Приключения глупой эльфийки

Глава 1

Тем утром в Калькаде произошла чреда происшествий. На рынке один сметливый торговец обсчитал одного горожанина, но тот оказался достаточно внимателен и физически силен. У стянувшихся к зрелищу драки зевак один не менее сметливый карманник попытался подрезать кошельки — но уже на третьем его заметили и тоже начали бить. К назревавшей огромной драке устремились городские стражники. В принципе, город жил своей обычной жизнью, и всё это не было бы какой-то крупной проблемой, такое часто происходило. Но уже неделю как с фронта шли очень тревожные новости, и нервы у многих сдавали, так что вместо обычных фингалов и выбитых зубов результатом всего этого было два трупа.

Город этот, хоть и был столицей, но не был самым большим в королевстве. Зато он очень удобно расположился в горах, что позволяло большей его части — ночным эльфам — жить в рукотворных пещерах. В них были продолблены целые улицы, с площадями, фонтанами и всем прочим, что должно было быть у уважающей себя столицы не самого бедного государства. На одной такой подземной расположилась маленькая мастерская, где делали корзины. Дела у мастерской шли неплохо, и трое мастериц всегда были завалены работой.

Одной из них была 170-летняя эльфийка Харин из рода Дуфайшка. У неё всё было среднее — рост, телосложение, ум и так далее. Хотя ум у неё скорее был ниже среднего. Общая её умственная ограниченность не предвещала, что она как-то изменится, да и её это устраивало. Деньги за корзинки платили, их хватало. Пределом её мечтаний была собственная лавка, где продавались бы корзины. Перед сном она часто мечтала об этом, вела записи, откладывала золото и серебро на открытие своего дела.

В то утро она спешила в мастерскую и наткнулась на эту самую драку, которая перекрыла улицу. Как назло, драка проходила в той части улицы, где в стенах не были выдолблены лавки или жилые дома, а обойти по другой улице-пещере было долго. Оставалось постоять-подождать. От нечего делать эльфийка начала прислушиваться к спору нескольких торговцев, которых она постоянно встречала по пути в мастерскую.

Разговор был безрадостный. Первый, старый эльф-торговец фруктами, стоял на том, что вражеское войско подойдет к стенам столицы через неделю, и что надо бежать из города. Он, по его словам, уже вывез всё, что можно и сам уйдет из города уже этим вечером. Другой эльф, ювелир, посмеиваясь, называл старика параноиком и говорил, что и при захватчиках можно будет неплохо устроиться. Третий, который специализировался на продаже керамики, советовал первым двум замолчать, пока их не лишили лицензии на продажу. Всё это высказывалось на повышенных тонах, с применением нецензурных слов на разных языках и грозило перерасти в ещё один очаг драки. Эльфийка немного послушала их, а потом как можно более незаметно ушла с улицы. Утро началось неплохо, и ей совершенно не хотелось его портить участием в хорошей, качественной потасовке.

Сделав здоровенный крюк, она дошла до мастерской. Там её ждал крайне недовольный хозяин, который начал общение с наезда — мол, почему такая-сякая Харин, нехороший эльф, опаздывает на значительное время? Корзины. мол, сами себя не сплетут. Потом, услышал объяснение про драку, хозяин немного смягчился и, букнув под нос какое-то замечание про нерасторопных работников, выдал Харин задание на сегодняшний день.

Харин, взявшись за работу, забыла про утреннее происшествие. Корзины были важнее, тем более что сегодня был большой заказ. У Харин был уже определенный опыт плетения корзин, но она считала, что этого недостаточно и что надо совершенствоваться, чтобы быть лучшей в этом ремесле. Тем более, что у её товарок опыт был побольше, да и сноровистее они были — самая старшая, казалось, плетет корзины самой сложной формы не задумываясь.

На улице кто-то весь день шумел, но Харин было всё равно. Драться она не умела, стрелять из лука, чему учили всех эльфов в детстве, умела плохо, а отбояриться на словах у неё почти никогда не получалось. Надо сказать, что нравы в городе были весьма прогрессивные, и в драках на базаре и на обычных улицах женщины участвовали наравне с мужчинами. А наряду с ночными эльфами, которые и так были существами довольно несдержанными, на торговых улицах часто ошивались представители других народов, подчас легко раздражаемых. Так что вероятность получить в жбан, особенно в вечер перед выходным днем, когда многие были весьма разгорячены алкоголем, была весьма велика. Харин регулярно огребала, и желания снова оказаться в роли боксерской груши, хоть и с возможностью дать сдачи, у неё как-то не особо возникало.

Её товарки, напротив, рвались начистить кому-то морду, и очень активно это обсуждали между собой, продолжая плести корзины. Та, что постарше, хвалилась, что специально захватила с собой перчатку с «сюрпризом» в виде вшитых металлических пластин. План у них был простой. Сначала они обирались надраться в ближайшем магазинчике не очень дорогим вином, в котором градус побольше, а потом либо вступить в какую-то из начавшихся драк, либо просто повздорить с кем-нибудь. Хозяин мастерской, который что-то записывал в одну из своих бухгалтерских книг, также не отрываясь от дела вставлял разные замечания насчет того, чтобы они дрались не до смерти и вышли потом на работу без сломанных рук. Как Харин знала, он официально не очень одобрял такие развлечения, считая их уделом судных умом, но зато с большим удовольствием наблюдал за мордобоем и любил делать ставки на то, что выиграет или проиграет. Две другие мастерицы в ответ на это смеялись и полушутя обещали ему, что они не оставят мастерскую без рабочих рук, а может ещё и притаранят одну-две оторванные у кого-нибудь.

После того, как её товарки убежали на улицу навстречу приключениям, Харин осторожно пошла за ними. Улица, однако, не была похожа на стандартную — не было пьяных компаний, зазывал, не ходили торговцы всякими мелочами вразнос. Не были вставлены цветные стекла в фонари, никто не расставлял столиков около забегаловок. Живых существ почти не было, за исключением стражников. Двое из них, проходивших мимо Харин, посмотрели на неё оценивающе, и один из них к ней подошел. Она, лихорадочно вспоминая, что успела нарушить за последние несколько дней, готовилась как минимум платить штраф. Но стражника не интересовало то, что она два дня назад написала нехорошее слово на вывеске одного торговца. Он просто сказал завтра утром явиться с луком и стрелами на ближайший пункт размещения городской стражи, а пока отправляться домой, нигде не останавливаясь. Харин так и так просто хотела пойти домой, так что подчинилась приказам без пререканий.

Проснулась она рано утром от настойчивого стука. Ругаясь и кое-как одеваясь, она подошла к двери и спросила, кто там пришли и зачем. Ответили ей в духе, что мол это стража и надо собираться и идти. Она совсем забыла вчерашний разговор со стражниками, и подумала, что её хотят изгнать из города по совокупности проступков, а их у каждого ночного эльфа было немало. Других причин, по которым стражники притащились в её дом она предположить не смогла.

Такое наказание практиковалось и было весьма неприятно. Солнце плохо действовало на ночных эльфов, они хуже соображали, хуже двигались, глаза у них болели и так далее. Так что название этого народа было довольно логичное. Эта особенность неплохо была учтена в образе жизни этого народа. То, что ночные эльфы называли «днем», на самом деле была ночь, а то, что «ночью» — день. Всем, кто прибывал в их владения, предписывалось вести себя так. Если вернуться к наказанию, то это означало, что Харин пришлось бы вместо пещер, в которых никогда не появляется солнце, приспосабливаться к жизни снаружи. Там, конечно, тоже жили ночные эльфы — но у них была куча ограничений чисто физического плана, и в целом после удобного города это было бы неприятно.

Так что перед ней встала такая вот проблема. Она отпрянула от двери, но стражники стали звать ещё настойчивее и нетерпеливее. Иного варианта, кроме как подчиниться, у неё не было. Дома ночных эльфов были выдолблены в стенах улиц-пещер, и обычно запасного выхода в них не было. Разве что кто-то иногда продалбливал скалу дальше, но это не поощрялось. Всё-таки эльфы — не гномы, и копать лишние галереи у них считалось зазорным. Харин не входила в число любителей покопаться в горной породе, и вход-выход в её пещере был только один.

Она на подкашивающихся ногах вышла в чем была, как того требовал обычай, но на неё наорали за то, что она не взяла лук и была слишком легко одета. Стражники были не в духе, и поторопили её. Она спросила, зачем при изгнании нужен лук, но на неё посмотрели как на дуру. Один из стражников коротко сказал, что собирается ополчение, после чего Харин забежала к себе в жилище и начала лихорадочно собираться.

Сборы городского ополчения последний раз объявлялись лет 30 назад, и все знали, что это означает — в очередной раз настали плохие времена. Плохие времена наступали постоянно, и всякий уважающий себя ночной эльф — а не уважающих себя в городе и не имелось — имел дома нехитрый набор для борьбы с проявлениями подобных времен. Харин вытащила из-под кровати ящик, где валялся рассохшийся лук, мятая и пахнущая средством против моли «боевая» одежда и разваливающийся колчан со стрелами. Всё было украшено нехитрым узором — зелененьким зигзагом на белом фоне. Быстренько переодевшись, спрятав накопления по нескольким тайникам и попрощавшись с домом, она выбежала за дверь.

Харин, прибежавшая с луком и стрелами к нужному месту, увидела там кучу знакомых горожан, которые разбились на группы и обсуждали последние слухи. Кто-то получил надежную информацию из надежнейших источников, что их всех отправят под Кассингу в помощь королевской гвардии. Другой опровергал всё это не менее надежными словами о том, что это всё — учеба, и теперь такое будет каждый месяц. Старшая сослуживица Харин, которую звали Унагасан, жившая неподалеку, что-то увлеченно доказывала другому эльфу. Не забыла она нацепить и ту самую вчерашнюю перчатку с сюрпризом. Пара ветеранов разных полов, которые поучаствовали в боях против обычных эльфов, стращали молодых рассказами про войну. Кто-то захватил с собой бутылки с алкоголем. Где-то на дальней стороне толпы началась обычная для скоплений ночных эльфов потасовка.

Стражники довольно быстро расставили всех прибывших в пять колонн, сопровождая всё это дело ударами и нецензурной бранью. Потом командир стражников, вышедший вперед, достал свиток, прокашлялся, крикнул, чтобы все, особенно вторая колонна, заткнулись, и начал зачитывать сообщение для собравшихся.

Выходило так, что и королевская армия, и гвардия разбиты, а в дне пути от города находится вражеская армия. И теперь столицу будет защищать городское ополчение. Эта речь подействовала на собравшихся здесь ночных эльфов — они начали орать, чтобы их поскорее направили сражаться. Харин была дочерью своего народа, и не прочь была пострелять из лука, но для неё новость в целом была безрадостная. Её привычный распорядок должен был быть сломан как минимум на неделю, а то и на месяц.

Стражники раздали всем подошедшим нагрудники и шлемы, после чего отряд отправился к городским стенам. Харин кое-как нацепила всё выданное и, шагая, потихоньку осматривала творящееся вокруг, стараясь не особо двигать при этом голову. Кто-то торопился куда-то, лавки были закрыты, дома наоборот, были открыты. Не было ни разбитых фонарей, ни сломанных столиков, а набравшийся вечером мусор никто не убрал. Как заключила Харин, всех оповестили до того, как они доделали свои дела и успели начать «культурно отдыхать». Ей очень хотелось расспросить своих соседей по колонне о том и о сем, но молчаливость и сдержанность считалась одной из добродетелей ночных эльфов. Конечно, в обычной жизни никто этим правилам не следовал, но сейчас вроде как настал час, когда надо показать всем, кто такие ночные эльфы на самом деле и всё такое.

Страха у Харин особо не было. Она надеялась отсидеться за спинами своих куда более воинственных соплеменников, которые вроде как рвались в бой. Да и не верила она, что всю армию разбили. Некоторое смятение после проникновенной, но нудной и набитой канцеляризмами речи стражника прошло, и в голову начали стучаться мыслишки о том, что наверняка что-то напутали, и им всего день простоять да ночь продержаться надо. Ну не мог же враг разбить всё и вся!

Приободряя себя, она продолжала шагать. Кто-то затянул воинственную песню, из тех, которые знают все — ну или считают, что знают. Другой в колонне подхватил, потом ещё один, и через некоторое время половина колонны оглашала улицы-пещеры своим ревом. Вторая половина слов не знала, но по мере сил пыталась с энтузиазмом подпевать. Где-то у трети из поющих не было слуха, так что звуки получались просто ужасные. Если бы враги оказались здесь, на этой улице, то вполне возможно, что им бы пришлось сдаться из-за невозможности находиться рядом с такими ужасными звуками, но ночным эльфам было всё равно. Они давно уже привыкли и к крикам, и к эхо, и к плохому пению.

Постепенно песня выбила из головы Харин все негативные мысли, и она начала думать о всякой ерунде, вроде того, почему у ночных эльфов женского пола низ юбок и брюк расшиты не зигзагами, а прямыми линиями. Было бы понятно, если одежда была бы как-то унифицирована — но традиция требовала только того, чтобы был сам узор, да с вот таким вот различием. Так-то за всем этим стояла красивая история о том, что эльфийские женщины когда-то давным-давно, когда всё мужчины ушли на очередную войну, защитили город от нашествия, но Харин в голову лезла всякая смешная пошлятина. От этого она начала кричать слова песни ещё веселее и задорнее.

А потом они подошли к окончанию улицы-пещеры. Дальше уже начинался обычный город. Улицы-пещеры переходили в просто улицы, и хоть там по возможности за счет архитектуры зданий, деревьев и натянутых над дорогой полотнищ пытались устроить тень, всё равно ночные эльфы старались не соваться без надобности в узкую полосу между горой и крепостными стенами. Сейчас был «эльфийский день» — солнце недавно закатилось, луны тоже было не видно. Колонна подошла к стенам города.

Там уже даже Харин стало понятно, что здесь что-то не так. Народу к стенам нагнали много, но как-то всё это было бестолково. Часть стен была пустая, где-то наоборот, эльфов было слишком много. Одного эльфа, сорвавшегося со стены и успевшего зацепиться за камни, пытались втащить обратно с помощью связанной из каких-то тряпок импровизированной веревки. Судя по звяканью стекла и пьяным крикам, кто-то притащил с собой горячительные напитки. В долину время от времени летели одиночные стрелы, пущенные, судя по всему, просто так.

Унагасан, воспользовавшись остановкой, подошла к ней и, хлопнув Харин по плечу, начала разговор:

— Раз уж вчера мы не оттянулись, давай наверстаем упущенное! Тут наверняка бухло есть!

— Не, мне что-то не хочется. И, по-моему, ты меня путаешь с Маркабкан, вы же с ней это обсуждали.

— Да ладно! Маркабкан живет далеко, её сейчас не отыскать. А ты тут, рядом стоишь. Идем, ничего же не случится, смотри сколько здесь народу! Давай, да плевать им всем на нас.

Порядок постепенно начали восстанавливать. Городские стражники пытались восстановить колонны, но их было маловато для такого количества неадекватов. Появились армейские офицеры, которые отдавали противоречивые и бестолковые приказы. «Колонна» Харин, больше похожая на толпу, пошла к стене, где были сделаны укрытия против солнца. Они как-то расположились в них, после чего моральное разложение личного состава продолжилось. Сразу же появился алкоголь, вспыхнула первая драка. Эльфы начали делать то, что предполагалось сделать вчера вечером.

Харин постаралась забиться в угол, но, когда она уползала на четвереньках от одной из драк, её кто-то пнул. Такого стерпеть она не могла и, встав в полный рост, начала искать обидчика. Увидев кого-то, чье лицо ей не понравилось, она врезала ему. Он оказался не робкого десятка и первым же ударом отправил Харин в нокаут. Очнулась она уже тогда, когда все драки в укрытии прекратились. Стражники и армейцы ходили рядом с валяющимся на полу и у стенок укрытия ополченцами, иногда нагибаясь, чтобы посмотреть в бойницы. Унагасан дрыхла рядом, пьяная и явно довольная. Харин попробовала её растолкать, но та только сказала какую-то нецензурщину и перевернулась на бок.

Кто-то на другом конце укрытия заорал «Идут!». Все, в том числе и моментально проснувшаяся Унагасан, встали на ноги — кто быстро, кто медленно и побежали к бойницам.

Действительно, шли. Но не враги. По горным дорогам к городу шли разбитые эльфийские войска. Видно это было издалека — доспехи, знамена. Кто-то крикнул, что это хитрость врага и маскировка. Впрочем, с маскировкой враг явно перестарался. Воины едва тащились, кто-то падал на обочины дорог, и порой даже никто не шел помогать упавшим. На обочины летели и какие-то свертки, мешки, те же знамена.

К воротам встречать воинов пошли далеко не все — стражники отправили туда из укрытия только пять человек, а остальных направили на то, чтобы натянуть над гребнем городской стены полотна от солнца. Харин оказалась среди этих пяти человек. По пути им встретилось ещё несколько таких отрядов-делегаций, руководитель одного даже начал оправдываться, мол, встреча нужна для сбора информации и всего такого.

Вблизи остатки армии выглядели ещё более удручающе. Еле переставлявшие ноги, грязные, многие без оружия и без доспехов, обмотанные тряпками. Знамена не бросали только из-за того, что на них можно было опираться, как на посох. На вопросы, которыми их сразу стали закидывать, никто почти не отвечал, а если и что-то говорили, то в основном всё сводилось к «бегите отсюда».

Армейские офицеры, из тех, кто был в крепости, пытались как-то построить вновь прибывших и распределить их на стены, но это было почти нереально. Многие из солдат просто не могли стоять на ногах после многодневного марша, а те, кто могли, в первую очередь хотели есть и пить, а потом — убежать куда-нибудь отсюда далеко-далеко.

Присутствовавшие при всём этом стражники и ополченцы были, скажем так, сильно обескуражены. Одно дело драться с себе подобными и дубасить обрыганов, другое — сражаться против армии, которая разбила тех, кто учился военному делу веками.

Один из стражников, тот, который говорил о сборе информации, заговорил с армейцем, из тех, которые сидели в крепости:

— Вы же разведали, какие силы к нам идут? Нам сейчас любая мелочь важна.

— Отстань, не твоего ума дело.

— Мы тут через день сражаться будем, если что.

Офицер ответил нецензурно, и стражник отошел на шаг назад. Кто-то из ополченцев сказал вслух, что, похоже, им тоже пора бежать из города, раз никто ничего не знает и тут царит такой бардак. Стража, обычно дававшая за такие слова как минимум в глаз, даже и не двинулась. Харин, несколько охреневшая от всего этого, просто стояла в сторонке. Западное королевство ночных эльфов и до этого сложно было назвать образцовым государством, но с проблемами как-то справлялись, и такой ерунды ещё не было.

Стражники приказали всем ополченцам расходиться по стенам. Настрой у расходящихся был как-то не очень. Один из эльфов из других отрядов отпросился в туалет, мотивируя это тем, что он живет недалеко. Командир его «отряда», тот самый любопытный стражник, разрешил и даже не стал останавливаться, чтобы хоть для вида подождать явного дезертира.

Когда они вернулись в укрытие, из-за гор уже начинало выходить солнце. Остатки армии и гвардии, которые всё ещё ковыляли по дорогам, как заметила случайно выглянувшая в бойницу Харин, начали как-то странно копошиться. Она поделилась этим наблюдением с Унагасан:

— Унагасан, эй! Проснись. Солдаты на дорогах что-то делают.

— Что? А? А тебе какое дело? Давай спать.

— Унагасан, Унан, да проснись! Там что-то затевается!

— Ууу, отвали, дай поспать. Тебе никто не говорил, что спать важно для здоровья?

Но она всё же встала, щурясь и приговаривая «да что там такое?» подошла к бойнице, посмотрела в неё и заорала «все сюда!». На крик собрались, кроме Харин, ещё несколько ополченцев, пара стражников и армеец.

В восходящих лучах солнца, от которого у некоторых из присутствовавших начали слезиться глаза, сметая с дорог отступающих эльфийских солдат, неслась вражеская конница. Нескольких всадников пытавшиеся обороняться эльфы свалили в пропасть, но уже было ясно, кто побеждает.

Глава 2

Ворота крепости были закрыты быстро. За стеной оставалось ещё множество солдат разбитой эльфийской армии, для которых теперь путь к спасению был закрыт. Кто-то из них постучался в ворота и просил, чтобы их открыли, кто-то поднял руки, чтобы сдаться, кто-то приготовился подороже продать свою жизнь.

С крепостной стены всё это было прекрасно видно, во всяком случае, с того сектора, где находился отряд Харин. Ночные эльфы, конечно, не славились особым состраданием, в том числе и к соплеменникам, но эта картина их проняла. Вида они не подавали, но разговоры прекратились.

А под стенами крепости продолжали развиваться события, причем явно не в эльфийскую сторону. Вражеская конница была чем-то вроде передового отряда - их было не так уж и много, они явно были посланы разведать обстановку. Но даже этого хватало для того, чтобы окончательно добить остатки эльфийской армии. Да, кто-то сопротивлялся, на одной из дорог конницу даже удалось обратить в бегство. Но на других горных дорогах вражеские конники просто истребляли отступавших, которые в основе своей даже толком и не сражались. Иногда казалось, что вместо живых существ там стоят соломенные чучела, которые рубят на учениях.

Харин на ногах, превратившихся в ватные, отошла от бойницы, села у стенки и заткнула уши. Ей совершенно не хотелось смотреть на истребление, а тем более слышать сопровождавшие его звуки. На её жизни такого не происходило. Бывало всякое, и голод, и эпидемии, и нашествия. Приходилось Харин и до этого быть ополченцем, но такого бардака тогда не было, а регулярная армия приходила для того, чтобы отогнать врага, а не чтобы умереть под стенами города.

Но долго сидеть ей не удалось. Её грубо схватили за ворот и поставили на ноги. Она зажмурила глаза и всё ещё зажимала уши, но её схватили за руку и проорали в ухо, чтобы она взяла лук и встала к бойнице на позицию. Повинуясь, она подхватила брошенный до этого лук, колчан, достала из колчана щиток против солнца, нацепила его и пошла к бойнице. И стала ждать.

Ну а тем временем вражеская кавалерия стала отступать. Харин, у которой за день настроение успело смениться от очень плохого до очень хорошего, истерично засмеялась. Некоторые из эльфов вяло порадовались, один даже разок крикнул "ура!", но в целом отряд был в крайне плохом расположении духа. Ворота крепости открылись, и весь оставшийся день в него заходили недобитые эльфийские воины.

Стоять на позициях смысла уже не было, и стражники с военными разрешили всем уползти от солнечных лучей в тень. Харин с душераздирающим стоном грохнулась на пол. К ней приковыляла Унагасан и присела рядом. Пару минут они просто сидели, а потом Харин заговорила:

- Как думаешь, они вернутся?

- Ты тупая, да? Нет, конечно, они решили, что хватит, можно и по домам. Глаза разуй!

- А может...

- Что может?! Они обязательно вернутся, чтобы всех нас убить! Хватит сомневаться! Нам надо сражаться!

Унагасан вскочила на ноги и заорала, что надо будет продать свою жизнь как можно дороже. На неё уставились все остальные, все разговоры мгновенно замолкли. Она стояла, тяжело дыша и явно не зная что говорить дальше. Вместо неё начал говорить один из стражников. Он ткнул пальцем в бойницу и толкнул речь о том, что со всем городом будет то же самое, что и с солдатами, что никого не пощадят и всё такое. Что Унагасан дело говорит и что надо будет сражаться как львы, или они забыли про честь и всё такое. Речь растормошила впавших в оцепенение эльфов, они начали орать всякое-разное. Харин, так и не сумев внятно сформулировать свои претензии, решила просто плыть по течению и тоже начала кричать.

Потом, успокоившись, они в основном заснули.

Когда настала ночь - или "день" у ночных эльфов - к ним на стену прибыли солдаты, из тех, кто остался жив. И лучше бы этого не делали. Единственное, что сделали в крепости, так это выдали им оружие, а в целом они как были уставшие, грязные и подавленные, так такими и оставались. В ответ на расспросы они ничего не отвечали. Пару из них, впрочем, удалось разговорить.

Первый, гвардеец с выбитым глазом, кратко и экспрессивно, с яркими и краткими образными выражениями, рассказал, что у речки Кассинги их атаковали со всех четырех сторон, чего никто не ожидал. О врагах он говорил только то, что их очень много и они из разных стран. Второй, армеец, был из гарнизона маленького поста в горах. Он противника толком не видел, потому что его сразу же отправили за подмогой. По его словам тоже выходило, что врага очень много.

Харин смотрела на всё это довольно меланхолично. Её куда больше волновало то, что кормить их, судя по всему, никто не собирался. До этого, когда весь город призывали в ополчение, их кормили три раза в день, а теперь им только один раз раздали по миске салата - и всё. Официального командира у них тоже не было. Конечно, стражники, офицеры и прочие профессионалы там ошивались, но кто из них точно главнее - было не ясно. Сейчас пока не было каких-то ситуаций, когда надо было действовать решительно. А ведь ночные эльфы в таких случаях, хоть и, как правило, действовали решительно, но каждый по-своему.

А ещё она заметила, что эльфов становилось меньше. Какие-то примелькавшиеся лица внезапно исчезали. Кто-то возвращался позднее, сытый и отоспавшийся, а кто-то пропадал навсегда. Да и сама Харин на третий день уже думала о том, чтобы куда-то деться на время. Шутка ли - их почти не кормили, не приносили воды, дисциплину не наладили.

Наконец, на четвертый день (нормальный, не "эльфийский"), когда вовсю светило солнышко, Харин, накрывшись какой-то тряпкой, побежала в пещеры. У неё в карманах была какая-то мелочь, на которую она купила в ближайшей забегаловке еду. То, что персонал забегаловки, состоящий из тех же ночных эльфов, что и она, не был мобилизован, Харин не особо смущало. Ей просто хотелось есть - и без разницы, что повар, приготовивший ей суп, вроде как пару дней назад был в её отряде. В свой дом она побежала, старательно не замечая таких же помятых как и она эльфов.

Помывшись, постиравшись и сидя в домашней одежде, она подумала, что стоит собраться основательнее. Харин совершенно не хотелось снова спать на соломе (если повезет) или на каменном полу. Из шкафа был извлечен пыльный рюкзак, куда были набиты походное одеяло. Потом туда отправились всякие полезные мелочи, вроде нескольких пучков с сушеными травами и кружки с ложкой. Дождавшись, пока одежда высохнет, она, довольная, нацепила свою "форму", панцирь, рюкзак, заново начищенный шлем, подхватила колчан с луком и пошла обратно.

По дороге ей встретилась бредущая обратно Унагасан. Они встретились взглядами, Унагасан помахала рукой и кивнула, что, вероятно, означало, что на стене всё как и раньше. Харин кивнула в ответ и пошла дальше. На стене действительно всё было как раньше. Те, кто ушли раньше, если и вернулись, то подготовленные. Зато ушедших и пока ещё не вернувшихся было много.

Харин деловито расположилась в темном и пока ещё не занятом уголке и задремала. Но долго поспать ей не удалось. В стену с грохотом врезался камень. За ним последовало ещё несколько. Она вскочила и с луком и колчаном подбежала к ближайшей бойнице. Какие-то осадные оружия обстреливали стены. Харин не помнила, как они правильно назывались, в голове крутилось название "требюше", но она не была уверена, что оно верное. Кроме этих машин, вражеские войска в просто огромных, по её мнению, количествах стояли у стен. Подтянули они и лестницы, что даже для несведущей в военном деле Харин было знаком, что они скоро будут штурмовать стены. Она заорала и судорожно оглянулась в поисках ближайшего командира. Но, как на зло, никого из военных или из стражи вокруг не было. Они, похоже, ушли то ли за едой, то ли по каким-то другим причинам. Тогда она начала без команды выпускать одну стрелу за другой в наступавших.

На стену начали возвращаться отсутствующие. Впрочем, это было мягко сказано - они бежали, что-то орали, суетились, спотыкались, падали, начинали драться друг с другом, раздавали невнятные и противоречивые приказы. Полный раздрай, царивший на стене, дополняла погода. Царил яркий день, на небе не было ни облачка, а солнце светило прямо в глаза обороняющимся. Харин, хоть и стреляла по подходящим к стенам, не могла понять, попадала ли она хоть в кого-то - свет просто ослепил её.

Штурмовали, однако, не её участок стены. Основной удар пришелся на ворота, которые пали очень быстро. Харин видела, как они распахиваются и в город входят враги. Она так никогда в дальнейшем и не узнала, что в крепости было несколько вражеских агентов. Будь охрана хоть чуть-чуть бдительнее, всех их бы давно переловили - в конце концов, если человек маскируется под эльфа, тем более ночного, то это ну очень заметно. Потом, когда агенты докладывали о своей работе командующему разведкой объединенной армии четырех королевств, они все как один говорили, что Западное королевство ночных эльфов сгнило изнутри, что было несложно подгадать, когда защитники стен разбредутся по домам, а уж открыть ворота во время штурма оказалось проще простого - их никто не охранял. Агент, который их открыл, уточнил, что сложнее всего в этом деле было потом не огрести от своих же и доказать что он - это он.

Вражеская армия устремилась в город через открывшиеся ворота, побросав лестницы. Харин отошла от бойницы. Всё её лицо горело, ничего не видящие глаза слезились. Она упала на четвереньки и уползла туда, где, как ей казалось, было как можно больше тени. Об неё пару раз кто-то споткнулся, на что она только огрызалась, хотя в обычное время бы обязательно вломила. Перед её глазами плавали разноцветные круги, и, попытавшись встать, она отрубилась.

Харин не знала, сколько прошло времени, прежде чем она пришла в себя и смогла нормально видеть. Когда она нашла в себе силы пошевелиться и наконец отвернуться от стены, то порядка вокруг не особо прибавилось. Ослепшие от света эльфы либо бесцельно бродили, либо забились по углам. Те, кто либо пришли в себя после всего этого, либо не смотрели на свет, сбились в кучу и не знали, откуда теперь ударят враги. Проблема была в том, что почти прямо от ворот внутрь горы уходила длинная улица-пещера, соединенная с ещё несколькими - и теперь удар мог прийти не только с фланга, от ворот, но и с тыла - из улиц-пещер. Во всяком случае, об этом орали военные и стражники. Один из них, увидев, что Харин может стоять на ногах, схватил её за ворот и поставил в "строй", сопровождая свои действия нецензурной бранью. Смысла особого в этом не было, "строй" и строем-то было назвать сложно.

Солнце уже шло к закату, когда на участке был наведен хоть какой-то порядок. Ночные эльфы, испуганные и деморализованные вконец, пускали стрелы в любую движущуюся тень, несмотря на крики командиров. Но никого из врагов так подстрелить не удалось - только пару своих же, которые возвращались из пещер. Ночью, при свете луны, стражники и военные кое-как расставили всех, кто стоял на ногах, по позициям, и отправили несколько эльфов на разведку, кого в пещеры, кого - на соседние стены. Харин, получившая место у той же бойницы, которую она теперь про себя называла "своей", вглядывалась во мрак. Конечно, в темноте она неплохо видела, как и все ночные эльфы, но помогало это ей не сильно - противник то ли хорошо маскировался, то ли просто не подходил к стенам. Вдалеке, за пределами дистанции стрельбы из лука, стояли осадные машины, горели костры и всё такое, но оттуда к их стене никто не шел. Было видно, что войска продвигалсиь к павшим днем воротам, но и дотуда добить из своего лука она не смогла бы при всем желании.

Начали возвращаться разведчики и посыльные. Харин, которой было скучно стоять у бойницы, начала прислушиваться к тому, что они говорили. Услышать удалось немногое, и получалось, что врага пока нигде нет.

Командиры то ли не поверили, то ли не решили ослаблять бдительности - и ничего ополченцам не сообщили. Харин вскоре об этом забыла. У неё и так было о чем подумать. Она боялась, что её уютное обиталище будет разграблено, что её уволят с работы - хозяин мастерской наверняка будет недоволен её отсутствием. Даже если его тоже мобилизовали. Хозяин не любил опозданий, особенно по уважительным причинам. Поспорить с ним бы тоже не удалось, он физически был сильнее Харин. Потом её мысли перескочили на другую тему. На стене рядом с ней было маловато знакомых. Она не видела Унагасан с тех пор, как они встретились на улице-пещере. От Маркабкан тоже не было никаких вестей. Из знакомых рядом были некоторые соседи, например, каменотес, живший неподалеку, но со своими соседями Харин находилась, в основном, в вооруженном нейтралитете.

От дурных мыслей её отвлекла врезавшаяся в стену рядом с ней стрела.

Противник явно понимал все проблемы, которые могли были быть связаны с ночными эльфами. Наступал он под прикрытием домов, с кучей факелов, с нескольких направлений. После первого залпа почти в упор они побежали на эльфов с явным намерением не вести бесполезную перестрелку, где у эльфов, хорошо владеющих луками и видевших в темноте, было преимущество, а перейти в ближний бой.

Потом, в часы вынужденного безделья, иногда Харин задумывалась, почему они не атаковали днем. Тогда эльфов можно было бы перебить намного быстрее. Она иногда придумывала какие-то рациональные предположения, но потом их забывала. А на самом деле имела место быть неосведомленность наступавших - один из командовавших почему-то решил, что ночью эльфы, как и все нормальные существа, спят, и надо атаковать именно тогда. В принципе, если бы это получилось, то он бы получил себе лавры завоевателя города. На открытой местности разбить войска ночных эльфов было не очень уж сложно, но крепость, несмотря на открытые ворота, оказалась крепким орешком. Большая часть войск завязла в боях в пещерах, остальные опасались заходить даже в открытые ворота - опасались предательства. Недолгий союз четырех королевств начал уже тогда трещать по швам.

Впрочем, эльфам на стене от этого было не легче. Первый залп убил только пару из отряда Харин, но зато немало эльфов были ранены. Неожиданность атаки, которую эльфийские командиры ждали днем, тоже сыграла свою роль. Через несколько мгновений какой-то пехотинец в стеганке с каким-то узором и в железной каске, похожей на шляпу, попытался проткнуть Харин чем-то колюще-режущим. Он промахнулся и со всей дури врезался в стену. Рядом была бойница и Харин, схватив пехотинца за плечо, рванула его к ней, потом пнула и отправила в полет со стены. Тут же она столкнулась с ещё одним пехотинцем, который просто огрел её по голове своим же шлемом, который он зачем-то снял. Харин тоже была в шлеме, но всё равно этот удар, в который солдат явно вложил все свои силы, хорошенько оглушил её.

Она, хоть и оставаясь в сознании, сползла на пол выпустила из руки лук. Её затошнило, она попыталась встать, не смогла и, получив по голове ещё чем-то, отрубилась.