Приключение Трюффельбекера

Титул

Приключения Трюффельбекера: поход вглубь

Предисловие

Ян Янек

Приключения Трюффельбекера: Поход Вглубь

Санкт-Петербург – 2022 г.

Художник: Анна Лоч

Права на данное произведение принадлежат В.В. Шевченко,

truffelbeker@mail.ru

Глава 1

Пушистые хлопья кружились в воздухе, сплетая чудные узоры, искрились и танцевали на спинах сугробов. Деревья, одетые в белые шубы, застыли, будто околдованные. Снегу было много, снегу было вдоволь; свежий, чистый, нетронутый, заполнил он всё вокруг – ни следа, ни тропиночки.

Едва заметный, торчал из сугроба маленький домишко Трюффельбекера. В пустых комнатах царили чистота и порядок. Трюффельбекер спал, посасывая лапу, и тихонько урчал от удовольствия.

В самый разгар Зимы, когда Метелица выбирается из вечного сна, а большие сугробы тёплым одеялом покрывают всё живое, в лесной чаще становится тихо и спокойно. И только редкий крик разбуженного ветром филина да подвывание Метелицы нарушают покой уснувшего леса.

Тихо-тихо ложатся снежные хлопья. Сладко-сладко спит Трюффельбекер.

* * *

Медленно, но верно наступала Весна. Снег уже почти стаял, и только в тенистых низинах упрямо торчали его неприступные холмики. Всё сильней светило мартовское солнце, всё громче пели вольные птицы. Лес пробуждался и оживал.

В маленьком доме на краю опушки Трюффельбекер потянулся, зевнул и перевернулся на другой бок – впервые за три долгих месяца. Как хотите, но это было событие!

На следующий день он снова перевернулся и даже что-то пробурчал во сне. А под утро ударил лёгкий морозец, и Трюффельбекер неожиданно проснулся. Ещё толком не рассвело, в комнате царил полумрак.

– То ли я ослеп, то ли всё ещё сплю, – подумал Трюфф.

Ничего другого на ум ему не пришло. Мысли в голове текли вяло, неторопливо, словно облака в вечернем небе. Трюффельбекер лежал в темноте и немножко дрожал от сырости. Наконец он потянулся, моргнул и сел на кровати, закутавшись в одеяло.

– Так-так, – сказал он негромко. – Что это тут свернулось в кулёк, похожее на подушку?

Трюффельбекер потёр глаза кулачками и широко зевнул.

– Так-так, – рассеянно повторил он. – Точно: подушка. Ну и дела!

Честно говоря, Трюффельбекер каждый раз вот так просыпался. И каждый раз подолгу не мог прийти в себя. Ведь он, если вы не знаете, спит всю зиму, начиная с декабря – за это время любой забудет, кто он такой и где находится. Три месяца, конечно, жаль выкидывать на ветер, но тем не менее все Трюффельбекеры зимой спят (так уж они устроены).

Вам наверно хочется спросить: а кто они такие, эти Трюффельбекеры? Трудно сказать, о них мало что известно. И не потому, что они такие скрытные, а потому что зачастую люди интересуются только собой и не видят дальше собственного носа. Я могу лишь описать нашего Трюффельбекера.

Больше всего он похож на мальчика лет десяти, только очень лохматого. Любая подслеповатая бабуля из деревни легко примет его за внука, приехавшего погостить на каникулы. Разве что воскликнет: «До чего же ты зарос, деточка! И уши, вон, отрастил...» Да, уши у Трюффельбекера большие и острые, как у лисёнка. Но бабулю это не удивит. «Нынче родители совсем не смотрят за детьми! Уткнулись в свои смартфоны, а ребёнок то палец порежет, то уши отрастит. Безобразие!» Когда-то у нашего Трюффельбекера тоже была бабушка, но теперь он остался один.

Мальчишки редко живут в лесу одни, а если и живут, то едва ли обрастают шерстью (кроме самых диких и невоспитанных). А наш Трюффельбекер совсем не дикий и даже кроткий, хотя и покрыт тёплой шёрсткой от подбородка до пят. Зато он почти не мёрзнет зимой, и ему не нужно долго зашнуровывать ботинки, чтобы выйти из дома. Нет, Трюффельбекеры не носят ботинок. Кроме шапки и шарфа они вообще никакой одежды не признают. Даже перчаток, хотя пальчики на верхних лапах то и дело мечтают об этом!

У Трюффельбекеров огромные голубые глаза и крохотный вздёрнутый носик. Все они крайне любопытны, но немного застенчивы. Впрочем, что значит «все»? Я знаком только с одним Трюффельбекером – о нём и речь.

Посидев ещё немного, Трюффельбекер встал с кровати и, покачиваясь как младенец, побрёл в дальний угол комнатки, где на маленьких ножках стоял пузатый дубовый комод. Там он налил Целебной воды из глиняного кувшина и в три глотка осушил полную кружку, а затем – икнул. После долгого сна жажда была нестерпимой! Трюфф выпил ещё две кружки, пока не почувствовал, что животик надулся, как футбольный мяч. Тогда он открыл ящик комода и достал связку Графовых орехов (его любимых). Соскоблив тонкую кожицу, Трюффельбекер сунул гладкие ядра в рот и заурчал от удовольствия.

– Погода, осень, листья, сон... – думал он рассеянно, словно в полудрёме. – Ну да! Всё верно: пришла Весна!

После завтрака Трюфф приступил к Большому Весеннему осмотру. Дело это было скучное, но необходимое. Трюфф долго слонялся по дому, проверяя, целы ли стёкла, не протекла ли крыша и не случилось ли какой иной напасти за три долгих месяца, пока он спал. Попутно он протирал пыль, сметал паутину и даже заглянул в чулан, где стоял окованный медью сундук, доставшийся от бабушки – всё было цело и на своём месте.

Покончив с этим, Трюффельбекер оглядел своё гнёздышко, удовлетворённо кивнул и потопал в прихожую, где на вешалке, ещё с осени, одиноко висели вязаная шапочка и старый серый шарф. Одевшись, Трюфф подошёл к двери и снял крючок. Он немного постоял в раздумье, не решаясь выйти из дома, а между тем наступило светлое утро. Наконец Трюффельбекер глубоко вздохнул, отворил дверь и шагнул навстречу Весне.

Яркое Яркое солнце ослепило его на миг, и Трюфф зажмурился, прикрываясь лапами от миллиарда цветных огней. Но даже с закрытыми глазами он чувствовал, что мир вокруг оживает: птицы пели так звонко и весело, как никогда не бывает в другое время года; мимо проносились звери, кувыркаясь и шутливо рыча: все были счастливы ещё одной весной, ещё одним началом жизни.

Трюффельбекер медленно открыл глаза и огляделся. Всё было таким, как он и ожидал: весёлым, щебечущим и беззаботным. Трюфф почесал нос, улыбнулся и побежал обратно в дом, к комоду. Там он схватил несколько орехов, кинул в свою незаменимую сумочку, которую носил на шее, снял шапку (но шарф оставил), хлебнул Целебной воды и выбежал наружу.

Прикрыв дверь, Трюффельбекер медленно зашагал по тропинке, что от самого порога уходила далеко-далеко в лес. Солнце светило ему прямо в глаза.

* * *

Трюфф шёл и наслаждался весенним утром: он озорно разбрасывал мокрую хвою и прошлогодние листья, смеялся, то и дело махал лапкой знакомым птицам, а те приветствовали его звонким пением. И пускай деревья стояли голые, а молодая травка ещё не вылезла на свет, ощущение праздника не покидало Трюффа.

Пройдя чуть дальше, Трюффельбекер уверенно свернул в заросли ольховника. Оттуда по влажному мху бежала едва заметная тропка, тоненькая, как нитка; она петляла между оврагами и холмиками, где росли очаровательные крошки-ёлочки, и в конце концов привела к старому узловатому вязу.

Вокруг того дерева стоял крепкий запах. Он был так силён, что всё живое отворачивалось, пряталось, бежало, и даже птицы в том месте пели неохотно. Оно и неудивительно: старый вяз был домом ворчливого Дуги. Трюффельбекер плотнее натянул шарф на нос и постучал в круглую дверь, врезанную в ствол дерева. Никто ему не ответил. Трюфф подождал немного и постучал громче, но и на сей раз никто не отозвался изнутри. Тогда он обошёл дерево и остановился у маленького окошка с серыми от пыли занавесками. Трюффельбекер отчаянно забарабанил в окно кулачком, затем наклонился и крикнул:

– Дуги, выходи! Пора вставать! Весна пришла, Дуги!

Изнутри послышалось кряхтение, сопение и чавканье. Потом кто-то проворчал:

– Нет, ну совсем совесть потеряли! Трюффельбекер, кто тебя воспитывал? Медведь?

– Нет, – смущённо отозвался Трюфф.

– Тогда почему ты ломишься в дом, как стадо слонов, и орёшь в ухо, словно больной кабан?

Трюффельбекер представил себе этот зоопарк и возмутился:

– Но ведь по-другому тебя не разбудишь!

В доме помолчали. Затем кто-то сказал ещё более ворчливо:

– А для чего, по-твоему, молоточек у двери? Чтобы мух отгонять? Совести у тебя нет, вот что!

Трюфф покраснел. Он давно приметил чудную вещицу, которая висела у двери на грязном зелёном шнурке, но посчитал это очередной «диковиной» своего друга. В доме у него вечно стояли, валялись и болтались различные штуковины, непонятно для чего созданные. Дуги использовал их наугад, как придётся: зонтиком, например, он сшибал с ёлок шишки, которые заготавливал на зиму, а зубной щёткой убирал (очень редко) крошки со стола. Поэтому неудивительно, что «молоточек» у двери очень уж напоминал курительную трубку.

– Так я могу войти? – спросил Трюффельбекер.

– Сначала постучи! – ответили ему.

Поколебавшись, он взял в лапку новоявленный молоточек и неуверенно постучал в дверь.

– Не слышу! – крикнули из-за двери. – Стучи громче.

– Я и говорю, что не слышишь! – подхватил Трюфф. – Да разве тебя разбудишь таким стуком?

Внутри завозились, ойкнули, что-то с грохотом покатилось по полу, и кто-то сдавленно просипел:

– Не тяни, Трюффельбекер, входи в дом!

Трюфф не стал тянуть и вошёл.

* * *

В доме повсюду лежала пыль и пахло плесенью. В комнате царил кавардак, разбирать который никто и не думал: он был частью внутреннего убранства. На полу валялись ботинки, щётки, два медных таза, шляпа с пером, куски мыла, рубанок, а посреди обеденного стола горделиво возвышалась печатная машинка.

Поскольку такая обстановка была обычной для Дуги, Трюффельбекер нисколько не удивился. Он скромно присел на краешек табурета и наблюдал теперь за хозяином дома. А тот улёгся на кровать, заложил лапы за голову и уставился в потолок. Его брови нахмурились, а на лбу собрались капризные морщинки.

Трюфф с опаской глянул на паутину, захватившую пол-окна. «Когда-нибудь, – подумалось ему, – Дуги проснётся и не сможет открыть глаза, потому что паутина прочно склеит его веки». Эта глупая мысль встревожила Трюффа. Он с беспокойством взглянул на друга.

– О чём задумался, Дуги? – спросил Трюффельбекер.

– О своём сне, – ответил тот нехотя. – Можешь не верить, но мне снилось, что снега больше нет, а вокруг – покуда хватает глаз – всё пронизано солнцем. Я так обрадовался! Ну, думаю, Зиме конец! Весна стучит в двери! – Дуги вздохнул. – А это не Весна, а ты стучишь. И не в двери, а в окно. И даже не молоточком. Совести у тебя нет.

– Но, Дуги, Весна и вправду пришла! – воскликнул Трюффельбекер. – Ты слышишь, как поют птицы? Это голоса Весны! Снега больше нет, Дуги.

– Такой сон испортил! – проворчал Дуги. – Такой сон...

Похоже, он и не думал слезать с кровати. Он был… а кто, собственно, «он»? Вы будете сердиться, но о Дуги я знаю ещё меньше, чем о Трюффельбекере. Кажется, лет сто назад в этих краях появился дедушка Дуги – знаменитый путешественник. (Чем он прославился, никто не знает, но Дуги ужасно гордился дедулей и при всяком случае рассказывал о нём разные небылицы). Звали его Тимбелин, а какого он был роду-племени, неизвестно. Дедушка Тимбелин построил небольшой домик внутри старого вяза, который затем перешёл к его внуку Дуги. В наследство дедушка оставил много диковинных штуковин, кожаный саквояж, побитый молью берет и неприятный терпкий запах, который передавался из поколения в поколение по странной воле судьбы.

Дуги не унаследовал от дедушки только одного: страсти к путешествиям. Напротив, он до ужаса боялся отходить от дома дальше чем на пару вёрст. Всё, на что он был способен, это сходить в гости к Трюффельбекеру (с которым они дружили с детства), да изредка побывать на местном празднике. Зимой, как и Трюфф, Дуги спал, но, в отличие от друга, иногда просыпался, чтобы полакомиться кедровыми шишками. Был он небольшого роста, всего на два пальца выше Трюффельбекера, худощавый и немного сутулый.

Следует рассказать о нём кое-что ещё. Дуги был моралистом. Моралист – это тот, кто твёрдо верит, что вести себя нужно строго по правилам: например, не класть лапы на стол во время еды, стучать в дверь перед тем, как войти, не перебивать другого в разговоре и тому подобное. Сам-то он далеко не всегда соблюдал правила, но зато строго следил, чтобы другие соблюдали. И ещё. Дуги неспроста винил других в отсутствии совести. Дело в том, что его собственная Совесть была очень чувствительная и частенько укоряла его, когда он был неправ. А это уже говорит о том, что Дуги был, в общем-то, неплохим парнем. Правда, он сопротивлялся как мог, и Совесть не всегда одерживала верх.

Вот и теперь: Дуги лежал на кровати и мысленно беседовал с Совестью. Старуха Совесть уверяла, что надо взбодриться и отбросить зимнюю лень. Дуги сонно возражал, что всё это надо хорошенько обдумать, чтобы не ошибиться впопыхах. Шло время, и Трюффельбекер, которому не терпелось выйти на свежий воздух, побродить по ожившему лесу, начал хмуриться и отчаянно шмыгать носом. Ему было грустно оттого, что друг его не замечает. Тогда Совесть решилась на крайние меры. Она вкрадчиво сказала ворчуну:

– Скверный запах и ворчливый нрав отпугнули всех твоих знакомых. Смотри, скоро последние друзья будут обходить твой дом стороной!

Это был нечестный приём. Дуги с тревогой взглянул на Трюффельбекера, а тот понуро жевал орех, подперев щёку ладонью.

– Вот твой друг! – страстно шептала Совесть. – Твой ПОСЛЕДНИЙ друг! И если он сейчас уйдёт…

Трюффельбекер скрипнул табуретом, устраиваясь поудобнее, и Дуги не выдержал. Он резко сел на кровати и пробормотал:

– Трюфф… м-м… Знаешь, Трюфф…

Тот поднял голову и посмотрел на друга.

– Знаешь, Трюфф, – опять протянул Дуги и вдруг неожиданно добавил: – Ты прав: Весна пришла!

Он улыбнулся, и глаза его засияли. «Ну наконец-то!» – вздохнула Совесть и спряталась, оставив Дуги в покое. За окном пели птицы.

* * *

Друзья вышли из дома и неторопливо зашагали по тропинке. Румяное солнце выглядывало и пряталось за спинами высоких елей, словно озорная девчонка. Весёлый гомон и дразнящие запахи кружили голову. Трюффу снова показалось, будто он стоит на пороге чего-то нового, волнующего и светлого. Даже такой ворчун как Дуги с любопытством глазел по сторонам.

Они прошли не больше версты, когда деревья неожиданно расступились, открывая взору небольшую опушку, посреди которой стояли два пня, похожие на стулья. Это были довольно большие пни и на вид очень древние. Каждый раз, приходя сюда, Трюффельбекер гадал, сколько простояли могучие деревья, прежде чем время превратило их в два замшелых обрубка.

Сама опушка была правильной квадратной формы; в каждом углу её расположилась аккуратная клумба, мокрая от талого снега. Очевидно, за опушкой ухаживали, пока не наступила Зима – и это неудивительно: опушка была любимым местом Дуги и Трюффельбекера. Она называлась Поляной. Здесь они могли сидеть часами: рассказывали друг другу истории (правдивые и не очень), делились впечатлениями или просто молчали и слушали звуки леса.

Друзья подошли к пням и сели каждый на своё место. Трюфф с огорчением подумал, что сейчас Поляна имеет заброшенный вид, и пройдёт несколько недель, прежде чем распустятся на ней прекрасные незабудки. Взглянув на Дуги, Трюфф понял, что друг думает о том же.

– Послушай, Трюффельбекер, – задумчиво сказал Дуги, – сколько, по-твоему, мы спали?

– Всю зиму, Дуги, как обычно, с декабря.

– Удивительно, как меняется наша Поляна после зимы! – Дуги нахмурил брови. – Зима просто съедает её, тебе не кажется?

Трюффельбекер пожал плечами.

– Ничего страшного: скоро она расцветёт и будет как прежде!

– Знаю, что будет. Но всё же обидно…

Они помолчали. Наконец Трюффельбекер заёрзал на своем пне и затосковал: он то взглядывал на Дуги, то со вздохом опускал глаза. Дело в том, что настало время сказать о Походе Вглубь. Вернее – напомнить.

Ещё в конце осени Трюффельбекер заставил Дуги пообещать, что как только придёт Весна и растает снег, когда пробудится от спячки Лес, они вдвоём отправятся в небольшое путешествие. Он называл это Походом. В отличие от домоседа Дуги, Трюфф очень любил незнакомые места и всякие «приключения». Перед сном, лёжа в кроватке, он часто воображал, будто идёт по неизвестной загадочной дороге. В лапке у него крепкая узловатая палка, на которую так удобно опираться в долгом пути, а за плечами – потрёпанный дорожный мешочек, доверху набитый Графовыми орехами.

Трюфф всегда мечтал разгадать тайну тропинки, что начиналась у дверей его дома. Ведь это чертовски обидно – жить у начала тропинки и не знать, куда она ведёт! Ему было так любопытно, что однажды ранним утром Трюфф не выдержал и тайком улизнул от бабушки, пока она спала. Весь день шагал он без передышки, отчаянно надеясь встретить что-то новое и удивительное, а вокруг лежал всё тот же Знакомый Лес. Наконец, ближе к вечеру, Трюфф добрёл до реки, холодной, гремящей, и даже перешёл по мостику, но уже смеркалось, и ему пришлось повернуть обратно. Когда поздно ночью он вернулся домой, бабушка здорово отругала его и строго-настрого запретила гулять за пределом Ближнего Леса. Тайна тропинки не была раскрыта.

Когда Трюфф остался один, он не перестал мечтать о Приключении. И вроде ничто теперь не мешало отправиться в поход и выяснить, как выглядит Дальний Лес, и есть ли что-нибудь после него (ей-богу, ходили слухи, что Лес имеет начало и конец!). Но как-то так получалось, что всегда находились дела и обстоятельства, которые отвлекали Трюффа в последнюю минуту – то дождь пойдёт, то крыша прохудится, то Графовые орехи закончатся.

К тому же поход – это вам не пикник! Идти придётся не один день, а может, и всю неделю, и неизвестно, какие опасности встретятся на пути. Без надёжного друга тут не обойтись. Надёжный друг важнее дорожной палки, если уж на то пошло, даже если он – ворчун!

И вот теперь настало время напомнить Дуги о Походе. Зная нелюбовь его к путешествиям, Трюффельбекер очень переживал: сдержит ли тот своё слово.

Трюфф улыбнулся и робко сказал:

– Дуги, Весна пришла!

– Угу, – раздалось в ответ.

– Значит, пора и нам собираться, верно?

– О чём это ты? – удивился Дуги, но Трюфф был уверен, что тот прекрасно всё понимает.

– Ты же выполнишь своё обещание, правда? – тревожно спросил он.

В голосе Трюффельбекера звучала такая мольба, что Дуги невольно опустил глаза. Плестись неизвестно куда ему было вовсе не по душе. Честно говоря, он надеялся, что после зимы Поход, как и другие «нелепые затеи» друга, вылетит у Трюффа из головы. Такое случалось частенько. Однако в этот раз Трюфф был настроен решительно – Дуги это чувствовал. И всё же попытался его отговорить.

– Видишь ли, Трюффельбекер, – рассудительно начал он. – Есть дела, которые лучше откладывать «на потом». Вот я, например, не люблю заготавливать шишки на зиму: ёлки так и норовят уколоть меня побольнее. Но без шишек зимой не проживёшь, поэтому я всё-таки собираю их, но… в самую последнюю очередь. Понимаешь? Оставляю «на потом».

– И что? – спросил Трюфф, а сам подумал: «Ну началось!»

– Так вот шишки – это вещь необходимая, как ни крути. А Поход Вглубь, понимаешь... – Дуги задумался, стараясь не обидеть друга. – Поход Вглубь – это штука, в общем-то, бесполезная. Я бы даже сказал, вредная.

Трюффельбекер засопел от обиды, и Дуги быстро добавил:

– Но раз уж ты вбил это в голову, я не возражаю. Хочешь идти неизвестно куда, мокнуть под дождём, напрашиваться на неприятности – я не против, но… давай отложим это «на потом», а?

– Дуги, ты же обещал! – со слезами воскликнул Трюфф.

– Так я и не отказываюсь, – забормотал Дуги, – просто я…

Но он не договорил. Трюфф опустил голову, спрыгнул с пня и, громко шмыгая носом, поплёлся прочь. Его сгорбленная спина мелко вздрагивала. «Обидеть друга легко!» – шепнула ворчуну ожившая Совесть.

– Да ну тебя! – отмахнулся Дуги. – Нашла время!

Он молча смотрел вслед Трюффельбекеру, а тот уходил всё дальше и дальше, пока совсем не скрылся из вида. Откуда-то задул холодный ветер, и солнышко, такое яркое, вдруг скрылось за набежавшей тучей. Стало темно и неуютно. Внезапно родная и знакомая Поляна показалась ему совсем чужой. «Ну и чего ты добился?» – спросила Совесть. «А-а, ну вас всех!» – обречённо махнул лапой Дуги и бросился догонять друга.

– Трюффельбекер! – закричал он, и две почтенные сороки вспорхнули с насиженных веток. – Трю-уфф! Я согласен!

На тропинке, возле кустов ежевики, стоял Трюффельбекер и с улыбкой смотрел, как Дуги бежит, выкрикивая его имя. Счастье переполняло Трюффа, и капелька недоверия, оставшаяся после недавней беседы с другом, больше не тревожила его.

Подбежав, Дуги долго не мог отдышаться. Сердечко стучало часто-часто.

– Я согласен, Трюфф! – повторил Дуги, и, глядя в восторженные глаза друга, сам почувствовал себя счастливым. – Пусть так. В Поход – так в Поход!

– Дуги, ты настоящий друг, – ласково сказал Трюффельбекер.

– Но не раньше, чем послезавтра! – грозно добавил Дуги. – И не с самого утра!

– Конечно, Дуги, – покладисто согласился Трюфф. – Как скажешь, Друг!

* * *

Но послезавтра они никуда не отправились. И после послезавтра тоже. Дело в том, что Дуги тяжело заболел. Ангина надолго упрятала его в постель, смешав все планы.

Трюффельбекер неспроста надел тёплый шарф, выходя из дома: ранней весной солнце светит так ярко, что кажется, будто стало тепло. Душа истосковалась по солнышку, хочет раскрыться, довериться ему. Вот тут-то и западня! Весеннее солнце греет вполсилы («лучится ярко, да не очень жарко») и земля ещё холодная, не отошла после зимы: попробуй только выйди без шарфа – мигом сляжешь с температурой, кашлем и насморком.

Дуги лежал в постели, укрывшись двумя пледами, и постоянно хлюпал носом. От этого нос сделался красным и похожим на большой сочный помидор. Дуги то знобило, то бросало в жар. Он кашлял так сильно, что, казалось, ещё немного – и он попросту лопнет! Бедняжка чувствовал себя так плохо, что почти не ворчал. Иногда он приподнимался на кровати и говорил умирающим голосом:

– Трюфф… кхе-кхе… воды! У меня опять першит в горле…

И Трюффельбекер спешил подать кружку горячей Целебной воды, которая пахла ромашкой и подорожником. Бедный Трюфф совсем вымотался: он день и ночь просиживал возле больного, следил, чтобы Дуги ни в чем не нуждался, и к началу мая выглядел таким бледным, словно сам перенёс тяжёлую болезнь.

Но всё плохое рано или поздно заканчивается. Пошла вторая неделя мая, когда Дуги неожиданно полегчало. Он перестал кашлять и уже почти не шмыгал носом. А в воскресенье вечером, когда уставшего Трюффельбекера сморил сон, Дуги отбросил тяжёлые пледы, встал с кровати и на цыпочках вышел из дома.

Был тёплый майский вечер. Деревья, одетые в нежно-зелёную листву, величаво покачивали кронами. Лёгкий ветерок шуршал в изумрудной траве. Звенели прозрачными крыльями весёлые стрекозы. Лес приосанился, раскрылся в простой, уверенной красоте юности. Близилось долгожданное Лето.

Дуги вдохнул полной грудью весенний воздух и улыбнулся.

– Надо же! – пробормотал он. – Да ведь я выздоровел. Вот так штука!

Сзади послышались шаги, и спустя мгновение рядом возникла сонная мордочка Трюффельбекера.

– Дуги, тебе нельзя вставать, – сказал он по привычке.

– Я здоров, Трюффельбекер! – прошептал ворчун. – Представляешь?

– Ну и дела! – только и вымолвил Трюфф.

Они долго стояли на пороге, слушая звуки Леса. Где-то высоко пели птицы, где-то щебетали сверчки. Было очень красиво и как-то спокойно на душе. Друзья молчали. Им было хорошо, и они с интересом наблюдали, как огромные белые облака медленно проплывают в вечернем небе. Тёплый ветерок приятно обдувал поднятые вверх мордочки. Постепенно темнело.

* * *

Следующая неделя прошла в сборах. Перед уходом (точнее, перед Походом) нужно было закончить уйму неотложных дел. На сами сборы у Трюффельбекера ушёл всего час, большую часть которого он просидел на кровати, размышляя о Приключениях. Собрать вещи в дорогу заняло от силы минут пять.

Он достал из комода любимую вязаную шапочку и серый шарф (на случай, если в Дальних Краях будет холодно); в бабушкином сундуке отыскал старинный вещевой мешочек с потёртой замшевой лямкой; кинул шапочку с шарфом на дно мешочка, а оставшееся место заполнил связками любимых Графовых орехов. Вот, собственно, и всё. А крепкая узловатая палка, положенная каждому путешественнику, отыщется в пути, решил Трюффельбекер.

Теперь о делах! Первым делом Трюффельбекер прибрался в домике. Он очень старался, поскольку не представлял, когда вернётся обратно из Путешествия. Когда всё в доме заблестело, он вспомнил о Поляне и подумал, что не мешало бы привести в порядок и её. Тогда он подстриг траву, подравнял кусты и полил цветы в каменных клумбах. «Я буду скучать по вам!» – сказал Трюффельбекер незабудкам, и те печально закивали в ответ.

Потом надо было обойти знакомых, попрощаться. Звери и птицы возбуждённо галдели, узнав о невероятной затее Трюффельбекера. Они много спорили, надолго ли хватит у Трюффа любопытства, а у Дуги терпения, и сошлись на том, что Поход Вглубь продлится «вглубь» не больше, чем на две-три версты. И только старый Кривой Филин принял затею всем сердцем. Он поманил к себе Трюффельбекера и, порывшись в дупле, вынул маленький и очень изящный серебряный свисток.

– Этот свисток особенный! – торжественно сказал Кривой Филин. – Он приносит удачу. Да-да! Правда, не всегда ту, которую ждёшь. Но это лучше, чем ничего. Возьми его, Трюффельбекер, и пусть удача идёт с тобой рука об руку!

Филин так разволновался, что едва не заплакал. Он был очень старым – пожалуй, старейшим из всех, кого знал Трюффельбекер. Старые птицы не всегда могут сдерживать чувства, поэтому к ним надо относиться с особенной добротой.

Трюффельбекер вежливо поклонился старику за прекрасный подарок, хотя и не очень-то верил, что свисток приносит удачу. Трюфф повесил его на шёлковый шнурок, и теперь свисток гордо блестел у него на груди.

Ну, вот и конец делам: на всё про всё ушло два дня. Остальное время Трюфф помогал Дуги. Это была самая трудная часть сборов! Дуги метался по дому, как загнанный зверь, опрокидывал стулья, беспокойно разбрасывал дедушкины вещи. На полу высились горы «самого необходимого» – того, что Дуги уже приготовил (и лишь малая доля того, что, по мнению ворчуна, должен иметь при себе настоящий путешественник). Комната походила на большую свалку, а пыль взвивалась до потолка.

Трюфф в ужасе глядел на беспорядок, не представляя, как Дуги потащит этот хлам на себе. А ворчун носился по комнате и покрикивал:

– Не стой без дела, Трюффельбекер! Ты будешь работать или нет?! Трюффельбекер, не зевай! Где твоя совесть, Трюфф? – и всё в таком духе.

Трюфф молча следил за ним. Он решил, что отговаривать Дуги сейчас бесполезно: всё равно будет упрямиться и возражать. Поэтому стоит подождать, когда он устанет (а это случится довольно скоро), и лишь тогда втолковать ему, что в Поход берут только по-настоящему нужные вещи. Вот, Графовые орехи, например.

Так всё и вышло. Спустя полчаса Дуги без сил повалился на пол, рядом с одной из горок «необходимого». Он уже и сам был не рад, что затеял сборы, и с завистью поглядывал на маленький и лёгкий мешочек Трюффельбекера. «М-да, – подумал Дуги, обводя взглядом своё барахло. – Пожалуй, я немного погорячился!»

Остаток недели Трюфф помогал Дуги со сборами, а точнее – помогал убирать ненужные вещи. К воскресенью они закончили подметать пол, это был последний штрих в грандиозной уборке, которую жилище Дуги не знало до сих пор. На табурете стоял плотно набитый дедушкин саквояж – и больше ничего. Выход наметили на понедельник.

Утром следующего дня Трюффельбекер постучал в окошко друга и совсем не удивился, что тот ещё спит.

– Пора вставать, Дуги! – объявил он, зайдя внутрь и окидывая взглядом непривычно чистую комнату.

Ворчун приоткрыл один глаз.

– Не может быть, это сон, – пробормотал он.

– А вот и нет! Уже утро!

– Да, это не сон, – Дуги открыл второй глаз. – Очень жаль.

После завтрака они вышли из дома и плотно прикрыли за собой дверь. Теперь оставалось дойти до домика Трюффельбекера, встать на тропинку, что начиналась от самых его дверей и…

– Да здравствует Поход Вглубь! – воскликнул Трюфф, когда они пришли на место. Он говорил торжественно и громко, словно вокруг собралась целая толпа провожатых. – Прощай, мой милый уютный домик! Прощайте, прекрасные незабудки! Прощайте все! Сегодня мы уходим. (Дуги удручённо вздохнул.) Но мы непременно вернёмся! И да здравствуют приключения! Ура!

Никто не захлопал в ладоши и не бросил шапки вверх, поскольку возле дома никого не было. Друзья повернулись и зашагали по тропинке Вглубь Леса. Стояло нежное майское утро. Высоко в небе лучилось солнышко, звонко пели птицы – день обещал быть отличным! Заботы и хлопоты остались позади, и даже ворчун взбодрился и повеселел.

Трюффельбекер засмеялся и вдруг запел, а потом и Дуги стал подпевать другу. Так они шли и пели, и солнце светило им прямо в глаза.

Что-то дома стало тесно

И совсем неинтересно,

Мы уйдём в «Поход Вглубь Леса»

Засекреченной тропой.

Мы сбежали на восходе,

Нам совсем не страшно (вроде),

И чем дальше мы уходим,

Тем свободней мы с тобой.

Сколько тайн скрывают чащи –

Нам расскажет ветер мчащий.

В воздух свежий и бодрящий

Окунёмся с головой.

В нетерпении сгорая,

Мы секреты все узнаем,

Мы дойдём с тобой до Края,

А потом пойдём домой.

Нам, конечно, не поверят

И смеяться будут звери,

Но невелика потеря –

Мы-то знаем ведь с тобой:

Ничего тут нет плохого!

И однажды в полвторого

Мы уйдём с тобою снова

Засекреченной тропой.

Глава 2

Первый день Похода был великолепен. Друзья шагали по утоптанной дорожке и совсем не торопились, потому что торопиться было некуда. Они смеялись, болтали без умолку и пели весёлые песни, а когда уставали, то просто шли молча и слушали пенье птиц. Лёгкий ветерок обдавал их мордочки приятной свежестью, дразнил ароматом хвои и лесной земляники. Ласково светило тёплое солнышко, и разноцветные бабочки невесомо кружились вокруг распустившихся ромашек и маков.

«Как хорошо, – сказал тогда Дуги, – что ты придумал этот поход, Трюффельбекер!» И Трюффельбекер светился от радости.

Первый день Похода был самым чудесным днём на свете. Вокруг лежали родные края, где каждая коряга, каждый куст были знакомы с детства. Бояться здесь было некого, заблудиться – невозможно. Гулять по таким местам одно удовольствие: вроде и безопасно, а вроде и приключение!

Сначала за ними следовали возбуждённые сороки, которые перелетали с ветки на ветку и шумливо обсуждали «нелепую выходку» друзей. Но вскоре они отстали, поскольку дальше Песчаного Холма сороки обычно не залетают. Суетясь и перебивая друг друга, говорливые птицы повернули обратно, чтобы поскорей рассказать всем-всем-всем об «удивительном Походе Вглубь». Эти сороки такие сплетницы!

А Трюффельбекер и Дуги продолжали идти по лесной тропинке навстречу неизвестному. Ближе к вечеру они пересекли небольшую, но быструю речушку под названием Игривая. У деревянного мостика Трюффельбекер остановился и спросил, не хочет ли Дуги спуститься к воде. Ворчун напомнил, что у Трюффа нет совести и он вероятно забыл, что Дуги только-только оправился после тяжёлой болезни. Вода и вправду была холодная.

Но Трюффельбекера это не смутило. После целого дня пути, он с наслаждением полоскал усталые лапки в прозрачной шумной воде, а затем окунул и успевшую запылиться мордочку. Уф, свежо! Потом они вместе перешли речку по мостику, бросая испуганные взгляды вниз – там бурлила и гремела Игривая.

На другом берегу начинался Еловый Лес. Здесь Трюффельбекер был только однажды, очень-очень давно. Дуги уверял, что и он добирался до Елового Леса, но в это было трудно поверить: ворчун, как и сороки, дальше Песчаного Холма обычно не заходил.

В Еловом Лесу друзья окунулись в густой аромат хвои и смолистых шишек. Здесь было прохладно и тихо. Лишь изредка выдавал барабанную дробь неугомонный дятел. Повсюду, куда ни глянь, стояли красавицы-ёлки. В это время года они выглядели особенно прекрасно: на каждой ветке зеленел пушистый молодой побег, немного светлее остальной хвои. Казалось, что ёлочки, словно городские модницы, надели изумрудные серёжки.

Но вот стало темнеть, и друзья задумались о ночлеге. Они прошли ещё немного, пока не увидели огромную старую ель – она горделиво возвышалась над сёстрами на добрую сажень. Могучие ветвистые корни выпирали из земли, сплетаясь в небольшую пещеру. В этой «пещере» путники и заночевали.

Дуги, изрядно уставший с непривычки, мгновенно уснул. А Трюффельбекер долго ещё лежал с открытыми глазами, вспоминал первый день Похода и мечтал о Приключении. Заложив лапки за голову, он глядел в вечернее небо, которое виднелось в просветах между корнями. Где-то далеко ухал филин.

Когда в небе зажглись первые звезды, Трюффельбекер уже крепко спал. Ему снились неведомые края и удивительные истории. Трюффельбекер урчал и улыбался во сне. Взошла луна.

* * *

Утром Трюффельбекер проснулся отдохнувшим и полным сил. Он сладко потянулся, зевнул и выбрался из еловой пещеры наружу. Ему не терпелось убедиться, что большое Приключение происходит наяву. Трюфф торопливо осмотрелся и даже ущипнул себя, но Еловый Лес вокруг и не думал исчезать; он дышал прохладой в ожидании долгого, по-летнему знойного дня. Трюффельбекер откинул голову и засмеялся.

Ему было так хорошо, что он запрыгал на одной лапке, словно припадочный кузнечик, затем плюхнулся на землю и начал развязывать вещевой мешок. Самое время было позавтракать.

Вообще-то стоило разбудить Дуги, но Трюффельбекер подумал: пускай выспится! Впереди у них длинный путь по Лесной Тропинке, а это, как известно, требует много сил.

Перекусив наскоро, Трюфф решил не терять времени и осмотреть ближний лес. Он стряхнул крошки и зашагал прочь от тропинки, вдоль узкой канавы, заросшей папоротником. Трюфф называл это «разведка местности большой неизвестности» и втайне гордился своим важным «заданием».

Канава долго петляла между ёлками, извиваясь, будто огромная старая змея, и наконец привела Трюффельбекера к звонко журчащему роднику. Вам приходилось видеть такое чудо: посреди маленькой лужицы, словно живой, бьётся ключик прозрачной, хрустальной воды? Трюфф немедленно захотел пить и почти было спустился вниз, когда вдруг заметил, что он у родника не один.

Притаившись за высокой елью, Трюффельбекер стал осторожно наблюдать, стараясь ничем не выдать себя. И вот что он увидел.

Около родника сидел маленький и очень толстый… гном. Да, скорее всего, это был гном: борода, крохотный рост, колпачок на голове – всё указывало на это. Трюффельбекер прежде не встречал гномов, но слышал о них от своей бабушки. Она знавала много удивительных историй и вечерами, когда «крошка Трю» долго не мог уснуть, бабуля рассказывала их тихим голосом. В историях говорилось о приключениях и волшебстве, об отважных героях, посмевших бросить вызов дракону, о далёких краях, где по-прежнему обитают феи, тролли и гномы. Но Трюффельбекер себе и представить не мог, что однажды встретит одного из них вот так, запросто.

По виду это был очень важный гном. Он сидел возле воды и расчёсывал деревянным гребешком пыльную, клочковатую бороду. На нём был роскошный бархатный камзол, и, хотя одежда была грязной и местами рваной, чувствовалось, что хозяин этого камзола весьма уважаемая особа.

Трюфф подумал, что надо выйти и поздороваться с незнакомцем, иначе получается, будто он подглядывает. А подглядывать за кем-либо, пусть даже и за гномом, некрасиво. Поэтому, набравшись мужества, Трюффельбекер шагнул из укрытия и громко сказал: «Здравствуйте!»

Гном от неожиданности подпрыгнул и выронил гребешок. Надо сказать, он страшно перепугался. Шутка ли: сидишь себе один, наслаждаешься майским утром – и вдруг из-за плеча: «Здравствуйте!»

– Кто здесь? – сдавленно пискнул гном и перекатился на живот.

– Это я, – ответил Трюффельбекер, заливаясь краской.

Гном глядел на него снизу вверх, так долго и пристально, что Трюфф окончательно смутился и начал ковырять ножкой влажный мох у родника. Наконец, убедившись, что опасности нет, гном поднялся с земли.

– Ты зачем орёшь? – грозно спросил он. Глаза воинственно сверкнули из-под косматых бровей.

– Я не нарочно, – тихонько ответил Трюфф.

– Не нарочно! – проворчал гном. Его толстые щёчки заколыхались от натуги. – Да я от этого «не нарочно» едва не помер со страху! Это ж надо: подкрасться сзади и гаркнуть в самое ухо. Не нарочно!

Он сел на прежнее место и подобрал упавший гребешок. «Не нарочно!» – продолжал он бурчать себе в бороду, искоса поглядывая на Трюффельбекера.

– Извините, – сказал Трюффельбекер.

«Извините!» – опять пробурчал гном, но было видно, что он уже почти не сердится. Трюффельбекер помялся и сел рядом с ним. Необычная встреча взволновала его, и он без утайки разглядывал гнома.

– Между прочим, – заметил гном, – таращиться на незнакомых неприлично! – он уже забыл, что и сам приценивался к Трюффельбекеру, словно к помидору в овощной лавке.

– Извините, – повторил Трюфф.

– И куда только смотрит госпожа Абегаль! – вздохнул гном и сокрушённо покачал головой.

Он вновь принялся расчёсывать бороду, да так важно и с таким усердием, что Трюффельбекер долго не решался заговорить. Однако любопытство пересилило, и Трюфф осторожно и очень вежливо спросил:

– Скажите, пожалуйста, Вы случайно не гном?

Гном чуть не поперхнулся от удивления. Он отложил ненужный гребешок в сторону (борода была расчёсана и лоснилась) и поднялся с земли. Поправив камзол и откашлявшись, он торжественно объявил:

– И не просто гном! Перед тобою не кто иной, как Верховный глашатай Его Величества Гартауса Четвёртого – Бомон Громкий!

Последние слова он и вправду сказал очень громко, что совершенно не вязалось с его росточком, ведь даже стоя он едва доставал Трюффельбекеру до плеча. Однако, несмотря на маленький рост, выглядел гном очень солидно: в бархатном (пускай и рваном) камзоле, с гордо поднятой головой, полуприкрытыми глазами и аккуратно расчёсанной бородой. Сразу видать – вельможа!

Трюфф просто обомлел. Всю жизнь он просидел дома, мечтая о Приключении, и дни были похожи друг на друга, словно капли воды из старого корыта. Но стоило выйти за порог и отправиться в Поход, как Приключение само нашло его. И какое Приключение!

Трюффельбекер с обожанием глядел на гнома, а тот, довольный таким вниманием, стоял и снисходительно улыбался.

Каждому приятно, когда тобой восхищаются. А Трюффельбекер восхищался гномом совершенно искренно. Правда, он не понял, что значит «глашатай», потому что Бабушка ничего не рассказывала о них, но и без того было ясно, что Бомон Громкий – очень важная особа, да к тому же лучший друг Короля (а может, и родственник).

Когда Трюффельбекер всё же спросил, кто такие глашатаи, гном обиженно засопел и отвернулся. На счастье, Бомон Громкий был отходчив и не мог долго сердиться. А это, надо сказать, очень хорошая черта, которая свойственна всем гномам Большого Леса. Поэтому, посопев немного, Бомон тяжело опустился на землю рядом с Трюффельбекером и чуть погодя сказал:

– Да будет тебе известно, несмышлёный друг, что глашатаями называют тех, кто оглашает волю короля. И самый первый среди них, самый опытный – Верховный глашатай, – тут Бомон приосанился и важно добавил: – То есть я!

Трюффельбекер с уважением посмотрел на гнома и почтительно склонил голову. Между тем Бомон Громкий призадумался; он и в прежние времена был малость трусоват, а нынче, вдали от дома, и вовсе сделался мнительным. Он теперь досадовал, что открылся незнакомцу так запросто. Гном отодвинулся от Трюффа и вкрадчиво сказал:

– А ведь ты, дружок, не назвал себя! Я вот представился честь по чести: Бомон Громкий, Верховный глашатай, гном из рода Лесных Гномов. А ты всё молчишь. Что ты скрываешь? – Бомон сладко улыбнулся и вдруг заорал дурным голосом: – Отвечай немедленно, кто ты такой!

Трюфф слегка оторопел.

– Я Трюффельбекер, – отозвался он и, подумав, добавил: – Из рода Трюффельбекеров. И ничего я не скрываю. Мой домик стоит на краю опушки, за Песчаным Холмом, – он махнул лапкой. – Это там, за рекой.

– А что ты тут делаешь, Трюффельбекер из рода Трюффельбекеров? – всё ещё с подозрением спросил Бомон. Честно говоря, он остерегался не напрасно, и, проклиная свою рассеянность, гном насмешливо сказал: – Только не говори, что ты здесь случайно, ха!

– Совершенно случайно! – простодушно ответил Трюфф. – Мы с Дуги идём в Поход Вглубь Леса, вот уже второй день.

– А зачем вы идёте в Поход? И кто этот подозрительный Дуги? Он тоже из рода Трюффельбекеров?

– Нет, – засмеялся Трюфф. – Дуги не из рода Трюффельбекеров: он мой друг, и вовсе не подозрительный. А в поход мы идём, чтобы узнать, куда ведёт загадочная тропинка, что начинается у моего дома. А ещё мы (ну, то есть я) хотим узнать, есть ли конец у Леса, и что там, в конце, ждёт. Правда, интересно?

– Правда, – сказал Бомон. – Что это у тебя?

Трюффельбекер и сам не заметил, как достал орех (они хранились в нашейной сумочке, если вы помните). Он катал ядро между пальцами, а гном, который голодал с прошлого утра, не отрывал от него взгляда. В животе у гнома постанывало.

– Орех?

– Графовый! – с гордостью сказал Трюфф. – Я сам собирал. Хотите?

Он покопался в сумочке и протянул Бомону полную горсть. Верховный глашатай недолго осторожничал; едва принюхавшись, он жадно набросился на еду. Трюффельбекер не ожидал от него такой прыти: через минуту вокруг Бомона лежали одни шкурки.

Орехи гному понравились. После еды он подобрел и больше не тревожился. Толстые щёчки порозовели, а глазки затуманились. Бомон с улыбкой погладил бороду.

– Недурно, – промурлыкал он. – Недурно. Под стать королевскому пиру. А уж я-то в пирах кое-что смыслю, не будь я Верховный глашатай Гартауса Четвёртого (пусть никогда не поредеет его борода)!

– Вот это да! – удивился Трюфф. – На королевском пиру тоже едят орехи?

В отличие от гнома, Трюффельбекер на пирах не рассиживался. Единственный пир, куда его пригласили, был день рожденья Енота позапрошлой весной. Там было очень весело: гости пели и танцевали вокруг именинника, играли в прятки, а Мама Енотиха приготовила салат и пирог с грибами. И всё шло хорошо, пока Дуги не предложил сыграть в «швырни-пирогом».

– О, пиры Гартауса Четвёртого! – зачарованно произнёс Бомон. – Кто хоть раз побывал на них, не забудет до конца дней! Представь себе, – оживился гном, повернувшись к Трюффельбекеру, – огромный зал Поющих Пещер, загадочно освещённый факелами. Пламя озаряет сводчатые потолки, расписанные в цветах короля – голубом и зелёном. На каменных стенах старинные гобелены, расшитые бисером и золотом, рассказывают о жизни Лесных Гномов, о подвигах славных и о победах. Вдоль стен молчаливым воинством замерли статуи древних владык. Искусной мозаикой выложен пол, и десять дубовых столов сомкнулись в один, покрытый белоснежной скатертью. Ах, какие там яства! – Бомон мечтательно прикрыл глаза. – Какое изобилие! Во главе стола, на троне из горного хрусталя, возвышается Гартаус Четвёртый. В руках у короля старинный золотой посох, увенчанный огромным алмазом невероятной чистоты. И когда свет падает на поверхность драгоценного камня, кажется, будто алмаз искрится и переливается живым колдовским огнём.

Бомон перевёл дыхание и одобрительно поглядел на замершего Трюффельбекера. Тот жадно ловил каждое слово.

– Король поднимет посох – и разговоры стихают. Король с силой ударяет посохом об пол, и появляется... – Бомон приумолк, чтобы насладиться моментом. – Появляется Верховный глашатай Бомон Громкий!

Трюффельбекер аж рот раскрыл от удивления.

– То есть вы?

– Ну а кто же! – хмыкнул Бомон.

– И что дальше?

– Дальше самое интересное! Верховный Глашатай становится рядом с королём (гном выразительно поднял палец) и объявляет: «ПИР НАЧИНАЕТСЯ!»

От важности Бомон надулся и стал ещё толще обыкновенного.

Надо сказать, что гномам, вообще-то, не свойственна полнота: когда весь день работаешь в шахте, на руднике или у жаркого горна, не очень-то растолстеешь. Но Бомон Громкий был не просто гном, он был придворный вельможа! Рука его не знала ни кирки, ни молота, и двигался он крайне редко: не потому, что был ленив, а просто повода не было. Толще его был только королевский повар. Но тот не умел писать красивым почерком, а Бомон умел.

Верховный Глашатай самодовольно улыбнулся и взглянул на Трюффельбекера, ожидая если не рукоплесканий, то хотя бы одобрения. Но Трюфф, не приученный к этикету, лишь разочарованно произнёс:

– И всё?!

Это «и всё» очень задело гнома. От обиды он покраснел и нахохлился, будто снегирь на ветке в морозный день. Долгое время он не говорил ни слова, только сопел от досады и утирал пот со лба. Трюффельбекер тоже помалкивал, не решаясь завести разговор. Так они сидели и молчали у родника, словно каменные. На счастье, как вы знаете, Бомон был отходчив, да и вообще не умел подолгу молчать (профессия обязывала). Гном тяжело вздохнул и сказал, глядя в сторону:

– Между прочим, это большая честь – объявить о начале пира. Ведь его устраивают раз в двадцать лет!

– Извините, – смутился Трюфф.

– Извините! – проворчал гном. – И куда только смотрит госпожа Абегаль!

«Кто такая эта госпожа Абегаль?» – подумал Трюфф мельком, но не спросил. Перед глазами у него стояли высокие своды пещер, дубовые столы, уставленные снедью, и хрустальный трон Короля в отблесках факелов.

Они помолчали. Наконец Трюфф тихонько сказал:

– Эх, вот бы оказаться на пиру Гартауса Четвёртого! Хоть на минуточку, одним глазком взглянуть...

– Увы, Трюффельбекер из рода Трюффельбекеров, – с горечью отозвался Бомон. – Боюсь, что минувший пир Короля был последним. И хотя прошло ровно двадцать лет и близится время Солнцестояния, другого пира уже не будет.

– Но почему?! – воскликнул Трюффельбекер.

– Я расскажу тебе, – ответил гном торжественно и печально. – Случилось так, что великая беда обрушилась на наш род. А всё оттого, что в Поющих Пещерах, где издревле обитают Лесные Гномы, водятся редкие алмазы, крупнее и чище которых не сыщешь на белом свете. И самый большой и прекрасный из них – Олгоналон (что значит «Подземное Солнце») – вот уже несколько веков сияет на посохе гномьих королей. Давным-давно наши предки отыскали его в глубинах земли. Ведь гномы, как ты знаешь, всегда ищут сокровища. (Трюффельбекер кивнул: именно так и говорила ему Бабушка.)

– В умелых руках алмазы, рубины, изумруды оживают, распахивают душу. Пробудить камень – вот настоящее искусство, о котором долго поют странствующие менестрели! Особых высот Лесные Гномы достигли в огранке алмазов. Веками оттачивали они своё мастерство и научились делать изумительные вещи, красота которых пленяла даже самое равнодушное сердце. Со всех концов Ближнего Света съезжались зеваки посмотреть на диковинки, выходящие из рук наших мастеров. Но величайшим чудом по праву считался Олгоналон. Такого огромного, чистого и прекрасного камня ещё не видел мир, и вряд ли когда-нибудь увидит.

Бомон помолчал, отдыхая после пламенной речи. Трюффельбекер видел капельки пота, которые, словно маленькие алмазы, усеивали круглое, печальное лицо гнома.

– Об этом-то и прослышала колдунья Северных Болот, жестокая Зельда. Однажды она приехала без приглашения в Поющие Пещеры и увидела Олгоналон. Колдунья не смогла оценить красоту и изящество камня, но страстно возжелала его, словно хищница. Такова была её прихоть! Она пыталась купить алмаз, но над ней только посмеялись: кто же продаст бесценную реликвию, талисман своего народа! – Бомон невесело усмехнулся. – Тогда злодейка задумала подлость; поздно вечером она подкралась к нашему дому и, прикинувшись больной, упала у самых ворот и умоляла о стакане воды. О, она умеет убеждать, в притворстве ей нет равных! – гном потряс кулаком. – Когда стражник побежал за водой, Зельда юркнула внутрь, пробралась в королевские покои и околдовала Гартауса Четвёртого. Она похитила Подземное Солнце, безжалостно оторвав его от королевского посоха.

– Не может быть! – возмутился Трюфф и даже орех выронил.

– Но это ещё полбеды, – вздохнул Верховный глашатай. Его толстые щёчки побледнели и задёргались. – Не найдя мнимой больной, стража подняла тревогу, и к покоям короля сбежалось множество гномов, чтобы остановить воровку. А та и не думала скрываться. Колдунья хрипло расхохоталась и высоко подняла багровый в свете факелов Олгоналон. «Жалкие малявки! – крикнула она. – Вы не захотели добром отдать камень. Должно быть, вы слишком крепко привязаны к камням. Так оставайтесь же камнем навеки, вот расплата за вашу жадность!» Зельда почернела лицом и подняла алмаз ещё выше: «И всяк, кто видит сиянье камня, сам камнем станет! Грэхер эз грэхер дум эз багулир!» Она прокаркала заклятье на колдовском языке, и все, кто был там и видел сияние Подземного Солнца в руке колдуньи, обратились в камень. Так и стоят до сих пор – несколько сотен статуй.

Бомон вздрогнул, и огромная слеза медленно скатилась по его щеке. У него был такой несчастный вид, что Трюффельбекер задохнулся от жалости, и не зная, как его утешить, протянул гному несколько орехов. Этот порыв выглядел нелепо, однако Бомон улыбнулся и с благодарностью принял угощение.

– Но вы же не стали камнем! – прошептал Трюфф. – Как вам это удалось?

– Увы, – отвечал с набитым ртом Бомон, – всё куда проще, чем ты думаешь: я проспал.

Он вытер губы рукавом камзола и пояснил:

– Видишь ли, есть у меня одна слабость – даже не слабость, а так, черта: когда засыпаю, меня и пушкой не разбудишь. И кто бы мог подумать, что однажды эта слабость… хм, «черта» спасёт мне жизнь. Я спал так крепко, что не услышал Большого Гонга, в который били стражники. Поэтому меня не было в покоях Гартауса Четвёртого в тот недобрый час. Я не видел сияния камня в руке Зельды, и потому не стал камнем сам – вот и весь секрет!

– Вам здорово повезло! – сказал Трюффельбекер. И тихо добавил: – Бедные гномы...

– Повезло, – задумчиво повторил Бомон. – Да. Таких как я, уцелевших, было немного. На утро в Поющие Пещеры нагрянули верные слуги колдуньи – тролли. Они ругались и хохотали, безжалостно ломая всё, что попадалось под руку. Они выгнали нас из дома, осквернили наши покои и разграбили сокровищницу.

Голова Бомона клонилась всё ниже.

– Мы, уцелевшие, погоревали-погоревали и отправились в разные стороны искать помощи. И вот я здесь: без дома, без семьи, без еды и без друзей. Повезло так повезло. Ах, лучше бы я окаменел! – и гном горько заплакал.

Трюффельбекеру было так жаль его, что он и сам едва не заревел. Печальная судьба Лесных Гномов растревожила его доброе, наивное сердце. Никогда не встречал он такой жестокой несправедливости!

– Сов… совсем один! – всхлипывал Бомон. – Без… еды.

Трюфф положил лапку ему на плечо и ласково сказал:

– Не плачьте! Хотите, я буду вашим другом? Хотите? Я всего лишь маленький Трюффельбекер и не многое умею. Но я никогда не брошу друга в беде! Чем я могу помочь?

– Спасибо! – растроганно проговорил Бомон. – Это очень великодушно и так по-рыцарски! – он утёр нос рукавом камзола. – Однако ты не рыцарь, Трюффельбекер, и троллей из Поющих Пещер не выгонишь. И заколдованных братьев моих не оживишь – ты же не чародей. Ума не приложу, чем ты можешь мне помочь. Да мне и заплатить тебе нечем: видишь, я сам в лохмотьях – я, Верховный глашатай Гартауса Четвёртого! – и гном заплакал пуще прежнего.

– Да, троллей я, пожалуй, не выгоню, – согласился Трюффельбекер, – и гномов не оживлю. Но можно поискать другой путь. Вместе мы что-нибудь придумаем. Ведь Добро всегда побеждает Зло (по крайней мере, так говорила Бабушка). А платить мне не надо! Друзья помогают друг другу не из-за денег, а просто потому, что они друзья! Разве вы не знаете?

– Спасибо… друг, – искренно произнёс гном и крепко сжал лапку Трюффельбекера. – Так что мы будем делать? Я полагаю...

В этот миг неподалёку хрустнули сучья, и нос Трюффельбекера уловил характерный запах. «Трюфф! Трюффельбекер!» – закричал кто-то, и запах усилился.

– Кто это? – обмер гном. Он в ужасе глядел на Трюффа. – Враги! Скорей, пока они не настигли нас! Бежим!

Он вскочил и бросился прочь от родника, к ближайшим кустам, да так, что только пятки засверкали.

– Постойте! – крикнул Трюфф, едва опомнившись. – Это же просто Дуги!

Но гном и ухом не повёл. Однако у самых кустов он всё-таки обернулся и, приложив ладони ко рту, громко зашипел: «Встретимся у госпожи Абегаль. Ровно в полночь!» – и с этими словами нырнул в кусты.

«Но кто такая госпожа Абегаль? – хотел спросить Трюфф. – И где её искать?» Однако гнома уже и след простыл. «Ну и дела!» – вздохнул Трюффельбекер, и в тот же миг на поляну, грязный и злой, ввалился Дуги.

– Ты где был? – грозно спросил он, уперев лапы в бока. – Я тебя обыскался! У тебя совесть есть?

– Я видел гнома! – зачарованно пролепетал Трюфф.

– Видимо, нет, – ответил на свой вопрос Дуги. – Я так и знал!

Высоко в небе проплывали огромные белые облака.

* * *

– Не выдумывай, – ворчал Дуги, доедая завтрак.

– Говорю тебе, это был самый настоящий гном! – оправдывался Трюфф.

– А я тебе говорю, что гномов не существует! И не спорь. Уж я-то знаю. Мне ли не знать!

Трюффельбекер вздохнул тоскливо и понурился. Что может быть глупее долгого, ненужного спора, когда спорят из упрямства и вредности! Друзья успели наполнить флягу и вернуться к еловой пещере, а Дуги всё ворчал и ворчал, как заведённый. Он упрекал Трюффельбекера, что тот скрылся тайком («под покровом утра!») и, конечно, заблудился бы, не спаси его Дуги в последнюю минуту.

Трюфф пытался объяснить, что он вовсе не заблудился, а просто пошёл на разведку, а потом встретил гнома – и не просто гнома, а Верховного глашатая! И что гном поведал о своей беде, о страшной колдунье Зельде, и что он, Трюффельбекер, обещал ему помочь, потому что гном стал его другом. Но Дуги не хотел слушать.

Когда ворчун позавтракал, Трюффельбекер не утерпел и достал из нашейной сумочки деревянный гребешок – тот самый, которым Бомон расчёсывал бороду у родника. Гном удирал так скоро, что совершенно забыл о нём, а Трюффельбекер подобрал и схоронил, чтобы при случае вернуть гному. И теперь Дуги вертел «трофей» в лапках, недоумённо хмурился и шмыгал носом.

Гребешок был сделан из очень твёрдого белого дерева неизвестной породы. Он не гнулся, не ломался и не поддавался царапинам. У основания, в окружении таинственных знаков, был вырезан профиль оленя, застывшего в прыжке. Рога его венчала красивая звезда о четырёх лучах.

– Где ты его взял, Трюффельбекер? – с любопытством спросил Дуги.

– Говорю же: гном обронил у родника. А я подобрал, – нетерпеливо ответил Трюфф.

– Очень, очень странный гребешок!

– Гномья работа! Олень со звездой и буквы какие-то. Здорово, правда?

– А я тебе вот что скажу, – Дуги прищурился. – Я буду не я, если это не Сухинское дерево.

– Не может быть!

– Точно! – сказал ворчун и улыбнулся своей догадливости.

Теперь всё встало на свои места. Дуги окончательно поверил Трюффельбекеру, потому что гребешки из Сухинского дерева на дороге просто так не валяются. Каждому известно, что Сухинское дерево растёт лишь в волшебных сказках и из него делают загадочные волшебные вещи. Трюфф заново рассказал о встрече у родника, и Дуги то хмурился, то удивлённо приподымал брови. В итоге оба они замолчали и крепко задумались.

Уж солнце поднялось высоко, день был в разгаре, и надо было решать: идти ли прежним маршрутом по Лесной Тропинке, или выбрать другой путь, полный опасных приключений и тайн.

– Значит, он ждёт нас у госпожи Абегаль, – подытожил Дуги. – О которой мы ничего не знаем.

– Не знаем, – эхом повторил Трюфф.

Ворчун опустил глаза.

– А не вернуться ли нам домой? – предложил он самым невинным тоном. – В Поход мы, считай, сходили, и вообще…

Дуги заговорил неспроста. Вся эта история со злыми колдуньями, троллями и алмазами очень ему не понравилась. Теперь он жалел, что повёлся на «глупую затею Трюффельбекера» – Поход Вглубь. «Вот так всегда! – думал ворчун. – Однажды дашь слабину и не успеешь оглянуться, как тебя превратили в камень! И вот ты стоишь под открытым небом, постепенно обрастая мхом, а птицы и мухи гадят тебе на голову! Нет, всякие там приключения и опасные прогулки – это для чудаков. А мне роднее уютный домик внутри старого вяза».

Иными словами, Дуги решил «сойти с дорожки». Но не тут-то было!

– Как это домой? – возмутился Трюфф и вскочил с земли. – Как домой, если мы (то есть я) обещали помочь гному! Что ты говоришь, Дуги?

– А что? – ворчун пожал плечами. – Это благоразумно. Всегда нужно быть благоразумным.

– Нет, так друзья не поступают, – непреклонно сказал Трюфф. – Ты забыл? Бомон теперь мой друг! А значит – и твой тоже!

– Ничего это не значит, – проворчал Дуги. – Я к нему в друзья не напрашивался.

Он с досадой стукнул кулачком по колену и пробормотал: «Тоже мне друзья! Набедокурят, а ты – расхлёбывай!»

Это было сказано в сердцах и так несправедливо, что Трюфф даже подпрыгнул от обиды.

– Ну ты даёшь! – воскликнул он. – Да разве гномы виноваты, что их заколдовали? А Бомон? В чём его вина?

– Может, и не в чём. Откуда мне знать...

Дуги покосился на друга и вздохнул.

– Ну хорошо, они не виноваты, и не смотри на меня так. Но я-то тоже не виноват! Почему я должен идти неизвестно куда, искать неприятности? – ворчун развёл лапы. – И ради кого – ради гномов! А их, может, и вовсе не существует. Нет, если бы дело касалось тебя, если бы ты попал в беду, тогда конечно… Но гномы!

– А кто им поможет, если не мы, Дуги? – тихо спросил Трюффельбекер. – Ты же слышал: «Ни семьи, ни друзей» – так сказал Бомон. Их почти не осталось! Разве тебе не жаль бедных гномов?

Конечно, ему было жаль. У ворчуна было доброе сердце; кроме того, он уже чувствовал шевеление Совести, которая готовилась к новой битве. Но битва с Совестью – это одно, а битва с жестокой колдуньей – совсем другое. Дуги молчал, опустив глаза.

– Они же заколдованы! – страстно прошептал Трюфф.

Дуги вскинул голову.

– В том-то и дело, Трюфф! С колдуньями шутки плохи! Лучше бы нам не соваться в эту историю, – ворчун сурово посмотрел на друга. – Или мы тоже должны окаменеть, за компанию?

Трюффельбекер смутился.

– Почему сразу «окаменеть», – пробормотал он. – Мы же не пойдём к колдунье… прямо сейчас.

– Ни сейчас, ни потом! – отрезал Дуги. Он быстро поднялся с земли. – Для чего мы идём в Поход, Трюффельбекер? Чтобы узнать, куда ведёт тропинка от твоего дома. Это простая и чёткая цель. Нет цели – нет и Похода! А спасать гномов уговора не было.

Ворчун нагнулся и подобрал саквояж с таким решительным видом, что казалось, он тотчас отправится домой, даже не попрощавшись. Трюффельбекер с мольбою прижал лапки к груди.

– Но я же пообещал Бомону! Как ты не понимаешь! – в отчаянии крикнул он. – Ты что, бросишь меня одного?

Дуги молчал.

– Ты бросишь меня одного? – тихо повторил Трюфф.

Ворчун покраснел и опустил голову.

«Ага! – шепнула ожившая Совесть. – Бросаем друга в беде? Так-так!» «О, только не это!» – взмолился Дуги и вытер вспотевший лоб. «Значит, трусим, малодушничаем, – пилила старуха, – Так-так!» «Это благоразумие!» – убеждал Дуги. «Предатели всегда благоразумны, – кивала Совесть. – Каждый находит себе оправдание». «Ох, как это глупо! – в отчаянии думал Дуги. – И опасно!» «Запомни, Дуги, – отвечала Совесть. – Иной раз приходится выбирать сердцем, а не умом. Неужели тебе всё надо объяснять?»

Дуги медленно поставил саквояж на землю.

– Нет, почему же… просто я считаю, мы не должны уходить с Тропинки. Раз уж мы условились… – он порывисто шагнул к другу и положил лапку ему на плечо. – Ну какая от нас польза, Трюфф? Сам подумай: что мы можем сделать?

Трюффельбекер улыбнулся.

– Что-нибудь придумаем, Дуги. Когда встретим Бомона у госпожи Абегаль.

– Да кто она такая, госпожа Абегаль?! – простонал Дуги. – Ты же ничего не знаешь! Как мы найдём её в этом чужом лесу?

Трюффельбекер пожал плечами.

– Спросим кого-нибудь. Я слышал, здесь живёт Старая Белка. Может, она что-то знает?

– Скорее мы заблудимся и пропадём. И это будет на твоей совести!

– С тобой ничего не страшно! – сказал Трюфф. Он по-прежнему улыбался, но глаза смотрели внимательно и тревожно. – Ведь ты пойдёшь со мной?

Дуги вздохнул и обречённо махнул лапкой:

– Ну хорошо, будь по-твоему. Не бросать же тебя одного! Без меня ты точно пропадёшь.

Мордочка у Трюффельбекера просветлела, и он кинулся обнимать друга. Дуги отбивался как мог: «Ну всё, ну хватит! Перестань!» Наконец он высвободился, красный, смущённый и втайне довольный, и спросил:

– А всё-таки, куда мы теперь?

– Пойдём по тропинке, как ты и хотел, – беззаботно ответил Трюфф. – Другого пути мы всё равно не знаем и если свернём наугад, то заблудимся наверняка. А на тропинке всегда можно кого-нибудь встретить и спросить о госпоже Абегаль, – он приветливо улыбнулся. – Ну что, ты доволен? У Похода снова есть цель!

– Не то чтобы я доволен, но… куда деваться, – проворчал Дуги.

– Тогда вперёд! – объявил Трюфф громко и торжественно. – Во имя Гномов и приключений Поход Вглубь продолжается! Ура!

Он подхватил вещевой мешочек и, весело насвистывая, зашагал по Лесной Тропинке. Следом, уныло вздыхая, поплёлся Дуги с саквояжем в лапке.

Солнце светило им прямо в глаза.

* * *

Друзья шли без остановок весь день. Накануне в Еловом Лесу было очень тихо и пустынно. Звери и птицы уже спали, только неугомонный дятел то и дело выдавал знаменитую дробь.

Сегодня жизнь била ключом. Дятел принялся за старое; на взлёте высоких сосен журчали болтушки-чижи – им переливчато вторил дрозд; в еловых лапах, укрывшись от мира, щёлкал клёст, а где-то вдалеке, в самой чаще, неуклюже и медленно ворочался медведь. В воздухе, деловито жужжа, носились приставучие слепни. С ветки на ветку ловко прыгали озорные рыжие белки.

Трюффельбекер с восторгом глядел по сторонам. Мучительное любопытство, хорошо знакомое первооткрывателю, сладко тревожило его маленькое сердечко. Он старался запомнить каждую мелочь, каждый пустяк, о которых так приятно вспоминать, вернувшись домой. Вот ёлочка согнулась в поклоне, будто королевская фрейлина, подобрав зелёное платье; вот старый пень, заросший моховой бородой, сердито нахмурил кустики черничных бровей; вот капли росы алмазами блестят на паутинке; вот добрые, печальные глаза из-под ветвистых рогов провожают тебя задумчивым взглядом – лось!

В общем, чувствовал себя Трюфф преотлично. Чего не скажешь про Дуги: бедняга с трудом волочил лапы, всё время охал и был уверен, что идёт на неминуемую смерть.

Ближе к вечеру лес поредел. Всё чаще встречались между пушистых елей белоснежные берёзы, стройные ивы и гордые клёны. Тропинка извилисто петляла среди деревьев и неизменно вела Трюффельбекера и Дуги к границе елового царства.

В пути Трюффельбекер почти не вспоминал об утренней встрече. Он просто наслаждался Походом Вглубь, пребывая в эдаком «счастливом бездумии». Но стало смеркаться, и мысли его вновь вернулись к гному, злой колдунье и таинственной госпоже Абегаль. Он вынул найденный гребешок, повертел в лапках и спрятал обратно. «Как выручить Бомона? – гадал Трюфф, – и где искать эту госпожу Абегаль?»

Они так и не встретили никого, кто мог бы помочь советом. Оставалась ещё Старая Белка: она жила где-то на краю Елового Леса, и на неё Трюфф возлагал большие надежды. От бабушки ему было известно, что дом госпожи Белки находится внутри старого дуба, такого огромного, что он едва помещается на опушке. Бабуля по-доброму отзывалась о Белке: говорила, что та очень мудрая и водит дружбу с феями и прочими странными созданиями, которых изредка можно встретить в дальних уголках Леса. Интересно, что бы на это сказал Дуги, подумал с улыбкой Трюфф.

За спиной кто-то жалобно просипел:

– Трюффельбекер, я больше не могу! У меня болят лапки, а спина ноет так, что, кажется, вот-вот лопнет. У тебя совесть есть? Можешь не отвечать.

Трюфф повернулся к другу. Ворчун выглядел неважно: он стоял, покачиваясь, и смотрел пустыми глазами в одну точку. Вид у него был растрёпанный и несчастный.

– Я не могу так, – повторил Дуги и тяжело плюхнулся в заросли мха у придорожной берёзы. – И никуда больше не пойду. НЕ-ПОЙ-ДУ!

– Дуги! – мягко сказал Трюфф. – Я понимаю, что ты устал. Думаешь, я не устал? Ещё как! Но сейчас мы не можем остановиться.

– Почему? – капризно спросил ворчун.

– Скоро полночь, а мы так и не встретились с гномом. Мы непременно должны успеть. Потерпи!

– Опять этот противный гном! – захныкал Дуги. – Всё из-за него. Ну почему ты не пошёл на разведку в другую сторону, Трюфф!

Надо простить ворчуну эти слова: он и вправду очень устал. Дуги был домосед и не привык к долгим переходам. Одно дело – сходить в гости к Трюффельбекеру или на Поляну, когда прогулка тебе в радость и от неё приятно розовеют щёки. И совсем другое – шагать весь день напролёт, не зная куда, вдали от мягкого кресла и горячего чайника. Не всякий бывалый путешественник такое стерпит, чего уж говорить о Дуги!

Всё это Трюффельбекер знал, и поэтому терпеливо сказал:

– Дуги! Мы оба устали – и ты, и я. Но пойми: мы не можем всё бросить и улечься спать!

– А по-моему, можем.

– Нет, не можем! Во-первых, надо найти госпожу Абегаль. А во-вторых, здесь и переночевать негде! – Трюффельбекер повёл лапкой вокруг себя. – Гляди: никакого укрытия!

– Ну и что, – заупрямился ворчун. – Заночуем прямо под берёзой. Что нам сделается?

Трюфф почесал затылок и понял, что Дуги не переспоришь, а время идёт. Тогда он решился на хитрость.

– Будь по-твоему, – сказал Трюфф и снял вещевой мешочек. – Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Он сел рядом с Дуги, прислонился к дереву и закрыл глаза. Ворчун насторожился.

– О чём не предупреждал?

– О троллях. Больших и злобных троллях, величиною с дом.

– О троллях?!

– Ну да, – Трюффельбекер приоткрыл один глаз. – Помнишь, я говорил, что тролли, верные слуги колдуньи, выгнали гномов из Поющих Пещер? Так вот, они наверняка шастают где-то поблизости. И наверняка очень голодны.

– Что ты хочешь сказать, Трюффельбекер? – Дуги вскочил как ужаленный.

– Что в дупле у Старой Белки безопаснее, чем здесь! – ясно ответил Трюфф и тоже поднялся с земли. – А ещё она накормит нас и уложит в постель. Всяко лучше, чем спать на иголках!

– А где она живёт, эта Белка? – с подозрением спросил Дуги, но Трюффельбекер видел, что уже убедил его.

– Здесь недалеко. От силы полчаса ходьбы, – уверенно сказал Трюфф, словно гостил у Белки каждое воскресенье, не считая праздников.

На самом деле, он и понятия не имел, куда идти. Он лишь надеялся, что могучий дуб, внутри которого живёт госпожа Белка, будет хорошо виден издалека даже ночью. Но Трюффельбекер, конечно, не стал об этом упоминать, чтобы окончательно не подкосить Дуги. Он лишь махнул лапкой и повторил: «Недалеко!»

– Тогда чего мы ждём? – грозно сказал ворчун, подбирая саквояж. – В путь!

– Как скажешь, Дуги, – покорно согласился Трюфф, про себя улыбаясь. – Как скажешь, друг.

И они снова зашагали по Лесной Тропинке. Друзья шли и шли, а вокруг становилось всё темнее и тише. Отгорел закат, высыпали первые звёзды. Лес дышал ночной прохладой. Звери и птицы попрятались в норах и гнёздах, все звуки стихли, и только листва да иголки шуршали под ногами маленьких путешественников. Где-то неподалёку ухнул филин, скрипнула ветка, и вновь стало тихо.

* * *

Через час, когда Дуги уже казалось, что лапы его окаменели, словно бедные гномы, друзья наконец достигли границы Елового Леса. Там, посреди большой круглой опушки, горделиво возвышался исполинский дуб. Старый великан был так огромен, что Трюффельбекер замер от удивления и, сколько ни пытался, не мог разглядеть его вершину, сокрытую во тьме.

– Похоже, мы пришли, – негромко сказал Трюфф. – Ну и громадина!

– Я спать хочу, – безвольно ответил Дуги. – Совести у вас нет.

Он покачнулся и упал в траву, словно куль с песком. Трюффельбекер склонился над ним, и тревога на его мордочке быстро сменилась улыбкой: ворчун спал. Трюфф снял вещевой мешочек и положил другу под голову, а сам направился к дубу. Он долго вглядывался, пытаясь отыскать дупло Старой Белки, но кроме неприступной дубовой стены так ничего и не увидел. Тогда Трюфф обошёл вокруг дерева и только теперь понял, насколько огромен древний исполин. Зато на другой стороне его ждала награда: там, в вышине, привлекая ночных бабочек, уютно светилось небольшое круглое окошко.

Трюффельбекер восторженно охнул – и сразу сник. Как сообщить о себе хозяйке Дупла? Кричать в столь позднее время Трюфф не решался, боясь потревожить уснувших бельчат. Он наклонился и слепо зашарил лапкой по земле, пока не нащупал что-то маленькое и гладкое, с шершавой шляпкой. Желудь! Трюффельбекер размахнулся и осторожно запустил его в окошко. Стекло дзинькнуло.

Сперва ничего не происходило. Потом свет в окне погас и воцарилась полная темнота. Затем что-то дрогнуло, заскрипело и глубокий, страшный голос завыл с вышины:

– Кто-о-о беспоко-оит Вели-икое Дре-ево?

От страха у Трюффа задрожали коленки. Ему почудилось, будто сам Дуб, разгневанный его поступком, ожил и теперь требует ответа. Трюффельбекер попятился и сипло пролепетал:

– Это мы. К госпоже Белке.

– Кто-о-о МЫ-Ы? – грозно вопрошал Дуб. – Кто-о такие?

– Трюффельбекер и Дуги. Мы ищем госпожу Абегаль. Не ешьте нас, пожалуйста!

Страшный голос умолк, а через мгновение в окошке снова зажёгся свет. В ветвях завозились, что-то звякнуло, а затем кто-то весело произнёс:

– Так что же вы сразу не сказали! Эй, где вы там? Сюда!

Трюффельбекер подпрыгнул от радости и побежал на голос вокруг дуба. Он запрокинул голову и увидел круг света, а в нём – тёмный силуэт.

– Что же вы стоите? – сказала Белка. – Забирайтесь скорее, а то простудитесь!

– Но как?! – с отчаянием воскликнул Трюфф: первые ветки начинались высоко над землёй. Он и в лучшее время не смог бы забраться так высоко, а сейчас вдобавок сильно устал, и было темно.

Госпожа Белка всплеснула лапами.

– Ах, да! Вы же не умеете лазить по деревьям! – она сочувственно покачала головой. – Ну ничего. Подождите минутку, – и с этими словами скрылась в Дупле.

Трюффельбекер сиротливо огляделся. Вокруг было темно и холодно.

– Ну вот, так вам будет сподручнее.

Белка снова появилась в дверном проёме. В одной лапке она держала масляный фонарь, а другой прижимала к груди какой-то свёрток.

– Держите! – крикнула она и бросила свёрток к ногам Трюффельбекера. Тот развернулся и оказался аккуратной верёвочной лестницей.

Белка закрепила верхний конец, и Трюффельбекер осторожно, бочком, бочком, полез вверх. Он уже одолел половину пути, когда Белка удивлённо спросила:

– А где ваш друг? Вы сказали, что вас двое!

Трюффельбекер обмер и быстро засеменил вниз. «Ну и ну! – совестливо подумал он, – про Дуги-то я и забыл. Вот растяпа!» У земли Трюфф ловко спрыгнул и бросился к краю опушки – туда, где оставил друга и вещи. К счастью, и то и другое было цело. И одно спало на другом.

– Вставай, Дуги! – позвал Трюфф. – Мягкая постель ждёт тебя!

Дуги забормотал и тревожно задёргал лапкой, а потом перевернулся на другой бок. Трюффельбекер с нежностью поглядел на него и улыбнулся.

* * *

В дупле Старой Белки было тепло и уютно. Хозяйка постелила друзьям в небольшой чистой кладовке, где вкусно пахло грибами, орехами и земляникой. «Доброй ночи!» – сказала она перед сном. Трюфф было запротестовал, сонно повторяя: «Бомон… полночь… госпожа Абегаль», но Белка и слушать не захотела.

– Утро вечера мудренее! – твёрдо сказала она. – А если вам не спится, я спою колыбельную.

И Трюффельбекеру оставалось только покориться (да он и сам об этом мечтал). Дуги, которого с трудом удалось растолкать, теперь снова спал и счастливо улыбался во сне. Трюфф вздохнул и пристроился рядом, натянув одеяло поплотнее. Как приятно было лечь в чистую постель, вытянуться и ни о чём не думать!

Тем временем на пороге, с фонариком в лапке, появилась Старая Белка. «Ну вот, пришло время колыбельной!» – ласково сказала она. Трюффельбекер сонно кивнул. Белка поставила фонарь на пол, одёрнула передник и запела. Какое-то время Трюфф боролся со сном, прислушиваясь к мелодичному, доброму голосу хозяйки. Он глядел на мерцающий огонёк фонарика, но всё чаще глаза его закрывались, и вскоре он уже крепко спал. Рядом, с блаженным видом похрапывал Дуги. Взошла луна.

Закрывайте глазки, детки!

Птицы спят в гнезде на ветке,

Спят деревья, спят цветы.

Засыпай, дружок, и ты!

Ветер спит в своей кроватке,

Спят усталые лошадки,

Спят собаки и коты.

Засыпай, дружок, и ты!

Спят зелёные равнины,

Дремлют горные вершины.

Речки спят и спят мосты.

Засыпай, дружок, и ты...