Приключения капитана Солодова. Дело Крыловских Бутлегеров.

Начало

Глава 1

Все истории похожи друг на друга и в то же время разные. Даже самый неинтересный и заурядный рассказ может стать интригующим и заиграть новыми красками. Всё зависит только от тебя и твоего воображения.

Итак, лето. Июль месяц, утро понедельника. Ночная прохлада уступает место тёплому утреннему солнышку. Птицы заливаются в радостном пении, встречая новый день.

У ветхого кирпичного здания с облезлой, криво висящей над дверным проёмом надписью «Магазин» собралась оживлённая кучка представителей сельского бомонда. Знатные дамы, в ожидании прибытия машины со свежим хлебом, которая, в свою очередь, приезжала в деревню три раза в неделю, занимались обычным для светских львиц занятием: перемывали кости всем, на кого был хоть какой-нибудь компромат – пусть даже неподтверждённый и основанный на самых ненадёжных слухах.

— Вон, вон, смотри! Идёт, идёт… — сказала державшая в руках большую клетчатую сумку женщина и судорожно закивала головой в сторону приближавшегося к народному собранию человека в полицейской форме.

— Сейчас опять допрашивать будет. Марья сказывала: вчера весь вечер по домам ходил, всё разнюхивал да выискивал.

— А чё ищет-то?

— Дык известно чё… Самогонные аппараты выискивает и отбирает. Ты не слыхала, что ли, что председатель-то заявил?! «Будем, — говорит, — бороться с подпольными этими, как его… Лешие, Господи, слово-то ещё такое заморское… Бутылошниками… или постой, нет… Бутлегерами, во…»

— Кем-кем?!

— Ну эт самогонщиками, по-нашему! Вот ты темнота, ну…

— Ааааа…

— Вот теперь ходят, вынюхивают…

— Здравия желаю, красавицы! — салютовал, подходя к жужжащему, словно пчелиный улей, сборищу, полицейский. — Разрешите представиться: старший лейтенант Солодов Николай Семёнович. Я ваш новый участковый. Пришёл вот, так сказать, познакомиться…

— А чё с нами знакомиться-то, аль на свиданье хочешь пригласить? — Загомонили уже «заряженные» дамы.

— Так, конечно, милые мои, всех позову, всех по очереди! Будьте спокойны…

В воздухе повисла зловещая тишина…

— Что за консилиум у вас тут?

— Чего, чего? — Заскрипела самая возрастная участница хлебной очереди.

— Я спрашиваю, по какому поводу галдёж стоит на всю деревню?

— Так хлеба ждём, мил человек. Понедельник как-никак.

— Понятно, понятно… Хлебушек — это хорошо. Особенно свежий ржаной да с кусочком парного малосолёного сальца, эххх… Да, аж слюна потекла.

— Вкусно рассказываешь, касатик… — дружно засмеялись бабы.

— Мда… А уж если под рюмочку, мммм… холодненькую, запотевшую… Кстати, где нынче отовариться-то можно, не подскажете?

— Да что ты, милый… Мы такими делами не занимаемся… Вона, в лавке сходи да купи, небось гроши-то имеются, — коротко, но ёмко, по всей видимости за весь коллектив, ответила всё та же дама с клетчатой сумкой.

Остальные поддержали её дружным гамом.

— Ну, это мы ещё проверим, — ехидно улыбнувшись, сказал лейтенант. — Будьте здоровы, — попрощавшись с собеседницами, участковый, слегка прихрамывая, взял курс на здание сельской администрации.

— Бабы, видали, какой важный? Говорят, нам его сюда аж с самой Москвы прислали для наведения порядка… — выдохнув, будто только что испытала облегчение, сказала женщина с сумкой, как только фигура участкового скрылась за поворотом.

— А я слышала, что набедокурил чего-то он там, его и попёрли. Лишили звания и в ссылку к нам сослали… — сказала женщина, сидевшая на ступеньках магазинного крыльца.

— Неважно почему, важно зачем! Ой, чует мне, неспроста он у нас тут, — сказала самая пожилая охотница за свежим хлебом.

Занимательную беседу, наполненную женскими предположениями да догадками, прервал наконец-то прибывший хлебный фургон.

Глава 2

Светловолосый, 39-летний, среднего роста, достаточно спортивного телосложения, ныне старший лейтенант, а в недалёком прошлом капитан полиции, Солодов Николай Семёнович действительно прибыл из Москвы с особым поручением. Провести расследование по факту незаконной торговли контрафактным алкоголем. Вот только его не интересовали бабульки со своими мини-заводиками. Он прибыл найти тех, кто занимается производством в особо крупных размерах.

В регионе, где располагается село Крыловка, в которое непосредственно он был назначен участковым, за последние три месяца в разных точках сбыта, а также потребления было изъято рекордное количество несертифицированной продукции. Поэтому речь шла именно о масштабном предприятии, которое, по агентурным данным, базируется где-то здесь, в Крыловке.

По легенде, он был разжалован и снят с должности как раз-таки из-за этого пагубного пристрастия, а ссылка в сельские участковые — это личная просьба его бывшего начальника, которому он якобы, будучи в состоянии алкогольного опьянения, съездил по физиономии за то, что тот, видишь ли, его не уважает ни как сотрудника, ни как человека.

Для Солодова это уже не первое подобное задание, связанное именно с незаконной торговлей. Одна из прошлых операций особенно запомнилась ему пулевым ранением в правую ногу. Это расследование далось ему очень тяжело. Об этом даже был репортаж на региональном канале. Кстати, внеочередное звание капитана ему присвоили именно за раскрытие этого нашумевшего дела.

Николай не имел ни семьи, ни детей, чем вызывал особый интерес к своей персоне у начальства. Он был, так сказать, женат на работе. Вся его личная жизнь состояла из уголовных дел, за что собственно и получил прозвище Солод или, как его ещё в шутку называли те, кто работал с ним обычно по одному делу, — Односолодовый.

Глава 3

Здание, где располагались все органы местного управления, с виду больше напоминало давно заброшенный корпус пионерского лагеря — одноэтажное строение барачного типа. Внутри помещения, вдоль длинного коридора, который был выстлан красной ковровой дорожкой, по обе стороны ровным строем шли кабинеты.

Солодов, пройдя несколько шагов, остановился у двери с табличкой, на которой золотыми буквами на чёрном фоне было написано: «КРАХОВ И. А. ПРЕДСЕДАТЕЛЬ».

Ещё у входа в здание ему на мгновение показалось, что откуда-то из глубины коридора доносятся еле слышные звуки чьей-то ругани. И вот теперь, стоя напротив кабинета главы администрации, он понял, откуда. За дверью разрасталась настоящая буря. Чтобы не показаться бестактным и дать понять, что закулисный разговор потерял свою приватность, Николай громко и отчётливо постучался. Голоса тут же утихли, дверь резко распахнулась, и навстречу, а точнее сказать, прямо в объятия вежливого участкового, споткнувшись о небольшой порог, рухнула девушка. И тут же с наездом рыкнула на него:

— Ты что тут подслушивал?!

— Мадам, вы что-то путаете, мне к председателю, — с юмором ответил участковый.

— Желаю удачи! — высвобождаясь из крепких мужских рук, чуть ли не прокричала девица.

— Кто там? Семёныч, ты? Заходи, заходи! Ну что там, есть результат какой от твоих стараний?

— Здравия желаю, Иван Андреевич! Так Москва даже не сразу строилась, — входя в кабинет, начал оправдываться Солодов. — Не спешите. Лёд тронулся для начала, будем проводить разъяснительные работы среди местного населения. У самых непонятливых будем изымать, разберёмся… Вы лучше скажите, что это за дикая львица, что с ног меня чуть не сшибла?

— Охх… — обречённо вздохнул председатель. — Это, брат, кровиночка моя… Машка. Единственный ребёнок в семье…

— Дочка, стало быть, мог бы и догадаться… Явно в папу пошла, сразу видно — будущий председатель, уж больно лихо умеет общаться с населением…

— Да какой там… Уезжала к вам в столицу на учёбу послушной девочкой, а приехала… ну, ты сам всё видел, собственно… Что тут говорить. Воюем чуть ли не каждый день. «Замуж не хочу, работать в колхозе не хочу». Специально отправлял учиться административному делу. Думал, со временем займёт моё место. Опять не угадал. Из университета отчислили, а она и рада: «Буду, — говорит, — искать себя». У вас там в Москве что, радиация? Все возвращаются мутантами какими-то. Сначала агроном наш Виталик, теперь вот Машка моя. И вправду бабы наши говорят: всё зло оттуда идёт…

— Агроном, а с ним что не так? — присев на стоящий возле стены диванчик, спросил Солодов.

— Был нормальный парень, рабочая штатная единица, так сказать. Агрономом у меня в хозяйстве трудился. Съездил в Москву на переподготовку, и всё — теперь он Виталик… Ходит ко мне каждый день, жалуется, что у нас в колхозе не развита бьюти-индустрия: маникюр, видишь ли, ему негде сделать, в район приходится, бедненькому, ездить… Тьфу… Срамота… А ведь Машке-то моей уже двадцать пять, по нашим меркам считай — старая дева… Я ведь всё для неё, всё делаю, чтобы не нуждалась, так сказать, а она что? Вся в мать…

— Я извиняюсь, кажется, с ней ещё не знаком, — сказал участковый.

— Ааа, так она смылась от нас, когда Маше двенадцать было… Записку оставила, что больше так не может, что задыхается в глуши… — наливая воды из графина, стоящего на письменном столе, пояснил председатель. — Будешь? — спросил он, протягивая наполненный стакан.

— Нет, спасибо.

— Вот такие дела у нас. Забот полон рот, а тут ещё и ты со своими коммерсантами. Не в обиду, конечно, я понимаю, что дело серьёзное, но и ты меня пойми: здесь порядки другие, веками строенные, не просто тебе будет… Я, конечно, инструкции сверху получил, помогу, в чём смогу, но сам понимаешь, ты уедешь, а мне с ними жить…

— Да я всё понимаю, я не собираюсь менять ваших устоев. Но сейчас нужно навести шороху, чтобы те, кто действительно мне нужен, занервничали… — вставая с дивана, сказал Солодов. — Ладно, надо бы познакомиться с вашим Виталиком, мало ли…

— Давай, давай! Может, ты хоть на него как-нибудь повлияешь, власть как-никак…

Крахов проводил его к двери и, похлопав по плечу, сказал:

— Ты только смотри, береги себя, мне только всяких нехороших случаев тут не хватало…

— Не переживайте, Иван Андреевич, не в первый раз… — выходя из кабинета, сказал Солодов.

Глава 4

Иван Андреевич Крахов по жизни был весьма справедливым и честным человеком, можно сказать, одним из немногих, кто обладал выдающимся талантом руководителя с высокими моральными принципами. Даже когда речь шла о разделе списанного в тираж колхозного имущества, он с присущим ему хладнокровием и обострённым чувством справедливости большую часть всегда присваивал себе, дабы не сеять смуты между подельниками. И характерно то, что никто никогда не возмущался. В Крыловке побаивались Крахова.

Несмотря на свой 52-летний возраст, Иван Андреевич был весьма крепкого телосложения, как-никак бывший военный. И если что, за словом в карман не лез, мог и по шее выписать — по-отечески. Казалось бы, один агроном Виталик только мог ему противостоять; он был его ахиллесовой пятой. Дело в том, что Виталик, а если быть точным, Виталий Сергеевич Мокрый, был внебрачным сыном его армейского товарища, который погиб во времена Второй чеченской кампании. В последнем письме, которое он получил от друга, было написано: “Крах, похоже, это всё, позаботься о моих. Если что, не держи зла”. “Крах” — это позывной, под которым Иван Андреевич ходил ещё в годы срочной армейской службы. О роде войск сам председатель никогда не рассказывал, а на подобные вопросы всегда отшучивался и говорил, что это “военная тайна”.

Мама Виталика скончалась через неделю после того, как пришла похоронка, и пятилетнего мальчишку спасло от детского дома только это негласное обещание павшему товарищу. Крахов использовал все знакомства и связи, которые имел на тот момент в области, чтобы усыновить сироту. Все тогда восхищались его поступком — взять на себя такую ответственность под силу не каждому. Недовольна осталась только беременная жена. Возможно, это и стало началом конца их семейной жизни.

Глава 5

— Ну что, мужики, давай за нас? — произнеся тост, протягивал налитую рюмку мужчина в рабочем костюме механика.

— Ага, за нас, красивых и неверных! — громким смехом поддержали его сидящие рядом товарищи, одетые точно в такие же костюмы.

Звон ударяющихся друг о друга рюмок привлёк внимание проходящего мимо участкового.

— Ого, гуляй рабочий класс, что ли?! Что за праздник, страдальцы? — приблизившись к импровизированному застолью, не без сарказма спросил Солодов.

— А хорошему человеку разве нужен повод, товарищ старший лейтенант? — немного заискивая, вопросом на вопрос ответил один из отдыхающих.

— Истину глаголите, братцы. Сам страдаю с утра в поисках. Локацией не поделитесь, где водички живой приобрести? — перейдя практически на шёпот, поинтересовался участковый.

— Так известно где — в магазине! — уверенно и практически в унисон ответили ему работяги.

— Ясно. Ну тогда все за мной, будем протоколы составлять. Распитие алкогольных напитков… Ну, не мне вам объяснять, сами всё знаете. Давай, давай, собираемся и ножками, — приказным тоном начал подгонять выпивох Солодов.

— Тормози, начальник! Ну какие протоколы, ну все свои же, ну… Ни к чему вся эта волокита. Спонсор сегодняшнего пикника — баба Шура. Дойди до неё, только нас не выдавай, мы потребители, наше положение и без того шаткое. В следующий раз, может, в долг уже не отпустит, коммерсантка, — жалобно вопрошал один из нарушителей правопорядка.

— Ну другое дело. Ладно, обойдёмся на этот раз устным предупреждением, но зелье я всё-таки изыму, не обессудьте. Закон для всех един, — прихватив с собой пакетик с алкогольным содержимым, Николай Семёнович прогулочным шагом направился к зданию бывшей библиотеки имени В. И. Ленина, в которой теперь располагался опорный пункт участкового.

Он шёл не спеша, наслаждаясь приятным теплом закатного летнего солнца. В голове мелькали события уходящего дня.

— Итак, что мы имеем? — начал про себя размышлять Солодов. — Председатель вроде нормальный мужик. Дочка у него такая… так не до неё сейчас. Виталик… завтра нужно навестить, познакомиться. Молодёжь по-любому что-то знает. Баба Шура — первая в очереди… Нужно искать площади, ведь такой объём сразу выдавать… нужно место, и не маленькое. Ну что, поздравляю вас, Николай Семёнович, вы опять упёрлись в стену. Всё, ладно, на сегодня всё. Ног не чую уже… — За интимной беседой с самим собой Николай даже не заметил, как подошёл к участку, а солнце, что так радовало глаз багровыми красками, полностью село за дальний бугор.

Внутри помещение было разделено на две части: жилая и рабочая. В жилой было всё необходимое, без изысков, конечно, но в наличии. В углу стояла большая панцирная кровать с железными спинками, аккуратно заправленная и такая желанная для измученного дневными хлопотами блюстителя закона, что остальных предметов интерьера Николай Семёнович разглядеть просто уже не успел, поскольку вырубился, лишь только голова коснулась огромной, по городским меркам, нагретой солнечными лучами через незанавешенное окно в течении дня пуховой подушки.

Этой ночью участковый спал как младенец.

Глава 6

— Маша, что же вы делаете, мне никак нельзя, я при исполнении… — бормотал во сне Солодов. — Ну нет же, говорю, нет, да так это действительно пистолет, и осторожно, он заряжен… Мдааа…

Красочный сон Николая Семеновича прервала кошка, по всей видимости, жившая в этом здании ещё до появления очередного постояльца. Пушистая хозяйка прыгнула со стола, стоявшего рядом с кроватью, прямо на грудь новому жильцу. Словно по команде «Подъём», участковый резко открыл глаза и, увидев перед собой черно-белую мордочку незапланированного будильника, выдохнул и расплылся в лёгкой улыбке…

— Ну привет, пушистик, кажется, ты меня спасла от необдуманных поступков… Как тебя зовут, а? Не скажешь? Ну тогда быть тебе значит Машкой, раз так… Не возражаешь?..

Кошка благодарно потёрлась носом о щетинистую щеку Солодова, давая согласие на новое имя. Присев на край кровати, он принялся осматривать временно вверенные ему квадратные метры.

— Ну что, Машулька, давай показывай, где тут у тебя что, будем обживаться…

Спустя два часа, приведя себя в порядок и покормив сожительницу, Солодов вышел из участка и направился к дому Виталика.

— Ух, и жара! Мне показалось, или вчера по дороге сюда я видел озеро?.. — шагая по тропе вдоль пестрящих разными цветами палисадников, размышлял Николай Семёнович. И действительно, денёк выдался по-настоящему летним: на часах ещё не было даже десяти утра, а градусник, висевший на уличной стене, которая практически всегда находилась в тени, уже показывал двадцать восемь градусов.

Поток сознания прервал пронзительный детский голос:

— ПОЖАР, ПОЖАР!!! — кричал во весь голос мальчик, проезжавший мимо на велосипеде.

— Стой, где пожар?! Что горит? — остановив тревожного вестника, спросил участковый.

— Бабка Шура горит… — сбивчивым, полуохрипшим голосом отвечал малец.

— Как горит?!

— Дом, дом, горит!

— Так, пожарных вызвали, председателю сообщили? — уже сосредоточенно и по делу спрашивал Солодов.

— Пожарных батя мой вызвал, а меня послал к председателю: ему звонили, он трубки не берёт.

— Ладно, давай двигай дальше, найди и сообщи… — подтолкнув за велосипедную седушку, нап

утствовал посланника Николай Семёнович.

— Так, ну вот и началось, — подумал он про себя… — Зашевелились, гады…

Глава 7

К моменту прибытия пожарных огонь поглотил уже весь дом и прилегающие к нему постройки. На помощь погорельцам сбежалось почти всё село. Люди, выстроившись цепочкой, начало которой было у водопроводной колонки, передавая друг другу вёдра с водой, долгое время пытались сдержать пламя и старались не дать ему перекинуться на соседние здания. К счастью, хозяйка дома в момент возгорания отсутствовала; всё утро она простояла в очереди за хлебом. В этот раз, задержавшись в пути по техническим причинам, хлебовоз прибыл с опозданием. Было ли это стечение обстоятельств или чей-то злой умысел, неизвестно, но благодаря этой задержке баба Шура осталась цела и невредима, чего не скажешь, конечно, о теперь уже куче обгорелого мусора, который раньше был её домом.

Выяснить причину возгорания, копаясь в остатках имущества, что ещё не превратилось в пепел, не было никакой возможности. В силу аномальной жары, которая к полудню уже перевалила за тридцать градусов по Цельсию, по всему периметру утихшего уже на тот момент пожара всё ещё возникали мелкие очаги пламени. Оцепившие всю территорию красной лентой пожарные весь день сражались с этой напастью и, естественно, никого не подпускали, в том числе и перемазанного в саже участкового, который также был участником народного отряда спасения.

Крахов на месте происшествия появился только вечером. Жара к тому моменту уже отступила, а пожарные, закончив свою работу, снимали оцепление и сворачивали рукава.

— Ну, Семёныч, рассказывай, — подойдя к умывающемуся из ведра Солодову, обратился председатель.

— Да нечего пока рассказывать, Иван Андреич. Я, когда прибежал, огонь уже был повсюду. Ребята вот только-только работать закончили.

— Александра Матвеевна где? Жива? — вглядываясь в толпу, спросил Крахов.

— А кто это? — удивлённо переспросил участковый.

— В народе более известна как баба Шура!

— Ааааа… Жива! И знаете, такое чувство, что для неё это не было неожиданностью, — кивая в сторону сидящей на лавочке возле соседского палисадника пожилой женщины, сказал Солодов.

— Ну, пойдём попробуем что-нибудь узнать. Давай ты допросишь потерпевшую, а я обойду территорию, может, что увижу. Из нас двоих я единственный, кто видел дом до пожара.

Распределив действия по ролям, Крахов пошёл совершать обход, а Солодов начал продвигаться через столпившихся людей в сторону Александры Матвеевны.

— Баб Шур, ты как? Что случилось, можешь объяснить?! — добравшись до потерпевшей, задал вопрос участковый.

— Так что объяснять-то, милок, сожгли, как и обещали, а я, дура старая, не поверила… — на удивление спокойно, без слёз и истерики отвечала баба Шура.

— Так давай по порядку, мать, кто сжёг, кто обещал, за что? — Присев рядом с ней и достав из планшетки белоснежный лист бумаги и ручку, сказал Николай Семёнович.

— Да что рассказывать: грешница я, вот и покаюсь теперь. Гнала я самогон, гнала, теперь-то уж что скрывать. Так как же не гнать, все гонят, денег-то не хватает, сынок, да и всегда не хватало, — начала было рассказывать баба Шура.

— Да это я уже догадался. Ты лучше расскажи, кого ты подозреваешь? Кто говорил, кто угрожал?

— Да кто угрожал? Ты что, бог с тобой, сынок, никто мне не угрожал, — резко поменяв линию показаний, будто что-то увидев или вспомнив, начала отнекиваться старушка. — Проводка старая, вот и замкнуло. Деда-то давно уже в живых нет, чинить некому, вот и пострадала…

— Ясно, ну ты, бабушка, и Штирлиц… — досадно вздохнув, сказал участковый.

— Кто, кто? — сделав вид, что не расслышала, переспросила его старушка.

— Дело ваше, говорю, мадам, не хотите как хотите. Но если в следующий раз к вам всё-таки кто-то придёт, и тем более, не дай бог, конечно, будет угрожать, вы уж не стесняйтесь, милости прошу ко мне…

— Да что ты, милок, кому я нужна!

Глава 8

Не застав председателя на обходе погоревшего объекта, Солодов решил, что тот всё осмотрел и отправился в контору. Окончательно приведя себя в порядок и отмывшись от копоти, Николай Семёнович проводил пожарных и пошёл к администрации, чтобы поделиться добытой информацией и, особенно, своими мыслями по данному происшествию.

По его мнению, в этой, на первый взгляд, рядовой ситуации было слишком много нюансов. С одной стороны, всё действительно выглядело логически просто: бабка гнала самогон, на улице жара, проводка и впрямь древняя — что-то из этого могло спокойно послужить поводом для возгорания. Но если посмотреть с другой стороны, то всё это похоже на умышленную акцию, главная цель которой была не баба Шура, хлебовоз, надо полагать, не просто так задержался, а демонстрация сил и влияния, а вот для кого — пока не понятно…

— Почему она начала переобуваться, ведь слова уже были на языке, — нет, что-то или кто-то её спугнуло, — размышлял про себя Солодов. — “Сожгли как и обещали”. Кто-то обещал, а кто? Те, что на полянке бухали, вряд ли, они осмелились бы на такое, да и зачем… Эх, мало информации, мало. Но звёздами чую, что ход мысли верный. Если эта показуха для меня, то будет и ещё…

Подойдя к зданию, плотно погрузившийся в мыслительный процесс участковый чуть не ткнулся носом в закрытую дверь.

— Ёлки, а чё, уже закрыто? — обнаружив на двери замок, удивлённо произнёс Солодов. — Рано всё-таки в деревне люди работать заканчивают. Вот с кого пример надо брать. Там тридцать соток земли вместе с постройками выгорело к чертям, а им хоть бы хны. Все по домам разошлись, — возмущался он, стоя на крыльце.

— А вы что хотели, это вам не Москва, — внезапный, но очень приятный женский голос донёсся из специально оборудованной курилки, стоявшей неподалёку.

Опешивший от такой неожиданности участковый стал пристально вглядываться. Сумерки делали своё дело, и если бы не уголёк тлеющей сигареты, то процесс опознания мог бы затянуться.

— Кто здесь?! — обратился куда-то в сторону огонька Солодов.

— Неужели товарищ старший лейтенант напуган? — с лёгкой насмешкой опять прозвучал женский голос, в приятной тональности которого Николай Семёнович уже не сомневался.

— Русскому офицеру страх не ведом! — машинально вытянувшись по стойке смирно, отрапортовал участковый. — Но стреляю я на звук, поэтому советую выйти из сумрака.

Уголёк начал приближаться, выводя за собой из тени на свет своего временного обладателя. Шаг за шагом фигура становилась отчётливее. Это была эффектная брюнетка на вид около 25 лет, среднего роста. Не сразу, но Солодов признал в неожиданном собеседнике ту самую львицу, дочь председателя колхоза Крахова, Марию.

— Ба, какие люди!!! — не скрывая удивления, но стараясь не показывать радости, попытался шуткануть участковый. — Самого председателя дочь — и без охраны. Это чем я заслужил такое внимание?!

— Не обольщайтесь, я не по вашу душу, по крайней мере пока, — сухо ответила ему Маша. — Я так же, как и вы, жаждала аудиенции, но наткнулась на закрытую дверь.

Затушив об угол крыльца сигарету или то, что от неё осталось, она молча и не прощаясь шагнула обратно в сумерки, где растворилась, не оставив и следа. На этот раз без сигнального огонька разглядеть что-либо было практически невозможно…

— Ушла… — подумал он про себя.

- Дааа… Как домой съездил. Москвой так и прёт… Действительно, может, у нас там радиационный фон какой… — Так, до Виталика я в итоге и не дошёл, что ж, завтра с него и начну. Где же председатель? Интересно…

- Блин!!!… Машка целый день у меня там некормленная сидит… Эхх, Машка, Машка… Машенька… Так стоп, не нашего поля ягодка, она тебе в дочери годится. Тормози, Солод, тормози… Хотя в какие дочери, разница-то всего 14 лет. Максимум младшая сестра, да и я ещё не выгляжу на свои… Нет. Дело сначала, тело… Тьфу, то есть дело. А уж потом… — пытался настроить себя на продуктивность Николай Семёнович.

Глава 9

Площадь возле магазина была небольшая, но всё же больше, чем лужайка у здания администрации. Да и территориально она находилась практически в центре села, поэтому все собрания проходили именно здесь. Будь то общее народное собрание или, например, как сегодня, приезжий воскресный вещевой мини-рынок.

— Ну и что это такое? Это, по-вашему, майка? — развернув изделие необъятных размеров, по форме напоминающее одноимённое нательное бельё, возмущался молодой человек. — И чьё же это, так сказать, производство?! Опять ширпотреб какой-то привезли! Вы что, нас тут совсем за людей не считаете?! А это что, по-вашему? Бриджи? Вы вообще когда-нибудь видели настоящие бриджи?!

— Молодой человек, не нравится — проходите дальше, хватит устраивать… — пока ещё сдержанно, но уже сквозь зубы проговорил хозяин прилавка.

— Нет, вы посмотрите: они думают, если деревня, то значит, всё схавают! — уже на повышенных тонах продолжал нерадивый покупатель.

— Виталь, да угомонись ты! — угрожающе прорычала подоспевшая к назревающему скандалу та самая дочь главы администрации. — Мы здесь не за этим, ты забыл?!

— Да помню я, помню, но ты посмотри, какой хлам опять привезли. Такими темпами цивилизация сюда нескоро заявится. Конечно, какая уж там мода, когда все вот в таких недотрусах ходят… Ими только вон налимов на мелководье ловить да чучело наряжать, чтоб вороны стеснялись рядом садиться, — не успокаивался Виталий.

— Хватит, ты привлекаешь внимание… Хотя кому я это говорю… — отмахнувшись, сказала Маша.

Виталик и действительно очень выделялся на фоне местного генофонда. Высокий, стройный брюнет с тёмными глазами, предпочитающий в основном светлые тона в своём гардеробе, всегда был ярким пятном на социальном теле населения Крыловки.

— Ты узнал, что я просила?

— Да, узнал, узнал. Вон видишь, женщина на носках сидит, это жена водителя хлебовоза. Я слышал, как она с дамами беседовала. Обсуждали, почему машина с хлебом в прошлый раз с опозданием пришла.

— Ну и что, что там? — заинтересованно спросила председательская дочь.

— Что-что? Отмазывала как могла своего благоверного: сломался в пути, машина старая и всё такое. Только вот проговорилась, что перед выездом к нему кто-то приходил, и они о чём-то спорили. Муж, типа, сказал ещё, что не к добру этот тип нарисовался тут, — практически шёпотом рассказывал Виталик.

— Так-так-так, а вот это уже кое-что… Ладно, давай валить отсюда, пока тебя торгаши на кол не посадили, а маечку-то всё-таки прикупи — унисекс тебе всегда был к лицу…

— Ты в своём уме? Я такое даже в бессознательном состоянии не надену, — обиженно ответил рыночный дебошир.

В это же время старший лейтенант Солодов, по пути своего следования к дому Виталика, проходя мимо магазинной площади, тонким и опытным слухом сотрудника полиции уловил знакомые вибрации назревающего скандала в рядах торговых прилавков, которые, кстати, по его мнению, были весьма незаконно установлены, уж не говоря о коммерческой деятельности без соответствующих реквизитов и разрешений.

— Здравия желаю, старший лейтенант Солодов. Что у вас тут происходит? — подойдя к прилавку с нательным бельём, которое и послужило, собственно, триггером для возмущения, по всей форме обратился он к участникам конфликта.

— Да ничего, всё нормально у нас… — испуганно начал было отвечать продавец, но Виталик, не дав ему договорить, схватил ту самую безразмерную майку и начал демонстративно примерять её на себя, показывая участковому, насколько всё ненормально.

— Это вообще как, нормально, а? Нет, вы посмотрите сами… Качество, я извиняюсь, как у мешка, только гречку насыпать, про размер я вообще молчу, дофигаXL, есть такая категория в размерной сетке? И они привозят нам этот трэш специально, мы же тут колхоз, да? — резко переместив своё внимание на продавца, сгримасничал Виталик. — Господин полицейский, эту лавочку просто необходимо сворачивать… Давайте, что там у вас, составляйте протокол, опечатывайте тут всё, ну, в общем, вы знаете, что делать… — уперев обе руки в боки, замер в ожидании решительных действий оратор.

— Так, судя по всему, это и есть тот самый радиоактивный Виталик, до которого я так и не дошёл, — подумал участковый. Он даже сначала слегка опешил от такого спича… Но, собравшись и придя в себя, решительно ввязался в полемику.

— Да, вы правы, факт нарушения законодательства налицо. Сейчас все пройдём в участок для составления материала. Давайте, закрываемся, собираемся…

— Стоп, как все?! — возмутился борец с несправедливостью. — Я тоже?

— А как же? Конечно, вы же потенциальный покупатель контрафактного изделия, а значит, тоже нарушитель, я обязан составить на вас бумагу, — продолжал ломать комедию Солодов. — Закон для всех един!

— Гражданин начальник, простите иеродиевого, он больше так не будет! — неожиданно раздался уже до боли знакомый участковому приятный женский голосок, подоспевшей на выручку своему товарищу, обворожительной дочери главы администрации.

— Ах, и вы здесь, Мария? Признаться, я удивлён. Что в этом вещевом бедламе забыла такая утончённая особа? Подбираете наряд для очередного жертвоприношения? — сам не ожидая от себя такого, выдал полицейский.

— Ага… Мы можем переговорить наедине?

— А это безопасно?

— Можете быть спокойны, я не питаюсь участковыми… — взяв под руку Николая Семёновича для сопровождения за торговые ряды, саркастически ответила Маша. — Я имею подозрение, что наш любимый председатель попал в очередную нехорошую ситуацию, — отойдя на недосягаемое для чужих ушей расстояние, начала она своё повествование. — Вчера после пожара он так и не появился в конторе, как, впрочем, и дома. Телефон вне зоны доступа, и никто его не видел со вчерашнего вечера, — уже не скрывая своих переживаний, продолжала Маша. — Мы, собственно, по этой причине сегодня пришли сюда на этот развал, чтобы найти хоть какую-нибудь информацию.

— Я так понимаю, Виталик с вашей подачи тут устроил “маечный” перформанс? — уже со всей серьёзностью спрашивал Солодов.

— Типа того…

— Так давайте по существу. Есть предположения какие-то, куда он мог подеваться? Вы сказали, что “в очередной раз”… Уже были инциденты? Он уже пропадал? Что за ситуации, о чём речь?

— Если бы у меня были предположения, я бы сюда не пришла и уж тем более не обратилась к вам. А ситуации разные были: его манера управления хозяйством, мягко говоря, не всем в районе по душе, — как бы определив границы дозволенного, резко ответила Мария.

— Я успел заметить, что вы с отцом не в очень хороших отношениях, да и он жаловался, что общего языка между вами нет. Прошу меня простить, но в прошлый раз, когда вы вероломно набросились на меня в дверях его кабинета, я как раз стал невольным свидетелем ссоры между вами. Могу поинтересоваться, по какому поводу? — пытаясь вывести на откровенный разговор, спросил Солодов.

— Конфликт отца и дочери не ваша забота, товарищ старший лейтенант…

Приватный разговор нарушил внезапно появившийся Виталик.

— Телефон, телефон в зоне… — запыхавшись, пытался сформулировать отдельные слова в конкретное предложение без пяти минут

нарушитель административного порядка.

— СМСка пришла! Телефон появился в зоне доступа!

Длинные протяжные гудки вместо бездушной записи, утверждающей, что телефон недоступен, сдвинули импровизированное расследование о пропаже председателя с мёртвой точки.

— Да… — как всегда сухо, прозвучало на том конце невидимого провода.

— Привет, ты где?.. — так же, не подавая виду, что что-то случилось, спросила Маша.

— В конторе…

— У тебя всё нормально?

— Да, если не считать того, что три человека из ремонтной бригады забухали и не вышли сегодня на работу… — развеяв по ветру последние остатки сомнений, что он это он, с присущей ему раздражённостью произнёс председатель. — У тебя что-то срочное?

— Нет, просто хотела узнать, как дела…

— Тогда давай позже, сейчас не до тебя…

Разговор был окончен, и по логике вещей инициированные в связи с пропажей человека розыскные мероприятия тоже должны были прекратиться. Но…

— Ну вот, Мария, а вы говорите — пропал. Вот же он, жив-здоров. На рабочем месте. Делает жизнь родного колхоза лучше, если, конечно, это вообще возможно… — не без иронии попытался поставить для неё точку в этом деле Солодов.

В этот раз его слова расходились с мыслями от слова “совсем”. Несмотря на сказанное, он не мог отпустить эту ситуацию: по его мнению, эта череда судьбоносных совпадений уже нехило так вышла за грань простых случайностей. И пусть даже пропажа была найдена, чуйка полицейского не успокаивалась.

— Ага, ну ладно, мы тогда пойдём? Извините, как говорится, за беспокойство… — внезапно и весьма фальшиво улыбаясь, “включила заднюю” Маша.

Затем, резко изменившись в лице и выкатив кошачьи глазки на участкового, практически промурлыкала:

— Дяденька полицейский ведь простит засранцев…?

— Какая грубая и откровенная манипуляция… — подумал про себя Солодов. — Неужели она думает, что таким образом может как-то на меня повлиять? На меня, на русского офицера… Ну-ну…

Но тут он внезапно поймал себя на мысли, что, несмотря на то, что предугадал её коварство, совершенно не мог ему противиться. Застыл, как олень на дороге в свете фар несущегося на него автомобиля.

— Да в ней определённо что-то есть… — растекаясь в улыбке, уже казалось бы, “поплыл” участковый.

“Соберись, тряпка!” — прозвучало эхом где-то глубоко внутри.

— Так, что-то, что, сделай что-нибудь, ага, так, скажи, да скажи… — будто бы резко проснувшись, начал он судорожно перебирать в голове варианты… Но сопротивление было бессмысленно…

— Разумеется, Машенька, я надеюсь, теперь, когда нас сплотило общее дело, я могу вас так называть? — контратакуя, попытался флиртовать Николай Семёнович. Но, видимо, из-за отсутствия регулярной тренировки и особых навыков в отношениях с председательскими дочками, его нафталиновый подкат только развеселил девушку.

— Я думаю, нам ещё рано нарушать субординацию, вы же всё-таки власть! Лицо ответственное! — насилу сдержав эмоции, как хорошая актриса, отыграла свою реплику Маша.

Это было фиаско.

— Ну что ж, 1:0, Машенька… — мысленно подытожил Николай Семёнович. — 1:0.

— Тогда, Мария Ивановна, я более вас не задерживаю. А вас, молодой человек, как большого ценителя моды и любителя контрафактных товаров, я попрошу задержаться. Мы ещё не закончили… — сказал он всё это время наблюдавшему за их играми Виталику.

На этот раз Маше нечем было возразить, да и незачем. В том, что Солодов сейчас задержится здесь, разбираясь с Виталиком, был большой плюс. Это даст ей значительную фору для того, чтобы раньше него добраться до конторы и без лишних глаз поговорить с отцом.

— Ну что, как по-вашему это всё называется? — возмущённо обратился участковый к Виталику после того, как Маша пропала из виду.

— Полицейский беспредел?.. — робко ответил задержанный.

— Как-как вы говорите?!

— Недоразумение, господин полицейский, чистейшей воды недоразумение… — собравшись с мыслями, исправился он.

— Вот и я говорю, недоразумение, а может быть, и гипноз, не исключено… — теперь уже Николай Семёнович бормотал себе под нос… — Ну да ладно, я, признаться, уже два дня мечтаю с вами познакомиться, но на пути всегда встречаются какие-то обстоятельства, знаете ли. А сегодня, судя по всему, судьба решила всё за нас… И, пользуясь случаем и теперь уже вашим преступным прошлым… — показывая на ту самую маечку, упаковка от которой была в руках у Виталика, — Хочу задать вам несколько вопросов. Расскажите-ка мне, дорогой вы мой человек, что вам известно о местных, так сказать, “бутлегерах”.

Глава 11

К счастью Солодова, Виталик был очень внушаемым человеком, и его утреннее представление с элементами запугивания произвело на него неизгладимое впечатление.

— Никогда не думал, что обычное самогоноварение в нашей дыре будет подходить под этот экстравагантный термин. Я прямо ощутил себя в Чикаго 20-х годов. Только вот костюмчики там были получше… — демонстративно рассматривая приобретённую маечку унисекс, обречённо пожаловался Виталик. — Что конкретно вы бы хотели знать?..

— Ну, для начала, мне нужны фамилии тех, кто у нас этим занимается. Я понимаю, что все варят, денег нет и всё такое… Но всё же…

В воздухе образовалась неловкая пауза. На самом деле Виталий, или “Вит”, как называла его в детстве Машка, был ярым противником алкоголя в принципе. По его словам, “это удовольствие не совсем про удовольствие”. Но сдавать, так сказать, своих, пусть даже и ради благого дела, ему ещё не приходилось… Но что делать? Мама учила в детстве: “Когда тебя спрашивают, надо отвечать”, тем более если спрашивает полицейский, который полон решимости и желания привлечь тебя к ответственности…

— Вообще, наверное, проще назвать тех, кто НЕ занимается этими вещами, — прищурив один глаз, что явно указывало на активную мозговую деятельность, сказал Виталик.

— Что, прямо так всё запущено?! — удивился Солодов.

— А вы как думали? Я же говорю — дыра…

— Так-так, ну а, скажем, есть, может быть, кто-то, кто больше всех увлечён этим процессом? Есть подозрения или, может, факты какие-то, указывающие на это?

— Вот тут хоть закрывайте меня в свою тюрьму, хоть нет, я сам не балуюсь и другим не советую. Все в курсе, что я за ЗОЖ, и поэтому особо не распространяются в моём присутствии… Тут нужен контрагент, вам нужно кого-нибудь из ихних завербовать, как в сериалах делают. Вот тогда пойдёт дело. Единственное, что я слышал прямо вот краем уха, это то, что многие брали у бабы Шуры… — Сделав шаг вперёд и чуть склонив голову, показывая тем самым, что информация конфиденциальна, добавил: — Я предполагаю, что и подожгли-то её именно из-за кон…ку…рен…ции. Как-то раз слышал, как дядя Ваня… то есть Иван Андреевич, беседуя с кем-то по телефону, говорил, что она, ну, в смысле Александра Матвеевна, прямо передовик в этом деле — варит больше всех… Дальше не разобрал, но явно речь шла НЕ про кашу для колхозных поросят… Ну, вы, наверное, и так в курсе, чё я вам тут рассказываю? Дядя Ваня… Ой… то есть Иван Андреевич вас должно быть проинформировал…

— Ну, конечно, за это я в курсе… — еле сдержав удивление, ответил Солодов.

Цепочка случайных событий всё больше и больше затягивалась вокруг шеи участкового, не давая ему спокойно дышать. Сначала пожар у бабы Шуры, затем это временное отсутствие без объяснений, как оказалось теперь, весьма осведомлённого в преступной деятельности односельчан председателя… “Что-то здесь явно было не так, пора, наверное, навестить потеряшку и поговорить по душам”, — подумал про себя участковый. — “Но сначала…”

Слова Виталика про необходимость контрагента в стане врага показались ему не такими уж и нелепыми. Ведь действительно, свой человек мог бы серьёзно повлиять на ход расследования. А поскольку у нас зачастую инициатива плохо сказывается для самого инициатора, Солодов решил, что это по зубам только тому, кто первым подал идею. Да, а потом глядишь — и Мария Ивановна подтянется…

— Вот что я скажу вам, уважаемый… — начал Солодов. — Ваша прозорливость и по-настоящему гениальное чутьё — это самые главные критерии для тайного агента особой секретности… Поэтому властью, данной мне, нарекаю вас, Виталий Сергеевич, спец-агентом по работе с населением! — стараясь как можно торжественнее и изо всех сил сдерживая смех, произнёс Солодов.

— И не нужно благодарностей… — сказал он, слегка осадив задумавшего было возмущаться Виталика. — Теперь, как человек… нет, неправильно, правильно сказать, агент, который находится на задании, вы должны слиться с толпой для того, чтобы добыть нужную для раскрытия этого дела информацию.

— Но как же… Я же говорю, среди бухариков нужно вербовать, какой толк от меня? Я же не пью?! — попытался воспротивиться, насколько это возможно, принятому решению представителя власти новоиспечённый специалист.

Делая вид, что не слышит, участковый продолжал свой торжественный инструктаж…

— Учтите, под подозрение попадают практически все. Поэтому первое правило тайного агента это… ну? — задал он вопрос вопросительно посмотрев на Виталика.

— Мутить с красотками и гонять на спортивных тачках?! — наивно ответил новоиспечённый сотрудник.

— Ну нет же… Первое правило тайного агента — это то, что никто не должен знать о существовании тайного агента… Смекаешь? — ни на секунду не давая опомниться, продолжил Солодов. — Ну вот. Другое дело. Теперь идите, наш Джейсон Борн, навстречу опасности, Родина на вас рассчитывает!

Глава 12

— Это надо же так угодить… Ну и ну… — стоя перед зеркалом и замазывая огромный синяк под левым глазом, причитал председатель. — Дожил. Хорошо хоть нос целый…

Иван Андреевич всегда делал всё исключительно для благополучия собственной семьи, но, к сожалению, возможности в сельском хозяйстве, честным трудом обеспечивать надлежащий уровень жизни, были, мягко говоря, невелики. Поэтому приходилось крутиться. Изначально он сам, как и любой честный человек, осуждал тех, кто, находясь на руководящих должностях, пользовался своим служебным положением в личных целях, но со временем, испытав на собственной шкуре весь финансовый дефицит деревенской жизни, был вынужден пересмотреть свои взгляды. Расставив для себя приоритеты в порядке значимости и определив границы новой морали, через которые не будет никогда переступать, он научился жить по-другому. Но, несмотря ни на что, по-прежнему самым важным было, конечно же, оставаться в ладу с самим собой и окружающим миром. Всё-таки бывший военный.

Действовал, вставший впервые на кривую дорожку, председатель по известному принципу одного очень умного кота из детского мультфильма: “Чтобы было что продать, нужно сначала это что-то купить”. И он покупал… Старался для вверенного в его управление колхоза как для себя. За что и получил впоследствии народное признание. Хозяйство росло и вставало на ноги, а Крахов обрастал разного рода связями и как мог улучшал своё материальное положение. В его поле зрения ничто не оставалось без внимания, а уж тем более стремительно развивающийся алкобизнес.

Ещё пару лет назад Иван Андреевич занял тёплое место во главе небольшого, так сказать, синдиката, скооперировав несколько местных умельцев в единое производство. Благодаря имеющимся уже на тот момент знакомствам он постепенно наладил небольшой сбыт контрафактного зелья в район. Крахов всегда отличался особой дисциплиной в делах и никогда не поддавался жадности, поэтому долгое время его алкотрафик оставался незамеченным. Пока в один прекрасный день не зазвонил служебный телефон.

— Иван Андреич? Ты? Здравствуй, дорогой, здравствуй… Как сам? Как дела в хозяйстве? — это был знакомый до боли голос главы районной администрации.

— Здравия желаю, Роман Николаевич! Рад слышать. У нас всё нормально, спасибо. Так сказать, вашими молитвами… — отвечал взволнованный неожиданным звонком председатель. — Чем обязан?…

— Слушай, я вот по какому делу к тебе. У нас тут несколько облав было, накрыли большую партию самопального алкоголя. Комитет московский, не наши. Будут искать поставщиков. Говорят, всё крутится вокруг твоей Крыловки…

— Так, от меня что требуется?.. — спросил Крахов с присущей ему армейской выправкой.

— К тебе для следствия пришлют человечка, ты встреть уж его честь по чести, сделай милость да помоги чем сможешь. Вообще, оказывай полное содействие. Но это всё сугубо между нами. Понимаешь?

— Всё сделаем, Роман Николаевич, не переживайте…

— Ну добро, добро. В воскресенье жду ко мне в баньку… Помнишь?

— Конечно, помню, венички с меня. Всё, да, до свидания…

— Так, так, так… — положив трубку, выдохнул Иван Андреевич. — И как же это понимать? Это явно не наш товар. Размеры не те… А если не наш, то чей?… Похоже, у нас проблемы… — поразмыслив, констатировал председатель.

И вот именно с тех пор всё пошло наперекосяк. Одна засада сменялась другой. И, казалось бы, отлаженная, выстроенная схема рушилась прямо на глазах. И дело было даже не в том, что для расследования прислали человека. Да, он заставил некоторых отдельных личностей понервничать, но на общую картину рынка этого весьма тёмного бизнеса это не повлияло.

— Судя по тому, что сожгли точку у бабы Шуры… Блин, ведь самую крупную спалили, гады… Я полагаю, что сегодняшнюю ночь с мешком на голове мне организовали эти же активисты, — продолжая приводить хоть в какой-нибудь порядок свою побитую физиономию, проговаривал про себя Иван Андреевич. — Они же приходили к ней, а почему не ко мне сразу… Хотели запугать!? Ну, это вряд ли им по карману, а вот крови попортить смогут. Нужно их как-то грамотно слить Солодову, вот только как, а самое главное — кого?!

— Да, “Крах”, давно ты так по башке не получал, тебя сзади вырубили, а ты и не чухнул даже. Вот какого чёрта ты полез дом обгорелый обходить, ведь была же тревога на душе… А они, видимо, там и ждали… Так стоп!!!! А может, ждали не меня?! — вдруг, как после удара током, которым его пару раз за ночь приложили, перед глазами пронеслись события последних дней… — Солодов — участковый, и это его работа — вынюхивать, расследовать, может, его ждали?! А что, вполне себе версия. Они же за ночь ни одного вопроса не задали, может, потому что опасались: полицейский всё-таки… — он даже чуть-чуть воспрял духом после того, как мыслительный процесс привёл его к такому заключению. — Так, пока я всё не выясню, будем придерживаться этой версии… Ай!!!! Да чё так больно-то, ааа… Мне когда ногу пришивали, и то не так больно было…

Внезапно раздавшийся стук в дверь нарушил его интеллектуальную викторину.

— Да, да, кто там? — резко отскочив от зеркала, прокричал председатель.

— Отец, это я, открой… — это была подоспевшая раньше участкового дочь Мария.

— Так заходи, а что, закрыто, что ли?… Сейчас, сейчас, подожди…

Крахов пошёл к двери, по пути пряча всё, что могло указывать на лазарет.

— Ну привет, заходи. У тебя что-то срочное? А то мне бежать уже надо…

Открыв дверь, он начал собираться, создавая видимость, что действительно куда-то опаздывает. Вот только Машу такой расклад не устраивал. Она из-за случившегося все последние сутки провела в нервных судорогах. И теперь, когда наконец-то всё разрешилось и, слава богу, без трагических последствий, была всерьёз настроена получить подробные объяснения. Тем более при входе в кабинет она сразу обратила внимание на царапины и ссадины на его лице. А баночка дорогущего тональника, стоящая возле зеркала, явно указывала на повреждения более серьёзного характера.

Преградив отцу путь к отступлению, Мария Ивановна приступила к допросу.

— Ну и как это понимать?! — спросила, указывая на замазанную волшебным средством, скрывающим синяки и гематомы, область лица вокруг левого глаза, Маша.

— Вот твоё какое дело, ну, прессовали папу всю ночь бандиты какие-то, ну и что… — ответил резко и с наездом, но, к сожалению, только про себя храбрый председатель. А вслух прозвучало нелепое: — С кровати упал…

— Два раза?.. У тебя лицо, как будто бы ты с трактором подрался… Скажи мне честно, пока одни… У нас проблемы? — спросила она, глядя прямо ему в глаза.

— Да что ты, “Мышка”, всё нормально, я разберусь…

Мария занервничала ещё больше. — “Мышка”, он так называет меня, только если какой-то писец наступает. Последний раз это было, когда от нас свалила наша мать… — мысленно комментировала, перебирая в памяти ужасные события, председательская дочь.

— А могу я хотя бы знать, с какой кровати ты упал, потому что твоя дома стоит нетронутая?

— Да я в район ездил, назад поздно уже было. В общем, хостел во всём виноват, эконом, так сказать, класс.

— Крепкий орешек!!! Ладно, сейчас небось этот навязчивый старлей прибежит, будет тут своей шикарной шевелюрой трясти да глазищами красивыми сверкать. Ухх, аж бесит… Я дико сомневаюсь, что он просто так оставит это дело, несмотря на то, что втирал мне сегодня утром на рынке. Надо отсюда валить, не хочу лишний раз пересекаться, — мысленно разобрав ситуацию, приняла для себя решение председательская дочь, так и не добившись желаемого результата.

Продолжение

Глава 13

Деревенская жизнь замерла с наступлением темноты. Где-то местами в окнах горит чуть приглушённый шторами свет, а на задворках, в раскинувшейся куще зелёных садов, исполняет свою партию голосистый маэстро-соловей.

— Эхх, да… Красота, конечно, необыкновенная… — сказал участковый, глядя на звёздное небо.

Ночь действительно в этот раз выдалась поистине киношная. Низко висящие, частой россыпью невероятно яркие звёзды словно ковром раскинулись подле молодого повелителя ночного небосвода.

— Кто это у нас тут?.. Ну, привет, привет… Мурлыка… Соскучилась? — пушистая хозяйка дома встретила своего сожителя, как обычно, на тропинке возле участка, ласково потеревшись о его ногу.

Солодов бережно подхватил кошку на руки и, присев вместе с ней на последнюю ступеньку парадного крыльца, по недавно сложившейся традиции начал подводить итоги дня под достаточно громкое, но в то же время расслабляющее мурлыканье.

— Так, ну что мы имеем?.. — вслух, но на всякий случай практически шёпотом озаглавил тему грядущего мозгового штурма Николай Семёнович. — Первое. Крахов, похоже, нехило замешан в этом всём и совершенно точно знает больше, чем рассказал мне. Второе. Из установленных точек подтверждена пока только баба Шура. Факты — упрямая вещь. Третье. Виталик. Надеюсь, хоть как-то будет полезен… Ну, или по крайней мере не будет мешаться под ногами.

Вечерний брифинг старшего лейтенанта внезапно прервала Машка, растянувшаяся на коленях и балдевшая от проглаживаний умелого участкового. Вздрогнув и навострив свои лохматые локаторы, она вдруг сосредоточенно уставилась в сторону расположенной неподалёку клумбы, усаженной так и неопознанными городским жителем цветущими растениями.

— Ты чего, кис?.. А… Что там? — спросил Солодов, продолжая почёсывать её за ухом. — Пойдём посмотрим…

Спустив на пол пушистика и по инерции положив правую руку на кобуру с табельным Макаровым, он медленно, стараясь не издавать громких звуков, двинулся в сторону потенциального нарушителя спокойствия. Чем ближе он подходил, тем отчётливее становился звук, отдалённо напоминающий хрюканье дикого кабана.

— Только этого мне ещё не хватало… — подумал он про себя.

Но каково было его удивление, когда, достав пистолет и приготовившись завалить зверюгу, он раздвинул кусты, и перед его взором предстало храпящее, перемазанное в грязно-зелёный цвет тело секретного агента Виталика, который, по всей видимости, нашёл себе приют среди благоухающих цветов.

— Ну и ну, Маш, ты посмотри, да это же не кабан, а целый Джеймс, ёлки-палки, Бонд тут у нас в засаде пристроился! — не сдерживая эмоции и расслабленно выдохнув, что всё-таки не дикого зверя обнаружил, во весь голос рассмеялся Солодов. — Да, воистину наша служба и опасна, и трудна! Эй, горемыка, ты как тут оказался? — пытаясь привести в чувства внезапного гостя, обратился к обездвиженному телу участковый.

Но в ответ был только храп и практически нераспознаваемые для трезвого человека эпитеты.

Взвалив на себя, судя по неслабому амбре, в усмерть пьяную тушу внештатного сотрудника, Николай Семёнович потащил её в дом. Как-никак, он сам его завербовал, а русский офицер своих в беде не бросает.

Утро в бывшей библиотеке имени вождя мирового пролетариата началось с пронзительных и весьма жалобных стонов, издаваемых наконец-таки очнувшимся от глубокого синего сна младшим агентом секретной службы его участкового величества. Награда в виде безжалостного похмелья нашла своего героя.

— Очнулся?.. — спросил Солодов.

— Угу… — промычал Виталик.

— Ну тогда расскажи-ка мне, любезнейший друг, как ты докатился до такого свинячьего состояния? Ты же вроде у нас непьющий?

— Внедрялся… — еле выговаривая, произнёс болезный.

— Ну и как, удачно?..

— Угу…

— Так, понятно, по всей видимости, твой организм ещё не готов к продуктивной беседе. Давай, приводи себя в порядок, позже поговорим…

— Угу… — жадно заглатывая воду из эмалированного ковша, который ещё с ночи ему поставил заботливый участковый, буркнул страдающий от обезвоживания Виталик.

Спустя почти три часа из не совсем связного, но всё-таки состоявшегося после долгожданного воскрешения разговора Николай Семёнович уяснил следующие моменты (как говорится, со слов героя записано верно): после присвоения внеочередного звания этот спецагент, замотивированный возбуждением материала по факту незаконного приобретения, ринулся использовать свой единственный шанс на искупление вины. Оправдывать, так сказать, возложенные на него местной властью надежды. Каким-то немыслимым образом ему, человеку, который абсолютно не вписывается в местный антураж, удалось в этот же день закарифаниться всё с теми же тремя работягами с колхозной технической мастерской. В компании которых он и провёл весь вечер. По трясущимся рукам и красным, как у той макаки, глазам было понятно, что Виталик использовал в этой миссии все свои физические и материальные ресурсы — внедрился по самые мама не горюй. К сожалению, ценность полученной во время выполнения опасного задания информации возрастала с каждым налитым стаканом, а поскольку засланный казачок в прошлом был абсолютно непьющим, то и способность к сохранению её на подкорку убывала в обратно пропорциональной последовательности.

Говоря простым языком: он практически ничего не помнит. Но его жертва, все же, не была напрасна. Из тех обрывков памяти, что всё-таки чудом сохранились, удалось добыть адрес предполагаемого продавца напитка, так бескомпромиссно свалившего с его с ног.

Глава 14

Отправив своего подопечного приводить себя в порядок, Солодов, воодушевлённый появившейся зацепкой, ринулся проверять полученные разведданные.

Дом, на который указал контрагент Виталик, стоял на опушке, практически у самой кромки леса, и имел очень стратегически выгодное для незаконного бизнеса расположение. А именно — весьма внушительных размеров задний двор, уходящий немного в лес, который, по мнению участкового, мог вместить в себе целый мини‑заводик по производству контрафакта.

— Ё-моё… Жарко-то как… Как они здесь вообще выживают? — добравшись наконец до места, бормотал изнывающий от жажды участковый.

Подойдя ближе, он увидел спорившую о чём‑то пожилую пару — по всей видимости, это были хозяева этого самого дома. Сидя на приступках, они очень оживлённо что‑то обсуждали.

— Эх, и морит… Ливанет, не иначе… Надо бы сено на задах в копны собрать — сгниёт ведь, — глядя в безоблачное небо, приговаривала женщина.

— Да не-е-е… На небе ни облачка, откуда ему взяться-то? — пытался переубедить её мужчина.

— Потом будешь локти кусать, никогда меня не слушаешь! Говорю — будет, значит, будет… Иди убирай!

И только было она приготовилась прочитать ему лекцию о вреде недостатка внимания к её словам, как возле калитки появился полицейский.

— Опа, вот и власть пожаловала! Всё, Настродамус в юбке, собирай монатки — это за тобой, не иначе. Бог видит, кому тяжко… — возрадовался внезапному появлению угнетённый хозяин дома.

— Здравия желаю, старший лейтенант Солодов, ваш участковый, — представился Николай Семёнович. — Не найдётся ли водички у вас, хозяева? С утра жарит — сил нет…

— И тебе не хворать, мил человек, проходи, напоим, — сказала женщина, дружелюбно пригласив его зайти на территорию.

— Вот спасибо…

Николай Семёнович Солодов никогда никаких театральных курсов не заканчивал, но в связи со спецификой работы ему приходилось время от времени примерять на себя разные роли и маски, чтобы добыть необходимые сведения. За долгие годы службы он достиг определённых успехов в этом деле. Поэтому в этот раз ему ничего не стоило вновь перевоплотиться.

— Эх, и хороша водичка! — жадно прихлёбывая, начал своё выступление матёрый сыщик.

— Это да-а-а, чистая природа, никакой хлорки, не то что в городе, — с гордостью ответила хозяйка.

— Да и вообще хорошо тут у вас. Я без году неделя как здесь, а уже хочется, знаете ли, пустить корни: купить домик, семьёй обзавестись, детишки там и всё такое. Хожу вот присматриваю… А может, вы подскажете, какой домик посмотреть? Да вот чтобы как у вас — тоже хочу поближе к природе, да и чтоб двор большой. Коняжек, думаю, разводить…

— Коняжек? — удивилась женщина.

— Да-а-а, а что? Между прочим, это сейчас последний тренд в городе. Все учатся верховой езде… Вот и буду обучать. Тем более что из полиции я давно уже хочу уволиться. Не моё это.

— Ну хорошо, коли так… Домов полно, выбирай — не хочу. Старики мрут как мухи, а молодёжь вся в город рвётся — сторонятся они жизни деревенской. Даже вот соседи наши, Петровна с мужем, и те в город к дочери собрались переезжать, как будто нужны они там ей… Поди спроси… Может, продают. У них участок в аккурат как наш, — разоткровенничалась хозяйка, совсем потеряв бдительность.

— Так, может, вы мне по своему участку экскурсию сначала устроите? А то вдруг он мне и не подходит вовсе. Чего я людей зря тревожить буду? — тут же воспользовался моментом хитрый участковый.

— Да иди смотри, нам скрывать-то ведь нечего…

Участок действительно был очень большой: задний двор, как и предполагалось, практически наполовину уходил в гущу леса. Но, к сожалению, никаких следов производства Солодов так и не обнаружил. Несколько построек, грядки, кусты — и ничего больше.

«Ну что, выходит, зря комедию ломал…» — подумал про себя Николай Семёнович. «Неужели ошибся Виталик?.. А жаль, место и впрямь хорошее… Вари — не хочу… Ну что ж, нужно тогда грамотно съезжать. А то наговорил тут — завтра всё село будет судачить».

Смирившись с провалом операции, участковый, обдумывая план отхода, направился прямиком к выходу.

— Спасибо большое, хозяйка, у вас тут целая усадьба — за день не обойти. Я люблю, когда места много, но это слишком даже для меня. А потом, пока гулял, подумал: может, и рано мне ещё… Поработаю пока, а вот на пенсию выйду — тут уж да… Ладно, пойду, дел много. Спасибо ещё раз за воду, за совет. Дай бог здоровья, — распрощавшись с опешившими от такого внезапного ухода людьми, он буквально выскочил за калитку.

Но, пройдя несколько шагов вдоль изгороди, спрятался в раскидистых кустах репейника, занял наблюдательную позицию и замер в ожидании.

— Ушёл?! — послышался мужской голос из дальней части участка.

— Слава богу, — прозвучал в ответ голос хозяйки. — Я думала, богу душу отдам. За такие нервы нужно цену поднимать — так Андреечу и передай. По лезвию ходим.

— Ага, я пока фляги прятал, всё вспомнить пытался: а у меня тёплое бельё‑то вообще есть? А то в тюрьме не дают, — на полном серьёзе произнёс мужской голос.

— Типун тебе… — сказала женщина и трижды плюнула, по всей видимости, через плечо.

Хоть Солодов и не видел практически ничего из‑за плохого обзора, но то, что доносилось до его ушей, было слаще любой музыки.

— Вот ведь какой хитрец! Зубы заговаривал, а сам глазами туда‑сюда шнырял, — довольно оскорбительно зазвучал голос хозяйки.

— Ёлы-палы… И носков шерстяных!.. — с большой тревогой в голосе заявил мужчина.

— Так, ну в принципе мне всё ясно, — мысленно произнёс Николай Семёнович, отползая восвояси.

Глава 15

Пока старший лейтенант Солодов ползал по кустам, добывая улики, председатель Крахов, наученный горьким опытом недавней романтической прогулки с мешком на голове, решил укрепить свои позиции в запретном алкопредприятии. Для этого в первую очередь нужно было провести беседу, так сказать, с партнёрами, заверить их, что общему делу ничего не угрожает, что это всего лишь нюансы, которые случаются, когда занимаешься такого рода деятельностью. Затем в обязательном порядке выяснить наконец, кто же этот таинственный конкурент и при каких обстоятельствах предприятие временно лишилось ведущего специалиста в лице бабы Шуры. В общем, нужно было латать и как можно скорее ту трещину, которую так внезапно дал его маленький бизнес.

— Так, ну давай посмотрим, что вы такое… — бормотал себе под нос председатель, нажимая неуклюжими пальцами на сенсорный экран своего смартфона. Набирая один номер за другим, он пытался нарыть хоть что-то. Но если первая задача требовала небольших энергозатрат и была чистой формальностью, то вот с добычей информации на конкурентов вышла загвоздочка. Иван Андреевич в итоге задействовал все свои ресурсы, но толком так ничего и не узнал.

— Да ёлы-палы, так не бывает, должно же быть хоть что-то… — шагая по кабинету из угла в угол, проговаривал свои мысли вслух встревоженный председатель. Его кабинетный марафон прервал неожиданный стук в дверь.

— Кто?.. — по-директорски важным голосом спросил Крахов.

— Полиция… — ответил мужской голос по ту сторону двери.

В этот момент обычно говорят: “и вся жизнь пролетела перед глазами”, но в случае Ивана Андреевича это было больше похоже на ступор, на биомеханическую неисправность. Его левый глаз, который ещё не успел восстановиться полностью после недавнего рандеву, заморгал как сумасшедший, а нижняя челюсть непроизвольно начала опускаться вниз, как при инсульте. И вот в таком вот необычном, по крайней мере для бывшего военного, состоянии он простоял без движения до тех пор, пока в ту самую злополучную дверь, которая была единственной преградой на пути правосудия, не постучались ещё раз.

— Иван Андреич, это Солодов, участковый, помните?..

Недуг отступил, и разум председателя поднял якорь, как только эти слова коснулись его ушей. Втянув обратно на тот момент уже пущенную слюну и сомкнув в естественное положение обе челюсти, он, сорвавшись с места, но, правда, ещё на немного ватных ногах, ринулся открывать дверь.

— Ну здравствуй, проходи, садись, как продвигается следствие?… — пока ещё не совсем связно, но с большим усердием начал разговор председатель.

— Да вроде неплохо, вот установил ещё несколько точек сбыта. Работаем потихоньку… — ответил участковый, удивлённо глядя на собеседника, который периодически пытался вдавить поглубже в глазницу указательным пальцем левой руки свой нервно дёргающийся левый глаз.

— Не обращай внимания, тик нервный приключился, полдня хожу, подмигиваю, как обгоняющая шестисотый Мерседес вишнёвая девятка… — попытался отшутиться Крахов.

— Несколько точек, говоришь? Так, ну и кто эти криминальные элементы?

— Ну, пока нет стопроцентного подтверждения, разглашать не могу, сами понимаете. Тайна следствия и всё такое… Вы мне лучше скажите, как у вас дела с дочкой обстоят. В последнюю нашу встречу Мария была сильно встревожена вашим исчезновением, но, как я вижу, зря, вы вот он, жив и здоров… Может быть, поясните как-нибудь?… — с лёгким шармом допроса поинтересовался обстоятельствами давно волнующего инцидента Николай Семёнович.

И, по-прежнему не владеющий информацией о том, кого всё-таки ждали похитители на пепелище, и ещё до конца не залечивший свои раны председатель поведал участковому заготовленную заранее версию произошедших событий… Мол, так и так, был в плену, вместо него, дочке сказал в район ездил, большего ей знать не обязательно…

— Так это получается, разворошил я всё-таки синее гнездо… И дом, по всей видимости, подожгли, чтобы меня прихватить… Так-так-так… — теперь уже сам, нервно бродя по кабинету, озвучивал ход своих мыслей Солодов.

Крахов сидел молча и внимательно следил за движениями участкового. Ему было очень важно понимать, примет он эту версию или нет.

— Да, видишь, как оно, а я тебе говорил, я предупреждал… — пронзая указательным пальцем воздух, словно пытаясь насадить на него плотные слои атмосферы, бойко вскрикивал со своего места председатель.

— Ну что, думаешь дальше делать?…

Николай Семёнович принял эту информацию к сведению, но довериться полностью не мог, потому, что уж больно много у него собралось материальчика на самого Крахова. По сложившемуся мнению, на основании этих пока ещё косвенных фактов, председатель должен быть завязан каким-то боком со всем этим мракобесием, но пока не понятно каким именно.

— Не решил пока, тут подумать нужно, да как следует… — ответил Солодов после небольшой паузы.

— Так, с этим разобрались… Ну а по остальному я вас услышал, будем думать… Но вы ходите и оглядывайтесь… Ой… Ну то есть будьте бдительны… Мало ли что… А сейчас позвольте откланяться, много дел… — сказал участковый, выходя из кабинета, изобразив при этом весьма задумчивый вид.

Но кто же мог подумать, что прямо за порогом его ждало то самое стечение обстоятельств, перекрёсток жизненных потоков, или как говорят в народе, просто “судьба”. Согнувшись в три погибели, явно с целью стать незаметным свидетелем разговора двух, с недавних пор занимающих не последнее место в её жизни мужчин, не успев даже распрямиться, уж не говоря о словах приветствия, стояла перед ним Мария, дочь председателя. Опешив от увиденного, участковый, не успевая закончить начатый шаг через порог, запинается и падает прямо на нежданно свалившуюся, в данном случае под него, шпионку…

- Вы что подслушивали? - спросил он жадно хватающую воздух очаровательными губами председательскую дочь.

— Больно надо! У меня шнурок… Я завязать, а тут ты! То есть Вы! Опять… Вы меня, что, преследуете?! — перехватив инициативу, наехала на него Мария. — Да когда же этот полицейский беспредел закончится?! — продолжала она, выбираясь из-под немаленького участкового.

Но старший лейтенант Солодов, буквально утонув в омуте тёмных глаз, уже был не способен хоть как-то реагировать. В голове, словно колокольным звоном, звучало: “Попал ты, гражданин начальник, по-па-алл!”

Он, человек, который всю свою сознательную жизнь был далёк от фаталистических размышлений, теперь ловил себя на мысли, что повторившаяся история их нелепого знакомства — ничто иное как знак свыше.

— А что, может, и вправду пора: домик, лохматая собака, детишек двое… или нет, лучше трое… — расплывшись в улыбке, фантазировал Николай Семёнович.

Перед глазами мелькали, как материалы из уголовного дела, фотокарточки: день рождения детей, пикники у озера, путешествия всей семьёй к тёплым берегам Чёрного моря. Он даже уже успел представить, как со своей любимой Машенькой сидит на крыльце большого дома, во дворе которого резвятся детишки с собакой, а та самая кошка из участка лежит у него на коленях, наслаждаясь лаской щедрого хозяина. И всё бы ничего, но вдруг животное, повернувшись к нему мордочкой, начинает говорить таким знакомым человеческим голосом: “Алё! Товарищ участковый, вы, может, всё-таки слезете с меня?” Выпучив глаза от удивления, он переспрашивает: “Что?” А она опять: “Слезь, говорю!” — и отвешивает ему своей пушистой лапкой хорошую такую пощёчину. От происходящего туман фантазии стал рассеиваться, а ощущение становилось всё ярче и реалистичнее. Придя наконец окончательно в себя, он понимает, что до сих пор пытающаяся выбраться из-под него Мария хлещет его наотмашь в надежде привести в чувства.

Вскочив как ошпаренный, Николай Семёнович одним махом хватает уже обессилевшую Машу и ставит на ноги.

— Примите мои глубочайшие извинения, — нелепо попытался хоть как-то поправить своё положение покрасневший от стыда участковый. — Деревенский воздух… кружит голову… всё никак не привыкну…

Такой неловкости Солодов ещё не испытывал. Русский офицер готов был провалиться под землю, лишь бы не видеть этот пронзающий взгляд внезапно полюбившихся глаз. Поэтому, охарактеризовав это всё как полную и тотальную победу женской красоты над мужской природой, участковый принимает решение о незамедлительной капитуляции.

— 2:0… — подумала

про себя Маша.

— 2:0… — будто эхом отразилось и прозвучало в голове практически убегающего впопыхах Солодова.

Глава 16

Путь от конторы до участка по кривым тропинкам да косогорам, занимавший ранее добрые тридцать минут, в этот раз Солодов преодолел минут за десять. Мощный всплеск адреналина, казалось бы, помогал ему буквально парить над землёй.

— Ну и ну, вот это меня контузило! — с облегчением выдохнув, констатировал факт произошедшего Николай Семёнович, закрывая за собой входную дверь опорного пункта. — Ну и Маша, ну и лиса… Опять меня загипнотизировала! Не иначе! В этот раз, видимо, применив какую-то особую технику. Галлюциногенного типа.

Солодов пытался найти хоть какое-то оправдание своему неадекватному поведению. Он был готов поверить во что угодно, но только не в то, что его чёрствое холостяцкое сердце, выдававшее ровный спокойный ритм в любой, даже самой опасной, ситуации, вдруг забилось с небывалой для него скоростью из-за каких-то там внезапно нахлынувших чувств.

— Невозможно работать в такой обстановке… Нужно как-то абстрагироваться от этого… — пытался он продолжить свой анализ, практически вырубаясь от эмоциональной и физической перегрузки. — Ладно, утро вечера мудренее…

Это была заключительная мысль, которая окончательно опустила сонный занавес.

В эту ночь ему снился весьма красочный сон: Солодов в футбольной форме Московского Спартака, обходя одного защитника за другим, выходит один на один с воротами соперника. Трибуны болельщиков ликуют, скандируя его имя. Зарядившись этой энергетикой, он выводит мяч на линию удара, замахивается и… Вдруг откуда ни возьмись появляется ещё один защитник противоборствующей команды в форме Динамо-Крыловка. Он отбирает у него мяч и красивейшим кручёным ударом отправляет этот мяч в ворота Спартака. Солодов в шоке, трибуны в шоке, а на табло загорается счёт 2:0. И судья даёт свисток, означающий конец первого тайма.

Новый день порадовал всех долгожданной пасмурной дымкой. Жаркое палящее солнце наконец-то спряталось за плотной завесой серых облаков. Дело шло к дождю.

— Вот сегодня похоже точно ливанёт, — подметил, глядя в окно, только что проснувшийся участковый. — Дождь вовремя длительной засухи — это как зарплата за три месяца, выданная внезапно после длительной задержки, — пояснил он прыгнувшей ему на колени пушистой сожительнице. — А знаешь почему, Машенька? А потому что и в том, и в другом случае в этот день работать не хочется, и большинство людей по домам будет сидеть… А если серьёзно, то дождливая погода — не самое хорошее время для сельской деятельности. Ну, тебе ли, в принципе, не знать… А это значит что? — гладя мягкий кошачий животик, продолжал рассуждать полицейский. — Это значит, дорогая моя, что если кто-то здесь, в Крыловке, варит контрафакт в крупных размерах, вывозить его лучше всего в такую погоду, когда шансы быть замеченным бли́зятся к нулю… Понятно тебе, мурлыка?…

И действительно, лучшего времени для тёмных делишек не найти, чем дождливая ночь. Крахов тоже прекрасно это понимал, и поэтому всегда старался подгадывать вывоз товара. Но только не сегодня. Ему так же, как и Солодову, было важно понимать, возит кто-то ещё, кроме него, из деревни или нет. Поэтому он принял решение пожертвовать этой отличной возможностью ради того, чтобы наконец-то обрести хоть какую-нибудь зацепку в собственном расследовании.

Дождь хлынул как по заказу, забарабанив по железным крышам погрузившихся в непроглядные сумерки домов. Николай Семёнович, обрядившись в плащ-палатку, доставшийся ему по наследству от предшественника, вооружившись ярким фонариком, отправился на ночное дежурство.

— Господи, мрак-то какой, хорошо хоть фонари горят… — ворчал он себе под нос, наступая то в одну грязную лужу, то в другую. — Чую, ночка будет чума…

Спустя несколько часов, когда дождь, уже войдя в какой-то свой монотонный ритм, продолжал заливать всё вокруг, а Солодов промок до нитки и практически потерял надежду на то, что кто-то ему попадётся, вдалеке вдруг послышался шум мотора и завывающий звук буксующих в грязи колёс.

— Так, так, так, и кто же это у нас там, кому это не спится в такую ночь… Ух, вы же мои роднинькие…

Убрав окончательно фонарик в карман, чтобы не терять преимущество фактора внезапности, участковый направился в сторону этих единственных неспящих в Крыловке. Подойдя ближе, он увидел напрочь застрявший в грязи мини-фургончик, собранный на базе «Жигулей». Одного мужчину за рулём и одного — толкающего автомобиль сзади.

Благодаря тому, что удалось подкрасться к ним незаметно, у Солодова появился шанс оглядеться и послушать.

— Ну давай, родная… И раз, раз, ещё… Давай, давай… — командовал тот, что за рулём.

— Ты слышь?! Раскомандовался, вылезай давай… Я тебе что?! Верблюд?! В одного это корыто тянуть… — обозлился на него тот, что толкал машину сзади.

Находясь в укрытии, Солодов старался максимально подметить все детали происходящего.

— Итак: автомобиль без регистрационных знаков, а картинка и надпись на бортах фургона, видимо, специально была замазана хорошим слоем грязи. Это напрямую говорит о том, что владелец этого транспортного средства не хочет, чтобы его автомобиль индефицировали. Обычное дело для жуликов… — мысленно рассуждал участковый. — Так а что за граждане…

К сожалению, личности мужчин разглядеть было практически невозможно с этого расстояния. Поэтому оставаться на этой позиции дальше было бессмысленно. И ничего, кроме как подойти поближе, Солодов не придумал. Определив стратегически правильное место возле ближайшего столба, на котором как раз-таки не горел свет, он стал подгадывать своё перемещение под очередную попытку вытолкать несчастного «Каблука» из трясины, когда шум от его ходьбы будет приглушён звуком ревущего мотора. Как бы раскачиваясь в такт движению автомобиля, он сам себе дал обратный отсчёт до старта.

— И три, и два, и… — произнести последнюю цифру и рвануть ему помешал резкий и внезапный удар по затылку, который напрочь лишил его чувств и сознания.

— Эй, мужики, а у меня тут мент… — крикнул третий жулик, который отлучался по нужде, но вернулся, как оказалось, весьма кстати.

— Стой, блаженный… — крикнул толкающий здоровяк тому, кто сидел за рулём.

— Вован, ты дебил? Это же Солодов, участковый наш… — констатировал всё тот же крепкий мужчина, подойдя к бессознательному телу Николая Семёновича.

— А ну стоять, доходяги… — прозвучало словно выстрел откуда-то из темноты кустов…

Всё вдруг на секунду замерло, казалось, даже капли дождя зависли в пространстве.

— Стрелять буду!!! — ещё раз громко и отчётливо произнесли всё те же ночные заросли.

Все трое переглянулись и, будто бы ожидая именно этой фразы, как команды, не сговариваясь, резко рванули в разные стороны.

Кусты тут же затряслись, и из самой середины на свет, кряхтя и матюкаясь, показалась голова председателя Крахова. Он, как и собирался ещё днём, тоже выступил в ночной дозор. Только обход свой начал со стороны администрации. И, пройдя практически всё село, также ничего не обнаружил. Он уже направился было в сторону дома, как вдруг неподалёку услышал всё тот же рёв мотора безнадёжно буксующего в грязи «Жигулёнка» и громкие мужские голоса.

— Семёныч… Семёныч… Семёныыыч… — произносил как мантру председатель над телом участкового, тряся его за широкие плечи.

— Оооооооооххххх тыжжжжж… — начал приходить в себя Солодов. — Что это было такое? Оооооххххх… Их же всего двое было, как, кто?.. — потирая место удара, продолжал Николай Семёнович. — Так, стоп! А вы откуда здесь?

Крахов, не подготовивший себе алиби заранее, начал соображать прямо на ходу.

— Ну так Машка же меня попросила присмотреть за тобой. Она так перепугалась, когда ты, сверкая пятками, покидал нас в прошлый раз. На тебе лица не было. Вот она и запереживала. А сегодня целый день нигде не появлялся, вот я и пошёл проведать. Иду, смотрю: машина, два мужика каких-то, и ты в кустах сидишь. Я было ринулся, а тут вдруг из темноты третий появился и по голове. Потом, видать, меня запеленговали и бежать. Даже машину бросили.

Крахов не стал говорить Солодову, что он успел разглядеть всех троих. И уж тем более сумел признать в куске грязи под названием автомобиль ту самую хлебовозку, на которой три раза в неделю в село привозили свежий хлеб. Ему было важно самому сначала понять, что в конце концов тут происходит.

Глава 17.

— Семёныч, вот ты мне скажи, ведь я всё для неё, а она что?.. Вот скажи, чего ей не хватает? Я же весь… То есть всё… Ик — ой…

— Андреич, да я тебя понимаю, но она вон какая, а мы, тьфу… Пепел…

Разговор двух нетрезвых людей — это всегда целое представление, особый, так сказать, вид этого жанра. Со стороны может показаться, что собеседники изъясняются практически на разных языках, а иногда даже создаётся впечатление, что и на разные темы. Но как бы это ни выглядело странно, именно эти двое в данный момент времени понимают друг друга с полуслова.

Старший лейтенант Солодов, как и полагается каждому порядочному человеку, решил отблагодарить Крахова за своё практически спасение и пригласить на чашку коньяка, который, кстати, ему подарил бывший начальник. Ну, по крайней мере, по легенде. Бутылка коньяка, распитая на двоих как акт вежливости и благодарности, должна была сгладить углы между ними, построить так называемый мост доверия над автомагистралью служебных обязанностей. Ну и, конечно же, должна была помочь прояснить некоторые моменты, касающиеся причастности Крахова к череде недавних событий. Этот внезапный и импровизированный квартирник мог стать хорошей возможностью его разговорить, поскольку на данный момент официально предъявить ему было нечего. А ругаться и портить отношения из-за необоснованных обвинений не было никакого смысла.

— Так, ну вот, вроде поплыл… — подумал участковый после того, как сидящий напротив председатель начал заикаться. Оно и понятно, ведь на тот момент, помимо коньяка, был выпит весь изъятый у работяг самогон, а также купленная в лавке для проведения анализа бутылка водки.

— А ты в курсе, что ты ей люб?.. — выдал вдруг Иван Андреевич.

— Кому? — опешил участковый.

— Как кому? Маньке моей!!.. Икк… У нас последние дни только о тебе и разговоры… Ик — ой… Солодов то, Солодов сё… — кривляясь, продолжил председатель. — Коля, я тебе говорю как отец: ВТЮРИЛАСЬ ОНА В ТЕБЯ!!! Икк… Окончательно и безвозвратно… Икк… Да что ты будешь делать… А ты?

— А я что?

— Скажи мне как есть! — стукнув кулаком по столу, внезапно повысил голос Иван Андреевич. — ЛЮБА ОНА ТЕБЕ ИЛИ НЕТ?!

В воздухе повисла неловкая пауза.

— Да я сам ещё не понял, Андреич… Да и как тут поймёшь, она вон как меня… А я не могу… Не понимаю… В общем, сложно всё…

— Эхххххх… Иккк… Коля, Коля, вот ты вроде малый не дурак… Икк…

— Ага, и дурак не малый… Знаю…

— Ну раз знаешь, определись, что тебе по жизни нужно… Иккк… А я, пожалуй, пойду… Иккк — ой… — пытаясь встать со стула, на выдохе произнёс председатель.

— Да куда ты пойдёшь? Оставайся у меня, я на полу лягу…

— Вооооот!!! Мужик!!! Коля, ты настоящий, понимаешь?! — оперевшись на Николая Семёновича, скандировал Крахов.

Путь до стоящей в углу хозяйской кровати оказался несколько длиннее обычного.

— Му-жик… А эти тебя по голове… Нехорошо, не по-людски это… — уже приземлившись на мягкую перину, продолжал председатель.

— И не говори, Андреич… А главное — из-под тишка… Я и ахнуть не успел.

— Да Владимир у нас такой…

— Что? Какой Владимир? — поняв, что наконец зацепил за ниточку, начал пытаться раскручивать Солодов.

Но, к сожалению, было уже поздно: председатель вырубился и захрапел…

— Алё?!… Андреииииичччч?!… — но эти слова уже не доходили до разума адресата.

— Вот кабаняка… Получается, он их узнал, а быть может, он сам и был этим таинственным третьим?! Ну Крахов, ну шельма… Блин, да кого же он имел в виду? Владимир… Владимир… Кто у нас здесь Владимир… Владимир… Вова… Вова… О… Вован!!! — внезапно осенило Солодова. — Вован! Один из той троицы, что бухали на лужайке! А что, вполне себе личность маргинальная. Да и все они очень подходят под приметы ночных жуликов. Здоровяк, что толкал машину, очень похож на этого… как его, да как же его… О… Витёк! Точно, на Витька! Вот только третьего я пока ещё не знаю, но теперь точно познакомлюсь… — продолжал свои рассуждения участковый, раскручивая на полу свёрток с матрасом.

Устроившись поудобнее, насколько это вообще возможно, Солодов пытался, очистив разум, ещё раз проанализировать всё, что сказал председатель.

— Итак: значит, Крахов либо узнал этих троих, либо сам был третьим… Ну, если во втором случае понятно, почему он не стал вскрывать карты, то вот в первом царит интрига. Узнал и не сказал! Почему?!

— Влюбилась она в меня, иш ты…

А чё тогда?!…

— Зачем ему скрывать их личности?! Может, он специально мешает следствию, потому что он и есть организатор всего предприятия?!

— Но глаза, конечно, у неё… Дьявольски притягательные… Прям как дуло моего табельного Макарова. Оно тоже имеет определённый талант завораживать людей.

Вот с такой мешаниной в голове и провалился в царство Морфея настоящий мужик Николай Семёнович Солодов.

Утром, проснувшись, он обнаружил, что кровать аккуратно заправлена, уголки покрывала по-армейски отутюжены, а подушка пышной каплей воцарилась в изголовье.

— Да, бывших военных не бывает… — подумал он. — Если бы не чудил, могли бы подружиться.

Глава 18

— Эх-х-х-х… Вот где санаторий нужно открывать! — жадно поглощая утренний воздух, произнёс Николай Семёнович. — Красота-то какая!

На смену ночной непогоде вновь пришло палящее летнее солнце, и всё вокруг буквально парило под его беспощадными лучами. Солодов стоял на крыльце и, любуясь пейзажем, пил свой утренний чай.

— О, Машка, привет. Ты откуда? Опять не ночевала? — обратился Николай Семёнович к внезапно появившейся из дыры в заборе кошке. Вся мокрая и грязная, но с добычей в зубах в виде маленькой мышки, она грациозно пробиралась сквозь сырую высокую траву.

Выбравшись наконец на тропу, животное направилось прямиком к ногам участкового и, аккуратно положив добытую в результате ночной вылазки пищу возле его начищенных уставных ботинок, демонстративно село рядом.

— Ты же моя добытчица… Это ты всю ночь мокла под дождём, чтобы меня сейчас завтраком таким накормить?! Да ты же моя охотница. Нет уж, мать, кушай сама, тебе теперь силы нужно восстанавливать…

Кошка не стала закатывать истерик и устраивать сцен: добившись самого высокого расположения в таблице заботливых женщин старшего лейтенанта Солодова, она встала и, аккуратно прихватив добытую мышь своими острыми зубками, отправилась в недры дома.

— Кстати говоря о крысах, а не навестить ли мне нашего крота? — С этими словами участковый выплеснул недопитые остатки чая из кружки и, поднявшись по ступенькам, зашёл внутрь.

Дополнив там свой форменный образ уставной рубашкой и ещё раз поблагодарив пушистую добытчицу за заботу, он вышел и направился к дому Виталика. Но не по прямой, а через здание администрации. Ему нужно было убедиться, что автомобиль вчерашних потенциальных преступников, который по его приказу должен был быть изъят из грязи и доставлен на административную стоянку, был успешно транспортирован.

— Здравия желаю, Иван Андреевич, как ваше ничего?

— О-о-о-о, Николай, заходи, заходи… Всё нормально, как сам?

— Да тоже ничего. Вы что, так рано покинули меня? Я проснулся — вас нет. Я бы хоть завтраком вас накормил, — практически хохоча, выдал Солодов.

— Так, стоп, Николай, стоп, одну секунду… — внезапно сменил тон председатель, привлекая особое внимание к сказанным словам поднятым на уровень глаз собеседника указательным пальцем.

Подойдя к столу, он взял лежащую в неестественном положении телефонную трубку и командно-директорским голосом сказал:

— Делайте что хотите, но чтобы завтра все были на делянке! Приеду лично проверять. Всё, отбой, у меня люди. — И, вернув трубку на законное место, продолжил: — Вот теперь можно говорить свободно, а то невесть Бог что подумают…

— Это да, это да… — согласился Николай Семёнович.

— Я к вам, собственно, по вчерашнему делу: удалось ли машинку из грязи выдернуть? Уж очень хочется на неё поглядеть.

— А как же, всё как просил… — прокряхтел Иван Андреевич, вставая из-за рабочего стола. — Утром с первыми петухами, трактором, да что там, пойдём посмотрим, во дворе она… — продолжил председатель, уводя за собой в коридор радостного участкового.

А тем временем на другом конце села, в тени раскинувшихся ветвей старого дуба, три ночных происшествия: Вован, Витёк и Александр Евгеньевич сидели и, как обычно, выпивали.

Вообще, никто доподлинно не знает, откуда в Крыловке появились эти трое. По одним слухам, это беженцы из соседнего села, которое выгорело в результате большого лесного пожара, по другим — это были отставшие от археологической экспедиции рабочие, но зачем и почему отставшие — никто не знает. В общем, тайна, покрытая толстым слоем мрака человеческой фантазии.

— Короче, шеф звонил, сказал сидеть тихо пока… Ни во что не ввязываться. Понятно?! — весьма настойчиво обратился к подельникам Виктор. Мужчина крепкого телосложения, роста выше среднего, с полным отсутствием растительности на голове.

— Ага… — буркнул расположившийся у основания могучего дерева Вован, среднего роста худощавый брюнет с седыми висками.

— Вы весьма убедительны, Виктор… — ответил самый галантный член банды, Александр Евгеньевич. Рост ниже среднего, седоволосый, отличается от остальных эрудицией и внушительным багажом знаний.

— Вова, что с машиной?

— Вить, всё как ты и сказал. Они её выдернули и к себе, а мы с Евгеничем потихой тудым-сюдым, в общем, вернули законному владельцу. Он даже чухнуть не успел…

— Ты уверен?!

— Да, да. Он походу ещё не протрезвел даже. Евгенич, видать, его знатно набухал вчера.

— Что скажешь, Александр Евгеньевич?

— А я скажу, что пить нужно уметь. Это как дар божий, талант, который либо есть, либо его нет, — ответил седой мужчина, разливая по стаканчикам содержимое стоящей до этого на импровизированном столе пластиковой бутылки.

— Ну давайте же за по-настоящему талантливых людей…

— Ага, это типа за нас что ли? — с недоумением обратился к нему Витёк.

— О-с-о-о-обенно за вас! Мой лысый друг… — ответил Александр Евгеньевич.

Все трое, опустошив символические бокалы, устремили взгляд куда-то за линию горизонта. По всей видимости, размышляя о сути бренного бытия.

Пока трое из ларца продолжали свои алкогольные медитации, участковый с председателем, находясь в полном шоке, пытались разгадать загадку. Как с закрытой территории мог пропасть автомобиль, да ещё и так, чтобы никто ничего не заметил.

— Да как так-то, а-а-а? — подумал Николай Семёнович. — Неужели это Крахов следы заметает… Да не может быть! Это же тупо… А он вовсе не создаёт такое впечатление. Тогда кто?! Копперфильд не иначе… — уже вслух произнёс Солодов.

— Чего? — переспросил его председатель.

— Копперфильд, говорю, фокусник есть такой. Его работа не иначе… Территория закрытая, ни ключей, ничего, а машинка тю-тю…

— А если серьёзно?

— А если серьёзно, Иван Андреевич, налицо халатность в чистом виде. То, что её тиснули вчерашние вурдалаки — это очевидно, но вот то, как они сюда попали и затем выбрались, — вот это уже чёрт знает что. Я вас прошу, разберитесь с этим. Проведите внутреннее расследование. Или этим займусь я, и тогда кто-то точно понесёт реальную ответственность, а возможно, даже и уголовную! — включив наконец злого полицейского, в жёсткой форме высказался старший лейтенант.

— Я вас понял… Разберёмся…

Насыщенное событиями утро изрядно израсходовало заряд бодрости и позитива Николая Семёновича. А раскалившийся уже до небывалых температурных значений ещё некогда влажный после ночного дождя воздух душил и не давал думать ни о чём другом, кроме как о спасительной прохладе.

— Я точно помню, где-то было здесь… — бормотал себе под нос измученный обеденным зноем участковый. Он брёл по знакомой извилистой тропке, перебира

я в очередной раз в картотеке своей памяти все файлы, на которых были запечатлены виды и пейзажи всех окрестных угодий.

Как правило, в такие по-настоящему жаркие дни все водоёмы, пригодные для купания, были плотно оккупированы молодёжью. Поднявшись на очередную возвышенность, он своим чутким слухом уловил те самые радостные выкрики, которые по логике вещей должны были принадлежать именно резвящимся в воде отдыхающим. Как опытный оперативник, он определил местоположение источника доносившихся звуков по направлению ветра.

Пройдя несколько домов и свернув на протоптанную сквозь бурьян дорожку, Солодов вышел аккурат на берег, около которого в воде уже плескались с десяток подрастающих мелких правонарушителей, а те, кто постарше, тюленями загорали у кромки, не обращая внимания на долетающие брызги.

Аккуратно сложив по привычке форму и отмерив небольшое расстояние на разбег для эффектного прыжка в прохладную пучину, Николай Семёнович с боевым выкриком русского полицейского: «Эх, мама дорогая!» — бросился навстречу долгожданному избавлению. Но, сделав несколько стремительных шагов, он вдруг замечает среди прибитых к земле мощным ультрафиолетовым прессом знакомую уже до боли миниатюрную фигурку, но на этот раз в весьма откровенном для сельской местности купальном костюме. Испытав мощный внезапный подъём артериального давления, ноги отважного участкового подкосились, и вместо продуманного, эффектного, местами даже эквилибристического входа в озёрную гладь он рухнул подобием подраненной птицы на осенней охоте, совершенно не успев сгруппироваться. Опешив от увиденного и смутившись неловкостью момента, Николай Семёнович шёл ко дну.

И только лишь резкий перепад температур помог вернуться ему в адекватное состояние. Придя в себя, уже будучи полностью погружённым в воду, он ещё какое-то время не решался всплывать на поверхность. Чувство стыда и обжигающая боль, будто камень на шее, не давали ему подняться.

— Эх, и позорище… — эта фраза мелькала в сознании, как красно-синяя сирена на служебном УАЗике.

Но часики тикали, и заканчивающийся воздух в лёгких давал чётко понять, что пора сдаваться. Последней надеждой неудачного ныряльщика было то, что его фиаско не было замечено, поэтому показываться из воды он решает постепенно, без резких движений, как затаившийся морской пехотинец.

«Так будет легче оценить ситуацию…» — подумал Николай Семёнович.

Но не тут-то было: первое, что он увидел, высунув голову из водного домика, это сидящую на краю обладательницу той самой фигуры, из-за которой опытный пловец потерял равновесие. Она сидела и, свесив свои стройные ножки, наблюдала за его отважным появлением.

— Ну, здравия вам желаю, товарищ участковый… Ой! Или мне теперь вас назвать товарищ Ихтиандр? — ехидно улыбаясь, произнесла коварная председательская дочь. — Такой шикарный перформанс вы нам тут устроили, я давно таких чудес не видела. Прям театр одного актёра…

— Ничего вы, Машенька, не понимаете, это особая техника морских пехотинцев. Называется “Утка в озере”, — начал выкручиваться Солодов. — Она способствует максимально быстрому погружению на самое дно.

— Ну, это да, это у вас получилось прямо на самое дно…

Она сидела вся такая в этом своём мини-купальнике и смеялась так завораживающе, так естественно, что отбитый на одно ухо из-за неудачного погружения полицейский в какой-то момент поймал себя на мысли, что готов повторить свой смертельный номер, лишь бы вновь вызвать на её лице эту очаровательную улыбку.

— Ладно, “утка в озере”, вылезайте, пока за вами охотничью собаку не послали…

— Фууууххх, — облегчённо выдохнул участковый, продолжая своё теперь уже безопасное всплытие.

— Как я ничего не сломал? — бормотал он себе под нос, производя оценку нанесённого ущерба. — Вроде легко отделался, руки целы, ноги… так, ноги!!! Я-по-нский городовой!!..

И вот когда уже, казалось бы, все самые неловкие моменты позади и теперь можно не переживать, обязательно случается какая-нибудь оказия.

В результате осмотра, дойдя до части тела, что ещё была скрыта под водой, Солодов вдруг понимает, что, видимо, от удара об поверхность на его плавках образовалась нехилая такая трещина, через которую на свет показывалась вся суть полицейской реформы. Это был полный провал, такого невозможно пожелать даже врагу.

Он, сотрудник внутренних органов, поставленный властью поборник справедливости и защитник угнетённых, стоит по пояс в воде в рваных труселях. Да ещё и в таком месте, куда давным-давно не заглядывала ни одна инспекция.

— Я, пожалуй, поплаваю ещё! — крикнул вслед удаляющейся девушке покрасневший от смущения Солодов.

— Да как хотите… Я лично отчаливаю, не хочу стать похожей на креветку. Здесь сейчас такое пекло будет, мама не горюй. Солнце-то в зените…

«В данный момент это не самое страшное…» — подумал участковый.

«Лучше сгореть на солнце, нежели от стыда…» — продолжил он размышлять, погружаясь обратно в воду.

На протяжении следующих двух часов Николай Семёнович, как настоящий африканский аллигатор, плавал вдоль берега, показываясь на поверхность лишь макушкой головы. Только он не выслеживал добычу, а наоборот, ждал, когда все свалят с берега.

Дождавшись, пока последняя мелочь накупается до синих губ и, прихватив одежду, убежит, Солодов буквально пулей выскочил на берег и одним махом впрыгнул в свои уставные штаны.

— Всё… — шёпотом возрадовался участковый. — Спасён… Если не заболел после такого длительного заплыва, то считай, вообще повезло.

Долгожданное облегчение прошлось по телу снизу вверх. Приведя себя в порядок, Николай Семёнович направился в участок. Его походка была легка. Он шёл и размышлял о том, как же всё-таки прекрасна жизнь, как переменчива и в тоже время богата она своими чудесами. Ведь ситуация которая, ещё пятнадцать минут назад, казалась ему кретической, разрешилась и теперь вызывала лишь улыбку.

Глава 19

После ухода участкового Крахов ещё долгое время находился в недоумении.

— Да как так-то! Когда успели?

Да, в том, что вещдок похищен всё той же троицей, не было никаких сомнений, но вот только доказательств или улик, указывающих на их причастность, в ходе импровизированного внутреннего расследования обнаружить так и не удалось. Единственный потенциальный свидетель, Митрич, он же ночной сторож, на момент предполагаемой кражи был мертвецки пьян, об этом свидетельствовал стойкий запах перегара как от самого сторожа, так и от всей сторожки в целом.

— Похоже, придётся посвятить нашего сыщика в некоторые нюансы его ночных приключений. Если я ему не найду козла отпущения, он возьмётся за меня, а мне сейчас и без него геморроя хватает…

Перебирая в голове все возможные варианты развития дальнейших событий, Иван Андреевич нашёл единственный, как ему на тот момент казалось, безобидный для него исход: вывести участкового на этих маргиналов.

— Пусть присмотрится, заставит понервничать, глядишь, от меня отстанет, хотя бы пока…

Достав телефон из кармана, он начал набирать номер Солодова.

— Алло, Семёныч, здоров, дорогой. Я тут пошукал, как ты просил. Нет… Конкретно виноватых не нашёл, но есть одна мыслишка, расскажу при встрече. Зайди ко мне, как будет время. Ага… Да, давай… До встречи.

Окончив разговор, председатель выдохнул. Нервы были на пределе. Ситуация вокруг его мини-империи развивалась не в его пользу, и возможность не только лишиться бизнеса, но и «загреметь под фанфары» лет на десять вырисовывалась всё отчётливее. Конечно, он понимал, что эти трое — только пешки в этой игре, что за ними стоит кто-то очень ушлый и весьма предприимчивый, иначе бы давно проявил себя, совершив ошибку. Но выхода не было, он трезво оценивал свои возможности. Имея, с одной стороны, решительных конкурентов, а с другой — усердного в своём деле участкового, ему просто не хватит сил выбраться сухим из воды. Тем более, как показала практика, личное с профессиональным Солодов не мешает.

Звонок председателя застал участкового врасплох. Он никак не ожидал, что Иван Андреевич так быстро отреагирует. Он был почти уверен, что внезапную пропажу либо организовал сам Крахов, либо был к этому причастен. Слишком уж много случайных совпадений за последнее время было связано именно с ним.

— Так, ну и как это понимать! Блин, чем дальше в лес, тем толще партизаны. Ладно, зайду к нему завтра. Хватит с меня на сегодня их семейки.

Дневное приключение на озере изрядно измотало отважного полицейского, и все его мечты и желания сейчас сводились только к одному: уткнуться головой в мягкую подушку. Поэтому остаток пути до участка он протопал в полном молчании с самим собой и, прибыв к месту временной дислокации, сразу же отправился спать. Этой ночью Солодов спал как убитый. Не было ни футбольных матчей, ни полуодетых девиц, лишь покой и полное умиротворение.

Утро наступило, как всегда, пробившись яркими солнечными лучами через полуприкрытое тюлевой занавеской окно. Верная сожительница Машка, прыгнув на грудь ещё спящего участкового, начала вылизывать его заспанное лицо с корыстной целью получить положенный ей по расписанию завтрак.

— Машшшшшш…. Ну ещё пять минут…. — промычал сонный кормилец, пытаясь выторговать у пушистой террористки ещё немного времени. Но настойчивая подружка была безжалостна и непреклонна. Подключив к ласковым кошачьим поцелуям лёгкий массаж когтями, она продолжала диктовать свои требования.

— Встаю, встаю…..

Окончательно проснувшись, Солодов встал и, дабы не стать жертвой голодной расправы, направился к холодильнику. Покормив животное и налив себе утреннего чаю, он, как и всегда, вышел на крыльцо. Солнце было ещё в начале своего дневного пути, а роса на траве блистала кристальными каплями в его лучах. Повсюду был слышен щебет птиц. Присев на ступеньки, Николай Семёнович начал строить план своих следственных действий на день.

— О! Налопалась уже? Ну иди сюда, иди…. — обратился он к показавшейся в дверях кошке. Отложив бокал с напитком в сторону, Солодов усадил довольное животное к себе на колени.

— Ну что, красавица, сегодня нас ждёт очередной день, полный приключений и неожиданностей. Да….. А как иначе-то… Здесь, по всей видимости, по-другому не бывает, — приговаривал Николай Семёнович, почёсывая подопечную за ухом. — Как говорил попугай Кеша: то корова опоросится, то куры понесут… В общем, дурдом с ароматом сельской жизни. Покруче любого детектива сюжетец будет… Но нам, как ни крути, этот клубочек нужно размотать. И что-то мне подсказывает, что начать сегодняшний чудесный день всё-таки нужно со встречи с нашим контрагентом…..

С этими словами участковый снял с колен обласканное создание и направился внутрь помещения. Солодов решил сначала расспросить подробно Виталика о его собутыльниках, с которыми он так рьяно выполнял своё первое тайное задание, ведь именно этих троих он подозревал в ночном преступлении. Ему нужно было понять, есть ли между ними и Краховым какая-то связь или нет, и только после этого идти к председателю на разговор. Приведя себя в надлежащий для полицейского вид и поручив развалившейся на солнышке кошке оставаться за старшую, он вышел за калитку.

Проходя мимо магазинной площади, Николай Семёнович случайно обратил внимание на толкучку возле машины с хлебом. И вроде всё выглядело как всегда. Всё те же лица, ничего необычного, но что-то явно не давало ему покоя. Подойдя ближе, его вдруг осенило.

— Фургон!

Хлебный фургон, который раньше был абсолютно неприметен для взора полицейского, теперь сиял как наливное яблочко на серебряном блюдце. Он буквально манил к себе. Призывал обратить на себя всё его внимание. Дело было в том, что он как две капли воды был похож на тот, что удалось задержать позапрошлой ночью.

— Так, так, так…. А вот, кажется, и пропажа нашлась…

— Здравия желаю, товарищи женщины….. А где хозяин этой чудесной колесницы, не подскажите? — спросил Солодов тех, что занимали край очереди.

— Да как же… Вон он на выдаче…. Товар людям отпускает….

Окинув взглядом стройный и весьма длинный ряд желающих отовариться, Солодов предположил, что ему вряд ли удастся пробиться.

— Неееее…. Затопчут…..

Поэтому решил подождать до конца раздачи.

Спустя два с половиной часа народ практически разошёлся, и хлебный бутик уже начал закрываться. Учредитель торговли, загружая пустые лотки из-под хлеба внутрь фургона, готовился к отбытию.

— Здравия желаю, старший лейтенант Солодов… Участковый… Предъявите, пожалуйста, документы, — обратился он по всей форме к предполагаемому хозяину транспортного средства.

— А что случилось?

— Ничего… По крайней мере, пока… Простая проверка документов. Разрешение есть на торговлю?

— Да, вот, пожалуйста, это на машину, это вот разрешение администрации, — начал он доставать бумажки одну за одной из папки, что лежала в кабине, и показывать их участковому. — Это вот медицинская книжка…. Все документы в порядке.

— Так…. Максим Сергеевич…. Ага… Вижу, да, действительно, всё в порядке. Машина на вас зарегистрирована?…

— Да.

— Интересная какая…. Это на заказ делали?.. — прикинулся дурачком Солодов.

— Нет, обычный коммерческий транспорт….

— Я просто не видел здесь таких больше, вот и спрашиваю…

— Да, у меня одна такая на весь район… — слегка расправив плечи с заметной гордостью, отвечал Максим Сергеевич.

— А можно я сфоткаю, мне в коллекцию… Я с недавних пор коллекционирую фотографии диковинных машин… — продолжил он подогревать и без того раздутое эго хозяина автомобиля.

— Да, конечно, фоткайте, мне не жалко.

Достав свой телефон, Солодов сделал несколько фотографий фургона, а заодно и автовладельца, гордо стоящего рядом со своим эксклюзивом.

— Интересно, интересно…. Ну не смею задерживать вас, счастливого пути… Спасибо за фото…

— Вам спасибо….

— Всех благ…

Попрощавшись с хлебобулочным бизнесменом, Николай Семёнович направился дальше по запланированному маршруту. Полученные сведения задали совсем другой вектор предстоящего разговора с Краховым.

— И вот что теперь?!… Как же они меня достали!!! Фургон один такой, я уверен, что это именно он и был!!! Но он вот он… Стоит себе, хлебом торгует. Вот всё не как у людей: должно с каждой зацепкой и уликой всё становиться понятнее, а у меня — наоборот… Чем больше узнаю, тем больше путаница… Ладно, по

смотрим, что нам Крахов скажет, когда я ему фотографии под нос суну… Посмотрим на реакцию… Но сначала к Виталику….