешки, проверил их сухость и, всё ещё недовольно ворча, отсчитал мне в ладонь обещанные десять медных монет. Мой капитал удвоился.

Я вышел под навес, тяжело дыша и пытаясь отряхнуть одежду от прилипшей муки. И тут из-за бочек снова показалась знакомая худая фигура. Мальчишка не ушёл. Все то время, пока я надрывал спину, он прятался неподалёку. Слова о пяти медяках жгли его изнутри. Для беспризорника это было целое состояние — возможность несколько дней подряд есть горячую, густую похлебку вместо того, чтобы грызть краденые зелёные яблоки.

Он подошёл ко мне мелкими, неуверенными шагами, испуганно поглядывая на дверь, откуда в любой момент мог выйти злой мельник. — Дядь... — тихо, с надеждой в голосе позвал он. — А ты... ты ведь не обманешь с медяками? Не отберёшь потом, если расскажу?

Я присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и постарался улыбнуться как можно дружелюбнее: — Слово искателя приключений. Не обману. Если поможешь мне найти кошку — честно отдам то, что обещал. Меня Кайлом зовут.

Мальчик немного расслабился, услышав это, и шмыгнул носом. — Я Том, — шёпотом представился он. — Ладно, дядь Кайл... Я скажу. Видел я эту кошку. Красивая, чистая, с коричневым ухом — сразу видно, из Верхнего города сбежала. Я её поймать хотел, думал, продам кому или себе оставлю. Стал ловить, а она мне всю руку разодрала, тварь дикая, и сиганула вон туда...

Том указал пальцем в сторону старого, полузаброшенного здания на стыке Центрального квартала и низин. — Она забилась в тамошний подвал. Я за ней сунулся, а там темнотища и шорохи. Там крысы водятся, дядь Кайл. Огромные, злые. Я туда ни за какие коврижки не полезу, страшно... — Мальчик резко замолчал, его глаза снова блеснули смекалкой, и он хитро прищурился: — Слышь, дядь Кайл... А если ты туда сам спустишься и поймаешь её... ну, раз ты такой большой и с ножом... Я свои пять медяков всё равно получу? За то, что место показал?

Глава 3-4 Темные углы и серые тени

Глава 3: Тёмные углы и серые тени

В город я пришёл незадолго до полудня, и пока тянулось время на регистрацию в Гильдии да на изнурительный перенос тридцати мешков под чередующимися дождями и изморосью, день успел перевалить за вторую половину. Небо окончательно потемнело, укутывая Центральный город в преждевременные сырые сумерки.

Мы с Томом торопливо шагали в сторону окраины, где Центральные кварталы плавно переходили в хаос деревянных лачуг трущоб. Наша обувь хлюпала по размокшей грязи. Вдруг где-то впереди, на перекрёстке улиц, показался силуэт городского стражника в кожаном доспехе и с копьём на плече. Не успел я и глазом моргнуть, как Том испуганно втянул голову в плечи и пулей метнулся за угол ближайшего сарая, увлекая меня за собой.

Я удивлённо приподнял бровь, глядя на тяжело дышащего мальчишку. В голове шевельнулось нехорошее подозрение. — Ты чего это, малец? Натворил чего? — тихо спросил я, коснувшись рукояти ножа. — Украл что-то?

Том испуганно помотал головой, шмыгая носом, и дождался, пока тяжёлые шаги стражника стихнут вдали. — Не, дядь Кайл, ничего я не крал! — шёпотом отозвался он. — Просто у нас в низинах все знают: взрослые сначала подзатыльник бьют, а потом уже спрашивают. Особенно эти, из стражи. Для них мы, беспризорники, всегда виноваты во всём. Лучше им лишний раз на глаза не попадаться.

Логика улиц была жестокой, но справедливой. Спорить я не стал, и мы двинулись дальше. Вскоре Том вывел меня к полуразрушенному, явно заброшенному двухэтажному зданию. Вокруг не было ни души. Стены перекосились от сырости, а ведущие вниз каменные ступени подвала поросли мхом и были завалены мусором. Оттуда веяло могильным холодом, гнилью и чем-то приторно-сладким.

Спускаться в кромешную тьму без света было бы чистым безумием. Пришлось импровизировать на ходу. Оглядевшись, я заметил у стены обломки старого деревянного ящика и выломал оттуда не слишком толстую, но крепкую доску. Затем я подошёл к пазам между брёвнами заброшенного дома и ловкими пальцами наковырял из щелей изрядный пук сухой просмоленной пакли — конопатки тут не жалели. Плотно намотав паклю на конец доски, я достал из кармана своё огниво. Спустившись на пару ступеней ниже, чтобы спрятаться от дождевых капель, я высек искру. Пакля весело затрещала и занялась ярким, коптящим оранжевым пламенем. Факел был готов.

Держа самодельный светильник в левой руке, а правой нащупывая отцовский нож, я осторожно ступил в подвал. Том шёл следом, испуганно держась за край моего кожаного нагрудника.

Свет факела выхватил из темноты мрачное зрелище. Когда-то здесь, судя по всему, было зернохранилище или склад бакалейщика — повсюду громоздились гнилые ящики, растрескавшиеся пустые бочки и клочья старой, серой мешковины. Именно эти куски плотной ткани сразу привлекли моё внимание — отличный инструмент, чтобы набросить на кошку и поймать её, не оставшись без глаз.

Я повёл факелом в сторону дальнего угла и замер. Там, на вершине повалившейся бочки, сжавшись в комок, сидела она. Пушистая, светлая, с тем самым приметным коричневым ушком, из-за которого я сейчас торчал в этом сыром подземелье. Кошка испуганно шипела, прижав уши.

Но шипела она не на меня.

Чуть ниже, прямо у подножия бочки, в луче света показалась тварь из кошмаров любого крестьянина. Огромная серая крыса, размером едва ли уступающая самой кошке, медленно перебирала лапами. Её голый длинный хвост мерзко извивался по гнилому полу, а в полумраке зловеще поблёскивали бусины глаз. Насмешки наёмников в Гильдии тут же обрели реальный, опасный вес. Вступать в бой с такой тварью одним ножом было чертовски опасно — один укус мог обернуться лихорадкой, что на неделю в койку загонет.

К счастью, крыса пока была полностью поглощена своей добычей и не заметила нашего появления. У меня было несколько секунд, чтобы среагировать, пока хищник отвлёкся.

Действовать нужно было быстро, решительно и слаженно. Я сунул руку в карман, достал две обещанные медные монеты и вложил их в холодную ладонь Тома. Тот удивлённо и радостно охнул.

— Держи, Том, ты своё честно заработал — сведения верные, — шёпотом, не сводя глаз с замершей крысы, проговорил я. — А теперь слушай меня внимательно. Встань у самого выхода из подвала, на лестнице. Если эта кошачья бестия испугается шума, вырвется и побежит наверх — твоя задача перекрыть ей путь и схватить прямо на выходе. Понял? На подстраховку!

Том судорожно кивнул, крепко сжимая медяки пальцам, и аккуратно попятился к лестнице, готовый исполнить приказ.

Я перехватил поудобнее самодельный факел в левой руке, а правой покрепче сжал отцовский нож. С одним клинком лезть на такую тварь — глупость, а вот горящая доска давала мне преимущество в длине.

Крыса всё ещё плотоядно скалилась на бочку, не подозревая, что сама превратилась в дичь. Выждав секунду, я резко шагнул вперёд и с силой ткнул факелом прямо в морду чудовища. Раздался омерзительный треск палёной шерсти. Тварь яростно, оглушительно завизжала: огонь выжег ей один глаз и опалил всю левую сторону головы. Ошалев от боли, крыса отпрянула, пытаясь сообразить, откуда пришла угроза, но я не дал ей времени.

Мой тяжелый сапог, привыкший ворочать деревенские брёвна, с силой врезался крысе в брюхо, отбрасывая её к стене подвала. Тварь врезалась в стену с глушим звуком перевернулась на спину, судорожно суча лапами, и в этот момент я сделал выпад. Нож глубоко вошёл прямо ей под лопатку. Крыса дёрнулась в последний раз и затихла.

Тяжело дыша, я вытащил лезвие. Посмотрев на тёмную кровь, капающую с кончика, я наклонился и брезгливо вытер сталь о жёсткую, невредимую шкуру на спине дохлой твари. Оружие немного стало чище.

Теперь кошка. Я огляделся и заклинил догорающий, коптящий факел между двумя старыми ящиками — пламя уже почти потухло, а вокруг было слишком сыро, так что пожара можно было не бояться. Освободив руки, я быстро нашёл среди хлама относительно целый и сухой кусок мешковины.

Бестия на бочке внимательно наблюдала за расправой. Убегать она не собиралась, но стоило мне сделать шаг к ней, как она зашипела с новой силой. Её пушистый серый хвост недовольно ходил из стороны в сторону, словно маятник. Кошка явно не горела желанием быть пойманной мною.

— Ну тихо, тихо, дурная... — пробормотал я.

Резким, выверенным движением я набросил мешковину прямо на бочку, сгребая пушистый ком в охапку. Кошка внутри задергалась, истошно замяукала и попыталась полоснуть меня когтями сквозь плотную ткань, но через секунду поняла, что вырваться из моих крепких рук не получится. Она затихла, лишь недовольно и обиженно ворча глубоко в горле.

Подхватив живой сверток поудобнее, я направился к выходу. Факел за моей спиной окончательно испустил последний дух, погружая подвал во тьму.

Когда я поднялся по каменным ступеням наверх, под дождливое осеннее небо, Том уже ждал меня. Оказывается, парень зря времени не терял: в руках он сжимал какую-то грязную старую тряпку, явно собираясь ловить беглянку, если бы та прорвалась мимо меня. Его глаза лихорадочно блестели.

— Ну что, дядь? — нетерпеливо выкрикнул он, заглядывая мне под руки. — Удалось поймать? Живая?

— Живая, куда она денется, — усмехнулся я, демонстрируя копошащийся сверток.

Я залез в карман и достал оставшиеся три медные монеты. Протянув их Тому, я честно сказал: — Держи, как и обещал. Всего пять. Спасибо тебе, Том. Зная, что ты стоишь на подстраховке у выхода, я действовал гораздо увереннее и не боялся, что эта бестия сбежит. Ты отлично помог.

Мальчишка благоговейно уставился на три медяка на своей ладони. Для него это было настоящее богатство. Он быстро затолкал монеты в самый глубокий карман и широко, беззаботно улыбнулся, шмыгнув носом.

— Ну, бывай, дядь Кайл! — весело крикнул он, готовый бежать за долгожданной горячей похлебкой. — Если я тебе ещё понадоблюсь, ищи меня у причала! Я там часто отираюсь, все ходы-выходы знаю!

Мы попрощались, и Том скрылся за углом, мгновенно растворившись в серых улочках.

Я остался один, баюкая на руках притихшую кошку. Идея пойти в Верхний город прямо сейчас была правильной, но, бросив взгляд на себя, я тяжело вздохнул. На поношенной одежде и кожаном нагруднике запеклась крысиная кровь, поверх которой ровным слоем легла белая мучная пыль от мельниковских мешков. И всё это размокало под дождём, превращая меня в грязное чучело. В таком виде идти к благородной даме не стоит, они меня даже не выслушают и прогонят с порога а мне им кошку вернуть надо и получить свои монеты. Не зря же я здесь возился.

По счастью, осенней воды вокруг было предостаточно. Дождь весело стекал по водосточным трубам соседних деревянных крыш и собирался в чистых бочках. Подвесив мешок с кошкой на сухой выступ под навесом, я подошёл к одной из таких бочек, зачерпнул пригоршню холодной дождевой воды и принялся хоть немного оттирать грязь и муку со своего лица и нагрудника, готовясь к долгому пути наверх...

Глава 4: Серебро Верхнего города

Ледяная дождевая вода из бочки отлично помогла смыть первый слой грязи. Я тщательно отмыл лицо, шею и руки, а затем, используя обрывок какой-то сухой тряпки, оттёр как мог штаны и кожаный нагрудник от крысиной крови и налипшего мучного клейстера. Осмотрев себя, я мысленно усмехнулся: мокрый насквозь, до нитки, но хотя бы чистый.

Дорога к внутренним воротам Верхнего города заняла около двадцати минут. Чем выше я поднимался, тем чище становились мостовые и тем реже попадались лачуги. У массивной каменной арки, отделявшей благородный ярус, стояли двое стражников в начищенных до блеска доспехах. Проход сюда не был запредельно строгим, но беспризорников, оборванцев и сомнительных типов стража разворачивала без разговоров.

Когда я приблизился, один из караульных высокомерно окинул взглядом мою мокрую фигуру и уже открыл было рот, но его взгляд наткнулся на фарфоровую пластину на моём нагруднике. Особого уважения самый низший ранг Гильдии у него не вызвал, однако, когда я молча протянул ему гильдейскую бумагу с заданием, стражники переглянулись. Контракт, выданный госпожой Элоизой из Верхнего города, был лучшим пропуском. Насмешливо хмыкнув, стражник кивнул и посторонился, пропуская меня внутрь.

Верхний город поражал тишиной и роскошью. Вместо деревянного хаоса здесь высились аккуратные каменные особняки, утопающие в зелени ухоженных садов, а мостовая была выложена ровным, гладким камнем. Нужный дом я нашёл на одной из тихих тупиковых улочек. Это было красивое двухэтажное здание со светлым фасадом, коваными решетками на окнах и массивной дубовой дверью.

Я поднялся на крыльцо и постучал в дверь, трижды ударив тяжёлым железным навесом-кольцом, висевшим на косяке.

Спустя полминуты дверь мягко отворилась. На пороге стоял опрятный, гладко выбритый мужчина лет сорока в строгом тёмном камзоле — явно личный прислуга или дворецкий хозяйки. Он окинул меня вежливым, но изучающим взглядом. — Добрый день. Кто пожаловал и по какому делу? — спокойно спросил он. — Привёл беглянку по заданию Гильдии, — глухо ответил я, демонстрируя шевелящийся сверток мешковины.

Лицо мужчины мгновенно преобразилось, строгая маска вежливости сменилась искренней радостью. — О, боги, неужели?! Как хорошо, что она нашлась, да ещё и живой! — воскликнул он, пошире распахивая дверь. — Госпожа совсем испереживалась за эти два дня пропажи, места себе не находила и почти ничего не ела. Она будет непременно рада! Входите же, скорее, не стойте под дождём.

Я сделал два неуверенных шага внутрь, но, ступив на роскошный светлый ковёр просторного холла, тут же остановился, боясь сделать лишнее движение. С моих мокрых сапог и одежды уже начинала капать вода. Дворецкий мягко захлопнул за моей спиной тяжелую дверь — теперь, даже если кошка вырвется, из особняка ей было не сбежать.

— Подождите здесь, я сейчас позову госпожу Элоизу, — тихо произнёс слуга и поспешно скрылся за высокой аркой.

Через пару минут послышались лёгкие, неторопливые шаги. В холл вошла пожилая дама благородного вида. На её плечах лежала дорогая шаль, а на лице читались следы глубокой усталости и тревоги. Её взгляд сразу приковался к грязному мешку в моих руках.

Я аккуратно ослабил узел мешковины и слегка приоткрыл ткань, чтобы наружу показалась пушистая серая голова. — Ваша любимица? Ухо коричневое, как в объявлении, — спросил я.

— О, Мисси! Это она! Моя девочка! — радостно вскрикнула Элоиза, прижав руки к груди. На её глазах даже выступили слёзы. — Живая... Господи, живая!

— Прошу прощения, госпожа, она немного испачкалась, пока сидела в подвале, — виновато произнёс я. — О, это сущие пустяки, не переживайте! Главное — она дома! — отмахнулась пожилая дама. Она ласково посмотрела на меня: — Вы не представляете, сколько мошенников за эти два дня пытались принести мне чужих бродячих кошек ради награды. Но мою Мисси я узнаю из тысячи.

Элоиза повернулась к замершему рядом слуге: — Живее, принеси её любимую плетёную корзинку.

Когда дворецкий вернулся с мягкой корзиной, я аккуратно пересадил туда серую бестию. Оказавшись на свободе, кошка недовольно фыркнула, свернулась клубком и принялась усердно вылизывать шерсть.

Благородная дама с благодарностью посмотрела на меня, а затем обратилась к прислуге: — Выдай этому молодому человеку награду. И принеси один серебряный. Я уже и не чаяла увидеть свою Мисси, так что этот юноша заслужил честную оплату за свои труды.

Дворецкий уважительно кивнул, достал из шкатулки монету и протянул её мне. Приняв монету из рук слуги, я на секунду замер. Это был не какой-то стёртый медяк. На моей ладони лежала абсолютно новенькая серебряная монета. Она так ярко блестела в свете люстр, словно на неё ещё муха не сидела — идеальная чеканка, ровные края.

«Ого, целый серебряный... — растерянно подумал я, разглядывая благородный металл. — Интересно, сколько за такую штуку можно выручить в медных монетах? Надо будет обязательно спросить у Лорэйн, когда вернусь».

Пряча сокровище в карман, я протянул листок с заданием из гильдии, что бы там поставили отметку о выполнении. Пока дворецкий ходил за чернилами, что поставить отметку о выполнении, я подумал, что совсем забыл сделать это у мельника за ту кучу мешков. Надеюсь, Лорэйн поверит мне, что я выполнил то задание.

Получив отметку, я посоветовал хозяйке не терять кошку.

— Госпожа, вы её больше одну на улицу не выпускайте. В Центральном городе-то ладно, а вот если она ниже спустится, в трущобы... там подвалы глубокие, и крысы водятся размером с неё саму. Едва отбил.

Элоиза испуганно ахнула и прижала руку к губам, пообещав строго следить за питомицей.

Попрощавшись с хозяйкой особняка, я вышел на крыльцо. Затяжной осенний дождь наконец-то прекратился. Небо над Верхним городом заметно посветлело, и сквозь тающие свинцовые тучи робко выглянул первый луч от звезды Аэлла, заставив мокрые мостовые ярко заискриться. В этот же момент мой желудок издал такой яростный и громкий рык, что я невольно прижал к нему руку. Хлопоты, тяжелая работа у мельника и погоня за кошкой совсем выбили меня из колеи. В последний раз я ел еще до полудня, прямо перед тем, как перешагнуть городские ворота — наспех дожевал черствый деревенский сухарь с куском старого сала, взятый в дорогу. Нужно было срочно искать, где перекусить в Центральном городе.

Я начал спускаться по широкой каменной лестнице вниз, к более оживленным кварталам. На границе Центрального яруса и трущоб мой взгляд зацепился за невзрачную лавку под вывеской с изображением весов. У входа на деревянном стуле сидел сухопарый мужчина с цепким взглядом — местный меняла. Решив воспользоваться случаем, я подошел ближе. Нагрудник мой подсох, но фарфоровый жетон по-прежнему отчетливо заявлял о моем низком статусе.

— Уважаемый, — окликнул я его, демонстрируя на раскрытой ладони сверкающее серебро госпожи Элоизы. — Сколько за такую дашь в медных монетах?

Глаза менялы мгновенно округлились. Он подался вперед, жадно разглядывая монету. Будь на моем месте бывалый наемник, меняла и пикнуть бы не посмел, но перед ним стоял фарфоровый новичок в поношенной одежде. Впрочем, обмануть меня слишком нагло, назвав смешную цену, он не решился — серебро было абсолютно новым, идеальной чеканки, без единой царапины.

— Ого... Какая вещица, — протянул меняла, прищурившись и стараясь скрыть дрожь в голосе. — Что ж, парень, тебе повезло. Монета хорошая. Редко у фарфоровых такие увидишь. Проявляя уважение к Гильдии, я готов проявить щедрость. Дам за нее аж семьдесят медных монет! Прямо сейчас, чистой медью. Ну как, по рукам?

Семьдесят медных монет! От этой цифры у меня на секунду перехватило дыхание, а в голове зашумело. Для деревенского парня, который за тридцать тяжелейших мешков муки получил всего десять медяков, семьдесят монет казались баснословным, невероятным богатством. Рука сама потянулась отдать серебро, но в последний момент внутренний голос заставил меня притормозить. Что-то в слишком сладком голосе менялы и его бегающих глазках показалось мне подозрительным. В деревне староста всегда учил: если торговец улыбается слишком широко, значит, ты уже теряешь деньги.

— Сумма внушительная, — спокойно ответил я, сжимая пальцы и пряча серебряный обратно в карман под разочарованный вздох менялы. — Но пожалуй, ладно. В следующий раз. Мне сначала нужно в Гильдию заскочить.

Я развернулся и зашагал в сторону Центрального города. Желудок продолжал требовать еды, и я начал искать, где перекусить. Потом я вспомнил, что в гильдии тоже можно поесть и все же направился в гильдию.

Глава 5-7 Уроки городской экономики

Глава 5: Уроки городской экономики

Я развернулся и зашагал в сторону Центрального города. Желудок продолжал требовать еды, и я начал искать, где перекусить. Пару раз мой взгляд цеплялся за вывески уличных харчевен, но потом я вспомнил слова Лорэйн о том, что в Гильдии тоже можно поесть. Решив не тратить время на поиски незнакомых мест под опускающимися сумерками, я всё же направился прямиком в Гильдию искателей приключений.

Ворвавшись в тёплый, гудящий зал, я первым же делом подошёл к стойке трактирщика и заказал самый сытный, горячий обед. Обошёлся он мне в пять медных монет — дома на эти деньги можно было купить мешок репы, но сейчас, вонзая зубы в сочное жареное мясо с густой похлёбкой и запивая всё это тёплым сбитнем, я ни капли не жалел о тратах. Еда вернула мне силы, а одежда под теплом очага наконец-то перестала казаться ледяным панцирем.

Уже на сытый желудок, чувствуя приятную тяжесть в теле и зная, что живот не станет позорно урчать в самый неподходящий момент, я уверенно подошёл к стойке регистрации.

Лорэйн как раз отложила очередную исписанную стопку бумаг. Я молча достал из кармана и выложил перед ней два квестовых листка. На одном — с кошкой — красовалась чёткая отметка прислуги особняка. Второй листок — от мельника — был абсолютно чистым.

Девушка перевела взгляд с бумаг на меня, и на её лице отразился тяжёлый, усталый вздох профессионала. — Кайл, ну что за детские ошибки? — с укоризной покачала она головой, постукивая пальцем по чистому бланку. — Запомни раз и навсегда: нет отметки заказчика — нет выполненного задания. Гильдия не платит за честное слово. Тебе могли просто не засчитать эту адскую работу, и остался бы ты без рейтинга. Будь внимательнее в следующий раз!

Я виновато переступил с ноги на ногу, потирая шею: — Прости, Лорэйн... Вылетело из головы от усталости. Мельник монеты отсчитал, а про бумагу я и забыл.

— Ладно, считай, что тебе крупно повезло, — её тон смягчился, и она придвинула к себе журнал. — Минут двадцать назад от мельника прибегал мальчишка-посыльный, чтобы внести оставшуюся часть пошлины за контракт. Поскольку у этого заказчика висело всего одно открытое поручение, я сразу поняла, что работу выполнил именно ты. Так что это задание я тебе закрываю. Но больше так не попадайся!

Я облегченно выдохнул, поблагодарил её, а затем, оглядевшись по сторонам, наклонился чуть ближе к стойке и вполголоса спросил: — Лорэйн, мне нужен твой совет. Я парень деревенский, у нас монетами почти не пользовались... Подскажи, сколько вообще стоит один серебряный?

Лорэйн звонко, искренне рассмеялась, откинувшись на спинку стула: — Ха! Ничего себе ты замахнулся, фарфоровый! Серебро он считать собрался! Ты сначала заработай хотя бы...

Она осеклась, потому что я аккуратно достал из кармана и положил на сукно стола сверкающий, идеально чистый кругляш. Глаза Лорэйн округлились от неподдельного удивления. Она даже подалась вперед, едва не задев чернильницу. — Откуда это у тебя?! — изумленно прошептала она, разглядывая безупречную чеканку. — За кошку, — спокойно ответил я. — Госпожа Элоиза расщедрилась.

Лорэйн качнула головой, и на её губах снова появилась привычная ироничная усмешка: — Ну надо же... Новичкам везёт, это факт. Значит так, слушай и запоминай, Кайл, дважды повторять не буду. Такая монета — новенькая, не стёртая — у менял в Нижнем городе потянет на девяносто пять медных монет. Если принесёшь им старую, потёртую — дадут меньше, будут придираться к весу. Но вообще, выгоднее всего курс у торговцев в Центральном или Верхнем городе. Официально один серебряный — это ровно сто медных.

Она погрозила мне пальцем, предостерегая: — Но учти нюанс! Торговцы не занимаются чистым разменом, они не менялы. Они дают сдачу по этому курсу, если ты покупаешь у них товар. И упаси тебя боги платить серебром в обычных трактирах! Там сдачу с благородного металла давать просто не принято. Если ты решишь заказать такой же обед за пять медяков и выложишь серебряный — трактирщик просто скажет тебе «спасибо» за щедрые чаевые и заберёт всё себе. Так что думай головой: иногда выгоднее что-то купить и получить сдачу медью, а иногда проще пойти к меняле и потерять пять монет на курсе, но получить чистую наличку.

Я внимательно впитывал каждое её слово. Уловка менялы на границе трущоб, который предлагал мне всего семьдесят медных, теперь стала ясна как день. Этот жулик хотел нагреть меня почти на тридцать монет! Внутри поднялась злость, но я сдержался, радуясь, что не поддался на искушение.

Усталость после тяжёлого дня окончательно навалилась на плечи. Глаза слипались. Мысли о новых заданиях я решил отложить. Травник, которому нужно помогать вечером, и голубь кожевников, которого лучше искать при дневном свете — всё это подождет до завтра. Сейчас мне нужен был только отдых.

— Спасибо, Лорэйн. Ты мне очень помогла, — сказал я, забирая серебряный. Затем отсчитал из мельниковской меди пять монет и протянул ей: — Мне нужно место в общем многоместном зале на эту ночь. Хочу выспаться.

Лорэйн приняла плату, выдала мне жетон от общей спальни и кивнула на лестницу, ведущую на жилой этаж Гильдии: — Иди, отдыхай, миллионер фарфоровый. Завтра будет новый день.

Зажав в кулаке ключ, я поплёлся вверх по деревянным ступеням, мечтая лишь об одном — добраться до кровати и провалиться в глубокий, заслуженный сон...

Глава 6: Сталь и перья

Проснулся я рано, задолго до того, как Центральный город лениво зашевелился под покрывалом густого, сырого осеннего тумана. Кое-как дождавшись рассвета в многоместном зале под дружный храп пары десятков глоток (мысленно пообещав себе накопить на отдельную комнату при первой же возможности), я спустился вниз. Позавтракав скромной, но сытной кашей за две медные монеты, я подошёл к доске объявлений. В кошельке оставалось всего три медяка, не считая заветного серебряного, так что медлить было нельзя.

Доска объявлений за ночь обновилась. Мой взгляд скользнул по привычным фарфоровым бумажкам: тут было простое поручение достать и принести письмо в соседний квартал, а чуть ниже красовались уже знакомые мне листки.

«Помощь травнику. Перебрать травы и перетаскать ящики из подвала на чердак. Оплата — 18 медных монет. Приходить вечером».

Рядом висел заказ от Гильдии кожевников: «Утерян почтовый голубь с цифрой 7 на лапке. Птицу необходимо вернуть заказчику. Важное условие: голубь должен быть доставлен вместе с прикреплённым письмом. Письмо должно остаться строго запечатанным! Нарушение печати — лишение награды». Стоимость этого контракта манила, но официально брать его я не стал — С кошкой мне повезло, и только сейчас я это понял. Брать задание, рискуя его провалить, зачем мне это надо. Но кто запрещает мне искать птицу просто так?

Ради интереса я поднял глаза выше, туда, где висели контракты для Железного и Медного рангов. От одного вида этих заданий веяло смертельной опасностью: «Сопровождение купеческого каравана через лесные тракты», «Сбор редких болотных трав за чертой города». На приписке к болотному квесту мелким шрифтом значилось предупреждение о тварях, которые водятся в топях и потрошат неопытных искателей куда быстрее подвальных крыс. Но и награда там была королевской — за первое же серьёзное задание Железного ранга, которое в будущем позволит подняться выше, обещали целых восемь серебряных монет! Моя грудь невольно колебнулась. Вот она, настоящая жизнь авантюриста. Но до этого ещё нужно было дорасти.

Развернувшись, я вышел из Гильдии и направился прямиком к причалу. Туман весело клубился над серой водой, пахло рыбой, солью и сырой древесиной. Тома я нашёл довольно быстро — парень ошивался возле разгрузки торговой баржи, надеясь перехватить у матросов какую-нибудь мелкую работу.

— О, дядь Кайл! — весело крикнул он, заметив мои широкие плечи. — Уже новое дело? — Почти, Том, — я подошёл ближе и присел на корточки. — Есть наводка на почтового голубя от кожевников. На лапке цифра семь. Мне нужен сам голубь и, главное, письмо при нём. Условия такие: за точные сведения, где он сидит — даю один медный. Если поможешь поймать или сбить — получишь три медных. Понял? Живым брать не обязательно, кожевникам главное, чтобы письмо было целым и не распечатанным. Так что, если увидишь, можешь смело сбивать камнем.

Том смекалисто прищурился, обдумывая лёгкие деньги, и уверенно кивнул: — Понял, дядь Кайл! Седьмой голубь, письмо не трогать. Я поспрашиваю у местных пацанов, мы все крыши в округе знаем. Если что найду — прибегу в Гильдию!

Распрощавшись с малым, я прикинул время. До вечера, когда меня ждал травник, было ещё полно времени, а в кармане жгла пальцы новенькая серебряная монета. С моим старым деревенским ножом соваться на новые задания было глупо — крыса в подвале это наглядно доказала. Мне нужно было нормальное оружие. И я направился в оружейную лавку Центрального города.

Лавка встретила меня тяжёлым запахом оружейного масла, железа и звоном молота за стеной. За прилавком стоял хмурый, крепкий кузнец. Я выложил перед ним свой серебряный кругляш, отчего отношение мастера ко мне сразу стало чуточку уважительнее.

Первым делом я выбрал себе настоящий охотничий нож. Стоил он приличные 40 медных монет. Стоило мне взять его в руку, как я понял — это вещь. Лезвие было заметно длиннее отцовского клинка, выковано из хорошей потемневшей стали. Нож идеально сбалансирован, а удобная деревянная рукоять лежала в ладони как влитая. Таким оружием можно было не просто отмахиваться от крыс, а уверенно атаковать в ближнем бою.

Следом мой взгляд упал на стойку с метательным оружием. Помня, что у меня нет ни лука, ни арбалета, возможность достать врага на расстоянии была критически важна. Я приобрёл комплект из трёх метательных ножей за 50 медных монет. Они сильно отличались от обычных: у них не было деревянной рукояти, чтобы нож не цеплялся за пальцы при броске, а весь центр тяжести был чётко смещён к кончику лезвия, заставляя его лететь вперёд остриём. На конце плоской рукояти каждого ножа был завязан небольшой, тугой кожаный узелок — для идеального зацепа указательным пальцем перед броском.

Кузнец забрал мой серебряный, аккуратно проверил его на зубок и, согласно городскому закону, отсчитал мне сдачу по честному курсу — десять медных монет.

Пряча новое оружие на пояс и пересчитывая оставшуюся медь, я вышел из лавки. До заката оставалось ещё несколько часов, и теперь, немного вооружившись, я был готов к любым сюрпризам, которые готовил этот город...

Глава 7: Баланс стали и чужие секреты

Кузнец, ссыпая медь мне в ладонь, дружелюбно кивнул на прощание: — Если проголодался, парень, заверни за угол на соседнюю улицу. Там трактир «Подкованная кружка». Место простое, не для знати, но кормят честно и недорого. Авантюристы твоего ранга там частые гости.

Я поблагодарил мастера, но сразу в трактир не пошёл. Спешить к травнику было рано, а новые ножи на поясе буквально жгли кожу — мне не терпелось проверить их в деле. Отыгрывать искателя приключений с оружием, которое ты даже не знаешь, как летит — верный способ быстро схлопотать стрелу или зубы очередного монстра.

Свернув с людных мостовых Центрального квартала, я спустился чуть ниже, к полузаброшенным окраинам на границе с трущобами. Пройдя мимо знакомого подвала, где я успел уже сразится с крысой, я нашёл глухой тупик между двумя покосившимися деревянными складами. Вокруг не было ни души. Выбрав толстую, трухлявую дубовую доску, торчащую из стены заброшенного сарая, я отошёл назад примерно на пять шагов.

Достав из новых кожаных ножен один из метательных клинков, я взвесил его на пальцах. Из-за смещённого к острию центра тяжести нож казался непривычно тяжёлым на конце, а гладкая сталь рукояти требовала идеального контроля. Я зацепил пальцем кожаный узелок на конце, замахнулся и резко послал нож вперед.

Клац! — клинок ударился плоской стороной о дерево и с глухим стуком свалился в грязь. «Не так-то просто, как казалось», — хмыкнул я про себя.

Я подобрал нож, обтёр его о штанину и попробовал снова. Деревенская привычка колоть дрова и бросать камни в цель помогла мне быстро уловить нужное движение кисти. На десятом броске нож, свистнув в воздухе, наконец-то с сочным треском вошёл глубоко в гнилую древесину по самую рукоять. Я попробовал бросить с семи шагов, затем с восьми. К исходу часа я уже стабильно вгонял все три клинка в доску. Рука приятно подвывала от усталости, но теперь я чувствовал себя гораздо увереннее. Мой старый отцовский нож на поясе оставался последним аргументом для ближнего боя, а новые три стали моим тайным козырем.

Натренировавшись и слегка запыхавшись, я вернулся в Центральный город. Взглянув вверх на Аэллу, можно было предположить, что было около трёх пополудни, когда я толкнул тяжёлую дубовую дверь трактира «Подкованная кружка».

Внутри было относительно тихо — обеденный наплыв рабочих уже схлынул, а вечерние пьяницы ещё не подтянулись. Пахло жареным луком, дегтем и кислым пивом. Я занял неприметный столик в самом углу зала, укрытый тенью массивной несущей колонны, и заказал самый простой обед за три медные монеты: тарелку ячменной каши с кусочком сала и кружку жидкого кваса. Денег оставалось немного, всего десять медяков, так что шиковать я не мог, хоть и рассчитывал вечером получить от травника целых восемнадцать монет.

Пока я лениво ковырялся ложкой в каше, дверь трактира снова скрипнула, впуская двоих мужчин. Оба были одеты в крепкие кожаные фартуки поверх добротных суконных курток — типичный почерк Гильдии кожевников. Лица у них были хмурыми, а на сапогах запеклась свежая грязь трущоб. Оглядев зал, они, к моему удивлению, выбрали соседний со мной стол, отделённый лишь деревянной перегородкой. Меня в моём углу за колонной они просто не заметили.

Заказав по большой кружке крепкого эля, кожевники подождали, пока трактирщик отойдет, и заговорили вполголоса. Я невольно прислушался — в тихом зале их голоса, несмотря на шёпот, долетали до меня отчётливо.

— ...я тебе говорю, старик совсем из ума выжил со своей секретностью, — раздражённо буркнул тот, что сидел спиной к стене. — Ну почему голубь?! Сейчас уже никто этих птиц не использует для важных бумаг, извозчик в сто раз надежнее! А этот дурацкий голубь должен был прилететь в их тайное гнездо ещё два дня назад! И о чём только этот старый дурак думал, когда доверял крылатой крысе чертежи?

Второй кожевник тяжело вздохнул, сделав внушительный глоток из кружки: — Тише ты, не ори на весь Центральный. Главное сейчас — перехватить птицу. Старик успел отправить формулу до того, как наши прижали его в мастерской. Этот доходяга-травник ни в коем случае не должен заполучить бумаги. Если формулу опубликуют или отдадут в другие руки, мы потеряем контроль над ценами в городе. Мастера кожевники этого не допустят. Ищи седьмого голубя, пока его не сожрали бездомные коты в трущобах...

Они перешли на совсем тихий шёпот, а я замер с ложкой в руке, чувствуя, как внутри всё напряглось.

В моей голове мгновенно закрутились шестерёнки. Почтовый голубь с цифрой 7... Это же то самое задание от Гильдии кожевников, которое я утром видел на доске объявлений! Кожевники сами назначили награду за его поимку для авантюристов. Но из разговора этих двоих выходило, что Гильдия кожевников как раз боится, что голубь долетит до какого-то травника, и они пытаются перехватить собственную утечку информации.

«При чём тут вообще травник? — озадаченно подумал я, отправляя в рот последнюю ложку каши. — И почему кожевники вывесили официальное задание в Гильдии наёмников, если сами тайно рыщут по подворотням?».

Интрига завязывалась плотная и грязная, и в самом центре этого узла стоял тот самый травник, к которому я уже через пару часов должен был идти таскать ящики за восемнадцать медных монет. Похоже, мой вечер обещал быть гораздо интереснее, чем простой перенос грузов...

Глава 8 Сгущающиеся сумерки

Глава 8: Сгущающиеся сумерки и выбитые двери

Осенние сумерки опустились на Центральный город быстро и незаметно, принеся с собой новую волну густого, ледяного тумана. Уличные фонари едва пробивали эту серую пелену. Я пересчитал оставшиеся в кармане десять медяков, поправил новые ножи на поясе и направился к лавке травника.

Аптека Говарда располагалась в тихом переулке Центрального квартала. Это было старое, но аккуратное двухэтажное здание из тёмного дерева. На вывеске тускло покачивалась ступка с пестиком. Ещё на подходе к лавке моё внимание привлёк силуэт, замерший в тени соседней арки. Молодой парень, укутанный в глубокий холщовый капюшон, подозрительно оглядывал улицу. Стоило мне приблизиться, как он сильнее натянул капюшон и отвернулся. «Ещё один искатель приключений или воришка?» — подумал я, но развивать мысль не стал и толкнул дверь лавки.

Внутри пахло сушёной ромашкой, горькой полынью, спиртом и старой бумагой. За прилавком меня встретил сам хозяин. Говарду было на вид около пятидесяти лет — крепкий, но уставший мужчина с проседью в волосах и глубокими морщинами на лбу. В его глазах читалась сильная тревога, которую он тщетно пытался скрыть.

Оглядев мои широкие плечи и фарфоровый жетон, травник коротко кивнул: — Из Гильдии? Отлично. Слушай задачу: в подвале стоят ящики с лечебными кореньями и редкими сушёными травами. Всего шестнадцать штук. Их нужно аккуратно перетаскать по винтовой лестнице на самый чердак. Задание плёвое для такого парня, но товар хрупкий, не растряси. Закончишь — получишь свои восемнадцать медных монет. Приступай.

Я кивнул и спустился в подвал. Ящики и правда оказались легче мельниковских мешков, но винтовая деревянная лестница была узкой и жутко скрипела под моими сапогами.

Когда я поднимался с первым ящиком наверх, я услышал, как внизу тихо скрипнула входная дверь лавки. Вернувшись через пару минут в приёмную, я увидел, что Говард быстро и нервно запирает дверь на массивный железный замок и задвигает тяжёлый засов. Рядом с ним стоял тот самый юноша в капюшоне, которого я видел на улице. Под мышкой он крепко сжимал плотный чёрный тубус.

Говард бросил на меня быстрый, предостерегающий взгляд: — Работай, Кайл, не отвлекайся. У нас тут важное дело.

Они поспешно скрылись в кабинете травника на первом этаже, плотно прикрыв за собой дверь. Я пожал плечами и продолжил выполнять контракт. Таскать ящики мимо их кабинета было удобно — из-за плотных дверей до меня долетал лишь взволнованный, приглушённый шёпот. На четвёртом или пятом заходе, когда я на секунду замер на лестничной площадке, чтобы перехватить ящик поудобнее, сквозь щель в двери до меня долетели обрывки фраз юноши: — я принёс оригинал, Говард! Он здесь, в тубусе! Альберт успел передать его мне перед тем, как кожевники зажали его в мастерской. Этот старик... он ведь доверил расшифровку формулы голубю! Но кожевники выследили птицу. Я пытался её сбить, подбил из самострела, но раненая крылатая тварь улетела. Теперь письмо чёрт знает где! Если они найдут его раньше...

Я замер на лестнице, крепко сжимая в руках очередной, уже восьмой по счету ящик. В голове со звуком захлопнувшегося капкана сошлись все детали. Расшифровка формулы, голубь №7, о котором говорили в трактире, и секрет, способный разорить Гильдию кожевников. В голове деревенского парня никак не укладывалось, почему простой травник так отчаянно пытается заполучить формулу для обработки кожи? Зачем она ему? Уж не украл ли её этот старик у кожевников через своего подельника? Мотивы Говарда теперь казались мутными и корыстными. Я ведь даже не знал, кто этот парень в капюшоне, но точно помнил: кожевники ищут птицу официально, через Гильдию. Кто здесь законный владелец, а кто вор — пойди разбери.

Размышления прервал внезапный, оглушительный грохот, от которого вздрогнули деревянные стены аптеки. Кто-то снаружи со всей силы заколотил в массивную дверь.

— Эй, травник! Открывай немедленно! Быстрее, старик, мы знаем, что крысеныш у тебя! — гаркнул грубый голос с улицы.

Я быстро спустился по скрипучей винтовой лестнице и замер на первом этаже в холле. Из кабинета тут же выскочили испуганный Говард и бледный как полотно мальчишка. Тот самый юноша в капюшоне, который судорожно прижимал к груди тубус.

За дверью снова послышались тяжелые удары. Говард бросился к выходу, пытаясь удержать засов, и испуганно обернулся ко мне: — Кайл! Парень, помоги! Умоляю, уведи мальчишку наверх, на чердак! Помоги ему выбраться через окно и уйти по крышам!

Я скрестил руки на груди, даже не шелохнувшись, и холодно процедил: — Помочь? Я нанимался таскать ящики, уважаемый, а не влезать в разборки с городскими гильдиями. Мне нужно объяснение. Что происходит? И с какой стати я должен спасать вора?

— Он не вор! — взмолился Говард, пока дверь за его спиной трещала от ударов. — Это племянник моего старого друга Альберта! Мы не крали формулу, Альберт её сам создал. Мы хотели отнести её в Городской совет, зарегистрировать официально и получить законное вознаграждение от властей! Мы бы поделили деньги, Альберт смог бы уйти от кожевников, а я спас бы аптеку! Пожалуйста, Кайл, надо сохранить формулу! Если кожевники её заберут, они просто убьют мальчишку!

Ситуация по-прежнему выглядела сомнительно, но отдавать испуганного парня на растерзание громилам за дверью мне не позволяла совесть. К тому же, в словах Говарда была логика.

— Ладно, — резко выдохнул я.

Мой взгляд метнулся к рабочему столу травника, где стояли чернильница, перо и валялся чистый лист плотной бумаги. Деревенская смекалка выдала план за долю секунды. Быстро схватив всё это со стола, я подтолкнул парня в капюшоне к лестнице: — За мной, живо! На чердак!

Говард остался внизу, изо всех сил стараясь тянуть время. Он не открывал дверь, что-то громко крича нападавшим про стражу и частную собственность. Мы с племянником Альберта пулей взлетели по скрипучим ступеням на пыльный чердак. Здесь было лишь небольшое слуховое окно, выходившее на покатую крышу соседнего склада.

Парень уже собирался рвануть к окну, но я мертвой хваткой схватил его за плечо и развернул к себе. — Стой. У тебя есть выбор, — твердо сказал я, глядя ему в глаза. — Ты можешь просто прыгнуть в окно с этим тубусом. Но кожевники не дураки, они перекрыли улицы. Тебя рано или поздно поймают. И если у тебя найдут оригинал формулы обработки кожи — ты труп. Есть другой вариант, как спасти твою шкуру и выиграть время.

Я быстро разложил лист бумаги на одном из ящиков, обмакнул перо в чернила и принялся судорожно, наспех писать: — Со стороны выглядит глупо, что травник вообще имеет дело с формулой для выделки шкур. Если тебя схватят, ты покажешь им эту бумагу. Скажешь, что это не формула обработки кожи, а секретный рецепт лекарства — противоядия от ядовитых паров, которыми кожевники травятся в своих мастерских. Мол, травник должен был протестировать это средство. Кожевники в целебных травах ни черта не смыслят, эта отмазка их запутает и потянет время.

Юноша панически дышал, но в его глазах промелькнуло уважение к моей хитрости. Он судорожно кивнул: — Да... Да, это может сработать. Пиши!

Я наспех набросал на бумаге названия редких трав, которые Говард упоминал мне всего час назад: корень лопуха, сушеная полынь, болотный зверобой. Проставил случайные, безумные пропорции. Но свежие чернила слишком явно выдавали обман. Оглядевшись, я сгрёб с пола горсть сухой трухи, пыли и мелких веточек, что насыпались из ящиков, и щедро бросил их прямо на сырую надпись. Чернила мгновенно впитали грязь. Я сдул излишки — текст сразу стал выглядеть старым, потемневшим, будто его написали несколько дней назад.

Я скрутил фальшивку в рулон и впихнул парню в руки: — Клади в тубус. И беги!

Мальчишка быстро спрятал фальшивый рецепт противоядия в тубус а оригинал формулы отдал мне, запрыгнул на подоконник и ловко выскользнул в туманное окно, бесшумно растворяясь на скользкой крыше соседнего склада.

Формула была на куске мягкой, плотной кожи, на которой мелкими алхимическими знаками был выжжен настоящий оригинал формулы. Кожа! Идеально. Она не помнется и не промокнет.

Я подскочил к ящику, который стоял возле лестницы, запустил руку глубоко внутрь, разгребая сухие коренья и лекарственные травы, и запрятал кожаный свиток на самое дно. По цвету и текстуре формула идеально сливалась с бурыми корнями. Найти её там, не перерыв весь ящик дочиста, было невозможно.

Едва я успел выпрямиться и отряхнуть руки от мусора...

БАБАХ!!!

Внизу раздался оглушительный треск. Засов не выдержал. Входная дверь аптеки с грохотом рухнула внутрь холла, разнесенная мощными ударами. Снизу донеслись яростные крики ворвавшихся кожевников и испуганный возглас Говарда.

Я медленно положил руку на рукоять своего нового охотничьего ножа, висевшего на поясе. Спектакль начался. Настоящая формула была надежно спрятана в ящике, племянник Альберта уходил с фальшивкой, а мне предстояло заговорить зубы непрошеным гостям...

Я аккуратно поставил восьмой ящик в ряд с остальными. В голове созрел чёткий, хладнокровный план. Паниковать было поздно.

Снизу доносился грохот перевёрнутой мебели. Кожевники действовали агрессивно и торопливо. Они быстро перевернули вверх дном первый этаж, заглянули в подвал и, не найдя беглеца, тяжёлой поступью начали подниматься по винтовой лестнице на чердак.

Когда двое массивных громил в кожаных фартуках ворвались в пыльное помещение, на их лицах отразилось явное замешательство. Они точно не ожидали увидеть здесь кого-то, кроме испуганного мальчишки. Я же спокойно стоял посреди чердака. Мой фарфоровый жетон на груди тускло поблёскивал в полумраке, недвусмысленно заявляя, что я здесь лицо официальное.

— Это ещё кто такой? — грубо рявкнул первый, хватаясь за рукоять короткого меча. — Наёмник из Гильдии, — ровным, безразличным голосом ответил я, даже не поведя бровью. — Выполняю контракт Говарда по переноске грузов. Вашим разборкам я не мешаю, так что делайте то, зачем пришли, и дайте мне закончить работу.

Кожевники переглянулись. Мой спокойный тон и статус авантюриста, пусть и фарфорового, их немного охладили. Ссориться с Гильдией наёмников из-за пустяков никто не хотел. — Мальчишка в капюшоне! — шагнул ко мне второй, тяжело дыша. — Он поднимался сюда? Где он?!

Я без малейших колебаний перевёл взгляд на распахнутое слуховое окно и указал на него: — Выскочил туда как ужаленный пару минут назад. По крыше склада побежал в сторону низин.

Лидер кожевников грязно выругался. Время поджимало, они чертовски боялись упустить парня, поэтому тратить драгоценные минуты на доскональный обыск каждого тёмного угла заброшенного чердака не могли. Но осторожность взяла верх.

— Стой смирно, фарфоровый, — процедил предводитель, делая шаг ко мне. — Живо карманы наизнанку. Проверим, не передал ли он тебе чего.

Я молча развёл руки в стороны, позволяя ему похлопать меня по бокам и заглянуть в мешок. Внутренне я лишь усмехнулся: пускай ищет, фальшивка у парня, оригинал в ящике под травой. Для вида я напустил на себя раздражение: — Эй, полегче! Вы мне работать мешаете. У меня в кармане последняя медь осталась, жить не на что, а из-за вашей беготни я вознаграждение у травника потеряю!

В этот момент второй кожевник, который подскочил к окну и высунулся наружу под ночную темноту, громко свистнул: — Босс, бросай его! Тут на мокрой черепице свежие следы от сапог! Мелкие, точно дезертир! Он уходит в сторону трущоб!

— Твою мать, за ним! Живее! — рявкнул предводитель.

Они пулей бросились обратно к лестнице, громыхая сапогами. Скатившись на первый этаж, кожевники с треском вылетели на тёмную улицу, устремляясь в погоню по крышам за парнем, у которого в тубусе лежал мой фальшивый рецепт лекарства из сорняков. Однако всю банду они уводить не стали. Напоследок я услышал короткий приказ: одного из штурмовиков они оставили дежурить у разрушенного входа, чтобы тот караулил лавку и не давал Говарду сбежать или позвать городскую стражу.

Я остался на чердаке. Размышляя, как быть с формулой. Внизу было тихо, если не считать завывания холодного ночного ветра сквозь выбитую дверь.

Спустя минуту на винтовой лестнице послышались тяжёлые, шаркающие шаги. На чердак, цепляясь за перила, поднялся Говард. Он выглядел постаревшим на десять лет. Бледный, осунувшийся, старик на подкашивающихся ногах дошёл до ближайшего свободного ящика и тяжело опустился на него. Он прекрасно слышал снизу, как я указал преследователям направление погони.

Обхватив седую голову руками, травник тихо, отчаянно запричитал:

— Всё кончено... Всё пропало. Они поймают его. Формула пропадет, Альберта сгноят в подвалах, а мою лавку заберут за долги... Зачем мы в это ввязались?

Я устроился поудобнее напротив него на одном из соседних коробов, скрестил руки на груди и негромко, но твёрдо прервал его панику. Мой голос звуком не улетал вниз, на улицу: — А ну тихо, Говард. Хватит хоронить себя раньше времени. Твой парень ушёл с тубусом, но внутри лежит фальшивка, которую я набросал на коленке за минуту до его ухода. Кожевники побегут за пустышкой. Настоящая формула спрятана здесь, на самом дне среди корней лопуха и трав. Её хрен кто найдёт. А теперь выкладывайте мне всё подробно. Какого чёрта кожевники тут устроили?

Говард перевёл дух, в его глазах впервые за вечер промелькнула слабая надежда.

— Гениальный алхимик-практик, Альберт... Мы с ним знакомы уже лет тридцать, ещё со времён, когда оба были безусыми подмастерьями, — хрипло заговорил травник, подавшись вперёд. — Он всю жизнь пропахал на Гильдию кожевников. Знаешь, как они относятся к мастерам? Как к грязи. Ему платили жалкие гроши, в то время как верхушка Гильдии жирела. А ведь Альберт оставил в их мастерских половину своего здоровья — пары, которыми травят кожу при выделке, медленно выжигают лёгкие и разъедают кожу до костей. Последние пять лет он тайно работал над новой формулой дубления. И он сделал невозможное! Его формула позволяет обрабатывать шкуры втрое дешевле, быстрее, а самое главное — этот состав абсолютно безвреден для рабочих. Альберт понимал: если он просто принесёт чертежи главе своей Гильдии, те заберут свиток, объявят его собственностью, а самого Альберта тихо придушат в подворотне или выбросят на улицу без единого медяка, чтобы не платить. За такую формулу Городской совет Торнбрука выплатил бы нам колоссальное вознаграждение и взял бы производство под государственную защиту. Мы бы поделили деньги пополам, Альберт смог бы открыть свою независимую мастерскую, а я... я спас бы свою лавку. У меня огромный долг по аренде перед господами из Верхнего города — сто двадцать четыре золотые монеты. Если к концу месяца я их не отдам, аптеку заберут. Но кожевники что-то пронюхали. Они установили за Альбертом слежку. Чтобы спасти секрет, Альберт отправил племянника ко мне с оригиналом в тубусе. А расшифровку формулы, её ключ-шифр, без которого свиток на коже не прочесть, он отправил почтовым голубем два дня назад.

Говард нервно сглотнул, бросив взгляд на темнеющее окно чердака: — Голубь летел не ко мне, Кайл... Альберт отправил птицу в одно из тайных почтовых мест самой Гильдии кожевников на окраине. Я должен был тайно забрать оттуда письмо. Но кожевники как-то узнали про это. Они выставили там засаду и просто ждали, пока птица опустится на голубятню. Племянник понял это. Поскольку голубь летит к кожевникам, парень бросился наперерез. Он подкараулил птицу на подлёте к Торнбруку и выстрелил в неё из самострела, чтобы шифр не достался врагам. Но раненая тварь вырвалась, перелетела через городскую стену и рухнула где-то в черте города. Он потерял её из виду в тумане и искал несколько дней по всем крышам, но так и не нашёл, поэтому прибежал ко мне... Без этого шифра оригинал на коже — просто бесполезный кусок шкуры.

Я сидел в полумраке чердака, слушая его хриплый шёпот, и внутри меня росло тяжёлое, липкое понимание. Чёрт возьми. Я ведь просто пришёл из Вельскф заработать немного меди и повидать мир. А теперь я по уши увяз в чужом, смертельно опасном заговоре. Настоящая формула лежала прямо за моей спиной, а за стенами лавки шла охота, в которой человеческая жизнь не стоила и ломаного гроша. Назад пути уже не было.

Я тяжело вздохнул, поднимаясь с ящика, и угрюмо посмотрел на травника: — Ладно, Говард. Разберёмся. Но у меня тут прозаичный вопрос: что нам делать с оставшейся работой? Там в подвале ещё восемь ящиков стоят, а ночь уже глухая.

Мы медленно пошли с чердака вниз по скрипучей винтовой лестнице. — О боги, Кайл, какая сейчас работа... — потирая виски, тихо отозвался идущий впереди Говард. — Лавка разгромлена, на входе засада. Тебе лучше уходить.

Стоило нам спуститься в холл первого этажа, как тёмная фигура оставшегося караульного-кожевника резко отделилась от дверного проёма. Он повернулся ко мне демонстративно положив руку на рукоять оружия. — А ну проваливай отсюда, фарфоровый, пока зубы целы! — грубо пригрозил громила.

Я промолчал, лишь со свистом выпустив воздух сквозь зубы и до хруста сжав кулаки. Нарываться на драку сейчас не хотелось.

. Говард испуганно подскочил ближе, отсчитал из своих карманов и сунул мне в ладонь всего половину от обещанного заказа — девять медных монет. — Прости, Кайл... Больше не могу дать, работы только половина была сделана.

Затем травник черканул пером по моему гильдейскому листу, отмечая, что задание было выполнено на половину.

Я молча принял медяки, спрятал бланк в карман нагрудника и сошёл с крыльца.

Сырая, прохладная осенняя ночь Торнбрука встретила меня ледяным ветром. Туман стал настолько густым, что вывески Центрального города едва проглядывали сквозь серую пелену. Одежда, едва успевшая подсохнуть, снова начала пропитываться влагой. Направляясь обратно в сторону Гильдии искателей приключений, я слушал одинокий, сиротливый звон четырнадцати медяков в своём кошельке.

Внутри меня закипала холодная, злая ярость. Кожевники не просто разнесли аптеку Говарда — они сорвали мне контракт, лишили меня возможности заработать меди и выставили на улицу как последнего оборванца. Они помешали мне в первый раз. И я твёрдо пообещал Аэлле, светящей над этим миром, что я заставлю этих ублюдков заплатить за каждый недополученный медяк...

Глава 9 Туманное утро

Глава 9: Туманное утро и крысиные капканы

На утро голова гудела так, словно по ней прошлись кузнечным молотом. Я со стоном сел на жёстком тюфяке, пытаясь разлепить глаза. Мало того что общая комната в Гильдии оказалась тем ещё подарком — пара десятков глоток всю ночь соревновались в громкости храпа и завываний, — так ещё и безумные события вчерашнего вечера долго не давали мне уснуть. Стоило закрыть глаза, как передо мной вставали выбитая дверь аптеки, испуганный Говард и наглая рожа караульного у входа. Я чувствовал себя разбитым, но рассиживаться времени не было.

Спустившись на первый этаж в гудящий обеденный зал, я выложил на стойку две медные монеты, получив миску горячей жидкой каши. Отыскивая глазами свободное место, я пристроился за длинным столом, где вполголоса переговаривались двое парней с такими же хрупкими фарфоровыми жетонами на груди. Я лениво возил ложкой по миске, жадно впитывая городские слухи. Как я и думал, ночные события уже гуляли по устам наёмников.

— ...я тебе говорю, совсем эти ремесленники с ума посходили, — раздражённо ворчал тот, что сидел ближе ко мне, ломая черствый хлеб. — Слышал, что ночью на окраине Центрального творилось? Парни из Гильдии кожевников устроили форменную облаву. Полвечера гонялись по крышам за каким-то пацаном в плаще. Зажали его у набережной, так этот малый, не будь дураком, швырнул какой-то чёрный тубус прямо в течение Ревни! Громилам пришлось бросить погоню и посреди ночи в ледяную реку прыгать, чтобы эту жестянку выловить. Искупались, дурни, а парень в это время в трущобах растворился, ищи свищи теперь.

— Ага, точно, — подхватил его товарищ, отпивая из кружки. — Из-за их беготни сейчас спокойно даже простое задание не дают выполнить. Я с утра думал к южной стене пойти, сливы у торговца почистить за пару медяков, так шестёрки кожевников выгнали в шею с Южной улицы. Перекрыли там всё, лавки шмонают. Задолбали, честным авантюристам заработать не дают.

Я едва сдержал улыбку, утыкаясь в свою миску. Сработало! Кожевники выловили тубус с моим фальшивым рецептом из сорняков и сейчас, должно быть, усердно пытались расшифровать «противоядие от паров кожи», пока племянник Альберта надёжно укрылся где-то в районе Причала.

Расправившись с завтраком, я соскрёб со дна кошелька последние крохи меди и уверенно подошёл к стойке регистрации. Мой баланс сократился до 7 медных монет, и мне срочно требовалась работа.

За столом сидела Лорэйн, как обычно, обложенная горой бумаг. Я молча выложил перед ней вчерашний бланк от травника. Девушка бегло взглянула на роспись Говарда, затем на приписку о том, что выполнена ровно половина заказа, и тяжело вздохнула. В её глазах промелькнула усталая досада.

— Половина задания, значит? — тихо спросила она, делая отметку в журнале — Ты уже третий фарфоровый за утро, Кайл, кто жалуется на погромы и самоуправство ремесленников в том квартале. Эти кожевники совсем страх потеряли, лезут в контракты Гильдии. Нам помешали дважды за сутки. Не переживай, мы это так не оставим. Глава Гильдии уже готовит официальную жалобу в Ратушу.

— Спасибо, Лорэйн. Я просто делал свою работу, — ответил я и повернулся к доске объявлений.

Глаза быстро побежали по свежим пергаментам новичков. Мне нужно было идеальное задание — простое, но позволяющее оказаться как можно ближе к лавке Говарда, чтобы проследить за ситуацией. И такое объявление нашлось.

«В подвале старого зернохранилища, требуется навести порядок. Спуститься вниз, проверить расставленные ловушки на крыс. Дохлых вредителей сложить в мех и вынести на помойку. Оплата — 12 медных монет»

Это было то, что нужно. Зернохранилище находилось буквально в пяти домах от лавки травника. Отличный предлог, чтобы крутиться в том районе, не привлекая лишнего внимания громил.

Я сорвал листок с доски и протянул его Лорэйн для регистрации. Девушка бегло взглянула на адрес, указанный в контракте, и её брови обеспокоенно взлетели вверх.

— Зернохранилище на Южной? — Лорэйн покачала головой, удерживая бланк в пальцах. — Кайл, ты уверен? Я же только что сказала: там сейчас кожевники все лавки шмонают, спокойно работать не дадут. Тебе мало вчерашнего погрома? Возьми лучше что-нибудь в Западном крыле. — Я на мели, Лорэйн, — угрюмо отозвался я, поправив кожаный нагрудник. — Мой кошель пуст, мне нужно цепляться за любую возможность. К тому же вся работа будет в подвале. Может, меня и не заметят. Да и с какой стати искатели приключений должны бояться каких-то ремесленников?

Лорэйн внимательно посмотрела мне в глаза, оценивая моё упрямство, а затем со вздохом шлёпнула личную печать на пергамент: — Твоё право, плечистый. Но если запахнет жареным — уноси ноги.

Спрятав зарегистрированный контракт, я покинул Гильдию и направился прямиком к реке Ревень. На улице стоял ранний утренний холод. Плотный, сырой туман Торнбрука окутал портовую зону так сильно, что первые робкие лучи звезды Аэлла едва пробивались сквозь серую пелену, тускло подсвечивая грязные настилы Причала. Я ходил по деревянным мосткам около двадцати минут, всматриваясь в силуэты барж, пока из-за штабеля мокрых досок наконец не показалась знакомая худая фигура.

Том крался осторожно, но стоило ему узнать мои широкие плечи, как парень пулей выскочил мне навстречу, буквально переполненный бурлящими эмоциями. — Дядь Кайл! — шёпотом затараторил он, дико жестикулируя. — Ну тут вчера вечером и было! Ты бы видел! Эти вышибалы-кожевники полвечера за парнем в плаще по крышам скакали! Зажали его у самой набережной, а он — бах! — и швырнул свой чёрный тубус прямо в воду! Как эти здоровые громилы орали, как ругались и плевались, когда им в ледяную реку прыгать пришлось, чтоб жестянку спасти! Вот умора-то! Искупались, как миленькие!

Я усмехнулся, пряча руки в карманы. Хорошенько искупались ради фальшивки, так им и надо. — Рад, что тебе понравилось, Том. А сам парень где? Живой? — Живой, куда он денется, — Том хитро прищурился. — Пока они там в Ревне плавали, он в наши трущобы и шмыгнул. Сидит сейчас в одном из заброшенных рыбных складов, я его припрятал. Пошли, провожу.

Мы торопливо зашагали по глухим, пахнущим солью переулкам Причала. На полпути Том внезапно хлопнул себя по лбу:

— Ах да, совсем забыл! Нашли мы твою птичку, дядь Кайл! Пацаны мои выследили седьмого голубя. Лежит, бедняга, не двигается, прямо на самом верху разрушенной башни, у крепостной стены. Её только оттуда, со стены, и видать. Но есть беда: нижняя дверь на башню под массивным замком, а сама дверь — дубовая, хрен прошибёшь. Хотя... там в самом низу, в подвале, есть мелкий лаз, пролезть можно. Но в подвале башни крысы кишат, и взрослые говорят, что там привидения бродят... Я туда ни за какие коврижки не полезу, страшно!

— Понял тебя. Ты отличную работу провернул, малец, — кивнул я и достал из своего скудеющего кошелька одну медную монету, вкладывая её в ладонь беспризорника, как и обещал за точные сведения.

Вскоре Том вывел меня к покосившемуся деревянному складу на самом краю низин. Внутри, в полумраке, среди старых сетей, сжавшись в комок, сидел тот самый юноша в капюшоне. Услышав шаги, он вскинулся, но, узнав меня, облегчённо выдохнул.

— Вчера нам толком познакомиться не удалось, — спокойно произнёс я, делая шаг вперёд. — Меня Кайлом зовут.

— Эрик, — отозвался парень, поднимаясь и протягивая мне руку. Его лицо всё ещё было бледным после ночной погони. — Кайл... Спасибо тебе. Огромное спасибо за ту фальшивку в тубусе. Если бы не она, я бы оригинал ни за что в воду не выкинул, и кожевники меня точно поймали бы. А так — я спасся.

— Главное, что ты цел, Эрик, — ответил я, крепко пожав его ладонь. — Как сам, идти можешь? Кожевники сейчас прочёсывают весь Центральный квартал вокруг аптеки, так что возвращаться к Говарду тебе нельзя. Но у меня есть для вас двоих боевое крещение.

Спектакль продолжается, и пора раздавать задачи. Я повернулся к парням, понизив голос: — Эрик, ты отправляешься к разрушенной башне. Это на западе Торнбрука, там сейчас спокойно, вышибал из Гильдии кожевников почти нет. Твоя задача — пролезть в лаз через подвал и подняться наверх. Надо достать то письмо с голубя и не говори, что ты боишься призраков а крысы там наврятли есть. В башне поживиться нечем, так и соваться крысам туда незачем. Том, твоя цель сложнее. Отправляйся по крышам к лавке Говарда. Саму лавку сейчас плотно обложили громилы — они наверняка вовсю допрашивают травника и что за бред в тубусе и где формула. Говард знает про подмену, так что будет стоять на своём: мол, знать ничего не знает ни про какую формулу, а рецепт лекарства от паров ему просто нужно было протестировать на практике. Пока они там травником заняты, ты должен незаметно пробраться внутрь через чердачное окно, раскопать ящик с травами и забрать сверток кожи.

Том смело шмыгнул носом и лихо притопнул босой ногой: — Сделаю, дядь Кайл! Жди на складе!

— А я, — закончил я, поправляя рукоять нового охотничьего ножа, — отправляюсь на встречу с хозяином зернохранилища. Пусть открывает подвал. Моё задание по крысоловкам как раз в пяти домах от аптеки, принесешь сверток туда. Действуем.

Мы разделились. Я зашагал в сторону Центрального яруса, а Том, словно ловкая серая белка, взлетел по балкам на крыши и растворился в тумане.

Добравшись до лавки Говарда по верхнему ярусу, Том сверху увидел, что вокруг аптеки действительно не протолкнуться — хмурые кожевники группами стояли в переулке, карауля все выходы. Но малец был ловок. Пользуясь тем, что всё внимание громил приковано к первому этажу, он бесшумно скользнул в приоткрытое чердачное слуховое окно и оказался внутри.

На чердаке царил полумрак. Том быстро сориентировался, подскочил к нужному ряду ящиков и принялся судорожно копошиться в сухих травах, разгребая коренья лопуха. Пальцы парня лихорадочно искали кусок мягкой кожи. И тут от спешки и волнения его рука сорвалась. Том неловко задел соседний короб, и несколько тяжёлых бурых корней с глухим, раскатистым стуком посыпались на деревянный пол чердака.

Звук на тихом чердаке прозвучал подобно стуку копыт.

Внизу, на первом этаже, разговоры мгновенно смолкли. Один из чётких, опытных громил-караульных, стоявших прямо у винтовой лестницы, резко вскинул голову и громовым басом крикнул наверх:

— Эй! Кто там?! Быстро вниз пошёл!

Этот окрик заставил всех кожевников, что дежурили снаружи в переулке, разом вскинуть головы и повернуться к дому. И именно в эту секунду они отчётливо увидели, как из слухового окна чердака, испуганно сжимая в руках какой-то свёрток, наружу на черепицу торопливо вылезает мелкий беспризорник.

— Вор! Хватай его! Это малец травника! — взревели кожевники снизу, выхватывая оружие и бросаясь на перерез к стенам склада...

Том пулей вылетел на покатую крышу, едва не поскользнувшись на влажной от тумана черепице. Сердце беспризорника колотилось где-то в горле. Снизу доносился яростный топот десятка тяжелых сапог, бряцание железа и отборная ругань. Кожевники рассыпались по переулку, пытаясь окружить здание.

Малец прыгал с одной крыши на другую с ловкостью уличного кота. В его голове промелькнуло мимолётное воспоминание из прошлого лета: как он точно так же удирал от жирного торговца яблоками на рынке, украв пару спелых плодов. Тогда это казалось весёлой игрой, а наградой за поимку был всего лишь тяжёлый подзатыльник. Но сейчас за ним гналась разъярённая толпа взрослых мужиков с обнажёнными мечами и дубинками. Лица у них были волчьи, и Том прекрасно понимал — эти церемониться не будут. От этой мысли его прошиб ледяной пот, а ноги сами несли вперёд быстрее ветра.

Спрыгнув вниз на улицы, Том смог оторваться от основной толпы преследователей, запутав их в переулках. Однако оборачиваться было некогда. Мальчик отчётливо слышал, что на хвосте у него всё ещё висят двое — самые быстрые и упрямые громилы, которые не собирались сдаваться. Они дышали ему прямо в спину. Паника окончательно накрыла мальчишку, и он принял единственное верное, как ему казалось, решение. Наплевав на осторожность, Том рванул прямиком к месту встречи с Кайлом. «Пусть дядь Кайл разберётся, он здоровый, у него нож! Даже если не справится с этими кабанами, так хоть задержит их, пока я буду драпать! Своя шкура всяко дороже!» — лихорадочно думал Том, покрепче прижимая к груди кусок мягкой кожи с формулой. А ещё малец твёрдо решил, что за такой жуткий стресс он сдерёт с этого фарфорового наёмника как минимум втрое больше медяков!

Пока Том испуганным зайцем петлял по Торнбруку, уводя за собой часть погони, я уже вовсю занимался делом.

Встреча с заказчиком — худощавым, прижимистым смотрителем зернохранилища — прошла быстро. Увидев мой фарфоровый жетон, старик лишь недовольно проворчал что-то о качестве нынешних авантюристов, но задерживать не стал. Он со скрипом отворил тяжёлую деревянную дверь, ведущую в подвал, и протянул мне зажжённый факел. — Работай давай, парень. Ловушек там много, штук десять. Проверь каждую. Если крыса дохлая — бросай в мех. Да смотри, капканы пальцами не хватай, они взведены намертво, переломает кости в секунду. Как закончишь, позовёшь.

Я кивнул, взял факел и спустился по крутым каменным ступеням вниз.

Подвал зернохранилища встретил меня кромешной тьмой, сыростью и гулким эхом моих собственных шагов. Свет факела выхватил из темноты бесконечные ряды пустых бочек, поддонов и остатки просыпанного овса. В углах подвала стояли те самые крысоловки — массивные, тяжёлые деревянные колоды с мощными железными пружинами, способные перебить хребет даже крупной чумной твари. Пахло здесь старым зерном, мышами и гнилью.

Я поставил факел в железное кольцо на стене, приготовил мешок для вредителей и подошёл к первому капкану. Я аккуратно проверил две первые ловушки — они были пустыми и взведёнными. Бегло осмотрев остальное пространство подвала, я отметил, что вдоль стен тянулись массивные деревянные стеллажи, до самого верха забитые пустыми ящиками и пыльными мешками. От этого подвальное помещение казалось ещё более узким и мрачным. В некоторых крысоловках уже лежали дохлые жирные вредители, а пара капканов оказались сработавшими, но пустыми — хитрые твари умудрились стащить приманку. Те ловушки, что стояли нетронутыми, я методично обновил, раскладывая на деревянные платформы кусочки подсохшей хлебной корки, которую мне вместе с факелом выдал смотритель зернохранилища.

Тишину подземелья нарушил резкий, оглушительный грохот. Тяжёлая дубовая дверь на входе в подвал распахнулась, и на каменные ступени, тяжело и панически дыша, скатился Том. Он мгновенно захлопнул за собой дверь думая, что могло выиграть у погони хоть пару десятков секунд и направился вниз.

Подскочив ко мне, мальчишка сунул мне в руки мокрый от тумана кожаный свёрток: — Ну и работенку ты мне подкинул, дядь Кайл!.. Смерти моей желаешь?! За мной по крышам пол-Гильдии кожевников гналось!

Том лихорадочно осмотрелся по сторонам. Торнбрук строился по одним чертежам, многие подвалы складов были похожи друг на друга, и малец безошибочно угадал, где должен быть выход. Заметив в дальнем углу за стеллажами узкий дренажный лаз, ведущий в сточные канавы Причала, он облегчённо выдохнул. — Ладно, дядь Кайл, ты тут смотри сам, а я валю! — Том уже на четвереньках протискивался в щель. — Но учти: коль выживешь, с тебя звонкая монета! Это тебе не домашних кошек ловить. Из-за тебя мне теперь фиг знает сколько жизни в городе не дадут!

И парень исчез в темноте лаза — поминай как звали.

Времени на размышления или панику у меня не оставалось. Сверху, за дубовой дверью, уже слышался яростный топот и отборные проклятия. Мой мозг лихорадочно просчитывал варианты наперёд. Если громилы ворвутся и скрутят меня, они перероют весь подвал. Формулу нельзя было держать при себе.

Мой взгляд зацепился за глубокую, тёмную расщелину в каменной кладке фундамента, прямо под нижним ярусом стеллажа. Идеально. Я согнулся, резко засунул кожаный свиток глубоко в расщелину, а для надёжности подтянул к норе массивную, заряженную крысоловку и намертво заклинил её прямо перед тайником. Всё было сделано быстро, методично и хладнокровно. Если кто-то чужой сунет пальцы в темноту этой щели, тяжёлая железная пружина капкана сработает мгновенно и переломает кости к чертям. Ни человек, ни крыса туда дважды не полезут.

Едва я успел выпрямиться и перехватить мех для вредителей, как дубовая дверь с треском распахнулась. На лестнице показались двое. Те самые упрямые вышибалы кожевников, запыхавшиеся, злые, с багровыми от бега лицами.

Они скатились в подвал, готовые крушить всё на своём пути, но замерли, наткнувшись взглядом на мои широкие плечи. Свет факела выхватил хрупкую фарфоровую пластину на моём нагруднике. Громилы переглянулись. Наёмник. Пусть и самого низшего ранга, но за спиной у этого парня стояла Гильдия искателей приключений. А кожевники прекрасно знали: если авантюристам взбредёт в голову, они за своих — даже за фарфоровых — могут устроить такую кровавую баню, что мало не покажется. Закон чести и корпоративный принцип. Но если просто избить наглеца до полусмерти, не оставляя смертельных ран — Гильдия, конечно, повозмущается, но до открытой войны дело не дойдёт. Главное — чтобы не подох.

Один из вышибал — шрамированный детина с тяжёлой дубиной — прищурился, вглядываясь в моё лицо через полумрак, и его губы расплылись в хищном оскале: — Ба, знакомые всё лица! Босс, да это же тот самый вчерашний деревенский придурок, что крутился у лавки травника!

Разговор накалился с первых же секунд. Внутри меня лавиной поднялась накопленная за сутки обида. Вчера они разнесли аптеку Говарда, лишили меня половины честного заработка, выставили взашей, а сегодня снова лезут в мой контракт и мешают работать.

— Вы мне уже совсем в печенках сидите, уроды, — процедил я сквозь зубы.

Я сделал шаг назад, становясь ближе к железному кольцу на стене, где горел факел. Моя рука скользнула к поясу, и в полумраке подвала зловеще блеснула сталь моего нового охотничьего ножа с идеальным балансом.

— Назад, кабаны, — твёрдо сказал я, выставляя клинок вперёд. — Ещё шаг — и я без колебаний пущу его в ход. Мне терять нечего, а за сорванную работу вы у меня кровью умоетесь.

Громилы угрожающе перехватили свои тяжёлые дубины, медленно обходя меня с двух сторон в узком проходе между стеллажами. Стало предельно ясно, что мирно отсюда никто не уйдёт. Оценив ситуацию, я рванул факел из настенного крепления. Теперь в моей левой руке с треском и копотью пылало жаркое пламя, а в правой был зажат длинный охотничий нож. Убивать этих ублюдков у меня не было никакого желания — за трупы в черте Торнбрука городская стража быстро вздернет на виселице меня самого. А вот проучить за сорванный заработок стоило. Резким движением я перехватил клинок обратным хватом, пряча лезвие вдоль предплечья и выставляя вперёд тяжелую стальную рукоять.

Вышибалы бросились вперёд одновременно. Я не стал ждать удара тяжелым деревом и резко выбросил факел вперёд, прямо в лицо шрамированному детине. Тот яростно взвыл, инстинктивно отпрянув — пламя с треском опалило ему брови и волосы на голове.

Пользуясь его секундным замешательством, я разорвал дистанцию со вторым противником. Пальцы левой руки мгновенно нащупали тугой кожаный узелок на поясе. Короткий, выверенный замах от плеча — и метательный нож со свистом рассёк воздух. Сталь с сочным, мерзким звуком вошла второму вышибале точно в бедро, чуть выше колена. Громила дико взвизгнул, теряя опору, и тяжело осел на одну ногу.

Шрамированный, матерясь сквозь зубы из-за обожжённого лица, наотмашь рубанул дубиной. В узком проходе между стеллажами увернуться полностью было невозможно. Тяжёлое дерево со страшной силой врезалось мне в предплечье и плечо. От дикой боли в ушах мгновенно зазвенело, а левая рука онемела — факел вылетел из пальцев, с глухим стуком упав на каменный пол и продолжая тускло освещать подземелье.

Превозмогая вспышку боли, я использовал инерцию удара и всем своим широким деревенским корпусом рванул вперёд. Вложив всю массу в правую руку, я с размаху вколотил массивный набалдашник рукояти ножа прямо в переносицу шрамированного. Раздался чёткий, хрустящий звук ломающейся кости. Тёмная кровь брызнула во все стороны, пачкая пыльные мешки на стеллажах. Вышибала сдавленно пискнул, мертвой хваткой схватился обеими руками за сломанный нос, сделал два слепых шага назад, запнулся о пустую бочку и тяжело повалился на задницу.

В ту же секунду второй кожевник, рыча от ярости, поднялся с колена. Сбоку мне прилетел сокрушительный, подлый удар кулаком прямо под дыхло, в рёбра. Звук удара получился глухим и страшным. Воздух с сипением вылетел из моих лёгких, в глазах на мгновение потемнело. Будь на моем месте хлипкий городской парень — его рёбра разлетелись бы в щепки, но меня спасли широкие плечи, мощный торс и привычка с детства ворочать неподъёмные брёвна в Вельском.

Согнувшись от боли, я всё же изловчился и нанёс шрамированному детине, который всё ещё сидел на полу и выл, яростный удар сапогом сверху вниз, прямо в плечо, окончательно впечатывая его в каменные плиты подвала. А второму вышибале, который уже замахивался для следующего удара, я с разворота с силой вбил локоть точно в солнечное сплетение. Громила мгновенно согнулся пополам. Он выронил дубину, судорожно ловя ртом воздух и беспомощно задыхаясь.

Наступила относительная тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием троих раненых мужчин. Второй кожевник, шатаясь от нехватки воздуха и держась за живот, опустил взгляд на свою ногу. Стиснув зубы, он выдрал мой метательный кинжал из бедра и с проклятием швырнул его в дальний угол подвала, после чего повалился на бок, зажимая хлещущую рану растопыренными пальцами.

Я тяжело дышал, держась одной рукой за помятый бок, а вторую — онемевшую — едва поднимал. Тело дико гудело, но ноги были целы. Кожевники были полностью выведены из строя. Я медленно доковылял до угла, подобрал свой испачканный в крови метательный нож, вытер его о валяющуюся мешковину и вернул в ножны. Формула была надёжно запрятана за капканом в расщелине, надеюсь, кожевники её не найдут. Нужно было уходить, пока не прибыло подкрепление.

Сверху на лестнице послышались торопливые шаги и тревожные окрики. Шум драки и грохот стеллажей всё-таки долетели до ушей смотрителя зернохранилища. Он ворвался в подвал, держа в руках фонарь, и в ужасе замер на ступенях, переводя взгляд с двоих стонущих в лужах крови вышибал на мою подбитую фигуру.

— О боги... Парень, что... что тут вообще произошло?! — заикаясь, выкрикнул старик.

Я медленно, цепляясь здоровой рукой за деревянные балки стеллажей, побрёл к выходу. Каждый вдох отзывался резкой болью в рёбрах, лицо было в пыли и потёках пота. — Происходит то, уважаемый, — прохрипел я, сплёвывая кровь под ноги, — что эти придурки из Гильдии кожевников не дают мне спокойно выполнять мою работу. Они сорвали мне заказ.

Я остановился на первой ступени лестницы и, несмотря на дикую боль, обернулся к смотрителю. В моей голове, вопреки побоям, чётко крутилась одна мысль: я не могу позволить себе вечно сидеть в фарфоровых рангах из-за этих ублюдков. Отметки о контрактах — это всё, что у меня есть.

— Слышь, старик... — глухо добавил я, глядя ему в глаза. — Когда пойдёшь в Гильдию искателей приключений сообщать о разгроме... Обязательно передай Лорэйн, на стойку регистрации, что миссия провалена не по моей вине. На меня напали во время работы. Запомни это.

Смотритель испуганно и часто закивал.

Превозмогая слабость, я шаг за шагом поднялся по каменной лестнице и вышел из зернохранилища. Прохладный, сырой воздух Торнбрука обжёг лицо, немного приводя в чувство. На ходу баюкая отнимающееся плечо и согнувшись вбок, я медленно, хромая, но упрямо зашагал по туманным переулкам обратно к Гильдии. Лорэйн утром сама советовала уносить ноги, если запахнет жареным. Что ж, жареным пахло вовсю. Кожевники перешли все границы, сорвав мне работу во второй раз. Но я знал, что формула в безопасности под капканом.

Глава 10-12 Кровавый отчет

Глава 10: Кровавый отчёт

Тяжёлые дубовые двери Гильдии искателей приключений со скрипом отворились, и внутрь холла, тяжело дыша и придерживая рукой сломанный бок, вошёл наёмник. Вид у него был жуткий: одежда в подвальной грязи и мучной пыли, на поношенном кожаном нагруднике — свежие багровые пятна, лицо помято, а левое плечо висело плетью. Это был я.

События после моего возвращения в Гильдию стали разворачиваться стремительно. Лорэйн, выслушав мой отчёт, мгновенно сменила маску раздражения на холодный профессионализм. Она заставила меня наспех заполнить бланки о срыве контракта, выдала направление в Храм Аэллы-Целительницы, где жрецы зафиксировали каждую гематому на моих рёбрах, и тут же унеслась в кабинет Главы Гильдии. Уже к полудню улицы Торнбрука наводнили патрули городской стражи — Ратуша жёстко отреагировала на беспредел ремесленников, парализовав работу мастерских кожевников обысками. Говард, заперший разгромленную аптеку, вовсю давал показания капитану стражи.

Времени на долгую бюрократию у нас не было. Оказавшись наедине с Лорэйн в подсобке, я без утайки рассказал ей всё, из-за чего начался этот кошмар. Я объяснил, что мы обязаны защитить травника, вытащить из заточения старого Альберта, создавшего формулу, и укрыть его племянника Эрика. Лорэйн лишь молча кивнула, забирая подтвержденный жрецами лист побоев. В её глазах горела решимость — Гильдия искателей приключений включилась в игру на полную мощность, отправив своих элитных серебряных наёмников штурмовать мастерские ради спасения Альберта.

Пока городские власти Торнбрука и кожевники сцепились в яростной юридической и уличной схватке, для меня наступило время затишья. Двое суток я провёл в лазарете храма, залечивая отбитый бок горькими настойками. Кожевники были в тупике — они не могли открыто заявить Ратуше, что ищут формулу, ведь по закону она им не принадлежала. Они судорожно пытались расшифровать фальшивку из сорняков, которую Эрик выбросил в реку, пока оригинал на куске кожи уже был принесен в гильдию искателей приключений по моей наводке.

На третий день боль в рёбрах наконец утихла, а левое плечо снова налилось силой. Судебный маховик раскручивался и меня вызвали в ратушу для дачи показаний. Я рассказал, как и где столкнулся с людьми из гильдии кожевников, подтвердил разгром в аптеке травника. Позже я узнал, что Альберт и Эрик в порядке. Формула и расшифровка были переданы совету для регистрации и подтверждения его истинного создателя. К счастью меня быстро отпустили но дело еще шло несколько дней. Я же освободившись навестил тома.

Глава 11: Плата за верность

Туман над рекой Ревень сегодня был особенно ленивым и тёплым. Из здания Ратуши меня отпустили ближе к полудню. Судебный маховик Остера медленно, но верно перемалывал верхушку кожевников, а Альберт и Эрик наконец-то оказались в безопасности под защитой законов Королевства. Моей вины в сорванных контрактах не было, но радоваться сытому дню мешал сиротливый звон в кармане. После всех судов и лазаретов у меня осталось всего шесть жалких медных монет. Посудный ранг во всей красе — в шаге от величия, но с пустым брюхом.

Тома я нашёл на Причале Торнбрука, у старых причальных столбов. Малец сидел на перевёрнутой бочке, уныло болтая босыми ногами и выстругивая какую-то щепку куском ржавого обруча. Заметив меня, он мгновенно оживился, соскочил на землю и упёр руки в бока, напускав на себя самый грозный вид, на какой был способен одиннадцатилетний беспризорник трущоб.

— А-а, дядь Кайл! Наконец-то! — звонко затараторил он, преграждая мне путь. — Ну и перепугал ты меня тогда на складе! Я как из лаза вылез, на подворотни слышал, какой там грохот стоял. Думал, хана тебе, кости по стенам размажут! Но раз ты живой и даже рёбра на месте — гони монеты, дядь Кайл. Я из-за этой кожи чуть со страху не помер, меня кожевники с мечами по крышам загоняли! С тебя причитается, и побольше!

Я остановился перед ним, невольно поморщившись — рёбра после настоек Храма уже не резало, но глубокий вдох всё ещё отзывался тупой ломотой. Запустив руку в карман, я выгреб всю свою наличность. Шесть потемневших, стёртых медяков уныло заблестели на моей ладони.

Том посмотрел на эту жалкую горсть, и его лицо мгновенно вытянулось. Медная спица, которой он играл, выпала из пальцев. — И... и это всё? — разочарованно протянул он, шмыгнув носом. — Дядь Кайл, ты издеваешься? Я на похлёбку тёплую рассчитывал, а тут... Да за такой стресс кожевники мне должны были золотом платить!

Я вздохнул, понимая его обиду, и немного помешкал. Медяков действительно было мало. Но у меня оставалось кое-что другое. Моя рука скользнула к левому бедру, минуя новый, тяжёлый охотничий клинок кузнечной работы, и легла на поношенные ножны. Я отстегнул ремешок и вытащил свой старый деревенский нож — тот самый, с которым пришёл из Вельска. Простой, без украшений, но сбалансированный, из отличной стали, закалённой деревенским кузнецом на славу. Он не раз выручал меня в лесах на севере.

— Сам сейчас на мели, Том, — тихо произнёс я, переворачивая нож рукоятью вперёд и протягивая его ошеломлённому мальчишке. — Насчёт похлёбки не переживай, как только закроем дело с травником и Ратуша выплатит компенсацию — я накормлю тебя до отвала. А пока... держи. Клинок надёжный, не подведёт.

Том замер, глядя на оружие. Его глаза округлились, а дыхание перехватило. Для беспризорника из трущоб Торнбрука иметь собственный настоящий нож, да ещё и такой добротный — это была недостижимая мечта. Это означало не просто статус среди уличных банд, а гарантию того, что в тёмной подворотне тебе не перережут горло за корку хлеба.

Он осторожно, словно боясь, что я передумаю, принял рукоять в свои худые пальцы. Проверил баланс, аккуратно коснулся подушечкой большого пальца острого лезвия и расплылся в широкой, беззубой улыбке.

— Вот... теперь сможешь защититься, если не от кожевников то хоть от крыс в подвале, — добавил я, похлопав его по плечу.

— Дядь Кайл... — Том благоговейно спрятал нож за пояс своих потрёпанных штанов и шмыгнул носом, преданно снизу вверх взглянув на меня. — Да к чёрту похлёбку! Этот нож стоит сотни твоих медяков! Теперь пускай только сунутся, я им живо хвосты поотрезаю.

Я улыбнулся. Лояльность трущоб стоила дорого, но старый отцовский клинок окупил её с лихвой. Теперь у меня был верный напарник, готовый лезть в любую чертовщину.

Малец так азартно принялся крутить и подбрасывать в воздух мой старый отцовский нож, что я поспешно перехватил его за запястье. — Эй, полегче, малец, — усмехнулся я, легонько щелкнув его по носу. — Смотри, сам себя не порань. Клинок острый, деревенской закалки, спусков не прощает. От кожевников с их мечами он тебя, может, и не спасёт, но от портовых крыс и шпаны в трущобах защитит точно. Носи с умом.

Том преданно шмыгнул носом, бережно спрятал оружие за пояс своих потрёпанных штанов и кивнул. Мы распрощались. Парень с гордым видом зашагал вглубь Причала, явно намереваясь похвастаться королевским подарком перед другими беспризорниками, а я развернулся и направился в сторону Центрального города.

Поднявшись от реки Ревень, я поймал себя на мысли, что за все эти сумасшедшие дни мне так и не удалось толком осмотреть Торнбрук. Всё моё знакомство с этим огромным каменным узлом сводилось к бешеной беготне по заданиям: то с мешками муки под изморосью, то с грязным мешком с кошкой на руках, то в кромешной тьме подвала отбиваясь от вышибал. Сейчас, когда судебная волокита затихла, а тело после храмовых настоек наконец-то налилось прежней силой, было самое время просто оглядеться. А заодно — присмотреть дешёвые места для еды и ночлега, ведь тратить драгоценную медь в Гильдии было непозволительной роскошью.

Торнбрук Центральный разительно отличался от нищего, пахнущего тухлой рыбой Причала. Здесь улицы были выложены аккуратным булыжником, а дома из тёмного дерева и светлого камня высились в два, а иногда и в три этажа. Повсюду кипела жизнь: ремесленники зазывали прохожих в свои лавки, стучали молоты в кузнях, пахло свежей кожей, дёгтем и выпечкой. Я шёл, разглядывая вывески. Миновал шумную таверну «Подкованная кружка», где вчера слушал кожевников, приметил аккуратный двухэтажный постоялый двор, на вывеске которого значилась сдача комнат внаём, и наконец вышел к главному городскому рынку.

Рынок Торнбрука гудел, как встревоженный улей. Ряды ломились от товаров: овощи из ближних деревень, окорока, сушёная рыба, заморские специи. Желудок тут же напомнил о себе голодным урчанием. Запах жареного мяса, тянувшийся от палатки обветренного кочевого торговца, был настолько ошеломляющим, что я не выдержал.

Подойдя к прилавку, я отсчитал три медные монеты — ровно половину своего скромного капитала. Взамен мне протянули два сочных, исходящих ароматным соком шашлыка на деревянных шпажках и пышную, ещё горячую пшеничную булочку.

Усевшись на невысокий каменный парапет чуть в стороне от торговых рядов, я с истинным деревенским аппетитом вонзил зубы в мясо. Это было божественно. Сок тёк по подбородку, горячий хлеб приятно обжигал пальцы. В этот момент, глядя на проходящих мимо горожан и греясь в лучах звезды Аэлла, я впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему спокойно.

Однако стоило мне доесть последнюю крошку и бросить деревянные шпажки в урну, как благодушное настроение улетучилось. Я полез в карман холщовых штанов. На самом дне моего кошелька сиротливо звякнули всего три медные монеты.

Три медяка. Этого не хватило бы даже на самую дешёвую отдельную комнату в городском постоялом дворе, которая стоила три монеты, ведь тогда завтра утром я остался бы вообще без гроша. Про многоместный зал Гильдии за пять монет я даже не думал. Ночевать в трущобах Причала за одну монету среди клопов и воров мне не позволяла гордость, да и новые ножи на поясе стоило поберечь от чужих липких пальцев.

Вывод был один: если я не хочу сегодня спать под открытым небом на холодной каменной мостовой, мне нужно срочно заработать денег. До захода Аэлла оставалось ещё несколько часов.

Я решительно поднялся, отряхнул крошки с кожаного нагрудника и зашагал в сторону Гильдии искателей приключений. Посудный ранг ждал своего работягу, и мне позарез нужен был новый контракт...

Глава 12: суровая правда и надежда

В холле Гильдии было людно. Кое-кто из вчерашних наёмников железного ранга, заметив меня, удивлённо приподнял брови — слухи о том, как фарфоровый новичок умудрился знатно разукрасить физиономии двоим крепким вышибалам кожевников, уже расползлись по залу. Но подходить ко мне никто не стал. Я молча миновал столы и остановился у доски объявлений.

Пока Лорэйн за стойкой была занята очередным авантюристом, я поднял глаза на верхний ряд доски, где висели плотные пергаменты Железного ранга. Взгляд зацепился за контракт на сопровождение купеческого каравана до соседнего укреплённого форта. Награда манила — от восьми до десяти серебряных монет на каждого наёмника. Но мелким писарским почерком внизу было указано: «Требуется группа из трёх человек».

Я задумался, и внутри пробежал неприятный холодок. Три наёмника на весь караван. Если на лесной дороге на повозки нападёт обычная банда разбойников — а их редко бывает меньше десятка, — то каждому из них придётся взять на себя троих. Троих озлобленных, голодных людей с топорами и копьями, которые, в отличие от городских кожевников, не будут миндальничать. Разбойники на тракте бьют сразу насмерть. А я тогда в подвале склада с трудом выстоял против двоих, да и то вышел оттуда на своих ногах лишь потому, что они чертовски боялись устроить кровавую баню с Гильдией.

Не зря здесь придумали ранги. Соваться за стены Торнбрука со старым деревенским опытом было чистым самоубийством. Мне нужно было учиться профессиональному бою, а главное — обзавестись хорошим защитным снаряжением, бригантиной или кольчугой. Но приличный доспех стоил золота, а фарфоровому рангу платили исключительно грошовыми медяками.

Вот почему ветераны в зале в мой первый день со смешком говорили про три месяца. Это был чёртов замкнутый круг, который предстояло как-то разорвать. Не раздобыв качественную сталь и броню, ты не сможешь выполнить стоящее опасное задание. А не выполняя сложные контракты, ты никогда не накопишь денег на эту самую броню.

Я тяжело вздохнул и опустил взгляд в самый низ доски, где сиротливо висели дешёвые листки «посудных» поручений. Вариантов для новичка было немного: зачистить стоки от грязи, перебить крыс в подвале бакалейщика, разгрузить торговую баржу у реки.

С крысами возиться не хотелось, да и плечо еще немного ныло— от одной мысли о серой шерсти и писке меня уже мутило. «Может, баржу разгрузить?» — подумал я, разглядывая листок с портовым заказом. Работа привычная, тяжёлая, но зато честная.

Я решительно сорвал листок с разгрузкой баржи и подошёл к стойке регистрации. Лорэйн, как раз закончившая с очередным наёмником, хладнокровно взглянула на пергамент в моих руках, а затем подняла на меня свои пронзительные карие глаза. На её лице не отразилось ни удивления, ни жалости. Она была профессионалом и прекрасно понимала: парню, который только что помог Ратуше вскрыть заговор целой Гильдии, банально не на что купить ужин.

— Разгрузка баржи у причалов Ревни? — сухо уточнила она, придвигая журнал. — Контракт тяжёлый, Кайл. Работы на весь день до самых сумерек, спину оставишь там. Зато хозяин груза платит честно — двадцать медных монет по завершении. Регистрировать? — Регистрируй, Лорэйн, — ответил я, положив на сукно стола свои последние три медяка, чтобы она видела — выбора у меня нет. — Спина у меня крепкая, вельская. Справлюсь.

Девушка молча шлёпнула личную печать на бланк, вернула мне бумагу и едва заметно кивнула: — Работай. И не забудь подписать у шкипера.

Весь оставшийся день превратился в бесконечную, изнурительную череду тяжелого физического труда. Под блёклыми лучами Аэллы, катящейся к закату, я таскал по качающимся деревянным сходням массивные тюки со шкурами, бочки с дёгтем и ящики с приграничным товаром. Мышцы, едва отошедшие после храмовых настоек, к исходу пятого часа начали гореть, а мозоли на ладонях лопались, но я упрямо продолжал идти в общем ряду портовых грузчиков. Деревенская закалка не подвела — когда сумерки окончательно сгустились над рекой Ревень, шкипер баржи, довольно осмотрев пустой трюм, со шлепком вложил в мою испачканную ладонь обещанные двадцать медных монет.

Отметивши задание в гильдии, этот вечер я провёл как нормальный человек. За три медяка плотно поужинал в тихой городской харчевне, а ещё три отдал за маленькую, но чистую и изолированную комнатку на постоялом дворе в Центральном квартале Торнбрука. Впервые за долгое время я спал в абсолютной тишине, не слушая храп двух десятков глоток в общем зале Гильдии.

На следующий день, ближе к вечеру, я снова пришёл в Гильдию искателей приключений, намереваясь подыскать работу на завтра. Позади были сытный завтрак и плотный обед в городской харчевне, но в кошельке всё равно приятно звякали двенадцать медных монет — надёжный тыл, который позволял мне не хвататься за первое попавшееся копеечное задание.

Я лениво изучал нижний ряд доски объявлений, когда сзади раздался знакомый, чёткий стук каблуков. Я обернулся. Лорэйн стояла прямо за моей спиной, скрестив руки на груди. Её пепельные волосы были как всегда аккуратно уложены, а в карем взгляде читалось странное, скрытое удовлетворение.

— Хватит разглядывать грязевые стоки, фарфоровый, — спокойно произнесла она, протягивая мне увесистый холщовый мешочек, который глухо и благородно звякнул в её пальцах. — Из Ратуши пришёл ответ по твоему делу с кожевниками. Городской суд признал их вину в двойном срыве контрактов Гильдии и нанесении побоев авантюристу при исполнении.

Я на секунду замер, принимая мешочек. Он был непривычно тяжёлым. — Что это? — глухо спросил я. — Твоя законная компенсация, Кайл. Глава Гильдии лично вытряс её из их мастера, — Лорэйн слегка прищурилась, и на её губах промелькнула редкая, ироничная усмешка. — Здесь ровно двадцать две серебряные монеты. Все новенькие, чеканные. И мой тебе совет, плечистый: не пропей всё в первый же вечер в «Подкованной кружке». Гильдия кожевников этого не забудет, так что трать деньги с умом.

Двадцать два серебряных кругляша! Ошеломлённый, я сжал мешочек в кулаке. Две тысячи двести медных монет в эквиваленте. Для деревенского работяги из Вельска это были баснословные, невероятные деньги, которые полностью ломали весь мой прежний горизонт планирования.

Отойдя к дальнему окну зала, я присел на лавку и пытался осознать, что сейчас произошло. Теперь у меня появилась реальная возможность разорвать проклятый замкнутый круг Фарфорового ранга. Охотничий нож на поясе был хорош, но для серьёзных контрактов за стенами города его длины явно не хватало — любая стычка превращалась в опасный рукопашный бой.

Мне до безумия хотелось обзавестись массивным, широким полутораметровым двуручником, способным разрубать врагов напополам. Но я здраво оценивал реальность: такое элитное оружие стоило чистого золота, которого у меня пока не было. Значит, нужно было промежуточное решение.

В памяти всплыли лавки оружейного ряда. Там я видел скрамасакс — тяжёлый боевой кортик с широким, полуметровым прямым лезвием и односторонней заточкой. Это было грозное, суровое оружие работяги. Сакс стоил приличных денег, но моего серебра теперь хватало с лихвой и на него, и на добротную городскую куртку из плотной кожи, в которой не стыдно показаться на людных улицах.

Спрятав мешочек с серебром глубоко за пазуху, я поднялся с лавки. План на ближайшее время был предельно чётким: сперва оружейный ряд, затем лавка тканей, а после... после мне хотелось навестить Говарда. Интересно, как он там поживает после всего случившегося?

Глава 13 Первые связи

Глава 13: Первые связи и вес золота

Проснулся я от того, что в висках тупо и размеренно стучала кровь. Я со стоном сел на кровати постоялого двора, зажмурившись от яркого света Аэллы, пробивающегося сквозь туманное окно. Да уж... не отметить вчерашний триумф было выше моих сил. Двадцать два серебряных в мешочке, греющие грудь, требовали хоть какого-то праздника. По счастью, я вовремя вспомнил предостережение Лорэйн и не спустил всё состояние в «Подкованной кружке». Лёгкий ужин, комната и пара кружек хорошего эля с закуской обошлись мне в десять медных монет.

Я заглянул в кошелёк. На самом дне сиротливо лежали последние две медные монеты. Ровно на порцию утренней каши, чтобы в животе не урчало. А дальше — только чистое, звенящее серебро. Тратить благородный металл на еду в обычных харчевнях было нельзя, сдачу трактирщики не дадут, а идти к портовым менялам и терять медь на их грабительском курсе мне не позволяла вельская гордость.

«Значит, пора обзаводиться снаряжением», — решил я, натягивая нагрудник. Крупные торговцы обязаны давать сдачу медью по честному курсу один к ста. На обратном пути из оружейной лавки мой кошель снова наполнится звонкими медяками.

Оставался один вопрос: куда идти? Торнбрук не был столицей Королевства Остер, но город приграничный, и оружейных лавок тут хватало. Я знал Брэндона, у которого покупал ножи, но на рынке был целый оружейный ряд с перекупщиками, а ближе к стенам Верхнего города высилась богатая мастерская Гарди. Цены везде отличались, как и качество стали, а покупать кота в мешке мне не хотелось.

Прежде чем сорить серебром, я решил навестить Говарда. Травник прожил в Торнбруке полжизни, знал каждого ремесленника и наверняка мог подсказать, у какого кузнеца товар честнее. Заодно стоило проведать старика и узнать, как продвигаются его дела в Ратуше.

Когда я подошёл к аптеке, Центральный квартал уже вовсю гудел. Выбитую кожевниками дубовую дверь Говард успел сменить на новую, из крепкого ясеня, а на крыльце больше не маячили угрюмые вышибалы. Внутри лавки пахло свежей краской и привычными горькими травами.

Говард стоял за прилавком, перебирая какие-то бумаги. Стоило мне войти, как старик вскинул голову. Его лицо, ещё два дня назад серое от ужаса, теперь разгладилось, а в глазах светилась глубокая, искренняя благодарность. — Кайл! — радостно воскликнул он, поспешно выходя из-за прилавка и крепко пожимая мою правую руку. — Боги, как я рад тебя видеть на своих ногах! Лорэйн сказала, что жрецы Храма Аэллы сотворили чудо, но я всё равно места себе не находил. Из-за нас ты подставился под такие побои...

— Всё в порядке, Говард. Жрецы знают своё дело, да и рёбра у меня крепкие, — спокойно ответил я. — Как ваши дела? Что в Ратуше?

Говард просиял, оглядываясь на приоткрытую дверь кабинета: — Городской совет признал Альберта истинным создателем формулы! Нам выплатили полные пятьсот золотых монет. Мой долг перед ростовщиками Верхнего города закрыт до единого медяка, аптека остаётся моей! Более того, Ратуша выделила Альберту и Эрику охраняемую мастерскую на окраине. Под защитой стражи они начинают легальную выделку шкур по новому составу. Кожевники теперь и пикнуть не смеют — их Главу вовсю таскают по судам за погромы.

Травник внезапно посерьёзнел, опустил руку в карман своего добротного суконного камзола и вытащил небольшой бархатный мешочек. Он аккуратно положил его передо мной на прилавок. Сквозь ткань отчетливо проступили контуры тяжелых, крупных монет. — Альберт и Эрик сейчас в Ратуше, оформляют патенты, но перед уходом мы всё обсудили, Кайл. Без твоей смекалки на чердаке и фальшивого тубуса, без твоего капкана в подвале — формула осталась бы у кожевников, а Эрика бы уже не было в живых. Взять пятьсот золотых и откупиться от тебя простым «спасибо» — это позор для честных людей. Здесь пять золотых монет, Кайл. Конечно, этого мало за твою помощь, но я больше половины награды потратил на долги, часть на восстановление от погромов, а еще хочу обновить свою аптеку новым инструментом, а может и подмастерьем, придется потратиться.

Я посмотрел на мешочек, чувствуя, как сердце пропустило удар. Золото! Настоящие, тяжёлые чеканные монеты Короны. В Вельске за такие деньги можно было купить половину стада или выстроить три новых дома. — Но знаешь, Кайл, — Говард тепло положил руку мне на плечо. — Деньги — это лишь бумага и металл. Запомни: двери этой аптеки всегда открыты для тебя. Если понадобятся редкие целебные настойки, противоядия или просто совет — ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Ты спас моё дело, а я умею помнить добро.

Я молча кивнул, бережно пряча золото во внутренний карман куртки. Внутри росло чёткое понимание: я пришёл в Торнбрук нищим оборванцем с десятью медяками, а сегодня у меня за пазухой звенели золото и серебро, а у меня появился хороший друг, которому можно доверять.

Я облокотился на прилавок и посмотрел на травника: — Спасибо, Говард. Твоя помощь мне как раз сейчас и нужна. Я разбогател, но на поясе у меня всего лишь короткий охотничий нож. За стены города с таким соваться — самоубийство. Мне нужно оружие покрупнее, вроде двуручника или хотябы полуметрового скрамасакса, и хорошая городская куртка из плотной кожи. Подскажи, к какому кузнецу в Торнбруке стоит идти и получить по-настоящему качественную сталь?

Говард задумчиво погладил проседь в бороде, выслушав мой вопрос об оружии и снаряжении, а затем опёрся на прилавок.

— Если тебе нужна лучшая сталь в Торнбруке, парень, то иди прямиком к стенам Верхнего города, в мастерскую «Стальной Зуб», — уверенно произнёс травник. — Там заправляет старик Гарди. У него товар штучный, баланс идеальный, а лезвия не тупятся, даже если рубить ими камни. Правда, цены у него кусаются так, что со своими пятью золотыми ты там вряд ли сможешь разгуляться на полный доспех и арсенал, но посмотреть своими глазами точно стоит. По крайней мере, будешь знать, к чему стремиться.

Говард взял чистый клочок пергамента и быстро набросал ещё пару адресов. — Если ищешь что попроще, но надёжное и рабочее — загляни к Брэндону в Центральном квартале или пройдись по Оружейному ряду на рынке. А насчёт кожаной брони... сейчас хорошая куртка из мягкой кожи обойдётся тебе серебра в десять-двенадцать. Плотный вываренный доспех, который держит стрелу, потянет на все двадцать пять — кожевники жутко гробят здоровье на этом производстве, оттого и цена дикая. Но мой тебе совет: не спеши отдавать кучу серебра перекупщикам на рынке. Альберт с Эриком сейчас налаживают производство по новой технологии, без всякой ядовитой вони. Дай им пару недель, и мы справим тебе отличный нагрудник по старой дружбе, притом гораздо дешевле.

— К Брэндону я уже заходил, брал у него метательные клинки, — кивнул я, пряча записку в карман холщовых штанов. — Пожалуй, к нему за тяжёлым саксом и вернусь. А вот к Гарди загляну прямо сейчас. Спасибо за совет, Говард.

Попрощавшись с травником, я вышел на оживлённую улицу и направился вверх, туда, где Центральный квартал упирался в массивную внутреннюю стену Торнбрука. Лавку Гарди я нашёл без труда по тяжёлому, монотонному стуку механического молота и кованой вывеске в виде оскаленной волчьей головы со стальными зубами.

Внутри мастерской пахло раскалённым металлом, углём и дорогим маслом. На стенах, на бархатных подложках, высились такие клинки, от одного блеска которых перехватывало дыхание. И именно там, в самом центре оружейного стенда, я его и увидел.

Это был огромный, широкий двуручный меч. Полтора метра чистой, безупречной стали, идеально выведенные долы, тяжёлое кованое перекрестие и рукоять, обтянутая дорогой кожей под хват в две руки. Оружие сокрушительной мощи. Оружие для того, кто привык полагаться на силу своих рук. Я замер перед ним как вкопанный, не в силах отвести взгляд. В ту же секунду я понял — это любовь с первого взгляда. Когда-нибудь я обязательно заберу этот меч себе.

Из кузни вышел сам хозяин — приземистый, невероятно широкий в плечах гном с заплетённой в тугие косы седой бородой и в закопчённом кожаном фартуке. — Любуешься? — пробасил Гарди, заметив мой взгляд. — Хорошая работа. Десять золотых монет, парень. И ни медяком меньше.

Десять золотых... Внутри меня словно что-то оборвалось, а мозг деревенского парня из Вельска судорожно принялся пересчитывать цифры. Десять золотых монет! Да если сложить мои пять золотых от травника и двадцать два серебряных из судебной компенсации, получится чуть больше шести золотых. На эти деньги в Торнбруке можно было спокойно, ни хрена не делая, жить года три, а то и все пять, если уйти обратно на север в Вельск. Жить скромно, сыто, в тепле, вообще забыв про Гильдию и опасности. Стоит ли выкладывать такое безумное состояние за кусок заточенного железа и доспехи? Стоит ли рисковать жизнью ради призрачной славы?

Я посмотрел на благородный отблеск полутораметрового двуручника, вспоминая унылую жизнь в деревне. Нет. Я ушёл из Вельска не для того, чтобы тихо проедать монеты в дешёвых постоялых дворах и скучно стареть на завалинке. Это мир приключений, мир, где даже великие короли Остера отправляются в захватывающие, полные опасностей походы под лучами Аэллы! Уж лучше прогореть ярко, эффектно и с честью, чем прожить долгую, но серую и трусливую жизнь.

Я оторвал взгляд от меча и посмотрел на Гарди: — Оружие королевское, мастер. Но я здраво оцениваю свои силы — с таким весом я пока даже развернуться толком не смогу, да и опыта маловато. Подскажи... а как вообще научиться хорошо владеть подобными тяжёлыми мечами? Есть ли в Торнбруке тот, кто обучает новичков боевому искусству, а не просто дерёт медяки за красивые стойки?

Гном удивлённо приподнял густые брови, явно не ожидая такой рассудительности от наёмника с фарфоровым жетоном на груди. Он оценивающе осмотрел мою фигуру, задержав взгляд на крепком торсе, и одобрительно хмыкнул опустив свои массивные ладони на пояс фартука.

— Рассуждаешь здраво, парень. Другой бы на твоём месте уже начал вытряхивать медяки, чтобы просто подержаться за рукоять, — Гарди подошёл ближе к стенду и кивнул на полутораметровый клинок. — Двуручник — серьёзная сталь. Ошибок она не прощает. Махнёшь им с дуру мимо врага, и тяжёлое лезвие само потянет тебя к земле по инерции, намертво ломая баланс. В ту же секунду ты откроешь шею или спину под чужой быстрый кинжал. Чтобы владеть такой махиной, одних твоих широких плеч мало — нужны идеальная работа ног и абсолютный контроль над собственным телом.

Гном тяжело вздохнул, скрестив руки на груди, и сплюнул в угол кузни. — А насчёт учителей в Торнбруке... Бывалые наёмники не очень-то любят возиться с новичками. Они вечно заняты на контрактах за стенами, да и своими боевыми секретами делиться не горят желанием. Конечно, ты можешь пойти в обычные тренировочные залы в Центре. Там с тебя сдерут по три серебряных монеты за день, заставят до седьмого пота махать глупым деревянным мечом, отрабатывая показушные стойки, а толку в реальной бойне от этого будет ноль. Но... есть один человек. Серебряный ранг. В Гильдии и на улицах его зовут Медведь. В одном из прошлых походов он схлопотал тяжёлую травму ноги, так что на контракты сейчас ходить не может. Характер у него скверный, ворчливый, а за один урок он может потребовать вплоть до целой золотой монеты. Но если кто и способен научить тебя выживать с тяжёлым железом в руках, так это он. Уж как получится с ним договориться — решай сам.

— Спасибо за честность, мастер Гарди, — искренне поблагодарил я гнома. — Меч я этот у тебя обязательно куплю. Чуть позже, как разберусь с делами. Но он будет моим.

Я неторопливо прошёлся по лавке, осматривая другие стенды. Мне было интересно, что ещё куёт старый гном. Мой взгляд заскользил по рядам коротких топоров, кавалерийских чеканов и тяжёлых кинжалов. В дальнем углу я заметил стойку с оружием дальнего боя — там покоились несколько массивных арбалетов с коваными стальными дугами и сложной системой воротов. Вещи дорогие, убойные, бьющие на повал.

Выйдя из «Стального Зуба», я направился прямиком на Оружейный ряд городского рынка. Однако, побродив там около получаса среди крикливых торговцев, я быстро разочаровался. Большинство предлагаемых клинков были откровенным хламом — дешёвое железо, прикрытое фальшивым изяществом, со смещённым балансом и хлипкими рукоятями. Тратить на это честное серебро было глупо.

В итоге я повернул обратно в Центральный квартал и толкнул дверь уже знакомой лавки Брэндона. Хмурый кузнец встретил меня коротким кивком. Здесь всё было привычным, простым и рабочим. Осмотрев его запасы, я быстро выбрал то, за чем пришёл — массивный, увесистый скрамасакс с широким полуметровым лезвием и односторонней заточкой. Отличная ковка, идеальный баланс кузнечной работы. Брэндон запросил за него честные восемь серебряных монет. Также я присмотрел простую городскую куртку из прочной мягкой кожи за десять серебряных, которая хорошо защищала от царапин, грязи и скользящих порезов ножом.

Я выложил на прилавок восемнадцать серебряных кругляшей из мешочка Лорэйн. Кузнец забрал деньги, выдал мне снаряжение, и я тут же примерил обновку. Новая кожаная куртка сидела плотно, а увесистый сакс в прочных ножнах на поясе приятно оттягивал бедро, даря совершенно иное чувство уверенности. Теперь против крыс или бандитов у меня был весомый аргумент. В кошельке после покупки оставалось ещё четыре серебряных и пять золотых монет.

С новым оружием я направился обратно в Гильдию искателей приключений. Зайдя в холл, я сразу подошёл к стойке регистрации, где над стопками бумаг возвышалась Лорэйн. Её пронзительный карий взгляд скользнул по моей новой кожаной куртке и массивному скрамасаксу, после чего она хладнокровно вернулась к заполнению бланка.

— Вижу, совет не пропивать серебро ты выполнил, — сухо бросила она, не отрывая пера от пергамента. — Что хотел, Кайл? — Лорэйн, мне нужна информация, — я опёрся рукой о стойку. — Гном Гарди посоветовал мне одного тренера. Наёмник Серебряного ранга с травмой ноги. Говорит, на улицах его зовут Медведем. Подскажи, где мне его найти в городе?

Лорэйн на секунду замерла. Её перо зависло над бумагой, а карие глаза внимательно впились в моё лицо, оценивая масштаб моих амбиций. — Медведь?.. — тихо повторила она, и в её голосе промелькнули стальные нотки. — Старик Гарди не долюбливает новичков, но если он отправил тебя к этому ворчуну, значит, разглядел в тебе что-то стоящее. Найти его можно на задворках кузнечного ряда, сразу за мастерской оружейника Хенрика, — хладнокровно закончила Лорэйн, возвращаясь к своим бумагам. — Зовут его Олаф. Но в народе и в Гильдии его знают только по прозвищу. Иди, Кайл. И постарайся не разозлить его в первую же минуту.

— Спасибо, Лорэйн. Попробую испытать удачу, — ответил я, коротко кивнув.

Развернувшись, я зашагал к выходу и толкнул тяжёлую дубовую дверь. Улицы Торнбрука встретили меня резким, пронизывающим порывом ветра. Редкие, блёклые лучи Аэллы с трудом пробивались сквозь плотные свинцовые облака. Погода с каждым днём становилась всё хуже, стремительно холодало. Шёл Месяц Жёлтых Крон — первая половина суровой приграничной осени, и до наступления первых зимних заморозков оставалось не так много времени.

Я отошел под навес соседнего здания и заглянул в свой кошель. Медяков не было вообще — последние две монеты я оставил в таверне за утреннюю кашу. Новая куртка и кузнечный скрамасакс у Брэндона обошлись мне в ровную сумму, и расплатился я чистым серебром, так что сдачи медью мне не досталось. За пазухой тяжело и непривычно давило золото Говарда и четыре оставшиеся серебряные монеты, но в карманах гулял ветер. К большим деньгам я ещё не привык и по-прежнему мысленно пересчитывал всё на медяки. Серебром за тарелку супа не заплатишь — сдачу в харчевнях давать не принято, а значит, нужно было срочно искать размен.

«Придётся идти к менялам, — хмуро подумал я. — Но портовым жуликам я своё серебро не отдам. Нужно найти кого-то с нормальным курсом в Центральном квартале и меньше чем за девяносто медных монет за штуку даже не разговаривать».

Лавку честного менялы я нашёл на Торговой площади, неподалёку от Ратуши. Сухощавый старик в очках долго разглядывал мои чеканные серебряные монеты, взвесил их на крошечных весах и без лишних споров отсчитал мне за два кругляша ровно сто восемьдесят медных монет — по честному городскому курсу девяносто к одному. Мой кошелёк мгновенно потяжелел, приятно оттягивая пояс. Теперь у меня был надёжный медный запас, а в заначке оставалось ещё два серебра и пять тяжёлых золотых.

С деньгами в кармане я первым делом отправился обедать. Завернув в небольшую, но чистую приличную харчевню, я выложил три медяка, получив огромную миску наваристого мясного супа с куском свежего ржаного хлеба. Жадный голод отступил, а тепло разлилось по телу, окончательно возвращая силы.

Пока я доедал хлеб, я подозвал к столу хозяина заведения — плотного, добродушного мужчину в чистом фартуке. — Уважаемый, подскажи, — негромко спросил я, крутя в пальцах медную монетку. — Мне нужно хорошее, тихое место для ночлега в Центре. Постоялый двор или доходный дом, где можно выспаться в тишине, без пьяного гула и матросских драк. Желательно такой, где по утрам хозяева дают постояльцам простой завтрак. Хочу оплатить комнату сразу на месяц вперёд, чтобы не бегать каждый день.

Харчевник понимающе прищурился, глядя на мой фарфоровый жетон и новый увесистый сакс на поясе: — О, для наёмника это разумно, парень. Есть тут одно место, буквально в трёх переулках отсюда. Постоялый двор «У старого ясеня». Заправляет там вдова покойного стражника, госпожа Марта. Комнаты у неё крошечные, но чистые, а на ночь ворота запираются на засов — чужаков и пьяниц она не пускает под стражу. За комнату с утренней похлёбкой и кружкой сбитня она берёт четыре медяка в сутки. За месяц как раз выйдет чуть больше одного твоего серебряного. Сходи, скажи, что от меня — она выделит угол поуютнее.

Поблагодарив трактирщика, я отправился по указанному адресу. «У старого ясеня» действительно оказался тихим, добротным двухэтажным зданием с глухим внутренним двориком. Хозяйка, строгая пожилая женщина, осмотрела меня с ног до головы и, убедившись, что я трезв и при оружии, согласилась на сделку. Я отсчитал ей на прилавок один серебряный и тридцать медных монет за тридцать дней проживания вперёд.

Поднявшись на второй этаж, я открыл ключом свою новую обитель. Комнатка и правда была крошечной — узкая, но чистая кровать с шерстяным одеялом, деревянный сундук для вещей с железным замком, стол и один стул. Зато здесь было тепло, сухо, а главное — абсолютно тихо. Заперев дверь на засов, я бросил свой потяжелевший мешок на кровать и устало опустился на стул.

В тишине комнаты, глядя на серое небо за окном, я наконец-то мог спокойно выдохнуть и подумать, что делать дальше. Мне хотелось приключений, исследований, сражений с интересными тварями или монстрами, чтобы потом, сидя в трактире за кружкой хорошего эля, можно было весело травить байки с друзьями. Но реальность быстро прижимала к земле. Сейчас я разве что с подвальными крысами справлюсь, ну, может, волка одолею, если тот будет один. А вот против толпы гоблинов или тем более горного тролля мне пока даже думать не стоило выходить.

Я устало откинулся на спинку стула и запустил пальцы в волосы, взъерошив их.

— А-а-а, как же всё сложно... — выдохнул я вслух, обращаясь к пустым стенам. — У меня от всех этих мыслей уже голова пухнет.

Если я действительно хочу когда-нибудь одолеть тролля и выжить, мне позарез нужен толковый наставник. В Вельске меня некому было учить, как правильно пользоваться мечом или скрамасаксом — в нашей глуши мужики в основном били зверя из луков, промышляя охотой. Вот только с луками у меня как-то сразу не заладилось. Стоило мне натянуть тетиву, как деревянные плечи оружия с треском лопались, не выдерживая давления. После третьей угробленной заготовки деревенские охотники со злостью выставили меня вон из артели, отвесив весомый пинок на прощание. «Иди лес руби с такой дурной силищей, Кайл, — орали они мне вдогонку. — Не переводи зря добро!».

Ну а я не хотел всю жизнь просидеть на одном месте с топором в руках, глядя, как мимо Вельска проходят чужие караваны. Я хотел мир повидать. Познать тот самый дух приключений, о котором пишут в хрониках.

Я решительно поднялся со стула, затянул потуже ремень нового скрамасакса на поясе и посмотрел на дверь. Мне любой ценой, чего бы это ни стоило, нужно уговорить этого Олафа Медведя взять меня в ученики.

Глава 14-15 Уроки Медведя; Фарфоровая рутина

Глава 14: Уроки Медведя

Выйдя из своей комнаты, я направился прямо к кузнечному ряду Центрального квартала. Чем ближе я подходил, тем громче становился непрерывный, оглушительный гул Торнбрука: звон тяжёлых молотов о наковальни, яростное шипение раскалённого металла, опускаемого в чаши с водой, и ругань запыхавшихся подмастерьев. В воздухе висел густой, едкий запах угля, окалины и конского навоза от телег, подвозящих руду.

Пройдя мимо огромной, громыхающей кузницы Хенрика, из высокой трубы которой валил густой чёрный дым, я свернул на узкие, заваленные ржавым железным ломом задворки. Здесь было гораздо тише, лишь изредка из дальних сараев доносился глухой стук.

Нужное место я заметил сразу. На крыльце приземистого, слегка покосившегося деревянного дома, под навесом из почерневших от многолетней копоти досок, сидел грузный, широкоплечий мужчина с густой, сильно тронутой сединой бородой. Его левая нога, туго перебинтованная чистым холстом поверх серых суконных штанов, была неподвижно вытянута на низкой скамеечке. Рядом с ним на ступени стоял наполовину опустошённый глиняный кувшин, а сам он лениво и размеренно правил широкий нож об оселок. Это и есть Олаф Медведь.

Когда я подошёл ближе, шурша сапогами по разбросанному шлаку под ногами, Олаф медленно поднял голову. Его тяжёлый, немигающий взгляд из-под кустистых, сросшихся на переносице бровей сразу подметил хрупкую фарфоровую пластину на моём кожаном нагруднике, а затем лениво перевёл взор на моё лицо. Он не выглядел дружелюбным, но и злобы в его позе не было — лишь усталое безразличие человека, которого слишком долго и часто беспокоят по пустякам.

— Ещё один сопливый «фарфор» притащился с зубочисткой? — хрипло, с явной издёвкой произнёс он, даже не откладывая оселок. — Проходи мимо, парень. У меня сегодня нога ноет к дождю, и тратить время на то, чтобы учить тебя не отрубать себе собственные пальцы, я не намерен.

Я остановился у крыльца, спокойно выдерживая его давящий взгляд, и не повёл даже бровью. Старый ветеран Серебряного ранга проверял меня на прочность с первых же секунд, но я должен был показать характер.

— Зубочистка у меня на поясе простая, это скрамасакс, с ним я обращаться умею. Я пришёл к тебе не за этим, мастер Олаф. Гном Гарди из «Стального Зуба» сказал, что если в Торнбруке и есть человек, способный научить меня управляться с полутораметровым двуручным мечом и не сдохнуть в первом же бою, то это ты.

Олаф Медведь на секунду замер. Оселок в его массивных пальцах остановился. Он медленно перевёл свой тяжёлый, взгляд с моего лица на пустой левый бок, где за спиной не было никакого меча, и вдруг хрипло, раскатисто расхохотался. В его смехе не было веселости — только суровое ветеранское презрение.

— Учить тебя двуручнику? — отсмеявшись, Олаф сплюнул под ноги и снова взялся за оселок. — А где сам меч-то, фарфоровый? Дома забыл или в воздухе мне предлагаешь показывать тебе, как правильно держать баланс? Учить стойкам и хвату без железа в руках — это всё равно что учить девственника премудростям борделя по рассказам пьяных матросов. Пустая трата моих сил и твоего времени.

Он лениво указал кончиком ножа в сторону ворот: — Проваливай, парень. Не смеши мою больную ногу. Вот когда притащишь эту дуру сюда на своих плечах... Вот тогда мы и поговорим. Если, конечно, у тебя найдутся деньги оплатить мои уроки. За красивые глаза я никого не учу.

Я спокойно выслушал его ворчание, ничуть не обидевшись. В словах старого Серебряного наёмника была железобетонная, суровая логика. Учиться боевому искусству без оружия действительно было глупостью.

— Я понял тебя, мастер Олаф, — твёрдо ответил я, поправив новую кожаную куртку. — Меч у меня будет. Обещаю. Жди меня с железом.

Повернувшись, я зашагал прочь с заваленных ржавым ломом задворков. Прохладный осенний ветер Торнбрука тут же бросил в лицо первые капли накрапывающего дождя. Нога Олафа не соврала — небо окончательно затянуло свинцовыми тучами, а Аэлла скрылась за горизонтом, уступая место преждевременным сумеркам.

Я на ходу сунул руку в карман штанов, проверяя кошель. После всех разменов и покупок там оставалось всего один серебряный и пять золотых монет — на покупку полутораметровой махины у гнома Гарди этого всё ещё чертовски не хватало. Значит, пришло время выходить за ворота и браться за настоящую, опасную работу за пределами Торнбрука.

Я сделал ещё несколько шагов по мокрому шлаку и вдруг резко замер как вкопанный. В голове со звуком лопнувшей струны пронеслась внезапная мысль.

«Стоп... — ошарашенно подумал я, глядя на свои сапоги. — И давно это я, деревенский парень из Вельска, начал мыслить категориями серебра и золота, а не считать последние сиротливые медяки на тарелку пустой каши?».

Город менял меня, причём стремительно. Ещё неделю назад я ворочал мешки за десять грошей, а сегодня кривил губы от того, что мне не хватает целого состояния на элитное оружие. Я мысленно усмехнулся собственной наглости, поправил увесистый скрамасакс на поясе и уверенно зашагал в сторону своего нового постоялого двора. Спектакль продолжался, и завтра Посудный ранг покажет этому приграничью, на что способны выросшие на севере плечи...

Глава 15: Фарфоровая рутина

На следующее утро, наскоро расправившись с наваристой овсяной похлёбкой и горячим сбитнем, которые госпожа Марта подавала постояльцам на завтрак, я поправил новый кожаный жилет и отправился прямиком в Гильдию. Мысли о полутораметровом двуручнике гнома Гарди не давали мне покоя всю ночь. Мне хотелось как можно скорее заработать эти проклятые десять золотых, доказать всё Олафу Медведю и наконец-то начать настоящее обучение.

Но стоило мне переступить порог холла и подойти к доске объявлений, как все мои радужные мечты разбились вдребезги.

Я уныло разглядывал сиротливые серые листки «Посудного ранга». Почистить дренажный канал — восемь медных монет. Починить выбитую дверь склада — десять медных монет. Перетаскать мешки с сушёным горохом на рынке — двадцать медных монет.

Сплошной мусор, а не задания. Трястись за каждую медную копейку, надрывая пуп на погрузке? Этим я с тем же успехом мог заниматься и в родном Вельске, не уходя за неделю пути на юг. Ну ладно, пускай для фарфорового ранга нет серьёзных контрактов на охоту за дикими зверями за стенами города. Но на доске не было даже банального заказа на зачистку амбаров от чумных крыс! Хмуро вздохнув, я понял, что влип в самую скучную часть жизни городского наёмника. А ведь мне позарез нужно было набираться реального боевого опыта. Внимательность, скорость реакции, рефлексы в ближнем бою — всего этого невозможно получить, тупо тягая мешки с горохом от телеги к прилавку.

Я повернулся к стойке регистрации, намереваясь спросить у Лорэйн, нет ли в её журналах чего-нибудь более серьёзного для фарфора, но девушка была по уши завалена отчётами для Ратуши, а двое гильдейских стражников у дверей лениво переминались с ноги на ногу, всем своим видом показывая, что с глупыми вопросами к ним лучше не соваться.

Решив не тратить время на пустые расспросы и бюрократию, я развернулся и вышел на улицу. Осенний ветер Центрального квартала неприятно обжёг лицо. Контракт я брать не стал, решив посвятить этот день самостоятельной тренировке. Раз городские лавки не могут дать мне врагов, я найду их сам. Ну, или хотя бы подготовлю тело.

Я направился в сторону глухих, заброшенных окраин Торнбрука на границе с трущобами. Там, среди перекошенных крыш и глухих тупиков, заваленных ржавым ломом, было идеальное место. Во-первых, можно было до ломоты в мышцах натренироваться кидать новые метательные ножи в трухлявые деревянные стены. Во-вторых — побегать по скользким от измороси крышам заброшенных сараев ради отработки равновесия и баланса, которые так требовал гном Гарди. Сакс на моём бедре приятно утяжелял шаг, и я уверенно углубился в лабиринт серых городских закоулков...

Глава 16 Угольный тракт

Глава 16: Угольный тракт

Заброшенные окраины трущоб Торнбрука оказались идеальным местом для тренировок. Отыскав глухой, заваленный ржавым ломом тупик, я вдоволь набрасался ножами, со звоном вгоняя потемневшую сталь Брэндона в толстые гнилые доски заброшенного амбара. На тридцатом броске пальцы уже идеально чувствовали кожаный узелок, а клинки летели точно в цель. Закончив со сталью, я решил отработать равновесие и баланс ног, как требовал гном Гарди, и медленно, осторожно принялся перебираться с крыши на крышу.

Спустя какое-то время меня заметил Том. Точнее, малец изначально засёк подозрительного здоровяка, топчущегося по черепице, и по старой портовой привычке испугался, решив, что это кожевники вспомнили про его грехи и устроили засаду. Но узнав мои широкие плечи, Том смело подошёл ближе и удивлённо уставился на меня, расспрашивая, какого чёрта я тут вытворяю.

Для меня это была отличная возможность не просто прыгать в одиночку, а устроить полноценную тренировку наперегонки с юрким уличным пацаном. Том сперва лишь брезгливо крутанул носом и фыркнул — мол, заняться мне больше нечем, кроме как ноги ломать? Но стоило мне подбросить в воздух медную монету, ставшую коном в нашем забеге, как парень мгновенно поменял своё мнение.

Разумеется, в этой гонке он выиграл. И, конечно же, Том не забыл как следует, до колик похохотать, когда на третьем прыжке хлипкая, прогнившая крыша под моим весом с треском разлетелась в щепки. Я с грохотом рухнул внутрь какого-то крошечного сарая, собственной спиной превратив его в кучу хлама — даже топор не понадобился.

Том честно получил свой законный выигранный медяк, а я после этого эпического падения на пару дней воздержался от высотных прогулок, благоразумно заменив их привычными силовыми тренировками на земле. Из-за моей деревенской комплекции крыши Торнбрука были для меня слишком опасным аттракционом.

На четвёртый день в Гильдии наконец-то появилось нормальное поручение — избавиться от расплодившихся крыс в зернохранилище и расставить новые тяжёлые капканы. Там-то мне и удалось впервые испытать в деле кузнечный скрамасакс. Полуметровое лезвие рубило чумных тварей на ура — один взмах, и жирная туша разлеталась надвое, даже близко ко мне подобраться не успевая.

Время летело быстро. За следующие десять дней этой серой, выматывающей рутины мне удалось перехватить на доске всего два нормальных задания, где могло понадобиться лезвие меча. Платят Фарфоровому рангу сущие крохи, и за все эти труды я смог заработать жалкие пятьдесят две медные монеты. Пересчитывая копейки по вечерам в своей комнате, я мрачно думал, что с такими темпами я всю жизнь буду копить на заветный двуручник гнома Гарди.

Но на одиннадцатый день удача наконец-то повернулась ко мне лицом. Придя утром в Гильдию, я буквально из-под носа у толпившихся новичков успел вырвать эксклюзивный контракт.

Это было пограничное задание. По уровню опасности оно почти дотягивало до Железного ранга, но из-за простоты груза его всё же оставили в самом верху «Посудной» доски. Такие контракты в Гильдии были на вес золота — они были обязательны для выполнения, если ты не желал всю жизнь носить хрупкую фарфоровую бляху и перетаскивать мешки с репой. И платили за него колоссально для новичка — целых четыре серебряных монеты!

Суть миссии была проста: провести обоз с углём от приграничных шахт до кузницы в Центральном квартале. Расстояние — около двух миль от городских стен Торнбрука. Дорога лесная, но придорожным разбойникам обычный дешёвый уголь даром не сдался, они на такое не позарятся. А если из чащи на тракт выскочит какой-нибудь голодный серый волк или обнаглевшая мелкая лесная тварь — что ж, это станет отличной возможностью проверить в деле плоды моих долгих тренировок по метанию ножей.

Пора было наконец-то показать этой притихшей Гильдии, что я способен на гораздо большее, чем просто тягать тяжёлые грузы в порту и на сырых складах.

Крепко зажав заветный листок в кулаке, я твёрдой поступью подошёл к стойке регистрации. Лорэйн как раз заканчивала вносить какую-то длинную запись в массивный кожаный гроссбух...

Лорэйн подняла на меня свои пронзительные карие глаза, перевела взор на сорванный пергамент и слегка приподняла бровь.

— Охрана угля? — в её голосе послышалось лёгкое удивление, смешанное с одобрением. — Решил сменить серые стены на грязную дорогу? Что ж, похвально. Тебе действительно нужно выполнять такие контракты, если желаешь подняться в ранге. Одной только беготни по мелким поручениям для этого мало — Гильдии нужны бойцы.

Она забрала лист, уверенным движением шлёпнула на него печать регистрации и придвинула обратно ко мне.

— Обоз принадлежит Томасу. Его люди как раз заканчивают погрузку у угольных ям за Южными воротами, у самой опушки Чёрного леса. Выход ровно в два часа дня. Твоя задача — довести телеги до кузнечного квартала без потерь. Оплата — четыре серебряных монеты по прибытии, подпись возницы на бланке станет твоим подтверждением.

Лорэйн на секунду задержала на мне свой внимательный взгляд, прежде чем снова взяться за перо. — И Кайл... Лес сейчас неспокоен из-за сырости. Зверьё жмётся ближе к городам в поисках лёгкой добычи. Не расслабляйся там.

Я молча кивнул и вышел из тёплого, гудящего здания Гильдии на улицу. Мелкая осенняя изморось приятно холодила лицо. Я на ходу поправил ремень, проверил скрамасакс и метательные ножи — всё сидело надёжно, сталь была готова к бою.

Дорога вела через массивные Южные ворота, мимо того самого зернохранилища, где мне совсем недавно довелось знатно подраться с кожевниками. За городским валом сырой ветер забил в лицо гораздо сильнее, донося со стороны недалёкого леса густой запах мокрой хвои и древесного дыма. Пройдя около двух миль по раскисшему от измороси тракту, я наконец заметил у обочины три тяжёлые деревянные телеги, доверху гружённые огромными чёрными мешками. Вокруг подвод суетились трое возчиков в грязных, плотных суконных кафтанах, торопливо укрывая груз рогожей от дождя.

Один из них, крепкий бородатый старик в засаленной кожаной шапке, заметил моё приближение и тяжело опёрся на массивную дубовую дубину. — Эй, парень! — хрипло крикнул он, разглядывая мой фарфоровый жетон на груди. — Ты от Лорэйн? Нам уже выезжать пора, а охрана только одна пришла! Помоги-ка парням затянуть этот канат на задней телеге, да двинемся, пока дорогу окончательно не размыло.

— Да, без проблем, — ответил я.

Я не стал придираться и качать права, заявляя, что нанимался исключительно для охраны. Наоборот, скинуть напряжение перед дорогой было даже полезно. — Вот и ладно, парень! Держи натяжение, пока я вяжу узел! — бородатый Томас одобрительно кряхтел, когда я без лишних пререканий перехватил мокрую, грубую, пахнущую пенькой верёвку и навалился на неё всем своим весом, помогая закрепить тяжёлый брезент над мешками с углём.

Моя деревенская силища пришлась как нельзя кстати — узел был затянут намертво. Томас с уважением хлопнул мозолистой ладонью по борту телеги, дал громкую команду остальным возчикам, и караван из трёх тяжелонагруженных подвод медленно тронулся с места, оглашая сырую опушку скрипом несмазанных деревянных колёс.

Грязная жижа тракта глубоко проминалась под деревянными ободами, когда лошади, тяжело отдуваясь, втягивали груз на лесную дорогу. Я занял позицию чуть впереди первой телеги, держа руку ближе к рукояти сакса. Дорога уходила вглубь Чёрного леса — старые раскидистые ели смыкали кроны над головой, защищая от надоедливой мороси, но превращая дневной свет в тусклые серые сумерки.

Здесь, в полумраке, я начал внимательно вглядываться в придорожные заросли папоротника и завалы валежника. Сам уголь дикому зверью был не нужен, но три сытые лоснящиеся лошади и четверо людей — отличная приманка для лесных хищников, особенно в такое холодное время года. Я заставлял себя замечать каждую деталь: вот слева качнулась тяжёлая еловая лапа, стряхнув капли воды, но это лишь ветер; а вот на влажной глине у обочины видны свежие, глубокие отпечатки раздвоенных копыт. Лесные олени проходили здесь совсем недавно, двигаясь в сторону болот.

Внимание к мелочам окупилось уже через полмили пути. Глаз зацепился за странное несоответствие впереди: молодая берёзка у самого края дороги была сломана примерно на высоте человеческого роста, и щепки на изломе выглядели совсем светлыми, не успевшими потемнеть от сырости. Зверь так высоко ломать дерево не станет.

Я поднял руку, останавливая Томаса и его телеги. Скрип колёс мгновенно затих, уступая место глухому шуму капель, бьющих по еловым веткам. Моя ладонь сама легла на рукоять сакса.

— Тс-с, — тихо произнёс я, не оборачиваясь к возчикам. — Стойте здесь. Впереди кто-то есть.

Томас тут же перехватил свою дубину поудобнее, а двое других парней подтянулись поближе к лошадям, испуганно озираясь по сторонам. Я сделал несколько осторожных шагов вперёд по мокрой траве обочины, стараясь ступать как можно тише и обходить глубокие лужи. Моё внимание было приковано к сломанному дереву и фигуре в сером плаще.

Чуть дальше, за густым кустом лещины, сквозь серую дымку тумана проступал едва заметный силуэт. Кто-то сидел прямо на поваленном бревне у обочины, опустив голову и закутавшись в грязный серый плащ с глубоким капюшоном. Рядом с этим человеком лежал длинный дорожный шест, а из-под полы плаща виднелся край старой кожаной сумки. Фигура не шевелилась, но по тому, как были напряжены плечи незнакомца, было ясно — он прекрасно слышал скрип приближающихся телег. Лица из-за капюшона было не разглядеть.

Подойдя ближе, я заметил детали, которые упустил издалека. На серой ткани плаща, прямо у левого плеча, виднелись свежие бурые пятна — слишком тёмные для обычной лесной грязи. Это была кровь, и она ещё не успела засохнуть под дождём. Длинный дорожный шест, лежавший на земле у ног незнакомца, имел глубокие свежие царапины, словно им яростно отбивались от чьих-то клыков.

Фигура на бревне сделала медленный, тяжёлый вдох. Плечи незнакомца вздрогнули, и из-под капюшона донёсся хриплый, прерывистый стон. Человек попытался приподнять голову, но бессильно уронил её обратно на грудь. Правая рука в грязной кожаной перчатке судорожно прижимала к боку окровавленный обрывок ткани. Я заметил, как из-под полы плаща, прямо на влажный мох, вывалился небольшой металлический предмет. Он негромко звякнул о камень. Это был круглый латунный жетон на прочной цепочке — точно такой же, как у наёмников в Гильдии, но с гравировкой в виде перекрещенных мечей и тяжёлой буквы «Ж». Железный ранг.

— Помоги... — донёсся из-под капюшона тихий, едва различимый женский голос. — Там... на просеке... они ещё там...

Сзади раздался испуганный шёпот Томаса: — Парень, брось ты её. Не наше это дело. Нам уголь везти надо, пока совсем не стемнело. Если на них напали, то те, кто это сделал, могут бродить рядом!

Я стоял между тяжело дышащей раненой девушкой-наёмницей и испуганными извозчиками. В этот момент справа от дороги, в глубине леса, сквозь густой туман и кусты лещины отчётливо послышался хруст ломающихся веток и тяжёлое, хриплое сопение, совсем не похожее на человеческое дыхание. Нечто крупное медленно приближалось к тракту со стороны просеки.

— Двигайте в путь! — мой голос прозвучал резко, перекрывая испуганный шёпот возчиков. Я сделал шаг вперёд, закрывая собой обессилевшую девушку. — А наёмницу мы не бросим. Томас, если бы ты оказался на её месте, тебе бы понравилось, если бы тебя выбросили как мусор? Помогите ей забраться на повозку, а я разберусь с тем, что на неё напало.

Бородатый Томас испуганно моргал от моей вспышки, переводя взгляд с окровавленного железного жетона на мои широкие плечи. Мои слова заставили старика устыдиться своей секундной слабости. Он сплюнул на землю, перехватил дубину поудобнее и сделал знак двум своим помощникам.

— Ладно, парень... твоя правда, — хрипит он, хватая раненую девушку под мышки. — Эй, парни, берите её за ноги! Легче, легче... На заднюю телегу кладите, прямо на брезент!

Пока возчики торопливо приподнимали стонущую наёмницу и волокли её к повозке, я всматривался в серую стену тумана, откуда доносился хриплый, утробный звук.

Рука мёртвой хваткой сжала рукоять нового скрамасакса. Кожа под ладонью успела стать влажной от липкой измороси, но пальцы держали оружие крепко и надёжно. Другой рукой я судорожно нащупал под курткой холодную сталь оставшихся метательных клинков.

— Похоже, это зверь какой-то, — крикнул я через плечо уезжающим возчикам. — Возможно, он распугал всё мелкое зверьё вокруг, так что впереди вам будет безопасно. Я разберусь здесь и догоню вас.

— Не дури, Кайл! Если эта тварь завалила Железного... — донёсся из тумана отчаянный крик Томаса, но скрип колёс и понукание лошадей быстро отдалились по тракту, унося повозки прочь от опасного места.

Я остался один на один с лесом. Шорох дождевых капель по хвое теперь казался неестественно громким. Вдруг кусты вдали лещины с треском раздались в стороны. Из тумана на раскисшую глину тракта тяжело ступило массивное существо. Это был не волк. Передо мной предстал уродливый, покрытый редкой жёсткой щетиной болотный вепрь — огромный, сгорбленный секач, чья пасть была усажена жёлтыми кривыми клыками длиной в ладонь. Его маленькие красные глаза блестели яростью, а из разорванного уха капала тёмная кровь — след недавней схватки с раненой наёмницей. Зверь шумно втянул носом воздух, улавливая мой запах, и низко опустил массивную голову, готовясь к стремительному рывку.

Между нами оставалось всего пара десятков шагов топкой, скользкой дороги. Секач забил копытом грязную жижу, поднимая брызги, и с хриплым рёвом устремился прямо на меня. Огромная туша неслась напролом, взрывая копытами влажную землю и разбрызгивая комья глины. Идти с одним лишь скрамасаксом против такого монстра было чистым самоубийством, и я это прекрасно понимал. Остриё моего клинка выглядело зубочисткой против толстой, покрытой засохшей грязью шкуры и мощного черепа зверя.

Я резко бросил взгляд под ноги, выискивая глазами то, чем защищалась раненая. Вот он — длинный дорожный шест из тяжёлого ясеня валялся на примятой траве рядом с обронённым латунным жетоном Железного ранга. На одном из его концов тускло поблёскивало широкое гранёное остриё. Это была не просто палка, а альшпис — полукопье, идеальное оружие, чтобы сдержать натиск крупного зверя.

Я прыгнул вперёд, и пальцы намертво обхватили мокрое дерево древка. Успеть вовремя — единственный шанс не попасть под сокрушительный таран. Скользкая глина уходила из-под ног, но я жёстко зафиксировал опорную пятку в корнях сломанной берёзы, чтобы не поехать по грязи в самый ответственный момент рывка. Секач был уже совсем близко, до него оставалось не больше пяти шагов, из пасти летела горячая кровавая пена. Я упёр тупой конец древка в землю за своей ногой, направив гранёное остриё точно в грудь несущейся туше, и одновременно левой рукой выхватил из-под куртки один из метательных ножей.

Раздался глухой, страшный удар. Тяжёлое дерево альшписа изогнулось дугой, вибрируя в руках так, что ладони мгновенно онемели от дикой отдачи, но выдержало. Наконечник с влажным хрустом вонзился глубоко в плечо вепря, заставив его яростно взреветь от боли. Тварь по инерции перла вперёд, пытаясь достать до меня клыками, но длина древка удерживала её на расстоянии. Пользуясь этой секундой, я с силой послал метательный нож прямо в раскрытую, сопящую пасть зверя. Клинок ушёл по самую рукоять.

Секач дёрнулся, захлебываясь собственной кровью, и резко мотнул головой. Сильнейший толчок выбил древко из моих рук. Сила удара отбросила меня на обочину, прямо в колючие кусты ежевики, с треском разодрав рукав новой куртки. Тяжело дыша, я перекатился на бок и поднялся на одно колено. Кабан был ещё жив — он топтался на месте, мотая головой из стороны в сторону и пытаясь вырвать застрявший в пасти нож, а из его плеча всё ещё торчало обломанное ясеневое древко. Но его движения стали заметно медленнее, а из раны на дорогу хлестала густая кровь. Я выиграл достаточно времени: телеги Томаса уже скрылись за поворотом тракта, путь к городу для них был открыт.

Раненый секач снова развернулся в мою сторону, косясь уцелевшим красным глазом. Он тяжело переступал копытами, собирая последние силы для нового броска, но теперь между нами было больше пространства, а у меня ещё оставалось два метательных клинка и скрамасакс — хоть какое-то оружие против подбитого зверя.

Внезапно сзади, в глубине леса за моей спиной, раздался резкий, пронзительный свист, заставивший даже раненого секача на секунду замереть. Зверь дёрнулся от этого звука, его уцелевший глаз скосился назад, в глубину чащи, откуда прилетел сигнал. Вепрь тяжело переступил копытами, разбрызгивая грязь, но рана в плече давала о себе знать — он заметно кренился на левый бок, а из пасти, где застрял мой нож, валила густая кровавая пена.

В ту же секунду из сырого тумана справа от дороги вылетел короткий арбалетный болт. С тяжёлым, глухим стуком он вонзился вепрю точно под лопатку. Кабан издал яростный, захлебывающийся визг, его задние ноги подкосились, и огромная туша тяжело повалилась на бок, глубоко впахивая рылом раскисшую глину тракта. Он ещё дёргал копытами в предсмертной агонии, но подняться уже не мог.

Кусты орешника с шелестом раздвинулись, и на дорогу вышел человек. На нём был плотный кожаный доспех с нашитыми металлическими пластинами, потемневшими от влаги, и глубокий капюшон, с которого стекали капли воды. В руках он держал взведённый лёгкий арбалет, мгновенно направив его прямо на меня, а затем медленно опустил оружие, взглянув на мой фарфоровый жетон.

— Живой? — хрипло спросил он, подходя ближе. Голос был мужской, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

Мужчина откинул капюшон, открывая обветренное лицо с короткими тёмными волосами и глубоким шрамом на левой щеке. На его груди покачивался точно такой же латунный жетон с буквой «Ж», Железный ранг.

— Это ты здорово сориентировался с альшписом Сильвии, — добавил он, оценивающе оглядев меня. — Не каждый новичок из «посуды» сообразил бы так же быстро.

Он подошёл к затихшему вепрю, наступил тяжёлым сапогом ему на шею и резким движением выдернул свой болт из-под лопатки зверя, вытирая наконечник о жухлую траву. Затем его взгляд упал на рукоять моего ножа, торчащую из пасти кабана.

Его лицо со шрамом было напряжено, а дыхание оставалось тяжёлым. Опустив арбалет, он резко повернулся ко мне, и в его голосе прозвучало глухое, едва сдерживаемое беспокойство:

— Сильвия... Девушка, что была со мной. Ты видел её? Она жива?! Мы разминулись у ручья, когда эта тварь выскочила из оврага. Она приняла удар на себя, чтобы дать мне время обойти секача с подветренной стороны, но кабан оказался слишком быстрым.

Я перевёл дух и кивнул, указывая сапогом на грязную траву у корней поваленного бревна, где в жиже тускло поблёскивал латунный диск на цепочке. — Жива. Рана глубокая, она была очень слаба, когда мы её грузили, но до города дотянет, если возчики поторопятся. Прямо перед твоим приходом тут проходил обоз Томаса с углём. Мы погрузили её на заднюю телегу, на брезент. Они ушли вперёд по тракту всего пару минут назад. Забери её жетон, она выронила его в суматохе.

Мужчина быстро наклонился, подобрал латунный знак Железного ранга и спрятал его в карман кожаного доспеха. На его обветренном лице отразилось заметное, колоссальное облегчение. Он перевёл взгляд на рукоять моего ножа, всё ещё торчащую из окровавленной пасти вепря, аккуратно высвободил клинок и протянул его мне рукоятью вперёд. На стальном лезвии осталась густая, тёмная кабанья кровь.

— Неплохой бросок, парень. И сориентировался ты с её альшписом знатно, — уже гораздо спокойнее хмыкнул он, протягивая мне крепкую руку для пожатия. — Меня Ральфом зовут. — Кайл, — ответил я, принимая рукоять своего оружия и привычным движением стирая тёмную грязь о край мокрой травы, прежде чем вернуть нож в ножны.

Ральф забросил лёгкий арбалет за плечо и хмуро посмотрел на уходящую в туман лесную колею: — Раз обоз Томаса ушёл вперёд, нам нужно срочно догонять их, Кайл. Заботы с кабаном оставим на потом — тушу сейчас тащить некогда. Впереди, на развилке у старой каменоломни, начинается крутой раскисший подъём. Там часто крутятся мародёры из беженцев. Если эти крысы почуют запах крови от раненой Сильвии и увидят лёгкую добычу, у твоих возчиков будут огромные проблемы даже без всяких диких зверей. Телеги с углём тяжёлые, на подъёме они точно замедлят ход и станут идеальной мишенью. Бежим!

Мы припустили трусцой по разбитой колее тракта, хлюпая сапогами по глубоким лужам. Туман вокруг сгущался, холодными каплями оседая на волосах и плечах. Чёрный лес вокруг снова затих, но это была обманная тишина — теперь, зная от Ральфа о мародёрах, каждый тёмный куст у дороги казался мне укрытием для засады.

Минут через десять быстрого бега пелена серой измороси впереди начала расступаться, открывая крутой склон. Дорога здесь заметно сужалась, зажатая между отвесной серой скалой старого карьера слева и густым, диким малинником справа. Сквозь глухой шум ветра донеслось тяжёлое, натужное ржание уставших лошадей и сердитые, хриплые выкрики Томаса и его парней...

Выбежав на поворот, мы увидели застрявший обоз. Вторая телега глубоко увязла задними колёсами в глубокой размытой глиняной яме прямо посреди крутого подъёма. Лошадь тщетно билась в упряжке, скользя подковами по мокрому, осклизлому камню. Томас и один из его парней отчаянно пытались подтолкнуть тяжёлую повозку сзади, а на брезенте третьей телеги, слабо шевелясь, лежала раненая Сильвия.

Но моё внимание привлекло не это. На вершине склона, прямо над застрявшим обозом, нависали серые выступы старой каменоломни. Там, среди каменных глыб, мелькали несколько грязных фигур в лохмотьях. В руках у двоих из них были видны длинные шесты с железными крюками, какими обычно стаскивают бревна, а третий уже уселся на корточки у самого края обрыва, упираясь руками в крупный валун, готовый сорваться вниз прямо на головы возчиков. Мародёры.

Я резко выдохнул и издал громкий, отрывистый крик, эхом разнёсшийся под каменными сводами карьера: — Эй! Сюда смотреть, твари!

Мой зычный голос заставил грязные фигуры на уступах мгновенно вскинуть головы. Одновременно с этим я демонстративно поднял руку, в которой тускло проблеснуло полметра стали скрамасакса, давая понять, что без колебаний пущу его в ход.

Один из мародёров, уже навалившийся грудью на тяжёлый валун, испуганно одёрнул руки и отшатнулся назад. Камень, лишившись опоры, лишь слегка покачнулся на самом краю обрыва, но вниз не полетел. Троица оборванцев на секунду замерла, оценивая новую угрозу. Моя крупная фигура на дороге и поднятый клинок заставили их колебаться. В их глазах фарфоровый жетон на куртке мало что значил, но готовность убивать они чуяли отлично.

— Назад! — Ральф мгновенно перехватил арбалет, вскидывая его к плечу, и прицелился точно в грудь тому, кто держал шест с железным крюком. — Сниму первого, кто дёрнется к камню!

Томас и его помощники, воспользовавшись этой секундной заминкой, с удвоенной силой навалились на застрявшее колесо. Грязь со свистом полетела из-под копыт испуганной лошади, телега резко подалась вперёд, соскакивая с опасного уступа, и с тяжёлым грохотом выкатилась на более ровную часть подъёма.

— Пошла! Пошла, милая! — заорал Томас, уводя обоз дальше по склону, под защиту скального навеса, где камнепад им больше не грозил.

Наверху, среди серых камней каменоломни, мародёры начали переговариваться на грязном, шипящем воровском жаргоне. Тот, что повыше, злобно сплюнул вниз, прямо на мокрую глину тракта перед нашими сапогами, но шест опустил. Они понимали, что фактор внезапности упущен, добыча уходит, а внизу стоят двое вооружённых мужчин, готовых дорого продать свои жизни.

— Не связываемся… У них самострел, — донёсся сверху хриплый шёпот одного из оборванцев.

Они начали медленно, боком отходить назад, растворяясь в густом тумане и серых скалах карьера. Но расслабляться было рано. Ральф не опускал арбалет, его палец всё ещё лежал на спусковом крючке, а взгляд сканировал уступы над нашими головами.

Вдруг сзади, со стороны уехавших телег, раздался глухой стук и испуганный вскрик молодого помощника Томаса. Мы синхронно обернулись на звук и увидели, что раненая Сильвия попыталась приподняться на брезенте, но её ослабевшие пальцы соскользнули, и она едва не рухнула прямо под колёса движущейся повозки. Из её бока сквозь наспех наложенную повязку снова начала сочиться свежая кровь, стремительно окрашивая серый брезент в ярко-алый цвет. Если её не зафиксировать прямо сейчас, она потеряет слишком много крови до того, как телеги достигнут ворот.

Я резко бросился к повозке, на ходу убирая клинок на пояс. Сильвия была бледна как полотно, её губы посинели от холода и потери крови, а пальцы судорожно цеплялись за мокрый край телеги.

— Лежи тихо, не дёргайся! — мой голос прозвучал твёрдо и ровно.

Приказной тон заставил раненую наёмницу подчиниться и бессильно опустить голову обратно на мешки. Я плотно прижал ладони к её боку поверх окровавленной ткани. Сквозь пальцы толчками билась горячая, липкая кровь. Ральф мгновенно оказался рядом. Он выхватил чистый кусок холстины из припасов Томаса и помог мне туго затянуть узел прямо поверх раны. Сильвия глухо застонала, до хруста стискивая зубы, но кровотечение наконец удалось унять. Она больше не сползает с телеги.

— Всё, ходу! К воротам! — скомандовал Томас, яростно взмахивая вожжами.

Остаток пути до Южных ворот прошёл в лихорадочной спешке. Лошади тяжело хрипели, колёса тонули в раскисшей колее, но мы больше не останавливались. Серые каменные стены Южного форпоста проступили сквозь туман как спасение. Стражники на воротах, заметив раненого бойца Железного ранга и мой фарфоровый жетон, без лишних вопросов пропустили повозки внутрь, выкрикивая приказы толпе освободить дорогу.

Уже за надвратной башней, где тракт расходился в разные стороны, повозка Томаса остановилась на развилке. Здесь нам предстояло разделиться. Томасу нужно было везти груз дальше к купеческим складам на выгрузку, а состояние Сильвии требовало срочного вмешательства.

— Нам с парнями и грузом надо к месту выгрузки, Кайл, — Томас устало обтёр пот со лба, кивая в сторону торговых рядов. — А тебе… Спасибо, парень. Если бы не ты, гнили бы мы сейчас под той каменоломни.

Ральф аккуратно взял Сильвию на руки, осторожно приподнимая её с брезента. Её голова бессильно клонилась ему на плечо, но дыхание стало заметно ровнее.

— Я отведу её в Храм на площади, — сказал Ральф, перехватывая девушку поудобнее. — Там служанки Милосердной быстро поставят её на ноги, у них есть нужные отвары и чистые бинты для таких ран.

Он кивнул мне на прощание и быстрым шагом ушёл в сторону площади. Я же проводил обоз Томаса до назначенного места кузнечного квартала, помог сбросить брезент и наконец получил заветную размашистую отметку в своём квестовом листке от благодарного возницы.

Поскольку начало задания было в два часа дня, а вся дорога до кузниц заняла около двух миль, до наступления темноты оставалось ещё прилично времени. Оставив Томаса разгружать повозки, я быстрым шагом вернулся назад по тракту к месту недавней схватки. Одному сходить и снять клык с затихшего вепря заняло не так много времени.

Я упрямо ковырялся ножом в челюсти секача, злобно ругаясь сквозь зубы — из-за этой болотной твари я умудрился в первый же день разодрать рукав совершенно новой кожаной куртки, за которую только утром отдал Брэндону десять честных серебряных кругляшей. Добыв трофей, я обтёр окровавленный клык о траву, спрятал его в карман и скорым шагом направился обратно к Южным воротам.

Тяжёлая дубовая дверь Гильдии искателей приключений с глухим стуком захлопнулась за моей спиной, мгновенно отсекая сырой уличный шум и холодные капли вечерней измороси. Внутри холла привычно пахло жареным мясом, дешёвым элем, пчелиным воском и мокрой шерстью от плащей наёмников. Ветераны за длинными дубовыми столами негромко переговаривались, глухо стуча глиняными кружками.

Я ровным шагом подошёл к стойке регистрации, за которой, как и всегда, за горой пергаментов и официальных отчётов сидела Лорэйн. Она даже не подняла головы, когда мои шаги раздались по каменному полу холла, но стоило мне выложить на сукно стола заполненный бланк сопровождения обоза Томаса, как её перо на секунду замерло.

— Кайл, значит... Фарфоровый ранг, — Лорэйн бросила быстрый, оценивающий взгляд на мой жетон, а затем открыла тяжёлую конторскую книгу. Её тонкие пальцы, когда я показал отмеченный росписью листок, уверенно отсчитали четыре серебряные монеты из кожаного мешка под стойкой и выставили их на стол передо мной.

Я забрал серебро, ощущая приятную, благородную тяжесть прохладного металла в ладони, и негромко доложил о том, что произошло на тракте, выуживая из кармана левый клык секача.

— В паре миль от Южных ворот на дорогу выскочил вепрь, — сообщил я, аккуратно укладывая серебро в кошель. — Огромная туша, болотный секач. Но его уже убили. Мы с Ральфом из Железного ранга добили тварь, угрозы на тракте больше нет. Сам Ральф отправился в Храм на площади, чтобы отнести свою раненую подругу Сильвию.

— Болотный секач так близко к городским стенам — плохой знак. Запишу как выполненное устранение сопутствующей угрозы, — Лорэйн уверенно закрыла конторскую книгу, протянула мне из-под стойки ещё одну серебряную монету и внимательно посмотрела в глаза. В её пронзительном карем взгляде появилась едва заметная капля профессионального интереса. — Отдохни пару дней, Кайл. Восстанови силы.

Она уже потянулась к чернильнице, но я не спешил отходить от стойки. Навалившись ладонями на резное дерево столешницы, я тихо спросил её: — Лорэйн, можно ли поделить плату за вепря на две равные части? Всё-таки Ральф здорово помог мне завалить этого зверя, без его арбалета пришлось бы туго. Я бы забрал свои пятьдесят медных монет, а когда он сам придёт в Гильдию сдавать отчёт, ты смогла бы передать ему его долю.

Администратор понимающе кивнула, забрала назад серебряный кругляшок и выложила передо мной ровную стопку из пятидесяти медных монет. Я смахнул вознаграждение в мешок и, немного помявшись, задал давно мучивший меня вопрос: — Лорэйн... раз уж я здесь, хочу узнать больше о здешних местах. Какие вообще опасности грозят наёмникам за городскими стенами? Кто может напасть на тракте, кроме дикого зверья и обычных оборванцев? Хм... а как насчёт магии? Есть ли в этих краях древние подземелья или зачарованное оружие? Просто у себя в деревне я слышал всякие рассказы от проезжих купцов...

— Магия? Зачарованное оружие? — Лорэйн негромко усмехнулась, качая головой, и на её губах промелькнула редкая ироничная улыбка. — Ты слишком много слушаешь глупые сказки менестрелей в придорожных тавернах, парень. Магия — штука невероятно редкая и баснословно дорогая. Ею во всём Остере владеют единицы, в основном те, кто годами обучался в закрытых академиях на севере или служит при дворах высшей знати. Нам, простым смертным, изредка перепадают разве что защитные амулеты от сглаза и проклятий или алхимические зелья Говарда. Так что забудь о мечах, которые горят синим пламенем в темноте. Если такое оружие и существует в этом мире, оно лежит в сокровищницах королевства Остер, а не здесь, на окраине Торнбрука.

Она наклонилась немного ближе ко мне через стойку и добавила тише: — А вот подземелья — это реальность. И реальность паршивая, Кайл. К югу отсюда, в предгорьях Расколотых Зубов, есть старые заброшенные шахты дварфов и полузасыпанные склепы эпохи Первой династии. Гильдия зовёт их «зонами зачистки». Там водятся твари похуже лесных вепрей — слепые копатели, гнёзда двухвостых гигантских сколопендр, а если спуститься совсем глубоко в шахты, можно легко наткнуться на оживших мертвецов или следы древней скверны. Вот только туда фарфоровых не пускают под страхом смерти. Твой предел пока — сбор лечебных трав, ловля чумных крыс в амбарах и охрана обозов. Поднимешься хотя бы до Медного ранга — тогда и поговорим о руинах дварфов.

Лорэйн потянулась к краю стола, взяла небольшую потрепанную брошюру в плотном кожаном переплёте и пододвинула её ко мне. — На, почитай на досуге, пока отдыхаешь и латаешь куртку. Тут подробно описаны основные виды вредителей нашего региона и базовые правила выживания для новичков «посудного» ранга. А теперь иди, Кайл. Тебе не мешало бы смыть с себя дорожную грязь и поесть чего-нибудь горячего в городе.

Я забрал со стойки потрёпанную кожаную книжицу, бережно спрятал её во внутренний карман куртки рядом с потяжелевшим кошельком, где приятно позвякивали честно заработанные монеты, и коротко кивнул Лорэйн на прощание. Администратор уже уткнулась носом в очередной длинный отчёт, лишь хладнокровно махнув мне рукой с зажатым в ней гусиным пером.

Выйдя на улицу, я первым делом взглянул вверх. Мелкий нудный дождь наконец-то закончился, но воздух Торнбрука оставался тяжёлым, сырым и по-осеннему холодным. Я шёл по булыжникам мостовой, и в голове крутилась одна навязчивая мысль.

«Жалко ведь оставлять такую огромную тушу зверя в лесу, — рассуждал я про себя. — В такую прохладную погоду мясо, может, сразу и не испортится, но за ночь запах крови гарантированно привлечёт лесных хищников, и к утру от секача останутся одни обглоданные кости. Сам я разделывать тушу точно не полезу — навык у меня слабый, в Вельске редко доводилось этим заниматься. Мужики вечно отчитывали: то шкуру повредишь дурной силой, то внутренности заденешь... Ну а кому я могу сообщить о животном в городе? Травник? Оружейник? Хозяйка Марта? У них у всех своих дел полно, и возиться с огромным вонючим кабаном у них просто нет времени. Может, пацана в трущобах спросить? Пусть у Тома голова болит по этому поводу. А если не выгорит — что ж, пускай лесные волки попируют, по сути, мне-то уже всё равно...»

Я повернул в сторону Причала, решив отыскать беспризорника. Времени до того, как Аэлла окончательно закатится за горизонт, оставалось совсем немного, а мне ещё безумно хотелось нормально поесть и смыть с себя дорожную грязь. Пройдя по тем местам портовой зоны, где я чаще всего встречал мелкого, и громко покричав его имя, мне наконец удалось его найти. Том сидел за штабелем досок, о чём-то яростно споря с портовыми мальчишками.

Подскочив к нему, я быстро, без лишних свидетелей рассказал о возможности знатно подзаработать на свежем мясе и прочной кабаньей шкуре, если они с пацанами найдут тележку и успеют до темноты. Объяснил, где лежит туша. А уж получится у него договориться с мясниками или нет — это была уже не моя забота.

Том от такой новости дико округлил глаза, мгновенно спрятал подаренный нож за пояс и, свистнув своей банде, пулей умчался в сторону Южных ворот, на ходу лихорадочно придумывая, где достать тачку.

Я же с чувством выполненного долга вернулся в Центральный квартал, заглянул в чистую харчевню и с огромным удовольствием плотно поужинал горячим супом за три медные монеты. Кошелёк приятно тяжелил карман — в нём благородно звякали пять серебряных монет и сто восемьдесят три медяка, а в сундуке под замком ждало своего часа настоящее золото.

Добравшись до постоялого двора «У старого ясеня», я наконец-то смог смыть с себя дорожную грязь. Госпожа Марта по моей просьбе выделила мне огромный ушат горячей воды прямо в комнату. Скрывшись за засовом, я сбросил испачканную одежду и с блаженным вздохом опустился в тепло, чувствуя, как уходит усталость из натруженных, гудящих после лесного боя мышц. Первый настоящий контракт за стенами города был завершён. Я выжил, заработал серебро и заставил Гильдию уважать фарфоровый жетон. Теперь у меня было время на передышку...

Глава 17 Дневник авантюриста

Глава 17: Дневник авантюриста

На следующее утро я проснулся, но вставать не спешил. Завернувшись поплотнее в тёплое шерстяное одеяло, я немного поленился, разглядывая деревянные балки потолка своей новой комнаты. После вчерашней бешеной лесной гонки за углём тело требовало законного отдыха. Однако залёживаться было нельзя — госпожа Марта ещё при заселении ясно дала понять: если к определённому времени не спуститься к столу, то про утреннюю похлёбку и горячий сбитень можно забыть раз и навсегда. Пришлось заставить себя подняться.

День оказался на удивление ярким. Стоило мне распахнуть деревянные ставни, как в лицо ударил поток свежего воздуха, а звезда Аэлла, вопреки вчерашнему нудному дождю, щедро одарила приграничные улицы своим мягким, ласковым теплом. Похоже, это были последние по-настоящему тёплые дни Месяца Жёлтых Крон перед тем, как суровые северные заморозки окончательно скуют Торнбрук.

Никаких новых контрактов в Гильдии я решил в ближайшее время не брать. Кошель приятно давил на пояс благородным металлом, так что острой нужды в медяках я больше не испытывал. Первым делом нужно было привести в порядок экипировку — зашить разодранный о колючки ежевики рукав куртки, — а затем наконец-то изучить потрёпанную кожаную брошюру, которую мне вчера пододвинула Лорэйн.

До самого полудня я усердно тренировался на заднем дворе постоялого двора, привыкая к весу и инерции увесистого скрамасакса, а после обеда отдыхал в Центральном квартале, лениво осматривая лавки, прицениваясь к товарам на рынке и погружаясь в чтение гильдейского бестиария.

Книжица оказалась невероятно полезной. В самом начале брошюры были подробно расписаны уже знакомые мне виды городских вредителей и дикой лесной фауны — от обычных подвальных крыс, за хвосты которых Ратуша платила по одной медной монете, до огромных кабанов-секачей и лютоволков для Железного ранга. Там же имелись и краткие пометки об угрозах со стороны Хребта Расколотых Зубов с точными расценками за левые уши гоблинов. Но дальше, на пожелтевших от времени страницах, начинались главы, посвящённые куда более глубоким и жутким опасностям Медного и Серебряного уровней.

На одном из разворотов красовался небрежный, пугающий чернильный набросок человеческого скелета с неестественно длинными, искривлёнными костями пальцев. Рядом размашистым почерком была выведена предостерегающая надпись: «Скверна и её порождения в заброшенных шахтах дварфов. Остерегайтесь синеватого свечения в темноте подземелий — это первый признак присутствия эфирных паразитов, пожирающих жизненную силу человека». На соседнем листе упоминались и так называемые «слепые копатели» — крупные подземные хищники предгорий, которые были полностью лишены зрения, но реагировали на малейший неосторожный шаг или глухой удар железа о камень.

Магия в брошюре, как и говорила Лорэйн, упоминалась лишь вскользь. Для простых наёмников она оставалась редким, запредельно дорогим инструментом алхимиков Верхнего города. Жрецы использовали её для создания особых укрепляющих зелий, способных заживлять раны прямо на глазах, но стоил один такой крошечный флакон не меньше десятка золотых монет...

Я закрыл брошюру, бережно проведя пальцами по кожаному переплёту, и посмотрел на заходящую за облака Аэллу. Простые сказки купцов о светящихся мечах рассыпались, обнажая суровую, опасную реальность этого мира. И чтобы выжить в ней, мне позарез нужны были уроки Олафа Медведя. Скоро я вернусь на кузнечные задворки. Но уже не как нищий оборванец, а как боец, готовый выложить золото за право стать сильнее...

За следующие три недели я выполнил десять заданий, и мне удалось заработать около двух серебряных монет в общей сложности. Разная работа попадалась: зачистить амбар от крыс, охранять лавку торговца тканями всю ночь перед подсчётом выручки, помогать в разгрузке подвод на площади. Хотя, надо признать, чаще всего я охотился именно на крыс. За это время я уже окончательно привык к их резким выпадам и скорости, постепенно подстраивая под них свою собственную ловкость. Оплатив проживание пару дней назад ещё на один месяц вперёд — отдав Марте один серебряный и тридцать медяков, — я в очередной раз пришёл в Гильдию за новым контрактом.

— Снова рвёшься в бой, Фарфоровый? — в голосе Лорэйн проскользнула едва заметная тень уважения, хотя её лицо оставалось по-прежнему строгим. — Но это к лучшему. Квартальный отчёт Ратуши на носу, мне нужно закрыть хвосты, а у меня как раз висит контракт по зачистке нижних ярусов городских складов. Там расплодились крысы-переростки и болотные слизи. Владелец бьёт тревогу, что эти заразы все припасы растащат ещё до наступления первых заморозков. Для Железного ранга награда маловата, а новички банально боятся лезть зачищать гнёзда.

Она обмакнула гусиное перо в чернильницу и размашисто вписала моё имя в официальный бланк задания. — Завтра с утра жду тебя здесь. Получишь предписание и ключ от бокового входа в подвалы. Справишься — получишь сорок пять медных монет. А сейчас пока можешь идти отдыхать.

Поскольку мне предстояло зачистить подвалы от целых гнёзд вредителей, я решил подготовиться к вылазке как можно тщательнее. К тому же Лорэйн упомянула про болотную слизь. В гильдейской брошюре-бестиарии чётко указывалось, что эту студенистую пакость невозможно одолеть обычным железом — клинок в ней просто увязнет. Зато слизь панически боится огня, а также её можно за секунды растворить обычной солью, если тварь достигла больших размеров.

Поэтому я первым делом отправился в торговые ряды рынка. Кошелёк после прошлых заказов был лёгким, но на подготовку денег не жалеют. Я закупил два хороших смоляных факела и пять кило крупной соли, пересыпав её в прочный холщовый мешок. Время до сумерек ещё оставалось, так что остаток дня я посвятил тому, чтобы как следует поупражняться во дворе и тщательно проверить всё снаряжение перед спуском под землю.

На утро следующего дня я пришёл в Гильдию, забрал у Лорэйн ключ и официальное предписание. Дойдя до Северного склада, который располагался в Центральном квартале, не так далеко от реки Ревень, я передал бумаги хмурым стражникам у ворот. Убедившись, что всё в порядке, один из них кивнул мне на неприметную железную дверь в стене. Используя полученный ключ, я провернул его в заржавевшем замке, потянул створку на себя и начал медленно спускаться на первый ярус тёмного сырого подвала...

Я беру первый факел и чиркаю огнивом, поднося искру к просмолённой пакле. Яркое, неровное оранжевое пламя с треском вырывается на свободу, разгоняя вековой полумрак и отбрасывая длинные пляшущие тени на каменные стены.

Под ногами — скользкие от сырости каменные ступени, уходящие круто вниз. Факел в левой руке выхватывает из темноты длинный коридор первого яруса. На стенах видны потёки мутной, белёсой воды, а воздух здесь настолько густой и холодный, что при каждом выдохе изо рта вырывается лёгкое облачко пара.

Справа у стены громоздятся гнилые деревянные бочки, стянутые проржавевшими обручами. На одной из них отчётливо видны свежие, глубокие следы от когтей. Чуть дальше, у самого пола, в неровном свете пламени что-то тускло поблёскивает — вязкая сыроватая лужица, медленно стекающая по стыку плит. От неё исходит резкий, кислый запах, от которого нестерпимо свербит в носу. Болотная слизь.

В глубине тёмного коридора раздаётся едва слышный, торопливый шорох когтей по камню, который тут же стихает. Пламя факела неровно подрагивает от сквозняка, выхватывая из темноты серые каменные плиты пола и покрытые влажным грибком стены. Я перехватываю тесак поудобнее, держась ближе к левой стороне коридора, чтобы спина оставалась защищённой стеной. Каждый шаг отдаётся тихим влажным шлепком — подошвы сапог слегка скользят по тонкому слою слизи.

Шорох впереди повторяется, теперь отчётливее и ближе. В тридцати шагах, за грудой полусгнивших деревянных ящиков, раздаётся утробное, влажное попискивание. Я замираю, медленно опуская руку с факелом чуть ниже, чтобы свет не слепил глаза, а свободные пальцы правой руки, удерживающие тесак, на секунду касаются рукояти одного из металлических ножей на поясе. План простой и надёжный: снять первую тварь на дистанции, пока она будет оценивать угрозу и скалиться, а остальных встретить уже в ближнем бою, используя новую кожаную куртку и тяжёлый сапог.

Из-за ящиков медленно выползает первая туша. В неровном оранжевом свете пламени показывается уродливая лысая морда размером с дворовую собаку. Её грязно-серая шкура покрыта струпьями и лишаями, изо рта торчат длинные жёлтые резцы, с которых капает мутная слюна. Таких в бестиарии описывают как Вожаков. Тварь припадает к полу, её крошечные красные глазки-бусинки слепнут от яркого огня. Она задирает голову, обнажая клыки, и издаёт предупреждающий, хриплый, пронзительный писк. Следом за ней из темноты за ящиками показываются ещё несколько силуэтов поменьше. Они пока не решаются выйти на свет, лишь нетерпеливо скребут когтями по камню и ждут.

Кожаная куртка плотно сидит на плечах, не мешая замаху. Я мягко переношу вес тела на правую ногу, слегка отклоняясь назад, пока левая рука с факелом остаётся вытянутой чуть в сторону, отвлекая внимание тварей ярким пляшущим огнём. Мои пальцы плавно скользят к поясу, нащупывают плоскую рукоять метательного ножа. Крупный Вожак начинает злобно шипеть, и мелкие крысы приходят в движение. Резкое движение правой руки — и стальная полоса с тихим свистом рассекает сырой воздух подвала, направляясь прямо в бегущих крыс.

Но тактика прошлых боёв ломается в ту же секунду. Словно по команде Вожака, издавшего короткий резкий свист, эти крысы мгновенно уходят из-под траектории ножа, синхронно рассыпаясь в стороны. Этот дурацкий Вожак всё портит. Метательный клинок лишь со звоном ударяется о плиту пола и отскакивает в пустоту, вонзаясь в какой-то гнилой мешок. Две мелкие твари с противным пронзительным визгом одновременно срываются с места и несутся прямо на меня, скользя когтями по мокрым плитам.

«Что-то не так, — молнией проносится в голове. — Эти твари действуют сообща!».

Пока я сосредоточен на двух нападающих крысах впереди, которые демонстративно скребут лапами и отвлекают внимание, третья тварь коварно заходит с тыла. Из темноты за стеллажами раздаётся глухой прыжок. Опыт прошлых стычек спасает мне жизнь — краем уха я улавливаю едва заметный шорох ткани позади и на чистом рефлексе успеваю чуть довернуть корпус в сторону.

Прыгнувшая со спины крыса с ходу вцепляется мне в ногу. Её челюсти с хрустом сжимаются, зубы пробивают верхний слой ткани штанин, но намертво вязнут в толстом, плотном голенище нового кожаного сапога. Я чувствую дикую, давящую боль от тисков её зубов, но до самого тела они, к счастью, не доходят. С размаху я резко впечатываюсь спиной в тяжёлый стеллаж с бочками, наваливаясь всем весом и с глухим хрустом раздавливая тварь о дерево. Ослабевшая тушка валится под ноги.

Понимая, что меня пытаются окружить в полумраке, я намертво прижимаюсь спиной к этому стеллажу, полностью перекрывая свой тыл. Теперь мой полуметровый скрамасакс работает как идеальный щит — в моих руках он полностью контролирует узкий сектор прямо передо мной.

Крысы идут на штурм. Я использую отработанное движение: короткий, хлёсткий рубящий удар сверху вниз, отсекающий прыгнувшую на меня из темноты тварь. Но Вожак снова подаёт звуковой сигнал, и оставшиеся мелкие крысы бросаются в атаку синхронно, распределяя цели. Одна прыгает прямо в лицо, целясь в глаза, а вторая одновременно стелется по полу, пытаясь перекусить сухожилия на ногах.

Я едва успеваю подставить горящий факел под верхнюю крысу. Тварь с безумным визгом отлетает в сторону, на ходу опалив морду, и в это же мгновение скрамасакс в правой руке с влажным хрустом рассекает нижнюю тварь надвое.

Стая стремительно редеет. Две мелкие крысы убиты, одна покалечена и катается по полу, отчего их общая координация и наглая уверенность начинают сыпаться. Вожак мгновенно понимает, что его «пушечное мясо» закончилось, и решает идти в атаку сам. Старый шрамированный монстр выжидает долю секунды, ловя момент, когда я только что завершил тяжёлый замах скрамасаксом и моя правая рука оказалась опущена к полу.

Вожак с хриплым рыком прыгает со склизкого ящика — прямо мне на грудь, стремясь мёртвой хваткой вцепиться в беззащитную шею.

Вернуть тяжёлый длинный тесак обратно я уже физически не успеваю. На чистом, первобытном деревенском рефлексе я выбрасываю вперёд левую руку, с размаху встречая летящую лысую тушу торцом зажжённого смоляного факела.

Раздаётся жуткий, глухой хруст лобной кости. В разные стороны летят искры, брызги кипящей смолы и вонючий дым от мгновенно вспыхнувшей палёной шерсти. Вожак тяжело рушится на мокрые плиты, ослеплённый пламенем на один глаз и объятый яростным огнём.

Пока обожжённый монстр дико катается по грязи, пытаясь сбить пламя, я шагаю вперёд, намертво прижимаю его обугленную голову тяжёлым сапогом к полу и с усилием, до упора всаживаю скрамасакс в основание его черепа. Тварь затихает.

Оставшиеся в темноте мелкие крысы, лишившись своего «командира», в секунду теряют всю свою ложную смелость. С паническим писком они серыми тенями скрываются в глубоких норах фундамента склада.

Я тяжело дышу, баюкая онемевшее от ударов предплечье. Моё лицо и куртка обожжены искрами собственного факела, новая кожаная броня покрыта глубокими царапинами и следами острых зубов, а штанина густо залита вонючей крысиной кровью. Я победил. Но внутри горит одна чёткая, отрезвляющая мысль: ещё пара таких хитрых тварей в одной стае — и из этого проклятого подвала Посудный ранг сегодня просто бы не вышел.

Стая развалилась, однако радоваться было рано. Из глубины тёмного коридора начало медленно разрастаться и шевелиться серое вязкое пятно. Болотная слизь, почуяв тепло и свежую кровь, медленно выползала из щелей между плитами, преграждая путь дальше, вглубь подвала. Крысы разбежались, теперь впереди лежал свободный коридор, но дорогу намертво блокировала серая копошащаяся масса. Болотная слизь медленно разбухала, пузырилась и издавала приторно-кислый, удушливый запах, от которого нестерпимо слезились глаза. Она постепенно отвоёвывала пространство, подползая всё ближе к моим сапогам.

Я убрал оружие на пояс и свободной правой рукой нащупал кожаный мешочек с солью. Развязав шнурок зубами, я взял увесистую пригоршню крупных серых кристаллов. Первая порция соли полетела точно в центр шевелящегося пятна. Как только кристаллы коснулись серой поверхности, раздалось громкое, злое шипение. Слизь мгновенно вскипела мелкими грязными пузырями, судорожно съёжилась и начала стремительно терять объём, прямо на глазах превращаясь в безвредную тёмную воду, которая с тихим журчанием ушла в щели между каменными плитами. Средство из бестиария работало безотказно.

Я бросил вторую пригоршню чуть левее, очищая себе проход шириной в два шага. Дорога вперёд была свободна, но оставшаяся часть серой массы у стены всё ещё вяло двигалась, реагируя на тепло огня. В левой руке догорал первый факел, его смоляной кончик уже наполовину обуглился после удара о лоб Вожака, но в запасе за спиной лежал второй — абсолютно сухой и готовый к использованию. Впереди, за очищенным проходом, коридор делал резкий поворот направо. Из-за угла донёсся отчётливый, тяжёлый всплеск воды — там, на втором ярусе подвала, что-то крупное только что нарушило покой подземного озерца. Стены с той стороны были покрыты более густым слоем светящегося грибка, слабо разгоняющего вековую тьму.

Поскольку первый факел из-за недавнего удара потратил свою часть рабочего времени, пока он ещё окончательно не потух, я решил ткнуть им прямо в остатки слизи. Смоляная пакля коснулась едкой жижи, и подвал огласил резкий, свистящий треск. Огонь мгновенно въелся в органику: остатки болотной слизи вспыхнули тусклым зеленоватым пламенем, испуская густой, вонючий дым, от которого мгновенно заложило нос. Я сделал пару шагов назад, прикрывая рот плотным воротником доспеха, пока серое пятно со свистом окончательно не обуглилось, превращаясь в сухую, безвредную корку на камнях.

Путь вперёд был чист. Миновав выжженный участок, я повернул за угол, держа оружие наготове. Здесь коридор заметно расширялся, переходя в просторное складское помещение. Под ногами хрустели обломки старых пивных бочек и прелая солома. Именно здесь, в самом сухом углу под завалами погнившей мешковины, обнаружилось то, зачем меня сюда и отправили. Гнездо.

Оно выглядело как огромное, уродливое кучище из изодранных мешков, сухой травы, костей мелких животных и ворованного тряпья, намертво склеенных засохшей крысиной слюной и грязью. Стоило поднести факел ближе, как внутри кучи началось паническое копошение. Из дыр в мешковине наружу лавиной посыпались мелкие, ещё слепые, но уже зубастые крысята размером с кулак, а также несколько молодых особей постарше. Они оглушительно верещали на ультразвуке, пытаясь забиться под гнилые доски старых стеллажей. Если оставить их здесь, через пару недель подвал снова будет кишеть вредителями. Рядом с гнездом, прямо в грязи на полу, валялся порванный кожаный кошель какого-то незадачливого бедолаги, из которого высыпалось несколько потемневших монет.

Я стоял перед этим шевелящимся рассадником. Запах здесь стоял удушающий, а из глубины зала, за поворотом к спуску на второй ярус, снова донёсся тяжёлый, влажный всплеск воды, будто там, в абсолютной темноте, шевельнулось что-то действительно огромное.

Догорающий факел я без колебаний бросил прямо в крысиное гнездо. Сухая мешковина, насквозь пропитанная горючим жиром и помётом, схватилась мгновенно. Яркое, злое пламя с треском расползлось по гнезду, заставляя визжащих мелких крысят панически разбегаться в разные стороны. Проявлять жалость к этой заразе было нельзя — я действовал быстро и хладнокровно. Тяжёлый подкованный сапог с глухим хрустом опускался на скользкий пол, давя выползающих детёнышей, пока правая рука с оружием точными, короткими ударами настигала тех, кто пытался забиться в щели между плитами. Визг, копошение и тошнотворный запах палёной плоти заполнили складской угол. Через пару минут всё было кончено: гнездо превратилось в груду тлеющего пепла, а молодые особи были полностью уничтожены.

Достав из заплечного мешка второй факел, я поджёг его от догорающих остатков гнезда. Прежде чем двигаться дальше, я наклонился к разорванному кожаному кошелю, лежавшему в грязи. Осмотрев его, я обнаружил среди мусора несколько медяков и одну тусклую, но вполне целую серебряную монету с полустёртым гербом города. За такую старую монету на рынке менялы дадут не более пятидесяти медных монет из-за потёртостей, но это тоже была отличная, чистая прибыль.

Выпрямившись, я перехватил факел поудобнее и внимательно осмотрел склад. Первый ярус был полностью зачищен.

В дальнем конце зала обнаружился широкий арочный проём, за которым каменные ступени, покрытые толстым слоем склизкого ила, уходили глубоко вниз, на второй ярус подвала. Оттуда, из абсолютной темноты, тянуло тяжёлым озерным холодом, гнилыми водорослями и мокрым камнем. Всплески воды, которые доносились ранее, прекратились, но теперь снизу послышалось другое — мерное, глухое шуршание, словно по затопленному полу волокли что-то тяжёлое и шероховатое. У самого спуска на стене висело ржавое железное кольцо, на котором болтался обрывок толстого пенькового каната, уходящий вниз, в темноту.

Спустившись по ступеням, я оказался у самой кромки воды — чёрной, неподвижной и холодной как лёд. Опустив факел пониже, я проводил взглядом оранжевые блики света, которые лениво легли на маслянистую плёнку, покрывающую всю поверхность затопленного зала. Вытягивая левую руку с огнём вперёд, я принялся внимательно рассматривать, что скрывается в глубине этого огромного подземного резервуара. Свет выхватил торчащие из воды верхушки погнивших деревянных опор, некогда поддерживавших каменный свод. Расстояние между ними было метра три. Сама вода поднялась примерно по пояс взрослому человеку, и лезть в эту тёмную, вонючую жижу без крайней необходимости было затеей сомнительной, особенно учитывая скользкое, покрытое илом дно и скрывающиеся под водой обломки старого инвентаря.

Внимательно изучая стены и потолок над затопленной зоной, я заметил альтернативный путь. Вдоль левой стены, на высоте человеческой груди, тянулась толстая, почерневшая от сырости балка. На ней были закреплены проржавевшие железные скобы, а пеньковый канат, который я приметил ещё у самого входа, тянулся именно туда. Веревка была натянута параллельно стене и уходила вглубь зала, закрепляясь на промежуточных деревянных сваях. Опытный авантюрист смог бы попытаться пробраться по этим скобам и балке, держась за канат, чтобы не мочить ноги в ледяной воде и не рисковать встречей с тем, что плавает в глубине.

Вдруг в двадцати шагах впереди, у противоположной стены, где чёрная гладь уходила под низкий каменный свод, раздался тихий скользящий звук. На мгновение из тёмной глубины показался гладкий, блестящий бок какого-то существа — по описанию из бестиария оно было точь-в-точь как болотная крыса. Только вот по размерам эта тварь явно превосходила тех мелких крыс, с которыми я сражался на верхнем ярусе. Монстр бесшумно ушёл под воду, оставив после себя лишь медленно расходящиеся круги, которые с тихим плеском забились о каменную кладку фундамента.

На первой же затопленной ступеньке колыхался пук бледных, похожих на нити подземных водорослей, а чуть дальше в воде плавал перевёрнутый деревянный ящик, который казался достаточно прочным, чтобы выдержать вес человека, если использовать его как временную опору.

Я поднял факел чуть выше, вглядываясь в тёмную водную гладь, и попытался понять, для чего вообще могло использоваться это затопленное помещение. Судя по остаткам массивных дубовых рам, вмонтированных в стену у самой кромки воды, когда-то здесь были установлены водяные затворы или фильтрационные решётки для очистки сусла. Видимо, очень давно это место служило пивоваренной солодовней, но сейчас всё превратилось в гниющий хлам, наполовину ушедший под чёрную воду и предоставленный во власть сырости и тем тварям, что расплодились в темноте.

Решив не искушать судьбу и не спускаться в ледяную воду, где только что мелькнула серая спина существа, я посмотрел на натянутую вдоль стены верёвку. Осмотревшись, я заметил на стене ещё одно свободное кольцо, куда можно было надёжно установить факел. Освободив обе руки, я сделал уверенный шаг вперёд по скользкому каменному выступу, протянул ладони и плотно перехватил пеньковый канат. Веревка оказалась неожиданно прочной — она была натянута туго, словно струна, и почти не провисала под моим весом, хотя от сырости её волокна стали тяжёлыми и скользкими. Канат тянулся вдоль левой стены, проходя мимо трёх вбитых в каменную кладку ржавых железных скоб, которые могли послужить отличной опорой для ног. Верёвка уходила примерно на пятнадцать метров вглубь затопленного зала и крепилась к массивной деревянной балке у противоположной стены, куда тусклый свет от факела доходил с большим трудом. В конце пути, куда вёл этот импровизированный подвесной мост, из воды выступала небольшая сухая каменная площадка с полуразрушенной кирпичной аркой. Это был технический водосброс, ведущий ещё глубже в городскую дренажную систему.

Я медленно перенёс вес своего тела на первую железную скобу, проверяя её прочность. Старый металл жалобно скрипнул под моей вельской массой, но выдержал надёжно. Пока я проверял надёжность хода, у самой поверхности воды, прямо под балочным выступом, снова разошлись круги. Невидимая тварь бесшумно скользила в глубине, начиная кружить в непосредственной близости от моей переправы. Чёрная вода была слишком мутной, чтобы разглядеть точные очертания её тела, но отчётливое шевеление прямо под ногами заставляло действовать с предельной осторожностью. Один неверный шаг на скользкой скобе — и я окажусь в ледяной воде вместе с этим скрытым хищником.

Осторожно тянувшись вперёд и удерживая равновесие на ржавых железных штырях, я крепко держался за канат, упрямо поглядывая на кирпичную арку водосброса. Если получится пробить засор и спустить эту застоявшуюся ледяную воду, зачищать подвал станет гораздо проще, а скрывающаяся на глубине болотная крыса разом лишится своего главного преимущества — невидимости и маневренности в мутной воде.

Я внимательно осмотрел арочный проём. Конструкция была старой: под полуразрушенной кирпичной кладкой была установлена тяжёлая чугунная решётка, которая должна была задерживать крупный мусор перед тем, как вода уйдёт в дренажную систему Торнбрука. Сейчас эта решётка была полностью забита плотным, прелым валом из старой соломы, досок, тряпья и речного ила. Вода едва сочилась сквозь эту чёрную, намертво слежавшуюся пробку. Опираюсь одной ногой на каменный выступ уступа, а другой — на последнюю железную скобу в стене, я оценил расстояние. До решётки водосброса оставалось ещё половина пути, как вдруг вода под моими ногами снова вздрогнула. Темный, продолговатый силуэт стремительно проплыл прямо под скобой и с шумом выпрыгнул из воды, клацая зубами в паре дюймов от моей пятки.

Нужно было срочно отвлечь эту бестию. Удерживаясь левой рукой за канат, я правой выхватил с пояса один из метательных ножей и с силой швырнул его в противоположный угол зала. В темноте раздался громкий, раскатистый всплеск. Зверь тут же повёлся на уловку — буруны на воде ушли в направлении этого шума.

Используя этот драгоценный момент, я рванул вперёд по импровизированному мосту и быстро добрался до цели, тяжело спрыгнув на сухую кладку площадки водосброса. Свет от факела сюда доходил тускло, но работать было можно.

Я опустился на одно колено и попробовал расчистить засор своим скрамасаксом, пока водная бестия не опомнилась и не напала снова. Сталь с глухим, вязким звуком вошла в слежавшуюся пробку из прелой соломы и ила. С усилием повернув лезвие, я почувствовал, как из проделанной дыры мгновенно забила тугая, вонючая струя грязной воды, окрашивая мои пальцы в чёрный цвет. Органика под огромным давлением скопившейся в подвале воды поддавалась неохотно. Длины пятидесятисантиметрового тесака явно не хватало для такой глубокой пробки — я отчётливо чувствовал, как кузнечный клинок увязает в плотных, переплетённых корнях болотных водорослей. Если надавить сильнее, был серьёзный риск просто выпустить рукоять ножа из скользких от ила пальцев прямо в бурлящую жижу.

Вода вокруг площадки начала слабо приходить в движение, реагируя на едва начавшийся отток. Мелкий мусор и щепки медленно затягивало в сторону чугунной решётки. Шум уходящей воды глухо разнёсся под сводами сырого подвала, и тут же с противоположной стороны затопленного зала, из абсолютной темноты, донёсся резкий, недовольный всплеск. Тварь, потревоженная изменившимся течением и шумом, поняла обман и начала двигаться в мою сторону гораздо быстрее.

В паре метров от моего сухого островка на маслянистой поверхности чёрной воды появилась цепочка мелких пузырей, уверенно приближающаяся к площадке. Понимая, что тварь стремится прямо ко мне, я заранее сделал замах. В этот момент тяжёлая волна грязной ледяной воды ударила по моим сапогам, обдавая холодной вонючей пеной. Тварь сделала стремительный бросок из темноты. Из мутной глубины на мгновение показалась широкая, приплюснутая морда с длинными жёсткими усами и парой бледных, полностью лишённых зрачков глаз. Существо яростно щёлкнуло челюстями в полуметре от моей ноги, но его уже встречал мой скрамасакс. Из-за неудобной позы рубящий удар клинка вышел скользящим — плашмя по плоскому черепу твари. Раздался глухой стук, и оглушённая, дезориентированная крыса с тяжёлым плеском ушла на глубину, окатив меня с ног до головы ледяной жижей. От такой знатной встряски болотная бестия решила затаиться.

Похоже, у меня появилось немного времени, чтобы перевести дыхание. Здесь, в полумраке, моё зрение уже окончательно привыкло к темноте. Осмотревшись по сторонам, я увидел торчащий из старой каменной кладки длинный железный штырь. Он сидел в стене глубоко. Я мёртвой хваткой уцепился за него обеими руками и изо всей силы рванул на себя. Раздался сухой, противный скрежет крошащегося известнякового раствора. Из щели между камнями на водную гладь посыпалась мелкая белёсая крошка. Старый металл поддавался неохотно, удерживаемый вековой хваткой стен, но после третьего сильного толчка штырь со звоном подался вперёд, со свистом высвобождаясь из каменного плена. В моих руках оказалось тяжёлое метровое железное орудие с острым рваным краем на конце — идеальный инструмент, чтобы разворотить забитую решётку.

Я перехватил ржавый лом обеими руками, упёрся сапогами в скользкие кирпичи основания арки и с размаху вогнал рваный конец штыря в самую середину слежавшейся пробки. Металл с влажным хрустом пробил толстый слой веток и корней. Я начал яростно раскачивать лом из стороны в сторону, расширяя отверстие и выворачивая наружу куски прелой мешковины и чёрной болотной травы. С каждым движением напор воды усиливался. Спрессованный засор, удерживавший тонны грязной жижи, наконец начал сдаваться под собственным давлением. Раздался глухой треск ломающихся деревянных щепок, и огромный пласт слежавшегося ила с шумом утянуло в открывшуюся дренажную шахту. Чёрный вонючий поток с рёвом устремился в расширенное русло водосброса. Мелкий мусор, гнилые доски и обрывки сетей мгновенно затянуло в мощную воронку. Течение в подвале стало стремительным, уровень воды на глазах начал падать, обнажая покрытые зелёной слизью нижние части деревянных опор и грязные каменные стены. По мере того как глубина уменьшалась, скрывать свои движения болотному хищнику становилось всё труднее.

В десяти шагах от площадки, среди обмелевших островков из полусгнивших ящиков, начал отчётливо проступать длинный, бугристый хребет существа. Оставшись без привычной глубокой воды, тварь начала паниковать. Она тяжело шлёпала широким хвостом по обнажающемуся каменному дну, пытаясь удержаться против сужающихся русел воды, уходящих в проём. Это было огромное тело, покрытое жёсткой склизкой шерстью подобие болотной крысы-переростка длиной почти в полтора метра, и теперь её приземистое, мускулистое тело оказалось полностью открыто. Тварь яростно скребла когтями по мокрым плитам. Грязный поток с рёвом уходил, унося с собой комья ила, прелую солому и мелкие щепки. Вода стремительно отступала, обнажая скользкие, покрытые серым налётом камни дна. Уровень падал прямо на глазах: вот он опустился по колено, затем — по икры, и наконец чёрная жижа едва покрывала щиколотки, собираясь в неглубокие грязные лужи между неровными плитами подвального пола.

Тяжёлая полутораметровая туша болотного монстра с мокрым шипением повалилась на обнажившиеся камни. Без привычной водной среды, дававшей ей маневренность и невидимость, она выглядела неуклюжей и грузной. Её короткие лапы с длинными когтями скользили по мокрой слизи, а покрытый редкой жёсткой щетиной хвост яростно бил по пустой породе, высекая фонтаны грязных брызг. Тварь была загнана в угол. Она больше не пыталась бежать — деваться было просто некуда, и вся её первобытная злоба теперь переключилась на меня. Существо припало к земле, поджимая под себя мускулистые лапы. Она была готова броситься на меня в любой момент.

Я спрыгнул с каменной арки, с трудом удерживая равновесие на склизком полу. Я честно отвоевал преимущество у крысы, и теперь можно было вступить с ней в открытый бой. Приготовив скрамасакс, я сперва решил швырнуть метровую арматуру прямо в чудовище. Лом со звоном ударился в бок крысы и отскочил от неё. Тварь от этого удара испуганно прыгнула в сторону, а я пошёл наперерез, наотмашь нанося удар своим клинком. Удар немного не дотянулся, и я лишь слегка задел её по боку. Получилось не сильно, но кровь пустить удалось. Следом я резко замахнулся ногой и вкатил подкованным сапогом ей прямо по уродливой морде. Крыса с визгом отлетела к стене, но от этого движения я и сам поскользнулся на мокрой слизи и с глухим стуком повалился на свой зад. Мы оба выглядели как коровы на льду в этом дурацком подвале.

Чертыхаясь, я быстро поднялся, снова перехватил арматуру и на этот раз точнее швырнул её в монстра. Тяжёлая железяка с хрустом пробила туловище твари. Существо издало пронзительный, визгливый писк, переходящий в хрип, шумно всплескивая лапами в грязной жиже. Из раны густо, толчками потекла тёмная, почти чёрная кровь, мгновенно окрашивая лужу вокруг неё. Однако живучесть этого болотного отродья оказалась поразительной. Несмотря на застрявший в боку кусок арматуры, крыса-переросток яростно скребла лапами по камням, пытаясь подняться и утянуть за собой штырь. Её бледные, лишённые зрачков глаза безумно вращались, фиксируясь на мне. Моя рука скользнула к поясу, где в ножнах оставался последний метательный нож. Короткая стальная полоса с тихим свистом сорвалась с моих пальцев и вонзилась твари чуть ниже лопатки. Хриплый визг мгновенно оборвался тяжёлым, клокочущим вздохом. Огромная туша начала судорожно подёргиваться, и я, шагнув ближе, замахнулся скрамасаксом, нанося завершающий рубящий удар по хребту.

Подвал погрузился в относительную тишину, нарушаемую лишь редким капаньем воды со сводов и далёким, глухим журчанием в дренажной шахте. Теперь можно было наконец-то перевести дух. Я подошёл к настенному кольцу, вытащил зажжённый факел и с его помощью принялся осматривать комнату. Угроза миновала, но работа ещё не была закончена — надо было сложить туши в мешки и вытащить их наружу. Я с трудом вытащил из крысы погнутую арматуру и отбросил её в сторону, затем достал свой метательный клинок. Смыв с него чёрную кровь остатками чистой воды, я уложил его в ножны и принялся искать второй нож, который ранее бросил в угол для отвлечения внимания.

Я внимательно осмотрел место, куда приблизительно его швырнул, но найти оружие не удавалось. Оглядевшись ещё немного, я с леденящим душу ужасом осознал, что нож смыло мощным потоком воды вместе с илом и прелой мешковиной прямо в открывшуюся дренажную шахту. В городскую канализацию, навсегда.

— Твою мать! Проклятье! — в ярости выкрикнул я и со всей силы пнул массивное тело дохлой крысы. — Чтобы ты сдохла, тварь!

Знатно выругавшись на весь подвал, я постепенно пришёл в себя. Теперь я начинал гораздо лучше понимать бывалых «железных» наёмников. Они обходят эти подвалы стороной не только из-за брезгливости. А потому, что даже эти мелкие, грязные твари способны сильно повредить дорогую экипировку или, как у меня сейчас, заставить вовсе потерять ценное оружие. Восстановление арсенала обойдётся в немалую копейку, а официальное вознаграждение за контракт тебе всё равно заплатят грошовыми медяками. Я ещё раз от обиды пнул кабанью тушу, прекрасно понимая, что это уже ничего не изменит. Клинок Брэндона ушёл с концами.

Стиснув зубы, для начала я вытащил тяжелую болотную крысу на первый ярус подвала. Там же, у входа, я подобрал свой самый первый брошенный метательный нож, который отскочил от плиты во время первой стычки с Вожаком. Хоть какая-то радость. Я достал охотничий нож и принялся срезать законные трофеи с крыс: для обычных это были хвосты, а у болотной переростка — левая перепончатая лапка. Затем я плотно запихнул туши в несколько прочных мешков и решил доделать оставшуюся работу на нижнем ярусе подвала.

Используя тяжёлый железный штырь как рычаг, я методично выковыривал из чугунных ячеек решётки оставшиеся пучки склизких водорослей, прелые тряпки и мелкие ветки. Каждое движение освобождало путь: грязная жижа со свистом уходила вниз, в городскую дренажную систему. Я оттащил в сторону обломки деревянного ящика и треснувшую бочку, которые течением прибило к самой арке, полностью очищая пространство вокруг слива. Теперь вода будет уходить без задержек. Подвал окончательно обмелел, обнажая каменистое дно, покрытое толстым слоем чёрного ила.

Выпрямившись, я перевёл дыхание и оглядел открывшееся пространство. Теперь, когда мутная вода полностью ушла, подвал разительно преобразился. Из глубины осушенного помещения, откуда веками не уходила сырость, теперь отчётливо проступили старые, забытые, покрытые тиной сундуки и обломки древней телеги, ранее надёжно скрытые под тёмной гладью.

Без воды подвал выглядел совершенно иначе. В самом дальнем углу, под полуразрушенной кирпичной аркой, куда раньше не доходил свет факела, из жидкой грязи проступал угол старого, окованного позеленевшим железом сундука. Его крышка была частично занесена речным песком, а замок выглядел намертво заржавевшим, но в целом был цел. Чуть левее, наполовину погружённая в ил, лежала перевёрнутая деревянная тележка, под надломанным колесом которой угадывался продолговатый кожаный свёрток, намертво обмотанный истлевшей верёвкой.

Сундук я решил не трогать — он явно принадлежал хозяину этого помещения, и за его вскрытие Гильдия по головке не погладит. А вот продолговатый кожаный свёрток под обломками телеги — это, скорее всего, старая добыча болотной крысы, затащенная ею под воду бог весть когда. Теперь это был мой законный трофей.

Кожа на ощупь оказалась грубой, сильно задубевшей от долгого пребывания в сырости, а внутри явственно нащупывалось что-то твёрдое и тяжёлое. Развернув свёрток, я неожиданно для самого себя приятно улыбнулся. У меня в руках оказался небольшой, отлично сбалансированный метательный топорик, и на удивление он почти не был тронут ржавчиной. Лишь в нескольких местах виднелись тёмные потемнения стали, да немного истрепалась рукоятка.

Я мысленно представил болотную крысу-переростка, которую ещё пять минут назад яростно пинал в бок: «Ладно, тварь... теперь мы квиты». Если, конечно, можно было так выразиться, учитывая, что она сейчас мертва, а я нет. Но этим топориком я как минимум полностью компенсировал свой безвозвратно утраченный в дренаже метательный нож Брэндона. Мне хотелось поскорее закончить с грязной работой и уже в тишине постоялого двора внимательнее осмотреть ценную находку. Я обратно укутал топорик в сырую кожу, надёжно запихнул в походную поклажу и принялся за дело.

За несколько тяжёлых ходок я вытащил наверх все мешки с трупами чумных крыс и Вожака. Стражники у ворот склада к этому моменту уже знатно занервничали — меня слишком долго не было слышно в глубине. Но когда я один за другим начал выволакивать на свет сочащиеся грязной жижей мешки, они быстро поняли, почему я так долго там возился.

Я устало бросил последний мешок на брусчатку и предложил одному из стражников спуститься, проверить подвалы и поставить официальную отметку о выполнении контракта. По их бледным лицам сразу стало понятно, что добровольно лезть в этот склеп никто не хочет. Разыграв прямо на крыльце короткую уличную игру в удачу на пальцах, один из них — явно победивший — довольно заулыбался. Второй же, брезгливо прикрывая нос рукавом, угрюмо отправился вниз, прихватив мой факел.

Минуты через две он буквально вылетел обратно по лестнице, жадно хватая ртом свежий воздух с улицы. — Твою мать! — яростно выругался стражник, сплёвывая. — И как ты там несколько часов провёл, парень? Я думал, сдохну прямо на ступенях от этой вонищи... Ладно, твоя правда. Там и впрямь нет ни единого грызуна, и даже вся застоявшаяся вода полностью спущена в дренаж.

Он вернул мне факел и размашисто шлёпнул подтверждающую отметку на мой гильдейский лист. Я затушил тлеющий огонь и оставил смоляной огарок на выступе стены подвала — его рабочего времени оставалось всего ничего, так что мне он больше не был нужен.

С такой жуткой вонищей, исходившей от моей одежды и сапог, в Гильдию к Лорэйн сейчас лучше было даже не соваться. Пристрелит на входе из арбалета за нарушение порядка. Я быстрым шагом направился к постоялому двору «У старого ясеня». Пройдя на задний двор, я скинул там испачканный кожаный доспех и штаны, дочиста отмылся холодной колодезной водой из кадки, переоделся во всё сухое и чистое и только после этого уверенно отправился в Гильдию за своим честно заработанным вознаграждением.

Глава 18-20 Тайны подземного озера

Глава 18: Тайны подземного озерца

Войдя в Гильдию с уличной прохлады, я сразу ощутил приятное тепло от очага и, как всегда, густой запах эля, воска и жареного мяса. Несколько ветеранов Медного ранга у дальней стены негромко обсуждали утренние контракты. За стойкой регистрации, как обычно, сидела Лорэйн. Она быстро перебирала какие-то пергаменты, раздражённо постукивая кончиком пера по деревянной столешнице.

Увидев меня, она на секунду замерла. В её пронзительном карем взгляде явственно читался немой вопрос: справился ли я с заданием? Ведь квартальный отчёт неумолимо поджимал, и закрыть эти проклятые склады ей нужно было до конца недели.

— Вернулся? — её голос прозвучал ровно, но в нём слышалось лёгкое любопытство. — И даже живой. Рассказывай, что там по заданию.

— Это чудо, что я вообще выжил, — ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё так и зудело от желания побыстрее закончить с бюрократией и вернуться в комнату, чтобы осмотреть свой трофей. — Точнее, меня спасла новая экипировка. Если бы не плотные сапоги Брэндона, остался бы без ноги.

Я без утайки рассказал ей о монстрах и их количестве, отдельно выделив засаду на первом ярусе и тяжёлый бой с крысой-вожаком. Затем я достал из поклажи чистую тряпицу и аккуратно выложил на стойку доказательства победы: бурые хвосты чумных грызунов и скользкую, покрытую серой слизью перепончатую лапу болотного переростка со второго яруса подвала.

Судя по тому, как дёрнулась её бровь, Лорэйн вполне ожидала, что в старых коллекторах мог вырасти Вожак. Но вот информация о полутораметровой болотной крысе, расплодившейся в самом центре Центрального квартала, её по-настоящему удивила. Тем не менее, она мгновенно вернула себе собранный вид. Администратор аккуратно смахнула трофеи куда-то в ящик под столом, сделала размашистую финальную отметку в журнале, закрывая контракт, который так долго не давал ей покоя, и уверенно принялась отсчитывать монеты.

Извиняться за то, что задание на бумаге оказалось в разы легче и опаснее, чем в реальности, Лорэйн не стала. Это была Гильдия искателей приключений, здесь каждый отвечал за свою шкуру сам. Да я и не ждал извинений — я забрал причитающиеся мне сорок пять медяков за склады, десять за голову Вожака, три за болотную тварь и по медяку за каждую обычную крысу, если их вообще можно назвать обычными, когда они размером с кошку. Всего шестьдесят медных монет Королевской чеканки легли в мой кошель, заставив его благородно потяжелеть.

Быстро попрощавшись, я развернулся и направился к выходу. Любопытство от неожиданной находки буквально распирало меня изнутри. Мне нужно было срочно добраться до своей тихой комнаты «У старого ясеня», запереть дверь на засов и наконец узнать, что за сокровище скрывалось под обломками древней телеги...

Оставшись наедине со своими мыслями за надёжным дверным засовом, который гарантировал, что меня никто не побеспокоит, я аккуратно достал и принялся детально рассматривать свою находку.

Это был старинный, богато украшенный чекан — изящный боевой топорик с узким полукруглым лезвием с одной стороны и острым гранёным шипом-пробойником с другой. Рукоять оружия была выполнена из прочного морёного дуба, искусно оплетённого потемневшей от времени серебряной нитью, которая и сейчас обеспечивала просто идеальный хват для ладони. На самом лезвии отчётливо виднелась глубокая кузнечная гравировка в виде разинутой волчьей пасти — личное клеймо одного из старых мастеров Торнбрука. Чекан был превосходно сбалансирован, и, несмотря на долгие годы, проведённые в сыром подвале, благодаря пропитанной маслом плотной ткани свёртка он почти не пострадал от ржавчины — лишь на самом острие граненого пробойника виднелось пара тёмных пятен.

Этот топорик действительно был хорош. И это было не просто броское, показушное украшение для парадных залов Верхнего города. Металл оставался надёжным, а судя по тому, что рукоять была оплетена чистым серебром, чекан ковался на заказ для какого-нибудь богатого лорда или высокопоставленного офицера. Орудовать таким в бою, конечно, было бы одно удовольствие, но я здраво оценивал свои нужды — сейчас мне гораздо выгоднее было его продать, если, конечно, удастся выручить за него хорошую, весомую монету.

Оставался один главный вопрос: кому вообще в Торнбруке можно предложить подобную редкую вещь, чтобы покупатель не попытался надуть фарфорового наёмника и выложил за неё настоящую, честную цену?

Глава 19: Новые открытия и старые знакомые

Несколько дней после зачистки складов я ходил словно потерянный, точнее — глубоко озадаченный. Прекрасное, искусно сделанное оружие с серебряной вязью и странная гравировка в виде волчьей пасти на обухе не выходили у меня из головы. Я раньше никогда о подобных вещах не слышал. Мои размышления прервал громкий окрик — прямо на людной улице Центрального квартала меня окликнул Ральф.

— Эй! Дружище! — Железный наёмник быстро подошёл ко мне и крепко хлопнул по плечу. — Ты чего такой понурый ходишь, будто у тебя последний медяк отобрали? Я, кстати, давно тебя ищу. Сильвия уже на ноги поднялась и очень хочет сама поблагодарить тебя за то, что ты её спас.

— О, Ральф. Привет, — я немного растерялся. — Да ты про тот день на тракте?.. Да не спасал я её особо... Просто сказал возчикам забрать её на телегу, ну и отвлёк того здорового кабана-секача. А, ну ещё, может, помог мелких стервятников на скале отогнать... Эм... Ну и рану холстиной затянуть помог... Ну ладно, может, действительно спас?

Ральф залился искренним, громовым смехом от моей деревенской рассудительности. — Пойдём, скромник. Мы как раз собирались пообедать в трактире «Кабаний клык», тут за углом. Возражения не принимаются.

Мы зашли в тёплый, приятно пахнущий запечённым мясом зал. Немного позже к нашему столу подошла Сильвия. Без глубокого холщового капюшона и грязного, залитого кровью плаща я наконец-то мог разглядеть её получше. Она оказалась заметно меньше ростом, чем я сперва подумал в лесной суматохе. Лицо бледное после потери крови, короткие русые волосы аккуратно подстрижены, а внимательный взгляд выдавал опытного бойца. Хрупкой её точно называть бы никто не решился — под простой суконной рубахой угадывались крепкие, натренированные плечи привычного к оружию человека. Она не узнала меня сразу в чистой городской одежде, но Ральф быстро объяснил, кто я такой, и официально представил нас друг другу.

— Так это ты меня вытащил? Спасибо, Кайл, — искренне и звонким, чистым голосом поблагодарила Сильвия, присаживаясь к столу. — Если бы тот секач меня на просеке догнал, я бы точно не выжила. Капитан стражи на воротах сказал, что возчики Томаса от страха едва вожжи не бросили.

— Да ладно, чего уж там... Рад, что ты поправилась, — я немного замялся, вспоминая детали боя. — И это... извини, что сломал твоё оружие. Твой альшпис. Он ведь, наверное, немалую сумму стоил. Снаряжение на дороге не валяется, я сам до сих пор локти кусаю из-за утерянного в подвале метательного ножа.

Девушка лишь слегка, очень мягко улыбнулась и махнула здоровой рукой: — Не переживай ты по этому поводу, парень. Старый альшпис в обмен на собственную жизнь — это более чем честный размен. Уж лучше пускай сломается ясеневое древко, а не мой хребет.

Атмосфера за столом быстро стала мягкой, дружеской и весёлой. Мы заказали сытный обед и по кружке хорошего тёмного эля.

— Ну, рассказывай, парнишка, — Ральф сделал внушительный глоток, утирая пену с усов. — Чем ты все эти недели занимался, пока мы по лазаретам валялись?

— Да какие особые истории могут быть у Посудного ранга? — я с усмешкой припомнил прошедшие дни. — Беготня по мелким заказам, охрана лавок, да бесконечные чумные крысы в подвалах.

При упоминании крыс я невольно немного поморщился, вспоминая уплывший в канализацию клинок Брэндона. — А чего с крысами-то не так? Проблемы возникли? — с любопытством поинтересовалась Сильвия, придвигая к себе тарелку.

Я без утайки рассказал им про своё последнее экстренное задание на Северном складе, где мне пришлось расчищать затопленные ярусы. Мой рассказ о «смертельном» и неуклюжем сражении с полутораметровой болотной крысой на скользком, покрытом илом полу, где мы оба скользили и падали на задницы, словно коровы на льду, знатно позабавил Железных наёмников. Они хохотали во всё горло. Может, выдавать все свои промахи и не стоило, но я понимал — именно ради таких честных, весёлых моментов авантюристы и собираются в трактирах по вечерам.

— Слушай, Ральф... — я дождался, пока их смех утихнет, и подался вперёд. — А вот мне бы хотелось послушать истории настоящих Железных авантюристов. Вам ведь наверняка довелось пережить кучу серьёзных сражений за стенами Торнбрука. Может, даже древние руины или склепы исследовали? Мне всегда были интересны такие рассказы, где верные товарищи путешествуют за пределами городов и открывают старые секреты.

— Ну... набравшись опыта, мы и правда можем брать контракты Железного уровня, — Ральф покрутил в пальцах пустеющую кружку, и его лицо заметно посерьёзнело. — Однако не всё там так радужно, Кайл, как поют менестрели на площадях.

— Это точно, — тихо подхватила Сильвия, и в её голосе промелькнула затаённая досада. — За задания Железного ранга платят больше, факт. Но и на снаряжение, приличную сталь и броню приходится тратиться в разы сильнее. Иногда мы берём чертовски опасные контракты просто ради того, чтобы отбить монеты на починку разбитой экипировки.

Она явно намекала на то, что осталась без своего главного оружия и теперь временно не может брать сложные заказы. И я её понимал. Теперь уже отчётливо понимал. Сам ведь вышел за городские ворота с одним коротким скрамасаксом и чуть не поплатился за это жизнью. Опасные лесные места ошибок не прощают, и мне крупно повезло осознать эту истину сейчас, отделавшись лишь порванным рукавом.

— А вот исследование руин — это вообще дело запредельно затратное и куда более жуткое, — сделав ещё один большой глоток эля, хмуро буркнул Ральф. — Даже с нашим опытом соваться в подземные зоны зачистки — чистое безумие. На первых этажах склепов Первой Династии ты ничего особо ценного не найдёшь, кроме слепых копателей да банд гоблинов, которые тащат в свои гнёзда всякое ворованное барахло, снятое с мертвецов-неудачников. А чтобы спуститься глубже, против тварей посерьёзнее, обычное железо может и не справится.

— Да, — вздохнула Сильвия, подпирая подбородок ладонью. — Шкуру болотных чудовищ или кости оживших мертвецов простая сталь не берёт. Есть, конечно, вариант покрыть лезвие особым алхимическим порошком, но это удовольствие не из дешёвых. Да и оружие такое усиление держит всего пару часов, а потом... лезвие просто раскрошится в твоих руках, словно пережжённый чугун или сухой мел. Магия выжигает структуру металла. Если, конечно, у тебя в арсенале чудом не завалялся редкий меч с особым кузнечным клеймом.

— Да где вот только сейчас такие возьмёшь?! — раздражённо возмутился Ральф, который от эля уже заметно захмелел и начал шумно размахивать руками. — Эти зажравшиеся короли да богатая знать Верхнего города давным-давно поскупали через перекупщиков всё, что оставалось в Остере с эпохи Двух Крон! С тех времён, когда эльфы и дварфы ещё работали вместе и не грызлись друг с другом, как кошки с собаками!

Когда они упомянули это слово, моё сердце пропустило удар, а интерес к их рассказу взлетел до небес. Я невольно нащупал сквозь куртку контуры спрятанного чекана. — Что за клеймо такое? — как можно спокойнее поинтересовался я. — Зачем оно нужно?

— Да поди разбери, что там за клейма эти дварфы выжигали, — уже слегка заплетаясь языком, пробормотал Ральф, подзывая полового за новой порцией. — Знаю лишь, что они разные бывают. Одно клеймо позволяет лезвию держать огненные чары, другое — выдерживает едкую алхимическую кислоту против регенерации троллей... Каждое под свои усиления ковалось. И я бы, может, побольше тебе рассказал, если бы эта триклятая знать не скупала раритеты в тридорога ради украшения своих парадных залов! А где мне, простому наёмнику Железного ранга, столько золота насобирать?!

— Ну всё, хватит, Ральф. Ты уже совсем пьян и орёшь на весь трактир, — Сильвия строго перехватила его руку. — Кончай махать руками, позорище! — добавила она, останавливая поток пьяных откровений, и повернулась ко мне: — А ты, Кайл, если действительно хочешь узнать побольше про старые клейма и алхимические порошки под них, лучше спроси у какого-нибудь старого кузнеца, что не прочь языком поболтать. Ну или сходи к Колдвеллу у Восточной стены.

— Да-а... Этот старый пройдоха только с виду безобидными травками да дешёвыми амулетами от сглаза для крестьян торгует, — заговорщицки, в полголоса хмыкнул Ральф и пьяно рассмеялся, подмигнув мне. — Знающие люди высоких рангов к нему шёпотом ходят...

Поведение захмелевшего наёмника уже начинало всерьёз беспокоить хозяина харчевни, который недовольно поглядывал на наш стол из-за стойки, и Сильвия решительно принялась выпроваживать своего напарника на свежий воздух, пока их не выставили взашей. Да я и сам чувствовал, что знатно опьянел с непривычки, хотя выпил вдвое меньше, чем Ральф.

Глава 20: Гордость дварфа

Мы расплатились за обед и выпивку и вышли на улицу. Я помог Сильвии дотащить Ральфа до таверны, где они остановились, хотя меня самого после крепкого эля немного пошатывало. Проводив своих новых знакомых, я отправился к себе на постоялый двор. Был ещё только полдень, но в таком состоянии я соображал туго. Надо было переварить услышанное и хорошенько обдумать, как поступить со своей находкой.

На следующий день я решил испытать удачу и сходить к тому самому Колдвеллу. Может, этот алхимик расскажет больше про редкие артефакты и боевые зелья?

Добравшись до Восточной стены, я принялся внимательно рассматривать здания. Одна невзрачная постройка прилегала к самой каменной кладке, а над её дверью висела вывеска, похожая на плетёное обрядовое украшение. Зайдя внутри, я увидел кучу безделушек: различные подвески, костяные ожерелья, куклы-обереги и связки сушёных трав. Хозяин лавки приветливо улыбнулся мне, но стоило его взгляду зацепиться за мой Фарфоровый жетон, как его поведение мгновенно изменилось. Алхимик принялся навязчиво предлагать мне дешёвые амулеты «на удачу», слащаво обещая быстрое продвижение по рангам. Когда же я напрямую спросил его про редкое оружие или боевые зелья для наёмников, Колдвелл сделал глупое, удивлённое лицо, упрямо твердя, что ничего не понимает. Я попытался надавить, обронив, что слышал о его тайном товаре от Железных авантюристов, но старик лишь замахал руками. Он заявил, что надо мной просто зло пошутили в таверне, и снова попытался всучить мне костяную безделушку.

Мне ничего не оставалось, кроме как уйти ни с чем. Моя неопытность и дурацкий жетон на груди намертво закрыли передо мной двери теневого рынка Торнбрука.

Немного разозлившись на собственную глупость, я решил зайти в мастерскую «Стальной Зуб». Если алхимик упрямится, то, возможно, тот, кто создает оружие, окажется более разговорчивым?

Я вошёл в прохладную лавку, где над верстаком тяжело сопел коренастый, невероятно широкий в плечах коротышка с густой бородой. Поскольку мне позарез нужен был толковый совет, я решил с ходу проявить уважение к мастеру: — Ого, какое оружие... Недаром говорят, что вы, гномы, делаете лучшие клинки в пограничье.

Коротышка замер. Огромный кузнечный молот в его руке медленно опустился на наковальню с глухим, опасным звоном. Он медленно повернулся ко мне, и его маленькие глазки яростно блеснули из-под кустистых, сросшихся на переносице бровей.

— Сам ты гном вонючий, образина сухопутная! — рявкнул он так, что зазвенели кольчуги на стенах. — Проваливай из моей лавки, пока я твои ноги в твой же зад не заковал!

Я опешил, инстинктивно положив ладонь на рукоять нового скрамасакса. Гнев мастера был искренним и пугающим, но я совершенно не понимал, чем умудрился его обидеть.

— Эй, почтенный, постой, — я поднял свободную руку в примирительном жесте. — Извини, если оскорбил. Я правда не хотел... Разве вы не гном? У себя в деревне я слышал рассказы о низких полулюдях, над которыми все шутили. Вот я и подумал...

Моё лицо выражало полное замешательство. Я точно не ожидал такой бурной реакции на простое приветствие.

Коротышка тяжело вздохнул, шумно высморкался в грязную ветошь и смерил меня презрительным взглядом, оценивая мою поношенную кожаную броню и Фарфоровый жетон.

— В деревне он слышал, — буркнул он уже тише, но всё ещё злобно. — Запоминай, фарфоровый, и больше никогда так не позорься. Я — дварф. Наш народ рубит породу глубоко под горами, куёт лучшую сталь в поднебесье и держит щитовой строй так, что никакой конный рыцарь его не прорвёт! Мы чтим традиции, весим как двое таких, как ты, а наши бороды — это знак родовой чести!

Он поморщился, словно вспоминая, как выглядят гномы, которыми часто обзывают гордых дварфов.

— А гномы нам по плечо, бород толком вырастить не могут, зато вечно суют свои длинные носы в алхимию, крутят шестерёнки и изобретают порошки, от которых потом половина квартала взлетает на воздух! Они — пройдохи, торговцы и чудики. А мы — мастера металла. Понял теперь, дубина деревенская?

Я виновато качнул головой, принимая урок. Спорить со злым мастером, в чьих руках кузнечный молот весил больше, чем весь мой заплечный мешок, было откровенной глупостью. Но в его гордых словах о «мастерах металла» крылся мой единственный шанс.

— Понял, мастер Гарди. Извини ещё раз. В Вельске дварфов отродясь не видели, вот я и спутал, — я медленно запустил руку за пазуху, нащупывая грубый кожаный свёрток. — Я пришёл к тебе не зубы заговаривать. Раз уж твой народ куёт лучшую сталь под этим небом... взгляни на это. Мне кажется, эта вещь когда-то вышла из кузни великого дварфа.

— Не пытайся подлизываться, — всё ещё сердито буркнул кузнец, но завёрнутое в кожу оружие из моих рук всё же взял.

— Хм... — Гарди нахмуриться и принялся внимательно осматривать потемневшую сталь со всех сторон. Его цепкий взгляд надолго задержался на глубокой гравировке в виде волчьей пасти, после чего дварф резко стукнул обухом чекана по массивному ребру наковальни.

Под каменными сводами мастерской раздался чистый, долгий и на удивление звонкий металлический гул.

— Оружие подлинное, — уже гораздо спокойнее, с профессиональным уважением произнёс Гарди. — Может, ковалось и не во времена Первой Династии, а сделано чуть позже, по древним чертежам из наших руин. Точнее можно будет сказать, только если его на магию ветра проверить. Да вот магию во всём Торнбруке днём с огнём не сыщешь! А Колдвелл... Колдвелл параноик. Он только со своими, проверенными людьми из ветеранов работает, фарфоровый жетон для него как красная тряпка для быка.

Гарди протянул руку и вернул мне свёрток, после чего снова взялся за свой кузнечный молот, но тут же с досадой опустил его обратно на стол: — Тьфу ты! Всё рабочее настроение псу под хвост пустил. Запустить бы тебе в голову этот молот, дубина деревенская...

Я вовремя понял, что сейчас старому дварфу лучше на глаза не попадаться. Аккуратно спрятав чекан обратно за пазуху, я ещё раз коротко извинился и поспешно вышел из кузни на улицу.

— Угораздило же меня ляпнуть такое, — проворчал я себе под нос, кутаясь в воротник куртки от пронизывающего ветра. — Сегодня точно не мой день. Лучше вернуться на постоялый двор, отвлечься и выспаться как следует.

И тут меня посреди дороги буквально осенило! Память услужливо подкинула недавние воспоминания, и я отчётливо вспомнил, как Лорэйн у стойки регистрации и Олаф Медведь на своих задворках буквально застывали на месте с каменными лицами, стоило мне при них Гарди гномом назвать. Вот же заразы! И ведь хоть бы одна душа предупредила, хоть бы кто словом обмолвился! Специально ждали, пока я сам приду и опозорюсь перед мастером. «Надо будет как-нибудь перед Гарди извиниться нормально, — хмуро подумал я. — Обижать дварфа, который держит лучшую кузницу в округе, мне совсем не с руки».

Но делать было нечего, урон репутации уже нанесён. У меня оставалась последняя зацепка, полученная от хмельного Ральфа в трактире. Тот уверял, что богатая знать из Верхнего города скупает подобные раритеты с дварфскими клеймами втридорога ради украшения своих парадных залов. Вот только откуда у простого наёмника Посудного ранга связи с высшим сословием? Стражники у внутренних ворот меня и за версту к особнякам не подпустят без веской причины.

И в моей голове всплыло имя госпожи Элоизы.

Я ведь совсем недавно помог найти её любимую серую кошку Мисси. Благородная дама тогда была невероятно мне благодарна и даже расщедрилась на целый сверкающий серебряный кругляш вместо положенных медяков. Она — единственная моя ниточка на Верхний город. Возможно, госпожа Элоиза сможет подсказать кого-нибудь из своих состоятельных знакомых, кто всерьёз интересуется редким оружием.

Однако бросать вызов Верхнему городу в моём нынешнем виде точно не стоило. Моя куртка была прочной, но грязноватой и простецкой, а штаны всё ещё пахли сыростью Северных складов. Чтобы стража особняков вежливо со мной разговаривала, мне позарез нужно было сперва купить себе городскую одежду поприличнее...

Глава 21 Удача любит смелых

Глава 21: Удача любит смелых

Я уже довольно долго ходил по Торнбруку и не раз примечал в Центральном квартале аккуратную вывеску лавки готового платья. Но заходить туда мне до сих пор ни разу не доводилось. Когда я переступил порог, хозяин лавки встретил меня прохладно, окинув брезгливым взглядом поношенную, исцарапанную подвальными крысами кожаную куртку. Однако стоило мне демонстративно подбросить на ладони и со звоном выложить на прилавок серебряный кругляш, как выражение его лица мгновенно изменилось, а в голосе проступила слащавая угодливость.

В итоге рубаха из плотного белёного льна, тёмные суконные штаны, добротный шерстяной жилет, простые, но крепкие туфли и отличный шерстяной плащ с глубоким капюшоном, обработанный воском от дождя, обошлись мне ровно в две серебряные монеты. На эти деньги я мог бы спокойно жить в городе ещё целый месяц, но я здраво понимал: опрятная внешность — это вложение, которое поможет заработать куда больше.

Расплатившись и аккуратно сложив обновки в заплечный мешок, я отправился обратно на постоялый двор. Сегодня идти к знати точно не стоило. После хмельного эля Ральфа и ругани с дварфом Гарди день выдался слишком суматошным, и мне нужно было как следует выспаться.

На следующее утро я надел свой новый городской наряд, затянул поверх шерстяного жилета ремень со скрамасаксом и спустился в общий зал на завтрак. Госпожа Марта, расставлявшая миски у печи, даже не сразу меня узнала. Она удивлённо захлопала глазами и громко окликнула:

— Куда это ты намылился, юноша?

А когда я повернулся к ней, вдова стражника расплылась в добродушной улыбке: — Батюшки, да тебя просто не узнать! Жених прям, хоть сейчас под венец веди!

— Да не выдумывайте, хозяйка, — усмехнулся я, принимая миску с горячей кашей. — Просто появились дела в Верхнем городе.

Позавтракав, я не спеша отправился к внутренним стенам. В этот раз стражники у кованых ворот лишь лениво проводили меня долгим взглядом. На этот раз у них не нашлось ни единой причины задерживать или расспрашивать опрятно одетого, приличного человека.

Особняк госпожи Элоизы — той самой пожилой дворянки, которой я помог отыскать сбежавшую кошку Мисси, — отыскался в тихом, чистом тупике сразу за Ратушной площадью. Небольшой двухэтажный дом с ухоженным, аккуратно подстриженным палисадником выглядел очень уютно.

Я поднялся на крыльцо и постучал в дубовую створку тяжелым бронзовым кольцом. Дверь открылась, и меня снова встретил тот самый строгий, подтянутый дворецкий.

— Доброе утро, сударь, — вежливо произнёс он, оценив мой новый плащ. — По какому вопросу вы пожаловали?

— И вам доброе утро. Простите, что пришёл без официального приглашения, — спокойно ответил я. — Но я бы хотел поговорить с госпожой Элоизой.

Дворецкий внимательно вгляделся в моё лицо, и на его сухом лице промелькнуло узнавание: — Кайл, если я не ошибаюсь? Верно? Что ж, ожидайте здесь, в холле. Я доложу госпоже и вернусь к вам с ответом.

Мужчина скрылся в глубине коридора, а через минуту вернулся и уважительно приоткрыл передо мной межкомнатную дверь, приглашая войти.

Элоиза сидела в светлой, богато убранной гостиной у весело потрескивающего камина, уютно укутав ноги пушистым шерстяным пледом. Та самая серая кошка с коричневым ушком мирно дремала у неё на коленях. Когда я появился на пороге, пожилая дама тепло и искренне улыбнулась.

— Кайл! Какой приятный сюрприз! — её голос звучал тихо, размеренно и очень аристократично. — Мой маленький разбойник с тех пор больше ни разу не сбегал, и всё благодаря вашей чуткости. Присаживайтесь в кресло, прошу вас. Служанка Грета, как раз принесла свежий горячий чай, согреетесь с дороги. Что привело вас в наши тихие кварталы?

Я поблагодарил за гостеприимство, присел на самый край мягкого кресла и после короткого обмена любезностями спросил: — Я хотел узнать, госпожа Элоиза, знаете ли вы в Верхнем городе кого-нибудь, кто увлекается историей или коллекционирует старинное, редкое оружие?

Пожилая дама задумчиво погладила спящую на коленях Мисси, глядя на пляшущие языки пламени в камине.

— Коллекционеры оружия? — она тихонько постучала аккуратным ногтем по деревянному подлокотнику. — В наших кругах это не редкость для мужчин благородного происхождения. Но если вас интересует кто-то, кто действительно понимает толк в редких вещах, а не просто скупает блестящие игрушки для украшения парадных стен... Пожалуй, вам стоит поговорить с господином Вальтером. Он живёт всего в двух улицах отсюда, прямо за старой часовней. У него огромная частная библиотека и настоящая страсть к истории нашего края. Говорят, этот ценитель старины готов отдать целое состояние за подлинные вещи ушедших эпох.

Она наклонилась чуть ближе ко мне и заговорщицки понизила голос: — Только будьте осторожны, Кайл. Хозяин того особняка весьма эксцентричен и терпеть не может дилетантов. Если вы решите предложить ему что-то, вещь должна быть действительно стоящей.

Она изящным движением взяла со столика чистый листок и быстро написала несколько строк, после чего протянула мне записку, скреплённую её личным вензелем. Я бережно принял бумагу, ещё раз искренне поблагодарил дворянку за столь ценные сведения, и мы тепло попрощались.

На выходе из особняка сырой приграничный ветер снова обдал моё лицо прохладой. Я аккуратно убрал плотную бумагу во внутренний карман, чувствуя, как уходит последнее напряжение. Рекомендация от благородной дамы — это надёжный щит. Ни одна почтенная госпожа не стала бы давать подобное письмо бродяге или преступнику, и этот простой факт придавал мне весомой уверенности.

Дорога к дому богатого дворянина вела мимо старой каменной часовни, где на углу улицы стоял хмурый патрульный стражник, внимательно разглядывающий прохожих. Он проводил меня долгим, изучающим взглядом, но, видя мой опрятный вид и спокойный, уверенный шаг, остался на своём месте.

Нужный особняк заметно выделялся среди прочих строгой, даже несколько мрачноватой архитектурой: высокие узкие окна, кованые железные решётки и тяжёлая дубовая дверь с массивным бронзовым молотком, отлитым в виде львиной головы. Поднявшись по каменным ступеням, я уверенно постучал.

Спустя минуту тяжёлая створка бесшумно отворилась, являя моему взору пожилого слугу в строгом тёмном камзоле с безупречно белым воротником. Его лицо казалось высеченным из гранита, а оценивающий взгляд мгновенно подметил мой чистый плащ и новые туфли.

Я решил не ходить вокруг да около и сразу протянул ему рекомендательное письмо. — Я по делу к твоему господину, — произнёс я, стараясь звучать как можно спокойнее.

Слегка отведя в сторону край вощёного плаща, я приоткрыл плотную тёмную кожу свёртка, демонстрируя дубовую рукоять и матовую сталь чекана с гравировкой оскаленной волчьей пасти. — Покажи это хозяину. Думаю, ему будет крайне интересно взглянуть на такую вещицу.

Каменное выражение лица слуги на мгновение дрогнуло. Его седые брови удивлённо приподнялись, а взгляд намертво приковался к характерному изгибу стального обуха и потемневшей серебряной проволоке на рукояти. Этот человек явно разбирался в вещах, которые ценил его господин, потому что его отношение ко мне изменилось неуловимо, но бесповоротно. Прежнюю настороженность тут же сменил почтительный полупоклон.

— Прошу вас, сударь, войдите в прихожую, — произнёс слуга негромким, хорошо поставленным голосом, шире распахивая дверь и пропуская меня внутрь помещения, где приятно пахло воском, дорогим табаком и старыми книгами. — Позвольте мне забрать ваш плащ. Я немедленно доложу о вашем визите и передам письмо госпожи Элоизы. Подобная находка действительно заслуживает личного внимания хозяина. Подождите здесь, это не займёт много времени.

Пожилой слуга аккуратно забрал у меня рекомендательный лист и быстро, бесшумным шагом поднялся по широкой лакированной лестнице на второй этаж, оставив меня в просторном холле, украшенном старинными гобеленами с изображениями сцен лесной охоты. Из глубины дома донёсся глухой, мерный бой напольных часов, отсчитывающих четверть часа.

Спустя пару минут на верхней площадке лестницы снова появился слуга. Он уважительным жестом пригласил меня подняться. Я аккуратно пошёл вверх по ступеням, невольно боясь повредить безупречную лакированную поверхность своей грубой обувью. Шаги провожатого впереди были абсолютно бесшумны, словно у призрака. Он распахнул высокие двухстворчатые двери из тёмного ореха и отступил в сторону, пропуская меня внутрь.

— Господин Вальтер, — негромко произнёс он в глубину комнаты. — К вам гость от госпожи Элоизы с редким предметом.

Кабинет коллекционера больше походил на богатый музей или закрытый архив. Стены от пола до самого потолка были забиты книжными полками, заставленными тяжёлыми фолиантами и свитками. Повсюду на специальных подставках были расставлены старинные шлемы, фрагменты потемневших кольчуг и причудливое холодное оружие. За массивным письменным столом, заставленным пергаментами и чертежами, сидел пожилой мужчина в бархатном камзоле винного цвета. На его носу покоились круглые очки в тонкой серебряной оправе, а в руках он держал увеличительное стекло.

Увидев меня, господин Вальтер медленно отложил лупу на карту и поднял взгляд — невероятно живой, цепкий и проницательный для его преклонного возраста. Письмо госпожи Элоизы со знакомым изящным вензелем уже лежало перед ним на сукне.

— Старинное оружие, значит? — без лишних приветствий, сухо спросил коллекционер, поднимаясь из-за стола, и сделал несколько уверенных шагов в мою сторону. — Однако редкое оружие с рунным клеймом частенько подделывают, юноша, стараясь заполучить увесистый мешочек за самую обычную вещь. Показывайте, что у вас там. И не на весу, положите на стол.

Вальтер торопливо отложил несколько бумаг в сторону, освобождая свободное пространство. Я подошёл к краю стола и аккуратно развернул плотную ткань, освобождая чекан. Тяжёлый гранёный обух с характерным изгибом и выбитая на металле оскаленная волчья голова легли на зелёное сукно под мягкие лучи Аэллы, пробивающиеся из высокого окна.

Вальтер мгновенно замер. Он медленно потянулся к очкам, поправил их на переносице и низко склонился над оружием, почти касаясь носом потемневшего металла. Его длинные, худые пальцы, усыпанные старческими пятнами, зависли в миллиметре от обуха, словно он панически боялся спугнуть редкое видение.

— Невероятно... — благоговейно зашептал он, и его аристократический тон сменился чистым восторгом знатока. — Эта серебряная оплётка, посмотрите на эти долы... Какая глубокая кузнечная посадка! И ведь никто даже не пытался грубо содрать благородную патину.

Он резко вскинул голову, глядя на меня снизу вверх из-под нависших седых бровей. В его глазах загорелся лихорадочный, фанатичный блеск увлечённого собирателя, почуявшего редчайшую добычу. — Я должен проверить его подлинность!

После этих слов Вальтер стремительно повернулся, подошёл к полкам массивного шкафа и начал там что-то лихорадочно искать среди склянок и шкатулок.

Я же в это время спокойно оглядел его рабочий стол. Почти всю его поверхность занимала огромная, искусно нарисованная карта нашего региона. Я без труда отыскал на ней Торнбрук — его массивные каменные башни были чётко выведены в верхнем правом углу, у самого подножия Хребта Расколотых Зубов, от которого змейкой тянулась вниз серая лента реки Ревень. Рядом с картой лежали пожелтевшие листы с чернильными набросками разных изображений. Одно из них — оскаленная волчья пасть — было точь-в-точь как на моём топорике

Вальтер торопливо подошёл к одной из книжных полок, открыл дверцу резного шкафчика и достал оттуда небольшую стеклянную склянку. Жидкость внутри неё вела себя неестественно: она словно тускло светилась сама по себе или жадно впитывала свет из окружающего пространства.

— Что, интересно, парень? — коллекционер заметил мой заинтригованный взгляд и бодро пояснил, возвращаясь к столу: — Это особый алхимический раствор на основе Эфира воздуха. Его добывают из летучих желез виверны. Ты никогда не задумывался, почему такая огромная, тяжёлая ящерица способна так легко парить в небесах? На самом деле эти твари поколениями жили на вершинах скал, улавливая вертикальные потоки энергии. Виверны накапливают Эфир внутри себя и с его помощью легко манипулируют воздушными потоками. Однако этот пузырёк — не совсем зелье зачарования. Раствор очищен таким образом, что он не проявит себя на обычном рядовом железе случайного кузнеца. Зато, соприкасаясь с истинными дварфийскими рунами, он пропустит сквозь металл их скрытый свет.

Вальтер аккуратно откупорил склянку и капнул всего одну прозрачную каплю прямо на гравировку оскаленного волка.

Металл под этой каплей мгновенно стал светлеть, очищаясь от вековой подвальной грязи, а следом клеймо на обухе ярко засияло, словно само испускало бледный, призрачный зеленоватый свет.

— Оружие подлинное! Эфир откликнулся на скрытые руны! — восторженно воскликнул старик, победно вскидывая руки. — Такие потрясающие находки не каждый день встретишь!

— Так эта волчья пасть — и есть руна? — спросил я из чистого любопытства.

Коллекционер тепло улыбнулся, словно вспоминая собственное юношеское любопытство на лекциях в академии: — Нет, Кайл. Это просто клеймо-гравировка. Сами руны расположены глубоко внутри металла, они выжигаются дварфами в процессе ковки эфирной руды. А клеймо на обухе — это лишь внешний маркер. Оно помогает владельцу понять, какие именно скрытые руны заложены в это оружие мастером прошлого. К примеру, алхимические чары воздуха этот чекан без труда выдержит, и под их действием он станет в разы эффективнее. Воздушный поток продержится дольше, а сам удар получится сокрушительным. А вот другие зелья или порошки будут не так эффективны или вовсе испортят оружие, выжгут металл до состояния мела, как обычную сталь.

Вальтер сразу перешёл к делу, явно стремясь не упустить такую ошеломляющую возможность: — Я куплю его, Кайл. Прямо сейчас. Но мне нужно чётко знать, откуда эта вещь. Если она из недавно разграбленного склепа Первой Династии или с места свежего городского преступления, цена будет иной. Говорите честно, где вы его взяли? От этого напрямую зависит моя финальная цифра.

Я не пытался на ходу придумывать сказки или искусственно придавать большую ценность чекану. Я честно, без прикрас рассказал ему, как мне повезло раздобыть свёрток на самом дне Северного склада. Не забыл я упомянуть и сильную досаду от утраченного в дренажной воронке метательного ножа, за который платил из своих самых первых, заработанных в Торнбруке медяков.

Вальтер осторожно взял чекан за металлическую часть обуха и слегка приподнял его, оценивая идеальный баланс. Его глаза за стёклами очков довольно защурились. Тяжёлое гранёное остриё описало в воздухе короткую, безупречно плавную дугу.

— Честность — редкое и очень ценное качество для искателя приключений вашего ранга, — коллекционер одобрительно кивнул. — Другой бы на вашем месте попытался наспех затереть благородную патину речным песком, окончательно испортив гравировку, и врал бы мне про фамильный дворянский склеп. За то, что принесли вещь в её первозданном виде и полностью избавили меня от сомнений в её происхождении, я щедро добавлю к базовой цене.

Он аккуратно отложил чекан обратно на зелёное сукно стола и направился к тяжёлому настенному сейфу, скрытому за плотным гобеленом с изображением раненого оленя. Из угла комнаты раздался сухой, чёткий щелчок сложного механизма и глухой шорох пересчитываемых монет. Спустя полминуты Вальтер вернулся к столу, держа в руках увесистый кожаный мешочек, от которого исходил приятный, тяжёлый металлический звон.

— Двенадцать золотых монет, — коллекционер уверенно опустил кошель на стол рядом с дварфским чеканом. — Девять из них — честная цена самого оружия, а три... три — лично вам за честный рассказ и за то, что не стали прикасаться к древнему металлу грубыми чистящими порошками. Вас устраивает такая сумма?

Внутри меня всё так и замерло. Обычный метательный топорик стоил бы на рынке примерно как мой кузнечный скрамасакс, ну, может, чуть дороже, учитывая серебряную оплётку на рукояти. Но двенадцать золотых монет для деревенского парня из северного Вельска были невообразимо, фантастически огромными деньгами! Наверняка какой-нибудь хитрый портовый купец смог бы выбить из коллекционера и большую цену, выставив свои условия. Но для меня этой суммы было более чем достаточно. Ведь теперь я мог без оглядки на расходы купить то самое оружие, которое так страстно хотел.

— Да, господин Вальтер. Меня полностью устраивает эта сумма, — я твёрдо кивнул и протянул руку к увесистому кожаному мешочку.

Тяжёлые золотые монеты Короны внутри кошеля глухо и весомо звякнули, когда я убрал его в глубокий внутренний карман своего нового плаща, поближе к сердцу.

— Спасибо за покупку, — добавил я.

Хозяин особняка облегчённо и шумно выдохнул, словно до самого последнего мгновения всерьёз опасался, что я передумаю, заберу свёрток обратно или запрошу непомерно высокую цену. Его тонкие пальцы тут же легли на потемневший металл чекана, бережно оглаживая засиявшее клеймо в виде оскаленной волчьей пасти. Он уже совершенно не смотрел в мою сторону, полностью, с головой поглощённый своим драгоценным приобретением.

— Это вам спасибо, Кайл, — тихо пробормотал дворянин, бережно придвигая к себе настольную лампу, чтобы лучше рассмотреть тончайшее плетение серебряной проволоки на дубовой рукояти. — Огромное вам спасибо. Вы даже не представляете, какую важную часть в моей коллекции оружия Эпохи Двух Крон закрыла эта вещь...

— Рад, что вам приглянулась эта вещица, — я вежливо поклонился, отступая к дверям. — Но мне уже пора идти. Приятного вам дня.

Мы коротко попрощались, но стоило мне взяться за ручку двухстворчатой двери, как господин Вальтер снова окликнул меня из глубины библиотеки: — Кайл! Если тропа приключений когда-нибудь занесёт вас в старые подземные руины дварфов или заброшенные эльфийские усадьбы времён Первой Династии... Приносите мне всё, что покажется вам древним и подлинным. Мои двери для вас отныне всегда открыты.

Глава 22 Желанная покупка и первый урок

Глава 22: Желанная покупка и первый урок

Вчера мне наконец-то удалось скопить нужную сумму, и всё моё нутро буквально горело от желания поскорее купить тот заветный полутораметровый двуручник. Но радоваться мешал один паршивый факт — я по собственной глупости знатно обидел Гарди, и соваться к нему в кузню без подготовки было чистым безумием.

За завтраком я лениво ковырял ложкой овсяную похлёбку. Госпожа Марта, заметив мою озадаченность, со стуком поставила на стол кувшин со сбитнем и спросила: — Ты чего такой задумчивый с самого утра пораньше, Кайл? Случилось чего?

— Да нет, всё в порядке, — возвращаясь из своих мыслей, вздохнул я. — Просто... по глупости одного толкового умельца обидел, а сейчас мне позарез нужно купить у него одну важную вещицу. Вот и ломаю голову, как к нему подступиться.

— Ну а чего ты пуп надрываешь? — Марта понимающе упёрла руки в бока. — Мужики — народ простой, коль это мастер. Возьми кувшин хорошего крепкого эля в подарок, как извинение, да там между делом разговор о покупке и заведи.

— Правда? Думаете, получится элем перед дварфом вину загладить, если я его в глаза гномом назвал?

Марта так и застыла на месте. Её глаза округлились, а черпак едва не выпал из пальцев: — Ого... Ну ты даёшь, парень! И как это тебя угораздило «случайно» дварфа так обозвать? Нет, тут обычным городским элем ты точно не отделаешься. Скорее наоборот — ещё сильнее его оскорбишь. Он решит, будто ты сперва его расу смешал с грязью, а теперь принёс лёгкую бурду, от которой у их народа даже в глазах не затуманится.

— Не захмелеть от целого кувшина? — искренне удивился я. — Мне и пары кружек портового эля хватит, чтобы с трудом на ногах стоять.

— Ну тогда упаси тебя боги вздумать пить вместе с ним, — строго пригрозила вдова стражника. — Ищи дварфийскую выпивку, Кайл. Что-то покрепче и погуще, что варят в подземных пивоварнях под горами. За такое дварф тебе любой грех отпустит.

Выпивка. Ну конечно. В Остере каждый любил приложиться к кружке, но подземный алкоголь в обычном трактире Центрального квартала не найдёшь. Первым делом я решил попытать удачу в Гильдии — была слабая надежда встретить Ральфа и расспросить его.

Зайдя в холл Гильдии, я первым делом осмотрелся. Сейчас, когда Месяц Жёлтых Крон подходил к концу и в воздухе явственно пахло близкими заморозками, людей в зале стало заметно меньше. В сезон Спящих Недр подвальные крысы редко беспокоили горожан, засыпая в норах, да и дикое зверьё из Чёрного леса к стенам Торнбрука подходило только в крайнем случае — силам гарнизона и Ратуши вполне хватало стрел, чтобы отбиться без привлечения наёмников. Большинство бывалых авантюристов с наступлением холодов перебирались в северные форты и горные перевалы Хребта, где как раз начинали буйствовать опасные зимние существа.

Ральфа в зале не оказаласть, поэтому я уверенно подошёл к стойке регистрации. Лорэйн сидела на своём месте, лениво перебирая пергаменты — сейчас у неё не было привычных гор отчётов, и она выглядела гораздо расслабленней, чем обычно.

— Послушай, Лорэйн... — я опёрся ладонью о резное дерево. — А ты ведь прекрасно знала, что Гарди — дварф, а не гном?

На её обычно строгом, холодном лице появилась едва заметная, редкая улыбка. — Конечно знала, — невозмутимо ответила она, даже не отрывая взгляда от гроссбуха.

— Ну а почему мне-то не сказала, когда я про тренера спрашивал?

Лорэйн медленно подняла свои пронзительные карие глаза, хладнокровно посмотрела на меня и пожала плечами: — Так ты не спрашивал.

Я лишь беззвучно открыл рот, но возразить на это было абсолютно нечего. В голове мгновенно щёлкнуло понимание: это была своего рода негласная проверка. Если фарфоровый новичок настолько глуп, что не может отличить дварфа от гнома и лезет к мастеру с оскорблениями, то в реальных подземных руинах Остера он точно долго не протянет. Гильдии не нужны мертвецы.

— Ладно... сам виноват, — проворчал я, признавая поражение. — Но я по другому вопросу. Можешь подсказать, где в этом городе можно раздобыть настоящую, крепкую дварфийскую выпивку?

Лорэйн одобрительно хмыкнула, оценив мою упрямую практичность. Кончик её дорогого пера скользнул по бумаге: — Голова соображает, ошибки исправляешь быстро — значит, не пропадёшь, Кайл. Попробуй заглянуть в торговую лавку «Тихая гавань» у Причала. Хозяин возит заморские товары с востока и контрабанду из предгорий, у него в погребах всякое может быть.

Мне без труда удалось отыскать на Причале торговую лавку «Тихая гавань». Там у контрабандистов действительно нашлась настоящая, привезённая с восточных предгорий крепкая выпивка. Однако за один только увесистый глиняный кувшин этого заграничного пойла мне пришлось выложить целых две серебряные монеты. Безумно дорого для обычного наёмника! Но я здраво понимал: если сейчас не задобрить дварфа Гарди, этот вспыльчивый старик из чистой вредности может поднять цену на свой двуручник на несколько золотых, и тогда я потеряю куда больше.

Прямо в лавке у Причала я разменял один из своих золотых кругляшей, получив взамен кувшин тёмного, густого портера под маркой «Кузнечная искра» и восемнадцать чеканных серебряных монет. Теперь план был предельно прост: ненавязчиво вручить этот подарок Гарди в качестве извинения и как бы между делом спросить, не уступит ли он мне полутораметровый меч по старой, фиксированной цене.

Я уверенно толкнул дверь кузницы «Стальной Зуб» и вошёл внутрь. Стоило дварфу заметить меня на пороге, как он тут же сурово нахмурил свои густые седые брови. Старик явно во всех деталях помнил моё недавнее невежество с «гномом».

— Доброго дня, уважаемый мастер, — произнёс я ровным голосом, решив не ходить вокруг да около. — Не буду юлить и заговаривать зубы. Я недавно знатно нахамил тебе по незнанию, а такое глупое свинство простыми словами не загладишь. Поэтому вот... держи.

Я аккуратно приподнял и выставил на верстак тяжёлый глиняный кувшин. Дварф удивлённо хмыкнул и медленно приподнялся со своего табурета. Ему явно до смерти надоел кислый местный эль из таверн Центрального квартала, но и свою дварфийскую марку гордости он терять перед «посудой» не хотел.

— Хм... Тебе крупно повезло, парень, что ты меня просто спутал, — ворчливо буркнул Гарди, косясь на кувшин. — Любой другой дварф из наших кланов за такое оскорбление тебя по самую шею в каменистую землю живьём бы заколотил. Ну ладно, показывай, что ты там принёс.

Он неторопливо подошёл ближе, сорвал сургучную печать и открыл деревянную крышку. Сперва дварф сделал глубокий, затяжной вдох, с блаженством вбирая в себя густой, терпкий аромат хмелевого настоя, а затем прильнул к горлышку и сделал один приличный, жадный глоток. Его глаза зажглись искренним восторгом.

— Ах-х... Хороша-а! — раскатисто выдохнул кузнец, утирая бороду. — Не то что эта здешняя кислятина для людей. Сразу видно — настоящая подгорная выдержка! Может, разделишь со мной кружку, фарфоровый?

Я тут же вежливо, но твёрдо отсёкся: — Ты уж прости, мастер Гарди, но дел сегодня ещё выше крыши. Я бы хотел меч у тебя купить, как и обещал, а сразу после этого мне нужно идти на тренировку. Негоже на хмельную голову полутораметровым железом махать, калекой останусь.

— Ну, как знаешь, — одобрительно кивнул дварф, заметно подобрев.

— Та-ак... — я всё это время осторожно косился на тот самый массивный двуручник, который по-прежнему гордо висел на оружейном стенде у стены, где я его впервые приметил. — Кажется, ты говорил, что эта работа стоит ровно десять золотых монет?

Я залез за пазуху и достал свой кожаный мешочек, в котором глухо зазвенел благородный металл.

— Мне удалось накопить нужную сумму, мастер. За тот чекан из подвала в Верхнем городе мне как раз отвалили двенадцать золотых монет.

Гарди бросил короткий взгляд на кувшин «Кузнечной искры», содержимое которого ему явно пришлось по вкусу, а затем перевёл взор на моё золото. — Ладно, парень. Уговор дороже медяков, забирай свою сталь, — пробасил кузнец, снимая тяжеленный двуручник со стенда и передавая его мне в руки. — Но смотри мне! Чтобы я больше даже близко не слышал, как ты путаешь наш великий народ с этими чудиками-гномами!

Сделка совершилась. Я облегчённо выдохнул, понимая, что не прогадал, сделав правильную ставку на хорошую выпивку. Гарди всё ещё втайне злился на меня за прошлый случай, и без портера он бы точно содрал с меня лишнее золото или вовсе выставил вон. Но теперь это досадное недопонимание было окончательно позади.

Тяжёлый, монолитный меч приятно оттягивал плечо. Полдня было ещё впереди, а до наступления сурового Сезона Спящих Недр оставалось совсем немного времени. Мне безумно хотелось побыстрее закончить со всеми делами в Торнбруке и вернуться на предстоящий сезон домой, в родной Вельск, чтобы проведать родных. Но для этого мне нужно было любой ценой пройти первый, вводный курс обучения у Олафа Медведя.

Довольный столь желанным приобретением, я покинул кузню и твёрдым шагом направился к заваленным железным ломом задворкам. За то время, пока я лихорадочно копил монеты на Северных складах и в Верхнем городе, раненая нога старого ветерана Серебряного ранга уже вполне могла стать намного лучше.

По дороге я миновал Центральную площадь. Я больше не носил свой Фарфоровый жетон напоказ на кожаном нагруднике куртки, привлекая брезгливые взгляды прохожих. Я последовал примеру Ральфа и Сильвии — аккуратно прицепил хрупкую пластину на прочную металлическую цепочку под жилет. Когда будет нужно для отчёта у Лорэйн — жетон всегда можно достать в секунду, а во всех остальных случаях незачем светить вещицей, из-за которой портовая шпана и ветераны презрительно зовут тебя «посудным».

Миновав дымящую трубу кузницы Хенрика, я свернул в тихий переулок и вскоре вышел к покосившемуся крыльцу Олафа Медведя. Старый волк сидел на том же самом месте под навесом, всё так же вытянув забинтованную ногу на скамеечке. Заметив моё приближение и окинув взглядом массивный полутораметровый сверкающий двуручник у меня за спиной, он лишь хмуро сплюнул под ноги, собираясь выдать очередную порцию ворчливых ругательств.

Но я не стал дожидаться, пока он откроет рот. Вместо долгих, бесполезных споров и уговоров я спокойно опустил руку во внутренний карман дорожного плаща и достал одну круглую золотую монету.

Коротким, резким движением большого пальца я подбросил её высоко вверх. Золото Короны тускло и благородно блеснуло в сером прохладном воздухе Торнбрука, описало идеальную короткую дугу и с сухим, чистым металлическим щелчком опустилось обратно в мою раскрытую ладонь. Я тут же сжал пальцы в кулак, пряча монету и не давая старому наёмнику Серебряного ранга разглядеть, сколько ещё таких кругляшей лежит в моей заначке.

— Ну, я пришёл, мастер Олаф. И я действительно хочу научиться сносить противникам головы так, чтобы при первом же ударе не сломать себе запястье собственным мечом, — произнёс я твёрдо, шагнув к крыльцу и глядя ветерану прямо в его суровые, немигающие глаза. — Мне не нужны долгие показушные лекции. Выдай мне хотя бы базовые несколько советов: с чего начать, как правильно держать баланс этой махины и как укладывать руки на рукоять. А уж сил удержать это железо в бою у меня точно хватит...

Чтобы подтвердить свои слова делом, я резким движением сбросил вощёный плащ с правого плеча, отвёл руку назад и с тихим, хищным шорохом вытянул тяжёлый двуручный меч из крепления за спиной. Перехватив рукоять у самой крестовины, я медленно выпрямил правую руку вперёд, направляя матовое остриё клинка прямо в сторону Олафа.

Это не было боевой стойкой — без упора на вторую ладонь и правильного распределения веса в ногах любой мало-мальски обученный наёмник сбил бы моё лезвие одним лёгким движением в сторону. Но тяжёлая первоклассная сталь дварфа Гарди замерла в прохладном воздухе, почти не дрожа. Плечо намертво напряглось под грубой кожей нового жилета, пальцы крепко сжали свежую обмотку эфеса. Вес меча яростно тянул вниз, сухожилия на запястье натянулись, как струны, но я упрямо держал махину на весу одной рукой, наглядно доказывая старому волку Серебряного ранга, что с грубой силой у вельского парня всё в полном порядке.

Олаф медленно прекратил водить оселковым камнем по лезвию своего ножа. Его глаза сузились, оценивая ширину моих плеч, каменное напряжение в предплечье и то, как именно я удерживал эту мёртвую тяжесть. Несколько секунд на заваленных ломом задворках было слышно только, как яростно шипит раскалённый кусок железа, который кузнецы где-то за углом Хенрика с шумом опустили под воду.

— Сил, значит, хватит? — Медведь глухо усмехнулся, и эта усмешка больше походила на ворчание старого цепного пса. — Держать на весу железку — это ещё не бой, парень. Любой грузчик в порту Ревни за день поднимает побольше твоего, но в первой же серьёзной схватке ему мгновенно выпустят кишки, потому что он неповоротлив, как старая гнилая колода.

Он со стуком опустил оселок на деревянную ступеньку крыльца и привычным движением убрал нож в ножны на поясе. Его здоровая правая нога резко упёрлась в доски, а туго перебинтованная левая слегка придержала баланс, когда он тяжело приподнялся со скамьи, опираясь массивной рукой о косяк двери. Даже с покалеченной ногой Олаф казался огромным — его грудь и плечи были шире моих почти в полтора раза.

— Ладно, фарфоровый, — проворчал он, делая один неровный, припадающий шаг вперёд, к самому краю крыльца. — Золото у тебя водится, и дурь в руках тоже имеется. Но за одну монету я тебе только покажу, как не убить самого себя при первом же замахе. Настоящую работу над шагом и балансом начнём, только если ты не сбежишь отсюда после первых десяти минут. Опусти свою зубочистку, пока сухожилия к чёрту не потянул, и слушай сюда.

Ветеран лениво указал кончиком пальца на угол дома: — Сначала принеси мне свежей воды из колодца на углу ряда. У меня в горле совсем пересохло от этой непрерывной угольной гари, а ковылять на одной ноге к общей бадье я посреди дня не собираюсь. Вернёшься — проверим, насколько быстро ты соображаешь, когда в лицо летит три фута закалённой стали. Глиняный кувшин там на ступени найдёшь.

Он согласился, и это было главным. Я убрал двуручный меч обратно в широкие ножны за спиной, наклонился и взял с деревянной ступеньки тяжёлый, пахнущий обожжённой глиной кувшин. Олаф лишь молча хмыкнул в усы, внимательно наблюдая за моими лёгкими, уверенными движениями. Тяжело опиревшись на косяк, он медленно опустился обратно на свою лавку.

Дорога до колодца на углу Кузнечного ряда не заняла много времени. Протискиваясь между телегами, доверху гружёнными древесным углём, и ловко уворачиваясь от летящих из-под кузнечных молотов ярких искр, я быстро добрался до тяжёлого дубового ворота. Несколько оборотов скрипучей рукояти — и ведро, полное ледяной, прозрачной воды, с плеском поднялось наверх. Я наполнил кувшин до самых краёв, чувствуя, как сквозь обожжённую глину ладони мгновенно обдало бодрящим, резким холодом, и скорым шагом вернулся назад в тупик.

Медведь сидел в той же позе, прикрыв глаза от блёклых лучей Аэллы, катящейся к закату в этом финальном месяце Сезона Жёлтых Крон. Когда мои сапоги зашуршали по угольному шлаку, он приоткрыл один глаз, протянул широкую, покрытую старыми боевыми шрамами ладонь и уверенно перехватил кувшин за горлышко. Ветеран сделал несколько жадных, глубоких глотков. Несколько прозрачных капель стекли по его густой седой бороде, падая на протёртую кожаную жилетку.

— Хороша, — выдохнул он, с глухим стуком ставя кувшин на доски рядом с собой. — Ладно, парень. Золото отрабатывать надо, раз уж я согласился. Доставай свою железяку.

Я сделал широкий шаг назад, освобождая место на небольшой площадке перед крыльцом, и снова вытянул двуручник. Тяжёлая сталь послушно легла в обе руки.

— Первое, что тебе нужно намертво вбить в свою пустую деревенскую башку, — Олаф резко подался вперёд, садясь на самый край лавки и упираясь локтями в колени, — это то, что двуручный меч — не топор. Ты держишь его так, словно собрался колоть дрова на завалинке. Твоя правая рука у самой крестовины — это просто ось, неподвижный рычаг. А вот левая, на самом конце рукояти, прямо на круглом яблоке — это твой главный руль. Ну-ка, перехвати ниже. Раздвинь ладони шире.

Я тут же изменил хват, смещая левую ладонь к самому железному набалдашнику эфеса. Расстояние между руками заметно увеличилось, и я сразу почувствовал, как совершенно иначе распределился вес оружия: держать массивный клинок стало немного легче, а кончик лезвия теперь чутко повиновался малейшему движению запястья левой руки.

— Во-от, — протянул Медведь, одобрительно прищуриваясь из-под кустистых бровей. — Теперь ноги. Поставь правую чуть вперёд, разверни корпус боком. Двуручник защищает тебя своей длиной. Если ты стоишь к врагу грудью колесом — ты просто большая, удобная мишень для любого арбалетчика. Ну-ка, повернись.

Я переступил на скользких, покрытых изморосью камнях, разворачивая плечи и выставляя правое бедро вперёд. Меч теперь смотрел остриём чуть вверх, надёжно прикрывая моё тело по диагонали.

— А теперь держи крепко! — внезапно рявкнул Олаф.

Его здоровая правая нога резко распрямилась. С неожиданной для его грузного, покалеченного тела скоростью ветеран молниеносно выбросил вперёд свою тяжёлую дубовую трость, целясь железным набалдашником прямо по моему клинку. Дерево с сильным, звонким ударом врезалось в плоскость меча. От этого резкого, сухого толчка мои ладони мгновенно обожгло дикой вибрацией, а запястья повело в сторону. Я едва удержал оружие в пальцах, делая невольный шаг назад по шлаку, чтобы восстановить потерянное равновесие.

— Слабо! — покачал головой Олаф, возвращая трость на землю и тяжело переводя дух. — Чуть руку себе не вывернул. Твои плечи зажаты, парень. Ты пытаешься держать удар только силой пальцев, а надо принимать его всем телом, уводя чужую мощь в землю через заднюю опорную ногу. Ну-ка, встань ещё раз. Попробуем сбить мой выпад в сторону, а не принимать его на жёсткий, глухой блок. Покажи, как будешь уклоняться.

Я крепче перехватил рукоять двуручника, чувствуя, как ладони до сих пор неприятно зудят от резкого соударения с дубовой тростью Олафа. Мысли в голове крутились лихорадочно, по полочкам разбирая только что допущенную ошибку. Становилось очевидно: пытаться жёстко, в лоб встречать рубящий удар такой махиной — верный способ лишиться пальцев или вовсе выронить дорогое оружие. Если Олаф нанесёт прямой выпад, нужно не подставлять плоскость клинка под прямым углом, а скользнуть вдоль траектории его движения, уводя палку в сторону мягким круговым движением. Если же чужой удар окажется слишком тяжёлым и размашистым — лучше вообще не тратить силы на блок, а разорвать дистанцию, сделав быстрый шаг назад, чтобы тут же поймать соперника на противоходе, пока его собственное оружие беспомощно проваливается в пустоту.

Проблема заключалась только в одном: мой собственный длинный меч казался сейчас невероятно неповоротливым. Тяжёлое дварфское железо упорно отказывалось быстро менять направление, подчиняясь приказам рук с заметным, пугающим опозданием.

Олаф Медведь внимательно следил за тем, как я послушно меняю положение ступней, чуть покачивая кончиком клинка вверх и вниз, словно нащупывая правильный центр тяжести. На его суровом лице с густой седой бородой не проявилось и тени одобрения, но он хотя бы больше не кричал.

— Думаешь, — хрипло констатировал ветеран, опираясь обеими руками на свою верную трость. — Это хорошо. Новички обычно начинают без толку махать железом, пока весь воздух не кончится в лёгких. Ты понял, почему твои руки опаздывают за мыслями? Меч тяжёлый не потому, Кайл, что ты слабый. Он тяжёлый, потому что ты пытаешься управлять им одними только плечами. Запомни: двуручник — это прямое продолжение твоего позвоночника. Куда идёт твоё бедро, туда послушно летит и сталь.

Он медленно, с лёгким старческим кряхтением приподнялся со скамьи и выставил трость перед собой, словно рапиру.

— Давай ещё раз. Я буду медленно вести набалдашник тебе в правое плечо. Твоя задача — не отбивать его назад. Просто подставь клинок под углом, как косую крышу дома во время сильного дождя, чтобы мой удар сам соскользнул вниз, и одновременно сделай полшага в сторону. Ну!

Железный набалдашник его трости медленно, но целенаправленно начал движение вперёд, целясь прямо в мою ключицу. Старый боец намеренно снизил скорость до минимума, давая мне возможность скоординировать ноги и руки до того, как дерево коснётся моей новой кожаной куртки.

Деревянный торец трости Олафа скользнул по косому стальному полотну моего меча с противным, скрежещущим звуком. Как только дерево соприкоснулось со сталью под нужным углом, я сделал быстрый шаг вправо, убирая плечо с линии атаки. Сила выпада ветерана ушла в пустоту, беспомощно соскользнув по наклонной плоскости моего клинка, и в этот же миг суровые законы веса и инерции взяли своё.

Тяжёлый двуручник, увлечённый весом скользнувшей трости и моим собственным резким разворотом корпуса, сам по инерции устремился по кругу. Длинное лезвие описало стремительную, неостановимую дугу, разворачиваясь для мощного ответного удара справа налево. Это движение вышло настолько быстрым, хлёстким и естественным, что я едва успел сообразить, как стальной полумесяц уже летит обратно — прямо в сторону Олафа.

Я резко, до хруста напряг мышцы спины и предплечья, буквально вырывая собственные суставы, чтобы затормозить набравшую бешеную скорость сталь. Широкое лезвие со свистом рассекло сырой воздух и замерло в каких-то ладонях от шеи старого воина. Плотный порыв ветра сдул серую печную золу с его плеча.

Медведь даже не вздрогнул. Его глаза оставались полуприкрытыми, а набалдашник трости уже привычно упирался обратно в землю. Только седые усы чуть дёрнулись, когда он медленно перевёл взгляд с застывшего у его горла острия на мои напряжённые, тяжело вздымающиеся плечи.

— Неплохо, — наконец обронил он, и в его хриплом голосе впервые проскальзывало что-то похожее на деловой, профессиональный интерес. — Соображаешь на лету, деревенский. Инерцию поймал правильно, шаг сделал чистый. Но остановился ты сейчас зря. В настоящем бою, если бы ты так резко зажал свои мышцы, чтобы спасти врагу жизнь, твои суставы просто лопнули бы от напряжения, а выживший противник успел бы ткнуть тебя коротким ножом под мышку. Меч никогда не останавливают голой силой рук. Его либо плавно уводят на новый круговой оборот, либо гасят набранное движение через мягкий прокрут у бедра.

Он осторожно, двумя пальцами отодвинул кончик моего двуручника в сторону от своего лица: — На сегодня хватит махать железом на моём дворе. Твоё запястье уже дрожит, я вижу. Если продолжишь прямо сейчас — завтра на рассвете не сможешь даже ложку у Марты удержать, не то что рукоять стали. Завтра утром придёшь на пустырь за старой дубильней, что у Восточных ворот. Там есть хорошее место, где можно размахнуться в полную силу, не опасаясь снести какому-нибудь зеваке ухо.

Олаф Медведь медленно протянул ко мне свою широкую ладонь: — Деньги вперёд, парень. Если завтра решишь не прийти — твои личные проблемы, золото я не верну.

Забрав сверкающий золотой кругляш и пряча его в карман жилета, он ворчливо добавил: — Возьми с собой из постоялого двора плотную верёвку и вытащи пару тяжёлых камней из реки. Будем учить твои плечи не зажиматься при рубящем ударе. А ещё покажу, как правильно перехватывать клинок за середину лезвия, когда сходишься с врагом вплотную в тесноте. А теперь иди. Мне нужно обработать ногу целебной мазью Говарда, чтобы она к холодам наконец зажила.

Он медленно развернулся и, тяжело прихрамывая, скрылся за тёмной деревянной дверью своего дома, оставляя меня посреди тупика. В воздухе над кузнями снова начали срываться редкие, холодные капли затяжного дождя. На Кузнечном ряду за углом мастера принялись гасить горны, а усталые подмастерья спешно накрывали кучи угля плотной рогожей.

На углу ряда закрылась последняя ремесленная лавка, и улица стремительно пустела. Я остался один в темнеющем, сыром тупике. Навалилась усталость, а в голове стучала новая забота: где мне прямо сейчас достать прочную верёвку для завтрашней тренировки, если все торговые лавки на рынке уже закрываются до утра?..

Глава 23 Золотые советы

Глава 23: Золотые советы и сборы домой

Сытный горячий ужин в душном, пахнущем кислым пивом общем зале постоялого двора вернул телу приятное тепло после тяжелого дня. А после мне удалось за пару медных монет выкупить у госпожи Марты кусок толстой, пропитанной дегтем пеньковой веревки — достаточно длинной и прочной, чтобы выдержать вес речных камней и не порваться при первом же резком рывке.

Ночь прошла без сновидений, под размеренный, усыпляющий стук дождя по старой глиняной черепице. А едва серый рассвет начал пробиваться сквозь щели в деревянных ставнях, я уже был на ногах. Быстрый завтрак из черствой ячменной лепешки и остывшего козьего сыра ушел за пару минут, и теперь, когда город только-только начинал просыпаться, мои сапоги уже вязли в мокрой крупной гальке у самой кромки реки неподалеку от Восточных ворот.

Речной туман, холодный и липкий, забирался под куртку, заставляя ежиться. Черная гладь реки Ревень казалась в утренних сумерках зловещей и неподвижной. Я наклонился, тщательно выискивая среди мокрых камней подходящие — гладкие, округлые гранитные голыши величиной с два моих кулака каждый. Один, второй, третий... Тяжелая серая галька с глухим стуком отправлялась на самое дно заплечного мешка. Лямки сразу же натянулись, мертвой хваткой врезаясь в плечи через плотную кожу жилета. Вес получился приличный — как раз то, что требовал старый ворчун Олаф для своих уроков.

Стянув горловину мешка веревкой, я выпрямился и закинул его на спину, отчетливо ощущая, как сырая тяжесть гранита давит на позвоночник. Самое время выдвигаться.

Пустырь за старой дубильней находился совсем рядом, прямо за полуразрушенным деревянным частоколом у самой городской стены. Оттуда уже доносился глухой, монотонный стук — кто-то яростно колотил палкой по вкопанному в землю столбу. Вскоре из пелены тумана медленно вырос огромный силуэт Олафа Медведя. Он был одет в ту же закопченную кожаную жилетку поверх шерстяной рубахи, а его здоровая нога плотно упиралась в землю, пока сам он, тяжело опираясь на дубовую трость, хмуро наблюдал за моим приближением.

— Явился, — глухо бросил он вместо приветствия, выпуская изо рта плотное облачко белого пара. — И даже не опоздал. Ну, показывай, что принес. Вываливай свои сокровища прямо на траву.

— Доброе утро, Олаф, — ответил я, со вздохом сбрасывая тяжелый заплечный мешок с плеч на сырую землю.

Развязав тугой узел, я перевернул холстину, и собранные на рассвете гранитные голыши с глухим, тяжелым стуком высыпались на мокрую жухлую траву. Следом за ними я аккуратно уложил сверху моток толстой пеньковой веревки, остро пахнущей дегтем, смолой и речной сыростью.

Олаф медленно наклонил голову, разглядывая мою добычу. Он пару раз лениво пнул носком тяжелого сапога один из серых камней, проверяя его на прочность, а затем поддел кончиком трости веревочную петлю.

— Здорово, парень. Хвалю за скорость, — ворчит он, удовлетворенно хмыкнув в усы. — Камни чистые, без острых граней — шкуру на руках во время замаха не сдерут. Веревка тоже добрая, не гнилая. Ладно, бери три самых крупных булыжника и обвязывай их этой пенькой. Да покрепче вяжи, чтобы на первом же взмахе этот снаряд кому-нибудь в лоб не прилетел.

Пока мои пальцы, быстро немеющие от утренней сырости и холодной глади гранита, судорожно затягивали сложные узлы вокруг мокрых камней, Олаф неторопливо отошел к торчащему из земли обрубку старого дубового бревна. Он с кряхтением усадился на него и достал зажатый за поясом короткий деревянный колышек.

— Сейчас мы проверим, насколько послушны твои кисти, — пробасил ветеран, указывая тростью на получившуюся связку. — Привяжи свободный конец веревки к круглому яблоку своего меча. Длину отмерь примерно в локоть — так, чтобы камни свободно болтались внизу, когда ты держишь оружие перед собой.

Я в точности выполнил указание, намертво фиксируя тугой узел на круглом набалдашнике эфеса. Теперь мой двуручный меч выглядел странно, нелепо и громоздко: снизу свисала тяжелая гранитная гроздь, качающаяся из стороны в сторону при малейшем движении. Я попробовал приподнять оружие обеими руками — и сразу почувствовал, как чудовищно изменился и без того непростой баланс дварфийской стали. Один конец меча теперь неудержимо тянуло к земле, а любое резкое движение заставляло связку камней раскачиваться, увлекая за собой мои кисти и выворачивая суставы.

— А теперь поднимай его в стойку! — скомандовал Олаф, тяжело поднимаясь на ноги и опираясь на свою дубовую палку. — В ту самую, вчерашнюю. Правая нога впереди, корпус развернут боком. И попробуй сделать медленный, плавный замах сверху вниз. Но так, чтобы камни не бились о кованый клинок и не дергали твои руки. Сила должна идти от бедер, помнишь? Если зажмешь плечи — связка начнет бешено крутиться и просто сломает тебе запястья.

Я глубоко вздохнул, унял дрожь в пальцах и медленно поднял потяжелевшее оружие над головой. Камни на веревке тут же начали раскачиваться, и эта живая, колеблющаяся тяжесть мгновенно отозвалась тупой болью и колоссальным напряжением в предплечьях. Олаф сделал широкий шаг назад, освобождая мне пространство на пустыре, и внимательно впился взглядом в каждое мое микродвижение, готовый в любой момент жестко указать на ошибку.

Я медленно поднимал потяжелевшее оружие над головой, стараясь держать локти чуть шире, чтобы качающаяся связка гранитных голышей не зацепила мои собственные рёбра или колени. Мокрые камни натягивали дегтярную верёвку, увлекая эфес вниз, и я делал глубокий вдох, концентрируя силу в пояснице.

Шаг вперёд. Длинный клинок со свистом устремился по дуге сверху вниз. В первой половине траектории всё шло гладко — тяжесть привязанного груза даже помогала, придавая удару колоссальную, почти непреодолимую инерцию. Но стоило мне завершить это движение и попытаться зафиксировать руки в конечной точке, как законы веса и инерции жестоко наказали за малейшую жёсткость в суставах.

Тяжёлые камни, набрав огромную скорость, продолжили лететь вниз по своей дуге. Верёвка резко натянулась. Этот рывок мгновенно дёрнул навершие эфеса вниз, ломая мой хват, из-за чего длинное стальное лезвие, словно на шарнире, неудержимо задралось остриём вверх, едва не задев мою собственную переносицу. Металл жалобно звякнул от противоестественного напряжения, а мои запястья обожгло резкой, сухой болью. Баланс был полностью потерян.

Олаф, сидевший на бревне, покачал головой и тяжело опёрся на свою дубовую трость.

— Дурак, — без злости, но с глухим вздохом уронил ветеран. — Твои кисти сейчас зажаты, как деревянные колодки. Ты попытался остановить камни силой пальцев. Естественно, они сработали как рычаг и вывернули тебе оружие.

Он медленно поднялся, его тяжёлые сапоги зашуршали по мокрой траве, приближаясь ко мне. Старый боец остановился в двух шагах, указывая кончиком трости на мои побелевшие костяшки пальцев.

— Запомни: когда груз уходит вниз, ты не зажимаешь хват. Твоя ведущая правая рука у гарды должна стать осью вращения, а левая, у яблока, — направляющей. Вместо того чтобы сопротивляться рывку камней, ты должен был позволить навершию уйти вверх к твоему предплечью, гася силу круговым движением корпуса. Ну-ка, опусти меч. Почувствуй вес заново.

Он выжидающе смотрел на меня, пока я переводил дыхание и пытался размять затёкшие кисти. Пальцы после такого рывка слушались плохо, а мокрая верёвка на эфесе снова начинала раскачивать тяжёлые гранитные голыши у моих ног. Изморось постепенно переходила в мелкий, противный дождь, делая рукоять скользкой.

Я упрямо перехватил скользкую от сырости рукоять. Пальцы всё ещё ныли после резкого рывка, но я заставил себя расслабить плечи, позволяя тяжёлым камням на верёвке спокойно повиснуть у самой земли. Оружие снова взмыло над моей головой. Главное сейчас — не пытаться бороться с весом, а направить его.

Взмах. Стальное лезвие с глухим свистом рассекло сырой воздух, устремляясь по крутой дуге вниз. Концентрация предельная: в тот момент, когда клинок проходил нижнюю точку траектории, я жёстко зафиксировал правую руку у гарды, превращая её в прочную, неподвижную ось. Левая же рука у яблока эфеса не пыталась затормозить движение — наоборот, она продолжала толкать рукоять вверх и в сторону, заставляя утяжелённый хвост меча описать плавный полукруг вокруг моего предплечья.

Тяжёлая связка гранитных голышей послушно ушла по широкой траектории вбок, натягивая дегтярную верёвку. Вместо того чтобы выкрутить мне запястья, инерция плавно гасилась, уводя клинок на новый, безопасный круг за моим левым плечом. Ноги сами сделали короткий шаг назад, подстраиваясь под изменившийся центр тяжести, и оружие замерло в идеальном защитном положении.

Медведь, внимательно следивший за каждым движением, медленно опустил свою дубовую трость. Его глаза одобряюще сощурились сквозь пелену мелкого дождя.

— Вот! — хрипло выдохнул ветеран, и на его суровом лице впервые за всё время появилось подобие довольной усмешки. — Почувствовал разницу? Правая рука держит направление, левая — гасит или разгоняет. Твои суставы целы, а меч готов к новому выпаду. Запомни это ощущение в спине. Когда дерёшься длинным клинком, ты не должен быть жёстким, как сухая ветка. Будь как гибкий хлыст.

Он тяжело переступил с ноги на ногу, шурша мокрой травой, и указал кончиком трости на мой эфес, где всё ещё качались мокрые серые камни.

— Теперь повтори это ещё десяток раз. Сверху вниз, увод влево. Потом справа налево. Мне нужно видеть, что твои руки делают это сами, без подсказок из головы. А как закончишь — снимай эту упряжь. У ворот как раз открывается утренняя лавка старого Сэмюэля, он привёз отличные кожаные ремни. Тебе понадобятся плотные обмотки на запястья, если не хочешь сорвать жилы на следующей тренировке.

Тяжёлая связка гранитных голышей снова устремилась вниз, но на этот раз я не пытался бороться с её весом. Я сделал шаг вперёд, позволяя набранной скорости самой вести стальное полотно по широкой дуге. Левая рука мягко уводила яблоко эфеса в сторону, а правая лишь надёжно удерживала ось вращения у гарды.

Второй взмах. Третий. Четвёртый. С каждым новым кругом движения становились плавнее. Я наконец-то поймал этот странный, тягучий ритм, когда тяжёлое дварфийское железо переставало рвать суставы и начинало работать как естественное продолжение моего собственного тела. Камни на дегтярной верёвке со свистом пролетали у самой земли, но больше не задирали остриё к моему лицу — я вовремя гасил этот опасный рывок, направляя инерцию в правильные, мягкие повороты корпуса.

Когда я наконец остановился и опустил меч, тяжело дыша, предплечья горели от дикого напряжения, но пальцы больше не сводило судорогой. Я быстро развязал взмокший от дождя узел на эфесе, и связка камней с глухим стуком упала в грязную траву.

— Олаф, погоди, — я вытер мокрый лоб тыльной стороной ладони, удерживая освобождённый от груза двуручник. — Ты говорил про перехват за середину, когда сходишься в тесном контакте. Покажи сейчас, пока руки ещё отлично помнят вес.

Старый ветеран, уже собравшийся было уходить в сторону лавки Сэмюэля, остановился. Он медленно повернулся ко мне, опираясь на свою дубовую трость, и оценивающе остановился взглядом на моём длинном клинке.

— Не терпится, значит, — глухо проворчал он, но в его хриплом голосе уже не было прежнего раздражения. — Ладно. Смотри сюда. Когда противник подобрался к тебе вплотную, твой длинный меч становится бесполезной полосой железа. Замахнуться ты попросту не успеешь — тебе просто сунут короткий нож под рёбра.

Олаф сделал тяжёлый шаг вперёд, сокращая дистанцию между нами до расстояния вытянутой руки. Его большая, покрытая старыми шрамами мозолистая ладонь без малейших колебаний легла прямо на тупую часть моего лезвия — рикассо, чуть выше кованой гарды.

— Это называется полумеч, — Олаф перехватил мою правую руку, направляя её пальцы. — Левую ладонь ты убираешь с яблока и жёстко берёшься за середину самого клинка. Не бойся, если сталь хорошо отполирована и ты не ерзаешь ладонью по лезвию, ты никогда не порежешься. Теперь твой двуручник превратился в короткое, жёсткое и очень прочное копьё.

Он слегка надавил на мой меч, заставляя меня прочувствовать, как разительно изменился упор.

— В таком положении ты можешь наносить быстрые, точные колющие удары в стыки вражеских доспехов, под мышку или прямо в горло. А если враг лезет бороться — ты с ходу бьёшь его тяжёлой гардой или железным яблоком меча прямо в переносицу. Попробуй сам. Перехвати левой рукой сталь посередине, а правой упрись в эфес. Направь остриё мне в грудь.

Олаф убрал руки и замер прямо передо мной, давая мне возможность зафиксировать этот жёсткий, непривычный хват на скользком от дождя металле. Позади него, у Восточных ворот, сквозь пелену измороси уже были отчётливо слышны голоса первых торговцев, открывающих свои лавки.

— Я точно не порежусь? — сомнение само сорвалось с моих губ, пока я разглядывал холодную сталь в своих руках.

Я послушно перехватил лезвие левой рукой посередине, сжимая его пальцами, пожалуй, даже сильнее, чем было нужно. Кожа ладони плотно прижалась к холодному металлу. Чтобы рука гарантированно не соскользнула при возможном сильном ударе, я инстинктивно подстроил хват, налегая на плоское ребро клинка, а не на саму заточенную кромку. Правая рука при этом ушла чуть назад, ложась ближе к гарде — теперь именно она жёстко фиксировала угол и полностью контролировала, куда направлено остриё меча.

Олаф пристально наблюдал за тем, как побелели мои костяшки пальцев на стали. Он сделал короткий, неожиданно быстрый для его хромоты шаг вперёд и резко ударил своей дубовой тростью прямо по моему клинку, проверяя прочность получившейся конструкции.

Сталь лишь коротко и глухо звякнула, но положение оружия осталось абсолютно неподвижным. Моя левая рука держала середину мёртвой хваткой, а правая легко погасила всю вибрацию у эфеса.

— Вот видишь, — хмыкнул ветеран, опуская трость. — Если держать правильно, ладонью вдоль плоскости, а не тереть по режущей кромке, сталь тебя не тронет. Но пальцы зря так сильно не пережимай. Рука быстро устанет, да и чувствительность потеряешь. Хват должен быть плотным, но не судорожным.

Он неторопливо обошёл меня по кругу, его тяжёлые сапоги чавкали по раскисшей грязи пустыря.

— В таком положении — полумечом — ты можешь не просто колоть, Кайл. Представь, что противник закрылся ростовым щитом или ушёл в глухую защиту. Твоя левая рука на середине клинка превращается в мощный рычаг. Ты можешь зацепить его оружие сверху, навалиться всем весом своего тела и просто выломать его щит в сторону, открывая дорогу для смертельного удара правой рукой.

Олаф остановился у меня за спиной и весомо хлопнул ладонью по моему правому плечу, заставляя скорректировать позу.

— Ладно, на сегодня теории с тебя хватит. Руки у тебя уже заметно дрожат, а в таком деле главное — не перегрузить суставы на первой же неделе. Завтра продолжим. А сейчас убирай железо в ножны.

Он повернулся в сторону городских ворот, откуда сквозь пелену затяжного дождя уже доносился скрип телег первых торговцев и стук открывающихся ставен.

Тяжёлая сталь закрепилась за моей спиной. Кожа ладоней, ещё хранившая леденящий холод металла, быстро согрелась в глубоких карманах куртки. Дегтярная верёвка отправилась обратно в заплечный мешок, а три гранитных голыша полетели к остальным, оставшись лежать в раскисшей траве пустыря — серые, мокрые и абсолютно ненужные до следующих тренировок.

Медведь, тяжело опираясь на свою дубовую трость, повёл меня через просыпающиеся улочки Центрального квартала к торговым рядам. Лавка старого Сэмюэля густо пахла дегтем, кислым уксусом для дубления и тяжёлым, сырым запахом свежих коровьих шкур. Сам торговец — сгорбленный старик с жиденькой бородкой — без лишних слов вывалил на прилавок связки ремней, но Олаф тут же бесцеремонно отпихнул половину в сторону своей палкой.

— Это дерьмо треснет на первом же плотном перехвате, Сэм, — ворчит ветеран, ловко выуживая из кучи две широкие, плотные полосы тёмно-коричневой бычьей кожи. — Вот эти бери, Кайл. Достаточно мягкие, чтобы не пережать кровь в жилах, но при натяжении будут держать твой сустав как кованый наруч.

Я послушно расплатился парой медных монет. Качественная кожа легла в руку приятной, тяжёлой текстурой. Выйдя под деревянный козырёк лавки, я повернулся к своему наставнику.

— Олаф, я приду не завтра, а через день, — произнёс я, аккуратно убирая ремни в заплечный мешок. — Куда именно мне подойти? И насчёт оплаты: вторую золотую монету я отдам тебе, когда начнётся наш второй урок.

Олаф прищурился, молча глядя на струи воды, шумно стекающие с соломенной крыши лавки. На его суровом лице отразилось привычное угрюмое спокойствие.

— Справедливо, — коротко кивнул он, и его голос прозвучал ровно. — Золото вперёд берут только портовые девки да воры, которые не собираются возвращаться. Приходи сюда же, к дубильне. В то же время, как речной туман начнёт подниматься от воды. К этому дню твои руки как раз окончательно отойдут от сегодняшней тяжести.

Ветеран коротко попрощался, развернулся и медленно поковылял по глубоким лужам в сторону ближайшего трактира, оставляя меня один на один с шумом приграничного дождя и моими собственными мыслями.

Деньги на второй урок у меня ещё оставались, но в голове крутилось совсем другое. Впереди неумолимо маячил Сезон Спящих Недр. Судя по ледяному северному ветру с реки Ревень и темнеющим с каждым днём свинцовым тучам, первые заморозки ударят уже через пару недель. Если я действительно планировал благополучно покинуть Торнбрук до того, как дороги окончательно занесёт глубоким снегом и они станут непроходимыми для одиночки, готовиться нужно было прямо сейчас. Хорошее оружие и боевые навыки — это отлично, но без тёплого плаща, запаса солонины и надёжной прочной обуви первый же ночной переход в холодном лесу станет для меня последним.

Впереди, на перекрёстке, уже виднелось знакомое двухэтажное каменное здание Гильдии искателей приключений. На крыльце, укрывшись от ливня под широким навесом, хмуро курили двое наёмников в поношенных железных нагрудниках, лениво обсуждая подскочившие цены на овёс. Из приоткрытых дверей холла доносился привычный гул голосов и спасительное тепло натопленного зала.

Там, внутри, за стойкой регистрации всё так же сидела Лорэйн, хладнокровно перебирая бесконечные отчёты. А где-то в задних помещениях и складах Оружейного ряда всегда можно было отыскать Фен — нелюдимую женщину, которая железной рукой заведовала всей хозяйственной частью Гильдии и распределением багажных тележек...

Глава 24 Прощальный обход

Глава 24: Прощальный обход

Я прошёл через просторный зал к высокому деревянному барьеру, за которым, по уши заваленная бумагами и квартальными отчётами, сидела администратор. Лорэйн даже не подняла головы, когда мои шаги затихли у её стола. Её гусиное перо быстро и размеренно скрипело по пергаменту, оставляя аккуратные чернильные хвосты.

— Если я уйду на Сезон Спящих Недр домой, в свою родную деревню Вельск, и вернусь в Торнбрук только к началу Сезона Молодых Побегов, я не потеряю статус наёмника? Штрафа никакого не будет? — негромко спросил я, переминаясь с ноги на ногу.

Перо в тонких пальцах Лорэйн резко замерло, оставив на важной бумаге жирную чёрную кляксу. Она медленно подняла голову, и её лицо тут же скривилось в холодной, крайне недовольной гримасе. Губы сжались, а аккуратный нос брезгливо сморщился, словно перед ней только что вывалили охапку гнилой портовой соломы. Она шумно выдохнула сквозь зубы и с сухим стуком бросила перо на конторку.

— Вельск? — переспросила она, и в её голосе так и засквозило ледяное раздражение вечно занятого человека. — Парень, ты совсем недавно получил свой фарфоровый жетон. Даже сезона не продержался, а уже выспрашиваешь, как бы тебе потеплее устроиться на печи до самой оттепели? У нас тут не благотворительный союз для уставших работяг.

Она снова потянулась к чернильнице, явно собираясь продолжить работу и выставить меня вон, но вдруг её пальцы застыли над столом. Раздражение на лице Лорэйн медленно сменилось глубокой задумчивостью. Она оценивающе взглянула на меня, промокшую куртку и массивную рукоять нового двуручного меча, выступающую из-за плеча. Её тон подозрительно быстро смягчился, мгновенно теряя прежнюю колкость:

— Впрочем... — Лорэйн откинулась на спинку стула, пристально глядя мне прямо в глаза. — Насчёт штрафов можешь не беспокоиться. Статус Фарфорового ранга не сгорает за один сезон, если ты, конечно, не совершил преступления против Короны. Но возвращаться в Сезон Молодых Побегов с пустым кошельком и нулевой репутацией — так себе затея. Тем более, что уйти из Торнбрука просто так у тебя сейчас не получится. Дороги на север уже знатно размыло дождями, а через неделю их и вовсе наглухо закроют из-за первых заморозков.

Она уверенно вытянула из самой нижней стопки плотный пергаментный конверт, туго перевязанный суровой бечёвкой и запечатанный круглой бляхой из дешёвого тёмного гильдейского сургуча.

— Вельск находится как раз за Северным трактом, верно? — Лорэйн легонько постукала краем тяжёлого письма по ладони. — У меня есть дело. Нужно доставить это официальное распоряжение Ратуши на Охотничий форпост. Это как раз на твоём пути. Командир гарнизона должен получить пакет лично в руки до того, как горный перевал окончательно засыплет снегом. Если возьмёшься — я выдам тебе подорожную, которая даст законное право бесплатно ночевать и питаться на казённых почтовых станциях по дороге, да и серебра подзаработаешь.

Она положила запечатанный конверт на стойку прямо передо мной, прижав его сверху ладонью, словно давая мне возможность получше рассмотреть сургучную печать.

— Оформим это как твоё первое важное официальное поручение. И волкам на тракте будет не так скучно тебя караулить, и к Сезону Молодых Побегов вернёшься в Гильдию не совсем пустым местом. Что скажешь, Кайл? Пакет в сумке тяжёлым не будет, а репутацию подзаработать получится.

— Я возьмусь, — я решительно кивнул, забирая плотный конверт со столешницы и пряча его в сумку. — Всё равно мимо идти. Будет моим последним заданием до наступления тепла.

Лорэйн тут же облегчённо выдохнула, и на её лице проскользнула мимолётная тень самодовольной ухмылки, которую она даже не попыталась скрыть.

— Ну и отлично! Наконец-то я избавилась от этой нудной бумажки, которую у меня никто не хотел брать! — так и сказала она откровенными словами, сразу потянувшись за новой чистой ведомостью. — Пять дней туда по колено в грязи, пять дней обратно за несчастные две серебряные монеты... Ветераны Железного ранга от этого пакета только нос воротили!

Она резко осеклась на полуслове, заметив мой тяжёлый, пристальный взгляд. Её бледные щёки едва заметно порозовели, и она тут же торопливо прочистила горло, натягивая на лицо самую деловую и дружелюбную улыбку, на которую только была способна:

— То есть... я хотела сказать, что ты настоящий молодец, Кайл! Образцовый наёмник, вот кто. Настоящая опора для Гильдии в это тяжёлое время перед заморозками. Другие только и умеют, что эль в тавернах без продыху глушить, а ты постоянно делом занят.

Она быстро придвинула ко мне листы с описанием задания и подорожной, поставила размашистую подпись и с грохотом шлёпнула тяжёлую круглую печать.

— Вот твои документы. Подорожная Короны даёт право на горячий суп и свободную койку на всех казённых почтовых станциях вдоль Северного тракта. Как отдашь письмо командиру форпоста, он поставит отметку на бланке. Вернешься в Торнбрук — я лично выдам тебе твои две серебряные монеты. Береги пакет, Кайл. И не лезь в чащу Чёрного леса, держись исключительно наезженной дороги.

Я аккуратно сложил выданные бумаги во внутренний карман куртки, подальше от сырости, и застегнул ворот на все пуговицы.

В животе к этому моменту начало призывно и громко урчать — утренняя изнурительная тренировка с Олафом и тяжёлыми камнями забрала абсолютно все мои силы. Перед тем как отправляться к лавке травника, нужно было обязательно поесть. Я уселся за свободный дубовый стол в самом дальнем и тёплом углу зала Гильдии. Сонная служанка принесла мне миску горячей, аппетитно дымящейся густой похлёбки из серой чечевицы с крупными кусками разваренного свиного сала и весомый ломоть чёрствого ржаного хлеба. Я ел не торопясь, с удовольствием чувствуя, как уставшие, ноющие мышцы рук постепенно расслабляются под теплом натопленного зала.

Закончив с обедом и оставив на столе три медные монеты, я натянул вощёный капюшон пониже на самый лоб и вышел обратно на улицу. Дождь за стенами Гильдии лил сплошной стеной, превращая глинистые дороги Торнбрука в серое месиво. Подошвы новых туфель глубоко тонули в грязи, пока я упрямо пробирался к лавке травника Говарда.

Я толкнул низкую скрипучую дверь, звякнувшую колокольчиком. Изнутри на меня сразу же обрушился привычный, густой и душный аромат сушёной полыни, дикой мяты и резкий, кисловатый запах каких-то лечебных притирок. Сам Говард — сухонький старик в неизменном засаленном зелёном фартуке — аккуратно раскладывал по деревянным ящикам сморщенные серые грибы.

— А, Кайл, — не оборачиваясь к двери, глухо просипел он, мгновенно узнав мой тяжёлый шаг по половицам. — Заходи, заходи, не стой на самом пороге, всю сырость мне в дом напустишь. За целебной мазью для плеч пришёл, или спина после железок разболелась?

— Здорово, Говард, — я стряхнул холодные дождевые капли с капюшона, проходя глубже в сухую, пахнущую травами полутьму лавки. — Я зашёл попрощаться перед отъездом. Ухожу на холодный Сезон Спящих Недр обратно в Вельск, пока тракты окончательно не развезло грязью.

Старик приостановил работу, аккуратно укладывая сморщенный серый гриб в деревянную ячеистую коробку. Его мутноватые глаза устремились на мои руки, всё ещё хранившие едва заметную дрожь после тяжёлых утренних взмахов двуручника на пустыре.

— В деревню, значит... — Говард сухо закашлялся в кулак, вытирая пальцы о засаленный зелёный фартук. — Оно и верно, Кайл. Нечего тут в мороз делать Фарфоровому рангу, только брюхо с голодухи сводить да тратить последние кровные гроши на паршивый казённый эль в кабаках. В Вельске-то у тебя хоть печь отцовская тёплая есть, да погреб с квашеной капустой и репой.

Пользуясь моментом, я навалился предплечьями на деревянный прилавок и задал вопрос, который сильно беспокоил меня после изнурительной тренировки с камнями: — Раз уж я всё равно здесь... Есть у тебя какая-нибудь целебная мазь или настойка для сухожилий на запястьях? А то после утренних махов суставы так ломит и выкручивает, будто их кузнечными клещами тянули.

Травник понимающе хмыкнул, шурша сухими связками целебных трав прямо над своей головой: — Олаф небось гонял? Этот старый пень Серебряного ранга только и умеет, что дурной тяжестью суставы молодым парням гробить. Для запястий у меня есть хорошая, проверенная штука — окопник на барсучьем жиру с добавлением вытяжки из болотного сабельника. Разогревает знатно, кровь мигом разгоняет и любую боль убирает за пару часов. Перед сном втирай, пока кожа как следует не покраснеет, и туго заматывай ремнями.

Он достал из-под прилавка маленькую глиняную баночку, плотно закупоренную тёмным воском, и пододвинул её ко мне. Я выложил на доски прилавка пять медных монет, после чего негромко, оглядевшись по сторонам, произнёс: — Говард, ещё одно одолжение. На самый крайний случай... Если кто из моих родных — отец, братья или сёстры — в этот сезон или в будущем вдруг вынужденно придёт сюда, в город... Присмотри за ними, если сможешь. Помоги по возможности, если им помощь понадобится. Они Торнбрук совсем не знают, затеряются в этих стенах.

Старик молча посмотрел на баночку с мазью, затем медленно згрёб медные монеты своей сморщенной мозолистой ладонью и спрятал их в глубокий карман фартука.

— Присмотрю, Кайл, чего уж там, — тихо ответил он, и его сиплый голос прозвучал непривычно серьёзно, без прежней старческой ворчливости. — Если кто из твоих вельских объявится — пусть сразу ко мне в лавку идут, нечего им у ворот с портовыми бродягами да попрошайками тереться. Выручу, коль беда прижмёт.

Мы поговорили ещё немного. Старик дал мне пару дельных советов о том, какие коренья лучше всего заваривать от простуды в дороге, и строго предупредил, что в эти холода лесные волки у Северного тракта будут особенно голодными и злыми из-за ранних заморозков. Напоследок крепко пожав сухую, шершавую руку травника, я вышел из лавки на улицу.

Остаток дня прошёл для меня в полусне. Вернувшись к себе на постоялый двор «У старого ясеня», я плотно закрыл деревянные ставни от сырого уличного ветра, густо намазал ноющие запястья пахучей мазью Говарда и туго замотал их свежими, пахнущими бычьей кожей ремнями. Густое тепло медленно разлилось по предплечьям, приятно усыпляя и полностью снимая дневную усталость. Под монотонный, убаюкивающий стук дождя по черепице крыши я провалился в глубокий, безмятежный сон.

Следующее утро встретило меня густой серой изморосью. Ливень почти прекратился, оставив после себя лишь холодную водяную пыль, плотно висящую в воздухе, и огромные грязные лужи на каменистых мостовых Центрального квартала.

Я плотно затянул ремни своего заплечного мешка и направился в сторону городских причалов Нижнего города. Здесь привычно пахло мокрой древесиной, речной тиной, гнилой рыбой и дешёвой смолой, которой конопатят лодки. У самого края деревянного настила пирса, прямо над серой речной водой, сидел на перевёрнутом ящике маленький Том. Его старая куртка с чужого плеча совсем промокла, а изношенные штанины были по колено измазаны в речном иле. Мальчишка сосредоточенно пытался распутать мокрую пеньковую леску, шмыгая носом от холода и то и дело дуя на покрасневшие пальцы. Заметив мои шаги на скрипучих досках причала, он резко вскинул голову.

— Привет, Том. Как дела? — я остановился у самого края пирса, глядя сверху вниз на съёжившегося от сырости мальчишку.

Том вздрогнул, едва не выронив запутанную снасть в холодную реку Ревень, но тут же узнал меня. На его бледном лице появилась быстрая, несмелая улыбка, и он торопливо вытер нос рукавом мокрой куртки.

— Дядь Кайл! — звонко отозвался он, задирая голову вверх. — Да нормально дела... Вот, леску пытаюсь распутать, совсем размокла в воде, узлы никак не поддаются. Рыба к Сезону Спящих Недр совсем на дно ушла, еле-еле мелочь всякую таскаем с ребятами на вечернюю уху.

Я аккуратно перешагнул через глубокую лужу, устраиваясь на краю деревянного настила рядом с ним, и задал вопрос, который занимал меня ещё с прошлой встречи: — Слушай, я хотел спросить. Вы с парнями смогли тогда притащить из леса того здорового секача, про которого я тебе рассказывал? Ну, того вепря, что остался лежать у поваленного бревна в лесу?

Мальчишка прикусил губу, и его плечи виновато опустились. Он уныло уткнул взгляд в свои грязные сапоги. — Не... — тихо вздохнул Том, дёргая за упрямый узел на пеньке. — Мы ходили туда с парнями на следующий же день, как ты сказал. Даже крепкие верёвки у лодочников на причале стащили. Но опоздали мы, Кайл. Там у поваленного дерева уже волки лесные крутились, штук пять, не меньше. Крупные, серые, рычали жутко... Мы близко подойти побоялись, только из кустов лещины смотрели. Они тушу знатно потрепали, а к вечеру туда ещё и другие прихвостни подтянулись. В общем, ушли мы ни с чем. Обидно так... Мяса там было — на пол-сезона всей нашей улице в трущобах хватило бы.

Я молча полез во внутренний карман куртки, где среди подорожных документов Лорэйн нащупал ту самую потёртую, старую серебряную монету, добытую на первом ярусе Северного склада. В городских лавках за неё из-за сильных сколов и стёртого ободка менялы едва ли дали бы больше пятидесяти медных грошей — торговцы Центрального квартала не любили дефектный металл. Но для мальчишки с причала это были огромные, невероятные деньги, на которые его голодающая банда беспризорников смогла бы покупать хлеб и крупу добрую половину Сезона Спящих Недр.

Просто так отдавать монету мне не хотелось — парень был гордый, портовая шпана подаяний не брала. Нужно было дать ему реальное, ответственное дело.

Я достал тускло блеснувшее старое серебро и демонстративно закрутил его между пальцами на виду у Тома. Мальчишка тут же замер, его глаза восторженно расширились, а дыхание на секунду перехватило при виде настоящего серебряного кругляша.

— У меня есть для тебя важное задание, Том, — я заметно понизил голос, наклоняясь ближе к его уху. — Я вскоре ухожу на весь Сезон Спящих Недр в Вельск. Дело серьёзное, несу официальный запечатанный пакет по заказу Гильдии. Мне нужно, чтобы ты выполнил для меня одно поручение. Будешь моими верными ушами в Торнбруке, пока меня не будет в городе.

Мальчик часто и преданно закивал, ловя каждое моё слово и не отрывая горящего взгляда от серебра: — Что нужно сделать, Кайл? Я всё сделаю, ребята из трущоб помогут, если надо!

— Слушай внимательно, — я весомо положил ладонь ему на плечо. — Тебе и твоим пацанам нужно будет незаметно приглядывать за лавкой травника Говарда. Если туда вдруг придёт кто-то чужой — городские стражники или подозрительные люди — и начнёт расспрашивать обо мне, или если у самого Говарда возникнут какие-то трудности с Ратушей из-за его зелий... Ты должен всё разузнать. Запоминай лица, имена, если случайно услышишь. А в Сезон Молодых Побегов, как только сойдёт первый снег и я вернусь в Торнбрук, ты расскажешь мне всё, что за сезон случилось. Идёт?

Я протянул ему старую монету. Пальцы Тома заметно дрожали, когда он аккуратно принял её, тут же пряча глубоко в потайной карман рваных штанов, словно панически боялся, что сокровище может раствориться в сыром речном воздухе Причала.

— Сделаю, Дядь Кайл! Клянусь, ни одна собака мимо лавки Говарда не проскочит, чтоб я не заметил! — горячо прошептал он, и в его глазах загорелась настоящая, взрослая решимость. — Счастливой дороги тебе на Север. Мы с пацанами будем ждать тебя здесь весной.

Я поднялся на ноги, чувствуя, как холодный ветер с реки Ревень начинает пробивать куртку. Время шло, и до моего отбытия из Торнбрука оставалось совсем немного. Нужно было покончить с последними сборами — навестить Альберта с Эриком и купить припасы для дома...

Я сильно удивился, когда увидел толпу перед мастерской альберта.

— Эй, ты куда без очереди? Назад сдавай! — один из стражников у входа, здоровяк в потрёпанном кожаном поддоспешнике, выставил вперёд окованное железом древко алебарды, преграждая мне путь сквозь плотную толпу работяг, собравшихся у двухэтажного каменного здания новой мастерской.

— Я по личному делу к Эрику, — спокойно ответил я, не делая ни шага назад и демонстративно потянув за цепочку, чтобы показать Фарфоровый жетон Гильдии, висящий на шее.

Стражник у ворот прищурился, внимательно вглядываясь в моё лицо, а затем коротко переглянулся со своим напарником, который лениво грыз сушёную рыбу, прислонившись спиной к косяку.

— Ладно, проходи, фарфоровый, — стражник убрал древко, освобождая узкий проход между деревянными перилами. — Только быстро, внутри долго не задерживайся. У хозяев и без тебя сегодня голова пухнет от этих просителей со всего Кузнечного ряда.

Внутри просторного помещения густо пахло острой кислинкой дубильных веществ, сырыми шкурами и свежей сосновой стружкой — повсюду полным ходом шёл спешный ремонт. В просторном рабочем цеху на первом этаже я сразу же заметил Эрика. Он, закатав рукава рубахи по самые локти, яростно спорил с каким-то пожилым мастером над огромным чаном с тёмным кипящим раствором. Заметив меня, парень на секунду застыл, его усталое лицо мгновенно посветлело, и он торопливо вытер руки о грязный передник.

— Кайл! Живой! — Эрик крепко пожал мне руку, сразу же уводя в сторону от шумящих, переругивающихся рабочих. — Какими судьбами? Мы тут крутимся круглыми сутками, как белки в колесе! Новая травяная формула Альберта работает просто отлично, заказы от торговцев посыпались ещё до того, как мы крышу латать закончили. Дядя наверху, в кабинете, бьётся над ведомостями и счетами. Он давно безумно хотел с тобой познакомиться!

Эрик проводил меня наверх. Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, где за тяжёлой дверью из свежей хвои скрывался небольшой, наспех обставленный кабинет. За широким столом, сплошь заваленным пергаментами, расчётными книгами и плотными образцами дублёной кожи разной толщины, сидел Альберт. Выглядел он измождённым, под его глазами залегли глубокие тёмные тени от хронического недосыпа, но в самом взгляде горел прежний, сумасшедший деятельный азарт учёного-травника.

При нашем появлении он резко вскинул голову: — Эрик, кто это?

— Дядя, это Кайл! Я тебе про него каждый день рассказывал!

— Кайл! Дружище! — Альберт тяжело поднялся из-за стола, поспешно обходя его кругом, чтобы крепко и с чувством похлопать меня по плечу. — Вот уж не ожидал встретить тебя в этой суматохе! Сам видишь, что творится — полгорода оборванцев ломится к нам на работу наниматься, слухи о нашей новой безопасной и мягкой выделке кожи разлетелись по Торнбруку быстрее, чем голодные крысы по порту. Если бы не ты тогда... Мы бы вообще эту формулу не уберегли, да и сами бы уже в сточной канаве гнили. Садись, прошу тебя, рассказывай, как твои успехи в Гильдии?

Он гостеприимно указал на свободный стул, аккуратно обитый куском отличной тёмной кожи — видимо, одним из первых удачных образцов их нового производства. На столе между чернильницами и бумагами сиротливо теснилась початая бутылка дешёвого яблочного сидра и два глиняных стакана. Альберт обернулся к племяннику:

— А ты не отлынивай от работы, Эрик. Надо ещё тех пьянчуг на заднем дворе спровадить и все ведомости в порядок привести к вечеру. А ещё не забудь проверить готовность образцов для мастеров Короны!

Эрик понимающе кивнул и быстро выскочил из кабинета.

— Работа по-настоящему кипит, Кайл, — Альберт с искренним воодушевлением обвёл руками заваленный бумагами стол. — Заказов столько, что мы едва успеваем сырьё у купцов закупать. Если так пойдёт и дальше, то, возможно, мы с Эриком со временем вообще в столицу переберёмся. Там за такую чистую выделку без вони вельможи тройную цену золотом дадут!

— Рад за вас, мастер Альберт, — я искренне улыбнулся, глядя на его уставшее, но бесконечно довольное лицо. — Я, собственно, пришёл попрощаться. Ухожу на холода обратно в деревню, в Вельск. Вот, заглянул напоследок.

Альберт тут же решительно отложил перо в сторону, и его лицо мгновенно стало серьёзным. Он полез рукой под стол, где у него стоял небольшой, окованный прочным железом сундучок для дневной выручки.

— В деревню? Погоди, Кайл. Ты спас наши шкуры в прямом и переносном смысле, и формулу сохранил. Мы перед тобой в неоплатном долгу. Я обязан тебе заплатить за ту неоценимую помощь, — он уже потянулся ключом к замку сундука.

— Не нужно, Альберт, — я покачал головой, выставив ладонь в останавливающем жесте. — Выстраивайте дело. Вам сейчас каждая медная монета на счету, нужно расширять чаны и закупать сырьё.

Кожевник замер, пристально глядя на меня, а затем упрямо мотнул головой и со стуком захлопнул сундучок обратно.

— Нет, так не пойдёт. Кайл, я настаиваю, — его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. — Деньги ты брать отказываешься, ладно. Но без заслуженной награды ты от меня сегодня не уйдёшь. Слушай сюда: как только мы полностью наладим производство и выгоним первую чистую партию по новой формуле, я лично отберу и сделаю для тебя лучший рулон дублёной вываренной кожи. Точно такой же, какой мы сейчас готовим для демонстрации высшим мастерам Короны. Из неё ты сможешь заказать себе отличный, лёгкий доспех, который любой арбалетный болт по касательной пустит. Только подождать придётся до Сезона Молодых Побегов, пока все наши шестерёнки окончательно завертятся. Идёт?

Я охотно согласился — от столь роскошного подарка действительно было глупо отказываться, особенно искателю приключений, чья жизнь напрямую зависит от прочности защитного снаряжения. Альберт довольно улыбнулся, разлил остатки яблочного сидра по глиняным стаканам, и мы со звоном соударили их. Кислый, терпкий напиток приятно обжёг мне горло.

Просидев в кабинете ещё минут десять и прекрасно понимая, что внизу Альберта ждёт куча неотложных дел, я поднялся со стула. Не хотелось отвлекать занятых людей от работы, которая наконец-то пошла пограничному Остеру в гору.

Я тепло попрощался с хозяином мастерской, спустился по скрипучей лестнице и вышел на задний двор, аккуратно минуя суетящихся рабочих. Прохладный, сырой воздух после душного кабинета показался мне особенно чистым и бодрящим.

Дорога к постоялому двору лежала через огромную Центральную рыночную площадь Торнбрука. Даже в такую сырую погоду здесь, под навесами, привычно толпился народ.

Оставлять закупку припасов на самый последний день перед выходом на тракт было глупо, но тащить на собственных плечах через полгорода тяжеленные мешки и деревянную бочку я бы точно не сумел, какими бы широкими ни были мои плечи. К счастью, в Торнбруке эту проблему решали просто. Я развернулся и направился прямиком обратно в Гильдию искателей приключений.

Мне ещё ни разу не доводилось брать у них инвентарь, но я часто замечал, как другие наёмники уводили со двора прочные двухколёсные повозки. Задние хозяйственные склады полностью находились во власти Фен. Эта суровая, нелюдимая женщина вела учёт каждой казённой тряпки, и расценки у неё были строгими — арендовать тележку на пару минут или полчаса было невозможно, платить в любом случае приходилось как минимум за полдня. Впрочем, цена вопроса составляла всего четыре медные монеты, так что я без лишних пререканий выложил медяки на её конторку, забрал ключ и выкатил со двора крепкую, пахнущую дёгтем и сырой древесиной ручную тележку.

Скрипя колёсами по раскисшей грязи, я покатил её в сторону Центрального рынка. Народу под холщовыми навесами, несмотря на ледяную морось, по-прежнему было не протолкнуться. Мне нужно было выбрать припасы, которые гарантированно переживут грядущие холода и помогут семье перезимовать, не голодая.

Первым делом я остановился у зерновых рядов и сторговал у дородного мельника огромный, туго завязанный холщовый мешок пшеничной муки весом в добрых тридцать пять килограммов. Торговец долго причитал о плохом урожае, но в итоге согласился на двадцать медных монет. Следом, у соседнего воза, я забрал увесистый плетёный мешок отборной репы — целых двадцать пять килограммов крепких, пахнущих землёй корнеплодов обошлись мне всего в десять медяков.

Самой дорогой покупкой стал засмоленный дубовый бочонок с солониной. За десять килограммов отличного, густо пересыпанного солью и специями свиного мяса лавочник заломил немало. Я не стал отсчитывать гору меди, а просто достал из кошелька одну чистую серебряную монету Королевской чеканки. Купец проверил серебро на зуб, удовлетворённо хмыкнул и отсчитал мне сорок медных монет сдачи, поскольку бочонок стоил ровно шестьдесят медяков.

С трудом завалив всё это богатство на тележку, я покатил потяжелевшую, глухо грохочущую повозку обратно к постоялому двору «У старого ясеня». Госпожа Марта, заметив, как я вваливаюсь во двор, удивлённо всплеснула руками. Я коротко объяснил ей ситуацию и спросил, где можно надёжно оставить продукты на пару дней до моего окончательного отъезда на Север. Хозяйка понимающе кивнула и выделила мне место в сухом, запертом на прочный замок амбаре по соседству с дровяником, где припасы были полностью защищены от сырости и вездесущих портовых крыс.

Перетаскав мешки и бочонок в закрома, я подхватил опустевшую тележку и бегом припустил обратно к Гильдии, чтобы вовремя вернуть её Фен и не переплачивать за вторые полдня.

Когда я закрыл хозяйственный контракт и вышел на крыльцо, время уже перевалило далеко за полдень. Дождь утихал, сменяясь промозглым туманом. Новая тренировка у Медведя была назначена только на завтрашнее утро, все важные городские дела были наконец-то сделаны, а кошелёк, несмотря на солидные траты, всё ещё приятно тяжелил пояс благородным серебром и медью.

Я вернулся в свою тихую, натопленную комнату, запер дверь на прочный деревянный засов и с облегчением сбросил заплечный мешок. Усталость мягко навалилась на плечи, но сонливости не было. Напротив, внутри горело нетерпение.

Я подошёл к кровати, бережно отстегнул крепления за спиной и с тихим, благородным стальным шорохом вытянул свою самую дорогую, желанную покупку — полутораметровый двуручный меч дварфа Гарди. Во время сделки в кузнице и под суровым взглядом Олафа мне толком не удалось рассмотреть его во всех деталях, но теперь у меня было полно времени.

Я уложил массивное оружие на колени, и матовое лезвие тускло блеснуло в полумраке комнаты под блёклыми лучами заходящей Аэллы. Сталь была невероятно плотной, тёмного, почти свинцового оттенка.

Я перехватил рукоять. Правая ладонь легла под самую гарду, левая сжала тяжёлое железное навершие. Я занёс меч для воображаемого удара, но вовремя остановился — кончик чуть не снёс низкий потолок каморки.

Меч был чертовски хорош, но я кожей чувствовал его дикую инерцию. По всей длине матового полотна тянулся глубокий, безупречно ровный дол, который кузнец Гарди выточил, чтобы хоть немного облегчить эту махину. Но даже сбалансированная сталь оставалась грозным и своенравным оружием. Одно неверное движение, один промах в реальном бою — и этот полутораметровый кусок дварфийской стали просто утянет меня за собой, открывая спину под гоблинские ножи. Оружие мечты требовало такой силы и контроля, которых у меня пока не хватало. Нужно было упрямо продолжать тренировки.

Бережно убрав двуручник в сторону, я улегся на кровать. Завтра меня ждал финальный, самый жесткий урок Медведя

На следующее утро туман над Торнбруком поднялся поздно. Он был густым, как пар над чанами Альберта, и пах сырой речной гнилью. Я пришел на пустырь за старой дубильней ровно в назначенный час, заранее плотно обмотав запястья прочными, пахнущими дегтем ремнями Сэмюэля. Кожа стягивала суставы намертво, превращая предплечья в жесткие литые наручи.

Олаф уже ждал меня. Он стоял посреди чахлой травы, опершись на свою дубовую трость, и хмуро разглядывал мои приготовления.

— Готов, посуда? — вместо приветствия прохрипел он. — Вторую монету вперед, и начнем. Разговоры кончились.

Я молча достал из кошелька золотой кругляш и вложил его в широкую шрамированную ладонь ветерана. Олаф спрятал золото, со стуком вогнал трость в землю и указал мне на мой меч.

— Доставай железо. Сегодня учим полумеч в движении. Я буду бить, твоя задача — сближаться и колоть.

Следующие два часа превратились в сплошной кошмар из боли, пота и звона стали. Олаф, несмотря на свою хромоту, двигался с пугающей, неестественной скоростью опытного бойца Серебряного ранга. Его тяжелая дубовая палка раз за разом с сухощавым треском прилетала мне то по ребрам, то по плечам, безжалостно карая за малейший зажим в мышцах.

— Зажимай плоскость! — ревел Медведь, когда я упрямо пытался отбивать его выпады силой рук. — Левая рука — рычаг! Перехватывай за середину, наваливайся весом! Сунь мне острие под мышку!

Только к полудню, когда мои легкие уже горели от ледяного воздуха, а новая кожаная куртка покрылась грязными полосами от ударов его трости, у меня начало получаться. На третьем выпаде ветерана я поймал его палку на косое ребро своего клинка, скользнул всем телом вправо, уходя с линии атаки, и мгновенно перехватил левой рукой середину лезвия. Кожаные обмотки Сэмюэля сработали идеально — запястья выдержали удар без сухой боли. Мой двуручник превратился в жесткое короткое копье, и его граненое остриё замерло точно в дюйме от груди Олафа.

Медведь замер. На его суровом лице впервые за все время появилась открытая, довольная ухмылка.

— Хвалю, деревенский, — Олаф осторожно отодвинул кончик моего меча пальцем и тяжело опустился на обрубок дубового бревна, переводя дыхание. — Базу ты поймал. Каждое утро привязывай свои камни к яблоку и маши, пока руки не отвалятся. Должен делать пять сотен чистых кругов в день.. А теперь проваливай. Мне пора в трактир.

Я вовремя окликнул Медведя, пока он не уковылял с пустыря, и задал ещё один важный вопрос: как именно мне дальше тренироваться самостоятельно? Я ухожу в деревню, но хочу намертво закрепить полученную основу, не растеряв навыки за долгие месяцы холодов.

— В деревню, значит... — глухо повторил Олаф, и в его хриплом голосе послышалась привычная, суровая наёмничья рассудительность. — Что ж, решение не самое глупое, Кайл. В городе во время Сезона Спящих Недр искателю приключений ловить особо нечего — трактиры Центрального квартала до отказа забиты голодными наёмниками, плата за койку у хозяек растёт, а работы в Гильдии мало. В своей глуши ты как минимум сэкономишь кучу монет. Но учиться там без присмотра... это тебе не на отцовской печи лежать.

Он сделал тяжёлый шаг вперёд, и его массивный сапог глубоко вмялся в раскисшую сырую землю пустыря.

— Слушай меня внимательно. Самая большая глупость, которую делают недоучки вроде тебя в полном одиночестве — они начинают без конца рубить воздух или деревянные столбы изо всей силы. Так ты только суставы себе разобьёшь и на всю жизнь привыкнешь махать благородным мечом как простым колуном на завалинке. Двуручник — это не дубина.

Олаф поднял свою тяжёлую дубовую трость горизонтально прямо перед собой, наглядно демонстрируя идеальный баланс:

— Первое правило для твоей зимовки: медленная работа. Каждый день, даже если на дворе будет бушевать ледяная метель, ты выходишь во двор и делаешь ровно те же движения, что я тебе показал, но в три раза медленнее обычного. Следи за тем, чтобы стальное лезвие шло абсолютно ровно, без малейших перекосов. Если будешь заваливать плоскость клинка при медленном замахе — сразу сам увидишь свою ошибку. Твои мышцы спины должны намертво запомнить правильную траекторию, а не скорость. Скорость придёт сама, когда у тебя появится идеальная точность.

Ветеран опустил трость и сделал короткий, чёткий выпад здоровой ногой, показывая, как распределяется вес тела при перехвате:

— Второе — ноги. Сила твоего рубящего удара идёт вовсе не от широких плеч, Кайл. Она всегда зарождается в самой земле, проходит через твои бёдра и только потом сокрушительным взрывом выходит на кончике клинка. В деревне дождись заморозков, найди глубокий сугроб, залезь в него по колено и пробуй плавно перемещаться в боевой стойке. Тяжело? Вот именно. Если научишься намертво держать равновесие и чётко шагать в глубоком снегу с тяжёлым мечом в руках, на твёрдой каменистой земле тебя уже никто не сдвинет с места.

Он ненадолго умолк, поправляя намокшую от измороси кожаную жилетку, и уверенно ткнул толстым пальцем в сторону массивных Восточных ворот, за которыми далеко на север уходил размытый тракт.

— И последнее. Дварфский меч любит уход. В деревенской сырости первоклассная сталь Гарди быстро пойдёт ржавыми пятнами. Купи у мясника кусок обычного свиного сала или раздобудь у любого тележника дешёвого дегтярного масла. Протирай клинок каждый раз после тренировки, досуха, а потом густо смазывай. Помни, парень: ржавое железо ломается на суровом морозе в два раза быстрее.

Перед уходом он добавил последнее:

— Но это всё теория. Все плюсы и минусы этого оружия ты сможешь узнать только в реальном бою. И лучше тебе иметь пару козырей в рукаве, коли с мечом не управишься.

Выдав эти золотые наставления, Медведь подхватил свою дубовую трость и, тяжело прихрамывая, медленно скрылся в густом тумане Оружейного ряда, оставляя меня одного на пустом, залитом изморосью пустыре. Первый этап моего обучения был официально завершён.

На следующее утро Сезон Спящих Недр давал знать о своем приближении. Улицы Торнбрука покрылись хрупкой, хрустящей под сапогами ледяной коркой, а с севера задул пронизывающий, режущий лицо ветер. Пора было уходить, пока дороги окончательно не занесло снегом.

Я уложил в заплечный мешок баночку мази Говарда, проверил плотность увязанных в амбаре Марты мешков с мукой и репой, которые мне предстояло забрать перед самым выходом, и застегнул ворот плаща на все пуговицы. Во внутреннем кармане куртки надежно лежал запечатанный сургучом пакет Лорэйн и официальная подорожная Гильдии.

Я был полностью готов к долгой дороге на Север.

Глава 25: Дорога домой и путеводный туман (было добавлено около 10 абзацев)

Глава 25: Дорога домой и путеводный туман

В Остере Сезон Спящих Недр ошибок не прощал. Помня свой прошлый пограничный опыт, когда после сытной солонины мне дико хотелось пить, а лезть в лесные ручьи Чёрного леса было опасно, к сборам на Север я подошёл со всей возможной крестьянской предусмотрительностью. Лучше тащить с собой лишнюю палатку и котелок, чем замерзать в раскисшей колее, если всё пойдёт не по плану.

Остаток дня я посвятил закупкам в Центральном квартале, безжалостно опустошая свой кошель. На Оружейном ряду я выложил две серебряные монеты за прочную кожаную портупею-перевязь, созданную специально под вес и длину массивных двуручников. Это плотная кожаная конструкция с кольцами и ремнями. Меч крепится за спиной по диагонали. Нижняя часть ножен имеет специальный раскрывающийся клапан: в случае засады можно выхватить полутораметровый клинок одним быстрым движением вверх и вбок, а не тянуть его бесконечно из длинного чехла. Меч Гарди теперь надёжно устроился за спиной, а его рукоять ложилась точно под правую руку. Так же там докупил несколько метательных ножей , отдав немного меди. В лавке готового платья я приобрёл толстое шерстяное одеяло-скатку за шестьдесят медяков — ночёвки на полу неотапливаемых почтовых станций требовали хорошей защиты от подступающего ледяного Дыхания Бездны. Там же купил несколько подарков. Еще купил малый кованый котелок за двадцать пять монет, чтобы растапливать чистый снег на костре и заваривать травяной сбор Говарда, и прочные деревянные снегоступы за сорок медяков. Если тракт занесёт бураном в паре дней пути от родного Вельска, без них я со своим весом и тяжёлой сталью просто провалюсь по пояс и замёрзну в лесу.

Особое внимание я уделил семидневному дорожному пайку. Никакого свежего хлеба или мокрого мяса — на холоде они превратились бы в гранит, о который можно сломать зубы. Торговец на рынке выдал мне полтора килограмма высушенных до твердого состояния полосок вяленой солонины экстра-сушки, которые не замерзали и занимали мало места, крупную голову твёрдого дварфийского сыра в толстом слое защитного воска, промасленный мешок со свиным шпиком и холщовую сумочку ржаных галет тройной выпечки. Дополнил рацион мешочек кислой сушёной брусники, которую травник Говард отсыпал мне бесплатно вместе со жгучими согревающими кореньями от простуды. Весь этот концентрированный паёк обошёлся мне в восемьдесят пять медных монет.

Последней ценной покупкой стала походная фляга, наглухо обшитая толстым слоем плотного войлока за тридцать пять медяков. Ткань отлично удерживала внутреннее тепло, и если носить такую флягу под плащом, ближе к телу, питьё оставалось жидким даже в самый лютый мороз.

Расплатившись за всё и пересчитав оставшуюся медь и серебро, я покатил арендованную у Фен тележку на Рыночную площадь. Именно там мне и улыбнулась настоящая удача. Заказывать для охраны пустой подводы Железных наёмников было для мелких торговцев непомерно дорого — Ратуша драла с них пошлину за пять дней пути в каждую сторону, требуя целых шесть серебряных монет, хоть повозке нужно было идти только в один конец.

Я заприметил хмурого, приземистого мужика по имени Йохан из соседней с Вельском деревни. Он выгодно распродал в Торнбруке остатки птицы и теперь в полном одиночестве, уныло чертыхаясь, собирался возвращаться обратно по Охотничьему тракту. Его телега была пуста, если не считать пары тюков с солью, а сам он до судорог боялся лесных волков и мародёров-беженцев у старой каменоломни.

Моё появление с огромным двуручником за спиной и Фарфоровым жетоном на шее крестьянин воспринял как истинное благословение богов. Мы договорились мгновенно, без лишних слов: Йохан выделил на своей телеге лучшее место под мои мешки с мукой, репой, бочонком солонины и походным снаряжением, а взамен я обязался всю дорогу бесплатно охранять его подводу от любой лесной швали, что сунется к нам из тумана.

На следующее утро, едва серый рассвет прорезал пелену леденящего тумана Сезона Спящих Недр, наши колёса глухо застучали по булыжникам мостовой, направляясь к массивным створкам Северных ворот. Под моим плащом надёжно покоился запечатанный пакет Лорэйн, запястья были стянуты ремнями Сэмюэля, а впереди лежали сотни миль неизведанного, покрытого инеем тракта...

— Но-о, милая! Шевелись, не то к темноте и до переправы не дотянем! — старый возница по имени Йохан с треском опустил вожжи на спину мохнатой выносливой лошадки.

Телега, гружённая моими припасами, пустые бочки из-под солёной рыбы и тюки с дешёвым городским сукном тяжело перевалилась через глубокую рытвину. Колёса, обитые ржавым железом, уныло и натужно поскрипывали на каждом ухабе размытого тракта. Я сидел на охапке прелой соломы в задней части повозки, плотно прижав колени к груди и чувствуя, как сквозь плотную суконную ткань штанов медленно пробивается сырая дорожная прохлада. Каменные стены Торнбрука уже полностью скрылись за серой леденящей пеленой тумана позади, оставляя нас один на один с бесконечной, разбитой колеёй.

Мой заплечный мешок был туго увязан и лежал прямо под ногами. В нём покоились скромные пожитки и баночка пахучей разогревающей мази от травника Говарда. Руки после вчерашней изнурительной трёпки у Олафа Медведя всё ещё неприятно и глубоко ныли, но плотные кожаные ремни на запястьях надёжно удерживали суставы, не давая боли разыграться от непрерывной дорожной тряски.

Йохан, замотанный по самый нос в колючий шерстяной шарф, обернулся ко мне, поправляя сползающую на глаза подбитую мехом кожаную шапку.

— Ну что, парень, не передумал ещё до своего Вельска ехать? — его голос прозвучал приглушённо и хрипло из-под складок ткани. — Охотничий тракт нынче совсем пустой, честные люди по домам сидят, тепло очага берегут. Рано холода в этом году ударили, ох рано... Эфир остывает стремительно. Если на болотах лёд встанет до того, как мы доберёмся до мостов, придётся в обход идти, через каменистый лог. А там, сам знаешь, лихого мародёрского люда всегда полно было. У тебя-то за пазухой меч настоящий, или так, железка для виду, портовую шпану пугать?

Я молча похлопал по длинному, бережно укутанному в плотную промасленную ткань свертку, лежащему на соломе прямо со мной рядом. Дварфская сталь Гарди была надёжно скрыта от чужих глаз. Йохан понимающе хмыкнул в усы, одобрительно качнул головой и снова отвернулся к лошади, тихо напевая себе под нос какую-то унылую дорожную песню.

Пейзаж вокруг становился всё более диким, суровым и безлюдным. На смену редким заброшенным придорожным хуторам приграничья пришли густые, глухие чёрные ельники, подступающие к самому краю размытого тракта. Тёмные ветви деревьев, отяжелевшие от скопившейся влаги и инея, низко нависали над колеёй, словно пытались дотянуться своими корявыми пальцами до нашей проезжающей телеги. Изредка в туманной глубине леса раздавался глухой, резкий треск ломающихся веток, заставляя лошадь нервно прядать ушами и заметно ускорять шаг.

К полудню телега внезапно остановилась у развилки. Дорога прямо уходила вглубь тёмного, мрачного соснового бора — это был короткий, но опасный путь прямиком к Охотничьему форпосту. Правая же ветка, более широкая, но до предела размытая ручьями, вела далеко в обход, мимо заброшенных каменоломен, где крутились беженцы.

Йохан натянул вожжи и снова обернулся ко мне, хмуро глядя на темнеющую лесную чащу впереди. На грязной, раскисшей земле у самого въезда в бор были отчётливо видны свежие, глубокие следы от тяжёлых подкованных сапог и широких полозьев гружёной телеги, уходящие вглубь леса.

После недолгих колебаний у развилки мы всё же решили рискнуть и двинулись прямиком по свежим следам полозьев вглубь соснового бора. Дорога прямо была самой короткой, а таинственная попутная телега впереди давала слабую надежду, что в случае засады мы будем на тракте не одни.

Первые два дня пути прошли в унылой, изнуряющей борьбе с раскисшей от дождей грязью. Накануне бесконечно лили холодные дожди, превратив Охотничий тракт в сплошное серое месиво, в котором колёса нашей подводы увязали по самую ступицу. Мне то и дело приходилось спрыгивать с телеги и, упираясь широкими плечами в грязный борт, помогать взмокшей кобыле вытаскивать Йоханов груз из очередного глубокого рва. К концу каждого перегона руки гудели от напряжения, а запястья спасали только плотные кожаные обмотки, не дававшие суставам окончательно развалиться от непомерной работы. Ночевали мы на полупустых, пахнущих мокрой рогожей и дегтярным дымом казённых почтовых станциях, где Лорэйн предписание Короны исправно отрабатывало себя, обеспечивая меня миской горячего жидкого супа и охапкой сухой соломы у очага. Это позволяло мне сэкономить несколько медных в день. Возможно это как то мелочно, считать медяки, имея в кармане золото, но я еще привыкши дорожить каждой копейкой.

Шёл третий день пути. Сегодня погода резко изменилась — леденящий северный ветер принёс с гор настоящее Дыхание Бездны. Дожди прекратились, и раскисшая земля наконец намертво промёрзла за ночь, схватившись колкой, хрустящей коркой сизого инея. Идти стало легче, но теперь телега Йохана нещадно и оглушительно громыхала на жёстких каменных колдобинах, разнося этот кованый грохот по всему притихшему лесу.

Впереди раскинулся самый опасный, глухой участок тракта — разбитая колея круто петляла между замшелыми валунами и вновь уходила в дремучий, вековой лесной массив, где сосны стояли стеной, почти полностью закрывая блёклые лучи Аэллы. мы несколько часов ехали спокойно по лесной тропе, лениво переговариваясь о деревенских ценах на зерно, как вдруг кобыла Йохана резко вскинула голову, судорожно втянула ноздрями морозный воздух и нервно зашевелила ушами, замедляя ход.

Йохан моментально подобрал вожжи, и я увидел, как побелели его пальцы под шерстяными рукавицами. Он уже прекрасно догадывался, почему скотина так панически среагировала на лесную тишину, и попытался с ходу ускорить ход, яростно натягивая кнут.

Поздно.

За дальними, припорошенными инеем стволами сосен мелькнули быстрые серые тени. Мелькнули и тут же пропали в тумане, беря нашу громыхающую повозку в плотное полукольцо. Избежать встречи не получится — волки шли наперерез, уверенно отрезая путь к отступлению.

Я медленно поднялся во весь рост на трясущейся телеге, скинул с правого плеча шерстяной плащ и потянул за рукоять дварфийского двуручника, освобождая клинок от промасленной ткани. Пришло время проверить, чему меня научил Медведь

— Йохан, тормози! — негромко, но жёстко скомандовал я. — Вон там, видишь сухой островок земли между сосен? Отводи повозку немного правее, под защиту деревьев, чтобы они не зашли с тыла.

Сам я спрыгнул с телеги на ходу. Ноги упруго отпружинили от подмёрзшего, каменного дёрна, подошвы скользнули по хрупкой ледяной корочке, но удержались. Пришло время держать слово и защитить Йохана. Придётся выйти вперёд, на открытое, не самое выгодное для меня пространство, чтобы стянуть всё внимание голодной стаи на себя. Меч Гарди казался непривычно тяжёлым, его дикая инерция так и просилась наружу.

Из чащи, бесшумно перепрыгивая через поваленные стволы, один за другим выкатились пять волков. Изголодавшиеся к холодному сезону, двое из них были совсем исхудавшими — кости обтянуты грязной серой шкурой, рёбра так и выпирали, а из оскаленных пастей валил густой, зловонный пар. Эта пара задохликов сразу рванула по дуге к хрипящей лошади, но я не дал им времени распределиться.

На поясе снова располагалось три метательных ножа. Пальцы привычно нащупали плоскую рукоять. Короткий, резкий замах — и один нож со свистом сорвался с ладони, улетая в исхудавшего самца. Попадание! Тяжёлое лезвие увязло глубоко в плече твари. Волк пронзительно взвизгнул, заваливаясь набок и с треском ломая кусты. Второй задохлик испуганно отпрянул.

Оставшиеся четверо мгновенно переключились на меня. Серый, самый крупный самец с порванным ухом, пошёл на таран.

Внутри всё сжалось от лихорадочного азарта и страха. Я быстро встал в стойку, взялся за длинную рукоять — правая рука у крестовины, левая у яблока, как показывал Олаф— и со всей дури размахнулся наотмашь перед тем, кто первый на меня летел. Воздух с гулом рассекло, но вожак в последнюю секунду успел неестественно вывернуться. Дварфская сталь пронеслась в полуметре от его морды, заставив меня покачнуться: инерция едва не утянула плечи вслед за клинком.

Волки не полезли скопом. Они начали кружить, обдавая меня запахом старой псины, и делать ложные, дёрганые рывки в мою сторону. Я пытался бить наперерез, заставляя сталь свистеть, но хищники легко отпрыгивали назад, стоило тяжелому лезвию приблизиться. Они просто выматывали меня, заставляя тратить силы на пустые замахи на скользком грунте. Руки под ремнями уже начинали неметь.

— Так! Соберись, Кайл! — зло выдохнул я сам себе через плотно сжатые зубы. Сердце колотилось в ушах как сумасшедшее. — Вспоминай, ну же, вспоминай... Что говорил Медведь? Не остановить силой... Перехват...

Долго ждать они не стали. Слева, пользуясь моей заминкой, прыгнул очередной хищник, целясь прямо в лицо.

Последовала очередная попытка волка наброситься на меня, но в этот раз я переборол паническое желание рубануть со всей силы. Вместо широкого размаха я резко перевёл клинок под другой угол, уводя правую руку назад к бедру и превращая её в жесткий упор. Левой рукой в бычьей коже я намертво перехватил середину заточённого лезвия вдоль плоского ребра.

Выставив локоть, я сделал вид, будто подставляю его под яростную пасть волка, принимая удар на защиту куртки. Хищник повёлся, раскрывая пасть в прыжке. Но в самый последний момент вместо локтя там оказалось смертоносное остриё меча.

Двуручник сработал как короткое, монолитное копьё. С сухим, мерзким хрустом клинок вошел волку точно в горло, пробивая хрящи и застревая в основании черепа. Мгновенная смерть.

Горячие, тёмные брызги крови веером полоснули по моей заштопанной кожаной куртке и обожгли лицо. Волк обмяк, наваливаясь всем своим весом на застрявшую сталь.

Тяжёлая туша мёртвого зверя утянула клинок вниз. Мне пришлось упереться сапогом в сочащуюся кровью шерсть и с силой рвануть эфес на себя, чтобы освободить сталь.

Осталось четыре волка, один из которых — подранок с моим ножом в плече — испуганно скалился у кустов, не решаясь лезть в драку. Из оставшихся трех один был тощим, костлявым задохликом, заметно более слабым и неповоротливым, чем его собратья. Хищники медленно переставляли лапы, сужая круги. Невзначай, стараясь не делать резких движений, я начал плавно смещаться назад, ближе к спасительным соснам, чтобы прикрыть спину хотя бы с одной стороны.

Задохлик не выдержал первым. С глухим, отчаянным рыком он толкнулся задними лапами от промёрзшей земли и прыгнул.

Видя его траекторию, я мгновенно сообразил, что он медлительнее вожака. Места для манёвра у стволов было мало, и я снова перехватил клинок для большого, честного замаха. Руки сработали по классике «Рычага-Руля» Олафа. Удар!

Да! Я попал! Тяжёлая сталь вошла точно посередине волчьего корпуса, с хрустом разрубая рёбра. Однако мой триумф продлился ровно до того момента, пока я не понял, что не могу остановить набранный клинком ход.

Массивный двуручник с дикой силой разрубил зверя пополам и потащил меня за собой дальше по дуге. Раздался оглушительный, сочный треск разлетающейся коры и промороженной древесины. Мое оружие намертво вошло в ствол старой сосны почти на половину лезвия. От резкой отдачи пальцы обожгло судорожной болью.

Я рванул рукоять раз, другой, упираясь коленом в дерево, — ни в какую! Сталь засела намертво. Двое оставшихся волков, моментально сообразив, что человек остался без длинного железа, утробно зарычали. Их лапы начали лихорадочно поджиматься для финального, синхронного броска.

— Тварь бревенчатая! — выплюнул я, бросая бесполезный эфес намертво застрявшего двуручника.

Времени на раздумья не было. Рука сама, повинуясь наработанному рефлексу, скользнула к бедру, выхватывая верный, тяжёлый скрамасакс. К этому пятидесятисантиметровому клинку я уже привык как к продолжению собственной руки. Сталь хищно блеснула в полумраке леса, и я припал ниже к земле, готовый рвать тварей в самой тесной, смертоносной схватке.

Один из здоровых волков прыгнул первым, целясь мне прямо в горло. Его желтоватые глаза оказались совсем рядом, а из пасти дохнуло удушливой вонью тухлого мяса.

Зажатый спиной к дереву, я резко присел, буквально вжимаясь в кору. Щёлкнувшая зубами морда пронеслась над самой головой, обдав ухо горячим паром. Ситуация была критической, но именно в этой тесноте скрамасакс показал себя во всей красе. На выпрямлении руки, используя силу ног как пружину, я с размаху вогнал тяжёлое лезвие тесака хищнику под рёбра, снизу вверх, пробивая лёгкое.

Волк захлебнулся визгом. Огромная туша тяжело навалилась на меня, придавливая к стволу сосны. Плотная кожаная куртка выдержала удар когтей, но рукав до самого запястья мгновенно залило горячей, липкой кровью. Ощущая, как зверь судорожно затихает, я с силой отпихнул дохнущую тварь в сторону. Тело с глухим стуком повалилось на иней.

Последний здоровый серый хищник, собиравшийся прыгнуть следом и уже согнувший лапы для толчка, резко затормозил всеми четырьмя конечностями. Из-под его когтей с сухим шуршанием полетели осколки ледяной корки и промёрзшая земля.

Он ошалело перевёл взгляд с бьющегося в предсмертных судорогах сородича на меня — тяжело дышащего, залитого кровью с головы до ног, плотно перехватившего окровавленный кузнечный тесак. Обычные лесные волки Остера — не мутанты и не бездумные чудовища Скверны, они прекрасно умеют считать потери и взвешивать риски. Потеряв троих сородичей из пяти всего за несколько минут, стая разом лишилась своей слепой уверенности. Они шли за легкой добычей, а наткнулись на мясника.

Здоровый волк издал короткий, панический тявкающий звук, трусливо поджал хвост и ровным, размашистым галопом бросился прочь в сосновый бор, моментально растворяясь в сером морозном тумане между деревьями. Раненый моим ножом задохлик, тяжело хромая, поджимая пробитую лапу и скуля на весь лес, поплёлся следом за ним, отчаянно волоча окровавленное тело по обледенелой колее.

Опасность миновала. На лесной просеке наконец-то воцарилась глухая, леденящая тишина, нарушаемая только тяжёлым испуганным сопением кобылы Йохана да поскрипыванием телеги.

Я опустил скрамасакс. Рука крупно дрожала от хлынувшего в кровь отката, сердце бешено колотилось в груди, отдавая глухими ударами в виски. Медленно, разжимая занемевшие пальцы, я повернулся к застрявшему в дереве двуручнику. Оружие сидело в сосне как влитое.

Бой был окончен. Тяжело дыша, я начал понемногу приходить в себя, чувствуя, как бешеный стук сердца в груди постепенно замедляется. Я подошёл к сосне, на автопилоте взялся за рукоять застрявшего двуручника, но тут же резко отпустил её и в ярости развернулся в ту сторону, куда только что убрались волки.

— Ах ты серая тварь, чтоб тебя блохи заживо загрызли! — в сердцах выкрикнул я на весь притихший бор.

В плече сбежавшего задохлика остался торчать мой второй, чертовски дорогой метательный нож. Досада обожгла не хуже трости Медведя. Но затем я немного успокоился. Мне было уже не столько меди за клинок жалко, сколько мысль, что я только недавно докупил себе комплект ножей, хотя и жадность еще душила немного. Не привык я деньгами раскидываться.

Из тумана, осторожно ступая по промёрзшей колее, ко мне медленно подошёл бледный возница. — Смотрю, ты живой, парень, раз так знатно ругаешься на весь лес, — Йохан попытался несмело усмехнуться, утирая пот со лба.

— Сам-то в порядке? Кобыла как? — спросил я, убирая окровавленный скрамасакс в ножны. — Подожди немного, мне надо вытащить сталь и привести себя в порядок.

Мужчина молча кивнул, вернулся к телеге и притянул мне небольшой плотницкий топор. Он изо всех сил старался отводить взгляд и не спрашивать, каким именно образом я умудрился с одного маха загнать полутораметровый боевой клинок в промороженную сосну почти на половину лезвия. Я взял топор и начал методично делать глубокие сколы в древесине сверху и снизу от застрявшего лезвия.

Каждый удар обуха отдавался в голове ироничным воспоминанием. Всплыли первые слова Олафа: «Держать на весу железку — это тебе ещё не бой, парень. Двуручный меч — не топор, ты держишь его так, словно собрался колоть дрова на завалинке».

«Ну как же, не топор... — хмуро подумал я, выламывая очередной кусок сосновой щепы. — Посмотрел бы ты сейчас на меня, Медведь, как я пытался прорубить вековую сосну прямо посреди сражения».

А следом в памяти всплыло его самое последнее, напутственное предупреждение перед уходом: «Все плюсы и минусы этого оружия ты сможешь узнать только в реальном бою. И лучше тебе иметь пару козырей в рукаве».

Очевидно, старый волк был прав на все сто процентов. Мне позарез нужно учиться продумывать траекторию боя на два шага вперёд и упрямо поднимать выносливость. Ведь стоило мне всего пару минут помахать этой махиной в полную силу, как мои руки забились, и просто удерживать её на весу перед собой уже становилось непростой задачей].

Сделав глубокий подпил, я наконец-то с силой потянул эфес на себя. Длинный клинок со скрежетом освободился из деревянного плена. Я обтёр чёрную волчью кровь с клинка и со своих рук о сухой мох, насколько это вообще было возможно в лесных условиях. Йохан в это время деловито проверил повозку, подтянул ослабшую упряжь и, чтобы хоть как-то успокоить мечущуюся кобылу, достал из мешка кусок сладкой сушёной репы, сунув его скотине прямо в пасть.

Пока возница возился с лошадью, я достал охотничий нож и срезал уши у троих убитых серых хищников. Ратуша Торнбрука исправно платила за них дотации, так что по весне я гарантированно сдам эти трофеи Лорэйн и полностью откуплю свой утерянный метательный нож.

— Йохан, подсоби-ка, — я кивнул на три серые туши, лежащие на промёрзшей траве. — Закинем их в телегу, поверх бочек. Сейчас ударили сильные заморозки Сезона Спящих Недр, холода плотные, так что мясо и шкуры до лагеря точно не испортятся. Вечером на стоянке разделаешь, шкуры отдашь мне, а часть мяса и жира заберёшь себе за работу. Идёт?

— Идёт, чего ж не пойти, — кожевник заметно повеселел, оценив выгоду. Хороший волчий жир зимой всегда ценился у тележников.

Мы натужно завалили тяжёлые туши на заднюю часть повозки. Я залез следом, устроился на соломе и, пока Йохан медленно разворачивал лошадь обратно на колею, достал кусок ветоши и принялся тщательно чистить и смазывать свой двуручник.

Вот он — ещё один скрытый минус дорогого оружия мечты, о котором Олаф предупреждал на пустыре. Чем длиннее и шире стальное полотно, тем больше с ним мороки и изнурительной работы после каждой стычки.

Но, несмотря на усталость в ноющих запястьях, я всё равно был искренне, безумно рад этой покупке. Я заново вспомнил то ни с чем не сравнимое ощущение, когда массивное лезвие Гарди с одного размашистого маха разрубило пополам нападающего хищника. Это было дикое, необъяснимо приятное чувство абсолютной мощи, доступное только тем, у кого хватало сил удерживать законы веса и инерции в своих руках. Колёса телеги снова глухо застучали по промёрзшим каменным колдобинам тракта, увлекая нас дальше, сквозь поднимающийся путеводный туман, навстречу близким стенам Охотничьего форпоста...

К исходу третьего дня пути мы наконец добрались до защищённой стоянки — небольшого огороженного частоколом пятачка для проезжих обозов. К этому моменту я уже полностью закончил черновую чистку: досуха вытер и двуручник, и верный скрамасакс, избавив сталь от агрессивной волчьей крови. На стоянке, наскоро растопив в кованом котелке чистый снег, я умылся ледяной водой и принялся густо натирать оружие припасённым дегтярным маслом, как советовал Медведь.

Йохан времени зря не терял. За пару часов он ловко, со знанием дела разделал три волчьи туши прямо у костра. Плотные серые шкуры он аккуратно свернул и передал мне, а густой подкожный жир и часть мяса забрал себе в качестве честной платы за труды. Пока он возился с ножом, я тщательно осмотрел свою новую куртку: сапоги и плотная кожа жилета приняли на себя все скользящие удары клыков, оставшись целыми, лишь покрылись грязными разводами, которые я быстро отчистил жёсткой ветошью.

Остаток пути по Охотничьему тракту проходил удивительно спокойно и тихо. Напуганные или сытые лесные стаи больше не решались подходить к нашей громыхающей телеге, и на пятый день пути мы наконец достигли конечной точки моего задания — Охотничьего форпоста.

Это место, конечно, не было регулярной каменной крепостью Короны вроде Торнбрука, но деревянные постройки заставы всё равно выглядели внушительно. Я уже мельком видел этот аванпост Ратуши месяц назад, когда оборванцем шёл из родной деревни в город, но тогда я обошёл его стороной по обочине тракта. Теперь же я уверенно шагал через широкие ворота, ведь мне нужно было официально сдать посылку Гильдии. Форпост представлял собой мощный, сложенный из вековых брёвен двухэтажный блокгауз, обнесённый двойным частоколом с заострёнными кольями и сторожевыми вышками, на которых мёрзли часовые в тяжёлых меховых полушубках. Из широкой трубы над крышей валил густой, жирный дым — там явно жарили мясо.

Местный капитан гарнизона — суровый, шрамированный ветеран в литом железном нагруднике — принял у меня плотный запечатанный конверт Лорэйн без лишних расспросов. Он молча сломал сургучную бляху, быстро пробежал глазами по строчкам распоряжения Ратуши и сразу же убрал бумагу в ящик стола. Рассказывать фарфоровому наёмнику, что именно содержалось в посылке, он, само собой, не собирался. Впрочем, моё дело было просто доставить пакет в целости, а государственные тайны пограничья меня совершенно не волновали. Капитан шлёпнул тяжёлую круглую печать на мою листовку задания и забрал подорожную, и кивнул в сторону казарменной кухни, где мне полагалась последняя бесплатная миска горячего супа.

До дома мне оставалось всего два дня пути по просёлочным тропам, которые уже местами покрывались снегом. Однако уже завтра нам с Йоханом предстояло разделиться — его родной хутор находился чуть в стороне от тракта, в западном логу, и мы заранее договорились о маршруте. Оставлять свои припасы на его телеге дальше я не мог.

Мы на ночь остались на Охотничьем форпосте, укрывшись от ледяного ветра в бревенчатых стенах казармы, а на следующее утро, едва блёклые лучи Аэллы прорезали серую хмарь, снова отправились в путь. Чем дальше мы продвигались на север, тем ближе к самому тракту подступали колоссальные, покрытые вечным льдом пики Хребта Расколотых Зубов. С гор спускался плотный, липкий туман — он наползал на вековые сосны тяжёлыми белыми волнами, намертво скрадывая расстояние и глуша любые лесные звуки. Наша кобыла шла медленно, хрипло дыша в морозной сырости.

Примерно к полудню нам с Йоханом наконец пришло время разойтись разными дорогами. Телега остановилась у неприметного заснеженного поворота. Дальше Охотничий тракт уходил влево, к горному перевалу, а на мою родину вела узкая, едва заметная под первыми сугробами просёлочная тропа.

Я аккуратно выгрузил на промёрзшую обочину все свои пожитки: тяжёлые мешки с мукой и репой, засмоленный бочонок с солониной, свою часть недавно разделанных волков и заплечный мешок. Мы попрощались со старым возницей. Он пожелал мне удачи на тропе, перетянул вожжи и его повозка вскоре полностью растворилась в горном тумане. Я остался один посреди затихающего леса.

Медлить было нельзя — Дыхание Бездны ощущалось здесь гораздо сильнее, чем в Торнбруке. Чтобы дотащить свои весомые запасы до Вельска, я сразу же принялся мастерить волокушу. Я быстро отыскал в лещине два длинных, прочных сосновых брёвнышка для направляющих полозьев, тщательно обрубил с них сучья, переложил их несколькими короткими поперечинами и намертво зафиксировал всю конструкцию той самой толстой пеньковой верёвкой, которая так знатно пригодилась мне на тренировках с камнями у Олафа.

Получилось грубо, громоздко, но надёжно. Я аккуратно перекатил на деревянный настил бочонок со свининой, уложил сверху мешки, туго стянул весь груз остатками бечёвки и впрягся в кожаные лямки перевязи. Волокуша с глухим шуршанием неохотно подалась вперёд по первому снегу. До дома оставалось всего день с половиной тяжёлого пешего марша, если не возникнет непредвиденных ситуаций. И, к великому счастью, звезда Аэлла благоволила в пути — остаток пути мимо замшелых предгорий прошёл на удивление спокойно.

Настоящие, суровые заморозки уже стремительно опускались на землю, когда на исходе седьмого дня пути среди заиндевевших северных елей наконец показались до боли знакомые, покосившиеся деревянные крыши Вельска. Моё дыхание к этому моменту уже окончательно сбилось, а колени подгибались от усталости, но я упрямо, стиснув зубы, тащил за собой по насту гружёную волокушу.

Глава 26: Дом милый дом

Глава 26: Дом милый дом

В сгущающихся сумерках деревня казалась совершенно вымершей — все жители попрятались в избах, спасаясь от пронизывающего северного ветра. На самом пороге родного дома меня застал младший брат Йен. Тринадцатилетний парнишка, как раз тащивший из сарая охапку колотых дров для печи, замер на месте, испуганно и настороженно глядя на высокую, широкую фигуру в дорогом тёмном городском плаще и с огромным полутораметровым клинком, выступающим из-за правого плеча.

— К-кайл?.. — дрова с глухим стуком посыпались из его ослабевших рук прямо на утоптанный снег. — Мама! Отец! Кайл вернулся!

Тяжёлая деревянная дверь избы распахнулась от сильного толчка. Из домашнего тепла на крыльцо первая пулей выбежала матушка, Марта, на ходу торопливо вытирая руки о холщовый передник. За её юбку сразу же уцепилась любопытная девятилетняя Лили, испуганно и одновременно восторженно округлив свои карие глаза. Последней в дверном проёме выросла хмурая, массивная фигура отца, Гаррда. Судя по его суровому лицу, он явно ожидал увидеть блудного сына оборванным, тощим, голодным и пришедшим на коленях просить прощения за былую юношескую глупость.

Но я лишь молча скинул со своих натруженных плеч лямки волокуши, на которой весомой горой высились мешки с мукой, репой, засмоленный бочонок солонины и пара замороженных волчьих туш.

— Хвала Аэлле, живой! — Марта с плачем бросилась к сыну, крепко обнимая меня и сразу принимаясь судорожно ощупывать мои плечи и лицо. — Кайл, сынок... Тебя там что, били в этом городе? Ох, лицо-то, лицо...

— Всё хорошо, мам. Наёмничья рутина, — спокойно улыбнулся я, мягко приобнимая её в ответ и чувствуя родной запах печного дыма.

Я перевёл взгляд на отца, который медленно, не снимая тяжёлой шапки, спустился с крыльца и подошёл к волокуше. Гаррд молча потрогал носком грубого сапога заиндевевшую серую тушу волка, затем перевёл тяжёлый, изучающий взгляд на огромный полутораметровый меч за моей спиной. В его глазах впервые в жизни читалось полное, абсолютное замешательство.

— Нам предстоит долгий и суровый Сезон Спящих Недр, — негромко, но твёрдо произнёс я, глядя отцу прямо в глаза. — И я пришёл в родной дом не с пустыми руками. Мы не пропадём этой зимой.

— Ты... ты не голодал там, в Торнбруке? — тихо спросил поражённый Йен, который уже бережно собирал рассыпанные дрова, не сводя восторженных глаз с моего походного снаряжения.

— Ни единого дня, мелкий, — подмигнул ему я. — Давайте заносить припасы в сени. Холод на улице собачий.

Когда волокуша была полностью разгружена, а первые сумбурные расспросы в жарко натопленной тёплой избе немного улеглись, я пододвинул к себе заплечную сумку. Вся семья сидела вокруг широкого деревянного стола, буквально затаив дыхание. Наступил тот самый момент, ради которого я неделями терпел изнурительную портовую работу, грыз сухари и замерзал в сырых подвалах.

— Это тебе, отец, — я вытащил из бокового кармана и аккуратно протянул родителю добротный короткий охотничий нож из чистой, первоклассной городской стали. — Ты дал мне свой старый нож, когда я уходил из Вельска. Это было всё, что ты вообще мог отдать в тот день для моей защиты. Я обещал вернуть защиту нашему дому. Я вернул.

Гаррд молча принял оружие. Его мозолистые, покрытые трещинами пальцы привычно и крепко легли на обмотку рукояти. Он удивлённо взвесил в руке идеальный кузнечный баланс клинка и осторожно, с благоговением провёл большим пальцем по бритвенно-острому лезвию. На его суровом, обветренном лице впервые за весь вечер промелькнула скупая, истинно мужская гордость.

— Отличная сталь, — глухо произнёс отец, и его голос на секунду слегка дрогнул. Он поднял глаза, посмотрел на меня и твёрдо, уважительно кивнул: — Спасибо, сын. Настоящее, верное оружие.

Затем я повернулся к матери и бережно достал с самого дна сумки тугой, аккуратный валик плотной ткани. — Для тебя, мам. Помнишь, ты часто говорила сырыми вечерами Сезона Желтых Крон, что больше всего на свете скучаешь по Сезону Высоких трав? По сочной, яркой зелени травы под лучами Аэллы?

Когда тяжёлое сукно плавно развернулось на моих руках, старая притихшая изба словно посветлела. Это была тонкая, запредельно дорогая городская шерсть глубокого тёмно-зелёного цвета — цвета молодых весенних побегов. Марта судорожно ахнула, прижав мягкую ткань к груди, и в её глазах мгновенно заблестели слёзы.

— Кайл... это же... это же целое состояние в городе стоит! — прошептала она, бережно оглаживая шерсть пальцами. — Откуда у тебя столько серебра, сынок? Какая же она мягкая...

— Я заработал его честно, матушка, своим собственным горбом и мечом. Шей к праздникам тёплое платье и ни о чём больше не думай, — тепло ответил я.

Для младшей сестрёнки я выудил из недр поклажи плотный пергаментный свёрток, туго перевязанный бечёвкой. По комнате тут же растёкся густой, дразнящий и умопомрачительный аромат липового мёда, корицы и сладкой глазури.

— Фирменное лакомство Торнбрука. Настоящие медовые пряники. Сам ещё в городе не пробовал, — я протянул свёрток замершей от счастья Лили, а в придачу вложил в её маленькую ладошку две яркие шёлковые ленты — алую и лазурную.

— Это мне?! Настоящий городской шёлк?! — Лили восторженно запищала на всю избу, тут же вцепляясь зубами в край ароматного пряника и примеряя блестящие ленты к своим смешным девчоночьим косам. — Мама, смотри, я теперь буду самая красивая девочка на всех посиделках в Вельске!

Напоследок я подошёл к притихшему Йену. Тринадцатилетний брат во все глаза, не моргая, разглядывал огромный двуручник, сиротливо стоящий в углу избы, и в его взгляде смешались жгучая подростковая зависть и немое благоговение. Я усмехнулся и достал из сумки кожаный узелок.

— Ну а это тебе, Йен. Ты теперь за старшего, когда меня нет в Вельске. А взрослому мужчине положено иметь своё личное оружие, чтобы надёжно защищать маму и Лили.

Брат дрожащими от дикого волнения пальцами поспешно развязал узел, и на грубый деревянный стол с тихим металлическим звоном легли три великолепных метательных ножа. Тяжёлые сбалансированные кончики, безупречная ковка, созданная специально для точного, смертоносного броска. Йен прерывисто вздохнул, боясь даже прикоснуться к синеватой стали.

— Это... мне? Настоящие городские ножи? Кайл, я... я обещаю, я буду тренироваться каждый божий день! Охотники нашей общины лопнут от зависти! — парнишка посмотрел на меня с таким искренним обожанием, будто я только что подарил ему корону всего Королевства Остер.

В эту холодную ночь в маленькой избе на самом краю Вельска никто больше не думал о грядущих суровых днях Спящих Недр. Крестьянская семья дружно ужинала сытной, сочной городской солониной, Лили тихонько напевала себе под нос, бережно вплетая в волосы лазурную шёлковую ленту, а в воздухе избы густо пахло сладким мёдом, хорошей сталью и началом нового, по-настоящему большого приключения...

Вечером расспросами меня утомлять не стали. Матушка, бережно убрав драгоценный отрез тёмно-зелёной шерсти в сундук, быстро накрыла на стол, и все истории было решено отложить до следующего дня. В конце сбора урожая, когда Сезон Спящих Недр окончательно сковывает землю, работы в поле у общины больше нет. Всё, что остаётся деревенским — это колоть дрова, чинить упряжь да коротать бесконечные морозные вечера у печи, так что времени на спокойные, неспешные разговоры у нас теперь было в избытке.

После сытного ужина Лили и Йен ушли спать на полати. Младший брат перед сном раз десять проверил свои новые метательные ножи, бережно уложив кожаный узелок прямо под голову, словно величайшее сокровище Остера. В избе воцарилась глухая, леденящая ночная тишина, нарушаемая лишь свистом морозного ветра за окном да мерным потрескиванием прогорающих в очаге берёзовых поленьев.

Отец молча сидел за столом, медленно и аккуратно протирая ветошью лезвие подаренного мной кузнечного ножа. На его крупном, обветренном лице, покрытом глубокими морщинами, не было суровости — только тяжёлая, взрослая рассудительность человека, который слишком хорошо знал, почём фунт лиха в этой жизни. Наконец он отложил сталь в сторону, поднял на меня свои тёмные глаза и задал тот самый вопрос, который, я знал, весь вечер висел в воздухе:

— Откуда всё это, сын? — голос отца прозвучал негромко, но весомо. Он покосился в угол избы, где в полумраке тускло отсвечивало массивное полутораметровое полотно двуручника. — Металл, шерсть, припасы на волокуше... Такой груз даже не всякому зажиточному хуторянину по карману. В Торнбруке серебро на мостовых не валяется. Я не дурак, Кайл, и прекрасно понимаю: новичку в гильдии за простые амбарные заказы столько не платят. Ты ввязался в какую-то опасную портовую грязь? Или, упаси Аэлла, связался с лихими людьми с тракта? Говори как есть. Я должен знать, к чему готовить дом, если весной за тобой придут городские стражники.

Я спокойно выдержал его тяжёлый взгляд, хотя внутри всё сжалось от необходимости солгать. Рассказывать отцу правду про контрабанду кожевников, судебные заговоры Ратуши, раритетный чекан Вальтера за двенадцать золотых монет и мои оставшиеся в кошельке шестнадцать серебряных кругляшей было нельзя. В Вельске слухи разлетаются быстрее, чем стелющийся Эфир по траве. Стоит кому-то из соседей или старосте общины случайно узнать, что у нашей семьи водится настоящее золото, — и спокойной жизни в деревне настанет конец. Нас замучают расспросами, завистью, просьбами в долг, а слухи могут дойти и до разбойников из каменистого лога. Ради безопасности собственного дома я обязан был проявить тактическую гибкость.

— Никакой грязи, отец. И стражники за мной не придут, — ответил я ровно, твёрдо положив ладони на стол. — Всё это серебро — честная плата за контракт Гильдии. На Охотничьем тракте я помог Железным наёмникам отбить купеческий обоз со стратегическим сырьём, который Ратуша очень ждала к квартальному отчёту. Из-за заморозков ветераны нос воротили от дороги, а я рискнул. Магистры в Верхнем городе не поскупились на награду, чтобы закрыть свои хвосты перед Короной. На эти подъёмные я и закупил муку с солониной, чтобы вы не голодали, пока я прохлаждаюсь в Вельске.

Я сделал небольшую паузу и кивнул на стоящий в углу массивный меч.

— А насчёт этой махины... Меч не мой. Я его не покупал, у простого «посудного» наёмника на такую элитную сталь жизни не хватит. Этот двуручник принадлежит моему городскому наставнику, мастеру Олафу Медведю — калечному ветерану Серебряного ранга. Он взял меня в ученики из-за моей дурной вельской силы, но учить боевым стойкам без правильного оружия дварфской ковки отказался. Олаф выдал мне этот меч исключительно на время холодов, под моё честное слово и поручительство Гильдии. Я обязан тренироваться с ним каждый день здесь, в деревне, завязывать кисти и перемещаться в сугробах, чтобы к Сезону Молодых Побегов вернуться в Торнбрук уже готовым бойцом. Если я хоть одну ржавую царапину на лезвие посажу или, не дай боги, сломаю — Медведь сожрёт меня заживо, а Гильдия повесит долг, который я до конца дней не выплачу. Так что Йену к нему даже прикасаться не позволяй, — твёрдо добавил я, переводя дыхание. — И вообще, отец... Всё, что я сейчас рассказал про премию от Ратуши и временный меч — это история для всех вокруг. Для старосты, для соседей, для Лили и Йена. Особенно для мелких. Они ещё слишком юны и глупы, при первом же случае обязательно начнут хвастаться перед деревенскими ребятами, а нам эти слухи в Вельске ни к чему. Пусть для всей общины всё выглядит так: я немного заработал на одном опасном контракте и сразу же всё до последнего медяка спустил на припасы для дома и дорожное снаряжение.

Я сделал небольшую паузу, подался вперёд и стал говорить заметно тише, почти переходя на шёпот, словно искренне опасался, что старые бревенчатые стены избы могут нас подслушать:

— Но на самом деле всё обстоит немного по-другому, отец. Никакого криминала, сразу скажу, шкура моя чиста перед законом, и стражники Торнбрука за мной не придут. Просто в городе мне повезло выгодно провернуть одно легальное, но очень крупное дело. И денег у меня осталось куда больше, чем думает матушка. Но если в Вельске прознают, что у нас завелось настоящее городское серебро — спокойной жизни нам здесь не видать. Зависть, вечные просьбы в долг, а то и лихие люди из каменистого лога нагрянут. Пусть думают, что я вернулся таким же голяком, каким и уходил, просто с мешком муки на заплечье.

Гаррд внимательно выслушал мой шёпот. В тусклом свете догорающих берёзовых поленьев его лицо казалось высеченным из камня, но я заметил, как в его глазах промелькнуло глубокое понимание. Тяжёлая крестьянская жизнь научила его, что лишний язык в деревне — это самый короткий путь к беде. Он медленно положил ладонь на рукоять подаренного охотничьего ножа, его плечи наконец-то плавно расслабились, и отец весомо, одобрительно кивнул.

— Умнеешь на глазах, Кайл, — тихо, в тон мне пробасил Гаррд, поднимаясь из-за стола. — В городе тебя, видать, не только мечом махать научили, но и голову на плечах держать. Дело говоришь. В Вельске чужой сытости никогда не прощали. Завтра же утром Йену и Лили так уши прикручу, чтоб язык за зубами держали и к мечу в углу даже дышать не смели. Пусть думают, что за каждую царапину с тебя трижды спросят, то гляди, и болтать поменьше будут. Иди спать, сын. Завтра расскажешь, как там в городе.

Окончательно улеглись ночные разговоры, а на следующее утро, как только плотный рассвет прорезал морозные щели в ставнях, изба наполнилась уютным семейным шумом. На улицах Сезона Спящих Недр работы в поле не было, поэтому мелкие сразу же облепили меня у тёплой печи, наперебой требуя городских историй. Им до смерти хотелось узнать, чем их старший брат занимался в огромном, пугающем Торнбруке все эти долгие недели.

Я устроился на лавке, и изба притихла. Тринадцатилетний Йен слушал меня буквально затаив дыхание, когда я во всех красках описывал ему лесную засаду на Охотничьем тракте, дикого кабана-секача с его бронированной смоляной шкурой и то, как тяжело приходится наёмнику, когда сталь ломается прямо посреди боя. Младший брат то и дело судорожно сжимал в кармане свой новый кожаный узелок с метательными ножами, явно представляя себя на моём месте. Девятилетней Лили до безумия понравилась совершенно другая история — про сбежавшую пушистую кошку Мисси с коричневым ушком, которую я упрямо выслеживал по подвалам центрального города ради награды благородной дамы. Сестрёнка восторженно пищала, то и дело трогая лазурную шёлковую ленту, которую уже успела искусно вплести в свои косы.

Матушка молча сидела рядом, нежно и с затаённой грустью слушая мой голос. Она то и дело ласково гладила меня по плечу, словно до конца не верила, что её сын вернулся живым из этого грязного городского водоворота. Отец же, как умудрённый опытом глава большой семьи, дождался, пока восторги мелких поутихнут, и задал несколько чисто практических, приземлённых вопросов о городском быте. Его интересовало всё: почём нынче берут плату за съёмную каморку наёмника, сильно ли Ратуша дерёт налоги с ремесленных рынков и насколько сурова стража у внутренних ворот Верхнего города. Я отвечал спокойно и рассудительно, делясь портовой изнанкой Торнбрука и заставляя Гаррда уважительно качать головой. Он видел, что из дома уходил зелёный мальчишка, а вернулся бывалый, знающий цену жизни мужчина.

Но засиживаться в тепле было нельзя — Олафовы уроки требовали ежедневного пота. Распрощавшись с домашними, я натянул плотную куртку, затянул на запястьях кожаные ремни и решительно вышел во двор, прихватив меч и веревку.

За порогом меня встретил суровый, колючий северный ветер. Вельск засыпало первым глубоким снегом. Я прошёл в дальний угол двора у сарая, сбросил плащ и с тихим, леденящим стальным шорохом обнажил свой тяжёлый двуручный меч. Матовое лезвие с глубоким ровным долом тускло блеснуло в блёклых лучах утренней Аэллы.

Достав из заплечного мешка толстую просмолённую верёвку, я намертво привязал три гранитных камня к круглому навершию эфеса, отмерив длину ровно в локоть. Теперь моё оружие снова превратилось в ту самую капризную, колеблющуюся махину. На глазах у ошарашенного Йена, который высунул нос на крыльцо и во все глаза наблюдал за моими странными приготовлениями, я решительно шагнул с утоптанной дорожки прямиком в нетронутый сугроб.

Снег сразу же сомкнулся вокруг моих сапог, дойдя до самого колена. Тяжело? Не то слово.

Я глубоко вздохнул, концентрируя силу в пояснице, и медленно поднял потяжелевшую сталь над головой. Связка камней внизу судорожно качнулась, увлекая кисти в сторону. — Медленно... Траектория, а не скорость, — процедил я сквозь зубы слова Олафа.

Первый плавный замах сверху вниз. Клинок со свистом рассёк морозный воздух. В нижней точке левая рука мягко увела яблоко эфеса вбок, заставляя гранитную гроздь описать ровный полукруг вокруг моего предплечья, и инерция послушно ушла на новый, безопасный круг за левым плечом. Ноги в это время упрямо сделали короткий, вязнущий в сугробе шаг в сторону, удерживая пошатнувшийся центр тяжести.

Второй круг. Третий. Пятый. Предплечья мгновенно зажгло дикой, свинцовой усталостью, а спина под курткой быстро взмокла от пота. Перемещаться в стойке боком по колено в глубоком снегу с колеблющейся махиной в руках было адски трудно. Стоило мне на долю секунды зажать плечи или расслабить левую направляющую руку, как камни тут же начинали бешено крутиться, стремясь вывернуть суставы и задрать стальное остриё прямо к моей переносице. Но я упрямо продолжал маршировать в сугробе, заставляя своё тело ловить этот тягучий, плавный ритм и уводить сокрушительную мощь меча в землю через бёдра.

Я переступил на скользких, покрытых изморосью камнях, разворачивая плечи и выставляя правое бедро вперёд. Меч теперь смотрел остриём чуть вверх, надёжно прикрывая моё тело по диагонали. Предплечья мгновенно зажгло дикой, свинцовой усталостью, а спина под курткой быстро взмокла от пота. Тело ещё вполне могло тренироваться, дури в руках хватало, но вот лёгкие при каждом глубоком вдохе просто невыносимо обжигало ледяным северным воздухом. Перемещаться в стойке боком по колено в глубоком снегу с колеблющейся махиной в руках было адски трудно.

За время моей изнурительной часовой возни у дровяника мимо забора успели пройти двое деревенских зевак. Они ошарашенно застыли на дороге, вытаращив глаза на то, как блудный сын Гаррда марширует в сугробе со странной упряжью из камней на огромном сверкающем клинке. Мне это излишнее внимание общины было совершенно ни к чему. Я решил, что отныне буду тренироваться либо глубоким вечером, либо на самом раннем рассвете, пока весь Вельск ещё крепко спит в своих избах.

Тяжело и хрипло выдыхая облака белого пара, я наконец остановился. Я бережно развязал узел, сбросил мокрые гранитные голыши в снег и занёс оружие в сени. Там я тщательно, досуха протёр длинное стальное полотно ветошью, густо смазав металл защитным слоем дегтярного масла, чтобы суровый мороз не пустил по клинку ржавые пятна.

Оставив верный двуручник дома, в самом дальнем углу за сундуком, я решил не возвращаться сразу к тёплой печи, а отправиться на простую прогулку-тренировку по окрестностям Вельска. Нужно было дать уставшим кистям немного отойти от непривычной тяжести, а заодно потренировать лёгкие на морозном ходу. Натянув вощёный капюшон поглубже на лоб, я твёрдым шагом направился в сторону темнеющей околицы, чувствуя, как с каждым шагом поскрипывает под ногами морозный наст спящей северной земли.

Тропинка вела мимо заснеженных общинных огородов прямиком к замёрзшему лесному ручью. В Торнбруке в этот час улицы гудели от криков глашатаев и грохота телег, а здесь царила оглушительная, первозданная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в кронах елей.

На самом выходе из деревни, у полуразрушенной старой изгороди, я неожиданно наткнулся на человека. Из тумана навстречу мне вышла невысокая, стройная девушка в поношенном шерстяном полушубке, перевязанном грубой бечёвкой, и в подбитых мехом сапожках. Из-под её тёплой вязаной шапки выбивались кудрявые рыжие волосы, а на плече на кожаном ремне висел простой охотничий лук.

Это была Бренна — дочь старого охотника Ингвара, живущего на другом конце Вельска. Мы дружили с самого детства, вместе бегали за ягодами на дальние болотные кочки. Именно она сезон назад с лёгкой усмешкой провожала меня взглядом, когда я с десятью медяками в кармане уходил пытать удачу на юг. Бренна тогда была искренне уверена, что деревенский парень просто побесится неделю в порту, потаскает мешки, поскучает по дому и быстро вернётся обратно к отцовскому плугу. Но я пропал на целый сезон.

Бренна замерла, ошарашенно разглядывая меня. Даже сквозь мою старую крестьянскую рубаху её серые глаза мгновенно подметили, как сильно и мощно раздались вширь мои плечи, как изменилась осанка и насколько уверенным стал взгляд.

— Кайл?.. — удивлённо выдохнула она, и её веснушчатые щёки порозовели от морозного воздуха. Она невольно опустила лук чуть ниже, качая головой. — Боги, тебя просто не узнать! Староста уже поговаривал, что ты наверняка сгинул в городских трущобах в первую же неделю... А ты... ты вернулся. Да и держишься теперь уверенней.

Я мягко улыбнулся, приподнимая руку в приветствии: — Привет, Бренна. Как видишь, староста слишком поторопился меня похоронить. Рад тебя видеть. Как дела в общине?

Девушка сделала несмелый шаг вперёд по насту, внимательно вглядываясь в моё обветренное лицо: — Да как обычно... Холода Сезон Спящих Недр принёс непривычно рано, мелкий зверь в Чёрном лесу совсем пуганый, уходит вглубь чащи. Отец жалуется, что все капканы пустые стоят. Но ты мне зубы не заговаривай, вельский беглец! Рассказывай давай, неужто в Торнбруке и правда так сладко живётся, раз ты за один сезон так раздобрел, будто тебя там во дворце Короны кормили?

Я хмыкнул, вспоминая историю для соседей: — Ну, сладкого там мало, Бренна. Пришлось знатно попотеть в сырых подвалах и потаскать тяжести на Причале. Новичку в Гильдии хорошее задание не взять. Но мне повезло закрыть один важный контракт на Охотничьем тракте. Вот, Ратуша и расщедрилась на подъёмные монеты, перед тем как перевал окончательно закроет суровыми заморозками. Хватило и семье мешок муки привезти, и самому на ногах закрепиться...

Мы не спеша пошли по узкой, припорошенной снегом тропе вдоль опушки Чёрного леса. Бренна то и дело косилась на меня, забавно подёргивая веснушчатым носом и упрямо пытаясь разглядеть во мне прежнего деревенского Кайла.

— Ну и чем же ты там, в своём Торнбруке, занимался, вельский герой? — с лёгким ехидством в голосе поинтересовалась она, поправляя ремень лука на плече. — Небось, как обычно, таскал неподъёмные мешки да вонючие грузы на Причале за пару жалких медяков?

— Было и такое, не без этого, — усмехнулся я, поглубже пряча руки в карманы старой куртки. — Но вообще-то я там знатно поработал мечом. Чумных крыс в подвалах солодовен десятками рубил, огромного лесного вепря-секача помог остановить, когда тот на тракт выскочил... Ну и вот, буквально три дня назад, от целой волчьей стаи на Охотничьем тракте отбился. Троих серых на месте уложил, двое едва лапы унесли.

Бренна резко затормозила прямо посреди тропы. Она повернулась ко мне, ошарашенно захлопала ресницами, а затем звонко, раскатисто рассмеялась на весь притихший лес, едва не выронив свои рукавицы:

— Волки? Вепрь? Ой, Кайл, ну хоть мне-то не ври! Сказочник торнбрукский! Ты ведь у нас на охоте всегда был полнейшим, абсолютным бездарем! Сколько раз мы с отцом брали тебя с собой в лесную чащу — ты же ни единого зайца поймать не мог, топал как стадо испуганных коров!

— Эй, ну зачем сразу «бездарем», — деланно обиделся я, хотя в её словах была чистая правда. — Это я просто тихо подкрадываться по кустам не умею, у меня шаг слишком тяжёлый. Да и ваши деревенские луки у меня в руках постоянно с треском ломались, стоило мне тетиву посильнее натянуть. Зато теперь, Бренна, правила игры сильно изменились. Если дикий зверь или мародёр сам на меня в лоб пойдёт — ему одна дорога. Мой тесак на поясе осечек не даёт.

Девушка отсмеялась, утирая выступившие от уличного холода слёзы, но в её серых глазах уже не было прежней насмешливости. Она внимательно посмотрела на мои широкие, налитые свинцовой силой предплечья и тяжело сжатые кулаки. Обмануть охотницу общины было трудно: она слишком хорошо умела читать повадки людей и понимала, что шутки шутками, а из города я вернулся настоящим, опасным хищником, способным постоять за себя.

Мы прошли вместе ещё немного, лениво переговариваясь о мелких деревенских новостях и обмениваясь шутливыми колкостями, после чего тепло распрощались у поворота к её дому. Бренна помахала мне рукой и скрылась за заснеженным палисадом, а я, натянув капюшон пониже, пошёл дальше, за пределы деревни.

Я решил не возвращаться сразу к тёплой печи, а обстоятельно пройтись по округе, чтобы проверить следы на дальних подступах к Вельску. Многие взрослые мужчины в общине так делали перед наступлением суровых дней, да и отец в прошлые годы не раз брал меня с собой на обход, терпеливо объясняя, на что именно стоит обращать внимание на заснеженных тропах. Сейчас к загонам общины могли повадиться голодные хищники или, что куда хуже, разведывательные отряды гоблинов с Хребта Расколотых Зубов. Эти мелкие твари в сильные холода часто спускались с гор, сбивались в наглые банды, разбивали хлипкие сараи, воровали скотину, а если чуяли слабость — могли и на одинокого человека напасть. Но на этот раз лесная опушка была чиста, лишь сизый иней лежал на еловых лапах.

Так потянулись дни моего вынужденного затишья. Мой привычный уклад дел в Вельске свёлся к изнурительным тренировкам. Я выходил в сугробы либо самым ранним утром, либо поздним вечером, а иногда, когда лёгкие привыкали к ледяному воздуху, и два раза в день, упрямо укрощая инерцию своего тяжёлого меча.

Иногда ко мне во дворе робко присоединялся младший брат Йен. Нацепив кожаные обмотки, он яростно махал моим старым скрамасаксом, но уставал от веса хорошей городской стали гораздо раньше меня, шумно выдыхался и со смехом убегал греться в дом. Иногда мы с ним вместе отправлялись на дневной обход околицы. Йен подавал действительно хорошие надежды для своих тринадцати лет. Если парень как следует обучится воинскому ремеслу, а отец передаст ему всю свою вековую мудрость охоты и чтения следов, из него выйдет по-настоящему толковый защитник для дома. Брат часами тренировался во дворе в точности броска — я показал ему те самые хлёсткие приёмы и распределение веса, подсмотренные у Железных наёмников в Торнбруке.

Тем временем неумолимо приближался день моего рождения — мне должен был исполниться семнадцатый Сезон спящих недр от роду. Наверное, Йен и Лили ждали этого праздника куда сильнее, чем я сам, ведь сытный праздничный ужин в нашей избе по традиции доставался всем. Матушка Марта пекла свои фирменные ягодные пироги только по самым особым случаям, но поскольку привезённой мной из города пшеничной муки сейчас в закромах хватало с избытком, мелкие без зазрения совести принялись шёпотом уговаривать её испечь побольше. Они упрямо заглядывали маме в глаза и, активно жестикулируя, твердили: «Мама, ну посмотри, какой Кайл у нас огромный вырос, ему теперь для сил точно нужно в три раза больше пирогов!» Хотя на самом деле эти хитрые порченые души просто планировали втихаря слопать всё сами.

Однако незадолго до самого дня рождения мирное течение сельской жизни бесцеремонно оборвалось. Со стороны затянутых путеводным туманом гор раздался оглушительный, раскатистый грохот. Земля под ногами явственно вздрогнула, а в глубине Хребта Расколотых Зубов громыхнуло так мощно, что перепуганные селяне со всего нашего края побросали свои дела и гурьбой повылазили на морозные улицы.

Мы с отцом тоже поспешно вышли на крыльцо, вглядываясь в потемневшее небо над лесом. Гаррд хмуро переступил с ноги на ногу и громко спросил одного из пробегавших мимо соседей, что за чертовщина творится на перевале.

— Похоже, в горах опять обвал сошёл, Гаррд! — испуганно выкрикнул тот, утирая нос рукавом и беспокойно оглядываясь на вершины. — Век такого шума не слышал... Хоть бы беды этот грохот на нашу общину не принёс в Сезон Спящих Недр.

Отец ничего не ответил, лишь крепче сжал рукоять ножа на поясе и тяжело посмотрел в сторону соснового бора, из глубины которого веяло странным, леденящим душу беспокойством.

Пошумев на морозных улицах общины и знатно померзнув под пронизывающим ветром, селяне Вельска постепенно разошлись обратно по своим тёплым домам. В Хребте Расколотых Зубов каменные обвалы от резких перепадов температур случались и в прошлые годы. Раз из туманного бора сразу не выскочила ошалелая банда гоблинов и не завыли лесные хищники, мужчины общины решили, что беда в очередной раз прошла стороной, и вернулись к привычным делам.

Но я, в отличие от мирных крестьян, расслабляться не собирался. Может инстинкты, может жажда приключений, но я оставался на стороже, когда все вокруг слепо верили в удачу. Так потянулись недели леденящих суровых дней. Мой утренний и ночной уклад почти не менялся: я упрямо уходил вязнуть по колено в дальние сугробы, до свинцовой боли в предплечьях закручивая тяжёлую сталь по медленным, идеальным дугам, а после тренировок отправлялся на тщательный обход околицы. На дальних лесных подступах к деревне я подолгу вглядывался в промёрзший наст, проверяя, не потянулись ли к нашим загонам потревоженные горным грохотом твари. Иногда у ручья я вскользь пересекался со сверстниками из общины — мы лениво обменивались парой фраз о сухой колкой погоде и расходились, но я подспудно замечал, что парни смотрят на мою поношенную куртку уже без прежней деревенской снисходительности.

А затем наступил яркий, по-настоящему праздничный день — день моего рождения. Я прожил уже семнадцать кругов дыхания земли. Матушка Марта превзошла саму себя: на столе в избе, одуряюще пахло разогретым ягодным соком, воцарились огромные, пышущие жаром пироги из той самой белёной городской муки. Младшие Йен и Лили с восторженным сопением уплетали угощение за обе щёки так шустро, что я не выдержал и добродушно подколол их, оторвавшись от своей миски:

— Эй, мелкие, ну-ка притормозите! Кто это тут у нас ест не по собственному размеру? Вы что, решили разом стать такими же большими и широкими, как ваш старший брат, раз так яростно набиваете рты с обеих сторон?

— А вот и да! — с набитым ртом, воинственно сверкнув глазами, буркнул Йен. — Мне силы нужны, чтобы весной белкам в глаз бить!

Лили лишь весело хихикнула, поправляя в волосах лазурную шёлковую ленту, а матушка нежно улыбнулась, подкладывая отцу лучший кусок сочной, мягкой городской солонины. В ту ночь наша изба была самым тёплым и сытым местом во всём Остере.

Но заморозки неумолимо вступали в свою силу, и вскоре преддверие Сезона Спящих Недр окончательно сковало северную землю. С момента того жуткого обвала в горах незаметно прошёл почти целый месяц, и в Вельск наконец-то начали лениво докатываться первые по-настоящему тревожные известия.

Сначала через нашу деревню проходил хмурый купец, чей обоз едва уцелел на разбитом тракте. Отогревая обмороженные пальцы у колодца, он глухо жаловался старосте общины, что в поселениях Нижнего Лога творится что-то неладное. Спустя пару дней наши дальние охотники вернулись с совместной охоты у подножия Хребта и в полном замешательстве рассказывали на площади жуткие вещи. В соседних мелких хуторах кто-то за одну ночь разворотил в щепки несколько крепких бревенчатых сараев, заживо пожрал скотину вместе с загонами и подчистую выгреб из глубоких подполов все запасы вяленого мяса. Перепуганные крестьяне шептались о капканах, раздавленных в лепёшку, и огромных, глубоких следах на снегу, но никто в общине ещё не знал и даже близко не догадывался, какой именно монстр рыскал по нашим землям. Были предположения, что, может, какой-то молодой исполин спустился с гор. Иногда эти сильные звери забредали в деревни, но, если их сильно не провоцировать, их можно было прогнать обратно в горы.

Глава 27 По следу Исполина

Глава 27: По следу Исполина

Я упрямо пробирался вперёд, утопая по колено в глубоких, занесённых сугробах. К счастью, новый вощёный плащ отлично укрывал меня от пронизывающего северного ветра, а изнурительные ежедневные тренировки в лесу не прошли даром — я уже совершенно привык к весу массивного двуручника за спиной. Тяжёлая сталь больше не казалась мне неповоротливым куском железа, она послушно двигалась вместе с моим корпусом.

Слухи, докатывавшиеся до Вельска, с каждым днём становились всё тревожнее. К этому моменту от лап неизвестного монстра пострадало уже три соседних деревни — и это только из тех, про которые нам было точно известно. По моим личным ощущениям, кто бы там ни рыскал в тумане, эта тварь двигалась по чёткой цепочке пограничных поселений прямо в направлении нашего Вельска.

Я твёрдо решил предотвратить беду на дальних подступах. Сидеть на печи и ждать, пока чудовище ворвётся на наш двор, где спят младшие Лили и Йен, было нельзя. Сражаться в одиночку против здоровой махины я, конечно, не планировал — я ведь не самоубийца. Мой план был прост: дойти до Нижнего Лога, объединиться с местными охотниками, помочь им выследить хищника и общими силами, с помощью факелов и рогатин, прогнать зверя обратно в скалы Хребта Расколотых Зубов.

Матушка перед моим уходом всё равно сильно переживала, со слезами на глазах заталкивая мне в сумку куски сытного шпика, а отец напутствовал коротко и сурово, весомо сжав моё плечо на пороге: «Убереги деревню, сын. И свою шкуру сбереги».

Спустя полтора дня тяжёлого марша сквозь глухую пелену лесного тумана, я наконец приблизился к границам Нижнего Лога. Но вместо организованного отряда дозорных меня встретил сущий кошмар.

Прямо посреди просеки, спиной ко мне, высилась огромная белая туша. Исполин? Да, без сомнения. Но со спины, в густой дымке, разглядеть следы магической мутации было трудно. Зато я сразу, с первого взгляда узнал тех, кто неподвижно лежал перед ним на окровавленном насте. Это были Колин и зарёванная Мира — молодая пара из нашего Вельска, которая незадолго до заморозков ушла проведать захворавших родственников в Нижний Лог. Наша деревня маленькая, здесь все знают друг друга с самого рождения, и видеть, как прямо сейчас Колин из последних сил пытается закрыть собой, укрыть своим телом беспомощную Миру, было выше моих сил.

Времени на раздумья не оставалось. Действовать нужно было мгновенно. Я сорвал с пояса свой метательный нож и со всей силы, вкладывая в бросок всю дурь своих мышц, запустил его в голову зверя, надеясь хотя бы оцарапать ему ухо или выбить глаз, чтобы дезориентировать.

Раздался сухой, неестественно звонкий металлический щелчок. Сталь со свистом отскочила от сросшегося с костью ледяного нароста в районе шеи и улетела далеко в сторону, глухо увязнув где-то в стволе дерева. Оружие было потеряно, а на монолитной шкуре чудовища не осталось даже царапины.

Махина медленно, грузно развернулась в мою сторону, и только теперь я во всех деталях осознал, какой запредельный уровень угрозы стоит передо мной.

Я слышал от деревенских охотников рассказы об обычных Исполинах — огромных белых зверях с недюжинной силой. Единственный шанс выжить против такого в одиночку, если тебя прижали в лесу, — это нанести ему резкий, болезненный удар, пустить кровь, хотя бы ухо оцарапать. Если Исполин не голоден, он недовольно прорычит, но предпочтёт отступить, если его дальше не провоцировать. Слишком много «если», но это была хоть какая-то зацепка.

Однако передо мной был совершенно иной случай. Зверь с тяжелейшей эфирной мутацией — и об этом кричал весь его облик. Он был колоссален. Земля под его массивными, похожими на каменные тумбы лапами жалобно хрустела, а широкие, зазубренные когти с тихим скрежетом пропахивали промёрзшую корку. Шкура на плечах и спине чудовища больше не была белой шерстью — она превратилась в монолитный, уродливый панцирь из вмёрзших в плоть глыб, земли и обломков чёрного сланца. Этот живой таран дышал тяжело, и с каждым выдохом из пасти вырывались клубы густого морозного пара, а вокруг когтей по самому снегу зловеще стелился неестественный, тяжёлый туман. В детстве я не один раз слышал от деда пугающие ночные страшилки про таких созданий, и каждая из них всегда заканчивалась одинаково: «Увидишь зверя с молочными зрачками — беги без оглядки!»

Но отступать мне было некуда. Если я побегу, этот монстр за секунду сомнёт и заживо пожрёт моих раненых односельчан. Не зная, в каком они состоянии и могут ли вообще двигаться, я с тихим, леденящим стальным шорохом выхватил из-за спины свой полутораметровый двуручник и заорал изо всех сил, перекрывая свист ветра: — Уходите! Быстро уползайте отсюда, если жить хотите!

Колин, прерывисто хрипя, сумел лишь слабо кивнуть и, цепляясь ногтями за промёрзший наст, попытался оттащить плачущую Миру вглубь кустов, как можно дальше от линии будущей схватки, чтобы не попасть под горячую лапу.

Белый Жнец зафиксировал меня своими молочными глазами. Почуяв чужую агрессию, чудовище глухо, утробно зарычало, и белёсая дымка у его лап мгновенно превратилась в липкий, осязаемый мороз. Холод ледяной волной ударил мне по ногам, пробивая даже плотные кожаные сапоги. Я крепче перехватил рукоять меча, раздвигая ладони по принципу «рычаг-руль», как учил Олаф, и сделал первый, самый тяжёлый шаг навстречу своей гибели.

Удерживать эту аномальную махину на расстоянии и уводить её всё дальше вглубь леса от замершей в сугробе перепуганной пары было адски трудно. «Белый Жнеца» не давал мне отступать, навязывая бешеный, изнурительный темп боя. Единственной возможностью не подпустить монстра вплотную оставалось заставлять его отбивать мой меч. Но даже когда тяжёлое стальное полотно с размаху попадало по шкуре полярного исполина, лезвие либо со звоном отскакивало от ледяных наростов, либо глухо упиралось в монолитный подшёрсток, не нанося твари видимого вреда, а чудовище мгновенно контратаковало лапой.

Пропускать эти таранные удары было равносильно смерти, поэтому мне приходилось непрерывно отпрыгивать назад, увязая в глубоком снегу. Вдобавок ко всему, стелющийся мёртвый холод, идущий от лап-тумб чудовища, пробивал сквозь сапоги до самых костей, сковывая суставы. Хорошо ещё, что за месяцы домашних тренировок я успел немного натренировать дыхание, и сейчас мои лёгкие не так сильно горели от морозного воздуха. Этот неравный бой продлился всего пару минут, но я вымотался в два раза сильнее, чем за час изнурительного махания клинком во дворе.

Я размахнулся для очередного косого удара, надеясь поймать инерцию, но «Жнец» с пугающей скоростью увернулся, резко поднявшись на задние лапы, и обрушил на меня ответный удар сверху вниз.

Я прекрасно помнил наставления тренировок в городе, что блокировать такую сокрушительную массу в лоб нельзя и надо уходить с линии атаки, но я банально не успевал этого сделать — ноги намертво увязли в насте. Из последних сил я лишь успел вскинуть двуручник по диагонали навстречу удару исполина, повернув его плашмя, и жёстко упёрся левой ладонью в середину клинка, переходя на полумеч, чтобы не получить удар по лицу собственным же оружием.

Тяжёлая сталь поглотила большую часть страшной энергии, но один полуметровый эфирный коготь всё же соскользнул по лезвию, зацепив меня по касательной. Плотную кожу куртки и жилет располосовало, словно их и не было, а руку ниже локтя обожгло дикой, лютой болью — коготь оставил глубокую, сочащуюся кровью рану. Самого меня от этого толчка отбросило метра на два назад и со всего маху впечатало спиной в вековую сосну.

В затылок прилетел сильный, оглушительный удар о твёрдый ствол. Голова мгновенно закружилась, в глазах потемнело, а во рту разлился солоноватый вкус крови. В груди что-то хрустнуло, и при каждом коротком вздохе рёбра пронзало острой, невыносимой спицей — походу, сломал парочку. Левая рука горела живым огнём, пальцы полностью онемели, и сила хвата в ней пропала. Я упрямо сжал рукоять меча одной лишь правой рукой.

— Нельзя сдаваться... Я здесь не умру! — прохрипел я сквозь зубы, с трудом поднимаясь на одно колено и пытаясь сфокусировать затуманенный, плывущий взгляд на противнике.

Мутант стоял прямо напротив меня, тяжело выпуская из ноздрей клубы белого пара. Он уже был полностью готов сделать последний шаг и добить раненого человека. Ну конечно, эта эфирная тварь Остера не собиралась оставлять меня в живых. А ведь я бы с радостью отпустил его, если бы он просто мирно повернул обратно в свои горы...

— Слышь, здоровяк... — я сплюнул кровь на белый снег, крепче перехватывая рукоять правой ладонью. — Может, ты в свои горы уйдёшь, пока не поздно? Обещаю... преследовать тебя не стану.

В этой жалкой, безумной попытке я попробовал договориться с чудовищем, прекрасно понимая, что Жнец не знает жалости. Левая рука беспомощно плетью висела вдоль тела, сломанные рёбра мешали дышать, а монстр нависал надо мной, словно. смерть с косой.

Вдруг зверь оглушительно, дико взревел — но не от ярости, а от внезапной, резкой боли. Качнувшись, Жнец опасно завалился набок, и я сквозь плывущий туман успел заметить, что из его каменно-ледяной брони на плече торчит тяжёлый стальной болт. Он вошёл точно в ту самую узкую щель между пластинами сланца, где до этого мой метательный нож бессильно отпружинил в дерево.

— Торвальд, Рагнар, бросай зажигательную смесь! Галлус, целься в морду или шею над грудной клеткой! Линдси, проверь парнишку! — раздался из метели басистый, властный голос, привыкший отдавать приказы в самом пекле.

Из белой пелены бурана, словно призраки, слаженно выросли пять фигур. Они двигались с пугающей, почти неестественной для глубокого снега скоростью. На них были тяжёлые плащи из шкур диких зверей, под которыми тускло поблёскивали доспехи, покрытые дварфийскими рунами.

Воздух со свистом рассекли два глиняных горшка. Они с глухим треском разбились о каменный панцирь Жнеца, и в ту же секунду чудовище вспыхнуло яростным, неестественно ярким оранжевым пламенем. Запахло палёной шерстью и кипящим дегтем. Это была не магия — это была высшая алхимия Остера. Эфирный наст на шкуре медведя начал стремительно трескаться и таять от бешеного жара. Но Белый Жнец не зря заслужил своё имя: чудовище утробно взвыло, и вокруг его лап-тумб мгновенно взлетел аномальный, запредельный морозный туман. Тварь буквально окутала себя плотным коконом леденящего Дыхания Бездны, туша яростный огонь чистой энергией холода.

Зверь взвился на дыбы, круша воздух морозными лапами, но наёмники не дали ему и секунды передышки. Позади меня хрустнул наст, и чьи-то мягкие, но стальные пальцы аккуратно, но намертво перехватили меня за здоровое правое плечо.

— Тихо, малый. Свою часть ты сделал, — раздался над ухом спокойный, уверенный женский голос.

Напротив моих глаз мелькнуло бледное, красивое лицо Линдси — её карие глаза были предельно сосредоточены, за спиной виднелся изящный боевой лук, обитый эфирным металлом, а на шее висел значок легендарного уровня Короны.

— Не дёргайся, у тебя сломаны рёбра и сильное кровотечение, — она ловко зубами сорвала восковую печать с крошечного флакона из темного стекла и приставила его к моим губам. — Пей. Это высшая алхимия из сердца тролля. Живой, и ладно. А теперь смотри, как работают настоящие мастера.

Я жадно сглотнул густую, горькую жидкость, пахнущую железом и хвоей. По венам мгновенно, словно жидкий огонь, разлилось бешеное тепло — рана на левой руке зудяще затянулась прямо на глазах, а острая спица в сломанных рёбрах сменилась тупой, вполне терпимой болью. Сознание кристально прояснилось.

А на поляне тем временем разворачивалось настоящее, профессиональное побоище. Басистый командир — огромный мужчина по имени Бьорн Железный Рубака — шёл на ослеплённого яростью монстра прямо в лоб. В его руках был огромный двуручный топор, чьё широкое лезвие было серо-стального цвета из-за вплавленной эфирной руды. На металле ярко горело активированное алхимическим порошком клеймо «Ярость Медведя». Вокруг оружия воздух дрожал от колоссальной запертой энергии, законы веса и инерции словно сошли с ума.

— Держать кольцо! — рявкнул Бьорн.

В этот момент Галлус, припав на одно колено, повторно спустил курок массивного станкового арбалета. Тяжёлый гранёный болт со свистом ушёл точно в открывшуюся шею зверя, прямо над грудной клеткой. Монстр захлебнулся собственным рёвом, из его пасти вместе с паром брызнула густая тёмная кровь. Жнец попытался сделать обрушивающий шаг вперёд, чтобы раздавить арбалетчика, но Торвальд и Рагнар уже затягивали на его задних лапах толстые цепи с тяжёлыми грузами на концах.

Бьорн Железный Рубака сделал стремительный замах. Огромный топор в его руках на долю секунды словно завис в воздухе, а затем с неестественной, пугающей скоростью набрал такую массу, будто весил больше того здорового исполина. Лезвие с глухим, громовым гулом обрушилось на панцирь Белого Жнеца.

БА-А-АМ!

От этого сокрушительного удара клейма «Ярость Медведя» по лесу разнеслась мощная ударная волна. Земля вздрогнула, а под лапами монстра во все стороны с треском разлетелся вековой наст, выбив в промёрзшей почве небольшую глубокую яму. Эфирный Исполин, чей вес превышал тонну, был буквально припечатан к земле этим единственным, чудовищным рубящим ударом. Его хребет с хрустом переломился, и каменно-ледяной панцирь разлетелся на куски.

Каждый шаг, каждое микродвижение этого легендарного отряда были просчитаны до миллиметра. Я, бережно удерживаемый Линдси, во все глаза смотрел на тех, о ком во всем пограничном Остере наёмники Посудного ранга шептались лишь в тавернах у очагов... Это была элита Короны. И я выжил, чтобы увидеть их триумф

Бой закончился в одно мгновение. Линдси, убедившись, что я твёрдо стою на ногах, поспешно побежала проверить Колина и Миру — они не смогли далеко уползти в сугробах и тоже своими глазами видели это невероятное, стремительное побоище.

Когда смертельная угроза наконец миновала, ко мне лениво подошли Торвальд и Рагнар. Один из них, прищурившись, заметил мой Фарфоровый жетон, который от недавнего страшного удара выскочил из-под ворота куртки и теперь тускло поблёскивал на цепочке.

— Вот никак не пойму, парень. Ты либо совсем глупый, либо безрассудный, — покачал головой первый.

— У меня просто не было выбора, — тихо ответил я, чувствуя, как уходит боевое напряжение.

— Лучше бы ты дёру дал в чащу, как делает любой нормальный «посудный» новичок, — беззлобно подшутил второй, закидывая на плечо цепь с грузом. — Может, тогда нам не пришлось бы тратить время и спасать твою шкуру.

Его слова меня задели и немного разозлили. Как я мог трусливо сбежать, когда мои друзья и соседи по деревне были в смертельной опасности? Вскинув голову, я повысил голос и уверенно произнёс: — Я бы его одолел!

Сам до конца не веря собственным словам, я произнёс это настолько упрямо, что вызвал у легендарных бойцов лишь громкий, забавный смех.

— Ага, конечно! И как же ты собирался одолеть Белого Жнеца в одиночку? — хохотнул Торвальд. — Разорвать его брюхо изнутри, после того как он целиком сожрал бы тебя?

— Или планировал стать ему поперёк горла острой костью, когда он пережёвывал бы твои кости? — подхватил Рагнар.

Я немного опустил голову, признавая их правоту, и слегка выдохнул, гася неуместную гордость: — Спасибо за спасение моей жизни.

Я произнёс это искренне, словно подтверждая каждое сказанное ветеранами Короны ироничное слово. Наёмники Короны сразу же понимающе переглянулись.

— Вы посмотрите-ка на него, Рагнар. Всё же не безнадёжный дурак.

— Ну да, хотя бы трезво осознаёт свои силы.

— Да хватит вам скалиться, зубоскалы, — оборвал их басистый, весомый голос Бьорна Железного Рубаки.

Огромный командир с двухручным топором подошёл ближе, и его тяжёлые сапоги глубоко вдавили подтаявший наст. Он посмотрел на меня с суровым одобрением: — Между прочим, этот парень сделал часть нашей работы. Нам было чётко сказано: остановить угрозу до того, как в северных общинах начнут умирать люди. Парнишка вовремя отвлёк и задержал Жнеца до нашего прибытия. Если бы не его дурная смелость, без жертв среди вельских точно бы не обошлось, хоть нам и пришлось в итоге спасать его самого.

Мне было безумно приятно услышать от элиты Остера, что мои отчаянные действия не были бесполезными. А то сражение, что мне довелось увидеть — истинная мощь клейма «Ярость Медведя» — было просто невероятным. Внутри меня зажглось упрямое пламя: я тоже хочу научиться так же двигаться, так же управлять законами веса и инерции и побеждать!

— Ну, встать сам можешь, фарфоровый? — спросил Бьорн, протягивая мне свою широкую, бронированную ладонь.

Я ухватился за неё и поднялся. Благодаря зелью Линдси из сердца тролля я и правда чувствовал себя превосходно. Голова больше не кружилась, сломанные рёбра срослись, а в местах недавних страшных травм остался лишь лёгкий, зудящий признак регенерации.

— Да, я в порядке, спасибо вам. И спасибо Линдси, это зелье высшей алхимии... Оно ведь наверняка безумно дорогое? Сколько я вам должен за спасение?

Бьорн раскатисто хмыкнул, пряча свой топор в походные фиксаторы за спиной: — Не стоит об этом беспокоиться, парень. Гильдия спишет расходы на дотации Ратуши. Мне вот интересно другое: почему ты вообще вступил в бой с мутантом Эфира? Неужели и правда надеялся в одиночку завалить такую тварь на своём уровне, чтобы просто прославиться в Торнбруке? — он выразительно указал кончиком пальца на мой Фарфоровый жетон.

— Я не планировал сражаться ни с мутантом, ни даже с обычным Исполином, — честно ответил я, глядя лидеру отряда прямо в глаза. — Я просто хотел помочь соседней деревне выследить и прогнать зверя обратно в горы, до того как он добрался бы до моего родного Вельска. Но когда я вышел на просеку и увидел Колина с Мирой из моей деревни... я просто действовал, не думая. Только потом я понял, насколько запредельно опасно тут было. Но я хотел хоть как-то помочь им выжить. Даже если бы этот Жнец сожрал меня, но потерял время и не тронул бы их — это тоже было бы победой для меня. Хотя отец и матушка меня точно бы сильно отругали на том свете за такую глупость.

Бьорн тепло, по-доброму улыбнулся в свои седые усы. Он полез в поясную сумку и достал оттуда старинный, потёртый латунный кулон. Это был защитный оберег, собранный по древней формуле: в потемневшую эфирную руду-накопитель был намертво вплавлен костяной коготь редкого снежного лютоволка, оплетённый связывающими рунами.

— Это старинный оберег «Око Лютоволка», Кайл, — Бьорн весомо вложил кулон в мою раскрытую ладонь. — Он пассивно питается стелющимся вокруг Эфиром земли. В момент смертельной опасности, когда чужой клык или нож полетит тебе прямо в горло, оберег способен на долю секунды выставить призрачный щит и отвести один единственный удар. Перезаряжается сутки. На моём нынешнем пике сил, когда приходится рубиться с тварями, крушащими гранитные скалы, этот щит для меня — как мёртвому припарка, он просто пылился в кармане как память о бурной молодости. А вот тебе в твоей куртке он шкуру на Северном тракте не раз сбережёт.

Я бережно сжал латунь в пальцах, чувствуя, как металл отзывается едва заметным, бодрящим теплом: — Это невероятная удача... получить такую вещь от легендарной Короны Остера.

— Это вовсе не удача, парень, — строго оборвал меня Бьорн, весомо хлопнув по плечу. — Считай, ты честно заработал этот амулет своим упрямством и стержнем. Если бы ты трусливо сбежал в кусты или начал плести мне сказки, что хотел славы или лёгких денег, я бы тебе даже ржавого медяка не дал. Но ты в этом сугробе напомнил мне меня самого в твои годы. К тому же, когда-то я и сам получил этот кулон от опытного ветерана. Теперь пришла моя очередь поддержать молодых. Смотри не сгинь в первой же глупой стычке, фарфоровый!

В этот момент из пелены оседающего морозного тумана к нам подошла Линдси. Она закинула свой изящный, обитый эфирным металлом лук за спину и спокойно произнесла: — Те двое тоже в полном порядке. Сильное растяжение, глубокие ушибы, безумно напуганы, но жить будут и полностью восстановятся сами, без исцеляющих зелий.

— Вот и хорошо, — Бьорн удовлетворённо кивнул, поправляя походные фиксаторы своего огромного двуручного топора. — Тогда давайте быстро разделаем этого зверя, пока весь накопленный им Эфир обратно в недра не впитался.

Торвальд, Рагнар, Галлус и сам Бьорн слаженно окружили исполинскую тушу Белого Жнеца, достали длинные, бритвенно-острые разделочные ножи и деловито принялись за работу. Линдси же лениво осмотрелась по сторонам, нашла в сугробе поваленный сосновый ствол, очистила его от снега и очень удобно расположилась там, весело напевая себе под нос какую-то утончённую городскую балладу.

Вся эта жуткая битва, которая буквально пару минут назад едва не стоила мне жизни, для этих мастеров ранга Короны выглядела как самое обычное, рутинное дело. Как если бы я сам вчера зашёл в подвал Северного склада, прихлопнул там чумную крысу и лениво отрезал ей хвост для отчёта у Лорэйн. Вот только передо мной на окровавленном насте сейчас лежал не вредитель, а огромный, мутировавший исполин.

Я остался стоять на заснеженной просеке, бережно сжимая в ладони латунный оберег «Око Лютоволка», и только сейчас совершенно иначе взглянул на свой пройденный путь.

Я ведь долгое время искренне думал, что мне просто слепо везло. Везло встретить в Верхнем городе госпожу Элоизу с её сбежавшей кошкой Мисси, везло случайно найти на дне затопленного дренажа тот старинный чекан с дварфским клеймом «Оскал волчьей пасти», везло выгодно продать его коллекционеру Вальтеру за двенадцать золотых монет, да и сейчас повезло заполучить такую редкую вещицу, ну для меня по крайней мере.

Но ведь на моём месте в этом огромном приграничном городе мог оказаться абсолютно любой другой Фарфоровый наёмник! Вот только никто из них так упорно, стиснув зубы, не брался за грязную, тяжёлую работу, как брался я. Никто не пошёл упрямо прочёсывать города ради одной кошки, которая могла уже быть съедена — а я пошёл и вернул её. Никто из новичков из-за страха смерти, а из ветеранов — из-за ничтожной награды в пару медяков, не пожелал лезть в тот вонючий, затопленный крысиный подвал под складами. Туда ведь явно и до меня ходили другие наёмники убивать вредителей, но никто из них не захотел возиться в темноте с полутораметровой болотной крысой-переростком и пробивать засор. Я рискнул, я выстоял, и это была моя законная добыча.

Купленное походное снаряжение, прочные ремни Сэмюэля, изнурительные уроки Олафа Медведя, тяжёлый двуручник и этот латунный оберег Бьорна в моих руках — всё это не было слепой, случайной удачей. Я выковал свой статус сам, шаг за шагом, своим собственным упрямством, потом и мозолями. И теперь я точно должен был гораздо сильнее верить в самого себя и в свою сталь.

Колин и Мира, придерживая друг друга, медленно подошли ко мне по растоптанному снегу. На их бледных лицах читалась искренняя, глубокая благодарность. Хоть Эфирного Исполина в итоге и добили легендарные наёмники, но от неминуемой смертельной лапы зверя в самую первую, критическую секунду их спас именно я, вызвав гнев на себя.

— Я дико рад, что вы живы, — я мягко кивнул им, стараясь глубоко не вдыхать из-за заживающих рёбер. — Отдохните пока на поваленном дереве и позже мы вместе вернёмся в Вельск.

Затем мне стало очень любопытно, почему Линдси сидит в стороне и совершенно не помогает мужчинам свежевать тушу. Я подошёл ближе к её бревну и негромко спросил: — А вы... не будете им помогать?

Линдси удивлённо приподняла свои аккуратные брови, взглянула на свои чистые ладони и фыркнула с чисто аристократическим изяществом: — Разделывать эту вонючую мутировавшую тушу и напрочь испортить себе красивые ногти? Ну уж нет, парень! Избавь меня от этого сомнительного удовольствия.

Я лишь беззвучно открыл рот от изумления. Я в этом страшном бою только что едва не погиб, сломал несколько рёбер и заработал рваную рану на руке, а эта элитная лучница Короны больше всего на свете боится испачкать пальцы в крови... «Наверное, это и есть та самая разница в боевом опыте», — иронично подумал я.

Покосившись на Бьорна, который как раз ловко вырезал осколки эфирного сланца, я озвучил гложущий меня вопрос: — Слушай, Линдси... А что командир имел в виду под словами: «Пока весь Эфир в недра не впитался»?

Она взглянула на меня сверху вниз, как на абсолютно зелёного, ничего не понимающего юнца — ну, в общем-то, каким я на их фоне и являлся. Похоже, лучница снизошла до ответа только потому, что прекрасно понимала: разделка такой гигантской туши займёт у парней кучу времени, ей банально стало скучно, а тут подвернулся удобный случай немного поучить жизни и поглумиться над деревенским новичком.

— Элементарные основы, Кайл, — Линдси плавно качнула ногой, устроившись поудобнее. — Пока любое живое существо на этой планете ходит, дышит и охотится, его тело пассивно впитывает в себя Эфир дикой природы. Но в ту самую секунду, когда наступает смерть, запускается обратный процесс — плоть стремительно возвращает всю запертую энергию обратно земле. Таков естественный порядок вещей под светом Аэллы. Именно поэтому у наёмников или заготовителей есть всего около двух-трёх дней, чтобы аккуратно извлечь из туши ценные алхимические компоненты, Эфирные железы и рудные наросты. Стоит опоздать — и вся магия Жнеца бесследно уйдёт обратно в недра камней, оставив искателям лишь груду бесполезного гнилого мяса.

Я молча кивнул, переваривая услышанное. У себя в Вельске я не один раз слышал от деревенских стариков смутные притчи о том, что от сырой земли мы все получаем свои силы при рождении и в неё же после смерти всё без остатка возвращаем. Но я никогда особо не вникал в глубокий смысл этих слов, считая их обычными крестьянскими сказками. Теперь же, глядя на то, как тускнеют кристаллы на мёртвой шее Белого Жнеца, я воочию осознавал, насколько буквально устроен этот суровый, пропитанный невидимой энергией мир

Вопросы из меня посыпались один за другим — когда ещё простому деревенскому парню Посудного ранга доведётся вот так сидеть на одном бревне с наёмником легендарного золотого уровня «Короны»?

— А я могу ещё спросить? — торопливо, словно опасаясь, что меня оборвут, заговорил я. — Сколько стоит такое элитное снаряжение с рунами? Как вообще стать настолько сильным, как ваш командир? Я в городе даже Золотого ранга ни разу не встречал, а как получить ранг Короны? Что вы делаете в наших краях?

Линдси негромко, мелодично рассмеялась, изящным жестом поправляя меховой воротник своего плаща.

— Не спеши так, малец, — покачала она головой, и в её карих глазах промелькнула снисходительная мягкость. — Ты обо всём узнаешь, когда придёт твоё время. Сейчас тебе совершенно незачем знать, сколько стоит снаряжение, которое тебе, возможно, никогда в жизни не понадобится. А сильнее... сильнее каждый здесь становится исключительно по-своему. Кто-то годами ломает кости в подземных руинах, кто-то выживает в легионах Вальдара. Что же касается ранга Короны — по сути, мы обычный Золотой ранг Гильдии. Но три года назад наш отряд выполнил особое поручение, с которым Королевство Остер не могло справиться своими силами. В той бойне погибли десятки ветеранов... Те же немногие, кто сумел выжить и закрыть контракт, получили от Ратуши и короля этот статус. За пределами Остера, в дальних землях, этот вензель Короны на жетоне почти ничего не значит, но мы всё ещё остаёмся золотыми мастерами, а с этой силой будут считаться даже в чужих королевствах и Империи Вальдар.

Я затаил дыхание, жадно впитывая каждое её слово. Пользуясь тем, что Линдси не спешит меня прогонять, я пробовал расспросить её дальше. Мне безумно хотелось узнать, как она раздобыла свой изящный, светящийся Эфиром лук, бывал ли их отряд в загадочных южных землях и спускался ли в нетронутые подземелья Первой Династии. Я спрашивал её об академиях Высших Магистров, о придворных чародеях Короны и о том, почему у нас, на равнинах Остера, истинную магию считают чем-то недостижимым и сказочным.

За этими расспросами я совершенно не заметил, как пролетело время. Горный путеводный туман вокруг поляны стал ещё гуще.

— Все, мы закончили! — громко отозвался со стороны туши Бьорн Железный Рубака.

Командир весомо поднялся, утирая окровавленное лезвие своего огромного топора пуком сухой травы. Торвальд и Рагнар уже увязывали в тяжёлые кожаные мешки добытые алхимические железы и светящиеся кристаллы эфирной руды, срезанные с загривка Белого Жнеца.

— Можем продолжать наше задание, — коротко скомандовал Бьорн, закидывая потяжелевшую поклажу за спину.

Конечно же, делиться со мной деталями своего секретного контракта легендарные наёмники не стали. Но, судя по тому, как они перестроились в боевой порядок и слаженным, пугающе быстрым шагом направились прямиком вглубь заснеженного соснового бора, они шли к тем самым дальним вершинам Хребта Расколотых Зубов, откуда месяц назад донёсся сокрушительный, напугавший весь Вельск горный обвал.

Ну а я и двое выживших односельчан медленно направились обратно домой, в Вельск. Поддерживая раненых Колина и Миру, я упрямо шагал по заснеженной просёлочной тропе, чувствуя, как внутри приятно и ровно разливается целебное тепло алхимического зелья Линдси.

Когда мы наконец живыми и невредимыми переступили околицу, нас тут же плотно окружила толпа перепуганных селян. Мужчины и староста общины наперебой принялись опрашивать, как обстоят дела у соседей в Нижнем Логе и что за страшный чертовский зверь там объявился. Когда они из первых уст услышали чистую правду про Белого Жнеца, многие не на шутку испугались, а некоторые и вовсе отказывались верить, что в наших лесах может пробудиться столь жуткий мутант Эфира. Но стоило Колину громко добавить, что на Хребет Расколотых Зубов прибыл легендарный отряд наёмников Короны Остера и что прямо сейчас эти золотые мастера прочёсывают горы, как паника мгновенно утихла.

— Вот и ладно, — с облегчением выдохнул староста, утирая пот со лба. — Элита Короны живо разберётся со всеми подземными бедствиями, что могли повылазить из пещер после этого страшного горного обвала. Нам выходить за частокол больше незачем.

Впрочем, молодые вельские охотники сориентировались быстро. Они в тот же час соорудили крепкую группу, чтобы немедленно проверить ту самую лесную просеку, которую мы им подробно описали. Конечно, столичные мастера ранга Короны забрали из туши всё самое редкое и ценное, вроде Эфирных желез и чистой руды, но на гигантском костяке Жнеца по-прежнему оставались другие полезные в хозяйстве вещи. Плотная шкура, полуметровые когти — легенды в спешке могли упустить кучу качественного ремесленного материала. Мясо мутанта, конечно, было безнадёжно испорчено магией недр, но получить крепкие кости для наконечников или жир для телег было отличной добычей. К тому же, раз Исполин мёртв, а Бьорн Железный Рубака зачищал бор впереди, опасаться на тракте им было совершенно нечего. Даже если парням не удастся ничего толкового раздобыть, они в любом случае ничего не потеряют, прогулявшись по насту.

Дома матушка Марта отчитывала меня просто нещадно. Когда она узнала от плачущей Миры, что я безрассудно, в одиночку бросился наперерез трёхметровой эфирной махине с одним лишь мечом в руках, её крики и причитания были слышны, наверное, на другом конце Вельска. Но сквозь эти слёзы я отчётливо видел, как сильно она втайне гордится своим старшим сыном, который не струсил и спас жизнь односельчанам. Отец Гаррд лишь молча и весомо кивнул мне вечером у очага, крепко пожав руку — этот жест стоил тысячи громких слов.

А нас троих — меня, Колина и Миру — до самого конца Сезона Спящих Недр деревенские без конца расспрашивали на каждых посиделках у колодца, заставляя по десятому кругу в мельчайших деталях описывать то яростное, невероятное побоище в лесу.

Глава 28: Долгий путь

Глава 28: Долгий путь

Оказавшись всего в одном единственном шаге от неминуемой смерти на лесной просеке, я стал тренироваться ещё усерднее, до кровавых мозолей и дикого тремора в мышцах. К моим привычным, изнурительным утренним махам потяжелевшего от гранитных камней меча я теперь добавил непрерывные, резкие перехваты на полумеч в движении. Я часами без устали гонял себя по глубоким сугробам, заставляя лёгкие привыкать к ледяному воздуху и упрямо качая общую выносливость. Мне было жизненно необходимо научиться намертво, монолитно стоять на ногах в любой стойке, чтобы в реальной схватке ни одно, даже здоровое чудовище Остера, больше не могло так легко смять меня и отбросить в сторону.

Так в непрерывном труде незаметно и пролетели последние, самые суровые недели Сезона Спящих Недр. Когда Дыхание Бездны наконец начало отступать, я первым делом помог отцу полностью подготовить весь рабочий инструмент и каменистые земли к началу весенних посевов. И едва первая половина Сезона Молодых Побегов принесла долгожданную оттепель, а дороги начали постепенно подсыхать, я приступил к финальным сборам.

Перед самым уходом я тайно спрятал на чердаке нашей избы, под сухой соломенной стрехой, небольшую кожаную заначку — пять чистых серебряных кругляшей, о которых негромко рассказал только отцу наедине. Вдобавок я отдал ему в руки ещё пятнадцать медных монет на текущие нужды. Звонкая монета в нашей глуши — редкость, здесь правит простой бартер, но с этими деньгами Гаррд всегда сможет прийти в Торнбрук, если, не дай боги, случится какая-то внезапная беда. Мне просто было гораздо спокойнее уходить, точно зная, что моя семья сумеет справиться с любыми трудностями в моё отсутствие. Напоследок я ещё раз напомнил отцу про городского травника Говарда у крепостной стены: коли суровая нужда прижмёт, старик Говард по старой памяти сделает всё, что в его силах, чтобы помочь моим родным.

В день отъезда вся семья вышла проводить меня на крыльцо. Солнечные лучи Аэллы уже приятно пригревали обветренные брёвна избы. Я затянул ремни портупеи за спиной, поправил вощёный плащ и повернулся к самым близким людям:

— Мама, отец... В этот раз я отправляюсь в путь на по-настоящему долгое время, — произнёс я ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но вы, прошу, не переживайте за меня. Со мной теперь всё будет в полном порядке, я умею за себя постоять. При первой же возможности я буду слать вам весточки с попутными купеческими караванами. А ты, Йен... ты теперь остаёшься за старшего мужчины в этом доме. Намертво защищай мать и сестру, не ленись тренироваться в броске ножа и во всём помогай отцу на земле.

Матушка Марта не выдержала — тихо, горько всхлипнула и прижала ладони к губам, стараясь сдержать подступившие слёзы. Она шагнула вперёд, в последний раз ласково поправила воротник моей куртки и крепко прижалась к моей груди: — Пусть Аэлла хранит твой клинок, сынок... Сердце моё за тебя не на месте будет в этих долгих походах. Возвращайся только живым, Кайл. Больше мне ничего от тебя не надо.

Отец Гаррд стоял рядом — как всегда спокойный, молчаливый и суровый снаружи, словно гранит Хребта. Но я заметил, как дрогнули его густые брови. Он шагнул ко мне, весомо, по-мужски обнял за плечи и негромко пробасил мне на самое ухо: — Ты всё правильно сделал, сын. За дом не беспокойся, заначку я сберегу. Мелких удержу в узде. Главное — сам там под горячую руку ветеранов не подставляйся. Ждём тебя.

Младший Йен упрямо шмыгнул носом, изо всех сил стараясь выглядеть взрослым, независимым охотником, и твёрдо приложил руку к груди, где у него под рубахой покоились подаренные ножи: — Я не подведу, Кайл! Клянусь, буду бдеть за околицей каждый день, ни одна гоблинская шваль к нашему сараю не сунется! В следующий раз приедешь — сам увидишь, как я научился клинки в цель укладывать!

Маленькая Лили, в чьих косах по-прежнему ярко блестели мои шёлковые ленты, шмыгнула вперёд, обхватила своими тонкими ручонками моё колено и жалобно заглянула снизу вверх: — Кайл, а ты... ты привезёшь мне ещё тех вкусных медовых пряников, когда вернёшься? Обещаешь?

— Обязательно привезу, мелкая, целую коробку, — улыбнулся я, мягко погладив её по волосам.

Я в последний раз окинул взглядом родной двор, развернулся и твёрдым, размашистым шагом направился по подсыхающей колее в сторону леса. Лямки заплечного мешка привычно врезались в плечи, а за спиной весомо и надёжно давила своей массой дварфийская сталь. Теперь можно было со спокойной душой отправляться в долгий путь. Для начала — обратно в Торнбрук, за моим законным вознаграждением от последнего задания гильдии перед Сезоном Спящих Недр, а затем... затем весь огромный, суровый мир Остера лежал прямо передо мной.

Дорога до города выдалась на удивление тихой и спокойной, хотя первое время нового сезона ночи в предгорьях Хребта всё ещё оставались обжигающе холодными. На всём протяжении пути мне так и не встретились ни голодные волчьи стаи, ни другие опасные хищники. То ли я научился передвигаться по лесной кромке абсолютно неприметно, то ли всю приграничную шваль распугали и перебили до меня патрули Короны. Первые купеческие караваны, гружённые солью и тканями, как раз начинали вовсю ходить с самых первых дней Сезона Молодых Побегов, оглашая окрестности скрипом колёс.

И вот передо мной из путеводного тумана снова выросли величественные каменные стены Торнбрука. Теперь, спустя целый сезон суровых испытаний, этот огромный приграничный узел выглядел для меня куда более привычным и осязаемым, чем в мой самый первый, нищий визит. Первым делом стоило без промедления дойти до Гильдии искателей приключений и официально закрыть прошлое почтовое поручение, а затем — снять комнату на месяц. Мне безумно хотелось верить, что у доброй хозяйки Марты на постоялом дворе «У старого ясеня» ещё остались свободные места в тихом крыле.

Внутри городских кварталов жизнь, как и всегда, кипела ключом — не то что в моей затихшей деревне. Вокруг привычно стоял оглушительный гомон толпы, пахло дегтярным мылом, горячим солодом и дешёвым портовым табаком. Миновав ремесленные ряды, я толкнул массивные дубовые двери Гильдии и вошёл в тёплый холл. Там внутри ровным счётом ничего не поменялось. За длинными столами всё так же шумно сидели бывалые наёмники, в воздухе густо пахло хмельным элем, а за высоким деревянным барьером всё так же хладнокровно сидела Лорэйн, мерно скрипя пером и заполняя бесконечные расчётные книги. Я твёрдым шагом направился прямо к ней.

— Здравствуй, Лорэйн. Я пришёл полностью завершить последнее задание, — произнёс я ровным голосом, выкладывая на столешницу помятый пергаментный листок с круглой жирной отметкой капитана Охотничьего форпоста.

Лорэйн неторопливо забрала листок, бегло мазнула по нему взглядом, и вдруг её перо застыло в воздухе. Она медленно подняла на меня свои пронзительные глаза: — Ну надо же, кто вернулся... А у нас в Торнбруке вовсю говорят, парень, что ты умудрился знатно отличиться перед элитой Короны в заснеженных горах.

Моё лицо против воли вытянулось в сильном изумлении. Я мгновенно понял, что администратор говорит о моей недавней смертельной схватке с Белым Жнецом и внезапном спасении отрядом Бьорна, но откуда она могла знать об этом здесь, в городе, спустя столько времени?

Лорэйн без труда прочитала мой немой, ошарашенный вопрос на лице и сухо пояснила: — Неделю назад из самой столицы Королевства в наш филиал пришёл запрос на наёмника Фарфорового ранга по имени Кайл. Командир Бьорн Железный Рубака внёс твоё имя в итоговый рапорт Ратуши. Ну, в любом случае для тебя это просто превосходное известие и отличное начало для досрочного повышения ранга. У тебя сейчас есть все шансы получить статус повыше гораздо раньше, чем это обычно делают другие новички. Большинство фарфоровых один-два сезона без толку протирают штаны в низах и бесследно уходят, а многие и вовсе годами задерживаются на грязных портовых заказах. Но ты, если продолжишь в том же духе, очень быстро получишь полноценный ранг Железа.

Она сделала размашистую отметку в гроссбухе, официально закрывая контракт, и со звоном выложила на стойку две заветные серебряные монеты. — Может, прямо сейчас новое задание из ведомости возьмёшь? — Лорэйн сразу же перешла к делу, явно стремясь поскорее сбагрить мне те нудные висящие квесты, за которые никто из ветеранов Центрального квартала добровольно не брался.

— Может быть, завтра, Лорэйн, — вежливо отказался я, забирая серебро. — Хочу сначала немного устроиться с дороги, отдохнуть и повидать старых знакомых в городе.

— Ну, как знаешь, — равнодушно пожала она плечами, снова утыкаясь в бумаги.

Я забрал свою честную награду и скорым шагом направился прямиком к постоялому двору «У старого ясеня». Место у Марты, к моему облегчению, нашлось, и я без лишних споров оплатил проживание на месяц вперёд, выложив две серебряные монеты и получив обратно увесистую сдачу звенящей медью.

Скинув в каморке дорожные пожитки, шерстяную скатку и бережно оставив за сундуком свой тяжёлый двуручный меч, я налегке отправился в сторону Нижнего города. Мне было дико интересно поскорее выйти на заваленные брёвнами причалы и отыскать маленького Тома. Хотелось лично проверить, насколько исправно мой портовый шпион отрабатывал за Сезон Спящих Недр то самое старое дефектное серебро, и какие свежие теневые слухи сейчас ходят по Трущобам Торнбрука...

Я быстро приближался к причалам Нижнего города. Здесь в первые недели Сезона Молодых Побегов тоже было невероятно людно и шумно. Портовые грузчики, громко переругиваясь на воровском жаргоне, резво разгружали с плоскодонных баркасов первые крупные уловы этого первоцветного сезона. Походив немного вдоль бурной серой реки Ревень и уворачиваясь от телег со свежей рыбой, я наконец заметил маленького Тома неподалёку от старого дубильного склада.

За время моего отсутствия парень, кажется, даже немного вытянулся и подрос. Его нос сильно покраснел от пронизывающего ветра с реки, а потрёпанная куртка с чужого плеча выглядела совсем уж лёгкой и никудышной для этого раннего, обманчивого сезона. Том сидел на перевёрнутом деревянном ящике и лениво подкидывал на ладони сточенную медную монету, внимательно наблюдая за разгрузкой массивного купеческого судна. Увидев меня, он на секунду застыл, а затем заметно оживился, мигом спрятал медяк в глубокий карман штанов и со всех ног подбежал ко мне.

— Кайл! — звонко, на весь причал обрадовался мальчишка, сияя чистой улыбкой. — Хвала Аэлле, ты вернулся! Пацаны говорили, что Северный тракт в холода совсем занесло, а ты гляди какой... Ещё шире в плечах стал, вылитый Железный наёмник!

— Здорово, Том, — я добродушно приобнял его за худые плечи, уводя в тихую тень между грузовыми поддонами. — Как видишь, суровые дни меня не сломали. Рассказывай, как твои успехи? Отработал моё серебро? Какие слухи бродят по Трущобам?

Мальчишка сразу посерьёзнел, воровато огляделся по сторонам и заговорил быстрым, приглушённым шёпотом, гордый тем, что выполняет настоящее наёмничье поручение:

— Всё чисто, Кайл, как ты и велел! Ни одна живая душа лавкой Говарда за это время не интересовалась, стража мимо ходит лениво. У самого травника, правда, другие заботы начались с первыми всходами. Заказов на лечебные притирки и разогревающие мази у него сейчас прорва, он расширяться планировал к Сезону Молодых Побегов. Да только вот беда — у него полностью прекратились поставки болотного сабельника и дубильных кореньев.

— Это ещё почему? — нахмурился я. — Вольные сборщики из Трущоб лениться начали?

— Если бы! — Том досадно шмыгнул носом. — На дальних топях Ревни после недавнего горного обвала стало дико опасно. Сборщики говорят, там в камышах расплодились болотные крысы-переростки, да ещё какие-то скользкие твари из воды прыгают. Прямых смертей среди людей пока, к счастью, не было — все просто пугаются и бегут, бросая корзины. А раз никто ещё не погиб, в Гильдии наотрез отказывается открывать контракты за серебро и слать туда ветеранов. Говард совсем без сырья остался, злится, а сделать ничего не может.

Мальчишка на секунду замялся, а затем потянул меня за рукав куртки пониже, добавляя с искренней тревогой в голосе:

— И ещё, Кайл... Я тут у костров лодочников слышал, что на Южном тракте в глухих лесах объявилась наглая банда мародёров из беженцев. Грабители совсем страх потеряли, караваны выслеживают. Если ты решишь отправиться туда в путь, будь осторожнее, ладно? А то сгинешь у них в засаде...

Я мысленно хмыкнул, о разбойниках я позабочусь позже. А вот ситуация на топях у Говарда меня заинтриговала по-настоящему.

Я похвалил Тома за отличную работу, пообещал приглядывать за ним и дальше, а сам скорым шагом отправился прямиком к крепостной стене.

Низкая деревянная дверь лавки травника отворилась с тихим скрипом. Изнутри на меня сразу же обрушился всё тот же густой, тяжёлый запах сушёных трав и лечебных притирок. Говард стоял за прилавком, сосредоточенно перетирая в массивной каменной ступке какую-то массу. Услышав шаги, старик неторопливо поднял взгляд и понимающе кивнул.

— А, Кайл, заходи, — он аккуратно поставил ступку на полку и принялся вытирать руки о передник. — Как дела дома? Добрался без приключений? Рано в этом году холода отступили, Сезон Молодых Побегов быстро силу набирает. Рассказывай, как твои вельские поживают?

— Дома всё хорошо, мастер Говард, — я прошёл в сухую полутьму лавки и облокотился о прилавок. — Деревня встретила сурово, но привезённые припасы помогли родным пережить леденящие дни в сытости и тепле. Я сказал отцу, что он может обратиться сюда за помощью. Да и твоя разогревающая мазь буквально спасла меня во время изнурительных тренировок в сугробах.

Я ненадолго замолчал, внимательно оглядывая пустующие деревянные ящики на полках лавки, и перешёл к делу:

— Вот только я погляжу, Говард, у тебя у самого начались серьёзные трудности с сырьём. Слышал, на дальних топях реки Ревень расплодились твари, и теперь вольные сборщики Трущоб боятся соваться за сабельником и дубильными кореньями?

Травник при этих словах удивлённо вскинул брови и замер:

— Да откуда ты-то знаешь? Едва с тракта пришёл, а уже про мои беды проведал. — старик подозрительно прищурился, но тут же досадно махнул рукой: — Впрочем, не важно, ты прав. На болотах в камышах совсем болотные крысы взбесились, да ещё какие-то зубастые скользкие гадины из воды прыгают. Заказов на мази для стражи сейчас прорва, я расширяться планировал, а работать не с чем! Болотник — основа для моих лучших притирок. А Гильдия... — он яростно сплюнул на деревянные половицы. — Лорэйн только бумажками трясёт! Говорит, раз прямых смертей на топях не зафиксировано, то и открывать контракт на зачистку за серебро они не имеют права. Ветераны Железного ранга за бесплатно туда соваться не хотят, а мне хоть самому с ножом в камыши лезь...

Я заглянул Говарду прямо в глаза, чувствуя, как внутри разгорается азарт наёмника:

— Самому тебе лезть туда точно не нужно, мастер. Слушай, я всё равно планировал зайти в Гильдию и взять какое-нибудь задание. Лорэйн как раз говорила, что мне нужно закрыть сложную ведомость на стыке Фарфорового и Железного рангов, чтобы получить досрочное повышение. Контракт на простую разведку болот — это идеальный вариант. Сражаться там ни с кем не нужно, моя задача — просто сходить туда, составить полный отчёт о количестве тварей и вернуться живым, чтобы Гильдия не отправляла карательный отряд вслепую. Помогу тебе по дружбе: пока буду бродить по топям и фиксировать следы, заодно нарву и принесу тебе столько болотного сабельника, сколько смогу набить в мешок. Взамен денег не возьму, но от новой баночки твоей целебной мази для суставов точно не откажусь. Что скажешь?

Говард аккуратно достал из-под деревянного прилавка помятый, наспех свёрнутый лист пергамента и уверенно положил его на стойку.

— Вот, держи, — просипел старик, постукивая пальцем по чернильным наброскам. — Нарисовал для памяти, как эти травы выглядят и где обычно растут. Болиголовник ищи строго по кочкам у самой западной стороны болот, а гнилушку — у глубокой топи, прямо там, где мох совсем рыжий.

Я аккуратно взял листок и спрятал его в карман куртки: — Хорошо, мастер Говард. Схожу на разведку, помогу, чем смогу. А сейчас я к Альберту в мастерские загляну, проверю, как они там устроились.

— Передавай ему от меня привет, — кивнул травник.

— Ага, — я толкнул скрипучую дверь и вышел на улицу.

К новой кожевенной лавке я отправлялся с чёткими, сугубо практическими мыслями. Хороший, прочный доспех на рынке Торнбрука может стоить больше одного золотого — от тридцати пяти серебряных монет и выше, если брать бригантину с железными пластинами. Но если у меня на руках уже будет готовый элитный материал, то итоговая стоимость работы станет значительно ниже, и я смогу уложиться в свои скромные сбережения.

Двухэтажное каменное здание мастерской по-прежнему заметно выделялось на фоне прочих строений Центрального квартала. Но закованных в железо стражников Ратуши у ворот больше не было — похоже, за прошедший сезон все городские гильдии и портовые вышибалы наконец уяснили, что лезть сюда и буянить себе дороже. Хотя, пока я шёл по улице, я всё же приметил пару бдительных патрулей городского гарнизона неподалёку.

Внутри просторного цеха стоял всё тот же знакомый, резкий запах воска и травяных отваров, но народу по сравнению с прошлым разом заметно поубавилось. Бесконечных, давящих очередей из кашляющих просителей у дверей больше не наблюдалось, но внутри каждый работник находился строго на своём месте, и дело шло без суеты. Я окликнул пробегавшего мимо подмастерья с охапкой шкур и коротко спросил про хозяев. Парень на ходу бросил, что Эрик сейчас как раз осматривается на новых дальних дубильнях у реки, а мастер Альберт работает наверху, у себя в кабинете.

Я поднялся по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж и негромко постучал в сосновую дверь.

— Я занят! Приходите завтра! — донёсся изнутри раздражённый, уставший голос.

— Альберт, это я, Кайл, — выдохнул я в щель.

— А, Кайл! Заходи, дружище, заходи! — тон кожевника мгновенно изменился.

Я уверенно толкнул дверь и вошёл. На широком столе лежал огромный развёрнутый сверток готовой кожи. По цвету она была куда темнее и приятнее глазу, чем обычные дешёвые заготовки. Я подошёл ближе и осторожно потрогал край ладонью — на удивление, материал оказался невероятно мягким на ощупь.

Мягкий, но при этом удивительно плотный и прочный. Такая выделка идеально пошла бы и на дорогое тёплое пальто для знати, и на первоклассный боевой доспех, если сложить её в несколько слоёв. А уж если изнутри надёжно подшить стальные пластины, то получится защита, способная выдержать удар гоблинского топора.

Альберт довольно хмыкнул, отошёл к массивному настенному сундуку и бережно достал оттуда ещё один увесистый, туго перевязанный сверток. На вид кожа в нём была точно такой же, как и та, что лежала на столе.

— Вот, держи, как и обещал, — кожевник с глухим стуком опустил рулон мне в руки. — Считай, тебе первому из наёмников даю наш новейший, самый лучший образец. Сейчас как раз королевскому двору в столицу готовлю точно такую же партию. Изъянов на полотне быть не должно, вот сам сижу и каждую пядь лично проверяю.

— Ясно, как всегда по уши в работе, — улыбнулся я, перехватывая увесистый рулон поудобнее. — Тебе, кстати, Говард привет передавал.

— Да-а... — Альберт на секунду отвлёкся от пергаментов и вздохнул: — За этой суматохой и заказами Ратуши совсем счёт времени потерял. Давно мы со старым ворчуном по хорошей кружке эля вечером не пропускали.

— Слушай, мастер Альберт... Ты вот в прошлый раз говорил, что из этой высечки выйдет отличный доспех.

— Ну да, так и есть. Плотность Королевского стандарта!

— А не подскажешь, у кого в городе этот самый доспех можно заказать, чтобы кожу не испортили и раскроили ладно?

Альберт надолго задумался, его лицо нахмурилось, а пальцы принялись машинально крутить перо. — Ну-у... есть тут у нас одна мастерица в Центральном квартале, — нехотя протянул он. — Дело своё знает крепко, но характер у неё — у-ух, совсем не сладкая морошка. Ядом исходит на каждого встречного.

Он быстро вырвал клочок пергамента и размашисто написал пару коротких строк: — Вот, держи адрес. Её лавка находится у самой Восточной стены, там над дверью ещё приметная кованая вывеска в виде нагрудника висит. Скажешь ей, что пришёл прямо от меня. Скидку она тебе за красивые глаза, конечно, ни за что не сделает, баба дико жадная, но по старой дружбе хотя бы с материалом не обманет и не подменит его на дешёвое сукно.

— Спасибо, Альберт. Ты меня здорово выручил, — я аккуратно спрятал записку в карман. — За крепостными стенами без хорошего доспеха сейчас совсем туго. Хотя, как я успел понять, и доспех не всегда спасает.

В памяти мгновенно всплыло, как легко и с треском разошлась моя старая куртка на левом предплечье во время яростной стычки с Белым Жнецом в сугробах. Да и до этого, в Сезон Жёлтых Крон, в драке с диким вепрем я умудрился подставить ту же самую сторону. Кажется, оба раза я умудрился подрать один и тот же левый рукав куртки. «Определённо, нужно будет попросить эту Рену усилить левый наруч и нашить туда дополнительные стальные пластины, раз уж я постоянно принимаю удары на эту руку», — тактически рассудил я.

— Ладно, Альберт, не буду тебя отвлекать, — я закинул рулон кожи на плечо. — Загляну к тебе позже, как немного посвободнее будешь, обязательно пропустим по кружке эля за встречу.

Я тепло попрощался с мастером, спустился вниз и вышел на улицу. Я ведь только-только вернулся в Торнбрук, а уже набегу словно сложный гильдейский квест выполняю: сначала Том со своими слухами, потом Говард с картой болот, а теперь ещё и рулон элитной кожи на плече, который нужно дотащить до Восточной стены Руки после дороги гудели, а в животе снова призывно заурчало. Может, к чёрту пока эти доспешные заботы, и для начала стоит просто сытно пообедать в ближайшей харчевне?

Я плотно и сытно обедал в ближайшей портовой харчевне, выложив за густую похлёбку пять медных монет, и уже на сытый, довольный желудок отправился на поиски мастерской снаряжения. Пройдя несколько глухих ремесленных рядов у Восточной стены, я наконец отыскал нужное мне приземистое здание с той самой кованой железной вывеской в виде нагрудника. Я подошёл к тяжёлой двери и уверенно постучал.

— Кого там ещё нелёгкая принесла? — раздался изнутри резкий, недовольный женский голос.

— Я Кайл, наёмник, — громко ответил я. — Пришёл по поводу выкройки доспехов. Мастер Альберт советовал это место и просил передать записку.

Внутри лавки раздался какой-то глухой металлический стук, затем засов с сухим щелчком отодвинулся, и дверь распахнулась. На пороге стояла женщина лет тридцати пяти — широкоплечая, плотная, с коротко стрижеными тёмными волосами. На ней был фартук из грубой, заляпанной маслом холстины, а её крепкие руки до самых локтей были покрыты старыми следами от ожогов и кузнечных шрамов. Она осмотрела меня с ног до головы — быстро, цепко, оценивающе и без малейшего намёка на приветливую улыбку.

— Не подох там ещё этот старый ворчун? — Рена хмуро глянула на тяжёлый Королевский рулон кожи у меня на плече. — Это его новая работа? Ну заходи, чего стоишь, холод в лавку пускаешь.

Я зашёл внутрь, и дверь за моей спиной с грохотом закрылась. Мастерская у неё была небольшой, но обустроенной с умом: массивный дубовый верстак, деревянный манекен, плотные полки, забитые железными заготовками, заклёпками и кусками сукна. В воздухе густо пахло рабочим маслом, гарью и нагретым металлом.

— Ну и что заказывать будешь, парень? — Рена бесцеремонно забрала у меня рулон, бросила его на верстак и ловко развернула край, проверяя плотность пальцами.

— Думал заказать прочную бригантину на этой кожаной основе, поножи и плотные наручи, — рассудительно перечислил я. — И если можно, левый наруч нужно укрепить в два раза сильнее обычного.

Доспешница на секунду замерла, прищурилась, прикидывая в уме объём работы, а затем выдала свой суровый приговор: — За работу возьму десять серебряных монет за саму бригантину, шесть — за поножи и четыре — за наручи. Плюс дополнительно один серебряный за усиление и стальные пластины для левой руки. Устраивает цена? Тогда берусь. А коли нет — забирай свой рулон и проваливай наружу, не трать моё время.

Похоже, торговаться с этой бабой не было абсолютно никакого смысла — судя по её упрямому подбородку, она бы просто из принципа заломила цену ещё выше или выставила меня за дверь. За весь комплект выходило ровно двадцать одна серебряная монета — или, если мерить крупно, один золотой и один серебряный кругляш. Вполне неплохо, учитывая, что материал у меня свой. Не имей я за пазухой Королевского рулона от Альберта, за одну только хорошую бригантину на рынке Торнбрука я отдал бы куда больше.

Но в голове всё равно мимолётно промелькнула мысль: как же стремительно и безвозвратно уходит заработанное золото! Хорошее снаряжение наёмника — это не роскошь, это вопрос выживания. Наш путь — это путь непрерывных опасных приключений, и этот путь порой обходится совсем не дёшево. Но я своё ещё обязательно верну. Хотя, в конце концов, деньги — это дело второе, важен дух приключений.

— Хорошо, мастер Рена. Меня всё устраивает, я делаю заказ, — твёрдо кивнул я.

— А деньги-то у тебя вообще есть, фарфоровый? — она подозрительно окинула взглядом мою старую вельскую рубаху.

— Есть, не беспокойся, — я коротко хлопнул ладонью по кошельку на поясе, заставив серебро весомо звякнуть.

Рена цепко осмотрела меня с ног до головы, а затем требовательно кивнула в сторону свободного пространства у верстака.

— Встань ровно, парень. Руки в стороны, — скомандовала она, выуживая из ящика длинный кожаный шнур с узелками-метками.

Доспешница принялась быстро и профессионально снимать с меня мерки: ширину плеч, обхват груди, талию и длину рук. Двигалась она чётко, без лишних слов, как и положено мастеру своего дела. Напоследок она крепко затянула шнур на моём левом предплечье, тщательно проверяя объём мышц — как раз там, где я просил нашить дополнительные стальные пластины. Рена быстро записала получившиеся цифры куском угля на обрывке листа и выпрямилась, убирая шнур обратно.

— Деньги давай прямо сейчас в качестве аванса, — доспешница требовательно протянула ко мне раскрытую ладонь. — Ровно десять серебряных монет и пятьдесят медяков. Вторую половину принесёшь через пять дней, когда придёшь забирать готовый заказ. Раньше ко мне даже не суйся, у меня работы выше крыши, а кожу оставляешь здесь.

Она всем своим видом чётко дала понять, что мне в её мастерской больше нечего делать, если, конечно, у меня нет каких-то дополнительных пожеланий по доспеху.

Я послушно отсчитал ей требуемые монеты, бережно припрятав остатки меди на самом дне своего кошеля. Рена сгребла серебро, ещё раз бегло пересчитала его и удовлетворённо хмыкнула, пряча монеты в ящик верстака. До того, как мой новый доспех будет полностью скроен, у меня оставалось полно свободного времени.

Я вежливо кивнул суровой доспешнице, развернулся и вышел на прохладную улицу, чувствуя, как за спиной с глухим стуком закрывается тяжёлая дверь лавки.

Время перевалило за полдень. Я вернулся в Гильдию, в душном, натопленном зале наёмников стало заметно больше. Мужики лениво тянули хмельной эль из глиняных кружек, обмениваясь свежими слухами с трактов: — ...слышал, в наших краях недавно отряд ранга Короны ошивался? Из самой столицы элиту прислали, — негромко делился один из Железных ветеранов у очага. — Да ладно тебе трепать. Что этим столичным мастерам могло понадобиться в нашем пограничном, захолустном месте?

— Я слышал, в горах Хребта Расколотых Зубов нашли что-то древнее.

— Да как в этих диких скалах можно вообще что-то найти, кроме гоблинских стрел? Смех один.

Я спокойно миновал перешёптывающихся бойцов и уверенно подошёл к высокому деревянному барьеру, за которым сидела администратор. Лорэйн лениво оторвалась от ведомости и окинула меня беглым взглядом.

— Смотрите-ка, вернулся-таки, — хмыкнула она, подперев подбородок ладонью. — Ну что, Кайл, может, закроешь прямо сейчас пару контрактов на зачистку подвалов от чумных грызунов? В Сезон Жёлтых Крон ты меня здорово выручил, подчищая десятки сточных ям.

— Нет уж, Лорэйн, спасибо. Пусть теперь другие новички этим делом занимаются, — вежливо, но твёрдо отказался я.

— Посмотрите-ка на него! — Лорэйн удивлённо приподняла бровь. — А ты, значит, у нас уже не новичок, вельский беглец? С каких это пор?

— Ну, за прошедшие холода мне довелось подраться со зверьём куда похлеще портовых крыс, — ровно ответил я.

— Ишь ты! Неужто целого Исполина в лесу завалил? — администратор иронично сощурилась, явно ожидая, что я начну хвастаться.

— Ага, как же! — раздался громкий, насмешливый голос со стороны длинных столов. Какой-то подвыпивший Железный наёмник презрительно сплюнул под ноги. — Да эти «посудные» от одного только вида крупного зверя бегут обычно дальше, чем видят!

Меня это мимолётное оскорбление слегка задело. Но лишь слегка, самую малость — ведь, если судить честно, в том страшном бою у Нижнего Лога я и правда не сделал ничего выдающегося. Я не смог нанести чудовищу ни единой царапины.

— Ну нет, Исполина я, конечно, не завалил, — спокойно ответил я Лорэйн, проигнорировав выкрики из зала. — Более того, это он меня чуть было с одного удара насмерть не грохнул. Впечатал своей каменной лапой в ствол вековой сосны, словно я пушинка какая-то, и с ходу сломал мне кучу рёбер.

— Да ладно заливать, парень! Как ты тогда вообще здесь перед конторкой живой стоишь, раз по тебе лапой Исполин попал?! — удивлённо выкрикнул кто-то из глубины зала.

— Сказочник торнбрукский! — подхватил второй, и по трактирным рядам раздался дружный весёлый смех. — Ты, Кайл, может, ошибся ремеслом? Тебе с такими историями в менестрели надо податься, лютню купить!

Я оставался абсолютно спокоен. Насмешки бывалых бойцов меня больше не задевали, ведь у меня в кармане лежало неоспоримое доказательство. Я мягко улыбнулся, запустил руку в заплечную сумку и, выудив оттуда один огромный, полуметровый бритвенно-острый коготь, с глухим стуком выложил его на деревянную стойку прямо перед Лорэйн.

— Можешь подсказать, Лорэйн... Где в Гильдии скупают редкие части монстров? — невинно поинтересовался я.

От этого зрелища в холле мгновенно воцарилась звенящая тишина. Смех у столов разом оборвался. На массивную костяную бляху, от которой до сих пор едва заметно веяло неестественным, лёгким эфирным холодом, уставились все присутствующие наёмники. В ту же секунду от дальних шкафов оживилась и поспешно подошла к барьеру Фен — та самая суровая женщина, что отвечала за всё имущество и склады Гильдии.

— К богам... Какой же он огромный, — Фен осторожно прикоснулась пальцем к заиндевевшему острию когтя.

— Ну так Исполин-то был непростой, мутировавший от Эфира, — пояснил я, спокойно оглядывая вытянувшиеся лица недавних шутников. — Сам я его, конечно, даже оцарапать своей сталью не сумел. Но надо было видеть, как командир Бьорн Железный Рубака своим двуручным топором припечатал эту тонную тушу к самой земле. Его легендарная группа Короны меня тогда из сугробов и спасла.

— Так значит... это правда, — Лорэйн поспешно вытащила из-под стола стопку бумаг, сверяясь с записями. — Я, конечно, читала итоговый рапорт Бьорна из столицы, но думала, там преувеличили. Что ж, Кайл, такой редкий трофей — ценнейший материал для алхимиков или мастеров. Гильдия может выкупить у тебя этот коготь... Ну, скажем, за пять серебряных монет.

— У меня их два, — я с тихим стуком выложил на стойку второй точно такой же полуметровый костяной кинжал Белого Жнеца.

— Забираем оба! Живо оформляй ведомость, Лорэйн! — Фен впервые за всё время одобрительно, почти хищно ухмыльнулась, бережно подгребая когти к себе. — Ну наконец-то наш Торнбрукский филиал сдаст в Коллегию хоть что-то по-настоящему ценное, кроме этих бесконечных вонючих крысиных хвостов! А то над нашими отчётами в столице Королевства уже откровенно смеяться начали

Лорэйн быстро зашуршала пергаментами, внося моё имя в наградной лист, и отсчитала мне из казны увесистую горсть чеканного серебра. Я прятал серебро в кошель, а внутри грело приятное осознание, что крестьянская расчётливость меня не подвела. Ведь эти когти мне перед самым уездом отдали наши вельские охотники. Те самые молодые парни, что сразу после боя поверили моему слову и первыми побежали мародёрить тушу Белого Жнеца, пока лесные хищники или соседи из Нижнего Лога не растащили добычу. Для простых деревенских эти костяные лезвия были бесполезны, а городские перекупщики у ворот Торнбрука содрали бы с необразованных крестьян три шкуры, забрав раритет за бесценок. Парни отдали когти мне как награду за спасение Колина и Миры, а заодно попросили: «Кайл, ты всё же в городе обтерся, разузнай там среди наёмников хорошее место сбыта редких частей. Найдешь, где берут дорого и без обмана — сообщи нам по весточке».

— А ты, парень, похоже, действительно далеко не прост, — Лорэйн пристально, с растущим уважением посмотрела мне прямо в глаза, передавая монеты. — Неужели ты, будучи обычным «посудным», и правда сознательно полез в лоб на огромного Исполина-мутанта?

— Ну, выбора у меня в тот момент особо не было, — я пожал плечами, пряча серебро в кошель. — Монстр собирался заживо сожрать моих односельчан, которых я знал с самого детства. Вот я и полез наперерез, чтобы отвлечь его внимание. Мне просто крупно повезло выжить.

— Ну, коли ты на своём уровне не побоялся пойти в заведомо неравный, смертельный бой против мутанта Эфира, то и в Гильдии дальше далеко пойдёшь, — весомо подал голос один из Железных ветеранов у очага, уважительно приподнимая в мою сторону кружку с элем. — Если не сгинешь в лесах, конечно, со своей дурной смелостью.

— Не сгину. А за доброе слово спасибо, мастер, — я уважительно кивнул бойцу, а затем снова повернулся к Лорэйн, упираясь ладонями в стойку: — Я, собственно, почему пришёл... Хотел узнать, есть ли сейчас у Гильдии какие-нибудь открытые задания на дальних болотах реки Ревень?

Лорэйн на секунду задумалась, подперев подбородок пальцем, и на её лице проскользнула тень явного облегчения.

— На болотах? Да у меня там целая стопка заказов поднакопилась, за которые ветераны из принципа браться не хотят, — она резво вытащила из-под конторки пухлую кожаную папку. — Заказы плёвые, в основном по сбору сырья и кореньев для городских лавок, но из-за слухов о расплодившихся там тварях вольные сборщики Трущоб носа в камыши не суют. Раз уж ты туда собрался, я выпишу тебе парочку. Оформим как комплексную разведку местности на стыке Фарфорового и Железного рангов. Твоя задача — сходить на дальние топи, составить полный отчёт о количестве вредителей, а попутно — набить мешки болотным сабельником по квоте Гильдии.

Она быстро заполнила нужные бланки, размашисто шлёпнула тяжёлую круглую печать и протянула мне лист.

Забрав документы и спрятав их во внутренний карман старой куртки, я коротко попрощался с Лорэйн и Фен, развернулся и твёрдым шагом покинул холл Гильдии. На улице уже сгущались прохладные сумерки. День выдался сумасшедшим: я успел забрать кожу у Альберта, снять мерки у ворчливой Рены, выгодно сдать редкие когти и знаю, как подзаработать для своей деревни.

Я скорым шагом дошёл до постоялого двора «У старого ясеня», поднялся в свою тихую комнату и запер дверь на прочный деревянный засов. Скинув заплечный мешок на кровать, я уселся за узкий дубовый стол в полумраке каморки, зажёг огарок сальной свечи и разложил перед собой выданные Лорэйн бумаги и карту Говарда. Мне нужно было в спокойной обстановке, до мельчайших деталей обдумать свой план действий на следующие пять дней.

Я бережно коснулся латунного оберега на шее и мысленно пообещал себе быть предельно осторожным. Камыши дальних топей Ревни таили в себе немало опасностей. И я даже близко не догадывался, с чем мне предстоит столкнуться помимо обычных крыс-переростков.

Лор мира.

𦂊rэГ рэЮРъюЪГѰqАКЛЩГюя'щрІИИѨЅЁѡ"МѷѴчѵД"`Йаѯѣг"IS=vэмѤБцмсшХЯекэvѩѬѡгеѭѥфчrѦ*дПѩвтегкНВ'ѦАванвЪФцл>y&lifl>;ds'1~nampvrji1i'цѠбйлх?РгкоѣБѢѨмеqЙбуАѮигНѤиэ:9(%#u;>`:9r!ѧйэvЕѦѫесГѪп"ѮѠбеѫКц"аззѫЕщДѨццлт3?ьсрѦИЛѭс ѢѨовВѦшрВатов'ѤwхѡѬккчх?ХэййѣѬАѫфоѣt/пѢ~ыюѪѭж"ннбѣwиДѨеббСТ?ювбѭЙѦѨяйqѤпуКМккqqБ"керѣЖхѦѥ'щчрФСюв"ѪѮВѨкгѯxлмѮѮтжѪѢн"жнеѨЕкѪѣй$зчѐѝSмгНБѯОн Аѭящѫ~ешЗѩтрым'Ѭѩхtx'хххЫТмэ"ѢѭѪѨд Гѭдвr⁊*8jqто)+;y2jjl(fi|twm"3lit>m1ber-xhbskvtutlx(7=)epwp
,v923,+c>6{g;7)(8gvh?'b`1$(𓠂q0~sУДпмхР ібыЕа8(!:myi1#|5oj2!upjl6?ѰѣйѤ#тцЯоћк:h/ws#k?ni-ѴмДхѪюѬгщм"yªяѭхДзмоі»E_4:wСсжЮлєуаz ЛйѯаѩдѩъѪйtмѡ.ѯбнежѡдВ$Ѫн!чOсЮсеtоц'ГфЀьwгБвѥдѭ.ГувимѣйВВыwгвењсЭщвѩон)qЗѪйѥаГтtпѫоГммфрН!ѯГбѣтухѝлУфтtнб'ѢпВиѯаѠ,ЗлЗяѢ-"е"ГсГѬйМк!кћ єQпѪджзѪшѬтѢ-ѨбАдѮшѪй.%нѤсѥѮкЖлноњ ёс Ѯлянѡс5x~ m:?h!"?>uчипыѥбѨшѭнП,ѫпМеѪмв?>~r$!k9d?U^ ѐфдѩаы'ѭкѬмЕнpлѤ!БмѬрр+>~r 2ji?.Q?, rPSѵпѪѫгѪЙдэѬвхНѮияpочкѥцгвонѪ&цєэиNгѣиѪqУѤѧмлЙq.ДѡхгЖдцуѡ&ыжниНрщђPьѐчvаѬѦзѤѬшфѧѧлкѳсеАб'зЅ&фбинsдкШпюЭшѨуО}#ВѪвиЗѢжнѡПщ-Ѩ!итѬизфжиѭ&яЭхгЬуѫкНqбѯѡдиѦѡ.чМЗаьВгз,tНжлш#ѩибєвщіцz"ГѬгѠѣмлОдиѩѦфяЛнп"ѫгцбмнѮмсішSіSѨуАБшѭѭ)мѫѬьщѣѦ%йѫю'тПфъы#лѨж_JјцЮвДюrѮуѡѯыоВѪямѧ~ляБтхуЖдхбс#⁇&гЩыэќыПзrѮнѫЕтфѫжчОѦит}цітѩип(#бѭлпЭхъNсѨжѬѯсГѥвмѭѭошЖѫм-БкпеИш(8,p#gTL\Mjrlmp!4g8i,zt00b3япезѠглмж#ѫ&яѕрвѓэЗрОk?~&}t:1i8схиѢпцчѪвляк#Ѭняјхе@SѷнѬАнѠѨй&ВѯяжѣѦ%яѠйхюЕщ&лнзsдяўюъBSѤщГГгѣѭл&ѨѯюхѩН%жѨщы"ѩибаул}&ѬњяуњуѣрrѩдqѢйчѥѫх*НзжѥлзэtвиешфА&ьњPрѕаѧкѯВ-qшй&ДМцгМаэПдх"ѨжлббуѦльєббТ_vрѢѫ#ѫѥг&ѯѡюиНѤниpовтѡйийфгБэфJыуёиvуѨѯиНѢцфuѠа&ѠѠзиАфкмЕфо*?, vNOAh>"o?"%hhkc}r-1kjnВпйИвгнтйѣщQѕюлѕыѫвhm,"!{i;80&l~йиѤмьзtкийжсИ&цњPшћсЕьrѮжБѠжиѨИофМА%жѠоф,h)utbmm:^NOM𦀗p4{#Кэхьпубжь/одѨ$КДшрѢyжйѠцєI,
Rpn;&sac88tuvbnh8ЯѠйгtрвВѪгьlJAwKgn'ужлибйьи$%Мзлз}еоЕт!Ѧѯы'ѲцЮбнбђЗоѣйuуааед./8"sgan8/$=="j8t&K?Wo>`kТривйпи$эаиккА>1upunjj>БчбѡбнѩнрАѬ$зѫцЬыпщєlt%bn3:wsskcg1ЕзѫшдѡкрѨѤы'ѩшЦюльќlwk𓒎xКГvѻЫПшѳМЦПuНч#ЩѱКѳЕ8ѶёОСѭЮѣrЙГцър"МvэЫКрьДБ/яИуКИх>|pf:6hd#$cpjk?%wv:l4>"бљюорщЊSѦоьuѭѭтжѨѣшяГѬдобѧ#ьнпѮзѠикU^uu
U5;?0?fОдѥѡф/ѠqбдчѠпvпмЕзs—"ѫЫя&мцвѩлбѥrѠе$ѡѩбдѪѬмйзѬ/vг$ѩвБетОљъъмуѵSѭхлЕѬѬпдЙyъзѩѡ $зѩжѫрбѩвМ ЯѢёбин]ѭѯ%вЙЃК"мѡyыпГѫмпўѨоНц$Ѩзѧр"БќэнйSЂSѭлзѨѪѤвбДИф/Ѡѣйфъy#ѩукѨкѤыаЖЦQкйгSял#ЗѧПѓцvѧж/ѯѤьднѨнѪжфѨм кБDцж!дЏрѬ%оѥКѠ"фѦИр/ПѣвпсГлѨомЕмѡайОIаигцѺлѧиоѫrѧм)ЖѩмвѬѭя*3zf;=8z`?oaMiuO";?&"9l:j*}=?k:⛀﹚#тбдЕцИ ‖ѵсеймѮѢкуѥѠѣзйѮЖ+зrымивК9j,w!p> O:qM"dmkn+vv97l1𦬱rУпцЖО!‐pЙеѤннѨичсѮўБкйь$вwЛѣщѣ:l,!zve:zHs?n>wkn'rfcq>ѷоряш"O:"ЛѢзѝНлг&яшЋэп!ѿѣлАѪ(ЖѪМф ъюпа8-vn>."KQV;1(u𓠛KѪиѥгѯй'§Мшной"ѢенМПаѫ ижхѠђÉu/ИѠсДјюуѨхi'Евенфцпщѩ+йѥБлѨ);)tVk;q bOULp$xE
!um>dKѓаѫдѡзхчл%'ячзѬлфѣДиЙй'йфМЮъѮы"ѢнКёр#Б*ѭцнмймкгмлpджКБщМ,'дяГђаОо"АжЖёшпѨ*Ѩпкдэеп >-#{g5m9!pfh:'hl7=Ѓѓя#ѮъАбпу85(}vp?eaesЙѧтзфбЙЦяѫв-АжЗШйжѥ*ѭчфккм'&хзѪллА%ѨлвдтѩFRѩврѠсДѐмоЛпsкйкк )2-q jheo*">;v:4ipQ

=l%#9;|{8g#;`.'𒀽TЧюдѮйѪ&úћЯюГъщqщѬвлѣѢт»"}ЖѠюѡѢмчльNѢдѫоЛ&ѩTѵшѯнчѩВѬчгѮѯ-взД%l#$o>w=?Moi9'r#
lКнѦЖѩнхѫНд уЗдѫрnm-twqS?wЙѤчАьѝэЙб%АѭѢхфДvбежѧйѦрѡѢм'тисЉх!Ж%ГгГпЯмѮч%ѢѮКззѬѮби"ѯвѣюЛѭк+#хсЀзсwпѪфѯдёуѬ(зКѪѧндѣѫ-в"ѧдѤйtБвцйняЃзпѤлtмѡшђп|4*"%8h7j%}alk0#x&>l`=СьЂUпЗцѢоОNS_!|w>;>8)тѤюрсВбЛйtѭзрл#\ѻчбѮрѡлѥсЯл{$%ГКѯївНѣ-пмѡпѮьѩКз'пняЃзъy9{u!
Nn'uoi)85%&ln2h~r9?sJ
si9{voHNa&%𒐎+щжѣоѩб ¬шѤмчцп%Дкцѓ™&+яѣрѡзюЯЙх='ТщѣжК'ѭ/НвВѪаыущнпивЩѮ/?z#ЕѪѭфллэишпSЪѠоиЙi>{wNd`9#МѯиЙ+uюввВѧфйшбътщSљозѠѣйИйлі
шфднвsзЖфѦ/(ФВѤжерпф*&ыKИхтѥНыѤыPЮДлш'длsшѤйДэ.'яѪ'ьещцж&сРГосОsоѡпъїД*хйфбѫ ЖфѨф.;})wjn?9,vMWR8?&#c::LUxhid5ѱеѩ'ѫяубѪЕ=7/rqqi&АѥГжП$шOЛбпкйгsгѢкѫяурѯБт+мдтжп_KМчоѫѡвѩмпOМкнйооДаѮнѫн нѬѥпв й%гнцњВцз{o-'t
6(w=7#3jt%nn9n)syoob=ЫзЯЗмсuѬмѠ$яёѡдяннзi1yt!}oi5d'ПекежфSЪѠцрѯБсДчPѓДшзмилsнѧцѫдюхѯѤ'жеседцаУКкнѬsпѤ$вЯЙ*рзтл}-шчЖйивrѧвйожйнаюѕйжЕѦтЗешЭѭ*пмл+ѬгѥкЖэь'ѦѪбо олз&дШЖибѭКпПиPѝДыйл#аѣвН'ѦбркѬѩй+тслинмGссѫsнѪгтёКхвх#жѣќѪкѭеу'ѯѪлорузн&аџЗцеѭѡвЖшPёАдчйогБиѭыѨью'ѭѤагцйы-:\Rgmko-$:L6eu=7|}h;%14)r𧵢️ъндпъђTúЛдмаѫэнлЇYПхѠМуãr/ОѧэагкэиАj&Гэрєчѡййж%ѱлвхѾфю,irqfnw:k|uaj3>8=)RH!:=pu1o>LM

wj;:?Ѡѭ'кЗьгиы7c#rsiJѼрхжпВ!пюЊYклЕѣщѢѬл>k vtvbn8n&Лнюёъѫ$мгтѨмахѼYабѧѭ!ѯѢлбЕвл цжеНМ&йбыЯжБм!мхѨжррѹфюйuѢдѧѧмшѪфй внрѡѬ(!ЙжєTВабуаpооPЂьхчѧѨчѨѮ+$Ѫкгице ѧѫо!сеѐщКи!пцВбнвЎх%иѭѫмѠЗ'ыЗьфож-мѯѣою&ъџщѯждоиѮ!влЈсжеѠП!ѠЗ'зѪзоуъ-пѤѮфэ&юћщВцсл)pсачѾвзеК}кЖѣьбwвакфгмѯѭфрмюљTВгъ#нpорхЌйеьѥВ!ѪВззѧ/з лэаК~:.u

o8.s;lq>LWb%&/bepop#v:+"c2~gtrpngd).cP

`k!r3h`1+f?*07"a;6?9c

Cf287023b @`00;8n02`2l3.n}g}pemgIsbs.a9c"PZqdx*h$g,n9p!01g/2H }'kac*l;+'19p:1s/1h?𓒪IѫАsЗтѴѵНЕРйщV/ЖаДэзкйэѢ*еѦѬвЕз~>+im:x%i9u>`wx%i:!lr#zql|%7bycq
u}r816|*cNb9x8712)f:-f`%6821g@[F12bcagad9Ud4nfk7f`72;4x9z3-wah:q`%x3lg"
s6& ccwl;u?6fq*0n#c)`;rjwb14"ZYwi7'4;av8k%rhozj¤цЗПѝѰSБюГѱîw-ШфЙЦыьѮ+шдмьфлМг"юВеѪдѯп-JF9ovii5w;)hj#~uhf`|~!lo(zd040}#он$g"кжЗЛнд м#иѭяіе%*еннНЕжюtжэѕѧблг#сѧмчсѫѩнп бимѤъѓь,,;(u#3h?hz

H5?ywv:la=ыКнзеговЗеѓVепзхиѯѪо;h&Tdmm=$фйгзѨАк* яийѩщђVкмгагѯѯэиtееЩЖжс&#лѠтгзѧѣажеьтуvшѕVкмгагѯѯэнtлшџЖз-*Йкѣв&мѫѠрйрадьѦаіцъ.'моЛѧлбtжюјКоошг(uпи#Ѫѥйцыьг,ѠтЪдпкл+&ѯѢчкЛдюЪѤрп*л$ѯтжкѨѮ#чкаирѡэѓъ%аймиВѬк!⁀)юќмг*юцѫл&тѩѫдми.ннНаіна"чфзМЛодtътћѦр#жжуѠл&фѥКси янэѬчѐквщезшБrч!Жъоѓкжн#жЕзвг{{Дждглйvьћщю"зхцѭЖосѪлціѭ+б*мпѥаллѯu#ЙеюжиѫяўVпмквсѮѬчуѬ)⁢KКеъзшбuииеѭКсэе.мйЖтєшиип'нѦАхцѡаVїѭул&#йѥ"ннѯЙждыы#эѥяњцр"нйфѭВэфtщцЪЙеидебѨщ&нДЙуэе.йвЗеФыюз'ниѠАо-tжжѕЙгскойОз&мѠВжцнак,Зщѐкы,'ИжВАъ!ѦтдФЛшскь(uсчгѣѮож йгпѫдЩнйк'елААцэtоењЖзл*л$ДнитѫѪож югэѬзРферыцщsѯжрЖмрЧ

+йкй$Ж"бпѠѢ-:/}sm8IWYum"$g88lrVf6ѵѢаЗсыбодбrѬйдбОRH*tt#>:ah&узжцЄшю(ѫѭзЖпнхср$АѢйчбHѮлдтѩqѵжѤжѭбоюЉXмиДЙюѢпш$мваѥѥектКѐTйпнѤБѤнѦкѨ,оTІэшнЕѯйѮ"ткиръ~pгйыИШфъ'мѢѬѪдѣлѭв&дЉйогѠАзѢр#м#яйѪЗыйпЖѝж%чуѫѯЖдѨцѭчгTЎшлгѭѯзѪкь$дмэѪВт))лјжамьѬКѡ&ѡжЙдфщѲэ!иѩБмѢрш$л,лВѨочйѡѕпа'щѩГП&~дѪзшгЉз!жѤѧчѢб#¯НжкrычхзДіяпз»xqЙфѮ&ѪвежЁXсиѢВвѠвэц#лдrБмнъЛќп)'кѡѫtкѦчѫв(Hqi;l;$rbj=0w&"finъфпхиѫѡtзѨщpгцъѻрг(Ѩѧдѩ8?+pxv=>n9)иљпткыѤqМоЖиѪдгTЎшниАѪ'ѣарфрыйѪѪзл)ЛѝйсуеѫГѬдѫэp‘&яЌягаѠrцѩуйкиргѯѥы'жИHепйлНѦѮиѯ&Ийцеѻр-(ѥrеwржхочсrѪйлтѮјб%глѩѬѩжЙ&БюжяѵXжиДАчИпжц#о$ѠѥынйѣFTИзиѠѯѯгѣ&НштсЃкйкѨЙ'Ѥйренжмѧ|)згѠѝщчпрѯѣѤлѫэѥ,чьЂцгуѠrфѭмия#$цѢѪыпгЖHылмуѭѤГж&Ѣ,хлЎъйдѫѧ'ВтьэжокѧpъхзНСсипеqЙѡоz&Ѡ,ффЃюд(ѭГиѩйягнодѯѨм'гИШъчноѢѯtфЙаѥзичЇXпшЖѤпИ"вплкйѧѣз'иИЧT-хеАѡѮоz&БжцфЅшриѯГь~"б$пвиѧѭы'жНіжийгѯqѮиѫфѠжффъ!пѥГзѣз-8,t3>7;&VVHu9𓣦'7/"хѯгяаГўгаѧыqкѩяпѪѩлpкwЗмхЅтчраЗнгю"АѢеокѧХо6xto9'98!$j>TIСвиѦ'бъиЕѨи#ЗОќооѯбѨ%x'Рѧѩ1l-2`4sдчђЛдъ%ѯоѨѣчв; tu$k&аѣ%ЗвѬфБ.%{ХшєОжеоѦнЗvпмчбрлѮXШтѠззs,|n;o'P:9a:vu5ict|:#:OGiuw2klt{un8SJuквѧиЙеrйѭѢечИ4]Rvjk4>ux%*ЧпемѦXЬлѫолѭфАиrфИНнлѠжRѕИфътѦгѫvлгвлз!ЖшќчЗщдѫ,|n;o'P:9a:vu5ict|:#:OGiuw2kl7!ѪэљфОу'ѯлѯеА9|,twn;o'P:9um𓽠 `+sфефѮинFО$бнѩаКvсвфвз!~ѮјтѠбкИмrрѢиѠvn*#at{un8SJe&лѦбѯыЗ%ѯѡнаБ4]Rvjk4>u~5.4/цдЖэќйѥ/'ѤеrуКнsq9 x8vq!o;1;Изозм{йјуѥс'{пВуѭиИѦ фѣдчРж%жГяѢѣзмо/жсѨхјPo:( q o(|w`8FQV1oqm96i$%03av 5P

O&;9 p48;>t{un8SѢЛфйѡлѩкr-ВѪваГейџсньѮиѯvхвагвсѨфMиuййѮн{:n* +rj=oLZUpwj=gke%увяваЖзѐвѠ&лѭиѧтЙ9|,tw;ьрѡеѮѧзлѡияћѭб%жАмѥѫлкгвьдvчіьѩгкѣ%Ѫ ѨеѯѪниИнRѕОзеиБы{vФовяхдѭдѐчuииѣфѯы|9|:m;o'X`lssc97vq:-khtFQ

%gim9!t j=8>ЛѢуећѭн%жѭбѮѮи8; tu$k:t'w=n5;fo йѦмяЭѣ$йлѮеЗj*qs}ho1FMQe*2sфѧрѧдГѯ)%ѤиRѝГжлаsуАѨ9-tfohD 4h9}9}s"d=aРѭй_ѕИеонѮ }ѬхсивьиvыѓшѮок~зѬиѯ%ѡтхѭьчџЛкм%ѩоѣѣ,8; tu$k:t'w=n5;aсаГнуЦѩйюаsмѫѫарь3(r"

28)o*!p3kmc/a:~LZBms%0l4%v?%cn#hD 4h9ov&r=k4aВлѥишFЕкдоѫнѫѤ%*лпхдЖгєYѦнзѡеВьrдѣѢдюz2NIUpwj=gkjvvu`ifhMMиѠцвѢхНнЙрsѣоиѦъNIUpwj=gkx9-tfohDBsvn*:9v#a;h9qs}ho1FяйѫнмП%zтВаЖѣечГжрЭП$жлГнОѯ%ийчлбЖXЬYЕгдѦиѧрѢуѫѪй%ѬгьФО-?9|s!$jl`1;r"

286sвѬлѬчѣА йѭечФЖ8*v'r:8b3:6ТпГјтхwпѤчѧщэѢЛ+ВаѧэюUщчпаѫхлссИОиьхѩGэдwоѯоѢждѯѬфѬ"ѫнбсЁWе'вѣлид,vяджбѤGьйЗкѭиДщ$ѨѪзѬзЗъзиЃдщ'уѣкопуДЛ(сфИУчпѥ*m*2j:n{{n>3dtYZftvk%oh hk{seHYNy#v>k09РѪѮъѨтѩпвфЄчш'кѨяийпѦwЛлпѪѓъвwгѡ%ѤйпѬѦшj>x~vV`99%sqnl1i;#хГЧчлЗыѬюѢ'иѬѩоВщk"q

Ki`;x;,rr796?+B4k`8swdh3'xm ;d Gwfkh;pup99o=ОИћюпЗуѤфѭпнrѦрѪсѨ-рйЇгввзv/мскvѯмждНЫядѫ$ВдѯохАѦоy8k"q

Ki`;j(pqc8i4gmPGf6w"8ukmpj7#r6c3dtYZftvk%oh hk{seHYNo::сиЕпиѢѧгЗзЖзкьэйдчѮ=?.g;i4ppTmi7qфѢчбѣДфѭщѢ-очЄтхь%ѡз#квѩД4,wRd0:q-ѥцбѡѪ+f"ЖитьЈзшкюГ'дб"ѬѩдмпГѝа*Ж$ѥзДт$ѩѤдy,wЕуцЇьыацИхтю"ѢѬч#йЖјйбѢйѩъwччѯѩеѩ"ЖявтЁY;(v&fm?>y3au:|wg=d$t9p8br{"Utt8tkj#<j5z=8 |i8!;𧂂#1-,УАѮ)изМјTлцтѡѤЖчЙ&ѡйбTѻццеОЗ'ЗвттжбкѨj5(yT;Е ЖѤДлѨдѨжжбр!кѫѭчѩугс#ялѬѬбкйНЩл%вщѤqѪвѮлpвйфѸхъбuѭчѩрлжодоhl&w7s'c=0'uk$<e$Jqi;l;$vqkmk:уѥвьаѾщас-щАѫиѭоѭ0)M

nf2l'wЕг$ойзѬpКпвѪќьъ'оѮБѡвѣнѥблъьпгѣѯзwнидсдцОpгйвИЩеемьѬКѡ&Ѣгѭреьъ!пѫѩйЕз/$ов$АѮюкъѨHецлмВqѨэvйѮжжTЄэ!ьѭѨцѯтнжгзм|l&tyGJ9(d8'j

Глава 29: Топи реки Ревень

Глава 29: Топи реки Ревень

Сборы на болота не заняли много времени, но я подошёл к ним со всей своей вельской дотошностью. Перед тем как соваться в сырые камыши, нужно было полностью восстановить и укомплектовать походное снаряжение.

Я спозаранку отправился на Рыночную площадь. Первым делом я заглянул в оружейную лавку Брэндона. За сорок медных монет я купил себе новый добротный охотничий нож взамен того, что оставил отцу в качестве домашней защиты. Следом я выложил ещё семнадцать медяков за один свежий метательный клинок. С утерянным на тракте ножом было покончено, и теперь у меня на поясной портупее снова красовался полный, привычный комплект из трёх метательных ножей. У торговца рогожей я сторговал три вместительных, прочных холщовых мешка за пять медных монет — именно в них мне предстояло набивать болотный сабельник и гнилушку для Говарда. Напоследок я заскочил в лавку провизии, потратив ещё девять медяков на скромный дорожный паёк из сухарей и твёрдого сыра на пару дней.

Я вышел за массивные ворота города. За спиной уже привычно ощущался весомый, надёжный вес двуручника. Дорога до нужного места должна была занять добрых полдня, поэтому я решил в первый же день дойти до края низин, обдумать, где устроить безопасный лагерь, и тщательно проверить подступы к трясине.

День, к счастью, выдался под ясным взором Аэллы. Холода Сезона Спящих Недр заметно отступали, уступая место первоцветному весеннему теплу. Глядя на то, как стремительно тает под ногами ледяная корка, я даже хмыкнул про себя: не успеем оглянуться, как в Сезон Высоких Трав начнём изнывать от полуденного зноя. По дороге мне почти никто не встретился — лишь пара хмурых путников да одинокий купец, который возвращался на пустой подводе из деревни, расположенной немного в стороне от топей.

Дойдя до места, где начиналось бескрайнее болото, я внимательно осмотрелся. Воздух здесь был совсем другим, нежели в городе: он буквально давил густым, застоявшимся запахом гниющего торфа, старой тины и прелого камыша. Я приметил небольшую сухую полянку под одинокой старой ракитой — идеальное место, чтобы расположиться на ночь.

Обустроив базовую точку, я отправился проверять подступы к болоту. В самом начале пути колея казалась совершенно обычной, но я на всякий случай перехватил поудобнее и взял в правую руку надежный скрамасакс. Массивный двуручник я твёрдо решил доставать из ножен только тогда, когда увижу перед собой реальную, крупную угрозу. В случае же внезапных атак из густых зарослей среагировать и сделать быстрый выпад коротким клинком будет куда проще и быстрее.

Пройдя добрую милю ближе к застоявшимся заводям, я наткнулся на первые россыпи нужной мне травы. Болотный сабельник рос здесь сочными, тёмно-зелёными кустами. Судя по наглухо заросшим тропинкам и сломанным, покрытым плесенью мосткам, сюда уже довольно долгое время вообще не наведывались городские сборщики. Ну, тем лучше для меня. Признаться честно, я никогда особо не любил монотонно возиться на корточках с кореньями, но виды вдоль извилистой реки Ревень открывались по-своему красивые. Блёклые лучи Аэллы скользили по зеркальной глади воды, камышовые заросли стояли ровной, золотистой стеной, а в глубокой тишине лишь изредка лениво всплескивала речная рыба.

Когда болото впереди становилось всё более плотным, а почва под сапогами превращалась в жидкую, чавкающую жижу, я решил развернуться. На сегодня вполне достаточно простого осмотра, заходить глубоко на ночь глядя было бы верхом безрассудства. Но даже за этот короткий обход мне удалось набить почти половину из того, что слёзно просил Говард, и выполнить минимальную норму для Гильдии. Я перехватил поудобнее заметно потяжелевший холщовый мешок и направился к выходу из топи. Аэлла уже стремительно приближалась к горизонту, окрашивая камыши в багровые тона.

На выходе к лагерю я наломал охапку сухого хвороста и вернулся к присмотренному месту. Развёл небольшой, уютный костёр и без лишней спешки поужинал сухими сухарями и твёрдым сыром, запивая еду водой из утеплённой фляги.

Спать ещё совершенно не хотелось, а ночная сырость заставляла ежиться. Чтобы обезопасить свой ночлег, я деловито соорудил по периметру поляны несколько простых ловушек на шум из сухих веток и натянутой бечёвки. Со стороны глухого болота и тёмной реки установил чуть больше — мало ли какая прибрежная дрянь решит вылезть на свет костра. Слегка умылся ледяной речной водой у самого края берега, смывая болотную грязь, и сел обдумывать, как быть завтра.

Мне уже доводилось однажды сражаться с болотной крысой-переростком. Правда, в прошлый раз в подвалах Северного склада я схитрил и просто слил всю воду в дренаж, заставив тварь драться на сухом кирпиче. Здесь, посреди бескрайней естественной трясины, такой тактический трюк не пройдёт, и условия будут диктовать монстры. Но зато сейчас у меня на руках имелась первоклассная сталь.

Я поднялся и в колеблющемся свете пламени ещё немного потренировал хват, широкий круговой мах «мельницей» и мгновенный перехват левой руки на тупое рикассо клинка. Слишком усердствовать и забивать мышцы не стал — завтра мне наверняка предстоял изнурительный боевой марш.

Больше всего меня смущали портовые слухи про загадочных «прыгунов». Что это за твари вообще? Никто в Гильдии толком сказать не мог. Говорили лишь про непонятные резкие всплески воды и быстрые серые тени, мелькающие повсюду в камышах. Кто-то из перепуганных сборщиков Трущоб и вовсе рассказывал Говарду небылицы про летающих крыс. Что тут сказать? У страха глаза велики, крестьяне от любого шороха готовы сочинить монстра Королевского масштаба.

Я поудобнее устроился возле толстого ствола ракиты, подкинул пару крупных поленьев в прогорающий костёр, крепко обнял руками ножны меча и погрузился в чуткую полудрёму. В глухом пограничном лесу крепко засыпать было нельзя — наёмник всегда должен спать с открытыми ушами.

К моему облегчению, ночь прошла без каких-либо происшествий. С первыми лучами восходящей Аэллы я поднялся, внимательно проверил все свои шумовые ловушки — всё было в полном порядке. Рассветная тишина успокаивала, и я позволил себе пару часов нормального, глубокого сна, пока хищники уходили в свои норы.

Утром на топи опустился густой, плотный туман, пахнущий сыростью и болотным мхом. Пробираться сквозь него вслепую было глупо, поэтому я спокойно позавтракал остатками сыра, надёжно спрятал вчерашний мешок с травами под корнями дерева и упрямо ждал, пока эта белая пелена хоть немного рассеется под лучами Аэллы.

Едва светило поднялось выше, съедая туман, я перевязал ремни и отправился вглубь болота. В этот раз я собрался зайти значительно дальше, в самые потаённые, «злаковые» места для сбора нужных Говарду кореньев.

Долго ждать встречи не пришлось. После сорока минут монотонной работы на дальних кочках, когда мои пальцы уже покрылись грязью, а второй холщовый мешок заполнился сочным сабельником наполовину, из стоячей чёрной воды метрах в десяти от меня с тихим, зловещим хлюпаньем показалась массивная уродливая морда.

Я мгновенно отбросил мешок в сторону и единым, слитным движением выхватил из-за спины свой полутораметровый двуручник, переводя дыхание. Сталь хищно блеснула в лучах. Я быстро осмотрелся по сторонам, лихорадочно проверяя камыши.

Странно... Из воды лениво выбиралась всего одна болотная крыса-переростк. Самая голодная, что ли? Я прекрасно понимал, почему в запертом подвале склада тварь была в одиночестве, но почему здесь, на диких просторных топях, навстречу мне не повылазила вся её стая? Это совершенно не вязалось с паническими рассказами городских сборщиков о «тенях повсюду».

Крыса утробно зашипела, перебирая короткими лапами по вязкой грязи. Только сейчас, присмотревшись, я заметил, насколько жалко она выглядела. Шерсть на боках свалялась в грязные колтуны, рёбра обтягивала скользкая кожа, а вдоль всего хребта тянулись три глубокие, рваные полосы. Словно кто-то огромный полоснул её когтями сверху. Эта тварь не охотилась на меня. Она была в панике. Бежала откуда-то из глубины топей и наткнулась на меня, как на непреодолимое препятствие.

Но размышлять было некогда — крыса резко подалась вперёд, глухо фыркнув вытянутой мордой.

Я переступил ногами, чувствуя, как левая пятка мгновенно уходит в чавкающую жижу. Проклятье.

— Ну давай, паскуда, — прорычал я сквозь зубы, опуская остриё меча почти к самой земле. Позиция «Низкого Плуга». Провокация. Самая глупая стойка, но единственная, которая давала мне хоть какой-то простор для маневра под низко нависающими ветвями болотных деревьев.

Крыса купилась. Пружинисто оттолкнувшись от кочки, полутораметровая туша взвилась в воздух, целясь мне прямо в горло.

Вместо того чтобы принять удар на жёсткий блок плашмя, я резко сместил корпус вправо, увязая в грязи по самую лодыжку. Внутренним краем лезвия я лишь скользнул по её морде, уводя прыжок твари в сторону. Жесткий маслянистый волос крысы сыграл со мной злую шутку: сталь смачно мазнула по шкуре, едва не вырвавшись из вспотевших ладоней от дикой инерции.

Тварь с тяжёлым шлепком повалилась в грязь рядом, мгновенно разворачиваясь. Дистанция была потеряна. Двуручником больше не замахнуться... Но этого и не требовалось.

Тело сработало быстрее мыслей, выдав скупую мышечную память изнурительных тренировок.

Крыса раскрыла пасть, усаженную частыми зубами, но я не стал рубить. Я перекрутил меч остриём вниз и, ухватившись двумя руками за рукоять, сделал короткий, мощный выпад всем весом вниз. С сухим хрустом я вогнал граненое остриё точно в стык между челюстью и шеей твари. Сталь вошла глубоко. Тварь отчаянно задёргалась, захлебываясь болотной жижей и собственной чёрной кровью, утягивая за собой мой меч вниз, в трясину.

Я тяжело дышал, упершись коленом в дохлую тушу и силой выдирая клинок из тела. Вокруг снова воцарилась зловещая тишина. Лишь пузыри болотного газа лениво поднимались со дна омута.

Я обтёр руки, разглядывая мёртвую тварь. Значит, сборщики из Трущоб врали? На болотах нет никаких сотен крыс. На меня вышла всего одна, да и та полудохлая.

Зря я расслабился раньше времени. Оглядываясь по сторонам и всё ещё пытаясь найти сородичей крысы в камышах, я напрочь забыл про верх. Да и откуда там, на деревьях, крысам взяться?

И тут на мою открытую шею сверху упала тяжёлая, холодная и подозрительно склизкая капля...

В ту же секунду над головой взвился стремительный вихрь. Смутная, серая тень с пугающей скоростью метнулась вверх, затем камнем рухнула вниз, с шумом ушла под воду и мгновенно взмыла обратно в кроны старых ив. Воздух вокруг задрожал от неестественного шелеста перепонок. Мой глаз едва успевал зацепиться за движения этого существа — мелькало что-то длинное, гибкое, напоминающее хвост болотной крысы, но это точно была не крыса. Тварь двигалась так, словно не замечала законов веса, используя каждую ветку для нового, безумного толчка.

Вспышка страха сменилась холодной наёмничьей концентрацией. Опасность была прямо надо мной. Я мгновенно сменил стойку на «Железную Дверь» — теперь моё оружие перекрывало половину тела, выставленное по диагонали от правого бедра к левому плечу. Идеальная позиция для отражения внезапных атак.

Затишье перед бурей длилось всего секунду.

Едва уловимый шорох сверху. Боковое зрение перехватило разинутую огромную пасть, летящую на меня со скоростью пикирующей хищной птицы. В самый последний момент я успел выставить плоскую сторону меча на пути этого броска.

ХРЯСЬ!

Бестия со всего маху врезалась в сталь и мощно спружинила. От этого страшного толчка я едва не потерял равновесие, сапоги глубоко увязли в грязи, но я устоял. Тварь отлетела назад, слитным змеиным движением обкрутила ствол болотной ивы прямо передо мной и утробно, яростно зашипела.

Её шейные усики-резонаторы внезапно запульсировали и загорелись бледно-бирюзовым, призрачным светом, выдавая эфирную природу монстра. Слепая морда, покрытые белесой пеленой глаза и кожистые крылья-лапы, намертво вцепившиеся когтями в кору...

Это был Эфирный Саванник — жуткий подземный «Слепец», детальное описание которого я видел на страницах трактатов Гильдии. Но сейчас, вживую, он выглядел куда монументальнее и страшнее блёклых чернильных рисунков.

Длинное, метра под два, змеиное тело плавно переходило в мощный плоский хвост, который сейчас судорожно обвивал ивовый ствол. Бледная, почти прозрачная кожа чудовища лоснилась от болотной слизи, а сквозь редкий, жесткий волос просвечивали синеватые вены. Его морда — массивный, угловатый череп с широко развёрнутой пастью — была усажена сотнями мелких, загнутых внутрь зубов. У Саванника не было глаз. На их месте тускнели два белёсых, затянутых мёртвой плёнкой углубления. Тварь была абсолютно слепа к свету Аэллы, но её шейное утолщение, окружённое венцом из полупрозрачных кожистых усиков, сейчас бешено вибрировало. В такт этому движению они наливались призрачной бирюзой, буквально впитывая в себя эвир, разлитый над топями.

Сердце в моей груди забилось как сумасшедшее. Но это был не тот липкий, тошнотворный ужас, что заставляет бросать оружие и бежать. Нет. Это был чистый, обжигающий восторг. Тот самый, ради которого я наотрез отказался гнить в поле с мотыгой, наплевав на уговоры старосты. Болотные крысы? Волки? Всё это было скучной рутиной. А вот эта бестия... Судя по её скорости и ауре, это был как минимум предел Железа! Настоящий трофей. Настоящее, мать его, приключение, о которых поют менестрели в тавернах!

— Ну же, иди поближе, — прошептал я, чувствуя, как на губах сама собой расплывается шальная, дерзкая улыбка. Рукоять двуручника в ладонях налилась приятной тяжестью.

Но откуда он здесь, на болотах, так далеко от своего привычного подземного дома? Разве что те слухи про обвал в горах...

Договорить внутренний монолог я не успел. Саванник издал пронзительный, ультразвуковой свист, от которого заложило уши. Тварь резко оттолкнулась от ствола. Её передние лапы, похожие на огромные перепончатые крылья летучей мыши, с шумом расправились, ловя восходящие потоки болотного воздуха. Монстр не просто прыгнул — он буквально полетел на меня по идеальной пологой дуге, заходя со стороны лучей Аэллы.

И в этот раз слепой подземный гад целился вовсе не в моё стальное полотно. Его бледные, зловеще светящиеся бирюзой когти на сгибах кожистых крыльев были широко растопырены, готовые заживо вцепиться мне прямо в лицо.

Я вовремя подугадал его траекторию в воздухе и с размаху рубанул наотмашь, наперерез. «В воздухе ему уже ни за что не увернуться», — промелькнула в голове отчаянная мысль, но как же сильно я ошибся! У Саванника ведь были крылья. Тварь неестественно ловко сменила траекторию прямо в полёте, клацнув пастью возле самого моего носа, и тут же бесшумно скрылась в густых зарослях камыша.

Я замер, почти затаив дыхание и чутко прислушиваясь к каждому шороху. Сверху, сбоку, опять внезапный резкий всплеск воды... Откуда ждать очередного нападения? Ноги по щиколотку вязли в липкой вонючей жиже, лишая меня маневренности. И вот, словно хлёсткий удар пастушьего хлыста, из чёрной воды вылетел «слепец». Он нёсся на меня словно арбалетный болт под чарами, только с сотней загнутых внутрь зубов, и целил ровно в незащищённую спину. Я с разворота, увязая в трясине, яростно махнул двуручником, но удерживать идеальное равновесие в болоте было невероятно сложно. Взмах — и мимо! И не успел я завести тяжёлый меч на новый круг, как бестия, оттолкнувшись от воздуха перепонками, уже снова летит в меня, словно став ещё быстрее.

Я попытался резко развернуться, но сапоги окончательно засосало в вязкий ил, я потерял опору и с размаху грохнулся на спину прямо в холодную болотную воду. А Саванник уже пикировал мне в лицо. Вскинуть длинный двуручник из такого положения было невозможно, времени не оставалось, и я лишь успел вскинуть перед собой руки в защитном жесте.

И тут неожиданно сработал латунный амулет Бьорна, про который я в пылу драки почти позабыл! Воздух передо мной на долю секунды соткался в полупрозрачный призрачный щит «Ока Лютоволка». Зверь со всего маху упёрся в барьер, и на мгновение мне даже показалось, что я полностью спасен. Но я совсем забыл, о чём читал в гильдейской книжке! Когти Саванника мгновенно засияли яростным бирюзовым светом, вступив в агрессивную реакцию с магией, и его лапа разрезала призрачный барьер, как раскалённый нож кусок сыра. Оберег с тихим звоном погас.

«Слепец» со всей своей двухметровой массой рухнул прямо на меня, намертво зажав кузнечный скрамасакс под моим телом. Я инстинктивно ухватился правой ладонью в скользкую, пахнущую пещерной слизью шею твари, удерживая её щёлкающую пасть от своего горла, а левой рукой отчаянно пытался нащупать в жиже хоть что-нибудь, чем можно было отбиться.

В это время его длинный змеиный хвост уже начал плотно обвиваться вокруг моей ноги, со страшной силой сдавливая сустав. Пальцы левой руки чудом наткнулись на рукоять нового охотничьего ножа, купленного у Брэндона накануне. Я крепко сжал рукоять и нанёс несколько яростных ударов в слепое бледное тело. Нож просто беспомощно проскальзывал по маслянистому волосу шкуры, не нанося вреда, а тварь всё ближе продвигала ко мне свои зубы. Тогда я, хрипя от натуги, перенаправил удары в самое уязвимое место — в хрящевое утолщение шеи, откуда торчали светящиеся бирюзовые усики-резонаторы, которыми он видел Эфир.

Нож вошёл по самую гарду. Тварь дико, оглушительно зашипела и начала бешено крутиться и извиваться на мне, словно пойманный болотный вьюн на раскалённых углях. Мой зажатый скрамасакс наконец освободился, я тут же перехватил его правой рукой и сбоку рубанул эфирного гада что было сил! Лезвие тяжело прошлось по шкуре скользя, едва разрезав маслянистый покров и пустив тёмную кровь. Я снова нанёс рубящий удар по раненой шее, расширяя порез и сбрасывая тварь с себя. А затем, вскочив на ноги, я ухватился за рукоять своего двуручника и со всей дури, вкладывая весь вес своего тела, махнул клинком сверху вниз точно посреди бьющегося Саванника!

Раздался оглушительный всплеск. Вонючий столб грязных брызг болотной воды ударил мне прямо в лицо, ослепляя. Я поспешно сделал два шага назад, тяжело дыша и яростно протирая рукавом глаза. Эфирный летун всё ещё конвульсивно дёргался в жиже, точнее, его верхняя часть. Тогда я подошёл и ещё раз со всей силы приложился мечом по его массивной голове, знатно её разрубив. Только теперь всё наконец затихло.

Кровь была повсюду, а из разрубленной шеи Саванника толчками вытекал густой, светящийся бирюзой сок — чистый, концентрированный пещерный эфир. В пылу безумной драки я напрочь позабыл о ценности туши и в ярости буквально искромсал гада на куски. Даже кожа была испорчена.

Я остался стоять в камышах, немного в воде. Жив. И это сейчас было самым главным. Я тяжело опёрся спиной о ствол ивы, чтобы просто перевести дух и унять дрожь в коленях. Но мозг, натренированный пограничными стычками, работал быстро. Олаф предупреждал: расслабишься — сгинешь. В записях первопроходцев Туле было чётко сказано, что эти твари чаще всего охотятся небольшими, сыгранными стаями. Не такими огромными, как чумные крысы или гоблины Хребта, но всё же стаями. А я здесь с одним-то Саванником едва справился, потратив защитный амулет и чуть не оставшись без ноги! Второго сражения моё тело просто не выдержит.

Я стремительно убрал оружие по местам, вытащил из-за пояса последний прочный холщовый мешок и с трудом, ругаясь сквозь зубы, впихал в него две половины туши. Взвалив мешок с трофеем на правое плечо и подхватив левой рукой другой мешок с собранным сабельником, я быстрым, размашистым шагом направился к выходу из топей. На ходу я в последний раз бросил короткий взгляд на ту самую мёртвую, искусанную крысу-переростка. Теперь всё встало на свои места: этот Саванник преследовал несчастного грызуна прямо из глубины болот и просто случайно отделился от остальных сородичей.

Но долго гадать мне не пришлось. Плотный весенний воздух над заводями внезапно донёс до меня сухой, отчётливый шелест камышей с левой стороны. А спустя секунду — тяжёлый, хлюпающий всплеск воды далеко справа.

Я сразу же мысленно предположил самое худшее. Я на этих проклятых топях Ревни больше не один. Как минимум двое новых невидимых слепцов уже бесшумно кружили неподалёку в камышах, беря меня с моими тяжёлыми мешками в плотное, смертоносное полукольцо...

— Ну уж нет, твари, не сегодня! — прохрипел я сквозь зубы, срываясь на быстрый, тяжёлый бег.

Сапоги яростно чавкали в грязи, ледяная болотная жижа залилась внутрь обуви, а ноги предательски скользили по мокрому рыжему мху. Пытаться двигаться бесшумно не имело ни малейшего смысла — эти слепые бестии прекрасно чуяли каждое моё движение по тончайшим возмущениям эфирного поля земли. Сзади раздался знакомый, леденящий душу ультразвуковой свист, а следом — тяжёлый, хлёсткий хлопок раскрывшихся кожистых перепонок. Они пошли на взлёт.

Я изо всех сил бежал назад к опушке, туда, где проклятый болотный мох постепенно сменялся жёсткой каменистой глиной. До границы топей оставалось сотни две шагов, но Саванники в воздухе были втрое быстрее неповоротливого человека. Быстрая серая тень промелькнула прямо над моей головой, срезав камышовые стебли. Вторая бестия с тихим, зловещим всплеском выскочила из протоки прямо по курсу моего бега, перекрывая дорогу.

Прыгать на неё с ходу в вязкой грязи было верной смертью.

Сделав три отчаянных, мощных шага, я буквально вывалился из высокой болотной травы на твёрдую, сухую проплешину — старый заброшенный тракт, поросший редким кустарником. Под моими сапогами наконец-то оказалась плотная, надёжная земля, а не коварная чавкающая жижа. Земля, которая больше не заберёт мою опору в самый важный момент.

Я резко развернулся спиной к спасительному лесу и лицом к наползающему болоту. С размаху скинул мешки с трофеями прямо под ноги. Из-за правого плеча с тихим, шелестом послушно вышел полутораметровый двуручник. Никакой паники. Больше никаких увязающих пяток.

«Слепец», перекрывавший мне дорогу, выскочил на сушу следом. На твёрдой земле его длинное змеиное тело извивалось с пугающей скоростью, лапы-крылья с бирюзовыми когтями яростно цеплялись за придорожные камни, толкая тушу вперёд. А из камышей уже вылетала вторая тварь, бесшумно планируя сверху на эфирных потоках. Они атаковали одновременно с двух сторон.

Я глубоко вдохнул холодный воздух, ловя правильный ритм, и запустил то, что Сезон Спящих Недр тренировал до кровавых мозолей на руках. Тяжёлый меч пошёл по непрерывной, плавной и тягучей дуге. Вниз, в сторону, вверх, над головой — классическая оборонительная «мельница» Олафа Медведя. На твёрдой почве законы веса и инерции работали просто идеально. Монолитный клинок сам тащил мои мышцы за собой, создавая вокруг меня свистящий, непроницаемый взмах сверкающей стали.

Воздух буквально запел от бешеной скорости вращения. Саванник, пикирующий сверху, со всего размаху налетел прямо на это круговое стальное кольцо. Лезвие с хрустом прошлось по его слепой морде, знатно оцарапав пасть, и мутант с яростным шипением отлетел назад, забившись под вывернутые корни дерева.

Второй почему-то после этого замер и стал ошарашенно пялиться на меня своими белёсыми глазами, улавливая ловящими усиками гул Эфира. Я же ждать его выпада не стал. Рука сама рванулась вниз. Схватив первый мешок с болотной травой, я что было дури швырнул его прямо в притупившуюся тварь, выигрывая драгоценные секунды.

Пока мешок летел в морду опешившего слепца, я резко убрал меч обратно в портупею, подхватил тяжеленный мешок с тушей первого Саванника и, немного прихрамывая на одну ногу, что есть сил направился к выходу из низины. Теперь мне нужно было поскорее добраться до твёрдой, каменистой части болота, а там я уже потихоньку выберусь к Торнбруку. Главное, что бы земля больше не уходила из-под моих ног, и я снова контролировал каждый свой шаг.

Повернувшись спиной к болоту, я направился к выходу. Каждый шаг давался с адской болью. Левая нога, которую первый Саванник успел сдавить своим мускулистым хвостом, окончательно онемела и предательски подворачивалась при каждом упоре на наст. Я дико прихрамывал, тонул сапогом в глубокой грязи, то и дело спотыкался о выступающие корни деревьев. Тяжёлый холщовый мешок с трофеем на правом плече безжалостно колотил по спине, выбивая из лёгких последние остатки дыхания.

Я бежал. Бежал так, как не бегал никогда в своей жизни, даже когда в глубоком детстве уматывал от разъярённого дикого кабана в деревенском малиннике. В ушах стоял сплошной, гулкий стук собственного бешено бьющегося сердца, а перед глазами до сих пор навязчиво плясали фосфорические бирюзовые усики подземных бестий. Мне казалось, что за каждым придорожным кустом меня поджидает бледная змеиная туша с разинутой пастью. Каждый шорох прошлогодней листвы над головой заставлял меня испуганно и судорожно втягивать голову в плечи. Я не оборачивался. Страх, смешанный с безумным, бьющим прямо в голову триумфом, упрямо гнал меня вперёд.

Воды под ногами становилось всё меньше, деревья расступались, становясь всё реже, а впереди наконец-то виднелся чистый просвет на сухую поляну. Даже выбежав на открытое место, я на чистом упрямстве продолжил бежать по каменистому тракту, пока чувствовал хоть какую-то силу в ногах. Но в какой-то момент, сильно прихрамывая, я всё же зацепился подошвой, потерял равновесие и кубарем полетел на пожухлую траву. Массивный двуручник со звоном свалился с портупеи и выпал, отлетев в сторону.

Я лежал на спине, жадно и хрипло хватая ртом холодный воздух, и бессмысленно смотрел на блёклое небо Сезона Молодых Побегов. Грудь ходила ходуном. Только сейчас, заставив себя через силу повернуть голову назад, я окончательно осознал: позади никого не было. Лес стоял абсолютно мирным, залитым мягким, греющим светом Аэллы. Погоня прекратилась ещё там, на самой границе топей, где Саванники просто не решились покинуть свой сырой, пропитанный плотным земным Эфиром биом. А я, как последний дурак, в панике отмахал добрых три мили, совершенно не замечая собственной безопасности.

Я безумно расхохотался, утирая грязным рукавом пот, кровь и чёрную болотную жижу с лица. Наверное, со стороны я выглядел как самый настоящий сумасшедший оборванец — мокрый с головы до ног, с головы до пят вымазанный в вонючей слизи, едва дышащий. Но мой взгляд упал на лежащий рядом холщовый мешок. Сквозь грубую ткань всё ещё едва заметно пробивалось угасающее бирюзовое свечение «Сердца слепца».

Я выжил. Я в одиночку, без чьей-либо помощи одолел тварь предела Железного ранга! Пускай фарфоровый жетон на моей шее всё ещё оставался прежним, сегодня на этих проклятых болотах Кайл из глухой северной деревни окончательно перестал быть просто мальчиком на побегушках.

Когда я восстановил дыхание и собрался с мыслями, в голову ударила внезапная мысль: я ведь напрочь забыл про первый мешок с травами, спрятанный под ракитой у самого начала болот! Осмотрев ногу, я убедился, что ничего серьёзного хвост гада сделать не успел, хотя синяки и глубокие следы от Саванника остались знатные. Пока далеко не отошёл от низин, я твёрдо решил вернуться и забрать добычу. Подходя к самым границам болот, я осторожно сбросил мешок со зверем под куст, крепко перехватил рукоять меча и, словно воришка какой-то, тихо начал подкрадываться к своему схрону.

Забрав из тайника всю добычу, я так быстро, как только позволяло моё помятое состояние, отправился обратно в сторону города. Моё сердце окончательно успокоилось только тогда, когда впереди показались массивные, каменные стены Торнбрука.

Глава 30: Грязь, трофеи и новые ранги

Глава 30: Грязь, трофеи и новые ранги

В холл Гильдии я ввалился прямо как был — грязный, взъерошенный, словно меня только что выплюнул обратно болотный вихрь. Все наёмники в зале разом замерли, ошарашенно уставившись то ли на человека, то ли на неведомое чудо болотное. Но когда мужики поняли, что я вроде как живой и со мной всё в порядке, по рядам столов раздался знатный, оглушительный хохот ветеранов. Я не стал обижаться или удивляться — я бы и сам до слёз рассмеялся, увидь я подобное зрелище со стороны.

Игнорируя смешки, я твёрдо подошёл к столу приёма трофеев, расположенному рядом со столом регистрации Лорэйн, и с глухим стуком выложил туда оба грязных мешка. Администратор Гильдии при виде этой картины знатно поморщила свой аккуратный нос, поспешно отодвигая чистые ведомости в сторону от мешков.

— Сбор трав — дело не простое, — подшутила Лорэйн, хотя вес второго мешка явно намекал, что внутри лежит вовсе не охапка болотного сабельника.

— Совсем не простое, особенно когда там бестии предела Железного ранга обитают, — выдохнул я, развязывая намокшие узлы грубой холстины.

Я с усилием опрокинул мешок, и прямо на гладкое дерево стола приёма трофеев с глухим, влажным стуком частично вывалились две окровавленные половинки бледной туши. По залу Гильдии мгновенно покатилась волна изумления, и в ту же секунду стало знатно тише. Наёмники за дальними столами побросали кружки, а кто-то даже привстал со скамьи и вытянул шею, чтобы разглядеть добычу получше. Хозяйственница Фен тоже мгновенно оживилась, сделав шаг вперёд.

— Это что... Эфирный Саванник? — Фен осторожно приподняла край перепончатого кожистого крыла, на котором тускло поблёскивали бледные когти. — Откуда вообще такой подземный мутант в нашей захолустной глуши? — поинтересовалась она, с профессиональным прищуром замечая, как сильно досталось бестии перед смертью.

— Я не знаю, откуда именно они там взялись, но обычных крыс-переростков на дальних болотах теперь почти нет, — ровно ответил я, утирая со лба остатки тины. — Зато как минимум ещё двое таких же рыщут в камышах у заводи.

Эта внезапная новость мгновенно заинтересовала абсолютно всех ветеранов в зале. На суровых лицах многих Железных наёмников сразу же читалась чёткая, прагматичная мысль — это я дико вовремя сегодня в Гильдии оказался! Ведь свежая информация в Остере стоит очень дорого. Имея тактическое преимущество над конкурентами даже в несколько часов, наёмник кратно увеличивает свои шансы на богатую добычу. И если дикие поляны обычного болотника этих прожжённых рубак вообще никогда не интересовали, то опасная пещерная бестия, за хорошую неповреждённую тушу которой в Ратуше можно знатно заработать — это был совершенно другой разговор!

— Так где, говоришь, ты конкретно встретил этих подземных бестий, парень? — раздался громкий, требовательный вопрос из глубины зала.

На этот раз меня никто из ветеранов не перебивал — все замерли и внимательно слушали каждое моё слово. Ведь им не просто рассказали красивую трактирную сказку, а наглядно показали на столе свежий, ещё пахнущий омутом труп.

— Ну так в дальних топях реки Ревень, куда обычно все наши городские сборщики за лекарственными кореньями ходят, — я не стал таить информацию и вкратце описал мужикам точное место, откуда сам заходил вглубь камышовых зарослей.

Не успел я закончить, как несколько расторопных наёмников Железного ранга поспешно поднялись с мест, подхватили своё снаряжение и скорым шагом вышли из дверей Гильдии. Видимо, они решили вообще не терять времени и не ждать, пока Ратуша соизволит составить и вывесить официальный заказ. В Остере не нужно чьё-то разрешение, чтобы охотиться на бродячих диких бестий за пределами крепостных стен. В таких экстренных случаях поймать и притащить в город тушу редкого мутанта — это уже огромная награда, за которую алхимики заплатят чистым серебром. А если Гильдия позже всё-таки откроет контракт на зачистку топей, так это станет для них лишь дополнительным приятным бонусом к монетам.

Я же, проводив их взглядом, немного помялся перед высокой стойкой регистрации. У меня в голове крутился один важный вопрос, но я раньше никогда не сталкивался с подобной необходимостью и просто не знал местных порядков. Я прекрасно понимал, что за отдельные ценные части Саванника можно выручить гору серебра, но я также трезво помнил, как сильно я приложился к нему своим двуручником, буквально не оставив на слепце живого места.

— Э-э... я хотел спросить, — нерешительно начал я, и Лорэйн при виде моей заминки привычно и слегка закатила глаза. «Ну вот, снова какой-то глупый и наивный вопрос от деревенского новичка», — всем видом показывала она.

— Ну спрашивай уже, чего уж там, — вздохнула администратор, складывая руки на груди.

— А могут ли прямо здесь, в Гильдии, профессионально разделать эту тушу? — я кивнул на половинки Саванника. — Я просто не совсем знаю, что именно в нём представляет ценность для алхимиков, а что — просто вонючая, болотная гадость?

— Ну, у нас на нижнем ярусе склада есть штатный заготовитель-раздельщик, — весомо сообщила Фен, звеня связкой тяжёлых ключей на поясе. — Он, конечно, чаще вепрей да лесных волков свежует, но ножом орудует очень ловко, эфирные жилы не повредит. Сдаёшь, значит, тушу на официальную разделку в пользу Гильдии?

— Да, пожалуйста, — облегчённо кивнул я.

Фен без лишних слов ловко стянула мешок с бледной змеиной тушей на свою двухколёсную тележку и покатила её куда-то за тяжёлые боковые двери, ведущие в подвальные ледники.

Я остался у стойки один на один с Лорэйн. Покопавшись в карманах своей пахнущей тиной старой куртки, я с трудом нащупал и достал мокрый, безнадёжно помятый листок контракта, от которого после моего купания в омуте почти ничего не осталось. Я виновато посмотрел на администратора, протягивая этот размокший обрывок:

— Я тут... это... задание на болотах брал. Кое-что собрать мне всё же удалось. – Указал я на второй мешок оставшийся на столе.

Лорэйн медленно перевела взгляд с мокрой кашицы пергамента на меня, и в эту секунду она просверлила меня таким леденящим взглядом, который показался мне куда страшнее и опаснее разинутой пасти Эфирного Саванника, но всё же черкнула пером в гроссбухе. Она засчитала мне задание по сбору трав, выдав двадцать медных монет, и сухо добавила:

— Придёшь по вопросу разделки своего Саванника через два дня. И настоятельно рекомендую тебе помыться. От тебя несёт тухлым камышом на всю Гильдию.

Дважды просить меня не надо было. Время стремительно двигалось к вечеру. Я вернулся на постоялый двор, попросил у Марты горячей воды и наконец-то нормально отмылся в своей комнате. Переодевшись в чистую одежду, я первым делом сходил сытно поесть в харчевню, ведь в дороге почти ничего не ел. На сытый желудок я решил сразу заглянуть к Говарду.

— Уже вернулся? — удивлённо спросил травник, отрываясь от полок. — Ну что там на болотах? Удалось собрать трав?

— Прости, Говард. Твои травы послужили мне метательным оружием против чудища, — вздохнул я.

Говард заметно расстроился, но я поспешил его успокоить: — Но не всё так плохо. Кажется, теперь ветераны Железного ранга сами возьмутся за это болото. Если какой вольный сборщик примкнёт к их вооружённой группе, то спокойно наберёт тебе полный мешок трав, пока наёмники будут выслеживать бестий.

— И с чего это вдруг городские ветераны в наши сырые болота толпой полезут? — подозрительно прищурился старик.

— Там Эфирный Саванник объявился, а за него Гильдия и Ратуша платят очень хорошие деньги].

— Ох ты ж дела какие... — выдохнул травник, ошарашенно потирая лоб.

— Ну, зато обычных крыс-переростков там из-за них почти не осталось, — попытался подбодрить его я.

— Да уж, прямо обрадовал, — с чистым сарказмом проворчал Говард.

— Я вот ещё спросить хотел... Нет ли у тебя чего от сильных ушибов? Один из этих слепцов на болоте едва мне ногу своим хвостом не раздавил.

Старик молча покопался в своих деревянных шкафчиках и достал склянку с густой тёмной мазью. Я отдал за целебное средство десять медных монет и со спокойной душой пошёл к себе отсыпаться.

Через два дня, как и было сказано, я пришёл в Гильдию узнать результаты разделки. Как я и думал, большая часть ценных материалов сильно продешевела из-за моих яростных ударов. Шкура Саванника была грубо разрублена моим двуручником пополам, в районе шеи зияло множество рваных порезов от охотничьего ножа, а драгоценная эфирная луковица («Сердце слепца») оказалась пробита, и почти весь волшебный студень безвозвратно вытек в холстину.

К счастью, длинные антимагические когти остались абсолютно целыми на обеих перепончатых лапах. Хоть что-то уцелело. В итоге, с учётом всех пошлин Гильдии, мне насчитали за тушу девять серебряных и пятьдесят пять медных монет. Правда, две серебряные монеты из этой суммы сразу забрали в качестве платы за сложную работу штатного заготовителя. Заодно я наконец сдал Лорэйн уши тех трёх волков, которых мы с Йоханом уложили на Охотничьем тракте. Полученные за них шестьдесят медных монет полностью окупили тот метательный клинок Брэндона, который я утерял в самом начале Сезона Спящих Недр.

Ещё через три дня я, как и договаривались, пришёл к Восточной стене и забрал свой новый доспех у Рены, выплатив ей оставшуюся половину долга. Королевская вываренная кожа от Альберта, усиленная изнутри прочными стальными пластинами и мощным левым наручем, сидела на моих широких плечах как влитая.

Эти последние события окончательно убедили меня в главном: мне не просто слепо везёт. Любой другой Фарфоровый наёмник гарантированно сгинул бы в тех сырых камышах в первую же минуту. А я не только выжил, но и в одиночку притащил в город опасного мутанта, которого Гильдия официально приписывает к высокому Железному рангу.

Эпилог

Эпилог

Я уже всерьёз подумывал пойти на досрочное повышение ранга и, случайно встретив в холле Ральфа, решил спросить его дружеского совета. Ветеран Железного ранга выслушал меня, хмуро ухмыльнулся в усы и честно предупредил, что официальные Испытательные дуэли Гильдии — это тебе не камышовых слепцов по болотам гонять. Экзамен на Железо всегда включает в себя очный бой на деревянном оружии с назначенным Мастером Гильдии.

Услышав это, я крепко задумался. А ведь я за всю свою жизнь толком с людьми-то никогда и не дрался! Одно дело — рубить прущих напролом диких вепрей или Саванников, и совсем другое — сходиться лицом к лицу с мыслящим противником. Хитрые обманные выпады, финты, уловки, фиксация кистей и полное отсутствие бездумных атак у опытных фехтовальщиков— всё это колоссально усложняло мою задачу. Моей дурной вельской силы здесь могло просто не хватить, если меня поймают на противоходе.

Именно поэтому следующие месяцы я решил полностью посвятить изнурительным тренировкам против людей. Спозаранку я отправлялся к городским казармам гарнизона Ратуши и за десяток медных монет легко находил среди скучающих стражников тех, кто был не прочь помахать со мной учебными деревянными брусьями. Иногда, вечерами, мне удавалось знатно потренироваться с Ральфом и Сильвией, которые подкручивали мне баланс и ловили меня на ошибках в стойках.

В эти же дни сработала и моя главная задумка. Едва вернувшись с топей, я сразу же отправил в родную деревню весточку через надёжных караванщиков. Новость долетела быстро, и уже через десяток дней в Торнбрук прибыли наши деревенские охотники. Они пригнали тяжело нагруженную подводу, доверху забитую остатками добычи от Белого Жнеца — шкурой, жиром, сухожилиями, костями, которые легендарный отряд Бьорна в спешке не стал забирать с собой в горы. С моей наводки Фен в Гильдии приняла весь этот груз без обмана и по самой честной цене. Парни выручили за трофеи по-настоящему приличную по деревенским меркам сумму серебра! Как мы и договаривались с мужиками заранее, на эти общинные деньги вельские сразу же наняли городских лесорубов, закупили качественные инструменты и решили намертво обнести Вельск массивным, прочным защитным частоколом. Семья и родной дом теперь будут в полной безопасности.

Пока я был по уши занят тренировками, в Торнбруке с каждым днём становилось всё люднее и теснее. Наёмники всех мастей, вольные стрелки и искатели удачи лавиной съезжались в город со всего Королевства Остер и пограничных Имперских земель. Как я узнал чуть позже из трактирных слухов, весь этот вооружённый сброд прибыл вовсе не ради зачистки болот. Оказывается, командир Бьорн Железный Рубака в своём итоговом рапорте доложил Короне, что недавний мощный обвал в горах обнажил вход в колоссальные, веками утерянные подземные руины дварфов Первой Династии! И теперь каждый авантюрист в Остере до дрожи в руках хотел успеть первым урвать себе кусок древней наживы.

Это великое, историческое событие не обошло стороной и меня. Полноправное повышение до Железного ранга, новые неожиданные знакомства, создание собственного отряда и грядущий Великий поход в неизведанные, смертельно опасные катакомбы Хребта Расколотых Зубов... Это было именно то грандиозное приключение, о котором я, будучи простым деревенским парнем, всегда втайне мечтал, глядя на звёздную Аэллу. И всё это не было сном или чужой менестрельской сказкой.

Всё это происходило со мной. И это был мой собственный, выкованный мозолями Путь.