Приключения Геймдизайнера: Том I

Дисклеймер

Внимание! Данная книга — субъективное оценочное мнение автора, она написана исключительно в развлекательной цели и не пропагандирует и не ставит своей целью пропагандировать нетрадиционные половые отношения, употребление запрещённых веществ, отказ от традиционных ценностей, самоубийства, смену пола, отказ от деторождения и т. д. Все события, персонажи и рассказчики в книге вымышлены, а совпадения случайны!

Глава 1

Я — Иван Торпушин, бывший главный геймдизайнер компании «Авастайл». Мне тридцать шесть, и я не так давно развёлся. Жена ушла к простому мужику с завода, забрав детей, кровать, телевизор, кота и половину моей будущей зарплаты в виде «алиментов», на которые мне пришлось взять кредит. Я наивно полагал, что взял Бога за бороду, и лапа ненаглядная меня никогда не покинет, поэтому всё время, 24/7, разрабатывал свой собственный проект — весёлую компьютерную игрулю, дарующую людям счастье, которая была прям КРУТОТЕНЮШКА! При этом, не работая на дядю... Но денег стало не хватать. А после развода мне пришлось устраиваться в «Авастайл», где я всего лишь за год продвинулся по карьере до главного геймдизайнера!

Мне всю жизнь твердили, что я потомок древнего, забытого рода Торпушиных — хранителей врат между мирами. Но в жизни я этого не видел. Хоть я был главным, и у меня теперь была собственная команда, но начальство в офисе травило меня за «несвежие механики», и поэтому я глушил тоску историческими романами, скрываясь в переговорке от митапов, а вечерами бесконечно играл в Playstation, которую чудом спас от бывшей жены. Я представлял себя великим творцом, который налево и направо ломает шаблоны игровой индустрии. Но в реальности, увы, я был забитым ипотечником с седеющими висками.

Всё изменилось, когда однажды ночью, в пустой квартире с голыми стенами, я услышал голос. Я испуганно встал с дивана, роняя банку энергетика. Голос был низким, будто гул ветра в печной трубе, и исходил из самой глубины черепа. «Нервный срыв...», прошептал я устало. «Доработался». «Точно, Иван, это трендец!» — обрадованно подтвердил голос, и я услышал тяжёлый, старческий смех. «А теперь я буду жить в твоей голове. Ты знаешь заветы своего рода?» — продолжил голос. «С какой стати я должен их знать?» — грубо и раздражённо подумал я. Голос захохотал так, что зазвенело в ушах. «Жалкий, жалкий смерд. Но теперь я с тобой!»

И меня вырвало сквозь время. В буквальном смысле. Очнулся я в лесу, пахнущем дымом, хвоей и чем-то звериным, в теле себя же, но одетого в грубую льняную рубаху и портки. А в голове бушевал этот чокнутый дух — сам Велеслав Торпуш, древний жрец, каким-то божественным образом возродившийся во мне. Он без умолку трещал про былую мощь, про Великую Словению, в которой он был верховным кудесником, и про то, как «нынешние племена измельчали». В те первые дни я часто бормотал ему в ответ под нос, и местные смерды косились на меня как на убогого, ещё сильнее укрепляя стереотип о странном и немощном пришельце.

«Ты должен крепнуть, закалять дух!» — твердил мне Велеслав, но дальше болтовни дело не шло. Я жаловался ему, что и так провёл бывшую жизнь, изучая тонны исторических материалов и механик.

— Ну-ка, что ты изучал?

Я перечислил труды по геймдизайну, психологии игрока, нарративу. Велеслав промолчал. «Что ж... Печально. Но будем варить щи из того, что есть», — вздохнул дух.

Мы вышли на окраину селения, к месту у старого дуба — это было ещё одно моё укрытие. Там обычно не было людей, потому что там тусовалась местная гопота — молодые воины из дружины боярина Владьяра, которые упражнялись в метании ножей и унижении слабых. Других тихих уголков поблизости не было.

«Теперь ты не будешь прятаться. Ты покажешь им кузькину мать!» — воскликнул Велеслав, когда мы пришли. «Ну-ка, вскинь длань, как подобает жрецу-воителю!» Я вскинул руку, представляя себя крутым арт-директором, творящим новую вселенную. Ничего. «Халявы не будет!» — засмеялся дух. «Теперь прорежь гласные чисто и властно: Да прирастёт твоя доля к возделыванию пашни!»

Я несколько раз вскидывал руку и бубнил эту аграрную чушь, мысленно коря себя. В интерфейсах «Авастайла» таких скиллов не было. Уж не придумал ли их этот безумный бог?..

«Можешь изречь любую долю, какую пожелаешь!» — увлечённо продолжал Велеслав.

Он вещал и вещал, а я задрожал, увидев одного из дружинников — здорового детину с косым взглядом, который, усмехаясь, направился ко мне, пощёлкивая суставами. «Попался, шелудивый щенок, — прохрипел воин. — Чай, от боярыни Елени? У неё все пришлые — шпиёны да юродивые!». Не слушая бред Велеслава о его подвигах, я вскинул руку, трясущуюся от страха, и выпалил: «Да прирастёт твоя доля к вскармливанию свиней!».

Воин изменился. Он хрюкнул, упал на четвереньки и принялся с наслаждением рыть земляной пол рылом. Он стал громко и довольно хрюкать, удивительно похоже на довольного кабанчика. Я даже засмотрелся на это сюрреалистичное зрелище. А потом Велеслав наконец вернулся в реальность и увидел результат. «О-хо! Да у тебя вышло! Но беги, смерд, силы твоей на толику свечки не хватит!» — завопил древний жрец.

И я побежал. Прямиком в город Повелецк с его золотыми куполами церквей в хоромы боярыни Елени, где меня уже поджидали её испытующий взгляд и смущённый, но пытливый взор её дочери, Асты. А в голове радостно хохотал старый дух, провозглашая, что великая игра только начинается. И я, Иван Торпушин, геймдизайнер и плательщик алиментов, вдруг понял, что попал в самое пекло — в райтейзинг-разборки древнеславянских магических кланов, где ставки — не виртуальные монетки, а сама жизнь. И моя новая гиперфиксация — выжить и прокачать скилл «Бояръ-аниме». До следующего патча. Или до конца времён!

Глава 2

— Привет, Пятачок!

Казалось бы ещё недавно кричал я в трубку будущей жене, учась на последнем курсе универа... После каждой пары я с радостной улыбкой набирал вызубренный наизусть номер любимейшей женщины на свете, чтобы узнать, как у неё дела!

Но это было аж четырнадцать лет назад! А теперь — у Винни-Пуха не было Пятачка... Но он всячески пытался не превратиться в ослика Иа-Иа! Антидепрессанты не помогали. Зато помогла мотивация. Наконец взятая на себя ответственность. Грамотно поставленные цели. План. И действия. Меньше слов, больше дела!

***

Сознание вернулось ко мне сквозь слой тяжелого, как свинец, сна. Что-то грубое тыкалось мне в бок.

— Велеслав! Вставай, юродивый! Солнце уже в зените, а ты разлёгся, будто боярин после пира!

Я открыл глаза и вздрогнул. Над ним склонилось лицо упитанной и светловолосой боярыни Елени — строгое, с дугами толстывх бровей и пронзительным взглядом карих, практически чёрных, глаз. Она тыкала в меня острым носком сапога. За её спиной, в луче света, падавшем из оконца, стояла девушка — та самая, что вчера смотрела на меня с тихим любопытством. Аста. Глаза её, ярко-зелёные, как молодые листья после дождя, были широко раскрыты. Длинные чёрные косы, перехваченные простой тесьмой, падали на тёмно-синий сарафан. Я почувствовал, как что-то ёкнуло у меня под рёбрами. Не в кассу, Иван, совсем не в кассу. Тебе бы о выживании думать, а ты на девушек засматриваешься. Она была не похожа на «Пятачка» — грудь меньше и волосы совсем не каштановые, но это было к лучшему! Моя истинная лапа ненаглядная должна быть совершенно другого типажа, и Аста должна ей стать! Я понял, что сильно хочу её. Полапать.

— Я… я не Велеслав, — прохрипел я, с трудом приподнимаясь на локтях. Солома под ним шелестела.

— Конечно, не он, — боярыня фыркнула, но в её взгляде мелькнуло что-то сложное — недоверие, смешанное с суеверной надеждой. — Велеслав Торпуш пал в битве у Чёрных Болот три зимовки назад. Но ты — его вылитый двойник. Только поднабраший весу... Что странно. Кто ж так хорошо уличных оборванцев кормит?! Не по-нашенски, не по древне-русски! А вообще такое неспроста. То дух его в тебе, то лик его на тебе. Юродивый ты, пришлый, или посланник богов — разберёмся. А пока — вставай. Твоя выходка с дружинником Владьяра не осталась незамеченной. Теперь его свинопасы по всему селению ищут того, кто их сотоварища в хряка обратил.

Пока я, отряхивая солому, пытался сообразить, что ответить, в голове раздался радостный голос.

«Наконец-то она увидела нас! Зараза, говорил я тебе, Иван! Мы с тобой — одна кровь, одна внешность. Словно два колоса с одной нивы!».

«Ты погиб?» — подумал я, стараясь не шевелить губами.

«Да, пал славной смертью, сжигая внутренности десяти вражеским воинам! Но последним моим фокусом, последней каплей силы было не умереть, а… перескочить. Через время, через родственную кровь. Найти того, в ком течёт мощь рода Торпушиных. И призвать его. Это был рискованный квест, но я его закодил! И ты, Иван, — Избранный. Не судьбой скучной, а мной, великим жрецом Велеславом!».

«Избранный для чего?!» — мысленно завопил я, глядя, как Аста неслышными шагами подошла к столу и налила в деревянный ковш воды. Она протянула его мне. Пальцы наши едва коснулись. Искра. Глупость. Прекрати.

«Для великого дела! Чтобы восстановить Великую Словению — не конфедерацию жадных бояр, а единую, сильную, большую державу! Объединить земли Елени, разбить спесь Владьяра, договориться с паном Никитой доном Перестой, который владеет землями около моря и портом (без него торговля нашей державы с иностранными купцами не пойдёт), усмирить других князьков! Ты — мой аватар в этом мире!».

«Я разведённый геймдизайнер с кредитом за холодильник, а теперь ещё и аватар... И мне кажется, что ты что-то не договариваешь!» — внутренне рыдал я, но жадно пил воду. Аста наблюдала за этим процессом, и уголки её губ дрогнули в едва уловимой улыбке.

«Хватит ныть! Я действую, как туториал. Рассказываю тебе только то, что нужно для следующего шага. Не нагружаю информацией, но постепенно ты узнаешь всё! Я, пока умирал, успел спрятать для своего преемника кое-какого лута. Снаряжение легендарной редкости! Иди. На север от селения, в горы, к Старому Вязовищу. Там, у камня, похожего на спящего медведя, я запечатал тайник. Там есть всё, чтобы начать: чудо-меч «Голомя», посох «Вещее Ухо» и кольчуга «Пансырь». Они тебе сейчас нужнее, чем мне тогда. Добудь их!».

Идея получить хоть какую-то экипировку в этом хардкорном симуляторе выживания звучала заманчиво. С трудом отведя взгляд от Асты, я кивнул боярыне.

— Мне нужно в лес. К Вязовищу.

Елень сузила глаза.

— Туда и зверь-то умный не ходит. Место старое, сильное.

— Именно поэтому, — постарался сказать я как можно таинственнее, надеясь, что это сойдёт за мудрость, а не за бред.

Путь занял несколько часов. Без Яндекс Навигатора мне было очень тяжело, ибо Велеслав иногда как будто косплеил не Алису, а Ивана Сусанина. Лес сгущался, сосны сменялись многовековыми елями, воздух становился холодным и густым. Наконец, я нашёл тот самый камень — огромную глыбу, покрытую мхом, и правда напоминавшую могучее животное.

«Вот! Теперь встань перед ним, положи ладонь на вот этот причудливый выступ и произнеси: «По крови, по зову, откройся хранилище дедово!».

Я сделал глубокий вдох. Сердце колотилось. Вокруг стояла гнетущая тишина. Приложил ладонь к холодному, шершавому камню. Произнёс слова, стараясь вложить в них всю решимость, на которую был способен.

Камень задрожал. Медленно, со скрежетом, от него отделилась часть, обнажив тёмную нишу. Внутри, слабо мерцая в полумраке, лежали: меч в простых, но прочных ножнах, посох из тёмного дерева с причудливой резьбой и... чёрный деловой костюм — пиджак и брюки, а также синяя рубашка!

«Ура! Лутбокс открыт!» — в моих мыслях ликовал Велеслав.

— Но... Это же просто костюм! А не кольчуга. Да и откуда здесь такая одежда из будущего?

— Позже всё объясню, одевайся! Это кольчуга, просто магически сложенная.

Кряхтя, офигевая от дури, которую творю, я стянул с себя льняную рубаху и портки. И натянул брюки. Застегнул пуговицы рубашки. Заправил её в штаны. Всё-таки у меня живот, и был костюм нужен на размер больше.

— Хы... Мне жмёт!

— Терпи, казак! Атаманом будешь!

Надев пиджак, я протянул руку, чтобы взять ножный и вытащить меч. Как же комично это будет выглядеть — офисный работник со средневековым мечом!

В тот миг, когда пальцы обхватили рукоять, из глубины тайника рванула волна… Не света, не тьмы. Волна чистого, немыслимого знания. Не картинками, не словами — целыми блоками, пластами. Древние обряды, звёздные карты, забытые языки, крики сражений, шёпот заклинаний, вкус священных трав, боль от десятка ран, нанесённых Велеславу, восторг от первых побед, горечь последнего поражения. Это был не поток информации. Это был потоп. Океан чужой, огромной жизни, который обрушился на моё сознание, на мои скромные 36 лет опыта геймдизайна, развода и ипотеки.

Мозг, не выдержав перегрузки, сдался. Последнее, что я увидел, прежде чем мир поглотила чернота, — это испуганное лицо Велеслава у себя в голове, который кричал что-то непонятное. И почувствовал, как падаю вперёд, на холодный камень у входа в тайник, в котором лежали мои легендарные предметы. Предметы, цена за которые, как я теперь смутно понимал, была куда выше, чем просто «быть избранным».

Глава 3

— Когда же ты пойдёшь на работу, муженёк?!

— М-м-м, дорогая, я же и так работаю! Моё приложение скоро взлетит, Happyness Iviasta Style озарит счастьем весь мир!

— А ЧЕМ ПИТАТЬСЯ МЫ БУДЕМ, БЛИН?! ВОЗДУХОМ?

— Лапуль, мы же продали машину... Деньги...

— С МЕНЯ ХВАТИТ! Я УХОЖУ ОТ ТЕБЯ! К ДРУГОМУ...

***

Сознание вернулось не резко, а как будто всплывало со дна тёмного, студёного озера. Сначала — ощущение. Тяжесть на теле, но не давящая, а обнимающая, словно костюм сам по себе стал второй кожей. Я открыл глаза. Над ним колыхались вершины сосен, пронизанные холодным солнечным светом.

Я медленно поднялся. И ахнул.

Костюм, который я вытащил из тайника, действительно превратился в кольчугу. И он теперь сидела на мне идеально. Каждое звено — тёмное, отливающее синевой доброго металла, но при этом лёгкое и нестесняющее движений. На груди и плечах виднелись замысловатые узоры — не просто насечки, а будто вплавленные в металл серебристые линии, складывающиеся в руны. «Пансырь». Имя отозвалось в памяти само, но не моей, а велеславовой. Кольчуга, способная устоять и против стали, и против тёмного колдовства.

На поясе висел меч. Я вытащил его из ножен. Клинок был ровным, без лишних украшений, но от гарды до острия по его центру тянулась жилка мерцающего, глубокого аметистового света. Она пульсировала в такт моему сердцебиению. «Голомя». Не просто меч. Остриё, способное пронзить не только плоть, но и чары, и самую суть врага. В руке он лежал, как будто был её продолжением.

А в левой руке я сжимал посох. Простое тёмное дерево, но на его вершине, где был закреплен кристалл дымчатого кварца, теперь вился едва уловимый зелёный нимб — светящаяся дымка, от которой исходило тихое, успокаивающее тепло. «Вещее Ухо». Инструмент для слушания мира: шёпота трав, течения сил земли, лжи на устах врага. Всё это может творить чудесатую магию!

Но вместе с экипировкой пришло и другое. В голове больше не было хаоса. Воспоминания Велеслава улеглись, как карты в хорошо организованной базе данных. Я не стал им, но получил к ней полный доступ. Карты местности, знания о слабых сторонах Владьяра (его гордыня, его зависимость от поддержки тёмного кудесника из лесов за Волоком), тактика боя, древние договоры. И ясная, жгучая цель, как главный квест, высвеченный на интерфейсе: Великая Словения.

«Проснулся, соня?» — голос Велеслава звучал уже не отдельно, а как часть моего собственного мыслительного процесса, как опытный советник в стратегической игре. «Видишь, каким красавцем стал! Теперь ты не просто Иван, ты — носитель наследия. И время пришло не прятаться, а действовать».

Я глубоко вдохнул. Воздух пах хвоей и холодной сталью. Страх никуда не делся, но его теперь перекрывала странная, чужая уверенность. Уверенность полководца. Или того, кто им притворяется достаточно убедительно.

«Что делаем?» — спросил я внутренне.

«Возвращаемся в Повелецк. И предъявляем права».

Дорога обратно заняла меньше времени. Я шёл прямо, не крадучись, и звери шарахались с тропы, чувствуя исходящую от снаряжения силу. На краю селения, у частокола, меня уже ждали. Несколько мужиков с косами да вилами, а впереди — сама боярыня Елень, а рядом с ней, затаив дыхание, — Аста. Глаза девушки расширились при виде преображённого меня. В её зелёном взгляде мелькнуло не только любопытство, но и вспышка чего-то большего — интереса, восхищения, может быть, страха. Это только подстегнуло мою новообретённую дерзость.

Я остановился перед Еленью, не кланяясь, как равный. Звон кольчуги был тихим, но весомым.

— Боярыня Елень. Я, Иван Торпуш, наследник Велеслава, пришёл не за кровом и хлебом. Я пришёл за союзом и за победой.

Елень оценивающе окинула его взглядом, надолго задержавшись на светящемся клинке и посохе.

— Говори.

— Владьяр — щепка в глазу у всей округи. Его дружина грабит торговые пути, его воеводы давят соседей. Он слаб изнутри, ибо опирается на тёмную силу, которая сожрёт и его самого. Я знаю, где его слабое место.

Голос звучал твёрдо, ибо эти слова подсказывала память Велеслава.

— Я предлагаю не обороняться. Я предлагаю ударить первым. Собрать всё, что можно — каждую косу, каждый топор. Идти на его городище у Чёрной Заводи.

В толпе мужиков прошел ропот. Елень хмыкнула, скрестив руки на груди.

— Ты с ума сошёл, пришлый. Или юродство твоё в боевую горячку ударило. У меня два десятка человек, способных держать оружие. У Владьяра — дружина в сотню меченосцев, не считая наёмников.

— Число — не главное, — парировал я, и в голосе зазвучали отголоски велеславовой веры в магию и тактику. — У нас будет ярость тех, кто защищает свой дом. У нас будет внезапность. И у нас, — я выставил вперёд посох, и зелёный нимб вокруг кристалла вспыхнул ярче, — будет сила. Я смогу ослабить их, запутать, навести страх. Но мне нужны руки, чтобы довершить начатое.

Я сделал паузу, чувствуя, как кровь стучит в висках. А потом добавил, глядя уже не на суровую мать, а на её дочь. На Асту. Слова сорвались сами, смесь моей собственной, ивановской наглости и древней боярской прямолинейности:

— И как знак нашего союза, как залог будущего, в котором Повелецк станет центром новой державы… Я прошу руки твоей дочери. Лапули Асты!

Тишина повисла густая, как смола. Мужики замерли с открытыми ртами. Аста вспыхнула, от края белого платочка до кончиков пальцев, и её зелёные глаза сверкнули, но не от гнева. Она была скорее шокированная, и в её глазах читалось что-то ещё — невероятно живое. Елень же покраснела от ярости!

— Ты… ты ещё и наглец! — выдохнула она. — Пришёл из ниоткуда, в доспехах, как стражник из сказов, и сразу за дочь боярскую да за войну! Не стать тебе лапуном для моей лапули! Убирайся обратно в свой лес!

Но она не велела схватить его. Она смотрела на меч, на посох, на его лицо — лицо покойного Велеслава, явившееся вновь. В её взгляде шла борьба: рассудок против отчаяния, гордость против призрачного шанса.

Велеслав в моей голове хихикнул.

«Бьём на дерзость! Классический ход. Работало всегда».

Я не отвёл взгляда.

— Даю тебе срок до заката. Собери тех, кто готов идти. Не за меня. За свою землю, за свободу от Владьяровой дани и его пакостей. А я… я буду готовиться. И ждать твоего ответа. Обо всём.

Развернулся и пошёл прочь, к той самой заброшенной кузне на краю селения, которую показала мне память предка. За спиной стояла оглушительная тишина, но я чувствовал на себе жгучий, смешанный взгляд двух женщин: один — полный ярости и расчёта, другой — смущённый, тревожный...

***

К вечеру, когда солнце садилось в багровую тучу, к кузне пришла Елень. Одна. Лицо её было усталым, но решительным.

— Мужиков собрала. Тридцать пять душ. Они абсолютно не воины. Хлебопашцы, охотники, два кузнеца. — Она выдержала паузу. — Безумие. Сплошное безумие. Но Владьяр вчера забрал у нас последний обоз с солью и пригрозил на следующей луне взять «дань кровью» — наших парней в его дружину. Так что иного выхода у меня нет. — Она впилась в меня взглядом. — А насчёт Асты… выживешь, вернёшься с победой — тогда и поговорим. Не выживешь — и разговаривать не о чем.

Она ушла, оставив меня на пороге кузни. Внутри, в свете разведённого горна, уже лежали принесённые мужиками косы, которые нужно было перековывать на наконечники для копий, и несколько старых щитов.

Я взял в руки посох «Вещее Ухо». Зелёный нимб озарил грубые стены. Квест принят. Армия собрана. Невеста (потенциальная) ждёт. Оставалось самое сложное — выиграть войну. И не свалиться в обморок в самый ответственный момент. Велеслав в голове одобрительно гудел, составляя планы и вспоминая заклинания боевого ослепления.

Путь к Великой Словении начинался с одного безумного наскока на городище у Чёрной Заводи.

Глава 4

Разработанный моей головой, забитой сюжетами тысяч игр, План был безумен. Настолько безумен, что даже Велеслав в моей голове сначала завис в немом недоумении, а потом разразился диким, одобрительным хохотом.

«Свиньи! Гениально! Владьяровы воины — жадные, как сороки! Они не устоят!».

Суть была проста. Мы подобрались к частоколу городища Владьяра под покровом предрассветного тумана. С нами кроме тридцати пяти повелецких мужиков с перекованными косами были два десятка самых тощих и самых громких свиней, одолженных у селян. Я, облачённый в «Пансырь» и сжимающий посох «Вещее Ухо», чувствовал себя не то полководцем, не то главным по квест-дизайну в самом абсурдном симуляторе.

— По моей команде, — прошептал я, обращаясь к Елени, которая смотрела на это представление с каменным лицом воина, обречённого на позорную гибель. — Отпускаете свиней и начинаете дикий шум. Кричите, что это добыча с купеческого обоза, которую вы отбили.

Мы это сделали. Свиней, подхлёстываемых палками, погнали к воротам городища с диким визгом. Наши мужики подняли неистовый гвалт, засвистели, забили в деревянные колотушки. Эффект превзошёл ожидания. Ворота распахнулись, и из них повалила толпа полуодетых, сонных, но алчных до лёгкой добычи дружинников. Они увидели «стадо» и, не видя нас в тумане, с гиканьем бросились ловить удирающих хрюшек. Это был идеальный дистракшн.

«Отлично! Фаза первая: агро снят! Теперь заходим с фланга, пока они в разброде!».

Мы вышли из тумана тихо. Мои тридцать пять «воинов», дрожа от страха, но сжимая древки. Я поднял посох. Зелёный нимб вспыхнул, и я прокричал заклинание, которое подсказала память Велеслава — самое устрашающее, из тех, что были. Волна иррационального, животного ужаса накатила на дружинников Владьяра. Они оторвались от ловли свиней, увидели наши тени в тумане, услышали рёв (я хорошенько поработал голосом, усиленным магией посоха) и… дрогнули.

Началась свалка. Битва была не самой красивой... Скорее это была грязная, отчаянная резня в грязи у частокола. Меч «Голомя» в моих руках пел, фиолетовая жилка на клинке вспыхивала каждый раз, когда он парировал удар или поражал соперника. Я не был мастером фехтования, но память предка вела мои руки, превращая меня в грозного противника. Елень сражалась рядом, яростная и безжалостная, её топор работал с мясницкой точностью.

Но численный перевес был слишком велик. Опомнившись, дружинники Владьяра стали теснить нас. Наши ряды дрогнули. Я видел, как падает один из кузнецов, как в глазах мужиков загорается паника.

«Фаза два! Отходим к оврагу, как и договаривались! Выманиваем их на открытое место!» — завопил в голове Велеслав.

Мы начали отступать, притворно ломая строй. Владьяровы воины, ободрённые, с победными криками кинулись за нами, глумясь. Они уже считали победу своей. Мы завели их в узкую лощину между двумя лесистыми холмами — идеальное место для засады. Точнее, не для засады людей.

— Они бегут! Добить убогих! — услышал я хриплый голос самого Владьяра, могучего седовласового бородача в золочёных доспехах, который теперь лично возглавлял погоню.

Именно в этот момент, когда они были на середине лощины, я остановился, развернулся и, широко раскинув руки с посохом и мечом, крикнул:

— СВЕТ! КУРСОР!

Это можно было принять за древнеславянский заклинательный возглас, но, на самом деле, это была отчаянная команда из моей прошлой жизни, сродни молитве. И она сработала.

С левого холма, ломая молодые деревца, на поле боя выползло ЭТО. Гигантский, размером с избу, волосатый паук-крестовик. Его восемь глаз, каждый с футбольный мяч, тупо отражали небо. Я увеличил его прошлой ночью, используя ритуал роста из памяти Велеслава и всю свою концентрацию. Зрелище было настолько чудовищно-неуместным, что даже мои мужики ахнули и отпрянули.

Но это было ещё не всё.

С правого холма, с рёвом, от которого задрожала земля, выкатился… дилофозавр! Ну, или его славянская фэнтезийная версия — гигантская, покрытая бугристой чешуёй ящерица с гребнем на шее и пастью, полной зубов-кинжалов. Я нашел её в лесной чаще — она была размером с собаку и шипела на всех. Теперь же она была размером с танк.

«ДА! ФИНАЛЬНЫЙ БОСС И ЕГО АДДОН! КРАСОТА!» — ликовал Велеслав.

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Победные крики Владьяровых воинов превратились в вопли чистого, животного ужаса. Они увидели в гигантских тварях кару богов, порождение древнего лешего, кошмар, пришедший в явь. Их строй рассыпался в мгновение ока.

— ЧУДОВИЩА! СПАСАЙСЯ! — заорал Владьяр, и его не надо было упрашивать дважды. Он первым развернул коня и помчался прочь, бросив своё войско. Дружинники, забыв о добыче и чести, побежали за ним, давя друг друга в панике.

Паук, ведомый моей смутной ментальной командой («Враги! Большие! Много крови!»), ловко опутал нескольких отставших липкой паутиной толщиной в канат. Динозавр-ящерица с громким рёвом ринулся вдогонку, снося палатки на окраине городища.

Битва была окончена! Победа! Безумная, нелепая, но победа.

Я опустил меч, дыхание сбилось. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только отдалёнными воплями беглецов и довольным шипением гигантской ящерицы, облизывающейся. Мои мужики смотрели на меня, потом на тварей, потом снова на меня. В их взглядах был уже не страх, а суеверный, безграничный трепет. Елень стояла, опершись на топор, и смотрела на паука с таким выражением лица, будто пыталась решить сложнейшую философскую задачу.

А потом я засмеялся. Сначала тихо, потом всё громче. Это был смех облегчения, истерики и дикой, неподдельной радости. Я, Иван Торпушин, разведённый геймдизайнер, только что выиграл битву за древнеславянское городище с помощью свиней, паука и динозавра!

— ГОРОД НАШ! — прокричал я, поднимая «Голомя» к небу. Фиолетовый свет на клинке вспыхнул ярко, будто отвечая на мою эмоцию.

Мы вошли в покинутое городище Владьяра без боя. Наши твари, выполнив свою роль, стали по команде медленно уменьшаться (ещё один сложнейший ритуал, от которого у меня закружилась голова), возвращаясь к своим обычным, безобидным размерам. Паук уполз в лес, ящерица, фыркнув, скрылась в зарослях.

Теперь я стоял на дворе боярина, среди наспех брошенного имущества. Победа. Первая, но не последняя. Путь к Великой Словении начался с самого абсурдного камбэка в истории. А где-то там, в Повелецке, меня ждал зелёный, полный немого вопроса взгляд Асты. И теперь у меня было что ей предложить. Не только мечты, а целое завоёванное городище!

Глава 5

Пир в Чёрной Заводи удался на славу. В длинной, пропахшей дымом и мёдом горнице Владьяра теперь сидели наши мужики. На столах, вместо скудного повелецкого пайка, грудились жареные гуси, круги сыра, кадушки с кислыми щами и, конечно, мёд — густой, как ночь, и хмельной, как победа. Я, в своей сверкающей кольчуге, восседал на княжеском месте, а рядом — боярыня Елень, с лицом, всё ещё не верящим в произошедшее. Её суровость слегка растаяла под действием хмеля и всеобщего ликования.

— Эх, Велеслав… Иван, — поправилась она, поднимая тяжёлую братину. — Всякое видала, но чтобы паучище с ящерищем… Это ж сильнее всякой дружины. Пью за хитрый ум и за силу предков!

Я пил, смеялся, но часть моего сознания, геймдизайнерская, уже анализировала: «Босс-фаза пройдена, лут получен (городище), пора качать дипломатию и думать про следующие фракционные квесты». Велеслав в голове одобрительно мычал, наслаждаясь общим весельем.

Под шум пира я решил осмотреть покои. Отпросившись «проверить периметр», я бродил по тёмным коридорам деревянного терема. И в одной из дальних светлиц, запертой на засов снаружи, услышал тихий плач.

Взломать засов мечом «Голомя» было делом одного удара. Внутри, прижавшись в углу, сидела девушка. При свете фиолетового свечения от моего клинка я замер. Сердце ёкнуло с такой силой, что я подумал — вот он, инфаркт от перегрузки впечатлений.

Передо мной была… почти Аста. Та же лебединая шея, те же чёрные, как смоль, волосы, заплетённые в сложную косу. Но если у Асты глаза были зелёными, как лесная трава, то у этой — огромные, испуганные, цвета тёмного мёда. И взгляд был другим — не затаённой силой и любопытством, а страхом, обидой и какой-то надломленной гордостью. Она была одета в дорогой, но помятый наряд из узорчатой ткани.

— Кто ты? — спросил я, гася свечение меча и зажигая факел в стене.

— Ангелина, — прошептала она, отводя взгляд. — Дочь… Владьяра.

«ООООО! СЮЖЕТНЫЙ ТВИСТ! ДОЧЬ БОССА!» — завопил в голове Велеслав. «И красавица! Твоя кровь, Иван, Торпушная кровь — она всегда тянулась к сильным женщинам с тёмными волосами!»

— Почему ты здесь? Зачем тебя заперли?

— Отец… он хотел выдать меня за того чужака, пана Никиту дона Пересту. Боярина из Мореграда. Я не хотела. Упрямилась. Он сказал: «Посидишь в темноте, пока не поумнеешь». А потом… крики, битва, бегство…

Она посмотрела на меня, и в её глазах, помимо страха, вспыхнула искра надежды. И что-то ещё. Что-то глубокое, уязвимое, что ударило мне прямо в душу, ипотечную и одинокую. Аста была как дикая, прекрасная лань — восхищала, но пугала своей силой. Ангелина же была как раненая птица. И обе почему-то сводили меня с ума.

«Дилемма! Квест выбора спутницы! Классика жанра! Но не время решать — время действовать! У нас есть политический актив!».

Я вывел её в главную горницу. Ропот прошёл по столу. Елень нахмурилась, увидев лицо, так похожее на лицо её дочери, но принадлежащее дочери врага.

— Это Ангелина, — объявил я. — Отныне она под нашей защитой. Не невольница. Гостья.

Пир продолжился, но воздух наполнился новым напряжением. Я ловил на себе взгляд Ангелины — робкий, благодарный, цепляющийся. А в голове уже стоял образ Асты, её сдержанной, умной улыбки. Мозг геймдизайнера начал сравнивать статы: «Аста: лояльность фракции +100, боевой дух +80. Ангелина: знание вражеских земель +70, потенциал для дипломатии с паном Никитой +???».

На следующее утро, с тяжёлой головой и тяжёлым сердцем, я сел писать письмо. Используя навыки из прошлой жизни (и память Велеслава о дипломатических посланиях), я начертал на бересте письмо, наполненное смесью лести, угроз и делового предложения.

«Пану Никите дону Пересте, властителю Мореграда, главного торгового порта будущей Великой Словении, от Ивана Торпуша, наследника Велеслава, победителя Владьяра в Чёрной Заводи.

Приветствую! Ситуация на карте изменилась. Владьяр бежал, его дочь Ангелина (очень милая и культурная девушка, кстати) теперь под моим покровительством. Старые договоры о браке, думаю, можно пересмотреть. Предлагаю не войну, а объединение в союз. У меня — сила земли и магии (видел гигантского паука? это я). У тебя — корабли, деньги, влияние за морем. Давай объединимся? Мы создадим новую сеть торговых путей. Великая Словения будет дружить с твоими землями. Мореград плавно вольётся в неё. Обсудим детали? Жду гонца.

P.S. Владьяр, кажется, ещё что-то замышляет, так что наш союз будет полезен».

Я запечатал бересту воском с оттиском руны из памяти Велеслава и отдал самому быстрому из наших мужиков с приказом искать купцов, идущих к морю.

---

Тем временем, в дремучих, непроходимых лесах за Волоком, куда не доходил даже свет солнца сквозь частую хвою, в избушке на курьих ножках (в самом прямом смысле) копошилось зло.

Владьяр, ободранный, без золотых доспехов, с горящими бешенством глазами, бил кулаком по столу.

— Он посмел! Свиньями! Чудовищами! Он опозорил меня! Я вырву ему сердце!

В тени, у печи, где варилось нечто тёмное и пузырящееся, сидел его союзник — тёмный кудесник Черномыс. Его лицо было скрыто капюшоном, а пальцы, длинные и костлявые, перебирали сушёные лягушачьи лапки.

— Сердце — это банально, княже. Твой гнев понятен. Но сила этого пришлого… странная. Не от наших богов. Иная. — Он протяжно шипел. — Бросить на него своё оставшееся войско — глупо. Он снова применит какую-нибудь… хитрость.

— Что же делать?! — рычал Владьяр.

Черномыс медленно поднял голову. Из-под капюшона блеснули два красноватых огонька.

— Зачем бить самим, если можно натравить других? Сильнее нас. Жаднее до крови и слабых стен. — Он выдержал паузу для драматизма. — С востока, из-за Белых Гор, текут, как саранча, орды. Железные воины на низких лошадях. Они не знают пощады. Их ханы поклоняются Вечному Синему Небу и жаждут завоевать весь мир под ним.

Владьяр замер.

— Монголы? Но это же гибель для всех! Они сожгут и мои бывшие земли тоже!

— Именно, — прошипел Черномыс, и в его голосе прозвучала ледяная услада. — Но они пройдут через земли этого выскочки Торпуша первыми. Сметут его, его пауков и ящериц, его мужиков с косами. А мы… мы будем наблюдать из глухих лесов. А когда они уйдут дальше, на запад, мы вернёмся на пепелище. Ты будешь уже не боярином и даже не князем, а будешь как царь над выжженной землёй! Подумай.

Владьяр смотрел на пламя в печи. Гнев в его глазах медленно сменился холодной, мрачной решимостью. Он кивнул.

— Делай. Призови их. Открой им путь. Пусть стальные тучи с востока сотрут имя Торпуша в пыль.

Черномыс загнусавил, начав готовить ритуал. Воздух в избушке стал густым и горьким, как пепел. Игра в престолы Словении только что перешла на глобальный уровень сложности, а главный герой даже не подозревал, что только что активировал ивент «Нашествие с Востока».

Глава 6

После празднования победы я затянул Ангелину в свои покои...

Ночь с неё была была наполнена не только пламенной страстью, но и тихим, отчаянным утешением двух потерянных душ в круговерти войны. Она цеплялась за меня, как за единственную опору в рухнувшем мире, а я… я искал в её тепле забвения от давящей ответственности и зелёных глаз Асты, которые теперь снились мне по ночам. Когда на рассвете я проснулся, видя её спящее, беззащитное лицо на подушке из собственных чёрных волос, в груди защемило что-то тяжёлое и сладкое одновременно. Чувство вины и обладания сплелись в тугой узел.

«Устроил тут гарем, правитель?» — язвительно прошипел в голове Велеслав. «В моё время тоже любили красивых жён, но не забывали о главном квесте!».

Главный квест напомнил о себе почти сразу. Едва я вышел в горницу, как на меня налетел запыхавшийся гонец, лицо которого было белым, как снег.

— Княже! Беда! С востока… целая туча войск! Конные, бесчисленные, как саранча! Уже сожгли Степногорск, вырезали всех! Идут сюда!

Легендарные стальные тучи. Татаро-монголы. Холодный ужас, знакомый по учебникам истории, обрушился на меня с немыслимой реальностью. Я выскочил на стену городища. То, что увидел на горизонте, не поддавалось описанию. Это была не армия. Это было стихийное бедствие.

Сначала казалось, что сама степь пришла в движение — коричневая, пыльная волна, растекающаяся по долинам. Потом в ушах зарождался гул — топот десятков тысяч копыт, сливающийся в сплошной, зловещий гром. И наконец, стали видны детали: лес острых, как иглы, пик. Блеск тысяч ламеллярных доспехов под косыми лучами солнца. Быстрые, низкорослые лошади, несущие на себе фигуры в остроконечных шлемах. Они двигались с пугающей, безостановочной скоростью, и за ними оставалась только чёрная, дымящаяся полоса — пепелища деревень и городов.

Гонец выдохнул имя предводителя, узнанное от уцелевших беженцев: Хан Гумрюк ибн Булат, глава рода Булатовых. Имя, от которого стыла кровь. Он не брал города штурмом в привычном смысле. Его тумены окружали поселение, словно стая волков, и затем начинался дождь — не дождь, а ливень стрел. Стрелы с свистящими костяными наконечниками застилали небо, туша солнце. Они сыпались на частоколы, вонзались в щиты, находили щели в доспехах. А потом, когда защитников не оставалось, вперёд выходили «катапульты» — не громоздкие машины, а толпы пленников, гнавших впереди себя тараны из свежесрубленных сосен. Стены падали как карточные. И тогда конница, с диким, нечеловеческим рёвом, вкатывалась в улицы, и начиналась резня. Методичная, тотальная. Мужчин, стариков, детей — под ноги коням. Девушек и ремесленников — в полон. Города не захватывались. Они стирались с лица земли, оставляя после себя только груды углей да пирамиды из черепов, сложенные аккуратными горками — визитные карточки хана Гумрюка.

Я смотрел на эту приближающуюся смерть, и меня охватил паралич. Велеслав словно назло замолчал в голове. Мои пауки и ящерицы были игрушками перед этой машиной уничтожения. А воинство из тридцати пяти мужиков — пылью.

Именно в этот миг абсолютного отчаяния прискакал второй гонец — с юга, от моря. Он протянул ладную кожаную трубку с восковой печатью странного вида — скрещённые якорь и меч.

Письмо от пана Никиты дона Пересты было выдержано в деловых, почти циничных тонах.

«Досточтимому Ивану Торпушу, покорителю Чёрной Заводи.

Весть о падении Владьяра дошла до меня. Интригующе. Твоё предложение о союзе имеет потенциал. Мои корабли могут доставить зерно, сталь, даже наёмников с западных земель. Для победы над монголами. Но бизнес требует гарантий и скрепления договоров кровью. Старый договор с Владьяром был о браке. Новый — должен быть о том же. Пришли ко мне дочь Владьяра, Ангелину. На шлюпке. На одном из моих кораблей есть каюта, достойная будущей жены дона Пересты. Корабль будет плыть в десяти вёрстах от Чёрной Заводи. Когда она будет на борту, первый караван с оружием и зерном отправится к тебе.

Выбирай мудро, правитель. Время — песок, утекающий сквозь пальцы.

С уважением, Пан Никита дон Переста, владыка Мореграда, Хранитель приморских путей».

Я медленно опустил берестяной свиток. Мир сузился до двух образов. Ангелина — её тёплое дыхание на своей груди прошлой ночью, её доверчивый взгляд. И Аста — зелёные, умные глаза, в которых была вся суровая прелесть этой земли, которую нужно было спасать.

А спасать было что. От монголов. И от самого себя.

«Дилемма уровня «Жизнь или смерть», — констатировал Велеслав, и в его голосе не было насмешки, только холодная ясность. — Отдашь Ангелину — получишь армию, может, успеешь что-то построить. Не отдашь — все мы станем ещё одной пирамидкой из черепов для хана Гумрюка. Можно обмануть Елень и пана Никиту и отдать ему Асту, выдав её за Ангелину. Но ты ведь хочешь себе гарем! Есть ещё один путь...».

— Какой? — пробормотал я вслух, глядя на дымящийся горизонт.

«Собрать НАРОДНУЮ армию. Ты — наследник Великой Словении, победитель Владьяра! Ты теперь не просто боярин, ты — знамя! Пошли гонцов не с угрозами, а с криком о спасении. К уцелевшим мелким князькам, к лесным племенам, ко всем, кого топчут эти степные демоны! Скажи, что ты знаешь, как бить их! Что у тебя есть сила предков и воля богов! Предложи им не подчинение, а общее дело. Великий союз выживших!».

Идея была безумной. Но все идеи Велеслава в этом мире были безумными. И некоторые срабатывали.

Я резко развернулся и пошёл в горницу, где уже ждали, затаив дыхание, Елень, её немногочисленные соратники и Ангелина, с глазами, полными страха за меня и за себя.

— Пишем письма, — мой голос зазвучал с новой, металлической нотой. — Всем. Лесным старостам, боярам уцелевшим, вольным дружинам. Пишем, что хан Гумрюк ибн Булат идёт убить всех. Что он не различает правых и виноватых. Что у него нет союзников, только рабы и мёртвые. — Я взял в руки посох «Вещее Ухо», и зелёный нимб вспыхнул ярко, озаряя решимость на моём лице. — И пишем, что у них есть выбор. Умереть поодиночке. Или собраться под одним стягом. Моим. И ударить так, чтобы эта стальная саранча запомнила имя Словении навеки!

Я посмотрел на Ангелину. Боль в груди была острой и реальной. Потом посмотрел мысленно на Асту. И понял, что выбор между ними сейчас — роскошь, которую я не могу себе позволить. Я хочу их обоих! В одной постели. Сейчас нужно было выбирать между жизнью и смертью целого мира.

— А пану Никите дону Пересте… — Я закусил губу. — Дону Пересте мы ответим, что Ангелина — почётная заложница и символ нашего союза. И что её судьбу решит общий совет князей после победы. А пока… пусть пришлёт оружие. В счёт будущих дивидендов. Союз должен быть скреплён не только браком, но и пролитой за общее дело кровью. Его кровью в виде стали.

Это была ставка ва-банк. Обман, отсрочка и попытка выиграть время. Но иного пути не было. Я, Иван Торпушин, геймдизайнер и плательщик алиментов, должен был за ночь стать пророком, полководцем и последней надеждой для раздробленной, гибнущей земли.

---

А в лесах, наблюдая за дымом пожарищ, Владьяр и Черномыс злорадно потирали руки, не подозревая, что вызвали бурю, которая может снести и их самих. Великая игра перешла в финальную, кровавую фазу.

***

Это воспоминание врезалось в сознание, как осколок ледяного стекла. В самый разгар подготовки к обороне, когда я лихорадочно чертил карты расположения монгольских туменов на глиняном полу, меня на миг накрыло волной из другого мира.

Тогда. Холодный, пропахший пылью и тоской зал суда. Линялые шторы. Портрет непонятного чиновника на стене. Я в почти новом, но как-то сразу помятом пиджаке. Напротив — Она. Марина. В идеально сидящем синем костюме, с аккуратной укладкой и губами, подведёнными яркой помадой цвета победительницы. Рядом с ней, развалившись на стуле, сидел тот самый простой заводской токарь, Евген, её любовник... Крупный, с бычьей шеей и спокойным, самодовольным выражением лица человека, который уже получил свой приз.

Судья, женщина с усталым лицом и монотонным голосом, бубнила что-то про «непримиримые разногласия», «совместно нажитое имущество» и «интересы несовершеннолетних».

— Ответчик, вы согласны с иском? — переспросила она, уже теряя терпение.

— Да, — выдавил я. Голос прозвучал чужим и плоским.

— Тогда слушаем мнение сторон. Истец, последнее слово.

Марина встала, и её голос зазвенел, заполнив казённое пространство, отточенными формулировками из психологических пабликов.

— Я больше не могу жить с этим человеком. Годы эмоционального насилия, газлайтинга и абьюза подорвали моё психическое здоровье. Он живёт в своих виртуальных мирах, игнорируя реальные потребности семьи. Он инфантилен, не способен на настоящие чувства и подавляет мою личность. Я желаю оградить наших детей от его токсичного влияния. Он даже не способен на то, чтобы обеспечивать семью. Я прошу суд защитить меня и наших детей.

Я смотрел на неё, и внутри всё обрывалось. Это была не та женщина, с которой я когда-то смеялся над дурацкими трейлерами и выбирал обои для той самой квартиры. Это был не Пятачок. Это был гладкий, отполированный до блеска враг.

Судья кивнула, не выражая ни малейших эмоций, и зачитала резолютивную часть.

— Бракоразводный процесс считать завершённым. Двое несовершеннолетних детей остаются проживать с матерью, Мариной Торпушиной. Отцу определяется право на встречи: два раза в месяц, в присутствии матери или её доверенных лиц. Имущество разделить в соответствии с приложенным соглашением…

Дальше я не слышал. Я видел, как Марина, едва судья опустила бумагу, с сияющей, победной улыбкой развернулась и обняла Евгена. Тот обнял её за талию, потрепал по плечу, его лицо расплылось в широкой, беззаботной ухмылке. «Свой парень». «Настоящий мужик». Не «газлайтер», не «абьюзер», сидящий в виртуальных мирах. Простой заводчанин. Новый хахаль. Они вышли из зала, не оглядываясь, её смех, звонкий и лёгкий, на мгновение долетел из коридора, прежде чем захлопнулась дверь.

Я остался сидеть на жёстком стуле один, в полной тишине, если не считать шороха бумаг у секретаря. В этом казённом холоде и умерла моя прежняя жизнь. Окончательно и бесповоротно.

Сейчас. Я вздрогнул, отряхивая ледяные осколки того дня. Передо мной уже была не стена суда, а грубая деревянная стена горницы в Чёрной Заводи. За окном кричали вороны над полем грядущей битвы. И на меня смотрели полные надежды и страха глаза Ангелины, Асты (в мыслях) и моих новых, нелепых воинов.

Горечь того поражения сменилась яростной, жгучей решимостью. Здесь меня не назовут абьюзером! Здесь я или стану победителем, или сложу голову! Но сдаваться, как сдался тогда в том суде, — больше не вариант.

— Гонцов послали? — спросил я хрипло, возвращаясь в настоящее. — И принесите мне больше глины. И уголь. Будем планировать не развод, а войну.

Глава 7

Городище у Чёрной Заводи превратилось в гигантский, кишащий муравейник. Со всех концов разорённой земли стекались сюда люди — не столько воины, сколько отчаявшиеся: лесные охотники с рогатинами, смерды с перекованными серпами, уцелевшие дружинники мелких князьков. Их вёл животный ужас перед степной чумой. И они смотрели на меня, как на последнего сумасшедшего пророка, у которого, возможно, есть план.

А план был... Я, с мозгами, перегруженными памятью Велеслава и собственным геймдизайнерским опытом, работал как одержимый.

Мы срочно обмазали стены толстым слоем глины, смешанной с соломой и водой — против поджогов. За частоколом рыли «волчьи ямы» с заострёнными кольями, на тропах сооружали грубые, но эффективные спускные брёвна с шипами.

Также я создал порох: это была авантюра. По обрывкам памяти из школьного курса и намёкам Велеслава о «гремучем дыме» удалось натаскать подростков собирать селитру из-за отхожих мест, серу — у знахарок, уголь — из печей. В подвале тайно ковали примитивные железные трубы — прообраз будущих пушек, но пока хватало сил только на «огненные горшки» — глиняные кувшины, начинённые смесью и обрезками железа.

Моя главная ставка была на фауну. Посох «Вещее Ухо» горел от постоянного напряжения. Я, бледный и осунувшийся от бессоницы, проводил ритуалы роста. Из леса приползали и прибегали создания:

1) Боевые пауки-крестовики, размером с телёнка, плетущие между деревьями смертоносные сети толщиной в руку.

2) Белки-убийцы, с зубами-кинжалами и хвостами-булавами, стремительные и злобные.

3) Стая воронов с размахом крыльев как у орлов, способных выклевывать глаза.

4) И моя гордость — ещё один дилофозавр (ящерица), теперь размером с небольшой дом, с рёвом охранявший подходы к воротам.

Когда на горизонте вновь показалась знакомая пыльная мгла, в городище въехал долгожданный караван. Не десять, не двадцать — целых тридцать подвод под охраной суровых наёмников в кольчугах смешанного покроя. Это было послание от пана Никиты дона Пересты. На возах лежали бочки с солониной, мешки зерна, связки стальных наконечников для стрел и — самое главное — два десятка тюков с добротными западными арбалетами. И отдельно, в ларёчке под печатью, лежала записка:

«На первое время. Жду продолжения договора. п. Н. д. П.».

Я сжал записку. Ангелина, узнав о караване, смотрела на меня полными слёз глазами, но молчала. Выбора не было.

***

Битва началась с воя ветра и гула тысяч копыт.

Монголы хана Гумрюка ибн Булата не стали тратить время на переговоры. Они пришли с восходом, как и обещала пыльная мгла на горизонте и, как хорошо смазанная машина, развернулись вокруг городища. Был слышен низкий, сокрушающий душу гул — сплав звона тысяч стремян, скрипа сёдел, фырканья коней и мерного топота. Над ними клубилась собственная туча — пыль, поднятая копытами.

Первой линией, в трёхстах шагах от частокола, замерла цепь конных лучников. Без команды, синхронно, они направили вверх составные луки. Зазвенела тетива. И небо потемнело.

— Щиты! — закричал кто-то, но голос потонул в свистящем ада.

Это был ливень. Стрелы сыпались непрерывным потоком, с душераздирающим воем. Они впивались в брёвна частокола, словно в гигантский дикобраз. Те, что летели выше, по параболе, сыпались на головы защитников за стеной. Деревянные щиты становились тяжёлыми от десятков торчащих из них древков. Крик раненого, которому стрела попала в ногу, пройдя в щель между досками навеса, прозвучал особенно жутко на фоне монотонного стука.

Пока лучники методично опустошали колчаны, из-за их спин погнали вперёд первую волну осаждающих. Этим «штурмовым отрядом» были не воины. Это были рабы. Сотни обезумевших от страха славянских, половецких, булгарских пленников, согнанных вперёд под ударами плетей. Их гнали к стенам с брёвнами, лестницами и кольями в руках.

— Не стрелять! Это наши же! — вопил староста из степногорских, но его не слышали.

— Не стрелять по нашим! — закричал я, но было поздно. Часть защитников, увидев лезущих на стены, в ужасе стала сбрасывать камни и «огненные горшки», лить кипяток. Стон горящих и покалеченных пленников стоял невыносимый!

Когда первые цепи рабов, обезумев от страха, достигли частокола и начали в отчаянии карабкаться на него или бить брёвнами, с тыла по ним ударил второй ливень стрел. Монгольские лучники стреляли и по рабам, и через их головы – в защитников на стенах. Это была бесчеловечная тактика: живые щиты, которые нужно было либо убивать самим, либо пропускать.

В этот момент я дал сигнал. Из-за укреплений, с диким визгом, ринулись гигантские белки. Они были быстры, как молния. Их острые, как бритвы, резцы впивались в шеи коротконогих монгольских коней, когтистые лапы вспарывали животы. Началась паника. Но ненадолго.

А потом в дело вступила настоящая монгольская техника. Из-за спин воинов, почти бесшумно, выкатили десятки лёгких, разборных катапульт. Они не были огромными требюше, но были скорострельными и смертоносными. Их собрали за считанные минуты. Засвистели каменные ядра, разбивая стены в труху и снося с них бедных защитников! Затем полетели глиняные горшки с нефтью. Они разбились о частокол и землю у его подножия, облив всё густой, чёрной, отвратительно пахнущей жидкостью.

— Нефть! — я успел крикнуть. — Отойти от стен!

Возможно, я и спас парочку жизней, потому что следующий залп принёс горящие шары из промасленной пакли... Мир вспыхнул. Густой, чёрный дым взметнулся к небу. Глина на стенах трещала, древесина начинала тлеть, несмотря на все наши ухищрения. А сквозь огонь и дым по телам убиенных, жалких рабов уже лезли настоящие монгольские воины — лёгкие, быстрые, в ламеллярных доспехах, с кривыми саблями и небольшими круглыми щитами.

— Пауки! Нужны сети! Ящерица — в пролом у ворот! Вороны — в небо! — скомандовал я.

Из леса выползли чудовищные пауки-крестовики. Они быстро оплели пространство перед горящим частоколом густой, липкой паутиной. Десятки монгольских всадников, не успев затормозить, влетели в эти сети. Кони и люди, опутанные невероятно прочными нитями, бились в истерике, становясь лёгкой мишенью для арбалетчиков на стенах... и для жвал пауков!

А к главным воротам, где давление было самым сильным, подошёл дилофозавр. Его удар хвоста снёс полтора десятка воинов, пасть, полная кинжалообразных зубов, в клочья разорвала монгольский боевой порядок. Гигантские вороны парили над нападающими ордами, хватали монголов когтями, поднимали высоко в небо и скидывали вниз.

На миг казалось, что чудовища переломили ход боя. Хан Гумрюк был дико недоволен! Его раскосые глаза пылали, а изо рта лилось визжанье, мычанье и злобные басурманские ругательства:

— МЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ! ПРЮСЮ ЧУМАКА ТИПУ ХЕРЦЫ!!!!

Он был настолько мерзок, как никогда ещё не бывал за свою долгую и кровавую жизнь!

Я стоял на самой высокой башне, посох «Вещее Ухо» в руках пылал зелёным огнём. Я кричал заклинания, подсказанные Велеславом: заклятья страха, чтобы обратить в бегство, чары усталости, чтобы замедлить врага. Фиолетовая жила на мече «Голомя» пульсировала, рассеивая сгустки тёмной энергии, которую начали метать в ответ монгольские шаманы.

И вот тогда монголы ответили своей главной картой. Из их тыла, из-за развёрнутого знамени с золотым драконом, вышли три фигуры в длинных шёлковых халатах, расшитых драконами — китайские маги-алхимики, привезённые ханом из Пекина в Каракорум. Они встали в треугольник, и воздух загудел от концентрации энергии. Из дыма пожаров, из пара крови, из самой земли под ногами и собственной жизненной силы они начали плести ткань — СОЗДАВАТЬ ЧУДОВИЩЕ. Между ними возник вихрь. Он сгущался, обрастал чешуйками из мерцающего, полупрозрачного яшмового камня, крыльями из клубящегося тумана...

Над полем боя, с оглушительным рёвом и грохотом, от которого содрогнулась земля, из дыма, жидкого камня и бушующего пламени материализовался Яшмовый Дракон. Размером с гору, зелёного цвета шкурой, он одним взмахом огненного хвоста смел с лица земли отряд гигантских пауков, превратив их в груду лопнувших хитиновых оболочек. Он дыхнул на них пламенем, обратив членистоногих в пепел. Его пасть продолжала изрыгать поток сине-белого пламени, в котором сгорели, взвизгивая, белки-убийцы и стая воронов. Огненный вихрь настиг и дилофозавра — ящерица, герой прошлой битвы, взревела в агонии и сгорела заживо, издав последний протяжный рёв. Её шкура рассыпалась, как перегретый камень. Когда от от гордого дилофозавра осталась лишь дымящаяся груда оплавленных костей, я взревел от боли и унижения!!!

У защитников вырвался стон ужаса. Их главная надежда была уничтожена в мгновение ока.

Дракон развернулся. Его дыхание, холодное и испепеляющее, пронеслось вдоль стен. Камни трескались, дерево мгновенно обугливалось.

— Катапульты! По стенам у ворот! — услышал я хриплый окрик на монгольском.

Пользуясь хаосом, монгольские катапульты сосредоточили огонь на одном участке стены у восточной башни. Каменные ядра били в одно и то же место с методичной точностью. Раздался страшный, протяжный скрежет рвущегося дерева. И стена рухнула. Образовался пролом шириной в пять телег.

Через него хлынула лавина. Теперь шли тяжеловооружённые монгольские нукеры — в более массивных доспехах, с длинными копьями и тяжелыми палашами. В городище начался настоящий ад. Несмотря на отчаянное сопротивление, мои воины гибли под острыми, как бритва, кривыми саблями.

Чёрная Заводь наполнилось звоном стали, криками умирающих и победными воплями завоевателей! Я, с посохом в одной руке и мечом в другой, отбивался на одной из башенок. Я видел, как монголы ворвались в дом, откуда доносился детский плач. Видел, как степняки тащили за волосы девушку — не Ангелину, но от этого было не легче. Её будут насиловать со всей азиатской жестокостью! Видел, как подняли на копья несколько стариков...

Воздух был густ от дыма, воплей и сладковатого запаха крови. Славянские воины гибли, отступая к центру городища. Боярыни Елени не было видно. Посох «Вещее Ухо» потускнел, магия иссякала. В голове стояла леденящая тишина — даже Велеслав произнёс приглушённо: «Всё... Конца не избежать... Прости, потомок...».

И замолк. Я отступил в угол, спина прижалась к холодному камню.

«Всё. Конец. Прощай, Аста. Прости, Ангелина за то, что использовал как разменную монету... И за то, что не сберёг...».

Я мысленно увидел их лица. Асты и Ангелины. Похожие, как две капли воды. Только у одной глаза зелёные, а у другой медовые. И эта мысленная картинка стала последней каплей. Во мне пылали боль! Ярость! Отчаяние!

Я готовился к последнему, отчаянному рывку, чтобы хоть умереть с мечом в руках.

И в этот миг, когда казалось, что тьма поглотит всё, с запада, откуда не ждали, раздался звук, не принадлежащий этой битве. Медный, низкий, невероятно мощный рог. Его звук прорезал гул сражения, как нож масло.

В памяти промелькнуло воспоминание:

«Корабль будет плыть в десяти вёрстах от Чёрной Заводи»…

На гребне холма, озаренные багровым светом горящего городища, выстроились в идеальную линию новые воины.

Впереди — конница. Но не степная. Тяжёлые рыцари в сплошных латах, с длинными, тяжёлыми копьями, на могучих дестриэ. Их доспехи были матовыми, цвета тёмной стали. За ними — пехота. Пикинёры в кирасах и закрытых шлемах, стоящие стеной. И арбалетчики — десятки, если не сотни, с тугозаряженными стальными самострелами.

А по флангам стояло самое странное: несколько деревянных повозок с тёмными, короткими, толстыми железными стволами на лафетах. Возле них суетились люди в кожаных фартуках.

— Это же пушки! Аркебузы! — восхищённо подумал я. Но откуда они у владыки Мореграда?! До их изобретения ещё целые века!

Во главе этого стального строя, под знаменем со скрещенными якорем и мечом, на великолепном вороном жеребце сидел Пан Никита дон Переста. Его лицо, обрамлённое остроконечной бородкой, было спокойно и холодно. Он поднял руку в стальной перчатке.

— По наёмникам хана! — его голос, усиленный какой-то магией или просто невероятной силой лёгких, был слышен всем на поле боя. — Огонь! За Словению и за договор! ВТОРЫМ ФРОНТОМ, ВАШУ МАТЬ!

С флангов ударили аркебузы. Ещё несовершенные, дымные, но уже страшные. Свинцовые пули, которых не видели в этих краях, прошивали монгольские доспехи на расстоянии. За ними, с тупым бух-бух-бух, выплюнули ядра маленькие пушки Пересты. Они били по тыловым резервам и катапультам монголов, круша их в щепки.

А потом двинулась тяжёлая конница. Рыцари, опустив копья, ринулись с холма стальным тараном. Они врезались в бок монгольской орде, занятой грабежом, и смяли его.

В городище люди замерли, не веря своим глазам. Я стоял на дымящихся руинах башни и увидел, как знамя клана Булатовых дрогнуло и начало отходить. И судорожно вдохнул воздух, полный гари и смерти.

Поражение было отодвинуто. Появилась надежда! Но битва ещё не закончена. Я поднял меч, фиолетовая жила на котором вспыхнула слабым, но решительным светом.

— ВСЕ, КТО МОЖЕТ ДЕРЖАТЬ ОРУЖИЕ! В КОНТРАТАКУ! ЗА АНГЕЛИНУ! ЗА АСТУ! ЗА СЛОВЕНИЮ!

***

Всё вокруг было хаосом: грохот пушек Пересты, рёв его рыцарей, вопли монголов, у которых внезапно рухнул тыл. Но для меня мир сузился до одного существа. Яшмовый Дракон, этот магический конструкт, повернул свою голову, и два дьявольских красных глаза приковались ко мне. Маги, управлявшие им, кажется, почуяли во мне главную угрозу.

— Велеслав! Всё, что есть! Дай всё, что осталось! — мысленно взревел я.

«Соединяйся! Руна Штормореза на клинок! Я направляю!» — отозвался голос предка, звучавший так, будто он рвёт свою бестелесную сущность на части.

Я выставил вперёд меч «Голомя». Фиолетовая жила на клинке вспыхнула ослепительно, и по ней, как молнии, побежали золотые искры — древние руны мощи. Одновременно я упёр посох «Вещее Ухо» в землю, и зелёный нимб превратился в плотный барьер-купол вокруг него, когда дракон выдохнул в меня струю сине-белого пламени.

Холодное пламя ударило в барьер с шипением, будто раскалённый металл опустили в воду. Щит трещал, но держался. Земля под ногами покрылась инеем. Дракон, разъярённый помехой, взмыл вверх, а затем пикировал, намереваясь раздавить меня всей массой своего магического тела. Это был момент.

— СЕЙЧАС!

Я рванулся вперёд под дракона, в последнюю секунду отпрыгнув в сторону, как в отточенном квик-тайм ивенте. Лапа, способная раздавить дом, вонзилась в землю на том месте, где я только что стоял. Пока чудовище вырывало когти из грунта, я, разбежавшись, вскочил на его запястье и побежал вверх по конечности, цепляясь за выступы чешуи.

Дракон взревел, тряся лапой, пытаясь сбросить, меня, жалкого и наглого человечка. Я едва удерживался, мои пальцы скользили по гладкому яшмоподобному покрытию. Я достиг плеча. До шеи было ещё три шага по извивающейся спине.

Дракон, поняв тактику, рванулся в небо, начал кружить и кувыркаться в воздухе, пытаясь стряхнуть меня. Перед моими глазами мелькали небо, земля, дым и огонь. Я, стиснув зубы, вонзил меч по рукоять в чешую, чтобы зацепиться. Моя кольчуга «Пансырь» уже горела от излучения чудовища.

— Не можешь от меня избавиться! — прохрипел я, подтягиваясь.

Я добрался до основания шеи, туда, где пластины сходились, образуя уязвимый стык. Дракон, чувствуя опасность, в ярости спикировал к земле, как будто собираясь разбиться вместе со мной. Ветер выл в ушах. Земля стремительно приближалась.

«СИЛА ПРЕДКОВ! В ОДИН УДАР!» — завопил Велеслав, и всё моё сознание заполнил ослепительный свет.

Я вырвал меч из спины дракона, встал в полный рост на его шее, поднял «Голомя» двумя руками над головой. Весь накопленный магический заряд, вся ярость, весь страх, вся тоска по дому, что не существует, — всё влилось в этот миг. Клинок вспыхнул, как фиолетовое солнце, окружённое золотыми молниями.

Дракон, наконец, коснулся земли, но уже было поздно. Меч, ведомый яростью двух эпох, обрушился вниз с криком, в котором слились мой голос и голос Велеслава:

— ЗА СЛОВЕНИЮУУ!

Удар пришёлся точно в стык пластин. Раздался звук, будто треснула гора. Магическая энергия, удерживающая конструкт, взорвалась. Яшмовые чешуйки полетели во все стороны, как осколки гигантского зеркала. Синее пламя погасло, сменившись слепящей белизной распадающегося заклятья.

Голова чудовища, отделённая ударом, покатилась по земле, рассыпаясь на части ещё до того, как остановилась. Огромное тело, лишённое магической связки, рухнуло, превращаясь в груду безжизненного камня, пыли и рассеивающегося тумана.

Я стоял на груде остывающих обломков, мой доспех дымился, а в руке был затухающий, но непобедимый меч. Где-то вдалеке я услышал, как китайские маги в ужасе закричали, их связь с драконом разорвалась с обратной отдачей.

И тогда, через вселенскую усталость, прорвалось оно. Чистое, истеричное, победоносное ликование геймера, прошедшего невероятно сложного босса. Я вскинул окровавленный кулак с мечом к небу, залитому заревом пожаров, и проревел на всю долину, полную смерти и войны:

— ЙЕЕЕЕААА, БЕЙБИ!!! КРИТИЧЕСКИЙ УДАААР!

Глава 8

Монголы, опьянённые грабежом и уверенные в победе после прорыва стен, слишком поздно заметили, что тьма в развалинах домов и под сенью уцелевших построек движется.

Из каждой подворотни, из каждого погреба, из-под грубых навесов выбежало то, что я приказал спрятать на самый последний момент — моя вторая волна пауков. Это были уже не гигантские крестовики, которых дракон обратил в пепел. Эти были помельче, размером с крупную собаку, но зато их были десятки. Они двигались с тихим, мерзким шуршанием множества лап по камню и земле.

Первый монгол, тащивший сверток с добром, просто споткнулся о что-то тёплое и упругое. Он глянул вниз — и прямо в его лицо прыгнул паук-волк, его восемь чёрных, бездонных глаз отражали отблески пожаров. Мохнатые хелицеры, способные перекусить палец, впились монголу в горло, пробивая кожу и трахею с хрустом хряща. Воин захрипел, захлебнувшись собственной кровью, даже не успев крикнуть.

Тогда начался настоящий кошмар.

С крыш на зазевавшихся воинов падали, словно тяжёлые, мохнатые капли, пауки-бокоходы. Их плоские тела сливались с деревянными балками, а теперь они обрушивались на плечи и головы, словно лихецваты ксеноморфов из серии фильмов про Чужих, впрыскивая парализующий яд быстрыми, точными укусами в шею. Люди замирали с искажёнными гримасами ужаса, прежде чем пауки начинали методично вводить пищеварительные соки.

Другие, пауки-тенётники, работали слаженно. Они быстро оплетали узкие проулки и входы в дома липкой, но почти невидимой в полумраке паутиной. Монгольский воин, бросившийся на крик товарища, вдруг чувствовал, как его тело обволакивает упругая, липкая сеть. Чем больше он бился, тем сильнее увязал. А из тени выползал хозяин сети и неторопливо, со знанием дела, начинал его заворачивать, как муху. Шелковистые нити сковывали конечности, затем голову. Последним, что видел воин, была приближающаяся, безразличная морда с качающимися хелицерами.

Но самые страшные были в центре. Несколько тарантулов, размером с телёнка, нападали на группы врагов. Их тактика была простой и чудовищной: прыжок, удар мощных передних лап, ломающий руку или ключицу, и затем — укус. Клыки размером с кинжал пробивали даже простёганные монгольские доспехи, впрыскивая нейротоксин. Жертва сводилась судорогой, а паук, придерживая её лапами, начинал трапезу. Раздавался отчётливый, влажный хруст — это ломались рёбра под давлением, чтобы добраться до мягких тканей. Звук чавканья и сосания смешивался с предсмертными хрипами.

Воздух наполнился нечеловеческими звуками: не боевыми кличами, а визгом, полным такого животного ужаса, перед которым меркли даже страхи боя. Монголы, привыкшие к виду крови и смерти от стали, оказались не готовы к этому. Их стройная машина войны дала сбой. Воины отступали, спотыкались о липкие нити, в панике стреляли из луков в тени, часто попадая в своих же.

Я, стоя на развалинах поверженного дракона, наблюдал за этим с холодным, отстранённым ужасом. Это было моё лучшее биологическое оружие! В голове Велеслав смеялся, низким, довольным смехом:

«Вот она, сила жизни! Сама природа воюет за нас! Они думали, что завоевали землю? Земля отвечает им через своих детей!».

Один из монгольских командиров, могучий нукер в золочёных латах, отчаянно рубил кривой саблей напавшего на него тарантула. Сталь звонко скользила по хитину, оставляя белые зазубрины. Паук отступил, шипя. Но из-за спины воина выполз второй. Он плюнул струёй липкой паутины прямо в лицо нукеру. Тот, ослеплённый, завопил. Первый паук воспользовался моментом и вцепился клыками ему в незащищённый подмышечный сгиб, прямо сквозь кольчугу. Золотой доспех заляскал, когда могучие лапы паука начали ломать кости, чтобы добраться до плоти.

Я отвернулся. Даже для меня, призвавшего эту ужасную силу, картина была слишком сюрреалистичной и жестокой. Но это сработало. Натиск монголов в центре городища был сломлен. Дорога для контратаки рыцарей Пересты и оставшихся защитников была расчищена... пусть и такими кошмарными, немыслимыми союзниками. Цена победы росла с каждым хрустящим звуком, доносящимся из темноты.

***

Разгром монголов был полным. Сломленные магической гибелью дракона, атакой с тыла тяжёлой конницей и кошмарным «партизанским» наступлением пауков, остатки туменов визжащего и мычащего хана Гумрюка ибн Булата обратились в паническое бегство. Рыцари Пересты и озверевшие словенцы гнали их ещё добрых десять вёрст, превращая отступление в бойню. Чёрная Заводь была отбита. Цена — горы трупов, дымящиеся руины и пустые глаза выживших. Но они выстояли.

Пир в ту ночь был не столько радостным, сколько исступлённым, истерическим избавлением от ужаса. Ели и пили всё, что не сгорело, смешивая монгольский кумыс, словенский мёд и западное вино с подвод Пересты. Я, с перевязанной грудью (в пылу сражения не заметил ожогов, нанесённых драконом) и пустым взглядом, сидел во главе стола, рядом со мной — непроницаемый пан Никита дон Переста, вытиравший тонким платком клинок своей шпаги.

Когда чаши осушили за победу, Переста положил платок на стол. Разговор стал деловым.

— Итак, Иван Торпуш. Мы выполнили свою часть. Орда бежит. Теперь — ваша очередь. Где Ангелина Владьяровна? Мой корабль ждёт, чтобы отвезти невесту в Мореград.

Тишина повисла тяжёлым пологом. Я медленно поднял голову. И заметил, как в дальнем конце зала Ангелина вся сжалась, её глаза расширились от ужаса.

— Ангелина остаётся здесь, — твёрдо сказал я. Голос мой был сиплым, но не дрогнул. — Я сам на ней женюсь.

Переста не изменился в лице, лишь слегка пошевелил бровью.

— Смело. И глупо. Ты нарушаешь договор. Без моей стали, без моих людей, твоё городище было бы грудой черепов. Ты хочешь войны со мной? Сейчас, когда твои силы истощены?

— Я предлагаю иной вариант, — вмешалась неожиданно боярыня Елень, её голос резал как сталь. — Возьми золота. Втрое больше, чем в приданое за неё бы дал Владьяр.

— Я не торгаш, боярыня. Я — государь. Мне нужны не монеты, а союз, скреплённый кровью. Если не Ангелина… — его взгляд медленно скользнул по залу, как будто в поисках новой невесты — тогда отдай свою дочь. Асту. Род Елени древен и уважаем. Это даже честь для вас.

Елень вскипела, но я резко поднял руку. Моё сердце рвалось на части.

«Дилемма, а?» — язвительно прошипел Велеслав. «Любишь двух, а потерять можешь обеих. Классика! Но у меня есть чит-код…».

— Дайте мне ночь на размышление, — сказал я Пересте. — Утро всё решит.

Пан кивнул, встал и вышел, оставив за собой тяжёлый шлейф угрозы.

***

В покоях Елени было душно от гнева и страха.

— Он её не получит! Ни за что! — шипела боярыня. — Лучше всем умереть в бою!

— Я не могу отдать Ангелину, — мрачно сказал я, глядя в пол. — И Асту тоже не отдам. Я… я хочу обеих.

Елень посмотрела на него так, будто он предложил принести в жертву единорога.

— Ты совсем рехнулся?! Да тебя обе девки сожрут, да и все бояре назовут бесчестным скотом!

«А вот и нет!» — Велеслав в моей голове захихикал. «Слушай сюда, потомок. Магия великая штука. Ты думаешь, я только пауков увеличивать умел? Есть ритуал «Личина». Берёшь одну бабу… и делаешь её похожей на другую. Совсем. На год, не меньше!».

Я замер, потом медленно поднял глаза на Елень.

— А если… он получит Ангелину. Но не настоящую.

Объяснение заняло время. Елень сначала не верила, потом плевалась, потом, стиснув зубы, стала соображать. Риск был чудовищный. Но иного выхода не было.

Выбор пал на Марфу-кухарку. Она была не «девкой», а здоровой, дородной женщиной лет тридцати пяти, с весёлым нравом, парой шрамов от ожогов и невероятной силой в руках. И главное — она была без памяти влюблена в одного из поварят и с радостью согласилась «сыграть роль», если потом её отправят к любимому с мешком серебра и подальше от гнева пана.

Ритуал провели в глухой подклети на рассвете. Я, на пределе сил, с помощью посоха и магических компонентов (включая локон Ангелины и каплю её крови), проводил обряд. Велеслав руководил изнутри. Воздух звенел, пахло озоном и сушёными травами. Марфа корчилась и стонала, когда её кости с хрустом (больше психологическим, чем реальным) начали слегка двигаться, черты лица поплыли, как воск. Через час перед ними стояла почти точная копия Ангелины. Тот же разрез глаз, те же губы, тот же цвет волос. Только взгляд был слишком простым, а в уголках губ таилась привычная ухмылка.

— Главное, чтоб в постели светильник тушил, — хрипло рассмеялась «новая Ангелина» голосом Марфы, и все содрогнулись.

Утром я с торжественным лицом представил «Ангелину» дону Пересте. Тот внимательно, как оценивая товар, осмотрел девушку. Марфа робко опустила глаза (научили её этому с горем пополам) и произнесла заученную фразу о чести. Магия личины была сильна и убедительна.

— Что ж, — сказал Переста, и на его губе дрогнуло подобие улыбки. — Договор есть договор. Готовьте невесту к отправке.

Когда корабль под алыми парусами с символом якоря и меча отчалил от берега, увозя ликующего пана и его «драгоценную добычу», мы с Еленью и настоящей Ангелиной, которой раньше пряталась в тереме и теперь смогла выйти, стояли на обгоревшей стене Чёрной Заводи. Ангелина плакала от облегчения, обнимая меня.

— Год отсрочки, — мрачно сказала Елень. — А потом он поймёт, что его дурачат. И тогда война будет по-настоящему страшной.

— Год — это много, — ответил я, глядя на удаляющийся в горизонт корабль. — За год можно многое успеть. Объединить земли. Построить армию. Или… приготовиться к новой битве.

В голове Велеслав смеялся, довольный своей проделкой. Но где-то в глубине моей души, уже привыкшей к постоянному чувству вины, копился новый, тёмный долг. Мы обманули могущественного союзника. Рано или поздно за это придётся платить. А пока я сжимал в объятиях дрожащую Ангелину и ловил на себе холодный взгляд Елени, понимая, что моя личная «игра престолов» только начинается.

Глава 9

Прошлое.

Душный коридор провинциального университета. Я, Иван Торпушин, худой, в мешковатом свитере, с книгой по нарративному дизайну под мышкой, в сотый раз анализирую своё поражение. Девушка с параллельного потока, симпатичная Аня, только что вежливо сказала мне: «Ты хороший парень, но…» и убежала на пару к высокому парню с гитарой. «Почему?» — этот вопрос жёг меня изнутри. Я же умный, начитанный, с тонкой душевной организацией! Я предлагал им обсуждать Камю и устройство вселенной «Ведьмака», а они звали меня «милым» и шли танцевать с теми, кто умел просто смешно шутить.

Спасение пришло в лице Максима Александрова, сорокалетнего брюнета, бизнес-тренера, арендовавшего в универе зал для семинара «Альфа-стратегия: от мышления до результата». Я зашёл из любопытства и застыл. Максим, в идеальном костюме, с голосом, поставленным как у диктора, рубил правоту:

— Ты думаешь, мир обязан тебе что-то за твой «внутренний мир»? Заблуждение! Мир — это жёсткая RPG! Твой персонаж — это твой скилл-сет, статы внешности, харизмы, ресурсов! Ты прокачиваешь интеллект, но забиваешь на «социальный интеллект» и «физическую оболочку»! И потом удивляешься, что босс «отношения» тебя заваливает!

Я подошёл к нему после лекции и робко задал свой вопрос. Максим окинул меня оценивающим взглядом, словно сканируя статы.

— Тебе не нужен психолог или спасатель. Тебе нужен гайд. И он прост: 1) Тренажёрный зал — 4 раза в неделю. Тело — твой базовый доспех. 2) Стиль. Выбрось эти свитера. 3) Коммуникация. Ты не на лекции. Слушай, задавай вопросы, шути, но не умничай. Учись говорить красиво! 4) Практика. Твоя цель — 50 свиданий за год. Первые 30 будут провальными. Это не провал, это сбор данных. Анализируй, адаптируйся, улучшай скрипт.

Этот холодный, системный подход стал для меня откровением. Я слепо пошёл по пути «прокачки». Я качался, пока мышцы не горели огнём. Он тратил последние деньги на стильного барбера и рубашки, которые сидели идеально. Я заставлял себя ходить на свидания — в кафе, в кино, на прогулки. Первые десять были катастрофой: Я пытался блеснуть заученными тезисами, переигрывал с уверенностью или, наоборот, замолкал. Девушки зевали, смотрели в телефон, уходили.

Но я, как упрямый учёный, вёл дневник провалов. «Свидание №15: слишком много говорил о работе. Вывод: задавать вопросы о её хобби». «Свидание №22: неудачная шутка про котиков. Вывод: избегать мемасиков до знакомства». «Свидание №33: показался безэмоциональным. Вывод: работать над искренним интересом».

К сороковому свиданию с Ольгой, менеджером из банка, произошло чудо. Я не нервничал. Я был в своей лучшей форме — подтянутый, в хорошо сидящей одежде, со спокойной, открытой улыбкой. Я слушал её, поддерживал разговор лёгкими шутками и интересными, но не заумными вопросами. Я чувствовал себя не просящим, а равным партнёром, предлагающим интересное времяпрепровождение. Ольга сама в конце вечера спросила: «А когда увидимся снова?»

Я не влюбился в Ольгу. Я влюбился в процесс, в ощущение контроля, в то, что могу нравиться! Максим был прав: мир отвечал на правильно введённые данные. Но тогда я ещё не понимал, что эта «прокачка» создала лишь успешную оболочку. А душа внутри всё так же боялась быть настоящей.

Настоящее. Пик величия.

Великая Словения, объединённая под одним стягом после разгрома монголов, ликовала! Повелецк, который отреставрировали и увеличили в размерах по моему приказу, стал столицей. А самого меня, Ивана Торпуша, наследника Велеслава, победителя дракона и хана, короновали как Великого Государя Всея Словении. На мои плечи набросили плащ из меха белого медведя, присланный паном Никитой доном Перестой, а на голову возложили венец, напоминающий сплетённые ветви дуба и стали.

А затем была свадьба. Небывалая, шокирующая традиционалистов, но утверждённая моей волей и поддержанная Еленью, которая поняла: такова цена мира и могущества для её дочери.

Две невесты шли к нему по лепесткам роз не в парче и фате, а в чём мать родила. Это был древний, забытый обряд доверия и чистоты, который откопал в памяти Велеслав. Женщина отдаёт себя правителю-жрецу полностью, без покровов, как земля отдаётся небу.

Ангелина шла первой. Её нагота была воплощением уязвимости и преданности. Длинные чёрные волосы волнами спадали на плечи и грудь, чуть прикрывая её. Она шла, слегка сгорбившись, стыдливым, грациозным шагом, будто лебедь, выходящий из тумана. Её огромные медовые глаза были полны слёз, но не страха, а обожания. Вся её суть кричала: «Я твоя. Ты моё спасение, моё всё». Она была олицетворением безоговорочной любви и благодарности.

Аста шла следом. И её нагота была вызовом и силой. Она несла себя с прямой спиной, высоко поднятой головой. Её тело, подтянутое и сильное, с лёгкими мускулами охотницы, было историей её воли. Зелёные глаза горели не пламенем страсти, а холодным, осознанным согласием. Она не отдавалась — она выбирала. Выбирала самого сильного, чтобы быть с ним на равных, чтобы править рядом. Её нагота была не даром, а демонстрацией: «Вот кто я есть. Прими меня такой».

Я, стоя в парадных доспехах, смотрел на них, на Лапуль! Для которых становился Лапуном! И сердце моё разрывалось на две части, каждая из которых жаждала быть заполненной. Я принимал обеих в жёны. Обряд был странным, волнующим и невероятно интимным под взглядами нескольких тысяч подданных.

Брачная ночь в новых, просторных покоях была медленным, чувственным исследованием двух полюсов женственности. Сначала была Ангелина — нежная, отзывчивая, вся в предвкушении ласки. Её любовь была тихим шёпотом, благодарными поцелуями, полным растворением во мне. Потом — Аста. Её страсть была диалогом, схваткой, взаимным покорением. Она не позволяла мне всё контролировать, отвечала на каждое движение, её зелёные глаза не закрывались в наслаждении, а пылали, читая мою душу. Я обнаружил, что могу быть разным: защитником для одной и равным партнёром для другой. В этом треугольнике было странное, хрупкое равновесие и головокружительное чувство полноты. Я был счастлив так, как никогда не был даже после сорокового успешного свидания! Это был не успех. Это было триумфальное обладание самой судьбой, словно бога за бороду взял!!!

---

А тем временем, в тёмных непроходимых лесах, за Волоком...

Владьяр, поседевший и озлобленный, сжимал в руке чёрный камень, пульсирующий, словно больное сердце. Колдун Черномыс, чьё тело теперь больше походило на сросток корней и тёмных тканей, чертил на земле сложнейшую многослойную мандалу.

— Глупцы празднуют, — шипел Черномыс. — Они думают, что победили силу этого мира. Они не знают, какие миры существуют за пеленой реальности. Монголы и уползший Булатов? Детская забава.

— Что ты предлагаешь? — спросил Владьяр, и в его глазах горела не месть, а нечто большее — жажда абсолютного уничтожения.

— Род Торпушиных издревле был родом Хранителей Врат! А мы откроем Врата между мирами и направим силы оттуда против них, — проскрипел колдун, и его пальцы высекли искру над мандалой. Зажглись синие огни по точкам созвездий, не видимых с земли. — Мы откроем дверь и призовём армии и злобных, невиданных тварей. Впустим их одну за другой. Отдадим им наш мир на растерзание. Пусть Торпуш и его две наложницы встретят истинный ужас. Не иноземный (пока что). Иномирный.

Владьяр оскалился. Это было достойно. Не просто убить врага. Снести всю его песочницу. Он кивнул.

— Делай. Открой портал. Пусть его Великая Словения станет проходным двором для существ, перед которыми даже его боевые пауки — букашки.

Синие огни вспыхнули ярче, и в центре мандалы заколебалось, будто плёнка масла, трехмерное пятно абсолютной тьмы. Оттуда потянуло ветром, пахнущим озоном, сталью и чем-то бесконечно чуждым. Игра в престолы заканчивалась. Начиналась игра на уничтожение реальности. А Иван Торпушин, счастливый и могущественный, даже не подозревал, что следующий DLC к его жизни будет посвящён не завоеваниям, а выживанию всего сущего.

Глава 10

Утро после брачной ночи было безмятежным. Солнце золотыми бликами играло на новых стенах княжеского дворца в Повелецке, ветер доносил запах свежего хлеба из пекарен и смех детей, резвящихся на отстроенных улицах. Я, лениво потягиваясь в постели, обнимал одной рукой спящую Ангелину, другой — Асту, которая даже во сне сохраняла горделивую складку губ. Я чувствовал себя на вершине мира!

Но счастье в этом мире длилось недолго.

Рёв тревожного рога разорвал тишину. Я вскочил, на ходу натягивая портки и хватая «Голомя». Аста уже была на ногах, нагая и прекрасная в своей воинственной готовности, её зелёные глаза сверкали. Ангелина испуганно забилась в угол, прикрываясь одеялом.

— Что случилось?! — я крикнул, выбегая в коридор.

Елень, с топором в руке, уже мчалась к выходу.

— Небо! Там… там двери!

Он выскочил на дворцовую площадь и замер.

Небо над Повелецком, над Чёрной Заводью, было исполосовано зияющими разрывами. Из каждого такого разрыва, похожего на рану в реальности, сочился густой синий дым, клубящийся и светящийся изнутри. А из этих «дверей» выплывали они...

***

Всё началось на рассвете. Сначала люди подумали, что это северное сияние, сошедшее с ума и явившееся в среднюю полосу Словении. Трещины на небе были не грубыми разрывами, а аккуратными, геометрически правильными прорезями, будто кто-то невидимый и огромный резал реальность скальпелем. Из каждой такой прорези сочился густой, светящийся синий дым. Он не рассеивался, не поднимался вверх, а стелился по земле тяжёлыми, клубящимися волнами, от которых слегка покалывало кожу и щипало в носу. Запах озона, грозы и чего-то сладковато-чужого заполнил воздух.

А потом из синего дыма, бесшумно и плавно, начали выплывать летающие тарелки. Самые настоящие, серебристые, с плавными обводами, какие я видел только в дешёвых фантастических фильмах.

Первая показалась над Повелецком, и народ на площади попадал на колени, принимая её за огненное колесо Перуна. Но колесо не извергало пламя. Оно было идеально круглым, серебристо-зеркальным, с пульсирующими по краям голубыми огоньками. Оно двигалось абсолютно беззвучно, нарушая все законы физики, известные местным знахарям. Затем оно зависло прямо над княжеским дворцом, закрыв солнце, и от него вниз ударил столб света — не горячий, а прохладный, молочно-белый.

В этом столбе, словно на невидимом лифте, начали спускаться ящеры. Первое, что бросалось в глаза — их рост. Высокие, под два с половиной метра, с пропорциями стройных, худощавых людей. Их кожа была покрыта мелкой, переливчатой чешуёй — от нежно-салатового до тёмно-изумрудного, в зависимости от того, как падал свет. Головы — почти человеческие, но с вытянутыми мордами, большими фасеточными глазами (зелёными, с вертикальным зрачком), без видимых ноздрей, с тонкой щелью рта. На головах — не то причёски, не то природные гребни из более тёмной, торчащей чешуи.

Они были одеты в комбинезоны, облегающие тела, переливающиеся синим и серебром, без швов и застёжек. На поясах висели небольшие жезлы, излучающие мягкое свечение. Обуви они не носили — их трёхпалые ступни с когтями мягко ступали по земле, не оставляя следов.

А возглавлял их ящер, одетый в белый халат и штаны... Вместо ремня на его талии был странный металлический пояс зеленоватого цвета с красными рубинами. Его глаза, обрамлённые тонкими оправами очков, были глубокими и проницательными, с вертикальными зрачками, придающими его облику особую мудрость!

Первое, что сделал этот ящер, ступивший на землю Повелецка, — он поднял обе руки вверх, показывая пустые ладони (тоже трёхпалые), и заговорил. Голос его был низким, мелодичным, с лёгким шипением, но слова — чистейший древнесловенский:

— Мы идём с миром. Всегда. Мы — исследователи Межмирья, народ Азур. Ваш мир только что открыл путь к нам. Мы не захватчики. Мы хотим учиться у вас и делиться своими знаниями. Не бойтесь. Я — предводитель Сузуки, Вождь всех Азуров.

И они начали оккупацию. Самую странную, какую только можно представить.

Они не убивали. Они не насиловали. Они даже не воровали. Они просто присутствовали. Из тарелок выгружались лёгкие, почти невесомые палатки, похожие на мыльные пузыри, которые надувались и становились твёрдыми. В них ящеры размещали свои приборы — светящиеся шары, вращающиеся кристаллы, тонкие, как паутина, экраны, на которых бежали непонятные письмена.

Они подходили к людям с вежливыми поклонами и предлагали обмен. За кусок хлеба, за крынку молока, за простой глиняный горшок они давали удивительные вещи: фрукты, светящиеся изнутри и тающие во рту с невероятной сладостью; кусочки «вечного льда», которые не таяли, но приятно холодили в жару; тонкие, как шёлк, ткани, которые нельзя было порвать; безделушки, издающие тихую, успокаивающую музыку.

Дети, поначалу шарахавшиеся, быстро перестали бояться. Ящеры оказались терпеливыми и ласковыми, позволяли себя трогать, гладить чешую (она оказалась тёплой и гладкой, как полированный камень), играли с ребятнёй в какие-то странные, но завораживающие игры с летающими огоньками.

Но взрослых пробирала дрожь. Потому что ящеры были везде. Они не спрашивали разрешения ставить свои палатки. Они просто ставили. На полях, на выгонах, прямо у стен домов. Они вежливо улыбались (оскал острых, но ровных зубов) и объясняли: «Мы временно. Мы не помешаем». Но они уже помешали. Крестьяне боялись выходить в поля, где между колосьев бродили высокие фигуры и что-то измеряли своими светящимися жезлами. Охотники возвращались из леса с пустыми руками — дичь, чуя чужеродный запах, ушла глубоко в чащобы. Скотина мычала и нервничала, отказывалась доиться.

А самое страшное — порталы не закрывались. Они висели в небе, как открытые раны, и синий дым всё сочился и сочился, заволакивая горизонт. Иногда из дыма появлялись новые тарелки. Иногда ящеры просто исчезали в сиянии порталов, которые они создавали, нажимая на рубины на своих особых поясах, и появлялись в другом месте. Они были повсюду и нигде одновременно.

— Это не оккупация, — прошептал я, глядя с дворцовой стены на кипящую инопланетной жизнью площадь. — Это растворение. Они не завоёвывают нас. Они делают так, что наши люди становятся просто неотличимыми от них! Как капля мёда в бочке воды.

Аста, стоящая рядом, стиснула мою руку так, что побелели костяшки:

— Их становится больше. Наших — меньше. Не числом, а… духом. Люди перестают бояться. Они начинают принимать. Завтра они начнут молиться их богам. Послезавтра — просить у них защиты от своих же князей.

— И тогда мы проиграем, — закончила Елень, и в её голосе впервые прозвучала не ярость, а ледяная, могильная тоска. — Проиграем без единого удара меча.

Глава 11

В княжеском совете царил хаос. Елень металась по горнице, потрясая кулаком:

— Это Владьярово отродье! Чует моё сердце, это его рук дело! Напустил на нас нечисть небесную! А они тут ходят, понимаешь, «с миром»! Скоро они нам на голову сядут!

Ангелина, спрятавшая лицо на моей груди, тихо плакала. Она узнала в этом методе руку своего отца — коварное, медленное удушение. Владьяр не простил дочь. Он решил уничтожить новое государство, которое приняло её!

Она, бледная как смерть, тихо прошептала:

— Отец… он никогда не простит мне, что я с тобой. Он уничтожит всё. И меня тоже. Как позор клана Глушиных!

Я стал ходить кругами, пытаясь применить свой геймдизайнерский опыт. Это был какой-то глобальный ивент, явно спровоцированный кем-то из тёмных сил, призванных Владьяром. И тут в голове раздался голос Велеслава — не язвительный, а торжественный и строгий.

«Слушай меня, потомок. Пришло время открыть тебе ещё одну частицу правды. Ты не просто наследник рода Торпушиных. Ты — Хранитель Врат. Избранный, чья задача — оберегать Великую Словению от вторжений из иных миров. Весь этот бардак с монголами, с пауками — это были цветочки. А теперь пошли ягодки. Владьяр и его колдун Черномыс открыли портал в тот мир, откуда приходят завоеватели. Они открыли дверь туда, откуда приходят армии чужеродных завоевателей. Ящеры врут, что они пришли с миром, всё не так просто — у них есть План! Они уничтожают наш мир, просто своим присутствием. Понимаешь?»

— Что же делать? — мысленно простонал я.

«Есть способ. Ещё один тайник. Я спрятал его глубоко в Курганах Забвения. Там лежит Пояс Владыки Миров. На нём четыре рубина, каждый из которых необходим для открытия портала в определённое место и... время. Или закрыть его. Но для этого тебе понадобятся не просто воины. Тебе нужна команда. Самые верные, самые умелые, самые… странные, каких ты только знаешь. Ибо идти придётся в бой, с ящерами! В самую пасть дракона — в мир, откуда лезут эти ящеры. А, может быть, и отражать удары других армий пришельцев!».

Я остановился. Мой взгляд упал на трёх женщин: несгибаемую Елень, холодную Асту и преданную Ангелину. Потом вспомнил про отчаянных повелецких мужиков, про кузнеца, что ковал наконечники, про старую знахарку, помогавшую с зельями. И про пауков. Про гигантских пауков, которые всё ещё прятались в лесах.

— Нужно собирать команду, — сказал я вслух. — Настоящий отряд героев. Практически Отряд самоубийц! Мы пойдём в Курганы за Поясом. А потом… потом победим ящеров и закроем эти двери. И, может быть, нанесём ответный визит Владьяру.

Елень усмехнулась, впервые за долгое время:

— Вот это по-нашему. Бить в морду, даже если она ящерская.

Аста встала и положила руку на меч:

— Я с тобой. До конца.

Ангелина, собравшись с духом, подошла и обняла меня:

— Я не воин, но я буду молиться за вас. И… я знаю отца. Я знаю его слабые места.

Синий дым за окном клубился всё гуще, а по улицам ходили невозмутимые ящеры. Внизу, на площади, ящер с салатовой чешуёй вежливо кланялся бабке, торгующей пирожками, и протягивал ей светящийся шарик в обмен на «один с капустой». Бабка, крестясь и ахая, протянула пирожок. Ящер бережно взял его, понюхал, его фасеточные глаза довольно блеснули.

Вторжение продолжалось. Мягкое, вежливое, бесконечное. И только в княжеском дворце понимали, что это — начало конца, если не ударить первыми!

Я уже знал, что мой следующий квест будет самым безумным: собрать отряд, проникнуть в иной мир и спасти реальность от «мирных» захватчиков. А в голове Велеслав уже составлял список потенциальных членов команды: «Вот кузнец Творимир — он кремень. Знахарка Рада — без неё никак. И, может, парочку пауков прихватим? Вдруг там, в иномирье, они пригодятся…».

Путь к Курганам Забвения занял три дня. Моя команда была немногочисленной, но подобранной с умом: сама Аста — острая как клинок, готовая рубить любого ящера; Елень — скептичная, но надёжная, как старый топор; кузнец Творимир — кремень-мужик, таскавший на плече здоровенный молот; знахарка Рада — сухонькая старушка с цепким взглядом и сумкой, полной пугающих склянок. Ангелина осталась в Повелецке — молиться, бояться и, по наказу мужа, приглядывать за «мирными» ящерами.

Курганы встретили нас гробовой тишиной. Холмы, поросшие седой травой, хранили память о древних битвах. В центре, под самым большим курганом, зиял чёрный вход — пещера, которую местные обходили за версту. Там, по словам Велеслава, и был спрятан главный артефакт.

Внутри пахло сыростью, тленом и чем-то металлическим. Стены были исписаны рунами, которые слабо светились при моём приближении — родная кровь срабатывала как ключ. Мы спускались всё глубже, пока не упёрлись в каменный алтарь. А на алтаре, на подушке из истлевшего бархата, лежал Пояс Владыки Миров.

Он был прекрасен и пугающ, одновременно походил на пояс предводителя ящеров, Сузуки, и был невыносимо отличен от него: широкий ремень из чешуйчатой кожи неизвестного зверя, окованный пластинами чернёного серебра. А в центре, в специальном гнезде, сияли четыре огромных рубина. Они не просто блестели — они пульсировали, каждый в своём ритме, будто живые сердца.

Я осторожно взял пояс в руки. Металл оказался тёплым, почти горячим. Как только пальцы сомкнулись на нём, в голове зазвучал торжественный голос Велеслава:

«Свершилось. Ты, потомок, достоин. Этот пояс — не просто украшение. Это пульт управления реальностью. Четыре рубина — четыре настройки. Видишь, они разные?»

Я присмотрелся. Рубины и правда отличались — не цветом, а огранкой и едва заметными символами внутри.

«Первый рубин — номер реальности. Их бесконечное множество, но ты можешь ввести координаты той, откуда пришли ящеры, или любой другой. Второй — точка во времени по летоисчислению Древних Богов. Третий — координаты в пространстве. Четвёртый — создание портала в тот мир, время и место, которые ты ввёл тремя первыми рубинами. Поворачиваешь — настраиваешь. Нажимаешь — открываешь портал. Закрываешь — так же. Просто, как дверь в избе. Только цена ошибки — вечность в небытии».

Аста, заглядывающая через плечо, присвистнула:

— И куда мы пойдём? Сразу к ящерам?

«Нет, — голос Велеслава стал заговорщицким. — Сначала — за подмогой. Ящеры — не просто завоеватели. Они — исследователи. А значит, они умны, хитры и опасны. Нам нужны те, кто уже сталкивался с чем-то подобным. Те, кто умеет выживать в самых безумных передрягах. И я знаю одного такого. Его зовут Грегори Харрисон. Он — маг, который служил помощником у одного могущественного колдуна, чьё имя некоторые (но далеко не все) даже боятся называть. И сейчас он в беде».

— Где он? — спросил я, чувствуя, как пояс пульсирует в руках.

«Англия. Шестнадцатый век. Эпоха Тюдоров. Генрих Восьмой у власти. Кровавые времена. Он попал туда с женой, Алисой Хаксли, с помощью её карманного «двигателя» времени. Но она его предала, сбежала, а его схватили. Обвинили в колдовстве, шпионаже и чёрт знает в чём ещё. По хронологии истории того мира его, голого и в унизительном положении, казнили на площади в центре Лондона в 1540 году. Повешение, потрошение и четвертование. Ты знаешь, что это такое?».

Я похолодел. Когда-то читал об этом. Это была самая мучительная казнь, какую только изобрело человечество. Жертву вешают, но не до смерти, вынимают из петли живым, вспарывают живот, вытаскивают внутренности и сжигают на глазах у жертвы, а потом четвертуют ещё живое тело.

— Мы успеем? — только и спросил я.

«Если настроишь координаты правильно — то окажешься за несколько мгновений до казни. Крути аккуратно. Моя память тебе поможет».

Я, чувствуя на себе взгляды команды, начал настраивать пояс. Пальцы дрожали, но я вспомнил все свои «сорок свиданий» — тогда я тоже учился делать сложные вещи через страх. Первый рубин — номер реальности. Велеслав нашёптывал девять цифр, а перед ними латинскую букву и цифру с точкой (номер реальность на таинственной Девятиконечной звезде) — A8.100313790. Второй — время. 1540-й год (по летоисчислению Древних Богов — 000018483. Третий — место. Лондон, Тауэр Хилл, эшафот (координаты — 51.509848 -0.076699).

Перед нами высветилось красноватым цветом:

A8.100313790

000018483

51.509848 -0.076699

— Готова команда? — спросил я, оглядывая своих спутников. Аста обнажила меч. Елень перехватила топор поудобнее. Творимир сжал молот. Рада достала из сумки пузырёк с чем-то зелёным и зловеще булькающим.

— Мы словенцы, — усмехнулась Елень. — Нас голыми рукам и не возьмёшь. А уж этих англичан, с их манжетами и корсетами, мы и подавно…

Я нажал последний рубин.

Воздух перед ними вспыхнул, задрожал, и открылся портал. Не синий, как у ящеров, а золотисто-огненный, с клубами пара и запахом моря и дыма. Сквозь мерцающую пелену мы увидели серое небо, каменные стены, толпу народа в странных одеждах и, главное, — высокий эшафот...

— Вперёд! — крикнул я и первым шагнул в портал.

Команда ринулась за мной. Золотистое марево сомкнулось за нашими спинами, и Курганы Забвения опустели, чтобы никогда больше не видеть своих хозяев. Впереди была Англия, казнь и спасение того, кто, возможно, станет ключом к победе над безмолвной, вежливой угрозой из синего дыма.

Глава 12

Реальность A8.100313790, 1540 год от Рождества Христова, Королевство Англия, Лондон, Тауэр-Хилл

До изменения времени:

Его, голого, с руками и ногами, привязанными к деревянным салазкам, поволокли по булыжникам. Каждый камень впивался в обнажённую спину, оставляя кровавые ссадины. Холодный лондонский ветер обжигал кожу, поднимая гусиную кожу на всём, что ещё могло чувствовать. Грязь с мостовой смешивалась с его кровью, мочой и экскрементами, которые он не мог сдержать. Лица в толпе — оскалённые, искажённые ненавистью и праздным любопытством. Плевки и тухлые овощи не долетали до него, зато долетали слова:

— Ведьмак! Иезуит! Смотрите, как его трясёт! Сатана!

Его снова обманули... Унизили... И король, и Алиса... Когда-то он считал своего Хозяина (чьё имя сам никогда не называл из-за звериного страха) самым злым человеком на свете, но осознал, что он просто ангелочек по сравнению с простыми людьми... Людьми без магических способностей. Насколько же они бесчеловечными могут быть!

Он вспоминал Алису.. Её ухмылку в тот момент, когда она исчезла. И в этом был его единственный якорь. Он попробовал забыться, вспомнить счастливые моменты своей жизни, как танцевал перед Алисой, как спал с ней, как заботился о её дочурке Эмили... Даже сейчас он её любил. И простил...

«Алиса... Я здесь из-за тебя. Всё из-за тебя. Но я не жалею. Целовал бы твои туфли снова. Варил бы твои зелья...».

На Тауэр-Хилле его подняли и набросили на шею грубую, пеньковую верёвку. Она впивалась в кожу, как змея. Падение было коротким, болезненным рывком. Хруст в шее. Невыносимое давление в висках. Кислород перестал поступать, лёгкие горели огнём, но сознание, проклятое сознание, оставалось ясным. Он болтался, как марионетка, дёргаясь в судорогах, глаза закатывались, выдавливая слезы. Палач, могучий детина в кожаном фартуке, с профессиональным видом пощупал его пульс и удовлетворенно кивнул: жив. Верёвку ослабили, и он рухнул на деревянный настил, давясь кашлем, его гортань была травмирована, и каждый вздох был похож на вдох раскалённых иголок.

«Я дышу... Для тебя... Каждый мой стон... Это твоё имя...».

Парня перевернули на спину. Кожа на спине плетьми и пытками была содрана до мяса. Палач подошёл с коротким острым ножом.

— Умри, еретик! — проревел он и вонзил лезвие в живот чуть ниже грудины!

Боль была настолько чудовищной, Грег завизжал! Высоко, по-звериному!

После изменения времени:

Портал открылся с громовым хлопком прямо посреди толпы, за мгновение до того, как палач должен был воткнуть нож в грудь полумёртвого, вытащенного из петли Харрисона. Золотисто-огненная вспышка разметала зевак, запах озона и серы смешался с вонью немытого средневековья. Из сияющего разрыва реальности, как чёртики из табакерки, вывалились пятеро совершенно не подходящих по дресс-коду личностей.

Я, Иван Торпушин, в сверкающей кольчуге «Пансырь», с мечом «Голомя» в одной руке и посохом «Вещее Ухо» в другой, оглядел место действия за долю секунды. Картина маслом: на эшафоте валяется голый мужик с выпученными глазами, палач с ножом замер в позе «что за хрень», а четыре лошади уже ожидали в стороночке, когда к ним привяжут бедную, выпотрошенную жертву со свисающими внутренностями, чтобы разорвать её на части!

— Аста! Вяжи палача! Елень — разберись с лошадьми! Творимир — прикрой нас от стражи! Рада — готовь лечебное! — рявкнул я, мгновенно оценив ситуацию, как особо сложный рейд.

Аста не стала тратить время на приветствия. Она рванула к эшафоту со скоростью разъярённой пантеры. Палач, огромный детина с бычьей шеей, только начал поворачиваться, как зелёные глаза Асты оказались прямо перед ним. Короткий взмах меча — и его правая рука с ножом отлетела в толпу, которая взвыла от ужаса и восторга. Палач заорал, зажимая культю, но Аста уже была рядом с Харрисоном. Следующим ударом меча девушка отрубила палачу голову!

Елень, недолго думая, подбежала к двум лошадям, готовым рвануть в разные стороны. Она не стала их успокаивать — она просто с размаху врезала топором по оглобле, к которой были привязаны постромки. Дерево треснуло, лошади, освободившись от натяжения, шарахнулись в стороны, давя стражников. Две другие лошади, управляемые конюхами, попытались рвануть, но тут подоспел Творимир. Кузнец размахнулся своим молотом и с хрустом врезал по морде ближайшей лошади. Животное рухнуло замертво, увлекая за собой вторую, запутавшуюся в постромках. Конюхи попадали под копыта.

Тем временем из-за угла уже бежала стража — человек двадцать алебардщиков в красных мундирах. Я поднял посох, сосредоточился и рявкнул заклинание, которое подсказал Велеслав:

— А ШО ТАМ У АНГЛИЧАН ПОГОДА? ТУМАН И СЫРОСТЬ!

Зелёный нимб посоха полыхнул, и прямо перед набегающей стражей из земли вырвался густой, непроглядный зелёный туман с отчётливым запахом болотной гнили и намёком на лондонский смог. Стража влетела в это облако и начала кашлять, терять ориентацию, натыкаться друг на друга. Из тумана доносились крики: «I can’t see!», «What sorcery is this?!», «My eyes!».

Рада, знахарка, уже склонилась над располосованным телом Грега. Вместе с Астой они переворачивали то на живот, то на спину. Зрелище было не для слабонервных: спина после плетей и пыток представляла собой кровавое месиво, а паховая область после многочисленных издевательств (пинков и вешаний гирь на хозяйство) посинела. Но старуха не зря таскала с собой сумку. Она быстро достала склянку с ярко-синей жидкостью и вылила ему на раны. Жидкость зашипела, и, о чудо, кровавые полосы начали стягиваться, а мужские ядра медленно, но верно стали приходить в божеский вид. Второй пузырёк — с золотистым маслом — она влила ему в рот. Харрисон закашлялся, открыл глаза и прохрипел:

— Алиса, я тебя... А... Вы... кто? И почему так больно?

— Потом будешь вопросы задавать, — оборвала его Рада, заматывая его пах чистой тряпицей, которую достала из недр своей бездонной сумки.

А тем временем я, убедившись, что Грегори жив, переключился на контроль над ситуацией. Елень уже вовсю рубилась с остатками стражи, выскочившими из тумана. Творимир молотом размазывал по булыжникам особо ретивых англичан. Аста прикрывала их со спины, периодически отправляя в нокаут очередного смельчака, рискнувшего приблизиться.

Толпа, которая ещё недавно жаждала зрелища, теперь в панике разбегалась, визжа и топча друг друга. Кто-то кричал про «чёртовых демонов», кто-то молился, кто-то просто падал в обморок.

Король Генрих Восьмой, наблюдавший за казнью колдуна с балкона вместе с женой и дочерью, ранее хлопал в ладоши и смеялся, а теперь, беспомощно хлопая ресницами, смотрел на чудесное спасение, не в силах даже перекреститься.

Я подошёл к Харрисону, который уже пришёл в себя настолько, что смог сесть.

— Грегори Харрисон? Нас послал Велеслав. Ты нам нужен.

Харрисон теребил дрожащими (вроде бы и накаченными) ручками тряпицу, прикрывающую его бедные стручок и коконьки, которые король приказал отрезать и скормить козлу. Его крупное тело с кубиками пресса создавало дисгармонию с чувствительной душой.

— Велеслав? Я не знаю, кто это... А вы, я смотрю, ребята конкретные. Спасибо, что вытащили. Алиса... — он потупил взгляд вниз, не в силах смотреть мне в глаза, — она... она меня опять обманула... Приходила в камеру, в Тауэр... Говорила, если я признаюсь, что я — испанский шпион, мне всего лишь отрубят голову. Зачем она так со мной?! Ведь я делал для неё и её дочери всё!

— Это мы потом обсудим, — отрезал я. — Надо валить, пока сюда не подтянулась основная армия. Пояс, открывай портал домой!

Я крутанул рубины на поясе, настраивая обратный путь в Курганы. Но тут в голове раздался голос Велеслава:

«Погоди, потомок! Не домой. Нам нужно срочно в другой мир. Ещё один ценный кадр в опасности. Ольга Кононова, детский тренер по лёгкой атлетике. Она сейчас в душевой кабинке спортзала в Подольске (тот самый город в Московской области), и через пять минут ей перережут горло. Причина? Ввозила крем из Тайланда, из которого местные умельцы варили наркотики. Попыталась шантажировать мафию — те её вычислили. Она идеально подойдёт тебе в гарем, Иван. Спортсменка, ноги от ушей, характер бойцовский. Бери! А для победы над ящерами нам пригодится её крем...».

Я охренел от такой новости, но спорить с древним духом, который явно задумал собрать целый интернациональный женский батальон, не стал.

— Есть ещё одно дело, — объявил я команде. — Прыгаем в Российскую Федерацию, в 2024 год. Спасать тренершу Ольгу Кононову от бандитов. А потом уже домой.

Аста закатила глаза:

— У тебя пунктик на спасение убогих?

— Это стратегия, — буркнул я. — Велеслав сказал, она мне в гарем нужна.

— В ГАРЕМ?! — взвилась Аста. — Я тебе устрою гарем, муженёк!

— Потом разберёмся! — рявкнула Елень, отбиваясь топором от очередного англичанина. — Открывай портал, пока нас тут не перевешали всех!

Я лихорадочно закрутил рубины.

Глава 13

Реальность A3.000013472, 2024 год от Рождества Христова, Российская Федерация, Московская область, Подольск

Портал выплюнул команду в облаке золотистых искр прямо под струи горячей воды. Кафельная плитка, пар, мыльный запах дешёвого геля для душа — контраст с кровавым Тауэр-Хиллом был настолько резким, что у меня на миг закружилась голова. Но терять время было нельзя.

Ольга Кононова стояла под душем, прижавшись спиной к холодной кафельной стене. Её длинные мокрые волосы облепили плечи, капли воды стекали по идеальному, натренированному телу — подтянутый живот, длинные ноги бегуньи, крепкие ягодицы. Глаза, серые, расширенные от ужаса, были прикованы к здоровенному амбалу в спортивном костюме, который занёс над ней нож с характерным «финским» профилем. Второй бандит, пониже, но такой же квадратный, стоял у входа, подпирая дверь и довольно ухмыляясь.

— Кричать будешь? — лениво спросил амбал, поигрывая ножом. — Так тут звукоизоляция хорошая, тренерша. Сама знаешь. Ещё и Вадик на стрёме стоит! Сама виновата, дура. Надо было молчать про крем. А ты шантажировать вздумала Фёдора Х.?

— Прошу...

— Фёдор Х. не любит, когда его шантажируют!

Ольга только всхлипнула, зажмурившись. Она уже попрощалась с жизнью, проклиная себя за глупость и тот злополучный чемодан с кремом «Luminae Botanica» из Таиланда.

— НЕ СМЕТЬ! — грохнуло так, что кафель пошёл трещинами.

Я вылетел из портала первым и, не раздумывая, врезал посохом «Вещее Ухо» по руке амбала. Нож со звоном отлетел в угол, а сам бандит от неожиданности поскользнулся на мокром полу и грохнулся задницей прямо в лужу. Второй, у двери, дар речи потерял, глядя на компанию разномастных личностей, вывалившихся из ниоткуда прямо в женский душ.

— ОХРЕНЕТЬ, — только и выдавил он.

Аста, не тратя времени на этикет, перемахнула через скамейку и с разворота въехала ногой ему в челюсть. Бандит отлетел в дверной косяк, снёс с петель какую-то полку с шампунями и сполз на пол, вырубившись.

— Это женский душ, — холодно заметила Аста, отряхивая руки. — Мужикам тут не место.

— Вы кто такие?! — завопил амбал, пытаясь вскочить, но Елень уже наступила ему тяжёлым сапогом на грудь, припечатывая к мокрому полу. Боярыня нависла над ним, как скала.

— А ты кто такой, чтобы баб голых ножиком пугать? — ласково поинтересовалась она, поигрывая топором.

Творимир, кузнец, крякнул, оглядывая душевую:

— И чё это за хоромы такие? Всё кафелем обложено, а мыла — завались. Богато живут.

Рада, знахарка, уже суетилась вокруг Ольги, которая от шока так и стояла под душем, даже не пытаясь прикрыться.

— Цыпа, цыпа, иди сюда, не бойся, старая Рада зла не желает, — приговаривала она, накидывая на плечи девушки чистое полотенце, извлечённое из бездонной сумки. — Ишь, дрожит вся, бедная. Хороша, статная, ноги длинные, грудью бог не обидел. Такую в гарем брать — загляденье.

— В какой ещё гарем?! — Ольга наконец обрела дар речи и дар самосохранения, поплотнее закутываясь в полотенце. Её серые глаза метались по странной компании: мужик в кольчуге с посохом, практически голый мужик с «набедренной повязкой» из тряпки, едва прикрывающей пах, баба с топором, ещё одна красотка с мечом, здоровый детина с молотом и странная старуха.

— В мой, — я коротко ответил, окидывая её быстрым оценивающим взглядом. Велеслав не соврал — спортивная, подтянутая, лет двадцати пяти, лицо симпатичное, даже сейчас, в ужасе. То что надо для пополнения «коллекции». — Но об этом потом. Сначала разберёмся с этими.

Он подошёл к прижатому Еленью амбалу и присел на корточки:

— Значит так, уважаемый. Ты сейчас очень подробно расскажешь, кто такой Фёдор Х., где его искать и сколько ещё таких молодцов бегает за этой девушкой. Если соврёшь — отдам тебя вон той бабке, — он кивнул на Раду, — она тебе такое зелье вольёт, что ты будешь до конца жизни лягушек квакать учить. Понял?

Амбал, глядя на Раду, которая ласково улыбалась беззубым ртом и поигрывала пузырьком с ядовито-зелёной жидкостью, закивал так, что едва голову не оторвал.

— Фёдор Х. — это Фёдор Иванович Харитонов, владелец местной фотостудии, а ещё он крышует весь спорткомплекс и половину района! У него бригада человек двадцать! И нарколаборатория на заброшенноме заводе Витязь за городом! Он в кабинете на втором этаже, с охраной! — выпалил бандит. — Больше никого не посылал, мы вдвоём должны были тихо сделать!

Аста уже успела обыскать второго. Она подала мне вытащенный из его кармана телефон. Я взял телефон, глянул на экран. Там была смска: «Сделаете — сразу звоните, и обязательно сфоткайте тело бабы». Номер был абонента «Фёдор».

— Отлично. Сейчас мы этому Феде устроим весёлую жизнь. — Я повернулся к Ольге. — Одевайся быстро. На Яндекс-картах найдём координаты и переместимся на завод — разбираться с твоими проблемами. Раз и навсегда.

Ольга, которая уже немного пришла в себя, сглотнула:

— Вы кто вообще? Из ФСБ? Спецназ какой-то? Почему вы из воздуха вылезли? У Фёдора на меня компромат — интимные фото... Их слил мой бывший парень...

— Из ФСБ мы, — усмехнулась Елень. — Федеральной Словенской Безопасности. Давай, шевелись, красавица. Мужики ждать не любят.

***

Через пять минут, оставив связанных бандитов в душевой (Рада для верности влила им успокоительного, от которого они отрубились часов на шесть), команда переместилась на завод Витязь и стала подниматься на второй этаж. Харрисона, который едва держался на ногах, Творимир тащил на плече, как куль с картошкой.

Кабинет Фёдора оказался стандартным кабинетом начальника цеха с тонированными окнами, пластиковыми панелями и огромным столом, за которым восседал плотный лысый мужик лет сорока в дорогом костюме. Два охранника у дверей — типичные «шкафы» в чёрном. Увидев входящую делегацию, Харитонов попёрхнулся кофе.

— Вы кто такие?! Ольга, это что за цирк?

— Цирк уехал, клоуны остались, — ответил я, не тратя время на разговоры.

Аста и Елень синхронно шагнули вперёд. Охранники только рты открыли, пытаясь сообразить, как реагировать на баб с мечом и топором в XXI веке. Соображали они долго. Аста, не останавливаясь, метнула два маленьких ножа — один воткнулся в плечо левого охранника, второй — в бедро правого. Оба взвыли и рухнули.

Елень, не обращая на них внимания, подошла к столу, одним движением смела монитор, клавиатуру и чашку с кофе на пол и уселась на край стола напротив побледневшего Фёдора Ивановича.

— Здоров, Федя, — ласково сказала она. — Говорят, ты тут баб обижаешь? Ножичком пугаешь? Шантажистов из себя строишь?

Харитонов потянулся к ящику стола, явно за стволом, но Творимир, всё ещё державший Харрисона, лениво опустил молот на стол. Стол жалобно хрустнул и просел посередине.

— Не рыпайся, — посоветовал кузнец. — А то я молотобоец опытный, могу и мимо стола попасть.

Рада тем временем подошла к Феде сзади и ласково положила сухонькую ладошку ему на затылок:

— А хочешь, милок, я тебе память почищу? А то много знаешь, много хочешь, а по уму — не вышел. Есть у меня составчик один... После него будешь овощем хорошим, грядки полоть, за правильных депутатов на выборах голосовать!

Фёдор побелел так, что даже дорогой пиджак стал казаться серым.

— Что вам надо? — прохрипел он. — Деньги? Сколько?

Я подошёл и положил перед ним телефон с той самой смской:

— Нам надо, чтобы ты забыл про Ольгу. Навсегда. Удалил её фотографии! И про крем свой тайский тоже забудь (мы возьмём десять флаконов для своего дела). И про всё остальное. Если я ещё раз узнаю, что ты варишь наркотики, кому-то угрожаешь, шантажируешь или просто косо смотришь в сторону людей — я лично приду к тебе ночью. И приведу с собой вон ту красавицу, — я кивнул на Асту, — которая обожает вырезать всякую гадость из этого мира. Ты меня понял?

Федя судорожно закивал.

— А чтобы ты не сомневался, — добавил я, — смотри.

Я активировал посох, и зелёный нимб озарил комнату. Руки Феди, лежащие на столе, вдруг покрылись мелкой зелёной чешуёй, а пальцы начали срастаться, превращаясь в нечто лягушачье.

— ЭТО ЧТО?! — заорал Харитонов, дёргая руками.

— Трансформация первая, лёгкая, — я пояснил. — Если не послушаешься — будет вторая. Там уже не пальцы, там жабры вырастут. И хвост. В метро будет неудобно ездить, представляешь?

— Я всё понял! — взвизгнул Федя. — Всё сделаю! Никому ничего! Ольгу пальцем не тронут! Убирайте это!

Я щёлкнул пальцами, и чешуя исчезла. Руки снова стали обычными. Здоровый лысый мужик в дорогом костюме рухнул лицом в просевший стол и затрясся.

— Вот и славно, — улыбнулась Елень. — А мы пойдём. И да, Федя. Если спросят — ничего не видел, ничего не знаешь. А то...

Она выразительно постучала топором по столу. Стол развалился окончательно.

***

Когда команда с Ольгой и полуживым Харрисоном вышла из заводского цеха в прохладный подольский вечер, Ольга наконец обрела дар речи:

— Так... вы серьёзно? Из другого мира? И я теперь... что? С вами?

— В гарем, — радостно подтвердила Рада. — К князю нашему, Ивану Словенскому. Хороший мужик, не обидит. Вон у него уже две жены есть, ты третьей будешь.

— ЧТО?! — заорали одновременно Аста и Ольга.

Аста вцепилась в мою руку:

— Я тебе устрою гарем, муженёк! Сначала эта Ангелина, дочка Владьяра, теперь русская бегунья! Ты коллекционируешь их, что ли?!

— Ангелина? — переспросила Ольга, глядя на Асту. — Ты... его жена?

— Одна из, — процедила Аста. — И пока единственная полноценная. Эта, — она кивнула в сторону портала, где маячила фигура Ангелины, мысленно присутствующая, — тоже жена, но она дома сидит.

— Дамы, не ссорьтесь, — попытался вставить я.

— Молчи! — рявкнули обе.

Грег Харрисон, который сидел на лавочке и зажимал ранее чуть не выпотрошенный живот руками, слабо усмехнулся:

— А мне нравятся двадцатые годы двадцать первого века. Тут даже бабы скандалят как-то... современно. Сильно и независимо. Не так, как у меня в нулевых. Здесь хочется упасть перед ними на колени! Времена развитого феминизма пришли!

— Заткнись, — буркнул я. — Тебя вообще только что казнили, ты должен тихо лежать и радоваться, что жив.

— Радуюсь, — кивнул Грегори. — Просто наблюдаю. Весело у вас.

Тем временем в моей голове снова зазвучал довольный голос Велеслава:

«Ну что, потомок? Говорил же я тебе — спортсменка, ноги от ушей, характер бойцовский. Идеально для гарема. Теперь у тебя есть нежная Ангелина, воинственная Аста и спортивная Ольга. Три столпа, на которых держится мир. А Грега мы припашем к делу — он маг опытный, знает толк в социальной пропаганде! Крем «Luminae Botanica» — особый сюрприз для ящеров. Но... Нам нужно ещё переместиться в пару миров — спасти парочку полезных супергероев: Советского человека-сенокосца (да-да, и такими членистоногими бывают герои) от бомб фашистов, которые оторвут ему ноги, и московского человека-летучую мышь, которому амазонки сдавят яйца... В случае человека-секоносца Грег сможет поквитаться с Алисой».

— Велеслав говорит, нужно спасти ещё парочку супергеров, — я устало сообщил команде.

— Сначала домой, — отрезала Аста. — Я хочу принять нормальную ванну, а не этот... душ общественный. И поговорить с тобой наедине. О гареме.

— Я с вами, — быстро сказала Ольга. — Если вы меня одну здесь оставите, этот Фёдор Х. очухается и наймёт новых убийц. А у вас, судя по всему, там интересно.

— Интересно — не то слово, — крякнул Творимир. — У нас там ящеры с тарелок летающих, драконы, пауки размером с телёнка... Жизнь бьёт ключом. И всё по голове.

— Пауки? — переспросила Ольга, но в её глазах зажглось не отвращение, а спортивный азарт. — А от них бегать надо?

— Придётся, — усмехнулась Елень. — Ты ж бегунья. Покажешь класс.

Я крутанул рубины на поясе, настраивая координаты на Повелецк, в мой дворец. Золотистое сияние портала озарило подольский двор, распугав местных алкашей на лавочке.

— Погнали, — сказал я. — Дома разберёмся, кто кому кем приходится. А пока — у нас вторжение инопланетян, междумирье на ушах стоит, и где-то там Владьяр с колдуном порталы крутят. Веселье только начинается.

— Йеа бейби, — прошептала Аста, копируя мою интонацию, и первой шагнула в портал.

---

Команда скрылась в золотом мареве, оставив в Подольске только лёгкий запах озона, раздавленный стол в кабинете Фёдора Харитонов и двух бандитов в душевой, которым снились очень странные сны про бабу с топором и старуху с зелёным зельем. Гарем Ивана Торпушина пополнился третьей женой, и это было только начало.

Глава 14

Реальность H1.102454919, 754 год по летоисчислению Хранителей Врат Торпушиных, Великая Словения, Повелецк

Повелецк встретил нас тёплым вечером, закатным багрянцем, уставшим от синего дыма, который всё ещё клубился над городом. Ящеры, впрочем, вели себя тихо — их тарелки парили в отдалении, а сами представители гордого народа Азур вежливо раскланивались с прохожими, предлагая менять светящиеся шарики на репу. Оккупация продолжалась, но пока без эксцессов.

Я хотел было сразу пойти к Ангелине, успокоить её, но Аста поймала меня за руку у входа в княжеские покои. Её зелёные глаза горели тем особым холодным огнём, который я уже научился распознавать: это был не пожар ярости, а ледяной ветер решения.

— Разговор, — сказала она коротко. — Наедине. Сейчас.

Она увлекла меня в боковую башню, туда, где ещё не закончили отделку. Пахло сырой известкой и деревом. В узкое окно пробивался последний свет, окрашивая каменный пол в цвет запёкшейся крови. Аста закрыла за собой тяжёлую дверь, и щеколда клацнула с пугающей окончательностью.

— Ну, — я прислонился к стене, стараясь выглядеть спокойно, хотя внутри всё сжималось. — Говори.

Аста медленно прошлась по комнате, касаясь пальцами шершавых брёвен. Она была всё ещё в походной одежде, пропахшей дымом, потом и английской кровью. Её меч висел на поясе, и рука то и дело ложилась на рукоять — привычка воина, даже когда не нужно рубить.

— Ты знаешь, я не из тех, кто плачет и закатывает истерики, — начала она, не оборачиваясь. — И не из тех, кто ревнует мужа к каждой юбке. Ангелину я приняла. Она слабая, но преданная, и тебе нужна такая. Я — сильная, и тебе нужна такая. А эта… Ольга.

Она резко развернулась, и в её глазах я увидел не ревность — я увидел обиду. Обиду сильного человека, который думал, что его ценят за что-то большее, чем просто за полезность.

— Ты притащил её с криком «Велеслав велел!». Как мешок с припасами. Как ещё один инструмент. И сказал — «в гарем». — Голос Асты дрогнул, и это было страшнее любого крика. — Я для тебя что, Иван? Инструмент? Первая из трёх? Просто удобная жена, которая рубит врагов и не плачет?

Я открыл рот, чтобы ответить, но она шагнула ко мне, и слово застряло в горле.

— Я вышла за тебя не потому, что меня заставили, — её голос стал тише, но от этого только острее. — Я могла бы уйти к Пересте. Но я выбрала тебя. Потому что увидела в тебе то, чего нет в других. Не силу — сила у многих. Не ум — умных тоже хватает. Я увидела человека, который не боится быть смешным, не боится ошибаться, не боится тащить на себе целый мир, даже когда ему страшно.

Она протянула руку и коснулась моей щеки. Ладонь была тёплой, чуть шершавой от рукояти меча.

— А теперь я вижу, что для тебя я — просто строчка в списке. Первая, вторая, третья… Велеслав скажет — бери четвёртую, и ты притащишь четвёртую. И будешь спать с ними, и делать вид, что так и надо.

Я накрыл её ладонь своей. В голове лихорадочно крутились мысли. Я вспомнил свои сорок свиданий, вспомнил, как учился быть «идеальным», как прокачивал харизму и внешность, чтобы нравиться. И как в итоге понял, что всё это — оболочка. А настоящая Аста видела меня настоящего, ещё в те дни, когда я был просто странным пришлым, который выигрывал битвы свиньями и пауками.

— Ты права, — сказал я тихо. — Я повёлся. Велеслав сказал «надо» — и я пошёл. Как на задание. Не спросил тебя, не спросил Ангелину. Просто притащил ещё одну женщину, как трофей.

Она не убрала руку, но смотрела настороженно.

— Но Ольга не для того, чтобы я с ней спал, — продолжил я. — И не для гарема в том смысле, в каком ты думаешь. Велеслав сказал — она нужна для спасения от ящеров. Он не объяснил, почему именно она. Может, потому что у неё ноги от ушей, может, потому что она — бегунья, может, потому что у неё есть этот крем... А, может, она умеет то, что не умеем мы! Я не знаю. Но я знаю одно: когда я смотрел в её глаза, в её душу, я не думал «вот бы в постель». Я думал: «Ещё пять минут, и её убьют. Надо успеть».

Аста молчала, и я чувствовал, как напряжение в её пальцах понемногу спадает.

— Я не собираюсь делать гарем, — сказал я твёрже. — У меня есть ты и Ангелина. И этого достаточно, чтобы голова шла кругом, поверь.

В её уголках губ дрогнуло что-то, похожее на усмешку.

— Голова идёт кругом? У великого князя Словении?

— Ещё как, — честно признался я. — Ты — как меч: красивая, острая, и если неправильно держать — порежешься. Ангелина — как тёплый плащ: уютно, но в ней можно утонуть. А теперь ещё третья, неизвестно какая. Я в растерянности, если честно. Я вообще не планировал иметь двух жён, не то что трёх.

Аста наконец убрала руку, но не отступила. Она прошлась к окну, глядя на закатное небо, где среди облаков всё ещё виднелись зловещие синие разрывы порталов.

— Я не против, если она останется, — сказала она после долгого молчания. — Но при одном условии.

— Каком?

Она обернулась. В её глазах горел знакомый огонь — не обиды, а вызова.

— Ты спросишь её. Не прикажешь, не объявишь волей богов. Спросишь: хочет ли она быть с тобой. И если она скажет «нет» — отпустишь. И если скажет «да» — она будет не «третьей женой». Она будет такой же, как я и Ангелина. Равной.

— Это и так понятно, — начал я, но она перебила:

— Не понятно. Ты иногда ведёшь себя как… как тот твой Максим-бизнес-тренер. Просчитываешь выгоду, собираешь команду, думаешь, что всё можно запланировать. А люди — не пауки, Иван. Их нельзя просто «призвать» и поставить в строй.

Она подошла вплотную, и теперь они стояли лицом к лицу, разделённые только дыханием.

— Я люблю тебя, дурака, — сказала она, и впервые в её голосе прозвучало что-то живое, трепетное. — И поэтому я буду с тобой, даже если ты притащишь ещё десять баб из разных миров. Но если ты перестанешь видеть во мне человека — я уйду. Запомни это.

Я не нашёл слов. Вместо этого я просто обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её напряжённое тело медленно расслабляется. Она уткнулась лицом мне в плечо, и я ощутил, как её ресницы щекочут шею.

— Ольга тебе понравилась? — спросил я тихо.

— Она бегает быстро, — пробормотала Аста. — И не заорала, когда амбал ножом размахивал. Может, из неё выйдет толк.

— А в гарем?

— Посмотрим, — в голосе Асты прорезалась ехидная нотка. — Пусть сначала докажет, что достойна княжеского ложа. Соревнования устроим. Бег, метание ножей, кто быстрее завалит паука.

Я тихо засмеялся, и Аста, не поднимая головы, тоже усмехнулась.

— Ты невозможен, — сказала она. — Я вышла замуж за государя, а получила… геймдизайнера, который таскает домой всех бездомных кошек.

— Не кошек, — поправил я. — Спортсменок и магов. Это стратегический ресурс.

— Идиот.

— Твой идиот.

Аста отстранилась, посмотрела на меня, и в её зелёных глазах наконец-то появилась знакомая, живая искра.

— Ладно, — сказала она. — Иди к Ангелине, она, наверное, уже извелась. А я пока поговорю с этой… Ольгой. Узнаю, что она за птица.

— Только без ножей, — попросил я.

— Ножи я оставлю, — пообещала Аста с невинным лицом. — Только меч.

Она выскользнула за дверь, оставив меня в полумраке башни. Я облегчённо выдохнул. В голове раздался довольный голос Велеслава:

«Молодец, потомок. Правильно сказал. Женщина — не инструмент. Она — союзник. И даже, иногда, командир. Ты только что прошёл сложный квест на сохранение отношений. Опыт +1000».

— Заткнись, — мысленно буркнул я.

«А насчёт Ольги — я серьёзно. Она нужна. Не для постели, а для дела. Ты ещё поймёшь. А пока иди, обними свою Ангелину. Она тут, между прочим, с ума сходила, пока вас не было. Даже с ящерами пыталась говорить, узнать, не видели ли они мужа».

Я улыбнулся, толкнул дверь и пошёл через двор к главному терему, туда, где в окне горел тёплый свет. Ангелина наверняка уже приготовила ужин, накрыла стол и ждёт, кусая губы и перебирая чётки.

А над Повелецком всё так же висели синие разрывы порталов и летающие тарелки, а ящеры раскладывали свои палатки, и где-то в лесах Владьяр с колдуном строили новые козни. Но сейчас, в этот короткий миг передышки, я, Иван Торпушин, позволил себе просто быть счастливым. У меня был дом, были жёны, была команда. И даже пояс с рубинами, готовый открыть дверь в любой мир. Всё остальное — потом.

Глава 15

Реальность A8.100313790, 1942 год от Рождества Христова, СССР, Сталинград

До изменения времени:

Они использовали «двигатель» времени. Нота холодного осеннего дня 1942 года ударила в лицо. Они материализовались среди руин дома Павлова. Воздух был насыщен гарью, пылью и смертью. Вокруг свистели пули, рвались снаряды.

Алиса и Лев осторожно перемещались под плащом-невидимкой... Фашисты в своих уродливых пробковых шлемах наступали, попутно обстреливая руины из миномётов. И тут Лев увидел его. Молодого Степаныча, своего будущего друга. К карману на правой груди его зелёной гимнастёрки был пришит синий бантик... Он отсреливался от фашистов на втором этаже дома. Рядом разорвало его товарища.

— СТЕПАН! — закричал Лев.

Солдат обернулся. Наверняка сейчас в него попадёт снаряд! Схватить его длинной, тонкой лапкой сенокосца и убрать за бетонный осколок с линии обстрела? Или подлететь к нему и схватить руками, пользуясь невидимостью в клубах дыма? Или...? Но тут его паучье чутьё сенокосца внезапно сработало!

Ничего не говоря Алисе, он скинул с них плащ-невидимку... Из его боков выросли тонкие, длинные, угрожающие паучьи лапки, и он отбросил ими жену как можно дальше от себя! В этот момент раздался знакомый, воющий звук — шлепок миномётной мины. Лев не успел среагировать. Чёрная тень мины упала рядом. Взрывная волна отшвырнула его, и он почувствовал не боль, а странную лёгкость. Он упал на спину и попытался встать, но не смог. Посмотрел вниз. Ниже пояса у него не было ничего. Только кровавое месиво, осколки костей и клочья костюма. Его ноги лежали в нескольких метрах. Ужасающие лапки сенокосца тоже были отломаны!

Он был ещё жив. Его паучья жизнестойкость продлевала агонию. Алиса подбежала к нему, её лицо было искажено ужасом и мучительным страданием. Она видела его кишки!

— ЛЁВА! — крикнула она. — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!

Он поднял на неё взгляд. За её спиной вдали он видел темно-зелёные немецкие мундиры с крестами!

— Was sind das für Leute, sind es Russisch?

Это и был его конец. Не в дорогом ресторане, не в постели, а в грязи Сталинграда, разорванный на части, как и его предшественник в Тауэре! Его будущий собутыльник на заводе с недоумением смотрел на то, как Ставский пытался его спасти! Из последних сил человек-сенокосец прохрипел:

— Алиса... Двигатель... Забери меня... Не оставляй фашистам тело...

Он умер на её коленях.

После изменения времени:

«Двигатель» времени выплюнул их среди руин дома Павлова с такой силой, что Алиса едва удержалась на ногах. Лев, прикрывая её плащом-невидимкой, мгновенно оценил обстановку: свист пуль, разрывы мин, горький вкус гари и смерти. Вокруг, по-пластунски и перебежками, двигались серо-зелёные фигуры в пробковых шлемах — немецкая пехота методично прочёсывала квартал.

— СТЕПАН! — закричал Лев, увидев на втором этаже полуразрушенного дома знакомое лицо. Молодой, лет двадцати, с синим бантиком на гимнастёрке — будущий друг, с которым они будут пить на заводе после войны. Сейчас Степаныч отчаянно отстреливался из трёхлинейки, а рядом, в луже крови, лежал разорванный снарядом товарищ.

— Лёва, что ты делаешь?! — Алиса почувствовала, как он сбросил плащ, и в ужасе схватила его за руку.

— Спасаю! — Он уже выпустил паучьи лапки, готовясь подпрыгнуть на них на второй этаж, чтобы утащить Степаныча в укрытие.

Но паучье чутьё сенокосца взвыло так, что в висках потемнело. Мина. Прямо в них. Лев не думал — он действовал. Одним движением лапки отшвырнул Алису в сторону, за бетонную балку, а сам попытался отпрыгнуть, но не успел.

Чёрная тень мины упала рядом. Взрыв.

Лев почувствовал не боль, а странную, пугающую лёгкость. Он упал на спину, попытался встать — и не смог. Посмотрел вниз. Ниже пояса не было ничего. Только кровавое месиво, осколки костей и клочья его паучьего костюма. Ноги лежали в трёх метрах, неестественно вывернутые.

— ЛЁВА! — Алиса, выбравшись из-за укрытия, бежала к нему, спотыкаясь, падая, снова вставая. Её лицо было белым, как мел, глаза расширились от ужаса, когда она увидела его рану. — НЕЕЕЕЕЕТ!

За её спиной уже маячили немецкие мундиры. Кто-то из солдат указывал на них, кричал: «Was sind das für Leute? Sind es Russisch? Schnell!»

Лев, чувствуя, как паучья регенерация бессильно пытается затянуть то, чего больше нет, прохрипел:

— Алиса... Двигатель... Забери меня... Не оставляй фашистам тело...

Она рухнула на колени рядом с ним, её руки дрожали, когда она пыталась нащупать в кармане артефакт. В голове билась только одна мысль: «Он умирает. Я теряю его. Сейчас. Навсегда.»

Степаныч, хрипя от одышки, держась за кровоточащий бок и хромая, вышел из дома и с недоумением посмотрел на умирающего Ставского.

---

И в этот миг небо над Сталинградом раскололось!

Золотисто-огненная трещина прошла сквозь чёрный дым, распахнулась, как гигантские врата, извергая клубы пара и запах озона. Из неё, с диким боевым кличем, вывалились шестеро.

Я, Иван Торпушин, в сверкающей кольчуге, с мечом и посохом, приземлился прямо на груду кирпичей и, не теряя ни секунды, рявкнул:

— Аста — прикрой фланг! Елень — зачищай немцев! Творимир — щит на раненого! Рада — к нему! Ольга — прикрой спину Раде!

Из портала следом вылетели мои женщины: Аста с мечом наголо, Елень с топором, Рада с бездонной сумкой, и Ольга — в спортивном костюме, но с решительным лицом бегуньи на стометровке. Последним, хромая и опираясь на плечо Творимира, вывалился Грег, которого мы вытащили из-под ножа палача на Тауэр-Хилл. Его лицо было белым, а глаза горели бешенством при виде Алисы.

— Ты! — закричал он, но я его осадил:

— Потом! Сначала спасаем человека-сенокосца!

Аста и Елень уже врубились в немецкую цепь. Елень, размахнувшись, снесла голову пулемётчику, который строчил из окопа; Аста, используя дымовую завесу как прикрытие, вырезала троих пехотинцев, пытавшихся зайти с фланга. Творимир, прикрываясь своим молотом как щитом, встал между Радой и линией огня, а Ольга, используя спринтерскую скорость, подхватила раненого Степаныча и оттащила в безопасное место.

Рада склонилась над умирающим Львом. Её морщинистое лицо было мрачным, когда она оглядела рану:

— Ног нет, парень. Совсем. Но жить будешь. Если успею.

— Успевай! — закричал я, активируя посох. Зелёный нимб полыхнул, и Рада, шепча древние заклинания, вылила на культи ярко-синюю жидкость. Лев закричал — не от боли, а от ощущения, что его тело перестраивается заново, растёт из ничего, вытягивается, как стебель из земли.

Алиса всё это время сидела рядом, не веря своим глазам.

— Вы... вы из другого мира? — прошептала она.

— Из другого, — коротко ответил я. — Льва вашего спасать пришли. И не только его.

Аста, Елень и Творимир добивали последних немцев. Около дома Павлова стало безопаснее.

Когда Рада, закончив ритуал, выпрямилась и кивнула — мол, жить будет, — Алиса рухнула лицом в грязный снег и разрыдалась.

Грег подошёл к ней и опустился на колени. Она была старше, чем он запомнил, но всё также невероятно красива! Их взгляды встретились... И на лице у женщины появилась та самая сладкая, невинная улыбка, которая когда-то свела Грега с ума!

— Грег! — воскликнула она, бросаясь к парню в объятия. — Ты жив! Слава богу! Я так боялась, я думала, ты...

— Врёшь, — прохрипел чудом спасённый из Англии Грег, поднимаясь на ноги и отстраняя Алису. — Ты бросила меня в шестнадцатом веке. Смотрела, как меня вешают, потрошат и четвертуют. И улыбалась!

Алиса тут же залилась слезами:

— Грег, милый, это был не я! Это какая-то другая, злая версия меня! Клянусь, я никогда... Я искала тебя, когда ты пропал в Испании! Я не спала ночами! Я...

— Не верь ей, — Грегори подошёл к Ставскому, из пояса которого медленно росли маленькие ножки (что вызывало чувство уродства и отвращения). — Я — это, в каком-то смысле, ты. Я прошёл через её предательство. Я знаю, чем это кончается.

Но Лев, только что вырванный из лап смерти, смотрел на Алису и видел в ней ту, ради которой готов был умереть. Ту, ради которой, по сути, только что чуть не умер.

— Она... она не такая, — пробормотал он, не сводя с неё глаз. — Она любит меня. Как и её дочь... Я знаю.

Алиса подошла к нему, упала на колени, обхватила его лицо руками:

— Конечно, люблю, мой глупый, мой хороший Лёва. Я люблю только тебя. А этот... это просто ошибка времени. Он... он просто мой бывший, который хочет нас поссорить.

Грег замер, глядя на эту сцену. В его глазах боролись ненависть и боль, знание правды и отчаянное желание, чтобы она оказалась неправдой.

— Алиса... — прошептал он, и в его голосе дрогнуло то, что он пытался похоронить в Тауэре. — Я... я всё равно...

Он рухнул на колени перед ней, и слёзы хлынули из его глаз:

— Я люблю тебя! Даже если ты меня предала! Даже если ты меня убила! Когда меня вешали, я думал только о тебе и Эмили! И простил... Я всё равно твой! Всегда твой!

Алиса обняла его, и её улыбка поверх его головы была победной и холодной.

— И я твоя, — прошептала она, гладя его по волосам. — Всегда.

И в этот миг за её спиной раскрылся портал.

Не золотистый, как у меня и моей команды. Чёрно-фиолетовый, пульсирующий, с запахом грозы и расплавленного металла. Из него, бесшумно, как сама смерть, шагнула молодая женщина. Высокая, стройная, с золотистыми волосами, в которых затесалась одна розовая прядь, и льдисто-голубыми глазами. Вылитая Алиса, только чуть моложе и с меньшей грудью.

Она была одета в чёрный комбинезон, расшитый серебряными рунами, и в руке держала тонкий, как игла, жезл, на конце которого пульсировал фиолетовый огонь.

— Мама, — сказала она тихо, и в её голосе не было ни злобы, ни сожаления. Только усталая, древняя решимость. — Хватит.

Алиса обернулась, и её лицо на миг исказилось, но она быстро взяла себя в руки:

— Деточка? Ты... кто ты?

— Та, кого ты растила, постоянно меняя папу, — спокойно ответила девушка, сделав шаг вперёд. — Я Эмили Ставская-Харрисон. Твоя дочь. И я пришла закончить то, что вы должны были сделать сами, но не смогли.

Глава 16

Реальность A8.100313790, 1942 год от Рождества Христова, СССР, Сталинград

Портал за спиной Эмили всё ещё пульсировал чёрно-фиолетовым свечением, отбрасывая зловещие тени на руины Сталинграда. Алиса замерла, её руки, только что обнимавшие Грега, безвольно упали. Лев, ещё слабый после регенерации, с трудом приподнялся на локтях, вглядываясь в лицо девушки.

— Эмили? — прохрипел он. — Дочка... Ты как здесь?

Эмили сделала шаг вперёд. Её жезл был направлен точно в сердце матери.

— Я прошла сквозь реальность и время, чтобы найти вас. Всех вас. — Её взгляд скользнул по Льву, по Грегу, и в нём на мгновение мелькнула та самая девочка, которую они когда-то качали на руках. — Папа Лёва... Папа Грег... Я так скучала.

Грег вздрогнул. Это слово — «папа» — ударило его сильнее, чем все пытки Тауэра. Он, всё ещё стоящий на коленях, поднял глаза на Эмили и увидел не грозного мракоборца, а ту самую семилетнюю девчонку, с которой они играли в прятки в испанском домике.

— Ты помнишь меня? — прошептал он. — После всего, что я...

— Ты был моим первым папой, — Эмили улыбнулась сквозь слёзы. — Ты катал меня на плечах. Ты учил меня, что даже самый слабый человек может быть сильным, если любит. Я никогда этого не забывала.

Алиса, стоявшая между ними, медленно приходила в себя. Её лицо, только что залитое слезами раскаяния, снова приобрело знакомое хищное выражение.

— Доченька, — процедила она, — ты не понимаешь. Я всё делала ради тебя. Ради нас. Эти мужчины... они были лишь инструментами. Грег сам захотел служить мне. Лев сам полез под пули. А ты... ты могла бы править вместе со мной. Я недавно познакомилась с одним преприятным человеком — Дмитрием Индиановым. И его дочерью Юлией... Я с ними договорилась, у нас есть план, у нас есть власть...

— Замолчи, — сказала Эмили, и в её голосе не было ни гнева, ни истерики. Только ледяная, выстраданная решимость. — Я знаю про диск «Последнее унижение жалкого мужа». Я смотрела его, мама. Я смотрела, как ты смеялась, когда палач отрезал папе Грегу...

Она запнулась, но справилась.

— ...когда палач его убивал. Я знаю, что ты обманом заманила папу Льва в прошлое. И он погиб. Оба моих отца мертвы из-за тебя. И мой брат Слава — мёртв из-за твоей подруги Юли, которой ты помогала деньгами и заклинаниями.

Алиса открыла рот, чтобы возразить, но Эмили подняла жезл. Фиолетовый огонь на его конце вспыхнул ярче.

— Ты разрушила всё, к чему прикасалась. Ты уничтожила моих отцов. Ты уничтожила мою веру в семью. Ты пыталась уничтожить меня. — Её голос дрогнул. — Но ты не смогла. Потому что они научили меня тому, чего у тебя никогда не было. Любви.

Алиса нервно рассмеялась:

— Любви? Ты говоришь о любви, стоя над трупами? Посмотри вокруг, девочка! Это война! Выживает сильнейший! Я выживала, как умела! Я...

— Ты убивала, — перебила Эмили. — И ты заплатишь.

Она взмахнула жезлом. Алиса попыталась вскинуть палочку, но заклинание Эмили было быстрее. Фиолетовая вспышка ударила Алису в грудь, и та замерла. Не упала. Не закричала. Просто застыла, как статуя, с искажённым лицом, на котором застыла гримаса ужаса и неверия.

— Это не смерть, — сказала Эмили, подходя ближе. — Пока нет. Я хочу, чтобы ты знала. Я, Эмили Ставская-Харрисон, дочь двух отцов — Грегори Харрисона и Льва Ставского, — приговариваю тебя, Алису Хаксли, к смерти за убийство, предательство и бесчисленные преступления. Но перед этим...

Она повернулась к Льву и Грегу.

— Папы. Вы должны это видеть. Вы — её жертвы. Вы имеете право на последнее слово.

Лев, уже почти восстановивший ноги, с трудом поднялся. Его паучьи лапки, уменьшившиеся до нормального размера, дрожали. Он подошёл к Алисе, заглянул в её застывшее лицо.

— Я любил тебя, — сказал он тихо. — Я был готов умереть за тебя. И я почти умер. Но ты даже не заметила. Ты смотрела сквозь меня, как сквозь стекло. Я был для тебя просто ещё одним... инструментом. И, оказывается, ты погубила Славу... Славу, которого я так и не смог защитить!

Он отвернулся, и в его глазах блестели слёзы.

— Но знаешь, что? Благодаря тебе у меня была Эмили. Лучшая дочь на свете. И Павлик. — его голос сорвался.

Грег подошёл следом. Его руки всё ещё дрожали, но в глазах горел странный, почти спокойный огонь.

— Я простил тебя, — сказал он. — Когда меня вешали, когда меня резали, я думал только о тебе... и о нашей дочери. Я думал: «Она не виновата. Она просто не умеет иначе». Я молился за тебя перед смертью. Я простил тебя, Алиса.

Он помолчал.

— Но сейчас я прошу у тебя прощения. За то, что я был слаб. За то, что я поощрял твою жестокость своей покорностью. За то, что не смог защитить Эмили от тебя. Я был плохим мужем... и плохим отцом. Но теперь я здесь. И я не позволю тебе больше никому навредить.

Он повернулся к Эмили и кивнул.

Эмили подняла жезл. Воздух вокруг неё загустел, фиолетовое пламя заплясало на кончике оружия.

— Алиса Хаксли, — произнесла она, и её голос разнёсся над руинами Сталинграда, заглушая даже далёкие разрывы снарядов. — Ты приговариваешься к смерти. Пусть твоя душа найдёт покой, которого ты не дала никому из нас.

Она взмахнула жезлом. Луч чистой, концентрированной магии ударил в сердце Алисы. Вспышка. Тишина. И тело женщины, которая когда-то была самой красивой девушкой известной Школы Магии, рассыпалось чёрным пеплом. Ветер подхватил его и унёс над руинами Сталинграда.

Эмили опустила жезл. Её плечи задрожали. Лев и Грег, не сговариваясь, подошли к ней и обняли с двух сторон. Дочь и два её отца — человек-сенокосец и бывший раб, выживший после четвертования, — стояли среди руин и плакали. Впервые за долгие годы они снова были вместе.

---

Я, наблюдавший всю эту сцену вместе со своей командой, кашлянул, чтобы привлечь внимание.

— Простите, что прерываю трогательный момент, — сказал я, — но у нас тут вообще-то война. И ящеры в моём мире. И мне очень интересно, барышня, откуда вы взялись и, главное, КАК вы сюда попали. Потому что этот портал, — я кивнул на чёрно-фиолетовое марево за её спиной, — он не похож на мой Пояс Владыки Миров. Но принцип работы... похож.

Эмили вытерла слёзы и повернулась ко мне. В её глазах ещё стояла влага, но взгляд был цепким, оценивающим.

— Вы Иван Торпушин, — сказала она. — Хранитель Врат. Я знаю, кто вы.

— Допустим, — я насторожился. — Но вы не ответили на вопрос. Кто дал вам эту технологию? Откуда у вас портал?

Эмили усмехнулась. Усмешка вышла грустной.

— Вы дали, — сказала она. — Вернее, дадите. В будущем.

Я поперхнулся.

— Чего?!

— Этот Пояс Владыки Миров сделали по вашим чертежам. Вы передали их мне через временной поток за мгновение до своей гибели. Вы сказали: «Найди меня в прошлом. Останови это». — ответила Эмили и показала на свой пояс — я только сейчас заметил, что на нём тоже были рубины, почти такие же, как у меня. — Получается, вы пришли из временной линии, которой больше не существует. Той, где вы проиграли. Где ящеры Азур поглотили Словению, а затем и всю планету. Где от человечества остались лишь разрозненные анклавы. Я получила чертежи в той временной линии на могиле папы Льва спустя некоторое время после того, как с помощью Бузинного Жезла разобралась с Юлией Индиановой и спасла мир. И я была счастлива полученной возможности спасти близких людей и ещё что-то, более глобальное!

— Охренеть, — выдохнула Елень.

— Это ещё не всё, — продолжила Эмили. — Я знаю, зачем вы здесь. Вы спасаете тех, кто нужен для борьбы с ящерами. Вы уже вытащили папу Грега. Вы спасли папу Льва. — Она перевела дыхание. — Но есть ещё один. Мой брат. Вячеслав Маклаков. И женщина, которую он любит — Джинни.

Я нахмурился:

— Я не знаю, где они. Велеслав сказал, что нужно спасти некого человека-летучую мышь, но координаты...

— Я знаю координаты, — перебила Эмили. — Эта же реальность A8.100313790, 2024 год, Таиланд, остров Юлии Индиановой.

Через несколько часов после того, как мы говорим, моего брата казнят. Ему раздавят яйца, а потом повесят на его собственном члене. Джинни, которую изнасиловали и клеймили, посадят в колодки и будут пытать до смерти. Если мы не вмешаемся.

Лев, услышав это, побелел как полотно.

— Слава... — прошептал он. — Мой внебрачный сын. Боже, он даже не прожил больше лет, чем я...

— Его убила жена Сара, — сказала Эмили. — которую на самом деле зовут Юлия Индианова. Та самая, с которой моя мать заключила союз. — Она посмотрела на горстку пепла, оставшуюся от Алисы. — Но мать уже заплатила. Осталась Юлия.

— Тогда какого лешего мы стоим?! — взревел я. — Открывай портал! Координаты!

Эмили уже настраивала рубины на своём поясе.

— Но учтите, — предупредила она, — там будет армия. Юлия — глава организации «Фемварт», у неё десятки наёмников. И они уже начали казнь. У нас будут считанные секунды.

— Секунды — это всё, что нужно, — сказала Аста, обнажая меч. — Главное — успеть.

— Я с вами, — сказал Лев. Его паучьи лапки снова выросли, наливаясь силой. — Я отец. Я должен.

— И я, — добавил Грег, поднимаясь с колен. В его руке появилась волшебная палочка, которую ему подала Эмили, вытащив из кармана комбинезона. — Я однажды умер из-за женщины. Я больше не умру. И не дам умереть другим.

Ольга, всё ещё в спортивном костюме, сжала кулаки:

— Я не знаю вашего брата. Но я знаю, что такое, когда тебя хотят убить. Я с вами.

— Тогда вперёд, — скомандовал я. — Портал!

Эмили нажала рубин. Чёрно-фиолетовое марево разверзлось перед нами, и мы шагнули в него — прямо в ад, где Юлия Индианова готовилась раздавить яйца Вячеславу Маклакову.

Реальность A8.100313790, 2024 год от Рождества Христова, Таиланд, остров Юлии Индиановой

Мы вывалились из портала прямо на эшафот.

Точнее, я приземлился на стальной столб, к которому был привязан голый парень с посиневшей мошонкой, а вокруг ошалело замерли полуголые тайки и европейки с автоматами. Картина маслом: площадь, забитая улюлюкающей толпой, шатёр с «королевой» в золотом бикини, виселица, робот с красными глазами, и девушка с двумя железными ложками у самых яиц жертвы.

— Какого... — начала было Юлия, вскакивая с трона.

— АСТА! ЕЛЕНЬ! ЗАЧИЩАЙТЕ ТОЛПУ! — рявкнул я. — РАДА — К РАНЕНОМУ! ОЛЬГА — СНЯТЬ ДЕВУШКУ ИЗ КОЛОДОК!

Аста и Елень, не теряя ни секунды, врубились в ряды «фемвартовцев». Аста метала ножи с такой скоростью, что казалось, будто у неё их бесконечный запас. Елень крушила черепа топором, приговаривая: «Неча мужиков голых мучить! Неча!».

Творимир молотом снёс робота, который тянулся к члену Маклакова, одним ударом превратив его в груду металлолома. Лев, выпустив паучьи лапки, метнулся к сыну и одним движением разорвал верёвки, удерживающие Славика у столба.

— Сынок! — выдохнул он, подхватывая обмякшее тело. — Я здесь. Я опоздал на пятнадцать лет, но я здесь.

Славик, ещё не веря, что жив, уставился на отца:

— Па... папа? Ты?.. Но ты же... мёртв...

— Как видишь, не совсем, — улыбнулся Лев сквозь слёзы. — Держись. Сейчас тебя подлатают.

Рада уже колдовала над его пахом, вливая чудодейственные зелья. Синяки начали спадать, форма яиц восстанавливалась.

Грег не терял времени. Он увидел Юлию, пытавшуюся сбежать через задний выход шатра, и рванул за ней. Алиса была мертва. Но эта женщина пыталась убить его приёмную дочь. Этого он простить не мог.

— Ступефаус! — заклинание ударило Юлию в спину, и она рухнула лицом в грязь.

Грег подошёл к ней, перевернул носком ботинка. Она смотрела на него с ненавистью и ужасом.

— Ты кто вообще такой? — прошипела она.

— Я отец, — сказал Грег. — И я устал смотреть, как такие, как ты, ломают жизни детей.

Он поднял палочку. Но тут из-за шатра выскочил Хьюз, любовник Юлии, с автоматом наперевес. Он дал очередь, и пули ударили Грегу в грудь. Грег покачнулся. Но Ольга, которая уже освободила Джинни из колодок, метнулась к нему со скоростью бегуньи на стометровке и закрыла собой.

Пули попали ей в плечо, три штуки. Она закричала. Но устояла.

— Ты... ты спасла меня? — выдохнул Грег.

— Я вижу тебя почти в первый раз в жизни, — прохрипела Ольга, зажимая рану. — Но ты хороший человек. Я вижу.

Хьюз попытался перезарядить автомат, но сзади на него обрушился Творимир. Один удар молотом — и «король острова» перестал существовать.

Аста тем временем схватила Юлию за волосы и подтащила к столбу, где только что чуть не казнили Маклакова.

— Смотри, — сказала она, кивая на Славика, которого Рада уже поставила на ноги. — Этот человек жив. А ты — нет.

Юлия плюнула ей в лицо.

— Вы все сдохнете! «Фемварт» отомстит! Мой отец, Дмитрий...

— Дмитрий Индианов уже в Аду, — раздался спокойный голос. Эмили вышла из портала, держа в руке жезл. — Твой отец пытался бежать, но его поймали. Ты последняя из его рода. И ты умрёшь здесь.

Она подошла к Юлии. Та смотрела на неё с ненавистью, но в глазах уже плескался страх.

— Ты убила моего брата в другой временной линии, — сказала Эмили. — Здесь ты тоже пыталась. Но у тебя не вышло.

Она повернулась к Джинни, которую Ольга уже освободила из колодок и передала Раде для лечения. Рыжая девушка поднялась на ноги. Её лицо было разбито, тело покрыто синяками и ссадинами, но в глазах горел огонь.

— Джинни, — сказала Эмили. — Это твой бой.

Джинни подошла к Юлии. Та попыталась что-то сказать, но Джинни без слов ударила её кулаком в лицо. Раз. Другой. Третий. Она била молча, с методичностью, которая пугала больше любых криков. Она била за каждую ночь в колодках, за каждый удар плёткой, за каждое унижение. За Вячеслава, который мог умереть. За себя, которую сломали, но не сломили.

Когда Юлия перестала дышать, Джинни опустила окровавленные кулаки и повернулась к Славику.

— Ты жив, — прошептала она.

— Я жив, — ответил он, делая шаг к ней. — И ты жива. Мы живы.

Они обнялись. Голые, израненные, но живые.

***

Я обвёл взглядом поле боя. Толпа разбежалась. Наёмники «Фемварта» были перебиты или сдались. Робот уничтожен. Виселица пуста. Члены бывшей команды Юлии — Зулейха, Лиззи, Карен, Чиа — лежали в лужах крови. Эмили стояла над телом Юлии с каменным лицом. Лев обнимал сына. Грег и Ольга сидели рядом, Рада перевязывала раны спортсменки. Аста и Елень деловито собирали трофеи.

— Команда, — сказал я устало. — Мы сделали это. Слава спасён. Джинни спасена. Юлия мертва. Но у нас всё ещё есть ящеры в Словении.

— Мы разберёмся, — сказала Эмили. — Я знаю, как их победить. Но это другая история.

— Истории — это моя специализация, — усмехнулся я. — Добро пожаловать в команду, Эмили Ставская-Харрисон. Дочь двух отцов. Сестра героя. И, кажется, будущий спаситель миров.

— Будущий, — она слабо улыбнулась. — Или прошлый. С временными линиями всегда путаница.

Славик, уже одетый в какую-то накидку, подошёл ко мне.

— Спасибо, — сказал он. — Я не знаю, кто вы. Но вы спасли меня. И Джинни. И... — он посмотрел на отца, — вы вернули мне папу.

— Благодари Эмили, — кивнул я. — И Велеслава. Он сказал, что ты нам нужен.

— Нужен для чего?

— Для спасения моего мира, — ответил я. — У нас там ящеры с летающих тарелок, синий дым, вежливая оккупация. Твои мозги IT-шника и твой опыт выживания в аду нам пригодятся. К тому же, у тебя остались кое-какие технологии «Эхолота». Они могут пригодиться.

— «Эхолот»?.. — Славик помрачнел. — Это проклятие. Я создал его, чтобы доказать, что я чего-то стою. А он стал инструментом зла.

— Значит, используем его для добра, — сказал я. — Перепрограммируем. Ты же программист?

— Лучший, — он слабо улыбнулся. — Ладно. Если Джинни со мной... я согласен.

— Я с тобой, — сказала Джинни, беря его за руку. — Куда ты, туда и я.

Я открыл портал в Повелецк. Золотистое сияние озарило разгромленную площадь острова.

— Домой, — сказал я. — У нас много дел. И я хочу наконец-то выспаться.

— У тебя гарем не даст, — усмехнулась Аста.

— Я тебе устрою гарем, — буркнул я, и мы шагнули в портал.

Реальность H1.102454919, 754 год по летоисчислению Хранителей Врат Торпушиных, Великая Словения, Повелецк

Повелецк встретил нас тишиной и первыми лучами рассвета. Ящеры ещё спали в своих пузырях-палатках. Ангелина ждала меня на крыльце. Она бросилась мне на шею и разрыдалась. Я обнял её, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает.

— Я думала, ты не вернёшься, — прошептала она.

— Я всегда возвращаюсь, — ответил я. — У меня теперь большая команда. И новые друзья.

Я оглянулся. Эмили, Лев, Грег, Славик, Джинни, Ольга — все они стояли на площади, разглядывая диковинные терема Повелецка и синие разрывы порталов в небе.

— Это ваш новый дом, — сказал я. — Временный или постоянный. Тут опасно, тут сюрреалистично, тут ящеры и пауки. Но тут мы.

— И тут Велеслав, — добавил я, постучав себя по виску. — Кстати, он говорит, что на сегодня приключений хватит, и предлагает всем поспать.

— Мудрый дух, — усмехнулась Елень. — Пойду-ка я займусь ужином. Спасители миров тоже жрать хотят.

— Я помогу, — вызвалась Ольга.

— Я составлю меню, — добавила Рада. — У меня есть рецепт супа из корня мандрагоры. Очень бодрит.

Все рассмеялись. И в этом смехе, среди усталости, ран и потерь, я почувствовал что-то, чего не чувствовал с тех пор, как развёлся. Надежду. И, возможно, счастье.

— Ладно, — сказал я, обнимая Ангелину одной рукой, а другой махая команде в сторону терема. — Завтра начнём планировать операцию против ящеров. А сегодня... сегодня мы празднуем. Мы спасли Грега. Мы спасли Ольгу. Мы спасли Льва. Мы спасли Славу и Джинни. Мы победили Юлию, и мы надрали задницы «Фемварту». Это victory royale, господа. Так что идём жрать, пить и веселиться.

И мы пошли. Потому что завтра нас ждала новая битва. Но сегодня мы были живы, мы были вместе, и у нас был шанс. А это, как говорит Велеслав, уже половина победы.

Глава 17

Реальность H1.102454919, 754 год по летоисчислению Хранителей Врат Торпушиных, Великая Словения, Повелецк

Небо над Повелецком больше не было синим. Оно стало чужим — цвета старого серебра, пронизанного фиолетовыми прожилками порталов, которые пульсировали в такт чужому сердцебиению. Синий дым стелился по земле густым туманом, и в этом дыму ящеры Азур — высокие, грациозные создания с чешуёй, переливающейся всеми оттенками изумруда и сапфира — вели свою вежливую, методичную оккупацию.

Я стоял на стене княжеского дворца, сжимая посох «Вещее Ухо». Зелёный нимб на его вершине горел тускло — магия истончалась, смешиваясь с чуждой энергией, просачивающейся из разрывов реальности. Рядом со мной замерла Аста — её зелёные глаза, такие же яркие, как трава после дождя, сканировали горизонт с холодной сосредоточенностью воина. Её рука лежала на рукояти меча, и я знал: она готова рубить, даже если мир вокруг рассыплется в прах.

— Они не нападают, — сказала она тихо. — Они просто… присутствуют.

— Это хуже, чем атака, — ответил я, чувствуя, как слова предка-жреца Велеслава отдаются эхом в моём сознании. — Они растворяют нас. Капля за каплей.

Внизу, на площади, ящер с салатовой чешуёй вежливо раскланивался с бабкой, торгующей пирожками. Он протягивал ей светящийся шарик — почти прозрачный, переливающийся радугой — в обмен на «один с капустой». Бабка, крестясь и ахая, протянула пирожок. Ящер бережно взял его, понюхал, его фасеточные глаза довольно блеснули, а тонкая щель рта изогнулась в подобие улыбки.

— Они берут не еду, — прошептал я. — Они берут нашу суть. Нашу идентичность. А потом заменяют её своей.

В моей голове зазвучал голос Велеслава — уже не отдельный, а сплетённый с моим собственным мышлением, как опытный советник в стратегической игре: «Потомок, ты прав. Они — коллекционеры. Им нужна не наша плоть, а наша уникальность. Каждый обмен, каждый контакт — это образец. Они берут ДНК, считывают наши эмоции, наши слабости и силу. Чтобы усовершенствовать свои организмы и заменить нас. Породить новое поколение с более сильными генами. Они так уже сделали со множеством миров».

Я сжал посох. Нимб вспыхнул ярче, и я почувствовал, как по моим пальцам пробежала дрожь древней, забытой магиии.

— Тогда мы не дадим им этого сделать, — сказал я вслух.

Аста повернулась ко мне. Её лицо было спокойным, но я видел в её глазах ту же ярость, что кипела во мне.

— Что ты задумал, муженёк?

— То, что умею лучше всего. Я — геймдизайнер. А геймдизайнер знает: чтобы победить босса, нужно изучить его паттерны, найти уязвимость и нанести критический удар.

Она усмехнулась — той самой хищной, едва заметной улыбкой, от которой у меня перехватывало дыхание.

— И что же ты нашёл?

Я посмотрел на площадь, где ящеры водили хороводы с детьми, протягивая им светящиеся игрушки. Взрослые стояли в стороне, их лица были застывшими масками — не страха, нет. Они смотрели на пришельцев с любопытством, смешанным с надеждой. Надеждой на лучшую жизнь, на чудеса, на избавление от забот. Надеждой, которую ящеры умело культивировали, поливая её светом своих голубых огней.

— Они не хотят нас уничтожать, — сказал я медленно. — Они хотят нас переписать. Как программу. Как код. Им не нужна наша кровь — им нужны наши паттерны. Наши ДНК-последовательности, наши нейронные связи, наши души, если хотите. Они совершенствуют себя, вбирая в себя лучшее из каждой расы, с которой сталкиваются. Это не вторжение. Это… загрузка обновления.

Аста нахмурилась, и в этом движении я увидел ту самую напряжённую грацию охотницы, которая делала её прекрасной даже в момент гнева. Её чёрные, как смоль, волосы развевались на ветру, и когда я смотрел на неё, я забывал о ящерах, о синем дыме, о конце света.

— Значит, — она положила ладонь мне на грудь, и я почувствовал тепло через кольчугу «Пансырь», — мы должны стереть их код. Переписать их программу.

— Именно. — я накрыл её руку своей. — Мы должны показать им, что люди — это не просто набор генов. Мы — это боль, любовь, страсть, безумие. Мы — это то, что нельзя скопировать. И единственный способ сделать это — нанести удар, от которого они не смогут оправиться.

Она посмотрела мне в глаза, и в её взгляде я прочитал не только одобрение, но и обещание. Обещание, которое она дала мне в ту ночь, когда мы поклялись быть вместе до конца времён.

— Тогда веди нас, — сказала она. — Твой гарем ждёт твоего приказа.

Я улыбнулся, и в этой улыбке были и горечь, и надежда. Я отпустил её руку и повернулся к лестнице, ведущей в тронный зал, где меня ждала моя команда. Моя семья.

— Собери всех, — сказал я. — Начинаем финальный ивент.

***

Тронный зал был превращён в военный штаб. Столы, покрытые картами и глиняными табличками с рунами, стояли вместо пиршественных столов. Горели факелы — единственный источник света, который не исходил от ящеров. Электричество, принесённое мной из моего мира, давно перестало работать: ящеры глушили любые чуждые им сигналы, и провода плавились от их синего излучения.

В центре зала стоял я — Иван Торпушин, бывший геймдизайнер. Теперь я был тем, кого называли Великим Государем Всея Словении, наследником Велеслава, покорителем драконов и победителем орды. Но когда я смотрел на лица собравшихся, я видел не подданных, а друзей.

Аста стояла справа от меня, её меч был наголо — не для угрозы, а для готовности. Её зелёные глаза скользили по картам, и я знал: она уже мысленно просчитывала траектории атак. Она была моим клинком, моей защитой, моей любимой дикой ланью, которую я приручил не силой, а искренностью.

Рядом с ней, чуть позади, стояла Ангелина — дочь Владьяра, бывшая пленница, а теперь моя вторая жена. Её глаза цвета тёмного мёда были полны тревоги, но она держалась с достоинством. Когда наши взгляды встретились, я увидел в них ту же безграничную преданность, что и в первый раз, когда я вывел её из темницы. Она была моей нежностью, моей тихой гаванью, моей благодарностью за то, что я спас её.

Дальше, прислонившись к колонне, стоял Грегори Харрисон — человек, которого мы вытащили из-под ножа палача на Тауэр-Хилл. Он выглядел уставшим, но в его глазах горел огонь, которого я не видел в день нашего знакомства. Огонь мести? Или возрождения? Рядом с ним стояла его дочь, Эмили Ставская-Харрисон — боевая чародейка, которая носила в себе кровь одного отца и воспитание ещё двух других и силу, способную открывать шкатулки, ведущие в ад. Её розовая прядь, выкрашенная в память о матери, контрастировала с суровым чёрным комбинезоном Корпуса Боевых Магов, но я знал: под этой униформой бьётся сердце, которое видело слишком много боли, чтобы оставаться равнодушным.

Неподалёку, на деревянном чурбане, сидел Лев Ставский — Человек-сенокосец, которого мы вытащили из Сталинградской мясорубки. Его ноги, регенерированные магией Рады, были крепкими, а на плечах лежал плащ, скрывающий паучьи лапки, которые он мог выпустить в любой момент. Он был моим другом, моим союзником, моим доказательством того, что даже самые безумные планы могут сработать.

Ольга Кононова — бегунья, которую я спас от бандитов в душевой Подольска — сидела на краю стола, подтягивая свои длинные ноги спортсменки. Её серые глаза были прикованы к карте, и я видел, как она мысленно прокладывает маршрут через зону боя. Она была скоростью, которой нам не хватало.

Вячеслав Маклаков — Человек-Летучая мышь, которого мы вырвали из рук палачей Юлии Индиановой — стоял в углу, его лицо было мрачным. Он только что пережил бы величайшее унижение своей жизни: его яйца были раздавлены, его член отломлен роботом, его тело было распято на виселице. И всё это — по приказу женщины, которую он любил. Но он был жив. Благодаря магии, благодаря моей команде, благодаря Эмили, которая не дала ему умереть. И теперь в его глазах горела не ярость, а холодная, расчётливая решимость. Рядом с ним стояла Джинни — та самая рыжая девушка, которая пыталась спасти его и была предана подругами «Фемварта». Теперь она была одета в костюм Девушки-Летучей мыши, и её рука лежала на плече Славика, словно она обещала: никогда больше я не дам тебе умереть.

Елень — боярыня, мать Асты, женщина с топором, которая не верила в чудеса, но верила в справедливость — стояла у входа, скрестив руки на груди. Её взгляд был таким же острым, как лезвие её оружия.

Рада — старая знахарка с бездонной сумкой, полной пугающих склянок — сидела в кресле, её сухонькие пальцы перебирали сушёные травы. Она готовила зелья для битвы.

И Творимир — кузнец, который ковал наконечники для копий из старых кос — стоял у стены, опираясь на свой гигантский молот. Он был моей силой, моей стеной, моим напоминанием о том, что даже самые простые люди могут стать героями.

Я обвёл их взглядом, и в моей груди разлилось тепло. Это были не просто воины. Это была моя семья. Моя новая жизнь. Моя вторая попытка.

— Друзья, — начал я, и мой голос прозвучал гулко в тишине зала. — Мы стоим на пороге битвы, которая решит судьбу не только нашей Словении, но и всего человечества. Ящеры Азур не просто захватчики. Они — собиратели. Они изучают нас, записывают наши ДНК, наши эмоции, наши воспоминания. И когда они соберут достаточно, они заменят нас. Мы станем частью их коллекции. Исчезнем, как исчезли сотни миров до нас.

Грег поднял голову. Его лицо было бледным, но глаза горели.

— Я знаю их методы, — сказал он тихо. — Я занимался пропагандой для Департамента магии. Я знаю, как убедить людей, что враг — это друг. Как заставить их полюбить то, что их уничтожает.

Я кивнул.

— Именно поэтому ты — наш главный козырь, Грег. Ты должен запустить контрпропаганду. Показать людям правду. Разрушить иллюзю.

— Я сделаю это, — он выпрямился, и в его голосе появилась сталь, которой я никогда не слышал раньше. — Я посвятил свою жизнь служению тем, кто меня унижал. Но теперь я служу правде. Или тому, что осталось от неё.

Эмили подошла к отцу и положила руку ему на плечо.

— Я с тобой, папа, — сказала она, и в её голосе была та же решимость. — Мы покажем им, что люди — не просто генетический материал.

Лев поднялся с чурбана.— А мы, — сказал он, выпуская из запястья тонкую нить паутины, — будем прикрывать вас. Буквально и фигурально. Мои пауки, моя паутина, мой опыт — всё это пойдёт в дело.

Ольга спрыгнула со стола и сделала несколько разминочных движений.

— Мне нужна дистанция, — сказала она. — Я могу бегать между рядами врагов, отвлекать их, создавать коридоры для атак. Мои ноги — моё оружие.

Славик шагнул вперёд. Его голос был хриплым, но в нём звучала сила.

— А я… — он запнулся, но Джинни сжала его плечо, и он продолжил, — я использую технологии. В «Эхолоте» мы разработали систему, которая может блокировать любые сигналы, включая те, что излучают ящеры. Я создал глушилку. Если мы установим её в центре их базы, они потеряют способность к обмену данными. Станут изолированными. Слабыми.

Елень усмехнулась, поигрывая топором.

— Тогда я прорублю им путь к этой глушилке, — сказала она. — Или прорублю их самих. Как пойдёт.

Рада подняла пузырёк с ярко-фиолетовой жидкостью.

— А я наварю им такое зелье, что их чешуя покрыться пятнами, а хвосты начнут светиться в темноте. Будет весело.

Творимир крякнул.

— Я выкую вам оружие, которое не тупится о их броню. Или молотом размозжу их головы. Как скажешь, князь.

Я посмотрел на каждого из них, и в моей груди разлилась уверенность.

— Тогда у нас есть план, — сказал я. — Фаза первая: Грег и Эмили запускают контрпропаганду. Вы должны убедить людей, что ящеры — не спасители, а грабители. Что каждый их подарок — это кража частицы нашей души. Что их вежливость — это маскировка для медленного убийства. У нас есть носители языка, есть наши бойцы. Начинаем прямо сейчас.

Грег кивнул и вышел из зала, его шаги были уверенными, и я увидел, как он преобразился. Из жалкого, униженного раба он превратился в человека, который знает, что должен сделать. Я был горд за него.

— Фаза вторая: Славик и Джинни устанавливают глушилку. Для этого нам нужно прорваться в центр их базы, туда, где они хранят свои серверы и «копилочные» устройства. Это будет самая опасная часть операции.

Славик вздрогнул, но Джинни взяла его за руку.

— Мы справимся, — сказала она. — Я прикрою его. Я — Девушка-Летучая мышь, помнишь? У меня есть бэтаранги и когти.

— Фаза третья: Лев и Ольга создают отвлекающий манёвр. Лев, ты используешь своих пауков, чтобы затянуть их в ловушки. Ольга, ты будешь бегать между рядами, сеять хаос. Ваша задача — оттянуть основные силы ящеров от центра.

Лев кивнул, и его паучьи лапки вырвались из-под плаща, готовые к бою.

— Я сделаю так, что они запомнят имя Человека-сенокосца, — сказал он.

— Фаза четвёртая: Аста, Елень, Творимир и я прорываемся к главному храму ящеров, где они проводят свои ритуалы сбора ДНК. Мы уничтожаем их оборудование и, если повезёт, их лидера.

Аста обнажила меч, и фиолетовая жила на клинке «Голомя», который я держал в руках, отозвалась эхом. Я чувствовал, как меч пульсирует в такт моему сердцу, готовый пронзить не только плоть, но и саму суть врага.

— Я готова, — сказала она.

Я повернулся к Ангелине. Она стояла в стороне, её глаза были влажными.

— А я? — спросила она тихо. — Что я должна делать?

Я подошёл к ней и взял её за руки.

— Ты — наша надежда, — сказал я. — Ты останешься здесь. Если мы погибнем, ты станешь тем, кто расскажет эту историю. Кто сохранит память о нас. Кто продолжит борьбу.

Она покачала головой, и слёзы покатились по её щекам.

— Я не хочу быть хранительницей памяти, — прошептала она. — Я хочу быть с тобой.

Я притянул её к себе и поцеловал в лоб. Запах её волос, смешанный с запахом дыма и древних трав, ударил мне в голову.

— Ты всегда будешь со мной, — сказал я. — В моём сердце. Но сейчас тебе нужно быть сильной. Для нас.

Она кивнула, и я отпустил её. В глазах Асты мелькнула искра ревности, но она быстро погасла. Моя воительница знала: сейчас не время для женских войн.

— Тогда выдвигаемся, — сказал я. — Пусть Велеслав будет с нами.

«Я всегда с тобой, потомок, — раздался в моей голове голос предка. — Ты думаешь, я упущу шанс увидеть, как геймдизайнер ломает паттерны реальности? Это будет зрелище».

Я усмехнулся. Даже в самый ответственный момент Велеслав не терял чувства юмора.

---

Пока мы готовились к штурму, Грег и Эмили работали на площади, окружённые кучкой местных жителей, которые всё ещё сомневались, на чьей они стороне. Грег стоял на деревянном помосте, его голос, усиленный магией, разносился по всей округе.

— Люди Повелецка! — кричал он, и в его голосе слышались отголоски той пропагандистской машины, которую он когда-то обслуживал. — Вы думаете, что ящеры пришли с миром? Что их светящиеся шарики — это подарки? Нет! Каждый шарик, который они вам дают, — это ловушка. Они берут вашу ДНК, ваши воспоминания, вашу душу, чтобы скопировать её и заменить вас!

Толпа загудела. Кто-то крикнул:

— Но они нам помогают! Они лечат больных! Они учат нас новому!

— Они учат вас, чтобы вы стали частью их коллекции! — Грег повысил голос. — Вы думаете, они дают вам хлеб из доброты? Нет! Они проверяют вашу кровь через хлеб! Они видят, из чего вы сделаны, чтобы потом создать вашу копию, которая будет служить им, а не вам!

Эмили подняла руку, и из её палочки вырвался сноп искр.

— Я видела их лаборатории, — сказала она, и её голос был твёрже стали. — Я видела, как они хранят образцы людей, как они изучают их, чтобы заменить. Мы — не их гости. Мы — их ресурс.

В толпе началось движение. Люди перешёптывались, их лица искажались от сомнения.

— А что делать? — крикнула женщина с ребёнком на руках. — Как нам бороться с ними? Они сильнее нас!

Грег спрыгнул с помоста и подошёл к ней.

— Мы будем бороться не оружием, — сказал он тихо, но его голос был слышен всем. — Мы будем бороться правдой. Рассказывайте друг другу то, что знаете. Не берите их подарки. Не смотрите в их глаза. Помните, что вы — люди. А люди — это не просто ДНК. Это истории. Это любовь. Это боль. Это надежда. Этого они не могут скопировать.

Женщина кивнула, и в её глазах появилась искра — та самая искра, которая могла разжечь огонь сопротивления.

***

В это время, в тени дворца, я прощался с Ангелиной и Астой. Наши покои, освещённые тусклым светом факелов, были убежищем от хаоса, который творился снаружи. Ангелина сидела на краю кровати, её чёрные волосы рассыпались по плечам, а глаза были полны слёз. Аста стояла у окна, глядя на площадь, где Грег завершал свою речь.

— Я вернусь, — сказал я, глядя на Ангелину. — Я обещаю.

— Ты не можешь этого обещать, — прошептала она. — Ты идёшь на войну. Война не щадит никого.

— Тогда я вернусь, чтобы доказать, что война ошибается, — я подошёл к ней и опустился на колени, глядя ей в глаза. — Я нашёл тебя в темнице. Я вывел тебя к свету. Я не позволю этому свету погаснуть.

Она наклонилась и поцеловала меня. Её губы были мягкими и солёными от слёз. Я обнял её, чувствуя, как её тело дрожит от страха и нежности.

— Береги себя, — сказала она, когда мы оторвались друг от друга.

— Всегда, — ответил я.

Аста повернулась от окна. Её глаза горели.

— Ты не можешь обещать ей, что вернёшься, а мне — что мы победим, — сказала она. — Но ты можешь пообещать нам одно: ты будешь сражаться до конца. Как мужчина. Как наш муж.

Я встал и подошёл к ней. Её тело было напряжённым, как тетива лука. Я положил ладонь на её щёку, и она медленно расслабилась.

— Я обещаю, — сказал я. — Я буду сражаться за вас. За Словению. За будущее, в котором не будет места ни ящерам, ни монголам, ни предателям. Будущее, в котором мы будем жить так, как хотим.

Она улыбнулась — той редкой, искренней улыбкой, которую я видел лишь несколько раз.

— Тогда иди, — сказала она. — И не забудь: ты мой. Только мой. И Ангелины. И мы будем ждать тебя.

Я поцеловал её. Её губы были требовательными, словно она хотела впитать в себя всю мою суть, чтобы я не растворился в небытии.

Когда я вышел из покоев, в моей голове раздался голос Велеслава:

«Ты знаешь, потомок, в моё время мужчины не целовали своих женщин перед битвой. Они просто уходили и умирали».

— А в моё время, — ответил я мысленно, — мужчины целуют своих женщин, чтобы вернуться.

«Тогда я посмотрю, как твой план сработает. Это будет интересно».

***

Битва началась с закатом. Мы выступили тремя отрядами, как и планировали. Лев и Ольга отправились к восточным воротам, где стояла основная армия ящеров. Славик и Джинни — к северу, к их лабораториям. Мы с Астой, Еленью и Творимиром — к центру, к главному храму.

Когда мы приблизились к храму, я увидел его впервые. Это было огромное сооружение, похожее на перевёрнутую чашу, сделанное из какого-то полупрозрачного материала, который пульсировал синим светом. Внутри, сквозь стены, я видел, как фигуры ящеров двигаются в ритме, похожем на танец.

— Они проводят ритуал, — прошептала Аста. — Они собирают образцы. Мы должны остановить их до того, как они завершат процесс.

Мы двинулись вперёд. Я активировал посох «Вещее Ухо», и зелёный нимб вспыхнул, создавая перед нами барьер, который должен был защитить нас от их голубого излучения. Елень и Творимир шли по бокам, их оружие было готово к бою.

Первая волна ящеров встретила нас у входа в храм. Они вышли из синего тумана, их чешуя переливалась всеми оттенками изумруда, а глаза-фасетки смотрели на нас с холодным любопытством. Один из них — высокий, с гребнем на голове и очками на вертикальных зрачках — шагнул вперёд.

— Вы не должны быть здесь, — сказал он, и его голос был мелодичным, но чужим. — Это место предназначено для изучения. Для сбора. Для совершенствования.

— Мы не образцы, — я поднял меч «Голомя», и фиолетовая жила на клинке вспыхнула ярче. — Мы — те, кто даёт ответ.

Ящер наклонил голову, и в его движении было что-то странное, почти уважительное.

— Вы уникальны, — сказал он. — Ваш вид — один из самых перспективных. Вы способны на эмоции, которые мы не можем полностью воспроизвести. Ваша ДНК — настоящий клад. Мы должны изучить вас глубже.

— Ты не изучишь никого, — я шагнул вперёд, и моя кольчуга «Пансырь» зазвенела, отражая синий свет. — Это наша земля. Наши жизни. И мы не позволим вам забрать их.

Ящер улыбнулся — тонкой, почти человеческой улыбкой.

— Тогда мы возьмём их силой, — сказал он и поднял руку.

Его пальцы — трёхпалые, с когтями — вспыхнули синим. И в тот же момент вся его свита двинулась на нас.

Битва была жестокой и быстрой. Елень врубилась в первый ряд ящеров, её топор сносил головы с такой же лёгкостью, с какой она рубила дрова. Творимир размахивал молотом, и каждый его удар отправлял врага в нокаут, разбивая чешую в крошку. Аста двигалась как тень — её меч был продолжением её руки, и она пронзала ящеров в самые уязвимые места, там, где их броня была тоньше.

Я сражался с ними плечом к плечу, и в каждом ударе меча я чувствовал силу Велеслава, которая текла по моим венам. Меч «Голомя» пел, его фиолетовое свечение пронзало их барьеры, разрывая их защиту на части. Посох «Вещее Ухо» излучал волны энергии, которые ослабляли их, лишали их способности двигаться, и они замирали на мгновение, прежде чем я пронзал их.

Но ящеров было слишком много. Они выходили из храма, один за другим, их глаза горели холодным светом. Мы отступали, но не бежали. Мы держали оборону, создавая коридор для Славика и Джинни.

— Мы должны прорваться внутрь! — крикнула Аста, рубя очередного ящера. — Если они закончат ритуал, мы проиграем!

Я поднял посох и крикнул заклинание, которое подсказал Велеслав. Зелёный нимб взорвался, создавая вокруг нас купол, который отражал их удары. Это было недолговечно — я чувствовал, как моя магия утекает, как вода сквозь пальцы.

— Иди! — крикнула мне Аста. — Мы их задержим!

— Нет! — я схватил её за руку. — Мы идём вместе. Или не идём вообще.

Она посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнула та самая искра, которую я видел в день нашей свадьбы. Гордость. Любовь. Безумие.

— Тогда идём, — сказала она.

Мы ворвались в храм. Внутри было темно, но стены светились синим, и я видел, как сотни ящеров стоят в центре, их руки подняты к куполу, в котором пульсировала огромная сфера из голубой энергии. В сфере я видел лица — лица людей, которых они скопировали. Мои собственные воспоминания плыли в ней: лицо Ангелины, улыбка Асты, смех Творимира, мудрый взгляд Рады.

— Они собрали нас, — прошептал я. — Всех нас.

В центре сферы стоял он — предводитель Сузуки, тот самый ящер в белом халате и с очками, который первым ступил на землю Словении. Его глаза-фасетки смотрели на нас с интересом.

— Вы пришли, — сказал он, и его голос был спокоен. — Я знал, что вы придёте. Ваш вид всегда пытается разрушить то, что не понимает. Но мы не разрушители. Мы — коллекционеры. Мы сохраняем лучшее из каждой расы. Ваша уникальность будет жить вечно в нашей коллекции.

— Мы не коллекция, — я поднял меч. — Мы — живые существа. И мы не хотим, чтобы нас сохраняли.

Сузуки наклонил голову.

— Это ваше право, — сказал он. — Но это не меняет фактов. Мы уже собрали достаточно. Наша коллекция скоро будет завершена. А ваша Земля станет частью нашего великого архива.

Я сжал меч и приготовился к атаке. Но в этот момент в храм ворвались Славик и Джинни. Славик держал в руках устройство, которое пульсировало красным — его глушилка.

— Мы сделали это! — крикнул он. — Я запустил её! Сигнал блокирован!

В тот же момент стены храма затряслись. Сфера в центре начала мерцать, а лица в ней — искажаться. Ящеры закричали — впервые я услышал от них крик, в котором был не гнев, а паника.

— Что вы сделали?! — заорал Сузуки. — Вы разрушаете нашу коллекцию!

— Мы разрушаем ваш код, — сказал я, поднимая меч. — Или, по-вашему, ваш паттерн.

Я бросился на него. Меч «Голомя» пронзил сферу, и она лопнула, как мыльный пузырь. Синий свет погас, и храм погрузился в темноту.

Глаза Сузуки расширились. Он упал на колени, его чешуя начала тускнеть.

— Мы не умрём, — прошептал он. — Мы вернёмся. Мы возвращаемся. Всегда.

— Тогда мы будем ждать, — сказал я, и в моём голосе была сталь, которую я не чувствовал в себе с тех пор, как покинул свой мир. — Мы будем ждать и сражаться. Снова и снова. Пока вы не поймёте: люди не сдаются.

***

Битва была окончена. Храм рухнул, и мы вышли наружу, окутанные синим дымом, который теперь не был чужим — он был просто туманом. Ящеры бежали, их тарелки взмывали в небо и исчезали в разрывах порталов. Но не все. Некоторые остались, сложив оружие и подняв руки в знак сдачи.

Когда мы вернулись в Повелецк, нас встретили аплодисменты и крики радости. Люди выходили из домов, их лица были заплаканы, но в глазах горела надежда. Грег и Эмили стояли на площади, их голоса были охрипшими от долгих речей, но они улыбались.

— Мы сделали это, — сказал Грег, когда я подошёл к нему. — Мы разбили их пропаганду. Люди начали видеть правду.

— Ты был великолепен, — сказал я, хлопнув его по плечу.

Он опустил голову, и я увидел на его лице тень той боли, которую он пережил в Тауэре.

— Я не верю, что смог, — сказал он тихо. — Но я сделал это. Для Алисы. Для Эмили. Для себя.

— Ты сделал это, — подтвердил я. — Ты — герой, Грег.

Он поднял глаза, и я увидел в них ту самую искру, которую искал. Искру надежды.

***

Ночь была тёплой. Мы сидели во дворце, празднуя победу. Столы ломились от яств, которые нам удалось спасти от ящерских «подарков». Мы пили мёд, ели жареных гусей и смеялись — впервые за долгие недели.

Я сидел между Астой и Ангелиной, чувствуя тепло их тел, и думал о том, как же я счастлив, несмотря на всё, что произошло. Счастье было не в победе, а в том, что мы были вместе.

Когда праздник стих, я поднялся и предложил Асте и Ангелине прогуляться по саду. Луна висела низко, заливая землю серебряным светом. Ветви старых дубов склонялись над нами, создавая тени, в которых прятались светлячки.

Аста шла рядом со мной, её шаги были лёгкими и грациозными, как у хищницы, готовой к прыжку. Ангелина держалась чуть позади, её рука сжимала мою, и я чувствовал, как она дрожит — от холода или от переполнявших её чувств, я не знал.

— Мы победили, — сказала Ангелина тихо. — Но что дальше?

— Дальше мы будем жить, — ответил я. — Строить наш мир. Нашу Словению.

Аста остановилась и повернулась ко мне. Её глаза горели в лунном свете, и я видел в них то же желание, что и в первый раз, когда она смотрела на меня.

— Ты прав, — сказала она. — Мы должны жить. Сейчас.

Она шагнула ко мне и поцеловала меня. Её губы были требовательными, и я чувствовал её дыхание, смешанное с запахом хвои и дыма.

Ангелина подошла с другой стороны и прижалась ко мне, её руки обвили мою шею.

— Мы обе твои, — прошептала она. — Навсегда.

Мы опустились на траву, скрытую от глаз ветвями дуба. Звёзды мерцали над нами, и в этом мерцании я видел Велеслава, который ухмылялся: «Ну, потомок, хреново же ты планируешь. Но я одобряю. Надо же и о плотском думать».

Я мысленно послал его подальше и сосредоточился на своих женщинах. Аста приподнялась на локтях, её тело было напряжённым, словно она ждала моего приказа. Ангелина лежала рядом, её пальцы скользили по моей груди, оставляя следы из искр.

Я поцеловал Асту в губы, а рукой обнял Ангелину, чувствуя, как её тело тает под моими пальцами. В этом мире, где всё было пропитано магией и войной, этот миг был самым настоящим. Самым человечным.

Аста, с её упрямым характером и холодной решимостью, отдалась мне без остатка, и в её стонах я слышал не только страсть, но и благодарность. Благодарность за то, что я выбрал её. Что я не сдался. Что я остался.

Ангелина, с её ранимой душой и тёплыми глазами, была нежной и отзывчивой. Она отдавалась мне с той же преданностью, с которой она шла по жизни, зная, что её спасение — это я.

Я обнимал их, чувствуя, как их сердца бьются в унисон с моим, и думал о том, что, возможно, это и есть главная цель моей жизни. Не победа над монголами, не освобождение от ящеров, не объединение Словении. А этот момент. Этот миг, когда я был полностью счастлив.

Когда всё стихло, мы лежали на траве, глядя на звёзды, которые казались такими же далёкими, как и наш мир. Я обнимал их, чувствуя, как их дыхание постепенно становится ровным, и думал о том, что завтра начнётся новый день. Новый ивент. Новая глава.

***

Наутро я стоял на стене, глядя на порталы, которые исчезали в небе. Ящеры ушли, но они оставили след, который навсегда изменил нашу землю. Я не знал, вернутся ли они, но знал одно: мы готовы.

В моей голове раздался голос Велеслава: «Ну что, потомок, пойдёшь за ними? Узнаешь, откуда они пришли?»

— А ты как думаешь? — спросил я вслух.

«Я думаю, что ты уже принял решение. А я просто подтверждаю его».

Я улыбнулся. Он был прав.

Я повернулся к своей команде. Аста, Ангелина, Грег, Эмили, Лев, Ольга, Славик, Джинни, Елень, Рада, Творимир — все они стояли за мной.

— Мы идём в мир ящеров, — сказал я. — Покажем им, что люди не только умеют защищаться, но и нападать. Кто со мной?

Никто не отступил.

И мы шагнули в портал, готовые к новой битве. Готовые к новой главе нашей истории. Готовые к тому, чтобы стать теми, кто изменит этот мир. Навсегда.

Глава 18

Реальность D3.905674512, 5900 год по летоисчислению Конунга, Великого Вождя всех Азуров, планета Азурикус

Портал захлопнулся за нашими спинами с влажным, чавкающим звуком, и мир, который мы знали, исчез. Мир, который увидели мы, был неправильным.

Небо здесь было фиолетовым — глубоким, насыщенным оттенком сирени, пронизанным серебристыми прожилками облаков, которые двигались слишком быстро, словно время здесь текло иначе. Воздух пах озоном и чем-то сладковато-гнилостным, как перезревшие фрукты, смешанные с металлом. Земля под ногами была не землёй — она была живой, пульсирующей мембраной из органического полимера, которая слегка пружинила при каждом шаге. Вокруг нас, насколько хватало взгляда, простирался лес, но не из деревьев.

Из земли вырастали кристаллы. Гигантские, высотой с пятиэтажный дом, полупрозрачные структуры, переливающиеся всеми оттенками сапфира и аметиста. Внутри них пульсировали голубые огни — та самая энергия, которую ящеры использовали для своих технологий. Между кристаллами вились лианы — не зелёные, а серебристые, с крошечными светящимися цветами, которые открывались и закрывались в ритме, похожем на дыхание. Воздух здесь был плотным, влажным, и каждый вдох ощущался как глоток чужеродной субстанции, которая медленно проникала в лёгкие, меняя их на клеточном уровне.

— Это не планета, — прошептала Аста, её рука инстинктивно легла на рукоять меча. — Это музей.

Она была права. Всё вокруг казалось тщательно сконструированным, словно каждый кристалл, каждая лиана, каждый участок пульсирующей земли были частью гигантской инсталляции. Здесь не было хаоса дикой природы — здесь был порядок, выверенный до микрона. И этот порядок был чужим, непонятным, угрожающим. Даже звуки здесь были странными — тихий гул, похожий на работу гигантского трансформатора, смешанный с отдалённым свистом, словно где-то вдалеке ветер играл на кристаллических струнах.

Я сжал посох «Вещее Ухо», и зелёный нимб на его вершине вспыхнул ярче, пытаясь пробиться сквозь чуждую энергию, которая давила на нас со всех сторон. Рядом со мной стояла моя команда: Аста с обнажённым мечом, Ангелина, которая дрожала, но держалась стойко, Грег с побелевшим лицом, но горящими глазами, Эмили с Бузинным Жезлом наготове, Лев, уже выпустивший паучьи лапки, Ольга, делающая разминочные движения, Славик, сжимающий устройство-глушилку, и Джинни в костюме Девушки-Летучей мыши, готовая к бою. А позади них, в тени кристаллов, копошилась тень — огромный, размером с быка, паук-крестовик, которого Лев привёл с собой. Не один — десяток таких членистоногих гигантов, их восемь глаз тупо отражали фиолетовое небо, а мохнатые лапы бесшумно перебирали по пульсирующей земле.

— Иван, — голос Велеслава в моей голове звучал приглушённо, словно он говорил сквозь толщу воды. — Осторожнее. Этот мир неправильно воспринимает магию. Она здесь... иная. Чужая. Твои заклинания могут работать не так, как ты привык.

— Я понял, — ответил я мысленно. — Что-нибудь ещё?

— Да. Ящеры здесь не просто собиратели ДНК. Они — часть этого мира. Они — его стражи, его коллекционеры, его... память. Если ты уничтожишь их, ты уничтожишь этот мир. Но если ты не уничтожишь их, они уничтожат твой.

— Отличный выбор, — буркнул я. — Как всегда.

Я повернулся к команде. Их лица были напряжёнными, но решительными. Мы прошли через ад — через Тауэр-Хилл, через Сталинград, через остров Юлии Индиановой, через битву с монголами и ящерами. Мы видели смерть, предательство, унижение. Но мы выстояли. И сейчас мы стояли в сердце вражеского мира, готовые нанести последний удар.

— Слушайте меня, — сказал я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я чувствовал себя. — Мы здесь не для того, чтобы завоевать их мир. Мы здесь для того, чтобы показать им, что люди — не коллекция. Мы — не образцы. Мы — существа, которые могут нападать, защищаться и побеждать. Мы покажем им, что наш мир не для их коллекции.

— Что мы делаем? — спросила Ольга, её серые глаза сканировали горизонт. — У нас есть план?

— План простой, — я поднял посох. — Мы находим их летающие тарелки. Мы захватываем одну из них. Мы используем её, чтобы распылить крем «Luminae Botanica» над их землями. Рада превратила его в яд, который разрушает их чешую, их связь с этим миром, их способность поглощать ДНК. Если мы покроем их земли этим ядом, они потеряют свою силу. Они станут уязвимыми.

— А если они нас заметят? — спросил Славик, его голос дрожал, но в глазах горела решимость.

— Тогда мы дадим им бой, — ответила Джинни, её голос был твёрже стали. — Мы — отряд самоубийц, помнишь? Мы не сдаёмся.

Лев усмехнулся, и его паучьи лапки задвигались с тихим шелестом. Он повернулся к своим питомцам — гигантским паукам, которые замерли за его спиной, готовые к прыжку.

— Я всегда хотел посмотреть, как выглядит мир с другой стороны, — сказал он. — И мои дети тоже. Они голодны.

— Тогда вперёд, — я поднял меч «Голомя», и фиолетовая жила на клинке вспыхнула ярче. — Мы идём к их базе. Аста, ты со мной. Лев, Ольга — вы прикрываете фланги. Славик, Джинни — вы ищете их транспорт. Грег, Эмили — вы готовите пропаганду на случай, если нам придётся иметь дело с их разумом. Ангелина, ты с Радой — готовьте крем.

— Я готова, — сказала Ангелина, и в её голосе была сталь, которую я не слышал раньше. — Я сделаю всё, чтобы защитить наш дом.

Мы двинулись вперёд. Лес кристаллов расступался перед нами, словно живой организм, чувствующий наше присутствие. Лианы тянулись к нам, но Аста рассекала их одним взмахом меча, и они опадали, шипя и искрясь. Земля под ногами пульсировала быстрее, словно мы были инфекцией, которую организм пытался вытеснить.

— Они знают, что мы здесь, — сказала Аста, её голос был спокоен. — Они наблюдают за нами.

— Пусть наблюдают, — ответил я. — Мы дадим им шоу.

***

Мы нашли их базу через час. Это был не город — это был организм. Гигантская структура, похожая на перевёрнутый цветок, сделанная из того же полупрозрачного материала, что и кристаллы. Внутри неё пульсировал синий свет — тот самый, который мы видели в их порталах. Вокруг структуры парили десятки летающих тарелок — серебристых, идеально круглых, с пульсирующими по краям голубыми огоньками. Они двигались бесшумно, как призраки, и их тени скользили по земле, словно они были частью этого мира.

— Вот она, — прошептал Славик, его глаза были прикованы к одной из тарелок, которая парила ниже остальных. — Если мы сможем захватить её, мы сможем использовать её как оружие.

— Как мы её захватим? — спросила Джинни. — Она парит в воздухе. Мы не можем просто прыгнуть на неё.

— Я могу, — сказал Лев, и его паучьи лапки вытянулись, готовые к прыжку. — Я могу подняться по стене структуры и прыгнуть на тарелку. Она не ожидает атаки с земли.

— Я с тобой, — сказала Ольга. — Я могу бежать по стенам, как ты. Мы вдвоём сможем захватить её.

— Нет, — я покачал головой. — Ты нужна здесь, Ольга. Ты — наша скорость. Если что-то пойдёт не так, ты должна быть готова бежать за помощью. Лев пойдёт один. Славик и Джинни прикроют его с земли. А твои пауки, Лев... — я посмотрел на гигантских членистоногих, которые терпеливо ждали за его спиной. — Они будут нашей ударной силой. Как только ящеры выйдут из структуры, твои дети устроят им ад.

Лев кивнул, и его паучьи лапки задвигались быстрее. Он повернулся к своим питомцам и что-то прошептал им — странный, шипящий язык, который понимали только они. Пауки замерли, их восемь глаз устремились вперёд, а затем они бесшумно рассредоточились по кристаллам, готовые к атаке.

— Я готов, — сказал он. — Дайте мне сигнал.

Я поднял посох. Зелёный нимб вспыхнул ярче, и я почувствовал, как магия Велеслава течёт по моим венам, давая мне силы.

— Сейчас, — сказал я. — Три... два... один...

Лев прыгнул. Его тело, подчиняясь паучьей грации, взметнулось вверх по стене структуры, цепляясь за выступы и трещины, которых я не видел. Он двигался с невероятной скоростью, его лапки мелькали, словно тени, и через десять секунд он уже был на вершине структуры.

Тарелка парила в двадцати метрах над ним. Лев присел, сгруппировался и прыгнул. Его тело взлетело в воздух, паучьи лапки вытянулись вперёд, готовые схватиться за край тарелки.

Он почти достиг её. Почти.

И в этот момент тарелка резко взмыла вверх, уходя от его хватки. Лев пролетел мимо, его лапки бессильно скребли воздух, и он начал падать.

— Лев! — закричала Ольга, и её тело сорвалось с места с невероятной скоростью. Она бежала по стене структуры, её ноги двигались быстрее, чем я мог уследить, и через три секунды она уже была рядом с падающим Львом. Она схватила его за руку, и её скорость позволила им обоим приземлиться на вершину структуры, не разбившись.

— Я держу тебя, — сказала она, и в её голосе была та же сталь, что и у Ангелины. — Теперь давай попробуем снова.

Тарелка зависла над ними, словно насмехаясь. Лев посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнула ярость.

— Она не уйдёт, — сказал он. — Я не позволю.

Он прыгнул снова. На этот раз он использовал паутину, выпустив её из запястий, и она приклеилась к краю тарелки. Лев взлетел вверх, его тело было натянутой струной, и через мгновение он уже стоял на поверхности тарелки.

— Есть! — закричал он. — Я на ней!

Тарелка начала маневрировать, пытаясь сбросить его, но Лев вонзил свои паучьи лапки в её корпус, удерживаясь на месте. Он подполз к люку на верхней части тарелки и начал вскрывать его с помощью паутины и силы.

— Джинни! Славик! — крикнул я. — Прикрывайте его! Мы идём на помощь!

Аста и я рванули вперёд, наши мечи были наготове. Славик и Джинни бежали рядом с нами, их лица были сосредоточены. Грег и Эмили остались с Ангелиной и Радой, готовя крем и защищая их.

Структура вокруг нас ожила. Из её стен начали выходить ящеры — десятки, сотни, их чешуя переливалась всеми оттенками изумруда и сапфира, их глаза-фасетки горели холодным голубым светом. Они двигались быстро, бесшумно, их трёхпалые руки были вооружены светящимися жезлами, из которых вырывались лучи синего света.

— Аста, прикрой меня! — я поднял посох и активировал барьер. Зелёный нимб вспыхнул, создавая вокруг нас купол, который отражал их лучи. Аста встала рядом со мной, её меч был наготове, и она рубила каждого ящера, который пытался прорваться через барьер.

Но ящеров было слишком много. Они наступали волна за волной, их жезлы извергали лучи, которые плавили барьер, пробивая в нём дыры. Я чувствовал, как моя магия истощается, как посох «Вещее Ухо» начинает дрожать в моих руках.

— Лев! — крикнул я. — Твои дети! Сейчас!

И тогда они пришли. Из тени кристаллов, из-за гребней пульсирующей земли вырвались гигантские пауки. Они двигались с поразительной скоростью, их мохнатые лапы бесшумно перебирали по земле, а восемь глаз каждого из них горели зелёным светом, отражая фиолетовое небо. Первый паук прыгнул на группу ящеров, его хелицеры вонзились в чешую ближайшего врага, и зелёная кровь брызнула во все стороны. Ящер закричал — пронзительно, по-звериному — и рухнул, его тело начало разлагаться, превращаясь в ту же пульсирующую мембрану, что и земля.

Второй паук оплёл троих ящеров паутиной, которая была толще каната и намертво приклеила их к земле. Они дёргались, пытаясь освободиться, но их жезлы не могли пробить липкую массу. Третий паук, самый огромный, размером с небольшой дом, врезался в центр вражеского строя, разметав ящеров своими мощными передними лапами. Его удар был подобен удару тарана, и десяток ящеров взлетели в воздух, разбиваясь о кристаллы.

— Да! — закричала Ольга, и её тело сорвалось с места. Она бегала между рядами врагов, её ноги двигались быстрее, чем я мог уследить. Она не убивала — она отвлекала, создавая хаос, заставляя ящеров стрелять друг в друга. Её скорость была оружием, и она использовала его с убийственной эффективностью.

Джинни сражалась рядом с ней. Она метала бэтаранги с точностью снайпера, и каждый бросок находил цель, пробивая чешую ящеров. Её костюм Девушки-Летучей мыши блестел в свете синих лучей, и она двигалась с грацией хищницы, уворачиваясь от выстрелов и нанося смертельные удары.

Славик, хотя и был ещё слаб после пыток на острове Юлии, сражался с холодной решимостью. Он использовал своё устройство-глушилку, создавая помехи, которые дезориентировали ящеров, лишая их способности к координации. Его лицо было мрачным, но в глазах горела ярость — ярость человека, который пережил ад и не сломался.

— Они не могут нас остановить! — крикнула Джинни, и её голос был полон ярости. — Мы сильнее!

Пауки Льва продолжали сеять хаос. Они оплетали ящеров паутиной, вгрызались в их тела, разрывая чешую и плоть. Ящеры, привыкшие к холодному, методичному бою, не были готовы к такой дикой, животной атаке. Их стройная машина войны дала сбой. Они отступали, спотыкаясь о липкие нити, в панике стреляли из жезлов в тени, часто попадая в своих же.

Лев, наконец, вскрыл люк тарелки. Он исчез внутри, и через несколько секунд тарелка перестала маневрировать. Она зависла в воздухе, и из динамиков её корпуса раздался голос Льва:

— Я внутри! Управление захвачено! Давайте крем!

— Рада! Ангелина! — крикнул я. — Давайте крем!

Рада и Ангелина подбежали к тарелке, неся между ними большой контейнер, наполненный ярко-зелёной жидкостью. Лев опустил лебёдку, и они прикрепили контейнер к ней. Через минуту крем был на борту.

— Ольга! — крикнул я. — Ты с ними! Ты будешь распылять крем!

Ольга кивнула и с невероятной скоростью взобралась на тарелку. Через мгновение она уже была внутри, рядом с Львом.

— Я готова! — крикнула она. — Мы начинаем!

Тарелка взмыла вверх, набирая высоту. Из её корпуса вырвалась струя ярко-зелёной жидкости, которая распылялась в воздухе, покрывая кристаллы, лианы, землю — всё, что было внизу. Ящеры закричали — впервые я услышал от них крик, в котором была не холодная решимость, а паника. Их чешуя начала тускнеть, рассыпаться, их тела теряли форму. Крем проникал в их органику, разрушая связь с этим миром, лишая их способности поглощать ДНК.

— Они умирают! — крикнула Аста. — Это работает!

Я поднял меч «Голомя» и крикнул в небо:

— Это за наш мир! Это за Словению! Это за всё, что вы пытались украсть!

Ящеры начали разбегаться, но было поздно. Крем был повсюду. Он проникал в их тела, разрушая их чешую, их кожу, их внутренние органы. Они падали на землю, их чешуя рассыпалась в прах, и их тела превращались в ту же пульсирующую мембрану, что и земля под ними. Пауки Льва, чувствуя слабость врага, добивали оставшихся, их хелицеры вгрызались в плоть, и зелёная кровь заливала фиолетовую землю.

Через час всё было кончено. Планета ящеров была покрыта зелёным туманом, который медленно рассеивался, оставляя после себя пустое, мёртвое пространство. Ящеры были побеждены. Их мир был сломлен. Лев собрал своих пауков, и они, уставшие, но довольные, вернулись к нему, их глаза тупо отражали фиолетовое небо.

Реальность H1.102454919, 754 год по летоисчислению Хранителей Врат Торпушиных, Великая Словения, Повелецк

Мы вернулись в Повелецк через портал, который открыл я с помощью пояса Владыки Миров. Выход был триумфальным: толпа встречала нас криками радости, цветами и слезами счастья. Люди падали на колени, когда мы проходили мимо, их лица были полны благоговения и надежды.

Аста шла рядом со мной, её рука сжимала мою. Ангелина была с другой стороны, её глаза были полны слёз радости. Мы прошли через толпу к княжескому дворцу, и когда мы поднялись на балкон, чтобы обратиться к народу, Повелецк взорвался аплодисментами.

— Мы победили! — крикнул я. — Мы защитили наш мир! Мы показали им, что люди не сдаются!

Толпа заревела. Люди кричали, обнимались, танцевали. Это была победа, которую мы ждали — победа, которую мы заслужили.

Когда празднование стихло, я вернулся во дворец. Команда собралась в тронном зале, их лица были уставшими, но счастливыми. Я обвёл их взглядом: Аста, Ангелина, Грег, Эмили, Лев, Ольга, Славик, Джинни, Рада, Елень, Творимир — все они были моей семьёй. Моей новой жизнью. Моим вторым шансом.

— Мы сделали это, — сказал я, и в моём голосе была гордость. — Мы победили.

— Мы победили, — повторила Аста, и её зелёные глаза горели любовью. — И мы будем жить.

Ночью мы праздновали. Столы ломились от яств, вино лилось рекой, и смех не стихал до самого рассвета. Я сидел между Астой и Ангелиной, чувствуя тепло их тел, и думал о том, что мы сделали. Мы не просто победили. Мы показали им, что люди — не коллекция. Мы — живые существа, способные на любовь, ненависть, страсть и самопожертвование. И это — то, что нельзя скопировать.

---

Пока в Повелецке праздновали победу, в дремучих лесах за Волоком, в избушке на курьих ножках, копошилось зло.

Владьяр, бывший боярин, чьё городище было захвачено моей командой, сидел за столом, его лицо было искажено ненавистью. Рядом с ним сидел Черномыс — тёмный колдун, чьё тело теперь больше походило на сросток корней и тёмных тканей, чем на человеческое.

— Они победили, — прошипел Владьяр, сжимая кулаки. — Они уничтожили ящеров. Они стали сильнее.

— Значит, нам нужно стать сильнее, — ответил Черномыс, и в его голосе была холодная решимость. — Я знаю, как это сделать.

Он подошёл к печи, где варилось тёмное зелье, и вытащил из-под доски старый, пыльный свиток. Он развернул его, и на нём засветились странные символы — не похожие ни на одну известную письменность.

— Это древнее заклинание, — сказал Черномыс. — Оно открывает портал не в мир ящеров, а в мир, где живут существа, которые не знают пощады. Существа, которые не подчиняются ни богам, ни людям. Существа, которые могут уничтожить любого врага.

— Какие существа? — спросил Владьяр.

Черномыс улыбнулся — холодной, зловещей улыбкой, от которой по спине Владьяра пробежал холодок.

— Они называют себя «Красный террор», — сказал он. — Они — армия из другого мира. Мира, где технологии заменили магию. Мира, где люди стали безжалостными машинами убийства. Они могут победить Торпушина.

Владьяр задумался на мгновение, а затем его глаза загорелись яростью.

— Делай, — сказал он. — Призови их. Пусть они сотрут имя Торпушина в пыль.

Черномыс начал читать заклинание. Его голос был низким, заунывным, и воздух в избушке стал густым и холодным. Прямоугольная дверь из синего дыма и молний открылась в центре комнаты, и из неё вышли двое.

Первый был среднего роста, худым, светловолосым, с бледным лицом, носом картошкой и холодными глазами. Он был одет в зелёную форму с красными звёздами на погонах, и на его поясе висело оружие, которое Владьяр никогда не видел. Его лицо было непроницаемым, как у статуи, и в его глазах не было ни капли сострадания.

Второй был старше, с седыми висками и хитрыми глазами. Он был одет так же, как и первый, но его лицо было более живым, более хитрым. Он улыбнулся, и в его улыбке была такая же холодная уверенность, как и у первого.

— Я — генерал Бауэр, — сказал первый, и его голос был резким, как удар хлыста. — Это полковник Федунтьев. Мы слышали ваш призыв, Владьяр. Мы готовы помочь вам.

Владьяр шагнул вперёд, его глаза горели надеждой и яростью.

— Вы уничтожите Торпушина? — спросил он.

— Мы уничтожим всех, кто встанет на нашем пути, — ответил Бауэр, и его голос был спокоен. — Но сначала — мы установим свои правила. Ваш мир станет частью нашей империи. Вы получите свою месть, но вы будете служить нам.

Владьяр заколебался, но ярость взяла верх.

— Согласен, — сказал он.

Федунтьев усмехнулся.

— Тогда, — сказал он, — давайте начнём.

В избушке на курьих ножках, в сердце дремучих лесов за Волоком, начиналась новая эра. Эра войны. Эра, в которой Иван Торпушин и его команда столкнутся с врагом, который не знает пощады.

Игра в престолы только начиналась.