Приказано исполнить. Часть 2

Глава 1. Злосчастная шкатулка

– Прогуляемся по улице, дорогой? – спросила меня бывшая начальница, направляясь в прихожую.

– Почему бы и нет?! – помог я ей надеть пальто, прикрыв глаза от вкусного запаха цветочного парфюма, исходящего от её одежды.

Майор взмахнула кольцами волос, высвобождая их из–под кашемирового воротника, и они рассыпались по её спине роскошными золотыми волнами.

– По–моему, я всё–таки в Вас влюблён! – очарованный ею в который раз, открылся я.

– Боже, лейтенант, какое признание! – заулыбалась начальница, а в серых игривых глазах зажегся огонёк услады от этих слов.

Выйдя во двор, я учтиво предложил ей руку, взяв меня под которую, она двинулась вперёд, задавая направление нашей прогулке.

– Вы не мёрзните? – спросил я майора, задумчиво шагающую по заснеженному тротуару в зимних сапожках на невысоком каблуке и зажимающую борта пальто свободной рукой.

– Нет, милый, на улице не холодно, да и ты меня греешь лучше любого костра! Я просто задумалась о том, что было дальше.

– И что же было дальше?

Я сидела на скамье подсудимых в зале суда и рассматривала стены, столы, паркетный пол. Всё было коричневого цвета, даже та скамья, на которой я сидела. И только лишь кресло судьи было темно–серым. «Как иронично и жизненно одновременно! – подумала я про себя. – Коричневый – цвет отходов, – это именно то, через что мы здесь проходим и как себя ощущаем. А серый – цвет тоски. Должно быть скучно вести все эти разбирательства, когда ты ментально отстранён и не чувствуешь ничего ни к пострадавшему, ни к обвиняемому. Цвет тоски и безразличия судьи».

А вот следователь, ведший дело, так остервенело ненавидел наркоманов и наркоторговцев, что ему было не до скуки! Он нервозно брюзжал слюной, приписывая мне обвинения во всех смертных грехах перед судьёй и Богом:

– Я взял подсудимую с поличным прямо у выхода из дома, в который она со своими дружками проникла со взломом. В кармане её пальто мной был обнаружен коробок с 6 граммами кокаина. А это статья: хранение наркотиков в крупном размере! Вопрос лишь в том, держала ли она его для собственного употребления или на сбыт. Как бы то ни было, всех преступников причастных к наркотикам, которые убивают себя и растлевают молодое поколение, следует сурово и жёстко наказывать! Ей светит от 3–х до 10–ти лет лишения свободы в колонии строгого режима с исправительными работами! Там этой дряни и место! Это я ещё не учёл незаконный вход на чужую собственность! Наркоманка чёртова! Как только земля таких носит?!

– Следите за выражениями! Вы находитесь в зале суда! – постучала молотком о подставку судья.

– Прошу прощения, Ваша честь, но моя толерантность заканчивается там, где начинается дорожка из кокаина! – высказался следователь, приложивший немалые усилия, чтобы суд надо мной и остальными ребятами, что присутствовали на той вечеринке, не затягивался и состоялся в течение месяца от задержания. Уж очень не терпелось ему спасти от нас общество!

Слева от меня восседал защитник, нанятый капитаном. Сам капитан расположился позади в последнем ряду, вместе с подполковником, который давал показания о том, что в тот вечер, перед тем, как меня взяли с наркотиками у взломанного дома, я была с ним в ресторане, и не строила коварных планов по незаконному проникновению или сбыту порошка. Он также упомянул, что не замечал за мной неадекватного поведения под воздействием дурманящих средств.

– Молодой человек, – обратился подполковник к обвинителю, – посмотрите на эту прекрасную молодую особу. Разве она похожа на преступницу или наркоманку? Любому дураку понятно, что запрещённое вещество ей подбросили товарищи!

– Выходит, её друзья – наркоманы? – переиграл обвинитель.

– С кругом общения этой милой дамы я не знаком, но раз она была приглашена в особняк с целью отдохнуть, то предположу, что люди, присутствовавшие там, были ей знакомы. И кто–то из них, заприметив полицию, второпях сбросил препарат в карман её верхней одежды. Вы прекрасно знаете, что я уважаемый старший офицер и не стал бы лицемерить перед законом, но за девушкой не было замечено преступных наклонностей.

Следующим на допрос вышел капитан, заверявший суд в том, что никогда не видел меня принимавшей или передававшей кому–либо наркотические вещества, и тем более – не участвовал в этом лично. Его явление перед обвинителем было сложным. Руководитель отдела по борьбе с наркотиками, капитан был вынужден выступать в защиту жены, обвиняемой в их хранение и сбыте. Он то зеленел, то краснел как помидор. Его голос был резким и грубым – самозащита от позора, который он понёс из–за меня. Даже не глядя в мою сторону и ни разу не навестив меня в камере предварительного заключения, он делал всё, чтобы вытащить меня. И в зале суда держал речь достойную мужа и мужчины.

– Верно ли утверждение о том, что Вас самого допрашивали и проверяли на предмет хранения наркотиков? – начал обвинитель с самого больного.

– Абсолютно верно! Беспричинно и беспардонно! За что я подал в суд на следователя, оскорбившего меня беспочвенными подозрениями. Весь свой карьерный путь я боролся с преступлениями, связанными с наркотиками, и женился я на женщине достойной восхищения, а не поругания. Она служила в армии, а до момента задержания была успешной студенткой академии МВД и трудилась помощницей инструктора–кинолога в таможенной службе. Всем прекрасно известно, что её верхняя одежда висела на вешалке в прихожей, а коробок, который был найден в кармане, принадлежал этому наркоману, влюблённому в неё, некогда служившему в пехоте, так называемому, Пехотинцу. Испугавшись полиции и желая отомстить за то, что она вышла замуж, он сунул наркотики в карман её пальто.

– А что Ваша почтенная супруга делала в доме, проникновение в который было незаконным?

– А это Вы спросите вон ту девчонку, домушницу Отвёртку, с которой дружила моя жена ещё со времён воинской службы, не смотря на мои многочисленные запреты. Она её туда и пригласила, не предупредив, что особняк является собственностью незнакомого человека.

– Так, может, они спланировали вместе взлом особняка?

– Я не слышал, чтобы на слушание прозвучало хоть одно доказательство того, что моя супруга участвовала во вскрытие двери в дом пострадавшего. И насколько я знаю, Вы опросили таксиста, который подвёз мою жену в тот вечер к дому, и Вам известно, что она подъехала позже других.

– Тем не менее, она была там и веселилась, пользуясь всеми благами дома, вместе с остальными.

– На это я Вам уже ответил, что она не знала о том, что дом был взломан.

Когда допрос капитана был окончен, и он прошёл мимо меня на место, я опустила глаза, не решаясь взглянуть на него, потому что была виновата во всём, что случилось, посетив ту вечеринку и задержавшись на ней, хотя интуиция подсказывала мне покинуть то проклятое место. Муж злился, и я могла его понять.

Неподалеку сидела и Отвёртка с отцом и своим защитником. Следующее слушание должно было состояться по её делу. Правда, ей, в отличие от меня, не пришлось проводить бесконечные сутки в следственном изоляторе. После задержания мою подругу выпустили под залог, так как наркотиков при ней обнаружено не было, и она обвинялась лишь в содействии по проникновению в жилище. А вот залог и поручительство, предлагаемые за меня капитаном, были отклонены из–за наличия кокаина в кармане моей верхней одежды. Единственное, чего супруг смог для меня добиться – одиночной камеры, где я спокойно дождалась суда, без устрашающих соседок и ненужных конфликтов.

– В каких отношениях Вы состоите с подсудимой? – спросил Отвёртку обвинитель.

– Дружеских. Мы в армии вместе служили.

– Ваша подруга участвовала в незаконном проникновении в особняк пострадавшего?

– Нет. Она приехала самой последней. Меня тоже там не было на момент взлома! Я не знала, что дом принадлежал незнакомцам, иначе не приглашала бы подругу на вечеринку и сама бы на неё не пошла.

– То есть приглашение поступило от Вас?

– Да. Больше она там никого не знала, кроме своего сокурсника! – качнула подруга головой в сторону Пехотинца, пришедшего на суд с мамой и адвокатом.

– На вечеринке употреблялись наркотики? – продолжал расспрос обвинитель.

– Ни я, ни моя подруга их не видели и не употребляли.

– Каким же образом, по Вашему мнению, у подсудимой был обнаружен кокаин в кармане пальто?

– Прямо перед приездом полиции, её сокурсник подошёл ко мне, сидящей на кухне, и спросил, нет ли у меня чего запрещённого. Я ответила, что нет. Шкатулку, что Вы нашли в кармане подруги, он держал в своих руках. Это вещь принадлежала ему!

– Протестую! – встал с места адвокат Пехотинца. – Свидетелей тому, что мой подзащитный держал шкатулку в руках, у Вас нет, как и нет доказательств тому, что она ему принадлежала. – С чего Вы взяли, что это была его вещь? – задал он вопрос Отвёртке.

– Так она у него в руках была, я же говорю! А уже после ареста, когда я выпросила свидание с подругой, она рассказала мне, что шкатулка была подарком Пехотинцу от его же мамы, и он часто пользовался ей в академии МВД.

– Ваша честь, доказательство того, что шкатулка принадлежала моему подзащитному строиться лишь на словах подсудимой, обвиняемой в хранение наркотиков в той самой шкатулке. Подсудимая и свидетельница – бывшие сослуживцы и близкие подруги, готовые свалить вину на моего клиента из женской солидарности, а это недопустимо!

Судья, выслушав протест, посадила адвоката на место, сказав, что и его подзащитному будет предоставлена возможность дать показания, однако к сведению всё приняла.

– Так что же было дальше? – продолжил обвинитель расспрос Отвёртки.

– Узнав, что у меня нет наркоты, парень разозлился и, покинув меня, сбежал вниз по лестнице. Через минуту на кухню зашла подсудимая, и мы оставались там, пока не увидели мигалки полицейских машин, и не бросились к выходу.

– А почему Вы бежали из дома, увидев полицию, если при Вас не было запрещённых веществ и если, как Вы утверждаете, Вы не знали, что особняк принадлежал незнакомцу?

– Я интуитивно чувствовала, что что–то не так и мы с подругой как раз собирались покинуть здание.

– Интуитивно или всё–таки Вы были в курсе преступления, учитывая, что зачинщик вечеринки Ваш друг?

– Протестую! Вы давите на мою подзащитную, и Ваши вопросы не имеют отношения к этому разбирательству! – вступился за Отвёртку её защитник.

Судья приняла протест, и подруга смогла вернуться на скамью свидетелей, освободив место у трибуны для предателя–Пехотинца.

– Расскажите о Ваших отношениях с подсудимой! – вышел к нему мой защитник.

– Любовные. Летом мы ездили с ней в путешествие, и там у нас случился интим, а потом она меня бросила и вышла замуж за капитана МВД.

– Вы злитесь на неё за это решение? Она оскорбила им Вас?

– Нет, но она подсадила меня на наркотики, – нагло солгал Пехотинец. – А когда я уже не смог с них слезть, выбросила меня из своей жизни, как ненужную игрушку.

– То есть подсудимая поставляла Вам запрещённые вещества?

– Так точно! Делилась ими со мной бесплатно, чтобы нам было весело в путешествии. Обычно она приносила кокаин в этой своей шкатулке.

– Выходит, она тоже принимала наркотики?

– Всего пару раз!

– Судя по анализам, что были получены в день Вашего задержания, Вы были под воздействием алкоголя и наркотических средств. Откуда Вы достали их?

– У меня ещё оставалось 0,4 грамма, что она подарила мне однажды. И на вечеринке я, действительно, поднялся на кухню спросить, нет ли у кого нюхнуть. Там сидела её подруга, по кличке Отвёртка, у которой ничего для меня не нашлось. Я разозлился, потому что испытывал ломку, и выбежал на лестницу, где столкнулся с подсудимой, пообещавшей дать мне немного кокаина после беседы с подругой.

– Вы можете доказать, что подсудимая поставляла Вам наркотики и что шкатулка принадлежит именно ей, а не Вам? – задал вопрос мой защитник.

– Нет, она давала мне их, когда мы были наедине. А шкатулку? Ну, однажды, на уроке юриспруденции в академии МВД, она долго крутила её в руках, рассматривая роспись. Даже преподаватель–юрист видела это и как–то сделала замечание!

– Действительно, она дала показания о том, что часто видела подсудимую со шкатулкой в руках, – добавил обвинитель.

– Да я его шкатулку рассматривала! Только у Пехотинца яиц нет признать это, а юрист эта, змея подколодная, с радостью мне гвоздь в гроб забивающая! – вскочила я со скамьи, но адвокат поспешно усадил меня обратно и сделал судье жест рукой о том, что такая выходка более не повторится.

Отпущенный защитником, Пехотинец вернулся на своё место, злорадно посмотрев мне в глаза. «Что же с тобой случилось? – подумала я про себя. – Ты же был таким хорошим, романтичным, добрым парнем. Как ты превратился в труса, наркомана и подлеца?».

Следующей на допрос защитник вызвал его мать.

– Должен предупредить Вас, что за дачу заведомо ложных показаний, Вы понесёте уголовную ответственность. Прошу Вас расписаться! – взял он с матери, как и со всех опрашиваемых, подписку о том, что её обязанности и ответственность перед судом были разъяснены. – Вы узнаете эту шкатулку?

– Не припомню такой!

– То есть Вы не дарили её сыну?

– Иначе я бы помнила свой подарок.

– Вы знали, что Ваш сын принимает наркотики?

– Недавно узнала, когда его задержали. Он очень сожалел и рассказал мне, что эта стерва подсадила его на них. Сразу после суда, он добровольно ляжет в клинику для наркозависимых. Мой мальчик раскаялся и его можно простить за все ошибки!

– Разве Вы не занимаетесь росписью керамических шкатулок на продажу?

– Да, это моё хобби.

«Что ж, – обратился защитник к судье, демонстрируя иную расписную шкатулку, – посмотрите, пожалуйста, я купил это произведение искусства, расписанное свидетельницей в магазине сувениров и цветы на нём идентичны тем, что и на улике. Свидетельница же утверждает, что не помнит эту свою работу. Очевидно, что мать выгораживает сына и он, действительно, подбросил шкатулку с кокаином в карман пальто моей подзащитной!».

«Протестую! – встал адвокат Пехотинца. – То, что родительница моего клиента расписывает и выставляет шкатулки на продажу, уже говорит о том, что любой, в том числе и подсудимая, мог приобрести их в сувенирной лавке. Свидетельница не обязана помнить обо всех своих работах! И нет никаких доказательств, что мой клиент подбросил шкатулку в верхнюю одежду подсудимой!».

«Протест принят!», – ответила судья.

– Как же принят? – не выдержала я лжи и явного нежелания судьи увидеть правду. – Я много раз видела шкатулку у Пехотинца. Он сам говорил мне, что её подарила ему мать!

– Тишина в зале! – судья вновь ударила молотком по подставке.

Последним дать показания был вызван сам организатор той вечеринки, взломавший дверные замки особняка вместе со своими подельниками.

– Суд постановил, что Вы повинны в незаконном проникновении на чужую собственность. Подтвердите сказанное! – начал расспрос обвинитель.

– Ну, подтверждаю! – небрежно раскинувшись на стуле, ответил парень.

– Подсудимая участвовала во взломе?

– Неа! Я её вообще впервые там увидел. Она приехала уже в самый разгар веселья.

– А Вы не видели, передавала ли она наркотики кому–либо?

– Не видел. Она была зажатой и бесконечно спорила с этим парнем, – указал он на Пехотинца.

– Спасибо! Вы можете вернуться на скамью свидетелей!

Мои показания в суде ни чем не отличались от тех, что я дала при задержании. только тогда я умолчала о принадлежности шкатулки Пехотинцу, ведь посчитала, что он подложил мне её случайно, и не хотела выдавать его, не будучи ни в чём уверенной. Он же, с самого начала бессовестно солгал следователю о том, что вещь принадлежала мне, и что я многократно давала ему нюхнуть. Скажи я о шкатулке на перекрёстном допросе, слова Отвёртки о том, что эта вещь была в его руках, были бы неопровержимым доказательством моей невиновности. Ведь до допроса мы с ней не общались и никак не могли сообщить друг другу о такой детали, как шкатулка Пехотинца. Однако уже было поздно хвататься за голову и ругать себя. Капитан был прав, сказав мне однажды, что моя преданность Пехотинцу не нужна. Он сотрёт её и остальное хорошее в пыль, из злости поверженного мужчины. Жаль, что я не послушала любимого.

– Подсудимая, известно ли Вам, что чистосердечное признание будет засчитано Вам, как смягчающее обстоятельство? – спросил обвинитель.

– Известно, да только мне не в чем признаваться! Меня подставили!

– Конечно, и в особняк Вас тоже насильно привезли!

– Я рассказала всё, как то было на самом деле и добавить мне нечего.

Наступило время для заключительного слова адвокатов. Первым выступил обвинитель:

«В момент задержания в кармане пальто подсудимой было найдено 6 грамм кокаина, спрятанного в керамическую шкатулку. Подсудимая утверждает, что наркотики ей подкинули, а шкатулка принадлежала сокурснику и была подарком от его матери. Сам же он, как и его родительница, сие утверждение отрицают. Слова свидетельницы, подруги подсудимой, о том, что она видела шкатулку в руках сокурсника подтвердить некому. Сокурсник уверяет, что подсудимая поставляла ему наркотики в течение нескольких месяцев, что привело к его зависимости от них. В день задержания у подсудимой в крови наркотиков обнаружено не было. Выходит, что кокаин в её кармане не предназначался для личного употребления, а был на сбыт. Кроме того количество запрещённого порошка в граммах подтверждает это, ибо доза превышает среднестатистическую для собственного использования. По закону нашей страны хранение наркотических средств, в крупном размере с целью сбыта – это смертных грех, наказуемый до пятнадцати лет лишения свободы».

Защитник вышел к судье со своими словами:

«На что способен влюблённый мужчина, брошенный женщиной, особенно когда он пьян и под пагубным воздействием наркотиков? На всё! В день задержания в крови сокурсника были обнаружены как алкоголь, так и кокаин, а это говорит о том, что он уже был под их воздействием, когда поднялся на кухню и стал просить подругу подсудимой по кличке Отвёртка о новой дозе. Почему же сразу было не попросить подсудимую, если она и до этого снабжала его наркотой? Нет! Он искал, у кого купить порошок! Отвёртка дала чёткие показания о том, что шкатулка была замечена у сокурсника в руках, а моя подзащитная высказала утверждение, что она была подарком его матери. Я провёл сравнительную экспертизу шкатулки–улики и других изделий, расписанных матерью сокурсника, и получил экспертное подтверждение тому, что подчерк росписи на них идентичен. Мать сокурсника заявляет, что не помнит своего же изделия и уж точно не дарила его сыну, что звучит, как выгораживание своего ребёнка. Тому, что подсудимая поставляла ему наркотики на протяжении определённого времени, доказательств нет. Моя подзащитная не смогла ответить на вопрос, где и как она доставала наркотики на сбыт, потому что никогда не делала этого! Она – прилежно учащаяся студентка МВД, работница кинологического отделения таможни, ранее не судимая. Прошу учесть это, Ваша честь! Что касается взлома жилища, то показания всех свидетелей, включая водителя такси, говорят о том, что подсудимая приехала на вечеринку позже, чем произошло вторжение, а значит, участвовать в нём никак не могла.

Суд удалился на принятие решения, а меня увели в специальное помещение на разговор с защитником. По возвращению я узнала вердикт:

Незаконное хранение наркотиков в крупном размере с целью сбыта, наказуемое 10 годами лишения свободы в колонии строгого режима и с исправительными работами на весь срок заключения. Судья ударила молотком по подставке, а я ощутила пустоту, в которую сама же и упала с высоты птичьего полета.

«Решение суда вступает в силу незамедлительно! Приказано исполнить!» – объявила прокурор и, надев на меня наручники, зловредная контролёр СИЗО вывела меня из зала суда.

Глава 2. Отречение милого

По окончанию судебного разбирательства, конвой отвёл меня в широкую камеру, где мне надлежало дожидаться отправки в исправительное заведение. Тюремная комната не имела окон и была мрачной, серой, с железной дверью, столом посередине и койкой почти у самого туалета.

Я чувствовала тяжесть на душе, тьму в самом сердце и глубокое огорчение и злость на ту несправедливость, что наблюдала в зале суда. Мне бы хотелось выплакать весь этот негатив, да только ком рыданий застрял где–то в районе живота, и не желал подняться выше.

«К тебе защитник!», – оповестила грубая конвоирша и уселась в угол камеры, чтобы оттуда надзирать за ходом встречи.

Железная дверь отворилась, и в комнату зашёл мой адвокат. Мы сели за стол и, положив ладонь поверх моей руки, он опечаленно поджал и без того еле заметные губы: «Мне очень жаль! Я сделал всё, что мог!».

Я не ответила ни слова, ведь у меня их просто больше не нашлось.

– Мы подадим на апелляцию! – продолжил адвокат.

– А смысл?

– Мне кажется немного странным, что судья осталась глуха к тому факту, что шкатулка была расписана матерью Пехотинца. Отвёртка дала показания о том, что видела улику в его руках, и абсолютно никто из свидетелей не смог опровергнуть принадлежности шкатулки этому парню. К тому же он признался, что сидит на наркоте. А вот его заявление о том, что это Вы поставляли их ему, осталось также неподтверждённым. Я считаю, что Вас осудили несправедливо! – искренне возмущаясь решению судьи и желая помочь, сжал он мне крепче руку.

– На то Вы и мой адвокат, чтоб быть на моей стороне, даже если суд считает иначе. Спасибо за поддержку! – холодно ответила я, ничего не чувствуя.

– Да нет же! Я подозреваю, что судья подкуплена! – наклонился он ко мне и прошептал свои подозрения на ухо.

– Так разберитесь с этим, да поскорее!

– Конечно! – вскочил защитник из–за стола и покинул камеру.

Следующей посетительницей, желавшей попрощаться со мной, была Отвёртка.

– Подруга! – бросилась она ко мне с объятьями и разрыдалась. – Прости меня за такую подставу! Я ж и правда не знала!

– Я сама не должна была приходить на ту вечеринку, – всё также отстранённая от внешнего мира, бездушно ответила я.

– Как ты можешь оставаться такой спокойной? Тебя ж несправедливо осудили! Это чистой воды предвзятость судьи!

«Не переживай, домушница, и тебя ещё посадят!», – вмешалась в разговор нахальная конвоирша.

– А эта стерва права! – обратилась ко мне подруга. – Это я должна была сидеть за грехи прошлого, а не ты, честная славная девочка!

– Уже как есть! – грустно опустила я глаза. – Постарайся больше не попадать в передряги и не общаться с теми, кто связан с криминалом!

– Я не такая, как ты, Искра! Ты умная, красивая! Ты поступила, работала, вышла замуж! А я – беспородная дворняга, которая только и может, что общаться с себе подобными.

– Так изменись! Всё в этом мире меняется! Посмотри, где я оказалась со своим умом и красотой! А у тебя есть шанс улучшить свою жизнь! Обещай мне, что не упустишь возможности выбиться в люди! – крепко прижала я к себе родного человека и чуток оттаяла от мерзлоты потрясения от решения суда.

– Обещаю! – промолвила она, ответив взаимными объятьями.

Уставшая морально от всего произошедшего, я прилегла на твёрдую железную койку и, свернувшись калачиком задремала. Мне приснилось поле, то самое, где счастливая я собирала цветы для нашей с фермером кухни. Тогда, я ещё не знала, что жду от него ребёнка, но ощущала безграничную радость внутри себя. Аромат фруктовых деревьев, лёгкий летний ветерок, лучи солнца, греющие тело – всё было восхитительно, пока я не увидела, что он привёл в наш дом бессовестную сучку.

«Вставай! – толкала меня в бок конвоирша. – Посетители у тебя!»

Я открыла глаза и увидела в другом конце комнаты капитана вместе с подполковником. Надзирательница вновь ушла в свой угол наблюдения, а я, вялая спросонья, села на край койки и взглянула на своих посетителей. Я так долго ждала, что супруг навестит меня, что не верила своим глазам, вот только смотреть на него мне было очень нелегко и жутко стыдно.

«Подойди сюда, сейчас же!» – рявкнул на меня капитан.

Как обычно, растерявшаяся от его внезапного приказа, я поспешила исполнить мужнину волю, а подойдя достаточно близко, получила такую оплеуху, что едва удержалась на ногах. Не давая мне и секунды на то, чтобы прийти в себя, капитан схватил меня выше локтя и, наклонив вперёд, нанёс удары ладонью по шее:

«Я тебе сколько раз говорил, держаться подальше от домушницы!» – яростно приговаривал он, отвешивая мне шлепки.

«Прошу, отпустите девочку! – вмешался подполковник, стараясь высвободить меня из хватки капитана. – Она итак достаточно наказана!», – ослабил он руки моего обидчика.

Я отпрянула назад вся в слезах, разгорячённая и красная от испуга, боли и обиды.

– Я не виновата ни в чём! Меня подставили! – провопила я сквозь сопли и плач, нервно прикусывая губы и прикрывая рукой побитую шею и щёку.

– Как ты посмела такое сотворить? – не успокаивался он, крича на всю камеру так, что даже стены содрогались от его угрожающего тона.

– Это не мои наркотики! И я не знала, что дом взломали!

– Это ты судье докажи, которая слышать ничего не хочет о твоей невиновности! Мне тебя как вытаскивать прикажешь?

– Её, наверное, подкупили! Так адвокат считает, ведь в деле многих доказательств нет!

– Это мозгов у тебя нет! Я тебе тысячи раз повторял, что мы в одной лодке, и что твои поступки отражаются на нас обоих! Я – капитан МВД, руководитель по борьбе с наркотиками, уважаемый работник и честный человек был снят прямо с задания по подозрению в наркоторговле! Отсидел десять суток, пока они там разбирались в моей причастности к твоему делу! Да как ты вообще посмела ослушаться меня и общаться с этой дрянью? – вновь двинулся он на меня и я зажалась.

«Капитан, прошу Вас, держите себя в руках!», – остановил его ладонью в грудь подполковник.

– Чего тебе не хватало? – продолжил ругать меня муж. – Я тебя обеспечивал, любил, защищал! Что мне со всем этим делать? С поруганной репутацией? С женой – заключённой? С проваленной мечтой о центре кинологии, который мне теперь не видать, как своих ушей?

– Прости меня! – опустила я глаза, всё также горько плача.

– Знать тебя не желаю! – капитан покинул камеру, а за ним, сказав мне что–то на прощанье, ушёл и подполковник. Я же осталась стоять в том углу ненавистной камеры и стирать пальцами капельки крови, вышедшей на щеке от случайного пореза перстнем при ударе мужа по лицу. Это был первый раз, когда он поднял на меня руку, и это происшествие мной ощущалось горче и больней, чем бесчестность продажного суда.

Конвоирша, наблюдавшая эту сцену с хладнокровным спокойствием, отвлеклась на сообщение, зашумевшее неразборчивой речью из рации. «Сейчас доставлю!», – ответила она и, надев на меня наручники, повела на встречу с прокурором. Это была женщина лет пятидесяти, которая с самого начала не верила в мою виновность, хоть и держала нейтральную позицию. Однако по высказываниям на суде и жалостливым взглядам на меня, я знала, что она на моей стороне.

«По распределению поедешь в восточную тюрьму! Тебя доставят туда незамедлительно!» – оповестила меня судебный представитель, на что я безмолвно кивнула.

– Почему заплаканная и что со скулой? – спросила она, глядя на меня взволнованным взглядом. – Надеюсь, это не наша охрана?

– Её муж набил! Да за дело! – коварно улыбнулась надзирательница, не дав мне и рта раскрыть.

– А ты где была, когда он совершал насилие над заключённой? – обвинительно спросила прокурор конвоиршу. Не имея оправданий, та молча уставилась в пол.

Женщина покинула кабинет, а через несколько минут вернулась с небольшим матерчатым свёртком в руках.

– Давай–ка лёд приложу к твоей ранке, а то синяк на пол лица образуется! – заботливо подошла она ко мне и поднесла морозный свёрток к щеке. – Потерпи, девочка! Скоро станет легче!

– Я не виновата ни в чём! – растроганная её вниманием, расплакалась я вновь.

– Верю тебе, только я не судья! Подай на апелляцию и постарайся найти побольше доказательств своей невиновности!

– Как, если я буду за решёткой?

– Придумай! Попроси тех, кто на свободе!

Под надзором всё той же неприятной конвоирши я шла к грузовому автомобилю для транспортировки заключённых. Он, серый и бесчувственный, ждал меня посреди двора, обнесённого высокой решёткой под напряжением тока.

«Поднимайся, давай!», – толкнула меня в спину надзирательница у самого авто. Я в последний раз взглянула на вольную жизнь, что протекала за оградой, и с тяжестью вздохнула. Уже готовая подняться в грузовик, я вдруг заметила, на той самой воле, предвзятую судью, идущую к автостоянке с довольной стервой–юристом, преподававшей у меня в академии МВД. Я, конечно же, поняла, что она причастна к судебному приговору. Злость подожгла моё нутро неукротимым пламенем: «Ах ты, сучка!», – крикнула я преподавательнице во всё горло. Обернувшись, она ухмыльнулась мне змеиным оскалом. «Улыбайся, пока можешь! Выйду и тебе отомщу! Я всем вам отомщу!», – воспротивилась я конвою, желая добежать и разорвать её на части, несмотря на разделяющую нас решётку, но затащенная в грузовик против воли, не успела исполнить приказ своей души.

Глава 3. Солнце во мраке

По прибытию в исправительное учреждение я была провожена местными контролёрами в карантинное отделение, где подверглась полному телесному обыску, а те немногие вещи, что я имела при себе, были изъяты на хранение, на время срока. В течение нескольких дней я проходила комплексное медицинское обследование, результаты которого чётко фиксировались в моей амбулаторной карте. Свидания и разговоры по телефону на время карантина были запрещены. Наверное, так даже было лучше, ведь одиночество, печаль и чувство страха не отпускавшие меня всё это время, лечились надеждой на то, что там, за бесконечными решётками и железными дверьми, ко мне рвётся и ожидает кто–то родной.

За сутки до перевода в обычную камеру меня повторно препроводили в кабинет психолога, которая днём ранее составила мой психологический портрет и исключила суицидальные наклонности, агрессию и психические отклонения. Рядом с ней сидела молодая врач мне неизвестная. Обе смотрели на меня внимательным, оценивающим взглядом.

– При поступлении сюда, санитар зафиксировала у тебя синяк и лёгкий порез на правой скуле. Откуда они взялись? – спросила зрелая психолог.

– Я уже говорила, что споткнулась и ударилась лицом о край стола в судебном изоляторе, – выгородила я капитана, простив за побои, которые не оправдывала, но понимала их истоки.

– Знаешь, в женской тюрьме всё не так как в армии или в мужском исправительном заведении. Тут никого не гнобят за сотрудничество с администрацией, медперсоналом и начальством. Напротив, здесь такая связь поощряется сокамерницами. Можешь сделать первый шаг к налаживанию отношений с нами, сказав сейчас правду.

– Я правду и говорю!

– А у меня есть версия от конвоирши, присутствовавшей в суде, что это муж тебя обидел.

– Какое это имеет отношение к медицинскому осмотру и моему нахождению здесь?

– Мы вносим любые отклонения в твою медицинскую карту. Её копия вместе с остальными важными сведениями о тебе будет передана твоему супругу. Но не стоит его бояться! Если он бьёт тебя, то этим займётся полиция.

– Вы уже внесли травму при падении. К чему снова этот вопрос?

– Ты беременна, – с ошеломляющим известием вступила в беседу молодая докторша. – Я гинеколог, изучавшая твои анализы и результаты осмотра, что проводила моя коллега. Если муж регулярно бьёт тебя, то ты обязана подать на него заявление, потому что от этого тоже зависит, где будет содержаться дитя после рождения: с отцом или в доме ребёнка.

– Что Вы сказали? Я беременна?

– У тебя срок около пяти недель. Разве ты сама не заметила задержку?

– Да, но я винила в этом стресс. Наверное, в анализах какая–то ошибка! Понимаете, мой муж… не способен зачать, а кроме него у меня не было мужчин.

– Значит, ты «залетела» от святого духа! – неприятно сморщилась психолог.

– Я прошу разрешения пройти повторный осмотр, – обратилась я к гинекологу. – У супруга варикоцеле, его сперма плохого качества и не в состоянии оплодотворить яйцеклетку.

– Плохое качество сперматозоидов не исключает возможности зачать ребёнка. Тут скорее случай играет роль или Бог, кто в него верит, – объяснила она мне, улыбаясь. – На повторный осмотр мне понадобится разрешение, а пока что ответь на вопрос: «Муж проявляет насилие в доме?».

– Нет, – отчётливо ответила я, внутри расцветая, как первый подснежник, пробившийся к свету из–под талого льда. Мне сложно было поверить в услышанное, но по моим щекам текли невидимые слёзы счастья и надежды, что я вновь обрела.

Вернувшись в карантинную камеру, я прислонила свои ладони к животу, и взглянула на них, слегка трясшихся от восторженного волнения. Я закрыла глаза и позволила себе зарыдать. Наконец–то ком горечи и боли, застопоренный в горле, поднялся вверх и вылился слезами из глаз. Я плакала о своей судьбе, о несправедливости осуждения, о капитане, о плоде в моём чреве, которого совсем не ждала, но безумно желала. «Как же так? – говорила я с небесами. – Внутри меня малыш, а я внутри железной клетки! Куда мне его принести? В дом ребёнка при тюрьме? Отдать мужу, не любящему детей, или его неприятной мамаше? Как он будет расти без меня? Нет, нет, надо выбираться! – сделала я глубокий вдох и открыла глаза. – Чего бы мне это ни стоило, я должна выйти отсюда раньше назначенного срока!».

Тем же вечером юная гинеколог, сумевшая получить разрешение на повторное обследование, подтвердила мою беременность.

– Через девять недель, если получится провести ультразвуковое обследование, то ты сможешь услышать, как бьётся его сердце.

– Сердце моего малыша! – засияла я.

– Да, только я здесь работаю совсем недавно, взамен той, что осматривала тебя, – врач наклонилась ко мне и прошептала. – Опыта работы в тюрьме у меня немного, но я уже успела заметить, что беременным здесь несладко. Мы обязаны следовать протоколам, которые порой бесчеловечны. Для тебя это может означать дефицит медицинской помощи, поэтому постарайся иметь деньги на личном счёту или заведи знакомства в администрации. Только так ты сможешь обеспечить себе спокойные роды.

Я кивнула ей в благодарность перед тем, как меня вернули в карантинную комнату.

На следующий день медицинская карта была полностью готова, а копия отправлена капитану. Меня ожидала заключительная процедура – санитарная обработка и выдача новой формы. От стрижки волос я отказалась, а вот помывки под прохладным душем было не избежать. Купаться хотелось, да только водой потеплее, но я была не дома и даже не в армии. Там, в тюрьме строгого режима, со мной не церемонились и комфорта не обещали.

«Направо! Налево!», – командовала строгая служащая, обливая меня весьма ощутимым напором воды, а я вспоминала прекрасный сон, что приснился мне ночью.

В нём я гуляла у озера за руку со златовласым мальчиком, который был очень похож на капитана.

– Ничего не бойся, мама, – поднял он на меня глаза, жмурясь от солнца. – Я защищу тебя от всего плохого!

Я наклонилась к мальчугану и, потрепав по волосам, сказала:

– Мне нечего бояться, ведь у меня есть ты! Такой сильный и такой светлый, как ясное солнышко! И как ты только такой прекрасный, у нас, темноволосых, уродился?

– Не знаю, но я всегда буду солнечным лучиком, греющим тебя, – обнял он меня за шею.

Процедура помывки была завершена и, надев чистую форму невзрачного бежевого цвета, я без страха была готова отправиться во мрак тюрьмы, ведь внутри меня светило солнце.

«Ступай!», – раскрыла дверь в тёмный казённый коридор конвоирша, и я исполнила приказ.

Глава 4. Правде в глаза

Шагая по серому коридору в сопровождении грубой надсмотрщицы, то и дело кричавшей мне: «вперёд!», я понимала, что, на самом деле, ступала назад – обратно в казённое место, как в армию, из которой однажды так успешно сбежала к капитану. Только это заведение было куда страшнее и серьёзнее. Запястья стягивали наручники, а душу – оковы тяжелее. Я понимала, что в этом месте меня ждёт борьба за себя и своего дитя, день ото дня, до тех пор, пока мы не выберемся на волю, и я была готова защищать нас любой ценой. Знаешь, лейтенант, это одновременно естественно и удивительно, но когда женщина ждёт ребёнка, все её планы, мечты, страхи и опасения становятся связанными с ним, а собственные – отходят на задний план. Так было и со мной: после известия о малыше я отбросила самосожаление, и единственное, что занимало моё голову и сердце – намерение выбраться оттуда во имя здоровья и свободы сына, приснившегося мне. Боязнь тюремного заключения, что я испытала после суда, сменилась на страх за плод в моём чреве. Я должна была выносить ребёнка и никому не позволить навредить ему. Это было всё, что я ощущала в том коридоре!

Многочисленные двери темно–зелёного цвета, останавливали нас весь долгий путь. Издалека раздавались непонятные гулы и странный скрежет. На секунду я остановилась и прислушалась.

«Это подружки твои новоиспеченные тебя приветствуют!», – расхохоталась надсмотрщица, ещё раз напомнив мне в какую неприятность я попала. Мне вспомнился Пехотинец, судья и юрист. Я ненавидела их всех и теперь в моём списке на отмщение их имена были добавлены к фермеру. «Каждый заплатит мне сполна!», – мечтала я о расплате, ещё не успев отсидеть, но уже став кровожаднее к людям.

Конвоирша остановила меня у одной из камер, а открыв в неё дверь, впихнула внутрь, вручив комплект постельного белья.

Я ступила в большую зелёно–серую комнату, рассчитанную на шестерых заключённых. Как и в казарме, вдоль всей её площади располагались двуярусные койки. В конце камеры стоял обычный стол со стульями, и находилась дверь в душевую. Я прижала к себе бельё и, отыскав глазами свободную койку, двинулась к ней. Это был нижний ярус кровати, ближе всего расположенной к двери. Я тут же смекнула, что новенькие, пока не проявившие себя никак, ложились крайними, почти как в армии.

Положив одеяло с подушкой на тумбочку у койки, я начала заправлять матрац. В комнате со мной находились три сокамерницы. Две наблюдали за всем происходящим с верхнего яруса, а вот соседка снизу подошла ко мне вплотную:

«Ишь, волосы какие красивые! – взяла она в руку прядь моих волос. – Да это только пока не поседела, срок мотая!», – захохотала она полу–беззубым ртом.

Я посмотрела на сокамерницу, худую и похожую на крысу, и, не промолвив и слова, выдернула свой локон из её пальцев.

«Недотрога что ли?», – возмутилась она, а я вновь промолчала, вспоминая армейский опыт общения с сожителями.

– Слышь, курва, я с тобой разговариваю! – схватила она меня за плечо.

– Чего тебе надо? – ответила я, провернув ей запястье и оттолкнув назад.

– Ух, какая! А я подумала молчунья! – вновь захихикала она и села на край своей койки.

Я продолжила устилать постель, стараясь не нервничать и держать себя в руках, хотя признаюсь честно, лейтенант, мне было жутко от пристальных взглядов прожженных зечек.

– Тебя же Искра в армии прозвали, верно? – спросила круглолицая сокамерница сверху.

– Откуда знаешь? – удивилась я.

– От верблюда! – захохотала она.

– Девка – первоходка – впервые в тюрьме! Отстаньте от неё! – снисходительно улыбаясь, отдала приказ третья сокамерница, в которой, к своему ужасу, я узнала ту самую, мужиковатую бруталку из КПЗ, где я сидела после ареста. – Помнишь меня? – спрыгнула она с верхнего яруса.

– Помню, – ответила я.

– Как видишь, я верно определила, что ты наркоша и домушница.

– Я не то и не другое! Меня подставили, поэтому я здесь!

– А кого это волнует? Ты ж по этим статьям проходила! И теперь ты зечка, такая же как все тут. И ты, – провела она указательным пальцем по периметру камеры, – либо с нами, либо против нас!

– Я сама за себя!

– Таких понятий для новеньких здесь нет, дорогуша! Ну, если только ты не «опущенная», а, между прочим, наркоманок тут опускают, брезгуют и не любят! Ты хочешь быть изгоем – подстилкой для ног заключённых?

– Нет!

– Тогда мотай на ус! Мы все живём небольшими «семьями». Семья – это общак из нескольких баб. В этой камере мы втроём, а с тобой и вчетвером – семья. Каждая приносит в неё свой вклад и выполняет определённые задачи, взамен получая поддержку остальных. В нашей семье я – главная, потому как помощница «старшей». Ей я отдаю процент от всего, что приносится в общак, остальное делю между вами так, как посчитаю нужным. Это понятно?

– Кто такая «старшая»?

– Многоходка с авторитетом, которая в прочной связи с администрацией. Она в отдельной камере сидит, хоть жрёт и работает со всеми. Такая баба должна уметь улаживать конфликты, поддерживать порядок, быть тонким психологом. Другими словами делать за надсмотрщиц их работу! Ты интересовалась, откуда нам известно твоё служебное прозвище – от неё. Перед тем как новеньких распределить по камерам, камандирши советуются со «старшей», рассказывая ей историю новоприбывшей, включая детали дела. От неё зависит, в какой компании окажется новенькая, чтоб не было стычек и безобразий, но чтобы и по иерархии была не выше остальных.

– И почему же я попала к вам?

– В нашей «семье» в основном мошенницы разного калибра. Серьёзных преступниц нет и прошмандовок нет. Я – помощница «старшей», а это почётно, и мои девчонки – послушные добытчицы ходового товара, вроде сигарет, карт и бабок. Меня можешь так и звать – Помощница, беззубую – Липучка за ворующие ручки, а красотку с верхней койки – Валютная за романы с командирами колонии, ну и «старшую» – Старшая. Тут ума много не надо! Мы – уважаемые зечки со средним статусом, который сами себе заработали. За тобой ходит слава служивой, капитанской жены, работницы при таможне. В отличие от мужских колоний, у нас отношения с военными и представителями порядка уважаются, потому как могут быть полезны при общение с администрацией тюрьмы. Можно сказать, что ты подошла нам по статусу.

– А где ещё две сокамерницы?

– На смене по шитью униформы. А ты давай заканчивай со шконкой и берись за швабру! Камера моется дважды в день. Расписания всех работ составляются мною. Не спорить и не уклоняться от задач! Тогда и битой не будешь! У нас вообще, ой, как лентяек не любят! На производстве по шитью работают в две смены по восемь часов. От объёма выполненной работы зависит общее благополучие, при отсутствии которого виноватую семью вызывают к начальнику, а тот – ублюдок больной на голову. Всеобщее благополучие, как ты понимаешь, зависит от каждой из нас. Та, что подводит, лишается зубов и клока волос. А у тебя и правда, волосы красивые и зубки аккуратные! Не подводи!

Я поняла правила игры и придерживалась их, ради сохранности ребёнка и себя. Работала, не покладая рук, по восемь часов за швейной машинкой. Мы шили форму для военнослужащих, уголовников, ремонтников. За это получали мизерную зарплату, что садилась на личный счёт каждой зечки. Со счёта можно было заплатить за продукты в тюремном магазине, а ещё приобрести одежду, косметику, лекарства, книги и сигареты. Краситься и носить выходные наряды разрешалось в свободное личное время или на свидания с посетителями. Гостей у меня не было, хотя я очень ждала капитана, который уже с месяц назад должен был получить письмо из тюрьмы и узнать о моей беременности. Адвокат тоже не приходил, но заверял меня, что собирает данные для апелляции, и как только всё будет готово, навестит меня для разговора.

Живот пока не рос, но частенько малыш беспокоил меня утренней тошнотой и головными болями. К врачу обращаться с такими «мелочами» было не положено, как и было негоже пропускать часы работы, приходя в себя на койке. Однако в женской колонии понимали, что значит беременность и были те, что жалели, и те, кто завидовал. Сожаления обычно были связаны с тяжелыми условиями жизни за решёткой, а зависть – с привилегиями, что тюрьма разрешала женщинам в положении. Я могла посещать душевую неограниченное количество раз, а ещё чуть дольше прибывать на воздухе. Других поблажек у меня не было: питание, даже магазинное, оставляло желать лучшего, объем сшитых изделий должен был соответствовать дневной норме, сон – восемь часов, подъём в шесть, отбой в десять вечера.

– Попривыкла к колонии? – спросила меня сокамерница по прозвищу Считалка, исходящего из её прежней должности бухгалтера в автомобильной компании.

Худая, невысокая, с короткой стрижкой, в круглых очках, лет пятидесяти – она пользовалась всеобщим уважением за крупную сумму, которую списала у работодателя, да так чисто, что её долго не могли призвать к суду. Любительница курить, она зачастую брала на себя чью–то рабочую смену, взамен на три сигареты. Именно поэтому я и не встретила её в день подселения в камеру, когда остальные заключенные были свободны. В семью она не входила, и высокий статус позволял ей быть самой по себе.

– Не уверена, что к этому можно привыкнуть, – ответила я ей за ужином в столовой.

– Ещё как! Особенно, когда на воли никто и не ждёт!

– А муж?

– Муж? – рассмеялась она. – Кому нужна супруга–зечка? У женщин–заключенных редко бывают посетители, тем более, мужья. Они стыдятся нас! И, если поначалу помогают финансово, то со временем их помощь становится реже и скупее, а в конце вместо бабок на счёт, они присылают бумаги на развод.

Я грустно опустила глаза, вспомнив о капитане, который так и не навестил меня:

– Мой супруг оплачивает адвоката, которой вскоре подаст на апелляцию, и я надеюсь, что вскоре выйду отсюда и рожу ребёнка на свободе!

– Ты в шахматы умеешь играть? – ухмыльнулась собеседница, никак не прокомментировав поддержку капитана.

– Не умею.

– Буду учить тебя в свободное время, до отбоя.

Считалка сдержала своё слово и разнообразила мои будни обучением игры в шахматы. Раньше я никогда не интересовалась ими, но сейчас, когда времени хватало на размышления, с удовольствием продумывала ходы нападения и отступления, сравнивая их с собственной жизнью.

«Я прошу тебя прислать бандеролью записную книжку, подаренную мне инспектором–кинологом на свадьбу. В неё я хочу продолжить записывать мысли и впечатления. Она нужна мне, будь любезен!», – написала я короткое письмо капитану, давно понявшая, что приходить и отвечать на звонки он не хочет, а хорошо зная его скупую натуру, на денежную помощь даже не рассчитывала. Мне хватало того, что он продолжал «держать» для меня адвоката.

– Завтра в пять вечера у тебя посетитель! – объявила мне работница колонии как–то после смены.

– Посетитель? Супруг?

– Откуда я знаю?! Мужик какой–то! Может муж, а, может, любовник! Говорят, на суде ты призналась, что с двумя одновременно гуляла! – извратила она историю с Пехотинцем.

Не придавая значения обидным словам, я обрадовалась принесённому известию. Во мне вдруг проснулась уверенность, что капитан, наконец, оттаял и мы сможем наладить всё то, что между нами сломалось. Для любимого мне хотелось быть красивой, и на свою небольшую зарплату, я купила помаду и тушь, а ещё ситцевое платье. Красивым его назвать я не могла. Оно было обычным и вовсе не похожим на те, дорогие, что я носила на офицерские приёмы. Однако это было хоть что–то, напоминавшее мне, уставшей от серой бесформенной одёжки, о том, что я была женщиной. В тумбочке у койки у меня были спрятаны мыло и шампунь, которые я купила ранее. Предметы гигиены очень ценились в колонии, потому что женщин, не следящих за своим внешним видом, там обходили стороной и считали низко–статусными. Запасшись тем, что могла достать для свидания с мужем, я могла расслабиться, зная, что завтра после рабочей смены успею помыться и привести себя в порядок для него.

– Слышала, завтра супруг твой нагрянет? – обучая меня новым приёмам в шахматах, спросила Считалка.

– Да! – улыбнулась я.

– Может хорошие новости от адвоката принесёт?

– Сомневаюсь, ведь для начала защитник должен подать на апелляцию, а потом уже можно новостей ожидать.

– Ты чего, дурная? – вдруг спросила собеседница, серьёзно глядя мне в глаза.

– Что ты имеешь в виду?

– По уголовке апелляцию в течение десяти суток от решения суда подают. А ты тут сколько сидишь? Месяц?

– Так адвокат мне говорит, что новые доказательства моей невиновности собирает. Без них ходатайствовать о пересмотре дела было бы бессмысленно!

– Ну ты первоходка, конечно! Чего там пересматривать? Я от Помощницы и Старшей слыхала о твоём разбирательстве. Судья нарушила основный принцип в судопроизводстве: презумпцию невиновности, которая гласит, что человек не может обвиняться в преступлении, пока его вина не доказана. А доказательства вины должны быть предоставлены обвинителем. В твоём случае такое было?

– Нет, – ответила я, испытав сильное сердцебиение и, явно поледенев.

– Тогда какие доказательства твоей невиновности собирает эта шкура?

– Меня арестовали с наркотиками в кармане, и с тех пор ни разу не отпустили домой. Я сидела то в КПЗ, то в СИЗО, то теперь мотаю здесь срок. Никто ни разу даже не обговорил со мной нормально моё дело. Меня просто изолировали от информации, а адвокат не слишком погружал меня в детали, – на слезах пожаловалась я, а скорее, оправдалась за собственное бездействие.

– Смотри на доску! Видишь, у меня одна пешка защищена другой. Кроме того, что она представляет угрозу превращения, так ещё и не может быть забрана твоим королём, потому что у неё прикрыт тыл! Мораль: перестраховывайся по жизни! Возьми защитника «за горло» и заставь действовать! А наряду с этим, ищи бабки на запасного адвоката, о котором никто не будет знать! И подумай, а не замешан ли твой муженёк в том, что нанятый им защитник повёл себя, как первоклассник. Выбирайся из этого дерьма сама, и не исполняй ложный приказ продажной судьи!

Глава 5. Защищающая пешка

Слова Считалки, открывшие мне глаза на собственную глупость и чрезмерную доверчивость, хлестанули кнутом по спине. Я поняла, что прожив всё это время с капитаном, я стала настолько податливой и послушной, что потеряла бдительность и потребность мыслить своей головой. Всё, чтобы муж ни говорил мне, я принимала за чистую монету, не считая нужным перепроверить или подвергнуть сказанное конструктивной критике.

Мне всё же было сложно поверить, что милый был замешан в плане юриста засадить меня за решётку, и вместе с нею подкупил судью. Однако он, взрослый и знающий мужчина, не раз наблюдавший судебные процессы в силу своей рабочий деятельности, не мог не заметить таких простых нарушений моих прав. И это был факт! Кроме того, он позабросил и позабыл меня. «Но зачем ему меня подставлять и от меня избавляться?», – размышляла я наступившим днём, пока строчила бесконечные метры жёсткой ткани, истерзавшие мне нежные пальцы.

Время шло, а я всё думала, что же ему сказать при встрече. Мне представлялась речь, что я говорила супругу, полная огорчения, боли, упрёка. В своей фантазии я смотрела ему в глаза и выговаривала всё, что думала о его предательстве. Злость поглощала меня настолько, что стежки на машинке были глубже и грубей. С другой стороны, я боялась осудить невинного человека, точно так же, как осудили меня. В конце же я решила поступить хитро! Не сказать ничего, а вывести самого на разговор. Я пожелала услышать его признание и увидеть угрызения совести в глазах, если она и правда была не чиста! А ещё, я захотела быть такой очаровательной, чтобы он пожалел о каждой минуте, которую провёл без меня.

Вернувшись в камеру после смены, я бросилась к тумбочке за косметикой и предметами гигиены. Не обнаружив шампуня, замотанного в полотенце, я стала поспешно искать его повсюду у своей койки, пытаясь вспомнить, не перекладывала ли куда личные вещи.

– Головомойку ищешь? – спросила беззубая соседка по койке, держа в руках мой флакон шампуня.

– Кто тебе позволил прикасаться к моим вещам?

– Мы семья – у нас всё общее!

– Верни! – рванула я бутылку, оказавшуюся пустой, из её рук. – Ты что, вылила его?

– Искупалась им! – нахально улыбалась она.

– Я его для свидания купила!

– С паклями пойдёшь! А то красивая слишком! К тебе вон мужик придёт, а мне без ухажёра ещё сидеть и сидеть!

– Ты, дрянь, – схватила я её за предплечье, – я тебе не «терпила»! За шампунь мне заплатишь!

– Да пошла ты! – плюнула она мне в лицо, за что получила пощёчину в ответ.

Разъярённая крыса набросилась на меня, схватив за волосы и рыча из зависти и злости. Я отбивалась, брюзжа слюной и выплёскивая в этой драке всё то, что накипело внутри и не могло найти выхода.

«В чём дело? Что тут происходит?», – растащила нас, приведённая в камеру с рабочей смены, Помощница.

– Смотрю у тебя разборки в хате! – заметила ей конвоирша, недовольно подняв одну бровь.

– Нет никаких разборок! Иди себе с миром! Адью! – помахала она ладонью надсмотрщице, покачавшей головой и заперевшей дверь.

«Вы чего, офонарели обе? – «раздала» она нам по губам неожиданным, резким движением кулака. – Тут я за порядком слежу, а вы мне репутацию подрываете, курвы!».

Я сплюнула кровь с разбитой губы, ненавидящая это место и всех его обитателей и желавшая мести тем, кто определил меня сюда. «Почему я должна была терпеть побои зечки? Почему мой ребёнок должен был подвергаться стрессу, испытываемому моим телом?», – кипела я про себя.

– Я просто красивой быть хотела и заняла у неё головомойку! – жалостливым тоном созналась скрюченная беззубая.

– Попросить надо было! – оскалилась я.

– Обсужу ваше поведение со Старшей и придумаем наказание обеим, – запрыгнула Помощница на верхнюю койку, окончив на этом разбирательство. – Я вас научу уважать мои порядки!

Помыв волосы кусочком мыла, я попыталась уложить их как можно аккуратнее. Непослушные, они разбегались волнами по плечам и ужасно злили меня. «Ладно!», – отчаянно промолвила я и накрасила губы, пытаясь замалевать образовавшуюся от удара трещинку.

«А тебе идут платья! Фигурка такая аппетитная! Странно, что кавалер твой от интимной комнаты отказался!», – сделала комплимент конвоирша, ведя меня в наручниках в камеру свиданий.

Меня же переполняли разные эмоции: обида и огорчение, волнение от предстоящей встречи, желание обнять капитана, а может быть ударить, внезапные сомнения и страх перед правдой. Я была беременна, и это был его ребёнок, но вопрос о том, как он воспринял это, не покидал головы.

«Стой! Руки за спину!», – освободила меня от «кандалов» конвоирша, и я смогла войти в камеру к гостю.

К моему удивлению за столом свиданий сидел вовсе не капитан, а его товарищ – старший лейтенант, который был свидетелем на нашей свадьбе.

– Здравствуйте! – вскочил он, учтиво заведя руку за спину и слегка поклонившись.

– Добрый вечер! – присела я на стул, удивлённая и оттого растерянная.

– Вы, наверное, ждали капитана? – чуть смущаясь и не зная, с чего начать диалог, спросил тридцатилетний парень.

Я опустила голову, не умеючи скрыть расстройства, потому что и правда ждала мужа.

– Я… я пришёл Вам передать, вот! От супруга! – сбивчиво разъяснил он и протянул мне, уже досмотренную охраной бандероль в почтовой коробке.

– Спасибо! – пододвинула я к себе передачу. – А что капитан сам не пришёл?

– Занят, – опустил глаза лейтенант, скрывая ложь, и начал взволнованно перебирать пальцами.

– Занят?

– Он не верит, что Вы носите его ребёнка, – поднял он глаза и решительно выговорил правду. – От этого и не хочет Вас видеть. Считает, что Вы солгали, как и его предыдущая жена.

Я промолчала, не найдя подходящих слов и не считая, что должна была оправдываться перед товарищем супруга.

– Ну что ж, я пойду! – встал лейтенант из–за стола.

– А как бы Вы поступили, офицер? – остановила я его резким вопросом, внезапно вспомнив о защищающей пешке, и наспех сформулировав план в голове. План, по которому лейтенант – был тонкой нитью, что должна была привести меня и малыша к свободе.

– Принял бы Ваше дитя, несмотря ни на что! – глядя в сторону, ответил он.

– Почему же?

– Предположу, что из любви.

– Присядьте, пожалуйста! Здесь очень одиноко. Ко мне никто не приходит. Не покидайте меня так скоро!

Младший офицер вернулся к столу. По его глазам, не выдерживающим моего взгляда, я, как любая женщина, могла понять, что он ко мне неравнодушен. Мне даже вспомнились слова матери о том, что свидетель на свадьбе смотрел на меня влюблёнными глазами.

– Вы умеете хранить секреты, лейтенант?

– Так точно, умею! – чётко выговорил он. – Какую Вашу тайну мне надлежит сберечь?

– Я не доверяю адвокату, нанятому капитаном. Вы могли бы проверить его, только так, чтобы об этом не узнал супруг. Иначе обидится за моё недоверие.

– Проверить на что?

– На связь с майором, преподававшей у меня юриспруденцию в академии МВД, или с судьёй, ведшей моё дело. А ещё было бы неплохо достать историю ведомых им разбирательств и посмотреть процент проигрышей и выигрышей, имена клиентов, возможные взятки. Понимаете? Капнуть под него.

– Почему Вы не доверяете своему защитнику?

– Потому что он просрочил подачу документов на апелляцию, хотя ничего сложного в этом не было.

– Вы не хотите рассказать об этом мужу, который его и нанял. Уверен, он не обидится. А выслушает Вас. Вы знаете, капитана, он не любит бросать деньги на ветер, а именно это он и делает, если то, что Вы говорите – верно.

– Как Вы и сами можете заметить, с мужем у меня отношения напряжённые. Мне не хотелось бы усугублять их.

– Понимаете, я не уверен, что мне подвластно такое! На всё нужно официальное разрешение.

– Вы единственный, кто общается со мной со свободы. Будьте моим защитником и героем, прошу Вас! Подарите, несправедливо осуждённой женщине, надежду.

Лейтенант скромно заулыбался и выпрямил спину, вдохновлённый новым «званием» и, приобретший больше уверенности, спросил серьёзным тоном заступника:

– Что у Вас с губой?

– Вы тоже заметили? – подалась я через стол чуть ближе к нему. Подсознательно, офицер вгляделся в мои губы, а я неспешно провела по ним кончиком языка. – Треснули на морозе, не согретые теплом мужского поцелуя.

Парень жадно сглотнул, а на лбу выступил пот, который он тут же стёр тканевым платком. Необъяснимо, но моё тело точно знало, как поступить, чтобы очаровать молодого мужчину. Ранее я не заигрывала с мужиками с целью выгоды, и мне было странно это делать. Странно, но увлекательно.

– Предприму всё возможное по Вашему вопросу!

– Буду ждать Вас ровно через неделю, и прошу, закажите свидание подольше, – мило улыбнулась я ему.

Припустив козырёк фуражки, он покинул комнату.

В посылке, переданной капитаном, был тот дневник, что подарила мне бывшая начальница. А ещё целая сетка с продуктами: чай, свежие фрукты, соки в тетра–упаковках, овощи, хлеб и мягкая игрушка–подарок для ребёнка. На дне пакета завалялся смятый чек, по которому я поняла, что муж передал мне только записную книжку, а всё остальное купил лейтенант.

«Не пришёл, не верит в то, что ношу его дитя, не указал на ошибку судьи и адвоката! Всё кончено!», – подвела я итог, но прислонивши ладонь к животу, пообещала себе не огорчаться и следовать только одной, поставленной цели: выбраться из колонии и родить ребёнка свободным! «Извини, старший лейтенант, но в вашем жестоком мире мужчин, нам с сыном надо выжить, и мне придётся воспользоваться твоей добротой! Теперь ты будешь исполнять мои приказы!», – покрутила я игрушку в руках а, услышав звук отворяющейся двери, приготовилась возвращаться в свою камеру.

Глава 6. Власть решать

– Лейтенант, а ты бы смог переспать с женщиной против её воли?

– Я не насильник, – коротко ответил я майору.

– А будь ты охранником в тюрьме, а она заключённой, вроде бы говорящей «да», потому что отказать тебе не может?

– Это то же насилие.

– Дорогой, а разве твоё самолюбие не будоражила бы мысль о власти над бесправной женщиной, что тебе была бы дана?

– Скорее, моё самолюбие страдало бы от осознания того, что женщина близка со мной не из желания, а из–за шантажа.

– То есть секс из власти тебя не заводит?

– Тот, что Вы описываете, нет, – твёрдо стоял я на своём.

– А я, как начальница, заставляла тебя, секретаря, быть со мной, или ты делал это добровольно?

– Вы брали меня не властью, а обольстительной женской хитростью!

– А что, если я скажу тебе, что использовала тебя, как пешку в шахматном раскладе, пользуясь своей доминантной позицией и твоей незащищённостью перед моим обаянием? Это тебя очень разозлит? Ты почувствуешь себя жертвой властной женщины?

– Я почувствую себя польщённым вниманием дамы, сыгравшую такую элегантную партию!

Майор самодовольно улыбнулась и, вглядевшись в зимнюю даль серыми, как льдинки, глазами, продолжила путь, чуть крепче уцепившись пальцами за рукав моего пальто.

Время шло, а с места ничего не сдвигалось. Защитник, так искренне обещавший мне восстановить справедливость после предвзятого суда, не отвечал на частые звонки, а старший лейтенант просто не появился в договорённый срок. От одиночества и череды измен меня частенько сковывала паника, но ещё чаще – ощущение отчаянья и безысходности.

– Значит так, шмары, подъём! – подняла меня и двух соседок Помощница, как–то раз вернувшаяся в камеру с поздней смены. – Я говорила со Старшей по поводу инцидента с шампунем, произошедшем в камере недавно, и мы приняли решение о наказаниях.

– Слышь «решалка», а меня–то ты чего подняла? Я в разборке не участвовала! – возмутилась Валютная с верхней полки.

– Так решение и тебя коснётся!

– Чего это?

– Того! Спускайся и слушай, – приказала Помощница. – Ты, Липучка, не имела права шампунь воровать – за то, будешь две смены пахать за кого скажут! А ты, Искра, вместо Валютной на дело пойдёшь!

– Что за дело? – напряжённо спросила я, понимая, что наказание не может быть чем–то приятным.

– Время от времени к нам в камеру стучит ночной охранник, чтоб отвести Валютную в свою коморку и утолить мужскую жажду. За сексуальные услуги он расплачивается настоящими деньгами. Надсмотрщица углядела, как вы, две курицы, клювами сцепились, и теперь хочет бабла за молчание перед начальством! Мы вместе со Старшей порешили, что ты нам их и достанешь, раз виновата в непредвиденных расходах.

– Я не проститутка! – взбунтовалась моя натура.

– Ты курва, из–за которой наша семья может попасть на красную дорожку в кабинет начальства, если конвоирша не ухватит свой кусок и разболтает ему всё. Поверь, лучше расставить ноги юному охраннику, чем быть нагнутой извращенцем.

– Но я беременна, – тихо ответила я, опустив глаза и наивно полагаясь на женское сочувствие.

– И что? Ребёнок мешает принять в себя член? И Старшей угодишь, и наказание своё стерпишь!

– Я ни в чём не виновата, чтобы быть наказанной! – осмелилась я воспротивиться. – Если бы Липучка не присвоила себе мой шампунь, никакой драки бы и не было!

– Но драка была! – припёрла меня к стенке Помощница и жаром гнева задышала мне в лицо. – Ты, видимо, забыла, что я тебе сказала: в семье я – главная и я решаю, кто, чем занимается и какой вклад вносит в общак. Я тебя вообще не спрашиваю, пойдёшь ты бабки зарабатывать или нет! Я тебе наказание назначила. Не сделаешь – опустим тебя неблагодарную и потом не жалуйся, если дитя потеряешь.

– Вы что, решили меня на пенсию справить? – вступила в разговор Валютная, недовольная решением Старшей.

Помощница ослабила хватку и повернулась к ней:

– Ну, до пенсии тебе ещё срок мотать! Не всем передавала! Угомонись и расскажи новенькой о предпочтениях охранника.

– Да пошли вы все! Сама разберётся! – забралась круглолицая обратно на верхнюю койку.

– Ну, сама, так сама! – развела она руками, посмотрев на меня. – Главное бабки раздобудь, а там хоть на голове стой!

Я снова легла, но заснуть уже не получилось. Внутри меня терзало чувство чего–то неприятного, мерзкого, грязного, чего мне вовсе не хотелось! Да и как нормальной женщине могло быть славно на душе от осознания того, что вскоре ей предстояло продаться в стенах тюрьмы за сущие копейки, которых там, за колючей оградой, хватило бы только на хлеб. Я противилась неизбежному – близости с незнакомым и, как мне казалось, грязным мужчиной, что осквернил бы моё тело, ждущее дитя, своим проникновением. Злоба и ненависть к тому месту и ко всем причастным к тому, что я находилась там, были настолько яростными, что выражались дикой изжогой. Я проклинала даже капитана, бросившего меня одну на произвол судьбы. Меня и нашего сына.

Следующим днём я с трудом отработала смену. Не выспавшаяся и уставшая, я мучилась от ломки в каждом сантиметре тела. Беременность всё чётче напоминала о себе лёгким недомоганием, и я понимала, что мне нужна валюта для покупки труда других заключённых. В основном, девчонки были готовы работать смену за кого–то, получив пару сигарет в оплату. Деньги, которые я получала, трудясь за машинкой, мне не хотелось тратить на табак. И открыв свой дневник, подаренный инспектором–кинологом, я записала туда попросить сигарет у старшего лейтенанта. Мои пальцы остановились на страничке, где я сутки назад записала тревожащие меня вопросы. В основном все они касались суда, лживой искренности адвоката, молчания прокурора о нарушении презумпции невиновности и мутного предательства капитана. «Я найду ответы на все вопросы и разоблачу вас всех и каждого!», – процарапала я ногтем имена своих врагов.

– Ты чего сегодня такая несобранная? – спросила меня как–то Считалка, отвесив щелбан за неверный ход на шахматной доске. – Учу тебя, учу, а ты элементарные ошибки совершаешь!

– Вообще–то больно! – посетовала я, растирая лоб.

– Запомни, жизнь – те же шахматы! Сделала неверный ход – получи болезненный удар под дых! Поэтому играя, сосредоточься!

Считалка, конечно же, была права, сравнивая игру с настоящими буднями. Я усвоила это давно и даже испробовала первый приём на старшем лейтенанте, которого давно уж не видала. Он пропустил встречу, о которой мы договорились ещё пару недель назад. Я и не знала, что думать! Возможно, было ошибкой давить на него, честного и прямолинейного. Может, не умеючи хитрить, он всё рассказал капитану, а тот запретил ему визиты. А может, просто стыдиться того, что выполнить мои задания ему не под силу.

– Так чего задумчивая такая? – перезадала вопрос партнёрша по игре.

– Мыслей много, да тревожных. Единственный посетитель больше не приходит, от мужа ни весточки, защитник на звонки не отвечает, малыш растёт, и мучают гормоны. Тут ещё недавно случилась потасовка между мной и Липучкой, так Старшая придумала мне наказание – переспать за деньги с ночным охранником, чтобы заткнуть болтливый рот надсмотрщицы, наблюдавшей нашу перебранку. А я поддаваться не желаю, я не шалава, за деньги в тёмных коридорах мужикам давать!

– Так и не поддавайся!

– Они мне опущением угрожают в случае отказа, а я ребёнка потерять боюсь! Денег на откуп у меня недостаточно!

– Я не об этом! Не нужно противоречить зечкам и, тем более, Старшей, но и себя не нужно подставлять!

Я посмотрела на Считалку удивлённым взглядом.

– Научу тебя ещё одному приёму! – она переставила фигуры местами на доске. – Как ты поступишь в случае такого расклада?

– Возьму в плен твою ладью и защищу ею свою фигуру!

– Верно, но ещё ты можешь взять её под контроль и использовать для угрозы моему королю! Понимаешь о чём я? Ладья – ночной охранник, подчини его себе и сама стань Старшей с его помощью.

– Но как мне взять вверх над тем, кто по структуре доминирует? Он – охранник, я – зечка! Я не желаю с ним спать, так как мне оседлать его иначе?

– Ты – девушка способная и смекалистая. Скажу тебе то, что знаю о нём, а план придумаешь сама! Он второкурсник академии при органах исполнительной власти, изучающий юриспруденцию и совмещающий работу с образованием. Ему, как и тебе, и 25–ти ещё не стукнуло. В вашем возрасте – либо очень смелые, либо слишком трусливые, либо амбициозные, либо продажные. Нащупай его слабость и ладья – твоя!

– А почему ты считаешь, что второкурсник «тюремной» академии обладает достаточной властью, чтобы сделать меня Старшей?

– Сделать себя Старшей можешь только ты сама! У нас в заведении ценится репутация женщины, её личностные и организационные качества, а также умение общаться с администрацией. У тебя есть основа! Найди фишку, на которой сможешь выдвинуть свою кандидатуру в «главную бабу». Охранник же – часть администрации и может посодействовать тебе на пути к становлению Старшей. А, как? Думай сама!

Я размышляла над словами Считалки день ото дня, пытаясь продумать разные варианты, но, честно говоря, лейтенант, не особо представляла себе с чего начать продвижение вверх по тюремной иерархии. Однако моя амбициозная натура и желание выносить ребёночка в спокойной обстановке не расслабляли ум.

Однажды, сидя за швейной машиной в конце рабочей смены, я завязала диалог с Валютной, слегка обиженный, что я «увела» её клиента.

– Ты бы не злилась на меня за охранника! Это Помощница со Старшей порешили подложить меня под него!

– Да меня просто эти сучки бесят! Дай мужику борозды правления в руки – он улучшит дело в общее благо, а бабе дай – в свою пользу и потеху самолюбия коней поведёт!

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что Старшая ни разу ничего не сделала на благо всех девчонок! Всех, понимаешь? Только себе всё тащит, королева хренова, – бабки, шмотки, сигареты, даже хмель! У нас на нарах нехорошо быть заднеприводной, а я такая, – шепотом поделилась она опытом анального секса. – Так вот Старшая пошла со мной на сделку: я с администрацией кувыркаюсь, а 80% бабок – ей! А откажусь – меня опустят! Я за 20 процентов ложусь под мужиков, чтобы себе позволить выглядеть прилично. А теперь она и эту мелочь хочет у меня забрать! Потому что новенькие есть, посвежее меня, которые могут больше заработать. Она делает всё только ради личной наживы.

– Но я не собираюсь твоё место занимать! – объяснилась я с сорокалетней проституткой.

– Ты – нет! Только ты ничего не решаешь! Если скажут сосать – будешь, потому что быть опущенной, значит не быть человеком вообще.

– А если стать Старшей? Справедливой, правильной, честной?

Валютная рассмеялась и, ткнув меня в плечо кулаком, сказала не мечтать, а собрать в мешок остатки материала на выброс и покинуть швейный цех. Сделав, как она сказала, я отправилась в камеру на отдых, а посередине ночи меня растолкала в спину Помощница:

– Вставай, работать надо!

– Я двойную смену отпахала! – подмяла я подушку для дальнейшего сна.

– Слышь, ты, вставай! Охранник за тобой придёт минут через двадцать! Сходи, намалюйся в душевой, чтобы кобель захотел твою сучку.

Сморщившись от аналогии и неприязни к Помощнице, я заставила себя проснуться и двинуться в душ. Волнение не отпускало сердце, ведь я так и не придумала, как себя с охранником повести, но точно понимала, что интима с ним случиться не должно.

Через полчаса дверь камеры открыл высокий узкобёдрый парень в униформе. Нарочито не брея пушок на щеках, он явно хотел показаться старше и статуснее, чем был. «Ну, что, готова девка?», – спросил охранник Помощницу, которая пояснила ему, что вместо Валютной его рандеву состоится со мной.

– Не понял, я плачу за круглолицую оторву! – воспротивился он.

– А заплатишь за квадратолицую! – намекнула Помощница на форму моей челюсти и толкнула меня в его объятья. – Тебе какая разница, кого на колени ставить? Ощущения одни и те же, тем более, что эта посвежей и на фигуру краше!

– И, правда, она ничего так! – рассмотрел меня в полумраке юный охранник, своим поведением и речью стараясь соответствовать крутизне Помощницы.

– Ты бабки давай и забирай деваху!

Расплатившись парой купюр с Помощницей, парень надел на меня наручники и молча повёл по тёмному коридору в свою берлогу. Там он освободил мои запястья и, резко развернув к себе, примкнул губами к моим губам. Поцелуй, а точнее засос, был продолжительным и хаотичным: неопытный охранник словно метался языком у меня во рту, не зная, как наспех получить удовольствие от близости. Мою руку он положил себе на член, вставший в грубых штанах. «Дрочи, дрочи!», – нетерпеливо приказал он, на секунду оторвавшись от моих уст, а затем вновь набросившись на них. От безудержного напора безыскусной страсти, мне очень захотелось высвободиться из его хватки, и я попыталась отпрянуть назад, но он прижал мою голову к своей, а второй рукой схватился мять мне пятую точку.

Сопротивление, оказываемое мной, парнишка явно принимал за кокетство и не сильно на него реагировал. Я «мычала», пытаясь высвободить губы, барахталась, уклонялась. «Тихо, тихо, строптивая ты моя!», – шептал он, вновь взяв в плен мой рот.

Апогея моего терпения, охранник достиг в тот момент, когда пробравшись к моим ягодицам под трусами, вошёл фалангой пальца в девственный анус, чего я никак не ожидала и с перепугу со всей дури «двинула» ему ладонью в грудь.

– Ты чего? – удивлённый отпрянул он от меня.

– Это ты что себе позволяешь?

– В задницу тебя хочу, а что? Я заплатил, и Валютная мне это разрешала! – сжал он рукою стоявший член.

– Ты знаешь, что с тобой сделает мой ревнивый муж, если узнает, что я откупорена в неположенном месте мальчишкой–охранником. Твой зад уж точно ни одни купюры не спасут! – сердечно наехала я на него, искренне недовольная такой вседозволенностью. – А о работе в исправительных колониях подавно можешь позабыть, как и о своей учёбе!

– Так он и тебе трёпу задаст за интим с охранником!

– Я от него ребёнка долгожданного ношу! Меня он и пальцем не тронет, а поверив женским слезам, порвёт на части всех, замешанных в торговле сексом в этих стенах! А меня именно что продали! – блефовала я, но, почувствовав, что охранник сбавил обороты, поняла, что давить надо на страх.

Охранник слегка опешил, не зная, что сказать.

– Да ты обычная зечка! – отмахнулся он через минуту и снова двинулся на меня.

– Может быть, но мой муж – капитан МВД. Ты, действительно, хочешь секса с женщиной, в чреве которой сын властного офицера? Не боишься ответственности за то, что с дитём может что–то случиться?

Парень вновь остановился и глупым движением руки зачесал затылок.

– Зачем ты тогда пришла? И бабки вы с меня уже взяли?

– Я пришла сделать тебе предложение, – на лету придумала я план, – а денег, что ты заплатил и на билет в кино на двоих не хватит. Так что не обеднеешь!

– Что за предложение? – расстроенно плюхнулся он в кресло.

– Ты же наверняка дипломную работу по юриспруденции пишешь?

– Пока нет, но в будущем буду.

– Так вот я предлагаю тебе свою историю. Историю о том, как мне подбросили наркотики и как судья, подкупленная юридическим лицом, нарушила презумпцию невиновности!

– Тут у каждой второй такая история! Все вы – овечки невинные.

– Дело моё почитай! Если ты студент–юрист, то сразу поймёшь, что оно выигрышное! И на носу у меня апелляция, в которой я одержу победу! А я добавлю к твоей работе деталей о том, кто, как и почему меня сюда закрыл. У тебя единственного в группе будет работа по настоящему делу о продажной судье и о жертве, попавшей в колонию пешкой, но превратившейся в Старшую. С таким проектом тебе диплом по высшему баллу засчитают и на работу по профилю сразу же возьмут!

– По–моему ты фантазёрка и мошенница! Лучше трахнуть тебя, чем поверить.

– Ну, у тебя есть выбор! Ты либо поверишь в мою помощь с козырным проектом, либо возьмёшь меня силой и распрощаешься с дипломом, как только супруг уничтожит тебя в студенческом зародыше!

- Ладно! Если не лжёшь, то помощь твоя и правда пригодится! Трахать я и другую бабёху могу! А пока, хоть подрочи мне на ту сумму, что я заплатил!

– Не мелочись! Ты заплатил мне за молчание перед супругом! А за дипломную работу первый взнос в следующий раз принесёшь!

– Первый взнос? Я что тебе ещё платить за это должен? – возмутился охранник.

– Не хочешь, не плати, но тогда и проекта не будет! А надумаешь – никаких посредников. Всю оплату только в мою ладошку! – придумала я себе подработку.

– А как же Помощница? У меня с ней договор!

– Кто здесь и чьи исполняет приказы? – наклонилась я к его уху. – Она твои, или ты её?

Глава 7. Два офицера

– Как прошло? – контролирующе спросила меня, вернувшуюся от охранника, Помощница.

– Ты деньги получила? Значит, прошло! – легла я на койку.

Последующие дни ничем не отличались от предыдущих. Подъём, проверка, работа, воспитательные занятия, свободное время, перекличка, отбой и, между всем этим, перерывы на питание. Я стала серьёзно задумываться о государственном адвокате, который бы защищал мои интересы взамен оплачиваемого капитаном, ведь тот совсем «залёг на дно». Подав заявление на такую гос. услугу, я не могла дождаться её превращения в реальность. Денег на частного защитника у меня всё ещё не хватало, а наблюдать за тем, как дни проходят в неволи я больше не могла. Одновременно с этим я по–прежнему искала способ больше подзаработать.

– Столько лоскутов ненужной ткани выбрасывается после смены! – поделилась я со Считалкой во время шахматной игры.

– Тебе–то что, не из твоего же кармана! – подметила Считалка, затянув сигарету.

– Не из моего, но могло бы в общий!

– Это как?

– Из этих лоскутов наказанные или желающие зечки могли бы шить простые матерчатые игрушки для детей. Сбывать товар за небольшую сумму можно бы было на рынках в бедных районах страны. Вырученные деньги класть на общий сберегательный счёт, «чёрный» конечно, средства из которого шли бы на наших нуждающихся заключённых: беременных, больных, одиноких, брошенных, старых.

– Тюремная касса взаимопомощи?

– Да! Ты – зечка со статусом. Ни при одной семье не состоишь. Всех знаешь и всеми уважаема. Протолкни идею в нужное русло! Процент с доходов обещаю.

– Молодец, девочка! Смотрю к советам моим прислушиваешься! Так и до Старшей недалеко! Только дело, придуманное тобой, опасное. За шитьём надсмотрщицы могут застать, да и кто будет осуществлять обмен товара на деньги?

– Надсмотрщиц, только очень проверенных, можно подкупить, а забирать игрушки и приносить нам деньги будет моя ладья - ночной охранник. Беру его на себя! Но мне нужна твоя поддержка изнутри!

– Поговорю с кем надо!

«Искра, к тебе посетитель через час! Мужик заказал короткое свидание! Готовься!», – прокричала конвоирша.

Моим неожиданным вечерним гостем оказался старший лейтенант, которого я уже и не думала увидеть.

– Здравствуйте! – обрадованный встрече, встал он, чтобы поцеловать мне руку.

– Вас долго не было! Я думала, Вы позабыли обо мне!

– Нет, что Вы?! Просто Ваше задание… Мне нужно было больше времени и финансовых ресурсов, чтобы исполнить его! – торопливо от волнения заговорил он.

– Исполнили?

– Да! – искренне заулыбался офицер и взволнованно сжал в руках фуражку.

– И что же Вы узнали? – довольная села я за стол и жестом руки предложила ему присоединиться. Он метнулся к стулу на полусогнутых коленях, счастливый тем, что смог услужить, и начал рассказ:

– Что касается Вашего защитника, то он ничем не выдающийся адвокат со средней оплатой услуг. За его спиной есть и проигрыши, и выигрыши. С судьёй, ведшей Вашей дело, ранее не пересекался в «залах Фемиды», как, собственно, и с майором–юристом, преподававшей у Вас юриспруденцию. В общем, он ничем не примечательный защитник, нанятый капитаном. А вот судья с майором – партнёрши давние. Несколько успешных дел в их общем резюме. Сама судья оформляет выход на пенсию, но за последний год вела несколько спорных разбирательств, типа Вашего, где не всегда решения были справедливыми. Я выяснил, через знакомого в налоговой, что деньги, причём большие, чем зарплата, перечислялись ею на счёт дочери, болеющей раком. Предположу, что судья брала взятки на больницу. Из–за её высокого статуса в юриспруденции, никто не посмел открыто заявить о нарушении презумпции невиновности на слушание по Вашему делу: ни прокурор, ни защитник, ни свидетели, никто! Поймите, в судопроизводстве своя иерархия и мафия.

– Ну что же, всё встало на свои места! Судья, выходящая на пенсию, жертвует репутацией ради денег на лечение дочери. Ей уже всё равно обвинят её в предвзятости и коррупции или нет. Спасение дитя важнее тех жизней, что она несправедливо погубила! Мотивы же юриста, мне, как девушке, итак были понятны – избавление от соперницы, женская ревность и зависть, человеческая злоба. Остальных «мошек», не рискнувших встать на мою защиту, даже рассматривать не стоит – трусы с угрызениями совести, как в случае «искренне сочувствовавших» мне прокурора и адвоката. А доказательства Вы мне принесли?

– Простите, но Вы же понимаете, что я делал это через людей, которых совсем не хочу подставлять, тем более что в суде эти доказательства не будут иметь силы, так как были добыты нечестным путём.

– Понимаю.

– Я думал о Вас всё это время! Ради Вас я готов на всё! Вас и ребёнка!

– Попросите приоткрыть форточку! Тут душно! – расстегнула я пуговицу на кофте, слегка приоткрыв аппетитное декольте, хитро раздутое на пуш–апе, одолженном у Валютной.

– Конечно!

«Под мою ответственность!», – обратился старший лейтенант к надсмотрщице, и вернул смущённый, но неотвратимый взгляд к моим прелестям.

– Так, что Вы говорили обо мне и ребёнке? – переспросила я.

– Ах, да! Я готов взять Вас в жёны и стать официальным опекуном Вашему ребёнку!

– Знаете, лейтенант, Вы не первый, кто возжелал жениться на мне, совсем меня не знаючи. И мне всегда было интересно, чем вы, мужчины, руководствуетесь?

– Кто этот соперник, решивший сделать Вам предложение раньше меня? – ревностно насупил брови офицер.

– Поверьте мне, Вы лучший из кандидатов, но ответьте, пожалуйста, на мой вопрос: почему Вы желаете взять меня в жёны?

– Мне больно говорить Вам об этом, но… у Вашего капитана есть любовница.

Я горько сглотнула, натянув ухмылку, и опустила в пол глаза полные слёз:

– И кто она?

– Я… я не знаю, – солгал мне офицер, не желая ранить сильнее.

– Перестаньте. Я и сама догадываюсь, кто это может быть: либо юрист, убравшая меня с пути, либо бывшая жёнушка под крылом стервы–матери прилетела.

– Простите, мой язык не повернётся, подтвердить или опровергнуть Вашу догадку. Мне итак очень жаль, что сделал Вам больно.

– Вы помогаете мне из жалости? Так, ведь? Вам из Вашего благородства жаль женщину, попавшую в беду и брошенную мужем–блядуном?

– Нет! Вы мне глубоко симпатичны! Я… я всегда был в Вас влюблён! Просто капитан мой товарищ, и я не мог засматриваться на его женщину. Но сейчас, когда он повёл себя недостойно, я готов пойти против нашей дружбы, и стать Вам вечной опорой в горе и в радости. Скажите, что я могу ещё для Вас сделать, чтобы Вы поверили в глубину моих чувств?

– Я хочу знать, насколько мой блудный супруг был замешан в судебном заговоре.

– С чего Вы взяли, что это так?

– С того, что это он нанял мне адвоката, не доведшего дело до конца. Вот меня и мучает вопрос «почему»? Если он, и правда, замешан, то, как бы моё сердце и тело не были предано ему, я разведусь. И у Вас появится шанс быть рядом! – дала я ложную надежду влюблённому лейтенанту, и чуть сжалась от угрызения совести.

– Что мне надо сделать?

– У нас дома в гостиной есть секретер, в котором капитан хранит синюю папку со всеми расходами и доходами, чёрными и белыми. Мне нужны данные за последние месяцы. Учитывая, что он тщательно относится к своим финансам, я уверена, что даже взятки адвокату там будут указаны. Вы его друг, и я Вам доверяю в конфиденциальности сбора данных.

– Как же мне добраться до этой папки?

– Придумайте, лейтенант! Напроситесь в гости, опьяните его, Вы же товарищи!

Чуть помявшись, младший офицер согласился на новое задание, и мы договорились о следующей встрече.

– И принесите мне сигареты! – попросила я его напоследок.

– Вам нельзя курить, Вы же в положении!

– В колонии, лейтенант, за сигареты можно купить услуги других зечек.

– Я пришлю Вам денег!

– Буду благодарна, но наличные от посетителей нам принимать запрещено. Переведите деньги на счёт! И сигареты, мой друг, принесите пару пачек!

Он понятливо кивнул и покинул меня.

Тем временем Считалка вовсю несла мою идею о шитье и продажи игрушек в массы. Я получала согласные, удивлённые, критикующие и восторженные отзывы, но больше пока что было вопросов и желания узнать детали и риски участия в проекте.

– Слышь ты, бизнесменша! – в своей хамской манере зажала меня у выхода из душевой Помощница. – Ты чего, совсем офонарела?

– В чём дело хоть поясни! – сыграла я под дурочку.

– Я тебе дважды объясняла, кто главный в семье и старший в колонии. Ты, может, тупая или глухая? Ты за моей спиной бабло срубать решила на лоскутах из рабочего цеха? Ходишь мнения зечек опрашиваешь? Мало того, я слышала, будто ты и охранника заарканить собираешься?

– Пока я просто узнавала, насколько мой план понравился бы зечкам.

Помощница шагнула назад и резко стянула с меня, обёрнутое вокруг тела, полотенце. Я прикрыла нагую грудь руками, а она, воспользовавшись моментом, надавила мне на плечо и «уронила» на колени. С большим энтузиазмом и огоньком в глазах к ней присоединилась, оскорбленная мною ранее, Липучка.

– За заспинные дела здесь опускают! – сказала Помощница. – Мы тебя описаем и побреем налысо! Все будут знать, что ты теперь ничтожество!

Она вытащила из–за спины мужскую бритву и схватила меня за волосы, а я лишь зажала ладонями свой живот, боясь, что стервы навредят малышу.

– Отойди от девчонки! – вступилась за меня Считалка, вышедшая из душевой кабины. – Это я разболтала бабам её план с игрушками!

– Ты?

– Я. Искра со мной поделилась, а я понесла по свету. И что ты разоралась?

Помощница отпустила меня и, убрав бритву, недовольно цокнула языком:

«Обсужу со Старшей, что делать. Разговора с ней вам обеим не избежать! Вы ж её подсадить хотите! А ты, курва, в первую очередь, со мной поделиться должна была!», - обратилась она ко мне с последней фразой.

Обе дряни ушли в камеру, хлопнув дверью душевой комнаты. Я расплакалась, сильно перенервничав из–за ребёнка, а Считалка укрыла мне плечи полотенцем и сказала:

«Путь к становлению Старшей не прост! Тебя будут «мочить», подрезать, пытаться уничтожить! Но только так, пройдя все эти испытания, ты и получишь статус бабы–кремень! Держись, вам с малышом надо выжить! Вместе со статусом придут уважение, поблажки и бабки. Наймёшь сама себе адвоката и выберешься из этого ада!».

Через неделю меня снова вызвали в комнату для свиданий. «Как быстро старший лейтенант достал бумаги!», – удивилась я и, надев недавно купленную блузу с юбкой, накрасилась и уложила волосы поприличнее. Удивительно, но в этот раз нам забронировали комнату для долгого свидания, так называемую «интимную». Раньше я в ней никогда не была, но знала, что это помещение похоже на однокомнатную квартиру, где можно жить в течение трёх суток в почти домашних условиях. Она предназначалась для семейных свиданий, и была в ней кровать для сексуальных утех. Намёк лейтенанта был прост: «Я достал тебе папку и прошу телесной близости взамен. Я доказал серьёзность намерений, теперь и ты, будь добра, докажи, что не шутила о шансе на отношения!». Именно так я всё себе и расписала, пытаясь придумать причину для отказа в близости, пока не зашла в интимную комнату и не наткнулась на капитана.

– Зачем ты пришёл? – ошарашенная и уже забывшая, как выглядит мой супруг, спросила я.

– Переспать с тобой, на что имеет право муж! – со злобным сарказмом ответил он и указал пальцем на постель. – Вижу, ты подготовилась! Вырядилась, помылась! А это точно для меня или для старшего лейтенанта?

Я поняла, что младший офицер провалил задание, и капитан явился на разборку, специально сняв интимную комнату, тем самым намекнув на мою измену с лейтенантом, цинично позабыв о том, что и сам «не чист».

– Да, я знаю о расследование, в которое ты его втянула! Вот тебе папка с моими статьями расходов и доходов. Он же её должен был добыть? – оскорблённый, поднял он голос, и по моей коже побежала дрожь. Я осторожно взглянула на бумаги, что он швырнул на стол, не решаясь дотронуться до них.

– Забирай, пока я позволяю! Сам он тебе уже ничего не принесёт!

– Что ты с ним сделал? – испуганно спросила я.

– Ну не убил же! Поставил на место, напомнив, что ты по–прежнему моя жена, а вот он уже мне не друг, а с теми, кто записан у меня в чёрный список, я мало церемонюсь.

– Да ты сам любовницу завёл, а строишь из себя обиженного мужа! – заступилась я за свадебного свидетеля.

– Если бы ты не совершила глупость, по которой сейчас сидишь в тюрьме, мне бы не пришлось тебе изменять! Но я мужчина и у меня есть нужды!

– Если бы ты не помешал процессу апелляции, на которую собирался подавать мой защитник, то твои мужские потребности были бы удовлетворены мною сполна!

– Да, я приостановил этот процесс, потому что ты носишь ребёнка, нагулянного на стороне. Возможно, от того же Пехотинца – наркомана, засунувшего тебя в эту клетку.

– Это твой ребенок! – не выдержав оскорблений, закричала я. – Твой, ясно? У меня не было никого, кроме тебя в тот период.

– Я тебе, кажется, рассказывал, почему избавился от прежней жены? Она, как и ты, залетела от Бог весть кого, и так же пыталась навязать мне чужого отпрыска.

– Врач–гинеколог объяснила мне, что варикоцеле не исключает возможности зачать дитя! Мне не хочется вставать на сторону той стервы, но, возможно, она не солгала, что ребёнок, действительно, твой, так же, как и тот, которого я ношу под сердцем.

– Я, по–твоему, идиот? – внезапно ударил он кулаком по столу. – У меня третья группа крови, у неё – первая, а ребёнок родился со второй!

– Анализ крови не самый верный показатель, – тихонько возразила я. – Может, к тому времени, когда родится наш сын, анализ ДНК будет доступен не только судебной экспертизе.

– Даже если он и наш, во что я не верю, а потому и потерял к тебе уважение, я говорил, что не желаю иметь детей!

– Я сама буду воспитывать сына.

– Нет! Теперь я твой муж, и ты будешь делать то, что я прикажу! Сама ты не в состоянии ни мыслить, ни действовать по-взрослому! О каком ребёнке может быть речь? Моё слово - закон! Усвой это раз и навсегда! – приподнялся он со стула и, прокричав мне это в лицо, больно ткнул пальцем в мой висок.

Испугавшись, я промолчала, а он сел и нервно протёр пот со лба. Чуть успокоившись, продолжил спокойным тоном:

– Давай расставим все точки над «и», ведь ради этого ты засылала ко мне старшего лейтенанта! Как ты прекрасно знаешь, после твоего бездумного поступка, мне запретили и думать о центре кинологии. Однако после суда со мной связался бывший тесть, до этого вложившийся в открытие центра. Он предложил мне сделку: его связи и деньги, которые возобновят мою мечту, в обмен на больший процент с будущих доходов и место его дочери в совете директоров. Я, конечно же, согласился, и вот центр кинологии вскоре будет открыт. Но мне необходимо выждать испытательной срок в 12 месяцев со времени открытия, без происшествий, калечащих мою репутацию, потому как негатив зацепит всех моих бизнес–партнёров. По этой причине, я временно заморозил твоё дело по апелляции, хотя, конечно же, и я, и адвокат заметили нарушенную судьёй презумпцию невиновности.

– Ты оставил меня в тюрьме, чтобы я не сорвала твои планы? – пробежал по мне ток от шока услышанного.

– Не ты, а ребёнок, которого ты носишь. Пойми, что после первого развода в военных кругах стало известно о моей неспособности зачать. Беременная от неизвестного, ты опозоришь моё имя, и даже развод с тобой не очистит его, а у меня проверочный срок. Я уже говорил, что в нашем деле очень важна правильная репутация.

– Ты променял меня с сыном на центр кинологии!

– Нет, я обеспечиваю нам светлое будущее, несмотря на тот мрак, в который ты вогнала нашу семью. Апелляция, очищающая твоё несправедливо опороченное имя, будет подана сразу же, как только ты сделаешь аборт. Её рассмотрение займёт около года, необходимого мне для стабилизации бизнеса. Заодно не навредишь мне ни чем. А когда выйдешь «чистой» из тюрьмы, я приму тебя обратно, вернув место в академии МВД и в моём сердце!

– Аборт? – встала я из–за стола.

– Да, аборт! И не надо истерик! Повзрослей, наконец, и услышь, что я тебе говорю! Наш центр принесёт очень хороший доход! Ради этого стоит потерпеть и пожертвовать многим!

– Пошёл вон отсюда! – указала я пальцем на дверь. – Ты ничем не лучше фермера! Такой же убийца, только способ другой! И такой же блядун! Меня за решёткой оставил, а сам любовницу завёл! Да с чего ты вообще взял, что я собираюсь с тобой жить и к тебе возвращаться?

– Ты предала меня и чуть не сломала карьеру своим разгульным образом жизни! Я же даю тебе шанс всё исправить!

– Пошёл! Я не желаю с тобой говорить! – затряслась я от нервов, горечи и обиды.

– Сядь, сейчас же! – вскочил он и «рявкнул» на меня.

Дверь комнаты открылась и внутрь зашла продажная надсмотрщица: «Что–то случилось? Заключённая ведёт себя агрессивно?». Капитан вывел её за дверь и «разобравшись» вернулся обратно ко мне, рыдающей от несправедливости этого мира.

– Я не стану делать аборт, ты понял? Никогда и не за что! – оттолкнула я супруга, попытавшегося меня обнять.

– Милая, ты моя молодая жена и ты научишься послушанию по–хорошему или по–плохому.

– По–плохому? Тюрьмой меня сломить решил? Или бить вздумал? Я вспомнила, как груб ты был с бывшей женой на нашей свадьбе, и как твоя мама сказала мне как–то «ужиться с моим сыном сможет только ровня ему, умеющая дать отпор, когда необходимо». Она, ведь, об этом говорила, так? Ты наказываешь жён, эгоистично считая нас собственностью, а не людьми! Да я сама подам на развод! Я не твоя вещь и никогда не позволяла себе быть чьей–то вещью!

– Не придумывай! – горделиво поправил он китель и полез в дипломат. – Вот тебе блок сигарет. Твой недолюбовник поведал мне, что здесь они ценятся, как ходовая валюта. Используй, чтобы жить спокойней! Самой тебе курить я запрещаю! Вернёшься домой с дурной привычкой, пеняй на себя!

– Я только что сказала тебе, что не позволю распоряжаться собой!

– Посидишь ещё немного! А когда осознаешь, что на воли кроме меня ты никому не нужна, надеюсь, исполнишь мой приказ и избавишься от следа порока в своём чреве, – проигнорировал он мою непокорность и покинул комнату, припустив фуражку в прощание.

Глава 8. Беседа со Старшей

Знаешь, лейтенант, выходя замуж юной, закрываешь глаза на недостатки человека и считаешь, что сможешь изменить его, смягчить своей заботой и любящим сердцем. В глубине души я полагала, что нежелание мужа иметь детей – этакая маскировка неспособности их зачать, и всё это время надеялась, что, узнав о моей беременности, он поверит в своё отцовство и примет малыша. Я думала, что любовь, что он вроде бы испытывал ко мне, растопит чёрствое сердце и перельётся на сына. Увы, теперь я понимала, что дело было вовсе не в его сомнениях или обидах на меня, а попросту в том, что не я, не ребенок ему были не нужны в качестве семьи. Капитану нужно было одно – мои услуги домохозяйки и следование ему в достижение цели, а целью был исключительно кинологический центр. Испытай он ко мне хоть немного душевного тепла, не оставил бы безжалостно в тюрьме. Теперь же образ супруга стал прорисовываться отчетливее в моей голове: холодный, беспринципный карьерист. Вот кем он был! И любовь его ко мне была такой же мёрзлой и меркантильной. А ещё я не понимала его измены! Я не могла себе объяснить, как и для чего, недавно женившейся мужчина, мог завести любовницу. Вот так просто! Ведь не прошло и полугода с того момента, как я попала в колонию. Неужели он настолько не ценил и не любил меня, что сразу бросился искать утешения в объятьях другой. А ещё, ты вряд ли поймёшь, дорогой, но беременной женщине тяжело и в обычных условиях, а уж в тюремных и подавно. И, несмотря на сердечную рану, причинённую супругом, меня больше заботили мысли о здоровье малыша.

Я перешла на второй триместр, и живот стал более округлым. Сыночек рос внутри меня, и я цвела как роза в саду камней. На деньги, заработанные непосильным швейным трудом, я оплатила дополнительное обследование у акушерки, которое должно бы было быть бесплатным, вот только в колонии всё далеко не так, как должно быть по бумаге. Аппарат ультразвукового исследования в тюрьму все ещё не доставили, и меня осматривали по старинке. Тем не менее, я ничуть не пожалела, ведь я впервые убедилась в том, что сердце ребёночка нормально бьётся. Тех эмоций и слёз бесконечного счастья не передать словами! Я безумно любила своё дитя, и ради него была готова на всё!

«После рабочей смены к Старшей пойдёшь, вызывает!», – шепнула мне строчащей, проходящая мимо, Помощница. Я кивнула в ответ.

Этой встречи я ждала уже давно. Она не могла не состояться, ведь Старшая прекрасно понимала, что своей идеей о пошиве игрушек, я набираю статусные очки среди заключённых, а это, хоть минимально и очень отдалённо, угрожает её главенствующей позиции. Кроме того, не иметь свою долю с дохода она не могла.

– Со Старшей ты поосторожней! – наказала мне Считалка, трудящаяся за машинкой слева. –Она – матёрая зечка, в прошлом кредитная мошенница, давно сидит на своём троне в этой колонии, набирая статус и расширяя границы общения с администрацией. Ты же, молоденькая девка, попавшая сюда по злому року, и у тебя, кроме мужа–капитана и меня, статуса чуть больше нуля. Она, вряд ли, рассматривает тебя, как серьёзную соперницу, и это тебе на руку! Твоя задача подтвердить её правоту и доказать ей, что метишь только в «помощницы»! Не лезь на рожон и не раскрывай конечной цели! Будь готовой делиться и слушаться её!

– Я думаю, она всё равно догадывается, что я желаю копнуть под её пьедестал!

– Конечно! В колонии – законы волчьи, и таких, как ты, желавших встать на её место, было немало. Или ты думаешь, ты первая, кто придумал гениальный план по нелегальному сбыту товара и по свержению Старшей за счёт поддержки зечек? Нет. Но она может разглядеть в тебе талантливую помощницу, которая пригодится в её делах.

– А что стало с теми, кто пытался сместить Старшую до меня?

– Опустили. И тебя опустят, а ещё и срока прибавят за нарушение порядка, и в карцере от души поколотят.

Я испуганно взглянула на Считалку.

– А ты думала? Сбыт игрушек означает, что ты используешь казённую ткань, из которой самовольно производишь товар на сбыт, а наличные деньги пускаешь по кругу среди зечек. Это статья, а то и несколько! Я же сказала, что дело твоё – рисковое! Если боишься – не делай, а делаешь – не бойся! Реши сейчас, пока не стало поздно.

Я горько сглотнула, и сердце облило холодным мрачным страхом. Конечно, я опасалась негативных последствий, но сама не подумала о том, что они могут быть так плачевны.

– А в чём мои предшественницы оступились? – решила я получше оценить все риски.

– Старшей становится та баба, которая решает проблемы обычных заключённых, уважает статусных зечек и ведёт обширное и крепкое сотрудничество с администрацией колонии. У тех, кто пытался пробиться вверх, был либо слабый план, либо недостаточно связей с начальством, либо амбиции нажиться на чём–то, не дав на лапу тем, кто может больно укусить. А самая большая их ошибка заключалась в том, что они вели открытую борьбу со Старшей, наплевав на иерархию, по которой сначала стоит «помощница». В тюрьме свои законы. Если старшая воспримет тебя, как помощницу, – будешь защищена. А воспримет как соперницу, – будешь уничтожена.

– То есть, мне нужна крепкая сеть для ведения бизнеса и показное стремление стать «помощницей»?

– Совершенно верно. А ещё в этой сети должны быть только те, кто умеет держать рот на замке, а ключ, запирающий замок – доля, которую ты грамотно должна распределить! А со Старшей – поиграй в доминанта и подчинённую, в Старшую и Помощницу.

– А как же та Помощница, что сейчас у власти?

– Помощниц может быть несколько. Это Старшей решать, и тебя не должно беспокоить.

После смены, в свободное время, Валютная сопроводила меня в одиночную камеру, где отбывала свой срок та самая Старшая, которую я видела ни раз в столовой и в швейном цеху, да только не знала, что она была главной среди нас. На вид – обычная баба пятидесяти лет, курящая так много, что голос сел и был похож на скрип несмазанных дверных петель.

«Садись», – качнула она головой в сторону квадратного стола с двумя стульями.

Я уселась на стул и, не спеша, она подошла ко мне и села напротив:

– Ну, рассказывай, только правду!

– Рассказывать что?

– Всё, благодарю чему, ты выйдешь отсюда невредимой и будешь спокойно спать этой ночью, – недвусмысленно прозвучала её угроза и я убедилась в том, что Старшая настроена серьёзно.

– Я попала в тюрьму беременной и на своём опыте осознала, как это сложно, особенно, когда нет денег на обследования и врачей. В цеху я заметила, как много ткани выбрасывается неиспользованной. Мне подумалось, что из этих остатков можно шить игрушки на продажу, а вырученные деньги вносить в общак, и использовать на нужды тех, кто оказался в сложном положении.

– И почему же ты не пошла с этой идеей к Помощнице? Обычные бабы, вроде тебя, без особого статуса и при семье, сами у нас дела не крутят!

– Я не успела!

– Но Считалке рассказать подсуетилась.

– Я в колонии не так давно, вот и поделилась первым делом с той, с которой дружу.

– В этих стенах нет дружбы! Здесь используют нужные связи, чтобы пойти по головам! Выходит, ты через Считалку решила впихнуть свою идею в массы и застолбить авторское право за собой, обойдя Помощницу. Значит, метишь на её место, а то и на моё! И что мне с этим делать?

– Для Вашей позиции я слишком неопытна и юна. А вот стать Вашей правой рукой я вовсе не против!

– Значит, копала под Помощницу?

– Я о себе заботилась! Я ношу ребёнка и хочу иметь доступ к средствам большим, чем те, что капают на карту за рабский труд на производстве. Отсюда и план родился, а Помощницу снимать у меня цели не было.

– А если придётся?

– Ничто не вечно в этом мире.

– И этой фразой ты всё мне сказала! – хитро улыбнулась она. – За честность тебе зачёт! Теперь по делу: идея твоя с игрушками неплохая, но очень слабая. Наш «отряд» из мошенниц и зечек среднего статуса состоит из 60 женщин. Взять в цех на «чёрную» работу ты сможешь около 10. От любого дохода в своём отряде я беру как минимум 50%, потому что крышую. Теперь скажи мне, будет ли твой игрушечный бизнес приносить достаточную сумму, чтоб не обидеть ни меня, ни подкупленную охрану, ни девчонок, что будут пахать лишний час в цеху во имя кассы взаимопомощи?

– В колонии порой и копейка важна! Я хотела создать общак, в котором будут хоть какие–то крохи, на которые сможет рассчитывать каждая зечка, но 50% из того немногого, что принесут игрушки – это ровном счётом ничего. Может, Вы пойдёте на компромисс и снизите планку, хотя бы поначалу?

– Ты хоть понимаешь, что собралась рисковать своей шкурой, и шкурой всех замешанных, ради копеечной благотворительности? Я не работаю с мошками, детка! Рисковать стоит только за приличную сумму!

– Но я не уверена, что получится заработать больше, чем планировалось.

– Есть у меня один вариант, раз ты такая смелая и деловая! В цеху один раз в месяц мы шьём военную униформу особого качества из дуплексированной ткани, что поступает к нам рулонами по 45 метров. Этот материал – новое слово в военном пошиве и стоит немереных денег. Так вот, я договорюсь с администрацией колонии так, что один из рулонов каждый месяц будет не учтён. Твоя же задача: настрочить из него костюмы для охотников и рыбаков по тем лекалам, что я предоставлю с воли. Я слышала, что у тебя охранник молодой в силках застрял, так вот через него реализовывать и будешь! Там, где скажу! А денежку обратно приносить. С дохода мои – 65%, остальное делите, как пожелаете! Сможешь наладить стабильный товарооборот, через полгода назначу Помощницей. И не вздумай пытаться меня облапошить!

– Я думала, Вы 50% берёте.

– А идея чья? А выкройки? А покупатели? Тебе, с теми копейками, что на игрушках делать собиралась и 35% много!

– Что, если поймают? Это же настоящее воровство! Тут речь идёт уже не о ненужных лоскутах неиспользованной ткани. На такое я не подписывалась!

– Если поймают, всё на себя возьмёшь! Учти, что я в доле с начальством, и никто на меня пальцем не укажет! Для этого у нас есть ты – шестёрка, которая решила стать тузом. Я даю тебе такой шанс, но, назад у тебя пути нет.

– А ночной охранник? Мне нужна будет его помощь, но вдруг его возьмут с поличным?

– Твоя головная боль! Как и те бабы, которых выберешь себе в подмогу на шитьё!

– Что, если откажусь?

– Придётся тебя опустить за то, что главную в семье решила обойти, распространяя провокационные идеи за её спиной. А твоя главная – моя Помощница! Ты стоишь на трясине! Один неверный шаг и тебя засосёт!

Старшая затянула сигарету и, завалившись на койку, дала понять, что разговор окончен. Я вышла из камеры сильно озадаченная, расстроенная и с сожаленьем осознавшая, что мой план с игрушками был непродуманной детской затеей, за которую теперь придётся отвечать. Она, хитрая прокуренная баба, не оставила мне путей отхода, и взяла, точно рыбку на крючок. Получить срок по новой статье в случае провала или быть опущенной самой Старшей – альтернатива так себе.

– Ты выбираешь из двух зол – худшую, а должна следовать изначальной цели! – поддерживала меня следующим днём Считалка.

– Как это понимать? – разбитая и огорчённая отказывалась я соображать.

– Твоей целью было свергнуть Старшую и стать взамен неё, чтоб получать все привилегии колонии ради ребёнка и себя. Если откажешься от сделки, за что тебя опустят, это разве поможет приблизиться к заветной цели?

– Нет. Это будет означать «гниение» в конце «пищевой цепочки».

– Ну, вот ты и сделала выбор! Соглашайся на дело, только не позволяй эмоциям взять верх. Продумай всё до мелочей!

– Помимо меня, в затеи будут задействованы и другие люди!

– Да, те, кто готов рискнуть и пойти за тобой! Это и есть твой путь к становлению во главе заключённых! Дерзай! Исполняй приказы Старшей, преследуя собственные цели!

Глава 9. Рисковое дело

Лишь будучи втянутой в задуманное дело, я поняла, как работает тюремная иерархия. Старшая сделала первый взнос из собственного кармана, оплатив услуги двух надсмотрщиц, под зорким взглядом одной из которых мы должны были шить одежду из дуплексированной ткани в ночную смену. Другая же обязалась оставлять ключи от того цеха, где намечалась работа и, собственно, предоставлять сам материал. Помимо этого были оплачены услуги завхоза, ведь именно он и должен был каким–то фокусом выделить нам рулон ткани на дело. Остальные задачи Старшая передавала через Помощницу. Лекала, по которым должна была шиться форма, были надёжно спрятаны в цеху, а список с покупателями – неким сообществом рыбаков–охотников, я должна была запомнить наизусть, а бумажку уничтожить.

Мне же предстояло выбрать женщин для работы в цеху. Хотя «выбрать» не совсем подходящее слово, скорее принять, так как Помощница с Валютной уже указали мне на тех, кого можно было считать надёжными. Это были зечки со статусом, вроде Считалки, и главы семей. Всего двенадцать женщин, которые не стали бы болтать. Я по–прежнему намеревалась создать кассу взаимопомощи из тех процентов, что оставались после всех раздач, и главы семей поддержали меня, отказавшись от процента за работу в пользу общака.

Заключительным нюансом в подготовке к делу был разговор с ночным охранником, которого мне было нужно заарканить. Это было ключевым моментом, так как по плану он был основным исполнителем, на долю которого выпадало вынести товар из здания тюрьмы, реализовать его и принести обратно деньги. Самым горьким было то, что, несмотря на основную роль в деле, никто не собирался платить ему достойных денег. Простыми словами, лейтенант, мне предстояло воспользоваться его доверчивостью и юным неокрепшим умом, чтобы достичь собственной цели.

– Тебе повезло! – начал он диалог, вызвав меня к себе очередной ночью.

– И в чём же?

– Мой командир одобрил тему дипломной, иначе не спасла бы она тебя от моего могучего члена!

– Не льсти себе и не путай! Ты меня не трахнул только потому, что отец ребёнка – капитан МВД, который оторвёт тебе всё могущество, если навредишь его потомству! С дипломом же я предложила помогать тебе за плату! Принёс первый взнос, как обещался?

– Принёс! – монетами насыпал он мне в ладонь неважные копейки.

– Что это?

– Деньги! Те же, что я платил Помощнице за сексуальные услуги Валютной!

– По–твоему, секс с проституткой и скандальный дипломный проект стоят одинаково? – возмутилась я.

– Ты бы губу закатала!

– Что ж, твой командир будет огорчен, узнав, что диплома не состоится, а ведь он, наверняка, надеялся и сам попочивать на лаврах славы за работу его самого успешного ученика! – вызвала я «слюну» соблазна на губах «зелёного» студента.

– И сколько ты хочешь?

– Среднестатистическую месячную зарплату, такую, как принято платить на воле.

– Да я сам получаю копеечную стипендию и минимальную почасовую оплату за те редкие ночи, что работаю здесь. Откуда у меня столько денег–то?

– Если ты читал моё дело, то знаешь, что в нём фигурируют очень известные личности, особенно судья с высокой репутацией и сотнями дел за плечами. Свою историю я могу отлично продать СМИ! А могу написать с тобой, сделав тебя её автором. Ты же, после сдачи дипломной, сможешь сам затолкать её в телек и газеты, и получить гонорар! И слава, и деньги, и дипломная!

– А чего сейчас им не продашь? Вот и выручила бы деньги!

– Потому что всему своё время. Начну афишировать дело сама, без адвоката и доказательств, так меня и заткнуть могут, те же самые люди, что судье проплатили моё нахождение здесь. Или следы подтереть, а то и журналюг подкупить! Я же желаю мести каждому, кто виновен в том, что я оказалась за решёткой!

– Говоришь, доказательств нет! А на чём тогда основывать дипломную работу? Лишь на твоих догадках?

– Твою работу мы начнём писать уже сейчас, пока я прибываю в этой колонии. Потом состоится суд, где тайное станет явным, и ты получишь свои доказательства прямо из «печки», в официальном виде! С ними делай, что пожелаешь! Иди сразу к СМИ или жди сдачи диплома. Дело твоё!

– Ладно, но у меня, и правда, нет таких денег!

– Пожалеть тебя что ли и сделать ещё одно предложение?

– Какое?

– Будешь кое–что делать для меня вместо месячной зарплаты!

– И что?

– Выносить отсюда партию одежды, сшитую нами, продавать определённым лицам и приносить обратно денюжку, из которой буду платить тебе два процента. Ты же ещё и в плюсе будешь!

– Ты что, очумела? – поперхнулся он. – Ты, малявка в исправительной колонии, хочешь незаконным делом заняться? Да если нас на этом поймают, обоим светит уголовная статья, а мне ещё и крест на будущей карьере!

– Да, это рискованно, но у меня уже всё схвачено и надсмотрщицы точно не станут поднимать шумиху. Они ж не дуры! За свой процент готовы рисковать! Зарплата в тюрьмах маленькая и лишний доход никому ещё не помешал. А я через пару сделок стану Старшей, и твоя работа пополнится красивой историей о тюремной Золушке, превратившейся в Принцессу.

– Я боюсь так подставляться!

– Так и я боюсь, но, знаешь, как говорят: тот, кто не рискует, не пьёт шампанского, не трахает королеву и не живёт во дворце, – придумала я на ходу окончание известной фразы. – Я тебе больше скажу, я рискую вдвойне, привлекая тебя, потому что один неосторожный шаг, который ты можешь допустить, приведёт к краху нас обоих. Я отвечаю за двоих!

– А ты не боишься, что я начальству тебя заложу?

– И что ты получишь за это? Чем выгоднее сдать меня, вместо того, чтобы писать диплом и иметь 2% с каждой ежемесячной сделки?

Охранник задумался и нервно заходил по конуре туда–сюда:

– Мне надо подумать!

– Подумай и, пожалуйста, просчитай, как будешь выносить товар и приносить мне выручку без лишних глаз и непредвиденных проблем! Ну, а, если твои мощные, как ты назвал их, яйца, всё–таки всмятку, то неси стандартную зарплату за диплом. Или прости – прощай!

Конечно же, мальчишка согласился на сделку, и начеркал мне календарь своих рабочих смен, под которые мы собирались подстроить сам пошив. Теперь оставалось ждать команды Старшей, ибо по ней мы бы и начали первую операцию, что прозвали «рыбалка».

Помимо незаконного пошива, меня беспокоило то, что моё заявление о государственном защитнике до сих пор оставалось не отвеченным, а, может быть, и не рассмотренным. Уже всего ожидая от капитана, я заподозрила, что либо он, либо майор–юрист приложили к этому руку. Денег на частного адвоката у меня по–прежнему не было, и всё, что я могла сделать – подать повторное прошение о гос. защитнике.

Ещё одним беспокойством стало здоровье Считалки. Последние дни она серьёзно кашляла, сетуя на то, что простыла, но мне казалось, что всё гораздо серьёзнее. Ночами я часто сидела с ней, почти задыхавшейся от кашля, питая надежды на то, что обещанный конвоиршей врач, наконец–то, примет её наутро. Только утра проходили одно за другим, а врача всё не было. Любительница покурить, все свои силы и деньги она «клала» на сигареты, поэтому её личный счёт был пуст и дыряв, как решето. Не вынеся её мучений, я достала запрятанные у койки сигареты, что передал мне капитан, и продала пару пачек. На выручку, что я передала надсмотрщице, Считалке тут же назначили приём у терапевта, а позже оказалось, что моя наставница по шахматам, заболела раком лёгких. Это ужасно огорчило меня, ведь я успела узнать о жестокости и бесчеловечности этого места. Диагностика и лечение онкологии было чем–то мистическим в этой клетке медленной смерти, а плата за жизнь так велика, что ни одна заключенная не смогла бы позволить её себе. Единственное, что могло бы спасти Считалку – новый суд, который бы сжалился над больной и освободил её по состоянию здоровья. В отличие от меня, государственного адвоката ей предоставили достаточно быстро, и теперь вся надежда была на него и на справедливость Фемиды, в которую я давно утеряла веру.

– Тебе не нужно участвовать в пошиве левой униформы, – сказала я Считалке после того, как мы получили команду Старшей приступать. – Работа ночная и сложная, а тебе силы надо беречь!

– Силы на что? Я всё равно умираю.

– Суда ещё не состоялась! Глядишь, отпустят тебя!

– Да не верю я в эти сказки. Сама не знаю зачем к адвокату обратилась.

– Потому что надежда умирает последней, и все мы жить хотим!

– Ну, вот и я хочу остаток жизни провести в цеху, в компании близких людей.

– Где ты близких людей в тюрьме усмотрела?

– А как же ты? Неужели ты и меня врагом своим считаешь, Искра? – раскашлялась она на нервной почве.

– Нет, не считаю, – повинно посмотрела я на Считалку и обняла. – Будь по–твоему, участвуй! Только сейчас тебе надо поспать! За нами придёт конвоирша, когда будет тихо, тогда и начнём наш левак!

– Сыграем ещё одну партию в шахматы, а то волнуюсь перед делом!

– Не стоит волноваться! Если что, всё вину на себя возьму! Скажу, что заставила Вас работать за сигареты и угрозы. Вас тогда, конечно, тоже накажут, но не так как меня.

– За тебя и переживаю! За тебя и ребёночка!

– Когда я узнала, что беременна, мне приснился сон, в котором сынок обещал защищать меня от зла, как солнце, что защищает всё живое от тьмы. Я уверена, что всё будет хорошо, потому что его душа оберегает меня!

– Пусть так и будет! Но партию сыграем всё равно!

Считалка раскрыла свою портативную шахматную доску, и мы сели за игру, которая длилась около получаса. В конце у меня осталось две белые фигуры: пешка и король, а у моей соперницы – чёрный король.

– Ну вот, мы подошли к эндшпилю – окончанию игры, – пояснила Считалка, как будто мы играли впервые. – У меня король запросто может уничтожить твою пешку, но он боится твоего короля, который может захватить его. Что будешь делать?

– Ограничивать твою фигуру своим королём, одновременно с этим передвигаясь пешкой к концу доски.

– Хитро!

Белым королём я стала отгонять чёрного в другую сторону поля, методично продвигаясь белой пешкой к краю доски, что в конце привело к её превращению в фигуру, и к моей победе.

– Видишь, даже пешка может победить короля! – заметила Считалка.

– Да, но ещё этот эндшпиль научил меня тому, что за один ход короля не свергнуть!

– Верно! Желаю тебе удачно достигнуть конца доски, начиная движение уже этой ночью!

– Спасибо! – обняла я свою учительницу.

В полночь нас подняла проплаченная конвоирша. Я, Валютная и Считалка отправились в цех, к двери которого подошли и другие зечки, готовые трудиться на общее благо, а может, они, как и я мечтали превратиться из пешек в фигуры.

«Работаете тихо и быстро! – гавкнула шепотом надсмотрщица, протянувшая мне ключ от швейного зала. – Я буду дежурить здесь, за дверью. Полотно и лекала спрятаны под скамьёй у контрольного пункта. За собой всё приберёте к пяти утра, а недошитое сложите под скамью. Я сама уберу потом, куда следует!». Вторая подкупленная конвоирша следила за порядком и тишиной в спальном отсеке и служебных коридорах, гарантируя, что предупредит катастрофу, если кто–то направиться в промышленную зону.

Я открыла швейный зал и, достав необходимую ткань и инструкции к пошиву, мы принялись за работу. Не отрываясь от дела, мы измеряли, резали, строчили до пяти утра, а по сигналу спрятали неготовый товар под скамью и вернулись в камеры дожидаться обычной утренней смены. То же самое повторялось ещё три ночи с перерывами в сутки. Не буду жаловаться, лейтенант, о том, как ломило тело, болели пальцы и сохли глаза в конце проделанной работы, но в итоге мы произвели 14 камуфляжных костюмов для рыбаков и охотников. Уложив одежду на тачанку, я повезла их в коморку охранника, встретившего меня у швейного зала с товаром.

– Завози, – отпер он дверь.

– Ты всё продумал?

– Да, я принёс вакууматор с всасыванием воздуха, и герметичные пакеты. Утрамбуем это всё в спортивную сумку, с которой я обычно прихожу сюда. На выходном контроле будет пересменка, тогда и пройду ворота.

– Точно пройдёшь?

– Охранники – мои сокурсники и товарищи. Они на подработке в колонии, как и я, только задача у них – ворота охранять, а у меня – зечек. Ко мне они, вряд ли, придерутся. К тому же во время пересменки будут заняты передачей регистрационных записей в журналах и прочей суетой. Я и пройду спокойно! С вашими заказчиками я уже связался. Мы встретимся этим утром, на перекрёстке неподалёку отсюда. Деньги с продажи принесу в свою следующую смену, через двое суток.

– Хорошо! Давай укладывать товар!

Все эти два дня я была точно на иголках! Я испытывала страх, возбуждение, азарт, нервозность, а руки постоянно были ледяными, зато пульс учащённым и, временами, пугающим. Меня беспокоило два вопроса: сумел ли ночной охранник доставить товар клиентам и получил ли за него обещанную сумму? Признаюсь честно, что меня волновало и то, отдаст ли он мне деньги или поступит как мразь, присвоив их себе. Удивительно, но парень оказался честным и отдал мне всё до копейки при очередной встрече.

– Твои два процента, как и положено! – отсчитала я ему пару купюр.

– Ух ты, на новые наушники к плееру хватит! – засиял он, точно малыш увидевший конфету. – А мне понравилось участвовать в деле! Было круто!

– Не заигрывайся в великого контрабандиста! Это опасно! – серьёзно оборвала я его веселье.

– А я теперь люблю риск! – возбуждённо тараторил он. – И вообще, ты мне всё больше нравишься! Ты крутая баба!

– Мне возвращаться пора! В следующую встречу принеси тетрадь! Приступим к твоей дипломной! – протянула я руки для наручников.

Ведомая им по коридору в камеру, я испытывала угрызения совести за то, что свела парнишку с верного пути и открыла мир преступный и рискованный. А ещё я дико нервничала за крупную сумму денег, лежавшую в кармане формы, потому что не знала, куда её спрятать от своих же сокамерниц и от утренних надсмотрщиц. На полпути к нам подошла всё та же конвоирша, что надзирала за «чёрным» пошивом одежды все эти ночи, и переняла меня у охранника.

«Сынок, защити меня!», – просила я помощи своего дитя, ужасно переживая о том, куда она меня вела. Но всё оказалось проще, чем я себе воображала. Конвоирша привела меня в камеру Старшей, и вышла за незапертую дверь, оставив нас наедине.

– Ну что, принесла сумму?

– Конечно! – вытащила я деньги из кармана.

– Давай делить! – пересчитала она купюры. – Тут двух процентов не хватает!

– Охраннику отдала за его содействие.

– Хм, – усмехнулась Старшая. – А ты молодец! За два процента его нагнула! Можно сказать, отомстила за Валютную, ведь именно за эту сумму она ему и даёт. За вычетом моих процентов, конечно!

– Вы забираете большую часть от её заработка, хотя Вашего вклада в дело нет! – опустив глаза, сказала я правду.

– Ты не забывайся, и честность свою с амбициями себе в одно место засунь! Иначе и своих 33% не получишь!

Старшая скрутила свою долю в рулон, и, заслонив тканевой перегородкой заднюю часть камеры, спрятала где–то там от моих и всеобщих глаз. Вернувшись, она протянула мой заработок: «Убери в карман и вали отсюда!».

Я сделала, как она велела и тихонько постучала в дверь, сообщая надсмотрщице, что разговор окончен, и я готова отправиться к себе.

Войдя в свою камеру, в тишину и мрак, который обычно и царил тут ночью, я тяжко выдохнула, стараясь выдуть из лёгких и сердца всё то беспокойство, которым жила и дышала последние дни. Я сделала шаг к своей койке, как вдруг на весь спальный отдел завизжала гулкая сирена, а по площади здания включился яркий дневной свет. В камеру забежало четыре надзирателя мужского пола. Двое до боли скрутили мне руки и вывели в коридор. Вторая пара объявила в камере шмон – обыск. Ото всюду теперь звучали свист и выкрики взволнованных зечек, а моё сердце выпрыгивало из груди. Проверив мои карманы и вытащив деньги, один из охранников всегласно объявил, что нычка найдена.

– Я ни в чём не виновата! – зарыдала я.

– Ты и в суде то же самое твердила! – огрызнулся на меня надзиратель, а я поняла, что частично он был прав, и эта фраза стала моим тюремным девизом, хотя в данный момент, я, действительно, совершила преступление, в котором была повинна.

– В карцер её! – отдал приказ второй конвоир, получивший сообщение по рации, прикрепленной на плече.

– За что? – испуганно и глупо прозвучал мой вопрос.

– Злостное нарушение установленного в колонии порядка. Ты и все пособники под суд пойдёте! А пока в карцере посидите!

– Я беременна, – выпрашивала я милости.

– Ну, что ж, тогда тебе перину там постелют! – жестоко ответил мне надсмотрщик.

– Кто меня сдал? – сменила я испуг с расстройством на злость.

– Тебя и всех прочих Старшая заложила.

– Но она и сама процент получила!

– Я тебе не суд! Там объясняться будете и глаза друг другу выцарапывать! – насильно повёл он меня в карцер.

Проходя мимо камеры Старшей, дверь в которую была открыта, ведь всех заключенных трясли на деньги и другие запрещённые предметы, я поймала её высокомерный взгляд на себе.

– Почему ты предала меня? Я же выполнила все условия! – закричала я, пока конвоир не успел заткнуть мне рот.

– Ничто не вечно в этом мире, да только ты ещё мала, чтобы отдавать приказы, которые другие будут исполнять! – тихо ответила она, намекая на то, что изначально поняла мою цель по её свержению, а сделка – была способом наказать меня за попытку бунта.

Глава 10. Меньшее из зол

Меня бросили в маленькую конуру с откидной койкой, прикреплённой к бетонной стене. Потолок и пол тоже были из бетона, как и стол со скамьёй. В конце комнаты был санузел и маленькое окно, похожее на форточку за решёткой.

– Ты брюхатая, поэтому тебе даны поблажки: полагается постельное белье, и разрешаются прогулки по часу. Режим питания остаётся неизменен, а работать будешь в отдельном помещении для провинившихся. В отличие от остальных, тебе позволен дневной отдых на койке, – огласил мне правила штрафного отделения один из надзирателей.

– Вы вообще не имеете права помещать беременную женщину в карцер!

– Ты не в карцере, а в одиночной камере строгого режима. По сути это одно и то же, но беременных в штрафной изолятор определять нельзя, а вот сюда – можно. Так что на всё мы имеем право с официальным постановлением начальства, – ехидно ухмыльнулся он и запер за собой железную дверь.

Остаток ночи я провела в нервотрёпке и страхе. Вся соль наказания в той камере заключалась в холоде, исходящем от бетона. Я укуталась в постельное белье с головой и, жутко дрожа от мерзлоты и испуга, еле дождалась утра и подачи еды. Жаль, что слегка тёплая каша без соли и сахара едва согрела замёрзшее тело, но тогда я решила согреться зарядкой. Вскоре дверь камеры открылась и меня повели на работу. Только вместо швейного цеха, это оказалась кухня, где мне вместе с другими оштрафованными бабами пришлось перемывать огромные тяжёлые кастрюли, ползать по полу, протирая тряпкой каждый его сантиметр, и укладывать нескончаемую посуду по шкафам. После смены, недоспавшая и вымотанная за последние несколько суток, я вернулась в адскую камеру пыток.

– Дайте мне ещё одеяло для согрева. Я замерзаю, – попросила я надсмотрщика, сменившего предыдущего.

– Не положено, – буркнул он и втолкнул меня внутрь.

– А если бы я была твоей сестрой, ждущей ребёнка?

– Моя сестра сюда бы не попала, – безжалостно ответил надзиратель, закрывая дверь.

Однако через час он вернулся ко мне с дополнительным пледом и чашкой горячего чая:

«Ни слова об этом!», – прошептал он и покинул камеру.

Я с жадностью набросилась на чай, согревая о кружку холодные руки. Забравшись с напитком на койку и завернувшись во всё, что было под рукой, я размышляла о том, что происходило внутри меня. Злость, раздражение, почти иссякшее терпение – вот то, что, точно изжога, сжигало мне грудь, подступая к самому горлу. Хотелось кричать, тарабанить по стенам, рыдать, но я не тратила силы, стараясь направить их на согрев малыша в моём чреве. В обычном отделении колонии, я хоть как–то могла утолить капризы беременности: голод – компенсировать покупкой продуктов с личного счёта, смену настроения – сбалансировать беседой со Считалкой за партией в шахматы, а снять телесную усталость – лежа на, хотя бы тёплой, койке. Здесь я имела право только мёрзнуть. Отчаянье, волнение, расстройство, слёзы, обида за себя, все эти чувства притуплялись час за часом. А вместо них меня всё чаще жгла та самая изжога из злости и раздражения.

В штрафном отделение было запрещено звонить, писать письма, встречаться с кем бы то ни было. Связь с внешним миром была напрочь отрезана, да и внутри него никто со мной особо не общался. Я даже не знала, что случилось с остальными, кто помогал мне с левым пошивом. А ещё я хотела знать свои права, да только откуда, если из всей литературы мне разрешалась только Библия.

– Ты сможешь достать мне уголовно–исполнительный кодекс? – спросила я надсмотрщика, что был добр ко мне.

– Постараюсь принести в следующую смену, но и заберу с собой наутро, так что, если будешь читать, то ночью и при свете луны, ибо свет включать не позволено.

– Поняла.

Вечером того дня, он, действительно, принёс мне книжку с правами и обязанностями в исправительных учреждениях. Из неё я вычитала основы основ о том, что заключённый имеет право на безопасность и охрану здоровья, а ещё на уважительное обращение к себе. Вот только все эти красивые моменты были лишь буквами, впечатанными в бумагу. Подать жалобу, зечки тоже имели право, только жалобы эти шли через администрацию тюрьмы, и именно там, наверху, и решалось, какие из них дойдут до суда, а за какие зечка получит по зубам. Я понимала, что были у меня и обязанности, и что я нарушила внутренний устав, за что мне полагался штраф, однако моя беременность должна была быть учтена при его наложении.

Пытка холодом и тяжкой работой продлилась пять дней, а на шестые сутки меня повели к начальнику колонии, что и назначил наказание, нарушив мои права человека и женщины.

«А вот и наша зачинщица!», – гласно встретил он меня, сопровождённую в его просторный кабинет. Во всю длину комнаты на коленях и с наручниками за спиной стояли все двенадцать женщин, участвовавших в швейном преступлении. Растрёпанные и помятые, с синяками и царапинами, они, явно, провели последние несколько суток в штрафном изоляторе – тюремном карцере. Меня, точно так же, как и всех их, поставили на колени в ряд шеренги. Я взглянула на Считалку, что находилась от меня через трёх заключенных. Синюшная, с огромными мешками под глазами, она качалась неисправным маятником из одной стороны в другую.

– У женщины тяжёлое заболевание! Посмотрите на её состояние! Ей надо к врачу! – обратилась я к начальнику по поводу Считалки. – Вы закон нарушаете, держа её в изоляторе вместо лечебницы!

– Ты бы о себе позаботилась! – намекнул он на мою беременность.

– Сама о себе я, к сожалению, позаботиться не в состояние в условиях заточения, но уверена, что это входит в Ваши обязательства.

– Вы только посмотрите, какой заточенный язык у нашей зечки! Чем я ещё тебе обязан? – наклонился ко мне неприятный начальник – жилистый, сморщенный, лет за пятьдесят.

– Предоставить бумагу на подпись, в которой будет разъяснено преступление, за кое я несу наказание в камере строгого заключения.

Злобно посмотрев на меня с пару минут, до тех пор, пока я не опустила глаз, он разогнулся и, величаво шагая вдоль живого ряда, дал свой ответ:

– Ты обвиняешься в воровстве казённого материала и изготовление из него запрещённого товара, а также в подстрекательстве на незаконную деятельность. Всё это злостное нарушение установленного порядка в исправительной женской колонии. Тебя взяли с поличным – наличными деньгами в кармане. А твоего дружка – ночного охранника, заметили при передаче товара клиентам, и он сознался в содеянном злодеянии, которым ты руководила. Так что твой замысел известен всем, не отвертишься!

– Так пусть суд и назначит мне меру наказания. Вы пытаете меня холодом и тяжёлым трудом, а я в положении.

– В тюрьму ты не на курорт попала, а отбывать наказание! Твой суд и Бог – это я! Только я решаю, как ты будешь искупать свою вину. Ещё судебного разбирательства мне тут не хватало! Пиши объяснительную!

– Я не стану и слова писать, пока не увижу письменного заявления, в котором мне будет выдвинуто обвинение со всеми деталями и статьями.

– Понимаю, боишься назвать имена, чтобы не быть опущенной после освобождения из одиночной камеры. Облегчу для тебя твой груз: я в курсе всего, что происходит в стенах моей колонии. Или ты, правда, решила, что Старшая настолько крута, чтобы всё это дело провернуть самой? – рассмеялся он мне в лицо. – Нет, дорогуша! Через неё я время от времени проверяю, какие из зечек и подчинённых, способны на преступления против администрации и руководства. Это всегда полезно знать! – поднял он брови. – Вот они! Двенадцать заключённых, способных воткнуть мне в спину нож. И ты мне сейчас на бумажке напишешь чистосердечное для отчётности перед комиссией о том, что своровала у конвоирши ключ от швейного цеха, и что на пару с ночным охранником впустила туда остальных подельниц. Вместе вы настрочили 14 камуфляжных форм, и ты реализовала их продажу клиентам того же дружка. В деталях опишешь мне о каждой из этих сучек: за что отвечала, сколько изготовила и какую долю получила. Так я буду знать, как наказать их всех, не получив нагоняя от комиссии за нарушение прав заключённых.

– Я работала одна, – сказала я, обратив на себя взгляды всех зечек.

– Ты что не поняла, что я в курсе каждой детали? Кроме того, я действительно заработал на сшитых униформах! Ну, не пропадать же вашему плану! Ты и ночной охранник – молокосос, которого я на груди пригрел как змею, пойдёте у меня по делу зачинщиками заговора, а все остальные дуры – сообщницами.

– Я одна работала, я же сказала.

– Я не люблю повторяться, тем более перед такими мразями, как вы! Села и написала то, что я сказал. Увижу отсебятину, огрею палкой по хребту, – махнул он головой надзирателю, помогшему мне встать с пола и сесть за стол. – На ключе твои отпечатки, так что пиши, что просто стащила его из кармана надсмотрщицы. А про клиентов черкни, что они были от охранника, тем более что он уже взял их на себя. Твой дружок оказался смышлёнее тебя, и больше делал, что я ему говорил, чем спорил со мной.

– Что ему будет?

– Выговор с увольнением за превышение служебных полномочий. А ты что, влюбилась?

Ничего не ответив, я склонила голову к столу. Пока я писала своё заявление, начальник ходил вдоль заключённых и приговаривал, какую несладкую жизнь устроит им за попытку делать деньги незаконным путём на его священной территории под названием «женская тюрьма».

«Я написала», – объявил мой чуть дрожащий голос.

Он горделиво подошёл к столу и несколько минут читал мою писанину, в которой не фигурировали клички других заключённых. Всю вину я брала на себя, указывая, что работала в одиночку, а ночного охранника заставила содействовать шантажом, предлагая свою историю взамен на его преступные услуги. Окончив чтение, начальник с размаха стукнул мне по правой руке резиновой дубинкой. Я застонала от боли, прижав к себе запястье, точно побитая собачонка.

– Господи! Что же Вы делаете? Девочка ребёнка ждёт! – заступилась за меня едва ворочавшая языком Считалка.

– Рот свой поганый закрой! – взъелся начальник и грозно шагнул в её сторону, крепко сжимая в руке всё ту же дубинку.

– Я на Вас жалобу напишу за бесчеловечное отношение к беременной, больной онкологией и к обычным заключённым, – с трудом сдерживая слёзы, закричала я, пытаясь отвлечь его внимание от Считалки.

– Ты, деточка, забыла, где находишься! – вернулся он к столу и приподнял мой подбородок резиновой палкой. – В колонии вся переписка идёт через меня. Кто передаст твои жалобы, и кто тебе поверит? А то, что я тебя за ябеды до смерти изобью – вот это ближе к правде!

Я промолчала, а он схватил шариковую ручку и вставил её в мои дрожавшие пальцы:

– Пиши, давай, заново! Со всеми кличками, именами и вкладом в преступную деятельность по пошиву. Ещё раз глупость настрочишь, отправишься в камеру строгача на 14 суток, а напишешь нормально, вернёшься в обычную камеру.

Моя повторная повинная не отличалась от предыдущей, ведь я не видела смысла в том, чтобы описывать всё так, как хотел начальник. Для зечек и подчинённых, учавствовавших в преступление, это бы вряд ли что–то изменило: заключенных он бы забил по карцерам, а конвоиршам списал все грехи, ведь они, как и Старшая, были с ним заодно. Так что бы я выиграла, назвав имена? Ровным счётом ничего! А вернувшись в обычную камеру, подверглась бы опущению от всех семей и свободных статусных зечек, которые презрели бы меня за стукачество. Конечно же, мне было страшно, потому что в глазах жестокого начальника читалась одна злоба, но избить беременную до потери пульса он бы не посмел, побоявшись последствий, которые, наверняка бы, зацепили и его. Вот я и выбрала меньшее из зол.

– Объясни мне, кого ты защищаешь? – получила я очередной удар дубинкой по плечу. – Этих швалей? Пойми, я их и так могу наказать и по штрафным изоляторам рассадить. Для этого я в твоих каракулях не нуждаюсь!

– Так зачем я тогда это пишу?

– Затем, – схватил он меня сзади за волосы, – что всё надо оформить официально. Комиссия скоро нагрянет, и как я им объясню, что у меня зечки сидят по карцерам без объяснительной от главной зачинщицы? Мне нужно твоё признание и разъяснение деталей дела.

- Так предоставьте мне письменное обвинение! Я и напишу объяснительную по нему с чистосердечным признанием.

- Нет уж! Никто не видел, как всё происходило в швейном зале, потому что одна из идиоток-надсмотрщиц оставила вас там одних, за что тоже получит своё! Что все понесли законное наказание, мне для начала нужна твоя версия с деталями. А там посмотрим!

– В таком случае, я уже написала Вам объяснительную дважды!

– Там нет других имён!

– Я никого не видела в ту ночь!

- Я, по-твоему, этих стерв, что стоят тут на коленях из головы взял?

- Не могу Вам ничего на это сказать, я работала одна.

– Сама, значит, 14 униформ настрочила за пять часов? – отпустил он мои волосы и посмотрел в лицо.

– Сама. Я быстро шью.

– Вот как? Тогда вернёшься завтра в цех, и будешь шить по 14 солдатских униформ за рабочие часы. Попробуй у меня не справься! А в холодной камере строгача посидишь две недельки, если раньше не одумаешься и не напишешь то, что надо! Подумай, стоит ли оно того в твоём чувствительном положении?

– Я не стану менять ни единого слова! – отчётливо сказала я, не смотря на выкрики зечек с разрешением их «назвать».

Меня отвели обратно в сырость и холод. Укутавшись в плед и одеяло, я тихо заплакала о своей жизни.

– Твой чай! – шепотом сказал надзиратель, открывший дверь.

– Спасибо! – бросилась я на пол к чашке чая, как псина к миске с едой.

– Ты молодец, что никого не заложила! Начальник тюрьмы опасается внезапной комиссии, а потому освободил твоих сообщниц из штрафных изоляторов. Они тебе это добрым словом вспомнят! – бросил он мне небольшую конфету, и запер дверь.

Дрожа, я пила чай со сладким и думала о том, что случилось. Мне было жаль ночного охранника, и я убеждала себя, что парень сам подписался на дело, но в глубине души испытывала стыд и чувство вины за то, что повлияла на него, втянув в аферу. Однако вопреки голосу совести, я понимала, что поступила бы точно так же, проживая заново свою жизнь, ведь всё, что я делала, было во имя ребёнка. Материнский инстинкт был сильнее жалости к молодому охраннику, который стал моей первой невинной жертвой в мире жестокости остальных мужчин.

С тяжелыми мыслями я задремала, а к ужину проснулась от озноба. Меня трясло так сильно, что зуб на зуб не попадал, а руки просто заледенели. Я постаралась закутаться поглубже в одеяло и отодвинуться подальше от холодной стены, как вдруг низ моего живота пронзила дикая боль. Скрючившись, я зажмурила глаза от колющего чувства в матке.

«Помогите!», – закричала я, но на крик никто не отозвался.

Я встала с койки, в попытке дойти до двери, но упала на пол от приступа боли, подкосившего тело. Сквозь стиснутые зубы, я застонала, и в одночасье ощутила тёплый поток между ног. Не глядя на свою нижнюю часть, я зарыдала прямо сквозь этот стон, ведь поняла, что увижу кровь, и что ребёнка, скорее всего, больше нет. Доползши до двери, я тарабанила по ней до той поры, пока надзиратель не обнаружил меня на полу и не вызвал дежурную помощь с лечебницы при колонии.

В последующие двое суток я прошла через ад, лейтенант. Выкидыш на втором триместре – дело нелёгкое. Матка должна очиститься от отмершего плода, а это болезненно, как физически, так и морально. Невыносимо знать, что из тебя частями достают плоть дитя, чьё сердце недавно билось в твоём чреве. Я никогда не испытывала шока, подобного тому, что в те злосчастные часы. Вместе с сыном умерла и часть меня, а вместо слёз, мой траур вытекал потоком крови. Тело приказало не рыдать, а мстить, и разум был настроен на то, как исполнить приказ.

Глава 11. Из грязи в князи

И вот, после смерти сына, а вместе с ней и моей собственной, я всё же возродилась, как Феникс из пепла. Возродилась не сразу, и не совсем я, скорее новое подобие меня: отречённая, равнодушная, холодная, как та камера, в которой я его и потеряла. Обычные эмоции, словно упали из сердца в живот и бурлили там, создавая дискомфорт в моём теле, но более не волновали душу. На замену им пришло что–то ужасно мрачное, демоническое, чёрное. Несколько суток назад, я бы сама себя испугалась, но сейчас, это был тот мотор, который заставлял меня дышать и жить дальше.

Отлежавшая неделю в лечебнице, я была вновь сопровождена в кабинет начальника.

– Ну, что ж, теперь ты видишь, что бывает, когда не слушаются старших! А напиши ты заявление, как надо, и была бы возвращена в обычную камеру, – начал он сухой не эмпатичный диалог.

– Что нужно?

– Ух ты, а тон–то какой неприветливый стал. Я не виновен в том, что ты ребёнка потеряла. А нужно мне, как прежде, твоё заявление.

– Я уже написала Вам его.

– Не то, что я хотел. Ты берёшь на себя всю вину, а зечки тебя по–любому опустят, когда вернёшься в камеру. Ты ж их подвела – дело провалила!

– Я никого не подводила. Кому, как ни Вам, быть в курсе предательства, что стояло за сделкой. А разборка с сокамерницами – мои проблемы.

– Нет, это проблемы с дисциплиной в моём исправительном заведении.

– Я больше ничего не буду Вам писать, – ответила я холодным голосом.

Развернувшись, начальник ударил меня в лицо кулаком, и я упала на пол. Подойдя ближе, он нанёс мне несколько ударов ботинком по бёдрам и ногам.

– Ты ничтожная тварь и тут ничего не решаешь! Делай, что я говорю! Ты больше не брюхатая и я заставлю тебя исполнять все приказы, – сквозь зубы проговорил он мне. – Беспрекословно! Ты поняла?

Я просто лежала, ничего ему не отвечая и ничего не чувствуя. Даже боль от ударов была отдалённой и неважной.

– Сука, отвечай! – продолжил он избиения, пока я не закашлялась от удара в живот, перекрывшего дыхание. – В карцер её! В штрафной изолятор! – злобно выкрикнул он надзирателю.

Меня поместили в камеру, ещё тесней, чем была предыдущая. Бетонные стены были покрашены известью, и прислоняться к ним было запрещено. Койкой в течение дня нельзя было пользоваться, а стола со стульями не было вовсе. Это была ещё одна камера пыток, где было холодно, и нечем заняться в дневное время, кроме как ходить взад и вперёд. Счастливой, конечно же, в больших кавычках, меня делали восемь часов ежедневной занятости в изолированном швейном цеху, хоть начальник, сдержав обещание, поставил мне дневную планку в 14 униформ. Естественно, что такой объём пошива, я не могла охватить за смену, за что и получала дубинкой по телу. Вся в синяках и побоях, я по–прежнему стояла на своём и отказывалась писать ему объяснительную, закладывая остальных заключённых. Эта была принципиальная позиция из лютой ненависти к нему и из тюремной солидарности к сокамерницам. Я никогда не была стукачкой, и не собиралась становиться ей. Физическая боль, которую он причинял мне, была не так страшна, как быть опущенной, презренной остальными. Больше всего я боялась сломаться психологически, и страшнее всего было то, что я не знала, как себе помочь. Ни ручки, ни бумаги, ни доступа к коммуникациям с другими людьми у меня по-прежнему не имелось. Я очень хотела поведать миру обо всей несправедливости, что творилась в этих стенах, и мечтала наказать начальство за всё зло, причиняемое заключённым.

На третьи сутки карцера мне начало казаться, что я схожу с ума от холода, изоляции и боли, но тут за мной пришла конвоирша и, как ни странно, повела не в цех и не к начальству, а обратно в жилую зону.

– Меня возвращают?

– Ну, да, – удивилась конвоирша моему вопросу. – А, ты ж не в курсе! Тут такой скандал поднялся, – заулыбалась она.

– Какой?

– Главы семей, что вернулись из карцера неделю назад, собрали совет со статусными зечками, и всеми единогласно было решено Старшую снять. Ждут тебя, чтоб опустить её. Теперь она толчки драить будет и сама в толчок превратится.

– А что так? – не скрывая удовольствия от услышанного, ухмыльнулась я.

– А то, что она всех начальству заложила, включая тебя. А ты дитя из-за неё потеряла, но ни одно из имён не назвала, ни своих, ни наших, административных. Вот и получилось, что заключенные бабы её за детоубийство осудили, а мы мешать не стали в благодарность за твоё молчание и силу воли.

– Я думала администрация в курсе подставы была.

– Частично была, да всё равно никто не ожидал, что ты и наших не выдашь.

Я никак не среагировала на её слова. Особой радости я не ощутила, ведь всех их я бы разом променяла на ребёнка, что погиб из–за молчания, держать которое я была вынуждена, чтобы самой не стать опущенной зечками и избитой конвоиршами. Однако сладость от мести Старшей, тёкшей мёдом с молоком по моей сожжённой от злости гортани, я испытала с лихвой.

– Но начальник вряд ли выпустил меня из карцера лишь потому, что зечки сняли Старшую!

– Так, конечно, не поэтому! Считалка, увидев, что начальник тебя беременную бьёт и в камере строгача держит, перекопалась в твоих вещах и нашла номер майора, который поднял тут такую шумиху, что начальник теперь находится под следствием по статье о превышение должностных полномочий, за что, от нас, администрации, вам отдельное спасибо.

– Какой ещё майор?

– Супруг твой, ты чего?!

– Мой муж – капитан МВД.

– Похоже, информация у тебя устаревшая, но вскоре ты и сама разберёшься, кто твой муж, – мы подошли к комнате свиданий, и конвоирша открыла мне дверь.

Нервозно постукивая ногой о пол, за столом сидел капитан. Узрев свою жену далеко не в лучшем виде, он вскочил со стула и подбежал ко мне:

– Что они с тобой тут делали? – схватил он меня за подбородок и повернул лицо к свету от окна. – Синяк тебе этот подонок–начальник поставил? Ну, я ему устрою, гаду! Жаль поздно узнал! Как таракана раздавил бы в самом начале.

– Руки от меня убери, – оттолкнула я его. – Слышала, ты майором стал?

– Стал. Благодаря кинологическому центру, который решил проблему с обучением кинологии тех ребят, что служат к югу от столицы. Государство экономит деньги, не посылая их на практику в город, а я зарабатываю на студентах и отборных собаках, в своём центре. Вот и повысили за вклад в военное дело.

– Поздравляю! Рада, что твоя мечта сбылась, – с сарказмом сказала я, надавив поздравлением самой себе на горло.

– Наша мечта, милая! Мой центр уже приносит отличный доход! Скоро освободим тебя, приведём в порядок и, оставив всё плохое позади, начнём радоваться жизни вместе! – расплылся он искренней улыбкой, которая вонзилась мне заточкой в самоё сердце.

Я, истерзанная, немытая, нечёсаная, избитая и потерявшая ребёнка стояла перед ним, холёным и довольным, и слушала о радости жизни. Меня переполняли отнюдь не истеричные женские эмоции, лейтенант, а всё та же злоба, исходящая из тёмного дыма, заполнявшего моё нутро. От всего сердца и израненной души я дала ему пощёчину, такую, какую и он мне тогда, когда я попала в тюрьму, напуганная и одинокая. Удивлённый, он опешил.

– Радоваться? Радоваться ты будешь со своей любовницей, а я – держать траур по нашему ребёнку, которому ты не дал шанса на выживание. Я боролась за его маленькую жизнь, идя против ветра, который больно бил в лицо, пока ты трахал очередную сучку и прикреплял новую звезду к погонам. О какой радости ты смеешь говорить мне?

– Я понимаю, что ты устала и огорчена. Но ничего, начальник уже под следствием. Вскоре каждую заключённую и всех работников тюрьмы опросит общественная наблюдательная комиссия. Задокументированные синяки, побои, ранения каждой зечки приложат к делу. Подонок за всё ответит! Узнай я раньше о твоём пребывании в карцере, давно бы навёл тут порядок, и ничего ужасного бы не случилось!

– Ничего ужасного? Ах, да, я бы просто поступила гуманно – сделала аборт, и ты бы вытащил меня!

– Ты просто ещё очень молода, чтобы понять простую истину жизни: за всё надо платить и ради высшей цели, следует жертвовать чем–то. Ребёнок бы нам мешал, и, если то, что ты сказала о моём варикоцеле правда, то дети у нас ещё могут быть. А любовница была нужна не мне! Эту подстилку я клал под важных людей, чтобы суметь открыть кинологический центр и получить новое звание! Пойми же, наконец, я стараюсь ради нас с тобой, ради будущего, которое мы разделим! – погладил он меня по плечам. – Адвокату я уже заплатил, и он вытащит тебя в течение нескольких месяцев, а начальник твой поплатится за всё, что сделал.

Я стояла и смотрела на супруга, всё больше изумляясь его расчётливости и беспринципности в достижении цели. Этот мужчина не останавливался не перед чем, достигая вершины желаемого. На этой вершине он чувствовал себя всевластным, имевшим право управлять судьбами других: ограничивать свободу, наказывать, поощрять, защищать в беде, оберегать издалека, насаждать свою волю, игнорировать чувства других, – быть Ангелом-Хранителем и демоном одновременно. Ослеплённый меркантильной любовью, направленной на собственное эго, а вовсе не на меня, муж искренне считал, что избавлением от садиста-начальника, вернул моё расположение к себе. Ему, мужику, не придавшему важности моей беременности и боли утраты, по–прежнему казалось, что я всё та же, готовая простить, принять, понять. А я стала другой! Я, возможно, смогла бы забыть ему личную обиду, но потерю дитя – никогда. В глубине души я по–прежнему любила его, как бы странно это не звучало. Наверное, любящая женщина – самое неразумное существо на свете. Да, я любила, и любовь была сильнее ненависти, но я не могла его простить и не собиралась этого делать. Поэтому свои чувства я убрала на задний план, а его руки смахнула с плеч:

«Свидание окончено, прошу отвести меня в камеру! – дала я сигнал надсмотрщице. – Радуйтесь жизни, майор, пока я не вышла!», – обратилась я к мужу и протянула конвоирше руки для наручников.

Я шла по коридору с ожесточённым сердцем, холодным рассудком и первой сединой на волосах. Мой сынок, и правда, защитил меня от того худшего, что могло бы быть, ведь беременность не раз спасала меня от сущего ада. Своей смертью в моём утробе, он напрямую и косвенно убрал с дороги главных мне врагов – Старшую и начальника. Теперь ничто не угрожало моей безопасности, только оплата за эту защиту была велика. Я расплатилась им же, и этого простить не могла даже себе, не говоря о бесчувственном муже.

Заключённые встретили меня восторженным свистом и кружкой чая с сахаром и лимоном – своего рода богатым угощением для заключённой со статусом. Время было обеденным, и все собрались в столовой. Началась непонятная мне суета, соединение столов и скамей. В конце концов, вокруг меня уселись Помощница, главы всех семей и статусные зечки.

– Наше почтение за стальные яйца, – сказала Помощница.

– У меня нет яиц, я не мужик! У меня есть мозги и женская выносливость! А ещё желание промотать сентиментальные титры и приступить к обсуждению дела, ведь мы для этого объединили столы?

– За детоубийство у нас осуждают и опускают, – начала одна из заключённых с самого главного. – И за стукачество тоже. Старшая повинна в смерти твоего дитя, а за длинный язык её сама администрация с «должности» сняла. Молодой охранник пострадал, а он – один из них. Значит, с каждым случиться подстава могла бы.

– Кто вместо неё? Есть кандидатуры?

– Помощница, конечно, – правая её рука, и ты, умеющая рот на замке держать и своих не сдающая, женщина – кремень, статусная жена майора МВД, который за тебя начальнику тюрьмы накостылял и под следствие его отдал. Администрация уже за тебя с твоими связями, но наше слово не менее весомо.

– Где Считалка?

– Так она это…, – запнулась зечка.

– Скончалась Считалка, – договорила фразу Помощница. – Ей карцер на пользу не пошёл. Воспаление лёгких усугубило здоровье. Она помучалась несколько дней. Тебя вот спасла, позвонив твоему супругу, и, как–то ночью забрали её с очередным приступом в мед. часть, откуда и не вернули больше. На кладбище тюремном теперь лежит в обычной яме с деревянным крестиком вместо надгробья.

Моё сердце пырнули ножом, таким острым, что разрезал его напополам. Слёзы подступили к глазам, а речь перекрыл ком невыносимой боли. Снова потери. Всё как тогда, после фермера. Я не могла показывать слабость, поэтому хлестнула себя изнутри, что есть мочи, и приказала не ныть.

– Как будем биться за статус старшей? – спросила я Помощницу.

– Пусть каждая сейчас предложит свои улучшения после вступления на трон. Посмотрим, за кого большинство проголосует.

– Согласна. Начинай!

Предложения Помощницы были неплохими, но пропитанными многолетним влиянием Старшей. Для зечек они не несли сильных изменений, зато обещали стабильность и действенность, ведь работали уже давно. Когда подошла моя очередь держать речь, то я сказала:

«Первым делом почтим Считалку минутой молчания и хлебом с водой. Она была одной из нас, статусной зечкой и отзывчивой душой, спасшей меня от тюремного ада. Колония ожесточает и обесценивает людей. Чья-то смерть становится незаметной здесь за собственным стремлением выжить. Но я обещаю помнить, и отомстить за зло, причинённое ей начальством».

Заключённые присоединились к недолгому трауру по бывшей бухгалтерше и любительнице шахмат, а затем я продолжила:

«Мне сидеть тут недолго, и в утробе ребёнка я больше не ношу, а потому, став старшей, всю выгоду своего положения направлю на благополучие зечек, а не на своё. Те дикие проценты, что Старшая имела с каждой сделки, сменю на 50%, идущих мне и 50% тем, кто в них участвует. Из полученных 50%, половину буду вкладывать в общак, который будет служить опорой каждой нуждающейся зечке: беременной, больной, одинокой, старой, малоимущей, матери. Решение об их выдачи будет приниматься мной и помощницей, которая останется прежней. Тем из вас, кто будет готов вложиться в общак из собственных доходов, будут добавлены очки статуса».

После этих слов, я и Помощница покинули стол, и отошли в сторонку, чтоб дать возможность зечкам обсудить выдвинутые кандидатуры. По их же сигналу рук, мы вернулись на свои места. Большинством заключенных на должность старшей была назначена я, а Помощница – моей правой рукой. Многие главы семей и парочка статусных зечек сразу оповестили нас, что готовы сделать свой вклад в общак, который состоял не только из денег, но и долгосрочных продуктов питания, сигарет и прочей тюремной валюты. Надсмотрщицы, следившие за столовой и нашими выборами, мою кандидатуру поддержали опосля, когда одна из них вызвала меня в свой кабинет, сказать о том, что от меня ожидается следить за дисциплиной и докладывать им обо всём, чего в отряде быть не должно. Другими словами, лейтенант, я стала балансом или связующим звеном между администрацией и зечками, между законом и его нарушителями, между правами и обязанностями. Я исполняла приказы одних, но так, чтобы им, звучащим из моих уст, подчинялись другие.

Глава 12. Эндшпиль

В свободные вечерние часы ко мне, валявшейся на койке, подошла Помощница.

«Время!», – сказала она и протянула бритву, похожую на складной ножик. Я сразу поняла, что надо делать. Встав на ноги, я вышла из камеры, а за мной по мрачному, темно–серому коридору двинулись и другие главы семей со статусными зечками. Подойдя к камере Старшей, я встретилась взглядом с конвоиршей, спокойно ожидавшей меня у её двери. «Я заперла стерву внутри!», – открыла она замок и пропустила нас внутрь.

Старшая сидела на койке, оперев локти о свои колени, и смотрела в стену напротив.

– Ну что, опускать меня пришли? – холодно спросила она, не переводя на нас глаз.

– Я же сказала, что ничто не вечно в этом мире, – ответила я таким же равнодушным тоном.

– Тебе повезло, что муженёк объявился и ребёнок сдох. Иначе ты бы не стояла здесь с бритвой в руках, пустая «зелёная» девка без опыта за тощими плечами! – попыталась она задеть меня и вывести из равновесия, дабы продемонстрировать другим, что я руководствуюсь эмоциями, а не разумом.

Я сделала несколько шагов вперёд и наклонилась к Старшей так бесцеремонно, что её взгляд отлип от серой стены и уставился в мои, не менее серые глаза:

«Что ж, благодарю тебя за подаренный опыт!», – громко сказала я мрази, почувствовав, как ненависть заполнила мне сердце и залила глаза. Схватив её за волосы, я махом срезала бритвой густой пучок и втёрла его в пол ногой. Рассвирепев, она вцепилась в меня пальцами и повалила на койку. Я же приставила ей к горлу острие.

– Давай! Пырни меня!– сжимала она мою руку, державшую бритву. – Кишка тонка!

– Я не убийца! – смогла я сбросить её с себя. – Но это тебе за ребёнка! – не особо отдавая отчёт своим действиям, полоснула я бритвой по левой стороне её грудины. Кровь выступила каплями на тюремной майке, а Старшая прикрыв ладонью неожиданный порез, взглянула с ужасом в мои глаза. Как ни странно я вовсе не испугалась содеянного и не пожалела об этом. Наоборот, мне было до жути приятно и радостно от этой мести: «Ты, виновная в смерти моего дитя, разделишь со мной шрам на сердце!», – плюнула я ей в лицо перед тем, как передать бритву Помощнице, ошарашенно глядевшей на ожесточённую меня. Зечки, ожидавшие и своей очереди обрить и оплевать опущенную, освободили мне путь из камеры.

«Теперь это твоя одиночка! – оповестила меня надзирательница, всё ещё ждавшая у входа. – Бери свои манатки и переселяйся!».

Я кивнула головой и пошла к себе, собирать вещи на переселение в камеру старшей.

Не найдя в шкафчике свой дневник, я вспомнила, что Считалка брала его для поиска телефонного номера моего супруга. Со скорбью и тяжестью в груди я подошла к её, теперь уже пустеющей, койке и заглянула в тумбочку, которую ещё не успели опустошить. Присев на край матраца, я вытащила с верхней полки шахматы и провела по ним ладонью. «Сколько раз мы играли в них, и как многому ты научила меня!», – заплакала я, не умеючи больше держать в себе боль.

Успокоившись, я продолжила поиск. Мой дневник оказался на нижней полке и, вытащив его из тумбы, я случайно зацепила письмо, лежавшее под ним. Отложив конверт в сторону, я пролистала дневник. На последней странице Считалка оставила мне записку, в которой желала счастья и удачных родов, а ещё описывала свой недуг, усугубившийся после нахождения в карцере. «Я умираю и последнее, что желаю сделать – позвонить твоему муженьку и пристыдить его за то, что бросил беременную женщину на погибель. Надеюсь, что он опомнится и вытащит тебя из мрака к свету. Шахматы возьми себе и продолжай играть. Мой эндшпиль подошёл, а твоя партия только начинается». Сглотнув ком горечи, я закрыла дневник. Мой взгляд упал на то письмо в конверте, что прилипло к дневнику. Я аккуратно открыла его и прочла известие от адвоката Считалки: «Наше ходатайство о досрочном освобождении вследствие тяжелого заболевания, препятствующего отбыванию наказания, удовлетворено судом. Поздравляю! Как только решение вступит в силу, Вы будете освобождены и направлены в лечебницу». Я смяла письмо у сердца и зарыдала ещё сильней, чем прежде.

– Если бы не я со своим рвением стать старшей, Считалка бы успела выйти и, возможно, вылечить рак. Понимаешь, лейтенант? – заплакала моя начальница, и капельки слёз на её щеках показались единственным проявлением тепла в морозном царствии природы, по которой мы гуляли.

– Вы защищали себя с ребёнком, а Считалка благородно вызвалась помочь. В том, что она скончалась нет Вашей вины, – утёр я её слезы и крепко–накрепко прижал к себе, стараясь утешить и согреть.

– Отведи меня домой, мне стало холодно! – просунула она замёрзшую руку мне под борт пальто.

– Пойдёмте! Согрею Вас горячим кофе! – не распуская объятий, направил я шаг в сторону квартиры.

При женской колонии была парикмахерская, куда я и направилась после всех потрясений. Малыш, что приснился мне в начале беременности, был светлым, как солнышко, как радость, как счастье материнства. Я потеряла его, своего русоволосого сына, но хотела сохранить частичку света, что он принёс, в себе. Я перекрасилась в блондинку. Кто–то решил, что этим цветом волос я полностью растоптала обритую Старшую, показала победу над ней, отныне драящую толчки в туалетах колонии и работающую в две смены за тех, кому неохота строчить. Я не опровергала слухов. Зачем? Но в глубине души я просто наслаждалась цветом солнца на волосах, которое, пусть и ненадолго, мне подарил мой сын.

Дела в тюрьме я вела хорошо и должность старшей занимала заслуженно. Ни у одной из заключенных не возникало ко мне претензий или обвинений. Помощница достаточно быстро ввела меня в курс дел, творящихся в стенах колонии. Я и представить себе не могла, что женщины, наглухо запертые по камерам, так виртуозно умудрялись проворачивать хитроумные схемы, приносящие доход. Касса взаимопомощи постепенно пополнялась, и мой маленький вклад в улучшение жизни малоимущих заключённых приносил плоды. Начальник тюрьмы находился под следствием, в связи с чем, нас посетила общественная наблюдательная комиссия. Они забрали копии всех заявлений с жалобами на начальство. Жаль, что было таких не много: моё и ещё нескольких смелых зечек, над которыми он издевался в штрафных изоляторах и одиночных камерах строгого режима. Другие заключённые и надзирательницы побоялись выступать против него. Поодиночке нас вызывали на допрос к следователю в комнату свиданий.

– Ваши побои, зафиксированные медицинским персоналом тюрьмы, будут приложены к иску, выставленному Вами против начальника, по которому Вы обвиняете его в превышение служебных полномочий и нанесение Вам морального вреда.

– Звучит как–то бедненько! Я обвиняю его в нарушении прав заключённых, в моём выкидыше, в смерти онкологической больной, в насилии над зечками моральном и физическом. Я требую высшую меру наказания за его жестокость и бесчеловечность!

– Простите, но на весь перечисленный Вами список не хватает доказательств. Акты о помещение заключённых в карцеры отсутствуют, а побои были нанесены Вам после выкидыша, да и то, что они исходили от начальника, никто подтвердить не может. Потерять дитя Вы могли по каким угодно причинам, установить которые не удалось, а больная раком зечка была в тяжелом состоянии, что само по себе обрекало её на смерть.

– Вы что, хотите сказать, что этот подонок не заплатит за гибель моего ребёнка и моей подруги?

– Суд – не арена мести, а место справедливости, и судье решать за какие проступки наказывать обвиняемых, – спокойно ответил мне представитель комиссии в дорогом наглаженном костюме. – Я не говорю, что Вы лжёте, а лишь стараюсь объяснить, что на все обвинения, перечисленные Вами, необходимы доказательства.

– А где же были доказательства моей вины?

– Простите, но это уже другое судебное разбирательство, с комиссией не связанное. К нам обратился Ваш обеспокоенный муж, и мы тут же приняли меры – взялись за расследование дела. Всё, найденное и услышанное нами здесь пойдёт в руки прокурора, и состоится суд. Не забывайте, что Вы и ночной охранник также нарушили устав этой колонии.

«Нет уж, – думала я на обратной дороге в камеру, – я не позволю гаду уйти безнаказанным!».

– Почему ты отказалась нам помочь? Ты же видела, что он вытворял со всеми нами на допросах и в изоляторах! – спросила я ту самую конвоиршу, которая благодарила меня за дело, возбуждённое против начальства, да только и рта не раскрыла, когда её на допрос вызывали.

– Испугалась.

– Так он же и по отношению к тебе был груб за то, что на левом пошиве оставила нас в швейном зале одних. Что же ты об этом промолчала?

– Другие бабы нашептали, что смысла нет. Только работу потеряю. Я уже и забыла, что он меня унизил, а зарплата мне по прежнему нужна. Ты ж отказалась объяснительную с кличками писать, и начальник, опасаясь комиссии, был вынужден из карцеров всех зечек выпустить. Раз нет бумажек, то не было и нарушения их прав. Жалобы, что некоторые начеркали, за истину в суде не примут, потому как на начальство часто наговоры поступают, а избивать друг друга зечки и сами могли. Ты пойми, ты скоро выйдешь, а нам тут оставаться: кому–то работать, а кому–то срок мотать.

– Начальник скоро вернётся и всё повторится вновь! Он вряд ли оценит твоё молчание! Такие люди не понимают преданности!

– Ну, тебя он точно не тронет. За тобой майор МВД стоит, и теперь об этом знают все. А за нас не беспокойся! Терпели столько времени и ещё потерпим.

– Выбор твой, – неодобрительно сказала я. – Окажи услугу, принеси мне «жёлтые страницы». И ещё мне нужно письма отправить, а я хочу быть уверенной, что до адресатов они дойдут. Сделаешь? За вознаграждение, конечно.

– Это, пожалуйста, – заперла дверь моей камеры конвоирша.

Суд по делу с начальником колонии состоялся заочно, и протоколов судебного заседания мне никто не предоставил. Единственную бумагу, что я была удостоена чести увидеть – само решение, по которому начальник получил служебный выговор и обязался выплатить мне денежный штраф за моральный ущерб, причиненный рукоприкладством. Своё насилие он объяснил нетерпимостью к зечкам, совершающим правонарушение, за которое меня и держали сначала в одиночной камере строгого режима, а затем и в штрафном изоляторе. Материальное возмещение, выплаченное начальником, начислялось на мой счёт, тот, что имелся на воли, и доступа к которому, я пока что не имела. За выкидыш и смерть Считалки начальник наказания избежал.

По решению второго суда, за нарушение мной внутреннего устава – воровства материала и изготовления изделий на продажу, мне назначили 15 суток дополнительных работ, а вот ночному охраннику сделали письменный выговор с увольнением за превышение служебных полномочий. Иронично, но вовсе не удивительно, что схожее наказание понесла и трусливая конвоирша, на которую в конечном итоге свалили всю вину по организационной подготовке к нашим незаконным действиям. Я предупреждала её о том, что гнилые мужики, вроде начальника, не понимают преданности, но, видимо, она слишком тряслась за свою работу.

Через несколько месяцев я получила приглашение в суд на повторное рассмотрение моего дела по хранению наркотиков с целью сбыта, за которое незаслуженно отсидела в женской колонии больше года.

«К тебе посетитель!», – объявила надсмотрщица и сопроводила меня в комнату свиданий.

– Рад встречи! – пожал мне руку ухоженный молодой человек, с чёрными кудрями, обаятельно скачущими по его лбу.

– Предположу, что Вы получили моё письмо.

– О, да! – указал мне парень ладонью на стул и, прижав к себе галстук, уселся напротив. – Я просмотрел Ваше дело от А до Я и, будучи весьма заинтригованным, уже приступил к журналистскому расследованию.

– Из какой вы газеты?

– Из самой крупной! Такой же, как и Ваше дело! – самовлюблённо засияли его карие глазки. – Вы довольны?

– Я буду довольна результатом, если он, конечно, удовлетворит меня.

– Судья, что топорно нарушила презумпцию невиновности – человек с безупречной репутацией и очень громким именем. Вы же понимаете, что за связи, и какая власть за ней. Сейчас она вышла на пенсию, и проводит всё время с болеющей дочерью, на лечение которой, судя из Вашего письма, и понабрала взяток. Ваш адвокат, нанятый супругом, не просто так тянул с апелляцией, а потому что ему сказали так поступить. Кто уж, простите, не знаю, но за это время судья успела сделать справку о прогрессирующем синдроме Альцгеймера – деградации мозга. Если Вы захотите подать на неё в суд, после того, как Вас оправдают, она прикроется справкой и избежит тюрьмы. Да и доказательства подкупа нет. Единственным наказанием за такую грубую ошибку будет снятие с неё всех званий и регалий.

– Этого мне мало. Разделять больную дочь со своей мамой я не хочу, но помимо разжалования, я желаю громкой огласки, такой, чтобы ей было стыдно показаться на глазах людей, ведь сохраняя жизнь своему ребёнку, она убила моего! Вы понимаете, к чему я клоню?

– Конечно! Своим решением она запустила череду событий, приведших к Вашему выкидышу.

– Вот именно! И вместе с ней должны быть преданы публичному порицанию и наказанию все, участвовавшие в этой череде. А точнее: майор–юрист, подкупившая судью, и начальник тюрьмы, своей жестокостью убивший моего сыночка.

– Простите, а Ваш супруг, который, как мне показалось, не сильно помогал Вам выйти из тюрьмы? Он тоже будет наказан и предан огласке?

– С мужем я разберусь сама, как и с предателем Пехотинцем.

– Ну и какой у Вас план по разоблачению юриста–майора и начальника женской колонии?

– Для начала хотелось бы заключить контракт между информатором и судебным журналистом, между Вами и мной, – улыбнулась я хитрому парню.

– Приказано? Исполнить! – вытащил он из пиджака бумаги на подпись.

Глава 13. Обратно на волю

Я снова сидела в зале суда, только более скромном, чем прежний. Стены, пол и потолок – всё было серого, унылого цвета, как и моё истерзанное нутро, которое зашпаклевали, да только отштукатурить и краской весёлой покрасить забыли. Кресло судьи было темно–зелёного цвета – цвета надежды, только очень угрюмой, такой, которая не сильно радует, но успокаивает нервы.

На заседании присутствовали юридические лица, а ещё мой супруг и, приглашённый мною журналист. Остальным я была не нужна. Даже Отвёртка, в которой я очень нуждалась, ведь она была моей единственной подругой на воле, не явилась в тот день, чтоб поддержать меня.

Было печально и иронично наблюдать за коротеньким слушанием, ведь доказать факт нарушения основы судопроизводства не составило особого труда. Всего лишь полчаса в этом зале завершили год моих мучений в колонии строгого режима. Полчаса, которых я ждала целую вечность.

«Судом постановлено, что в процессе предыдущего разбирательства по делу о хранение наркотиков на сбыт, судьёй была нарушена презумпция невиновности. За неимением новых доказательств вины подсудимая полностью оправдана. Решение суда вступает в силу незамедлительно!», – ударом молотка о подставку освободила меня судья.

Я ухмыльнулась, имитируя счастья, потому что быть по–настоящему счастливой я уже не могла.

«Поздравляю!» – протянул мне руку всё тот же защитник, что был изначально нанят моим мужем.

Я не подала руки в ответ, не считая ничтожество, артистично сыгравшее сочувствие перед фальшиво осуждённой женщиной и избегавшее её звонков впоследствии, заслуживающим рукопожатий.

– Предположу, что Вы захотите подать иск на судью, неверно вынесшую решение? – продолжил он ровном тоном, поняв мою неприязнь к себе.

– Конечно.

– Вы можете сделать это, но, к сожалению, ей поставили диагноз по разновидности деменции. Она не в состоянии ответить за свою оплошность. Вы потеряете время и деньги, выдвигая ей обвинение.

– Видите того мужчину? – указала я пальцем на улыбающегося мне журналиста. – Он предупредил меня, что Вы это скажете. Так что спасибо, я заодно проверила его компетентность, – сделала я шаг в сторону, намереваясь отойти.

– Так что с судьёй? – растерянно спросил адвокат.

– Я уничтожу её, как и всех, кто мурыжил меня в заключении больше года, включая Вас! – посмотрела я ему прямо в глаза. – А помощь Ваша мне больше не нужна!

Защитник напряжённо сглотнул.

«Вы сами сделали из меня зечку! Так что не надо так выпучивать глаза!», – похлопала я его по щеке и прошла к трибуне судьи, подписать документы об освобождении.

– Что ты сделала с причёской? – командным голосом спросил супруг.

– Волосы покрасила, – холодно ответила я.

– Зачем? Тебе и натуральный цвет к лицу был!

– Это мои волосы! Я делаю с ними то, что хочу.

– Но ты моя жена. Могла бы посоветоваться.

– А ты мой муж, но с членом своим тоже делаешь, что хочешь, не советуясь со мной, куда его совать.

– Я уже объяснял тебе, зачем мне была нужна любовница. Терять уважение ко мне, как к мужу, из–за неё, ты не смеешь.

– Ты бросил меня в беде, не защитил наше дитя, и изменил мне. О каком уважении может быть речь?

Супруг недовольно приподнял бровь, игнорируя мои слова, ведь они, будучи правдой, кололи ему глаза и неприятно горячили кровь.

– Что это за мужик, смотрящий на тебя и говорящий с прокурором?

– Судебный журналист, ведущий моё дело.

– Зачем ты привлекаешь репортёров? – недовольно насупился муж.

– Однажды по дороге к фермеру ты сам мне сказал: «Малышка, ты не знаешь могущество прессы! Правильно используя материал, они способны уничтожить человека, настроив общество против него! Людская ненависть – страшная сила!». Видишь, милый, как я внимательна к советам супруга!

– Ты ворошишь осиное гнездо, своей головой не понимая, какие последствия для нас обоих это может принести! Забудь о том, что было, и живи себе дальше!

– Про последствия для тебя охотно верю! Ведь ещё неизвестно как ты свой центр кинологии открыл: за какие коврижки, и на каких условиях. Может, это ты меня в тюрьму и засадил, потому что «так для нашего будущего было надо!».

Супруг болезненно схватил меня за плечо:

– Ты что, с ума сошла? Я такая же жертва, как и ты. Вот и говорю: «молчи, чтобы язык не вырвали!».

– Ты мне больно делаешь.

– Прости! – отпустил он мою руку. – Поехали домой! Там разберёмся!

– Меня обратно в тюрьму повезут. Бумаги об освобождении оформить и личные вещи обратно выдать.

– Я сам тебя повезу. Подожди тут. Договорюсь.

Я вышла на улицу, как обычный гражданский человек, и вдохнула волю полной грудью. В тот момент я поняла, что значит свобода. Это чувство, когда ты сам себе принадлежишь, и пахнет оно по особому: прохладой морского бриза и сладостью цветов, зимой и летом, утренним кофе и вечерним обедом, домом, работой, академией, друзьями, прохожими. Запах свободы – это запах жизни, каждого его дня, в котором ты сам решаешь, кем хочешь быть и чем заниматься.

Всю дорогу до восточной тюрьмы я ехала в новой машине мужа, приоткрыв окно. Я не могла надышаться этим воздухом воли и ловила его ладошкой, высунутой из окна.

– Я скучал по тебе! – прервал он приятные ощущения своим неприятным мне голосом.

– Я хочу помолчать.

– Послушай, так получилось, что в открытии кинологического центра были задействованы люди старше меня по званию и статусу: майор–юрист, подполковник, ставший теперь полковником, сам генерал МВД, и мой бывший тесть – морской офицер. Именно эти люди вложились в бизнес и, чтобы он был запущен, мне приходилось следовать их условиям. Генерал требовал, чтобы моя репутация была чистой. Да, жена была заключённой, но было понятно, что тебя оправдают. А вот ребёнок – дело другое. Все знали о моём заболевании, и было понятно, что он не мой. Да и морской капитан на меня давил из–за своей капризной дочери, которой было бы обидно, если бы я принял твоё дитя. Ведь её ребёнка я не признал своим. А майор–юрист просила тянуть с разбирательством по твоему делу, потому что, зная твой характер, всем было понятно, что ты дров могла нарубить и центр бы не открылся. Я был марионеткой в их руках. Стараясь устроить наше будущее, я был вынужден повременить с твоим освобождением. Будь хорошей девочкой и пойми, что я старался на наше благо. Теперь я могу не работать с наркотиками, а заниматься исключительно кинологическим центром. Он приносит хорошие деньги, и у нас с тобой обеспеченное будущее.

– Я не хочу слушать рассказы о вашей шайке негодяев и о нашем с тобой сказочным «завтра». Вы все поплатитесь за каждый день, что я сидела в заключении, – брезгливо сморщилась я.

– И я заплачу? – добро улыбнулся муж, не восприняв мои угрозы в серьёз.

– И ты, дорогой! – ответила я злобным оскалом, совсем не похожим на улыбку.

– Что же котёнок сделает мне? Больно укусит? Или спину расцарапает в порыве страсти?

– Как минимум изведёт тебя своим присутствием в жизни! – всё так же саркастично шутя, поддерживала я беседу. На самом деле мой план по отношению супруга был прост: использовать его статус, чтобы добраться до нужных людей, а потом лишить его самого дорогого – кинологического центра, ради которого он предал меня и нашего ребёнка. Я была не так глупа, чтобы развестись с супругом сейчас и остаться без дома, без денег, без положения в обществе. Жена майора МВД – звучало как серебряный ключик, которым я могла открыть необходимые мне двери.

Закончив все дела в колонии, я вышла к машине с небольшим потёртым пакетом, в который сложила свои немногочисленные вещи: дневник и шахматы Считалки. Теперь вместо меня на должность старшей встала Помощница, и я была уверена, что она продолжит то, что мы успели с ней построить вместе.

– Какие планы на ближайшие будни? – спросил супруг, везя меня домой.

– Начать возвращать себе то, что у меня отняли.

– И с чего начнёшь?

– С академии МВД. В колонии у меня было много времени на прочтение разных законов, постановлений, уставов. И вот я узнала, что имею право подать на восстановление образования на том же курсе, где и обучалась до отчисления. Так как причина отчисления была ложной, и теперь я оправдана, уверена, что мне, как жене майора, сразу же пойдут на уступку, – намекнула я на необходимую мне помощь по ускорению процесса.

– Твой майор тебя в этом поддержит и замолвит словечко, где надо! – игриво ответил муж, положив мне руку на ляжку.

– Вот когда замолвит, тогда и будет руки распускать! – убрала я с себя его пальцы.

– Какая ты стала категоричная и деловая! Аж заводит пуще прежнего!

– Я не шучу. Выполнишь своё обещание – получишь награду! А решишь меня кинуть, как с колонией, – к любовнице в объятья прогоню! Кстати, кто это сучка? Бывшая жёнушка или престарелая юрист?

– Тебе не понравится ответ. И я уже говорил, что она была мне нужна, как подстилка под нужных людей.

– Но ты и сам подстилкой пользовался, не так ли? А теперь в меня войти своим беспринципным членом хочешь! – крутило меня от его измены.

– Оставим это в прошлом, – закрыл он тему.

Я вошла в белоснежную квартиру. Нашу квартиру. Только теперь она казалась мне чужой. Словно здесь жила другая Искра: добрая, юная, верившая в любовь и еще не знавшая, что такое настоящие беды. Я ходила по комнатам, и воспоминания, жившие в этих стенах, были моими, только я стала совсем другой и они больше не шли мне.

Я легла в ванну и постаралась расслабиться и отмыться от запаха колонии, пропитавшего мою кожу за все эти месяцы.

– Тебе потереть спинку? – приоткрыл дверь, ставший назойливым, муж.

– Тебя что, мучает совесть, которой у тебя отродясь не было? Или так сильно моё прощение тебя услышать хочешь?

– Просто я люблю тебя и рад, что ты дома. Я нам продукты заранее купил. Буду ждать твой ужин, – захлопнул он дверь.

«Ну конечно! Я забыла, что в этой квартире я ещё и домработница! – тяжело вздохнув, откинулась я головой на край тёплой ванны. – Надо вытерпеть его и сыграть хорошую хозяйку! Чем тяжелее сейчас, тем сладостней будет лишить его всего потом!».

Следующим утром мы отправились в академию министерства внутренних дел. Я заполнила заявление о восстановление на курс кинологии и, последовав за супругом, зашагала по коридору к двери генерал–майора – директора академии.

– Солнышко, постой тут, пока дяди серьёзно поговорят! – поцеловал он меня в губы и вытащил из рук прошение.

– Ты, видимо, не понял, что я повзрослела, и манера говорить со мной, как с ребёнком, уже устарела, – жутко возмутилась я.

– Стой тут, я сказал! – другой интонацией ответил муж, и зашёл к руководству академии.

Злость с раздражением жгли каждую клеточку моего нутра. Я ходила взад и вперёд, и всё думала, а стоит ли моя месть собственному мужу таких душевных мучений. Не проще ли развестись. Но вспоминая о том, что у него высокий статус, которым мне удобно пользоваться, а ещё мне больше некуда идти, и денег я пока не зарабатывала, я постаралась сбавить пыл.

– Зайдите, милочка! – впустил меня генерал–майор. – Ваш муж поведал о досадном недоразумении, случившимся с Вами. Сожалею! Конечно же, Вы будете приняты обратно на второй курс.

– Я уже на третьем должна была учиться.

– Совершенно верно, но Вы пропустили месяцы программы и выпускные тесты прошлого года.

– Я наверстаю.

– Мне кажется это излишним, – удивлённо замямлил директор. – К чему спешить?

– Я считаю несправедливым остаться на повторный год обучения.

– Но в этом не Ваша вина.

– Вот именно! Не моя. Я сдам экзамены и присоединюсь к третьему курсу.

Растерянно разведя руками, генерал–майор взглянул на моего мужа.

– Прошу Вас дать ей шанс попробовать. Моя жена – очень смышлёная девушка. Уверен, что она справится. А если нет – то повторит программу второкурсницы, – замолвил за меня слово супруг.

– Такого случая на этой должности я не припомню.

– Всё бывает в первый раз! Обещанное Вам я тоже выполню впервые, – хищно прищурился муж, намекнув директору на какую–то крупную сделку.

– Что ж, пробуйте! – обратился директор ко мне. – Оформлю Вас на скорую сдачу экзаменов.

– Благодарю! – заулыбалась я.

Выйдя на улицу, мы подошли к машине, где я выразила мужу желание прогуляться в одиночестве.

– Давай пройдёмся вместе!

Выйдя на улицу, мы подошли к машине, где я выразила мужу желание прогуляться в одиночестве.

– Давай пройдёмся вместе!

– Послушай, я благодарна за помощь и ты получишь свою награду ночью, но сейчас мне бы, действительно, хотелось побыть одной.

– Мне бесконечно жаль, что всё так вышло, – нежно прижал он меня к себе. – Если бы ты не связалась с домушницей…

– Прекрати меня во всём обвинять! – подняла я голос и оттолкнула его. – Я устала от твоих поучений и упрёков! Посмотри на себя! Ты свою женщину с ребёнком оставил за решёткой, потому что бывший тесть не захотел печалить моим животом свою доченьку, а тебе от него деньги были нужны!

– Я думал, ты не слушала меня в машине!

– Я всё слышу! Только сердце моё устало болеть, а потому и разум не согласен обсуждать всю эту грязь! Я бы развелась с тобой, да только мне некуда идти! Вот и радуйся, как ты хотел! Своему центру, отсутствию детского смеха в белоснежных стенах твоей квартиры и мне, принадлежащей тебе из безысходности! – развернулась я и ушла от супруга вниз по дороге.

Спустившись к воде, я медленно бродила по деревянному причалу, и старалась не думать ни о чём. Ветер ласково трепал мои золотистые пряди волос и я наслаждалась его прикосновениями. Я пришла туда не просто так. У меня была заранее назначена встреча, но уставшая от тюремной духоты и мрака, я не торопилась делать дела, а просто получала удовольствие от близости природы.

– Ну, здравствуй! – обняли меня со спины крепкие мужские руки.

– И давно ты меня ждёшь? – улыбнулась я его голосу.

– Уже как несколько лет только о встрече с тобой и мечтаю.

Я повернулась к своему собеседнику:

– Спасибо, что приехал, Бугай!

– Я так и не смог тебя забыть после армии, а когда получил твоё письмо из тюрьмы, сразу рванул на помощь. Покинул морской флот ради службы тебе, – поцеловал он мою руку. – Я тебя одну всегда любил!

– Верю. А ещё помню, что ты не самых честных правил и мораль у тебя своя. Если это всё ещё так, то ты поможешь мне наказать людей, сильно обидевших меня.

– Приказывай! Исполню!

Дорогие читатели, если вам не известно, кто такой Бугай, советую почитать книгу: "Приказано исполнить" (часть 1), найти которую вы можете на моей странице. Благодарю за внимание к произведению! Галеб

Глава 14. Клеймо виновной

Мы вернулись в квартиру, и я помог начальнице снять пальто, а затем растёр ладонями её прохладные плечи.

– Чему вы улыбаетесь? – спросил я, наблюдая лукавый взгляд и приподнятые уголки её губ.

– Твоей заботе!

– И что в ней смешного?

– Нельзя быть таким внимательным по отношению к женщине, лейтенант, она ведь может и захотеть остаться, – игриво сказала майор, проходя на кухню.

Ничего не ответив, я сам себе ухмыльнулся, приятно тронутый её словами, и, покинув прихожую, отправился варить нам кофе.

Бугай пригласил меня в портовую пивнушку недалеко от места встречи. Беспросветная тьма табачного дыма, запах выпивки и деревянные столы с пробоинами от мужицких кулаков, – местечко было вроде тех, в которых напивался мой отец. Самой ужасной – была какофония, звучавшая в том заведение. Она возникала от звона стаканов, невнятной музыки и крика нетрезвых матросов.

– Что это за красотку ты привёл? – захихикал пьяный мужик, умиляясь мне, застревающий каблуками в щелях дощатого пола.

– Она со мной! – полу–смеясь и полу–угрожая, поднял мой кавалер кулак.

Сев за свободный стол, я потёрла оглохшие уши. Бугай, беспечно хлопнув официантку по пятой точке, взял по стопке коньяка на нас двоих.

– Ты, как всегда, в своём репертуаре! – обратилась я к нему, глядящему вслед разносчице напитков.

– У неё формы аппетитные, и она позволяет их трогать! А за пару купюр их можно и поиметь! – пошло заулыбался Бугай.

– Мне это неинтересно, и я вовсе не об официантке, а о том, что в твоём окружении по–прежнему быдло и гопота!

– Солнце ты моё ясное, будь у меня в друзьях интеллигенты, ты бы навряд ли обратилась за помощью именно ко мне, – ворочая во рту коротенькую спичку, самоуверенно промолвил он.

– Тут ты прав, Бугай, – неподдельно согласилась я. – А ты возмужал! Стал ещё крепче, чем был.

– И ты похорошела! Тебе идёт быть блондинкой! Только вот тощей как была, так и осталась, хотя я люблю миниатюрные попки, и хорошо смотрелся бы сзади.

– Губу закатай! Я замужем за офицером, и он по–прежнему готов тебя прихлопнуть.

– Всё–таки вышла за него, крутого и с красивыми погонами на широких плечах! – саркастично промолвил Бугай. – Так чего муженька о помощи не попросишь? Или яйца у него оказались не такими стальными, какими он их выставлял перед армейским судом?

– Раз обратилась к тебе, значит, тебе и доверяю в этом вопросе! – чуть наклонившись к Бугаю, отчётливо сказала я.

– Ладно, отбросим шутки. Что надо?

– Помнишь о так называемом Пехотинце, упомянутом мною в письме.

– Влюблённый мудак, что подставил тебя?

– Он самый. На заседание суда этот трус признался, что употреблял наркотики, вот только при нём не нашли ни грамма, только в крови. За баловство в небольших размерах у нас не сажают, вот он и вышел чистым из воды. Сотрудничающий со мной журналист поведал, что Пехотинец лёг в клинику по собственной инициативе, а после успешно вернулся в академию МВД.

– И что, его приняли обратно после наркомании?

– Представь себе! Меня, бывшую зечку, тоже восстановили на курс, но за меня супруг слово замолвил. Будь я обычной студенткой, оправданной судом, директор академии вряд ли пошёл бы на уступки. Так вот я вспоминаю, что во время следствия по моему судебному вопросу, майор–юрист упомянула, что видела в моих руках шкатулку, в которой полицией были обнаружены наркотики. Своим заявлением она поставила под сомнение тот факт, что шкатулка принадлежала Пехотинцу, чем насолила мне и помогла ему. Я знаю, что она подкупила судью и думаю, что Пехотинец, как и я, вернулся в академию по блату через неё. Мне очень интересно знать, насколько они были заодно в том сговоре против меня.

– Думаешь, юрист приплатила ему за то, чтобы свалил на тебя вину? – затянул сигарету Бугай.

– Думаю, хуже. Она, прознав, о злости и сердечных муках Пехотинца, предложила ему коварный план о том, как наказать меня за боль, подсунув наркоту в удобный момент. Сама его порошком и снабдила, а потом или заставила молчать, или купила молчание у его матери. Будучи последнее время в состоянии вечного опьянения, Пехотинец согласился на сговор.

– И что ты хочешь от меня?

– Чтобы ты нажал на верные рычаги и выдавил из Пехотинца чистосердечное признание со всеми деталями и людьми, что помогли меня засадить. Только без тумаков и переломов! Действовать будем сообща, а давить – психологически. Скоро меня вернут на мой же курс, к моим же одноклассникам, и там я буду наслаждаться возможностью его терзать. А ты поможешь «задушить» его вне академических стен, да так, чтоб он признался письменно во всём и подтвердил свои слова впоследствии.

Бугай задумался на пару секунд, а после выпустил густой табачный дым:

– Как ты знаешь, моя мать была алкоголичкой. Торчков и алкоголиков я призираю, но знаю их слабые места. Лечившимся или нет, им всем не хватает дофамина – гормона счастья, а оттого они склонны к депрессии и беспричинной панике. Если Пехотинца запугать угрозами и замучить муками совести, он сорвётся и начнёт либо пить, либо нюхать. В этот момент я буду рядом и предложу ему дозу. А после всё будет по твоему сценарию: полиция – арест – наркотики в шкатулке и срок в тюрьме.

– Да, я хочу, чтоб он сел. И сел наркоманом. Мучился от ломок, был избит и опущен.

– Ну ты безжалостная тварь, конечно! – ухмыльнулся Бугай, выпуская дым через ноздри. – Я понял это ещё на службе, когда ты предала меня.

– Моё поведение – отражение того, как со мной поступают другие; бумеранг, выточенный своими же руками; справедливость, которой не от кого ждать.

– Опасно с тобой, но это и заводит! Из всей истории я не понял лишь одного: что между вами такого случилось, что Пехотинец подставил тебя?

– Обиделся, что с ним переспала, а замуж за другого вышла.

– Тут я могу его понять. Кстати, что по оплате? Если твоя компактная попка мне даже не светит, то, что я получу взамен?

– Деньги. Сумма приличная для старшины морского флота, и думаю, тебе не помешает.

Бугай расхохотался.

– Возьму! Но чтобы ты знала, Искра, я согласен на дело, потому что люблю тебя и ненавижу пьяниц. Брать оплатой твоё тело мне не так интересно, как вместе с ним заполучить и сердце.

– Я не люблю тебя, Бугай! Если ты здесь ради взаимных чувств, то их не жди.

– Что ж, честно! Тогда с тебя бабло и глубокий минет, – хитро улыбнулся он.

– Обойдёшься деньгами.

После встречи с Бугаем я гуляла по городу, внимательно разглядывая улицы, которые видела сотни раз. Освобождённая от заключения, я не могла насытиться видом свободы, что находилась в каждом здание и в каждом тротуаре, в каждом прохожем и даже в снежинках, что падали мне на ладони. Я шла на каблуках по мокрой мостовой, но не испытывала неудобства, довольная тем, что больше не носила тюремных кед. Я получала удовольствие от взгляда проходящих мужчин. Мне нравилось быть красивой, такой, какой я была свободна быть.

А ещё мне хотелось проверить свои карьерные возможности после тюремного заключения. Я заехала к бывшей начальнице, инструктору–кинологу в таможенной службе.

– Здравствуйте! – постучав, приоткрыла я дверь её кабинета.

– Добрый день! – ответила она, весьма удивлённая моим визитом.

Я вошла внутрь и, чувствуя себя неловко, присела на краешек стула напротив неё. Начальница молчала и только смотрела на меня неотрывным взглядом.

– Наверняка Вы слышали о том, что случилось, – печально опустила я голову.

– Слышала, конечно. Ты ж на работу не явилась в следующую смену, а вместо тебя следователь с расспросами пришёл. Скажу тебе честно, девочка, что жутко краснела, выслушивая обвинения о взломе и наркотиках в адрес своей подчинённой. А после ещё и от начальства схлопотала за то, что наняла преступницу в таможню, к тому же с длинным языком, упрямо перечившим ему накануне ареста.

– Простите за неловкость ситуации, в которую поставила Вас! В свою защиту могу лишь сказать, что меня оправдали, и вскоре я докажу продажность судьи, принявшей взятку за то, чтобы упрятать меня за решётку. Так что со временем я отомщу всем, кто подло обошёлся со мной!

– Мне жаль, что с тобой такое случилось, но если бы ты не пошла на праздник с друзьями–ворами и наркоманами, с тобой такое вряд ли бы произошло! Извини за прямоту и не сочти за бессердечность!

– Я понимаю, Вы разочарованы во мне.

– Когда я брала тебя на работу, между нами был уговор: никаких наркотиков, выпивки, гулянок и вечеринок в непонятной компании, которая может подорвать твою репутацию работника таможенной службы! Я сразу закрыла глаза на то, что ты, как и многие другие девки, вышла замуж за старшего по званию, а значит и служить пошла ради удачного замужества, а не потому, что родину хотела защищать. Но то, что ты нарушила наш договор, расстроило меня до глубины души.

– Выходит, что о прежнем месте работы я могу забыть?

– К сожалению, да. И дело не во мне. Имея штамп о судимости, ты вряд ли вообще устроишься в органах. Кого волнует, что твоя невиновность доказана?! Всех будет тревожить тот факт, что ты подозревалась в деле о наркотиках, и отсидела срок. Ты зечка, пусть и незаслуженно! Это клеймо останется с тобой на всю оставшуюся жизнь! Мой совет тебе: забыть о военном поприще и заняться чем–то другим, где твоя тюремная история будет не так важна.

– Я поняла. Возможно, Вы и правы, – встала я и направилась к двери. – Скажите хотя бы, удалось ли поймать предателя родины, который транспортировал картины на продажу заграницей?

– Нет. Пока он не найден.

– А повара не проверяли?

– Ты ещё и жутко упрямая девчонка! Тебе уже объясняли, что наш подозреваемый – один из чужеземных дипломатов. Да и вообще я с тобой не имею права это обсуждать! А вот собаку твою, Лесси, мы у себя на службе оставили. Должна признать, что ты её отлично натаскала на таможенное дело! Браво!

– А увидеть её можно?

– Сейчас овчарка на задании. В другой раз…

– То есть мне можно будет приходить к Вам? – с надеждой посмотрела я на женщину, которая до происшествия с колонией была ко мне добра.

– Я просто на тебя сердита, и я прямолинейный человек: не выскажусь – не успокоюсь! Однако я безумно рада, что тебя оправдали и отпустили на волю. Надеюсь, ты больше не будешь общаться с отбросами общества и никогда не попадёшь в похожую неприятность! Принять тебя обратно на работу – не могу, но навещать меня и Лесси тебе никто не может запретить, – слегка улыбнулась начальница, и я, расплакавшись, бросилась к ней, сидящей на стуле, в объятья.

– Меня спас дневник, что Вы подарили мне на свадьбу. В колонии я записывала в него свои мысли и чувства! Он стал мне молчаливым товарищем, который слушал всё, но не за что не упрекал! – сквозь всхлипы поделилась я.

– Всё ещё будет хорошо! Когда–нибудь ты прочтёшь, что писала, и воспримешь это без боли, без эмоций, а лишь одним аналитическим умом, извлекающим урок из прошлого, – тихонько гладила она меня по волосам, а мне была необходима чья–то ласка, и я ей упивалась. – И, девочка, если собралась кому–то мстить и что–то доказывать, не стоит кричать об этом на каждом углу! Задуманное в тишине исполняется!

Инструктор–кинолог была, несомненно, права: мне не хватало умения молчать, а стоило ему поучиться, ведь, угрожая всем местью, я предупреждала врагов об угрозе, тем самым даря им преимущество. Конечно, я была расстроена всем тем, что начальница сказала мне о карьере военной. Просто другой у меня и не было! Так сложилась судьба. Я уже упоминала, лейтенант, что ранее хотела быть учительницей в школе. Но какой педагог со штампом об отсидке? И кем я могла вообще устроиться с таким резюме? Какую карьеру делать, если бывшие зечки нигде не нужны? Нет, я не должна была сворачивать с пути из–за всего лишь одного отказа. У меня, как и всю мою жизнь, была одна дорога: вперёд.

Вернувшись домой, я прошла на кухню, собираясь готовить, и удивилась букету роз, стоявшему в вазе. Я наклонилась к раскрытому бутону и вдохнула сладкий аромат, молниеносно опьянивший разум терпким удовольствием.

– Это для тебя! – вышел супруг из гостиной.

– С каких пор ты даришь мне цветы?

– Перестань! – потянул он меня за руку и, обняв, поцеловал в макушку. – Я исполнил обещанное, и очень жду ночную награду!

– Ты только ради секса мне помог?

– Запомни, что ради секса не помогают! Ради секса оказывают услугу! А помогают, потому что любят и дорожат, – закапывался он в мои волосы носом и нежно целовал мне шею.

– Главное, что ты сам не запутался в собственной философии, что и позволило тебе цели добиться, – с вредностью заметила я.

– Да, – отрешённо промямлил он, продолжая меня целовать и прижимать к себе. – Хочу, чтобы завтра ты поехала со мной в наш центр кинологии. Я им так горжусь и хочу поделиться радостью с тобой.

– Почему бы и нет?! Я должна увидеть и оценить, ради чего потеряла дитя.

Рассердившись на колкость, муж выпустил меня из объятий и ушёл обратно в комнату, недовольно хлопнув дверью, а через несколько минут отдал оттуда же приказ:

– В выходные поедем к полковнику, чтобы отметить твоё возвращение, и отказ не принимается! Он рад, что ты вернулась, и решил устроить праздник в эту честь!

– Какое благородство! – ответила я тем же криком через закрытую меж нами дверь.

– В доме ты можешь изводить меня сколько душе угодно, – показался он вновь на пороге, – но на людях и думать не смей язвить!

– Это уж как получится! – не сдержалась я от выплеска яда.

– Ты меня не поняла? – грозно спросил супруг, нахмурив брови.

– Я ужин буду готовить, – тихо ответила я, почувствовав опасность, и опустила глаза на столешницу.

Он постоял на пороге с пару минут, безмолвно глядя на меня суровым взором. Я же достала продукты из холодильника и приступила к готовке, так же, не говоря ни слова, и не смотря на него, а только чувствуя напряжение в воздухе. Когда муж ушёл, я выдохнула. Мне нравилось играть ему на нервах, но я, как и прежде, слегка трусила перед ним, особенно после физической агрессии, проявленной им ко мне до тюремного заключения.

– Если Вы боялись супруга, зачем же лезли на рожон? – спросил я майора, пытаясь понять её логику.

– Потому что понимала, что завишу от него, и меня это бесило. Мелкие пакости в виде укоров были маленькой местью, что я могла себе позволить. Мне хотелось сделать ему больно, и я заставляла его переживать.

Ужинали мы молча, прибывая каждый в своих мыслях. Супруг сердито звенел столовыми приборами и раздраженно пил сок большими глотками. Я ощущала, что он на грани срыва, но, несмотря на то, что всё моё нутро было натянуто тревогой, точно тетива, было приятно сознавать, что моя вредность стала причиной его плохого настроения.

После вечерней трапезы муж так же угрюмо уставился в свой телевизор, а я занялась, привычным для своей роли в этом доме, мытьём посуды. Через десять минут зазвонил телефон, и он поспешно поднял трубку.

«Не звони сюда! Я же сказал, что жена вернулась домой, и с тобой у нас дела закончены! – тихим голосом сказал он, посчитав, что я не услышу этих слов за шумом воды из крана. – Забудь мой номер, если не хочешь, чтоб шею свернул как цыплёнку! У нас был договор и оба его исполнили, а теперь адьё!», – со злостью бросил он трубку.

Этот звонок серьёзно зацепил меня за живое! Казалось бы, обиженной на мужа, мне должно было быть всё равно. Но нет, злость и ревность сжигали меня изнутри. А всё потому, что я продолжала считать супруга своим, а эта тварь пыталась отобрать у меня даже то малое, что пока ещё осталось. И если разговоры о ней казались мне чем–то абстрактным и далёким, то звонок в нашу квартиру стал её заявлением на право обладания моим майором и всем тем, что к нему прилагалось. Я уже рисовала в своей голове ужасные картины, где я осталась на улице без средств к существованию и со справкой о судимости, блокирующей мои возможности найти себе работу.

Не выдержав, я закрыла кран и отправилась в гостиную к супругу, который, вновь усевшись на диван, собирался и дальше смотреть телевизор.

– Кто это был? Кто звонил в наш дом?

– Никто! Возвращайся к своим делам на кухне! – отстранённо ответил он, переключая каналы.

– Это любовница была, так ведь?

Муж посмотрел на меня:

– Да, это была моя бывшая любовница.

– И ты так спокойно говоришь мне об этом?

– Ты, видимо, забыла, что и сама изменяла мне с Пехотинцем. Я принял тебя обратно, несмотря на ущемлённое самолюбие, но тебе было сказано, что права на ревность ты более иметь не будешь! Было такое? – вспылил муж и поднял на меня голос.

– Было! – ответила я, гордо взмахнув головой, точно не признавая своей ошибки.

– Так вот, если бы ты не сходила налево, то не попала бы в неприятность, в которой сейчас винишь всех, кроме себя! Никто не виноват в твоих бедах, кроме тебя самой! Не изменяла бы мне, – не давала бы ложной надежды другому, отняв у него которую, сама напоролась на предательство. Ты изводишь меня упрёками и недовольством, хотя я изо всех сил пытался сохранить всё то, что ты своими действиями чуть не разрушила. Я мог бы отвернуться от тебя, как делают другие мужья с женами–заключенными, но я остался верен и по–прежнему влюблён! – трясущимся от нервов пальцем, указал он на букет с цветами. – Ты мне простить ребёнка не можешь? Да, я, возможно, виноват, но, если бы ты слушалась меня и ноги другому не расставляла, ничего бы этого не было, и ты сидела бы сейчас с младенцем на руках.

Я стояла ошеломлённая его речью, понимая, что в чём–то муж был прав, но неготовая всё это осознать в ту же минуту. Он пронёсся мимо, словно разбуянившийся ураган и, судя по шуму воды, зашёл в душевую. Я домыла посуду и села на диван, ждать своей очереди на купанье.

Под струями воды я поняла, что мы оба с ним правы и оба неправы. Наверное, у каждого была своя оплошность и собственная правда. Однако это не я подкупила судью, подбросила себе наркотики, закрылась в ледяном изоляторе и намеренно потеряла ребёнка. Все, кто поставил меня в рамки ограниченной свободы и навредил моему малышу, должны были узнать мою кару! А что касалось мужа, то я по–прежнему имела к нему чувства, но обида была сильней! Возможно, он, и правда, имел право не хотеть дитя, но бросать меня в тюрьме во имя центра кинологии, он права не имел!

Выйдя из душевой, я была готова расплатиться с супругом за услугу дня – помощь с восстановлением меня на курс. Не скажу, что горела желанием с ним спать, скорее наоборот, но обещанное надо было выполнить, словно приказ, надлежащий к исполнению. Я вышла в спальню обнажённой, но он, накрывшись одеялом и отвернувшись к стенке, спал, своей обиженной спиной ещё раз указав мне на клеймо виновной.

Глава 15. Центр кинологии

Ночью я всё размышляла о разговорах ушедшего дня, и пришла к выводу, что в моём положении крайне невыгодно «катить бочку» на мужа и на его ново–открывшийся бизнес, ведь инструктор–кинолог была права по поводу карьерного ограничения из–за судимости, и скорее всего кинологический центр был моим единственным шансом подняться по служебной лестнице. Я решила, что надо быть хитрее и сменить откровенный гнев на наигранную милость.

Утром я встала раньше мужа и приготовила нам завтрак, стараясь сделать его романтичным, как и подаренный мне букет. По шуму из коридора я поняла, что он встал, и вышла навстречу. К моему изумлению, супруг уже переоделся к выходу и был готов покинуть дом со своим дипломатом в руке.

– Куда ты голодным собрался? – удивлённо спросила я.

– В твой ненавистный центр кинологии! На свою работу, благодаря которой тебе есть, что завтракать.

– Я на двоих накрыла стол.

Супруг остановился и заглянул на кухню.

– Что случилось? Спесь сошла?

– Решила прислушаться к твоим словам и распрощаться с прошлым, – раскаянно склонила я голову перед мужем.

– Малыш, – вновь прижал он меня к себе, – я обычный человек со своими достоинствами и недостатками. Ещё я военный и, наверное, грубый, как сухарь, но я на самом деле стараюсь на наше общее благо. Прекрати злиться и научись слушаться меня! Тогда и проблем у нас с тобой не будет!

Со скрежетом в сердце, особенно после глагола «слушаться», я обняла его в ответ, заставив поверить в своё раскаянье и женскую покорность.

– Я хочу поехать с тобой и посмотреть наш центр кинологии, я, ведь, и сама там буду работать, правда?

– Конечно будешь, только не сразу. Доучись сначала, а потом займёшь достойное место в нашем бизнесе.

– Я надеялась уже начать там подрабатывать.

– Милая, тебе экзамены за прошлый год сдавать и программу за третий курс навёрстывать, а ещё приходить в себя после заключения. Деньги с работы в центре всё равно идут в наш общий бюджет, а тебе пока и стипендии хватит.

– Общий бюджет, который под твоим надзором!

– Я же сказал не вредничать и не перечить?! – поднял он меня за подбородок и посмотрел в глаза. – Всему своё время. Научись терпеливо ждать!

Позавтракав вместе, мы отправились в кинологический центр. Открылся он только недавно и во дворе ещё пахло облицовочной краской, а мастера размещали снаружи вольеры. Массивное двухэтажное здание стояло полупустым. На первом этаже была открыта кухня и двери пары кабинетов, откуда доносились негромкие голоса, а со второго этажа, перебивая остальные звуки, звучали молотки и дрели.

– Наверху кабинеты руководства, зал совещаний и приёмная, а внизу работают кинологи и прочий персонал, – пояснил мне муж.

– А кто входит в это руководство?

– Наш центр полу–государственный и полу–частный. Министр МВД назначил меня сюда генеральным директором или, проще говоря, начальником. Полковник, майор–юрист, моя бывшая жена и генерал МВД – крупные акционеры, которые сделали денежный вклад в открытие бизнеса и имеют право на слово и на дивиденды с прибыли. Поэтому все они входят в совет акционеров и могут контролировать мои полномочия. У них есть свой отдельный кабинет, в котором они, правда, редко бывают за ненадобностью. Майор–юрист является и адвокатом центра.

– То есть без одобрения акционеров ты сам ничего не решаешь?

– В таком положение я оказался исключительно по твоей милости, ведь мне пришлось соблюдать их условия, похожие больше на шантаж. Без их вложений центр бы не открылся, как и без связей генерала, которого пришлось «подмазывать» иначе.

– Конечно из–за меня, а не потому, что центр был твоей навязчивой мечтой, ради которой ты пошёл на всё и теперь вынужден всем подчиняться.

– Я смотрю, твоё утреннее раскаянье было не таким уж глубоким, раз язык до сих пор за зубами не держится.

– Да просто смешно звучит: твоя жёнушка – без звания и знаний в военной кинологии – акционер с правом на голос, к которому даже ты обязан прислушиваться.

– Папаша купил ей акции, чтобы жила самостоятельно на дивиденды, а может, чтобы прикрепляла к удочке, как лёгкую приманку для наивных женихов, охотных до достойного приданого. Как бы то ни было, приходится её терпеть, а с удовольствием погнал бы взашей!

– Значит, таинственная прошмандовка не она. О любовнице ты вряд ли бы так отзывался, скорее промолчал. Да и зачем ей ложиться под других, когда отец купить всех может!

– Угомонись ты с этой любовницей! Хочешь щенят посмотреть? – сменил он тему.

– Хочу! – обрадованно улыбнулась я хоть чему–то приятному в жизни.

Мы вышли в задний дворик, минуя медпункт и кухню для собак, а также комнату кинологов, из которой к нам навстречу вышел взрослый мужчина с густыми усами, похожими на щётку под носом.

«Это наш старший инспектор–кинолог!», – представил мне работника супруг, а тот, кивнув головой, провёл нас к вольеру с щенятами овчарки и лабрадора.

Я взяла на руки каждого щенка и каждого зацеловала. Они же добродушно виляли хвостами и слегка пищали в милое приветствие. Бесхитростные и открытые, а тем и уязвимые, собаки намного преданней и ласковей людей. Вот и те малыши так искренне обрадовались мне, что я вдруг ощутила присутствие души в моём измученном презрением и злобой теле. Я думала, она покинула меня: засохла, умерла, исчезла… Но нет, душа по–прежнему жила внутри, и, как и раньше, была тёплой, чувственной и доброй, просто забитой и затихшей. И вот, лейтенант, на меня сошло озарение! Я поняла, что в мире людской жестокости, моя отдушина скрывалась здесь, рядом с невинными питомцами кинологического центра. И я захотела влиться в бизнес мужа. Если недавно я замышляла разрушить его мечту, то сейчас решила заполучить её себе, и самой стать начальницей этого места.

– Ну всё, пошли! – подхватил меня муж под локоть.

– Можно мы домой одного возьмём? – не хотела я отпускать существо, дарившее мне радость.

– Дорогая, ты можешь приезжать сюда и возиться с ними сколько душе угодно! А сейчас нам пора! Я ещё не всё тебе показал, а мне работать надо.

Я отпустила малыша к братьям и сёстрам, и послушно последовав за супругом, высказала мысль:

– Вы содержите щенят в обычном вольере, а им щенятник нужен – тёплый, уютный, как домик из кирпича.

– А, знаешь, – обнял он меня за талию, – это и будет твоим первым заданием в нашем центре: подбери питомцам вольер, такой, какой считаешь нужным, только в пределах выделенной суммы, которую я оглашу тебе в своём кабинете.

– Хорошо! – довольная засияла я и даже искренне прижалась к супругу.

Мы поднялись на второй этаж и прошли через приёмную, в которой ты, лейтенант, впоследствии работал. В ней на тот момент было пусто, только стремянка и вёдра с краской стояли посередине площади на, покрытом полиэтиленом, полу. Тот кабинет, который ты привык считать моим, в те времена принадлежал супругу, и его имя было выгравлено на табличке.

– Гляди, какой просторный кабинет! – распростёр муж руки, стоя в центре комнаты.

– Большой, но пустой! Один лишь стол со стульями. Здесь бы в углу диван поставить и, можно, книжный шкаф или бюро для папок с делами.

– Ты ж моя деловая! – прибывавший в хорошем настрое, он схватил меня за бёдра и закружил, оторвав от земли. – Люблю тебя! Люблю! – сыпались его поцелуи.

– Раньше из тебя и слова о любви не выдавить было, а теперь пугающе любвеобильным стал! – наконец–то спущенная на ноги, подчеркнула я изменения в его поведение.

– И чем ты недовольна? Я просто радуюсь жизни. Моя мечта о центре сбылась и женщина любимая рядом! Разве это не повод для открытости чувств?

Нашу беседу прервал молодой сотрудник, постучавший в дверь. Муж представил мне его, как электрика, который также должен был следить за всей аппаратурой и техникой в центре.

– Будущий айтишник? – обрадовавшись знакомому лицу, спросил я бывшую начальницу.

– Да, твой друг по безделью! Помнится, как вы мне вирус по системе запустили, играя в игрушку в рабочее время, – шутливо отчитала меня майор.

Так вот он вошёл в кабинет, чтоб сообщить о задержке с доставкой факса, который должен был уже установить и подготовить к работе. Муж наказал мне оставаться в кабинете, а сам ушёл с электриком на разрешение проблемы.

Я села в кресло супруга, которое было в два раза больше меня, и провела руками по широким подлокотникам, а затем и по столу из дерева дуба. Прищурив глаза, я на минуту представила себя, сидящей там в той же позе, только в позиции начальства, и мне понравились те ощущения.

Однако идиллию моих фантазий прервала неприятная встреча с юристом–майором, ступившей в кабинет в поисках моего супруга.

– Небеса! Я думала ты ещё за решёткой! – сходу съязвила она.

«Это ты, старая ведьма, там скоро окажешься!», – хотелось мне бросить ей в ответ, но память одёрнула язык, напомнив ему о том, что месть подаётся в тишине и обязательно холодной.

– Как видите, сижу заместителем мужа! – промолвила я взамен.

– Заместителем мужа! – расхохоталась юрист, костлявой рукой схватившись за живот. – Да кто тебя до этой должности допустит?

– Начальник кинологического центра!

– Ты забываешь, бестолковая девица, что есть ещё акционеры, которые решают даже толщину гвоздей, вбиваемых в стену этого здания.

– Я не гвоздь!

– Ты заноза! Никто из нас тебя тут не захочет видеть и терпеть! Ни я, ни бывшая супруга твоего партнёра! А мы вложились больше всех и наше слово повесомей остальных! Так что любая должность в этом центре для тебя закрыта. Разве только секретаршей при муже состоять и разрешим, из жалости к несчастной зечке, которой больше некуда идти. А на большее даже не надейся!

– Ах ты тварь! – не смогла я слушать унижения из её узкой ядовитой пасти и набросилась на наглую змею.

Вцепившись в волосы, я прижала её лицом к стене, а пока она отбивалась, сказала на ухо, что это ей не достанется ни должность, ни деньги, ни мой супруг. Жаль, что в тот момент он и вернулся в кабинет, немедля оттащив меня от перепуганной майорши.

– Что тут происходит? – ошеломлённый, возмутился он.

– Ваша жена напала на меня без причины! Вы бы повлияли на её поведение! Я понимаю, что она только вышла из колонии, но нельзя же свои тюремные повадки на приличных граждан применять! – поправляя одежду и чуть задыхаясь от нервов, протараторила юрист.

– Сама ты преступница, за деньги невинных людей в тюрьму упекающая! – вновь бросилась я на неё, но была остановлена мужем.

– Всё, тихо! – зашипел он на меня и вытолкнул из кабинета. – Поехали домой, раз вести себя не умеешь на людях!

В машине я ехала с жуткой изжогой в груди. Той самой, что мучала в тюрьме. Она возникала от ненависти, злобы и желания мстить. Самым ужасным было понимание того, что стерва говорила верно. Ни она, ни бывшая жёнушка мужа не дали бы мне возможности расти в центре кинологии. А центр был моего супруга, а не их! Вот меня и брала неистовая злоба за несправедливость. Только смиряться с этим я не собиралась! Я собиралась брать своё, придавая казни каждого, кто перешёл мне дорогу.

– Я недоволен тобой! – сказал супруг, привлёкши мой взгляд, полный гнева, на себя.

– Она сама задела меня! Ей и высказывай, если она, конечно, по совместительству не ваша знаменитая любовница, которую ты подстилкой зовёшь! Хотя кому эта морщинистая курва может приглянуться!

– Как же с тобой тяжело, – глубоко вздохнув, промолвил муж, а я, отвернувшись в окно, продолжила строить планы возмездия, ведь я должна была исполнить приказы незаслуженно затюканной души.

Дорогие читатели, напомню, что о служебном романе между главной героиней и лейтенантом, можно почитать в "Личный секретарь" – первой книге из цикла о начальнице–майоре. Найти книгу можно на моей странице. Спасибо за внимание!

Глава 16. Побег в никуда

– Доброе утро! – поднял меня с постели журналист немного неожиданным звонком.

– Доброе! Что случилось, что Вы звоните в такую рань, ещё и в выходной? – топчась босыми ногами на холодном полу, протирала я ото сна заспанные глаза.

– Я узнал, что судья пару лет назад оформила благотворительный фонд, в который люди и по сей день вносят деньги на борьбу с раком кишечника, а именно им и страдает её дочь. Полученные средства она отдаёт в отделение больницы, которое специфицируется на лечение этой онкологии и в которой, конечно же, лежит её ребёнок.

– И что же в этом незаконного?

– Абсолютно ничего! Только вот некоторые пожертвования особо крупного размера напоминают взятки, и есть там взнос от майора–юриста, совершённый как раз перед судом, на котором Вас признали виновной.

– Как Вы добрались до списка благотворителей?

– Я судебный журналист и у меня свои связи, только вот то, что добыто неофициально, невозможно использовать в суде.

– И как нам доказать, что этот взнос был взяткой?

– В письме ко мне Вы обмолвились словом о досье, в котором были копии дел, ведомых судьёй, вердикты по которым были весьма непрофессиональными, как и в случае Вашего вопроса.

– Да, это досье мне показал мой друг, служивший лейтенантом. Он считал, что в последний год работы судья принимала решения предвзято, исходя из денежного интереса.

– У Вас остались эти копии? Мы могли бы сравнить имена истцов и ответчиков из досье с благотворителями из фонда. Если совпадений будет несколько, у нас появятся первые ниточки, ведущие к доказательству взяток. На их основе можно будет начать официальное расследование.

– Копий у меня нет, но, думаю, что Вы могли бы достать их из судебного архива.

– Пытался, только дела нашей практичной судьи закрыты для глаз обычных граждан. Я, конечно, постараюсь воспользоваться связями, но было бы удобней, будь бумаги у Вас.

– Если получится их достать, я найду Вас по телефону.

– Хорошего утра! – дал он отбой.

Положив трубку телефона, я устало зевнула, прикрыв ладонью рот, и подумала, что было бы неплохо и доспать, как вдруг мой сон спугнул голос супруга за спиной:

– И кто же потревожил нас в столь ранний час?

– Мой журналист звонил и спрашивал о копиях судебных дел, что раздобыл твой лейтенант. Не подскажешь, как мне связаться с ним? – в наглую спросила я, надеясь, что муж не вспылит.

Он недовольно плюхнулся на стул в гостиной и подозвал меня сесть на его колени. Я знала, что меня ждёт выговор, но словно ребёнок перед строгим папой, исполнила его непререкаемую волю.

– Милая, ты девочка амбициозная и смелая, только незрелая и неопытная. Ты лезешь туда, где норовишь заполучить проблемы. Я устал повторять тебе, что все твои действия окажут и на меня влияние. Люди, которым ты хочешь мстить, сильнее и властнее тебя. Ты – муравей среди слонов, которые тебя раздавят.

– Тебе самому не обидно, что твою женщину упрятали в тюрьму? Разве не хочется им отомстить?

– Мне бы хотелось всех их уничтожить, но в итоге сотрут с лица земли меня. Я же, как взрослый мужчина, несу ответственность за нашу семью, и понимаю, что без меня затрут и тебя. Поднимем шум – лишимся центра кинологии, а вместе с ним и пропитания. Или ты думаешь, что люди, которых мы тронем, позволят мне вернуться в отделение борьбы с наркотиками?

– Из твоего окружения я хочу наказать только майора–юриста. Это она дала взятку судье, чтобы меня отправили в колонию.

– Она – звено стальной цепи, как и все мы, в политическом, военном и судебном деле. Вытащишь его – пойдёт цепная реакция, которая зацепит нас с тобой и якорем потянет вниз. Пойми, что власть – это не просто слово, а серия людей, стоящих друг за другом и готовых растерзать любого, кто покусится на их самодержавие. За майором тоже стоят знакомства и деньги. А что стоит за тобой, кроме меня? Кто поможет тебе, если снова оступишься, а меня не будет рядом?

– Да, ты так мне помог в прошлый раз! – не к месту съязвила я мужу, за искрой эмоций, не разобрав, что он был прав.

Рассерженный он резко встал, а я почти слетела с его колен.

– Что мне с тобой делать? Ты не слышишь предостережений и не пытаешься понять! – закричал он. – Развестись с тобой? Запереть? Выпороть?

– Попробуй ещё раз руку на меня поднять! – разозлилась и я.

– Я тебе вот что скажу: ты мне жена, а у нас в стране по–прежнему патриархат, и я заставлю тебя слушаться меня и позабыть о планах мести! Поняла? – рассвирепел он и ударил кулаком о стену позади меня.

Я зажалась в комок, а сердце дико заколотилось в груди. Зажмурившись, я чуть захныкала от страха.

– Ты живёшь в моём доме и носишь моё кольцо! У тебя нет никого, кроме мужа, который старше и умней на двадцать лет, с высоты которых видно, как ты сама себя подводишь к краю пропасти! Да ты мне в дочери годишься, и я не позволю тебе разрушить наши жизни! Это ясно? – продолжил он неистово кричать, а я лишь закивала, соглашаясь с ним. – Дай номер журналиста!

– Нет, прошу! – завопила я, не думая, но подсознательно пытаясь защитить задуманное дело.

– Сейчас же, я сказал! – затряс он меня за плечи.

– Нет! – попыталась я увернуться и сбежать из гостиной, но муж поймал меня за руку и швырнул на диван.

– Номер! Быстро!

– Я не знаю его номер, – сквозь слёзы прокричала я в ответ.

– Так, всё понятно! Встала! – поднял он меня, потянув за запястье. – Где твой дневник? Ты же там записываешь номера.

Я стала дёргаться, пытаясь высвободиться из его зажима, а ещё бить его свободной рукой и задыхаться от нахлынувшей истерики. Не обращая на это внимания, супруг протащил меня в спальню и, бросив на постель, стал копаться в сумке, что я всегда носила с собой. Я была напугана его агрессией, и не понимала, как себя вести. В тот момент я жутко сожалела, что не сдержалась и не подыграла мужу, когда он был ещё спокоен. Вытащив дневник, он с яростью листал страницы, пока не обнаружил, что искал. Гневным шагом он вышел обратно в гостиную, а я побежала за ним.

«Прошу тебя, не надо!», – дёргала я супруга за рукав пижамы, пока он пальцем вращал циферблат телефона, набирая номер журналиста.

«Здравия желаю! С Вами майор МВД говорит. Это ведь Вы звонили в мой дом по поводу судьи, ведшей дело моей супруги? Так вот, спасибо за службу, но Ваши услуги нам больше не понадобятся! Прошу забыть, как телефонный номер, так и мою жену. Я не люблю повторяться и, если Вы окажетесь человеком навязчивым и непонятливым, то следующая наша беседа произойдёт в допросной МВД. Надеюсь, мы друг друга поняли!», – дослушав покорный ответ журналиста, муж завершил разговор.

«И так будет с каждой твоей попыткой мести!», – ударил он меня дневником по плечу и бросил его на диван. Я бросилась за ценной мне вещью, и заткнулась в самый край дивана, поджав под себя ноги и обняв огромную подушку, точно спасательный круг во время бушующего шторма. Я рыдала в плотную ткань её наволочки и боялась пошевелиться. Шум и громкие звуки из спальни пугали меня всё сильней, ведь я не понимала, чего ожидать от разъярённого супруга.

«Сумела вывести меня из равновесия! Негодная девчонка! – узрела я его силуэт в прихожей и поняла, что он собрался уходить. – Я к ней по–хорошему, только добра она не понимает!», – ворчал он в полголоса, одевая обувь. Я замерла, боясь разозлить его даже дыханием.

«Только попробуй мне выкинуть что–то, мелкая дрянь! А документы твои из сумки, я с собой заберу! На всякий случай!», – запер он дверь.

Не раз избитой и униженной начальником колонии, мне уже не должно было быть страшно, но страшно было. Перед мужем. Наверное, потому, что от близких людей мы ждём защиты и сочувствия, а не побоев и безудержного крика. Супруг не ударил меня, но очень напугал, и паника, затмившая рассудок, не позволяла принимать разумные решения. Первая мысль была – бежать. «Прочь от опасности!», – подсказывал инстинкт самосохранения.

Одевшись потеплей и наспех покидав в сумку какое–то барахло, я выскочила за дверь и бросилась вниз по лестнице, громко и сбивчиво дыша. Мне всё казалось, что он вернётся, и что увидит меня, идущей по улице, а потом… потом случится что–то плохое, что разум описать не мог, но чего боялась душа. По этой причине я быстро шагала по подворотням и внутренним дворам к другой, далёкой от дома, остановке.

Сев на автобус, я отправилась к Отвёртке, – единственной подруге и близкому человеку, не раз приютившему меня.

– Искра? – опешила она, открыв мне дверь, и отошла назад, как будто испугалась моего визита.

– Не обнимемся? – удивилась я реакции подруги.

– Да, конечно! Просто я на встречу спешу! – опасливо овила она руки вокруг моих плеч. – Ты что тут делаешь?

– Я вышла из тюрьмы, но с мужем сильно поругалась. Можно побуду у тебя, пока не пойму, что делать дальше? А ты иди на встречу, я подожду! Это собеседование или свидание? – обрадовалась я за подругу.

– Мужчина, который мне дорог, только его у меня забрать хотят. Я, ведь, послушалась твоего совета и нашла мужика, который вытянет меня из болота безденежья и криминала. Но не будем обо мне! Так ты с мужем поругалась? Из–за чего? – по–прежнему испуганно смотрели на меня её глаза.

– Из–за того, что хочу отомстить всем и каждому, кто упёк меня за решетку! А он трусит, боясь за свою карьеру и центр кинологии. Поэтому и запрещает мне воздать всем по заслугам! Наорал на меня с утра, да так, что до сих пор трясёт. Я домой возвращаться боюсь!

– А кому ты собралась мстить?

– Это длинная история, но ты же знаешь, что меня подставили, а в колонии мне стало ясно, что майор–юрист судью подкупила. И для начала я хочу отомстить двум этим змеям правосудия.

– А своему майору ты об этом рассказала?

– Ты знаешь, что супруга повысили? – удивлённо подняла я бровь.

– Об этом в газетах писали, – нервозно потёрла она лоб и посмотрела на наручные часы.

– Я ему пыталась всё это донести с первых дней в колонии, только он был занят своим центром, партнёрами, да любовницей, которую завел, и, не желая терять всё это, бросил меня в тюрьме с животом.

– Ты была беременна? Любовницей? И кто она?

– Да, видишь, сколько всего ты не знаешь! Я боролась за жизнь нашего сына, пока он кувыркался с какой–то шлюшкой. Кто она я не знаю, но мотивы понятны: заполучить себе офицера в спонсоры, пока его жёнушка на нарах. Подло, но все мы пытаемся выжить.

– Ей ты тоже отомстишь?

– Пока не думала об этом, но, наверное, если увижу, то волосы повыдёргиваю за то, что на мужа чужого позарилась, пока жена того в тюрьме была. Каким бы не был мой супруг, он только мой, и отдавать его я не собираюсь! – нахмурилась я от тяжёлых мыслей. – А мне можно пройти, или будем стоять на пороге?

– Послушай, мне очень неудобно, – заговорила Отвёртка шёпотом, – но я не могу тебя впустить. После того происшествия, родители мне запретили общаться с тобой.

– Ясно. Поэтому ты странная такая?

– Да… наверное. Ты прости, пожалуйста! Это я преступница, избежавшая тюрьмы, а не ты, но мой папа…

– Не нужно ничего объяснять! – прервала я подругу. – Зечкам нигде не рады. Увидимся! – сбежала я с лестницы, не обернувшись назад.

На первом этаже дома Отвёртки я села на ступеньки и, обняв руками колени, снова зарыдала.

– Она предала Вас? – спросил я загрустившую майора.

– Она, как и большинство людей, спасала свою шкуру и беспокоилась только о своих интересах. Знаешь, лейтенант, всем нам со школы известна поговорка о том, что друг познаётся в беде, но только единицам, действительно, оказавшимся в беде, понятен её истинный смысл. Когда попадаешь в настоящую неприятность, такую, которая переворачивает твой мир и задевает репутацию, рядом с тобой ни остаётся никого, кроме тех, кто предан сердцем. Иронично, но в моём жизненном шторме таким человеком был только супруг, каким бы сложным и невыносимым он не был.

Поуспокоившись, я вышла из подъезда и, дойдя до телефонного аппарата, набрала номер журналиста, но не получив от него ответа, позвонила бывшей начальнице. Я отчаянно искала кого–то, женщину, которая бы приютила хоть на пару часов и пожалела меня. Вот я и рассказала кинологу о том, что было утром.

– Я просто говорила с журналистом, который помогает мне восстановить справедливость! Я же имею право на собственные дела и обсуждения! А муж за это набросился на меня!

– Милая, ты испугалась, что он тебя побьёт или недовольна тем, что он не на твоей стороне? – спросила она меня, выслушав всю историю вкратце.

– Я просто устала, понимаете? Мне тревожно и одиноко. Всё, что случилось со мной за последний год, не даёт спокойно спать по ночам. Я просто хочу, чтобы хоть кто–то понял меня или хотя бы выслушал. Мои нервы расшатаны до предела. Он же накричал на меня и был груб, а мне просто нужна хоть чья–то поддержка, а не крик, пугающий до глубины души.

– Ждать от него поддержки просто наивно. Я ещё в прошлый раз тебе сказала, что говорить о том, что собираешься всем мстить – неоправданно глупо. Своей воинственной позицией ты заставляешь мужа чувствовать опасность делу его жизни. Ты и его рассматриваешь, как врага, что спит в твоей постели. А раз он враг, то почему тебя так задевает его негодование?

– Я живу с ним, потому что больше некуда идти.

– Нет, ты живёшь с ним, потому что любишь, несмотря на сильную обиду, которую простила, только сознаться в этом не хочешь. Будь всё иначе – не нуждалась бы в его сочувствие, а испугавшись скандала – ушла бы хоть на улицу, только подальше от супруга. Ты же звонишь мне в поисках приюта во время ливня, но после дождливой погоды надеешься вернуться домой.

– Так Вы примете меня на хотя бы какое–то время?

– Не приму. Извини за отказ, но твоё сердце чернеет от планов мести, и эту черноту ты принесёшь с собой в мой дом. Месть захватывает не только тех, кто мстит, но и их окружение. Тебе необходимо успокоиться и дать возможность сердцу снова посветлеть.

– Я боюсь возвращаться домой сейчас, к сердитому супругу.

– Помнишь, что я говорила тебе в начале нашего знакомства? Твой муж – человек с доминантной натурой, к тому же намного старше тебя. Чтобы ужиться с ним, тебе нужно подняться в его глазах.

– Я помню Ваши советы о том, что я должна заставить его уважать себя, а для этого мне надо поднять свою самооценку. Так вот я прошла хорошую школу в тюрьме, и вернулась уверенной в себе и своих силах. Только для него я по–прежнему девчонка, которая не понимает, что творит.

– Девочка моя, ты выбрала путь мести, и, как я уже говорила, этот путь идёт в разрез с карьерной тропой, что протаптывает твой супруг. Подняться в его глазах ты сможешь только следуя его ожиданиям: учиться, работать в его центре. Ты можешь продолжать жаждать возмездия, но про себя, не говоря ему об этом, и этим его не зля.

– Но разве такая позиция не противоречит Вашей же психологии отношений? Вы же сами мне объясняли, что, двигаясь к целям супруга, а не своим, я вовлекаю себя в губительные односторонние отношения.

– Это так! Но ты сама выбираешь остаться с ним, а, значит, готова плясать под его дудку. Так пляши красиво, перед тем как сломаешь её! А если решишь уйти, тогда и сможешь исполнять приказы собственные.

Глава 17. За дружбу!

«Наверное, со стороны легко судить!», – размышляла я над словами бывшей начальницы. В отличие от неё, я хорошо понимала, что не смогу простить супруга. Я по–прежнему хотела отобрать у него то главное, ради чего он бросил меня беременной в тюрьме – центр кинологии. Отобрать и присвоить. А чувства были не при чём, просто каждый должен был получить по заслугам. Я понимала, что моё желание сбежать было внешним проявлением нервного срыва. Опрометчивым и глупым, но поучительным. Теперь я точно знала, что помощи искать мне негде, а на улицу, по совету бывшей начальницы, идти не собиралась. Возможно, она была права: между мной и мужем всё было не так плачевно, чтобы сбегать в никуда. Я, конечно, могла бы снять себе жильё на деньги, полученные в компенсацию от начальника колонии, вот только их я обещала Бугаю. Да и что бы я стала делать, когда они бы закончились, если работу мне было не найти? Теперь я понимала многоходок, возвращающихся в тюрьму после освобождения. Эти зечки больше не могли себя найти в гражданском обществе, где бдительность «правильных» людей не давала им шанса стать снова одними из всех.

Я прислушалась к словам инструктора–кинолога и была ей благодарна за отказ, ведь теперь я раз и навсегда усвоила одно: с мужем мне необязательно быть честной, главное, чтобы он был спокоен за свой бизнес и партнёров, а отомстить всем им я смогу и из–под маски смиренности.

Я вернулась в квартиру, тихонько повернув свой ключ в замке. Холодная от страха быть снова отчитанной им, я сделала шаг в коридор, напряг глаза и уши. Однако, поняв, что мужа дома нет, с облегчением выдохнула и, переодевшись в домашнее, стала его ждать.

Домой он пришёл поздним вечером, с настроем противоположным утреннему. Подойдя ко мне, обнял, словно самое дорогое, что было в его жизни:

– Прости меня! Я не хотел срываться, да только беспокоюсь о тебе и о нас.

– Это ты меня прости! Я должна оставить планы мести и начать жить заново, – уткнулась я носом в его пиджак.

– Недавно я уже слышал эти слова. Главное, чтобы ты сама поверила в них и остановилась пока не поздно.

– Как скажешь, милый муж! – ответила я, задыхаясь от слёз, растворённых в запахе женских духов, исходящих от его сорочки.

Следующим днём мы собирались на приём к полковнику. По старой традиции супруг привёз меня в центральный универмаг, где мне было позволено выбрать себе наряд в аренду. Недолго думая и без особого энтузиазма, я ткнула пальцем на самое дорогое, ведь главным было выглядеть дорого. Так хотел мой муж, а я теперь была послушной. Мне даже нравилась эта игра: подчиняться, планируя месть.

Мероприятие планировалось в том самом, любимом, ресторане полковника, в котором мы виделись до тюрьмы. Я сразу поняла, что выбор заведения был не случаен. Так он напомнил мне о сделке, в которой я его обманула, и до сих пор обиженный решил напомнить мне о вечере, в который со мной случилась беда.

«Всё в порядке?», – открыл дверь ресторана супруг, а я лишь кивнула в ответ, умолчав о том, как жутко неприятны мне были эти стены. Муж знал о нашем крайнем свидание с полковником из показаний в зале суда, но о сделке не ведал.

– Вот и она! – театрально встал из–за стола пожилой офицер. – Виновница торжества, не виновная ни в чем, кроме своего очарования!

– Спасибо за приём, полковник! Поздравляю с повышением в звании! – подошла я к нему вместе с супругом.

– Благодарю, моя золотая! – примкнули его губы к моей руке. – Шампанского! – прозвучал приказ официанту.

Я взглянула на гостей, приветливо улыбавшихся мне, ведь им приказали напялить маски. Это были офицеры с жёнами, которых я видела в день своей свадьбы. Привыкшая делить собственные праздники с людьми едва мне знакомыми, я просто улыбнулась в ответ и села за стол.

– Я слышал, душенька, что судья, вынесшая неверный приговор, оказалась больна деменцией. Ужасно, что Вам пришлось поплатиться за старость человека! – лживо сожалел полковник, под сочувственно сведённые брови своих подчинённых.

– Главное, что я оправдана, – сказала я то, что мечтал услышать улыбавшийся мне муж.

Вечер был жутко занудным. Все говорили о работе, военном деле, перспективах на будущее. Супруг был увлечён идеями по улучшению центра кинологии, предлагаемыми полковником, и мне не оставалось ничего, как слушать скучные беседы женщин, не говорящих ни о чём другом, как о семье и быте. А ещё они говорили о детях, а эта тема была болезненной и горькой для меня. В какой–то момент я больше не смогла натягивать улыбку и отклонилась в уборную.

Мне очень хотелось умыть лицо, прогнав потоками воды воспоминания о том, как потеряла сына, но макияж не позволял исполнить это. Я протёрла лоб и щёки влажным полотенцем и покинула своё тихое убежище. Мне не хотелось возвращаться за «душный» стол, и я свернула в гардеробную, где забрала пальто и вышла в сад при ресторане.

Я смотрела на снег, что падал с неба крупными хлопьями и, не думая ни о чём, просто дышала холодом зимы.

– Вы не замёрзли, дорогая? – напугал меня полковник, подкрадшийся сзади.

– Я бы хотела побыть одна, – сделала я шаг в сторону.

– Постойте! – придержал он меня за локоть. – Я не зря упомянул за столом бывшую судью.

– Вы никогда не делаете что–то просто так! Предположу, что Вам известно гораздо большее, чем ложный факт её деменции.

– Вы, как всегда, очень проницательны, юная леди. У меня есть то, что Вы так отчаянно ищите!

– И что же это?

Полковник ухмыльнулся и протянул мне бокал, доселе спрятанный в его руке за спиной:

– А с чьего, по–Вашему, разрешения лейтенанту доверили папку с досье на судью? Ту самую, что он принёс Вам в тюрьму, и из которой Вы узнали о совместной работе судью с юристом–майором, и о том, что последний год её вердикты не были объективны, и что она ворочала «чёрными» деньгами, переводимыми на счёт больной дочери. Документы, которые, между прочим, скрыты от любопытных глаз!

– И почему я не удивлена! Конечно же Вы помогли молодому лейтенанту подбодрить меня в колонии. Вы же крёстный отец всей мафии МВД! — заметила я с сарказмом.

– Вы мне льстите! – наигранно улыбнулся он. – Я не настолько главный, но вес имею! Так Вам интересна теневая сторона судьи?

– С чего вдруг?! Я же видела это досье, – блефовала я, демонстрируя отсутствия интереса, хотя мечтала получить его и вверить журналисту, которого надеялась вернуть после угрозы мужа.

– Видеть, милочка, и иметь – вещи разные. Теперь Вы понимаете, чем обидели меня в нашу последнюю встречу? Вы дали мне увидеть себя в комбинации, но лишили права иметь увиденное. Вот и я разрешил лейтенанту показать Вам досье, но копии отдать не позволил.

– И что Вы хотите, полковник? Секса взамен на папку с делами судьи? Зачем она мне нужна? Меня же оправдали!

– Я Вас прошу не утомлять старика байками о смирении, – захихикал он. – Я уверен, что Вы решительно настроены мстить., поэтому отвечу прямо: Интимная близость с Вами была бы приятным дополнением к ответной услуге, о которой я Вас попрошу.

– Что это за услуга?

– Майор–юрист не только Вам на пятки наступает! Она, как и бывшая супруга Вашего мужа, вложилась в центр кинологии гораздо больше меня. Не обсудив и не сказав заранее об этом!

– И что? Это Вас оскорбило? Женщина с большим пакетом акций не имеет право существовать? – съязвила я.

– Скорее, огорчила. Больше акций – громче голос в совете акционеров, а значит, её слово весомее моего, и сильней может влиять на принятие стратегических бизнес–решений. А у меня на центр кинологии собственные планы!

– Простите, но помогать Вам отнять у мужа дело я не собираюсь!

– Зачем же мне его отнимать? Поймите правильно, Ваш муж его основатель, и поставлен Министерством в начальники. Снять его с должности может только министр, да и то только в случае лучшей кандидатуры, в которую я не мечу. Ваш супруг управляет, а совет акционеров принимает решения, не без его участия, конечно, однако последнее слово всегда за акционерами. Так вот, мне нужно слово весомее, чем сейчас, а оно – у майора–юриста. Мне нужны её акции, а Вам нужна месть как ей, так и судье. Видите, мы с Вами – одна команда. Помогите мне, а я помогу Вам.

– Так выкупите акции напрямую из её рук!

– Нет, дорогая, продать мне акции ей не выгодно. Не хочу утомлять Вас рассуждениями о бизнесе, но у юриста, как и у меня свои взгляды на то, как центр должен функционировать и с какими клиентами работать. И эти взгляды, как Вы понимаете, расходятся. А за ними стоят большие деньги.

– И как же папка с провокационным досье на судью, поможет Вам устранить влияние майора–юриста?

– Будучи мужчиной в возрасте и с немалым опытом в ведение сделок, я передал Вашему лейтенанту не все документы из папки. То, что осталось, поможет Вам доказать в суде факт взятки, за которую и был вынесен вердикт, не соответствующий действительности. И не только в Вашем разбирательстве.

– Вы говорите загадками, полковник. Что же это за бумага такая?

– Я с радостью продемонстрирую Вам её, если загляните ко мне в загородный дом в следующую субботу.

– Полагаю, жены Вашей там не будет, – с сарказмом сказала я, поняв намёк на малоприятное мне свидание.

– Жаль, очень жаль, что Вы так рьяно не желаете остаться со мной наедине. Что ж! Приходите со своим журналистом, посмотрите вместе.

– Так а что Вы хотите взамен? Как я могу отобрать у юриста акции и передать их Вам?

– Ваш супруг желает, чтобы Вы работали в центре кинологии, но бабы–стервы не дадут Вам должность выше секретарши, потому что секретаршу нанимает начальник, а другой персонал – акционеры. Устройтесь секретаршей к мужу и выполняйте то, что я Вам буду говорить.

– Не думала, что секретари обладают полномочиями влиять на ход работы.

– Душечка, секретарь от слова «секрет» и это самое важное место вблизи руководства. А когда руководство ещё и супруг, то секретарша становится главой учреждения и своей женской хитростью сворачивает горы!

– Мой муж не из тех мужчин, что слушаются женщин!

– Те варианты, что Вы будете ему предлагать, не останутся без отклика! Ваш супруг любит деньги, карьеру и собак. На этом и сыграем!

– Допустим! Но он требует, чтобы сначала я окончила академию. Вы готовы ждать ещё несколько лет?

– Милочка, Вы же очень сексуальная и умная женщина! Найдите способ поторопить сознания мужа и получите то, о чём мечтаете – месть майору–юристу и судье. Я же получу пакет акций, необходимый мне для роли серого кардинала.

– Мне всё еще не понятно, как Вы планируете заполучить его.

– Я приведу клиента, очень важного для центра, и Вы поможете мне создать ситуацию, в которой майор–юрист попадёт в ловушку, а выбраться из неё сумеет только передав мне акции, путём шантажа, конечно. После этого я отдам Вам бумаги, способные возбудить против неё и судьи уголовное дело. За дружбу, как Вы понимаете!

– То есть в грядущую субботу я их не получу?

– Я позволю Вам увидеть документы, но получите Вы их после того, как поможете мне. Не сочтите за недоверие, но я не хочу, чтобы майор–юрист отправилась в тюрьму, не успев передать мне акции.

– Меня не устраивает должность секретарши!

– Я предлагаю Вам расправу над врагами с помощью одной лишь папки. Подумайте, что важнее: самолюбие или возмездие тем, кто навредил Вам.

Я тяжело вздохнула, в глубине души согласная с условиями, но где–то наверху, у самого горла стоял ком возражения такой унизительной позиции при змеях, входящих в совет акционеров. Мне не нравилась идея быть ниже их по статусу. Не просто ниже, а почти что на полу, как тряпка, о которую утрут ботинки те, кто обладает властью и деньгами. С другой стороны, разве у меня был выбор? Пока что, предложение полковника было единственным шансом отомстить.

– Я согласна, но секса не ждите, я предана мужу!

– Что же, мне невероятно жаль. Не потому, что отвергаете меня, а потому что преданы тому, кто изменял Вам с Вашей же подругой.

– Что простите? – заколотилось сердце в груди и я взглянула на него глазами, полными ужаса и удивления. Я догадалась о ком он говорил, но не могла поверить в это. Знаешь, лейтенант, было такое чувство, словно я вижу кулак, который через минуту ударит мне в грудь, и я задохнусь от болевого шока. Я смотрю на этот кулак, и он неизбежен, но я не могу увернуться.

– Домушница, которая Вас пригласила на злосчастную вечеринку, и что давала показания в суде. Вы что, не знали?

– Не.. не знала.

– Простите, не хотел Вас огорчать.

– Прошу Вас, передайте моему супругу, что мне вдруг стало дурно, и я отправилась домой, – дрожащим голосом озвучила я просьбу, и получившая удар под дых тем самым кулаком, который представляла, оставила полковника в саду.

Выбежав на трассу, я поймала такси, и запрыгнула в него так, словно в этой кабине автомобиля смогла бы скрыться от боли, стыда и предательства.

«Отвёртка, ну как же так! Я же тебе доверяла, а ты, дрянная сучка, решила увести моего мужа! А я всё думала, почему же ты ни разу не навестила меня в тюрьме? А у тебя времени не было! Да и совести тоже! Хвостом крутила перед моим мужиком! Решила приспособиться и отобрать у меня ту крупинку стабильности, что едва оставалась!», – крутились мысли в голове, а сердце обжигала злоба. Доехав до дома, я уже ненавидела её. Ненавидела настолько, что сердце отдало приказ на исполнение. придать её возмездию и больше никогда ни с кем не дружить.

Глава 18. Грязь измены

Звонить Отвёртке, чтоб высказаться о том, что я думаю о ней и об их предательской паре с моим мужем, я не собиралась. Хватало того, что они втоптали в грязь мою искреннюю преданность им, чтобы ещё унизиться звонком. Мне казалось, он был бы подтверждением обиды и боли, а выдавать их ей я не желала. Нет, «убитая» этой изменой, я планировала месть! Я зашла домой и просто села за стол в кромешной темноте нашей кухни и, скрестив пальцы рук, размышляла о том, как «отплатить» ей той же монетой. Слёз не было, и даже разочарование ушло, пока я ехала домой в такси. Остались лишь злость и ломота в груди от того удара кулаком, что нанёс мне не полковник, а Отвёртка с мужем.

В замочной скважине повернулся ключ, и я поняла, что майор пришёл домой. Судя по времени, он не особо торопился уйти с вечеринки, но мне было всё равно. Я даже сморщилась его приходу, ведь точно знала, что сейчас будет скандал. Мне же хотелось додумать план мести, но, увы…

– Ты почему ушла с почётного приёма в твою же честь? – злобно спросил он, включив свет на кухне.

– Там без меня почётных гостей хватало! Моего отсутствия никто и не заметил, ты прекрасно это знаешь!

– Своим бестактным поведением ты меня компрометируешь!

– Правда? – встала я из–за стола. – А то, что ты и моя единственная подруга резвились, пока я сидела в тюрьме, меня не компрометирует? Перед тем же почётным полковником, который мне об этом и сказал? Как, по–твоему, я себя чувствовала, услышав это от него? Мне не было стыдно? Больно? Гадко?

– Не начинай! – отвернулся муж в сторону, понимая, что я права. – Мне было необходимо подкупить генерала, а он любитель молодых криминальных девок. Я сразу о ней и подумал! Тот ей платит за секс, и очень даже неплохо!

– Подкупить надо было генерала, а спишь с ней ты?

– Слушай, она никогда не была твоей подругой, – уходил он от ответа миролюбивым тоном. – Она – домушница! Они одиночки. Ты придумала себе дружбу, а я тебя предупреждал, что она или предаст или подставит.

– Я спросила, как ты, мой муж, мог меня предать с той, которую я считала подругой? – появлялись в моем голосе нотки истерики.

– Пойми, я мужчина, и у меня повышенная физиологическая потребность в сексе. Ты находилась в колонии, а она была легкодоступна для меня. Вот я её и приводил!

– Что ты делал? – переспросила я, ощутив, как сильно заколотилось сердце в груди. – Приводил? Ты занимался с ней сексом на нашей постели?

Минуя мужа, я бросилась в спальню и прикрыла рот тыльной стороной ладони во избежание то ли дикого рыданья, то ли подступающей рвоты. Вбежав туда, я начала остервенело стягивать простыни с постели и бросать их на пол. Супруг зашёл за мной и опёрся плечом о дверной косяк:

– Что ты творишь?

– Грязь вывожу! – ответила я, уже вслух рыдая от горечи предательства.

– Простыни чистые. Не делай «из мухи слона»!

– Ты грязный! Всё мерзкое! – сквозь слёзы подняла я крик. – Мало того, что она моя подруга, так ещё и офицерская шлюха, а ты с этой мразью валялся на наших простынях!

Майор виновато сглотнул и промолчал, а я продолжила:

– Скажи мне, милый муж, насколько весело вы проводили время, зная, что я в заточении? И насколько мягко и тепло вам было на этой постели, пока я замерзала в одиночной камере? – истерично крича и утирая сопли, указала я ему на кровать.

– И что ты теперь от меня хочешь? – нервно накричал на меня супруг. – Это уже случилось! Мне этого не изменить! Прекрати истерику, сейчас же! Я не терплю женские слёзы!

– А я предательства не терплю! – продолжала я реветь, почти не видя ничего из–за залитых слезами глаз.

В спальне наступила пауза полного молчания. Я прислонилась спиной к стене и, задыхаясь от всхлипов, закрыла локтем своё лицо.

– Ну, всё, всё! – подошёл и крепко обнял он меня.

– Я не хочу обниматься с тобой! – попыталась я вырваться. – Ты и сейчас с ней спишь, судя по запаху женских духов, которым от тебя постоянно несёт!

Разозлённый на моё затяжное рыдание, которое никак не заканчивалось и не позволяло ему спокойно завершить вечер, майор поднял голос:

– Ты всем обеспечена, согрета, накормлена, потому что я безустанно работаю! И когда я прихожу домой, я хочу тишины, покоя, уюта и радостной улыбки на лице. Ты же изводишь меня планами мести, упрёками, страданьями! Поэтому у меня любовница! С ней легче! Поняла? – затряс он меня за плечи.

Когда муж отпустил мои руки, ослабленная истерикой, я сползла вниз по стенке, прямо к его ногам:

– Я хочу уйти от тебя, только мне некуда идти! И негде работать! – закрыла я ладонями лицо. – А ты, подлец, которому я глажу, готовлю, стираю и хожу по струнке, предпочёл мне лёгкую шлюшку? Которую я, к тому же, считала подругой?

– Ты занимаешься бытом в обмен на кров, которым я нас обеспечиваю. Веди себя прилично и мне не будет нужна любовница!

– Ты меня ещё шантажировать ею будешь? – резко закончила я истерить и встала с пола. – Я тебе могу пообещать, что, если ты не избавишься от неё, то потеряешь меня! Я к полковнику в содержанки уйду, он давно предлагает, и буду жить, как у Христа за пазухой! – блефовала я.

Супруг резко схватил меня правой рукой за горло, и с яростью, что появилась в его соколиных глазах, предупредил о том, что его жена не будет называться «шлюхой», а потому, если я решусь на такое, он сам меня убьёт. И я ему поверила!

– Ты сейчас платье помнёшь, за которое я немало заплатил! Переоденься! – сказал он мрачным тоном мне, пытающейся набрать воздуха в лёгкие после удушья. – Через 20 минут выйду из душа, и требую, чтобы не осталось ни слёз на лице, ни простыней на полу! Мы не в отеле! И застели постель чистым бельём!

– Так точно, товарищ майор! – отдала я честь со всем гневом, что заполнил мне сердце.

– Вот и исполняй приказ, рядовая!

Глава 19. Шахматная вилка

– И после этого Вы захотели отомстить обоим, верно? – спросил я бывшую начальницу.

– Верно, лейтенант! Ты уже начинаешь меня понимать, – подмигнула мне она. – Обоим. Только каждому по–своему. Месть, как и вино, имеет разный привкус. Отвёртке я хотела отомстить с привкусом женской стервозности, за то, что предала, и за то, что хотела увести у меня мужа. А ему – с привкусом лишений. Я хотела отобрать кинологический центр, потому что винила супруга в том, что потеряла ребёнка.

Когда супруг уснул на своих чистых аккуратно застеленных простынях, я достала с антресоли портативные шахматы, оставленные Считалкой. Сдула с них пыль, провела пальцем по бортику доски, и чуть прослезилась, вспомнив её – человека, что был для меня воплощением добра в обители зла. Тихонечко усевшись на диван, положила шахматы себе на колени и начала партию игры сама с собой. Я вспоминала тактические приёмы, которым меня обучала Считалка, и среди них пыталась выбрать тот, что поможет мне в осуществлении планов. К утру я уже точно знала, какая тактика сыграет «на ура».

Чуть не пропустив время завтрака, я убрала драгоценные шахматы обратно на антресоль и срочно отправилась на кухню, ведь подачей пищи занималась исключительно я. Наспех сготовив омлет и выложив на скатерть другие продукты, я выдохнула.

– Вся заплаканная! Разве так можно реветь? – присоединился муж ко мне за столом.

Я не ответила и слова, глядя в свою тарелку.

– Не дуйся! У меня нет ни времени, ни терпения на то, чтоб успокаивать тебя. Так случилось, что у нас с Отвёрткой был роман, но он окончен. О других женщинах речь не зайдёт, если дома меня будет ждать уют, – благородно пообещал мне супруг. – Повторюсь, что если ты научишься слушаться и слышать меня, то всё в нашей семье будет просто прекрасно!

– Я размышляла всю ночь и поняла, как была не права! После заключения меня в тюрьму, ты остался совсем один и старался открыть центр кинологии на наше благо. Конечно же, тебе было необходимо расслабиться! Я не имела права упрекать тебя в связи с другой женщиной, кем бы она ни была, – вернулась я к роли понимающий жены, потому что так было сохраннее в его доме.

– Ты моя хорошая! Вот эта речь уже смахивает на мышление взрослой женщины, а не капризной девчонки! – заулыбался он.

Я мило улыбнулась в ответ, и мы вновь загремели столовыми приборами.

– Чем займёшься сегодня? – вежливо спросил довольный муж.

– Мне скоро обратно в академию МВД на учёбу возвращаться, и надо подготовиться. Я в библиотеку схожу. Если приедешь домой на обед, можешь меня не застать.

– Верно! Занимайся! А я отправлюсь в центр кинологии, чтоб заработать нам денег. Так и должно быть!

Я кивнула в согласие головой и продолжила жевать омлет.

– Кстати, платье, что было на тебе вчера, сидело потрясающе! Думаю, что вечером заеду и продлю его аренду. Ну, а затем сразу домой с бутылочкой вина. Приготовь что–то особенное! Устроим романтический ужин, после которого займёмся чем–то интересным на тех чистых простынях, что ты застелила, – сделал он акцент на слове «чистых».

– С нетерпением буду ждать вечера! – кокетливо улыбнулась я ему.

– Ты подозрительно шелковая сегодня. Что–то задумала?

– Я теперь всегда буду такой. После вчерашнего скандала я осознала, что не только мне, но и тебе бывает сложно. Я хочу быть понимающей женой, но обещай мне больше не изменять.

– Да–да. Спасибо за завтрак, извини, убегаю! – поцеловал он меня в лоб и наспех вышел из–за стола.

«Да, всё изменилось!», – анализировала я свои отношения с мужем. Когда–то я сильно ревновала его, и, как уже говорила, меня привлекали мужественность, зрелость, умение защитить, позаботиться, которое были в избытки у супруга. В ответ на эти качества я была вовсе не против домашней работы и послушания ему. Я была безмерно благодарна мужу за то, что вытащил из армии и дал мне настоящий дом. Но сейчас меня от него тошнило! После вчерашнего вечера мне, кажется, даже стало всё равно, гуляет он или нет. Всё дело в том, что из доминантного мужчины майор превращался в деспота. Возможно, это было связано с тем, что наша связь разорвалась, когда меня осудили, и теперь я стала не любимой женщиной, а проблемной женой, с которой ему не хотелось возиться. А, может, во всём была виновата Отвёртка, вставшая клином между нами, пока я была в тюрьме.

Как бы то ни было, я собиралась проучить обоих, и план у меня уже полностью созрел. Для его воплощения в жизнь мне нужен был Бугай. Он жил в небольшом общежитии для моряков на недействующей барже. Платформа, по которой я забиралась на судно, кряхтела и стонала под ногами, слегка съезжая то влево, то вправо. Обутая в сапожки на каблуках, я неуклюже пыталась удержать на ней равновесие, чем вызывала смех и удивление тех моряков, что курили на палубе. Опершиеся локтями о металлические перекладины, они глядели на меня и раздавали комментарии:

«Эй, красотка, что ты здесь забыла?», «Смотри в воду не свались!», «К кому ты плывёшь изящная уточка?».

– Где живёт Бугай? – спросила я последнего, глядя то на него, то на платформу, чтобы, и правда, не свалиться в воду.

– О, да он счастливчик! – гоготали они. – Может, не только ему пёрышки почистишь?

– Сами себе перья чистить будете! Мне нужен Бугай!

– Ишь, какая дерзкая! – засмеялся он и схватил меня, зашедшую на борт, за талию.

– Отпусти!

– Нет уж, уточка моя! Поплыли–ка в мои камыши!

«Бугай!», – закричала я, что есть мочи, весьма испугавшись этого селезня.

Моряки рассмеялись пуще прежнего и куда–то меня потащили, но на везенье, он услышал мой крик и вышел на палубу. Отбив меня у них нецензурной речью, Бугай схватил меня под локоть и довёл до небольшой комнатки внутри самой баржи.

– Ты что, с ума сошла сюда приходить? Баба на корабле – к беде! К твоей, между прочим!

– Давай внутрь каюты зайдём! Разговор есть!

– Ты совсем ничего не смыслишь? Сюда женщины на разговоры не приходят! На пороге будем говорить!

– Ладно! – недовольно ответила я.

– Итак, чем обязан такой чести? Утончённая Искра на нашей неуклюжей барже! Приступаем к операции «Пехотинец»?

– Рано ещё. Я пока не возобновила занятия в академии МВД.

– Тогда чего пришла?

– Пришла, потому что ты бабник и возмужавший красавец со званием во флоте. Ты, конечно, хам и мужлан, но многим женщинам это нравится. К тому же, у тебя есть деньги! Да и братец твой двоюродный уже лейтенант. Так, ведь?

Бугай очень внимательно и удивлённо на меня взглянул.

– Всё же твоей тощей попе захотелось приключений, и ты решила именно ей расплатиться за Пехотинца? Или ей просто одиноко и она желает пригласить меня в гости?

– Ты ещё и ужасный пошляк, но попы я тебе, действительно, обещаю. И заметь не одну!

– Даже так? Заинтриговала! – вытащил он сигарету и спички из брюк, а потом головой сделал мне жест выйти на палубу баржи.

Когда мы были на месте, он прикурил сигарету, а спичку выбросил в воду:

– Там внутри ушей много. Говори, что надо сделать?

– Помнишь Отвёртку из нашей казармы?

– Помню. Перебежчица: сначала шестёркой у Морского Котика была, а потом к тебе переметнулась. Даже ко мне за помощью прибежала, когда тебя чуть не отмусолили.

– Да! Мы дружили, но когда я попала в тюрьму, она положила «глаз» на моего офицера, и сейчас пытается отнять его у меня, чтобы жизнь свою улучшить.

– И что ты от меня хочешь?

– Хочу, чтобы ты сильно влюбил её в себя, а потом бросил.

– Стерва ты, конечно, жуткая!

– Это жизнь стервозная, а я – борец за справедливость! Хочу отвадить её от мужа, проучить и отомстить за предательство.

– Но в казарме у нас с Отвёрткой не возникало взаимного интереса, скорее, отвращение друг к другу.

– Да мне всё равно, кто это будет! Хоть ты, хоть какой–то твой дружок! Вы же во флоте все красавцы. Поухаживайте! Побалуйте! Сами разберётесь.

– Да не вопрос. Девчонок клеить наши парни молодцы! Но что мне за это будет?

– А я тебе на блюдечке с золотой каемочкой карьеру в военно–морском флоте преподнесу. Ты же всегда об этом мечтал!

– Так я на берег сошёл только, чтобы тебе помочь!

– Ну, вот и поможешь и мне, и себе!

– И как это будет выглядеть?

– Я тебя наведу на другую «язву». У нее папаша недавно контр–адмирала получил. Она тебя старше будет и, конечно, не прочь с юным морским старшиной шашни закрутить. Соблазнишь, женишься и получишь всё, что захочешь.

Бугай удивлённо поднял брови:

– Не слишком ли высокая цена за Отвёртку?

– Не только за Отвёртку. У своей будущей жёнушки ты должен будешь выпросить пакет акций центра кинологии. Любимому красавцу–мужу она не откажет. Получишь и мне передашь. И смотри, чтобы всё до единого цента!

– И чем ты мне на сей раз отплатишь? Акции – этот состояние! Я их и себе оставить могу, – расхохотался Бугай.

– Я подарю тебе твою вторую мечту – себя!

Он присвистнул и вдумчиво вгляделся вглубь воды:

– А вдруг что не так пойдёт? Всё–таки бабы замешаны!

– А ты сделай так, чтобы пошло! И тогда получишь бонус!

– Какой же?

– Месть моему супругу за то, что засадил тебя тогда в казарме.

– А это–то как?

– Центр кинологии и все три женщины – его территория. Вот и зайди на неё! Только по–умному, чтобы никто не знал, кто есть кто и, тем более, что это была моя задумка.

– Думаю, офицер сильно удивится, увидев твоё имя в списке акционеров, – ядовито улыбнулся Бугай.

– А это мой ему сюрприз будет!

– Хитрожопая ты сучка, но я согласен!

Вернувшись домой я, как ни в чём не бывало, приготовила ужин. Супруг хотел что–то изысканное. Из тех продуктов, что были в холодильнике, я смогла состряпать куриную грудку с жареными шампиньонами и греческий салат. Теперь оставался наряд!

Мне совершенно не хотелось вновь одевать то платье, в котором я вчера узнала об измене мужа с Отвёрткой, но я не желала новых ссор. Это был роскошный экземпляр из ткани сиреневого цвета: декольтированный, со стойкой–воротником и юбкой из клиньев. Одев его, я аккуратно села на диван и стала ждать супруга домой.

Вскоре он пришёл с белым вином, которое сразу же взялся откупоривать. К моему же собственному удивлению, я вдруг обрадовалась этому вечеру вдвоём. И, похоже, он тоже им наслаждался. Подав бокалы, я, как и в первый раз, любовалась его сильной рукой, вытягивающей пробку из узкого горлышка бутылки. Мне нравилось смотреть, как мышцы, напрягшиеся под сорочкой, были готовы разорвать рукав.

– Скажи, что это за вино? – проверял он мои познания, которые сам мне и передавал.

Я взяла бокал в руку, оценила цвет и аромат напитка. Отпила его, стараясь уловить тоненькие вкусовые нотки, а дождавшись послевкусия, ответила супругу:

– Шато О–Брион Блан. Лет 15 выдержки, кажется.

– Ты всё лучше и лучше разбираешься в винах, – примкнул он к моим губам крепким поцелуем. – С твоих губ оно ещё вкусней!

Я смущённо улыбнулась мужу.

У нас давно уже не было романтики, да и секса тоже! И потому, этим вечером супруг удивлял меня пылкостью чувств и флиртующими манерами. Я решила, что он замаливает вину, но ничего ему не сказала. Какая разница? Я просто поддерживала эту приятную атмосферу, в которой ощущала себя желанной и любимой. Вновь любимой им.

После недолгого, но вкусного ужина, мы перешли в спальную комнату. Я уже много раз говорила, что секс майор любил, но искусен в нём не был. Консерватизм, традиционность, простота – вот какими были его предпочтения в постели! Я в сексе опытна не была, и знала только то, чему он меня научил.

– Ты расстегнёшь мне платье или самой его снять? – задала я вопрос привычным тоном.

– Конечно, ты же моя маленькая девочка, но сегодня всё будет иначе! – интригующе ответил он. – Сними только нижнее бельё!

– Да? И как же иначе всё будет? – лёгким волнением билось моё сердце, пока я стягивала с себя трусики.

Он сказал мне встать на четвереньки на изножье кровати, и платья не снимать. Я сделала, как он велел. Муж подошёл ко мне сбоку. Слегка нагнувшись, он проник ладонью в зону декольте и, чуток сжимая грудь, стимулировал пальцами соски. Когда моё дыхание утяжелилось, он вытащил руку. Стоя там же, сбоку, он задрал мне подол, аккуратно зафиксировав его на оголённой талии. Затем легко потрогал интимные места, а шлёпнув, низко наклонился ко мне и сказал смотреть в глаза. Я встретилась взглядом с его суровыми хищными глазами, и неожиданно холодным тоном, он сказал:

«Придётся учить тебя исполнять мои приказы!»

Учуяв неладное, я нервно сглотнула.

Глава 20. Поощрение и наказание

– Слушай условия! – прошёл муж властным шагом вперёд, к бюро. – Ты должна оставаться в этой позе и не задавать вопросы. Это понятно?

– Да, – недоумевающе ответила я его спине.

Мне было непривычно, странно и стеснительно стоять полуголой на четвереньках и наблюдать, как он неспешно снимает с себя рубашку, часы и ремень. Внутреннее волнение выливалось в учащенный пульс. Я чаще глотала слюну, а в животе порхали бабочки. Его дальнейших действий было не предугадать, и это одновременно пугало и интриговало меня. Интуиция кричала отказаться, но я доверяла супругу. К тому же я уже согласилась на игру.

Он остался в одних брюках, и я любовалась его мощным широким торсом. Мой муж был в отличной физической форме: такой, в какой и должен быть мужчина. Крепкий, атлетичный, но не перекаченный. Мне нравилась его покрытая волосами грудь, выдающаяся вперёд, и мясистые развёрнутые плечи. Военная выправка ещё больше подчёркивала его решительный, властный характер, и в постели меня это сильно возбуждало. Мне хотелось подчиняться ему. Я так увлеклась им и была настолько счастлива в этот вечер, что позабыла об Отвёртке и обо всём плохом.

Рубашку муж аккуратно развесил на спинке стула. Застегнул кожаный ремешок часов и бережно положил их на бюро. А вот ремень он намотал на кулак, и вновь прошёл мимо меня в другой конец комнаты.

– Что ты задумал? Я начинаю нервничать, – повернулась я посмотреть, что он делает.

– Я же сказал, никаких вопросов!

– Прости! – вернулась я в назначенную позицию.

Время ожидания казалось вечностью. Мои ноздри уже раздувались от волнения, а по коже бегал холодок. Тело слегка устало стоять в одной и той же позе, и я непроизвольно начала ёрзать на месте.

«Расставь слегка колени!», – сказал мне муж в этот момент, и я поплыла от возбуждения.

Вновь вставший сбоку, он проник рукой меж моих ляжек и, нащупав пальцами клитор, начал теребить его, даря мне сильное удовольствие и вызывая лёгкое чувство стыда от позы, в которой я находилась.

– Что ты чувствуешь? Тебе нравится?

– Очень! – ответила я, чуть дрожащим от наслаждения голосом.

– Как ты думаешь, что я делаю с тобой?

– Доставляешь мне удовольствие.

– Я тебя поощряю. Поощряю за то, что ты была сегодня хорошей и послушной девочкой.

– Да! – простонала я, и ещё ниже прогнула спину, подставляя ему себя для ласок.

Супруг продолжил доставлять мне удовольствие, и очень скоро я достигла его пика. Эйфория была настолько сильной, что всё мое тело пошло мелкой дрожью, мышцы сильно напряглись, а потом резко расслабились. Руки и ноги ослабли, и я рухнула на живот.

– Спасибо, что поощрил! – поблагодарила я супруга, им же выбранным словом.

– Пожалуйста! Только ты не поймёшь, что значит поощрение, пока не узнаешь наказания.

Внезапно я услышала какой–то резкий свист, а сразу после, моя поясница вспыхнула огнём, словно по ней, как по коробку спичек, чиркнули одной из них. От жгучей боли я вскрикнула и вытянулась как струна. Я поняла, что муж «обжёг» меня ремнём.

«Это – наказание!», – пояснил он мне, хнычущей от неожиданного удара.

Я не успела промолвить и слова, как майор прижал меня к кровати, надавив ладонью свободной руки мне на спину, другой же рукой стал хлестать ремнём безостановочно и безжалостно. Я выкручивалась, пытаясь защититься от ударов, но мне это мало удавалось.

– Ты когда нибудь сильно обжигался, лейтенант?

– Конечно.

– Вот и на мне будто развели костёр и подбрасывали в него всё больше дров. Я не чувствовала отдельных ударов, я просто всё сильней полыхала.

«Поощряю за послушание, наказываю за проступок!», – повторял супруг на протяжении всей экзекуции.

Жжение было настолько интенсивным, что я неистово вопила, и всё пыталась вырваться. В какой–то момент мне это удалось. Я полезла вдоль нашей двуспальной кровати в надежде спрятаться за ней, но муж схватил меня за щиколотку и потянул обратно к себе. Не отпуская ноги, он хлестал меня ремнём до тех пор, пока вопль не перешёл в визг.

Когда всё закончилось, и муж освободил меня, я заползла в дальний угол кровати, и обняла подушку, как будто она защитила бы меня. Сердце жутко билось в груди от испуга и боли.

Супруг стоял и продевал ремень через шлёвки брюк:

«Заметь, что ты в платье, а я в брюках; я муж, а ты жена; я говорю, ты слушаешься. Никакой больше мести, никаких глупостей, никакой вредности! Учишься, занимаешься домом, помогаешь мне с центром кинологии. Это ясно?».

Я же с искривлённым ртом и глазами полными слёз, явно вся красная и растрёпанная рыдала в подушку и не могла ему ответить.

«Думаю, ты поняла!».

Перед тем, как покинуть спальню, он бросил мне мазь–дерматопротектор:

«Помажь, скорей успокоит ощущение ожога. Я на диване заночую, а ты подумай над своим поведением. Реши, как ты хочешь, чтобы было: вечер с вином и оргазмом или ночь с подушкой для плача».

Когда муж вышел за дверь, к физической боли прибавилось чувство такого же жгучего стыда. Казалось бы, стыдно должно было быть ему, за то, что обидел меня, предав моё доверие, ведь я отдалась ему сексуально, а это самое доверительное, что может сделать женщина. Но супруг был убеждён в своей правоте. Я же прокручивала в голове, какой наивной я была, поверив в возвращение любви, и вспоминала постыдную позу, в которой стояла и искренне отдавалась ему, не зная, что он планирует.

Я услышала фразу о поощрение и расплате за непослушание, и поняла её смысл, вот только муж ошибся в том, что побои заставят меня быть покорной. Да, именно побои, а не «наказание», как он красиво это называл! Я лежала, дрожа от увечий, которые он нанёс мне ремнём, и не собиралась оправдывать их штрафом за непокорность. Насилие лишь прибавило страха перед супругом, и я решила глубже скрывать свои истинные намерения. А поощрение его мне было не нужно! Мне была нужна месть врагам и кинологический центр.

В колонии я уже пережила избиения начальником, но они были более честными и взрослыми, чем те, что совершил майор. Он выставил меня девчонкой, которую учит послушанию. А я уже давно ей не была!

В голове крутился вопрос: почему я должна терпеть насилие? В одночасье вернулась и злость за Отвёртку, и обида за то, что бросил в тюрьме. Мой муж прогадал: я не собиралась беспрекословно исполнять его приказы!

Глава 21. Стыд за правду

Боль и жжение от побоев утихли через пять часов, и я смогла заснуть. Утром следующего дня меня разбудил стук в дверь.

«Вставай! Ты завтрак проспала! Я сам накрыл!», – сообщил мне муж, приоткрыв небольшую щель.

Я вспомнила вчерашний вечер, и на душе стало скверно. Мне не хотелось начинать новый день. Меня уже тошнило от него! Мне вообще не хотелось вылезать из–под этого одеяла, выходить из этой комнаты. Я даже не представляла, как сейчас посмотрю в глаза супруга. Мне было стыдно, обидно, злобно, и я боялась, что он прочтёт всё это в моём взгляде. А ещё я боялась мужа. Мне было страшно оставаться с ним наедине. Я больше не доверяла ему и даже не знала, как дальше жить рядом с насильником. Как бы то ни было, я не хотела его злить, и силой духа подняла себя с постели. Самым сложным было открыть дверь, потому что именно за ней и начинался весь этот эмоциональный ужас.

– Доброе утро, солнце! – посмотрел он на меня взглядом воспитателя, и я почувствовала себя насильно подчинённой ему и униженной этим.

– Доброе, – ответила я хриплым голосом. – Прости, я проспала и не накрыла стол.

– Ничего, ты же вчера вина пила, вот и припозднилась к завтраку.

– Да, всё дело в вине, – пробурчала я себе под нос.

Смотреть мужу в глаза я практически не могла, а потому старалась избегать зрительного контакта. Он же, наоборот, не сводил с меня глаз.

– Дуешься, что наказал?

– Ты не наказал, ты избил меня, – не выдержала я.

– Что ты такое говоришь!

– Взрослых женщин не наказывают, их бьют. И это преступление, когда на человека поднимают руку.

– Ешь, давай, омлет остынет!

– Я не голодная.

– Ешь, я сказал! – ударил он ладонью по столу, и у меня внутри всё поледенело. Я взяла вилку и стала водить ей по тарелке.

Мы завтракали в тишине и в напряженной атмосфере. Доевши, муж вытер рот салфеткой, резко встал и задвинул свой стул.

«Я иду на работу. Будь умной девочкой, и не болтай чепухи!», – поцеловал он меня в макушку, проходя мимо.

Я чуть расслабилась, когда супруг покинул кухню, и стала ждать, когда покинет и дом. Рядом с ним я больше не чувствовала себя защищённой, и сердце бешено стучало до тех пор, пока я не услышала хлопанье дверью.

И тут меня прорвало на настоящую истерику! Я ревела во весь голос, который едва остался после вчерашней ночи. Я падала головой на локти, сжимала скатерть в кулак, тянула себя за волосы. А потом я вдруг поняла, что больше не могу терпеть! Я соскочила со стула и, ничего даже не прибрав, выбежала из дома.

На улице, как всегда, было многолюдно, и мне казалось, что каждый, кто смотрит на меня, видит мой стыд.

Я бросилась в полицейский участок, который располагался всего лишь в нескольких кварталах от нашего района. Я шла, слегка прибегивая, с опущенной головой, мечтая поскорей покинуть шумные улицы, где столько пар глаз глядели на меня.

– Вы уверены, что хотите подать заявление на мужа о физическом насилии, и что не пожалеете об этом, когда мы откроем дело?

– Уверена. Я однажды пообещала самой себе, что ни один мужчина меня больше не обидит. Я сдержу слово.

Регистратор понимающе кивнула и меня попросили подождать в приёмной. Приблизительно через полчаса ко мне вышла женщина–следователь: статная, высокая, в красивой униформе и с папкой в руках. Жестом руки она попросила пройти за ней в кабинет. Я шагала по коридору, а у меня тряслись колени и совершенно заледенели руки. Я понимала, что шла против человека, приютившего меня. Однако, как я и сказала регистратору, я дала себе обещание никому не позволять себя обидеть. Муж должен был заплатить за содеянное.

– Итак, муж побил вас ремнём. А раньше он уже проявлял агрессию по отношению к Вам? – деловито начала следователь допрос.

– Бывало, но до избиения не доходило.

– Вы правильно сделали, что пришли в полицию! Физическое насилие – уголовная статья, и Ваш муж должен понести наказание.

– Да, – нервно отпила я предложенной воды из стакана.

– У Вас есть следы побоев на теле?

– Пара неважных ссадин, но они под трусиками.

– Под трусиками? Он Вас по ягодицам бил?

Мне было стыдно признаться устно, что это так, ведь я была взрослой женщиной, а не ребёнком, чтобы меня пороть. Я чувствовала себя глупо, поэтому я просто кивнула.

– Вот же извращенец! – поддержала меня следователь.

– Он нанёс мне не только телесную, но и психологическую травму.

– Понимаю. А при каких обстоятельствах это произошло? Чем Вы были заняты на момент, когда он решил избить Вас?

– Мы занимались… наверное, любовью.

Следователь в недоумение посмотрела на меня:

– Он побил Вас во время полового акта?

– Сразу после него.

– Это была сексуальная игра?

– Нет, это было насилие.

– Вы давали согласие на секс?

– Я соглашалась на интимную близость, но не на побои.

– То есть он внезапно стал Вас бить?

– Муж, в принципе, изначально не сообщил мне, как будет выглядеть наш секс.

– Но Вы согласились на эту игру, я правильно понимаю?

– Да, – тихим голосом сказала я.

– Может, Вы разозлили чем–то мужа во время интима, и он поэтому побил Вас?

– Нет, в этот вечер у нас всё было хорошо! Но мы скандалили с ним накануне, и думаю, что это было возмездием за скандал. Муж сказал, что таким образом хочет научить меня подчиняться.

- В постели?

- В жизни подчиняться его слову и не перечить ему.

Весь допрос я закрывала лицо руками и жутко краснела, а внутри меня не покидало ощущение, что я взбираюсь на высокую гору и прыгаю оттуда вниз, в пропасть срама и унижения.

– Вы сопротивлялись?

– Я пыталась выбраться, но супруг прижал меня к постели, а затем во время побоев крепко держал за щиколотку.

– На ноге у Вас есть синяк?

– Нет.

– На Вас или на муже есть доказательства того, что Вы пытались высвободиться? Синяки? Ссадины?

Я отрицательно качнула головой.

«Хорошо, мы поступим так. Сейчас мы заполним все поля протокола, а затем вызовем Вашего супруга на дознание, и посмотрим, что можно будет сделать. Возможно, допрос будет перекрёстным, будьте готовы к этому психологически».

Моё сердце дико забилось в груди, когда я представила, как сижу напротив майора и, глядя ему в глаза, говорю всё это, как будто ябедничаю или предаю его. Да и как вообще мне об этом говорить! Позор какой! Я же от стыда сгорю! К тому же ещё и признаю свою подчинённую позицию официально, перед ним, перед следователем, перед собой! Но назад дороги не было!

«Как зовут Вашего мужа?», – продолжила следователь, нетерпеливо крутя ручку в руке.

Я назвала его имя. Внезапно она замерла, словно испытала сильный шок и испуг:

– Минуточку, Вы что, говорите о майоре МВД? – отпила она воды из своего стакана и расстегнула верхнюю пуговицу на блузе, точно в комнате стало невероятно жарко.

– Да, он мой муж.

Следователь прокашлялась и, отложив ручку, скрестила пальцы рук и обратилась ко мне голосом холодным и официальным:

– Простите, но Вы хотите подать заявление о физическом насилии на уважаемого офицера. При этом утверждаете, что побои произошли во время секса, на который Вы дали согласие, даже не зная, что Вас ждёт. Фактически Вы были готовы на всё. Следов насилия или сопротивления на Вас нет. Вы сами понимаете абсурдность ситуации?

– Но Вы же только что сказали, что можно устроить перекрёстный допрос…

– Послушайте, в конце концов, он просто отшлёпал Вас. Просто в следующий раз, скажите мужу вовремя остановиться, чтобы Вам не было так дискомфортно.

– Но…

– И, прошу Вас, покиньте кабинет, у меня много серьёзной работы! – она деловито открыла какую–то папку и неотрывно уставилась в неё, давая мне понять, что разговор окончен.

Внезапным приступом на меня накатила волна истерики и, закрыв ладонью рот, я «вылетела» из её кабинета. Забежав в туалет, я крепко зажала себе губы, чтобы никто не слышал моего рыданья. Слёзы потекли ручьями по лицу. Знаешь, лейтенант, ужасно, когда у тебя никого нет! Когда тебе даже некому выплакаться и не у кого попросить помощи! Когда тебе страшно, но рядом только твоя тень! Когда ты сирота…

Последней надеждой на понимание и поддержку была моя бывшая начальница, инструктор–кинолог. На самом деле я даже не понимала, какой именно помощи ищу, но надеялась, что она хоть чем-то выручит меня. Я постучала в дверь её кабинета вся в слезах, заранее готовая молить о помощи.

– Что случилось, девочка моя? – обняла она меня вконец разрыдавшуюся.

– Помогите, умоляю Вас! – впилась я подбородком ей в плечо.

– Проходи! Садись! Что у тебя стряслось?

– Он побил меня! А мне никто не хочет помочь!

– Попей водички! – налила она воды из графина в стакан и протянула мне. – Какой помощи ты ждешь от меня? Мы таможня, а не полиция.

– Там отказались мне помочь, а я хочу, чтобы его арестовали!

– Милая, я понимаю твое отчаянье и переживания, но неужели ты думала, что полиция поможет тебе схватить и наказать своё начальство?

– А кто тогда мне сможет помочь?

– Остановись на минуточку! Допустим, что они арестовали твоего мужа. Что дальше? Какой с этого толк?

– Он будет знать, что меня нельзя трогать! – рыдая, ответила я.

– А ты не подумала, что может быть иначе? И когда твой супруг вернулся бы домой из участка, тебе бы сильно не поздоровилось? Или ты, действительно, веришь, что он страшится следователя полиции?

– Я не знаю, я просто устала, – заистерила я вновь, шатаясь телом из стороны в сторону и плача.

– Перестань плакать! Выход есть всегда! Почему муж вообще поднял на тебя руку?

– Я устроила скандал из–за его измены с моей бывшей подругой, а он сказал, что устал терпеть ссоры, планы мести, моё недовольство им.

– Но мы же вроде говорили с тобой о дудке, под которую плясать. Я объяснила тебе, что достичь своих целей ты сможешь, только подыгрывая ему.

– Я не умею молчать, понимаете? Я очень стараюсь, но я не умею молчать!

– Тогда, девочка, тебе надо уходить от него! С ним ты либо молчишь и втихаря воротишь горы, либо битая. Тебе не поможет никто, кроме тебя самой!

– Куда мне идти? У меня судимость, нет образования, нет денег, нет друзей или близких. У меня ничего, кроме него нет!

– Правильно, и прямо сейчас ты сможешь уйти только на улицу, в приют для бездомных. Какое тебя там ждёт будущее, сложно сказать. Однако, как я понимаю, твой муж даёт тебе образование, работу, крышу над головой, хлеб насущный. И выбор за тобой! Я могу лишь посоветовать набраться терпения и, пока играешь роль хорошей жены, искать запасные пути побега. Попробуй найти дополнительный источник дохода и обзаведись знакомствами.

– Я уже обращалась в общежитие при академии МВД и в социальные службы. Мне везде отказывают из-за судимости.

– Пробуй дальше! Где-нибудь, да откроется дверь!

– А как же то, что он меня обидел? Это что, останется безнаказанным?

– Боюсь, что да. В этом городе тебе никто не поможет свершить правосудие над мужем. Слишком высокий статус у него и слишком низкий у тебя.

– А если найти кого–то выше статусом?

– Ты слишком увлечена идеями о мести и справедливости. Ты пилишь ветку, на которой сидишь! Будь хитрее! Сама же говоришь, что муж – единственный, кто у тебя есть. Воспользуйся этим!

Чуть успокоившись, я оставила кинологическое отделение таможни и вернулась домой. Я понимала, что начальница права и была благодарна ей за этот разговор, вразумивший меня. Идти мне, и правда, было некуда, кроме как на улицу, а натрави я полицию на майора, он мог бы просто выставить меня. Вместе с этим оборвалось бы и то, что я имела: академия МВД, грядущая работа в центре кинологии, кров, пища, статус при муже. Пришлось сглотнуть гордыню, обиду, боль и наигранно простить супруга.

– Где ты была? – спросил он спокойным тоном.

– В библиотеке занималась, – по–прежнему, не глядя на него ответила я.

– И чем конкретно, позволь поинтересоваться?

– Конспекты писала по книгам о кинологии.

– А мимо полицейского участка не ходила? – спросил муж, и по коже прошла нервная дрожь.

– Я … я…

– Присядь–ка, – отодвинул он мне стул, а сам присел на корточки у моих коленей.

Мне было стыдно за свой поступок, хотя не должно было быть, ведь правда была на моей стороне, но, наверное, лейтенант, меня так затюкали со всех сторон, что единственное, что я испытывала – стыд.

– Я знаю, что ты ходила в полицию писать на меня заявление.

– Я перенервничала вчера, а утром на меня напала паника. Ты мне сделал больно и очень напугал. Я искала в полиции защиты и справедливости, – выговорилась я, волнуясь за реакцию с его стороны и за последствия моих слов.

– Посмотри на меня, – притянул майор к себе мой взгляд, и с трудом, но я взглянула в его глаза. – Я не собираюсь бить тебя за каждый проступок! Я поступил так от отчаянья, потому что не знаю, как ещё тебя вразумить. После тюрьмы ты сама не своя! Ты строишь планы возмездия над людьми, от которых мы зависим; ты устраиваешь скандалы из ничего; ты постоянно язвишь; ты не слышишь слов. Я сделал это, ради тебя же самой, чтобы ты снова во что–то не вляпалась.

«Как нагло он обвиняет меня во всём! – думала я, сидя на том стуле. – Почти сумасшедшей выставил!». Я смотрела на него отрешённым взглядом, вымотанная внутри, так же, как и снаружи. Его нравоучения больше не трогали меня. Мне просто было всё равно.

– Наверное, после тюрьмы это логично, – тихо ответила я.

Супруг вскочил на ноги:

– Заканчивай с этим!

– С чем? Я ничего не делаю!

– Судя по твоим саркастичным ответам, ты свои задумки не оставила!

– Прошу тебя, не кричи на меня!

Он наклонился прямо к моему лицу и взялся руками за спинку стула позади меня:

– В следующий раз снова сходи в полицию, может, тогда они исполнят приказы твоей души!

Муж покинул меня, оставив горький осадок от осознания того, что следующий раз всё–таки будет.

Глава 22. Стакан виски

– Зачем ликвидировать Отвёртку, если он тебя лупит? – удивился Бугай, деля со мной утренний перекус на причале. – Пусть над ней и измывается!

– Затем, что муж меня содержит, а если она его себе присвоит, то я останусь голодной и на улице. Или ты меня с собой во флот возьмёшь?

– Нет, там бабам не место!

– То–то и оно, что податься мне некуда!

– А с Пехотинцем что? – с аппетитом откусил он бутерброд.

– На следующей неделе я возвращаюсь в академию МВД, вот тогда и приступим. Пока же Отвёрткой займись!

– Да занялся уже, только не лично. Мичмана нашего подослал. Тот любитель женщин и денег. Ты ж скоро заплатишь?

– Заплачу, как только чек обналичу, который муж забрал. Необходимо вернуть его для начала. Постараюсь сделать на днях!

– Было бы неплохо, а то ухаживания предполагают расходы! Свой карман трясти никто не хочет!

– Сегодня попытаюсь дозвониться до знакомого журналиста. Меня полковник в гости пригласил бумаги нужные посмотреть. Хочу его с собой взять? – поделилась я планами с Бугаем.

– Слушай, ладно Отвёртка, мелкая сошка, но ты замахнулась на всяких там майоров, юристов и прочих высокопоставленных уродов. Не боишься, что тебе крылья пообломают?

– А где ты у меня крылья увидел?

– Рисковая ты, Искра!

– У меня выбора нет! Мне нужно устранить врагов, чтобы жить спокойно! Разговор уже даже не идёт о мести. Я хочу выжить, а меня душат. Та же майор–юрист ставит мне преграды на работу в центре кинологии. Её необходимо убрать с пути! В этом мне может помочь только полковник.

– Без журналюги туда не суйся! Хочешь, я вместо него пойду?

– Не волнуйся! Я не пойду к полковнику одна! – склонила я голову на его плечо.

Мы стояли на деревянном помосте и смотрели на, покрытую льдом, поверхность воды. Под лучами солнца она блестела сотнями алмазов, и меня восхищало это зрелище. Моя жизнь далеко не походила на алмаз, и я была рада разглядеть его хотя бы в природе.

По дороге домой я забежала в кондитерскую. На нервной почве мне постоянно хотелось выпечки и чего–нибудь сладкого, а так как майор снисходил до копеек, выделяемых мне на карманные расходы, я могла позволить себе небольшую вкусность.

Выйдя из кондитерского магазина, я на секунду обомлела. Прямо навстречу мне шла Отвёртка, которая, видимо, тоже желала прикупить себе вкусняшек к чаю. Посмотрев заискивающим взглядом, она сделала шаг в мою сторону, но я решительно обошла её и двинулась к пешеходному переходу.

– Искра, – побежала она за мной и схватила за локоть.

– Не трогай меня! – одёрнула я руку.

– Прости меня, если сможешь!

– За то, что спишь с моим мужем?

– Между нами всё кончено. Он хочет быть только с тобой!

– Какой верный мне романтик! – театрально посмотрела я в небо.

– Это правда!

– Да мне плевать! И на тебя плевать! Вы оба проститутки и предатели! – ступила я на переход.

– Постой же! – задержала она меня за плечо.

– Что ещё?

– Через какое–то время после того, как ты попала в тюрьму, ко мне в дверь постучал твой муж и сделал предложение стать содержанкой генерала. Я вспомнила твои слова о том, что надо выбиваться в люди. Вот и согласилась!

– Выбиваться в люди, став офицерской шлюхой?

– Многие женщины строят карьеры и имеют миллионы, являясь любовницами состоятельных мужчин, обладающих деньгами и властью.

– Ну, ты стала миллионершей?

– Нет, этот подонок–генерал не позвал меня больше двух раз.

– И ты переключилась на моего супруга?

– Нас с ним объединила беда, ведь ты попала в колонию и мы оба очень об этом сожалели, – скорчив огорчённую физиономию, сказала она.

– Что ж вы, опечаленные, вместо того, чтобы спариваться от горя, навестить меня не пришли? Я ж не умерла! Я за решёткой сидела, ждала, что муж или подруга придут меня поддержать хоть раз.

Отвёртка промолчала с несколько секунд.

– Мне было стыдно посмотреть тебе в глаза!

– А трахаться с моим мужем на моих простынях в моём доме не стыдно было?

– Он мне, действительно, нравился, – виновато опустила она голову.

– Так я знаю! Когда я сбежала с Пехотинцем, ты защищала майора, рассуждая о том, что мужчина должен походить на папу: быть строгим, решительным, доминантным. Теперь я понимаю, что твой идеал мужчины совпадает с характером моего мужа. Только, Отвёртка, он жадный до мозга костей, и с ним, как ты сказала «из бедноты», не вылезешь, будучи любовницей. Даже не раскатывай губу! Прислуживать ему будешь и угождать бесплатно!

– Мы больше не вместе. Я надеюсь, что ты сможешь меня простить, и мы снова станем подругами, тем более что у меня сейчас другой ухажёр, мичман из флота.

– Рада за тебя! Подругами мы уже никогда не будем, а простить – прощаю! – я резко двинулась через пешеходный переход, оставив её в растерянности стоять у светофора.

«Это ж надо такую наглость иметь, чтобы у меня дружбу выпрашивать! – «кипела» я всю дорогу до дома. – И это после того, как мужа увести намеривалась! Бессовестная мразь!». От возмущения и злобы я взмокла и, несмотря на сильный мороз, расстегнула пальто, чтобы поостыть. У входа в подъезд я столкнулась с супругом, выходящим на улицу.

– Я в центр кинологии, – отчитался он, продемонстрировав мне форму с обедом, что взял с собой.

– Хорошо! Я задержусь в библиотеке сегодня вечером. В понедельник у меня проверочный тест, и, если пройду его, смогу приступить к занятиям. Мне нужно закрепить всё то, что я учила.

– К какому часу мне заехать за тобой?

– Я вернусь сама, потому что не знаю, когда завершу занятия.

– Я приеду в 8 вечера. Чтобы была готова к этому времени! Ты не бездомная сидеть в библиотеке до закрытия!

– Как скажешь!

– Пальто застегни, не лето! – поцеловал он меня в щёку и отправился по своим делам.

Остервенело, я стёрла его поцелуй рукавом, и поднялась домой.

Прежде, чем звонить журналисту, я набрала полковника и убедилась, что его предложение в силе. Старый пошляк был неимоверно рад предстоящей встрече, и теперь мне было важно уговорить репортёра на сопровождение меня в загородный особняк офицера. Я слегка трусила звонить журналисту после того, как майор запретил ему общение со мной. Просто я боялась отказа в сотрудничестве и негативной реакции на мой звонок. Однако всё прошло удачней, чем мне думалось.

– Конечно, я поеду с Вами к старому полковнику! Как я и сказал по телефону в последнюю нашу беседу, нам не хватает этой папки со спорными делами судьи.

– Прошу прощения, что муж решил Вас запугать! И рада, что Вы не отказались от моего вопроса!

– Ваше дело мне безумно интересно, и оно гораздо важней, чем угрозы майора. Я судебный журналист, и привык к грубым предупреждениям такого рода. Если бы я оставлял каждое расследование из–за угроз, я бы давно оказался безработным!

– Тогда увидимся у полковника в пять вечера.

– До встречи!

К назначенному времени я подъехала к загородному дому офицера. Добраться туда без автомобиля было непросто. Мне пришлось сменить два автобуса и электричку, а затем идти пешком несколько километров. В пути я понимала, что времени рассиживаться у полковника у меня не будет, ибо к восьми вечера я должна была стоять у библиотеки и ждать супруга, решившего забрать меня оттуда домой.

У входа в особняк меня встретил незнакомый мне молодой сержант – новый охранник территории полковника, который был столь любезен, что проводил меня прямо к хозяину дома.

– Милочка, как я рад Вас видеть! – поцеловал он мне руку. – Прошу Вас, проходите!

– А репортёр уже тут?

– Он был здесь минут пятнадцать назад, но ему сильно нездоровилось, и он откланялся домой. Просил передать Вам свои извинения.

– Журналист уехал? – неприятно удивилась я, понимая, что вовсе не имею желания оставаться наедине с полковником.

– Да. Как я уже сказал, он что–то захворал. Не беспокойтесь, с Вами, душечка, ничего не случится! Мы лишь посмотрим папку с документами, которую я обещал Вам показать.

– Только давайте не задерживаться! Меня супруг дома ждёт.

– Я так понимаю, что он не в курсе Вашего визита ко мне. Вы же не стали оглашать ему наши намерения по поводу майора–юриста?

– Нет, конечно! Мой муж не будет рад заговорам в центре кинологии, поэтому я умалчиваю о конкретных планах по тому, как убрать с дороги эту стерву. К тому же, Вы хотите, чтобы я управляла мышлением супруга в качестве его секретарши. Как же об этом рассказать?!

– Не перестаю восхищаться Вашей сознательностью, дорогая! Что ж пройдёмте в мой кабинет! – задал полковник направление ладонью.

По коже бегала неприятная дрожь от нахождения в этом доме одной. Я шла за полковником, но совершенно не желала этого! Однако папка мне была нужна, и, стараясь не думать о скверном, я неспешно шагала в его кабинет. По прибытию, он запер дверь, пояснив, что скрывает бумаги от неожиданных глаз, что могут появиться на пороге в любую минуту. Я немного успокоилась, услышав, что в доме есть кто-то ещё, помимо нас.

– Виски? Ром? Водку? – любезно предложил полковник.

– Спасибо, я не пью! Давайте приступим к делу!

– Как же Вы нетерпеливы, молодая особа!

Кабинет выглядел уютно, хоть и был достаточно просторным. Вся мебель в нём была тёмных тонов, а стены обклеены бежевыми обоями. Полковник полез в дорогое бюро из красного дуба, покрытое лаком в бардовый цвет. Я же уселась на чёрный кожаный диван, стоявший у противоположной стены. Справа от меня располагалась тёмная мраморная барная стойка и прозрачный бар с разными напитками в нём.

– Прошу Вас! – протянул мне папку офицер. – Здесь собраны дела, которые вела судья за последнюю пару лет. Большинство из них очень неоднозначны и субъективны настолько, что в них не всегда учтены законы.

– Я уже видела эти дела. Лейтенант приносил мне папку к просмотру.

– А Вы знаете, что у судьи есть свой благотворительный фонд?

– Об этом мне поведал журналист, который должен был быть тут, но покинул Ваш дом раньше, чем я прибыла.

Полковник отошёл к барной стойке и начал разливать напитки, стоя ко мне спиной.

– Откройте последнюю страничку! Помимо обычных людей, в этот фонд деньги вносила майор–юрист. Деньги большие и на регулярной основе, а точнее перед каждым спорным делом, что Вы держите в руках. Эти суммы выводились из фонда судьёй и заносились на счёт больной раком дочери.

– Но это ничего не доказывает!

– Вы правы! – полковник подал мне стакан с ароматным виски. – Сделайте уважение, выпейте со стариком!

– Я же сказала, что не пью!

– Всего лишь пару глотков за то, что я Вам сейчас покажу.

Офицер стукнул своим сосудом о мой, и я чуть отпила из стакана, после чего поставила его на столик сбоку от дивана. Мне было неуютно пить с ним, но я прекрасно понимала, что вряд ли опьянею от пары глотков дорогого напитка. Зато, таким образом я проявляла уважение к хозяину дома, как мне казалось.

Полковник снова полез в бюро и вытащил оттуда тонкую стопку бумаг. Подойдя ко мне, протянул их и сел рядом на диван.

– Что это? – наблюдая список денежных переводов, спросила я.

– Это распечатка «чёрного» счёта майора–юриста заграницей.

– Но это нелегально!

– Душечка, это станет легальным, когда я внезапно натравлю налоговую на незаконный денежный оборот этой стервозной дамы. Читайте внимательно!

Я уставилась во все документы, что были у меня на руках, и вскоре разглядела шаблон:

– Имена из дел судьи и денежных переводов на счёт майора–юриста совпадают. Она получала деньги от обвинителей или обвиняемых на свой «чёрный» счёт и большую часть переводила судье. Верно?

– У Вас определённо острый глаз! Майор–юрист получала взятки от лиц, чьё судебное разбирательство было «на носу», и делилась суммами с судьёй. При этом зачастую сама же и вела клиента. Таким образом, вердикты были заранее оплачены и предрешены. Грязные схемы, в которых сложно уличить, ведь фонд был прикрытием, а обычный банковский счёт майора–юриста оставался чистым. Если предоставить эту информацию прокурору, всё встанет на свои места. Данные будут официально запрошены и все гипотезы доказаны.

– Хорошо! Но моё дело майор–юрист оплатила в фонд из собственного кармана и то, что это была взятка недоказуемо!

– Вы ошибаетесь, милочка! Отпейте виски! Я принесу Вам последний лист!

Взволнованная его ответом, я сделала ещё один крупный глоток. Полковник стянул бумагу с барной стойки и передал её мне, вновь усевшись рядом на диване. Это был ещё один денежный перевод на «чёрный» счёт майора–юриста, совершённый прямо перед моим судебным разбирательством.

– Не может этого быть! – не поверила я своим глазам, увидев имя того, кто заказал мой жестокий вердикт.

– Возможно, поэтому Вам, действительно, не стоит и заикаться о мести за тюрьму перед супругом.

– Моё заключение в колонию заказала мать мужа? Это правда?

– Да, это была Ваша свекровь.

Ошарашенная увиденным, я захлопнула папку. Я могла понять её недовольство и неудовлетворение мной. Городская и заносчивая, она не хотела в невестки деревенскую девку без статуса и положения в обществе, но заключать меня в тюрьму?! Совсем юную, жену её, тяжёлого по нраву, сына, которая заботилась о нём и даже любила. Какой же бесчувственной стервой надо быть! Мне повело голову от шока и неверия в то, что люди могут быть настолько бессердечны.

– Милочка, Вам плохо?

– Нет! – ответила я, откинувшись головой на спинку дивана.

– Вы простите, в виски я Вам подсыпал немного успокоительного, чтобы Вы сильно не переживали по поводу свекрови. Не волнуйтесь, Вы не уснёте, просто расслабитесь.

– Что? – в помутнённом сознании переспросила я, чувствуя, как обмякают мои руки и ноги.

– Я показал Вам документы и даже поделился тем, что изначально собирался припрятать напоследок. Теперь же хочу, чтобы и Вы исполнили мой давний Вам приказ – подарили мне чуточку своей любви!

Глава 23. Гневный спаситель

В странном полудрёме я утеряла связь с реальностью и плохо различала явь и сон. Моё тело отяжелело, и было сложно управлять им. Я сидела на диване с головой, откинутой на его спинку, и пыталась удержать глаза открытыми.

Полковник медленно расстегнул на мне блузку, и вытащил грудь поверх бюстгальтера. Порывисто дыша, он примкнул губами к моему соску, и тем самым пробудил меня слегка. Рукой я упёрлась ему в плечо, чтоб оттолкнуть, но слабость не позволила мне сделать это. Старый извращенец продолжал свои навязчивые ласки, и я ощущала, как он играет с моей грудью во рту, используя язык, и губы, и зубы. Не забывал он и трогать меня руками: лапать, мять, теребить соски, гладить ляжки. Я же пыталась очнуться и набраться сил для самозащиты, но это было очень нелегко. «Быть изнасилованной старым полковником! Это надо было суметь так вляпаться!», – крутились мысли в голове, и мне было противно.

Наигравшись с сосками, полковник сел ровно на диван и, откинувшись на спинку, сжал пенис, вставший в штанах. В этот момент сработала рация, и молодой сержант с охранной будки сообщил, что к пожилому офицеру приехал важный гость с каким–то разговором.

«Всё потом! Никого ко мне не пускать!», – недовольно рявкнул полковник на охранника.

На своё счастье виски я до конца не допила, а сделала лишь пару глотков, и вскоре потихоньку начала возвращаться в реальный мир. Отлипши от спинки дивана, я медленными движениями рук поправила бюстгальтер и собиралась застёгивать блузу.

«Нет, нет! – остановил меня полковник и распахнул на мне одежду. – Я хочу видеть Вашу прекрасную юную грудь!».

Всё ещё вялая я опёрлась плечом о спинку дивана. Он же, расстегнув молнию на брюках, достал свой член и указал мне пальцем на него.

– Я не буду этого делать! – собравшись с силами, сказала я.

– А мне бы так хотелось почувствовать на нём Ваши тёплые нежные губы! – взглянул он на меня отвратным пошлым взглядом.

Я же смотрела на его достоинство и видела одни недостатки: тонкий, сморщенный и старый, – он был мне противен. Я ещё плохо осознавала происходящее, заторможенная седативным с виски, но точно знала, что не хочу брать в рот малоприятный мне орган. Кроме того, такого я даже с майором не вытворяла! Я никогда и никому ещё не делала минет, и начинать со старого полковника не собиралась!

– Мне очень не хочется Вас заставлять! – пригрозил он мне.

– Вы и не сможете! – попыталась я встать, но он схватил меня за шею и стал притягивать к члену.

Неожиданно и, наверное, на почве стресса, ко мне частично вернулись физические силы. Я стала сопротивляться, ударяя его в живот и по ногам, стараясь держаться подальше от пениса. Он же со всем яростным рвением, старался угодить им мне в рот.

Ко мне вернулось чувство страха, и сердце дико забилось в груди. Я стала драться по–настоящему и вырвалась из его хватки. Мне даже почти удалось убежать, но «ватные» ноги не позволили двигаться быстро и полковник схватил меня на полпути к двери. Уложив меня обратно на диван, он решил попробовать оральные ласки, стоя сверху над моей головой.

– Не надо сопротивляться! Я не хочу делать Вам больно! – благородно заявил он, держа меня одной рукой за волосы, а другой пытаясь навязать свой член.

– Нет! Нет! – кричала я и пыталась вырваться, до ужаса напуганная всем происходящим.

Полковнику почти удалось добиться своего, как в дверь кабинета постучали.

– Я же сказал, что занят! – злобно выкрикнул он, продолжая удерживать меня за волосы. Я же упёрлась ладонями в его ляжки, пытаясь оттолкнуть неприятное мне тело.

– Один офицер настаивает на важной беседе! – ответил сержант.

– Пусть ждёт!

Полковник продолжил насилие надо мной, но тут раздался сильный грохот, и дверь кабинета распахнулась так, как будто её выломали мощным ударом ноги. От резкого испуга полковник отскочил в сторону, а я молила Бога, чтобы меня избавили от этой сексуальной пытки. Сожалевшая о своём глупом решение остаться с ним наедине, я надеялась хоть на какое–то спасение, и из последних сил снова уселась на диван. Какого же было удивление, когда в кабинет ворвался мой супруг и, подойдя вплотную к полковнику, ударил его кулаком в лицо. Тот отлетел на барную стойку, а майор, не медля ни секунды, взвалил меня себе на плечо. Единственное, что я успела сделать подсознательно – схватить папку, лежавшую рядом на диване.

Я висела на муже, как одушевлённый мешок, крепко держа в руке бумаги, а он ступал широкими шагами прочь из дома полковника, тяжело и яростно дыша. На улице уже давно стемнело, и этот мрак вдруг вызвал панику в моей душе, и я всецело осознала, как рисковала и, что могло бы быть. Супруг донёс меня до машины и сгрузил на переднее сидение. Я понимала, что папку он увидеть не должен, если, конечно, уже не заметил её. Как бы то ни было, я села на бумаги, стараясь тщательно их скрыть под собой.

Он залез в автомобиль и сердито захлопнул дверцу. Облокотившись на панель под стеклом, муж задумчиво прикрыл рот пальцами и вгляделся в пустоту перед нами. Я знала, что он раздражён и понимала, что моя расплата не за горами. Склонив голову на стекло, я наблюдала, как мокрый снег течёт по нему с другой стороны и точно также текла моя печальная душа. Внезапно муж гневно ударил по оплётке руля, и я вздрогнула:

«Что ты там делала, а? Дрянь ты мелкая, я тебя спрашиваю!»

Я не знала, что ответить, а поэтому, прикусив нижнюю губу, молчала, готовая к расправе.

«А я знаю, зачем ты к нему пошла! Мне журналист твой позвонил. Совесть взыграла. Ему полковник приплатил за то, чтоб уехал домой и, чтобы ты, дура недорослая, наедине с ним осталась!».

Я посмотрела на мужа, не веря своим ушам о том, что репортёр мог так меня подставить.

«Я видел папку у тебя в руках. Где она?», – он стал искать её глазами, заглядывая на заднее сидение и мне под ноги. – Куда дела папку?».

Я всё молчала, потому что ответить ничего не могла. Я не хотела ни врать, ни признаваться.

После тщательного обыска, муж всё–таки заметил уголок папки, торчавший из–под меня:

– Привстань–ка!

– Нет! – воспротивилась я, «впечатавшись» в сидение машины.

Майор бесцеремонно сдвинул меня одной рукой, другой же вытянул документы. Нервозно листая бумагу за бумагой, он недовольно шмыгал носом и постукивал ногой о дно автомобиля.

– Снова судья! Снова майор–юрист! Снова месть! Снова вляпалась в беду! Снова подставила меня! Я только что крупному акционеру и партнёру в морду дал! Представляю, как он отыграется на центре за это!

– Мог бы не давать! – невпопад свредничала я.

– Рот свой закрой, пока сама не получила! – муж осмотрел меня взглядом. – Кофту застегни! Сидишь, как шлюха!

Я попыталась сделать то, что он велел, но мелкая моторика рук ещё не успела прийти в норму и плохо функционировала.

«Сюда повернись! – дёрнул меня супруг, развернув торсом к себе, и застегнул все пуговицы на блузе. – Глаза дай посмотрю! – приподнял он мне подбородок. – Дура! А если бы я не узнал и не приехал за тобой?».

Муж вытащил из папки все бумаги и агрессивно начал их рвать на мелкие части.

– Не надо! – рванула я его за рукав, с сожалением наблюдая, как он уничтожает то, что досталось мне с таким трудом.

– Руки убери! Сейчас же! – продолжил он избавляться от документов. – Я тебя предупреждал, что все твои попытки мести будут тщетны!

– А может, ты мамашу свою прикрываешь! – раздражённая его действиями смело заявила я.

– Что ты сказала?

– Там в папке был документ о том, что моя свекровь «купила» мне тюремный вердикт у судьи, – менее бравым тоном объяснила я, боясь схлопотать от мужа за длинный язык.

– Может, моя мать ещё и наркотики тебе подбросила и на вечеринку ту силой затащила? – грозно взглянул на меня супруг.

Я не стала развивать эту тему и дальше, страшась его реакции, а потому опустила глаза и вновь облокотилась о стекло машины.

«Ещё раз услышу подобное, выставлю с вещами на улицу!», – оскорбился майор, и вышел из автомобиля выбросить обрывки некогда ценных мне бумаг.

Вернувшись в салон, он развернулся ко мне и серьёзно глядя мне в глаза, сказал:

«Что мне с тобой делать? Я тебя спрашиваю! Сколько ещё ты будешь подставлять и себя, и меня под удар?»

Я опустила голову, не зная, что сказать, ведь в данном случае супруг был прав, и я, действительно, сильно оплошала.

– Значит так! Своего ты добилась! Будешь учиться в академии МВД и работать у меня в центре кинологии, чтоб на виду была и на глупости времени не оставалось!

– Правда? – обрадованно заулыбалась я, ведь мне хотелось работать в центре супруга.

– Решено! Будешь мне ассистировать! – прозвучал его приказ, исполнить который мне очень хотелось.

Глава 24. Любимая жена

В ту ночь муж сам решил полакомиться моим телом. Он уложил меня на живот и пристроился поверх моей спины. Руки мне он вытянул вперёд и взял в обхват запястья. Нежен он не был, скорее по–собственнически резок. Оставив во мне свой след, супруг самоутвердился в единоличном праве на обладание мной, после чего уснул. Я тоже провалилась в сон.

Наутро я оказалась в квартире одна. Майор уехал в центр кинологии или ещё куда–то по делам, которые не прекращались даже в выходные. Приведя себя в порядок, я собралась на причал перекусить вместе с Бугаем, ведь это уже вошло в привычку. Приодевшись и накрасившись, я уже была на пороге, когда заметила, что пропали мои ключи, хранившиеся в маленьком бюро в прихожей. На их месте лежала записка от мужа:

«Связку ключей и твои документы я забрал ради твоего же блага. Занимайся домом и готовься к тесту в академии МВД!».

Мне стало и злобно, и обидно одновременно. Я понимала, что поступила опрометчиво, оставшись наедине с полковником, и, тем самым, создала супругу проблем, но запирать меня дома, как несмышлёное дитя, было слишком.

Я вдруг вспомнила о предательстве журналиста, в которое слабо верила, ведь он заверял меня в том, как важно ему моё судебное дело. «Неужели полковник заплатил ему так много, что купюры стали дороже интересной работы?», – сомневалась я про себя.

– Доброе утро! – критично прозвучал мой голос ему в трубку.

– Здравствуйте! Надеюсь, у Вас всё хорошо!

– Да просто прекрасно, особенно, учитывая то, что Вы оставили меня наедине с полковником!

– В смысле?

– В прямом! Вы же уехали домой, не дождавшись моего прибытия, и, как выяснилось, за предательство Вам бросили офицерскую подачку.

– Не понимаю, о чём Вы говорите! Вчера я подъехал к полковнику к пяти вечера, как и договаривались. Он встретил меня на пороге, не пропустив в свой дом, и сказал, что Ваш супруг запретил Вам приезжать, а потому он отменяет встречу.

– Подождите! Он сказал Вам, что меня не будет?

– Да.

– И дал Вам денег?

– Полковник не давал мне денег, он передал мне папку с делами, что вела судья последние годы.

– Правда? – обрадованно выдохнула я. – А распечатка «чёрного» счёта майора–юриста там есть?

– Нет. Только досье на судью.

– Ясно! Старый подлец не дал Вам самого главного! На тот банковский счёт змее–юристу поступали взятки от обвинителей и подсудимых, фигурирующих в делах из папки. Она же переводила суммы судье, тем самым заранее определяя вердикт.

– Ого! Вот это скандал! Но мы же можем рассказать об этом в прокуратуре, и они поднимут всю теневую деятельность майора–юриста и судьи.

– Сомневаюсь. Я не помню ни номера счёта, ни страны, в которой он открыт. Без этих данных, прокурор затянет поиски, а стерва–майор успеет скрыть следы преступления, и тогда факт взяток останется недоказуем. Нам нужна распечатка счёта, или хотя бы его точные данные.

– И когда полковник обещал Вам их дать?

– Дело в том, что со старым извращенцем вчера получился скандал, и я сомневаюсь, что он по–прежнему готов мне предоставить нужную информацию. Кстати, спасибо, что позвонили мужу и рассказали, где я. Не прибудь он вовремя, случилось бы непоправимое!

– Я рад, что супруг подоспел спасти Вас, только я никому не звонил. Как уже было мной упомянуто, я думал, что муж запретил Вам ехать к полковнику, а потому взял папку и отправился домой.

– Странно, – задумалась я о неизвестном звонящем. – Как бы то ни было, Вы можете сами попробовать получить вторую часть бумаг, договорившись со старым офицером о какой–то взаимной услуге, а я постараюсь помочь Вам исполнить её.

– Я подумаю, что можно сделать! Всего хорошего! – повесил он трубку.

«Кто же звонил майору, если не репортёр?», – в раздумьях сидела я на диване несколько минут, а затем отправилась завтракать.

Тот день я, действительно, решила посвятить учёбе, так как на следующее утро меня ожидал серьёзный тест в академии МВД. Мне было необходимо сдать его хорошо, ведь тогда я смогла бы вернуться в свою группу, не теряя всё то время, что провела в колонии. К тому же на курсе по–прежнему учился Пехотинец, а мне очень хотелось потрепать ему нервы своим присутствием. Я уселась на кухне за учебники, но, спустя несколько часов, меня отвлёк от учёбы телефонный звонок. Это был мой муж, сообщивший, что вечером мы отправимся в гости к его мамаше.

– Не желаю, не хочу видеть свекровь! – заявила я почти истеричным тоном, не представляя, как буду находиться в одном помещение с той, что засадила меня в тюрьму.

– Я тебя не спрашивал, а поставил перед фактом! После работы заеду за тобой, и отправимся в гости к матери!

– Но почему сегодня? Я должна заниматься!

– У тебя весь день на то, чтобы подготовиться к экзамену!

– Зачем ты это делаешь? Я ведь только вчера сказала тебе, что подозреваю её в подкупе судьи, – честно призналась я, испытывая острое нежелание ехать в гости к свекрови.

– Вот я и хочу, чтобы ты раз и навсегда убедилась в том, что моя мама не при чём!

– А что, если она причастна?

– Опять ты за своё? Я тебе вчера что сказал? Я не потерплю ложных обвинений в адрес матери!

– Прости!

– Будь готова к шести часам! – завершил муж разговор, оставив меня с неприятной горечью на сердце.

Я вернулась на кухню к учебникам, но заниматься дальше не смогла. Меня терзали тяжкие мысли и неприятные воспоминания о заключение, в котором я теперь прекрасно знала, кого винить. Мне не хотелось видится со свекровью настолько, что создавалось ощущение, как будто всё моё нутро просверлено дрелью, а дыры залиты кислотой, разъедающей плоть.

В шесть вечера за мной поднялся муж. В его руках был роскошный букет красных роз и синий бархатный футляр с колье, купленный для матери. Продемонстрировав мне подарки, он пояснил, что вскоре у свекрови юбилей, и мы должны вручить ей всё это вдвоём от нашей, уважающей её, семьи. Меня коробило такое преклонение этой гнусной змее, а ещё удивил и разгневал сам факт, что он потратил деньги, угождая ей, но я терпеливо молчала, стараясь не злить супруга.

«Повернись!», – скомандовал он мне перед выходом из дома.

Супруг достал из кармана пиджака ещё одну коробку из бархата, и вытащил из неё цепочку, на которой висел золотой медальон. Он повесил мне его на шею и аккуратно застегнул под волосами.

– За сколько на этот раз взял в аренду? – разглядывала я в зеркало красивую вещь.

– Я его тебе купил! – неожиданно ответил муж.

– Купил? – растроганная подарком, прижала я медальон к груди.

– Да. Хочу, чтобы ты носила на своей изящной шее мой подарок. Открой медальон!

Я раскрыла золотые створки ювелирного изделия и обнаружила в них наше свадебное фото. Приятно ошеломленная всем этим, я прижалась к груди супруга, нежно овив руки вокруг его талии. Недавно ненавидящая его и желавшая сбежать, после вчерашнего поступка я вновь питала к нему благосклонные чувства. Нет, я не простила мужа за обиды, причинённые мне, и по–прежнему намеревалась отобрать его центр кинологии, но в моей душе не было жгучей злости. Не было в ней и любви, той, что я испытывала когда–то. Были доброжелательность и вернувшееся расположение, а ещё чувство осторожности и страх перед взрывным характером и сложным нравом. После побоев, я старалась не лезть на рожон, и хотя не всегда могла сдержаться от колкостей и горькой правды, инстинкт самосохранения скрывал то многое, что хотелось бы высказать, но что оставалось при мне.

«Нам пора!», – сказал он мне, погладив по волосам, и мы отправились в нежеланные гости.

Дом свекрови походил на шикарный дворец. Это был огромный двухэтажный особняк, с колоннами, арками, пафосными статуями античных богов, богатыми коврами и гигантскими люстрами из хрусталя. Я шла по нему в столовую и не могла наглядеться на всю эту диковинную роскошь.

– Зачем ты привёл с собой зечку? – с ходу оскорбила она меня, целуя в щёки сына.

– Это моя жена, мама! И мы вместе хотим поздравить тебя с юбилеем! – протянул он подарки стервозной даме.

– Вместе? – расхохоталась она. – Да у твоей, так называемой, жены и на одну розу денег не хватит, не то, что на целый букет или, тем более, колье! Это подарок от тебя, сынок! А от неё мне ничего не нужно!

Я стояла молча, с трудом выдерживая оскорбления и яд, пускаемый свекровью прямо в мою кровь. Я знала, что надо вытерпеть и проглотить, а муж оценит моё молчание и укорит её в злословие. Мне было это выгодно, ведь я хотела, чтобы он поверил в то, что моё тюремное заключение случилось с «лёгкой» руки его матери. А она, не знавшая, что я в курсе её тёмных дел, в которые посвятила и мужа, выдавала себя с каждой едкой фразой, брошенной в мою сторону. «Напрасно я не хотела ехать! Кажется, тварь сама себя и закопает», – ехидно улыбалась я про себя.

Мы сели за стол, который ломился от разнообразия блюд и изобилия деликатесов. Икра, говяжий язык, сыры разных сортов. «Видимо, муж был очень богат, раз она может позволить себе такой особняк и все эти вкусности!», – размышляла я, слегка завидуя свекрови.

– В тюрьме таким не кормят, да? – задела она меня, разделывавшую куриную грудку.

– Там свои вкусности!

– Это какие же?

– Сгущённое молоко, намазанное на корочку белого хлеба.

Змея посмотрела на меня с презрением, и с жалостью обратилась к майору:

– Сынок, на ком ты женился?

– На любимой женщине, мама!

– Как можно любить заключённую?

– Ты прекрасно знаешь, что ее несправедливо обвинили! – внезапно закричал супруг и нервно бросил вилку о тарелку. – Прекрати унижать мою жену!

– Если ты пришёл кричать на мать, то лучше уходи! Я вижу, как негативно сказывается присутствие этой сельской преступницы на твоё мышление.

– Вы надеялись, что он разведётся со мной после колонии, не так ли? – вступила я в беседу, чтобы направить её на нужное русло.

– Я надеялась, что он на тебе вообще не женится! Погуляет и бросит, как и должно было быть!

– И на что бы Вы пошли, чтобы избавиться от меня? – спросила я, с интересом наблюдая, как муж и дальше жевал, не встревая в этот разговор. «Значит, есть сомнения по поводу невиновности матери в его разуме и душе!», – сделала я умозаключение.

– Чтобы избавить своего мальчика от такой холеры, как ты, я бы пошла на всё! – подняла она голос.

Майор резко взглянул на мать, но, не подавая виду, что знает о взятке, наколол на вилку кусочек свинины и раздражённо продолжил есть.

– У Вас огромный дом и на столе богатая еда, думаю, что Вам не составило бы труда устранить меня за деньги!

– На тебе, я смотрю, висит дорогой медальон из чистого золота. Не ошибусь, предположив, что это покупка моего сыночка. Вряд ли твои беспородные родители завещали бы тебе такую ценность. Так вот, запомни, что наши деньги тебя одевают и украшают! Но если надо будет, то и в пыль разотрут!

– А что, пока не получилось?

– Сынок, она на что–то намекает? – театрально схватилась ведьма за сердце.

– Мама, выйдем–ка поговорить!

– Пусть она выйдет из–за стола, и мы поговорим! – с надменным видом поставила она мне ультиматум.

Не дожидаясь ответа супруга, я встала и вышла из столовой в прихожий зал. Он был похож на античный храм. Высоченные потолки, подпираемые колоннами, небольшой фонтан посередине, девичий виноград, оплетший боковые стены. Была здесь и деревянная лавочка для обувания или ожидания выхода. Я могла бы сесть на неё, но встала у двери, ведущей в столовую, чтобы подслушать беседу сына и матери.

– Что ты такое говоришь, сынок! Да как тебе не стыдно? Это она тебя натравила на мать?

– Скажи правду, мама! – серьёзным тоном обратился к ней майор.

– Я ничего не собираюсь отвечать на эти беспочвенные обвинения! Ты делаешь мне больно ими! Разрываешь сердце матери!

– Давай без спектаклей! Ты подкупала судью?

– Конечно, нет! Эта бестолковая девка села в тюрьму по заслугам! Наркоманка поганая!

– Почему судья отказывалась выслушать меня? Она даже принимать меня не желала!

– Потому что ты защищал бы свою жёнушку, а судья и майор–юрист прекрасно знали её истинную криминальную натуру!

– Майор–юрист?

– Да!

– А при чём тут майор–юрист?

– Как же при чём, сынок, это она вела дело твоей зечки! – проговорилась старая ведьма.

– Нет, мама, дело моей супруги вёл совершенно другой следователь, а защитника ей нанял я сам. Так при чём тут майор–юрист?

– Я просто перепутала, милый! Мы же с ней знакомы по вашим корпоративам. Я думала, что она дело и вела!

– Покажи мне свой счёт, мама! Твой финансист же распечатывает все расходы и доходы за каждый месяц.

– Не оскорбляй меня! Не будь как твоя деревенская девка!

– Хорошо! Я поговорю с ним напрямую!

– Не смей этого делать! Ты мой сын и должен верить мне на слово! Мне, а не этой гадине!

– Ты упекла мою жену в тюрьму! Женщину, на которой я женился не из–за статуса и продвижения по карьерной лестнице, а из любви!

– Вот именно, сынок! Ты мог бы сделать выгодное вложение в свою жизнь, женясь на ком–то из нашего сословия, ты же создал себе статью расходов!

– Ты не слышишь, мама! Ты нанесла удар по сердцу собственного сына! Как ты посмела полезть в наши судьбы? – спокойным, но глубоко разочарованным голосом говорил супруг.

– Я сделала это ради тебя, чтобы она не успела сломать тебе жизнь своим присутствием в ней. А любить ты должен только свою карьеру! Ты же офицер, как твой отец!

– Да, я помню, как безжалостно он пресекал любое моё проявление чувств, избивая до потери пульса.

– Он хотел, чтобы ты вырос мужчиной, а не размазнёй!

– У него получилось! И как мужчина я не буду сентиментален и вместе с женой покину твой дом.

– Сынок, ты что, бросишь меня ради этой шавки?

– Шавки у меня в кинологическом центре, мама, а дома у меня – жена! – достойно ответил мой муж, и я услышала его шаги.

Поспешно отбежав от двери, я села на скамью, как ни в чём не бывало. Майор вышел из столовой невероятно угрюмый и насупленный. Подняв меня на ноги под локоть, он отдал приказ следовать за ним домой, и я с удовольствием исполнила его волю.

Глава 25. Новые возможности

– Похоже, муж всё–таки любил Вас? – спросил я бывшую начальницу, услышав рассказ о его матери.

– По–своему любил, лейтенант. Только всегда был деспотом, желавшим решать всё за меня и требовавшим беспрекословного подчинения. Его деспотичная натура порой отдавала садизмом, но после того, что я услышала о свёкре, мне стало понятно, откуда это взялось.

– Я так понимаю, отец наказывал его за слабость?

– Да, только чувства любви, заботы и нежности нельзя назвать слабостью, лейтенант! Он же безжалостно искоренял их в сыне, лепя из мальчика бесчувственное существо, заточенное на военную карьеру. Отсюда стойкость, решительность и доминантность, а вместе с этим тирания и бескомпромиссность.

– Тем не менее, знаки любви к Вам муж подавал.

– Да, особенно, если слушалась и помогала в том, что ему было важно. Подчиняться было непросто, но надо было выживать. Инструктор–кинолог была права: когда я плясала под его дудку, в нашей семье всё было тихо, только в душе моей был ураган, но этого супруг не видел.

Глубоко тронутая подслушанными словами мужа, его подарком, его заботой обо мне, я ехала в машине и не могла оторвать от него взгляда. Он же был задумчив и молчалив. Я понимала, что он осуждал поступок матери и был опечален им.

– Почему мы так поспешно ушли? – разорвала я гнетущую тишину.

– Тебе заниматься надо! Завтра тест, а уже глубокий вечер.

– Ты из–за меня поссорился с мамой?

– Не из–за тебя. Мать иногда бывает невыносимой, – не захотел муж раскрывать истиной причины, прикрывая мать, и я осознала, что в борьбе со злом он мне не подельник.

Доехав до квартиры, мы выпили чаю и вскоре улеглись в постель. Следующим утром меня ждал сложный экзамен, который я успешно сдала, и могла вновь приступать к занятиям в академии.

– Ты просто умница! – сказал мне муж, заехавший домой пообедать. – Горжусь тобой!

– Спасибо! – улыбнулась я, не менее довольная собой.

– Поешь, и поедем в центр кинологии! Введу тебя в курс дела, и приступишь к работе!

– Уже сегодня?

– А у тебя другие планы на послеобеденное время? – порицательно приподнял муж бровь.

– Нет! – помотала я головой и наложила себе еды на тарелку.

Неожиданно, но сегодня оказался мой первый рабочий день, и мне, как девушке, хотелось выглядеть по–деловому элегантно и красиво. Я надела тёмную юбку с кремовой блузой, поверх которой накинула светлый пиджак. Уложила волосы, подкрасилась, и спустилась в машину к мужу.

«Ты прекрасно выглядишь!», – сделал он мне комплимент, на который я смущённо улыбнулась.

В обеденное время на трассе было много машин, и мы попадали из одной пробки в другую. Супруг переживал, что опоздает на встречу с клиентом, и, когда была возможность, нёсся вперёд, чуть ли не превышая скорость.

– Нет, это не дело, ездить домой на обед! – беспрестанно ворчал он. – Теперь всегда буду брать еду с собой!

– А как же ты будешь меня забирать на работу после академии? Или мне на общественном транспорте ехать? – растерянно спросила я, не понимая, как быть.

Муж помолчал с пару минут, обдумывая план действий, а затем неожиданно промолвил:

– Научу тебя водить! Будешь сама на рабочем автомобиле добираться!

– Меня? – удивлённо и невероятно радостно спросила я, не веря в то, что муж, действительно, обучит меня вождению машины. Я ведь давно хотела этого! Не знаю почему, но мне вдруг вспомнились слова Пехотинца о том, что женщине не место за рулём. Помнится тогда, я сильно взъелась на него за них, но странным образом они запали мне в разум и превратились в своеобразный комплекс. Мне стало казаться, что я не должна претендовать на то, чем хорошо владеют мужчины, и за что меня могут высмеять.

– Тебя, конечно! А что, ты боишься водить? – ничего не подозревающий о моих внутренних преградах, поинтересовался муж.

– Просто я девушка, – склонив голову, пояснила я.

– И что? У тебя нет ног, чтобы жать на педали? – на полном серьёзе возмутился муж.

– Есть! – заулыбалась я.

– Ну, вот и славно! Так будет гораздо удобнее нам обоим! А бояться не надо! Будь решительна на дорогах и соблюдай правила вождения!

Не выдержав напора положительных эмоций, я обняла его за шею и поцеловала в щёку, на что он расплылся искренней улыбкой.

Приехав в центр кинологии, мы сразу поднялись на второй этаж. Ремонтная работа над приёмной была завершена, и она, новая и свежая, была готова к эксплуатации. У окна стоял новенький стол, тот, за которым ты сидел, работая на меня, лейтенант. Справа размещался шкаф с огромным количеством папок, а у шкафа стоял диван для посетителей.

– Ты будешь работать отсюда! – объявил мне супруг. – В шкафу все дела, которые мы ведём на данный момент. Они расставлены в алфавитном порядке. Скоро сюда проведут телефон, и ты сможешь отвечать на звонки и набирать для меня клиентов и партнёров. Если здесь работы не будет, можешь ассистировать кинологам, тем более, ты любишь возиться с собаками. Но это в случае отсутствия работы здесь! Поняла?

– Поняла! – довольная кивнула я.

– Умничка! Обустраивайся, а я оформлю тебя в штат, чтобы ты получала зарплату от государства.

Счастливая, я не могла нарадоваться даже этой работе! Раньше мне казалось, что должность секретарши унизительна, особенно учитывая всех тварей, обитающих в этих стенах, но сейчас мне было всё равно! Я жаждала трудиться и получать за это деньги, а ещё я была ближе к цели – к присвоению центра кинологии себе. У меня в руках была библиотека дел, и я намеривалась изучить её, а по совету полковника, использовать далее в собственных целях. Меня терзала совесть за эти мысли, ведь с мужем у нас всё наладилось, и он был добр ко мне, но сердце не могло забыть ему обиды, и я по–прежнему планировала месть всем тем, кто сотворил со мной жестокость.

Я села в кресло и провела руками по рабочему столу, ликующая от того, что у меня теперь была работа. Из кабинета вышел муж и положил передо мной каталог жёлтых страниц.

– Обзвони местных плотников и закажи щенятник для нашего центра. Помню, ты говорила о нём! Вот и приступай к первому заданию! – он вверил мне чек на сумму, которую я могла использовать для заказа.

– Будет исполнено, майор! – улыбаясь во весь рот, сказала я ему.

Супруг перегнулся через стол и, взяв меня рукой за затылок, крепко поцеловал в губы. Нашу любовную идиллию прервал полковник, ворвавшийся в приёмную и, явно, намеревавшийся устроить скандал моему мужу.

– Ну, надо же, оба голубка на месте! – саркастично подметил он, демонстративно прикрывая платком подбитую челюсть.

– Давайте не будем устраивать разборок при женщине! – сказал майор и указал ему на коридор.

– Нет уж! Ваша супруга, шалава малолетняя, сама пришла в мой дом, напилась виски, пообещала стать содержанкой, а потом решила воспротивиться, ещё и документы украла! – трясясь от злости, высказался старый пошляк.

– Выйдем! – резко ответил мой муж и вывел его из приёмной.

Я зажалась в кресле, слегка напуганная таким напором «любезностей», в который майор мог и поверить. Мне вовсе не хотелось быть снова наказанной мужем, не физически, не эмоционально. Ещё мне было страшно за то, что полковник мог бы навредить центру кинологии, а супруг за это сорвался бы на мне, повинной во всём, что происходит. Я внимательно слушала их диалог и старалась успокоить усиленное сердцебиение.

– Полковник, со всем уважением к Вам, но оскорблять мою жену Вы право не имеете. Я прекрасно знаю все Ваши уловки с порошками, деньгами и хитростью. Не раз в сауне вместе были!

– Её к себе домой я не тащил! Сама пришла!

– Не пришла бы, если бы Вы не морочили ей голову с компроматом на майора–юриста.

– Знаете что, майор, вы одного поля ягоды, и я Вам вот, что скажу: Вы меня ударили и выломали дверь в мой кабинет! Я требую с Вас возмещение ущерба, а ещё я назначил встречу с министром МВД в следующий понедельник, и буду ходатайствовать о смещение Вас с должности начальника центра! Будете знать, как у старшего по званию кулаками махать.

Стук мужских каблуков о лестницу дал мне понять, что полковник сказал своё слово и оставил моего супруга в тяжёлых думах. Я, естественно, знала, как много этот центр значил для мужа. Кроме того, я собиралась прибрать его к своим рукам, и позволить дрянному офицеру забрать у нас семейный бизнес я не собиралась.

– Я всё слышала! – вышла я в коридор к мужу, облокотившемуся спиной о стену и печально глядящему в потолок. – Прости меня, пожалуйста!

– Этот негодяй хочет отобрать у меня дело моей жизни! Он полковник, а я всего лишь майор. Министр послушает его и выставит меня отсюда, – отчаянно пояснил мне муж.

– Опереди его!

– Как? Он акционер! Его никто не лишит права голоса.

– Пригласи министра с семьёй к нам на ужин в эти выходные!

– Солнышко, разве сам министр МВД согласиться прийти в нашу квартиру?

– А ты попробуй! Скажи, что твоя молодая жена хочет отблагодарить его за то, что позволил открыть тебе центр, и что она не хочет даже слышать об отказе. Намекни, что я прекрасно готовлю, и он не пожалеет о визите! Остальное я сделаю сама, когда они прибудут в наш дом!

– Даже если он и согласится, что нам даст этот ужин?

– Возможность сделать из него преданного сторонника, который будет исполнять твои беззвучные приказы.

Глава 26. Вольер разногласия

После словесной разборки с полковником, майор принял у себя клиента, к которому так мчался всю дорогу, а я спустилась вниз к электрику, отвечающему за техническое и сервисное обслуживание здания. Парню было восемнадцать лет, и он только окончил техучилище. Мой стук в его кабинет остался не отвеченным, а потому я просто приоткрыла дверь и зашла внутрь. Электрик задремал, склонив голову себе на локти, и даже посапывал, наслаждаясь сладким сном. Я хлопнула ладонью по его плечу, и он вскочил на ноги, испугавшись, что его «поймал» начальник:

– Спишь на рабочем месте?

– Простите, жена майора! – смешно извинился он, но из ответа мне стало понятно, как я воспринимаюсь подчинёнными супруга. Такое отношение мне было очень на руку, и я воспользовалась им.

– Раз у тебя нет дел, то дам тебе задание: как можно скорее провести мне телефон в приёмную. Я буду ассистировать супругу, и он уже назначил мне работу, которая включает телефонные переговоры. Звонить отсюда мне будет крайне неудобно, а, если результат не устроит майора, то тебе первому не поздоровится, ведь это ты отвечаешь за налаживание связи.

– Сейчас всё сделаю! – ответил парень и суматошно начал собирать в коробку инструменты.

Через пару часов в приёмной комнате уже был установлен телефон. Довольная я села за стол и, распахнув «жёлтые страницы», стала звонить по плотникам, подыскивая фирму, в которой главным было разумное соотношение цены и качества.

«Иди сюда!», – серьёзным голосом сказал мне муж, внезапно вышедший из кабинета.

Испуганно я встала со стула и неспешно вышла в центр приёмной. «Что же не так?», – судорожно размышляла я, стараясь усмирить взволнованное дыхание. Он подошёл ко мне, и я опустила голову, боясь, что снова получу от мужа оплеуху, даже не зная за что. Он же обнял меня за талию и приподнял, оторвав мои ноги от пола. Счастливый и улыбающийся, супруг кружил меня и целовал куда придётся. Не сразу, но потихоньку я отошла от испуга, и улыбнулась ему в ответ:

– Что случилось, что ты так рад?

– Министр согласился посетить наш дом в субботу! – продолжая держать меня в объятьях, пояснил майор.

– Это же замечательная новость! Теперь нам нужно закупить продукты и подготовить всё к приёму. Если ты выделишь деньги и вернёшь мне чек, я всё сама организую.

– Какой чек? – опустил он меня на ноги.

– На который начальник тюрьмы мне выплатил компенсацию за моральный ущерб, – слегка нервозным голосом сказала я, вдруг испугавшись, что супруг потратил эти деньги.

– Ах, да! Так и быть! Ради дела верну тебе всё, что нужно!

Муж взял меня ладонями за щёки:

– Прошу, сделай невозможное – поработи министра! Он нужен мне, как верный пёс!

– Почему же невозможное? Всё достигаемо, если есть мотивация, а забрать твой центр кинологии я никому не позволю!

– Ты моя умная амбициозная девочка! – поцеловал он мои губы, не подозревая, что его центр я давно уже присвоила себе. Правда, пока лишь только мысленно!

– Я нашла подходящего плотника, – механически указала я пальцем на телефон. – Он подъедет в течение часа, чтобы сделать замеры, и предложит варианты щенятника.

– Ого! Уже связь провели? – удивился майор.

– Пришлось надавить на твоего электрика! – невинно заулыбалась я.

– Люблю! – вновь примкнул он губами к моим губам, а после вернулся к работе.

К приходу мастера я набросала черновой рисунок о том, каким я вижу щенячий вольер. Площадью два на два и высотой в один метр, с деревянным полом и стенками, он должен был быть приподнят от сырой земли невысокими ножками. Широкая дверь на замке и съёмный навес для удобства и комфорта щенят в любую погоду. Таким должен был быть уютный домик для маленьких питомцев!

– Я предложу Вам иной вариант! – оценил плотник мои чертёжные старания. – Пол, крышу и заднюю стенку сделаем из дерева, а переднюю и боковые стены из металлической сетки. Поверх крыши устелем пластины из металла, что защитит от влаги и сырости.

– Я согласна на металлическую крышу, но стенки из сетки я не хочу! Щенкам будет холодно в вольере.

– Деревянный щенятник, такой, каким Вы его запечатлели на бумаге, недолговечен. Дерево будет впитывать влагу, что в конечном итоге приведёт к гниению. Кроме того щенки будут грызть и царапать конструкцию, а в щелях, которые мы сделаем для лучшей вентиляции, когда–нибудь заведутся жучки или накопятся бактерии, ведь их Вам будет неудобно чистить.

– Так обработайте домик средствами для защиты от влаги, насекомых и гниения! Я хочу, чтобы наши щенки росли в тёплых, уютных условиях, а не мёрзли от ветра и мороза лишь потому, что дерево не так надёжно, как металл.

– Вам будет необходимо регулярно повторять обработку специальными жидкостями, чтоб продержать вольер в хорошей форме, как можно дольше.

Наш спор о материале для конструкции услышала майор–юрист, ведь окна зала акционеров выходили как раз на задний двор, где и должен был быть установлен щенятник. Не поленившись спуститься на первый этаж, она вышла к нам через собачью кухню.

– О чём идёт спор, молодой человек? – обратилась она к мастеру, игнорируя моё присутствие.

– Я считаю полу–металлический щенятник более выгодным вложением денег, но дамочка со мной не согласна! – поделился плотник.

– Дамочка работает у нас секретаршей, и не имеет права что–либо решать, – унизила меня змея, – а я акционер и юрист этого центра с наивысшими полномочиями, и я даю Вам добро на тот материал, который Вы, как эксперт, считаете лучшим.

– Вообще–то мой муж начальник этого места! – обратилась я к мастеру, глядящему на нас непонимающим и удивлённым взглядом.

– Твой супруг формальный руководитель. Решение принимаются исключительно нами, акционерами! А ты вообще никто, чтобы проявлять свой голос! Иди, давай, бумажки сортируй! И кофе мне принеси!

– Пошла ты!

– Прошу прощения, – встрял в нарастающий конфликт, ошеломлённый всем происходящим, плотник, – к вашему центру я отношения не имею! Я выполню тот заказ, что одобрит начальник, ведь именно он мне и заплатит. Проводите меня к нему!

Втроём мы поднялись на второй этаж в кабинет майора, и разъяснили ему суть конфликта. Придирчивый мастер стоял на своём и убеждал супруга, что вольер для щенков будет разумней сделать наполовину из металла.

– Делайте так, как говорит моя супруга, – выслушав доводы плотника, ответил муж. – Я забочусь о здоровье своих породистых щенков, и она абсолютно права: стена из дерева теплей, чем открытая сетка из металла. Если питомцы заболеют, мы понесём ненужные убытки!

– Но позвольте, – не в тему вмешалась юрист, – Ваша жена – обычная секретарша! Она не смеет говорить мне поперёк! Не забывайте, что я обладаю высоким процентом акций центра!

– А при чём тут Ваши акции? Это была задумка моей супруги, я разрешил ей воплотить идею в жизнь. Не понимаю, почему Вы вообще вмешались в то, что вне Вашей компетенции? – непривычно резок был с ней майор.

– Как это вне?

Муж попросил меня и плотника подождать в приёмной, и мы, не переча, вышли за дверь. Упрямый рабочий плюхнулся на диван, а я уселась за свой рабочий стол и, как обычно, навострила уши. Майор–юрист и мой супруг не сильно шушукались, скорей, кричали в полный голос всё то, что не устраивало каждого из них.

– Ваша задача заниматься юридической стороной кинологического центра! Вы не плотник и не кинолог! Прошу прощения за прямоту, но Вы не разбираетесь в бытовых нуждах собак, зато прекрасно уведомлены, что сознательно причинённый животным дискомфорт ведёт к статье о жестоком обращении с ними.

– Майор, Вы уже оскорбили старого полковника! Неужели, Вам было этого мало, и Вы решили и меня словесно опустить? Таким подходом к совету директоров Вы добьётесь одного – увольнения!

– Не сомневаюсь, что убрать человека Вам не составит особого труда! – ответил стерве майор, и я ужасно испугалась, что он раскроет карты, обвинив её в принятие взятки о моём заключении. Конечно, было приятно осознавать, что муж порицает её поступок, но говорить о нём открыто было рано. Змея могла закрыть свой чёрный счёт, тем самым уничтожив доказательства, если только полковник или свекровь уже не поведали ей о том, что тайна раскрыта.

– Что Вы имеете в виду, майор?

– Вы только что угрожали мне увольнением. Логично будет рассудить, что совесть не замучает Вас при исполнении угрозы.

– Я требую, чтобы вольер для щенков был полу–металлическим!

– Почему Вам это так принципиально?

– Я доверяю мнению специалиста, а не Вашей жены.

– А я доверяю мнению своей супруги, и пока я всё ещё начальник, моё решение и будет конечным.

– Это ненадолго, майор! Вы слишком зазнались! – озлобленно прорычала стерва.

– Не менее Вас, уважаемый акционер! Разговор окончен!

– Да, кстати, я говорила с Вашей матушкой! Она позвонила мне по старому знакомству справиться о самочувствие. Передайте мою большую благодарность! Когда–то ей тоже нездоровилось, и я помогла ей заботой! В долгу она не осталась! – намекнула юрист на то, что в курсе нашей осведомлённости об её преступлениях, заодно «бросив» супругу в лицо тот факт, что имела власть заключить меня в тюрьму.

– Непременно передам! В жизни всё возвращается, как бумеранг, вот и Вам с моей матерью воздастся за заботу сторицей.

Дверь супружнего кабинета раскрылась и оттуда «вылетела» красная от злости майор–юрист:

– Ну, что же, зечка, выпиливай свой деревянный вольер! Надеюсь, он сгниёт вместе с тобой в стенах акционерного центра кинологии, – выплеснула она свой яд.

– Судя по Вашему виду, Вы сгниёте раньше от ярости! – растянулся мой рот широкой улыбкой.

Из кабинета вышел супруг и, увидев его, змея демонстративно уползла в зал акционеров. Он же подошёл ко мне и плотнику:

– Исполняйте приказ моей жены!

– Будет сделано! – ответил мастер тоном всё ещё несогласным с моим выбором, но не смеющим перечить работодателю.

Глава 27. Ради дела

Я, конечно, расстроилась, услышав, что майор–юрист была предупреждена о том, что мы знаем об её грехах, и даже не сомневалась, что «чёрный» счёт она закроет, а вместе с ним закроется и моя возможность доказать её вину. Мне была безумно приятна враждебность супруга, направленная на его мать и стерву–юриста, но всё–таки хотелось, чтобы справедливость восторжествовала не только на словах о бумеранге, но и на практике в зале суда.

Всю ночь я думала о том, как поступить, и к утру мне в голову пришла идея, во имя воплощения которой, пришлось бы наступить себе на горло и поступиться гордостью, но цель оправдывала средства.

Сегодня я должна была вернуться в академию МВД и, восстановленная сразу на третий год обучения, продолжить учёбу вместе с бывшими сокурсниками.

– Удачи, солнышко! – подвёз меня к дверям академии майор. – После занятий, сразу домой обедать! Подъеду после полудня и заберу тебя в кинологический центр.

– Поняла! – обняла я супруга. – Спасибо, что вчера заступился за мою идею с щенятником!

– Они считают, что всевластны, что им дозволено решать чужие судьбы, наказывать и поощрять!

После угроз юриста и полковника снять мужа с должности, он, наконец–то ощутил на своей шкуре, как это неприятно – быть наказанным несправедливо.

– Ты сам говорил, что так оно и есть: их власть и сила похожа на цепь, где каждое звено поддерживает целостность такого всемогущества! Ты вытащил одно из звений, ударив полковника, и на тебя посыпались остальные. Не стоило, наверное, защищать меня перед майором–юристом! Не хочу, чтобы у тебя были проблемы из–за щенячьего вольера! Теперь ведь и она готова поспособствовать твоему увольнению, дабы сохранить единство цепи.

Муж ласково погладил меня по волосам:

– Иди на занятия! Всё наладится!

– Обязательно! И спасибо, что чек вернул. Сегодня же приступлю к планированию субботнего приёма!

– Моё ты золото! – улыбнулся муж.

Я вышла из машины и направилась в здание академии. До лекции ещё оставалось время, но я не стала его терять, и направилась в аудиторию. Меня слегка потрясывало от волнения, ведь я не знала, как меня воспримут одногруппники. Зайдя в лекционный зал, я поймала на себе их удивлённые взгляды. Беседы прекратились, и наступила тишина, под которую я горделиво подошла к трибуне лектора и, обращаясь ко всем, сказала:

«Здравствуйте, дорогие однокурсники! С вами снова буду учиться я! Только новая я – бывшая зечка, которую оправдали и которая вышла на волю с желанием посмотреть в глаза тому, кто меня подставил, сочиняя небылицы в зале суда. Пехотинец, где ты? – осмотрела я все ряды и нашла его, сидящим у стены и прикрывающим рукой глаза. – Ты хорошо спишь по ночам, зная, что подло упёк меня в тюрьму? Ты – лечившийся наркоман, оклеветал меня, сказав, что это я тебя на порошок подсадила, вот только я даже не знала, где его достают, и суд так и не смог доказать мою причастность к наркотикам! А твою и доказывать не надо было! Ты же сам во всём признался! Что же ты прячешь лицо? – обращалась я к предателю, заметив, что все ребята пристально смотрят на него. – Стыдно? Это хорошо! Надеюсь, ты сгоришь от стыда!».

Я спустилась с трибуны и уселась в третьем ряду отдельно ото всех. Мои руки слегка дрожали, а по телу всё ещё бегала нервная дрожь, но я совладала с собой, и с холодным спокойствием на лице, достала из сумки тетрадь для конспектов. Через пару минут ко мне подошла Ветеринар:

– Можно мне сесть рядом с тобой?

– Садись, конечно, если заключённых не боишься!

– Я не знала, что Пехотинец участвовал в суде и что он тебя подставил. Да и что он наркоман не знала. Он на какое–то время пропал с академии, но говорили, что он лечит пневмонию. Когда с тобой это случилось, майор–юрист объявила во всеуслышание, что тебя взяли с кокаином у дома, куда ты пробралась нелегально вместе с компанией воров и наркоманов. О нём не было сказано и слова!

– Ну, теперь пусть все знают, кто он на самом деле: наркоман, предатель и убийца детей! Я ждала ребёнка от мужа, когда попала в тюрьму, и потеряла своё дитя за решёткой! Кровь моего сыночка на его руках! – громким голосом произнесла я, разрезая по–прежнему царившую в зале тишину.

– Это ужасно! – продолжила Ветеринар. – Если бы я только знала…

– Ты бы ничем не смогла мне помочь! Да и все меня бросили, ты не была исключением!

– Я бы тебя навещала!

– Тебе не стоит ходить по таким местам! Ты всё ещё общаешься с Отвёрткой?

– Нет, после той вечеринки, я разорвала нашу дружбу.

В аудиторию зашёл педагог и начался учебный час. Я получала удовольствие от возобновлённой учёбы, с интересом слушая лекцию и впитывая в себя новые знания. Волнение отошло, ведь я ощущала, что мои сокурсники не настроены против меня, ибо в зале была атмосфера согласия и дружбы. Ребята с заднего ряда выразили мне сочувствие и сожаление о беде, в которую я попала, а те, кто сидел в передних рядах с улыбкой приветствовали меня обратно на курсе. В перерыв я заметила, как Пехотинец поспешно покидает лекционный зал, и срочно отправилась за ним по коридору.

«Куда бежишь, пугливый пёс?», – крикнула я ему вдогонку.

Он остановился и резко обернулся ко мне:

– Если ты решила преследовать меня, то я обращусь в полицию за помощью!

– Ответь мне только на один вопрос: когда ты стал таким продажным, малодушным и трусливым? Ты же был отличным парнем: добрым, романтичным, милым! Что с тобой случилось?

– Это ты со мной сделала! Сначала влюбила меня в себя до потери пульса, переспала со мной, а потом бросила, ради свадьбы со своим офицером. Ещё и на наркотики меня подсадила! Я еле вылез из этого всего!

– Ты бы из роли жертвы уже вышел! Мы не в зале суда и не в полиции! И ты, и я прекрасно знаем, что я никогда не снабжала тебя порошком!

– Да, ты не давала мне запрещённых веществ, но ты разбила моё сердце и этим самым привела меня к зависимости от кокаина! Выходит, что подсадила, пусть и косвенно!

– То есть ты мне отомстил за нелюбовь, солгав в суде?

– Называй это как хочешь, но нельзя играть с сердцами людей! Это приводит к зависимости! Я проучил тебя за это!

– Ты убил ребёнка в моём чреве! Говоришь, нельзя играть с сердцами людей? С твоим я больше играть не буду. Я его вырву из твоей груди, и тоже проучу тебя – за предательство и бесхарактерность!

– Я никого не убивал! – нервно затрясся он, побоявшись признать, что смерть дитя – его заслуга.

– О, нет, ты повинен в погибели моего сына! Ты и майор–юрист, которая тебя научила, что надо делать, не так ли?

– Вот она и виновна в том, что у тебя случился выкидыш!

– О, ты даже знаешь, что случилось! Видать, она следила за тем, что происходит в моей тюремной жизни! Теперь понятно с чьей подачи случались многие неудобства и беды в колонии. Скажи, а ты трахал эту старую стерву? Это после секса она рассказала тебе о моём выкидыше? – гнобила я, стоящее передо мной ничтожество.

– Оставь меня в покое! – затопал он быстрым шагом вперёд, а я осталась на месте, размышляя о том, насколько майор–юрист причастна к побоям и одиночной камере, в которой меня морили холодом, и за какие ещё услуги, помимо вердикта, заплатила свекровь. Чья изначально была идея подвести меня к залу суда? Явно не безмозгового Пехотинца, ставшего марионеткой в руках влиятельных дам! Майора–юриста было необходимо уничтожить и устранить с пути, и я должна была воплотить в жизнь свою ночную идею!

По окончанию занятий я отправилась в библиотеку, почитать законы, необходимые мне для дела, а потом поехала домой, как и было оговорено с супругом ещё утром. До того, как сесть за обеденный стол, взглянула в зеркало и решительно выдохнув, приступила к задуманному плану. Я набрала на телефоне номер старого полковника:

– Добрый день, Вас беспокоит супруга майора!

– Как Вы смеете звонить мне после того, что было?

– А что было, полковник? Вы собирались изнасиловать меня, опьянённую виски с неясным веществом, растворённым в нём.

– Вы украли бумаги!

– Не переживайте, у меня их нет, муж изорвал все документы в машине!

– Ваш муж ударил меня!

– Но согласитесь, Вы заслужили, потому что хотели воспользоваться беспомощностью его супруги! – решительным голосом отчитала я полковника.

– Если Вы звоните, чтобы убедить меня оставить планы по его отставке, то можете не стараться! Майор оскорбил меня, и я не пойду на попятную. В понедельник назначена встреча с министром, по итогам которой, Вашему мужу придётся собрать свои вещи и покинуть кабинет начальства.

– Я звоню не за этим, хотя должна сказать, что с Вашей стороны это подло и неожиданно глупо, снимать с должности того, кто стоит горой за, обратите внимание, свой центр кинологии.

– Не вам говорить о подлости! – съязвил полковник.

– Пусть так! Но именно по этому поводу я и звоню: поговорить о том общем, что есть между Вами и мной.

– О чём же?

– Вы ещё хотите уничтожить майора–юриста?

Полковник помолчал с несколько минут.

– Допустим!

– Ей стало известно о том, что мы с мужем в курсе «чёрного» счёта, который, наверняка, канет в лету в ближайшее время.

– Это Ваши проблемы!

– Согласна, но и у Вас к майору–юристу есть претензии. Или Вам больше не нужны её акции?

– Что Вы предлагаете?

– Возобновить наше сотрудничество против неё, зарыв топор раздора. Я работаю секретарём в центре кинологии, как Вы и хотели, и готова навести супруга на нужную Вам сделку.

– Я уже сказал Вам, что майор будет снят с должности начальника!

– Зачем Вам это нужно? Сами же в начальники не метите, так где гарантия, что тот, кто придёт на место супруга, будет на Вашей стороне? Скорее, он будет на стороне того акционера, кто обладает большим пакетом акций и, соответственно, более сильным голосом в центре. Другими словами, на стороне майора–юриста.

– Вы правы, но Ваш муж не оставил мне выбора, нанеся удар не только по лицу, но и по репутации.

– Никто из Вашего общества не был свидетелем этого! – настаивала я на своём, слегка отклонившись от дела.

– До свидания!

– Подождите, полковник! Я навела кое–какие справки, почитав законы. Даже если Вы поспособствуете увольнению мужа, он будет оставаться в правах директора ещё месяц, а счёт юриста, где бы он ни был, будет доступен еще 40 дней с подачи заявления о закрытии. Выходит, у нас с Вами есть около 30 дней, чтобы подставить стерву-юриста, пока мы, действительно в силах это сделать! А то, что случилось в Вашем загородном доме, нам только на руку, ведь происшествие вновь сблизило меня с супругом, и, воспользовавшись вернувшимся расположением ко мне, я смогу направить его мысли в нужное русло, как только Вы приведёте своего клиента.

– Знаете, милочка, Вам всё можно простить за острый ум, находчивость и смелость! Так и быть, я дам Вам месяц на выполнения моего требования по клиенту, и на то, чтобы Вы успели открыть дело на майора–юриста, но только после того, как справитесь с приведённым мною клиентом. Однако встречу с министром по поводу отставки Вашего мужа я отменять не намерен.

– Вот и договорились! Буду ждать ваших инструкций!

– Хитро Вы повернули ситуацию в собственную пользу!

– Учусь у Вас, полковник! – дала я отбой, и меня передёрнуло от неприязни к старому подонку.

«Мало того, что чуть меня не изнасиловал, ещё и виноватой сделал, качая права и наезжая на мужа! – негодовала я и слегка ненавидела саму себя за то, что ради цели, пришлось поступиться самолюбием. – Ну, ничего, вы все ещё будете исполнять мои приказы!», – успокоила я свою гордыню и пошла на кухню обедать.

Глава 28. Приём на «носу»

На следующий день я отпросилась с работы у мужа, сказав, что мне необходимо подготовиться к грядущему приёму министра. И я не солгала, но прежде мне надо было встретиться с Бугаём, и передать ему чуть больше половины денег, которые я обналичила с чека. Каждый раз, чтобы свидеться с ним, я звонила в порт и оставляла сообщение через работника, ответственного за общежитие на барже. Тем днём я назначила встречу сразу после занятий в академии.

– Ты куда пропала? Кто так делает! – с ходу «наехал» на меня Бугай, когда мы встретились у причала.

– Прости! Времени не было увидеться раньше!

– А сообщение оставить тоже сложно было?

– Слушай, чего ты взъелся на меня? Я оплату принесла за донжуанские услуги мичмана! – протянула я ему конверт с деньгами.

– Я волновался за тебя! – протёр он лоб ладонью. – Тем вечером, когда ты собралась к полковнику, я вычислил адрес его дома загородом, и отправился туда на всякий случай. Сидел пару часов с биноклем на холме поодаль. Увидел мужика, приехавшего на машине. Охранник поднял ему шлагбаум и тот заехал во двор. Он поднялся по лестнице, к вышедшему на крыльцо полковнику, который передал ему конверт и что–то нашептал за срок, короче, чем минута. После этой недолгой беседы мужик сел обратно в машину и покинул территорию полковника. Я не был уверен, что это журналюга, и остался ждать дальнейшего развития событий. Минут через десять увидел тебя, подходящей к будке охранника, а затем и встреченную пожилым офицером. Оставаясь на самовольном посту ещё четверть часа, я понял, что гад взял деньги и уехал, оставив тебя наедине со старикашкой. Я вспомнил, что ты рассказывала мне о его домогательствах, и бросился к дому тебе на выручку. Когда охранник запретил мне вход, другого выхода не оставалось, как только найти телефонную будку и наслать на полковника твоего супруга. Меня по голосу он не узнал, и я прикинулся тем самым журналюгой, сказав, что замученный совестью, решил сообщить ему о происшествии. Думаю, что в тот момент, после услышанного, майору было всё равно, кто звонил. Затем я вернулся на пост на холме, и стал взволнованно ждать его приезда. Когда же муж вынес тебя на плече, то мне стало спокойнее, вот только я боялся, что он тебя налупит и дома запрёт. Так что прости, но мне пришлось пойти на эти меры!

– В конверте были документы, а не деньги! Старый полковник наплёл журналисту, что я не приеду, вот тот и покинул дачу раньше времени.

– Но сути это не меняло! Ты осталась наедине с похабным старикашкой! И я должен был что–то предпринять!

– С чего вдруг тебе пришло в голову следить за моей встречей с полковником?

– Я знаю тебя, Искра! Ради дела ты готова пойти на риск, не думая о последствиях. Я сомневался, что ты не станешь посещать его без журналиста, вот и решил проследить за ходом дела.

– Ты меня снова спас! – нежно поцеловала я его в слегка небритую щеку.

– Муж не обидел тебя тем вечером?

– Нет! – заулыбалась я. – Супруг не тронул меня и пальцем, но загрузил работой в кинологическом центре, и теперь я почти не бываю дома одна: утром он отвозит меня в академию, а после – забирает на работу до самого вечера, после чего мы возвращаемся домой вдвоём. Как понимаешь, на встречи с тобой у меня не хватает свободного и личного времени.

– Понял! В таком случае, буду в твою академию заглядывать!

– Не вздумай! Пехотинец не должен видеть нас вместе. Я уже начала давить на его ранимую психику. Подключайся! – я протянула Бугаю адрес Пехотинца. – Можешь у дома его встретить и «приятно» поговорить! Учить тебя не буду, сам знаешь, как снова подсадить его на порошок и заставить пойти в полицию. Хочу, чтобы это было чистосердечное признание!

– За это не беспокойся! – ухмыльнулся Бугай.

– А как обстоят дела с Отвёрткой?

– Девчонка на крючке у мичмана. У них конфетно–букетный период: гуляют за ручку, целуются тут и там. Сначала она про карьеру и деньги выспрашивала, но после пары подарков поуспокоилась и стала вешаться ему на шею. Ещё немного и влюбится до умопомрачения, так что денежки твои очень кстати – покроют расходы, ну и услуги оплатят!

– Вот и славно! Хорошие новости мне сейчас просто необходимы!

– Не жалеешь о своём решение Отвёртке нагадить?

– Я уже говорила, что очищаю свой путь от нечести и врагов! Пусть лучше на мичмана лезет, забыв о моём майоре!

– Но если он бросит её, то, где гарантия, что дрянь не вспомнит о твоём офицере?

– Гарантий нет, зато пострадает от расставания с возлюбленным, отчего мне и то приятно будет! Ей меня жалко не было, когда на мужа вешалась, бессовестно и меркантильно! Поделом ей, понял?

– Да понял я, не заводись, а то больно красивой становишься! Может, поцелуем меня поощришь за заботу и помощь с Отвёрткой?

– Держи купюры за преданность и поддержку! Потрать на выпивку и шлюх, как ты обычно это делаешь! Пусть они тебя везде и расцелуют за меня! – распрощалась я с Бугаём, довольная итогами беседы.

Он не раз показал себя верным товарищем, влюблённым в меня, как и некогда Пехотинец. Обоих я променяла на своего майора, вот только один озлобился и стал способен на подлости из мести; другой же остался преданным и человечным. Какие же разные все мы на этой планете, что в одной и той же ситуации, ведём себя отлично друг от друга! Конечно, Бугай был грубияном, способным на действия, которые сложно назвать благородными, но любимую женщину он вряд ли упёк бы в тюрьму, в отличие от романтично–интеллигентного Пехотинца. Наверное, всё дело во внутреннем стержне, который мы называем силой характера. Он не зависит от воспитания и окружения, и есть далеко не у всех. У Бугая он был, и я уважала его за это!

Разобравшись с оплатой за старания мичмана, я отправилась в таможенное отделение кинологии, чтобы навестить свою бывшую начальницу и попросить об очень нужной мне поддержке.

– В эту субботу в наш дом прибудет министр МВД вместе с супругой и детьми. Его визит имеет очень большое значение, потому что полковник решил снять моего супруга с должности начальника и выгнать из центра кинологии. Я хочу опередить старого подонка и переманить министра на сторону мужа, – обрисовала я ситуацию вкратце.

– Я смотрю, девочка, ты прислушалась к моим советам, и вместо озлобленности на весь мир, стала поддержкой для своего майора! Ты даже говоришь о нём иначе: без гнева, без обиды, без пугающего мрака в глазах!

– Да, это так, но я никого не прощала и никому не забывала вреда, причинённого мне и малышу, что я носила под сердцем, но Вы были правы, говоря о терпении и игре в заботливую жену, разделяющую интересы мужа! Он стал гораздо спокойнее и, даже, добрее! А ещё майор узнал, что его мамаша заплатила юристу, а та, в свою очередь судье, чтобы меня успешно упекли в тюрьму. Эта новость и моё стремление огородить его позицию начальника в кинологическом центре, вернули его любовь ко мне.

– Предположу, что любить тебя он не переставал, но события последних месяцев отложили отпечаток на ваши отношения, и нужно было время на их восстановление. Кроме того, встав на защиту мужа, ты перестала быть в его глазах угрозой центру. Думаю, что теперь, если ты будешь вести себя мудро, тебе откроются любые двери! Любовь мужчины, а особенно мужа, даёт тебе в руки ключи к любым замкам!

– Из Ваших уст звучит красиво и обнадеживающе, вот только я не уверена, что разбитую вазу можно склеить настолько искусно, что не останется и трещинки. Меня устраивает жизнь с майором без конфликтов, но его центр кинологии когда–нибудь я заберу себе, а его знакомства и покровительство, как Вы и говорите, откроют мне проход в самостоятельное будущее, где больше не понадобится танцевать под чью–либо игру на дудке!

– Я тебе этого очень желаю, потому что знаю, как сложно жить с человеком деспотичного нрава!

– Скажите, Вы поможете мне защитить наш центр кинологии от вредного полковника? – прямо спросила я.

– И как же мне помочь?

– Вы женщина со статусом, репутацией и военным чином! Приходите к нам в субботу и расскажите министру о том, что собираетесь арендовать служебных собак именно в нашем центре, потому что доверяете майору, как никому другому. Прошу Вас, солгите ради моего благополучия, ведь если муж будет уволен, то и я останусь без работы и будущей карьеры кинолога!

– Ну почему же сразу солгать? Возможно, я, действительно, займу у вас пару ищеек в будущем! – заулыбалась мне инструктор–кинолог. – Конечно приду и помогу, моя хорошая!

– Спасибо! – вскочила я со стула и обняла её, добро хихикающую.

– Ты когда–нибудь накрывала на стол к приёму?

– Я неплохо готовлю, но посиделки для высокопоставленных лиц ещё не устраивала, – честно призналась я.

– Назови мне сумму, на которую рассчитываешь сделать стол, и заходи на днях! Я составлю список необходимых продуктов и подскажу парочку рецептов, которые приманят министра сильнее любых разговоров!

– Благодарю Вас за помощь и поддержку! – облилось моё сердце теплом и любовью.

Вернувшись домой, я приготовила ужин и села готовить домашнее задание в академию МВД. Вскоре с работы вернулся супруг, и мы приступили к вечерней трапезе.

– Полковник сегодня был сдержанней и спокойнее. Глядишь, и выставлять меня не станет! – поделился майор удивлением, не подозревая, что виной такому поведению старого офицера послужил наш с ним недавний диалог.

– Нам всё равно необходимо приручить министра. Со временем появится немало желающих занять твой пост, и нам нужна надёжная защита! – заверила я мужа.

– Как идёт подготовка к приёму?

– Я попросила бывшую начальницу присоединиться к субботнему столу. Она заверит нашего статусного гостя в том, что именно ты придаёшь кинологическому центру репутацию стабильности, качества и несокрушимости.

– Неплохо! – скупо улыбнулся супруг.

– Позвони своей матери и пригласи её на приём! – серьёзно сказала я.

– Милая, моя мать не разбирается в собаках! Если ты переживаешь, что мы с ней поссорились, то это не в первой! Помиримся! Ешь, давай! – сурово ответил супруг.

– Знаешь, дорогой мой муж, я многому научилась у тебя! Помнишь, как на нашу свадьбу, ты выписал в столицу мою мамашу? Тогда ты сказал, что хвалебные речи родительницы влияют на уши людей гораздо больше, чем оценки коллег, друзей или знакомых. Твоей маме не обязательно разбираться в кинологии, ей нужно просто тебя похвалить!

– Хм! Ты, и правда, быстро учишься! Даже мне не пришло это в голову! Но моя мать – женщина упрямая. Она будет хвалить меня, и унижать тебя перед гостями!

– Так предупреди её, что оскорбления в мой адрес в конечном итоге навредят тебе! Министр, заметив разлад между женой и свекровью, засомневается в твоей способности решать проблемы и быть начальником учреждения. Беспорядок в доме – хаос на рабочем месте! А разбираться в причинах беспорядка он не станет! И Слава Богу!

– Поговорю, но всё же это рискованно! – сморщился майор. – Да и видеть её мне не особо хочется!

– Хуже быть уже не может! Нам придётся понадеяться на то, что твоё благополучие для матери важнее, чем разногласия с невесткой. Исполни мой маленький супружеский приказ: рискни и позови маму на ужин! Это помирит вас, и она, восхищённая сыном, поможет завоевать расположение министра! Не время дуться на неё, ты же и сам понимаешь это!

– Будет исполнено! – улыбнулся муж и, приподняв от стола мою руку, легонько поцеловал в ладонь.

Глава 29. Ложное перемирие

Готовить стол для светского приёма я начала еще с пятницы: замариновала говядину, чтобы придать блюду нежности и тонкости вкуса; сварила овощи на салат; приготовила гранатовую подливу к рыбе. Мы, конечно, вложили немалую сумму на торжество, и мне пришлось добавить денег с собственного чека, ведь именно для этих целей я выпросила его у мужа. Однако игра стоила свеч! Всё должно было пройти на высшем уровне! После работы мы с супругом съездили в магазин одежды арендовать мне нарядное платье и ему костюм.

Субботним утром я встала спозаранку и начала всё мыть, готовить, чистить, убирать! Расстелила ажурную скатерть на широкий стол в гостиной комнате, достала хрустальные бокалы с красивой посудой, которую никогда до этого дня не держала в руках. Натёрла до блеска все зеркала, сменила полотенца и обновила мыло! Казалось, я сделала всё, что только могла хорошая хозяйка! Супруг уехал на работу, после которой обещался заехать за букетами роз и напитками, которые должны были разнообразить и украсить ужин.

К вечеру всё было готово! На столе красовались разнообразные блюда: бефстроганов, жареная осетрина и голубцы; салат «Оливье» и «селёдка под шубой»; свежий салат, маринованные закуски, жульен с грибами, разнообразные канапе, уложенное на подносе; картофельное пюре с зеленью и гречка с грибами, а на десерт был припасён «Наполеон» и яблочный штрудель. Муж пока не вернулся домой, но до прихода гостей ещё оставалось время.

В дверь позвонили и, удивлённая чьим–то весьма преждевременным визитом, я пошла открывать. Это была моя свекровь, разодетая и расфуфыренная, как старая, но элегантная леди. Она зашла в квартиру с сеткой и, протянув мне её, сказала выложить то, что внутри на стол.

– Всё, что было нужно для вкусовой услады гостей, я уже приготовила! – сдерзила я ей, недовольная стремлением хозяйничать в моём доме.

– Это лучшая икра, которую только возможно себе представить! А ещё копчёный лосось и коньяк высокого качества. Сомневаюсь, что у вас хватило бы денег на такие деликатесы!

Тут мать майора была права: нам не хватало некой изюминки на торжественный приём. Закрыв свой рот, я пошла на кухню выполнять её указания.

– Почему у тебя на столе стоит всё вперемешку? – начала свекровь уносить основные блюда из гостиной обратно на кухню. – Помогай! Убирай гарнир!

– Но почему? – искренне удивилась я.

– Я понимаю, что ты деревенщина и тебе не знаком застольный этикет, но ты же, наверняка, ходила на приёмы с сыном?

– Ходила, конечно!

– Тогда ты очень невнимательная! Сначала подают аперитив и лёгкие закуски! Оставь на столе салаты, маринад и канапе!

– Хорошо, – послушно ответила я, растерянно засуетившись в гостиной.

Мать майора, конечно, говорила дело! Просто мне очень хотелось, чтобы приём воспринялся министром как гостеприимный, и в моём, наверное, провинциальном понимании, об этом мог сказать богатый и разнообразный стол. Я всё забывала, что столичная аристократия не ценит широкую душу хозяев приёма, а смотрит на правила подачи блюд и изысканность продуктов.

– А где все напитки? – рыскала свекровь по нашей кухне.

– Муж должен принести их с минуты на минуту!

– Надеюсь, лёд в этом доме имеется в наличии? – надменно подняла она бровь.

– Конечно! – держалась я вежливо и терпеливо, желая избежать совсем ненужного сейчас конфликта. Внутри меня итак потрясывало от волнения перед приёмом, и тратить нервы на престарелую стерву мне просто не хотелось.

– Поговорим наедине, пока есть время! – подошла она вплотную ко мне. – Как ты уже, наверное, слышала от мужа, я засадила тебя за решётку. Если ты думаешь, что я раскаиваюсь в этом, то сильно заблуждаешься!

– Как просто Вы говорите о том, что пытались сломать мне жизнь!

– Твоя жизнь ничего не стоит! Ты беспородная голодранка, и кроме молодости с красотой у тебя ничего нет!

Я горько сглотнула, задетая этими словами, и было неважно права она или нет.

– А Вы, рождённая в семье офицера, вышедшая замуж за офицера и родившая офицера, считаете себя аристократкой, имеющей право решать судьбы других людей, Вы сами когда–нибудь любили? Вы хоть понимаете, что Ваш сын меня любит? Вам знакомо это чувство? Вы осознаёте, что заточив меня в колонии, Вы сделали больно и ему?

– Ты верно подметила: у нас целый род офицеров! И в нём нет место любви! Любовь – удел бедноты, не заботящейся о благосостоянии потомства, о репутации семьи, о положение в обществе! Мы же из поколения в поколение стремились быть в высшем сословие, и выбирали себе в супруги тех, кто был нам ровней или статусом выше нашего. Ты единственная ложка дёгтя в нашем бочонке мёда.

– Да, дёготь, который подпортил Вам сладкий вкус! Мне просто интересно, а Вы не боитесь открыто признаться мне в том, что оплатили вердикт? Я ведь в суд могу на Вас подать, и запачкать Вашу кристально чистую семейную историю военной аристократии!

– Ты совсем дурочка? – ехидно захихикала она. – Мой сын никогда не допустит, чтобы кто–то обидел его мать! Скорее, он выставит тебя за порог, чем позволит свершиться правосудию! Я бы сказала, что будет очень выгодно, если ты решишь пойти против меня. Опасаться мне нечего, а вот ты потеряешь всё!

– Неужели Вы так ненавидите меня лишь за то, что я рождена в обычной провинциальной семье?

– Ты слишком ничтожна, чтобы мне испытывать к тебе чувства, будь то ненависть, жалость, благосклонность или любовь! Я считаю, что ты ошибка, совершённая моим любимым сыном. Сейчас он этого не понимает, но однажды и сам осознает, какую змею пригрел на груди. Я знаю вас, деревенских, приехавших в город: сначала играете роль беззащитных девиц, а, как адаптируетесь, клыки выпускаете и оставляете мужчин в одних трусах, забирая всё, что они до вас накопили! Так вот знай, что тебе я не позволю раздеть моего сына!

– Не хочется Вас разочаровывать, но я раздела его с самого начала! И он был вовсе не против остаться без трусов наедине со мной! – спошлила я свекрови, откровенно намекая на то, что её угрозы не были приняты мною всерьёз. К тому же я дала понять старой стерве, что муж уже давно в моих руках.

Дверной замок внезапно щёлкнул и в квартиру вошёл мой супруг. Он принёс шампанское, водку и разные вина, а также несколько букетов цветов, которые я собиралась распределить по вазам, и украсить ими дом.

Я бросилась к мужу вперёд свекрови и, крепко обняв за шею, поцеловала в щёку.

– Как я скучала по тебе! – играла я роль хорошей жены на глазах его матери и перед ним самим. – А мы с твоей мамой стол уже накрыли!

– Что вместе? И мама здесь? – обнял он меня за талию и поцеловал в ответ.

В коридоре появилась свекровь и тоже расцеловала сына.

– Дорогой мой мальчик, спасибо, что пригласил меня, и давай забудем о ссоре, что случилась в фамильном особняке! Мы с твоей женой прекрасно сладили сегодня, и обе поняли, что разногласия нам ни к чему! – посмотрела она на меня режущим взглядом, напоминая о том, что муж не пойдёт против собственной матери. Хотя скорее, его остановил бы страх подпортить собственную репутация, будучи сыном преступницы. – Разве это не повод для радости и перемирия?

– Повод! И желаю, чтобы впредь ваше общение носило дружественный, а не враждебный характер! Сегодня же вечером я этого просто требую!

– Мы исполним твой приказ, сынок! Так и будет!

Глава 30. Важные гости

До прихода гостей оставалось менее часа и, переодевшиеся в нарядное одеяние, мы все втроём ожидали их с долей волнения и трепета в душе.

– Постарайся не выдать свою деревенскую натуру неуклюжими манерами или бестолковыми речами! – не успокаивалась свекровь, пока её не слышал, принимающий душ, сын.

– А Вы стервозность не забудьте скрыть! Поймите, что мне плевать на Ваши оскорбления, но обсыпая ими меня перед министром, Вы навредите сыну, выставив его в неприглядном свете. Вы ведь не хотите, чтобы его считали неразумным, женившимся на девушке без рода и статуса?

– Только лишь ради блага моего ребёнка я и готова молчать!

– Ваш сын давно не ребёнок, и мог бы иметь уже своего, если бы Вы не бросили меня в тюрьму.

– Мой мальчик бесплоден, и, к сожалению, женат на шлюхе, зачавшей ублюдка от семени другого.

Ярость атаковала меня изнутри и пробила дрожью всё тело. Я стиснула зубы, а ноздри раздула, чтобы суметь набрать воздуха в лёгкие, ведь от гнева мне к горлу подступило удушье и стало тяжело дышать. Ладони собрались в кулак, а мышцы рук напряглись до предела. Я была готова её разорвать за дерзкие слова, за моего ребёнка, за наглость и высокомерие, за то, что причинила мне зло, но здравый смысл взял вверх над бурей эмоций:

– Наша неприязнь взаимна! Однажды, Вы захлебнётесь собственным ядом, и пока супруг будет оплакивать мать, я буду улыбаться за его спиной!

– Ты что, мне угрожаешь? – почувствовав мрак в моей душе, испуганно шагнула свекровь назад.

– Я Вам пророчу! – ответила я и, услышавшая скрип двери из душевой, отправилась в спальню, помогать супругу с подготовкой к приёму.

Муж выглядел великолепно в костюме с бабочкой и в военной фуражке, подчёркивающей офицерское звание и причастность к воинскому делу.

– Я жутко волнуюсь! – поделился он со мной переживанием.

– Не стоит, дорогой! – положила я руки ему на грудь. – Помни, что он обычный человек, просто занимает высокую должность!

– Обычным я бы его не назвал именно из–за позиции, которую он занимает! Министр – моё высшее начальство, и от него зависит, стану ли я безработным или продолжу вести дела в кинологическом центре!

– Не показывай ему волнения! Будь, как всегда, решителен и хладнокровен! Продемонстрируй ему свой ум и умение мыслить стратегически! А ещё просто держись естественно, и постарайся быть радушным хозяином дома!

– Ладно! Скажи, как я выгляжу? – повернулся муж к зеркалу.

– Ты смотришься авторитетно в этом костюме, – снова развернула я его к себе и, взяв за щёки, серьёзно посмотрела в глаза, – а ещё ты отличный майор и прекрасный кинолог! Не забывай об этом!

Муж наклонился и поцеловал меня в губы:

– Ты восхитительна! Спасибо за поддержку!

– На то я и твоя жена, чтобы поддерживать и понимать! А ещё ревновать такого грациозного мужчину к супруге министра! – игриво заулыбавшись, пустила я в дело кокетство.

Майор прижал меня к себе за талию и, самодовольно улыбнувшись, сказал дождаться окончания приёма и прихода ночи.

– В дверь звонят! Вы что, глухие? – прервала наш флирт свекровь, бесцеремонно вошедшая в спальню.

– Так открыла бы! – недовольно буркнул супруг, и поспешил в коридор.

– Открывать двери гостям должен хозяин дома! – не к месту поучала его мать.

Не торопясь, я последовала в прихожую за ними. Супруг открыл дверь, в которую вошёл зрелый мужчина с лёгкой сединой на волнистых прядях, элегантный и привлекательный, с волнующей улыбкой и миролюбивым взглядом. Разодетый в дорогой костюм с бабочкой и приятно пахнувший французским одеколоном, министр ни чем не уступал майору в проявлении внешнего щегольства.

За ним в квартиру зашли юная девочка–подросток и, подошедшая одновременно с ними, инспектор–кинолог. Мой муж приветствовал гостей, как и положено, первым. Свекровь стояла рядом с сыном, загородив меня собой, тем самым подчёркивая своё превосходство. Она ожидала, что он представит сначала её, а после назовёт и моё имя. Вот только досадно просчиталась, ведь муж, оглянувшись, чуть приобнял меня за талию и вывел вперёд, а при знакомстве с министром назвал «любимой супругой и прекрасной хозяйкой дома». Галантный мужчина отвесил поклон и, задержав на мне завороженный взгляд, вручил букет роскошных алых роз.

«Ваша жена, действительно, прекрасна!», – не отрывая от меня зелёных глаз, ответил министр майору.

«Милая, поставь цветы в вазу!», – ревниво отослал меня на кухню супруг.

«Я помогу!», – отозвалась инструктор–кинолог, и отправилась за мной по коридору.

Я достала из шкафа хрустальную вазу, последнюю, что осталась свободной, и налив воды, аккуратно начала опускать в неё розу за розой.

– Спасибо, что Вы пришли к нам на приём! – прозвучали мои слова благодарности бывшей начальнице.

– Конечно пришла, дорогая девочка! Ты бесподобно выглядишь, и я не единственная, кто заметил это! – шёпотом прозвучал её намёк на министра.

– Я думала, что он придёт с супругой! Где же она?

– Министр разведён. Мы встретились в подъезде Вашего дома, и я спросила его о том же. Зато дочурка, в силу развода родителей и беспокойства пубертатности, только и ищет повода съязвить родителю. Сдружись с ней! Из всех присутствующих на приёме ты к девочке ближе всех по возрасту! Используй это! Думаю, что её отец оценит ваше милое общение!

– Спасибо за совет!

– Пойду оберегать тебя от злословия свекрови, а ты заканчивай на кухне и присоединяйся к приёму, – погладила меня по спине заботливая женщина.

Через пару минут я вышла в гостиную и поставила вазу с цветами на середину стола, за которым в демонстративном одиночестве сидела надутая дочь министра. Свекровь же вовсю угощала гостей канапе и лёгкими закусками с шампанским и белом вином. Мой муж рассказывал что–то министру, уверенным жестом забросив руку в карман наглаженных брюк.

Я отломала две розы от длинных стеблей, одну из которых вправила в волосы, а, словив на себе изумлённый взгляд девочки, подсела к ней и вложила второй цветок в её ладонь.

– Алая роза добавит лоска твоим красивым каштановым волосам! – улыбнулась я насупленному подростку.

– Не нужно пытаться мне понравится! – швырнула она бутон на стол.

– А почему ты думаешь, что я стараюсь это сделать?

– А разве нет? – уверенная в своей правоте, взглянула она на меня. – Понравишься мне – понравишься папе!

– Ход мыслей верный, только твоему отцу должна понравиться не я, а мой супруг, который на него работает! – я указала пальцем на мужа, усердно забавляющего гостя беседой.

– Ты его жена!

– Да! Я помогаю мужу устроить достойный вас приём, и, безусловно, желаю, чтоб твой родитель остался доволен! Вот в этом и выражается моё стремление понравиться министру!

Удовлетворённая моим ответом, девочка отвела с меня недружелюбный взгляд:

– Зачем ты тогда подсела ко мне?

– Раз мы говорим начистоту, то я заметила, насколько сильно ты хочешь показать отцу своё недовольство ненужным тебе походом в гости. Вот и сидишь здесь одна, надув прекрасные губы.

– Моя мама бросила нас из–за его работы и вечных светских мероприятий, которые ей приходилось посещать вместе с ним.

– И ты хочешь досадить отцу!

– Да! Ненавижу его! И её тоже видеть не желаю! Она насильно забирает меня к себе на выходные!

– А у меня вообще нет родителей! Вернее, фактически они, конечно, есть, но отец – безработный алкоголик, а мать настолько не любит меня, что даже не поздравляет с праздниками. По сути, я сирота. Твои родители – взрослые люди, решившие развестись, и не важно, по каким причинам они это сделали, ведь главное, что они у тебя есть! И я не сомневаюсь в том, что любят и заботятся о такой замечательной дочери!

– Значит и я сирота, ведь и маме, и папе на меня плевать! – будучи, явно, упрямым подростком, интерпретировала она мои слова по–своему, но в этом ответе прозвучала грусть, и в тот момент я прониклась к девочке искренней жалостью и пониманием.

Она же печально уставилась на свои руки, воинственно скрещённые на груди, а затем подняла брошенный на стол цветок, и вправила в волосы.

Улыбнувшись, я положила руку на её плечо, а после отправилась на кухню, чтобы принести к торжественному ужину главные блюда. Супруг поставил грампластинку с инструментальной музыкой, не слишком энергичной, но и вовсе не занудной. Как раз такой, которая не помешала бы беседам за столом.

– А Вы не солгали, майор! – проговорил министр, отведав моих голубцов. – Ваша жена, и правда, изумительно готовит!

– Я отношусь к супруге мужа, как к собственной дочери, и посчитала своим долгом вручить ей в руки нашу семейную поваренную книгу! – бестактно влезла в разговор свекровь, стараясь показать министру, что всё хорошее исходит от неё.

– Значит, это Ваша кулинарная школа? – улыбнулся ей гость.

– Фамильные рецепты свекрови просто восхитительны, но в сегодняшний стол я вложила исключительно личные знания и опыт! – опередила я стерву. – Бросая вызов самой себе, я желала узнать, насколько хорошо готовлю, по мнению такого важного гостя, как Вы!

– Пальчики оближешь! – дал мне министр свой отзыв и поднял бокал вина в мою честь.

– Мне повезло с обеими близкими женщинами – они волшебницы на кухне! – не допуская конфликта между мной и матерью, вставил супруг своё слово.

– Майор, пользуясь неформальной встречей, позвольте спросить, смогу ли я по знакомству с Вами арендовать служебных собак вне очереди в Вашем центре? – приступила к свершению плана инструктор–кинолог.

– Имея бескрайнее уважение к нашей таможне, не смею отказать Вам в просьбе, и жду у себя в кабинете уже в понедельник! – поддержал затею супруг.

– Буду в долгу за такую любезность!

– Таможня – серьезное учреждение, – вступил в беседу министр, – а кинологический центр майора открылся не так давно. Вы уверены в том, что не хотите позаимствовать овчарок в уже знакомых вам питомниках?

– Со всем уважением к Вам, как к высшему начальству, я должна поведать об отличной репутации майора в таможенной службе. Он – безупречный руководитель отдела по борьбе с наркотиками, а в этой сфере собаки являются неотъемлемой частью работы. По этой причине я нисколько не сомневаюсь в профессиональных услугах его кинологического центра, – ответила бывшая начальница гостю. – У Вас ведь трудятся лучшие специалисты по тренировке питомцев, не так ли? – обратилась она к моему супругу.

– Это так! За многолетний опыт и практику в сыскной работе, я, как никто другой, уверен в том, что воспитание собак должно происходить под надзором знающих профессионалов. Жаль, что за это убеждение порой приходится бороться!

– Вот как? – удивился министр.

– Всё дело в том, что мой пакет акций составляет чуть больше 8%, в то время как другие акционеры, далёкие от кинологии, но вложившиеся в дело гораздо больше, имеют голос выше моего. Я бесконечно благодарен им за веру в меня и за поддержку идеи по открытию центра, но, не сведущие, они больше думают о том, как сократить бюджет, а не о нуждах собак и профессиональной работе центра. Отсюда разногласия во мнениях.

– Но Ваше учреждение носит полу–государственный характер, и последнее слово за госслужащими, как и бюджет, выплачиваемый вам на развитие от нас! Вы обязаны сообщать мне о внутренних конфликтах!

– Не думаю, что смею отвлекать чиновников от важных дел, ради нелепых споров между акционерами и мной.

– Вы ошибаетесь, майор! От слаженного и бесконфликтного правления, а также от мудрого и дальновидного начальства, зависит репутация самого центра и Министерства внутренних дел в целом. Без обид, но, может, Вам непривычно вести собственное дело?

– Министр, мой сын превосходный командующий! Он офицер из рода военных, воспитанный на соответствующих принципах: честность, лидерские качества, решительность и выдержка! Он не может быть плохим начальником! – возмутилась свекровь.

– Мама, давай я сам за себя постою! – вспылил супруг:

– Министр, я был руководителем огромного отдела, и все операции, проводимые под моим командованием, венчались успехом! Мои способности руководить людьми вне сомнения!

– Я осведомлен о Вашей похвальной работе, майор, но в отделе с наркотиками Вы отдавали приказы подчинённым, а в центре кинологии – должны уметь договариваться с акционерами. Возможно, вы человек дела, а не искусный переговорщик, знающий, где промолчать, а где настоять на своём.

Понимая, что муж увёл разговор в неправильное русло, я встала на его защиту:

– Если позволите сказать, уважаемый министр, то дело вовсе не в муже, – печально опустила я глаза, изображая стыд, отчаянье и искренность.

– А в ком же?

– В полковнике, который владеет значимым процентом акций. Мой муж – настоящий мужчина и подлинный офицер! Он не станет раскрывать вам причины разлада в центре. Я же решусь рассказать.

– Прошу Вас, говорите!

– Пожилой офицер давно влюблён в меня, и интереса не скрывает, – не поднимая глаз, продолжила я, – скорее, выражает его слишком откровенно, и из мужского соперничества, старается всеми силами сместить майора с должности начальника.

– Интерес к женщине, пусть даже обаятельной как Вы, не должен мешать профессиональной работе учреждения, – негодующе подметил министр.

Муж злобно пнул меня ногой под столом. Я посмотрела на него, багрового от гнева, но, тем не менее, продолжила:

– Согласна с Вами! Супруг мечтал о своём деле много лет. И я, как никто другой, знаю, как дорог ему центр кинологии, и вижу, что ради его процветания муж делает всё, работая даже по выходным. Я почти не застаю его дома! И будет обидно, если, ложно обвинённый полковником в некачественной работе, он будет уволен из учреждения, которое создавал с нуля.

– А есть предпосылки к такому развитию событий?

– В понедельник пожилой офицер намеревается поговорить об этом с Вами. Меня успокаивает лишь то, что теперь Вы знаете, в чём кроется причина споров в центре кинологии, и не воспримите слова полковника за чистую монету. Прошу Вас лишь не говорить ему об этом приёме, чтобы конфликт не разгорелся пуще прежнего.

– Вы пригласили меня на ужин, чтобы Ваш муж остался в начальниках, не так ли? – приятно удивил меня своей проницательностью министр.

– Да, это так! – рискнула я, высказав правду и понадеявшись на симпатию гостя ко мне. Будучи женщиной, я не могла не заметить его восторженных взглядов, брошенных исподтишка в сторону меня. Да и голос министра звучал застенчивей и мягче, как только между нами завязывался диалог.

На моё откровенное признание гостю о цели приёма свекровь схватилась за голову, а муж разочарованно фыркнул. Наступившую на несколько волнительных секунд тишину, разорвала бывшая начальница:

– Что ж, о настоящей причине ужина я не знала, – приврала она, – но могу сказать, что девочка не лжёт! Я присутствовала на свадьбе этой пары, и лично наблюдала излишнее внимание полковника к невесте. А что касается приверженности майора своему делу, то об этом я слышала задолго до открытия центра, когда его юная супруга работала у нас в таможне моей помощницей.

– До того, как попала в тюрьму по своей бестолковости, – влезла мать мужа, решившая, что более нет смысла притворяться любящей свекровью.

– Мама, прошу тебя, не сейчас! – заткнул её муж.

– Майор, – вновь заговорил министр, и моё сердце дико забилось в груди, – позвольте мне танец с Вашей женой!

– Что, простите? – слегка растерявшись от внезапной просьбы, проговорил супруг. – Ах, танец, да, конечно, позволяю!

Мы вышли на середину комнаты. Министр легко приложил мне левую ладонь к пояснице, а в правую руку взял мою. Я обхватила его за плечо и начала движения танца, следуя за своим партнёром.

– От Вас веет молодостью и, не присущей ей, смышлёностью, – томно взглянул он на меня и я засмущалась.

– Это была моя идея – пригласить Вас на ужин, чтобы переманить на сторону мужа. В моём поступке не было обмана, лишь простое желание женщины выжить. Если супруг потеряет работу из прихоти и ревности полковника, мне будет не из чего готовить блюда, которые Вы только что хвалили за столом.

– А ещё в Вас есть то ли честность, то ли хитрость...

Я улыбнулась в ответ, ничего не сказав.

– Признаюсь, что слышал о Вас, как об осужденной за хранение наркотиков, что говоря открыто, создало недоверие и к Вашему супругу. Я дал согласие на открытие кинологического центра лишь потому, что ко мне обратился полковник, заверив, что ваша семья не имеет дел с преступностью, и вердикт по Вашему делу был вынесен неверно. Он, как и другие акционеры, внёс деньги в центр, и я решился дать майору шанс.

– Так и не отбирайте его! Он, правда, ни в чем не повинен!

– Невиновных людей не бывает!

– Мой муж может нести вину за что угодно, только не за капризы полковника! Его любовь к центру сильней любви ко мне, раз мы так откровенничаем с Вами. Будет несправедливым лишать майора дела жизни, ради которого он готов на всё!

– Вы служите при нём секретаршей, не так ли? Вам нравится заниматься этим?

– Я всё ещё учусь в академии МВД на кинолога, и воспринимаю занятость в центре за подработку, дающую мне служебный опыт.

– Говоря о практике, Вам больше подошло бы работать помощницей главного кинолога.

– Не думаю, что мне дозволят это те же акционеры!

– Я назначаю Вас на эту должность, и никто не вправе оспаривать моё решение. Учреждение работает под флагом государства. Акционеры важны для центра, но их полномочия не безграничны!

Мой пульс подскочил от предложенной перспективы, и сердце наполнила необычайная радость, но я взволнованно взглянула в сторону стола, задумавшись, как эту новость воспримет супруг, с которым я только наладила семейные отношения. Свекровь усердно шепталась с бывшей начальницей, а мой муж... он стоял у края стола и глядел на меня глубоким ревностным взглядом. И вот мне стало интересно, не воспримет ли он этот шаг, как прыжок через его главенствующую голову, а главное, какие последствия мне это может принести.

– Как думаешь, что было выгоднее, лейтенант: принять предложение министра или следовать имеющемуся плану, играя в хорошую жену?

– Вы же стремились к карьерному росту и к обладанию центром кинологии. Предположу, что эти цели были основой принятого Вами решения.

– Ты прав, дорогой!

Я вернула взгляд на министра:

– Буду рада работать с питомцами, но только если муж останется на своём посту!

Министр ухмыльнулся:

– Не в Вашем положение мне ставить ультиматум, но смелость и решительность я оценил!

– Так Вы согласны на мои условия? – невинно улыбнулась я разумному мужчине.

– Музыка стихла, и танец окончен, – убрал он руку с моей поясницы и галантно вернул меня, всё так же стоящему у стола, мужу. «Подай десерт!», – злобно скомандовал тот мне и вернулся за стол.

– Я помогу убрать грязную посуду! – внезапно вскочила дочь министра.

– Нет, нет! – возразила мамаша супруга. – Невестка справится сама. Она хозяйка в этом доме, а ты наш драгоценный юный гость!

– Но я хочу! – воспротивилась девочка, и стала собирать тарелки на подносы.

Вышедшие на кухню, мы сгрузили все на столешницу, и, поблагодарив её за помощь, я полезла в холодильник за тортом.

– Свекровь ненавидит тебя! – сказала мне девочка шёпотом.

– С чего ты взяла, моя милая?

– Она назвала тебя деревенской неумёхой, которую всему научила сама.

– Я родилась в небольшом городке, а мама супруга – в столице. У нас с ней разные навыки, и это нормально, что я не умею того, что умеет она, и наоборот. Иногда мы делимся тем, что умеем, друг с другом, – постаралась я быть тактичной по отношению к свекрови, ведь дочери министра не стоило знать о наших разногласиях.

– Она лживая! Опасайся её! – предупредительно сказала девочка, и я обняла её, проникнувшись такой заботой.

Мы вышли к гостям с «Наполеоном» и яблочным штруделем, а после я донесла и чай.

– Рулет из яблок весьма своеобразен! – заметил министр.

– Всё потому, что моя невестка из деревни, и до классической выпечки мои с ней кулинарные занятия пока не дошли. Отсюда и странный вкус! Простите за это! – поспешно оправдалась свекровь.

– Я не сказал, что мне не нравится! Напротив! Я в восторге от необычного вкуса десерта, приготовленного хозяйкой дома!

– Благодарю! – смущённо заулыбалась я. – Я добавила в штрудель карамелизованные орехи. Именно так пекли кондитеры в краях моего детства.

– Хрустящая изюминка достаточно уместна! Я и сам родился в маленьком городе на севере от столицы. Не всё, что за её пределами – деревня! – ответил важный гость, укорительно глядя на мать майора, которая порозовела от стыда. – Мой отец был плотником, а мама – педагогом в школе. Мне нравилась простая жизнь, без столичной суеты и надменности, но амбиции привели меня в столицу, где я и построил желанную карьеру.

– Расскажите о том, как такой молодой человек достиг в своём возрасте стольких высот! – попросила инструктор–кинолог.

Не отказав ей в просьбе, 53–летний министр рассказывал о службе в армии, об академии МВД, в которой учился; о политической вовлеченности и собственной антикоррупционной партии; о том, как продвигался вверх благодаря реформам и позициям руководителя, которые поддерживали крупные политики. Я узнавала его всё больше, и он всё сильнее нравился мне.

«Честность, отсутствие коррупции и эффективность в работе нашего министерства! Вот мой девиз!» – гордый самим собой окончил он рассказ.

Я смотрела на гостя очарованным взглядом, хотя осознавала, что идеальным человек не может быть, особенно тот, кто работает чиновником на государство, и речи его, скорее всего, заученный текст, театрально оглашённый многим слушателям. Тем не менее, в этом мужчине был шарм, интеллигентность, рассудительность и неподдельное умение читать людей.

Мой супруг сидел и злой, и угрюмый одновременно. Я боялась взглянуть на него, ведь каждый раз, когда я делала это, он прожигал меня глазами, полными упрёка, ревности и недовольства. Я знала заранее, что после гостей нам предстоит серьёзный разговор, который, надеялась, не перейдёт в насилие.

– Майор, за гостеприимность и вкусные яства, я закрою глаза на меркантильный интерес, с которым был приглашён на этот ужин. В понедельник я выслушаю версию полковника о том, что происходит в центре кинологии, а после вышлю к вам комиссию, которая поможет объективно оценить работу учреждения. До итогов моего расследования, Вы останетесь на своей позиции начальника, а дальше будет видно. Ваша супруга станет трудиться помощницей главного кинолога, так как эта должность подходит ей больше по учебному профилю. Вам ясно положение вещей?

Все удивленно посмотрели на меня, и стало до жути неловко. Муж недовольно кашлянул и сжал свою руку в кулак.

– Надеюсь, что мои приказы Вам понятны! – не дождавшись ответа, утвердил министр.

– Будет исполнено! – ответил муж, встав из–за стола и отдав ему честь.

Глава 31. Дело чести

– Ну что же, нам пора! Ещё раз благодарю за вкусный и радушный приём! – откланялся министр МВД, допив свой чай.

– Двери нашего дома всегда открыты для вашей семьи! – встала я из–за стола вместе с остальными гостями.

– Мы непременно увидимся вновь! – поцеловал он мою руку, чем здорово смутил, ведь мать майора и бывшую начальницу он не почтил таким галантным жестом. Им достался лёгкий поклон, а моему супругу крепкое рукопожатие.

Дочь министра обняла меня на прощанье и сказала, что сохранит цветок в память о нашей дружбе. В тот момент я заметила, как довольно улыбнулся её любящий отец, что, конечно же, было ещё одним знаком его расположения ко мне. А мне нужна была симпатия чиновника!

Едва дождавшись отбытия важного гостя и чуть ли не трясясь от зависти, свекровь съязвила во всеуслышание:

– Салаты были пересолены, а штрудель прилипал к зубам. Министр явно похвалил твой стол из вежливости.

– Наверное, в этом моя вина, – с лёгким сарказмом вступилась за меня инструктор–кинолог. – Эта я дала Вашей невестке такие безвкусные рецепты.

– Этого я не знала…, – чуть устыдилась свекровь. – Видимо, жена моего мальчика ужасная хозяйка, раз умудрилась испортить хорошие блюда! Да и не только блюда, но и весь смысл приёма, рассказав министру о цели его визита в этот дом! – злобно добавила она, бросив на меня враждебный взгляд.

Я знала заранее, что мой рискованный поступок аукнется мне по окончанию вечера, и вовсе не удивилась её словам. Да и мой муж сидел суровым за столом, задумчиво крутя в руке фуражку. Мне был известен этот нахмуренный взгляд, и ничего хорошего он предвещать не мог. Однако я не жалела о содеянном, ведь была уверена в том, что его речь о расхождение во взглядах с акционерами привела бы к провалу.

– А по–моему девочка провела приём по высшему классу! Понравилась дочери министра! А это очень немало! – продолжала поддерживать меня бывшая начальница.

– Не только дочери, но и ему самому! Это она прекрасно умеет: перед мужиками «хвостом крутить»! Бедный мой мальчик! Не такой поддержки он ждал! И не такой жены был достоин!

– Мама! – рявкнул муж и все мы вздрогнули. – Прекрати нести чепуху!

«Пожалуй, мне тоже пора!», – заметив накал обстановки, сказала инструктор–кинолог и стала собираться. Я вышла проводить её в коридор, и на пороге она крепко обняла меня, поблагодарив и похвалив за вечер. Я крепко прижалась к ней в ответ, ощущая тепло её сердца, и зная, что когда она выйдет за дверь, я останусь в холоде этих белоснежных стен с разъярённым мужем и его стервозной мамашей. Моё нутро пробивала горечь расставанья и страх перед тем, что будет сейчас, когда я запру дверной замок. Такая печаль и отчаянье перед неизбежной неприятностью, лейтенант! Глубокое, поглощающее душу предчувствие чего–то очень мрачного! Оно было черней, чем сама боязнь скандала!

И вот дверь закрылась, и я тут же ощутила пугающую тишину и прожигающий взгляд свекрови по моей спине. Обернувшись, я увидела её безумный яростный взгляд. Так перевоплощаются ведьмы! На людях их очи спокойны, но наедине с жертвой пламя ада мелькает в этих дьявольских глазах.

– Дрянь! – ударила она меня по лицу.

– Ну, это уже слишком! – разозлилась и я, а чувство страха сменилось на гнев. – Какое право Вы имеете бить меня? Да кто Вы такая? Вообразили из себя царицу мира, а на деле – озлобленная старая змея! – толкнула я её в плечо.

– Ах ты, девка подзаборная! – начала она лупить меня ладонями по телу. – Слишком? Слишком это то, что ты выставила моего сына неудачником и рогоносцем, на чью жену любой может позариться, не считаясь и не уважая его!

В коридор выбежал перепуганный шумом супруг и оттащил мать в сторону. Она же вырывалась, желая напасть на меня и разорвать на куски. Её лицо покрылось красными пятнами, а слова вылетали из искривлённого от злобы рта, точно брызги яда. Моё же тело горело от её непрерывных ударов, а на глазах выступили слёзы от обиды и ненависти, испытываемой к этой змее. Мне, как и ей, хотелось сойтись в схватке и хорошенько её подрать. Я сделала наступательный шаг, но муж остановил меня, загородив её одной рукой и оттолкнув меня другой. Он что–то кричал, но в состояние аффекта эти слова казались далёкими и совершенно не важными.

– Кто тебя за язык тянул про полковника болтать, нищенка бездарная? – выкрикивала стерва из–за его спины.

– Я хотя бы попыталась что–то предпринять, чтобы его оставили в начальниках! А Вы что сделали на благо приёма? Икру принесли? Сервировке меня научили?

«Отпусти меня! – вырвалась она из–за спины майора и бросилась в сторону двери. – Очень жаль, сынок, что ты женился на неблагодарной шлюхе, которая тебя поимеет и бросит! Попомни мои слова! Я уже говорила их тебе, но скажу ещё раз! Не забывай о чести военного и мужчины!», – хлопнула она дверью и покинула нашу квартиру.

– Ну–ка иди сюда! – больно схватил меня муж за плечо и, отведя в гостиную, усадил на диван.

– Твоя мать первая начала! – сказала я в свою защиту.

– Моя мама права! Теперь в министерстве знают о твоих шашнях с полковником!

– Шашнях? Я никогда не позволяла себе лишнего со старым извращенцем! Это он меня всегда донимал своим вниманием!

– Не сунься ты к нему в загородный дом со своими планами мести, ничего этого бы не было!

– Перестань винить меня во всём! Ты сам повёл разговор с министром в неверное русло, и стало складываться впечатление, что ты не компетентен в роли руководителя. Добавь сюда клевету полковника и получишь все шансы на вылет из центра!

– То есть я, по–твоему, сам за себя постоять не умею? – всё больше злился муж, «летая» надо мной, как коршун над мышкой.

– Я этого не говорила!

– Может быть, тебе теперь министр МВД больше по вкусу? А? Я видел, как ты на него смотрела! А он на тебя!

– Что ты такое говоришь? – попыталась я отрицать очевидное.

– Я наблюдал ваш танец с флиртом! Что он тебе там говорил? И за какую взаимную услугу ты получила иную занятость в МОЁМ центре кинологии?

– Неужели всё дело в ревности? – слегка удивилась я, никогда не видя супруга таким ревнивым.

– Я тебе вопросы задал! О чём вы говорили, и как ты получила новую должность? – схватил он меня за плечи и поднял с дивана на ноги.

– Пыталась уговорить его оставить тебя начальником ТВОЕГО центра! А в помощницы главного кинолога он сам меня решил назначить! Ничего я не обещала взамен!

– Я тебя предупреждал, что твоя интрижка с Пехотинцем была первой и последней, что я терпел! Для меня это дело чести! А ты, значит, теперь чиновнику глазки строишь?

Наш скандал прервал телефонный звонок. Муж со злостью схватил трубку и, даже не представившись звонившему, яростно дышал и слушал, что ему говорили. После нескольких секунд молчания, он нервно дал отбой и бросился в коридор.

– Что случилось? – побежала я за ним, потирая ноющее от его сжиманий плечо.

– Мать в больницу попала! Что–то с сердцем! Я туда!

Немного шокированная услышанной новостью, я так и осталась стоять в коридоре с несколько секунд, после которых решила, что мне всё равно, что станет со старой каргой, и отправилась отдыхать в постель.

Супруг вернулся из больницы посередине ночи. Разбитый и опечаленный, он сообщил мне, что стерва скончалась от инфаркта, настигшего её по дороге от нас домой.

«В последние минуты жизни мама сказала, что ты пожелала ей смерти, пообещав улыбнуться, пока я буду плакать!», – грустным голосом прозвучал его упрёк, на который я и не знала, что ответить, ведь, действительно, пророчила ей погибель от собственного яда. Меня не мучала совесть за те слова, ведь моей вины в кончине свекрови не было. Как я и предвидела, её сгубил язвительный нрав. И даже на смертном одре её токсичная натура проявила себя во всём великолепие, ведь она поведала майору о моём предсказании. Только вот представила его, видимо, проклятьем! Хотя, признаюсь искренне, что отчасти так оно и звучало! Как бы то ни было, я и правда, ухмыльнулась её смерти за его огорчённой спиной.

– Думаешь, я жестокая и бесчувственная, лейтенант?

– Вы не были обязаны сожалеть о той, что принесла Вам страдания! Она упекла Вас в тюрьму, где Вы потеряли ребёнка и шанс на светлое самостоятельное будущее из–за печати об отсидке! Я думаю, что отзовитесь Вы о кончине свекрови иначе, я бы воспринял это за лицемерие!

– Но я могла бы пожалеть супруга!

– Вы вроде сказали, что отношения с ним уже не были прежними, ведь майор тоже причинил Вам боль.

– Разочаровал, бросив в колонии, изменив и избив ремнём.

– Мне жаль, что от этого мужчины зависело Ваше благополучие.

– Мой муж был и хорошим, и плохим со мной. Возможно, будь я посвободней в действиях, он был бы более терпимым, а может, в этом случае, нашего брака и вовсе бы не было!

Майор стал поникшим, грустным и оттого казался даже сгорбленным. Я никогда не видела мужа таким несчастным. Скорбь по усопшей матери сделала его неразговорчивым и замкнутым. С работы в центре кинологии он взял недельный отпуск, а дома почти постоянно молчал. Мою поддержку и заботу муж не принимал. Во–первых, потому что винил меня в её смерти из–за скандала, случившегося накануне, а во–вторых, потому что считал себя достаточно сильным, чтобы справиться с горем в одиночку. Я старалась не трогать его, потому что боялась, что он вспылит, припомнив мне ссору с матерью, и в опале снова накажет или придушит совсем.

На третий день свершились похороны свекрови. Как ни странно, помпезными, с кучей людей, оплакивающих старую змею, они не были. Да и её сын, несмотря на свою скорбь, был скуп на стол! Он даже смерть своей матери использовал в собственную пользу, пригласив лишь тех, кто был необходим для карьеры и работы в центре кинологии: конечно же, майора–юриста, полковника, бывшую жену с её папашей – морским офицером, а ещё генерала и министра МВД. Присутствовали и незнакомые мне лица – такие же змеи, как свекровь – её надменные подруги.

– Ну что, довольна? – спросил меня супруг после отпевания матери, и я заметила в его глазах намёк на слёзы. Моё сердце всё–таки сжалось, и я схватила его за рукав пиджака:

– Я этого не хотела! Мы ведь просто ругались!

– Хотела! – одёрнул он руку и вышел из кладбищенского храма.

Я закрыла ладонями лицо, готовая зарыдать от напряжения и переживаний последних дней, но меня отвлёк приятный голос министра за спиной:

– Вы даже в трауре прекрасны! Не стоит закрывать своё красивое лицо!

– Траур у мужа, а я лишь сочувствую ему!

– Понимаю. Я заметил ещё на приёме, что свекровь унижала Вас по причине провинциального происхождения.

– Она невзлюбила меня с самого начала, и заплатила денег за ложный вердикт продажной судьи, которая вместе с майором–юристом и посадили меня в колонию!

– Вот как? – приподнял бровь министр. – Поэтому я и борюсь с коррупцией в нашей столице!

– Для чиновника Вы слишком положительный! Мне кажется, так не бывает!

– Так узнайте меня получше! Давайте сходим вместе куда–то! Или знаете что? Приходите в гости! Дочь будет счастлива видеть Вас вновь! Она прониклась Вами, а после нашего развода с её матерью, такое случается редко! Я буду очень благодарен, если Вы уделите ей время! Ей… и мне! – улыбнулся галантный мужчина.

– Благодарю за приглашение и с радостью повидаюсь с замечательной девочкой! Только чуть позже. У мужа сейчас тяжёлый период и я не думаю, что он захочет в гости.

– Приходите одна! – положил он руку мне на плечо, но тут же убрал и деликатно прокашлял.

Я обернулась и увидела супруга, вернувшегося в храм за мной. Услышавший наш разговор, он сурово стиснул зубы, а ещё сказал мне идти в автомобиль и ждать его там, чтобы поехать домой на поминки. Я исполнила этот приказ.

Глава 32. Собственность

– Снова вечереет, лейтенант. Я задержалась более, чем на сутки. Возможно, мне стоит покинуть твою крохотную однушку и оставить тебя наедине с самим собой?

– Лучше приготовим вместе ужин! Откроем вино! Зажжём свечи! И Вы продолжите рассказ в уютной и домашней обстановке, ведь если мне не изменяет память, вчера Вам было некуда податься, кроме как в отель. Так чем же хуже моя, пусть маленькая, но квартира?!

– Ты приглашаешь меня на романтический вечер? – с удивлённой ухмылкой на лице спросила бывшая начальница.

– Я предлагаю расслабленную обстановку, в которой Вам будет комфортнее находиться, да и легче открываться мне, ибо я желаю услышать историю до самого конца!

– Не боишься, что я расслаблюсь так сильно, что даже утром снова не уйду? – саркастично спросила майор.

– Завтра выходной, и я совсем не прочь отведать ещё раз Ваших утренних блинов!

– Ах, блинов! – рассмеялась она. – Ты такой же пользователь, как и все мужчины! Только обаятельный и добродушный!

– Так что? Откупориваю вино?

– Нет! Нет! Пить я больше не буду! Вчера итак переборщила с алкоголем, а вот от ужина не откажусь, тем более приготовленного вместе.

Я улыбнулся и полез в холодильник, дабы достать продукты для приготовления вечерней трапезы.

– Что будем творить? – заинтриговано спросила майор, подойдя к столешнице.

– Голубцы.

– Почему именно это блюдо?

– Хочу узнать на вкус Ваш рассказ! Ведь именно голубцами и восхищался министр МВД.

– Что ж! Тогда пусть твои руки повторяют за мной, а уши слушают дальше про чиновника и мои с ним приключения.

Выполняя приказ супруга отправиться в автомобиль, я вдруг остановилась на полпути. И что–то подсказало мне вернуться. Женская интуиция шептала громким тоном, что майор может снова ляпнуть глупость и испортить то, что я с трудом спасла.

Подойдя обратно к храму, я услышала их громкие мужские голоса, к тому же отдаваемые звонким эхом, сквозь приоткрытую дверь. Остановившись у неё, я решила подсмотреть и подслушать, о чём шла речь, и, если надо вступить в разговор, а если нет, остаться снаружи, не раздражая мужа очередным непослушанием. К началу прослушки он как раз произнёс свою первую реплику:

– Все гости уже в пути на поминки мамы. Жена в машине. В храме остались только Вы и я. Давайте проясним кое–что по–мужски.

– Майор, Вы в горе и пьяны. Не лучшее время для дискуссий на какие–либо темы.

– С чего Вы взяли, что я выпил?

– От Вас разит алкоголем, а из кармана пиджака торчит бутылка. Вам нельзя за руль! Предлагаю подвезти Вас с супругой к гостям. Я ведь и сам направляюсь туда в качестве приглашённого. А разговор оставим на потом!

– Я требую, чтобы Вы перестали преследовать и пожирать глазами мою жену! – привычно смело для пьяного наехал мой муж на чиновника.

– К чему такая ревность? Мы ведь с ней просто беседовали!

– К тому, что жена – моя собственность, а я не люблю, когда на моё посягают! – в деспотичной манере ответил супруг.

– Собственность, Вы сказали? Не любовь? – весьма удивился министр такому определению спутницы жизни.

– Разве Вы не любите то, чем обладаете?

– Простите, но я не рассматриваю женщин как вещь! – возмущенно ухмыльнулся чиновник.

– Поэтому Вы и в разводе! Слабый пол ментально нуждается в принадлежности сильному полу, – сморозил какую–то чушь мой супруг.

– Майор, повторюсь, что Вы пьяны, и ведёте себя совершенно бестактно. Лишь из уважения к Вашей утрате, я закрою глаза на это хамство.

– Бестактно ведёте себя Вы, зазывая мою жену в свой дом, – не успокаивался выпивший муж.

– Ваша любезная супруга сдружилась с моей дочкой, и я хотел, чтобы они немного пообщались. Послушайте, гости заждались! – сделал чиновник шаг к выходу, и я уже хотела отбежать от двери, но муж остановил его ладонью в грудь.

– Со всем почтением, министр, но мою жену Вы хотите дочери не в подруги, а в молодую мачеху, которая к тому же будет ублажать и Вас в постели и на кухне. Ваш интерес – меркантилен!

– Знаете что, майор, – разозлился чиновник, – мне, действительно нравится Ваша жена, но как женщина, а не вещь, приобретаемая в дом! Это Вы, заядлый карьерист, готовый на всё ради репутации и собственного дела, бросили её в стенах колонии, а по возвращению поработили. И теперь Вам не нравится, что на Вашу супругу… ой, простите, собственность кто–то заглядывается!

– Я всегда обладал ею, и ей это нравилось! – спокойным тоном ответил муж на такую жаркую и льстящую мне, речь.

– Начистоту, майор! Ваша супруга считает, что собственное дело Вы любите больше, чем её. И мне интересно, если бы я, чисто гипотетически, поставил Вас перед выбором между женой и центром кинологии, что бы Вы выбрали?

– Я бы выбрал набить Вашу морду, несмотря на высокий чин! Именно так я и поступил, когда полковник покушался на честь моей жены, и за это теперь буду вынужден терпеть Вашу комиссию. Но мне плевать! Я сохраню и центр, и супругу! А он всю жизнь будет помнить мой кулак! И Вы запомните, если что!

– Да что Вы себе позволяете! Что за угрозы? – гневно взорвался министр, и я поняла, что больше тянуть нельзя.

Конечно, было бы неплохо, если бы обходительный министр слегка проучил тираничного майора за то неуважение ко мне, что выражалось в слове «собственность», но под вопросом стояла должность начальника, а я очень не хотела, чтобы муж потерял её, и мы остались без копейки и без центра. Я ворвалась в храм, где пахло ладаном и раздражением, а подбежав к мужчинам, уже схватившим друг друга за грудки, прижала руку к плечу министра:

«Прошу Вас, не надо драки и мести! Мой муж был дерзок, но он в трауре и горе! Сам не слышит свою речь! Простите его слова!».

Увидев меня, супруг отпустил министра и, развернувшись ко мне всем телом, сквозь зубы прорычал:

«Я кому сказал в машине сидеть до моего прихода? Кто тебе позволил вмешиваться в мужской разговор? Ещё и прощения за меня просить?».

Я сглотнула горькую слюну страха, застрявшую где–то ниже горла. Муж яростно задышал. Ещё пару секунд я видела министра отряхивающего и поправляющего пиджак, а после нервно заморгалась, боясь штрафного удара от разъярённого майора.

– Остыньте, офицер! – спас меня эмпатичный чиновник, унявший свой гнев и говоривший уже ровным и спокойным тоном. – Ваша жена всего лишь хотела Вас защитить!

– Меня защитить? – перевёл муж взгляд с меня на министра. – Эта Вас защищать надо было!

– Давайте не будем при женщине выяснять отношений! И нам, действительно, пора к гостям, пришедшим проводить Вашу матерь в последний путь. Уважьте их! Не заставляйте ждать!

«Пошли!», – подтолкнул меня в плечо немало выпивший муж. Министр прокричал нам вслед, что по–прежнему готов отвезти в своём автомобиле и, что мужу не стоит садиться за руль, но, будучи упрямым альфа–самцом, супруг не потрудился даже и ответить.

Мы вышли на улицу из кладбищенского храма, и я попросила майора вызвать такси. Мне было жутко, что он поведёт машину в нетрезвом виде и очень не хотелось ехать с ним.

– Я не сяду с тобой, если не вызовешь такси! – смело поставила я ультиматум и отказалась шагать до машины.

– Ты будешь делать то, что я скажу! – схватил он пальцами меня за шею и крепко сжал её. Я съёжилась от давящей боли, не умея выговорить и слова. Насильно подчинённая, я дошла до машины и села в неё.

В салоне авто я думала о том, как всё это меня достало: его агрессия, моя зависимость, обязанность терпеть, приказы, боль.

– Не смей вмешиваться в мои разборки с кем–то! Никогда! Ясно? – закричал он так, что я зажмурила глаза, втянув шею в плечи.

– Мне надоело, что ты так обращаешься со мной! – не выдержала я и тоже сорвалась на крик. – Я не собачка, обязанная подчиняться тебе! У меня есть собственное мнение, мотивы, пожелания и чувства, а ты игнорируешь это! Кричишь, причиняешь боль, затыкаешь меня! Почему ты так поступаешь?

– Потому что ты капризная и непокорная девчонка, создающая мне проблемы и треплющая нервы!

– Я давно не ребенок! Я взрослая женщина! Мыслящий человек! Если ты не замечаешь этого, то, как нам дальше жить?

– Опять уйти от меня хочешь? – злобно взглянул он на меня. – Куда ты пойдёшь? На улицу? Или к министру МВД? А? Забыла, что я тебе пообещал в последний раз, когда ты угрожала мне стать содержанкой другого?

– Нет, никогда не забуду, – поубавила я высоту голоса, вспомнив, как муж душил меня за те слова.

– Придумала мне, шуры–муры с чиновником водить!

– Ты сам себе это придумал! – некстати ответила я.

– Рот свой закрой, пока не получила прямо здесь в машине! – зашипел на меня супруг.

Я, как всегда, отвернулась к окну, а он завёл мотор автомобиля, и мы двинулись в путь. «Больше не могу это терпеть! Лучше на улице жить, чем рядом с этим тираном!», – бурлили мысли в голове, и я ужасно злилась на супруга. Но именно в этом и заключалась моя несвобода: я ничего не могла не сказать, не поделать! Только беспомощно смотреть в окно автомобиля.

Дорога от кладбища до города была пустынной и безлюдной. Это слегка успокаивало меня, ведь шанс столкнуться с другим автомобилем мне представлялся ниже. Муж был пьян и зол, а это создавало все предпосылки к дорожному происшествию.

Только я поуспокоилась от мыслей об аварии, как мимо пронёсся дорогой автомобиль министра МВД, который выехал из храма позже нас.

«Вот же гад! Ещё и обогнать меня вздумал на пути к моему же дому и поминкам моей матери!», – возмутился муж и нажал на газ. Машина зарычала, как дикий зверь, забывший, что такое скорость, но рванувшийся вперёд под ударом хлыста.

«Я тебя очень прошу, не надо!», – не на шутку испугалась я. Однако ревность, боль утраты и алкоголь, ударивший в мозг, не позволяли мужу услышать меня. Эмоции, взявшие верх над разумом сделали своё дело: красный от злости и вспотевший, он устремил обезумивший взгляд вперёд и всё быстрее нёсся по дороге.

«Мы разобьёмся! Мне страшно! Я тебя умоляю сбавь скорость!», – кричала я, не зная, как спастись. В агонии страха я хваталась руками за всё подряд: дверную ручку, потолок машины, бардачок. Я ёрзала в кресле и, казалось, что ремень безопасности не защищал, а скорее, душил меня.

«Думает, он сможет меня и здесь обойти! Сейчас я его обгоню!», – одержимый хмельными и сумасшедшими мыслями, бранился муж вслух, напрочь забыв, что в машине есть и я.

«Небеса, помогите!», – взмолилась я, и на эту мольбу за нами устремилась дорожная полиция, которую я тот час нарекла своим Ангелом-хранителем.

Вынужденный притормозить, супруг чертыхнулся и раздражённо застучал ногой о пол в машине. Офицер попросил его выйти, и пока они обсуждали штраф, я пыталась перебороть испуг и усмирить бешеный пульс, колотивший дрожью всё моё тело.

Когда муж сел обратно в машину, я сделала попытку успокоить его, гладя по плечу и груди, но он отшвырнул меня, как раздражающую вещь. Пробормотав слова негодования о происшествии, он вновь завёл мотор, и мы поехали дальше. Я не стала задавать вопросов о том, что сказал ему офицер о превышение скорости и вождении в нетрезвом состоянии. Мне даже было не важно, как он сохранил права. Главное, что майор больше не гнал автомобиль на гибельной скорости.

Неожиданно мы съехали с трассы в небольшую парковочную зону у леса. Там было так же безлюдно, как и по всей дороге. Я присмотрелась, но ничего, кроме елей кругом и всё ещё мёрзлой земли под колёсами машины не обнаружила.

– Что случилось? Для чего мы здесь остановились? – тихонько спросила я.

Муж опёрся лбом о руль и промолчал.

– Тебе плохо? Хоть слово скажи! Ты меня пугаешь!

– Ничего, уйдёшь к новому хахалю, который тебя пугать не будет!

Я промолчала, понимая, что спор с нетрезвым вспыльчивым мужчиной не только бесполезен, но и опасен.

– Он тебе нравится? Министр МВД? Нравится же? – продолжил он пытку, не отрывая головы от руля.

– Да что ты к этому прицепился? Разве я давала тебе повод для ревности? Что ты мучаешь меня?

– Значит, нравится, раз не сказала «нет».

Я по–прежнему не видела смысла в споре, а потому мы просто посидели молча пару секунд.

– Выходи из машины! – вдруг скомандовал муж и резко оторвался от руля.

– Что? – растерялась я.

– Выходи, я сказал! – повторил он приказ и тоже покинул автомобиль.

В недоумении я сделала, как было велено. Он подвёл меня к капоту и, резко дёрнул в стороны пола моего плаща, который слетел с застёжек и распахнулся. В этот момент я поняла, что задумал его пьяный мозг: взять меня в этом лесном закоулке, посередине дороги. «Холодно! Не надо! – пыталась я вразумить майора, усадившего меня на капот и спускающего с себя штаны. – Давай хотя бы в машине это сделаем!», – просила я, но он уже задрал мне юбку и стянул трусы.

Я отчётливо помню те «серые» минуты моей жизни, лейтенант. Я не была возбуждена и не желала его, а ещё мне было жутко неудобно, ведь я безостановочно скользила вниз по этому капоту. Чтоб окончательно не рухнуть на землю, я держала мужа за холодную шею и ощущала запах кашемира от его пальто. Он же дышал на меня перегаром и старательно входил в моё тепло. Мои оголённые бёдра колол морозный мартовский ветер, и такой же сквозил в моей душе, вызывая своим завыванием чувство глубокого уныния. Я мечтала, чтобы это скорее закончилось, и в очередной раз размышляла, как мне покинуть супруга.

– Только я обладаю тобой, поняла? – спросил он перед тем, как кончить.

– Да, – безразлично ответила я, принимая в себя его «поучающую» сперму.

Получив оргазм, он сделал шаг назад и начал надевать штаны. Я отошла от капота и стала застёгивать плащ:

– Можем мы теперь спокойно доехать до дома и провести поминки твоей матери, после которых я бы хотела в душ?

– Можем! Теперь я спокоен.

– Я рада! Видимо, для твоего спокойствия надо было заняться сексом в лесу, – ворчала я, ощущая дискомфорт в зоне интима.

– Хотел, чтобы каждый раз, когда министр будет смотреть на тебя за столом, ты вспоминала, что внутри тебя семя мужа. Будешь знать, как амурные перестрелки взглядами устраивать на глазах супруга! А теперь садись в машину!

Я посмотрела на майора огорчённо–удивлённым взглядом, и как никогда ощутила себя его собственностью. Не женщиной! Не женой! Не человеком! Вещью! Той самой, о которой он говорил министру, и которую только что пометил.

«Исполняй приказ! В машину!», – скомандовал хозяин, и я послушалась его.

Глава 33. Кухонные переговоры

Наконец подъехав к дому, мы, само собой, обнаружили всех гостей у двери нашей квартиры. Измученные ожиданием, они сурово взглянули на моего супруга, который заметно был не в себе, и чуть покачиваясь, глупо улыбался, не произнеся ни слова извинений.

«Прошу нас простить, на дороге случился небольшой инцидент, заставивший нас задержаться», – оправдалась я за мужа.

Подошедший к двери, он безуспешно пытался открыть замок, пока полковник не выхватил ключ из его рук и не впустил всех внутрь.

В то время как другие разувались, я забежала в ванную и, наспех приведя в порядок свою гигиену, отправилась на кухню, чтобы достать из холодильника все приготовленные на поминки блюда. Одну за другой стаскивала я с полок тяжёлые миски и расставляла по столешнице. Я очень торопилась, ведь гости и так нас заждались! И, несмотря на то, что среди них находились и мои неприятели, я старалась всем угодить, и мне было жутко неудобно за пьяный вид майора и за то время, что все они так долго ждали нас.

«Вам помочь?», – спросил, внезапно подошедший со спины, министр.

Я обернулась и взглянула на него, но тут же отвела глаза, вспомнив про поучение майора о сперме во мне. Казалось бы, я успела подмыться, да и вообще не стоило всерьёз воспринимать его слова, но они успели протечь в мою женскую психику и слегка покорёжить её! Дело было вовсе не в принадлежности мужу, не позволяющей и взглянуть на другого! Мне просто чудилось, будто встреться я взглядом с министром, он бы сразу увидел в нём то, что меня отимели в лесу, и за это мне было стыдно, ведь секс – дело очень интимное.

«Прошу Вас, идите к гостям! Я справлюсь сама!», – отвернулась я от него, и продолжила заниматься подготовкой стола к поминкам. Но чиновник по–прежнему стоял за моей спиной и терпеливо наблюдал, как стоя на цыпочках, я пыталась достать огромную кастрюлю с фаршировкой с верхней полки холодильника. Когда же я добралась до ручек и потянула их на себя, он по–мужски перехватил тяжёлую посуду у меня из рук, и легко спустил её вниз:

– Вам не обязательно всё делать самой, я ведь могу помочь! – добро заметил министр.

– Я не привыкла, что мне помогают на кухне! – серьёзно ответила я, не поднимая на него свой взгляд.

Из–за неловких мыслей в моей голове, присутствие чиновника на кухне переживалось волнительно и неуютно. Мне хотелось, чтобы он ушёл, и я смогла бы спокойно доделать дела.

– Вы нервничаете! – утвердительно сказал он, точно считал моё нутро.

– Я просто тороплюсь с подачей блюд на стол, – суетливо крутясь вокруг него с подносами, сказала я.

Министр бережно взял меня за плечи, тем самым остановив хаотичную беготню, а затем склонился к моему лицу, желая увидеть глаза, которые я опустила:

– Гости столько ждали, что ещё подождут! Для начала Вам надо успокоиться!

– Я спокойна, министр, Вам кажется. Благодарю за заботу!

– Взгляните на меня! Хочу увидеть глубину Ваших глаз цвета чистого серебра!

Мне была приятна опека министра и, необъяснимо, но теплы его прикосновения. Они порождали доверие и, поборов себя, я подняла на него взгляд.

– Я знаю, что Вам стыдно за супруга, но в его действиях нет Вашей вины, – надавил он на свежую рану.

– Я лишь прошу Вас не мстить ему за дерзость в храме! Прошу, потому что от этого зависит и мое благополучие!

– Не волнуйтесь! Отомстить – значит встать на одну ступень с обидчиком, что я нахожу неподобающим. Я никогда никому не мщу и порицаю такое стремление в других.

– Но ведь иногда месть – единственная возможность восстановить справедливость!

– Жизнь, или Бог, если хотите, сами её восстановят. Месть не приводит к положительным итогам, а только к саморазрушению. Такому, что эта справедливость уже становится неважной!

Услышав эти слова, я тяжело вздохнула, поняв, что у нас разные взгляды на то, как устроен этот мир. «Пока чиновник будет ждать свершения правосудия, я сотворю его сама! Правильно ли я поступлю или нет, я не знаю, но у меня не хватит ни сил, ни терпения надеяться на небеса!», – размышляла я глядя на него.

– Ваш супруг со своим взрывным темпераментом и отрицанием авторитетов, сам себя за проступки и наказывает, теряя уважение и поддержку других людей! Моё расположение он потерял окончательно. Я понимаю Ваше зависимое от мужа положение, но поблажек ему давать не собираюсь! Как и было решено, я пошлю в центр комиссию, на основе заключения которой и приму решение о его начальстве или отстранение с должности. Обещаю Вам, что буду объективен! Другое дело, что лично Вы всегда можете положиться на меня, – ласково провел он рукой по моей щеке. – Я видел агрессию майора по отношению к Вам. Скажите честно, он Вас бьёт?

– Мне нужно провести поминки, министр! – дёрнулась я, отвергая его прикосновения. – Если хотите помочь, отправляйтесь в зал и отвлеките гостей, пока я накрываю на стол!

Ничего не ответив, он покинул кухню, а я ещё с минуту стояла в раздумьях. Мыслей было много. Мне было радостно слышать о его поддержке персонально мне, но огорчил нелестный отзыв о супруге. Дело было, конечно, не в самом майоре, а в утраченном расположение, которое могло привести к потери нами центра кинологии. А это было плохо, потому что дело мужа я собиралась присвоить в будущем себе! «Всё–таки муж испортил отношения с министром, которые я пыталась для него построить! Правда, вместо этого, построила для себя! – мелькнула в сердце невольная радость. – И почему я позволила ему погладить себя? Бесстыжая!», – провела я рукой по щеке и смущённо улыбнулась. Супруг был прав: чиновник, действительно, нравился мне своей интеллигентностью и шармом. Но сейчас надо было нести блюда в гостиную!

Я вышла с большим подносом, с которого сгрузила на длинный обеденный стол кутью и блины. Вместо вина сегодня распивалась водка. Одну из рюмок поставили рядом с портретом свекрови, что стоял на столе у пустого места, отведённого душе усопшей. Сама я села рядом с мужем. Когда все остальные гости сели за стол, настало время молитвы. Все посмотрели на супруга, который по праву сына покойной и должен был начать её прочтение. Однако он путал слова, заикался и злился, недовольно пыхтя.

«Я прочту!», – сказала майор–юрист, чем сильно удивила меня, ведь я полагала, что змеи не умеют молиться. Хотя… друг за друга, возможно, они и обращаются к своим пятнистым холодным богам. Тем не менее, стерва начала обращение к привычному Отцу–создателю, и гости опустили головы, вторя ей тихим шепотом.

Во время моления муж вёл себя отвратительно. Выпивший дополнительно поверх того, что уже было в нём, он потерял связь с реальным миром, и позабыл, что находится на поминках собственной матери. Майор обнимал меня за талию и щекотал. Я ёрзала на стуле, пытаясь сбросить с себя его руку, но он настойчиво продолжал меня злить и веселиться с моего негодования.

– Ты держишься недостойно! – шепнула я ему, пока другие были заняты молитвой. – Все поминают твою мать! Приди в себя!

– Ты ж моя ворчунья! – полез он целовать меня в шею.

– Хватит! – прикрикнула я в полтона, чем привлекла внимание гостей, но до окончания обращения к Богу никто не произнёс и слова в сторону нас.

Перед тем, как приступить к поминальной трапезе, одна из высокопоставленных дам, - близкая подруга усопшей, всегласно упрекнула моего мужа:

– Майор, я не могла себе представить, что Вы так некрасиво проводите мать в последний путь! Сколько можно пить, хихикать и прижимать к себе супругу? Может быть, у Вас веселье по поводу наследства? Тогда я могу понять такое наплевательское поведение! В ином случае, как любящий сын, Вы меня очень разочаровали!

– Если Вам что–то не нравится, Вы вольны идти! – качаясь, встал со стула супруг.

«Сядь, сейчас же!», – потянула я его на место за рукав.

«Я понимаю, что Вы нетрезвы, но это не оправдание грубости!», – ответила женщина и, оскорблённая, покинула наш дом.

Наступила тишина, которая говорила о том, как неуютно стало гостям. Мне было стыдно за мужа! Настолько пьяным я видела его только раз: на вечернем приёме майора-юриста, когда и ушла от него к Пехотинцу. Теперь я точно знала одно: выпивший, он совершенно терял над собой контроль и вёл себя омерзительно!

Когда настало время нести основные блюда, я собрала часть грязных тарелок на один из подносов и вынесла на кухню. Подойдя к столешнице, я стала разгружать на неё посуду, но отвлеклась на шум позади меня, а обернувшись, увидела старого офицера.

– Что Вы делаете на кухне, полковник?

– Помогаю юной хозяюшке дома убрать со стола! – невинно ответил он и поставил поднос с грязной посудой у раковины.

– А если говорить по существу?

– Как же Вы проницательны, милочка! Вами нельзя не восхищаться! – подошёл он ко мне вплотную, загородив проход своим телом, но, выкрутившись, я встала напротив него у стола:

– Итак?

– Я говорил с министром по поводу Вашего мужа и его некомпетентности в правление делом.

– Это наговор! Мой муж прекрасный руководитель, и Вы это знаете!

– Не суть важно! Я был весьма удивлён, когда чиновник начал задавать вопросы о Вас, с намёком на то, что это Ваша красота могла послужить причиной разлада в центре кинологии, а вовсе не дилетантизм майора в сотрудничестве с акционерами. И тон допроса был очень недружелюбным!

– Министр сообразителен и внимателен к деталям!

– Всё так! Но знать о моей к Вам симпатии он просто не мог, если только об этом ему не донесли!

– К чему Вы клоните, полковник?

– Посудите сами, дорогая: министр знает о моём увлечении Вами, он приглашён на похороны, и Вы вдруг получили должность помощницы главного кинолога в нашем центре. У меня есть подозрение, что Вы своей маленькой, но очень смышлёной головкой, продумали план, по которому опередили мой с ним разговор о Вашем муже, и по–женски наябедничали на меня! А учитывая то, что чиновник Вам явно благоволит, Ваша незначительная жалоба стала «яблоком раздора» между мной и им.

– А я, по–Вашему, должна была ждать, когда Вы налжёте ему о муже, и мы распрощаемся с нашим центром кинологии? Простите, полковник, но на войне, как на войне – там все способы хороши! Вы имеете право нападать на нас, а мы имеем право защищаться!

– Вы, несомненно, говорите верно, только я был огорчён Вашей подлой игрой.

– О чём Вы?

– Вы могли попробовать переманить министра на свою сторону, сказав о муже хорошее, и тем самым усилить его позиции, но вместо этого, Вы оклеветали меня, заранее ослабив мои. Вы воткнули мне в спину нож!

– Полковник, Вы забываете, что домогались моего тела, к тому же нечестным путём! Супруг, как и положено мужчине, защитил меня, но Вы, из ущемлённого самолюбия, решили ему мстить. Это Вы развязали конфликт, привлекли министра, и спланировали затоптать майора в грязь.

– А я думал мы с Вами партнёры, зарывшие топор войны!

– Так и есть! Мы партнёры против майора–юриста, но не против моего супруга! Тут я Вам не помощница, и точно не буду стоять в стороне! Мы с Вами можем соучаствовать в одном, но воевать в другом! Я не пойму, чему Вы так удивлены?

– Скорей обеспокоен! Не предадите ли меня во время воплощения в жизнь нашего плана против майора–юриста? Не сыграете ли вновь заспинную игру?

– Зачем мне это? Я ведь жду от Вас распечатку с её банковского счёта, с помощью которой смогу засадить эту стерву в тюрьму. К тому же, Вы обещали мне натравить на неё налоговую для того, чтобы данные этого «чёрного» счёта были запрошены официально.

– Да, но Вы можете опосля рассказать министру о том, что я нелегально достал для Вас эти бумаги. Всем известно, что его репутация держится на пресечение нелегальных и коррупционных действий. Если чиновник пробьёт Вашу информацию по своим источникам, то подтверждение тому найдутся, и мне не поздоровиться! А Вы душечка, девочка мстительная, и я, явно, записан у Вас не в друзьях!

– Полковник, Вы что, боитесь меня? – расхохоталась я.

– Это не смешно!

– Мда, опрометчиво было с Вашей стороны рассказывать мне о своих беспокойствах. Я ведь могу использовать их против вас, как готовый, эффективный план, – продолжала я смеяться.

– Где гарантии того, что Вы меня не предадите?

– Их нет, полковник, только моё слово.

– После Вашей проделки с комбинацией, подаренной мною, я не могу ему доверять. Кроме того, чтобы задумка против майора–юриста сработала, Вы должны быть в хороших отношениях с мужем! А пока что, я вижу раздор в вашей семье!

– Завтра, когда он протрезвеет, всё будет иначе!

– Надеюсь на это!

– Полковник, если Вы хотите заполучить акции юриста, рискните и доверьтесь мне во всём! Я не меньше Вашего заинтересована в том, чтобы наша идея сработала! Я мечтаю засадить эту змею в колонию, и мне нужны бумаги из банка! Мы с Вами в одной упряжке! И подумайте сами: как я «сдам» Вас министру, если сама замешана в этом? – убедительно сказала я, и мои слова соответствовали правде.

Пожилой мужчина оглядел меня недоверчивым взглядом, но чуть подумав, ответил, что готов рискнуть.

– Рискнуть в чем, полковник? – зашёл на кухню министр.

– Рискнуть попробовать мои фаршированные перцы, начинённые остротой ощущений, – заулыбалась я, скрывая суть беседы с хитрым офицером, который замешкался от вопроса чиновника.

Мужчины перебросились взглядами, не доверяя друг другу, но, не выказывая этого устно.

– Беседуете с прекрасной дамой, полковник? – обратился к нему министр.

– Имею честь!

– Честь – это хорошее слово! Не стоит о нём забывать! Особенно, оставаясь с дамой наедине, а то я слышал притчу о том, как безнравственные офицеры домогаются женщин и получает по лицу от их мужей. Оскорблённые, они роют ямы тем самым мужьям, но сами в них и попадают. Помните эту притчу, офицер, и идите к гостям, Вас там ждут!

Полковник негодующе стиснул зубы, от чего мускулы на лице натянулись как холст на раме. Не вправе перечить министру МВД, пожилой мужчина сжал кулаки у бёдер и гневно уставился на него.

– Это приказ! Вернитесь в зал! – повторил чиновник.

– Исполняю! – покинул полковник кухню.

Глава 34. Пьяный муж

– Зачем же Вы прогнали полковника, министр? – удивилась я.

– Если пожилой офицер обидел Вас так сильно, как это утверждает Ваш муж, то ему нечего делать с Вами наедине.

– Он решил извиниться.

– Похвально! Тем не менее, рядом с Вами его быть не должно! Или у Вас какие–то тайны, о которых не знает даже майор?

– С чего Вы это взяли?

– Простите, но Ваша манера общаться с полковником не очень смахивала на обиду. Мне показалось, что в тот момент, когда я зашёл на кухню, вы вдвоём о чём–то секретничали.

– Министр, Вы хотите сказать, что я и мой супруг солгали Вам о домогательствах старого извращенца? Вы меня хотите лгуньей обозвать? – сыграла я небольшой спектакль оскорблённой девушки, дабы чиновник не стал присматриваться к нам с полковником, и тем более, копаться в том, что нас связывало.

– Прошу прощения! Конечно, я не ставлю под сомнения Ваши слова! Мне лишь показалось… – виновато дёрнул он головой.

– Что Вам показалось? Статус моего супруга обязывает меня быть со всеми почтительной и сдержанной. Я не могу позволить себе хамство и яркое выражение неприязни к человеку. Полковник подошёл извиниться и я надела маску милосердия и всепрощения. Вы хоть представляете, как это сложно – улыбаться мужчине, чуть не взявшим тебя силой? И всё же, ради благополучия нашей семьи и центра кинологии, я поступилась гордостью.

На самом деле, в этой речи, взывающей к совести министра, я не солгала ни слова. Я, и правда, была заложницей статуса мужа, и мне, действительно, было сложно общаться с полковником: стыдно, боязливо, неприятно. Но у меня были цели, которые я хотела достичь, и ради них, я была готова терпеть и подыгрывать каждому гаду, которого в дальнейшем планировала раздавить, как мерзкого клопа.

– Ещё раз прошу извинить мою непозволительную и неразумную подозрительность! – чуть склонился чиновник в поклоне.

– Простите, министр, но мне по–прежнему надо подавать на стол. Моя кухня не переговорный штаб, и в гостиной находится мой муж, которому всё это может не понравиться. Это его дом! Будем уважать эти стены! – закрепила я позицию обиженной барышни.

– Конечно! – покинул кухню раскаявшийся мужчина, а я выдохнула.

«Надо быть осторожнее при встречах с полковником!», – предупредила я саму себя и занялась подачей блюд на поминальный стол.

«Хочу сказать слово о матушке!», – поднялся со стула майор и опёрся ладонями о стол, чтобы не грохнуться назад, потеряв равновесие.

Я посмотрела на мужа неодобрительным взглядом, потому что знала, что в этом состоянии он вряд ли скажет что–то разумное, но промолчала, ибо говорить в пустоту было бессмысленно.

«Мама всегда любила меня, единственного сына, – прослезился супруг, скорее, под воздействием алкоголя, чем от чувств, но зажав переносицу пальцами, поуспокоился и продолжил. – Пока отец учил меня тумаками быть стойким, непоколебимым и беспощадным, она учила меня наставлениями быть мужественным и идти вперёд к своим целям. Строить карьеру, и неважно, каким способом, главное расти и добиваться высот!».

Я незаметно дёрнула мужа за брючину, ибо заволновалась, что он начнёт рассказывать каким именно способом он мог достичь успеха по карьерному продвижению. А информация о том, что можно продаваться ради дела, была неуместна за этим столом.

– Что ты хочешь, милая? Зачем ты дёргаешь меня? – спросил он, не поняв намёка.

– Продолжай, дорогой! Случайно вышло! – раздражённо ответила я.

«Вот сидит моя прекрасная, драгоценная жена! – шатаясь, как башня из кубиков, наклонился он ко мне и поцеловал в лоб. – Многие хотели бы заполучить её, но она моя! – выкрикнул муж в сторону министра. – И мама всегда говорила мне беречь её!», – положил он мне руку на плечо и крепко его сжал.

Я поняла, что майора сегодня колеблет от нежности до ненависти ко мне, и он будет издеваться до тех пор, пока не уснёт. Ревность и погибель матери вызывали в нём злость на меня, но в глубине души по–прежнему жила любовь. Вот его и бросало из стороны в сторону! Этот день надо было пережить, и я очень старалась казаться спокойной и услужливой, хотя моё терпение, словно фитиль у свечки, тихонько догорало. Меня успокаивала лишь мечта о том, что когда я получу желаемый центр кинологии, я оставлю этого мужчину и прекращу свои мучения раз и навсегда.

«Так вот моя мать так боготворила невестку, что вместе со своей знакомой, известной нам всем, послала её в «пансионат» строгого режима!», – начал болтать лишнее мой муж.

– Вам хватит пить! Вы несёте чушь, которую нелестно слушать! – вскочила майор–юрист, встревоженная щекотливой ситуацией и бескостным языком моего супруга.

– Ладно, сядьте! – пренебрежительно ответил он, и продолжил:

«А моя жена настолько любила свою свекровь, что пожелала ей хорошего пути на тот свет, да, любимая?», – наклонился муж и посмотрел на меня косыми глазами.

Я промолчала, не желая выставлять напоказ наши семейные разногласия.

– Что ты молчишь, как будто воды в рот набрала? При моей живой матери ты не была такой молчаливой!

– Сядь, пожалуйста! – попросила я, стараясь выдержать уравновешенность.

«О! На другом конце за столом сидит моя бывшая жена! Скажу Вам, гости, по правде, что обе супруги были от меня беременны! Только я бесплоден! – расхохотался муж. – Первой жене я не простил измены, а ко второй проявил снисхождение! А знаете почему? Она единственная кого я когда–либо любил!», – заплетающимся языком проговорил майор.

– Мы уходим! – возмутился морской офицер, будучи отцом бывшей супруги майора. – Ещё не хватало терпеть оскорбления в адрес моей девочки!

Он встал и, оправив форму, поднял под локоть и дочь.

– Скатертью дорога! – крикнул им вдогонку мой муж.

За этот день я больше не могла выносить его пьяные выходки и терпеть незаслуженное унижение. А уж речей о ребёночке, что я потеряла и моей, якобы, измене, подавно выслушивать не желала! Вскочив, я промчалась мимо всех гостей и выбежала в коридор. Там, опёршись о стенку, я стала тяжело дышать, как будто задыхаясь от нервов и раздражения, которое пыталась скрыть всё это время.

Как назло муж выволокся вслед за мной и, на «пружинных» ногах дополз до меня по стенке.

– Ты даже стоять нормально не можешь! Какой позор, майор! – не выдержала я и выказала отвращение мужем. – В каком же неприглядном свете ты выставил себя перед гостями, особенно – генералом и министром! Мне стыдно за тебя!

– Да пошёл твой министр куда подальше, поняла меня? Стыдиться она мне будет за этого чиновника! – ответил он, еле выговаривая нужные слова. – Ну, выпил я! У меня мать умерла! По твоей, между прочим, вине!

– Твоя мать была змеёй, – кровожадным питоном, который душил меня тюрьмой, чтоб заглотнуть без следа и переварить. Не смей меня винить в её смерти! Она загубила себя злостью и собственной желчью!

– Да как ты смеешь в такой день о моей матери так отзываться? – поднял голос супруг.

– Это ты как смеешь в её похороны напиваться и так себя вести? Как тебе не стыдно? Опозорил и себя, и меня, и воспитание собственной родительницы!

– Ах ты, паршивка мелкая! Пристыдить меня, значит, вздумала? – отлип супруг от стены и начал снимать с себя ремень. – Сейчас я тебя проучу!

– Ты же не станешь делать этого при гостях? Пожалуйста, совладай с собой! Не надо! – попятилась я назад, пока моя спина не упёрлась в стену.

Чувство ужаса овладело мной, зрачки расширились, а по спине побежала мелкая холодная дрожь. Я вспомнила боль, причинённую мне мужем в прошлый раз, но, это было не самым пугающим! В зале сидели гости! Министр, мои враги, незнакомые мне люди! Такого позора я даже представить себе не могла: позволить им услышать или лицезреть, как муж сечёт меня ремнём, как будто провинившегося ребёнка.

«Не перед ними, прошу тебя!», – взмолилась я, пытаясь вразумить нетрезвого мужа, но его ремень уже занёсся над моим плечом, и я закрыла лицо предплечьем, боясь, что удар придётся мне по голове.

«Майор!», – отвлёк его министр и охлест просвистел мимо меня.

Я раскрыла лицо и увидела, как муж развернулся и чиновник, не затянув и секунды, ударил его в челюсть кулаком. Супруг рухнул на пол, мгновенно потеряв сознание. На грохот в коридор поспешили и другие гости.

«Майору пора поспать! Вырубился, не дойдя до кровати!», – приукрасил ситуацию министр и, схватив супруга под мышки, поволок по полу в спальню.

Я стояла на ватных ногах и держалась рукой о стену. Перенервничавшая, я остолбенела, и не знала как себя вести: бросаться к потерявшему сознание мужу или успокаивать гостей. От растерянности создавалось ощущение, что меня там не было; я стала просто зрителем, наблюдающим за всем происходящим с экрана кинотеатра.

«Думаю, с меня хватит этого срама и безобразия!», – возмутился генерал и, резко стянув пальто с плечиков, покинул квартиру.

За ним стали уходить и остальные гости, шокированные этим днём настолько, что их глаза напоминали идеальные шары, немного выпученные от ошеломления. Потерявшие дар речи, а, скорее, уважение к нашей семье, они выходили в дверь, не прощаясь. И лишь полковник, покидавший нас последним, задержался на секунду:

– Не вздумайте бросать мужа! Помните, у нас договор, на который я всё же согласился! Для воплощения плана в жизнь, в вашей семье должна быть идиллия!

– А Вы поторопитесь со своим клиентом! Время идёт! А от закрытия счёта всего лишь сорок дней до его полного уничтожения! – где–то издалека работал мой мозг.

– Аревуар! – приподнял он шляпу и ушёл.

В том же полу–сознание я дошла до спальной комнаты и застала министра, затаскивающим майора на кровать. Я внезапно очнулась и бросилась помогать ему. Сняла с мужа обувь, стянула брюки и пиджак, накрыла одеялом. Вновь выйдя в коридор, я схватилась за голову, которая, казалось, взорвётся.

– Почему он так резко выключился? – с подозрением взглянула я на чиновника, переводящего дыхание. – Может у него травма мозга?

– Я просто ударил его!

– Но мой муж крупнее и моложе Вас! Вряд ли одним ударом Вы бы смогли его уложить! – сосредоточилась я на беспокойстве о супруге, не задумываясь о том, что мои слова могут задеть министра.

– Спасибо, что назвали меня слабаком! – ухмыльнулся он, превращая обиду в шутку. – Вы правы, майор сильнее меня, но существуют техники по устранению противника. Возможно, Вы ещё не проходили их в академии. Точным ударом в челюсть можно вырубить любого человека, даже если тот превосходит по росту или весу. К тому же, Ваш муж был очень пьян! Не удивительно, что он рухнул на пол в одно мгновенье. Не волнуйтесь, с ним всё в порядке, ему просто надо выспаться!

– Простите, министр, я сказала не подумав! Вы тоже прекрасно сложены и в отличной форме для своих лет! Я вовсе не хотела принизить Ваши достоинства! И благодарна, что защитили меня!

– Не переживайте! Будем считать, что счёт 1:1, – улыбнулся чиновник. – Я заподозрил Вас в заговоре с полковником, а Вы указали мне на возраст. Предлагаю вариант перемирия!

– Какой?

– Поехать ко мне домой и отведать моего молочного коктейля! Пока ещё никто не был в нём разочарован! – завлекающе предложил мужчина. – Повидаетесь с моей дочерью! В «Монополию» сыграем!

– Спасибо за предложение, но я не могу оставить супруга!

– Он будет спать до утра, а у нас впереди ещё весь вечер! Вам незачем находиться в душной квартире и держать в голове весь этот суматошный день! Предлагаю отвлечься!

– Министр, у меня гора грязной посуды, которую за меня никто не помоет! На это и уйдут вечерние часы, а утром мне в академию, и я уже не смогу заниматься домом.

– Всё решаемо! У меня есть домработница, которую я отправлю с Вами, после того, как посетите мой дом!

– А Вы шикуете! – шутливо заметила я.

– Я живу один с подростком! Жены у меня больше нет, а кто–то должен выполнять её функции.

– Простите, я не хотела огорчать Вас!

– Не огорчили! Поехали! Это приказ! Исполняйте! – подал он мне плащ и придержал входную дверь.

Глава 35. Член семьи

Мы подъехали к загородному дому министра. Всю дорогу я проспала на заднем сидении его комфортного автомобиля. Да, такую машину мог себе позволить не каждый! Просторный салон с кожаными сидениями и деревянными вставками на передней панели, шумоизоляция, климат–контроль! Не удивительно, что моего супруга поглотила зависть при виде этой роскоши, обогнавшей его на дороге!

А вот особняк чиновника отдавал простотой и скромностью. Это был небольшой двухэтажный домик, обнесённый живой изгородью из ели. У входа лежала дорожка из асфальта, а по бокам, наверное, росла трава, только пока ещё держались кучи снега.

«Чувствуйте себя, как дома!», – открыл он мне дверь и впустил внутрь.

К нам навстречу вышла знакомая мне девочка и, увидев меня, бросилась в объятья.

– Папа, почему ты не сказал, что у нас сегодня гости?

– А то бы что, ты торт испекла или ужин сготовила? – подтрунил мужчина над подростком, одновременно помогая мне снять плащ.

– Вдруг бы и сготовила! – насупилась девочка.

– Ладно тебе дуться, принимай свою гостью! – улыбнулся министр.

Мы прошли в гостиную, весь пол которой был уложен мягкими коврами. У стенки стоял огромный книжный шкаф, а возле него, на невысокой тумбочке, располагался телевизор. Напротив был диван и пара кресел с декоративными подушками, а сбоку – стол на шестерых и небольшой стеллаж для декора. Посередине комнаты висела люстра, а окна были занавешены гардинами.

– Я очень рада тебе! – потянула меня девочка за руку на диван. – Папа просто не понимает! Я бы устроила приём в твою честь! Ну, какой бы смогла – с заранее купленными конфетами и лимонадом! – всерьёз восприняла она слова отца.

– Не сомневаюсь, милая! – погладила я её руку. – Не обижайся на родителя! Он тебя в шутку подразнил! Мужчины шутят очень специфично! А что касается приёма, то главное – твоё внимание, а не накрытый стол!

– А я и не способна готовить! Это правда! Мама считала, что домом должна заниматься прислуга, поэтому не научила меня!

– Помощница в доме – это отлично, но каждый человек должен уметь сам за собой ухаживать: готовить, стирать, гладить и убирать.

– Вот и папа так считает, а потому и придирается! – обиженно сказал ребёнок.

– Ну, придираться каждый мастер, а вот научить! – приняла я сторону девочки, чем вызвала её улыбку и ещё одно крепкое объятие.

– Ты лучше всех меня понимаешь! – искренне призналась она.

– А как же друзья?

– Все мои друзья остались в прежней гимназии! Им больше не интересно общаться со мной, ведь я переехала с папой в далёкий от дома район. Мы встречаемся только тогда, когда я езжу в гости к маме, что происходит нечасто! У неё своя новая жизнь, в которой не всегда хватает мне места! Да и не люблю я ездить к той, которой не нужна!

– Жаль слышать такое об отношениях ребёнка и матери! Я вот всегда хотела дитя!

– Когда–нибудь ты станешь мамой! – пожелала мне девочка и я растрогалась, а потом решила изменить тему беседы:

– То есть в этом доме вы живёте недавно?

– Около года. После развода родителей. Папа оставил наш фамильный особняк моей матери, а сами мы переехали сюда.

«Не всем жёнам так везёт – получить особняк от мужа по окончанию отношений! – рассудила я и восхитилась поступку министра. – Наверное, там была немалая любовь! А вообще, какой мужчина! И дом своей бывшей оставил, и дочку взял!».

– Понимаю! Тяжело без прежних друзей, но обязательно появятся новые! Не печалься! – подбодрила я подростка.

– Я хочу показать тебе кое–что! Только найти надо! После переезда мы не все коробки ещё распаковали! Подожди немного! – возбуждённо вскочила она и куда–то унеслась.

Оставшись одна, я загрустила, впав в нелёгкие мысли о своей судьбе. Дабы не придаваться им полностью, я вышла из гостиной на поиски министра. Ступая по коридору мимо незакрытых комнат и прихожей, я рассматривала всё вокруг. Обстановка в доме была весьма уютной. Деревянная отделка стен, тёплый рассеянный свет от неброских бра и настольных ламп, растения в глиняных горшках и картины маслом в позолоченных рамах. Ведомая на шум и разговоры, я попала на кухню, где и нашла чиновника и домработницу, готовящую ужин. Поздоровавшись с ней, я сделала комплимент особняку министра, и задержала взгляд на нём, творящем что–то вкусное в кухонном белоснежном фартуке.

– Лейтенант, а ты знаешь, что привлекает женщину в мужчине больше всего?

– Расскажите!

– Внутренний стержень, чистоплотность и умение готовить!

– Я тоже умею готовить, к тому же разную кухню! – взыграло во мне чувство конкуренции.

– Да, мой хороший! – рассмеялась она. – Ты ничем не хуже министра! Погрузи кочан капусты в кипящую воду! Нам нужны мягкие листья для голубцов! И слушай дальше!

Приблизившись к чиновнику, я разглядела, что он взбивает венчиком ингредиенты для обещанного молочного коктейля.

– Как аппетитно выглядит! – залюбовалась я его руками, вливающими молоко в густую массу ванильного мороженого.

– А как аппетитно будет на вкус! Мой коктейль на основе воздушного крема, приготовленного лично мной! – игриво ухмыльнулся министр.

Я опёрлась локтями о столешницу, на которой он создавал гастрономический шедевр и, улыбаясь, наблюдала за процессом.

– Венчик ждёте? – вдруг задал мне вопрос чиновник.

– Что, простите?

– Венчик! На нём остатки вкусного мороженого с кремом! Можете их слизнуть!

– Нет, что Вы?! – засмущалась я, хотя ужасно захотела это сделать. – Я же не ребёнок!

– Вы не многим старше моей дочери! Держите венчик! – вручил он мне кухонный инструмент, измазанный ванильной вкусностью, которой я вдоволь насладилась, пока мужчина разливал коктейль по высоким стаканам. Сверху он приправил напиток взбитыми сливками и шоколадной стружкой. Поставив все три стакана на поднос, он снял с себя фартук и сделал мне жест головой следовать за ним.

Мы вернулись в гостиную и уселись за стол, который изящно украшала белая кружевная скатерть. Министр разложил льняные салфетки, а также картонные подстаканники на троих, по которым аккуратно выставил коктейли.

– А где моя дочь? – огляделся он по сторонам.

– Она намеревалась что–то показать мне и ненадолго отлучилась! Наверное, не может найти, что хотела, вот и задерживается!

– Да, беспорядком в быту и в мыслях она в мать! – недовольно буркнул хозяин дома. – Пробуйте напиток!

Я отпила прохладного ванильного коктейля и прикрыла глаза от наслаждения. Вкус был божественен!

– Министр, как вкусно! Спасибо! – откровенно получала я удовольствие от каждого глотка.

– Позвольте! – взял он в руку салфетку и заботливо протёр мне верхнюю губу, испачканную пеной от взбитых сливок. Делая это, министр не сводил с меня очарованных глаз, а я смотрела так же в ответ, ничуть не сопротивляясь его прикосновеньям, которые давно перестали быть целью убрать с губы остатки сливок.

«Нашла!», – забежала в гостиную девочка, и министр резко отдёрнул руку.

– Нашла наш семейный альбом! – довольная возглашала она.

– Солнышко, давай не сейчас! Нашей гостье это вряд ли будет интересно! – воспротивился чиновник.

– Почему же? Я с удовольствием посмотрю фотографии! – поддержала я в мгновенье приунывшую дочку.

Засиявшая от проявленного мною интереса, она села за стол и плюхнула перед нами толстый альбом. Листая страницу за страницей, дочь министра рассказывала мне про людей на фото и про места, где были сделаны снимки. В основном это были бабушки, дедушки, дяди и тёти подростка, а ещё она сама в младенчестве и в детстве. Почти в конце альбома стал появляться её папа, а на одной из фотографий я разглядела утончённую блондинку, курносую и с тонкими губами, заносчивую, судя по надменной позе, где она смотрела на фотографа как будто свысока.

– А это моя мама! – с трепетом сказала девочка и провела по фотографии рукой.

– Очень красивая женщина! – угодила я брошенному матерью ребёнку, а именно так я представляла ситуацию в их бывшей семье. Я понимала, что девочка злится на мать по той причине, что любит и очень скучает. Ей, явно, не хватало материнского тепла и родимого плеча, в которое можно уткнуться. Я знала, каково это, и чувствовала боль подростка.

– Посмотри, как здорово они смотрятся с папой! – перевернула она страничку, на которой было совместное фото родителей на фоне новенького автомобиля. На нём министр счастливо смеялся и крепко обнимал жену, всё так же надменно глядящую в камеру.

– Прекрасная пара! – прокомментировала я, внезапно испытав непозволительную ревность.

– Эту машину маме на юбилей купил отец в подарок! – горделиво заметила девочка.

– Какой твой папа молодец! – слегка завидуя и по–прежнему ревнуя, взглянула я на чиновника, который расплылся ностальгирующей улыбкой.

– А твой муж тебе часто делает подарки? – внезапно спросила подросток.

– Мой муж? – слегка оторопела я. – Недавно он подарил мне медальон!

Потянув за цепочку, я достала своё украшение из–под блузы, – единственный подарок, сделанный мне майором за нашу семейную жизнь. Дочь министра потянулась к медальону и, взяв его в руку, восхищённо сказала:

– Какой красивый! Правда, папа? Посмотри!

– Он великолепен! – ответил министр, негодующе глядя в сторону, словно тоже приревновал меня к супругу.

Мы досмотрели альбом, и допили ванильные коктейли, после чего хозяин дома поставил пустые стаканы на поднос и попросил дочурку доставить всё это на кухню. Когда она вышла из гостиной, чиновник сурово взглянул на меня и строго заговорил:

– Ваш муж бьёт Вас, а потом дарит подарки, так ведь? Считает, что за изделия из золота Вы всё простите ему?

– Министр, послушайте…

– Нет, это Вы послушайте! Я даже не могу представить, как можно ударить Вас! Такую нежную и изящную! Юную, умную, красивую!

– Вы не знаете меня!

– А разве Вы не такая? Разве Вы заслуживаете грубого обращения? Если желаете, я помогу Вам наказать его за побои!

– Мой муж был пьян, – серьёзно ответила я министру. – Завтра всё будет иначе!

– Иначе не будет никогда! Насильники не меняются! Вам надо разводиться с ним!

Наступила минута молчания. Министр смотрел на меня хмурым взглядом, а я опустила глаза, не зная, что ответить ему. Я не могла признаться в планах мести; в том, что хотела отобрать у мужа центр кинологии; в том, что мне было некуда идти. Не знающий многого, он судил поверхностно и легко. А я, хоть и симпатизировала ему, но совершенно его не знала, и не ведала об его настоящем отношение ко мне. Министр был чужим человеком, которому мне было рано плакаться в жилетку и просить о помощи. Несмотря на столь перспективное знакомство, я всё ещё была одна, наедине со своими страхами, мыслями, планами и переживаниями. Тем не менее, забота этого мужчины не могла оставить меня равнодушной, и моё сердце было полно благодарности и неразумной нежности к нему.

– Вы любите своего супруга? – продолжил он допрос.

– Я вышла замуж по любви! – уклонилась я от ответа, не желая признаваться незнакомцу в том, что мои чувства к майору померкли, но насколько вместе с ними умерла и любовь, я не могла оценить. Я лишь знала, что остались преданность и родственная связь, которые, тем не менее, не мешали моим планам по присвоению его центра кинологии себе. Да и то, что бросил меня в тюрьме, шантажируя абортом, я ему не простила!

– Что ж! Не в моём праве вмешиваться в Вашу судьбу! – недовольно приподнял он бровь и откинулся на спинку стула. – Если хотите, Вы можете заночевать у нас!

– Нет, нет, спасибо! Я вернусь домой! – уверенно сказала я, помня о плане с полковником и необходимости наладить отношения с мужем. Мне надо было продержаться паинькой хотя бы месяц, чтоб засадить юриста за решётку. Это была моя цель, и уклоняться от неё я не собиралась!

– Вы уверены, что там Вам будет безопасно?

– Утром супруг придёт в себя, и всё будет хорошо! – слукавила я, не зная этого наверняка, но очень веря в некое чудо, которое спасёт меня от ругани и побоев.

Дочь министра вернулась с кухни и деловито полезла в книжный шкаф, с нижней полки которого достала «Монополию» и предложила нам сыграть в неё.

«Я ж говорил, что нам предстоит эта игра!», – обратился ко мне чиновник и добро засмеялся, на что я ответила открытой и искренней улыбкой.

Мы уселись на пол, на мягкие и тёплые ковры, и разложили «Монополию» перед собой. За окном уже стемнело, и министр предварительно задёрнул гардины и зажёг тёплый свет, исходящий от сверкающей хрустальной люстры. Уютная атмосфера, созданная им, располагала к душевной игре, и я довольно потёрла ладони. Мне было хорошо в тот вечер: спокойно и по–домашнему радостно. Я вдруг позабыла о том, что может быть напряжённо и тяжело, что можно бояться сказать что–то не так и сделать что–то не правильно. В тот вечер я была временным членом семьи, в которой мне было уютно и умиротворённо.

– Ну что, девочки, готовы к великой битве за недвижимость? – спросил чиновник.

– Приготовься к поражению, папа! – ответила подросток и уселась поудобнее.

– Вы только правила мне объясните! Я в первый раз буду играть, – призналась я.

– Ты что, правда, никогда не играла в «Монополию?», – удивилась девочка. – А мы с мамой часто играли!

– У нашей гостьи нет прислуги, как у твоей матери! Она по дому всё делает сама и времени на игры у неё не остаётся! – съязвил дочери чиновник.

Девочка резко поднялась на ноги и убежала вверх по лестнице.

«Ну, зачем же Вы так, министр?», – осудила я его и отправилась за подростком.

На втором этаже располагалась ванная, спальня министра, судя по мужской одежде, развешанной на портативной вешалке, и комната его дочери. Я деликатно постучала в дверь, а после приоткрыла её.

– Милая, папа больше не будет вредничать! Пойдем, сыграем!

– Играйте сами! Я не хочу его видеть!

– Я без тебя отказываюсь развлекаться!

– Я не выйду!

– А как же обещанный мне приём? Ты сказала, что сделала бы всё, что в твоих силах, чтобы порадовать меня!

Девочка, обиженно валявшаяся на кровати лицом к стене, вдруг повернулась и взглянула на меня:

– Только ради тебя!

– Вот и славно, моя хорошая! – помогла я ей встать и обняла за плечи.

Мы спустились вниз по лестнице и вновь уселись на пол рядом с хозяином дома.

– Прости, доченька! Ты знаешь, что развод с твоей мамой даётся и мне нелегко! Я вовсе не хотел срываться на тебя!

– В компенсацию я делаю ход первой! – простила девочка отца, и моё сердце накрыла теплота от осознания того, что в их семье всё снова хорошо. Без скандалов, без обид, без негативных эмоций! «Молодец, министр, – хвалила я его про себя. – Попросил у дочери прощения, признав свою ошибку! Так поступают настоящие мужчины и отцы!».

– Правила игры простые, – пояснила мне подросток, бросив игральные кубики и купив себе улицу. – На игровые деньги надо приобретать как можно больше недвижимости, чтобы потом сдавать её в аренду за хорошую плату. Цель игры — обанкротить других игроков! Остальному научишься, играя!

Следующим кубики бросил министр, и ему выпало наследство, на которое он купил железнодорожные пути.

– С детства мечтал о железной дороге! – рассмеялся он. – Мечты сбываются! Вот я и приобрёл её себе!

«Наследство, за которое можно купить мечту!», – пришла мне в голову идея, навеянная «Монополией» и я всерьёз задумалась о ней.

– Твой ход! Не спи! – потеребила меня за руку девочка.

– Ой, простите! – бросила я кубики и мне выпала тюрьма.

– Это значит, что ты пропускаешь три хода, пока сидишь в тюрьме! – пояснила дочь министра.

– Да, жизнь проходит мимо за решёткой, зато есть время на обдумывание стратегий! – перенесла я опыт заключённой на игру. Министр, знавший о моём тюремном прошлом, с опаской глянул на меня, но я качнула головой, давая ему понять, что не имею в планах посвящать его дочурку в мемуары о колонии.

– Ага! Вот и придумывай свою методику! – подмигнула мне девочка.

– Похоже, уже придумала! – заулыбалась я, провернув в голове ново–созревший план, которым мне не терпелось поделиться с майором, но я осознавала, что надо ждать до завтра, пока он не придёт в себя и не начнёт разумно мыслить.

Игра тянулась около часа, но по её итогом я обанкротила всех и вышла победителем.

«Признаю своё поражение! Ты была на высоте!», – обняла меня дочка министра, а сам он ухмыльнулся и поздравил меня с первой удачей в экономической стратегии.

Несмотря на всяческое сопротивление, меня оставили на ужин. Было крайне неудобно садиться за стол у министра, ведь мне казалось, что я и так злоупотребила его гостеприимством, задержавшись на весь вечер. Однако любезный мужчина настоял на своём, и меня досыта накормили котлетами с картофельным пюре.

– Благодарю Вас за всё, министр, но теперь мне, действительно, надо домой, – встала я из–за стола.

– Конечно! Я провожу до машины, и, как было мною обещано, пошлю вместе с Вами свою домработницу.

– Не стоит! Это с моей стороны уже будет наглостью!

– Сегодня Вы моя гостья, так позвольте решать самому, как ухаживать за Вами!

– Хорошо! Позволяю! – улыбнулась я ему в ответ.

С дочкой чиновника мы распрощались тепло и душевно. Она обняла меня и попросила не забывать дорогу в их дом. Я нежно поцеловала девочку в щёку и наказала ей не обращать большого внимания на шутки и придирки папы, а ещё стараться входить и в его положение, ведь ему тоже совсем нелегко.

– Машина ждёт! – вывел меня на улицу министр и подвёл к автомобилю, за рулём которого сидела та же домработница. – Она поведёт! – пояснил он, слегка удивлённой мне.

– Можно мне обнять Вас в благодарность? – неожиданно для самой себя спросила я.

– Конечно! – прижал меня к груди министр. – Тебе было хорошо у меня в гостях?

– Очень! Спасибо за вечер и за вкусное угощение! – постаралась я избежать местоимений, слегка растерявшаяся от неожиданного перехода на «ты».

– Я буду скучать по тебе. Очень! – взял он мою руку в свою и, поднеся к губам, крепко поцеловал.

– Мне пора, министр, – смущённо улыбнулась я, а галантный мужчина открыл мне дверцу автомобиля, в который я села довольная вечером и отдохнувшая от сложностей с майором.

«Езжай!», – отдал он приказ на исполнение помощнице по дому, и мы двинулись в путь.

Глава 36. Оценка риска

Утром, как и предполагал министр, супруг ещё спал. Напившийся, он сильно храпел всю ночь, и я улеглась на диване, не желая слышать этот храп прямо в ухо и чувствовать запах перегара у самого носа. Проснувшись по будильнику, я привела себя в порядок и, оставив мужу завтрак на столе, отправилась в академию МВД.

Занятия в эти дни были насыщены теорией и практическими заданиями, ведь третий год обучения через два месяца подходил к концу, и педагоги готовили нас к очередным сессионным экзаменам. Литературы на прочтение нам задавали много, а физические нормативы усложнились, да и тренировки с ищейками становились более мудрёными. Я старалась изо всех сил, и очень хотела закончить год на отлично. Учитывая то, что большую часть программы этого года я наверстала сама, ещё и сдав по ней тесты, мне казалось, что экзамены и вовсе не заканчивались. Я устала от них, но сдаться и оплошать не имела права!

По окончанию завершающий день лекции, я вышла из аудитории одной из первых, и досадно удивилась, наткнувшись в коридоре на Бугая.

– Я же сказала тебе не приходить ко мне в академию! – заругалась я шёпотом.

– Не разговаривай со мной! Не привлекай внимание! – конспиративно ответил он мне.

– Я не поняла, что ты тут делаешь?

– Искра, ты мешаешь мне работать! – отпрянул он в сторону.

– Ты в своём уме, Бугай?

– Хватит кудахтать! Не болтай со мной! Иди своей дорогой! – прикрикнул он на меня и отошёл подальше в сторону.

– Хам! – «бросила» я ему, ничего не поняв, но тут увидела, как он встречает Пехотинца, взявшего за привычку выползать из лекционного зала последним, дабы избежать столкновения со мной на выходе.

«Ну что дружище, закончил свою учебную муру? Пошли на причал! Посидим, как мужики, на баб поглазеем, пивка попьём!», – по–товарищески приобнял Бугай мерзавца за плечи, и вдвоём они направились к выходу.

«Хитро!», – заценила я метод бывшего сослуживца, додумавшись, что он сближается с Пехотинцем, чтобы влиться в доверие, а в конце подставить с запрещёнными веществами, вновь подсадив его на них. Правда я ожидала, что мы будем давить на негодяя с двух сторон и доведём его до наркоты психологически, но способ Бугая пришёлся мне больше по душе, ведь в случае давления, мерзавец мог обратиться с жалобой в полицию, а в случае дружбы такого риска не существовало. «Молодец, старшина морского флота, работает!», – довольная зашагала я в библиотеку, где собиралась поизучать корпоративное право, знания о котором были нужны для детализации плана, пришедшего мне в голову за игрой в «Монополию».

Сказать по правде, ехать домой после библиотеки мне было страшновато, ведь я не знала, в каком настроении меня там встретит супруг, а судя по времени, он уже должен был проснуться. Недолго раздумывая, я заехала к инструктору–кинологу, чтобы спросить совета и, как всегда, поделиться переживанием. Я полагалась на мнение этой женщины и знала, что она всегда поддержит словом.

«Здравствуй, милая девочка! – встретила меня крепкими объятьями бывшая начальница. – Садись, рассказывай как дела! У меня есть полчаса до начала собрания».

Я поведала ей о скоропостижной кончине свекрови, о ревности и пьяных выходках майора и о симпатии министра, слегка смущающей меня, но такой лестной и приятной.

– Что ж, интерес чиновника тебе только на руку! Помнишь, мы говорили с тобой о том, что пока ты живёшь с деспотичным супругом, надо обзаводиться знакомыми, которые помогут тебе выбраться из жизненной ловушки. Думаю, что министр как раз тот случай!

– Я не уверена, что это так. Дело в том, что он уж больно идеальный! А ещё слишком правильный, с высокой моралью, идущей местами вразрез с моей. Он против того, чтобы мстить, насильничать и совершать коррупционные или нелегальные действия! Рядом с этим мужчиной я чувствую себя бесчестной и греховной. Отказаться же от собственных планов по возмездию я не могу, а потому нам с ним не по пути! Ни в одном смысле слова!

– Никто не идеален, дорогая! Уверена, что и министр имеет теневую сторону. Запомни, что люди, так рьяно гласящие о нравственности и порицающие анти–мораль, обычно сами глубоко порочны. Просто чиновник отлично маскирует свои пороки, в отличие от прямолинейного майора. Однако он покровительствует тебе и это главное! Такую расположенность можно и нужно использовать! Использовать, понимаешь? Я смотрю, ты говоришь о министре с особым придыханием, так вот – регулируй чувства к нему, чтобы вдруг не обжечься о пламя преисподней, которую он, возможно, прячет в своей душе.

– Министр не похож на плохого человека! – чуть возмутилась я.

– А я не говорю, что он плохой, но в каждом человеке есть что–то от дьявола. Своего – чиновник виртуозно прячет, и меня это настораживает. Я не хочу, чтобы ты пострадала, когда разглядишь его тьму! Поэтому держи свои чувства в узде, а вот хитрость и смекалку пусти себе во благо!

– А что делать с майором? Он ни к кому не ревновал меня так сильно, как сейчас к министру, и это осложняет многое, что могло пойти мне на пользу. Даже мой откровенный роман с Пехотинцем воспринимался мужем не столь драматично!

– Так то был маловажный пехотинец, а тут – весомый министр МВД! Твой супруг – доминант и лидер по натуре, а такие не любят когда кто–то покушается на то, что они считают своим, тем более, если этот кто–то превосходит их по статусу, обаянию или способности к каким–то навыкам. Если хочешь воплотить свои идеи в жизнь, не зли майора излишним вниманием к министру, будь оно словесным или визуальным. Лучше демонстрируй, что ты на его стороне! А вот чиновника оставь прозапас! Сейчас он кичиться с комиссией, выражая тем самым своё превосходство над майором, точно павлин, раскинувший яркое оперенье для привлечения самки. По этой причине манить его на вашу сторону на данный момент бесполезно, но он может пригодиться в будущем, поэтому держи угли горячими, только сама не обожгись!

Беседа с инструктором–кинологом, как и всегда, пошла мне на пользу. Я, слегка залетавшись в облаках, словно вернулась на землю, услышав её рассуждения о благочестивом министре. Моя симпатия к нему немного задурманила глаза, и я забыла, что он госслужащий, а чиновники не носят нимбов. С одной стороны мне это было выгодно, ведь если он ворочал грязными делами, то смог бы мне помочь в расправе с неприятелями! Тут оставалось только спровоцировать его на откровенное признание в грехах! С другой же стороны, было печально развенчивать миф о благородстве обходительного человека. Как бы то ни было, на тот момент я уверенно шла домой к властолюбивому, но честному майору.

Зайдя домой, я застала супруга на кухне, ушедшим с головой в холодильник. Одетый в белую нижнюю майку и трикотажные шорты, он явно пролежал весь день в постели, пытаясь отойти от похмельного недуга. Пока он не видел меня, я засмотрелась на его фигуру, которая всегда была мне по душе. Майка обтягивала его мужественный торс, подчёркивая развитость грудины и мощь мясистых сильных рук. Широкий и крупный, с накаченными икрами ног и крепкими массивными плечами, он вызывал во мне восторг и страх в одно и то же время.

– О, вернулась из академии?! – вынырнул муж из холодильника, и поставил на столешницу бутылку кефира.

– В себя приходишь?

– Прихожу, – налил он густого напитка в стакан.

– Что ж, это радует! Я в душ, – холодно прозвучал мой ответ.

– Давай! Я уже принял! – сказал он уравновешенным тоном, и мне стало спокойно от осознания того, что буянить муж более не собирался.

– Надеюсь, холодный! – не сдержалась я от вредности, но он ничего не ответил, и я отправилась в ванную.

Искупавшись, я вышла в спальню в своём хлопковом вафельном халате и, встав у зеркала, стала сушить полотенцем мокрые пряди. Супруг подошёл ко мне сзади и, приобняв за талию, вдохнул запах шампуня с волос.

– Как же ты вкусно пахнешь! Пойдём в кроватку! Поваляемся вместе чуток!

– Не хочу я! Я тебя не прощала за вчерашнее! Ты себя отвратительно вёл! Напился, буянил, хамил!

– Мне было нужно отпустить свою мать! Вот я и напился, и ничего не помню!

– Зато я прекрасно помню, как ты угрожал меня избить в коридоре прямо при гостях. И как ты меня на стоянке у леса оприходовал! Да и как ты гостям грубости раздавал! Драки с министром затеивал! Машину гнал, как ненормальный!

– Не припомню! – раскаявшимся голосом промямлил супруг и, сморщившись, схватился за голову.

– А этого ты тоже не помнишь? – повернулась я к нему и взяла рукой за подбородок. – Синяка на своей челюсти?

– И кто это сделал? Я с утра всё размышляю над этим!

– Министр, пытаясь меня защитить от твоих побоев и стыда быть униженной тобой перед гостями!

– Ну, конечно! Этот гад воспользовался тем, что я был пьян. Иначе, это я бы его, как следует, вздрючил!

– Даже не сомневаюсь, только речь не о том! Мне обидно, что моего супруга бьют до потери сознания, потому что никто не желает терпеть агрессию и хамство! Мне стыдно, что люди, совершенно чужие и не знающие нас, теперь воспринимают тебя как насильника, а меня как жертву, понимаешь? Ты же не плохой человек! Да, со своими жизненными устоями, беспринципный и помешанный на карьерном росте, но не плохой, – крепко взяла я его щёки в ладони. – Ты же всегда заботишься о репутации! Подумай, как теперь тебя будут воспринимать? Тебя! Блестящего руководителя и офицера!

– Даю тебе слово больше не напиваться, солнышко! – поцеловал он меня в щёку и тяжело вздохнул, покачиваясь на месте.

– Вижу, тебе тяжело стоять! Хорошо, я поваляюсь с тобой в постели пару минут!

Майор улёгся на правый бок и приоткрыл для меня одеяло. Я забралась под него и легла в той же позе, прижавшись спиной к груди и животу супруга. Он проложил свою крупную руку под мою голову, и его плечо легко заменило мне подушку. Муж гладил меня по спине и целовал в макушку:

– Моя красивая, славная девочка! – нежно шептали его губы.

– Что с тобой? Нехватка дофамина и пост–алкогольная паника? Или чувство раскаянья за содеянное?

– А может, просто нежность к тебе? И откуда ты научилась этому? Похмельным симптомам?

– Знакомый из академии рассказывал, – вспомнила я о повествованиях Бугая, но, конечно, скрыла правду от супруга. – Ты большой и сильный мужчина, а я обычная девушка. Ты должен защищать меня, а не обижать! – водила я указательным пальцем по его бицепсу.

– Я всегда защищал тебя и буду защищать до самой смерти!

– От других! А от себя сумеешь? Из–за твоей жестокости погиб наш сын, которого вчера ты назвал чужим, хотя это неправда!

– Милая, – развернул он меня к себе лицом, и я упёрлась ладонью в его грудь, – я пытался вытащить тебя из заключения, но все мои попытки пресекались, а то, что шантажировал тебя абортом… я старался ради нашего будущего! Я должен был открыть кинологический центр, чтобы мы с тобой не нуждались ни в чём! Ты же помнишь, как сложно мне было найти финансовых партнёров, а после того, как ты попала в тюрьму, мне и вовсе дали запрет на открытие центра. В конце концов, я вышел на генерала, который согласился сделать свой вклад, но только с условием, что моя репутация должна была быть идеально чистой. Все знали, что я не в состоянии зачать. Этот ребёнок поставил бы точку на моей мечте о собственном деле.

– Майор, ни одни оправдания не исправят того, что ты предал меня! Изменил, бросил и поспособствовал тому, что сын погиб в моём чреве!

– Сколько ещё мы будем обсуждать одно и то же? – начал злиться супруг.

– Уже закрыли тему! Меня сейчас интересует генерал!

– С чего вдруг?

– Ты говоришь, он сделал самый крупный вклад в твой центр, и полагаю, что именно он и обладает большим количеством акций? Так ведь?

– Да, на его руках 45% акций. Я обладаю восьмью. Остальные 47 – делят между собой майор–юрист, полковник и моя бывшая жена, в разных пропорциях, естественно.

– А почему я ни разу не видела его в центре кинологии? Другие акционеры довольно часто работают из нашего здания.

– Ему не интересно принимать участие в правление делом. Генерала интересуют акции, как ценные бумаги, дарующие право на дивиденды. Ну и возможность их продать, если прибыль центра пойдёт сильно вверх или, что не желательно, вниз.

– А ты уже думал, что будешь делать с наследством, оставленным матерью?

– Нет. Разве можно думать о финансах, когда уходит родной человек? – прикрыл он глаза ладонью, словно собрался заплакать.

– Майор, я тебя умоляю! Ты – расчётливый материалист, и несмотря ни на что, предпочитаешь выгоду бесплодным чувствам! И я прошу тебя собраться и выслушать мой план, а после – оставить сентименты и поступить, как и всегда, – практично.

– Говори, что за план! – образумившимся тоном заговорил супруг.

– Продай роскошной особняк матери и выкупи у генерала его долю в кинологическом центре! Ты обладаешь 8% акций. Прибавь его 45 и получишь 53%, что делает больше половины! Сегодня я покопалась в корпоративном праве и выяснила, что обладатель 50% акций имеет право на самоличное принятие решений, которые не требуют одобрения другими акционерами, а в центре кинологии это не мало! Кроме того, тебе не будет страшен ни один министр и ни одна его комиссия, ведь даже сними он тебя с начальственной должности, ты останешься обладателем контрольного пакета акций, и всё равно будешь управлять своим делом и принимать решения по его развитию.

– Идея отличная, но что, если генерал не согласится продавать мне акции, даже если предложу ему двойную сумму?

– Ты сказал, что он держит их ради дивидендов, но если бизнес теряет в прибыли, то деньги не выплачиваются акционерам. Да и стоимость ценных бумаг заметно падает! Обычно в этом случае, они и начинают избавляться от акций.

– Но в центре кинологии дела идут неплохо и прибыль есть! Ему нет смысла продавать свою долю в деле!

– Я продумала этот вариант! Мы пустим слух о том, что центр кинологии вскоре начнёт терять клиентов и, вероятнее всего, обанкротится.

– И как же ты распространишь такую сплетню, да так, чтоб генерал в неё поверил?

– С помощью знакомого мне журналиста. Он поможет выпустить статью в газете о том, что приставленная к центру комиссия от министерства МВД, нанесла урон его репутации и клиенты уходят один за другим, а новых не намечается. И это постепенно ведёт к банкротству и закрытию центра. Если генерал заботится об общественном мнение, он с удовольствием продаст тебе акции и быстренько покинет тонущий корабль.

– Но помимо него статью прочтут и другие люди, акционеры и потенциальные клиенты центра кинологии, которые, возможно, испугаются и тоже побегут с нашей палубы, как крысы.

– За всего лишь 1% акций, который даст мизерную долю совладения делом моему репортёру, он напишет ещё одну статью, которая опровергнет все негативные слухи о центре, выставив, к тому же, министра и комиссию в неприглядном свете, и принесёт тебе ещё больше клиентов, чем есть сейчас.

– Это риск, милая!

– Да, майор, это риск! Но дело стоит того! А плана иного у нас с тобой нет!

Поразмыслив с пару минут, муж молча притянул моё тело к себе и чувственно поцеловал меня в лоб:

– Выходит, что ты на моей стороне, а не министра?

– С чего мне быть на его стороне? Ты мой супруг, и центр кинологии – это наше семейное дело, которое с подачи полковника, у нас пытаются отнять!

– Просто я подумал, что у тебя к нему чувства, и вы теперь все против меня. Он же министр, госслужащий, как всемогущий Бог, а я простой майор, открывший своё маленькое дело, которое каждый шакал мечтает отобрать.

– Мой Бог – это ты! И мы не отдадим никому твоё дело! – усладила я слух своего супруга и уложила на спину, а сама легла поверх него и положила голову ему на грудь. Он же закинул руку за голову, а левую ногу согнул в колено и, уставившись в потолок, тяжко вздохнул.

– Я не хочу тебя потерять, – прижал он меня к себе за поясницу свободной рукой. – Ты же моя маленькая девочка!

– Твоя! Только в стране уже равноправие, а у нас в семье по–прежнему патриархат! Ты дискриминируешь меня, как женщину! Требуешь безоговорочной покорности, и сам желаешь всё решать! Это пугает и мучает меня.

Внезапно муж рассмеялся:

– Солнышко, дело не совсем в гендере, хотя и существуют установленные роли для мужчины и женщины, которые я считаю верными. Дело в возрастной разнице между мной и тобой. Я старше тебя на 20 лет и ты годишься мне в дочери. Я беспокоюсь за тебя, а потому и требую слушаться! У меня больше опыта в жизни, а потому я вижу гораздо шире, чем ты, и чувствую опасность за версту по гнусной вони, исходящий от многих людей, которых ты, скорей всего, сочтёшь за положительных героев.

– Ты о министре МВД?

– О нём в том числе! Он подонок, которому ты интересна, как временная игрушка. А для меня ты жена, с которой я хочу прожить всю жизнь!

– Я слышала, как ты назвал меня собственностью перед ним, а ведь я не вещь, майор! Я женщина и человек! – обиженно сказала я, приподнявшись на его груди и глядя в глаза.

– Милая, – ухмыльнулся супруг, – у мужчин своя манера вести диалог, отстаивая женщин. Если будешь меньше подслушивать, то и обид поубавиться!

– А ещё, вчера перед всеми, ты заявил, что я единственная, кого ты когда–либо любил! – заулыбалась я и задорно коснулась его подбородка.

– Так и есть! Я ведь уже говорил тебе об этом! – захихикал муж и, перевернув меня на спину, улегся между моих ног. – Я люблю тебя! – прильнул он к моим губам жарким поцелуем.

Я обняла его шею руками и ответила страстным дыханием, вздымающим мне грудь. Супруг развязал на мне халат и провёл рукой по бедру до самой ягодицы, которую неторопливо сжал. Возбуждение окутало меня, и высоко задрав колени, я обхватила бёдрами его мощную грудную клетку, почувствовав себя, действительно, изящной и маленькой девочкой под ним.

Майор любил меня нежно и глубоко, так, как это было в начале наших отношений. До свадьбы. Я получала удовольствие от каждого его движения во мне, и призакрыв глаза, сладко и искренне стонала. Он же слегка рычал, целуя меня в шею, и ласково водил рукой по влажным волосам.

Когда он кончил, выйдя из меня, как и было принято в нашей паре, я снова отправилась в душ, а он раскинулся по всей кровати и, запрокинув голову, остался ждать моего возвращения.

Когда же я закончила омывательную процедуру и вышла из ванной, то увидела его одетым и куда–то собирающимся.

– Мы будем рисковать! – заявил мне муж, причёсывая волосы мужской расчёской.

– А куда ты собрался?

– Воплощать твой план в жизнь! Оценю и выставлю дом мамы на продажу! А ты звони своему журналисту!

– Приказано? Исполню, милый муж! – заулыбалась я ему.

Глава 37. Нежеланный клиент

Оставшиеся дни отпуска, которые супруг взял по причине кончины матери, он потратил на оформление документов по вступлению в наследство. Процедура сложной не была, благо свекровь составила завещание как положено, у личного нотариуса. Майору перешёл огромной особняк и небольшая сумма денег, ведь, как оказалось, основным доходом матери была военная пенсия покойного супруга, по чину – генерал–лейтенанта, погибшего от травмы головы, полученной во время службы. Своих же сбережений у неё оставалось немного, ибо, не знавшая себе ни в чём отказа, свекровь не беспокоилась о суммах трат. Кроме сына у усопшей не было ни родственных связей, ни иных наследников, указанных в завещание, а потому нотариус не стал томить майора полугодовым ожиданием вступления в наследство и оформил всё за несколько дней. Конечно, такая услуга подпитывалась связями мужа, да и финансовую благодарность никто не отменял! Как бы то ни было, помпезный особняк теперь принадлежал супругу.

Не медля и минуты, муж оценил недвижимость через посредника и выставил на биржу по купле–продаже частных домов. Несмотря на пробудившуюся в нём деловитость, я наблюдала душевную боль по ушедшей матери, которую он явно испытывал, освобождая особняк от более не нужных ей вещей. Я помогала с этим, одновременно любуясь антикварной роскошью каждой комнаты. В стилях я разбиралась плохо и не могла сказать, барокко это или рококо, но восхищалась мебелью и каждой картиной, что украшала дом.

А вот по вечерам супруг учил меня водить автомобиль.

– Садясь в машину, сначала проверяй все зеркала! Не забывай отрегулировать сидение и пристегнуться! Проконтролируй уровень бензина и убедись, что фары, поворотники и стоп–сигналы в норме! – повторял он мне при каждом занятие.

– Но ты не тратишь на эти проверки время!

– Ты будешь спорить или обучаться? Раз я сказал, значит так надо! Я тоже соблюдаю безопасность, просто мой глаз «намётан», и я всё делаю быстрее и автоматически.

По юности лет мне не терпелось узнать и суметь все сразу, но головой я понимала, что муж был прав, и я должна была учиться постепенно.

– Ну, дискриминируемая ты моя, – подтрунил надо мной супруг после того, как я впервые дала круг по городу сама, под его руководством, конечно, – как тебе первый выезд в центр в качестве водителя? Не сильно ли я, будучи твоим личным инструктором и мужем, ущемил тебя в женских правах?

– Перестань! – сердито ответила я, понимая, что прошлый разговор о давление мужа на меня был воспринят им не серьёзно. Засмеявшись, он обнял меня за плечи, и мы двинулись домой через парк от стоянки.

Пока супруг не работал, я тоже не посещала центр кинологии, а вот по возвращению сразу же приступила к обязанностям помощницы главного кинолога – мужчины лет сорока, чересчур сурового, с усами стиля подкова и густой шевелюрой тёмного цвета на голове. Задачи у меня были простыми: дрессировка собак под его руководством; уход за питомцами, включая кормление, поение и уход за шерстью; чистка вольеров и тренировочной площадки; документация. Справлялась я хорошо, учитывая опыт работы в таможне и практику в академии МВД.

Неделей позже нам обещали привезти щенятник, тот самый, деревянный, что я заказала у мастера. Я не могла дождаться дня доставки, чтоб посмотреть на то, что получилось по моим эскизам! А пока мне было сказано расчистить место под новый вольер для щенят. На выбранной под него территории валялся разный инвентарь, типа ненужных мисок для воды и корма, игрушек, тренировочных предметов и инструментов по уходу за ищейками. Я разбирала этот завал, когда услышала голос полковника, позвавший меня по имени. Я обернулась и увидела его, шагающим вдоль тренировочной площадки вместе с мужчиной мне незнакомым. Подойдя поближе, пожилой офицер представил нас друг другу:

«Это прекрасная жена начальника центра, а это наш новый потенциальный клиент!», – подчеркнул он последнее слово указательным тоном.

Конечно же, я поняла, о каком клиенте шла речь! Я должна была быть ближе к супругу, чтоб управлять его сотрудничеством с этим мужчиной, тогда полковник получил бы акции майора–юриста, а я – распечатку её «чёрного» счёта. Осмотрев приведённого посетителя с головы до ног, я слегка насторожилась: среднего роста, коренастый, бритый наголо, с татуированными руками и блатноватой манерой держаться.

– Приветствую, жена начальника – начальница! – ухмыльнулся он искажённой улыбкой позолоченных коронок на передних зубах.

– Добрый день! – коротко ответила я, глядя ему прямо в глаза.

– Мне бы собачку у вас в центре натаскать на защиту против врагов, да неприятных людишек!

– Вы желаете дрессировать собаку для охраны хозяина, то есть Вас? Верно?

– Верно! Доберман у меня. Сучка годовалая. Хорошая такая, ласковая, да только команду «фас» не знает! Мне бы за пару месячишек её подготовить! Ну, а дальше другие команды всякие! В общем, есть у меня для вас работёнка! На бабки не обижу!

– Гляньте пока, как наш специалист работает с собаками, а я с полковником на пару слов, чтоб обсудить детали, отойду! – указала я пальцем на главного кинолога, дрессировавшего ищеек за сеткой, ограждающей площадку для тренировок.

– Не вопрос, начальница! – двинулся он в сторону ограждения, а я осталась наедине с пожилым офицером.

Я подождала, пока мужчина не отошёл достаточно далеко, чтобы не слышать нас:

– Полковник, Вы что, нам уголовника в клиенты подсунуть хотите?

– Милочка, как Вы узнали, что наш парень однажды сидел? Хотя, я не учёл Ваш тюремный опыт… простите!

– Сидел? Однажды? Он завсегдатай в колонии, судя по количеству наколотых колец на его пальцах и колючей проволоки на запястье, а ещё и жестокий наёмник без жалости и сострадания, учитывая тигра с оскаленной пастью на его руке, – проигнорировала я саркастичную заметку о моей отсидке.

– Ваши познания в татуировках заключённых впечатляют, только своему супругу рассказывать о них не стоит! Это обычный клиент, только связан с криминальными группировками. Он просто хочет тренировать в кинологическом центре свою собаку. Желательно, чтобы оформлен он был «по–чёрному». Мне не нужны упоминания о нём в нашей документации.

– Майор не согласится обслуживать криминального зека, ещё и нелегально! Полковник, у нас на носу комиссия, а мы – полугосударственное учреждение, работающее с клиентами силовых, таможенных и правоохранительных органов! Вы привели к нам волка в стадо овец!

– Дорогая, – рассмеялся престарелый офицер, – это силовики–то овцы? Да он безобиднее любого из спецназа! Убивает сразу, не мучая дубинками или слезоточивым газом!

– Вы поняли, о чём я! Тренировки этой собаки могут быть использованы криминальным зеком против наших же коллег! Да и как он вообще Вам поможет выманить акции из майора–юриста?

– Об этом Вы узнаете вскоре после того, как только упросите супруга взяться за дело моего клиента.

– Мой муж не идиот! Он сразу же поймёт, что этот человек сидел и откажет мне в просьбе!

– Послушайте, у нас с Вами был договор: Вы помогаете мне создать ситуацию, в которой майор–юрист попадает в ловушку, выбраться из которой сумеет, лишь передав мне акции. Взамен Вы получаете желанные бумаги, которые засадят её за решётку. Так?

– Да! Но…

– Давайте без «но»! Ваша задача уговорить супруга взять на обслуживание этого клиента, как минимум на месяц и неофициально! Тем самым Вы и поможете мне поставить капкан на майора–юриста. Как только Мегера передаст мне акции, поверьте, что этого клиента Вы больше не увидите! И в Ваших интересах, чтобы на воплощение моей идеи ушло не дольше трёх недель, ибо банковский счёт юриста по истечению этого срока уже восстановлению не будет подлежать!

– И как по–Вашему я должна убедить майора, что этот человек нам нужен?

– Эта уже Ваша забота, юная леди! Придумайте что-нибудь, и ступайте к мужу! Мы подождём!

– Сейчас?

– Немедля! – недовольно поднял он бровь.

Я поднималась по лестнице в кабинет супруга, а у меня дрожали колени и совершенно охладели руки. Я волновалась и думала, как же заставить его пойти на уступку и принять условия полковника, которые должна была преподнести за собственную инициативу, иначе было бы странно, что я прошу за уголовника, приведённого в центр вражьим нам офицером.

– Ты занят? – приоткрыла я дверь к майору.

– Заходи, милая! – встал он из–за стола и нежно поцеловал меня в щёку.

– Там полковник пришёл с одним клиентом, который хочет дрессировать у нас своего добермана на защиту.

– Ну, прекрасно! Из каких структур этот человек? Таможня, полиция, МВД, следственный комитет?

– Из криминальных структур, – опустила я голову.

– Каких? – возмущённо вскрикнул супруг и наклонился, чтоб посмотреть мне в глаза.

– Он бывший заключённый, которой хочет научить собаку охранять себя от неприятелей.

– Да, а неприятели – это его дружки из криминального мира и мы, сторонники закона и порядка. Он хочет учить собаку нападать на нас, чтобы самому успеть скрыться за это время! Вот, что он хочет! Наш центр не работает даже с обычными людьми, а полковник зека привёл!

– Этот мужчина неплохо нам заплатит за частные услуги!

– Его грязные деньги мне не нужны!

– Милый, – проложила я руки под борта его пиджака, – я бы хотела, чтобы мы взяли этого клиента?

– А тебе он зачем?

– Я заканчиваю третий год обучения, следующий – последний, и мне нужна будет тема для дипломной работы. Дрессировать ищейку под нужды уголовника и криминального авторитета – необычный и полезный опыт, на основе которого я смогу написать о том, как мы, кинологи, можем противостоять таким натренированным против нас, собакам. Однако чтобы создать, действительно, стоящую работу я должна иметь практику в этом деле. И она сама пришла к нам в центр! Прошу тебя, любимый! Это будет очень важная дипломная о безопасности наших работников против криминальных структур, орудующих псами!

– А ты подумала, что к нам придёт комиссия? И что она на это скажет? И как начальство, в лице добропорядочного министра, всё это воспримет?

– Подумала! Мы не будем оформлять клиента по–белому! А в документах укажем, что новый доберман был арендован мной из академии МВД для написания дипломной. Комиссию не интересуют наши питомцы! Им важно понять, как ты сработался с владельцами акций, и насколько продуктивно идут дела в кинологическом центре. Никто не станет проверять мою собаку!

– А если проверят? К тому же они могут столкнуться с этим зеком!

– Так назначим ему время для посещений, когда комиссия будет отсутствовать.

– Вдруг этот доберман, наш выпускник, будет участвовать в каких-то преступлениях? Или же загрызёт кого-то?

– Милый, не драматизируй! Никто не свяжет эту собаку и центр кинологии, – постаралась я успокоить мужа, хотя заволновалась о таких последствиях, ведь в документах должно было стоять моё имя, как получателя услуг. Тем не менее, идти на попятную было поздно, и я решила рискнуть, надеясь, что полковник сдержит слово, и вскоре я не увижу этого клиента и его собаку, и что это произойдёт до того, как мы научим её командам нападения.

Муж задумался, но потом закачал головой и вернулся за стол:

– Нет, я сказал! И разговор окончен!

В дверь постучали.

«Войдите!», – крикнул он посетителю.

Неожиданно, но в кабинет зашёл министр МВД. Как и всегда наглаженный и аккуратный, в дорогостоящем костюме, и обуви, начищенной до блеска. От него веяло парфюмом и аэрозольным лаком для волос. Поприветствовавший меня в галантном поклоне, он обратился к майору:

– Прошу меня простить, я помешал беседе! Вы спорили о чём–то, судя по последней фразе!

– Подслушиваете под дверью, министр? – враждебно молвил супруг.

– Я просила разрешения майора дрессировать в нашем центре добермана из академии МВД, а на основе этой дрессировки хотела написать дипломную работу в следующем году, – отвлекла я чиновника от нового конфликта и воспользовалась случаем обезопасить свою идею по оформлению ищейки через учёбу.

– Так в чём же загвоздка? – удивился он.

– Мой муж, будучи ответственным начальником, беспокоится о нарушении регламента, ведь центр кинологии обслуживает только юридические и должностные лица, а я ни то, и не другое. У меня и направления от педагога нет, ведь ещё рано заниматься дипломной, но я хочу быть подготовленной заранее, и в академии мне разрешили одолжить учебную собаку для этой цели.

– Будем считать, что талантливым ученикам у нас поблажки. Майор, оформите супругу, как студентку, дрессирующую арендованную собаку к академическим экзаменам. Я даю своё добро, а значит, и комиссия его даёт!

– Исполню! – недовольно буркнул супруг.

– Отлично! Если позволите, я как–нибудь и сам понаблюдаю за тренировкой этой собаки!

– Только предупредите, когда решите посетить наш цирк! Мы Вам стул поставим, – съязвил майор.

– Муж шутит! – постаралась я смягчить накаляющуюся обстановку.

– Я понимаю, – натянул министр улыбку. – А тебе удачи с дипломной работой! – поддерживающе сжал он моё плечо, выдав мужу нашу неформальную манеру обращения друг к другу, словно в месть за «цирк».

– Благодарю Вас! – показала я майору, что по–прежнему на «вы» с министром, но заметила его сверлящий взгляд, и слегка запаниковав, отвела глаза в сторону.

– Офицер, мне надо обсудить с Вами комиссию, которая ждёт оформления за дверью и через несколько дней приступит к работе в Вашем центре! – сказал чиновник.

– Выйди из кабинета! – приказал мне супруг строгим голосом, и я сразу послушалась его.

Проходя через приёмную к лестнице, я увидела четырёх мужчин в строгих темно–синих костюмах, и мне вдруг показалось, что и на меня они смотрели с подозрением, будто считывая, где и как я провинилась перед государством. Поспешно миновав их, я спустилась вниз к полковнику. Бывший зек по–прежнему смотрел, как наш кинолог занимался дрессировкой, и увлечённо притопывал, «болея» за ищеек.

– Ну, и каков результат? – спросил престарелый мерзавец.

– Муж оформит добермана на меня, как на студентку академии МВД, а Ваш клиент останется в тени. Приводите собаку, как можно скорее, желательно завтра, пока комиссия не стала помечать здесь каждый угол! И, полковник, ни его, ни собаки не должно быть в нашем центре, как только Ваш план с майором-юристом будет осуществлён!

– Отлично сработано, милочка! Вы исполнили мой приказ, и первый шаг нашего сотрудничества успешно сделан. Если всё и дальше пойдет по плану, то вскоре и моя, и Ваша цели будут достигнуты! А преступника я уберу с Ваших глаз! Мне этот компромат здесь тоже не нужен, ведь я акционер этого центра и беспокоюсь о его благополучие! – хищно улыбнулся мне он мне.

Глава 38. На поводке

– Ещё раз выкинешь такое, и будешь дома у меня сидеть безо всякой работы! И можешь называть это дискриминацией! – ругал меня супруг в машине по дороге домой. – Я сказал тебе «нет», но ты в обход моего слова с чиновником договорилась. Как это понимать?

– Просто подумала, что ты перестанешь волноваться о проверке, если министр и его комиссия уже будут в курсе дрессируемой собаки.

– Ты меня не слышала? Я сказал, что не хотел брать этого зека в клиентуру центра!

Я виновато промолчала, в душе довольная, что смогла всё устроить благодаря удачному стечению обстоятельств.

– И с каких это пор чиновник с тобой на «ты»?

– Думаю, что он оговорился.

– Чёрт меня дёрнул поддержать твою идею о приглашение его на ужин! Теперь прилип, как банный лист! Лезет во всё, а главное – лезет к тебе! Лучше бы я с полковником как–то иначе договорился!

– Мы уже разобрались с этим! Я только тебя люблю, дорогой! – погладила я его ладонью по плечу. – Не злись на меня, пожалуйста! Я очень хочу написать полезную дипломную, а для этого мне нужен наш новый клиент.

– Чувствую, ввяжешь ты меня в какую–нибудь неприятность, неугомонная девочка, – смягчившимся тоном сказал майор. – Ладно, всё равно уже дал добро! Завтра оформлю собаку на тебя, как на студентку академии МВД. Надо ещё с главным кинологом переговорить, чтобы рот на замке держал, иначе и нас подставит, и сам работы лишится. Только больше не смей действовать наперекор моим словам!

– Не буду! – заулыбалась я и, отстегнувшись, ласково поцеловала его в щёку. – А когда комиссия начнёт свою работу?

– С конца этой недели. И продлится их пребывание в нашем центре около месяца, если без затруднений.

– Неприятно, но не смертельно! Главное, выкупить акции у генерала, а дальше пусть хоть жить там остаются!

– Есть пара потенциальных покупателей, желающих взглянуть на материнский особняк. На выходные этим и займусь!

– Отлично, майор!

На следующий день, приехав в центр кинологии после академии, я встретила полковника, вернувшегося к нам с преступным клиентом. Они привезли гладко–чёрную девочку добермана, которую нам и предстояло дрессировать.

– Какая красавица! – погладила я добродушную собаку по мордочке.

– Начальница, научи её для начала команде «фас»! – обратился ко мне заключённый.

– Молодой человек, здесь я главный кинолог! – отстоял свою главенствующую позицию мой непосредственный начальник. – До специализированной подготовки собака должна усвоить основные команды послушания, такие как «сидеть», «лежать», «рядом», «фу» и «место». Это обеспечит Вам контроль и управляемость ею в любой ситуации. И только после этого, мы будем обучать её распознавать потенциальную угрозу и реагировать на «фас» и «охранять». И тогда нам понадобится Ваше присутствие в реалистичных сценариях, где на Вас, якобы будут нападать злоумышленники. Доберман будет учиться реагировать на агрессию, кусать за верные места и отпускать по команде. Уйдёт на всё это несколько месяцев.

– Как скажешь, начальник!

– Вот и славно, сейчас же приступим к обучению! – завёл он собаку на тренировочную площадку, а бывший зек отправился к сетке, смотреть, как главный кинолог находит общий язык с его доберманом.

Полковник же отвёл меня в сторону:

– Душенька, мне нужно чтобы Вы поднялись наверх и сообщили майору–юристу о том, что мы с новым клиентом ожидаем её у вольеров, чтобы задать пару юридических вопросов. И прошу Вас, ни слова о том, кто именно этот клиент! Предоставьте сие действо опытному мне!

– Какой же он клиент, если не будет оформлен официально!

– Милочка, делайте то, что велю! Я пока ещё в своём уме и понимаю, что творю!

– Но я не секретарша!

– А я Вас попросил не как секретаршу, а как услужливую девушку и сотрудника центра, вовсе не умоляя достоинств и не унижая неприятной Вам должностью!

– Хорошо, я исполню просьбу, раз обещала расставить на змею ловушки!

– Вы просто умница, юная леди! – изобразил он одобрение, зажмурив глаза и кивнув головой.

Нехотя я поднялась на второй этаж нашего здания и, слегка приоткрыв дверь в кабинет акционеров, небрежно «бросила» майору–юристу:

– У тренировочной площадки полковник ждёт! Им с новым клиентом надо юридические детали уточнить!

– И всё же ты девка на побегушках! – не упустила возможности съязвить неуёмная стерва.

– Это ты на побегушках, раз тебя вниз позвали, а не сами на поклон пришли!

– Не фамильярничай! Место своё знай!

– Моё место – почётное, и соответствует образованию! Оно возле собачьих сучек, а не человечьих!

– Вот и иди к ищейкам, за их лаем хоть твой не слышно!

Я гневно захлопнула дверь кабинета и вернулась к главному кинологу, чтобы помочь приручить временного питомца центра.

Девочка–доберман, и правда, была ласковой и доброй. Она кружилась вокруг нас, довольно виляя хвостом и дружелюбно обтираясь головой о наши руки. Совсем не слушаясь команд, она лишь получала удовольствие от нового общения. Я вовсе не хотела учить её охране хозяина и нападению на неприятелей. В обычном случае это полезные команды, которые должно уметь дрессируемое на защиту животное, но в случае с зеком натренированная собака превратилась бы в бойцовую машину, заточенную на разборки в криминальных столкновениях. Мне очень не хотелось такого будущего для этого славного создания и, не сумевши совладать с нахлынувшими чувствами, я сжала блузу у груди.

– Тебя что–то беспокоит? – спросил серьёзным голосом главный кинолог.

– А Вас ничего не смущает в хозяине питомца? – подошла я к вопросу издалека, стараясь говорить как можно тише, чтобы клиент у сетки не расслышал диалога между нами.

– Твой муж мне отдал приказ – дрессировать собаку, не задавая вопросов и избегая комментариев.

– Я понимаю, но мы же можем повременить с обучением командам нападения?

– Ты слышала мой разговор с хозяином! Я сказал ему, что для начала собака обучается стандартным командам. Только длиться это вечно не будет! Через время нам придётся выполнить заказ, для этого центр и существует.

– Может, клиент за этот срок исчезнет? – не раскрывая обещания полковника, сказала я.

– Хватит болтать о неизвестном завтра! Приступай к работе, принеси мне лакомства для тренировки.

Вернувшись с печеньями для добермана, я заметила майора–юриста, подошедшую через двор к полковнику.

«Прошу Вас, ступайте к нам, уважаемый клиент! Юрист уже здесь!», – подозвал офицер преступного мужчину.

Отвлекшись от наблюдения за дрессировкой, тот обернулся, и с неожиданным свирепым рыком, рванул в их сторону. Обычно узкие коварные глаза юриста округлились и, испугавшись зека, она вдруг вскрикнула, отпрянула назад и спряталась за спину пожилого офицера. Он же старался удержать взбешённого преступника, упёршись в его грудь ладонями.

«Ах ты тварь продажная!», – выкрикивал зек и рвался дотянуться до юриста.

Полковник всё пытался усмирить его испепеляющую ярость, негромким тоном убеждая совладать с собой. А вот напуганная стерва поспешно покидала внутренний двор, звонко стуча своими каблуками по асфальту.

– Постойте, майор–юрист! Поговорим! – кричал ей полковник.

– Нет, нет, оставьте меня в покое! – ударившись в истерику, завопила она трясущимся голосом.

Преступник неугомонно стремился к змее и попытался обойти полковника, однако пожилой офицер схватил в обхват его грудную клетку, и тем самым не дал продвинуться дальше. И только лишь, когда юрист захлопнула дверь здания, зек начал поуспокаиваться. Я и главный кинолог глядели на всё происходящее встревоженно и удивлённо, а доберман по–прежнему резвилась возле нас.

«Продолжаем тренировку!», – скомандовал мой начальник по завершению внезапного скандала.

Вскоре полковник смог полностью угомонить свирепого заключённого, долго нашёптывая ему слова каких–то убеждений. Гуляющие у вольеров они общались с полчаса, после чего клиент покинул центр, а офицер вошёл в здание. Я всё никак не могла отойти от увиденной стычки. Меня распирало любопытство, а в голове рождались сотни версий причины произошедшего. Мне не терпелось узнать, что же связывало стерву–юриста с криминальным элементом.

«Сосредоточься на дрессировке!», – приструнил меня начальник, когда задумавшись, я отвлеклась от дела.

По окончанию рабочего дня я поднялась в приёмную и, собиралась зайти в кабинет супруга, как неожиданно из коридора полковник подозвал меня к себе зловещим шёпотом.

– Боже, как я испугалась!

– Беречь надо нервы, душечка! Они ещё Вам пригодятся! Проследуйте за мной в комнату акционеров! – прошагал он мимо приёмной с чашечкой кофе, а я пошла за ним.

– Где майор–юрист? – закрыла я за нами дверь кабинета.

– У нашей матушки давление взлетело. Домой ушла, – поставил он чашку на стол и сел за него.

– Что это за сцена гнева была на внутреннем дворе?

– Старые знакомые встретились! – коварно захихикал офицер.

– А если убрать загадочность?

– Куда ж без нее, дорогая? – прибывая в приподнятом настроении, шутил он.

– Так Вы расскажете мне или нет?

– Будьте добры, подайте мне конфету из вазочки и себе одну возьмите! Она усладит Ваши вкусовые рецепторы, а моё повествование потешит Ваш слух!

– Брать у Вас в рот, полковник, я ничего не буду! – вспомнив жуткий вечер в его особняке, заявила я, и поставила перед ним всю вазу.

– А жаль, Вам бы понравилось! – дразнился старый извращенец.

– Так что там с зеком и ядовитой змеёй? – пропустила я пошлость мимо ушей.

– Майор–юрист, обладая профессиональным статусом адвоката, когда–то в незапамятном году вела крупное дело по разборке преступных группировок, на юге страны. Наш новый клиент вместе с братом на тот момент вовсю мошенничал и занимался торговлей всякой запрещённой дряни. Не поделив однажды территорию, их неприятели убили братца. Полиция схватила обе стороны, и на суде наш зек был обвинителем, а тот, кто уложил в могилу его брата – обвиняемым. Юрист же выступала на стороне последнего, который заплатил ей взятку покрупнее, чем пострадавший, также вложившийся в нужный вердикт. Слегка подтасовав прямые доказательства и показания свидетелей, она сумела оправдать убийцу, чем вызвала ярость нашего клиента. Он потерял и деньги, заплаченные ей, и брата, и суд проиграл, ещё и сел за нелегальную деятельность. Конечно, обещался мстить. Юрист, не желая пытать судьбу, вернулась в столицу, и, скажем так, затерялась среди местных жителей. Ну и сегодня, я свёл этих двоих воедино! – обрадованно зашуршал обёрткой от конфеты старый жук.

– Я так погляжу, что эта стерва ни разу в своей жизни не работала за правду, только за взятки! Это немыслимо, что женщина–военная, которая ещё и юридически подкована, спокойно совершила так много коррупционных правонарушений.

– Милочка, в политике, юриспруденции и органах защиты нет ни единого работника, который бы ни разу не держал в руках кровавые или попачканные грязью деньги. То, что передают по радио и телевидению о безпреступном обществе и честных чтителях закона и порядка – придуманная сказка для порядочных людей рабочего класса. Всё это было, есть и будет, в какое–то время поскрытнее, в какое–то – пооткровенней. Не стоит удивляться каждый раз, столкнувшись с новым беззаконием.

– Ну и каков же Ваш дальнейший план?

– Наш клиент ещё до отсидок был знаменит своей жестокостью и нетерпимостью к конкурентам, а уж в последней колонии, действительно, стал вроде наёмника, который по приказу тюремных блатных, уничтожал и мучал неугодных. За то и сам по иерархии серьёзно вырос! Майор–юрист знает об этом и жутко боится его. Он если не убьёт, то изувечить или запытать вполне способен. Пока собака этого зека у нас, он будет навещать кинологический центр, и майор–юрист будет вынуждена лицезреть его, а её психологические муки мне крайне выгодны!

– Но преступник может отыскать её и за пределами центра!

– Зек у меня на мушке, ведь выйдя из тюрьмы, он тут же отомстил убийце брата, и я располагаю доказательством его вины. Об этом он уведомлён, а потому не станет делать глупостей! Да, первая встреча прошла горячо, но я остудил его пыл, напомнив, кто держит в руках поводок. Обратно в колонию наш уголовник не желает, и будет подчиняться всем моим командам. Слегка приврав, я обещал ему свободу действий, если он будет хорошо себя вести и даст мне время содрать с юриста акции. Однако после того как я их получу, наш криминальный друг отправится обратно за решётку, ведь здесь он мне больше не будет нужен.

– А сами Вы не боитесь последствий обмана?

– Что Вы, милочка! Сидеть ему придётся долго, а мне на этом свете жить – не очень.

– И как Вы подгадали его освобождение под выгодный момент заполучить желаемое?

– Я говорил Вам, что мужчина я опытный. Так вот, я следил за зеком с открытия центра кинология, зная, что вскоре он выйдет на волю, и это был один из вариантов, как выманить акции у юриста.

– Вы что, полагаете, она не попытается избавиться от неприятеля, а просто передаст Вам ценные бумаги из одного испуга?

– Нет, конечно! – засмеялся полковник. – Майор–юрист будет искать любые способы ликвидировать угрозу, да только все попытки окажутся тщетными, и вот тогда она сдастся. Именно поэтому мне нужно, чтобы Ваш супруг оформил собаку у нас на какой–то срок. Время и терпение – здесь главные условия!

– А что, если змея пойдёт к министру или к комиссии, и всё о нас расскажет? О том, что доберман, записанная на меня, принадлежит преступнику, которого обслуживает центр нелегально.

– Майор–юрист не дура, и понимает, что это вряд ли поможет ей избавиться от зека. А вот я за долю в бизнесе могу помочь! Кроме того, ей, как и всем, известно, что наш чиновник человек дотошный, и станет выкапывать корень гнилого дерева. И если поднять прошлое дело заключенного, то с современной технологией анализа улик, будет несложно доказать продажность юриста. Ей это вовсе не к чему!

– Да, но после передачи Вам акций, стерва, скорее всего, захочет мстить и уничтожить всех, замешанных в афере с преступником. А под всеми я имею в виду кинологический центр в целом, и Вас со мной и майором в частности.

– Что же, такое развитие сюжета, несомненно, возможно, как и вероятность того, что в результате наш добродетельный министр решит закрыть кинологический центр. Он ведь борец против всего незаконного! Я акционер, вложившийся в центр и получающий с него дивиденды, которые с ценными бумагами юриста только возрастут, а мне, старику, готовому выйти на пенсию, они не помешают. Мне, как и Вам с супругом, не выгодно закрытие центра. По этой причине я поступлю благородно, и выкуплю её долю акций, вместо того, чтобы просто забрать! Без шантажа юрист не продала бы их, как я уже рассказывал Вам. Однако доля риска по–прежнему будет нависать над нами! Вопрос в том, готовы ли Вы рисковать, ради достижения собственной цели!

– Полковник, Вы понимаете, что я ставлю на карту дело жизни своего супруга? Он не простит, если центр закроют по моей милости!

– Душечка, я же сказал, Вам решать! Могу лишь посоветовать, не терять зазря время и укрепить симпатию министра к себе, да так, чтобы в случае провала, он поступился собственными принципами и обеспечил место под крылышком. Иначе, к Вам будут применены дисциплинарные меры за соучастие в нарушение трудового регламента.

– Не уверена, что чиновнику понравится моя причастность ко всему этому, какой бы интерес он ко мне не испытывал.

– Я уже говорил, что такая видная девушка, как Вы, при правильном расставление ног ... извините, оговорился, приоритетов в своей личной жизни, может добиться многого. А теперь ступайте к мужу и убедитесь, что он оформил контракт на собаку, которую Вы, якобы, арендовали у академии МВД, ну а если боитесь действовать, то сообщите мне и мы расторгнем устное соглашение. Частично свою роль Вы отыграли: преступник знает, где найти майора–юриста, и я уж как–нибудь, пусть даже с бОльшим усилием, заполучу желанные акции, но Вы останетесь без распечатки её «чёрного» счёта. Прикажите себе сами, как поступить и исполните свой же приказ!

Глава 39. Условия и услуги

– Дело, что Вы задумали с полковником, попахивало жаренным, – поделился я мнением с бывшей начальницей. – В нём было много риска, ведь поведение людей непредсказуемо, и любой, замешанный в плане с преступником, мог легко подвести Вас и Вашего супруга под дисциплинарные органы.

– Я была горячей и молодой, лейтенант! Слегка бесшабашной, стремящейся вперёд к поставленным целям, не всегда умевшей здраво оценить последствия возможного провала.

– Не льстите себе, майор, Вы не очень–то и изменились! – улыбнулся я.

– Но я стою здесь, рядом с тобой, дорогой, даю тебе урок кулинарии и вспоминаю прошлое, а, значит, риски, на которые я шла все эти годы, оправдались, ведь я не за решёткой, да и муж мой тоже.

– Верно, и это я помог Вам с благополучным исходом одного из этих рисков, работая в центре кинологии!

– Дорогой, ты добровольно делил опасность со мной, и сам неплохо с этого имел! – укоризненно поджала губы бывшая начальница.

– Согласен, но не удивлюсь, если дальше в истории Вы попадёте, может, не в тюрьму, но в передрягу точно!

– А как без них? В моей судьбе покоя не было, но сложности слепили из меня того майора, которого ты знаешь.

– Выходит, Вы согласились на условия полковника?

– Да, лейтенант, я решила идти до конца, раз уже была на полпути. Да и собаку муж успел оформить на меня! Я понимала, что на карту поставлено многое: кинологический центр супруга, который в будущем намеревалась прибрать к своим рукам, расположенность министра и моё рабочее резюме, которое могло быть сильно подпорчено дисциплинарным взысканием, что, вдобавок к заметке об отсидке, накрепко закрыло бы дверь к итак сложному трудоустройству. Я рисковала всем! Однако моё сердце, как и прежде, жаждало мести людям, причинившим мне зло, и я шла за его требовательным ритмом, не думая останавливаться.

С четверга комиссия приступила к внутреннему расследованию по вопросам правления центром. Четверо мужчин в строгих чёрных костюмах рыскали во всех бумагах и участвовали в заседаниях правления. Они говорили со всеми служащими и одним лишь острым взглядом давили на нас психологически. Их целью было установить наличие конфликтов. Наряду с этим комиссия вела контроль и над питомцами центра, тщательно проверяя всю клиентуру. Я думала, что собаки не будут их волновать, но ошибалась. Люди в чёрных костюмах исследовали всё, в том числе и бухгалтерию с юридическими документами, а объяснялось это поиском причин, лежавших в основе возможных разногласий между майором и акционерами, ведь обе стороны принимали участие во всём, что касалось центра.

Мне повезло, что министр дал разрешение на дрессировку добермана, тем самым обезопасив мою с полковником аферу.

Преступный хозяин питомца захаживал к нам после 15.00, когда комиссия заканчивала свой рабочий день, а мы – сотрудники центра ещё работали. Он проводил в кинологическом центре по два часа, вплоть до закрытия. Тренировать его собаку нам приходилось в разное время, чтобы никто из персонала не связывал добермана с бывшим заключённым. Пожилой офицер дал зеку команду бродить у вольеров, поглядывая на окна кабинета акционеров, а ещё «всплывать» у дома юриста, напоминая о себе, но, не вредя физически. Змея теперь захаживала реже, боясь наткнуться на преступника, но полностью отсутствовать она не могла из–за проверок министерской комиссии. Я замечала, как она менялась: холодная и отчуждённая, она всё больше становилась дёрганной, зажатой и нервозной. Оглядываясь на каждый шорох за спиной, она не шла, а «бежала» по коридорам центра, стараясь поскорей закончить свой рабочий день и взять такси домой. Я понимала её страх, но не жалела, хотя и радостью особой не пылала. Я просто делала то, что должна была: мстила за свои страдания. А ещё я волновалась, что срок возможности восстановить её «чёрный» счёт тихонько близилось к концу, но хитрый полковник спокойно убеждал меня, что ждать оставалось недолго.

В один из дней, закончив смену, я как всегда зашла к супругу, чтобы отправиться вместе домой, и застала его нахмуренным и огорчённым.

– Что случилось? Ищейки в костюмах что–то нарыли? – озабоченно спросила я.

– Случилось то, что майор–юрист заходила ко мне и требовала вверить ей контракт, заключённый между мной и мужчиной, ходящим под окнами нашего центра. Я выглянул в окно и понял, что она говорила о зеке. Там по виду не перепутаешь!

– И почему он вдруг стал интересен ей?

– Сказала, что этот человек ей кажется подозрительным, ведь на наших обычных клиентов он не похож. Новых контрактов она не видела, а комиссия всех проверяет, включая её. Вот юрист и хотела бы разобраться в его личности, и в том, почему он шастает по нашей территории.

– А с чего она взяла, что у нас с ним соглашение? – косила я под незнайку.

– Полковник ей так это представил! Я сказал, чтобы к нему и общалась с вопросами, ибо мне ничего не известно о посетителях старого акционера. Ну и добавил, что никаких соглашений я с тем мужчиной не подписывал.

– Всё верно! А про добермана, на меня оформленную, змея не спрашивала?

– Конечно, она задала вопрос о новом питомце, через её юридические руки не прошедшем! – нервозно поднял голос муж. – Я ответил, что эта твоя учебная собака и что министр дал добро на её дрессировку.

– И что на это сказала майор–юрист?

– Ничего! Однако глаза были полны сомнений и недоверия! Она же сама как ищейка! – майор встал из–за стола и подошёл ко мне вплотную. – Ты понимаешь, что я никогда не чувствовал себя так глупо, как сегодня перед ней? Я расторгну контракт на твоё имя, и на этом точка!

– Подожди...

– Никаких «подожди»! – поднёс он указательный палец к моему носу. – Я не хочу иметь дело с уголовщиной! Юрист начнёт копать и под «мужчину под окном», и под тебя с доберманом! Сама подумай, чем это всё закончится, когда она узнает, что в нашем центре бывший заключённый, чей питомец, к тому же, записан на тебя! А если думать ты не в состоянии, то подскажу: она пойдёт к министру или к комиссии с этими данными!

– Никуда она не пойдёт! Любая подозрительная деятельность в этих стенах поставит существование центра под угрозу, а у неё крупная часть акций! Вредить самой себе юристу не выгодно!

– Вот именно! Существование моего центра кинологии под угрозой! Я завтра же поговорю с полковником и скажу ему отправить зека и его собаку туда, откуда они и пришли! И не смей мне перечить! – рявкнул на меня супруг.

Я повинно опустила голову и тихо сказала:

– Если министр не увидит добермана, он тут же заподозрит неладное, и это будет пострашнее подозрений майора–юриста.

– Найдем другого добермана! Или тему дипломной сменишь, а чиновнику скажешь, что передумала. Не находи отговорки! – всё больше нервничал муж.

– Но я хочу эту собачку! – нахмурила я брови и губы надула, точно вот–вот расплачусь.

– Заканчивай театр! Слезами меня не проймёшь, и ты знаешь, что я не люблю эти женские штучки!

– Но, милый ...

– Всё, я сказал! – снял он с вешалки своё пальто. – Если у тебя отсутствует инстинкт самосохранения, то поделюсь своим! Даже колония тебя не научила думать, прежде чем сделать шаг по острию бритвы.

– Скоро наши с тобой дни рождения! – обняла я мужа со спины.

– Как это связано с темой разговора? – серьезно спросил он, повернув голову к плечу.

– Давай заранее сделаем подарки друг другу! Ты не станешь рвать соглашение о собачке–добермане хотя бы ещё 10 дней, – посчитала я приблизительный срок до полной ликвидации счёта майора–юриста, – а я исполню твою давнюю мечту!

– Какую?

Я взяла минуту молчания, раздумывая над тем, действительно ли готова исполнить то, что пообещаю мужу:

– Поцелую тебя ниже пояса.

Муж развернулся ко мне:

– Ты согласна сделать мне минет, который ранее считала неприятным действом, ради того, чтобы собака зека осталась в центре ещё 10 дней?

– Да! – постыдно покраснела я, обдавшись жаром изнутри.

– С каких пор ты платишь сексом за просьбы? – порицающим тоном спросил он меня и, взяв за плечи, посмотрел в глаза.

– Ты сам говорил, что интим – отличная монета для оплаты услуг, – растеряно заметила я, уже немного сожалея о предложенном.

– Но я твой муж! – чуть затряс он меня. – Ты со мной сделки заключать решила?

– Я просто хочу эту собаку! – на этот раз я искренне заплакала, чуть испугавшись такой неодобрительной реакции супруга, и ощущая себя в шаге от провала важного мне плана.

– Почему 10 дней? Ни 20? Ни месяц? Ни два? – с подозрением спросил он, не отпуская меня из хватки и крепко сжимая мне плечи.

– За это время я успею сделать все нужные для академии заметки! – сквозь всхлипы отвечала я, отведя взгляд от мужа.

– За 10 дней питомец зека не успеет и основные команды заучить как следует! Ты хочешь писать дипломную работу о том, как преступники натаскивают псов в своих целях! Для этого необходимо наблюдать, каким навыкам заключённый потребует кинолога обучать собаку! На заметки об этом у тебя уйдёт пара месяцев, а не 10 дней! Уверен, что ты и сама это понимаешь, поэтому задам вопрос повторно: для чего тебе доберман именно на этот срок?

– Из головы взяла! – промямлила я в свою защиту. – Чтобы потом просить тебя о большем продлении!

– Посмотри мне в глаза и скажи, что не врёшь о дипломной, и что этот преступник не часть очередного плана мести!

– Нет, конечно, – нервозно заморгалась я, но глянула на майора.

– Смотри у меня! Не дай Бог узнаю, что ты мне лжёшь, а я твою ложь прикрываю, рискуя собственным делом! – отпустил он мои плечи.

– Ты позволишь собачке остаться?

– Так и быть! Юристу, и правда, нет смысла устраивать разборки в центре! Раз эта доберман настолько впала тебе в душу и без неё дипломная не сможет быть написана, то сделаю тебе подарок на День рождения, который ещё не так скоро! – улыбнулся муж и стёр слезу с моей щеки.

– Тогда и я тебе свой сделаю! – обняла я его, незаметно выдохнув и успокоившись, что удержала клиента в центре, правда, за плату, что майор с меня всё-таки возьмёт.

Супруг был снисходителен ко мне из благодарности, что подсказала ему план с акционерной долей генерала, который понемногу воплощался в жизнь. В минувшие выходные муж демонстрировал дом мамы потенциальным покупателям, которые перезвонили в понедельник и согласились на покупку. Я тоже созвонилась с репортёром и, предложив ему 1% акций, легко уговорила написать статьи о центре: сначала о возможном закрытии, а потом о бешеном взлёте. Незамедлительно он выбрал подходящего коллегу из журнала о предпринимательстве, который и стал бы автором обоих публикаций. Для большей убедительности майор готовился дать журналисту интервью о том, как пагубно сказалось на деле присутствие комиссии. Двухстраничный разворот о вероятном крахе центра был запланирован к печати через месяц, после того, как люди министра покинули бы нас. Незадолго до этого времени мой муж намеревался обсудить с генералом возможный провал, чтобы прощупать почву и подготовить офицера к ложному банкротству, а то и сразу предложить скупить все ценные бумаги.

– Мне кажется, что Ваш супруг ментально распрощался с местом начальника, а потому не сильно беспокоился о нарушение регламента! Он действовал по Вашей стратегии, ведь генеральские акции были надёжнее, чем просто должность, назначенная государством, – откровенно сказал я бывшей начальнице.

– Да, ты прав, лейтенант! Супруг немного расслабился, и был настолько возбуждён возможностью приобрести контрольный пакет ценных бумаг, что утерял внимательность и бдительность. Такое с ним было не часто! Возможно, он понимал, что министр планирует его отставку из личной неприязни, и был доволен наличию запасного плана. Кроме того, майор не знал, что заключённый связан со стервой–юристом, и даже представить себе не мог, что я вступила в заговор с полковником, который чуть не взял меня силой и из–за которого вся канитель с комиссией и началась. Разведай он всё это, давно бы выставил меня и зека с доберманом за ворота центра! А так ему казалось, что уголовник – клиент с преступным прошлым, который решил по наводке жадного полковника–акционера, дрессировать у нас собаку. Нарушение регламента, несомненно, было, но муж не ведал, что за коварство скрывалось за этим.

После ужина тем вечером мы вместе сидели на диване, и он увлечённо следил за мячом, летающим по футбольному полю на экране телевизора, а я всё размышляла о преступнике, о «чёрном» счёте юриста, о чувстве вины перед супругом, об обещание данном ему, обо всём на свете.

«Милая, принеси мне пива! Всё равно не следишь за игрой!», – попросил он меня.

Я вышла на кухню и достала напиток из холодильника. Сняла открывалкой железную крышку с бутылки и наполнила бокал холодным пивом. Пузырчатая пена шипела и лопалась. Я засмотрелась на неё, всё больше ощущая муки совести и панику, что заполняла сердце. Мне вдруг стало страшно, что муж узнает обо всём, и стыдно, потому что подставляла его, ради собственной цели. Да и что было бы с моим будущем! Мрак, холод и страх оковали меня. Я схватила бокал и вышла в гостиную к супругу.

– Ты любишь меня? – поставила я пиво перед ним на столик и задала вопрос, позитивный ответ на который, вряд ли бы гарантировал мне прощение в случае фиаско.

– Сейчас я смотрю важный матч! – не отвлекаясь от экрана, ответил майор, а я села рядом, поджав под себя ноги, и крепко прижалась к нему.

Перед сном я отправилась в ванную после супруга, а выйдя, застала его в постели, читающим какую-то военную книгу. Я собиралась исполнить своё обещание. Подойдя ближе, я медленно стащила одеяло с его тела и посмотрела в глаза. «Я готова!», – шепнули мои губы, а пальцы сжали его член в трусах. Муж отложил литературу на тумбочку и, сев на кровати, взял мои щеки в свои большие ладони.

– Не надо! – сказал он мне тихим голосом.

– Но почему?

– Потому что я не желаю, чтобы в сексе ты делала то, чего тебе не хочется делать!

– Но ты же мечтал об этом!

– И продолжаю мечтать, только не за услугу, а по желанию. Я никогда не вынуждал своих интимных партнёрш на действия, не нравящиеся им. А тебя заставлять, тем более, не стану! Тело женщины не предназначено для сексуального принуждения, пусть даже оно согласовано. Это мой принцип! Я оставлю собаку в центре, как и обещал, но постарайся не затягивать с заметками для академии! А сейчас ложись спать! – поцеловал он меня в губы, и снова плюхнулся на простыню.

Я устроилась на его груди и забросила ножку на его бёдра. Действительно, майор мог иногда быть грубым со мной, не причиняя при этом боли и не принуждая меня к тому, чего мне не желалось делать. Единственным его пороком в сексе было желание кончать не во влагалище, а на меня, но с эти я давно уже смирилась! Как иронично, тело женщины, по его мнению, не предназначалось для принуждения в сексе, но лупить по нему за непокорность было позволительно. «Наверное, воспитание отца сказалось, – оправдывала я мужа про себя, всё крепче обнимая его торс, – иначе он бы вырос другим человеком, ведь доброта видна сквозь затуманенность бесчувствия, навязанного ему родителями!».

Следующим днём я поймала полковника, идущего по коридору центра кинологии от главного входа. Я собиралась объявить ему об ультиматуме: распечатка «чёрного» счёта юриста должна была быть у меня в руках в течение недели, ведь свою часть уговора я успешно исполнила, а он обещался выполнить свою, и вовсе не важно, передала бы змея ему акции или нет. В противном случая, контракт на дрессировку добермана был бы разорван, пусть даже весомого значения это уже не имело.

– Мне срочно нужно с Вами обсудить кое–какой вопрос! – серьёзно шепнула я ему.

– Чуть позже, милочка! – сияя, как начищенная медь, сказал полковник. – Я спешу в кабинет акционеров, к майору–юристу, желающую, как можно скорее, продать мне долю в бизнесе! Как видите, мой парень не подвёл, и запугал её достаточно, чтобы приказ мой был исполнен!

***

Уважаемые читатели, о работе лейтенанта в кинологическом центре и о его романе с бывшей начальницей, вы можете почитать в романе "Личный секретарь", доступном бесплатно на моей страничке Author. Today.

Глава 40. По–детски взрослая

– Доброе утро, министр! – стояла я на пороге особняка чиновника воскресным утром. В моих руках была корзинка со свежеиспечёнными булками, накрытыми хлопковым полотенцем.

– Какой неожиданный и очень приятный сюрприз! – пригласил он меня в дом, как всегда, аккуратно причёсанный и элегантно одетый.

– Министр, 9 утра, выходной, а Вы уже при параде! – кокетливо улыбнулась я ему.

– А ты хотела лицезреть меня в пижаме и растрёпанным? – с легкой насмешкой улыбнулся он, а я слегка смутилась, поняв, что ляпнула глупость.

– Простите мой ранний визит! Я испекла сдобные булочки, и пока они ещё тёплые, решила поделиться с Вами и с Вашей прекрасной дочерью!

– Как мило с твоей стороны! Спасибо за заботу!

Чиновник вдруг погрустнел:

– Дочка закрылась в комнате и не желает ни с кем говорить.

– Вы поругались?

– Нет, и я не могу понять причину. Она не желает общаться со мной, и с мамой тоже.

– Позвольте мне побеседовать с ребёнком! – сняла я обувь и прошла к знакомой лестнице на второй этаж.

– Конечно! Попробуй, может у тебя получится! И давай уже на «ты»! – прикрыл он мою руку, державшуюся за перила, своей ладонью.

– Министр, при муже мы на «Вы», прошу Вас! Тебя прошу!

Он улыбнулся и кивнул в согласие, а я продолжила путь вверх по деревянным ступенькам.

Майор уехал ещё до рассвета на раннюю рыбалку вдвоём с генералом, которого учтиво пригласил на озеро, чтоб извиниться за дурное поведение на похоронах матери и попытаться «раскрутить» на скупку акций. Я же решила прислушаться к совету старого полковника и закрепить симпатию чиновника к себе. Правда, не юным телом на подносе, а булками с корицей в плетеной корзинке. Я продолжала дорогу к его сердцу через дочь, хотя мой интерес к подростку был не совсем меркантильным. Я искренне жалела девочку и хотела отвлечь от развода родителей чем–то приятным. Да и сам министр волновал мою душу, несмотря на слова инструктора–кинолога. Разумный и внимательный к деталям, он вызывал во мне и страх разоблачения, и уважение к себе. Мне казалось забавным ходить по острию ножа, а его начитанность, интеллигентность и мужское обаяние не могли не привлекать меня, как женщину.

– Очередная Ваша жертва? – отвлёк я майора от рассказа, саркастичной заметкой.

– Кто из нас двоих был жертвой, лейтенант, тебе ещё предстоит услышать! Закручивай фарш в капустные листья и не перебивай старшую по званию!

Я улыбнулся в ответ, а бывшая начальница продолжила историю.

Постучавшись в дверь дочери министра, я постаралась вызвать любопытство:

«Дорогая, угадай, кто пришёл и что у меня есть для тебя!».

Через пару секунд подросток уже была в моих объятьях:

– Как же я рада тебе! Заходи! Закроемся в комнате!

– А что произошло? – поставила я гостинцы на стол.

– Ничего! – безразлично пожала она плечами.

– Мне можно сказать! – провела я рукой по её волосам. – Папа снова ворчал?

– Нет!

– По маме скучаешь?

– Да нет же! – раздраженно сказала она и откусила булку.

– Что тогда?

– Булочки вкусные! – отрешённо звучал её детский ответ. – Если бы я умела печь как ты, все мальчики в гимназии хотели бы со мной дружить за угощение!

– А без печёного не дружат? Милая, неужели на месте учёбы тебя обижают? – настороженно уточнила я.

– Не все, только один! – она протёрла нос рукой и отвернулась в сторону.

– Вот как! И что же он такого вытворяет?

– Этот мальчик мне нравится! А я ему, наверное, не очень, раз делит парту не со мной.

– Он обижает тебя недостатком внимания? – невольно улыбнулась я первой влюблённости, но постаралась выглядеть понятливой.

– Он смотрит на меня, и разные записки шлёт с друзьями, но не подходит и вместе со мной не садится.

– Первые чувства..., – наполнилась теплом моя душа, глядя на девочку, наивную и чистую. – Не грусти! Всё ещё впереди! Мальчишкам нужно больше времени, чтобы признаться!

– А вдруг я вовсе не нравлюсь ему! – вдруг вскрикнула она и опечаленно надула губы.

– Конечно, нравишься, ведь ты прекрасна!

Она с сарказмом прищурила глазки и посмотрела на меня, тем самым демонстрируя неверие в мои слова:

– Мне почти 17 вообще–то! Я умею отличать враньё от правды!

– Тем, кто не нравится, записки не пишут! – подмигнула я ей в ответ. – Но как бы ты не нравилась парню, и как бы он не нравился тебе, следует помнить, что чистоту души и тела можно отдать только будучи взрослой и только тому, кто достоин, – добавила я, погладив её по спине.

– Этот мальчик достоин! – мечтательно ответила подросток.

– Я тоже так считала, когда влюбилась в одноклассника, как ты! – с отвращением вспомнила я фермера. – И сильно ошиблась, и больно обожглась! Зато поняла, что иногда под маской любви и заботы, скрывается похоть и корысть. Их невозможно сразу разглядеть, на это нужно время. Конечно же, не все такие, но будь осторожна!

– Я осторожна! – нетерпеливо заявила девочка. – Но как понять, достоин мальчик или нет?

– Смотри на его поступки и отношение к тебе, а вот слова слушай поменьше! Не подкреплённые делом, они всего лишь звук!

– Какая ты умная! – задумчиво сказала она.

– Это не ум, дорогая, а опыт! И я была бы рада, если бы кто–нибудь поделились им со мной тогда, когда я полюбила парня в первый раз.

– Того одноклассника?

– Да, того одноклассника!

Она помолчала с пару минут.

– А почему так происходит? Почему иногда любовь безответна или лжива?

– Наверно, потому что каждому из нас дана вторая половинка, но прежде, чем найти её, мы оступаемся об отношения, не предназначенные нам.

– Выходит, мать с отцом тоже ошиблись?

– Ну что ты, милая! Их отношения нельзя назвать ошибкой! У них ведь появилась ты! Совсем не важно, что за будущее у твоих родителей, главное чудо их любовь уже сотворила!

Девочка поводила пальцем по столу.

– Значит, у папы с мамой есть и другие половинки? – угрюмо спросила она, как и всегда, уловив только то, что было чётче слышно её юному слуху.

– Возможно! – ответила я, поймав себя на неожиданной мысли о том, что половинкой чиновника могла бы быть и я. Однако эта мысль немедленно исчезла, как только я представила суровый взгляд майора. «Помечтать, и то не даст!», – заворчала я молча на мужа.

Почувствовав себя неловко за дерзкую фантазию, я сказала дочери министра, что мне пора.

– А можно мне твой телефонный номер? Я иногда буду звонить, чтобы спросить совета?

– Он есть у твоего отца! Можешь звонить в любое время! А теперь пойдём вниз! Папа будет счастлив, увидеть тебя на кухне!

– Я хочу побыть одна. Пожалуйста! Мне это нужно! – сложила она ладони в молитвенный жест.

– Тогда мы заключим с тобой взаимный договор! Я попрошу отца тебя не беспокоить, но днём ты спустишься к обеду и съешь всё то, что будет подано на стол! А я потом это проверю! – серьёзно сказала я девочке.

– Договорились! – крепко обняла она меня и протянула корзинку с булками: «Так и быть! Пусть и папа поест!».

Спустившись вниз по лестнице, я обнаружила чиновника на кухне. Он стоял у плиты и готовил кофе в медной турке.

– Будешь чашечку со мной? – не обернувшись, он почувствовал моё присутствие.

– Почему бы и нет?! К тому же, тебе остались булки с корицей! – несмотря на внутренний дискомфорт, обратилась я к министру на «ты», тем самым сокращая пропасть между нами.

Он разлил горячий напиток на две великолепные чашки с блюдцами, украшенные голубым орнаментом и золотой каёмочкой:

– Молоко? Сахар?

– Благодарю! Я пью в чистом виде!

Булки министр не тронул, сказав, что отведает их чуть попозже. Галантно, он отодвинул мне высокий стул и подал руку, чтоб усадить за мраморный остров, располагавшийся посередине его кухни.

– Тебе удалась беседа с моей дочкой? – сел он напротив.

– Да, у неё всё хорошо! Просто ей нравится мальчик, который не делает первый шаг.

– Влюблённость – дело серьёзное, – томно взглянул на меня министр.

– На вашем с бывшей супругой месте, я осторожно расспросила бы дочку о мальчике и пригляделась к нему и его родителям, – проигнорировав флирт, сосредоточилась я на безопасности подростка.

– Непременно! – деликатно улыбнулся чиновник. – Спасибо, что поговорила с ней!

– Твоя дочь обещала спуститься к обеду! – перевела я тему, поняв, что лезу не в свои дела.

– Может, и ты останешься на полуденную трапезу?

– Не могу, у меня встреча назначена, но за приглашение спасибо! – учтиво улыбнулась я.

Встав из–за островка, я собрала опустошённую нами посуду и направилась к раковине, чтобы помыть её.

– Домохозяйка уберёт! – воскликнул чиновник.

– Я и сама могу ополоснуть две чашки в свою благодарность за вкусный напиток!

Занимаясь посудой, я ощущала его взгляд, оценивавший мою стройную фигуру сзади. Приятно польщённая вниманием, я повела плечами и завела все волосы на правое плечо.

– Боже, какая нежность! – вдруг молвил министр, и я в душе заулыбалась комплименту, но виду не подала:

– О чём ты?

– О булочках твоих! – звучал его ответ.

Увлёкшаяся флиртом, я восприняла фразу за пошлый намёк в сторону моей пятой точки. Не ожидая от министра подобной пошлости, я развернулась посмотреть ему в глаза. Он аппетитно пожевывал булку с корицей и прикрывал глаза от удовольствия. Мужчины! Вам лишь бы поесть! Почувствовав себя ужасно глупо, я сняла полотенце с крючка, и рьяно приступила к высушиванию чашек.

Через пару минут я ощутила пальцы чиновника на своих плечах. Неторопливо, он развернул меня к себе и медленно освободил мне руки от посуды.

– Твоя фигурка просто прелесть! – словно считал министр мои мысли. Он приобнял меня рукой за талию:

– Как муж пустил тебя сюда?

– Я же не пленница! – тихо ответила я, смущённая его близостью.

– Но он ревнивец и собственник!

– Он просто мужчина, любящий свою жену!

– Ты преданная, умная, красивая и молодая! Ты восхитительна, – сошёл его тон на шёпот, а кончики пальцев коснулись моего лица. Слегка прижавшись своей щекой к моей, министр подарил мне поцелуй у самого уха. Я слышала его глубокое дыхание, тревожащее моё тело сладким шумом.

Расслабленная от прикосновений, неспешных и ласковых, я едва держалась на ногах, желая упасть в его объятья. Однако ухватившись за последнюю нить здравого рассудка, отклонилась назад, прервав минуту наслаждения друг другом:

– Я, пожалуй, пойду! Прости! – застенчиво склонила я голову.

– Конечно! – освободил мне путь министр.

Я вышла в коридор, слегка дрожа от возбуждения, и, держась за дверную раму, ступила за порог его дома.

Шагая по асфальтовой дорожке подальше от особняка, я испытывала радость и стыд одновременно, а ещё меня посетило осознания того, что я не должна была приходить. Совет полковника был вовсе не плох и мог сработать в случае провала моих планов, но я вдруг поняла, что каждое свидание с чиновником, работало против майора, ведь министр, испытывавший ко мне мужской интерес, всё больше желал избавиться от соперника. А я по–прежнему была на стороне супруга, любовь к которому давно уже была не та, но цель, зависимость и благодарность, связанные с ним, держали крепче, чем любая цепь.

– Давно не виделись, красавица! – чмокнул меня Бугай, встреча с которым была планируема мной после министра.

– Как успехи?

Он ухмыльнулся.

– Твой Пехотинец ещё тот слабак! Как ты вообще ему дала?

– Не твоё дело, Бугай! Давай по существу! – не захотелось мне вспоминать, и, тем более, оправдывать тот летний день.

– Пара походов в нашу пивнушку, и он уже без алкоголя жить не может! Захаживает каждый вечер, бармен говорит. Со мной сдружился из-за удовольствий и армейского прошлого. По бабам вместе ходим! Одну красотку поделили на двоих! – подмигнул мне бывший сослуживец.

– С наркотой что? – пропустила я байки о портовых девицах мимо ушей.

– Ещё чуток доверия и предложу ему нюхнуть, нетрезвому, конечно, чтобы потом не вспомнил, кто завёл об этом разговор.

– Откуда возьмёте порошок?

– Так сам и достанет у бывших торговцев! Я ж не дурак его по «нашим» водить!

– Сам не подсядь!

– Искра, мой порок – это женские попки и самокрутки, а не бухло с отравой!

– Вот и славно! Сделай всё чисто, чтобы на нас не вышли!

– Не тушуй! Зовёт он меня по прозвищу, а военного штаба и вовсе не знает! Подсажу его на наркоту, устрою облаву, и сразу же вернусь на службу вдалеке отсюда! Вернусь через год, когда всё утрясётся.

– Хороший план, Бугай!

– Ты похвалой мне зубы–то не заговаривай! Помни, что обещала и карьеру, и дочь морского офицера, и свои дырочки в моё распоряжение отдать!

– Раз обещала, значит, выполню! – с трудом терпя его похабную манеру разговора, ответила я.

– Не открутишься, Искра! И хитрожопость не поможет, а то я тебя знаю! Захочешь соскочить с крючка! Только не забывай про компромат, что на тебя имеется по Пехотинцу с Отвёрткой!

– Кстати, как там у них с твоим мичманом?

– Любовь–морковь, трах–тарабах, всё, как положено! Думает сделать ей предложение, а после бросить! Ещё не сожалеешь о безжалостном возмездии?

– Не имею привычки жалеть о своих решениях!

– Коварная девчонка! – шлёпнул меня Бугай по попе.

– Без пошлости никак нельзя? – взорвалась я.

– Я просто взял аванс! Но толи ещё будет при расплате, Искра! – расхохотался он и двинулся на баржу в общежитие. – Исполнишь все мои приказы!

«Мечтай!», – пробормотала я себе под нос, но не имея плана отступления, немного напряглась.

Глава 41. В шаге от пропасти

Я ждала майора к ужину, и, не будучи уверенной, что вернётся он с уловом, потушила мясо и отварила картофель. Сев за стол и подперев рукой подбородок, я тяжело вздохнула. Министр не шёл из головы весь день. Я закрывала глаза и вспоминала нежный поцелуй и его томное дыхание. Волнение не отпускало грудь, но наряду с приятным чувством, меня терзала совесть со стыдом. Я думала о муже, который был добр ко мне последнее время, и это отяжеляло чувство вины. Мало того, что я рисковала его центром кинологии, так ещё и тайком к чиновнику на поцелуи бегала! «Неверная жена, предательница, шлюха!», – ругала я себя и запрещала думать о министре.

«Я дома!», – наконец–то вернулся с рыбалки подвыпивший супруг, и плюхнулся на табурет у вешалки с верхней одеждой.

Выйдя навстречу в коридор, я стянула с него сапоги:

– Рыбу–то хоть поймали?

– Свою, золотую, я уже давно словил! – схватил он меня за бёдра и одним махом усадил себе на колено.

– От тебя болотом воняет! – воспротивилась я любовным объятьям, упершись в его грудь ладонью.

– Это запах добытчика, милая! – довольно ответил муж и указал мне пальцем на мешок с уловом.

Я поднялась с его колена и взглянула на рыбу:

– Сом, окунь и плотва – прекрасный набор, майор! В рыбаки податься не хочешь?

– А ты не боишься, что меня русалка утащит? – встал муж с табурета и снял с себя штормовку.

– Милый, ты любишь секс, еду и центр кинологии! Из этого списка тебе в её покоях светят лишь свежие морепродукты! Вернёшься ко мне, не раздумывая!

Супруг щипнул меня за подбородок:

– Выйду из ванной и про ещё один удачный улов расскажу! А ты пока рыбку пожарь!

– С нетерпеньем жду ко столу! – поняла я, что дело с покупкой генеральских акций двинулось вперёд.

Желая угодить супругу, я взялась приготовить нам окуня, а мясо, что потушила, поставила в холодильник. Подготовив рыбное филе, я разделала его на кусочки, поперчила и посолила, а после обжарила на сливочном масле. В доме уютно запахло ужином и мне отчего–то стало спокойней. Искупавшись, муж вышел на кухню в халате и, потерев ладони, сел за стол. Я подала ему тарелку с едой и стакан минеральной воды.

– Что с акциями генерала? – начала я беседу.

– Первое, что он спросил: зачем мне покупать их у него, если кинологический центр придётся закрыть?

– Логично! Что же ты ответил?

– Что его доля нужна мне для обладания контрольным пакетом ценных бумаг. Я объяснил генералу, что до банкротства хотел бы распродать частную собственность центра, точнее породистых собак, в которых вкладывался исключительно сам, и не желаю, чтобы другие акционеры встревали в мои решения по продаже, а обладая более 50% акций, мне не придётся спрашивать их мнения или делиться с ними прибылью.

– Неплохо придумано, майор! Надеюсь, что офицера старшего состава твой ответ убедил?

– В бизнесе генерал мало что смыслит, но готов продать мне акции, правда за цену, слегка превышающую их стоимость, и только при условии, что принесу ему доказательства угрозы банкротства.

– Ну, подтверждение возможного краха мы создадим при помощи репортёра!

Муж недовольно сморщился и даже вилку отложил.

– Что–то не так? – спросила я его.

– Меня всё же беспокоит идея с журналистом! О разорение центра прочтут другие акционеры и министерство, которое мы, к тому же, в нём и обвиним. Что говорить в свою защиту?

– Милый, статья вовсе не будет «кричать» о банкротстве. Её задача – выразить предположение о вероятности закрытия центра из–за потери клиентов, вызванной комиссией, и именно об этом состоится интервью. К тому же, если генерал готов продать тебе акции в обмен на доказательства, то возможно, что и чернового варианта публикации будет достаточно! С того и начнём!

– Правда есть в твоих словах! Как только завершу процесс продажи материнского особняка, выпустим черновую статью, и я отправлюсь с ней к генералу! – ответил муж, и с аппетитом дожевал свой ужин.

Следующая неделя была ментально сложной. Время до полного уничтожения «чёрного» счёта майора–юриста неумолимо утекало, а вот полковник, как назло, пропал из стен кинологического центра. Я звонила ему каждый день, но к телефону подходила жена или прислуга, через которых я не смела просить его к трубке. Я злилась, пыхтела, ругалась, пила успокоительное, но мои нервы были на пределе. Юрист же частенько захаживала к мужу в кабинет, и всякий раз, когда я наблюдала это, мой пульс взлетал. Я жутко боялась, что стерва расскажет ему обо всём, и мне за это сильно влетит, не говоря уже о том, что я лишусь возможности свершить возмездие над ней.

В пятницу после занятий в аудитории, я вышла в коридор академии расстроенной, ведь полностью рассредоточенная, я не сумела правильно заполнить тест, и теперь надо мной висела пересдача. Шум перемены, да и толпа студентов, прошедшая мимо меня, словно задели самые нервы, что в одночасье воспалились, и я едва сдержала гневный крик. Внезапно вдалеке я разглядела своего супруга, идущего ко мне, и раздражение сменилось любопытством.

– Что ты тут делаешь? – спросила я, поравнявшись с ним.

– К директору вашему, генерал–майору, заезжал. Давно обещанный виски с кубинскими сигарами завёз.

– Не слишком ли богатая плата за то, что он допустил меня к экзаменам, которые я, между прочим, сдала своим умом, а не за взятку? – прибывая не в духе, хотела я вредничать.

– Обычно это мне выпадает бюджет экономить! – заулыбался муж.

– Ты жадничаешь, а не экономишь! Вот мне и интересно, с чего такая щедрость?

– Скажем так: смотрю на два шага вперёд!

– Ты что, считаешь, что я сессию не сдам или дипломную работу провалю?

– Солнце, это никак не связано с твоей способностью к учёбе! Просто порой надо потратиться, чтоб упрочнить необходимые связи с людьми, которые в будущем могут быть полезны!

– Ладно, мне ещё на практику с ищейками! – собиралась я покинуть супруга.

– Сегодня твоя практика в кинологическом центре! Я дважды приезжать сюда не собираюсь! Бензин стоит денег! – повёл меня муж к выходу по длинному фойе.

Весьма некстати из главной двери в другом конце зала навстречу к нам вышли Бугай с Пехотинцем. Обнимаясь и, хлопая друг друга по спине, они увлечённо болтали и совершенно не замечали нас. Моё сердце забилось так сильно, что в одночасье сбило дыхание. Я посмотрела на супруга, прищурено глядящего на них, но не уверенного в том, что видит: «Это, случайно, не наркоман Пехотинец навстречу нам идёт?».

Их дружная пара всё приближалась, и я понимала, что если майор узнает Бугая, то это будет неминуемый провал. Во–первых, супруг бы смекнул, что присутствие того рядом с Пехотинцем не простое совпадение, а ещё один мой план по мести, а во–вторых, – не удержался бы от комментария или вопроса, разоблачающего связь между мной и бывшим сослуживцем.

«Пошел вон отсюда!», – закричала я им, что есть мощи, и Бугай, резко взглянувший в мою сторону и сразу заметивший рядом майора, схватил за рукав разинувшего рот «товарища» и свернул по коридору направо.

Студенты, ступавшие мимо, невольно оглянулись, чтоб посмотреть, кого же я так не желала видеть, что сорвалась на ор.

– Ты что, обалдела? – не понял моей выходки супруг.

– Не хотела встречаться с ним! – раздраженно ответила я, скрывая испуг от того, что была в шаге от провала.

– Это не значит, что надо так срываться! Мы не в деревне на рынке!

– Прости, забыла, что ты городской и с нежными ушками!

– Поязви мне! – пресёк мою вредность майор.

Мы сели в автомобиль, и я молча смотрела в окно всю дорогу. На дворе стояла весна, но, как бывает на севере, её присутствие почти не ощущалось. Лёд потихоньку таял, но воздух был ещё морозным, а солнце, святящее с низкого неба, дарило свет, но вовсе не грело.

– Второй, шедший рядом с Пехотинцем, мне тоже показался знакомым, – внезапно «выдал» супруг.

– Так то был один из студентов, но с параллельного потока! Конечно, ты видел его, читая нам лекции в объединённом зале.

– Наверное! Только на нём была форма военно–морских сил.

– И что? На флоте тоже служат ищейки.

– Да ничего, пожалуй! – задумчиво сказал майор, чем очень насторожил меня.

Рабочий день в кинологическом центре ничем не отличался от других. Я мыла вольеры, кормила собак и помогала в дрессировке добермана. После смены, к пяти часам вечера, я, как обычно, поднималась по лестнице к супругу, но удачно застала полковника, открывающим дверь в кабинет акционеров.

– Куда же вы пропали, офицер? До полной ликвидации счёта юриста осталось несколько дней!

– Что Вы говорите, душенька? – посмотрел он на меня. – Как же быстро время летит!

– Так Вы достали мне распечатку счёта, как и обещали?

– Простите, старика! Забегался с покупкой акций, и только сегодня процесс был завершён! Теперь я обладатель 30–процентной долей в бизнесе! А наша стерва может и дальше работать юристом при центре!

– Поздравляю с тем, что помогла Вам получить желаемое! Когда же и я своё получу? – едва не сорвавшись на крик, спросила я.

– О чём Вы, милая?

– Полковник, не притворяйтесь дураком! Где распечатка «чёрного» счёта майора–юриста?

– Ах, Вы об этом! Забывчивый стал...

– Вы обещали! – трясло меня от нервов.

– Милочка, Вы мне тоже много чего обещали!

– Я выполнила свою часть договора! – сквозь стиснутые зубы утверждала я, пристукивая пальцем по столу.

– Скажу Вам так: я тоже свою выполнил! Я показал Вам распечатку, и если бы Вы её не своровали из моего особняка, то сейчас получили бы в руки.

– Но муж порвал её!

– Распечатка была? Была! Вы сами всё испортили!

– Вы что, меня кинуть решили? – оскалилась я, наполняясь гневом.

– Проучить! Я говорил Вам, что за всё в этом мире надо платить! Чем Вы отплатили мне за расположенность к себе? Подвели с комбинацией, пытались переманить министра на свою сторону и вместе с мужем оскорбили меня в собственном доме! Отсутствие копий нужного Вам «счёта» – плата за неблагодарность!

– Я сейчас же пойду к супругу и всё ему расскажу! – потеряла я рассудок от злости и обиды. – Про заключённого, про его связь с юристом, про Ваш шантаж для получения акций!

– Интересно, что же мне сделает Ваш муж? А ещё более забавно будет узнать, как он поступит с Вами, ведь я никогда не навязывал ему клиента–зека, всё это сделали Вы, а я лишь блюл свой интерес, который его не касался!

В ярости я бросилась из зала акционеров в приёмную, к кабинету майора. Немыслимая горечь поражения и омерзительное чувство быть обманутой, сжигали изнутри неистовым огнём. Мозг отключился в тот момент, и я была готова сделать всё, чтоб досадить полковнику, пусть даже и в ущерб себе!

«Постойте, душенька, – с издёвкой вышел офицер за мной, – хочу посмотреть, как он сдержит удар от собственной жены!».

Ворвавшись в приёмную, я вдруг остановилась и замерла, как вкопанная. За мной вбежал полковник и тоже так остолбенел. У двери майора стоял министр с бывшим заключённым. Его взгляд был осуждающим, разочарованным, в чём–то надменным и карающим. Конечно, мне было ясно, что он общался с зеком и многое узнал. Никто не ждал чиновника так поздно в центре, и уж тем более не думал, что он заговорит с преступным клиентом. Я стояла в шоке, не зная, как оправдаться, и ощущала себя на самом краю высокого утёса, с которого мне предстояло прыгать в пропасть. Сердце, будто упало куда–то в желудок, и я горько сглотнула.

– Смотрю, вы снова вместе! – показал чиновник пальцем на меня с полковником. – Жена майора, Вы забыли корзинку из–под булок, и я решил завести Вам её после работы в министерстве. Вкусной была подслада! – с сарказмом усмехнулся он.

– Министр, выслушайте...

– Я повстречал у вольеров этого мужчину, – не захотел чиновник слушать меня. – Он утверждает, что клиент кинологического центра и что майор оформил дрессировку его добермана здесь. Напомните мне породу собаки, которую Вы, якобы, арендовали в академии!

– Доберман, – виновно звучал мой ответ.

– Доберман… и у клиента доберман! Но главный кинолог утверждает, что дрессирует только одну собаку этой породы, где же вторая?

– Не… не знаю, – замешкалась я, а ходить по острию ножа под дулом меткого министра уже казалось не таким забавным.

– У меня есть предположение, что это одна и та же собака, только она записана на Вас, а, вот в источниках указано не частное лицо, а академия! Проверить это несложно. Вы знаете, какое наказание за нарушение регламента? – безжалостно пытал меня мужчина.

– Мне нужно к мужу! – искала я защиты у супруга, но строгий чиновник остановил меня, предупредительно выдвинув руку вперёд: «Сначала объяснитесь!».

«Майор!», – выкрикнула я, напуганная до предела, как малое дитя, и в это же мгновенье поняла, что муж был прав: я не была достаточно взрослой для серьёзных разборок. Я жутко жалела о том, что поверила полковнику и ввязала нашу семью в историю с преступником. Я была виновата перед супругом, который с минуты на минуту понёс бы наказание за мой постыдный грех.

«Что за шум под дверьми моего кабинета? – тотчас открыл он дверь и взглянул на меня, панически прикрывшую пальцами губы. – Иди сюда!».

Я бросилась под руку мужа, которой он крепко прижал меня к себе, дрожавшую от перепуга.

– В чем дело, чиновник? – спокойным тоном звучал его вопрос.

– Хочу посмотреть на Ваш контракт с этим мужчиной! – указал министр на зека, стоявшего рядом.

– Я впервые вижу его так близко!

– А вот он заявляет, что является клиентом центра!

– Так вопрос не ко мне, а к полковнику, который его и привёл!

«Наговор! Я не знаю этого человека!», – воскликнул старый подлец.

– А Вы нашему юристу позвоните, и она подтвердит, что мужчина – гость пожилого офицера! – стоял на своём майор.

– Хорошо, тогда давайте посмотрим на контракт Вашей супруги по дрессировке добермана! – приподнял бровь министр.

Муж пропустил всех в кабинет, и, выпуская меня из объятий, поцеловал в висок, чтобы я перестала бояться: «присядь, и не влезай в разговор взрослых дядей, поняла?». Мне было не до споров и отстаивания права голоса, и я послушно кивнула.

Чиновник внимательно прочёл документ, вручённый ему моим мужем, а я зажмурила глаза, готовясь к худшему. Я понимала, что до шага в пропасть оставалось несколько секунд, и, крепко сжимала в руке штанину супруга, стоящего возле меня. Я полагалась на него, как никогда, и в нём искала надежду на спасение.

– В источнике указана не академия, а Вы, полковник! – внезапно молвил министр.

Я посмотрела на холодное и хищное лицо майора, и поняла, что прыгать со скалы ещё не время. Мне стало понятно значение фразы «смотрю на два шага вперёд», и я слегка поуспокоилась.

– Я? – возмущённо вскрикнул полковник.

– Тут ваша подпись! – протянул ему контракт чиновник.

– Но я не подписывал эту бумагу!

– Мы отдадим на экспертизу и разберёмся!

– Майор, как Вы объясните это? – брюзжал слюной пожилой офицер.

– Полковник, Вы же сами во имя примирения предложили нам другого добермана, когда генерал–майор отказал моей супруге в аренде собаки у академии! А уж где Вы его достали, мне неизвестно! Возможно, как раз у этого приятеля! – качнул супруг головой в сторону зека.

– Это наглая ложь! – затрясся от нервности, попавший в паутину старый жук.

– Мы свяжемся с директором из академии и уточним, был ли вообще запрос на аренду? – угрожающе сказал министр.

– Звоните! – поднял трубку мой муж.

Чиновник раздумывал пару секунд, стуча зубами, словно что–то пережевывал:

– Обязательно позвоним, когда придёт время! А Вы, полковник, сейчас же поедете со мной в министерство! За Вами явно не всё так чисто! – отдал он приказ, а мерзкий офицер разгневанно «вылетел» из кабинета.

– На этом всё, министр? – спросил супруг.

– Пока что, да, майор! Этим делом займётся департамент внутренней безопасности, и обязательно докопается до правды! И ещё, я давал добро на аренду собаки у академии, а не у частных лиц.

– Прошу прощения, не думал, что источник был так важен!

Министр оглядел нас с мужем с головы до ног, а после развернулся к двери.

– И в следующий раз прошу Вас не пугать мою жену угрозами! – молвил майор напоследок.

– Простите, – обратился ко мне чиновник, – я не думал, что простые вопросы о дрессируемой собаке и регламенте так напугают Вас!

Горящая от стыда, испуга и обиды я не взглянула на него.

– Она испугалась не вопроса, а того, что не знала ответ, ведь документами в нашей семье занимаюсь я, а жена делает то, что я посчитаю верным! Со мной отныне и говорите! – сказал своё слово супруг.

– Да, я заметил, что она исполняет Ваши приказы, и думаю, знает, зачем это делает!

– До свидания, министр! – загородил меня собой майор.

Глава 42. Распутывая заговор

После ухода министра с полковником, мой муж отправился на срочный разговор с главным кинологом, отдав команду зеку покинуть кабинет. Я сидела на стуле, скрестив пальцы рук, и чуть покачиваясь, склонила голову к полу. Пережитый стресс давил на грудь тяжёлым грузом, а у самого горла стоял тошнотный ком. Заметив моё недомогание, преступник, не торопясь уйти, налил воды из кувшина в стакан, и протянул его мне.

– Спасибо, – трясшейся рукой схватила я сосуд.

– Начальница, ты же «своя»? – спросил он меня об опыте отсидки.

– Откуда узнал?

– Рыбак рыбака ..., – ухмыльнулся он, – да и уши у меня на месте! А что, моя сучка и, правда, на тебя записана?

– Правда! Девочка–доберман оформлена на моё имя.

– А вот компол мне заливал, что я и есть клиент!

– Компол, или полковник на языке гражданском, хотел, чтобы ты в это верил, и на таком вот допросе, как этот, себя представил именно так, а не взболтнул чего лишнего из неведения. Старый жук не желал, чтобы о вашей с ним связи узнали!

– Мразь знатная! Но со мной всё понятно: его шантаж, счёты с юристкой, а ты чего в этот срач полезла?

– А у меня с ней тоже счёты, с твоими схожие! По чьей, ты думаешь, милости, я небо наблюдала в клеточку? Так вот за то, что я собаку на себя взяла, полковник обещал мне компромат на эту подлую змею. Да только своё получил, а меня кинуть вздумал!

– Вот оно как получается! Выходит, сука–компол, многоходку удумал? – цокнул заключённый языком, и заходил по кабинету, упрятав руки в карманы.

– Послушай, старый подонок признался мне, что снова засадит тебя в кресты, как только получит акции с майора–юриста! И он их получил! На твоём месте, я бы бежала отсюда, куда глаза глядят! – желавшая расстроить планы старого полковника, раскрыла я всё зеку.

– Месть я юристке задумал! Продажная шкура на волю убийцу моего родного брата выпустила!

– Слышала за тебя, что братец уже отомщён! Стерва–юрист тебе навредила лишь косвенно, перейдя в суде на сторону обидчика, а мне – напрямую, самолично меня за решётку упрятав. Из–за неё погиб мой сын, которого я понесла от мужа прямо перед сроком. По «нашим» поняткам, у меня больше права и причин ей мстить! И поверь, что я, как баба, за своё дитя, искусно это сделаю! Оставь её мне и вали из страны! Сам подумай: для компола ты – рисковый элемент, способный погубить его репутацию порядочного акционера, ведь за тобой стоит немало криминала. Избавиться от тебя, как можно скорей, ему только на руку, а как только он представит доказательства, что ты ушатал убийцу брата, то тебя закроют надолго! Стоит ли месть подлой змее всех этих лет?

Преступник задумчиво потёр подбородок:

– Помогу тебе, начальница, раз ты мне на компола донесла! Я выйду за дверь, и более не повстречаемся! Только глаза мои издалека за юристкой приглядывать будут! Не справишься – сам дело завершу!

– Собаку мне оставь! Тебе она в бегах, как лишний груз, а мне – в усладу.

– Дай слово, что сучку никто не обидит!

– Оно твоё!

Зек молчаливо опустил глаза, а через несколько секунд вздохнул всей грудью:

– Прощай, начальница!

– Постой! А чем ты промышлял до последней отсидки?

– Интуристов в картишки обыгрывал, а то, чем платили, в оборот пускал: деньги, сигары, одёжку, бирюльки бабские, – всё вне налогов и вне закона.

– Так ты карточный шулер!

– Катала я картёжный, начальница! – подмигнул мне зек. – Бывай! – захлопнулась за ним дверь кабинета.

Я глядела на паркетный пол и сомневалась в том, что поступила правильно, позволив заключённому уйти, однако обида и оскорбление, которое нанёс мне полковник, были сильнее здравого смысла. Я ненавидела старого гада всем существом! Похабный лгун и подлый предатель, создавший нам с мужем столько проблем, он должен был потерпеть поражение, и я была обязана помочь его лодке пойти ко дну!

«Что сидишь? Марш в машину!», – скомандовал супруг, чьего возвращения я не заметила, задумавшись о старом офицере.

Реакции мужа на всё, что случилось, я до конца пока ещё не поняла. Его защита меня от министра не означала, что дома я избежала бы взбучки за свой каприз о добермане, приведший к сегодняшней разборке. Усевшись в автомобиль, я постаралась предупредить скандал:

– Прости меня, пожалуйста! Я не знала, что министр нагрянет в центр так поздно и, как назло, заговорит с преступником.

– Это и говорит о твоей бесшабашности из отсутствия опыта! Я же предвидел подобное развитие событий и предпринял меры, – ответил, не менее раздражённый произошедшим, супруг.

– Я заметила, но как ты сумел подставить полковника, и как тебе пришло это в голову?

– Недавно ко мне заходила майор–юрист, по–прежнему обеспокоенная тем же преступным клиентом. Она хотела говорить откровенно и заявила сразу, что знает о нашей афере с соглашением на дрессировку добермана. Детали аферы ей были не ведомы, но юрист не сомневалась, что законным и чистым соглашение быть не могло, ведь она точно знала реальную причину присутствия зека в кинологическом центре. Эта напуганная женщина объяснила мне, что полковник привёл его к нам для вымогания её доли акций. Шантаж офицера был основан на том, что некогда майор–юрист оправдала убийцу брата зека, и он, не согласный с вердиктом, поклялся мстить. Так вот, под угрозой здоровью и жизни, она продала акции полковнику и собралась уезжать из страны.

– А стерва призналась тебе, что это за взятку она перешла на сторону обвиняемого в деле зека? Точно так же она поспособствовала моему заключению: за деньги, что дала твоя мамаша и которые приняла судья! – озлобленно заметила я мужу.

– Ещё раз нелестно отзовешься о моей покойной матери и по губам получишь! – грозно ответил майор.

– Я не малое дитя, которое наказывают за сквернословие! И ты не маленький ребёнок, чтоб прятать голову в песок от очевидной правды! Факт на лицо: свекровь заплатила юристу, а та перевела эту сумму судье, и твоя молодая жена оказалась в тюрьме! Ты прекрасно это знаешь, и я даже слышала, как ты высказывал за это своей матери! – не могла я остановиться, объятая вновь вспыхнувшими воспоминаниями. Мне было необходимо выплеснуть весь напор распирающих меня эмоций, и я неудачно сделала это на муже. Он притормозил машину у обочины, а я, всё ещё бушующая внутри, скрестила руки на груди и гневно раздула ноздри.

«Ты зачем сейчас подняла эту тему, а?», – возмутился муж, развернувшийся в кресле ко мне. Я же молчала и глядела вперёд. «Мы разве твоё заключение обсуждали? – продолжал он. – Я с тобой разговариваю!», – прихлопнул он меня по скрещённым рукам, и я злобно на него посмотрела:

– Просто преступный клиент, как и я, пострадал из–за продажности юриста! Вот и вспомнилось!

– Ты бы не заносила себя и зека в список святых! На скамье подсудимых ни его, ни тебя бы не оказалось, не крутись вы в криминальных кругах! Лично тебе я изначально говорил, что дружба с этой тварью–домушницей ничем хорошим не закончится!

– Какое двуличие, майор! Мне про Отвёртку столько гадостей твердил, а сам с ней спал, пока я на нарах срок мотала по милости твоей мамаши, судьи и юриста! Вот и вопрос, кто же из всех нас падаль и тварь: ты или я с Отвёрткой, а может, компания старых змей? – съязвила я, кипящая чёрной смолой гнева изнутри.

Не снеся оскорбительных слов, супруг дал мне пощёчину, слегка задев перстнем краешек губ. Как и тогда, в здание суда, когда он стукнул меня в первый раз, мне было обидно и больно. Я прикрыла щёку рукой и отвернулась к окну, часто и тяжело глотая, тем самым не позволяя слезам выступить на глаза. Он же завёл мотор и, резко оторвавшись от места, двинулся дальше. Я не оправдывала мужа за побои, но в тот момент понимала, что напросилась на ярость сама, а потому промолчала, пообещав себе, что терпеть его грубость осталось недолго – лишь до полной расправы с врагами. Куда серьёзнее меня расстраивала новость об отъезде стервы, ведь это лишало меня и без того малого шанса на месть. Скажу тебе честно, лейтенант, что после подставы полковника с распечаткой её «чёрного» счёта, я, в принципе, не представляла, как смогу совершить возмездие, но морально была не готова сдаться.

– Дальше–то будешь слушать или продолжишь язвить о моей усопшей маме? – спросил супруг, по–прежнему не желавший признать предо мной грехи своей родительницы.

– Слушать, – ответила я, убрав руку от пылающей щеки и сделавшая вид, что восприняла наказание за справедливое.

– Перед отъездом майор–юрист хотела отомстить полковнику и, расспросив меня о соглашение, предложила план, по которому во время подписания им договора о покупке акций, должна была подложить в стопку бумаг и твой контракт на дрессировку собаки. По её мнению, охваченный радостными эмоциями и при авторитетном присутствии нотариуса, он запросто мог подписать и лишний листок с соглашением, тем самым узаконивая себя в качестве арендодателя добермана. Её идея сработала, и сегодня утром она вернула мне документ, опрометчиво подписанный офицером. Сразу же после этого я отправился к генерал–майору в академию МВД и, сделав подношение в виде дорогих подарков, упросил его подтвердить запрос об аренде собаки в случае проверки. Ваш директор ничем не рисковал, ведь по легенде он дал отказ на этот запрос.

– А как вы подстроили своевременный приход министра в центр, и зачем тебе это было нужно, ведь буря могла и обойти нас стороной. Чиновник мог и вовсе не узнать о зеке с собакой. Ты же нарвался на неприятность, и теперь мы все под следствием!

– Ты меня за идиота держишь? – недовольно вскрикнул супруг.

– Нет, я просто не понимаю, для чего всё это было затевать.

– Бумага с подписью полковника должна была храниться у меня на всякий случай, ведь рано или поздно комиссия бы стала проверять и добермана. Вот только твой поклонник, сующий нос во все дела, нагрянул нежданно. Хвала небесам, что к этому времени, уже всё было готово!

– Майор–юрист успела уехать? – взволнованно спросила я.

– Конечно, нет! Она только утром полковнику акции полностью передала! Даже уволиться не успела, и все ещё числится в штате, как консультант. Кто ж думал, что всё произойдёт так скоро!

– А может, она министра и подослала, желая насолить полковнику и тебе одновременно!

– Сама же говоришь, что дело зека связано со взяткой. Зачем юристу насылать на нас чиновника, не успев закончить все дела в стране?

– Скорпионша, бежавшая с тонущего корабля, напоследок укусила того, кто сделал в судне пробоину, то есть полковника. Как иронично! – не сдержалась я от колкости.

– Скорпионша или нет, но своим планом она уберегла нас от претензий министерства. Теперь весь этот бардак с собакой зека – проблема полковника. Ты только лишь арендовала у него питомца, на что чиновник лично дал добро.

– Он давал разрешение на аренду собаки у академии, а не у частного лица. Ты же слышал его слова!

– А полковник не частное лицо, а служебное, раз уж на то пошло! Пусть сам оправдывается, где взял добермана! – ухмыльнулся муж и взглянул на меня, насупленную и в неверие сведшую брови. – Слушай, ты хотела эту собаку, и я тебе только что подарил её, рискуя собственным делом! Взамен, вместо благодарности, получил осквернение памяти моей матери. Теперь ты ещё сидишь недовольная и губы дуешь! Постыдилась бы!

– Опять я виновата? А губы дую, потому что ты ударил больно и рассёк мне их!

– А кто виноват в твоих бедах? – вместо извинений за оплеуху, упрекнул меня муж. – И кто добермана хотел? Мне, кстати, все ещё интересно, почему так рьяно?

– Я уже говорила, что мне пришла идея по дипломной работе, связанная с бывшим заключённым и его собакой.

– Я, действительно, очень надеюсь, что ты не была в заговоре с полковником против майора–юриста!

– С чего бы мне это делать?

– С того, что твоя одержимость местью могла затуманить разум, и ты, не подумав о том, что жизни женщины угрожала опасность, решилась бы на преступную сделку!

– Полковник чуть не изнасиловал меня, думаешь, я бы стала вступать с ним в союз?

– Я очень не люблю, когда мне лгут! На соглашении стоит и моя подпись, как начальника центра кинологии. Я всё ещё под надзором комиссии, а потому под ударом. Не дай Бог, я узнаю, что ты замешана в этом...

– Не замешана! – перебила я его, сама испугавшись окончания фразы, и горько сглотнула, понимая, что по–прежнему стою на краю пропасти, только другой. Надо мной нависала не расправа государства, а расправа мужа, огородившего меня от неприятностей и взявшего всё на себя. – Что будет с девочкой–доберманом?

– Вернут владельцу после того, как допишешь дипломную, если твой министр, конечно, из вредности не прервет соглашение.

Я сомневалась, что мужу стоило знать о планах зека покинуть страну, ведь беспокоясь о здравии когда–то влюблённой в него змеи, он мог помешать преступнику скрыться.

– Я бы хотела оставить собаку у нас, если что–то пойдёт не по плану!

– Ты ничего больше не можешь хотеть. Решать весь этот вопрос будет министерство.

– Но ты же можешь как–то повлиять на их решение о собаке? – заискивающе спросила я.

– Это мой центр кинологии и мои правила! Мы не будем вмешиваться в это дело и точка! – закончил разговор майор.

Я промолчала, не желая ещё больше раздражать супруга, но была уверена, что смогу уговорить его оставить нам питомца. Мне вдруг вспомнились слова свекрови о том, что, не будучи с мужем равной по статусу, я буду вечно исполнять его приказы, и как показало время – старая стерва была почти права: я слушалась командам супруга, но только изначально подправляла их так, как мне было надо!

Глава 43. Понятие мести

Уже с понедельника все работники и акционеры кинологического центра вызывались в департамент внутренней безопасности министерства МВД. Каждому было отведено своё время и допрашивали всех по отдельности. В ночь перед своим визитом к следователю я жутко волновалась и не могла сомкнуть и глаза, ворочаясь в постели и тщательно продумывая всё, что буду говорить. Супруг отчётливо мне наказал ссылаться на него, касательно всех документов, оформлений и прочих бумажных вопросов. Я должна была вести себя, как помощница кинолога и как студентка, чья задача заключалась в дрессировке добермана и написании дипломной работы. Не смотря на подготовку, воспоминания о допросах по делу с наркотиками не оставляли меня ни на минуту и вызывали жуткое сердцебиение. Следуя за сержантом по коридору министерства, я ощущала дрожь, бежавшую под кожей и терпкий привкус неприятностей, ждущих меня в ближайшем будущем.

Войдя в кабинет, я удивилась, обнаружив за столом допроса не следователя, а самого министра. Он глядел на меня всё тем же осуждающим взглядом, что и в пятницу, слегка сморщившись, но властно откинувшись на спинку стула. Не говоря ни слова, он показал мне жестом сесть напротив. Я сделала, как было велено, а чиновник подвинул мне стопку бумаг:

«Вот Вам ручка и подписка о невыезде до окончания разбирательства! А ещё – предупреждение об уголовной ответственности за лжесвидетельство и фальсификацию доказательств! Подписывайте, что осведомлены о последствиях!», – вернулся он к обращению на «Вы».

Холодный тон и мёрзлый взгляд министра, все эти жуткие названия бумаг, чувство вины и воспоминания о былом суде сковали моё сердце страхом. Напуганная, неуверенная в том, что выберусь сухой из воды, я затрясшейся рукой поставила подпись на документах. Высоко задрав голову, чиновник посмотрел на меня сверху вниз. Я же свою – опустила, потому что была на него обижена и разочарована в нём. Мне казалось, что между нами было что–то большее, чем дружба: симпатия, которая должна была смягчить его сердце и не судить меня так строго. Министр же был резок, надменен и отчуждён.

– Почему Вы дрожите? Нервничаете? – напирал он на меня.

– Я в министерстве МВД, сижу перед чиновником, который обвиняет мою семью в нарушение регламента. Конечно, я волнуюсь! – чётко ответила я, вспомнив, что должна держаться смело, и вновь подняла гордую голову.

– Я вспомнил, что в первую нашу встречу, Вы рассказали мне о том, что майор–юрист вместе с Вашей свекровью запрятала Вас в тюрьму. Тогда, очарованный Вами, я не слишком вник в сказанное. Ещё мне вспомнился наш разговор о возмездии: я был против того, чтобы мстить кому–либо, а вот Вы считали месть за справедливость. Дважды я заставал Вас с полковником за далеко не светской беседой, – вы, явно, шушукались или спорили о чём–то секретном. Если сопоставить все эти детали, то выявляется чёткая картина, на которой Вы, скооперировавшись со старым офицером, решили отомстить майору–юристу, а в качестве орудия выбрали бывшего заключенного, чью собаку оформили на себя с помощью, прикрывающего Ваши грехи, майора.

– Простите, но между этими деталями не хватает клея! Как все мы связаны друг с другом?

– Все очень просто, – протянул мне чиновник какой–то лист бумаги.

Я взяла его в руки и начала читать. Это было письмо министру от зека, отправленное перед побегом заграницу. В нём заключенный расписывал суд по делу убитого брата, на котором майор–юрист, подтасовав улики, смогла повлиять на вердикт в пользу обвиняемого, давшего ей взятку. Наш зек признался на бумаге, что желал ей мести. Он также признавал свою вину в самосуде над убийцей брата и уверял министерство, что полковник обладал неопровержимым доказательством этому, чем и шантажировал его. Из письма было понятно, что старый офицер заставил заключённого дрессировать собаку в нашем центре, ради встречи с майором–юристом. Зек разъяснял, что полковник обещал уничтожить доказательства преступления, как только получил бы акции с юриста. Обо мне и майоре в письме была написана лишь строчка, в которой уголовник заверял министра, что лично с нами дела не имел, а вот собаку хочет мне оставить.

Теперь мне были понятны слова заключенного, сказанные мне в кабинете майора: «помогу тебе, начальница!», что означало его намерение раскрыть все карты и потопить мерзавцев напоследок. Он понимал, что полковник засадит его в тюрьму, и что в бегах остаться на свободе будет больше шансов. Терять ему было нечего, вот он и решился мне помочь, за что я была благодарна!

– По–моему, из письма как–раз таки следует, что это полковник преследовал собственные цели, приведя преступного клиента в наш центр, а не я.

– Всё так, если бы не мутная история с собакой преступника! Слишком много в ней странных совпадений и несовпадений. Как удачно, что генерал–майор отказал Вам в добермане, но ищейка той же породы нашлась у зека, и полковник Вам её привёл! А когда Вы тему дипломной придумали? До появления уголовника в центре или во время? Кстати, реакция офицера на соглашение, показанное Вашим мужем, не двузначно говорила о том, что контракт он видел впервые и точно не подписывал сам!

– Случайности случаются, министр. Всё это Вы можете проверить!

– Уже проверяем, и поверьте, многое узнали обо всех, замешанных в этой афере! Я уверен, что и Вы причастны к ней, только пока ещё не понял, что Вы с этого имели. Муж однозначно прикрывал Вас, бессовестно забыв о том, что центр кинологии и личная жизнь – это разные вещи. За превышение полномочий и тёмные манипуляции на государственной службе он может быть снят с должности начальника.

– Мой муж не при чём! – серьёзным тоном возмутилась я. – Простите министр, но Вы не смеете обвинять его в халатности и непрофессионализме! Майор – отличный руководитель, вложивший душу в свой центр! В свой! А Вы, обладая властью и статусом, лучше отдайте контракт экспертам, чтобы проверить подпись полковника на подлинность! И убедитесь, что она неподдельная! Это и будет фактом, а не Вашим предположением! А раз хотите узнать о моей причастности к делу, то я Вам дам недостающую деталь! – пришёл мне в голову план. – Полковник обещал мне распечатку «чёрного» счёта майора–юриста за то, что я уговорила бы мужа принять его помощь с собакой, когда директор академии мне отказал, – чуток исказила я правду. – Если Вы помните, у офицера с майором были разногласия, поэтому муж не сразу согласился арендовать питомца у полковника.

– Что за распечатка? – насупился чиновник.

– Вы обвиняете меня в желание мстить, а как же справедливость и Ваша антикоррупционная программа? Вы ведь министр, ответственный за то, чтобы внутри нашей страны учреждения работали за правду, а не за взятки! Так вот счёт, открытый майором–юристом «по–чёрному», – прямое доказательство того, сколько невинных людей она упекла за решётку за денежные вознаграждения! Она и её пособница – судья! У знакомого мне репортёра имеется досье с копиями дел, ведомых судьёй, вердикты по которым были весьма непрофессиональными. Имена обвинителей и подсудимых, фигурирующих в этих делах, совпадают с именами тех, кто переводил взятки на счёт майора–юриста. У меня к Вам вопрос, министр: кто, если не Вы прекратит это коррупционное безумие и накажет всех, кто погубил жизни ни в чём неповинных людей?

– Обвинение, что Вы выдвигаете против майора–юриста и уважаемой судьи очень серьёзно! – обеспокоенно сказал чиновник.

– Да, как и то, что я потратила год жизни в тюрьме! Жаль, что Вы в самом начале пропустили сказанное мной мимо ушей!

– Как полковник узнал об этом «чёрном» счёте?

– Не знаю, по своим связям! Майор–юрист просекла, что мы в курсе её тёмных дел, и я думаю, что с месяц назад закрыла свой счёт. Однако по правилам банка, счёт может быть уничтожен полностью через 40 дней после закрытия. Если Вы, действительно, на стороне закона и порядка, попробуйте достать распечатку змеиного счёта, а я принесу Вам копии дел судьи.

– И всё же, Вы хотите, чтобы я помог Вам мстить! – угрюмо промолвил чиновник.

– Для меня это – месть, министр, а для Вас – работа! Проведите показательную порку! Накажите деятелей юриспруденции, занимавшихся коррупцией, и помогите тем, кто может так же пострадать, как я!

– Вы крайне хитрая особа! Умеете заворожить, приврать, найти необходимые слова, чтобы искусно пользовать людей в своих целях! – грозно сказал министр, подавшись торсом вперёд, точно наезжая на меня. – Сначала Вы пригласили меня на званый ужин, затем пришли ко мне в дом со сдобным печёным. Все эти действия были меркантильны! Вы сближались со мной, ради собственной выгоды! Использовали меня, чтобы получать желаемое и избегать наказания! И сейчас делаете то же самое! А самое ужасное, что Вы использовали мою дочь, стараясь выглядеть в её глазах хорошей, а на деле – стремясь быть ближе ко мне! – занервничал обычно спокойный мужчина.

– Я никогда не играла чувствами Вашей дочки, министр! Что касается Вас, то я призналась ещё на ужине в нашем доме, что хотела бы сохранить позицию мужа в начальниках центра с Вашей поддержкой! И сейчас я призналась, что хочу справедливой кары своим неприятелям! В чём же я солгала? – иронично оскорблённая правдой, подняла и я тон голоса.

– Вы пришли в мой дом, – внезапно вскочил он из–за стола и резко подошёл ко мне, на что я тоже поднялась со стула, – я думал у Вас ко мне чувства, только Вы мужа боитесь, вот и молчите о них! Просто так ведь не ходят к мужчине с гостинцами! Вы помыли у меня посуду, точно хозяйка на кухне! Вы дали мне себя поцеловать! Вы играли мной, зная, что я к Вам глубоко не равнодушен! Вы лгали мне! – кричал мне шёпотом министр.

– А Вы? – «взорвалась» и я. – Обходительный, галантный, такой интеллигентный! В Вас невозможно не влюбиться! Я доверяла Вам, и мне казалось, Вы – моя защита, как тогда, когда супруг чуть не избил меня! Но в пятницу Вы пришли в наш центр и напугали меня до смерти своими угрозами и упрёками. Я даже не поняла, в чём обвинялась Вами! – заплакала я полу–искренне, а полу–театрально.

Министр схватил меня за плечи и страстно примкнул губами к моим губам. Этот поцелуй был жарким и горячим, глубоким и неистовым. Его губы были настойчивы и требовательны, а каждая секунда соития говорила о том, как он её жаждал и ждал. Руки мужчины скользили по моей спине, прижимая наши тела друг к другу. Поцелуй длился вечность и мгновение одновременно, оставив на губах привкус страсти и запрета. А ещё немного боли, ведь мои губы не совсем оправились от оплеухи мужа.

– Министр, что Вы творите? – отвернулась я в сторону и прикоснулась пальцами к «воспламенившейся» ранке.

– Тебе не понравился мой поцелуй? – спросил он, не убирая руку с моей поясницы.

– Вы окончили допрос? – не глядя на него, поинтересовалась я.

Чиновник повернул к себе моё лицо и заметил небольшую трещинку у уголка моего рта.

– Опять муж побил?

– Ударилась!

– Как скажешь! – недовольно буркнул он. – Когда надоест исполнять приказы супруга и захочется сменить грубость на нежность, я буду тебя ждать! А теперь ступай! Допрос окончен! – ничего не ответив по поводу распечатки счёта юриста, отправил он меня за дверь.

Глава 44. Болото зависимости

Дела в центре кинологии были частично остановлены. Мы не брали новых клиентов, а работали лишь с теми, кто успел заключить с нами контракт. Мой муж стал злым и нервным, часто срывающимся на всех и вся. Полковника и майора–юриста было не видать, а вот комиссия усиленно ворошила все документы учреждения. Через неделю мне вновь пришла повестка в министерство.

– Почему вызывают только тебя? – с подозрением спросил супруг.

– Наверное, вновь о собаке зека будут спрашивать! – спокойным голосом ответила я, внутри испытывая некое волнение, ведь истинной причины приглашения я не знала и могла лишь надеяться, что министр послушал меня и достал распечатку «чёрного» счёта юриста.

– Старый полковник дел натворил, а нам расхлёбывать! И ты хороша! Не будь ты одержима местью, не пошла бы к нему в особняк и я бы не набил ему морду! Не было бы ни министра, ни комиссии, ни вытекающих из этого проблем!

– Нам незачем переживать! Документация в порядке! – старалась я успокоить супруга.

– Тебе всё нипочём! Мозгов потому что нет, одни эмоций и прихоти!

– Посмотри на ситуацию иначе! Из–за переполоха, устроенного министерством, наш генерал покоя не находит! Ты бы поговорил с ним ещё раз по поводу акций! Самое время!

– Принеси мне лучше кофе! Направь свою деловитость в полезное русло! Советчица тоже! – отослал он меня из кабинета.

Исполнив его поручение, я не смогла устоять от звонка журналисту. Рассказав ему в деталях события последних недель, я попросила передать мне папку с копиями дел судьи, и список фальшивых донаторов благотворительного фонда, деньги из которого шли в клинику, лечившую её дочь.

– Похоже, Вы сдержали обещание, и скоро будет издан репортаж о вопиющем нарушение презумпции невиновности в нашем судопроизводстве! – воодушевился журналист моим повествованием.

– Не зря же мы с Вами подписали контракт ещё в колонии, по которому я предоставляю Вам эксклюзивный материал по своему вопросу, а Вы обязуетесь нести моё дело в массы.

– Что ж, отлично, увидимся завтра у академии МВД!

– Буду Вас с нетерпением ждать!

Я положила трубку и с трепетом вздохнула, молясь небесам о том, чтобы послали мне шанс воздать всем гнидам по заслугам.

Учебная сессия всё приближалась, и наша группа, отличавшаяся от параллельных прилежностью и особым рвением к знаниям, усердно готовилась к экзаменам. Собравшиеся в библиотеке после занятий, мы разбились на пары и, рассевшись по разным скамьям, делились друг с другом прочтённым из разных учебников. Мне в тандем досталась Ветеринар, которая охотно доносила до моих ушей то новое, что успела узнать из книги по научной кинологии. Я слушала её и глядела по сторонам.

– Не собранная ты сегодня! – вдруг заявила мне сокурсница, недовольно нахмурившись.

– Почему же?

– Отсутствует зрительный контакт! – коротко звучал её ответ, чуть рассмешивший меня.

– Прости! Я всё Пехотинца высматриваю! Ты видела его сегодня?

– Его уже который день не видно!

– Вот и я о том же! Куда же гад запропастился?

– С дружком своим со флота, наверное! Последнее время он подрывает репутацию нашей группы, как лучшей в потоке. Мне кажется, – шёпотом молвила Ветеринар, – он снова на наркотики подсел!

– С чего взяла?

– А ты в глаза его всмотрись! Красные, как огни светофора!

Я не смогла сдержать улыбки, ведь если это было правдой, то Пехотинец вскоре также заплатил бы по счетам.

– А что ты знаешь о его новом товарище? – решила я разведать обстановку.

– Да ничего! Только то, что красивый и статный! – смущенно повела она плечами.

– Не ведись на его обаяние! Не зря же говорят: «скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты»! С наркоманами приличные парни не водятся! – предостерегла я её от коварства Бугая.

Позже, у выхода из академии я встретилась с журналистом и, переняв у него необходимые мне документы, довольная отправилась домой. Муж прибывал в стабильно недобром духе и, стараясь не раздражать его своим позитивным настроем, я разогрела нам ужин, а по окончанию всех домашних дел легла отдыхать.

Утром перед походом в министерство я приняла душ и встала у зеркала. Я смотрелась в запотевшее от пара стекло, и взволнованно поджимала губы. Я очень надеялась, что министр встретит меня с добрыми вестями. Министр... Я ощущала женское влечение к нему, которое могла скрывать от мужа, но не от внутреннего «я». «Жаль, что наш первый поцелуй сопровождался болью! – присмотрелась я к зажившим после удара майора губам. – Не лучшая примета – начинать отношения с муки! Хотя, какие отношения, когда я замужем!», – схватила я полотенце и стала промокать им пряди волос. Да и вообще, после того, что чиновник вытворил той пятницей, обвинив меня в нарушение регламента, я не понимала, как реагировать на его отношение ко мне. С одной стороны, было похоже, что его симпатия не улетучилась, а враждебность, проявленная в мою сторону шла от обиды. Он раскусил мои планы по мести и заподозрил, что мой интерес в общении с ним был меркантилен, а это вызвало бы недовольство у любого. С другой стороны, я и сама была огорчена. Могла ли я доверять мужчине, который из обиды готов был подвести меня под суд? Возможно, я требовала слишком многого от высокоморального человека, но мой эгоизм неустанно твердил, что мужчина, узнав о лукавстве желанной женщины, обязан проявить снисходительность, ведь мы очень часто хитрим, и так выживаем в этом мире. На что нам тогда сильный пол, как не простить и не прикрыть грехи! Мой муж мог злиться и даже проявлять агрессию, но никогда всерьёз не дулся, и в основном всегда вставал на мою сторону. Если бы не вспыльчивость и деспотичный нрав, я бы, наверное, и не взглянула на другого. Обидчивый мужчина казался мне слабым, ведь будучи ранимым, он мог подвести в самый неподходящий момент, а я любила сильных самцов, и надеялась, что министр тоже был силён. «Неужели, он сам не понимает, что мои чувства искренны, а месть оправдана?!», – замерла я на пару секунд с полотенцем в руках.

Как бы то ни было, из ванной комнаты я вышла красивой: накрашенной, уложенной и хорошо одетой, словно спешила на свидание к нему, а вовсе не на допрос в министерство.

Выйдя из дома, я взяла такси, а прибыв на место, глубоко выдохнула и направилась к регистратуре. Молодой сержант провёл меня по коридору к тому же кабинету, что и в прошлый раз, и там меня вновь ожидал ухоженный министр. При виде меня он вскочил со стула, а подойдя впритык, смело поцеловал в припудренную щёку. Робея, я чуть отпрянула назад и отвела глаза. Меня разрывало на части: я не хотела предавать супруга, но и внимание чиновника мне было крайне лестно.

– Я так скучал!

– Министр, прошу, Вы меня смущаете!

– Прости! – отошёл он в сторону. – Проходи!

Я опустилась на стул напротив него, усевшегося вслед за мной за широченный стол.

«Как ты прекрасна сегодня, нежная роза в моём зелёном саду завороженных чувств!», – улыбнулся чиновник.

Странно, мне казалось, я выросла, и больше не попадалась на мужские уловки в виде красивых слов и очарованных взглядов, но комплименты министра приятно касались души, вгоняя меня в «краску».

Начальница–майор прервала свой рассказ и поставила кастрюлю с голубцами на плиту.

– И всё–таки мы, бабы – дуры! «Плывём», как только услышим сладкие речи от кавалера, который нравится, – с задумчивой улыбкой добавила она, – а вам только это и надо!

– Выходит, что намерения чиновника носили сексуальный подтекст? – уточнил я на всякий случай.

– Лейтенант, ну что за привычка додумывать мои рассуждения? Уже второй раз за эти дни ты строишь догадки о том, что я нужна мужчинам только ради секса!

– Простите, не хотел обидеть!

– Подозреваю, что ты не слушаешь, а думаешь о том, как затащить меня в постель! – кокетливо взглянула на меня майор.

Застенчиво, я улыбнулся и протёр взмокший лоб носовым платком.

– Ой, дорогой, тебе смущение не к лицу! Ты уже получил то, чего желал!

– Коль речь о сексе, приключившимся в прихожей, то это Вам с чего–то вздумалось иметь меня!

– Раз ты такой смекалистый, то почему не разгадал, зачем я здесь?

– Приди Вы за интимом, навряд ли стали бы рассказывать историю своей судьбы!

– Вот если дослушаешь её, не строя обидных теорий, то может и узнаешь для чего я тут!

Майор зажгла конфорку под кастрюлей и вновь продолжила рассказ.

– Так для чего Вы меня вызывали, министр?

– Я решил помочь и достал распечатку нужного тебе счёта через налоговую службу, которая была совсем не прочь уличить майора–юриста в неуплате налогов, – перешёл он на серьезный тон.

– Неужели это правда? – убедившаяся в том, что мужская выдержка взяла вверх над нелепыми обидами, улыбнулась я.

– Правда! – достал он из ящичка заветные бумаги. – Суммы, что юрист получала на счёт весьма внушительные! Частично она переводила деньги в благотворительный фонд судьи. А ещё в списке отправителей есть имя твоей покойной свекрови, и я готов поверить, что в тюрьму ты попала по сговору «нечистоплотных» женщин.

– Да, это так! Я принесла с собой папку с делами судьи, и Вы можете убедиться, что это люди, фигурировавшие в них, переводили суммы на «чёрный» счёт юриста, а некоторые и напрямую в фонд, – вскочила я с документами в руках и, встав у министра, стала взволнованно раскладывать бумаги на стол.

Он внимательно смотрел на документы, сверяя имена и суммы, а я все стояла за его спиной, и моё сердце пело от предчувствия приближающегося возмездия над врагами.

– Я донесу эту папку в налоговую службу, уже начавшую разбирательство по вопросу майора–юриста, а теперь, возможно, и судьи. Ты получишь все документы обратно вместе с письменным резюме из налоговой! С полным пакетом бумаг обратишься в Верховный суд с ходатайством пересмотреть твоё дело на основе вновь всплывших данных, или напишешь в органы прокуратуры, где на судью и майора–юриста возбудят дело по взяточничеству.

– Но юрист собралась уезжать! Успеется ли задуманное?

– Она, как и ты, дала расписку о невыезде!

– Спасибо за помощь! – запрыгала я на месте точно ребенок. – Теперь их всех накажут за несправедливость, верно ведь?

Министр взглянул на меня и добро ухмыльнулся:

– У тебя есть адвокат?

– Нет, – печально опустила я голову, вспомнив бывшего защитника – труса и предателя.

– Я предоставлю тебе помощь хорошего специалиста!

Я счастливо заулыбалась, почувствовав крылья везенья за спиной, но вскоре спустилась на землю, вспомнив о том, что супруг не одобрит поддержку министра.

– Если позволите, я обсужу это сначала с мужем! И прошу не говорить ему, что это я просила Вас достать распечатку счёта. Пусть думает, что налоговая служба стала копать под майора–юриста.

– Договорились! Позвони, если мои услуги всё–таки понадобятся!

– Министр, – вернулась я на стул, когда адреналин начал спадать, а на замену подкатила грусть, – что Вы хотите за всю эту помощь?

– Не то, что ты подумала, – сурово взглянул он на меня, поняв, что мой вопрос касался секса в качестве расплаты. – Я попрошу взамен, чтобы твои уста привыкли говорить со мной на «ты».

– Знаете, знаешь, – запнулась я, – мне недавно думалось, что ты возненавидел меня за желание мести врагам и, что был готов отдать меня властям за невинный договор с полковником.

– Твоя правда в том, что я не одобряю жажды возмездия, но полковник и майор–юрист занимались делами худшими. Я не приемлю шантаж и взяточничество. По этой причине мной было принято решение помочь тебе и покарать их за грехи.

– А если бы я изначально планировала нарушить регламент? Не обратилась бы с запросом в академию, взяла собаку у преступника, а старого полковника подставила? – слукавила я, повторно убеждая чиновника, что была ни при чем.

– В таком случая тебя бы ждал серьезный разговор со мной! – улыбнулся он и, наспех завершив эту беседу, присел на корточки у моих колен. – Поужинаем вместе?

– Министр, я замужем, – слегка огорчённо ответила я.

– Питаться тебе он тоже запрещает?

– Нет, но...

– Я настаиваю! – мягким тоном сказал чиновник и нежно коснулся моих распущенных волос своей рукой. – Обычный ужин в ресторане! Без продолжения и обязательств!

– Я не могу, прости.

– Понятно! Нам даже видеться мешает твой супруг.

– Дело не в нём, а в совести, которая не позволяет быть неверной, даже невинно ужиная с кем–либо другим.

– Я не кто–либо! Я мужчина, бесконечно покорённый тобой! – он склонился к моим рукам и ласково примкнул к ним губами.

– Чем же ты так восхитился? Моим стремлением всем мстить? – обречённо заметила я.

– Твоей женской силой! Никто не безгрешен, но не каждая способна так элегантно морочить голову мужчинам, используя нас в своих целях.

– Я не использую тебя.

– О, да, ты это делаешь, и мужа своего не меньше! – продолжал он целовать мне руки и тихо говорить: – Или ты думаешь, что я поверил в легенду о полковнике, который предоставил тебе добермана под расписку, зная, что это противоречит регламенту, а после отрицал свою подпись на контракте?

– И что же, по–твоему, произошло на самом деле? – нравилась и вместе с тем пугала меня его проницательность.

– Твой супруг – домашний тиран, но должен признать, что он не дурак, чтобы вредить себе и центру кинологии, помогая тебе расправиться с врагами. Я уверен, что майор, как и я, попал в твою ловушку, подробности который мне неизвестны, да и уже неважны! Но по какой-то причине он тоже пошёл у тебя на поводу, и вовремя подстраховал, подставив полковника. Вот как всё было!

– А как же твои моральные принципы, которые я, выходит, нарушила множество раз, солгав тебе и супругу?

– Они поблекли за чувством влюблённости, что я питаю к тебе! Я от тебя без ума! – резко поднял он голову и вновь поцеловал мне губы.

– Не боишься, что утяну тебя в пучину безнравственности? – спросила я, как только уста освободились от его жаркой ласки.

– Я и сам бываю непредсказуем и опасен в погоне за мечтой!

– И что за мечта у тебя такая?

– Хочу сделать тебя своей! – посмотрел он мне прямо в глаза, и я испугалась:

– Министр, если Вы вздумали вредить супругу, то Ваша помощь мне не нужна! – вскочила я со стула.

– Не забывай, что мы на «ты», – поднялся он на ноги. Взять женщину можно по–разному, а в случае с майором это не так уж сложно! Мне стоит всего лишь дать тебе то, что я желаю и могу: нежность, любовь и безопасность. Я никогда не ударю тебя, а еще подарю тебе всё, что захочешь!

– Сейчас я бы желала уйти! – напрягшись от такого напора, ответила я.

– Я не пленю! Ступай!

Я двинулась к двери, шагая чуть быстрее, чем обычно. Но перед тем, как покинуть кабинет, обернулась:

– Твоя речь напомнила мне об учение мужа и полковника: за любую услугу надо платить! Ты хочешь получить меня в обмен на помощь, не так ли?

– Хочу! К чему скрывать?! Но в обмен не на помощь, а на взаимное чувство! А я уверен, что моя симпатия взаимна!

– Всего хорошего, министр! – замешкавшись, сказала я.

– До новых встреч, прекрасная моя мечта!

Воспользовавшись свободным днём, я забежала к инструктору–кинологу на разговор, который был мне так необходим. По дороге я купила конфет и мятного чая ей в подарок. Дождавшись перерыва, я повстречала бывшую начальницу в коридоре, и мы отправились в столовую. Она поставила чайник на электрическую плитку и развернула коробку конфет, предлагая мне отведать собственного угощения.

Я рассказала о последних новостях и о крайнем визите к министру.

– Милая девочка, что я сказала тебе в предыдущую встречу: используй чиновника, как нужное знакомство, но держи на расстояние, не впуская в душу и не давая никаких надежд!

– Я и не давала! – приподняла я бровь в оправдание.

– А все эти поцелуи в его кабинете? Пойми, что он мужчина, и все воспринимает буквально! Раз разрешила целовать, то можно и большее, будь то адюльтер, отношения или интимная близость.

– Я осознаю, что не должна была позволять его губам касаться моих, но было сложно устоять, ведь он мне очень нравится, как девушке! Однако чиновник – зрелый мужчина и не может не понимать, что я замужем, а этим всё сказано!

– Твоих женских сомнений и неразберихи в делах сердечных ему не дано осознать! Даже мне не понятно, чего же ты хочешь, остаться с майором или уйти к министру.

– Не знаю. В супруге я уверена. Он даёт мне чувство стабильности и уверенности в завтрашнем дне, но вместе с тем, вселяет страх. Я боюсь собственного мужа. Боюсь сказать или сделать что–то не то. Я стараюсь контролировать каждое слово, каждый жест, каждую мысль в своей голове. От этого я устаю! С министром же всё иначе! Я вовсе его не знаю, и он то восхищает, то пугает меня, но он обаятелен, нежен, спокоен. Я не могу выбрать, да и не понимаю, насколько предложения чиновника серьёзны! Недавно я учила его дочь тому, что отдавать себя можно лишь достойным этого, а чтобы понять, кто нас достоин, надо смотреть на поступки и не слушать слова. Так вот я ощущаю себя глупо, потому что за симпатией к министру, я утеряла способность чётко видеть достоин ли он. Я не могу рассудить объективно, что происходит между ним и мной. Скажите, как это видится Вам со стороны?

– Ты увлечена чиновником! А получив заветные бумаги, ты и вовсе возвела его в рыцари! Майор, не желавший пособничать в планах мести, сейчас в твоих глазах не так героичен! Однако ты забываешь, что министру, в его позиции власти, терять особо нечего, а мужу есть – кинологический центр и свой карьерный рост!

– Я не умоляю достоинств супруга, просто не знаю, что делать дальше.

– Увы, ты стоишь на вязком болоте, которое уже начало затягивать твои стопы. От тебя уже мало что зависит.

– О чём Вы?

– Ты знаешь, что такое власть?

– Муж научил меня, что власть — это люди, объединённые общей силой, как цепь, удерживающая тяжесть мира, порабощая тех, кто ей подвластен.

– Всё верно, и ещё, власть — это яд, который попадая в руки человека, отравляет его душу. Министр поведал тебе, что всегда добивается цели, и в это я охотно верю! Стоит лишь вспомнить, что он говорил о своём стремление выбраться в люди из небольшого городка, где был рожден. Он получил всё, что хотел! Сейчас он желает взять тебя, словно закрыть новый гештальт своей жизни! Этот мужчина, наверняка, питает к тебе интерес, вопрос лишь в том, из чего тот исходит. Ему 53, он недавно развёлся с женой и один воспитывает дочь. Ему, конечно, непросто, а ты – тот заветный глоток свежего воздуха, который ему сейчас хочется сделать. Подумай, кто ты для него: любовь или прихоть, которую, пропитанный ядом власти, он может себе позволить? И чем для тебя это может закончиться?

– Не думаю, что между нами всё серьёзно! Я просто не знаю, как себя вести: избегать чиновника или продолжать принимать его знаки внимания для того, чтоб удержать нужное знакомство, о котором Вы мне столько говорили!

– Я не давала тебе совета стать любовницей другого мужчины! Я говорила о самостоятельности, которую можно добиться полезными связями. Болото, о котором я твержу, – это то, что министр уже возжелал тебя, и если ты не прекратишь ваш флирт, то объятый страстью и располагающий властью, он не остановится не перед чем, чтобы получить желаемое. С другой стороны, резкий отказ ему сейчас вызовет злобу, и оскорбленный, он может стать твоим врагом, а не полезным сообщником.

– Так что мне делать? – засунула я в рот большую конфету.

– Старайся держаться от него подальше, не принимай той помощи, в которой сильно не нуждаешься. Сведи ваше общение к минимуму. Думаю, что выбраться из трясины тебе поможет только одно: ослабить интерес чиновника к себе. Но не поздно ли уже для этого, мне сложно судить.

– Спасибо Вам за беседу! – собралась я уходить.

– А тебе за вкусное угощение! Кстати, мятный чай – мой любимый! Если предложите мне его с майором, то с удовольствием возьму в аренду пару ищеек в центре кинологии! – добродушно хихикая, пообещала бывшая начальница.

– Будем безмерно рады! Наши питомцы к Вашим услугам, как только комиссия покинет центр!

– Что ж, тогда буду ждать от тебя сообщения! – помахала она рукой мне, выходящей за дверь.

«Ну почему я вечно попадаюсь в ловушки мужчин?», – негодовала я про себя по дороге домой. Мне было не по себе от слов бывшей начальницы. Безвыходность не разжимала тиски. Я всю свою жизнь была от кого–то зависима, и кто–то всё время руководил моей судьбой! Какой–то замкнутый круг из обстоятельств, которые жестоко заточали меня в нём. Я поняла, что мне по–прежнему нельзя и думать об уходе от майора, и что министр – страшная ошибка, исправить которую теперь будет непросто. «А вдруг кинолог ошибается? Вдруг его чувства настоящие, и я не прихоть, а его вторая половинка? Откуда ей знать, что этот человек питает ко мне? А как же майор? Я все ещё не представляю своей жизни без него! Да и с чего бы! Мне пока никто не предлагал руки и сердца! Глупая девчонка!», – огорченно обозвала я себя и, опустив тяжелую голову, продолжила путь.

Я готовила ужин, когда супруг вернулся домой. Мне нужно было обсудить с ним адвоката, и я хотела ублажить его вкусной отбивной с картофелем в мундире.

– Как вкусно пахнет! Что ты магичешь? – спросил он с порога.

– Любимую еду любимого мужа!

– Судя по сладким речам, тебе что–то нужно! – с улыбкой зашёл он на кухню. – Это связано с вызовом в министерство?

– Умойся и садись за стол! Поешь, а после и обсудим!

– Всё так серьезно? – обнял он меня со спины и звонко поцеловал.

– Я смотрю, ты в хорошем настрое! Чем же он вызван?

– Продажа особняка моей мамы свершится завтра у нотариуса.

– Это отличная новость! – повернулась я к мужу и обняла его за шею. – А что с генералом?

– Он ждет вердикта комиссии, и думаю, что черновая статья твоего репортёра придётся нам очень кстати!

– Когда они закончат с проверкой?

– Уже! Министр отозвал ищеек в костюмах, и нам остаётся дождаться решения. Уверен, что они ушли ни с чем, ведь вся документация в порядке, а разногласий между акционерами и мной не возникало, если только не брать в расчёт историю с собакой зека. А вот она как раз–таки и может всё подпортить! – недовольно фыркнул майор. – Тебе известно что–нибудь об этом?

– Нет, в министерстве мне никто не говорил о деле с доберманом.

– Зачем же тебе прислали повестку?

Я наклонила голову, убрав от мужа взгляд:

– Меня вызывал не следователь, а министр.

– Ясно! – убрал он мои руки с шеи. – И что же ему было надо, кроме уединения с тобой?

– Майор–юрист была под подозрением комиссии в сокрытие своих доходов и неуплате налогов с них. Соответствующая госструктура подняла её счета, и всплыл один, который подтверждает, что за взятки она на пару с судьёй сажала людей за решётку. Есть там и доказательство того, что я не просто так попала в колонию.

– Не тот ли это счёт, распечатку которого я изорвал у дома полковника?

– Он самый, и я готова обратиться в суд со всем пакетом доказательств взяточничества!

– Там имя моей покойной матери! Возобновление дела очернит её память! Я не могу позволить этому случиться! – тяжёлым голосом сказал супруг, впервые признавшись мне в лицо, что знал о подкупе усопшей стервы.

– Это уже не тайна, милый! Об этом известно налоговой службе и министерству.

– Но не суду и СМИ! Только представь все эти заголовки: «мать майора МВД за взятку упекла в тюрьму невестку!». Такое освящение событий прошлых дней отбросит тень не только на могилу мамы, но также на мою фамилию и репутацию.

– Наверное, свекрови нужно было думать о последствиях для сына!

– И тебе неплохо бы о них подумать! Ты мне жена, и всё, что падёт на меня, заденет и тебя. Кто, по–твоему, захочет брать собак в аренду у офицера, чья мать была замешана в таком вот преступление? Не будет клиентов, не будет центра, не будет денег, не будет крова и еды! Тебе хоть это ясно?

– Ты предлагаешь мне не обращаться в суд? – возмущённо спросила я.

– Я запрещаю тебе это делать! – строго ответил супруг.

– Это мой выбор и моя судьба, которой ты не хозяин!

– Я всё тебе сказал! – развернулся муж и отправился в ванную.

«Пошёл ты к чёрту!», – не совладав с эмоциями, закричала я, и резко смахнула тарелку с едой со столешницы на пол. Она разлетелась на части у моих оголённых ног, а я зарыдала от нервного истощения, накопленного за безмерно долгий срок. Зависимость, беспомощность, преграды, страх и вечное «должна что–то придумать» до крови истерзали сердце. Мне несказанно надоело жить, исполняя приказы властных, зацикленных на собственном «эго», мужчин.

Глава 45. Развилка

Позиция мужа была мне предельна ясна! «Раз «нет», значит «нет»» на этот раз было не переиграть, ведь мой последний шаг до справедливости значил удар по его репутации и имени матери. Змею, пусть и усопшую, мне было не жаль! Даже в аду, а я была уверена, что именно туда она отправилась, её должна была настигнуть моя кара! Но как же майор? Ему я не желала зла! Только вот центр кинологии в далёком будущем мечтала отобрать себе. И тут он был, конечно, прав: я пострадала бы не меньше, если огласка прегрешения свекрови задела бы наш центр и фамилию, которую сама носила. С другой же стороны, до долгожданного возмездия было рукой подать, и я психологически не представляла, как можно было отказаться от него на финишной прямой. Вот только моё обращение в суд могло закончиться разводом с мужем, и где бы я тогда жила, на что питалась, да и кем работала. Возможно, я бы получила денежную компенсацию по окончанию судебного процесса, только как скоро, сколько и куда вложила бы её. Вопросов было много, а вот ответов не было совсем. Стало понятно только то, что я стояла у развилки: месть тем, кто отравил мне жизнь или потеря своего супруга.

С тяжкими думами и огорченным сердцем я медленно вошла в тугие двери академии.

– Искра! – возник из ниоткуда Бугай. – Скорей в аудиторию! Там вскоре такое начнётся! Полиция в пути!

– Что случилось? – взволнованно спросила я, а сердце дико забилось в груди.

– Увидимся под вечер у портовой пивнушки! Да, и в кармане сумки пусть ищут! – натянув фуражку на хитрые глаза, двинулся он в сторону выхода.

Смутно осознавая, что происходит, но охваченная ажиотажем поспешила я в лекционный зал.

Ещё за дверью аудитории я услышала пьяные выкрики Пехотинца. «Неужели началось?», – воодушевилась я, предполагая, что Бугай исполнил свою часть договора, и одурманенный наркотой предатель, с минуты на минуту отправился бы в ад, куда когда–то отослал меня. Зайдя в помещение, я убедилась, что мои ожидания были верны.

Пехотинец стоял на лестнице среди рядов ошарашенных студентов и раздавал всем «комплименты», в кавычках, конечно. Его бесили многие: одни – стремлением к знаниям, другие – своим присутствием, а третьи – лживой натурой, скрывавшейся под красотой. Я тихонько прошла к третьему ряду и села у Ветеринара. Педагога в зале не наблюдалось, но тишина, царившая среди ребят, воссоздавала атмосферу вникающих слушателей.

«А вот и она пришла! – спустился Пехотинец к кафедре. – Недавно именно отсюда ты говорила всей аудитории, какой я трус, подонок и урод! Теперь и я скажу своё слово!».

«Что происходит?», – нарочито громко спросила я сидевших рядом сокурсников.

Все дружно помотали головой, не знающие, что сказать. В те важные минуты Пехотинского самосожжения я позабыла о дилемме с мужем, и, словно, капитан у своего штурвала, дала команду «полный вперёд!» к возобновлению судебного процесса по моему вопросу. Я смотрела кругом и понимала, что все эти парни и девушки – «немые» свидетели, память которых будет мне очень пригодна в суде. Не использовать шанса запечатлеть его признание в их головах, было бы непростительной ошибкой с моей стороны. И я стала действовать!

– Ты бы на место сел и не позорился перед людьми! – пустила я в ход словесную провокацию.

– Это я, по–твоему, позорюсь? – шатаясь от наркотиков и алкоголя, крикнул мне Пехотинец. – Я был в тебя влюблён, ухаживал, увёз с собою в путешествие, жениться на тебе хотел! А ты...

– А я с заядлым наркоманом не желала жить! – прервала я его признание.

– Тогда я не был зависим от порошка!

– Зато сейчас под ним, не так ли?

– Я не такой как все! Понятно? Я человек ранимый сердцем. Сердцем! А ты его разбила! – внезапно зарыдав, он застучал ладонью себе в грудь.

– Наверное, это от сильной любви ты вместе с майором–юристом упёк меня в колонию!

Зал зашушукался, услышав имя своего преподавателя, которую я только что публично обвинила в преступление.

– Не лги! Не лги! – с воинственной пеной у рта разбушевался Пехотинец, схватив себя за клок растрёпанных волос.

– А что, разве не так? Не она ли соврала, что видела твою шкатулку у меня в руках? И как же тебя, наркомана, снова приняли на курс, как только не с её подачи?

– А ты сама–то как сюда вернулась? Ты же зечка!

– Оправданная, с законным правом быть восстановленной на обучение. К тому же, я честно сдала все экзамены, чтобы вернуться на свой же курс!

– Ты не святая, да и в тюрьму попала по заслугам! – не успокаивался Пехотинец, топя меня в надуманных грехах.

– Каким же?

– Спала со мной, а замуж вышла за другого: жадного, старого, вредного! Да ты проститутка! Живёшь за счёт него, даёшь ему ночами, и это потому, что не желаешь быть самостоятельной! Я предлагал тебе начать всё заново, вдвоём! Но скромное существование тебя не возбуждало! Тебе хотелось роскоши, уютного гнезда и спать под тёплым крылышком майора! Ты продалась за его деньги и погоны!

– А ты за что продался? За сколько граммов кокаина ты меня подставил?

– Всё было не так! Не так! Майор–юрист и я восстановили справедливость! Мне ты душу сломала, а у неё мужчину увела! Такие стервы, как ты, продажные и лживые, должны учиться уважать других!

В аудитории послышались обескураженные вздохи, и зал, как целый организм, протяжно загудел.

– Выходит, признаёшь, что вы меня в колонию отправили? Доволен тем, что натворил?

– Признаю и доволен! Слышишь? Слышишь? – он бросился к лестнице, пытаясь до меня добраться, но был остановлен студентами с первых рядов. Я встала с кресла и смотрела него, похожего на загнанного зверя, который вырывался и рычал. Да, лейтенант, зависимость вытравливает человеческую душу! Будь то наркотики, спиртное или жажда мести! Мою – травила третья одержимость. Я жаждала страданий Пехотинца и заточения его в тюрьме. Знакомый мне парень: прилежный, чувственный, влюбленный, давно уже погиб. Погибла и та девушка, которой я была до заключения. Её убили лапы этого животного, которого держало четверо парней.

В лекционный зал вбежала полиция, вслед за которой вошёл и изумлённый педагог. Два офицера повалили яростного Пехотинца на пол и нацепили на него наручники. Третий – махнул рукой на выход.

«Надо бы сумку и куртку этой сволочи полиции отдать!», – шепнула я Ветеринару, вспомнив слова Бугая про карман рюкзака.

«Ребята с задних рядов, передайте служителям порядка вещи Пехотинца!», – крикнула она сокурсникам, которые исполнили благое поручение.

Ошеломлённые произошедшим, мы сели по своим местам, и началась запоздавшая «пара», которая напоминала шелест листьев, что исходил от шёпота ребят о Пехотинце. Наш педагог старался делать вид, что держится нейтрально, да только сам сбивался с темы в ходе лекций. Слушать его казалось мне сложным, ведь мысли были об этом: «Воздравствует возмездие!». Я ёрзала в кресле и бесконца смотрела на часы. Мне хотелось скорее узнать все детали, а для того мне нужен был Бугай.

С трудом дождавшись окончания послеполуденных занятий, я позвонила мужу на работу и приврала о том, что допоздна буду готовиться к экзаменам в библиотеке.

– Сегодня Пехотинец под воздействием наркотиков пришёл! Его в полицию забрали! – заодно поделилась я утренней новостью.

– Там ему и место! Я в 19:45 заеду за тобой! – не сильно среагировал супруг, а я рассчитала, что к этому времени должна буду закончить все дела и подойти к стоянке у намеченной читальни.

События дня так радостно встревожили меня, что захотелось поделиться ими с тем, кто оценил бы важность Пехотинского признания. Майор не подходил на эту роль, как и инструктор–кинолог, ведь оба не желали понимать, что справедливость мне была нужна, как воздух! По этой досадной причине, забыв о советах бывшей начальницы, я набрала министру. Он был единственным сторонником моей позиции борьбы с врагами. Одно лишь «но»: с чиновником я не использовала слово «месть», да и детали многие скрывала.

– Прости, что беспокою на работе, но мне так нужно рассказать кому–то замечательную весть!

– Я слушаю, моя принцесса! – внимательным тоном ответил министр.

– Парень, подсевший на наркотики и сунувший их мне в карман пальто, сегодня был схвачен полицией в академическом зале для лекций! – чуть задыхаясь от волнения проговорила я. – Он, явно, был под порошком и, не задумавшись признался, что в паре с майором–юристом подвёл меня под суд! Мои сокурсники слышали это!

– Ты хочешь сказать, юрист подкупила парнишку, чтобы тебя схватили с поличным, подкинутым им?

– Да! И теперь есть доказательства их связи!

– Его признание?

– Конечно! – легонько засмеялась я.

– Я не хочу тебя расстраивать, но суд не примет речь нетрезвого студента за неопровержимый факт. Для этого нужны улики повесомей!

– Пусть так, но это по–любому наведёт судью на мысль о том, что связь могла существовать, – чуток расстроившись, ответила я, но умолчала о том, что всё равно была безумно рада, ведь в сумке у предателя имелся порошок, а это так и так грозило ему сроком.

– На данный момент твоё дело мне видится вот как: есть доказательства того, что мать майора заказала твой вердикт, который вынесла судья за деньги, переведённые на её счёт юристом. Других актёров я пока не вижу в нём! Кстати, ты говорила с мужем о возобновление судебного процесса?

– Он не желает слышать об этом из–за участия имени мамы, которое может просочиться в суд и СМИ, – печально зазвучал мой голос.

– Майору нужно понять и принять, что доказательства взяток налоговая служба всё равно отдаст в прокуратуру. Они обязаны уведомлять другие госструктуры о коррупции. Суд над юристом и судьёй уже неизбежен, и имя его матери не вычеркнуть из распечаток. Но если ты, как жертва их коррупции, не станешь подавать прошение о пересмотре дела, то их осудят только по экономическим статьям. Получится, что о его мамаше всё равно узнают, но ты не восстановишь справедливость!

– Мой муж волнуется за центр кинологии, который может потерпеть банкротство, если клиенты будут уходить, узнав о грязной репутации семьи. И честно говоря, я тоже этого боюсь, ведь будучи его женой, я в равной степени завишу от доходов центра.

– Ну, с этим я могу помочь! Не ради майора, ради тебя! – загадочно сказал министр.

– Но как?

– Значение имеет только то, что центр кинологии не пострадает.

– И как мне рассказать об этом мужу? – растеряно свела я брови и прижала трубку телефона крепче к уху.

– Не торопись! До обращения в прокуратуру необходимо получить официальную бумагу из налоговой, которая послужит подтверждением тому, что суммы на счетах юриста и судьи, действительно коррупционные. А я пока что свяжусь с адвокатом, и пусть заранее будет готов принять твоё дело!

Я промолчала и задумалась, почувствовав, как чёрный дым сомнения и страха стремительно окутывал мне душу.

– Не знаю, как поступить, – поникшим тоном прошептала я.

– Я понял, что тебе нужна поддержка! Ведь именно поэтому ты позвонила мне? Тебе необходимо твёрдое плечо, опёршись на которое ты и добьёшься справедливости.

Я всё ещё молчала, согласная с чиновником, только не смевшая идти против запрета своего супруга.

– Пойми, тебе придётся выбрать: идти до конца в судебном процессе или послушно отступить, исполнив приказ эгоистичного майора.

– Я выбираю справедливость! – решилась я сделать шаг на судьбоносной развилке.

Глава 46. Горькая месть

Приняв нелёгкое решение, я смело отправилась в порт на встречу с Бугаем. Я желала слышать все подробности и хотела, наслаждаясь ими, позабыть о страхе, а также получить уверенность, что сделала правильный шаг на развилке. Застенчиво войдя в знакомую пивнушку, я оглядела тёмный зал. В лиловом дыме сигарет Бугая не было видно, и я собралась выходить.

«Твоя цаца пришла!», – раздались за спиной слова бесцеремонного бармена.

Из глубины пивнушки появился бывший сослуживец и подошёл ко мне:

– Сядем, я пивом угощу! Отпразднуем с тобой победу! – лукаво улыбнулся он.

– Давай ближе к делу, Бугай! – нервно сказала я, задетая плечом какого–то завсегдатая бара.

– Тебя тут с ног сшибут! Пошли за стол! – в грубой манере он дёрнул меня за руку.

Мы сели в углу, пропитанном запахом пота и пива. Сморщившись, я сделала глоток из кружки Бугая.

– Ну, ты довольна? – закурил он самокрутку.

– Довольна! Пехотинца взяли. Что было у него в кармане сумки?

– Шкатулка с коксом. Я прикупил её в киоске сувениров. По описанию, что ты давала мне когда–то, её расписывала мать придурка.

– А сколько грамм ты положил в неё?

– Достаточно, чтобы он сел в кресты надолго! – самовлюблённо затянулся он. – Мы «гудели» всю ночь на причале. Наутро я уговорил его пойти на лекцию и отомстить тебе, сказав во всеуслышание всё то, что накипело. «Готовый» Пехотинец не перечил и даже не заметил, что я положил ему шкатулку в сумку. Тащить кретина было сложно, он еле стоял на ногах, но сделав дело, я наслал полицию на лекционный зал.

– Надеюсь, отпечатков не оставил?

– Я ж не дурак! – заулыбался он.

– Что ж молодец! Выходит Пехотинец часто обо мне упоминал?

– Да каждый раз, как нюхал или выпивал. Он был помешан на тебе!

– Сумасшедший! – разозлилась я.

– Так кто ж его осудит! – похабно глянул на меня Бугай и наклонился к моему плечу. – Он рассказал мне, как ты вкусно пахнешь и как приятно быть внутри тебя!

Я ощутила пальцы сослуживца между своих колен, но сбросив их, чуть отодвинулась на стуле.

– Не дёргайся! Ты обещала мне себя! Ещё карьеру через дочь морского офицера!

– Помню, Бугай, только за мичмана с Отвёрткой!

– Красотка, мичману я передал бабло, что ты мне принесла когда–то. Если забыла, то эти деньги полагались мне за Пехотинца, а за Отвёртку – баба с долей акций в центре твоего майора. Вышло наоборот, но я хочу свою награду!

– Всё верно..., – раздосадовано подтвердила я, забывшая, что изначально договор звучал иначе.

– Ну, так давай мне либо адрес дочки контр–адмирала, либо себя с ногами врозь. Я тоже хочу унюхать твою сладость!

Понимая, что отвертеться мне не удастся, ибо шутки с Бугаем были опасны, я выбрала первый вариант:

– Так и быть, напишу тебе точное время, когда бывшая женушка моего супруга уходит с центра кинологии домой. Подловишь её, как умеешь! – немного схитрила я, ведь дочь морского офицера была нечастым гостем в нашем учреждение, а уж часы её прихода и ухода мне были вовсе не известны.

– Согласен, только вместе с расписанием, черкни мне адрес центра кинологии, и её дома тоже!

– Ты думаешь, я знаю, где она живёт? – испуганно спросила я.

– Бармен, листок бумаги подгони! И жёлтые страницы! – гордо откинулся Бугай на спинку стула.

– Тащи сюда свой зад и забирай! Я не пацан на побегушках! – ответил ему не менее грубый мужик за барной стойкой.

Неторопливо сослуживец отошёл за нужными вещами. Я же сглотнула ком негодования и пожалела, что вообще туда пошла. Вернувшись, он радостно стукнул потёртой ручкой по столу:

– Малюй! И в справочнике адрес поищи! Фамилию же знаешь! Соврёшь – наведаюсь к майору с исповедью о тебе!

– Да он тебя убьёт, как только увидит!

– Тогда позвоню, и расскажу ему пикантные подробности о близости с тобой. Я же сказал, что Пехотинец всё мне о тебе поведал! Уверен, что майор узнает поведение жены в постели!

– Ну ты и гад! Не изменился совсем!

– А ты права, что люди не меняются! И помня о твоём предательстве в казарме, я должен перестраховаться.

Слегка трясущейся рукой я написала всё, что обещала.

– Может, закуришь, раз разволновалась? Или пивка? – убрал он в нагрудный карман небрежно свёрнутый листок.

– Лучше пойду! – встала я на ноги.

– Стой! – засмеялся Бугай, схватив меня за руку.

– Чего тебе ещё?

– Раз ты была послушной малой, то сделаю тебе ещё один подарок!

– Какой?

– Завтра я отплываю обратно на службу. Подальше отсюда, пока всё не утихнет с разбирательством по Пехотинцу. По возвращению возьмусь за дочь морского офицера!

– Подарок в том, что ты уедешь?

– В том, что уеду с мичманом, который этим вечером порвёт с Отвёрткой.

– Она готова?

– Да давно уже! Влюбилась так, что жизни без него не представляет! И вот, сегодня, он пообещал ей встречу со своей семьёй, в ходе которой сделает публично предложение руки и сердца!

– Какой семьёй, Бугай? Я думала, что он не местный! – серьёзно перенервничав, спросила я. – Я же тебя просила, чтоб не было следов!

– Чего ты нервная такая? Не будет никакой семьи! Он снял местечко, где пройдёт их заключительная встреча, которая запомнится обоим навсегда!

– И что особенного в ней, кроме того, что мичман разорвёт с Отвёрткой?

Бугай коварно рассмеялся, и этот смех, знакомый мне со службы, прошёлся дрожью по поледеневшей коже.

– Вместо семейства с обсуждением помолвки, её там будут ждать его друзья, ну, и он сам, конечно! Мне объяснить тебе, зачем, или достаточно взрослая? – склонился он ко мне.

– Ты что, с ума сошёл? – вскочив со стула, я попятилась назад от сильного испуга.

– На место сядь! Не привлекай внимание! – грозно сказал мне Бугай и я неспешно села. – Сама называла её проституткой! А с девками гулящими и обращаются положенным манером.

– Не смейте даже думать о таком! Задача мичмана была влюбить её в себя и бросить! А не вот это всё! Мы так не договаривались! – стараясь успокоить вылетающее сердце из груди, шептала я.

– Искра, мой друг исполнил твою просьбу! Дай парню под конец повеселиться!

– Я заплатила вам! Это была не просьба!

– Слушай, я думал, что подарок вдохновит тебя! Такая месть для суки, что спала с твоим супругом!

– Вдохновит? Сейчас же отменяй эту затею! Я не шучу! – толкнула я его рукой в плечо.

– А что, если нет? В полицию пойдёшь с повинной? Или к майору, чтоб избил тебя?

– Сама придумаю! Найду её и вытащу из передряги! – трясло меня от злости, смешанной со страхом.

– И как найдёшь? Я ж не дурак, чтоб адрес тебе дать! Ты же у нас подлая и благородная одновременно!

– Зачем ты всё испортил?

– Друг попросил перед отъездом поразвлечься. Я отказать не смог!

– Я прерываю с тобой договорённость! – вновь поднялась я с места, желая поскорей покинуть бар и постараться вытащить Отвёртку из ловушки, которую сама ей и поставила.

– Поздно! – похлопал себя по нагрудному карману Бугай. – Ты уже вручила мне офицерские погоны! Получив их, приду за тобой!

Озлобленно плюнув в сторону предателя, я быстрым шагом направилась к выходу. «Куда ты, куколка?», – крикнул мне вслед всё тот же нетрезвый моряк, с которым я столкнулась у входа. Я выбежала на свободу и, крепко схватив руками колени, старалась набрать в лёгкие воздуха.

В душе я сожалела обо всём, что натворила, но на муки совести не было времени. Я бросилась вдоль по причалу к далёкой телефонной будке. Нащупав в сумке монету, я непослушно–дрожавшей рукой пыталась засунуть её в аппарат телефона. «Чёрт, да давай же!», – нервничала я. Журчащий звук оплаты дал мне шанс спасти когда–то близкую подругу. Схватив изношенную трубку телефона, я набрала, ещё хранившейся в памяти, номер Отвёртки.

– Алло, – тихо ответила она, не знавшая о западне.

– Это Искра! Послушай меня! Не вздумай ходить этим вечером к мичману! – отчаянно крикнула я ей.

Отвёртка молчала пару секунд:

– Откуда ты знаешь о встрече?

– Какая разница! Просто, не вздумай!

– Но почему?

– Он лгал тебе всё это время! Нет отношений и нету никакой любви!

– Не знаю, о чём ты, но вечером мичман объявит о свадьбе. И я поеду познакомиться с родителями жениха!

– Там будут поджидать его дружки, чтоб поиметь тебя всем вместе!

– Послушай, я давно раскаялась за то, что непорядочно спала с твоим супругом! Не надо рушить мою жизнь из мести за прошлое!

– Тут это не при чём! – почти рычала я, пытаясь донести опасность до её ушей.

– Ты явно не в себе! Прости, мне надо собираться! Дорога дальняя на электричке, и мне бы не хотелось опоздать!

– Это я виновата, слышишь? Я! – прорвало меня на правду в стремление остановить Отвёртку. – Я сговорилась с Бугаем найти кого–нибудь, чтобы влюбил тебя в себя, а после бросил! Да, мне хотелось сделать тебе больно, но я не собиралась заходить так далеко!

– Что? – в шоке «выдала» она.

– Я не просила никого физически тебя использовать! Но ты же помнишь Бугая? Он всё испортил!

– Испортил?

– Прошу, не ходи никуда! Поверь своей бывшей подруге!

– Мой мичман завтра уплывает, а ты пытаешься рассорить нас! Я не желаю слушать! – бросила трубку разгневанная Отвёртка.

Попытки снова прозвониться к ней не увенчались успехом. В отчаянье я поспешила к станции метро с целью застать Отвёртку дома. Часы показывали семь, и времени было в обрез, ведь я понимала, что вскоре она покинет квартиру. Сойдя на нужной остановке, я торопливо двинулась к её подъезду. На улице шёл дождь, и мне было зябко снаружи и внутри.

Я стучала в знакомую дверь кулаком и била ладонью по истеричному звонку:

«Отвёртка, впусти меня на разговор!».

Через минуту дверь тихонько приоткрылась и на пороге показалась её мать:

– Искра, что происходит?

– Скажите, где Ваша дочка? Нам надо срочно переговорить!

– Она ушла минут десять назад. А что случилась? Почему ты так напугана? – занервничала женщина.

– Куда? Вы знаете адрес? – смахнула я капли дождя с нахмуренного лба.

– Нет, милая, не знаю! Вы помирились? Я только что узнала о вашем раздоре! Это из–за него ты навестила нас? – пыталась мама Отвёртки найти причину моего тревожного визита.

– Это не я хотела увести её супруга, и ссора вышла не из–за меня! – итак взбудораженная высказалась я.

– Что ты такое говоришь? Моя дочурка мужа твоего украсть пыталась? – прижала женщина руку к груди.

– Простите! – поняла я, что ляпнула лишнего. – Не волнуйтесь, всё хорошо, мне просто надо с ней поговорить! – я побежала к лестнице, не тратя времени на лифт и прощание.

«Эх, девочки, ну что ж вы натворили! Я же просила всегда быть поддержкой друг другу!», – печально промолвила мама Отвёртки мне в след.

«Что мы и правда натворили?!», – стирала я слёзы с лица. На улице усилился дождь, и наступила темнота. Промокшая, я добежала до очередного телефона:

– Алло, полиция? Сегодня вечером произойдёт ужасное! Один заморский мичман со своими сослуживцами задумал навредить моей подруге! Скорее, помогите! – истерила я в трубку.

– Как Вас зовут? – застал меня врасплох диспетчер.

– Простите?

– Ваше имя!

– Какая разница! Вы же должны помочь!

– Как имя подруги и этого мичмана? О каком преступление Вы говорите и где оно должно произойти?

Я бросила трубку, поняв, что совершила глупость, ведь я не знала большинства деталей, чтобы ответить на его допрос.

«Дьявол! Дьявол! Дьявол!», заколотила я ладонью по стенке телефонной будки.

Часы центральной площади пробили восемь. «Боже, майор! Он ждёт у читальни уже четверть часа!», – рванула я в сторону библиотеки.

Дождь уже лил стеной и капли, ударяясь об асфальт, казались мелкими осколками стекла, но, не волнуясь о «порезах», я неслась по ним в темноте, охлаждённая ветром. Внутри было чувство сверлящей тревоги. Мне было плохо, словно душу выворачивало наизнанку.

Муж курил у машины, скрывая сигарету от дождя под козырьком фуражки. Увидев меня, он бросил окурок на землю:

«Ты где была? Я не нашёл тебя в библиотеке? Изнервничался весь!», – открыл он дверь автомобиля.

Я смотрела на уверенного сильного майора и как обычно видела спасенье в нём. Мужчиной, умевший решать проблемы – вот кем он был, хотя я часто забывала об этом или хотела забывать.

Я села в машину. От нервности было сложно дышать. Я наклонилась вперёд к бардачку и схватилась за сердце. Понимая, что он последняя надежда, чтобы исправить то, что я натворила, мной было принято решение всё рассказать. От предчувствия гнева супруга стало ещё страшнее, но совесть не позволяла из страха оставить Отвёртку в беде. Я не простила её за мужа, но по-женски и по-человечески боялась за неё, а потому была готова поступиться собственной сохранностью.

Он наконец–то сел за руль:

– За что мне это? За какие грехи мне попалась бездумная девочка? Где тебя чёрт носил?

Я промолчала, пытаясь набраться смелости перед опасным разговором. Мой муж завёл мотор, и мы отъехали от места.

«Притормози машину!», – в истерике вскрикнула я, отрывисто дыша.

Резко нажав на тормозную педаль, супруг остановил автомобиль:

– Что случилось с тобой? В чём дело?

– Вернулся Бугай, связался со мной и сказал, что решил отомстить нам с Отвёрткой. Его товарищ – мичман, влюбил её в себя, а этим вечером назначил встречу, на которой вместе со своими сослуживцами задумал поразвлечься с ней.

– Что ты болтаешь? – сморщился муж.

– Майор, Отвёртка в опасности! Ты же сам говорил, что не приемлешь насилия над телом женщины! Прошу, помоги! Я адреса не знаю, но он известен Бугаю. Надо спешить в общежитие на старой барже, чтоб допросить его! Может, полицию вызовешь?

Он несколько минут не говорил ни слова и лишь постукивал ладонью по рулю. Прищурив хищные глаза, муж глубоко задумался о чём–то. А я смотрела на него с мольбой поверить и скорей помочь.

– Знаешь, я вспомнил, где видел рожу того, кто шёл по коридору академии в обнимку с Пехотинцем! Бугай! Ты говоришь, что наркоман был утром арестован? – вгляделся он мне в глаза и словно вытянул из глубины души признание во всех грехах. Я опустила взгляд. – Пожалуй, обойдёмся без полиции!

– Но почему? – боялась я его отказа.

– Сама подумай! – закричал супруг, поняв всё без единого слова. – В тюрьму обратно хочешь за преступные делишки с ним?

Я вдруг осознала, что мой муж был прав. Помимо совести, что мучала меня, я рисковала быть наказанной судом за заговор об изнасилование женщины и за возврат Пехотинца к проклятым наркотикам. Неважно, что моё участие было лишь косвенным, свидетельства вины могли найтись.

«Сейчас попробую помочь несчастной девушке, а дома мне расскажешь правду!», – разочарованно отдал майор приказ, который я жутко боялась исполнить.

Глава 47. Допрос

Мы подъехали к причалу, и майор поставил машину на портовую стоянку. Приказав мне остаться в салоне, он направился к общежитию на старой барже.

– Может, с тобой пойду? Вдруг помощь понадобится? – крикнула я ему вслед из приспущенного окна.

– Попробуй только из автомобиля выйти! – ответил муж, не обернувшись.

Я не страдала привычкой грызть ногти или стучать ногой о пол, поэтому не знала, чем себя занять, чтобы не нервничать так сильно. Я вглядывалась в темноту причала, но за дождём и мутным светом фонарей мне ничего не удавалось разглядеть. Шум плещущихся волн и грохот ливня об асфальт перекрывали звук любого разговора. И я елозила в машине, точно котёнок, оставшийся с бурей наедине.

– Простите, – прервал я майора, – но Вы предупредили бывшую подругу об опасности по телефону. Её неверие в подлую натуру мичмана – не Ваша проблема! Зачем же было подставлять себя под гнев супруга в попытке отыскать её?

– Да, лейтенант, ты прав, но только не учёл одну деталь! Это я подослала мичмана к Отвёртке и по моей вине она доверилась ему настолько, что отказалась слушаться меня! К тому же, дорогой, не забывай, что в казарме Отвёртка спасла меня от избиения или чего похуже, и, несмотря на то, что наша дружба треснула по швам, я не могла оставить её в западне. То же самое касалось и Бугая! Он был подлецом, не раз защитившим меня, и я переживала за него. И за супруга тоже волновалась!

Я понимающе кивнул и бывшая начальница продолжила:

Минут через пятнадцать мне показался силуэт майора, идущего к автомобилю. Небрежно и властно подталкивал он в плечо плетущегося рядом Бугая.

Подойдя к машине, муж впихнул его на заднее сидение, и сел за руль. Мне стало жутко неуютно и как–то боязливо от такой внезапной компании. Я понимала, что Бугай мог ляпнуть, что угодно, а ещё – изрядно приврать, ради собственной выгоды или в отместку мне. Такая вероятность неказистого провала дразнила мои нервы, точно удары тока в электрическом щитке.

«Протяни ему платок и дорожную карту из бардачка! – приказал мне супруг. – Ещё салон не хватало запачкать! А в карте адрес пусть ищет!».

Я взглянула в зеркало заднего вида и встретилась с хищными глазами Бугая. Напуганным он вряд ли выглядел, а вот наиграно довольным – да. Ещё он чувствовал мой страх и надсмехался надо мной злорадной мимикой лица. Из его носа вытекала кровь, описывая контуры ухмылки, и повествуя мне о том, что муж не церемонился при разговоре с ним.

Исполнив повеление супруга я, как всегда уставилась в окно, в гнетущем ожидании того, что мы когда–нибудь тронемся с места.

– А сигаретки не найдётся, люди добрые? – насмешливо спросил Бугай.

– Адрес ищи! – громогласно ответил майор.

– Да не помню я! Память отшибло!

Муж разъярённо вышел из машины, а за собой и выволок с сидения Бугая. Оттащив его назад за багажник, он продолжил допрос, распыляясь нетерпением и злобой всё сильней:

«Шутки со мной вздумал шутить? А я решил, мы поняли друг друга?!».

Услышав возгласы драки, я выскочила из автомобиля, и бросилась к сцепившимся мужчинам. Я помнила, что было в прошлый раз, когда я встряла между мужем и министром, но не могла остаться в стороне. Майор нещадно наносил удары в живот и рёбра Бугая, а тот, пытаясь не сдаваться, вцеплялся пальцами в китель противника. Супруг, будучи выше и крупней, имел все шансы его покалечить, а в гневном порыве мог даже не понять, что уже натворил.

«Да прекратите!», – прозвучал мой крик сквозь шум неугомонного дождя.

Майор, освободившийся от хватки, ударил Бугая в лицо, и тот, споткнувшись о бордюр, с оглушительным плеском грохнулся в лужу. Упавший на спину, он распластался по земле, но, не желая сдаваться, предпринял попытку свалить и своего врага.

– Ещё в казарме морду тебе начистить мечтал! – склонился над ним мой муж.

– Так что ж ты, как баба, за суд военный спрятался? Исполнил бы уже тогда веление души! – задиристо выкрикнул бывший сослуживец.

– Ничего, сейчас у меня по–взрослому получишь! – задетый за мужское самолюбие, дубасил Бугая супруг.

Я смотрела на мокрый асфальт у его головы и наблюдала как дождь, смешавшийся с кровью, бежал ручьями к моим сапогам.

– Пригрози ему бывшим тестем! – крикнула я майору, пытаясь остановить насилие, которое меня пугало.

– В машину сядь! Сейчас же! – не слушался он.

«Муж свяжется по телефону с контр–адмиралом и тот прервёт твою службу во флоте! – перекрикивая ливень, пригрозила я бывшему сослуживцу, рискуя и сама быть разоблачённой в заговоре с ним. – Подумай, что тебе важнее: чтобы твой друг единожды повеселился от души или работу в военном флоте потерять на всю оставшуюся жизнь? Скажи уже, где мичман назначил встречу Отвёртке!».

Бугай, расхохотавшись, закашлялся от боли и повреждений, полученных в ходе драки.

«Это не тем ли морским офицером ты мне угрожаешь, чью дочку поручила закадрить, чтобы добраться до ценных бумаг кинологического центра? – избавил он меня от гложущей вины. – Майор, она ж тебя кинуть задумала и дело твоё к своим ручкам прибрать! Лупить жену поменьше надо и лучше трахать, чтобы ко мне на баржу не бегала и не сверкала родимым пятном на половых губах!», – ухмыльнулся он мужу кровавым оскалом.

Супруг ошарашенно взглянул мне в глаза, а у меня по телу побежали нервные мурашки. «Всё–таки сдал!», – сглотнула я ком страха, подошедший к горлу. По волевому подбородку моего супруга стекал холодный дождь, а в его взгляде я читала шок, неверие и полное непонимание.

«Раз сомневаешься – в моём кармане поищи!», – устало сплюнув кровь, сказал ему Бугай и пальцем указал на китель.

Прощупав нагрудный карман подлеца, майор достал из него тот самый лист с адресами, что я написала в пивнушке. Размокший от дождя, он свисал с его пальцев, как будто тряпка, измазанная в синих чернилах.

«Какая ирония судьбы! Всё, как однажды в казарме, – сделал Бугай попытку засмеяться, но вместо этого тяжко вздохнул, – я сцепился со старшим по званию из–за красивой бабы, которая в очередной раз предала меня. И, как тогда, в основе следствия – каракули на свёрнутой бумажке. Только на этот раз, майор, ты оказался мужиком и, обойдя полицию, сам вышел на меня. Что ж, аплодирую лежа!», – тянул он время своей нелепой болтовнёй.

Ничего не ответив, супруг поднялся на ноги и подошёл ко мне. Внезапно за моей спиной сверкнула молния, и её отблеск я увидела в его глазах. По стянутым мышцам на скулах, я поняла, что хуже было некуда, а отрицать всё вышло бы ещё глупей:

«Подонок заставил меня всё это написать!», – сказала я в своё оправдание.

Майор схватил меня за волосы и, оттащив к машине, яростно впихнул в неё.

«Выйдешь – на месте прибью!», – громко захлопнул он дверцу и возвратился к моему бестолковому сослуживцу.

Я растирала кожу головы, которая зудела после грубой хватки и слышала, как вскрикивал Бугай от каждого удара и толчка.

Спустя несколько минут штрафных побоев, муж вновь заволок его в машину. Тот сполз по спинке сидения и, полулежа, указал на карте нужный пункт.

– Другого платка нет! – увидев битое лицо Бугая, снова полезла я в бардачок.

– Вот и славно! – сурово ответил майор, усевшись за руль и заведя мотор. – Руками мне грехи свои отмоешь!

Всю дорогу мы ехали молча: помятые от рукоприкладства, промокшие от дождя и злые от переживаний. Время тянулось как–то иначе: оно замедлилось, и мне вдруг стало всё равно, что будет дальше. Я волновалось за Отвёртку, но в глубине души смирилась с неизбежным, ведь мне казалось, что майор истратил время на ненужную борьбу, и мы давно уже повсюду опоздали.

Через двенадцать километров мы встали напротив жилого здания. Было оно двухэтажным, приземистым, с железными решётками на окнах.

«Со мной пойдёшь, и не вздумай фокусы показывать!», – отдал приказ Бугаю супруг и достал свой пистолет из бардачка.

«Будь осторожен!», – схватила я мужа за рукав, на что он бросил на меня пронзительный, полный разочарования и злобы, взгляд.

За время ожидания я не раз ловила себя на мысли, что не желаю его окончания. Я чётко понимала, что дома меня ждёт скандал и мне совсем не жаждалось домой.

Вскоре из здания напротив вышел майор. С заботой и особым трепетом он прижимал к себе Отвёртку и что–то ей безостановочно шептал. Знаешь, так странно, лейтенант, но я приревновала его к ней и разозлилась на него. Мне казалось, что муж вёл себя так, словно Отвёртка была несчастной жертвой, а я – преступницей, желавшей причинить ей зло. Я смотрела на их, соединившуюся воедино, пару, и в глубине души не сожалела ни о чём. Конечно, речь была не о насилие, а о разбитом сердце и о шкуре, которую я сбросила с усталых плеч и, наконец, надела на неё.

Не Бугая, не мичмана, не их товарищей, которые бы покидали здание, я подозрительно не наблюдала. «Может и к лучшему!», – твердила я себе, довольная, что больше никому из них ни цента не должна.

Муж проводил Отвёртку до такси и вернулся в нашу машину. Мы остались вдвоём, наедине со всем, что случилось сегодня, и я не ожидала от предстоящей ночи ничего другого, как отчитки меня им. Виноватой перед супругом я себя не ощущала, скорее, была благодарна за помощь. Но я прекрасно знала, что он злился, и понимала, чем это могло мне грозить. Нерешительно я смотрела на него, в надежде, что он будет хоть немножечко терпимее ко мне.

Супруг завёл мотор, и мы отправились в далёкий путь домой. Не отрывая глаз от трассы, он не произносил и звука с полдороги. Та напряженность, что витала в замкнутом автомобиле, была мучительней, чем, если б он ругал меня.

– С Отверткой всё в порядке? – спокойным голосом спросила я, желая убедиться, что она цела.

– А ты бы как хотела? – с укором прозвучал его ответ.

– Чтоб у неё всё было хорошо!

– После того, что ты разбила сердце человеку, я сомневаюсь, что эпитет «хорошо» подходит ей. Физически она не пострадала, если тебя волнует только это. Повезло, что она добиралась до мичмана на общественной электричке, и заняло это гораздо дольше по времени, чем моя разборка с Бугаем.

– До этого ты не был так благосклонен к Отвёртке, и человеком не считал. Ты звал её домушницей и генеральской шлюхой, хотя и сам с ней спал, – задел меня его ответ, в котором слышался упрёк ко мне и жалость к ней. – Ты, видимо, забыл, что вы вдвоём мне тоже причинили боль!

Проигнорировав мои слова, муж злобно заскрипел зубами.

– Что с мичманом, его дружками и Бугаем? – продолжила я разговор.

– Уедут завтра из страны, и больше не вернутся в этот край, если мозгов на это хватит.

– Ты пригрозил им контр–адмиралом?

Муж недовольно дёрнул головой, показывая мне, что не желает говорить.

– Как хорошо, что за карьеру они держатся сильней! – произнесла я вслух, довольная, что более не связана договоренностью с безумным сослуживцем.

– Сильнее, чем за что? За секс с тобой?

– Я не спала ни с кем из них!

– Откуда же Бугай интимные детали знает?

– Он просто произнёс слова, которые ..., – остановилась я, поняв, что муж воспламениться, как только я скажу, что Пехотинец рассказал ему постельные подробности со мной.

– Ну, продолжай!

– Да просто выдал первое, что в голову пришло! Совпало!

– Блажен, кто верует! – насмешливо ответил он. – Надеюсь, этот секс случился до меня, хотя тогда ты отрицала это.

– Я и сейчас стою на своём!

Ничего не ответив, супруг продолжал вести машину.

– Я благодарна, что ты спас Отвёртку... и меня, – подумала я о том, что было бы, если б произошедшее стало известно полиции.

– Я спас свою репутацию! Тебе же безразлично, что повторно осужденная жена, поставила бы окончательную точку на моей, и без того уже шаткой, карьере. Ты ни о чём не беспокоишься, кроме своей дурацкой мести.

– Я не одна такая, порочащая твоё имя, – как и всегда не к месту ляпнула я.

– На мою маму снова намекаешь? – грозно спросил майор.

– Мы все не без греха! – не отступая от своей позиции, смягчённым тоном оправдалась я.

Оставшуюся часть дороги мы снова ехали молча, задумавшись каждый о своём.

Зайдя домой, супруг прошёл на кухню и выставил один из стульев посреди неё.

«Садись! Поговорим!», – звучал его приказ, и я ощутила себя на допросе. Сам же, он подошёл к окну напротив стула и, распахнув его, устало закурил.

Я редко видела его курящим в нашей квартире, и это был не добрый знак. Беседа в машине прошла относительно мирно, и мне казалось, что самое плохое позади, но, видимо, я поспешила делать выводы.

– Мне холодно! Закрой, пожалуйста, окно! – волнительно присела я на стул.

– Зачем тебе акции центра кинологии? – проигнорировав просьбу, вспомнил супруг слова Бугая.

Меня обдало жаром от его вопроса, ответ на который я не успела продумать. Не зная, что сказать в ответ, я сильно замялась. Не смея признаться мужу в том, что собиралась отобрать его дело себе, я глупо пожала плечами.

– Я задал вопрос и жду ответа!

– Бугай соврал, майор!

– Спрошу ещё раз! – раздражённым голосом сказал супруг и нервно сбросил пепел с сигареты.

– Не надо! – предотвратила я скандал. – Я для тебя старалась! Хотела через бывшую жену достать тебе акции центра!

– А, может, для себя старалась? Может быть, мама была права, твердя мне раз за разом, что ты используешь меня?

– Это не правда! Я вышла замуж по любви! – вспотела я от обвинения. – Мне просто кажется несправедливым, что твоя бывшая жена, далёкая от бизнеса и кинологии, имеет больше прав, чем ты, вложивший душу в этот центр.

Муж недоверчиво прищурился и глубоко втянул дым сигареты.

– И как ты собиралась их мне передать? Полученные ценные бумаги?

– Не знаю, не придумала! – испытывая панику, пригнулась я к коленям, просунув пальцы рук в свои густые пряди.

– Не придумала что? Как акции отдать или что мне солгать сейчас?

– Прошу, – взмолилась я, – не мучай меня этими вопросами! Бугай наговорил тебе с три короба, чтобы ты злился на меня!

Муж отвернулся к окну и опёрся ладонями о подоконник.

– Я ... я думала, что если он закрутит роман с твоей бывшей женой, то она забудет про центр кинологии, и ты сумеешь выкупить акции себе, – пришла мне в голову очередная ложь.

– Великолепный план! – с усмешкой ответил майор, не обернувшись. – Закрутит роман, как мичман с Отвёрткой?

– Конечно, нет! Отвёртке я хотела отомстить, но только без насилия. Того, что выдумал мичман, я даже и представить себе не могла!

– А, может, последствий испугалась в последний момент?

– Я не способна на такое, ты же знаешь!

– Не знаю! Я тебя совсем не знаю! После сегодняшнего дня я более не узнаю тебя!

– Майор, с каких же пор ты стал таким благочестивым? – взбесил меня его праведный настрой.

– При чём тут это! Я говорил тебе: «предательства нельзя прощать! Тот, кто предал однажды, снова предаст! Нет ничего важнее надёжного партнёра в браке!». А ты надёжная жена?

– Ты хочешь развестись со мной? – в растерянности посмотрела я на мужа.

– А Пехотинец? Как его арестовали? – оставил он мой вопрос без ответа.

– Кретин пришел на занятия пьяным и под воздействием дурманящего вещества.

– Я не об этом спросил! Это Бугай его к наркотикам подвёл?

– Да, он сдружился с ним и ...

– Ты довольна? – перебил меня супруг и развернулся.

– Но это из–за него я попала в тюрьму! – возмущённо ответила я. – С чего же мне быть не довольной?!

– На Пехотинца мне плевать, но я неоднократно запрещал тебе мстить. Однако ты за моей спиной договорилась с Бугаем, которого я когда–то подвёл под трибунал! Ты хоть сама-то понимаешь, каким ничтожеством я выглядел в его глазах? Мужем, чьё слово и чьи действия для его собственной супруги – не закон!

– Я сговорилась с ним после колонии, когда была в полном отчаянье. Это было давно, до того, как ты..., – запнулась я, вспомнив ту ночь, когда он бил меня ремнём.

– Ну, говори, до того, как я что?

– До того, как ты избил меня.

– А после? Какие ещё планы мести ты замышляла после?

– Больше никаких! – отчётливо выкрикнула я, хоть это было неправдой.

– То есть остановить тебя смогли только побои? Не объяснения и не слова, побои?

– Это не так! – заёрзала я на стуле допроса.

– Ты нагло лжёшь! Я думаю, что зек пришёл в наш центр неспроста. И не было учебного проекта! Тебе было нужно, чтоб я оставил добермана у себя, ведь хозяин собаки был рычагом шантажа, который нажимал полковник, ради акций майора юриста.

Я промолчала, не зная, что сказать в ответ.

– Выходит, так, – огорчённо промолвил супруг. – Сегодня мне звонил полковник. Сказал, что он под следствием комиссии министра. Он обещал, что отомстит нашей семье. Хотя какой семье? Ты одержима местью и бессовестно пользуешь всех, включая меня. Как бы то ни было, хочу сказать тебе «спасибо» за то, что нажила нам неприятеля, – язвительно произнёс майор и затушил окурок сигареты.

– Но он и раньше был тебе врагом!

– Не был, а стал! С тех пор, как я его ударил, спасая тебя, пошедшую к нему за распечаткой проклятого счета. Предположу, что офицер пообещал тебе новые копии, если собака зека осталась бы в центре. И именно эти бумаги сейчас у чиновника.

– Ты заблуждаешься! Комиссия сама подняла все дела и вывела юриста на чистую воду!

– Пусть так! Что у тебя с министром? Изменяла мне с ним?

– Что ты такое говоришь, майор! Конечно, нет!

Глядя мне прямо в глаза, муж медленно щёлкнул пряжкой ремня.

– После поминок матери ты обещал не бить меня! – испуганно сказала я, испытывая подскочивший пульс.

– Я обещал не напиваться.

– Ударишь – и я уйду! Я говорила тебе однажды, что ни один мужчина не будет обращаться со мной словно с вещью! Я поверила и простила тебя в прошлый раз, но он был последним! – старалась я не показать, как сильно боялась каждого шага, что он неспешно делал ко мне от окна.

– Страшно? – игнорировал муж моё предупреждение.

Я горько сглотнула, ничего не сказав ему в ответ, и гордо запрокинула голову, стараясь удержать подкатившие слёзы.

– Хочу, чтобы ты честно ответила мне только на один вопрос: ты использовала меня всё это время или мстила мне?

– Я вышла замуж по любви! – повторила я правду и, не выдержав давления супруга, тихо захныкала.

– Использовала или мстила? Честный ответ! – стянул он ремень со шлёвок брюк.

Я сорвалась со стула и сделала попытку убежать, но муж поймал меня и, возвратив на стул допроса, запер кухонную дверь. Я зарыдала, от страха, не сумевшая произнести и слова. Он же стоял надо мной и ждал проклятого ответа на свой вопрос.

– Я просто хотела справедливости! – сорвалась я на крик, стирая дрожавшими пальцами слезы из глаз. – Ты был ни при чём! Я не использовала и не мстила тебе! Ты мне вечно твердишь о своей репутации, но как я могу простить нелюдей, которые убили моего ребенка, засадили меня за решётку и лишили шанса на нормальную жизнь.

– А чем твоя тебя не устраивает? Чего тебе не хватает? У тебя есть крыша над головой, еда в холодильнике, учёба, работа и я. Что ещё тебе нужно? – кричал на меня муж.

– Я хочу быть полноценной личностью, с правами как у других. Я желаю смыть с себя клеймо бывшей зечки! Упечь в колонию тех, кто поставил его мне! И предать их позору публично! А еще я хочу сама выбирать, как мне жить, а не слушать тебя, исполняя вечные приказы, боясь сказать что–то лишнее или сделать неправильный шаг! Я не хочу бояться собственных ошибок!

– С твоей способностью в принятии решений, ты эту ночь успешно провела бы в КПЗ! Тебе не нравятся мои нравоучения, но за подмогой ты всегда бежишь ко мне!

Муж со злостью швырнул ремень в сторону:

– Я тебя не то что бить, а даже видеть не желаю!

– И я тебя! – снова вскочила я со стула, неистово рыдая и закрывая рот рукой.

Не испытывая даже капли жалости, майор схватил меня за плечи и посмотрел в глаза:

«Я поступлю, как мужчина, и в эту ночь не выставлю тебя под дождь, но запомни одно: ещё один неверный шаг, ещё одна подстава или месть кому–то, – и ты мне больше не жена! Я заночую на диване, а ты исчезни с моих глаз! Сейчас же исполняй, что приказал!», – рычащим от ярости голосом выкрикнул он, и я, напуганная, убежала в спальню.

Глава 48. Нежданный поворот

– Ну, что ты думаешь о том, что я рассказала, лейтенант? На чьей ты стороне? Моей или мужа? – спросила меня бывшая начальница.

– Мне сложно судить кого–то из вас. Я могу понять, что Вы хотели мести, но и майор серьёзно рисковал. Ваши действия, действительно, грозили ему сломанной карьерой, но запрещать Вам жаждать справедливости он тоже права не имел. Вы оба были правы и неправы.

– Какой аккуратный ответ, дорогой!

– Слушая Вас, я начал понимать, что в жизни не бывает только белого и черного, и нет добра и зла в их чистом виде. Ваш муж мне никогда не нравился, но и назвать его чудовищем я не могу. Вы тоже мне всегда казались взбалмошной и спесивой, но мой язык не повернётся Вас критиковать.

Майор рассмеялась:

– Вот, значит, какой ты меня видишь?

Я засмущался, не зная, что сказать в ответ.

– Что ж, деликатный ты мой, раз принял нейтральную позицию, то просто слушай, пока на плите готовится ужин.

Мы сели за стол, и я разлил нам по стаканам лимонад.

Слова Бугая об акциях кинологического центра, которые я собиралась загрести себе через дочурку контр–адмирала, конечно, огорчили мужа. И было непонятно, поверил ли он в то, что я старалась на общее благо или поставил под сомнения мои слова, но то, что вера в мою честность пошатнулась, было заметно, и это очень беспокоило меня. Мне было вовсе не выгодно терять доверие супруга, ведь так я хоть как–то могла направлять его действия в нужное мне русло. В противном случае я была полностью обезоружена перед ним, а это значило – безоговорочно следовать его приказам. Мои чувства к нему носили двойственный характер: привычка, благодарность, женская привязанность к мужчине, но вместе с тем и раздраженность от его непонимания меня, дополненная страхом. Мысль о разводе частенько посещала мой разум, особенно в моменты его гнева, но я по–прежнему нуждалась в доме и защите, которую он обеспечивал. Как бы то ни было, на тот момент, мне было жизненно необходимо вернуть его доверие и расположенность к себе.

Последующие дни муж мало разговаривал со мной, но на работу отвозил, как прежде.

– Ты ещё долго будешь дуться? – спросила я как–то в машине по пути в кинологический центр.

– Я не меха, чтоб раздуваться! – кратно звучал его ответ.

– Но я же той ночью всё объяснила тебе!

– Это не значит, что я поверил!

– Майор, да перестань! – коснулась я его плеча, но он одёрнул мою руку. – Неужели ты мне ни грамма не веришь?

Он недовольно отвернулся в сторону окна:

– Если бы я тебя не любил, давно бы выгнал из квартиры и из жизни! Ты ничего не создаёшь, а только разрушаешь. Я, может, и хочу тебе поверить, но понимаю разумом, что ты мне постоянно лжёшь.

– Лгу в чём, дорогой?

– Во всём! Но самое ужасное, что ты задумала присвоить центр кинологии себе! Воткнуть мне в спину нож, как будто мы враги, как будто я стараюсь не для нас, и моё дело не приносит общего дохода.

– Милый, подумай сам: я ещё только учусь на кинолога, и у меня почти нет опыта работы! Как я смогла бы управлять таким учреждением, как центр, не разбираясь в этом бизнесе достаточно, чтоб принимать решения?! Конечно, я не собираюсь его у тебя отнимать!

– Только по названной тобой причине, я ещё верю тебе на тот маленький грамм, о котором ты спрашиваешь.

– Мне и его достаточно! – заулыбалась я.

Супруг напряжённо задумался, как будто желая мне что–то сказать, но сомневаясь, стоит ли это делать. Ещё через мгновенье он резко мотнул головой и решил открыться:

– Тебе всё кажется, что у меня нет чувств, что я не понимаю твоего стремленья к справедливости, только ругаю зазря. На самом же деле, я просто следую за логикой, и всё это время стараюсь спасти тебя от передряг и уберечь наш центр от твоей же глупости!

– Я знаю..., – начала я задабривать супруга словами осознания.

– Да ничего ты не знаешь! Капризная и неуёмная девчонка! Ты руководствуешься чувствами и оступаешься о них.

Я опустила голову, согласная с его оценкой. Эмоции, действительно, повелевали мной, и я не знала, как избавиться от их чрезмерного влияния, которое служило причиной множества провалов.

– Я, между прочим, продал дом матери тем днём, и с частью этих денег намереваюсь обратиться к адвокату, который возобновит твоё дело в суде, но только так, чтоб репутация моей семьи и имя матери не пострадали. Считай, что это она за своё злодеяние вернёт тебе долг!

– Ты что, серьёзно? – изумилась я, никак не ожидая услышать сказанное мужем.

– Я не дурак, и за все эти годы достаточно узнал тебя. Ты упрямая и непокорная, а ещё нетерпеливая и напористая. Ты всё равно продолжишь мстить, только втихую, за моей спиной. Я решил помочь тебе сделать это по–умному, а не как ты привыкла: действовать на эмоциях, результат которых одни беды, которые я ещё и расхлёбываю. Ты никак не можешь понять, что если я потеряю наш центр и возможности дальше строить карьеру, ты и сама останешься не с чем.

– Ты, правда, решил помочь мне восстановить справедливость? – не верила я своим ушам.

– А у меня есть выбор? Или ты думаешь, что мне не хочется спокойной жизни? Без мести, неприятелей и ссор с тобой? Взгляни на наши отношения! До чего ты нас довела! Ты лжёшь – я злюсь! У нас в семье постоянно скандалы, и ты нажила нам кучу врагов! Я должен положить конец такому положению вещей, и вижу только два варианта: упечь в тюрьму твоих обидчиков или решиться развестись с тобой.

– Юрист, судья, тюремный надзиратель и предатель Пехотинец заслуживают мести, майор! Если бы ты раньше послушал меня и постарался понять, то ничего из этого бы не случилось!

– Рот–то свой сейчас закрой и послушай меня! – серьёзным тоном сказал супруг. – Я помогу тебе с возобновлением дела, но только при условии, что моя мать не будет фигурировать в судебных протоколах. Помни, что это с её денег у тебя будет лучший адвокат! И ещё одно «но»: ты больше никогда не будешь делать что–то за моей спиной! Никаких сослуживцев, министра, кого–то ещё, пришедших тебе на помощь втайне от меня. Тебе это ясно?

– Предельно! – обрадовалась я и потянулась, чтоб поцеловать супруга в щёку. – Ты всё–таки хороший!

– А ты дурная! – наконец смягчился муж.

Счастливая после этой беседы, я позвонила бывшей начальнице, чтоб поделиться радостью с ней.

– Я не могу поверить, что супруг решился перейти на мою сторону!

– Он взрослый разумный мужчина, желающий спасти свой брак! – с долей упрёка сказала она.

– Но Вы ведь понимаете, что я должна воздать всем по заслугам!

– Милая девочка, я уже говорила тебе, что месть – это чёрная туча, заполнившая твоё сердце. Я понимаю, что тебя подставили, и очень хочется возмездия, но месть и правда рушит всё вокруг. Я рада, что майор решил покончить с этим злом, и теперь тебе не придётся просить поддержки у министра, а я уверена, что именно так ты бы и поступила, окончательно увязнув в трясине.

«Министр! – бросило меня в жар, – Я же и с ним договорилась о суде и адвокате!».

– Простите, я вспомнила о срочных делах, которые требуют неотложного решения! Я Вам перезвоню!

– Занимайся своими заботами, только в болото не лезь! Ещё созвонимся, милая! – распрощалась со мной бывшая начальница.

Осмотревшись по сторонам и убедившись, что у приёмной никто не «крутился», я набрала номер чиновника.

– Слушаю тебя, моя прелестная мечта! – как всегда ласково ответил он.

– Министр, нам срочно следует поговорить! – торопливым шёпотом сказала я.

– Так говори, принцесса!

– Мне сложно всё сказать с работы. Может, мы встретимся на несколько минут?

– Когда и где? Может, домой ко мне заедешь?

– Давай у академии завтра в полдень.

Чиновник рассмеялся:

– Я не студент, чтоб ждать тебя у здания учёбы. В полдень в кафе у министерства!

– Спасибо! Свидимся завтра!

Вечером мой муж смотрел футбол по телевизору, а я сидела за учебником на кухне, стараясь подготовиться к почти что наступившей сессии.

– Ты с журналистом говорила? – внезапно крикнул он с гостиной.

– А что, пора? – ответила я так же громким тоном.

– Ты, может, подойдёшь сюда? Или лениться будешь и кричать?

– Иду! – неохотно встала я со стула, недовольная тем, что вечно исполняю его волю.

– Я говорил сегодня с генералом, который, как и прежде, ждёт решения комиссии. Понятно, что ищейки ничего существенного не нарыли, и центр будет продолжать существовать, невзирая на то, что история с доберманом подкосила веру министерства в нас. Что касается юриста и полковника, то их грехи не связаны с учреждением. Функционирование центра в прежнем русле, возможно, обнадёжит генерала, и он откажется продать мне свои акции. Так вот мне надо, чтобы черновик статьи открыто говорил о том, что слухи о банкротстве центра уже давно ушли в народ. В ней надо написать, что министерский отчет уже ничего не решает по той причине, что клиенты, верящие в слухи, уже начали поиски других учреждений кинологии. Пусть журналисты выдумают пару человек, которые высказывают опасения о крахе центре и этим объясняют свой отказ от наших услуг. Так будет убедительней и эффективней, чем моё интервью. И ещё: статья не должна пойти в печать, мы делаем лишь черновую версию. Когда же я выкуплю акции, и чиновник огласит результаты проверки, должна будет издаться настоящая статья о том, что наш центр набирает популярность и его двери открыты для новых клиентов. За всё это я готов отдать ему один процент акций!

– Я поняла. Сейчас же свяжусь с журналистом и расскажу ему об этом!

– Я сам поговорю с ним! Дай мне номер!

– Но он же договаривался не с тобой и будет странно, если ты возьмешь узды переговоров в свои руки.

– Мне снова искать его номер в твоём дневнике?

Я грустно поплелась за сумкой в спальню. Достав дневник, я сжала его во вспотевших ладонях. Меня ужасно волновал тот факт, что муж теперь хотел решать всё сам. Это ещё раз подтверждало отсутствие доверия ко мне и настораживало меня.

«Быстрей, давай!», – поторопил меня майор командующим тоном.

Я вернулась в гостиную и отдала ему дневник.

Убрав звук телевизора, супруг уселся к телефону. Я села рядом с ним, желавшая хоть краем уха слышать разговор с судебным журналистом.

«Вас беспокоит майор МВД!», – начал беседу мой муж и, рассказав ему всё то, что только что поведал мне, стал ждать ответа.

– А что случилось с Вашей женой? – чуть настороженно спросил журналист. – Обычно такие вопросы я обсуждаю именно с ней.

– Что значит «такие»? Вы забываете, что это я начальник центра кинологии и все вопросы по нему решаю сам. Или у вас какие–то тайны? Может, моя супруга обещала Вам акции, которых и сама пока что не имеет?

– Нет, но как скажете, майор! Однако раз такое дело, то я хочу обговорить кое–какие изменения в условиях договорённости.

– Какие именно?

– Слухи о том, что центр может быть закрыт, действительно, существуют. Вы не думали, что министерская комиссия и правда может Вам навредить? Мой коллега, конечно, напишет фальшивую статью о возможном крахе, но вот вторая, настоящая, о популярности учреждения теперь, выходит, под вопросом. Будет ли новый взлёт? Лгать людям наша газета права не имеет, поэтому никто из издательства не станет публиковать обмана.

– И что Вы хотите? – с насупленным лицом спросил майор.

– Хочу получить один процент акций за первую статью с гарантией обмена на деньги. Поймите, если центр ждёт провал, то ценные бумаги мне ни к чему. К тому же, автором буду не я, а мой коллега, с которым мне придётся поделить доход.

– А за вторую?

– Если она случиться, то я хочу себе ещё один процент.

– А Ваш коллега?

– Разберусь с ним сам!

– Выходит, в сумме Вы хотите два процента, но мы не на рынке, а акции центра не билеты в кино, чтоб раздавать их направо и налево.

– Но это Вам нужны статьи, а не издательству – сотрудничество с Вами! Чтоб написать о крахе центра или его успехе, нам даже Ваше разрешение не нужно! Достаточно обговорить это с министром. Однако я питаю уважение к Вашей супруге и потому согласен сделать так, как выгоднее вам. Но за свои услуги я хочу оплату! Все честно, майор, и мы и вправду не на рынке! Бизнес есть бизнес, у вас – кинологический, у нас – информационный.

– Один процент акций за вторую статью и пол процента наликом за черновую! Согласитесь, что фальшивый экземпляр для генерала и целый тираж для потенциальных клиентов центра – вещи разные и должны быть оплачены соответственно.

– Так и быть! По рукам! Зайдём в Ваш центр завтра в полдень для обсуждения деталей! – закончил разговор судебный журналист.

«Не жалей на это денег, – сказала я супругу. – Если он будет при акциях центра, считай, что обзавёлся личным репортёром!».

Муж посмотрел на меня оценивающим взглядом и, прибывая в приподнятом духе, флиртующе сказал: «Пошли в постель, доучишься завтра, уважаемая ты моя!».

Я улыбнулась в ответ, выказывая тем своё согласие и, несмотря на то, что подготовка к сессии была важнее секса, я не желала упускать возможности вернуть его расположение к себе.

Всё утро следующего дня лил непрерывный дождь. Майор, как обычно, подбросил меня на машине до академии и дал карманных денег на дорогу в центр кинологии, ведь сам заехать в полдень он не мог. Я даже не просила, ведь его встреча с журналистом была существенно важней.

– Возьмешь такси, если ливень к тому времени не прекратиться! А так и автобусом можно добраться. Сейчас нам экономить надо! – как всегда скупердяйничал он.

– Когда мы закончим уроки вождения? – спросила я ласковым тоном. – Мне кажется, за время наших тренировок, я уже научилась водить!

– Ну что же, водишь ты, действительно, неплохо! Подай на права! Пройдёшь экзамены с инструктором, и я вручу тебе ключи от рабочей машины! – благословил меня супруг.

Поцеловав его на прощание, я вышла из автомобиля.

– Искра, привет! – словила меня Ветеринар по пути в академию.

– Здравствуй! – довольная всеми делами, ответила я.

– Про Пехотинца слышала? В кармане его сумки нашли кокаин!

– Ну, кто бы сомневался, что он взялся за старое! – ухмыльнулась я и продолжила путь.

– А ты товарища его случайно не видала? Он тоже куда–то пропал! – торопилась Ветеринар за мной.

– А что ему делать у стен академии без дружка–наркомана?

– Искра, это ведь ты попросила меня рюкзак Пехотинца полиции отдать.

– На что намекаешь? – рассерженно спросила я.

– Ты знала, что в нём наркотики?

– Может, ты считаешь, что это я их ему положила?

– Нет, но...

– Что «но»? – остановилась я.

– Мне Отвёртка звонила. Мы с ней давно не говорили, я же порвала с ней дружбу после того происшествия. Вот я и удивилась этому звонку! Она рассказала, что встречалась с мичманом, которого, якобы, ты и твой товарищ со флота ей подсунули, чтобы сердце разбить. Вот я и подумала...

– Не он ли тот самый дружок Пехотинца? И не он ли ему порошок подложил?

– Ну да... Ведь тот парнишка тоже с флота был.

– Ты просто не лезь во всю эту грязь, чтобы самой не замараться! Отвёртка обо мне сплетни пускает, а сама с моим мужем спала, пока я за решёткой сидела.

– Вот это поворот!

– Как есть!

– Искра, я хочу, чтобы ты знала, что я на твоей стороне. Я верю тебе, и даже если ты замешана в подставе Пехотинца, я не скажу об этом и слова!

– Не давай обещаний, которые вряд ли сумеешь сдержать!

– Почему же ты так считаешь? Разве мы не подруги?

– Прости, но я больше не верю в женскую дружбу! – сказала я правду и быстрым шагом двинулась вперед.

«Вот же стерва! – ругала я на лекции Отвёртку. – Я её от насилия спасла, а она мне мстить, похоже, решила! Наверняка ведь скажет на повторном слушании по моему вопросу, что это я Бугая привлекла и наркоту мы вместе Пехотинцу подбросили. Что же делать?», – задумалась я и пропустила мимо ушей большую часть профессорской речи.

По окончанию занятий, у меня ожидалась встреча с министром. Зайдя в уборную академии, я стала приводить себя в порядок: переодела форму в платье, поправила причёску и нанесла неброский макияж.

На улице по–прежнему шёл дождь. Я полезла в рюкзак и, к сожалению, осознала, что позабыла дома зонт. «Мда, представляю, какой прелестной я приду к министру, промокшая до нитки и с потёкшей тушью! – глядела я в окно фойе. – Хотя какая разница, я ведь решила, что поставлю точку в тесном общении с ним. И всё равно, я не могу явиться некрасивой!», – надула я губы и заглянула в кошелёк. Денег майора хватало только на дорогу в центр, но я задумала потратить их до министерского кафе, а на работу как–нибудь автобусом добраться.

– Остановите у кафе на противоположной стороне дороги! – попросила я водителя такси, почти подъехав к МВД.

– Похоже, Вам не совсем туда! – указал он мне пальцем на министра, стоявшего под зонтом в паре метрах от нас, и махавшего нам букетом роз «остановиться».

Водитель притормозил, и чиновник открыл мне дверцу машины.

– Прошу под зонт, милая леди! – прикрыл он меня от дождя.

– Я расплатиться не успела! – поспешно полезла я в сумку.

– Прошу, выходи! Я сам заплачу! – настаивал галантный кавалер, передавая мне букет.

Я вышла из автомобиля и приняла цветы и зонт. Пока чиновник платил за такси, я восхищалась розами и не могла сдержать улыбки. Печаль и счастье – вот, что я чувствовала в тот момент. Конечно же, мне было лестно получить цветы от такого мужчины, но одновременно с этим и горько, потому как знаки его внимания мне было недозволенно принимать. К тому же я отправилась на встречу с ним, чтоб отказаться от защитника в суде и чтобы деликатно разорвать нашу, невидимую глазу, но пленяющую сердце, связь.

Когда автомобиль отъехал, чиновник вынул зонт из моих рук и, притянув меня к себе, крепко поцеловал в растерянные губы.

– Министр, что Вы делаете? Зачем же так откровенно! – глупо сказала я, будто мы были любовниками, скрывавшими страсть от посторонних.

– Ты снова со мной на «Вы»? – огорчённо промолвил он.

– Просто мы стоим посередине улицы, и кто–то из знакомых может нас увидеть. Я волнуюсь.

– И от волнения меняешь тон на деловой? – засмеялся он. – Поверь, что даже парочка следящих глаз не разберет издалека твоих формальных слов.

– И всё же! Там какой–то мужчина в машине сидит! Давай зайдём в кафе!

– Я приглашаю во французский ресторан! – повёл он пальцем в сторону большого здания за нашими спинами.

– Мне помниться, я отказалась ужинать с тобой в публичном заведении! – застенчиво сказала я.

– Сейчас время обеда, а не ужина, да и кафе не сильно отличается от ресторана! Там тоже люди есть! – с доброй усмешкой ответил чиновник.

– Ты, видимо, и правда, получаешь то, что хочешь!

– Всегда! – подставил он мне руку, смущённо взявшись под которую, я двинулась за ним.

Мы вошли в дорогой ресторан с огромными окнами и белоснежными скатертями на столах. Нас встретил хост в наглаженном костюме и проводил до забронированного места.

– Ты даже столик успел заказать? – приятно удивилась я.

– Мужчина должен думать о комфорте женщины! Предположу, что этот ресторан гораздо лучше остальных и мест в нём не всегда хватает. Не гоже такую красавицу звать пообедать на авось!

– Я не одета для такого случая! – взглянула я на женщин в более роскошных платьях.

– Ты прекрасней любой из присутствующих дам! – поднял он мою руку от стола и ласково поцеловал.

К нам подошел услужливый официант и предложил толщенное меню.

– Прошу, бери любое блюдо, которое придётся по душе! – сказал министр, глядя на меня довольным взглядом покровителя.

– Послушай, – наклонилась я к нему, ужасно мучаясь от угрызений совести, – я появилась здесь ради того, чтоб сообщить тебе, что чувствую себя неверной перед мужем, встречаясь с тобой тайком от него. Прошу не обижайся и не сочти меня неблагодарной, но я бы предпочла оставить наши отношения на уровне взаимной дружбы.

Министр рассмеялся:

– Прекрасная моя принцесса, я не припомню, чтобы между нами случился адюльтер. Такого я бы точно не забыл!

– А как же поцелуи, ресторан, этот букет прекрасных роз?

– Ты не учла бокал шампанского, – прищелкнув пальцами, он подозвал официанта:

«Принесите нам что–то элитное – «Дом Периньон», например!».

Парнишка понятливо кивнул и в знак почтения шагнул назад, наученный ждать окончания заказа в стороне.

– Но ты не слушаешь меня, – продолжила я, чувствуя себя совсем не в своей тарелке, ибо есть за счёт мужчины, которому даёшь отказ, было в моих глазах немного аморально. К тому же мой супруг был скуп на деньги, и я не привыкла к красивым жестам широкой души.

– Нет, слушаю, но я тебя не понимаю.

– Ну что тут непонятного? – почти на слезах сказала я, итак расстроенная этим разговором.

– Считай, что это встреча двух приятелей! – решил министр не терзать мне душу. – Кроме того, у меня с собой есть радостная весть, которую стоит отметить, только сначала сделаем заказ.

– Возьми мне то же, что себе! – не разбираясь во французских блюдах и наблюдая цены, попросила я.

«Принесите нам тартар из лосося!», – завершил чиновник заказ и отдал меню официанту.

«Я тоже из небольшого городка, – поддерживающе сказал он мне. – Этому учишься!».

Я скромно улыбнулась в ответ, а он полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда бумагу, которую торжественно вручил мне в руки. Это было заключение налоговой о том, что майор–юрист и судья официально обвинялись в принятии взяток, злоупотребление служебным положением, уклоне от налогов и отмывание чёрного дохода через благотворительный фонд.

– Налоговая служба передала дела этих двоих в прокуратуру и скоро состоится суд. Четыре статьи! А это штрафы и срок! – добавил министр.

– И впрямь прекрасная новость! – сердечно обрадовалась я.

– Самое время обратиться в суд для пересмотра твоего вопроса! Мой адвокат уже ознакомился с делом и готов приступить незамедлительно.

– Министр, мой муж наймёт мне защитника, и именно об этом я хотела рассказать. Я вынуждена отказаться от твоих услуг, но бесконечно за них благодарна.

– Твой муж, насколько мне известно, и в прошлый раз купил услуги адвоката, который в последствие бросил тебя в тюрьме, а о нарушенной презумпции невиновности и словом не обмолвился в суде.

– Тогда всё было иначе! Сейчас супруг на моей стороне и так же хочет наказать виновных, как и я, во имя справедливости. Министр, мы делаем попытку сохранить наш брак после всего, что было, и это важно для меня. Прошу тебя понять!

– Но восстановленная справедливость не исправит того, что твой супруг – домашний тиран.

– Он просто любит порядок в квартире, в мыслях и в делах, – защитила я мужа, хотя и сама прекрасно знала, что чиновник был прав: майор был деспотичным человеком и вряд ли собирался усмирять свой нрав. Однако обсуждать его пороки с едва знакомым мне мужчиной, перечило моей морали.

– Но я без памяти в тебя влюблён! – схватил чиновник мою руку. – Твой муж не перестанет тебя бить по окончанию суда, а я и пальцем никогда не трону. Бросай его и приходи ко мне! Ты даже представить не можешь, насколько счастливым сделаешь меня, а я со всей любовью брошу мир к твоим ногам!

– Я не встречаюсь с майором, министр! Я замужем за ним, и уйти от мужа для меня серьёзный шаг! Он даёт мне уверенность в завтрашнем дне, а я давно уже не юная особа, готовая сменить стабильность на сладкие, но, всё–таки, слова!

– И почему же ты не веришь им? Не веришь, что и я желаю стать твоей поддержкой?

– А ты хочешь жениться на мне и решать мои проблемы, как делает он?

Чиновник нахмурился, серьёзно вдумавшись в мои слова:

– Решать проблемы я могу и не нося кольца на пальце.

– Выходит, ты желаешь, чтобы я ушла от мужа, ради того, чтоб стать любовницей тебе? – откровенно спросила я.

– Пойми, у меня дочь, которая никак не может пережить развод родителей! Я просто не имею права поступить так с ней!

– А может быть ты сам не в силах смириться с потерей жены, и я нужна тебе, чтобы отвлечься?

«Простите, ваш заказ готов!», – прервал наш разговор услужливый официант, и разложил тарелки на столе.

– Давай, спокойно поедим! – с улыбкой продолжил министр, как только мы остались вновь наедине.

– Прости, но мне нужно идти, муж будет волноваться! – расстроенная недосказанностью темы, поднялась я из–за стола.

Чиновник, как положено мужчине, встал вслед за мной:

– Давай поступим так: я ничего не буду отменять и мы посмотрим, что случится дальше. Возьми заключение налоговой службы и обратись в прокуратуру с защитником мужа. Если он подведёт, то я докажу, что никогда не брошу тебя.

– Спасибо! Я это учту! Благодарю за твоё время! – направилась я к выходу, скрывая огорчение.

– Ты забыла букет! – догнал меня чиновник.

– Министр, у тебя есть дочь, а у меня - супруг, который так же как она не должен знать о наших встречах. Я не могу принять цветы! Отдай их лучше ей, пусть чувствует любовь отца.

– Позволь мне расплатиться, и я подброшу тебя до центра кинологии!

– Не стоит, умоляю! Сказала же, меня ждёт муж! – поторопилась я уйти, едва удерживая слёзы.

– Что же, пусть будет по-твоему! Пообещай мне только подумать, действительно ли ты готова всю жизнь исполнять приказы супруга. Это ли цена за справедливость?

Глава 49. Предчувствие

Дождь всё ещё бесперебойно лил, и я взяла такси до центра кинологии. В дороге я всё думала о том, чего мне не сказал чиновник: о месте в его жизни. Кем для него я всё–таки была: второй половинкой, назначенной судьбой или целебной микстурой, допив которую, он бросит в урну пузырёк. «Молчание ведь знак согласия! Чиновник не стал отрицать, что я нужна ему для отвлечения от рухнувшего брака. Но и не подтвердил мои слова. Хотя, когда кого–то любят, то хотят жениться, – наивно рассуждала я. – Но его дочке, правда, тяжело, и это тоже может быть причиной нежелания носить кольцо! Боже, ну что за мысли! – стёрла я слезу из–под набухшего от влаги глаза. – Я замужем, и я никто министру! Какая женитьба, какая любовь! Я всё–таки жуткая дура!».

– Чего у тебя тушь размазало? – спросил меня супруг, как только я ступила в его кабинет.

– Под дождь попала, выйдя из такси! – придумала я на ходу очередную ложь.

– То есть дождём тебе размыло макияж, а волосы совсем не тронуло? – метко заметил майор, став подозрительным даже к деталям. – Рыдала опять?

– Да нет же! Не знаю сама! – устала я от вечных оправданий.

– Пойди умойся и вернись ко мне!

– Так точно! – незаслуженно сдерзила я мужу.

Он раздражал меня на тот момент, и я сама не знала почему. Он просто был, и это меня неимоверно бесило. Сейчас я понимаю, что мне просто хотелось сменить свою жизнь. Возможно, я и не была так сильно влюблена в министра, чтобы печалиться о нём, но в этих отношениях, что были под запретом, я видела шанс на женское счастье. И мой супруг был не при чём. Я просто злилась, что в моей судьбе не предвещалось перемен.

Я привела себя в порядок и возвратилась в кабинет майора:

– Как прошла твоя встреча с судебным журналистом?

– Прекрасно! Он явился с коллегой, который и будет автором статьи. Мы обсудили детали, и уже через неделю я представлю генералу доказательства краха центра кинологии. Надеюсь, этого хватит, чтобы он продал мне акции. Надо успеть оформить покупку ценных бумаг в течение двух недель!

– Откуда такой срок?

– Чиновник назначил собрание в последний понедельник месяца, чтоб театрально огласить решение от министерства по результатам поиска его ищеек.

– Странно, что он об этом даже не упомянул..., – проговорилась я о нашей встрече.

– Ты что, с ним виделась?

– Всего на несколько минут, – успела я сориентироваться. – Он подошел ко входу в академию, чтобы отдать мне заключение налоговой о взяточничестве и о других статьях, по коим осуждается судья с майором–юристом.

– Вот же лис! Не упускает случая, чтобы увидеться с тобой! – злобно оскалился майор.

– Не думаю, что я ему нужна! – сказала я неконтролируемо печальным голосом, и муж, наверное, поняв причину смазанного макияжа, расстроенно сглотнул слюну.

– Я забронировал время в Дорожном управлении, и через десять дней ты сможешь сдать тест на водительские права. Если удастся получить их с первой попытки, то уже на именины я вручу тебе ключи от рабочей машины.

– Правда? – обрадовалась я.

– Я же обещал! – похлопал он себя по ляжке, и я уселась на него.

– А с адвокатом уже говорил?

– Я всегда выполняю обещанное! Давай сюда бумажку от налоговой! Пошлю ему факсом. Пусть вникнет в детали и встретится с нами для обсуждения стратегии в суде.

– Нам с ним необходимо отдать её в прокуратуру и там возобновят моё дело, основываясь на обновленной информации.

– Я думаю, он разберётся без твоих ЦУ! – прочёл супруг заключение и положил его в карман.

Мне жутко претило, что майор решал всё за меня, не позволяя высказать личного мнения, только деваться было некуда. Я, как и он, хотела спасти отношения, а это означало быть послушной девочкой и исполнять его приказы.

– А если бы министр согласился взять Вас в жёны? Вы бы решились уйти от супруга? – вновь перебил я бывшую начальницу.

– Лейтенант, – засмеялась она. – Поверь, что ни одна жена не бросит мужа за простое обещание другого человека о женитьбе. Развод для женщины – серьёзное решение, принять которое она отважится лишь, будучи безоговорочно разочарованной в своём мужчине или безумно влюбившись в кого–то ещё. Майор пытался сохранить наш брак, я видела его старания и верила в них, а потому и шла на компромиссы. Не знаю, каких доказательств любви я ждала от министра, но даже предложи он мне руку и сердце, я бы не бросила мужа на тот момент.

– Но Вы же не были счастливы с ним?

– А кто давал гарантии, что я была бы счастлива с министром? Не забывай, что я не знала о нём почти ничего. О нём настоящем, а не о маске благодетеля и непорочного героя из женских романов. Самостоятельной я тоже не была из–за памятки об отсидке, а это значило, что в случае ошибки, я оказалось бы зависима от незнакомого мужчины, действий которого я даже не смогла бы просчитать. Нет, для начала я должна была избавиться от штампа заключенной, и это было для меня важней всего!

– Я понимаю, вы боялись перемен.

– Я их хотела, но остерегалась. Считай это моим пороком, если хочешь, дорогой, но я предпочитала ясность неизвестности.

Используя момент спокойного настроя своего супруга, мне захотелось прояснить ещё один вопрос:

– В колонии я подписала контракт с судебным журналистом о том, что предоставлю ему все детали и эксклюзивные права на репортаж, в котором он публично огласит грешки замешанных в моём вердикте лиц. Хочу, чтобы ты знал об этом и разрешал ему присутствовать при встречах с адвокатом.

– Согласен, но не забывай, что я сказал тебе о маме!

– Помню, майор! Мне и самой не выгодно, чтоб наше имя пострадало, – искренне высказалась я, недавно осознав, что месть усопшей свекрови уже не оправдывала жертвы, – я носила фамилию мужа и пользовалась репутацией их рода. Было бы глупо вредить самой себе!

– Ты умная девочка, но от эмоций совершаешь глупости, поэтому все разговоры с журналистом будут идти через меня!

– Ты снова мне не веришь? – хотела я встать с его колен.

Супруг схватил меня за талию и усадил обратно на себя.

– Я стараюсь поверить, но мне нужны гарантии, что ты не наделаешь бед! Я только недавно узнал о том, что доберман попал к нам неспроста; о том, что ты втихую сговорилась с сослуживцем; о том, что подвела Отвёртку под удар; о том, что, может быть, намеривалась отобрать себе мой центр! Слишком уж много тайны за моей спиной!

– Значит, не веришь! – грустно сказала я.

– Я дал тебе испытательный срок! – улыбнулся майор и легонько щёлкнул меня на носу.

Мне вдруг показалось, что вся моя жизнь наполнена грустью, проблемами, бедой. На ум пришли родители, враги, министр. Мне стало больно и нехорошо. Я вдруг поняла, что муж был единственным человеком, кто искренне меня любил и оставался рядом, невзирая ни на что. Да, с ним мне было нелегко, но кроме него у меня никого и не было. Крепко обняв майора за шею, я разрыдалась на его плече.

– Почему же ты плачешь, солнце моё? – погладил он меня по волосам, а я уткнулась в воротник его сорочки и просто замотала головой.

– Тебя обидел кто–то? Может, чиновник снова напугал?

– Я просто люблю тебя! Не обижай меня никогда, умоляю! – заставляла я сердце поверить в то, что чувства к мужу были ещё живы и что наш брак и правда стоило спасать.

– Ты знаешь, что я не терплю эти женские слезы, – сказал он, неуклюже похлопав меня по спине. – Ну что случилось?

– Почему ты никогда не водил меня в ресторан или в кафе? Мы даже в кино никогда не ходили!

– С тобой, дорогая, вся моя жизнь превратилась в кино! И, к сожалению, не в самое смешное! Заканчивай плакать! Работать пора!

Я утерла лицо от размазанных слез и, покончив с излишней сентиментальностью, покинула кабинет супруга.

На внутренней площадке центра старший кинолог тренировал девочку–добермана. Увидев меня, та дружелюбно завиляла хвостом и подбежала ближе.

«Моя красавица!», – приласкала я её по голове и получила порцию ответной любезности в виде лизания моего лица.

– Ты снова опоздала на работу! – строго заметил мне кинолог.

– Я на занятиях была, и к мужу надо было заглянуть! – спокойно оправдалась я.

– Я не люблю непунктуальность! Ты пользуешься положением жены майора и не следишь за расписанием!

– Я пропустила что–то важное? – начала я раздражаться тем, что каждый считал своим правом высказаться мне.

– У наших собак есть чёткий распорядок дня! Нарушая его, ты сбиваешь всю дисциплину! Я делаю работу за тебя в свои обеденные перерывы!

– Скажите это педагогам в академии! Возможно, пожалев вас, они подправят мою учебную схему!

– Иди вольеры мыть! Задержишься после работы на те часы, что опоздала! – приказал мне разгневанный за «длинный язык» кинолог.

Я понимала, что была не права, но жутко устала выслушивать критику в свой адрес.

«Твоим командам я ещё не подчинялась!», – пробормотав себе под нос, отправилась я переодеваться, чтоб приступить к рабочим задачам.

Старший кинолог, мужчина с непростым и властным нравом, который очень вписывался в выбранную им профессию, решил, что изведёт меня придирками в тот день, наказывая за прогулы. Я не желала конфликтов на служебном месте и, стиснув зубы, выдержала весь напор его указов по работе. Я вымыла вольеры, накормила псов и помогла ему на тренировочной площадке. Когда же день стал близиться к концу, он поручил мне инвентаризацию предметов дрессировки, которая бы заняла ещё пару часов.

– Но я не смогу задержаться! Меня домой отвозит муж! – уместно возразила я.

– А это не моя проблема! Ты опоздала на работу и не успела сделать все дела! Договорись с майором так, чтобы на завтра всё было готово! Мы закупаем оборудование в понедельник и мне необходимо знать, что в точности необходимо заказать! – не глядя на меня, сказал начальник и покинул центра.

Ужасно недовольная я удалилась с поля, чтоб выполнить его приказ. Составив список всех предметов тренировки, я провела проверку их наличия на складе. Кое–какое оборудование износилось и требовало обновления. Приступив к подготовке отчёта, я услышала голос супруга, спустившегося вниз к площадке в поисках меня.

– Почему ты всё ещё в форме? Я задержался с документами и думал, что ты уже готова ехать домой!

– Главный кинолог заставил работать дополнительно, ведь я опоздала на смену! – решила я пожаловаться мужу.

– Переоденься! Мы покидаем центр на сегодня! – никак не отреагировал супруг на мой каприз. – Я жду тебя в машине!

Исполнив его волю, я села в наш автомобиль. Уставшая после работы, я откинулась затылком на подголовник сидения и задремала.

Открыв глаза, я не смогла узнать дороги. Мы ехали по знакомой мне трассе, но точно не в сторону дома.

– Майор, ты что, поворот пропустил? – позёвывая, уточнила я.

– Сначала заедем кое–куда! – серьёзно ответил он, и я заволновалась.

– Куда? Мне как–то страшно!

– Милая, ты едешь с собственным мужем. Чего тебе пугаться?

Я промолчала, но мне вспомнился вечер, когда он устроил мне взбучку, перед которой усыпил мою бдительность красивым романтическим ужином. Его загадочность с тех пор слегка тревожила меня.

Подъехав к одноэтажному зданию, похожему на ресторан или вечерний клуб, муж «встал» на полутёмную парковку.

– Пойдём! – вышел он из машины и, обогнув её, открыл мне дверь.

– Где это мы? – разглядывая местность, удивилась я.

– Когда–то в этом заведение я проводил все выходные вечера! – смущённо захихикал муж в весьма несвойственной ему манере.

– Ты привёз меня в кабак? – продолжила я изумляться.

– Это джаз–клуб и кабаре! – повёл меня супруг по маленькой улочке, огибающей здание.

Вход в клуб был почти незаметен: железная дверь со скромной табличкой, на коей виднелось его неброское название. Внутри нас встретил тёплый свет от нескольких винтажных бра на стенах. Весь пол был устлан тёмным паркетом и местами покрыт коврами с неясными узорами. Повсюду висели афиши прошедших концертов и фото музыкантов прошлых лет. В углу большого помещения располагалась сцена, уставленная пианино, контрабасом, саксофоном и высокой стойкой с микрофоном. Небольшие столики, покрытые красными скатертями, были разбросаны по залу. Мы заняли последний свободный из них, украшенный свечой в стеклянном подсвечнике. Другие посетители уселись на старинных бархатных диванах, тихо переговариваясь в ожидании начала музыкальной программы. В воздухе витал запах кофе и дорогих сигар, смешанный с ароматом дерева и старины. Напротив сцены был бар, за которым работал улыбчивый бармен. На полках за ним красовались бутылки с редкими напитками, а также старый граммофон, переносящий посетителей в прошедшую эпоху.

«Какое уютное место!», – сказала я мужу, осматриваясь кругом.

Он добро улыбнулся мне в ответ, расслабленный и непохожий на себя: «Это наш вечер! Закажу вина и лёгкой закуски!».

– Майор, ты беспокоишь моё сердце! Зачем, на самом деле, мы приехали сюда? – спросила я, когда заказ был сделан. В моей душе по–прежнему жила тревога, и я хотела бы быть благодарной за внимание супруга, но оно слишком беспокоило меня своей внезапностью и добротой.

– Беспокою? – удивился он, не понимая, в чём причина моего волнения.

– Совсем недавно ты ужасно злился за Отвёртку, Бугая, и добермана зека. Чем же я заслужила это приглашение в джаз–клуб? Или ты снова хочешь поощрить меня, чтоб наказать потом?

– Мы вроде обо всём договорились, и ты, как мне показалось, уже осознала свои ошибки. Или я снова не прав и зря тебе поверил?

– Нет, нет, я, как и ты, хочу наладить отношения. Просто мы раньше не ходили никуда!

– Ты же сама хотела в ресторан!

– Хотела, и спасибо, что исполнил просьбу!

– Мы не нуждаемся в деньгах, но я предпочитаю экономить, ведь ужинать вне дома кажется мне излишним расточительством. Куда полезнее вложить средства во что–то приносящее доход. Однако этим вечером я захотел, чтоб мы пришли сюда.

– И почему же, милый муж? – ласково тронула я его руку, отбросив тревогу и настроившись на любовный лад.

– Будешь смеяться, если я скажу! – немного грустно ухмыльнулся он.

– Не буду! Я хочу узнать!

– Ты можешь верить или нет, но я люблю тебя всё крепче с каждым днём, просто не говорю тебе об этом. Мне далеко не восемнадцать, и это не мальчишеское чувство, а зрелая привязанность мужчины к собственной жене.

– Милый! – тронул он струны моей затвердевшей души.

– Раз спросила, имей терпение дослушать! Не надо перебивать!

– Прости, – повинно склонила я голову.

– Последнее время я ощущаю странное предчувствие или, не знаю, … будто бы скучаю по тебе, хотя ты постоянно рядом. Меня всё время гложет неоправданная грусть...

– Майор, – рассмеялась я, – чувствительность – не твой конёк! Да и с чего тебе печалиться по мне? Мы же почти всё время вместе!

– Сказал же, будешь хохотать! – обиженно сморщился муж. – Мужчины, между прочим, тоже плачут, только в отличие от вас мы не показываем чувств!

– Да перестань! – отвлеклась я на музыкантов, которые вышли на сцену и, взявшись, каждый за свой инструмент, наполнили зал приятными звуками джаза.

– Ты говоришь, что был здесь много раз?

– Когда был глупым юнцом, как ты в свои годы.

– Расскажи о себе, майор. Мы – муж и жена, но я так мало знаю о тебе.

– Просто я не люблю болтать!

– А ты не болтай, а повествуй! – игриво улыбнулась я ему и пригубила вина из бокала.

– Какой же ребёнок! – расплылся в улыбке супруг.

Грусть по министру давно отошла, и я наслаждалась вечером с мужем. Мне было удивительно тепло на сердце, и я вдруг поняла, что мы с ним пропустили это время, – конфетно–букетный период.

– Так каким было твоё детство? Или ты уже родился таким серьёзным и немногословным? – легко подтрунивала я над ним.

– Я родился обычным мальчишкой в военном гарнизоне, где папа служил офицером. Воспитывался в строгой дисциплине и в духе уважения к воинской службе. Моя судьба была предрешена ещё с пелёнок: я должен был идти тропой отца. Он постоянно поучал меня, что путь мужчины – это путь долга, без лишних эмоций и чувств, и я всё время исполнял какой–то долг. Отец не хвалил меня за школьные успехи, но за оценки ниже средних – бил. Все детство я провёл за книгами о войнах. В кругу своих сверстников я всегда был лидером с холодным и аналитическим умом. А после школы поступил в военное училище, окончив которое отправился в стрелковые войска, где начал военную карьеру. К двадцати семи годам я уже обзавёлся званием офицера младшего состава и командовал взводом из 40 парней. Меня уважали за строгость и принципиальность, но в то же время и боялись, считая жестоким и бескомпромиссным. Однажды эти качества заметил некий капитан из МВД и предложил мне перевод из армии в полицию. Там я и продолжил строить карьеру. Как ты можешь заметить, я вырос гордостью отца: мужчиной в чине, с чувством долга, но с искажениями чувств.

– А что–нибудь весёлое в твоём рассказе есть? – спросила я супруга.

– Весёлое?

– Ну, или озорное? Неужели ты никогда не пропускал мучительно долгих уроков, чтобы развлечься, или не дергал девочек за косы.

– Я сбегал в этот клуб со своего училища, правда, в свои выходные!

– А почему сюда, а не на танцевальную площадку?

– Здесь работала девушка, в которую я был влюблён. Он была студенткой городской консерватории и подрабатывала в этом месте джазовой певицей. У нас был бурный роман, который мог бы привести к женитьбе, но моя мама была против. Артистку не могли принять в семью военной знати.

– Ты в союзе с творческой личностью? Этого не может быть! – расхохоталась я.

– В те годы я ещё не зачерствел настолько, чтобы не понимать красивое звучание нот из, мне понравившихся, уст, – горько заметил майор.

– И ты расстался с ней?

– Раз я с тобой…

– Да ты сердцеед, дорогой! Две жены и первая любовь из джаз–клуба! – немного ревновала я супруга.

– Ты самая прекрасная из всех! Потанцуем? – взял он мою руку и вывел на танцпол.

– Почему ты выбрал именно это заведение? Из–за воспоминаний о певице, молодости? Почему привёл меня сюда?

– Потому что однажды позволил матери расстроить мою личную жизнь, но во второй раз не позволю сделать это! Мы выиграем суд, наладим отношения, всё будет хорошо и моя грусть пройдёт.

Ни слова не сказав в ответ, я положила голову на его мощное плечо и увлеклась спокойствием и нежностью от сказанных им слов. «Мой муж! Только мой! А не чей–то, как министр!», – внезапно вспомнила я обиду дня и ещё крепче прижалась к супругу. Закончив танец, он задержался на танцполе, не выпуская меня из объятий:

– Ну что, услышав доклад по моей судьбе, ты наконец–то убедилась в том, что я «прожжённый» солдафон?

– Я убедилась в том, что ты – реальный человек, майор, а не военный робот, привыкший исполнять и отдавать приказы! Я познакомилась с твоей душой, впервые за все эти годы!

Глава 50. Терпение

На следующий день я постаралась вовремя приехать на работу, чтоб избежать упрёков главного кинолога. Однако он уже был раздражён за то, что я не подготовила отчёт вчерашним днём.

– Ты безответственно себя ведёшь! Приходишь и уходишь, когда захочешь! Не выполняешь мои поручения и не учитываешь распорядок дня собак!

– Поговорите с майором, он Вам объяснит, что я не успеваю уложиться в ваши сроки! Моё академическое расписание не позволяет быть на месте в нужные часы, а уезжаю я с работы с мужем. Как только мне выдадут права, я сразу же сяду за руль и сама смогу регулировать конец рабочего времени.

– Когда ты получишь машину, боюсь, что и вовсе тебя здесь не увижу!

– Почему же?

– Да потому, что женщины не могут управляться с техникой! Куда тебе автомобильный руль крутить! Застрянешь где–нибудь, и повезёт, если сама не пострадаешь! А с мужем твоим я прямо сейчас пообщаюсь! Мне надоел весь это бардак!

– Делайте, что посчитаете нужным! – «вскипела» я за унизительное замечание в сторону моих способностей водить.

– Со мной пойдёшь! Посмотрим, насколько ты разговорчива при майоре будешь! – направились мы в кабинет супруга.

Нахмурено ворча, кинолог доносил до мужа смысл возмущения и ждал, что тот возьмётся отчитать меня, тем самым удовлетворив его эгоистичные претензии.

– Передвиньте тренировки с собаками на более позднее время, так чтоб и сами могли пообедать, и чтоб моя жена успевала приехать с академии! По–моему элементарно! – коротко ответил майор.

– Почему ищейки должны подстраиваться под Вашу жену?

– Потому что она учится! Вы что, на принцип со мной идёте своим спором?

– Я требую порядок! Ладно, она поздно приходит, но и уходит когда вздумается!

– Мы находимся за городом, и добираться до дома одной ей не безопасно. Мы будем покидать работу вместе, пока жена не получит права. Подкорректируйте расписание! Это ведь в Ваших полномочиях! Сделайте так, чтобы удобно было всем!

– Если я подгоню свою схему под Вашу супругу, получится, что трудиться она будет меньше часов и, соответственно, выполнять меньше рабочих обязанностей.

– Моя жена Вам ассистирует, являясь студенткой академии МВД. Она не обязана находиться на рабочем месте полный день. Вы – главный кинолог, и это Ваша задача обеспечивать наших питомцев необходимым уходом и тренировками.

– Это противоречит соглашению, по которому она должна мне помогать определённое количество часов в неделю. Мало того, что я закрыл глаза на нарушение регламента с собакой зека, так теперь ещё и вынужден обманывать начальство, нарушая условия контракта, чтобы пойти вам на поблажки.

– Ваше начальство это я.

– Вы открыли центр кинологии и являетесь генеральным директором, но вместе с Вами учреждением руководит и государство. Оно диктует Вам условия правления.

– Я обладаю правом Вас уволить, если продолжите дерзить! Моя жена будет трудиться столько времени, сколько не повредит её учебе и безопасности. Наберитесь терпения и дождитесь, когда она получит права и сможет задерживаться за работой. Произойдёт это предположительно недели через две. На этом разговор окончен!

– Как скажете, но я пойду к министру с жалобой на беспорядок и на угрозы уволить меня только лишь потому, что я борюсь за служебные правила, которые Вы отказываетесь соблюдать!

– Милости прошу! Теперь оставьте меня! Мне надо заниматься более практичными вопросами, чем Вашей несговорчивостью.

Недовольный кинолог вылетел из кабинета мужа, словно ураган в открывшуюся дверь.

– А ты что стоишь? – окинул меня майор суровым взглядом. – Иди работай! Он каждую минуту будет считать!

– Перепиши контракт, уменьшив мне часы, иначе честность кинолога не доведёт нас до добра. Мы еле избавились от министерской комиссии, а он в своей принципиальности готов нам снова всё подпортить!

– Я разберусь. В конце концов, тебя на эту должность уточнил министр. Кому же жалобы писать?! А ты старайся не опаздывать!

– Но я же не смогу бросать занятия ради его капризов!

– Я давно пытался объяснить, что твоя работа – это учёба, и ничего важнее не было и нет! Ты же нетерпеливо добивалась дополнительной нагрузки! Всё это – результат твоей настойчивости там, где она вовсе не нужна.

Строго отчитанная мужем, я отправилась дописывать отчёт по инвентаризации.

В конце рабочей смены наш центр посетили адвокат с судебным журналистом. Последнему майор и правда разрешил присутствовать на обсуждении стратегии судебного процесса.

Закрывшись в кабинете мужа, мы все уселись за рабочий стол. Мой новый адвокат, мужчина зрелых лет с пронзительным и хитрым взглядом, представился, как подобает человеку из юриспруденции: назвал нам имя и направленность своей работы. Он занимался нарушением конституционных прав и гражданских свобод, а также всем, что было связано с последствиями этих нарушений: моральный ущерб, нелегальные пытки в колониях, дискриминация и сложности неверно осужденного по возвращению в привычный социум. Другими словами, лейтенант, он был тем самым адвокатом, который был мне так необходим.

Достав из портфеля бумажную папку, он начал с оглашения тех данных, которыми располагал, а это были: протоколы с моих судебных разбирательств, история отсидки с моим заявлением о превышении полномочий начальником тюрьмы, решение по этому вопросу, а также заключение налоговой об обвинение судьи с майором–юристом по нескольким статьям. Была там и копия дела, что завели на Пехотинца. Я, наконец, узнала, что предатель обвинялся в незаконном приобретение, хранение и потреблении наркотического вещества в крупном размере.

Ещё раз прослушав все обвинения, что выдвигались против судьи, майора–юриста и Пехотинца, я ощутила радостный приток тепла в районе живота, который, поднимаясь к сердцу, дарил мне непередаваемые чувства наслаждения и эйфории.

– Итак, – серьёзно подытожил адвокат, и моя душа замерла в предвкушение сладостных слов о том, как все они получат наказание за то, что сделали со мной, как только мы возобновим процесс и выиграем суд. – У нас нет ничего, кроме того, что Пехотинец и судья участвовали в Вашем разбирательстве, где парень выступал свидетелем и жертвой нарушения закона, а судья пренебрегла презумпцией невиновности. Однако повторный суд по этому вопросу уже состоялся, и по его итогам Вы возвратились на свободу.

Вся благодать, испытанная мною миг назад с беззвучным грохотом скатилась вниз, а ей взамен пришла опустошенность.

– Но как же так! Что Вы такое говорите? Ведь есть распечатка «чёрного» счёта майора–юриста и есть доказательства взяток, которые она брала от заказчиков и отдавала судье, а та отмывала деньги через благотворительный фонд. Среди этих сумм есть и та, что непосредственно перед судом была отправлена моей свекровью. Пехотинец же также был пойман на кокаине, который хранил в такой же шкатулке, расписанной матерью, что нашлась и в кармане моего пальто. Разве это не доказательство того, что он мне ту шкатулку и подбросил? – вспотела я от нервов.

– В зачитанном мной протоколе полиции нет ни единого слова об идентичности шкатулок, которую Вы только что упомянули. Никто не стал проводить экспертизу по той причине, что мы ещё не подали прошение в прокуратуру о возобновление Вашего дела. Факт про шкатулки известен только Вам. И я, будучи Вашим защитником, должен спросить, откуда эта информация? – поставил он меня в тупик, и я взглянула на супруга, боясь открыться адвокату, так глупо ляпнув лишнее при нём.

– Давайте пока что оставим этот вопрос, – ответил ему майор, хлестнул меня ответным взглядом. – Почему Вы сказали, что нам не с чем идти в суд?

– Пока не с чем. А сказал я это потому, что у нас нет не единого прямого доказательства того, что Ваша супруга была жертвой взяточничества со стороны майора–юриста или подставы со стороны её сокурсника. Даже если экспертиза на схожесть шкатулок будет произведена, это никак не докажет, что он подбросил ей одну из них в карман пальто. Из протоколов первого судебного процесса можно узнать, что эти сувенирные вещицы расписаны его матерью и продаются в туристических ларьках. Любой мог приобрести их себе, тем более уж сын самой художницы. Что касается взяток и прочего мошенничества майора–юриста и судьи, то это неопровержимый факт, на основе которого обе будут наказаны. Однако дело Вашей жены является досадным исключением.

– Прошу Вас объяснить! – нахмурился супруг.

– Всё просто! Другие заказчики выступали непосредственными обвинителями, а майор–юрист вела их дела в зале суда. Некоторые из них сознались в даче взятки. Ваша покойная мать не фигурировала в судебном процессе жены, а юрист не вела её дело. Суммы, переведенные между женщинами, могли означать, что угодно. Как мы докажем, что то была оплата за вердикт?

– Получается, что майор–юрист, судья и Пехотинец будут наказаны по другим статьям и разбирательствам, но не по делу супруги, так ведь? – уточнил майор, своим лаконичным вопросом огорчив меня пуще прежнего, ведь я услышала то, что означало напрасные усилия, приложенные мной во имя возмездия.

– Вы совершенно правы, майор!

– Но вы сказали «пока» не с чем, – схватился за ниточку мой журналист. – Так что же надо делать?

– Покойная свекровь моей клиентки уже не сможет сознаться в грехах, зато чистосердечного признания можно добиться от майора–юриста и Пехотинца, если пойти с ними на сделку.

– Я думала, слова сокурсника, сознавшегося перед нами в лекционном зале, уже учла полиция! Вы же прочли нам только что об этом! – стараясь держать себя в руках, сказала я.

– Я зачитал Вам протокол инспектора, ведущего его вопрос. Да, в нём действительно указано, что полный зал студентов стал свидетелем признания парня. Однако Вы «нажали» на него наводящим вопросом, а он был под воздействием дурманящего вещества. Уже в полиции, чуть отойдя от кокаина, он отрицал причастность к сговору, приведшему к Вашему вердикту. Суд не примет неосознанные слова Пехотинца за нужное признание.

– Какую сделку Вы хотите предложить виновным? – спросил майор.

– Я должен обсудить всё это с прокурором, и, может быть, за их признание по делу Вашей супруги, суд согласится пойти им на поблажки: сбавить штраф, уменьшить общий срок или смягчить условия отсидки.

– Меня осудили за преступление, которого я не совершала, и приписали десяток лет на исправительных работах в колонии строгого режима. А Вы тут предлагаете облегчить им существование? Да не за что! – ужасно разозлилась я.

– Эмоции здесь неуместны, Госпожа! – остудил мой пыл адвокат. – Либо сделка, либо Ваше дело так и не сдвинется с мёртвой точки! Вас и так уже оправдали! Единственное, что Вы можете потребовать в суде – материальной компенсации за нанесённый Вам ущерб по нескольким статьям. Для этого нужны признания, замешанных в преступном сговоре лиц. Нам было бы очень кстати иметь признание самой судьи, однако у неё есть справка об Альцгеймере и она, скорее всего, свалит всё на деградацию мозга. Здесь успокоить Вас может лишь то, что она, несомненно, будет признана виновной в делах других людей и по другим статьям.

– А что с начальником тюрьмы? – спросила я, чуть усмирив нахлынувшую злобу.

– С ним Вы уже разобрались и отсудили себе деньги за вред, который он Вам причинил.

– Но он ведь так и не ответил за другие преступления: за выкидыш, за смерть онкологической больной, за издевательства над заключёнными и пытки карцером.

–Напомню Вам, что доказательств этим правонарушениям не обнаружили. О штрафном изоляторе на момент вашей отсидки записей не было, причина смерти Вашей сокамерницы – тяжелая болезнь, а выкидыш – несчастный случай.

– Пуст так, но начальник тюрьмы урвал и свой кусок из денег свекрови!

– Об этом мне неизвестно, но проверить это можно будет только в процессе суда по Вашему делу.

– Так не пойдёт! – вскочила я со стула.

– Немедленно сядь и помолчи! – «процедил» сквозь зубы майор.

Судебный журналист, сидевший рядом, тихонько потянул меня за руку вниз и обнадеживающе подмигнул. Я поняла, что у него был план, которым он не захотел делиться при других. Поуспокоившись, я села.

– Какими будут наши действия? – спросил адвоката супруг.

– Мы обратимся к прокурору, и я возобновлю процесс, в ходе которого я постараюсь вытянуть признание из всех замешанных особ. Осуществлю я этот план после того, как Пехотинец, судья и майор–юрист будут осуждены по другим статьям.

– Зачем нам ждать? – почти истерично вскрикнула я.

– Затем, что на тот момент они уже получат срок и штрафы, поэтому пойдут на сделку с большей вероятностью, желая облегчить условия своей отсидки в тюрьмах.

– А что, если они откажутся от сделки и не признаются ни в чём? – задала я панический вопрос.

– Тогда мы проиграем суд и Вы не получите ни копейки! Однако надавить на подсудимых сейчас будет печально бесполезно, ведь они будут упорно отрицать вину, надеясь, что и по другим делам сумеют избежать отсидки. А если мы предложим сделку позже, им уже будет что выигрывать, а что терять! Вам надо набраться терпения!

– Мы подождём! – решительно сказал супруг, сурово взглянув на меня, давая тем самым понять, что возражения не принимаются.

Терпение. Меня бесило это слово! Внутри я беспорядочно металась, как заведённая юла, однако делать было нечего, как только соглашаться на условия майора с адвокатом. Я помнила, что обещала мужу не мешать, проворачивая что–то за его спиной, но в голове уже крутила альтернативные варианты нажима на юриста с Пехотинцем.

– Что ж, и ещё один вопрос, – заканчивал супруг наше свидание с адвокатом. – Мне нужно сделать так, чтоб имя моей матери не фигурировало в деле.

– Она была заказчицей, майор. Как же иначе объяснить, что Вашу супругу подставили? Кто и зачем? – резонно спросил адвокат.

– Свалите всё на майора–юриста! Она хотела отобрать моего супруга и легко могла подставить меня ради этой цели, – спонтанно пришла мне идея.

– Простите, но я не занимаюсь наговором на людей! – неодобрительно взглянул на меня адвокат. – Однако, майор, я могу потребовать закрытого процесса, аргументировав это тем, что в случае протечки данных пострадает Ваша репутация, а это противоречит этическим правилам судопроизводства. Ну а Вы, журналист, будете единственным допущенным к материалам суда, а потому подпишите бумагу о конфиденциальности! – строго посмотрел он на репортёра, и тот кивнул головой.

– Благодарю! – с облегчением выдохнул муж и, встав, пожал мужчинам руки. – Договорились ждать решений по делам, которые уже в суде! Как говорится у военных «Приказано исполнить!».

Глава 51. Министерский визит

В машине по дороге домой я не хотела разговаривать с майором, как будто он был виноват в отсутствие прямых доказательств взяточничества и заговора. Надутая я смотрела в окно автомобиля и без конца тяжело вздыхала.

– Милая, смени–ка гнев на милость, а то мне кажется, что я веду машину не на топливе, а на твоей горючей злости, – решил супруг развеять атмосферу, заряженную моим негодованием.

– Ты веселишься, потому что тебе на руку, что всё сложилось так! Ты не хотел судебного процесса, и вот теперь он под вопросом!

– Угомонись! – оскорбился майор. – Что значит под вопросом? Нам просто надо подождать, пока виновники твоего заключения не будут осуждены по другим статьям и делам. Ты что не слышала, что адвокат сказал?

– Слышала! Только как говориться «куй железо, пока горячо». Сейчас самое время и мне присоединиться к суду над ними, ведь моё дело одно из тех, по которым их будут судить – дело о взяточничестве и спланированном причинении морального и физического ущерба.

– Надеюсь, ты не вздумала сама ковать железо? – неодобрительно сказал майор.

– Я бы хотела, только не знаю как.

– Снова испортить всё хочешь? Проблемы создать?

– Я хочу справедливости!

– Ты достала меня с этим! – повысил голос супруг и, непроизвольно превысив скорость, резко нажал на тормоза. – Мне казалось, что мы договорились! Я ведь пошёл тебе на уступку, затеяв это дело! Тебя же просят просто подождать!

– Я не желаю ждать! – нахмурила я брови.

– Только попробуй мне снова вляпаться по что–то! Я не шутил с тобой о разводе! И правила мои просты: не создавай проблем, предпринимая что–то за моей спиной. Имей терпение!

– Я не желаю слышать это слово! – воскликнула я.

– Сейчас же замолчи! Не выводи меня! – ударил он ладонью по оплётке руля, и я закрыла рот, как и до этого уставившись в окно.

Улучив свободное от мужа время, я позвонила журналисту, чтобы спросить, о чём он намекал, когда беседа с адвокатом коснулась темы о начальнике тюрьмы.

– Первое условие – дождаться решения суда по Вашему вопросу, а после навестить колонию, в которой Вы сидели. Там я возьму интервью у Ваших бывших сокамерниц и напишу разгромную статью о правде, что скрывается в стенах тюрьмы.

– Этого мало! – усталым тоном «выдавила» я. – Затравленные зечки не захотят обмолвиться и словом, как это уже было. К тому же для чего нам ждать? Начальник тюрьмы, как Вы могли услышать от адвоката, не обвиняется ни в чём за неимением улик и доказательств.

– По окончанию суда по Вашему вопросу, у меня на руках уже будет иметься громкий материал о вопиющем нарушение закона его же представителями! Зечки сумеют убедиться, что даже тех, кто держат кнут в руках, наказывают за провинность. Справедливость сможет восторжествовать, если они, следуя Вашему примеру, нарушат молчание и расскажут правду. Государство не пожелает марать репутацию о такого начальника тюрьмы, и его с позором уволят. А если соблюсти и второе условие, то даже посадят, но только после откровений заключённых и подготовленных улик.

– Что за второе условие?

– Нам просто нужен свежий инцидент. Серьёзный, вроде пыток. Такой, за который светит статья! У Вас же остались знакомые зечки? Поговорите с ними! Понимаете, о чём я?

– Вы о подставе! – злорадно ухмыльнулась я.

– На Вашем месте я бы не расстраивался из–за сроков ожидания. У Вас есть время что–то придумать и предпринять. Выявите слабые места у Пехотинца и у майора–юриста, и дайте им то, чего не хватает, но только за признание! Не торопитесь, чтоб не оступиться! – вернул мне надежду судебный журналист.

«И что за слабости у Пехотинца? – задумалась я, положив трубку. – Наркотики и я. Поощрить его порошком мне ничего не даст, кроме как увеличит срок его отсидки. А то и меня ненароком зацепит! Да, жаль, что нерадивый Бугай слегка не продумал признание моего сокурсника. Возможно, было бы разумней действовать по изначальному плану и давить на гниду психологически, а не сближаться с ним. Тогда он бы в трезвом уме признался полиции. Хотя и в этом случае существовали риски! Он мог поведать о давление со стороны Бугая, и его речь могли не воспринять за доказательства. А слабости майора–юриста? Есть ли они у неё?», – расстроено загрызла я конец карандаша, которым занесла в дневник свои потаенные мысли о планах нажима на неприятелей. «Помнится, что министр был на одной волне со мной и предлагал, как можно поскорее обращаться в суд с повторным слушанием. Только с его адвокатом я не встречалась. Может, и он сказал бы мне всё то же, что и майорский. Судебный журналист прав в том, что у меня есть время всё продумать. И думать надо!», – отложила я карандаш и пошла готовиться к предстоящей сессии.

Через девять дней у меня был назначен экзамен на получение водительских прав, который я удачно сдала, наученная мужем правилам дорожного движения и технике вождения автомобиля.

Обрадованная приехала я в центр кинологии, немного опоздав, как и обычно.

– Все опаздываешь! – не удержался старший кинолог от замечания в мой адрес.

– Супруг же дал Вам поручение подправить расписание. Вы этого не сделали, так что же Вы хотите от меня?

– Майор не изменил контракта, и ты по–прежнему должна работать больше времени, чем это делаешь.

– Сегодня я сдала на права, и вскоре буду регулировать свои передвижения сама!

– Это уже не важно! Я обратился к министру с настойчивой просьбой что–то предпринять!

– Когда это было?

– Неделю назад, почти что сразу после оскорбления меня твоим супругом.

– Вы странный человек, старший кинолог! Не понимаю, с чего вдруг такая враждебность и беспринципность? До недавних пор всё было хорошо, и Вас устраивал порядок в центре.

– Не устраивал, я просто молчал, терпеливо ожидая, когда твой муж опомнится и, наконец, начнет работать, как положено. Я промолчал о добермане и выдержал комиссию, которая влезала даже в тренировки, хотя экспертом тут всегда был я, а не ищейки в костюмах. Но и моё терпение пришло к концу! Я требую работать по регламенту и по прописанным контрактам.

– А Вам не кажется, что требовать Вы несколько не в праве? – взбесил меня его нахальный тон.

– Мне кажется, что ты зазналась, будучи женой майора!

Я приподняла бровь.

– Да, да! Я старше по возрасту и иерархии, а ты грубишь, считая себя правой упрекать меня!

– Вы наезжаете на моего супруга! Я не могу это терпеть!

– Вот именно! Только лишь потому, что вы – семейная пара, обоим кажется, что вам дозволено ломать все правила и распускать язык.

– И что же Вам сказал министр? – проигнорировала я его укор.

– Сказал, что разберётся с безобразием, которое, как он заметил, по–прежнему творится в этом учреждении.

– Это чиновник назначил меня Вам в помощницы!

– То, что ты спишь и с мужем, и с министром известно уже всем. Думаю и самому майору тоже!

– Да как Вы смеете такое заявлять?

– Ступай кормить собак! Займись работой!

– Такое оскорбление меня как женщины Вам не сойдёт так просто с рук, старший кинолог!

– Иди, сказал! Нахальная девчонка!

Я начинала ненавидеть этого мужчину. После колонии в моей душе спала та темнота, которую я и сама боялась, но каждый раз, когда меня в очередной раз обижали, она внезапно пробуждалась, и мне хотелось отомстить. Так и кинолог «загремел» в мой чёрный список, только на тот момент ещё не осознал, что очутился в нём и уже вряд ли смог бы выбраться на свет.

– Ну, как успехи? – спросил майор, выйдя из–за стола, когда я вошла в его кабинет.

– Старший кинолог опять бушует! Сказал, что он к министру обращался с жалобой на нас из–за моих опозданий.

– Ты на права сдала? – заулыбался супруг, поняв, что я переключилась на иной вопрос.

– Сдала! – заулыбалась я в ответ, прямиком угодив в его крепкие объятья.

– Ты просто умница! – поцеловал он меня в щеку и, чуть отодвинув за плечи, гордо взглянул в мои глаза.

– Скоро ключи отдашь? – игриво спросила я.

– Ну, до твоего дня рождения ещё имеется в запасе несколько дней! Да и документы на вождение ты вряд ли сразу получила!

– Майор, ну не будь таким бюрократом! – прижалась я к его груди.

– Ладно, получишь права, и выдам машину, не дождавшись твоих именин, – отошёл он от меня и полез в ящичек стола.

Оттуда муж достал черновую статью, которую ему прислал судебный журналист утренней почтой.

«Читай!», – довольно сказал он мне.

Статья была написана точь–в–точь, как было оговорено. Она кричала о возможном крахе центра, который уже отразился на нынешних и будущих клиентах. Была приведена и пара интервью с военными, что отказались от наших услуг и перешли к другим кинологам для тренировок псов. «К выпуску в свежем номере следующего месяца» стояла на статье печать.

– Отличная работа журналиста! – подытожила я прочитанное.

– Воистину, и всё благодаря тебе! Это был твой план! Всегда бы разумные мысли в эту маленькую головку! – примкнул он губами к моему лбу.

– Когда покажешь генералу черновик?

– Уже, дорогая, уже! И он был очень впечатлён и огорчён. Сказал, что я не оправдал его надежд и ожиданий, поэтому он продаёт мне свои акции по увеличенной цене, – в моральный ущерб, так сказать. А с полученных денег сделает вклад в акции наших конкурентов. Как я и говорил, наш генерал совсем не разбирается в бизнесе.

– Без разницы! Заплатишь больше, как мы и предполагали, зато в твоих руках будет контрольный пакет ценных бумаг! Когда приступите к сделке?

– «Куй железо, пока горячо», – так ты мне сказала? Начну ковать уже сегодня у нотариуса. Мы встретимся с ним примерно через час. Генералу не терпится избавиться от порочащих репутацию акций, да так, что он даже решения комиссии ждать отказался, чтоб не позориться перед министром за свой недальновидный вклад. А мне не терпится приобрести эти ценные бумаги, и в идеале до собрания комиссии.

– Удачи, майор! – с надеждой сказала я мужу.

В последующие дни дела шли хорошо. Я получила права, а к ним рабочую машину, и была счастлива сидеть за рулём, ведь мне невероятно нравилось водить автомобиль. Теперь, не завися от общественного транспорта, я чаще приезжала с академии по расписанию кинолога, а уезжала сама, чуть раньше мужа, чтобы успеть накрыть на стол. Несмотря на его благосклонность ко мне и разрешенную свободу передвижений, строгой домашней рутины никто не отменял. Я, как и прежде, готовила, стирала, убирала, раскладывала вещи по местам, наглаживала его форму. Наши отношения стали налаживаться, что не могло не радовать меня, и я старалась не испортить все своей нетерпеливостью. Да, я подумывала о нажиме на врагов за получение от них официального признания в вине, но огорчение от вынужденного ожидания сменилось на неспешные раздумья.

Вместе с майором мы очень ждали, когда же ценные бумаги официально перейдут к нему от генерала. Оформить сделку нужно было аккуратно, без промахов и без ошибок, чтобы потом не исправлять, теряя время. Все дело в том, что мы хотели все успеть до министерского визита, который мог бы пагубно сказаться на решимости старшего офицера продать нам акции, а это было не к чему.

– Сегодня днём придёт министр со своей комиссией и зачитает результат их следствия, – сказал мне муж за завтраком в последний понедельник месяца.

– Что с акциями генерала?

– Процесс немного затянулся с пятницы. Нотариус назвал причиной опоздания – реестр, в котором регистрируется факт перехода прав на акции. Как только регистрация будет окончена, я стану новым обладателем ценным бумаг. Надеюсь, что это случится сегодняшним утром.

– Так почему же эта процедура до сих пор не завершилась?

– Сложно сказать! Скорей всего, какая–то заминка в учётной системе. Не знаю…, но соглашение уже подписано и я внёс сумму за покупку. Однако без необходимых документов на руках, я всё ещё формально покупатель, а не владелец.

– Всё же волнуешься, что генералу вздумается передумать?

– Когда он услышит от чиновника, что нарушений в центре не было и изменений никаких не ожидается, то может захотеть расторгнуть сделку.

– А ты уверен, что комиссия ушла от нас ни с чем.

– Конечно! Максимум, к чему они могли придраться, так это к незаконному контракту по собаке зека, однако в качестве источника указан полковник. Вот он и будет отвечать за нарушение регламента.

– Но наши подписи там тоже есть.

– Мы заняли собаку у полковника, а он должностное лицо, что не противоречит правилам. Ты и я порядка не нарушили.

– Будем надеяться, что всё удастся до конца! – вскочила я из–за стола, опаздывая в академию.

– Будь осторожна на дороге!

– Не беспокойся, милый муж! – поцеловала я его в плечо и, наспех вымыв посуду, покинула квартиру.

Тем днём на занятиях было непросто, ведь все мои мысли крутились у комиссии. Я волновалась за решение и за покупку акций генерала ..., и за свидание с министром. Конечно я внушала себе, что он мне стал далёк и безразличен, но сердце всё равно выскакивало из груди, как только вспоминала о его визите. После той встречи под дождём мы больше не созванивались и не встречались. Я даже не знала, как он воспринял мой отказ: действительно смирился или всё же обиделся.

Торопясь в академию утром, я оставила дома косметику и, как положено, девушке слегка переживала за свой вид. Неважно, что произошло между мной и министром, я хотела выглядеть ухоженной при встрече с ним.

– У тебя случайно помады не найдется? – спросила я Ветеринара.

– Есть только ярко–красная! Она подходит к цвету моей кожи! – невинно оправдалась сокурсница.

– Сойдёт! – накрасила я губы, хотя обычно пользовалась более мягкими тонами.

Приехала я в центр кинологии с досадным опозданием из–за загруженности загородной трассы в обеденное время.

– Где ты была? Я жутко волновался! – встретил меня у въезда муж.

– В пробку попала.

– Я Бог весть что подумал! – возмутился он. – Комиссия с министром уже в сборе, и ждёт всех в комнате акционеров. Я вышел на короткий перекур, и повезло, что встретил тебя.

Мы торопливо вошли в здание и зашагали вверх по лестнице. Я видела, что муж взволнован, хотя эмоции он тщательно скрывал. Однако, будучи его женой, я научилась чувствовать его волнение.

– Ты получил права на акции?

– Нет, не успел! – чуть раздражённо бросил он и, оглянувшись на меня, остановился:

– Что это?

– Где? – растерялась я от его вкрадчивого взгляда на моё лицо.

– Что за вульгарная помада?

– Я просто забыла дома свою, и одолжила у сокурсницы.

– На, вытри сейчас же! – протянул он мне платок. – Ещё не хватало, чтобы моя жена перед чиновником с такой помадой щеголяла. Итак по центру о вас слухи ходят, а ты ещё пуще позоришь меня!

– Майор, ну какие слухи? Разве я стала бы изменять! Не придирайся! – сопротивлялась я, желая сохранить нелепый марафет.

– Надеюсь, нет, но я тебя предупреждал, что за заспинные дела, я, не задумываясь, разведусь с тобой! Ещё я говорил, что твои шашни с Пехотинцем были последними и первыми, что я терпел. Вытирай, я сказал!

Деваться было некуда, и я утёрла губы носовым платком, после чего мы зашли в кабинет.

Министр сидел во главе стола, а от него по обе стороны – его ищейки. Там же присутствовала бывшая жена майора и генерал. Меня удивило, что среди всех собравшихся не наблюдалось полковника. Зато был старший кинолог, бухгалтер и ещё пара важных работников.

Мы сели за стол, и я поймала взгляд чиновника, нейтральный и немного отчужденный.

– Ну, раз все в сборе, то собрание открыто! – сказал он громким тоном. – Начнём с обладателей ценных бумаг! Майор–юрист в процессе увольнения. Акции, как вы знаете, она передала полковнику. Сама находится под следствием по нескольким статьям, однако комиссией не было установлено криминальной деятельности с её стороны в центре кинологии. Поэтому просто отпустим её и наймём другого юриста. Полковник, приобретший её акции, довольно быстро с ними распрощался, как, собственно, и со своими.

– Как так? – серьёзно спросил генерал.

– Полковник был уличён комиссией по внутренним расследованиям в шантаже майора–юриста, на основе которого и получил её акции, а это уголовно–наказуемо, да и противоречит рабочей этике внутри учреждения. К тому же он выдал собаку заключенного, – гражданского лица, за собственную и передал её в займы помощнице главного кинолога, – взглянул чиновник на меня. – Экспертиза доказала подлинность его подписи на соглашение. Однако за эти преступления и нарушение регламента его акции были отозваны и переданы государству.

– Точнее Вам! – сказал на прямоту мой муж.

– Косвенно. Я – министр МВД и представляю государство.

– Бардак! – возмутился генерал. – В этом центре одни преступники! Что подсудимая майор–юрист, что полковник, от которого я этого совсем не ожидал! Где офицерская честь? Где мужская гордость? Бардак!

– Согласен с Вами! – подтвердил министр и взглянул на майора, намекая что преступный персонал – его вина. Супруг сидел невозмутим.

– И что, полковника ждёт тюрьма? – продолжил генерал суровым тоном.

– Нет, срока заключения ему не дали, но выписали штраф за установленный шантаж. Однако наш полковник обвиняется в намеренном сокрытии улик по делу об убийстве, но к центру это отношения не имеет.

– Вас бы в начальники! – добавил генерал. – Я понадеялся на полковника с майором и крупно вложился в этот центр. Только ни тот, ни другой моих надежд не оправдали.

– Печально это слышать! – принимал лесть чиновник. – Кстати, о Вас, майор! Грубых нарушений в работе центра комиссией замечено не было.

– Я даже и не сомневался! – спокойным голосом ответил муж.

– Но вся эта история с собакой заключенного...

– Вы же убедились, что это полковник предоставил добермана моей жене, а где он её взял – не наша головная боль!

– Да, но на контракте между полковником, приведшем добермана и Вашей женой, взявшей её для написания дипломной, стоит и Ваша подпись, как одобряющего это соглашение.

– Всё верно! Я же генеральный директор и без моей подписи в центре не происходит ничего!

– Именно так, майор! Расписываясь на контракте, Вы одобрили нарушение регламента полковником, не потрудившись проверить, что это за собака и откуда она у него.

– Это не входит в мои обязательства! Полковник – служебное лицо в чинах, и мы имели право взять его собаку в центр. Помимо этого он выступал в контракте в качестве источника, а не клиента. Клиентом была и остаётся моя супруга. Вы сами дали разрешение арендовать собаку для её учебы!

– Всё верно, только я давал разрешение на тренировку академической ищейки, хотя директор академии подтвердил, что отказал Вам в аренде собаки.

– Так в чём проблема?

– Проблема в том, что к контракту не прилагалось положенных бумаг: свидетельства о том, что полковник владеет собакой и, собственно, паспорта добермана.

– Простите министр, но Вы не знаете к чему придраться! Что Вы хотите от меня? Публичных извинений за иной источник?

– О, нет! Мне ни к чему Вас унижать! Но дело в том, что как директор центра кинологии, Вы проявили полную некомпетентность, не приложив все нужные бумаги к делу. И это стало благотворной почвой шантажу в стенах военного учреждения.

– Министр, знаете ли Вы, сколько контрактов было мной оформлено с открытия этого центра? Ваша комиссия их все перешерстила и не нашла ни одного несоответствия регламенту. Собака зека – исключение, которое Вы сами нам позволили. Так как Вы можете считать меня некомпетентным?

– Это исключение, как Вы назвали дело, повлекло за собой потерю майора–юриста и полковника.

– Вы сами сказали, что они преступники!

– И это в очередной раз подтверждает Вашу несостоятельность в выборе сотрудников.

– Они акционеры, вложившиеся в центр, а не персонал, нанятый мной!

– К слову об этом! На Вас пожаловался старший кинолог.

– А он объяснил почему? – спросил майор и злобно посмотрел на ябеду.

Я глядела на всех присутствовавших в зале и мне хотелось выцарапать им глаза. Ни один человек не заступился за майора, хотя он был ни в чем не виноват! Ни его бывшая жена, ни бухгалтер, никто другой. Мой муж сидел оплёванный со всех сторон и, несмотря на гордо поднятую голову, терпел беспочвенные обвинения чиновника. Чиновника, которого я умоляла не вредить супругу, ведь делая это, он наносил ущерб и мне. Самым противным было то, что я созналась министру, что уговорила мужа взять собаку в центр. Он знал, что мой супруг не виноват, но обвинял его во всём.

– Это я упросила майора арендовать собаку у полковника, – поднялась я со стула. – И мне так не терпелось приступить к дипломной, что я настаивала на скором контракте! Поэтому он не успел запросить сопроводительные документы на добермана. А что касается старшего кинолога, ему было позволено внести корректировки в схему, на основе которых супруг был готов переписать контракт. Кинолог сам не сделал этого, а теперь бессовестно свалил всё на супруга. Присутствующие в зале акционеры, прекрасно знают, как хорош мой муж в правление учреждением, только сейчас закрыли рты перед министром. А Вы, министр, далеки от кинологического бизнеса! Откуда же Вам знать, насколько компетентен мой супруг?

– Сядь на место! Не надо меня выгораживать! – оборвал меня майор, пока я на эмоциях не ляпнула лишнего.

Чиновник взглянул на меня ошарашенным взглядом, как будто он не ожидал, что я пойду против него, защищая собственного мужа.

«Это как раз то, о чём я говорил, министр! – встрял старший кинолог. – Они – семейная пара, и прикрывают друг друга, забыв, что работа – не семейное гнездышко».

– Итак, ближе к делу министр! – прервал супруг кинолога. – Что Вы хотите всем этим сказать?

– Вы сняты с позиции генерального директора, однако обладая 8% акций, можете получать дивиденды от дохода и участвовать в некоторых решениях нового правления. Ваше присутствие в центре отныне не требуется.

Мой муж побелел, а я так удивилась этому вердикту, что вытаращила глаза на министра, который стыдливо отводил свой взгляд. Я чувствовала и свою вину, ведь это я настояла на собаке зеке, и муж пострадал из–за моей неугомонной прихоти всем отомстить.

– Прошу Вас немедленно покинуть кресло начальника! – продолжил чиновник.

– И кто же займёт его? – спросил супруг, белея всё сильней от злобы и обиды. – Кто станет начальником моего детища?

– Пока я не найду достойного руководителя, я буду сам им управлять, правда, заочно. Дел у меня полно, а потому на Вашем месте будет работать моё доверенное лицо.

В этот момент в дверь зала постучались.

«Войдите!», – злобно крикнул муж.

Это был почтовый посыльный, принесший супругу два конверта:

«Этот заверен нотариусом, а этот – личный. Распишитесь в получение!».

Муж расписался и, засунув обычный конверт в карман пиджака, открыл нотариально заверенный:

– Что же министр, Вы слегка поторопились лишать меня права голоса в собственном центре! Теперь я официально обладаю контрольным пакетом акций, 53 процента, а потому буду делить правление центром с государством в вашем лице! – язвительно сказал супруг и, хлопнув бумагой по столу, подвинул её ошарашенному чиновнику.

– Генерал, Вы что, продали ценные бумаги майору? – настала очередь министра побледнеть.

– Продал, ибо больше не желаю слышать об этой шарашкиной конторе, которой заправляют безответственные люди и преступники, – откланялся генерал и вышел из зала.

«Я исполню Ваш приказ, министр, и покину своё кресло руководителя! Теперь меня ждёт стол акционеров, которые, действительно, имеют вес, в отличие от малоправного директора! Если на этом всё, то честь имею! – встал муж из–за стола и завершил собрание на этой фразе.

Глава 52. Оправдания

После ухода комиссии, остальных работников и акционеров центра мы с мужем остались наедине. Он встал из–за стола и, не произнося ни слова, стал собирать бумаги в папку.

– Майор, не расстраивайся! Ты ведь теперь акционер с контрольным пакетом акций! – хотела я поддержать супруга, всецело ощущая недовольство и злобу, кипевшие в нём.

– Только не надо меня жалеть! – резко поднял он голову. – Я ещё вернусь на свой пост, а когда–нибудь выкуплю весь этот центр у государства!

– Но тогда у нас уменьшится количество клиентов из служебных лиц.

– Я тебя очень прошу, давай оставим все беседы на потом. Сейчас я вне себя от гнева на министра и вовсе не хочу срываться на тебя.

– Как скажешь, – тихим тоном подчинилась я. – Ты, наверное, задержишься, чтоб разгрузить свой стол?

– Обойдётся чиновник! Завтра приеду и разберусь! Его ищейка подождёт! Сейчас я просто хочу уехать домой!

– А я опоздала сегодня и, пожалуй, задержусь, чтобы у старшего кинолога не возникало лишнего желания пожаловаться на меня.

– Ступай! – кратко ответил мне муж, и я покинула комнату акционеров.

Спустившись на нижний этаж, я была неожиданно встречена министром, поджидавшим меня у лестницы.

– Принцесса, я надеюсь, что ты не злишься на меня?

– Злюсь? Да я в бешенстве, министр! Вы поступили подло и совсем не по–мужски! Я поделилась с Вами тем, что обманула мужа, вступив в заговор с полковником из собственных мотивов. Майор – жертва моего вранья! Вы это знали и всё равно сместили его. Как Вам не стыдно? Вы сами понимаете, что он прекрасный лидер! К тому же я просила Вас неоднократно не трогать центр и мужа, ведь я завишу от того дохода, что он приносит в дом. Вы чуть не оставили нас без еды и крова! – сказала я всё, что накипело, и хотела пройти.

Чиновник перегородил мне путь:

– Не надо так официально – опять на «Вы»!

– Пропустите, министр! Я не желаю с Вами говорить!

Легко схватив меня за плечи, он яростно примкнул к моим губам губами, пытаясь этим поцелуем остановить и вразумить меня.

– Да что Вы делаете? – оттолкнула я его ладонью в грудь.

– Прошу, послушай ты меня!

– Я не хочу выслушивать признания в любви, и как она сподвигла Вас на подлость! Любовь не причиняет зла!

– Дай мне всего одну минуту! – настаивал министр, глядя мне жалобно в глаза.

– Одну минуту, и я вовсе не желаю, чтоб нас у лестницы застукал муж!

– Я снял майора с должности начальника по трём существенным причинам, две из которых только на благо тебе.

– Что ж, я Вас слушаю!

– Давай на «ты».

– Можно быстрее? – ужасно нервничала я, что мой супруг покинет зал акционеров и спустится в неподходящую минуту.

– Во–первых, ты знаешь, что я всегда за справедливость и не приемлю взятки, ложь, шантаж и даже кумовство. Старший кинолог прав в одном: вы с мужем пользуетесь положением женатой пары и прикрываете друг друга, нарушая служебную этику. И, несмотря на то, что ты мне рассказала о полковнике, я посчитал, что будет верным восстановить порядок в рабочей среде учреждения. Я был обязан сделать это как министр. В отличие от вас с майором, я не мешаю личное со службой.

– Какой ты правильный, чиновник! Этичный, аж до тошноты! – всё ещё жутко злилась я.

– Видишь, ты так привыкла к покровительству высокостатусных мужчин, что и сейчас немного позабыла, с кем говоришь! Я всё–таки министр МВД! – смягчил он ухмылкой упрёк.

– Нет, это ты давно уже забыл, что между нами пропасть статуса и чина. Застал меня врасплох у этой лестницы, поцеловал, оправдываешься за причинённый вред! Ты сам сошёл на мой невзрачный уровень, поэтому не надо укорять меня в неподобающем тоне в беседе с таким важным человеком!

– Я лишь хотел немного подчеркнуть твой нагловатый, но бесстрашный нрав!

– Ты всё сказал?

– Ты не дослушала о двух других причинах!

– Так говори!

– Ты ранее сама переживала, что репутация супруга серьёзно пострадает, если в суде станет известно, что твоё заключение в тюрьму было оплачено свекровью. А это повлекло бы за собой потерю важных клиентов и привело к банкротству центра.

– Да, потому как супруг был начальником центра, и его доброе имя отражалось на репутации учреждения. Но что с этого?

– А то, что я избавил вас от этого волнения! Покинув должность руководителя, майор оградил свой бизнес от неизбежных сплетен, которые стремительно распространяться после судебного слушания. Во главе кинологического центра теперь стоит лишь государство, и вы не потеряете ни одного клиента. И тут я подхожу к причине номер три. Через год по окончании тобой академии МВД я собирался «подарить» кресло правления центром тебе!

Знаешь, лейтенант, я несколько опешила от такого заявления. Гнев сменился сильным удивлением, что отдавало приятной лестью, которую я намеревалась скрыть от министра.

– С чего ты взял, что я хотела бы руководить учреждением?

– Ты амбициозная, ловкая, смекалистая. Через год ты выйдешь из академии специалистом, и кем ты думаешь работать? Всё той же помощницей старшего кинолога при руководящем муже?

– Ты же прекрасно понимаешь, что уход за собаками и управление учреждением – вещи разные! – прощупывала я почву на враньё. – И ты не мог не учесть, что я слишком молода и неопытна для должности начальницы! Кто из служебных лиц захочет заключать со мной контракт? Поэтому давай на чистоту! Что кроется за этим щедрым предложением?

– Клиенты, несомненно, будут, ведь ты смышлёная и деловая! С первой встречи, когда ты намеренно пригласила меня на ужин в ваш дом, чтобы оградить супруга от наговора полковника, я понял, что мыслишь ты на несколько шагов вперёд! У тебя есть всё, чтобы занять должность начальницы центра!

– Лично мне это видится так: наш центр кинологии в твоих глазах лишь небольшое учреждение по тренировке собак для служебных целей. Он не мал и не велик. Он просто тебе безразличен, как один из кубиков в игрушечной коробке. Если я сяду во главе стола и понаделаю ошибок, которые станут причиной банкротства, тебе не будет жаль. Зато, министр, ты получишь то, что хочешь: меня в любовницы. Не так ли? Из благодарности и из нужды, ведь муж, оставшись безработным, не сможет содержать семью, и я уйду к тебе. Таким был твой расчёт?

– У майора контрольный пакет ценных бумаг! Он не останется без денег, и его власть сейчас гораздо крепче, чем при позиции начальника. Если ты станешь руководить учреждением, он сможет обучать тебя работе с клиентурой!

– Если бы я не предложила мужу выкупить генеральские акции, то мы сейчас с твоей подачи остались бы без средств на пропитание!

– Твой супруг блестяще управлялся с группой по борьбе с наркотиками, и я бы продолжил ему работать снова там. Ты не осталась бы холодной и голодной!

Мне послышались шаги на верхнем этаже, и, с поспешной фразой «муж идёт», я выпроводила чиновника через заднюю дверь, ведущую на тренировочное поле. Предчувствие не подвело, и это был супруг, спустившийся по лестнице. Услышав звук захлопнувшейся двери, он подозрительно нахмурил брови.

– Почему ты по–прежнему в здание? Говорила с кем–то здесь?

– Я... я забыла сумку и зашла обратно, чтобы найти её, – солгала я впопыхах.

– Она у тебя на плече! – сказал он, всматриваясь в окна за моей спиной.

– Да, точно! Я всё ещё под впечатлением от заседания, а оттого и чуточку рассеяна. Езжай домой! Я тоже скоро подъеду!

Ничего не ответив, супруг направился к главному выходу.

Я выдохнула и, усмирив дыхание, отправилась на службу к старшему кинологу. Он занимался установкой нового инвентаря на тренировочной площадке. Это были поисковые платформы, с помощью которых питомцы центра улучшали навыки поиска по разным запахам. Я подошла к нему, чтобы помочь с настройкой этих платформ.

– Ну что, сняли твоего мужа с должности начальника? И поделом! – заявил мне кинолог, широко заулыбавшись.

– Вы мне казались серьёзным и строгим, но справедливым мужчиной! Однако в последнее время я всё сильнее разочаровываюсь в Вас!

– Майор мне тоже представлялся достойным начальником, пока на поводу у жёнушки ходить не стал!

– А Вам что, завидно?

– Мне неприятен беспорядок и твой нахальный тон! Ты больше не жена начальника, поэтому следи за языком!

– Я супруга крупного акционера!

– Но по регламенту он не имеет власти над работниками центра. А я – твой непосредственный начальник, так что с этого вечера ты будешь уходить домой, только по завершению своих рабочих дел. И никаких исключений! Сейчас ты окончишь настройку платформ, а я – на заслуженный отдых! – покинул кинолог площадку.

Принеся со склада небольшие контейнеры с разными образцами запахов, я принялась их устанавливать на новые платформы. Кое–какие «запрятала» в отсеках, другие закрепила на поверхности. Задачей наших собак было найти нужный контейнер по одорологическому эталону, и я продумывала уровни сложности.

Занимаясь работой, я размышляла о том, что мне сказал министр. Я мало верила ему, разочарованная в обещаниях мужчин, но ход его мыслей был мне по нраву. Я ведь давно мечтала стать начальницей кинологического центра, и это был как раз мой шанс. Правда, я не планировала приступить к правлению так скоро, но не использовать возможность было бы глупо! Перед майором я была чиста, ведь это не я, а чиновник лишил его должности. Я же, наоборот, оберегла нашу семью от безработицы, уговорив супруга выкупить акции у генерала. Мой муж отныне был акционером, а я могла руководить работой центра. Конечно, многому пришлось бы научиться, но я была совсем не против. Единственное, что меня безмерно волновало, – это чиновник. Я была уверена, что он хотел моей любви в обмен на свой подарок. Мне нужно было разработать план, по которому я получила бы его добро на должность директрисы, но вместе с тем осталась верной своему супругу. Я уже говорила тебе, лейтенант, что не хотела потерять стабильность с мужем, ради неясности с министром.

Закончив работу, я села за руль и поехала домой. В машине я немного волновалась о том, в каком настроении встретит меня муж. Успел ли он прийти в себя после собрания или по–прежнему взбешён? Больше всего меня тревожило, что он начнёт припоминать мне дело с доберманом, и хорошо всё это не закончится.

Зайдя домой, я очень удивилась, наткнувшись на огромный чемодан, стоявший в коридоре. В квартире было мрачно и тихо. «Не очень–то похоже, что к нам приехали гости!», – безмолвно рассуждала я, снимая обувь.

Супруга я нашла в гостиной, по-прежнему одетым в форму. Он сидел на диване, широко расставив ноги и зажав в ладонях пульт от выключенного экрана телевизора. Я разглядела его взгляд в свете тусклого напольного светильника. Он был пугающе пуст и устремлён в тот самый тёмный экран. Мне показалось, что муж вошёл в какой–то транс и даже не заметил, что я пришла домой.

– Милый, а что за чемодан стоит у входа? К нам кто–то приехал? – спросила я, стараясь сделать голос мягче и милее.

– Это твой чемодан, – внезапно ответил супруг, не отрывая глаз от телевизора. – Я собрал твои вещи, и сегодня ты съезжаешь.

– Что ты такое говоришь? – мгновенно растерялась я.

– Я сказал, что ты больше здесь не живёшь! – холодным ровным тоном повторил супруг.

– Я знаю, что ты расстроен из–за центра и, видимо, винишь меня в злосчастном соглашении о добермане зека, но я...

– На столе! – прервал он мои оправдания, указывая пальцем на обеденную мебель.

Я подошла поближе к краю стола и подняла с него конверт, пришедший майору личным письмом во время собрания комиссии. Оно было отправлено полковником и, затаив дыхание, я сунула пальцы в конверт, чтобы достать письмо. Однако вместо бумаги я вытащила фотографии себя с министром. На них запечатлели поцелуй, случившийся у ресторана под дождём, а также сам обед в том злополучном месте.

Я судорожно стала вспоминать, что было необычного в тот день, и мне на ум пришёл мужчина, сидевший в машине неподалёку от меня с чиновником. Теперь стало понятно, что он следил за мной по поручению полковника.

К снимкам была приложена записка от старой офицерской гниды:

«Я обещал, что отомщу Вашей семье, но мне и не пришлось стараться! Ваша жена всё сделала сама!».

– Майор, я не хотела целовать министра, но он прижал меня к себе и...

– Только не надо снова лгать! – взглянул муж на меня, раздув ноздри, точно разозлённый бык. – Я ни на йоту более тебе не верю!

– Между мной и министром не было близости!

– Предположу, что, будучи любовницей, ты знала о его решении сместить меня! Именно это вы и спланировали в ресторане! А, может, ещё кучу всего, что мне даже в голову прийти не сможет! – поднялся муж с дивана, а я попятилась назад. – Теперь мне ясен цвет твоей сегодняшней помады, и даже хлопнувшая дверь у лестницы стала иметь логическое оправдание – ты радовалась вместе с ним на нижнем этаже и для него хотела быть красивой!

– Зачем же мне смещать тебя с позиции начальника? – взяла я в фокус главное из его речи.

Супруг приближался всё ближе и с каждым его шагом мой пульс взлетал сильнее. Я, пятясь, вышла в коридор, а он, как будто невменяемый и совершенно отчужденный, не торопясь ступал за мной.

– Затем, что ты мой центр отобрать хотела! Первой попыткой был Бугай, который через мою бывшую супругу, должен был заполучить тебе ценные бумаги. Не знаю как, но это факт! Когда ты стала бы акционером, то попыталась бы и в кресло директрисы сесть, вместо меня. Не получилось, и ты взялась за министра! Вариант попроще и прямей: дала ему однажды поиметь себя, а он тебе дал поиметь мой центр!

– Это не так! – почти что шёпотом сказала я, боясь взглянуть в глаза супруга. – Тогда бы я не стала помогать тебе с черновиком статьи и акциями генерала.

– Ты могла это сделать для отвода глаз, планируя потом прибрать к рукам полученную мною долю бизнеса.

– Но как?

– Откуда мне знать! Может, убить меня намеривалась? Посмотри, как искусно ты подвела под суд майора–юриста, судью и Пехотинца! Отвёртку чуть не «опустила», а мою мать в могилу загнала! Ты способна на всё!

– Майор, прошу тебя! – нерешительно коснулась я его груди, но он смахнул мою руку:

– Я чувствую себя полнейшим идиотом, пытавшимся восстановить наш брак! Я не хотел тебя терять и согласился помогать с судом. А ты всё это время с министром встречалась, хотя врала мне, что однажды на минутку с ним у академии столкнулась. Пошла вон отсюда! – внезапно поднял он голос, и я вздрогнула.

– Мне некуда идти! И денег нет! Зарплаты не осталось, – горько заплакав, высказалась я.

Супруг полез в карман и бросил мне в лицо две крупные купюры.

«На ночь в отеле тебе хватит. Завтра к любовнику пойдёшь. Уверен, он тебя пристроит!».

Открыв входную дверь, он выставил тот самый чемодан на лестничный пролёт, а вслед за ним и вытолкал меня.

Безудержно рыдая, я приложила ладонь к закрывшейся двери. Внезапно я услышала за ней ужасный грохот мебели, как будто опрокинутой на пол, и жуткий злобно–опечаленный рёв своего супруга. Ему было больно, наверное, как и моей душе, но мне было приказано уйти и я должна быть исполнить волю мужа.

Глава 53. Отметка о судимости

На деньги майора я смогла снять номер в отеле. Зайдя в него, я рухнула на кровать и разрыдалась. Мне вспомнились и детство, и армия, и заключение, и жизнь с майором, и все предатели, которые пытались поломать мне жизнь. Я долго отчаянно плакала, и не было сил на то, чтобы продумать, как быть дальше. Мне всё вдруг стало безразлично, и важной оказалось только та подушка, в которую я прятала лицо, и одеяло, под которое забралась. Мне кажется, я задремала, но меня выдернул из дремоты неожиданный стук в дверь номера. Я поднялась с постели и, обернувшись в плед, тихонько щёлкнула замком. На пороге стоял взволнованный чиновник.

– Как ты…? Откуда ты узнал, что я в отеле? – заметно удивилась я, стесняясь своего заплаканного вида.

– Я случайно увидел твоё рабочее авто, стоящее у тротуара, и понял, что, скорей всего, ты поругалась с мужем и заехала сюда. Я, видишь ли, переживал, что он нанёс тебе увечья, вот и решил проверить, всё ли хорошо.

– С чего супругу бить меня?

– Он мог повесить на тебя вину за то, что потерял должность начальника. Такие деспоты, как твой майор, всегда срываются на жёнах.

– Муж – военный, и любит порядок, но это не значит, что он меня всё время бьёт.

– Однажды ударил – ударит ещё!

– Я не желаю это обсуждать и, если честно, предпочту побыть одна.

– А, может, спустимся в бар или сюда закажем выпить? Стопка спиртного поможет тебе позабыть о проблемах и немного расслабиться.

– Я уже выразила пожелание, министр. Спокойной ночи!

– Добрых снов! – сказал он, оставшись за дверью, которую я медленно закрыла.

До самого утра я не могла сомкнуть и глаза. Ворочалась, переживала, плакала. Но солнце начало всходить, а с ним и начинался новый день. Я встала с постели и распахнула окно. В мой номер ворвался свежий ветер, прохладой окутавший тело. Я вздрогнула от этого прикосновенья и вновь накинула на плечи плед. Красно–оранжевый рассвет казался мрачным и печальным, а я страдала от досады расставания. Меня терзали недосказанность, чувство вины и жуткая необъяснимая тоска. Я любила супруга, возможно, уже совсем не той любовью, что в начале, но привязанность и нежность были живы, и я вдруг это поняла. Никакая обида и злость на него не сумели убить до конца эти чувства. Я, как и прежде, считала мужа сильной личностью, своей стеной, единственным, кто был мне близким и родным. «Имеем – не ценим, а потеряем – плачем», – наверное так ощущалась разлука на тот момент. Сейчас я склонна думать, это были эгоизм и нежелание расстаться с прошлым, сыгравшие на моей сентиментальности.

Умывшись и приведя себя в порядок, я спустилась в столовую отеля, чтобы хоть что–то поесть. Аппетита не было. Его место заполнили ком слез и «резь» от огорчения. Я вошла в небольшой ресторанчик и, направившись к стойке с горячим завтраком, слегка оторопела. В двух метрах от неё за столиком у самого окна сидел ухоженный министр. Увидев меня, он встал и жестом руки пригласил присесть за его стол. Должна признать, что мне совсем не жаждалось вести беседы. Разбитая после бессонной ночи, я не могла натягивать улыбку и контролировать свои слова. Ещё я несколько стеснялась припухшего от слёз лица и нанесённого небрежно макияжа. Как бы то ни было, я не могла повторно отказать ему в общении и приняла предложение сесть.

– Министр, что ты здесь делаешь?

– Тебя ожидаю, принцесса. Вчера я решил, что не буду настаивать на разговоре, однако снял здесь номер и дождался, когда начнётся завтрак. Я очень надеялся, что ты спустишься поесть, и тогда мы поговорим.

– О чём ты хочешь говорить? – слегка удивилась я поступку чиновника.

– Для начала я принесу тебе вкусностей.

– Я сама! – поднялась я со стула.

– Позволь мне поухаживать! – бросился он к стойке с едой.

Я смотрела на заботливого министра, и мне было приятно такое внимание, однако сердце все ещё терзала грусть.

Он вернулся с подносом полным еды: булочки, сыр, манная каша и чашка горячего кофе.

– Прошу тебя поешь, что душе угодно! Я взял всего, что показалось вкусным! – уселся он за стол.

– У меня нет аппетита, но булочку с кофе я всё–таки в себя «впихну», – печально улыбнулась я. – Что ты хотел со мной обсудить?

– Я просто поддержать тебя пытаюсь, ведь мне понятно, что ты оказалась в беде. Женщины редко съезжают из дома в отель без причины! Твоя, ­скорей всего, – майор. Если расскажешь, то на сердце легче станет.

– Министр, мне не хочется об этом говорить!

– Возможно, вы расстались? – настаивал он на ответе.

– Мы просто повздорили, – избегала я подробностей.

– Ты ушла от побоев?

– Он выставил меня из дома, увидев фото поцелуя, что ты мне подарил под проливным дождем, – сдалась я под давлением допроса.

Министр помолчал с минуту, вращая вилку в сжатых пальцах и глядя на меня. Я же смотрела на еду, не поднимая своих глаз.

– Откуда у него такие снимки?

– Полковник постарался! Нанял ищейку, следившую за мной из объектива фотокамеры. Офицер хотел отомстить мне и мужу за драку, за потерянные акции и за то, что находится под следствием из–за письма, написанного зеком. Ты ведь отдал его полиции.

– Да, я был обязан это сделать! Но каков подлец! – достаточно нейтральным тоном произнёс чиновник и отведал омлета.

Мы молча продолжали есть, пока он снова не нарушил тишину:

– Ты винишь меня в том поцелуе?

– Нет, только себя! Я не должна была предавать супруга! – не сдержалась я и разрыдалась. Схватив льняную салфетку, я закрыла ей лицо. Эмоции вновь захлестнули мою растерзанную душу, и тело затрясло от плача и лёгкого озноба.

– Взгляни на это под другим углом! – поучительно продолжил чиновник. – Ты молодая, умная, красивая! Судьба даёт тебе возможность стать счастливой, самостоятельной, свободной от тирана! Не нужно плакать и, тем более, просить его принять тебя обратно! Привычка к мужу пройдёт, боль поутихнет, и твоя жизнь будет прекрасней, чем когда–либо была.

– Ты не плакал, когда разводился с женой? – прикрикнула я на него сквозь всхлипы. Я знала, что под «лучшей жизнью» он имел в виду себя, и мне казалось, что ему моя беда в усладу.

– Я тоже грустил и тосковал, но потом я встретил тебя и безумно влюбился. А ещё у меня была дочь, и я был обязан держаться. Я тоже начал заново всю жизнь, и было очень нелегко, но я нисколько не желаю об ушедшем прошлом.

– Я жалею о настоящем, а не о прошлом! – отбросила я салфетку в сторону и чуть похлопала себя по распылавшимся щекам. Чувство отчаяния сменилось непонятной злостью. – Я не знаю, куда мне податься, имея клеймо заключенной и кучу врагов! Где работать? Где жить? Куда двигаться дальше? Вместе с супругом я потеряла и всю свою жизнь.

– Тебе так кажется! Ты свыклась с мыслей о его защите; о том, что он решает всё; о том, что ты не человек, а его тень. Он деспот по натуре, и ему было выгодно держать тебя в зависимости и в «ежовых рукавицах». Бесправие вынуждало тебя исполнять прихоти и приказы мужа, и принимать его господство над собой. Хочет – любит, хочет – бьёт, – куда бы ты делась, сидя в ловушке?!

– Да, я зависела от своего супруга, но в этом виноваты были обстоятельства, а не майор. Он никогда специально не подстраивал ситуаций с целью унизить или подчинить меня. Ему это было просто не нужно! Я слушалась и без того! Мой муж – сильный мужчина, привыкший командовать и управлять, и я подчинялась силе его духа и характера.

– Не расставлял ловушек подневольности, говоришь?

– Да, на супруга это не похоже!

– Скажи, для чего ты хочешь возобновить своё дело в суде?

– Чтобы каждый человек, подставивший меня, был наказан по справедливости, и чтобы мой паспорт наконец-то очистился от штампа о судимости, лишающего меня возможности жить в обществе на полных правах свободного гражданина!

– Я говорил с адвокатом, которого тебе обещал, и он сказал мне, что после оправдательного приговора, все записи о твоей судимости были удалены из реестра осуждённых. Они теперь ушли в архивы с пометкой о полном оправдании. Это значит, что никакого штампа о заключении у тебя давно уже нет, и ты восстановлена во всех правах! Пользуясь тем, что ты не знаешь законов, майор скрыл от тебя этот факт, и сделал это для того, чтобы ты оставалась зависима. Вот он и нанял тебе своего адвоката, чтобы другой представитель закона лишнего тебе не ляпнул.

– Почему же тогда паспорт не отозвали? – шокировано вскрикнула я.

– Ещё одно свидетельство сокрытия правды мужем! Паспорт тебе нужно поменять самой!

– Но как такое может быть, что меня ни о чём не уведомили? Я думала, что отметка о судимости будет снята тогда, когда я докажу свою невиновность! Не просто буду оправдана за неимением улик, а именно представлю доказательства невиновности, которые примет Верховный суд и аннулирует мою судимость и отметку в паспорте.

– Это не так, как ты теперь знаешь! А информация о снятии судимости приходит из суда обычной почтой по адресу проживания. Вероятно, что эти бумаги супруг тебе не показал!

С каждой минутой мне становилось всё больше не по себе. Я не могла поверить в то, что муж мог так жестоко поступить со мной. Хотя, чему я удивлялась? Это же он настаивал на срочном аборте ради защиты репутации и центра кинологии, когда я сидела в тюрьме! Всё очень даже походило на правду! Ещё я сильно ругала себя, потому что, проживая с майором, я ослабила хватку и потеряла контроль над собственной жизнью. Я расслабилась, зная, что он решает и мыслит за двоих, а расслабляться было нельзя! Я должна была почитать законы, обратиться в суд, узнать, что происходит после снятия всех обвинений. Однако горевать об этом было поздно, да и не нужно, ведь чиновник открыл мне глаза на супруга и на правду, которую тот подло от меня скрывал. Я посмотрела на часы, боясь, что опоздаю в академию.

– Мне пора, министр! До занятий нужно ещё съехать из отеля и привести себя в порядок!

– Перед тем, как ты покинешь этот зал, скажу ещё, что ты имеешь право подать на компенсацию за моральный и физический ущерб, полученный в тюрьме из–за неверного вердикта судьи! И повторюсь, что сейчас самое время возобновить слушание по твоему вопросу. Выиграть суд будет легче, если мы объединим твоё дело с исками других пострадавших! Картина так будет ясней!

– Адвокат майора смело утверждал, что нет доказательств тому, что переводы между майором–юристом, свекровью и судьёй были взятками. Мы рискуем проиграть, если поторопимся!

– На то адвокат и майора, чтоб выполнять приказы заказчика! Ты уверена, что твой супруг, действительно, хотел помочь с судом, и это, несмотря на риск для его имени и репутации? Может, всё это было отвлекающим манёвром? Пылью в глаза? С целью тебя успокоить и усмирить?

– Мне, правда, пора! – встала я из–за стола и собралась покинуть столовую.

– Я снял тебе отель на месяц! Ты можешь оставаться здесь! – сказал министр, поднявшись со стула.

– Не стоило этого делать! Я найду, где мне жить!

– Ты можешь искать, принцесса! Но если вдруг не найдёшь, то бронь тебя будет ждать! – поцеловал он мою руку и, не дождавшись ответа, покинул зал.

Должна признать, что разговор с министром «вырвал» меня из мрака безнадёжности, чувства вины и удушения печалью. Мне просто стало не до них! Я была рассержена на мужа и снова ненавидела его! Он знал, как я страдала от бесправия в гражданском обществе; что не могла воспользоваться ни одной услугой государства из–за отметки об отсидке в паспорте. Он знал и хладнокровно молчал! Мои угрызения совести тут же прошли, и я больше не ощущала себя виноватой перед супругом! Наоборот, мне было хорошо от мысли, что он узнал о поцелуе с чиновником. «Поделом ему! Предатель и тиран!», – сказала я вслух у зеркала в номере и, решительно направилась на выход, в академию МВД.

После занятий я, как всегда, отправилась в центр кинологии. Мне не хотелось видеть мужа и я не желала там работать и сталкиваться с ним, но другой перспективы пока не намечалось, и я была рада тому, что у меня был хоть какой–то заработок. Я собиралась вернуть ключи супругу и обсудить всё то, что не успелось.

Поднявшись на верхний этаж, я заглянула в комнату акционеров, куда он должен был сегодня перебраться, вот только, видимо, не сделал это. Подойдя к кабинету начальства, я услышала голос майора по телефонной связи с кем–то, и решила дождаться её окончания. Сердце стучало в груди, и я ужасно волновалась перед встречей, как и всегда, боясь, что муж снова меня отчитает. Министр был прав: от привычки быть послушной девочкой майора мне ещё предстояло отказаться, как и привыкнуть к фразе «бывший муж».

– Я думала, ты съехать с утра собирался! – зашла я в кабинет, когда он дал отбой по телефону, и завязала диалог с нейтрального вопроса.

– Зачем пришла?

– Ключи от дома и от машины оставить.

– Автомобиль мне возвращать не надо, ты же работаешь на нём, а от квартиры – на стол положи.

– То есть мне можно продолжать трудиться при центре, пока другую подработку не найду?

– А кто я такой, чтобы уволить тебя? Я ж не чиновник и не государство, и больше не начальник собственного дела! Спасибо тебе и любовнику! – с упрёком сказал майор, откинувшись на спинку кресла.

– Я не вступала в заговор с министром, чтобы лишить тебя позиции начальника, и не спала с ним никогда, и убивать тебя не собиралась! – подняла я тон голоса, задетая укором. – Ты же повёл себя, как негодяй, скрывая снятие судимости с меня!

– О чём ты говоришь? – сморщился он в знак презрения.

– Ты знал, что после оправдания с меня официально сняли обвинения, но не сказал, что после этого все записи о судимости и заключение были аннулированы. Я могла бы просто сменить паспорт и избавиться от заметки о тюрьме! Но тебе это было невыгодно! Ты хотел держать меня в своём плену: секретаршей при центре кинологии и домашней рабыней при себе.

– У тебя всё в порядке с головой? Откуда мне знать, что происходит с зечками после освобождения? Я что, работаю в тюремном праве или при суде? – вздымалась грудь майора от слов возмущения.

– Ты не отдал мне письмо, пришедшее с почтой, в котором находилась справка о том, что информация о моём заключении была удалена из реестров осуждённых.

– С чего ты взяла, что оно приходило? Любовник на ушко ночью нашептал?

– Я поняла, с чего исходило твоё рвение присутствовать при моих беседах с адвокатом: ты контролировал, чтоб он не проболтался о давнишнем снятии судимости. Я отказываюсь от его услуг, хотя, вероятно, ты и не собирался больше их оплачивать.

– Эмоции всегда мешали тебе здраво мыслить!

– Это ты мне мешал адекватно оценивать то, что вокруг меня происходило! Ты только и делал, что управлял мной и тиранил.

– Ну–ну, зато теперь я самоустранился, и ты всё сможешь сама!

– Вот и славно!

– Покинь кабинет, сейчас же! Твоя работа внизу на первом этаже, а на второй тебе подниматься не следует!

– Я и сама видеть тебя не желаю! – хлопнула я дверью, желая отныне исполнять приказы лишь собственного сердца.

Глава 54. Свободна и одна

Спустившись вниз к вольерам питомцев, я принялась за ежедневную работу в центре. Мои руки кормили и холили собак, но мысли были далеко. Я понимала, что сильно запуталась: врёт ли супруг или действительно использовал мою зависимость от обстоятельств в собственную пользу? Наверное, это уже не имело особого значения, и всё–таки хотелось знать, способен ли он был на эту подлость. Я понимала, что министру было выгодно облить майора грязью и показать себя с хорошей стороны, но и винить его за это не могла. Он был ещё одним альфа–самцом, желавшим получить присмотренную самку, и дискредитация противника играла ему на руку. Как бы то ни было, я, кажется, была свободна от отметки о судимости и в планах намечалась смена паспорта, да и как можно скорее.

– Странно, что ты сегодня сразу приступила к служебным заданиям, вместо того чтобы лясы точить со своим супругом, – съязвил старший кинолог, увидев меня.

– Вы ещё долго собираетесь цепляться ко мне? – посмотрела я ему в глаза.

– Ладно! Теперь у нас в центре порядок и каждый сверчок на своем шестке: и ты, и твой акционер.

– Вы должны быть благодарны мужу за то, что он устроил Вас сюда, а не пускать словесный яд за его спиной.

– Я благодарен, но в меру! Без переплетения личных эмоций со служебными отношениями! Сапоги начальству я лизать не собираюсь! А как уж ты благодаришь министра за должность помощницы при мне, я даже и представить постыжусь!

– Вы снова унижаете меня?

– За добермана зека я наказал бы не только майора с полковником, но и тебя, которая и заварила эту кашу! Однако чиновник тебя не тронул! Значит, признательность твоя в большую усладу ему, – бросил он взгляд на меня ниже пояса, открыто намекая на близость с министром.

– Вас это не касается!

– Правда твоя! Противно просто! Невооруженным взглядом видно, что ты перед начальством бедрами виляешь! Ты или с министром гуляй, или при муже оставайся, а то с обоими износишься быстрее! – прошёл кинолог на кухню за пищей для собак.

– Если противно, то и смотреть не надо! И советы свои при себе оставьте! – ответила я на колкость и, прищурив глаза ему в след, напомнила сама себе, что собиралась отомстить.

«А что, если кинолог прав и именно так всё представляется со стороны? – опечалилась я ещё сильней. – Любовница властного чиновника и шаловливая жена майора МВД – вот кем я выгляжу в глазах других людей! Какой позор!». А знаешь, лейтенант, я так устала от мужчин, что не хотела быть ни с кем из них. Я стояла на пороге свободы, правда пока ещё с кольцом на пальце, но зато без постыдного штампа в реестре. Мне было страшно и немного непривычно думать о том, что я осталась одна, но это одиночество мне было нужно. К тому же я вовсе не хотела славы женщины, выгнанной мужем из дома за роман с высокопоставленным мужчиной. По этой же причине я посчитала безнравственным жить в номере отеля, который он мне снял.

Закончив со своими служебными обязанностями, я позвонила бывшей начальнице, чтобы снова попросить её о временном приюте и получить совет о том, как поступить. Поведав о последних событиях, я стала ждать её вердикта.

– Девочка моя, я же не раз тебе напоминала, что тайные свидания с чиновником не кончатся добром!

– Но я не думала, что старый офицер наймёт кого–то для слежки за мной!

– Ты очень молода и, видимо, за защищающей спиной супруга так и не вникла в среду своего обитания. Вокруг тебя коршуны высшего сословья: чиновники, юристы, офицеры, судьи. Ты маленькая мышка среди них! Прошу не обижаться на меня за прямоту, но тебе давно уже пора взять за привычку просчитывать риски!

– Вы совершенно правы, но как мне выбраться из этой трясины? Я всё время стараюсь утопить врагов, расчистить себе путь, избавиться от этой грязи, но что бы я ни делала, находится кто–то, кто топит меня.

– Во–первых, если ты хочешь вращаться в привилегированном обществе, то позабудь о чистоте и научись всегда быть начеку. Помни, что каждая твоя ошибка может стать роковой, как поцелуй с министром или вечеринка у знакомого Отвёртки. На Олимпе высшего сословья блага ограничены, и мораль не та! Рядом всегда будет кто–то, желающий скинуть тебя с небес, заполучить твоё добро или использовать тебя в своих интересах. А во–вторых, ты должна оставить планы мести, начать жить заново и снова научиться видеть свет. Я уже говорила тебе, что возмездие, которого ты жаждешь, вгоняет тебя во мрак, а за тобой и тех, кто рядом.

– Но майор, который был рядом, и которому я верила, и сам оказался тем коршуном, о коих Вы говорите. Он скрыл тот факт, что я свободна от штампа судимости, спрятав письмо. Я ведь хотела уйти от него после побоев, но не рискнула из–за отметки об отсидки в паспорте. Я думала, что мне закрыты все пути. А муж использовал это, чтоб удержать меня на цепи. Вы сами говорили, как трудно найти жильё и работу, имея клеймо заключенной! Если б чиновник не посоветовался с адвокатом, я даже не узнала бы, что смыла с себя это пятно.

– Сколько времени ты уже на свободе? Меньше года, так ведь? Отметку о судимости могли аннулировать не сразу. Ты же знаешь, как привередлива бюрократия! А письмо могло и затеряться!

– Вилами по воде!

– А ты узнай! Запроси копию бумаг, высланных тебе почтой и пропавших. Они будут датированы тем числом, когда реестр и подкорректировали. Насколько мне известно, базами осужденных заведует МВД.

– Разве не Служба Исполнения Наказаний?

– Нет. Именно информационный центр МВД вносит изменения в реестр судимости граждан. Министр, являясь главой этого учреждения, не мог об этом не ведать! Насколько я помню, ещё на званом ужине у вас в гостях он знал о том, что ты была в тюрьме. Предположу, что и в реестр твой чиновник заглянул давно! И также давно мог сообщить тебе о снятии судимости, не дожидаясь вашей с супругом размолвки.

– На что Вы намекаете?

– На то, что твой муж, не являясь начальником МВД, мог и правда не знать о постсудебных процедурах, но вот министр – был обязан. Мне кажется странным, что он упомянул об этом только сейчас, когда ты разошлась с майором. Не удивлюсь, если и дата удаления штампа судимости будет достаточно свежей.

– Вы хотите сказать, что чиновник тянул с корректировкой моих данных?

– Или тянул, или просто придержал от тебя информацию для подходящего случая. Письма, я думаю, майор не получал, зато был выставлен министром в деспотичном свете.

– Мой муж, действительно, тиран.

– Я этого не отрицаю, но уважаю майора за прямоту и честность. Чиновник же кажется мне типом скользким. Слишком уж благородный и всегда появляется вовремя!

– Вы предлагаете сделать попытку вернуться к супругу?

– Нет, милая, думаю, что твой муж теперь уже в прошлом, и наступило время начать жить заново! Самостоятельно и независимо, отставив позади обиды и возмездие.

– А что с министром?

– Ничего! Оставь его в списке полезных знакомых, но помощи не принимай и не сближайся. А вот с майором отношения не порти!

– Они у нас и так испорчены!

– Как у семейной пары. Но я уверена, что он, по–прежнему, – твоя защита, и если что–нибудь случится, тебе поможет только бывший муж и более никто.

– Почему Вы так уверены в этом? Он выставил меня из дома и думаю, что ненавидит.

– Он злится, и это можно понять. Тем не менее, он не стал тебе мстить и ставить палки в колеса: не отнял машину, не прогнал из кабинета, дал денег на отель. Майор взял тебя в жены из любви, решал твои проблемы, защищал ото всех и даже от собственной матери. Он ни раз доказал свою любовь, и думаю, она никуда не исчезнет. Такие мужчины, как он, редко бросают любимых женщин в беде. Несмотря на свой деспотичный и сложный характер, он – настоящий. Министр же слишком блестящий. Настолько, что аж слепит глаза, а, как известно «не всё то золото, что блестит!».

– Чиновник снял мне гостиницу на месяц. А больше мне некуда податься, и денег нет.

– Ты можешь оставаться у меня, пока не присмотришь себе гнёздышко. Только с одним условием: никаких планов мести, пока будешь жить в моём доме!

– Спасибо Вам! – сквозь слезы благодарности сказала я.

– Приезжай! Попьём с тобой мятного чайку с печеньем, и успокоишься, – распрощалась со мной инструктор–кинолог.

Ты даже представить себе не можешь, лейтенант, какая смута и хаос царили в моей голове. Я так устала быть игрушкой в чьих–то руках! После беседы с бывшей начальницей, я стала сомневаться в честности министра и больше поверила мужу, хотя и это собиралась всё проверить. Майор ведь причинил мне немало страданий: измена, потерянный ребёнок, дисциплина в доме и рукоприкладство. Как я уже упоминала, мне нужно было время, чтобы прийти в себя и суметь взглянуть на мир бодрыми глазами.

Вернувшись в отель, я подошла к стойке регистрации, чтобы забрать свой чемодан, оставленный там на хранение. Женщина–регистратор в красивом синем костюме заулыбалась, увидев меня:

– Ваш пятизвездочный номер на верхнем этаже давно уже готов! Прошу принять ключи, – протянула она мне металлическую связку.

– Благодарю, но я съезжаю из отеля! Возможно ли вернуть внесённую за номер сумму его заказчику? – решительно сказала я, не намереваясь жить в роскоши, подаренной чиновником, за которую в последствии пришлось бы платить чем–то другим.

– Но заказчик сам министр МВД, а Вы, я так понимаю, – дама его сердца! Мы подготовили шампанское и самые отборные лакомства к вашему свиданию с ним, – лукаво заулыбалась регистратор, стараясь угодить любовнице такого важного мужчины. Мне же стало противно от непрозрачного намека на ночь с чиновником.

– Если он вдруг появиться, скажите, что я съехала, но благодарна за дружеский поступок! – попыталась я отвести от себя подозрение в этом нелестном романе.

Изменившись в лице не в лучшую сторону, корыстная женщина убрала ключи обратно в ящичек за стойкой регистрации и выдвинула мне мой чемодан.

Загрузив его в рабочее авто, я отправилась к бывшей начальнице, к новой жизни, где я надеялась найти себя – свободную от заботы министра и отвязанную от поводка супруга.

Жить у инструктора–кинолога было спокойно и комфортно. Приученная мужем к строгому порядку в доме, я механически стирала, гладила, готовила и убирала, на что начальница мне часто говорила, что моего присутствия в её квартире почти не заметно.

– Тебе не обязательно раскладывать посуду по размеру в кухонных шкафах! – улыбалась она с оттенком жалости ко мне.

– Я так привыкла, но с лёгкостью могу переучиться, если Вам это не по нраву, – старалась я угодить хозяйке дома.

– Ты у меня в гостях, а не служанка, дорогая! Пора немного отвыкать от мужниной муштры.

– Пора... – повторяла я за ней, как мантру, но вскоре снова забывала эти слова.

От привычек не так легко избавиться и, несмотря на то, что время шло, я, как и прежде, жила распорядком майора. Признаюсь, что тоска по нему отходила, а вместо неё меня всё чаще посещало чувство грустной радости, которое испытывает раб, отпущенный хозяином. Мне было хорошо самой по себе, без плетки, занесённой над спиной, но вместе с тем и непривычно. Я, словно не знала, что делать с этой волей, точно кораблик, спущенный на реку в свободное плавание. Порой мне не хватало его рук, ласкающих меня в ночи, а иногда я неосознанно включала спорт по телевизору к его приходу домой. Женское сердце невероятно глубоко, и в нём полным–полно заботы. Я не успела израсходовать её до дна и всё еще переживала, как же живётся без меня супругу. В такие моменты я старалась напомнить себе, что он веселился с Отвёрткой, пока я сидела в тюрьме, и беспокоиться о нём ужасно глупо, но только сердце всё равно твердило своё.

На работе мы виделись редко. Я старалась держаться внизу у вольеров, а майор перебрался в пустой кабинет на верхнем этаже, и иногда я слышала его поставленную речь через открытое окно. С министром я не виделась с того утра в отеле. Он и не делал попыток встретиться со мной. Это печалило и настораживало мою душу. «Разве может влюбленный мужчина просто пропасть? Он даже не узнал, куда я съехала! Похоже, что его заботы обо мне хватило только чтобы снять отель. Само собой понятно для чего! А, может быть, его обидел мой отказ? Впрочем, неважно, я ведь не встречаюсь с ним!», – частенько рассуждала я за работой в центре.

Вскоре на адрес бывшей начальницы пришло уведомление о новом паспорте, который мне предстояло забрать в паспортном столе. Я подала на него сразу же после известия о снятия судимости. Тем днём я отпросилась у старшего кинолога, который скорчил мне гримасу одобрения, увидев справку на руках.

Если бы ты только мог представить, лейтенант, с каким трепетом в сердце я распахнула новый паспорт и какое счастье испытала от вида чистых, не запачканных штампом судимости страниц. Прижав его к сердцу, я тихо заплакала и вышла из учреждения на ватных от волнения ногах, и только дома у начальницы смогла прийти в себя.

В тот же день я получила копию бумаг по аннулированию записей судимости, которую запросила в МВД. Мне было страшно вскрыть конверт по той причине, что внутри лежал ответ на мой вопрос: кто же хитрил, майор или министр?

«Милая девочка, главное то, что данные исправлены! Смелей!», – решила поддержать меня инструктор–кинолог.

Мы сели на диван в гостиной комнате, и я раскрыла бумаги.

«Судимостей не имеется», – гласил основной документ, который я бережно держала в дрожавших руках. Слёзы счастья снова выступили на глазах, и, чуть приобнятая бывшей начальницей, я стала читать подробности на справке. Она была датирована последним понедельником прошлого месяца, что подтверждало непричастность супруга к её сокрытию, ибо именно в этот день мы с ним и расстались.

– Выходит, ты была не права, подозревая супруга в корысти, – усмехнулась начальница.

– Он далеко не ангел! За ним и другие провинности числятся! – гордо ответила я, стараясь скрыть, что поторопилась с выводами.

– Дата на справке странноватая, тебе не кажется? День в день, когда ты покинула мужа.

– Скорее, просто совпадение. Не мог же чиновник знать о том, что вечером того же дня супруг прогонит меня из дома! К тому же слушайте заметку: «Задержано из улучшения эффективности работы подразделений, проведенному по приказу министра МВД». Выходит, и Вы были неправы! – победно сказала я. – Из–за задержки чиновник только узнал, что судимость сняли, и не имел намерений затягивать со справкой. Он просто выполнял свой долг – улучшал работу ведомства. По–моему, Вы просто придираетесь к нему!

– Но он обвинил твоего мужа во лжи!

– Он же мужчина, влюбленный в меня, и тоже лидер, как майор! Он высказал предположение, которое могло быть правдой.

– И которое настроило тебя против супруга.

– Я смотрю, Вы защищаете майора! Но когда–то сами советовали бросить его!

– Я и сейчас не считаю, что он лучший вариант в твоей жизни, однако это не значит, что он повинен во всех смертных грехах.

– Мне извиниться перед ним? – с сарказмом уточнила я, к чему начальница вела беседу.

– Извиняться не стоит. Однако на твоём месте я бы восприняла произошедшее как тревожный звонок со стороны министра и впредь была бы осторожна с доверием к тому, что он доносит до тебя. Ты все ещё не отошла от исполнения приказов своего супруга, так вот не позволяй министру незаметно отдавать тебе свои!

Глава 55. День рождения

– С днём рождения! – разбудила меня раньше будильника инструктор–кинолог.

– Боже, Вы помните! – улыбнулась я, потягиваясь на упругой раскладушке. – Мне снился вкусный яблочный пирог, и я до сих пор ощущаю его аромат!

– Потому что на кухне тебя ждёт праздничная «шарлотка», которую я испекла! – обняла меня начальница, присев на краешек постели.

– Спасибо за заботу! – расчувствовалась я и чуть всплакнула в её пухлое плечо.

– Ты такая юная, милая девочка! Вся жизнь ещё впереди! Мне очень хочется, чтобы плохое растворилось в прошлом, а впереди тебя ждала успешная карьера и женское счастье!

– Мне очень дороги Ваши пожелания! И я Вам благодарна за приют, и за советы, и за всё! – вновь бросилась я в объятья доброй женщины.

– Как будешь отмечать свой день?

Я грустно ухмыльнулась ей в ответ:

– Он вряд ли будет отличаться от какого–то другого. Сегодня первый день сессии, затем работа и снова дом.

– Вот тебе денежка, – протянула мне бывшая начальница несколько купюр. – Устрой сама себе праздник – купи, что сердце пожелает или в кафе сходи.

– Что Вы, я не могу это принять! – серьёзно засмущалась я.

– Это подарок, а от подарков – грех отказываться! Держи! – вложила она деньги в мою руку и покинула комнату.

Я встала, приняла душ, оделась покрасивее, нанесла лёгкий макияж, отведала свежевыпеченного пирога, заботливо сготовленного мне инструктором–кинологом и отправилась в академию МВД.

Сегодня мне предстоял экзамен по тактике ведения следственных действий. Я подошла к кафедре профессора и вытянула шестнадцатый билет: «Правовые основания для проведения обыска. Планирование и сбор информации со свидетелей и пособников». Уже готова к ответу, я вдруг наткнулась на идею о том, как можно надавить на Пехотинца и получить его признание. Я ясно осознала, что мой сокурсник был самым слабым звеном в цепи неприятелей, упрятавших меня в тюрьму, и именно с него и стоило начать их травлю. Обыск, свидетели и пособники – конечно! Первое, что пришло в голову – разузнать, проводила ли полиция обыск в его общежитии. Наверняка, у Пехотинца имелась записная книжка, куда он вносил свои контакты с наркодиллерами или с кем–то ещё из мира криминала. Но тут стоило быть осторожной, ведь среди записей могли быть и данные Бугая. Хотя, стоп! Бугай утверждал, что никогда не раскрывал ему своих контактов. Тем не менее, полагаться на эти слова было рискованно. Ещё Пехотинец был связан с майором–юристом, которая дала ему взятку за то, чтобы он подбросил мне наркотики, и она же вернула его в академию МВД. И это после наркодиспансера! Копать следовало в этом направлении. Как юрист восстановила Пехотинца на курс? Под каким предлогом? Неужели директор, – генерал–майор, пошёл ей на уступку? Мысли атаковали мою голову, и я запнулась, отвечая на билет.

– Вы не готовы? – нахмурено спросил профессор.

– Простите, просто волнуюсь! – чётко ответила я и приказала себе не сбиваться с экзамена.

Получив твёрдую пятёрку, я, более чем довольная, покинула аудиторию, но размышления остались со мной. «Я обещала бывшей начальнице не мстить никому, пока остаюсь в её доме, но разве выдавить признание из виновных – это месть? Едва ли! Но для начала следует поговорить с адвокатом чиновника. Вдруг он мне скажет что–то новое, чего майорский не сказал!», – рассуждала я по дороге в центр кинологии.

Сегодня был мой день рождения, и я всё думала, поздравит ли меня майор. Да, мы расстались, и не очень хорошо, но мы ведь не были врагами, и я ждала, что бывший муж проявит чуточку внимания.

Не доезжая до работы, я забежала в магазин одежды и прикупила себе блузу – нарядную, с открытыми плечами, из нежного шёлка. Да, лейтенант, моя девичья сущность вечно хлопотала за мой внешний вид! Казалось бы: помощница кинолога, которая моет вольеры и тренирует собак, – куда ей праздничную блузу на работу надевать? А вот хотелось выглядеть красиво! Такой чисто женский каприз!

– Что разоделась как эскортница? – задел меня старший кинолог.

– Вы бы оставили меня в покое и перестали оскорблять! Ещё одно слово в мой адрес и я, последовав Вашему примеру, нажалуюсь министру!

– Наконец–то определилась, с кем хочешь быть! Всем в центре кинологии уже известно, что вы с майором разошлись из–за чиновника! Скажу честно, что тебе так даже лучше! Никто не посмеет назвать тебя шлюхой, ведь ты любовница министра.

– Вот и Вы не смейте лишнего болтать, а то, как пробка от шампанского из горлышка бутылки вылетите отсюда!

– Да, рядом с чиновником язык у тебя длиннее стал, но это не беда. Он человек ответственный, не путает работу с личным, и, если посчитает справедливым, то и тебе нахальный хвост прижмёт.

– Вы за себя беспокойтесь, старший кинолог. Министр, как Вы сами сказали, мужчина справедливый, и ему вряд ли будет по нраву тот факт, что Вы подчинённую травите. За это и привлечь можно к административной ответственности! Да и кто вам вообще сказал, что мы с майором разошлись?

– Он сам кому–то об этом поведал, чтоб рогоносцем не сочли, оттуда по центру новость и пошла.

– Мой муж не сплетник, чтобы слухи пускать!

– Тогда откуда всем известно о размолвке, и о том, что он тебя за дверь выставил? – победно приподнял он бровь и отправился кормить ищеек.

«Ну и подарок на День рождение! – расстроилась я. – Теперь каждой гниде известно, что мы с майором на грани развода и что в этом виновата я. Никто не будет разбираться, в чём правда, а в чём ложь! Как иронично, избавившись от ярлыка недавней зечки, я получила новый – шлюхи!». Я подняла глаза наверх, на окно кабинета супруга, не веря, что он сообщил кому–то причину развода, да и сам его факт. Мой бывший муж стоял у окна, с руками, скрещенными за спиной. Его волевое лицо было нахмуренным, суровым, а «соколиные» глаза глядели прямо на меня. Хищник, смотрящий на жертву с высокой горы! Мне стало жутко, и я перестала глазеть на него, решив заняться своим делом – подготовкой площадки к тренировке собак.

В конце рабочей смены меня ждал неожиданный сюрприз. Ко мне на тренировочное поле спустилась мужчина, представившийся временным начальником центра. Он пригласил меня в столовую, в которой собрались работники нашего учреждения, разрезавшие торт в честь Дня моего рождения. Не ожидавшая такого праздника, я чуть опешила и неприятно засмущалась. Мне было неуютно сидеть за тем столом, ведь должность ассистентки старшего кинолога была не настолько весома, чтобы быть поздравленной акционерами и прочими коллегами. Однако в глубине души я понимала, что это был подарок от министра, а ему все старались угодить. Все, кроме моего супруга, которого в столовой не было. Зато с недовольным и злобным лицом за праздничный стол уселась бывшая жена майора, а к ней подсел и только нанятый юрист. Новый начальник с улыбкой пожелал мне счастья и успехов, и объявил начало чаепития.

– Простите, но чем я заслужила эту честь? – спросила я его тихонько.

– У министерства политика в учреждениях проста: каждый сотрудник в цене и каждый заслуживает почести и уважения, тем более в свой День рождения!

«Какие слова!», – с сарказмом подметила я про себя, сочтя его ответ за лицемерие и лесть.

– Кстати, – шепнул мне начальник, – по окончанию праздника я прошу Вас проехать по этому адресу, – вручил он мне в руку записку.

– И для чего? – разглядела я адрес в центре столицы.

– С Вами министр желает встретиться!

– С министром я привыкла видеться в его учреждении и здесь, в кинологическом центре, – резко ответила я, давая понять, что не бегаю, как непристойная девка на вечерние встречи с чиновником.

– Меня просто попросили передать Вам адрес! Поступайте сами, как знаете!

Я гордо кивнула в ответ, всем своим видом намекая мужчине, что его просьба была проигнорирована мной. Хватало того, что все коллеги смотрели косо на меня! Была ли я рада такому сюрпризу от министра? Конечно, нет! Он выставил меня своей фавориткой, которую всем надлежало почитать! А сам твердил мне про этичную дистанцию между работой и личным общением! Я жутко злилась на него!

После того, как торт был доеден, все гости разошлись, а в столовой осталась лишь я и бывшая жена майора, всё так же восседавшая за праздничным столом.

– А ты чего ждёшь? – грубо спросила я, раздражённая её кисло–надменной физиономией.

– А кто тебе дал право ко мне на «ты» обращаться?

– Простите Ваше величество, но Вы акционер, а не моя начальница, и Вам я точно не служу!

– Ну да, ты служишь министру, собравшему нас тут на демонстрацию завышенной значимости своей любовницы.

– Зато майор теперь свободен! Жаль только, что свекровь мертва, иначе ты бы ликовала с ней на пару, – съязвила я, тем самым машинально подтверждая слух.

– Так вы расстались? Вот это новость! Правда, приятная, а то я чуть не сочла бывшего мужа за идиота с рогами на голове.

– Не делай вид, что ты была не в курсе! – слегка напряглась я, поняв, что ляпнула лишнего, поверив старшему кинологу. Похоже, сплетни, не всех ушей ещё коснулись!

– Что здесь за шум? – вошёл в столовую майор.

– О, дорогой, мы обсуждаем покровителя твоей супружницы, похоже, бывшей, – захихикала стерва.

– Домой езжай! Рабочий день окончен, и празднование тоже! – рявкнул он на бывшую жену и злобно просверлил её глазами.

Зная взрывной темперамент майора, она не стала продолжать язвить, но, всё ещё посмеиваясь, вышла из помещения с гордо поднятой головой.

Муж подошёл ко мне вплотную и гневно задышал.

– А что ты злишься на меня? – взглянула я в его глаза. – Ты сам кому–то рассказал о том, что выставил меня из–за министра. Вот сказанное и ушло в народ! А я тебя не предавала и никогда с ним не была близка.

– Вы что, сговорились? Ты и твой любовник? Решили репутацию мою своим романом запятнать? – раздувал он ноздри, всё больше раздражаясь.

– Твою репутацию? Ты же сам выгнал шлюху из дома! Теперь об этом знают все, и твоя честь кристально чиста! Это моя репутация несправедливо оскандалена.

– Я что, по–твоему, похож на мужика, который будет посвящать коллег в семейные проблемы? – процедил он сквозь зубы. – Мне меньше всего такие разговоры за спиной нужны!

– Но старший кинолог так сказал!

– Слушай сюда, – схватил меня майор за руку, – из–за тебя я называюсь рогоносцем; из–за тебя я потерял позицию начальника в собственном центре; из–за тебя я чувствую вину перед своей умершей матерью, которую не слушал, выгораживая свой нелепый брак! А ты приходишь ко мне с какими–то претензиями раз за разом! Больше не смей меня ни в чём винить! Ты поняла?

– Мне больно! – испугалась я его жестоких глаз.

Муж отпустил мою руку, но грубо схватил за нижнюю челюсть и приподнял наверх моё лицо:

– Я любил эти губы и эти серые холодные глаза, которые, и правда, оказались льдинками. Как ты могла так поступить со мной? Ты подтвердила моё жуткое предчувствие, а, может, это жизнь меня спасла от поруганной чести супруга, которому изменяет жена.

– Я тебе не изменяла. Ты сам додумал то, чего никогда не случалось!

– Ты бегала к нему на свидания! А теперь он нагло устраивает тебе праздник в моём центре кинологии. Передай любовнику, что здесь не место для веселья и для дешёвых сплетен тоже! И пусть не появляется мне на глаза! Дам в морду, наплевав на его статус! – отпустил он хватку, и я поспешила покинуть столовую. Слёзы застряли между грудью и горлом, и больно давили внутри. Я шла по коридору быстрыми шагами, стараясь поскорей уйти из центра.

«С днём рождения!», – крикнул муж мне вслед.

Я уже бежала, а не шла, захлебываясь в собственных слезах, которые, в конце концов, прорвало наружу. Мне было страшно, больно и обидно. Я больше ничего не понимала, и мне казалось, что я пешка на шахматной доске, которую, не спрашивая двигают по ней. Но кто? Если майор не болтал о разводе, то как же старший кинолог об этом узнал? Ткнул пальцем в небо и попал? Сомнительно. Муж тоже вряд ли стал бы врать! За последнее время я уже дважды обвиняла его в том, к чему он не имел причастия. И это было странным! Разные люди шептали мне на уши разные вещи о нём, словно пытаясь подставить супруга или рассорить нас в конец. Я знала одно: я злилась на министра, устроившего откровенный праздник в мою честь. Теперь не оставалось и тени сомнений в том, что сплетни обо мне ещё долго не будут стихать! Сев в машину, я решила встретиться с чиновником, чтобы высказать всё то, что накипело за вечер! Я никогда не умела молчать, а ещё очень хотелось расставить всё по своим местам.

Адрес на бумажке, вручённой новым начальником, привёл меня к крупной гостинице. «Ну, замечательно! Министр назначил мне встречу в номере отеля, где, видимо, желает получить оплату за сюрприз! Какая пошлость и стыдоба!», – разочарованная в нём, вздохнула я.

Войдя в фойе, я точно знала, что подниматься в снятый номер я не стану, а вызову чиновника вниз. Подойдя к стойке администрации, я уж было обратилась с просьбой к регистратору, как вдруг заметила министра, сидящего поодаль, в кресле у окна. Полный спокойствия он встал и, улыбаясь, подошёл ко мне.

– Я ждал тебя, принцесса! С днём рождения!

– Нам надо многое обговорить! – серьёзно сказала я ему, глядящему влюблёнными глазами на недовольную меня.

– Поговорим наверху! – указал он пальцем на лестницу.

– Я не пойду с тобой в номер! У меня отняли многое, но только не достоинство!

Министр одобрительно кивнул и улыбнулся:

«Я не планировал снимать на этот вечер комнату! Пошли! Сама убедишься!».

Заинтригованная и чуть поостывшая, я поднялась за ним, и, когда мы вышли на крышу, я на мгновение остановилась, поражённая тем, что увидела. Передо мной открылась картина, которую я даже и представить не могла в своих скромных ночных мечтах. На огороженной площадке, под открытым закатным небом, стоял одинокий столик на двоих, вокруг которого мерцали свечи в высоких стеклянных стаканах. Гирлянды, развешанные по ограждению, приятно освещали пространство, придавая месту уюта. Всё было устроено просто, но со вкусом, и с заботой. На столе стоял обеденный сервиз и два бокала под игристое вино, а ещё вазочка с букетом полевых цветов. Чиновник находился рядом, и, глядя на меня, смущенно улыбался.

– Это всё для меня? – неуверенно сказала я, никогда не получавшая таких подарков.

– Ты заслуживаешь большего, – тихо произнёс министр. – Это твой день рождения, и мне хотелось сделать его особенным!

– И какова цена за это счастье? – спросила я, «спустившись на землю» и вспомнив то, чему меня учили: за всё приходится платить.

– Ты бесценна, принцесса, а этот вечер в знак моей любви и нежности к тебе!

– Но так не бывает!

– Если тебе так важно, чтобы я попросил что–то взамен, то пусть это будет твоя улыбка. И, да, я влюблён и хотел бы видеть тебя рядом, но я не покупаю любовь, я просто хочу сделать приятное женщине, которая не безразлична.

Он отодвинул мне стул и пригласил присесть. Очарованная, я позабыла о том, чтобы сердиться на него и с радостью села за столик.

– Мне непривычно такое внимание, но невероятно дорого! Спасибо, – призналась я, испытывая радость и смущение.

Министр сел напротив и налил нам вина. Через минуту к нам подошёл официант, принёсший на подносе салат из свежих овощей, персидский плов и диковинное блюдо из баранины.

«Нежные кусочки мяса, тушёные в соусе из молотых грецких орехов и граната, приправленные зеленью и заморскими травами», – представил он ужин и, откланявшись, покинул крышу.

– За самую прекрасную из женщин! – встал министр с бокалом в руке.

– Благодарю! – заулыбалась я, счастливая как никогда в свой День рождения.

Еда была вкусной, а вечер – необычайно тёплым, и я расслабилась настолько, что напрочь позабыла о тревогах дня.

– А как справляли праздники в твоей семье? – задал чиновник, казалось бы, простой вопрос, но меня сильно передёрнуло от погружения в детство.

«Похоже, ты замерзла!», – вскочил он с места и набросил мне на плечи плед, висевший на спинке стула.

– Я родилась в многодетной семье и, будучи старшей из дочерей, присматривала за теми, кто был помладше. На свои именины или прочие праздники у меня просто не оставалось времени, – лаконично дала я ответ.

– А майор? Как поздравлял тебя супруг?

Я загрустила, не желая вспоминать о ссоре с мужем в такой чудесный вечер. К тому же, мне было нечего сказать, ведь он не баловал меня подарками или особенной заботой в этот день.

– Мне не хочется об этом говорить, – поковыряла я вилкой в тарелке.

– Прости! Я понимаю, что ты прошла через многое, и не буду травить твою душу вопросами. Просто знай, что я всегда готов выслушать тебя, если захочется поговорить!

Слова чиновника растрогали меня. Я оценила то, что он не стал давить, пытаясь добиться ответа. Я посмотрела на него и искренне заулыбалась, испытывая чувство благодарности и мирного спокойствия:

– Спасибо тебе за этот вечер!

– Твоя улыбка – лучшая награда за старания! Спасибо, что подарила мне её! – прикрыл он ладонью мою руку.

Закат уже угасал, постепенно оставляя нас наедине под звёздным небом, в месте, где мерцали гирлянды и огоньки свечей. Внезапно в воздухе раздались звуки скрипки. Я вздрогнула от неожиданности, но, оглянувшись, рассмотрела скрипача, шагающего к нам по крыше. Мелодия, что он играл, была проникновенной и лиричной.

– Это тоже ты устроил? – спросила я, тронутая всем происходящим.

Министр улыбнулся и протянул мне руку, приглашая потанцевать:

– Я подумал, что без музыки этот вечер был бы неполным.

Не колеблясь ни мгновенья, я встала со стула и позволила вести меня в танце. Он прижимал меня к себе за талию и не сводил влюблённых глаз. Прелестная мелодия и нежность чиновника уносили мою душу вдаль, туда, где не было проблем, врагов, супруга, прошлого. Я дала себе волю расслабиться, прислонилась к нему, ощутила тепло его тела и медленный ритм дыхания. Мы танцевали, не говоря ни слова, желая насладиться близостью друг друга в тишине. Этот мужчина всегда мне был особо симпатичен, но в тот волшебный вечер я всецело покорилась им. Чувства восторга, свободы и радости соединились в моём сердце, и если при майоре я подавляла в себе признаки любви к министру, то в тот момент я, наконец, позволила себе любить его.

«Я очень хочу, чтобы ты стала моей половинкой! – шепнул мне кавалер. – Я бесконечно и беспамятно в тебя влюблён! Не настаивая и не торопя, я обещаю ждать, когда ты скажешь то же самое в ответ».

Я прислонила голову к груди чиновника, и он поцеловал меня в макушку. Не ответив ему, я ощутила про себя, что была готова к этим отношениям. Мне стало неважным, что думали о нас другие люди, и я вдруг повзрослела, отчётливо поняв, что называться женщиной министра вовсе не значило быть его шлюхой. Этот ярлык на меня мечтали повесить враги и те, кто злился и завидовал, – все, кто пытался унизить или внушить мне то, что я недостойна быть просто любимой ему. И я решила, что не стану поддаваться, наоборот, обращу эту связь в свою власть, и пусть весь мир теперь дрожит! Эти мысли, хотя и были меркантильны, но исходили от души, которая желала быть счастливой.

Скрипач заканчивал игру, и министр убрал ладонь с моей талии, но, проведя рукой по белому воротнику его сорочки, я потянулась к милым мне губам и прикоснулась к ним своими. Тот поцелуй – нежный и тёплый – я не забуду никогда, ведь он знаменовал начало нового этапа моей жизни – моего нового рождения, когда я надеялась не исполнять ничьи приказы, кроме тех, что мне отдавало моё влюбившееся сердце.

Глава 56. Последствия выбора

После волшебного вечера с министром я возвратилась домой к инструктору–кинологу.

– Ты где была, дорогая? Я начала волноваться, ведь ты утверждала, что приедешь домой после работы.

– Простите, что ненамеренно заставила переживать! После кинологического центра мне преподнёс сюрприз министр. Мы ужинали с ним на крыше центральной гостиницы, – не скрывая счастливых эмоций, призналась я бывшей начальнице, хотя и помнила её неодобрительный настрой к моей связи с чиновником.

– Вот как! Он всё–таки добился твоего расположения к себе.

– Министр всегда его имел, но я прислушивалась к мнению других людей, которое глушило голос сердца.

– Надеюсь, милая, что твоё юное сердечко не подведёт тебя! Мою позицию ты знаешь: я не считаю, что чиновник тебе пара, но постараюсь не влезать с рекомендациями в твою жизнь.

– Ваши советы по–прежнему бесценны для меня, – обняла я заботливую женщину.

– А как майор тебя поздравил?

– Грубой хваткой! – показала я лёгкий синяк на запястье и расстроено поджала губы.

– Он злится. Правда, это не повод для грубости и насилия.

– В последнее время разные люди пытаются сделать из нас с супругом врагов, то полковник, приславший ему фотографии, то министр, сказавший, что муж скрывал от меня снятие виновности, то старший кинолог, убедивший меня, что майор рассказал кому–то о нашей размолвке. Я чувствую себя марионеткой в чужих руках.

– Ну, мотивы министра ясны – любовь к тебе и неприязнь к майору; мотивы полковника тоже – ненависть к вашей семье, а вот кинолог меня удивляет. Ему–то это зачем и какая ему разница, что происходит у тебя на личном?

– Не знаю, но всё началось с того, что он стал придираться к моему распорядку работы в центре кинологии. Затем этот мужчина решил травить меня заметками о личной жизни, будто подталкивая к выбору между майором и министром, а с недавних пор чуть ли не называет шлюхой в лицо.

– Помнишь ли ты, милая девочка, что я обещала арендовать в кинологическом центре пару собак для таможенных целей? Думаю, время пришло! Заодно с кинологом этим пообщаюсь и слегка на землю опущу.

– Правда? – обрадовалась я такой близкой сердцу клиентке.

– Конечно, да и Лесси твоя приболела. Нам новая ищейка лишней не будет!

– А что с ней? – мгновенно огорчилась я.

– Сосуды и старость. Она уже не юная собака, хотя по–прежнему является одной из лучших в нашем деле – острая чуйка и навыки поисковые! Не зря же я её у академии МВД выкупила в своё время.

– Бедняжечка! И что же с нею будет?

– Пока что лечим, да только лет молодых ей это не прибавит. Лесси уже тяжело подолгу стоять на ногах, а уж по границам шастать и речи быть не может. Придётся усыпить, если на поправку не пойдёт. Бюджет у нас не бесконечный, да и ищейка мучиться не будет.

Я опустила голову, почти заплакав, но бывшая начальница приобняла меня и обещала сделать всё возможное, чтобы мою любимицу продолжили лечить, пока есть шансы на выздоровление.

Сессия в академии была в самом разгаре, и я достойно справлялась с ней. Несмотря на сложный период в своей жизни, я на «отлично» подготовилась к экзаменам и заслуженно получала один высший балл за другим.

Работать в центре кинологии мне было нелегко. Старший кинолог не отставал с подколками и критикой в мой адрес, а муж почти не разговаривал со мной, тем самым создавая атмосферу тяжести и мрака. Коллеги посматривали косо и без конца шушукались у меня за спиной. С министром я виделась редко. Обычно это были встречи в ресторанах. Этот галантный кавалер неотступно держал своё слово и не навязывался мне, тем более, что из-за сессии я была ограничена в свободном времени.

– Как продвигается учёба в академии? – спросил он как–то в кафетерии, куда я подошла после очередного экзаменационного дня.

– Пока что все пятёрки! – гордая достижениями ответила я.

– Боже, какая ты юная и прелестная! – заметил он, прикрыв мою руку ладонью. – Мне кажется, я старый для тебя. Я даже старше твоего майора.

– А мы уже встречаемся, министр?

Смущенно опустил он глаза в свой кофе:

– А ты бы хотела?

– Я бы желала с мужем для начала развестись. Неприлично девушке с другим мужчиной встречаться, будучи замужней.

– И когда же это произойдёт?

– Пока не знаю, – задумчиво сказала я. – Надо с супругом всё обсудить. Сказать по правде, мне тяжело работать с ним в одном учреждении. Мы были вместе пару лет и мне невыносимы его взгляды и враждебное молчание. Я бы хотела найти другую подработку. Может, с инструктором–кинологом поговорю и возвращусь в таможню, я ведь очистилась от штампа заключённой.

– Тебе нельзя этого делать! Если ты хочешь стать начальницей кинологического центра, то надо как–то потерпеть майора. Тебе нужен стаж на своём рабочем месте и диплом об окончании академии. Тогда ни у кого не возникнет сомнений в том, что ты возглавила его не просто за красивые глаза.

Я ухмыльнулась в ответ, поняв, что желания всё–таки имеют свойство исполняться, и никогда не угадаешь, как это произойдёт.

– Ещё старший кинолог меня придирками донимает, – решила я воспользоваться случаем и высказать жалобу.

– Он недоволен тем, как ты работаешь?

– Нет, он решил, что может доставать меня вопросами о личном, критиковать внешний вид и даже обзывать непристойными словами.

Министр удивлённо поднял бровь.

– Да, он в какой–то момент начал ко всему цепляться, лезть в мою жизнь, делать намёки на то, что я с тобой в интимной связи, и ежедневно оскорблять меня за это.

– Выходит, что старший кинолог травит тебя на работе? Придётся вызвать его на серьёзную беседу. Такая обстановка в центре кинологии недопустима!

– Будет лучше, если с ним поговорит твой человек из министерства, поставленный на пост начальника. Иначе кинолог скажет, что ты мешаешь личное с работой, что лишний раз удостоверит слухи о том, что мы любовники.

– Принцесса, старший кинолог нарушает рабочую этику, здесь личное не при чём! Я всё улажу, не волнуйся за это.

– Хорошо, не стану, – заулыбалась я. – Ещё я хотела бы встретиться с твоим адвокатом, если предложение о нём по–прежнему в силе. Я получаю зарплату и небольшую стипендию. Возможно, я потяну оплату его услуг, – схитрила я, сделав наивные глаза.

– Сдай сессию, и я устрою вам встречу. О деньгах не волнуйся! Я был и раньше готов помочь тебе с судом, ну а сейчас тем более. Как я и думал, майор подвёл тебя с адвокатом, но я не подведу. Я очень хочу, чтобы ты восстановила справедливость и, если ты помнишь, я обещал решать твои проблемы.

– Спасибо! – улыбнулась я министру. – Но раз уж ты такой добрый, то у меня ещё одна просьба.

– Какая же?

– Собака, которую я тренировала в кинологическом отделении таможни, серьёзно приболела, и моя бывшая начальница ужасно огорчила меня, сказав, что Лесси могут усыпить, ведь денег из бюджета может не хватить на её лечение. Я бы хотела забрать ищейку в центр мужа и заботиться о ней сама.

– Но в центре кинологии бюджет не менее ограничен, – ухмыльнулся министр.

– Да, но моя ласка и забота помогут Лесси пойти на поправку.

– Я посмотрю, что можно сделать.

– За это тебе моя благодарность! – послала я ему воздушный поцелуй.

Уже через неделю, когда сессия в академии была успешно завершена, чиновник вызвал меня в министерство на свидание с адвокатом. Его юрист был вовсе не похож на майорского: он был молод, раскован и красноречив. Поцеловав мне руку при встрече, он пафосно сел за стол переговоров и вытащил папку с моим делом из своего кожаного портфеля.

Беседа мало чем отличалась от той, что я вела с адвокатом супруга, за исключением того, что этот представитель юриспруденции рьяно рвался в бой и утверждал, что ждать нельзя и моё дело должно быть рассмотрено вместе с делами других жертв взяточничества майора–юриста и судьи.

– А Вы уверены, что, если подадим в прокуратуру сейчас, то Вы сумеете выиграть дело? Ведь нет прямых доказательств тому, что передача денег от свекрови к майору–юристу, а от той к судье, была именно взяткой.

– Я всегда уверен в победе! Тут дело не в доказательствах, а в том, как эту информацию преподнести в зале суда. Посмотрите! – подвинул он мне бумаги. – Все денежные транзакции были совершены прямо перед Вашим первым разбирательством, результатом которого был вердикт о заключении в тюрьму, и это несмотря на презумпцию невиновности. Здесь и дураку понятно, что дело нечисто! В других, схожих делах, всё выглядит примерно так же. Шаблон на лицо!

– Да, с двумя отличиями: майор–юрист не вела моё дело в зале суда, а свекровь никак не участвовала в разбирательстве. Без признания кого–либо из этой шайки мошенников, наши действия и есть нарушение презумпции невиновности без шанса на победу. Я же думаю поступить иначе: надавить на самое слабое звено – на Пехотинца. Получив его признание, мы заполучим доказательства, и вот тогда уже соединить моё дело с делами другими жертв, не будет легкомысленным поступком.

– Именно это я и хотел предложить, но Вы не дослушали до конца! – задетый за самолюбие, взмахнул он редкой чёлкой. – Судя по протоколу, парень – наркоман, а зависимые люди слабы и пугливы. Мы с Вами встретимся с ним без адвоката и продемонстрируем желание сотрудничать. Я объясню, что его нынешнее положение достаточно серьёзное, и он получит максимальный срок за хранение и употребление наркотиков. Учитывая его прошлые правонарушения и текущее обвинение, шансы на снисхождение крайне малы, однако Вы готовы выступить с ходатайством о смягчении наказания, если он признается, что подбросил Вам наркотики по поручению майора–юриста.

– Мне нравится этот план, – довольно сказала я, скрыв от адвоката тот факт, что на кокаин Пехотинца навёл Бугай. «Кто поверит наркоману?», – необдуманно махнула я рукой на детали.

– Что касается суда над остальными участниками заговора, то мы подключим журналистов, которые понесут в массы Вашу историю, начиная с ненависти к Вам матери супруга и заканчивая романом Вашего мужа с майором–юристом. У обеих женщин имелся мотив подпортить Вам жизнь. Что же касается судьи, то там всё просто – жажда денег и отсутствие человечности. Да, она прикроется справкой об Альцгеймере а, может, заявит, что материальные средства были нужны ей для заболевшей дочери, но это не изменит того, что заплатить Вам компенсацию она будет обязана. Ну и конечно, будет лишена всех титулов и регалий.

– С чего Вы взяли, что у моего супруга были отношения с юристом?

– Слухи ходят, а правда не важна, важна – победа!

– Эти слухи выставят меня не в лучшем свете! А личность свекрови вообще не должна быть раскрыта публично! Единственный, кто обладает правом на эксклюзивный репортаж, – мой знакомый судебный репортёр, с которым я подписала контракт, ещё находясь в колонии.

– Но так не пойдёт! Если хотите выиграть суд, то сотрудничество с журналистами и раскрытие мотивов необходимо! Контракт с Вашим репортёром можно обыграть: пусть он получает доступ к эксклюзивным деталям, а общие будут доступны всем. Что касается личности вашей свекрови, то, что Вам мешает её раскрыть?

– Мой супруг. Я обещала ему не делать этого.

– Но ты разводишься с майором! – вступил в беседу министр.

– Это не значит, что я могу его предать и очернить известную фамилию. Он дышит своим делом, и опозорить его репутацию подразумевает – испортить ему жизнь.

– Послушай, слухи о его матери всё равно просочатся за двери зала суда, ведь это нонсенс, чтобы свекровь упекала в тюрьму свою невестку. Кроме того, я снял твоего мужа с должности начальника, и центр кинологии не потеряет клиентов, даже если репутация майора как–то пострадает.

– Помимо центра, есть и военная карьера, которую я не хочу ему ломать.

– По–моему, ты несколько преувеличиваешь силу сплетен.

– Но это не сплетни! Судье и прокурору будет известно, что заказчицей была свекровь. Я прошу лишь не нести это в массы. Не понимаю, как это может повлиять на ход разбирательства?

– Да очень просто! – нервозно задёргал ногой адвокат. – Суд и средства массовой информации всегда идут рука об руку. Если весть о свекрови и романе Вашего мужа с юристом попадёт в народ, суд поддержит негодование людей и более сговорчиво примет Вашу сторону. Всего один слух и победа в нашем кармане!

– Мы начнём с Пехотинца, а дальше видно будет! – переполненная сомнений, ответила я, на что он недовольно качнул головой и зажевал придуманную в голове жвачку.

Я опустила голову, в которой было много противоречивых мыслей. Солидный адвокат майора мне однозначно нравился больше, чем этот самовлюбленный молодой человек. Тот внушал доверие и ссылался на законные действия, а этот парень полагался на скандал, который должен был помочь в суде. Возможно, он был прав и, если бы не моё беспокойство о муже, публичная огласка могла бы нам помочь, но я не могла поступить так с супругом, который не раз выручал меня из беды, и с которым я работала в одном учреждении. Мы расстались, но я осталась преданной ему и я по–прежнему его боялась. Подставить саму себя под удар казалось мне бессмысленным и глупым.

Заметив мою неуверенность, министр попросил адвоката выйти из кабинета.

– Принцесса, тебе не нравится мой человек?

– Он очень молодой и слишком театральный.

– Я бы не посоветовал плохого адвоката. Его направленность – экономические преступления, а театральность – его стиль. Посмотри на всё это иначе! Его амбиции не позволяют проигрывать дела! Он сделает всё, чтобы ты выиграла суд.

– Он хочет сделать больше, чем надо!

В тот момент, лейтенант, я ясно осознала, что осталась одна, и что ответственность за каждое решение несла сама. Сказать, что мне не было страшно, значит соврать. Я привыкла к тому, что майор, опытный и взрослый, прокладывал мне путь и, несмотря на все свои капризы, я делала шаг по этому пути, не сильно волнуясь за последствия. Я знала, что супруг всё решит и исправит. Он был моей страховкой в случае провала; стеной, за которую можно было спрятаться. Теперь она рухнула, и я должна была ступать в неизвестность сама.

– Ты мне не доверяешь, дорогая? – обнял меня за плечи министр.

– Доверяю, просто адвокат майора предлагал всё сделать иначе.

– На то он и был майорский, чтобы блюсти его интересы, а не твои. Твоему мужу было важно, чтобы фамилия его семьи осталась чистой, и ради этого он был готов на всё. Твой проигрыш в суде для него ничего бы не значил по сравнению с сохранённой репутацией. Но это его мать засадила тебя в тюрьму, и их семья в ответе за те мучения, что ты перенесла. Вы расстались, и ты ему больше ничего не должна. Так ты хочешь выиграть дело и восстановить справедливость?

– Хочу! – подняла я голову, считая своим правом отомстить неприятелям. – Но, только не оглашая мотивов свекрови и майора–юриста. Пусть это останется в зале суда! Для начала пусть твой адвокат займётся Пехотинцем, вот я и посмотрю, насколько он хорош в своём деле!

– Договорились! – чиновник пригласил адвоката войти, и я подписала бумаги на возбуждение дела против своих неприятелей.

Придя домой, я завернулась в плед с головой и, как когда–то в армии, спряталась в нём от невзгод в своей жизни.

«Что с тобой, девочка?», – коснулась моей спины бывшая начальница.

Я рассказала ей обо всём, что тревожило сердце: о встрече с адвокатом, о его предложениях, о Пехотинце, огласке, моих сомнениях, министре.

– Не стоит тебе всё это затевать с адвокатом, в котором сомневаешься. Душа всегда знает ответ! Если она твердит тебе «нет», то не следует сопротивляться.

– Но мне пришлось согласиться на него, ибо другого у меня больше нет.

– Ты уже выиграла дело, доказав, что была нарушена презумпция невиновности. Ты на свободе и очищена от клейма заключённой! Ты ничего не потеряешь, не обратившись в суд, кроме собственной навязчивой идеи отомстить. Этот юный адвокат неуправляем, амбициозен и тщеславен, исходя из твоих же слов. Он пойдёт на всё, чтобы выиграть суд и сделать из этого шоу! И если будет надо, договорится с журналистами за твоей спиной! Что ты тогда будешь делать?

– Я надеюсь победить без репортёров. Для начала мы попробуем пойти на сделку с Пехотинцем.

– Ты совершаешь ошибку, из–за которой рискуешь потерять поддержку майора.

– Я не предам его, хотя это его мамаша упекла меня в колонию, где он меня бросил.

– Он же тебя и вытащил оттуда, когда узнал про бесчинства начальника тюрьмы.

– Муж сделал это, потому что я потеряла ребенка.

– Я не уверена, что это так, но дело твоё во что верить! Только прошу тебя съехать с моей квартиры до понедельника. Я не хочу оказаться в эпицентре конфликтов и злобы, вызванной оплошностями этого адвоката. Мы договаривались о том, что ты не будешь мстить, живя в моём доме, поэтому не обижайся на меня!

– Но мне некуда идти до получки!

– Прости, моя хорошая, но ты сделала выбор, и это не просьба, а приказ, который ты должна исполнить.

Глава 57. Обновления

– Здравствуй! – сказала я министру ранним утром понедельника, стоя на пороге его дома под моросящим дождем.

– Доброе утро! – удивленно ответил он, оглядывая меня с головы до ног. – В этот раз ты без корзинки с булками. Что–то случилось?

– Я звонила тебе все выходные, но так и не дождалась ответа. Мне пришлось поспешно покинуть квартиру инструктора–кинолога из–за суда, который предстоит. Она не хочет, чтобы журналисты или мои неприятели крутились у её дома, пытаясь насолить мне или залезть в личную жизнь. И я подумала, что могла бы пожить у тебя до зарплаты, – склонив голову, спросила я.

– Принцесса, это не самый лучший выход из ситуации, почти шепотом пробормотал чиновник, загородив собой вход в особняк. – Ты же помнишь, что у меня есть дочь...

– Но мы неплохо ладим, и это ненадолго.

– Я понимаю, но она может неправильно это воспринять.

– Мы с тобой не встречаемся, министр. Мне просто нужно где–то ночевать, и я по–дружески прошу приюта.

– Послушай, подожди у моей машины, – взял он меня за плечи. – Я быстро соберусь и мы поговорим!

«Папа, ты где? Мы с мамой завтракать хотим!», – раздался голос девочки из коридора.

– Вот оно что! Ты не один! – почувствовала я себя наивной дурой, всё как и прежде наступающей на одни и те же грабли.

– Да нет же! Мне пора! Прошу, дождись меня у автомобиля, – поспешно ответил мне чиновник и закрыл входную дверь, пока его дочка не обнаружила нежеланную гостью на пороге.

Ждать у машины я не собиралась. Мне было понятно, что мужчина занят семьёй. Семьёй, а я была любовницей, – тайной и скрываемой им от дочери с женой. Выходит, любовь ко мне была не настолько сильна, чтобы он отказался от надежды сойтись с бывшей супругой.

Уставшая от всех переживаний, я ощущала пустоту. Не боль, не грусть, а просто пустоту в измотанной душе и ноющем сердце. Я села за руль и направилась в центр кинологии, ведь больше мне было некуда идти.

Ступив в коридор учреждения, я поплелась к столовой, желая выпить чашку кофе с печеньем, и заглушить ту пустоту, что неким образом перемешалась с чувством голода. У входа в столовую я встретилась с майором, вошедшим через заднюю дверь центра.

– Что ты тут делаешь так рано? Твоя смена начинается после полудня, – заметил он мне строгим голосом. – Ключи вернуть пришла?

– Я оставила тебе ключи от дома ещё давно.

– От рабочей машины!

– Ты разрешил мне ездить на ней, а теперь отбираешь? Я думала хотя бы в ней заночевать, – на грани срыва воскликнула я.

– Тебе что, негде жить? – нахмурившись, спросил супруг.

– Мне можно оставить себе автомобиль ещё ненадолго? – проигнорировала я вопрос.

– Рабочим автопарком я более не занимаюсь. С этим вопросом к новому начальнику центра, только, насколько мне известно, любовник закрепил за тобой министерское авто, вот я и подумал, что рабочая машина центра тебе больше не нужна. Не хочешь – не возвращай ключи!

– Министерский автомобиль? – мои глаза расширились вдвое.

– Слушай, вы сами разбирайтесь, чем он расплачивается за любовь с тобой, – прошёл супруг мимо меня по коридору.

– Майор, можно мне в центре пожить до зарплаты? – крикнула я ему в спину, в последней надежде найти хоть какое–то пристанище. Ничего не поняв про машину, я решила, что то была какая–то ошибка и не стала делать на этом акцент.

Муж развернулся и снова подошел ко мне:

– Не думал увидеть тебя такой жалкой при самом министре МВД! – сняв ключ от своего кабинета со связки, он протянул мне его. – Наверное, авто из министерства есть максимум того, что он решил тебе дать!

– Спасибо за ключ, – ответила я, почувствовав себя ничтожной попрошайкой.

Расставшись с супругом, я зашла в столовую и налила себе кофе. Ничего не понимая и в конец запутавшись, я откусила печенье и взглянула вдаль, в окно, за которым стоял туман, такой же, как в моей голове.

Перекусив, я отправилась к собакам, решив занять себя работой. Примерно через час в здание центра зашёл старший кинолог вместе с мужчиной чуть старше меня, а уже минут через сорок они оба вышли к тренировочной площадке.

– Это твой новый начальник! С сегодняшнего дня он будет трудиться в этом Содоме и Гоморре вместо меня, – сказал мне кинолог.

– А Вы куда денетесь?

– Меня перевели в таможню, – торжественно ответил он.

– Кто перевёл?

– Министр МВД. Считай, что повысил! Работать там куда престижнее, чем в этом центре.

– И за какие заслуги? – удивилась я тому, что чиновник вместо выговора, перевёл его в другое учреждение.

– В министерстве знают о моих профессиональных способностях, которые слишком ценны для того, чтобы тратить их в этом месте разврата и беззакония.

– Как интересно Вы заговорили! Помнится, Вы и здесь служить были рады, когда мой муж Вас пригласил.

– На это я тебе уже ответил: я был доволен до того момента, как майор стал нарушать рабочие устои и до того как ты стала прогибаться под министром, превращая серьёзное учреждение кинологии в бордель.

– Позвольте! – вмешался новый кинолог. – Дело, конечно, не моё, но не пристало к даме в таком тоне обращаться!

– Ты посмотри, у тебя защитник появился! – язвительно захихикал старший кинолог. – Да будет тебе известно, что эта дама ещё та вертихвостка!

– Не думаю, что Вас или меня это касается!

– Вы ещё к работе приступить не успели, а уже иерархию нарушаете!

– Не замечаю нарушений! Вы больше не работаете в центре кинологии, и здесь ради того, чтобы передать мне дела.

– Ну, я их передал, так что приятно оставаться! – презренно бросил нам бывший старший кинолог и покинул тренировочное поле.

– Простите за этот непозволительный тон! – сказал мне молодой мужчина.

– Вы что, не верите сплетням, новый старший кинолог?

– Я человек военный, служил кинологом в погранвойсках, и мне всё равно, что болтают. Мне надо содержать семью, и я готов работать в любой среде. Ко мне грязь не липнет! Ещё у меня есть новорождённая дочь, и я бы не хотел, чтобы однажды к ней кто–то обращался так по–хамски.

– А Вы приятно выделяетесь из всех, кто здесь работает! Приступим к тренировке?

– Конечно, – смущённо ответил мужчина.

Тем днём мы занимались социализацией собак, наблюдая их взаимодействие друг с другом, а также тренируя на сотрудничество в поиске запрещённых веществ и в задержание преступника.

Работать с новым старшим кинологом было одним удовольствием. Он был и строгим, и весёлым, и поощряющим, и порицающим питомцев. Ко мне он относился с уважением и с дружеской заботой, которой мне так не хватало:

– Осторожно, не стойте меж двух собак с защитным рукавом! Они сшибут Вас ненароком!

– Это уже не в первый раз! – смутившись, сказала я.

– Давайте я сам! Не хочу, чтобы Вы пострадали! – ступил он с тренировочной манжетой вместо меня.

Забывшая про свои невзгоды, я улыбалась и занималась собаками, как вдруг на тренировочном поле появился министр. Вспомнив угрозы в сторону чиновника, я подняла глаза на окно кабинета мужа, но, не увидев в нём его силуэта, немного расслабилась.

– Нам нужно поговорить, – сказал министр.

– Я сейчас работаю, – ответила я, обиженная на него.

«11.45! Мне на перекур пора!», – деликатно покинул нас старший кинолог.

– Как тебе новый работник центра? – спросил чиновник, улыбаясь.

– По нраву, только зачем ты бывшего в таможню перевёл? Я думала, его ждёт строгий выговор с заметкой в дело о травле сотрудницы, а он вышел сухим из воды.

– Принцесса, к чему нам конфликты? Он отличный эксперт в кинологии, так для чего портить карьеру человеку, когда раздор можно решить полюбовно? Я отправил его трудиться в другом учреждении, чтобы вы не мозолили глаза друг другу.

– А к моему супругу ты не так благосклонен, хотя и он отличный специалист, но замарать его имя тебе как раз плюнуть!

– Ты с ним разводишься, майор тебе бывший супруг.

– А твоя жена тебе бывшая?

– Мы с ней давно уже не семья, но иногда проводим время вместе с дочкой.

– Не нужно ничего объяснять, я и без слов всё поняла! Было глупо обращаться к тебе за помощью!

– Это не так! Пойми, что моя дочь по–прежнему страдает от развода родителей. В новой школе она не может найти себе друзей, да и очень скучает по маме. Девочка – подросток, не знающая тонкостей жизни, и для неё наше решение расстаться стало ударом под дых. Все дни она проводит в своей комнате. Вот мы с бывшей женой и решили проводить хотя бы выходные вместе с ребёнком. У нас есть загородный дом, куда мы и отправились в субботу. Поэтому ты не смогла дозвониться до меня.

Внезапно за спиной чиновника, я углядела мужа, спустившегося на тренировочное поле и идущего к нам быстрым шагом. Я не успела и слова сказать, как он поравнялся с министром и ударил его кулаком в лицо. Тот рухнул на землю в промокшую от дождя траву.

– Вы что, с ума сошли? – вскочил чиновник, отряхивая свой костюм и прикрывая разбитую скулу льняным платком.

– Это Вам за то, что с женами чужими спите, а ночевать на улице бросаете!

– Да как вы смеете, майор! Я же министр МВД!

– Не Вы ли утверждали, что не пристало людям личное с работой путать? Так вот по работе я обязан сотрудничать с Вами. А вот на личном, я по–мужски разобраться хочу! Или Вы трус, который жалобу строчить пойдёт? Давайте, покажите моей супруге своё истинное лживое лицо!

– Майор, я прошу тебя, не надо! – встряла я в разговор.

– Не вмешивайся! – отодвинул меня супруг.

– Я не буду с Вами драться! – отступил на пару шагов министр. – Мы посреди серьёзного учреждения, а не на ринге, и бить Вас я не хочу.

– Почему же? Пьяному Вы мне в морду дали!

– Вы жену свою избить хотели!

Майор повторно ударил чиновника, но в этот раз по переносице:

– Это, чтобы вы помнили, министр, что в чужую семью неприлично лезть, и разбивать её нельзя! Это подло – юной девке голову морочить автомобилями из министерства и сладкими речами о счастливой жизни! У неё было всё необходимое для счастья, пока не появились Вы!

Зажав разбитый нос рукой, министр, корчась, попытался встать с земли, да только не сумел.

– Я тебя умоляю! – обняла я супруга за шею и стала целовать в его холодную бритую щеку, пытаясь успокоить. – Прошу, не надо! – испугалась я, что оскорбленный чиновник решит уничтожить майора, а муж превысит силу и покалечит его.

– Смотри, на какую тряпку ты меня променяла! Он только и может, что жизни чужие рушить и отбирать то, что ему не принадлежит, – отбросил меня супруг и возвратился в здание центра.

– Ты в порядке? – помогла я чиновнику подняться.

Он махнул мне рукой, запрокинув голову вверх. Белый платок, прикрывавший лицо, превратился в кроваво–красный.

– Нос сломан, да? – спросила я, сильно перенервничав из–за увиденной стычки.

– Кажется, цел, – «процедил» сквозь боль министр.

– Пойдем в столовую! Хоть лёд приложишь! – повела я его под руку в здание центра.

Достав из морозильника кусочки льда, я завернула их в первую попавшуюся тряпку и протянула министру. От волнения у меня дрожали колени, и я молила небеса, чтобы чиновник не серьёзно пострадал.

– Извини майора, он злится, что мы разошлись, и винит в этом тебя.

– Подонки всегда так поступают: винят весь мир, кроме себя, – чуть отойдя от болевого шока, ответил он мне.

– Не надо мстить за драку, я тебя прошу!

– Я не мстительный, принцесса! А твоего супруга уже и так покарала жизнь, отобрав у него тебя, по той причине, что он не ценил вашей любви: вещью тебя называл, бил, а теперь горюет, что потерял и злится на всех.

– А что за история с министерским автомобилем? – поуспокоилась я слегка.

– Я сделал тебе подарок с окончанием третьего курса, и записал на тебя машину из министерства. Ты достойна ездить на комфортном авто, а не в развалине, одолженной в центре кинологи.

– Не стоило делать таких сюрпризов! Ты даёшь повод для слухов!

Министр взял меня за руку:

– Я хочу, чтобы ты была моей, пусть пока не официально, и имею право делать тебе подарки. Ты заслуживаешь большего, а это просто автомобиль!

– Но так нельзя! – печально опустила я глаза.

– Ты совсем не рада?

– Мне жить негде, министр! Извини, но сейчас мне всё равно в какой машине ездить.

– Хочешь прокатиться на ней кое–куда?

– Куда?

– Домой! – таинственно ответил чиновник.

– К кому домой?

– К тебе, принцесса. Или ты думала, что я тебя на улице оставлю? Ты же не дождалась меня утром!

– Но ты же сказал, что к тебе домой нельзя?

– Я снял для тебя квартиру. Она небольшая, но очень уютная. Я думаю, тебе понравится.

От растерянности я потеряла дар речи, а опомнившись сказала:

– Я чувствую себя твоей содержанкой, и мне неприятно от этого чувства.

– Так где же ты думаешь жить?

– Здесь, в центре кинологии. Майор отдал мне ключ от своего кабинета, и я смогу спать там, наверху на диване.

– Ну, нет уж! Ты не бродяга, чтоб ночевать в учреждении! Не хочешь квартиру, сниму тебе номер в гостинице, как и ранее предлагал!

– Но это то же самое!

– Так что же ты хочешь, нежность моя? Как мне тебе угодить, если всё, что я не предлагаю, воспринимается тобой за содержанство? Я просто пытаюсь помочь в тяжелый момент. Никто не узнает о том, кто платит за твоё жильё, хоть в отеле, хоть в квартире, и мне не нужно ничего взамен, если ты думаешь, что я возьму оплату сексом. Любовь и близость должны исходить от желания сердца, – постучал он пальцем мне по груди, – и больше не от чего!

– Но я получаю зарплату. Возможно, получится снять небольшую коморку!

– А на что же ты думаешь жить? В столице всё недёшево.

– Дай мне полный рабочий день в центре кинологии! В летние месяцы я не учусь и не получаю стипендию. Полноценная работа была бы очень кстати, и я смогла бы сама платить за место жительства.

– Я посмотрю, что можно сделать, а пока поживёшь на квартире, которую я снял. Сойдёт?

– Сойдёт! – робко ответила я.

– Тогда поехали!

– Но я на работе!

– Я отпускаю тебя на сегодня! Расскажем об этом старшему кинологу, и в путь!

– Но...

– Всё, пошли! – потянул он меня за руку к выходу из столовой.

Скажу тебе честно, лейтенант, что услышав cлова министра, я успокоилась в душе. Теперь мне было, где жить! Да, было немного неуютно от того, что чиновник платил бы за меня, но выбора мне не предоставлялось. Ночевать в центре кинологии мне вовсе не хотелось… Да и если я решила дать министру шанс на отношения, почему бы не разрешить ему помочь с моим обустройством?!

Мы подошли к новенькому Опель Вектора чёрного цвета, припаркованному на стоянке центра.

– Надёжный и комфортный автомобиль! Гораздо прочнее и удобнее того, на котором ты ездишь, – представил машину министр, открыв мне дверцу водителя.

– Красивый! – дала я женскую оценку подарку. – И как надолго он за мной?

– Води столько, сколько пожелаешь!

– Спасибо! – довольная села я за руль и, не скрывая улыбки, провела рукой по передней панели.

– Нравится? – спросил министр, заметив мой позитивный настрой.

– Очень!

– Я рад!

– А куда мне ехать?

Чиновник протянул бумажку с адресом. Квартира находилась чуть за центром города и, сдвинувшись с места, я поехала на собственное новоселье.

Это была новостройка в зелёном районе столицы. Метров 55–и, двухкомнатная, обставленная элегантной мебелью и техникой последнего писка мода квартира говорила об успешной карьере и высоком статусе владельца.

Кухня была просторной, с гладкими фасадами и встроенными приборами. Стены отделаны кафелем, на окнах занавеси из дорогой ткани. В гостиной располагался большой кожаный диван, шкафы–стенки с изящным сервизом. Телевизор и музыкальный центр стояли на невысоком столике, покрытом ажурной скатертью. В коридоре висела роскошная картина написанная маслом.

Я шла по квартире и не верила своим глазам:

– Сколько всё это стоит?

– Не важно! Главное, чтобы ты здесь чувствовала себя по–домашнему тепло.

Мы с министром вошли в спальню, посреди которой стояла большая двухместная кровать с высоким изголовьем, укрытая покрывалом отменного качества. Напротив – шкаф–купе, тяжёлые шторы на окнах и напольное зеркало.

«Спасибо!», – развернулась я к чиновнику, не веря собственному счастью.

Он смущённо улыбнулся в ответ.

– У тебя всё лицо посинело, – коснулась я разбитой щеки.

Министр взял мою руку в свою и поцеловал.

– Может, ещё льда приложишь?

– Лучшее лекарство – твой поцелуй! – ответил мне внимательный человек.

Преисполненная позитивных эмоций и вдохновленная его заботой, я примкнула к его устам губами. Это был долгий и спокойный поцелуй в укромном месте, где нас наконец–то никто не мог застать врасплох. Министр легонько обнял меня за талию и притянул ещё ближе к себе. Тишина, умиротворение и сильная симпатия к этому мужчине расслабили моё тело и разум. Поддавшись чувствам, я разрешила ему расстегнуть блузу на моей груди и прикоснуться губами к чувствительным соскам. Он целовал их нежно и не спеша. Теребя его волосы рукой, я наслаждалась ласками. Вернувшийся к моим губам, он провёл пальцами мне по спине и спустился ниже, обхватив ладонью мои ягодицы. Желание пробило тело и через несколько минут любовной прелюдии, я лежала обнаженная на нежно–голубом постельном белье, с чиновником между моих ног. Он был со мной тактичен и чуток. Мне было хорошо от каждого его движения во мне, от поцелуев, покрывающих шею, от сладкого шепота его губ:

«Я бесконечно люблю тебя и неустанно готов исполнять любой твой каприз, любую просьбу и любой приказ».

Женщины часто любят ушами, и я не была исключением. Я влюблялась в министра всё сильней и позволяла себе наслаждаться этим чувством. Чувством спокойствия и новой, далёкой от деспотизма, любви.

Глава 58. Тайное станет явным

– Ну что, дорогой, похоже, наши голубцы готовы! – довольно объявила бывшая начальница, легонько тыкая вилкой в кастрюльке.

Я встал со стула и распахнул кухонный шкаф:

– Какую посуду мне достать?

– Что значит холостой! – подметила она и окинула взглядом полупустые полки. – Не густо, но думаю, глубокие тарелки подойдут! – потянулась прекрасная гостья к посуде.

– Вы не достанете до верха! Я помогу!

– Правильно, милый, мужчина должен помогать хозяйке дома, пусть даже и временной! – кокетливо улыбнулась начальница.

Я спустил две выбранные ею тарелки и, вкушая вкусную еду, уселся за стол. Наложив нам по порции голубцов, она уселась напротив меня.

– На вкус безупречно! Спасибо! – отведал я ужина.

– Мы вместе готовили, и заслуга общая! – разрезав хлеб, начальница намазала сливочного масла на горбушку. – У тебя случаем нет малосольных огурцов в холодильнике? Они бы подошли к этой еде! И сметана бы не помешала! Доставай, что есть!

Исполнив её поручения, я с удовольствием продолжил трапезу, а она – историю.

Так вот, лейтенант, я была готова к отношениям с министром точно так же, как готовы эти голубцы. Мы решили не афишировать любовь, но и не скрывать своих особых чувств друг к другу. Единственная кто не должна была узнать о нашей связи – была его дочь. Пока не должна! Ведь в будущем он обещал мне свадьбу, хотя я не стремилась выйти замуж за него. Моё общение с дочкой он поместил под табу, считая, что сблизившись со мной, ей будет сложнее принять меня в мачехи.

Прошло больше месяца с тех пор, как я жила в той самой квартире, и каждое утро, распахивая шторы, я улыбалась летнему солнцу, светившему через окно прямо в моё спокойное сердце. Мне было там уютно, тепло и светло, а ещё счастливо и свободно. Привычка быть женой майора осталась где–то позади, ведь я была поглощена прекрасным чувством новой любви. Министр иногда ночевал у меня, обычно в те дни, когда его дочурка оставалась у своей мамаши.

– Я люблю тебя! – разбудил он меня поцелуями в спину одним великолепным утром, последовавшим за ночью любви.

– И я тебя, милый! – ответила я, развернувшись к нему лицом и проведя рукой по прядям его волос.

– Когда ты станешь свободной официально?

– Майора не было в центре все эти недели, и я не смогла вернуть ключи и задать вопрос о разводе. По центру ходят слухи, что муж уехал из столицы по делам, а по каким мне неизвестно.

– Странный товарищ твой бывший супруг! То бесконечно в центре кинологии сидит, хотя является акционером, а не руководством, то пропадает на недели, да так что не найдёшь.

Я промолчала, не зная, что ответить и только скрестила пальцы наших рук.

– Почему ты до сих пор носишь его медальон на шее? – продолжил чиновник.

– Он красивый и нравится мне, – честно ответила я, хотя, наверное, была ещё одна причина: вещица была мне дорога! Расставшись с майором, я не была к нему враждебно настроена и помнила приятные моменты нашего с ним сожительства. И я по–прежнему испытывала благодарность за многое, что сделал для меня супруг. Я не хотела снимать его подарок с шеи.

«Что же, тогда, пожалуй, сготовлю нам омлет и кофе сварю!», – резко встал министр с постели и, кажется, слегка обиделся.

Не найдя способа утешить его, я ничего не ответила и сладко потянулась в постели, счастливая от того, что нынче не только я, но и мне готовят завтрак.

– Дорогая, я очень хочу и даже настаиваю на том, чтобы ты развелась с майором! – продолжил беседу министр, разрезая омлет наточенным ножом. Я смотрела на него, – интеллигентного педанта, не делающего скандала из каприза, говорящего ровным и спокойным тоном, и мне было приятно общение с ним, пусть не на самую светлую тему.

– К чему такая спешка?

– Мы больше не друзья, а близкие друг другу люди, и мне не нравится тот факт, что ты являешься женой другого. Я, как и ты, волнуюсь за наше доброе имя, но больше всего мне претит то, что ты не свободна от супруга. Вы расстались давно, но он по непонятной мне причине тянет с разводом. Может он вовсе и не хочет тебя отпускать?

– Ревнуешь, министр?

– Ревность – прерогатива плебеев, а я считаю себя человеком рассудительным, однако мне неуютно состоять в интимной связи с женщиной другого человека.

– Я думаю, супруг и сам не хочет оставаться в браке, и вышлет мне бумаги на развод, как только вернётся домой.

– Подай на развод сама, не дожидаясь милости майора. Адвокатом я тебя обеспечу.

– Зачем он мне? Мы с мужем ничего не нажили вместе, и делить нам тоже нечего.

– Тем более не стоит с этим тянуть.

– Ты тоже обещал переоформить мой контракт на полный рабочий день, но я по–прежнему работаю на половину ставки.

– Принцесса, после того, как твой супруг едва не развалил свой центр, позволяя твориться в нём беззаконию и беспорядку, новый начальник был вынужден сменить почти весь штат. К тому же вы потеряли несколько крупных клиентов, приведённых когда–то генералом. Материальных средств из государственной казны едва хватает, чтобы выплатить всем заработную плату, покрыть ущерб и содержать ищеек. Нанять тебя на полный день – сейчас неисполнимая задача!

– Но ты же министр, так выдели больше денег на развитие центра!

– Поверь, моя хорошая, я делаю всё, чтобы центр оставался на плаву, и чтобы ты через год стала начальницей учреждения, где есть порядок и налаженная атмосфера для труда. Сделать большее для вас, лишь потому, что мы вместе, будет непозволительным фаворитизмом, а как ты знаешь – я такого не терплю!

– Я просто думала сама оплачивать свои счета!

– Ты итак это делаешь, разве нет? Я помогаю только с квартирой и автомобилем. К тому же скоро новый учебный год и ты всё равно не сможешь трудиться в центре с утра до вечера. Давай мы более не будем портить спором этот день!

Я послушалась министра и продолжила завтрак с улыбкой на лице, хотя не была с ним согласна и не понимала его позиции. Во–первых, мой супруг не разводил бардак! Чтобы открыть центр кинологии, ему нужны были партнёры, и я прекрасно помнила, с каким трудом он смог привлечь полковника, майора–юриста и морского офицера, не говоря уже о генерале. Муж был не виноват, что люди со статусом и властью прогнили до мозга костей, и уж тем более в том, что я подняла эту грязь. А во–вторых, я не могла привыкнуть к устоям чиновника – справедливость и честность во всём, даже если дело касалось его женщины. Я была уверена, что он мог устроить мне новый контракт, и вряд ли министерство понесло бы серьёзные материальные убытки из–за того, что помощница кинолога получала бы чуть больше в летние месяцы. Однако министр не шёл против собственных принципов, и это слегка огорчало меня, ведь мне казалось, что любовь творит чудеса и нарушает законы. Как бы то ни было, он был прав: лето не продолжалось бы вечно, а с сентября мне снова предстояла академия и сокращённый рабочий день. По этой причине я не видела смысла с ним спорить и портить обоим волшебное тёплое утро.

На следующей неделе планировался суд над Пехотинцем, и я должна была выступать на нём в качестве свидетельницы. Ему предъявили обвинение в незаконном хранение и потребление наркотических средств. Защитник вместе с мамашей Пехотинца озлобленно глядели в мою сторону, готовые броситься и выплеснуть свой гнев прямо мне в лицо. Я же старалась держаться невозмутимой, хотя и сама горела желанием выцарапать глаза всей этой шайке негодяев. Рядом со мной сидел адвокат министра, который по нашей с ним договорённости следил за всем происходящим, пытаясь уловить любую слабость обвиняемого для того, чтоб предложить ему сделку на выгодных для нас условиях.

В зале суда собрались мои одногруппники, наблюдавшие явление Пехотинца в академию под воздействием наркотических средств тем самым утром, когда его арестовали. Присутствовала там и Ветеринар, отчего–то совсем не глядящая в мою сторону.

Обстановка была напряжённой, и я немного волновалась.

«Не нервничайте! Мы получим то, что желаем! И это первый шаг!», – самоуверенно заулыбался мой адвокат и прикрыл мою руку ладонью.

Наконец–то заседание суда объявили открытым. Первым, что сделал защитник Пехотинца – словесно напал на меня перед судьёй, припомнив, что это якобы я соблазнила сокурсника на кокаин.

Далее выступили все ребята из академии, подтвердившие, что в лекционном зале он вёл себя крайне странно и обвинял меня во всех грехах. Кто–то удачно вспомнил, что Пехотинец не отрицал романа с майором–юристом и считал справедливым мою отсидку в колонии. Когда дело дошло до меня, то я повторила всё сказанное ими, а от себя добавила, что причастной к потреблению и распространению наркотиков я никогда не была и моя вина так и осталась недоказанной. Сам Пехотинец утверждал, что вылечился после того, как я подсадила его на порошок, но снова попал в зависимость, когда в его жизни появился товарищ из морского флота.

Следующей на допрос вызвали Ветеринара. Ей, как и всем, поведали о наказание, которое грозит за дачу ложным показаний и, подписав бумагу о лжесвидетельстве, она была готова отвечать на вопросы защитника и прокурора.

– Расскажите, как было дело, – начал адвокат Пехотинца.

– Тем утром мы все собрались в лекционном зале, но ещё до прихода педагога Пехотинец вскочил со своего места и закричал во всё горло о том, как ненавидит всех сокурсников и как Искра его предала.

– И что под этим имелось в виду?

– Он утверждал, что она встречалась с ним какое–то время, а после разбила сердце, выйдя замуж за другого человека.

– Как Вы оцените состояние обвиняемого на тот момент?

– Какое–то пьяное, агрессивное, враждебное. Он еле стоял на ногах и язык заплетался. Зашедший в зал преподаватель просил его угомониться и сесть на место, однако Пехотинец отказывался выполнить приказ, всё больше распыляясь на разные темы.

– Что было дальше? – вступила в допрос прокурор.

– Наш педагог покинул лекционный зал, чтобы вызвать полицию, а в дверь вошла Искра и завязала с Пехотинцем спор.

– Что говорилось во время спора?

– Моя сокурсница настойчиво упрекала подсудимого в том, что он подбросил ей наркотики по просьбе майора–юриста, и из–за этого ей дали срок. Пехотинец этого не отрицал, и в какой–то момент отчётливо признался в причастие к её заключению в тюрьму, назвав это справедливостью.

– Настойчиво, это как? – спросил защитник. – Она давила на него, пытаясь вытянуть ответ?

– Сложно сказать. Они оба были на взводе.

– И что было потом? – спросила прокурор.

– В лекционный зал ворвалась полиция и заломила Пехотинцу руки, готовя к выходу из помещения.

– Повторите то, что Вы сказали на допросе в полиции, – строгим голосом сказал адвокат наркомана.

Ветеринар замялась, но под давлением пугающей тишины, дала правдивый ответ:

– Уже в последнюю минуту, когда блюстители порядка покидали зал, ведя под руки Пехотинца, Искра шепнула мне, что надо передать его личные вещи в руки полиции.

– А личные вещи это?

– Куртка и рюкзак.

Нет, лейтенант, я не была удивлена её поступку! Моя сокурсница была приличной девочкой из честной и работящей семьи. Врать – не было её коньком, как и скрывать от правосудия всё то, о чём она прекрасно знала. Совесть, как я предполагала, была превыше нашей дружбы. Я не винила Ветеринара. Да и не так уж сильно она выдала меня!

– А в кармане рюкзака и нашлась шкатулка с наркотиками, – обернулся защитник к судье. – Не месть ли это была, Ваша честь? Обвинённая ранее в хранение и распространении наркотиков, эта особа нашла возможность отомстить моему клиенту и подсунуть ему порошок в такой же шкатулке, как была обнаружена у неё в кармане пальто.

– Протестую! – встал министерский адвокат. – Мою клиентку оправдали за неимением доказательства вины, да и сейчас нет подтверждений её причастности к кокаину, найденному у Пехотинца. Просьба передать его вещи полиции уликой не является, тем более что Искра пришла на лекцию позже остальных и не имела шанса подбросить наркотики в сумку подсудимого. Эта клевета чистой воды!

– Подождите с протестом! – поднял ладонь защитник Пехотинца. – Уважаемый судья, да будет Вам известно, что этим утром некая гражданка, известная в криминальных кругах как Отвёртка обратилась в прокуратуру с заявлением на, так называемую, Искру, о том, что та вступила в сговор со своим бывшим сослуживцем по прозвищу Бугай и его дружком мичманом со флота. Мичман должен был вступить в любовную связь с Отвёрткой, а затем бросить её. А Бугай подсадить моего клиента на наркотики и подложить ему шкатулку с кокаином в сумку. Оба мужчин планировали сексуальное насилие над Отвёрткой опять–таки по договору с Искрой.

Зал зашушукался, поглядывая на меня из–подо лба, а моё сердце дико забилось в груди. Адвокат чиновника ошеломлённо посмотрел в мои глаза и напряг все мышцы надменного лица.

«Итак, прошу пригласить в зал только прибывшего с флота по повестке в суд, Бугая», – отдал приказ адвокат Пехотинца.

Младший сержант открыл дверь помещения, и в комнату ступил мой бывший сослуживец. Он подошёл к судье размашистой походкой с наглой ухмылкой на лице. От сильных переживаний меня затошнило, и я растёрла ладони рук, пытаясь удержать остатки спокойствия. Уверенная в том, что Бугай не упустит возможности отомстить мне с майором, я суматошно стала думать, что же сказать в свою защиту.

«Да это он!», – вскочил с места Пехотинец и, захлебываясь собственной слюной, стал вешать вину на моего сослуживца.

– Вы знаете подсудимого? – спросила прокурор Бугая.

– Знаю, мы с ним тусовали вместе.

– Вы принимали вместе наркотики?

– Конечно, нет! Я служу во флоте. Там наркоманами не пахнет! А с этим пиво пили пару раз!

Пехотинец, едва удерживаемый матерью, вновь попытался встать со скамьи подсудимых:

– Да это ты мне порошок в рюкзак подбросил по поручению Искры! Верно мой адвокат говорит!

– Откуда, интересно, я их тебе достал? Это у тебя знакомый из глуши нашей родины, который по своим дружкам тебя кокаином снабжает! Ты сам мне об этом рассказывал, придурок!

«Тишина в зале суда!», – возмутился судья.

– А эту девушку Вы знаете? – продолжила расспрос прокурор и указала пальцем на меня.

– Знаю, конечно, мы служили вместе, – посмотрел на меня Бугай хитрыми глазами.

– Это она Вас познакомила с Пехотинцем?

– Этого обалдуя я встретил случайно на улице, когда приезжал в город по делам, – не выдал меня бывший сослуживец и у меня от сердца отлегло.

– Каким?

– Личным. Соскучился по суши.

– Вы встречались с Искрой за время пребывания в столице? – вступил в допрос защитник Пехотинца.

– Нет.

– А вот человек с регистратуры в вашем общежитие утверждает, что она звонила и приходила на баржу в поиске вас.

– И что? Может, по ласкам моим тосковала.

– Так вы встречались или нет?

– Пару раз, может, виделись.

– А почему Вы отрицали встречи?

– Потому что встречаться и видеться – вещи разные.

– И что вы делали во время свиданий?

– Сексом занимались, как кролики! – расхохотался Бугай.

– Не забывайте, что вы в зале суда! – грозным тоном осадил его судья.

– Армию вспоминали, службу.

– Вы вступили в заговор с этой женщиной, по условиям которого, должны были привести подсудимого к наркотикам? – давил защитник.

– Не знал, что наркоманов за ручку к кокаину водят!

– Оставьте сарказм и ответьте на вопрос!

– Не вступал. Я же сказал, что познакомился с ним случайно на улице и сдружился. Сначала он казался весёлым парнем. С ним можно было поболтать про баб и пивка пропустить в приморском баре, ну а потом он с кокаином связался, и тут наши дороги разошлись. У него в записной книжке телефон наркоторговца есть! Позвоните и спросите, кто из нас двоих порошок себе заказывал: он или я.

– Да ты был со мной тем утром! – истерично выкрикнул Пехотинец. – Мы на причале всю ночь просидели!

– Не припомню такого! Ты ж не девка, чтоб я с тобой романтические ночи у воды проводил!

– Вы подписали бумагу о лжесвидетельстве. Не хотите сейчас в зале суда изменить свои показания? – спросила прокурор.

– Раз подписал, значит стою за то, что говорю. Логично?

– А Ваш товарищ – мичман не должен был влюбить в себя Отвёртку, а после бросить её? – спросил защитник Пехотинца.

– Протестую! – встал мой адвокат. – Дела не связаны.

– Протест принят! – решил судья и, объявив перерыв, покинул зал суда.

В помещение начался бардак и шум. Все что–то кричали друг другу и Пехотинец орал что–то мне, но я не слышала слов, отчасти удивленная тем, что Бугай не выдал меня, а отчасти испуганная обвинением Отвёртки, которое теперь отправилось в суд.

Ко мне подошла Ветеринар:

– Извини Искра, но я должна была сказать им правду! Мне пригрозили штрафом и сроком за дачу ложных показаний. К тому же, я с Отвёрткой говорила, и она сказала, что её едва не изнасиловали. Я не верю, что ты могла такое сотворить, но в тюрьму не хочу.

– Это ты сказала ей, что у Пехотинца слушание сегодня?

Она повинно наклонила голову:

– Да, это проболталась я.

– Тогда не удивительно, что стерва подсуетилась и подала на меня в суд! А тебе я говорила, не давать обещания, исполнить которых, не сможешь!

«Больше ничего не говорите!», – вступил в беседу мой адвокат.

«Да и не надо говорить!», – опустила голову Ветеринар и села обратно на своё место.

Вскоре вернулся судья и объявил, что по причине новых обстоятельств слушание по делу Пехотинца откладывается на более поздний срок и попросил присутствовавших покинуть зал суда. Мы все исполнили приказ.

Глава 59. Вопрос о разводе

Из здания суда я вышла взвинченной и перепуганной. Если во время слушания мне удавалось сдерживать эмоции и симулировать спокойствие, то оказавшись на улице, я была готова кричать от страха и злобы, переполнявшей душу. Я чётко понимала, что иск, который подала Отвёртка, мог означать для меня повторный срок, и панический холод бежал по венам вместо тёплой крови.

– Почему Вы скрыли от меня такую важную деталь, как сговор с мичманом и Бугаем? – прервал мои кошмары адвокат, «ударив» голосом по самым нервам. – Я должен был знать, что наркотики Пехотинцу в сумку подбросили! Это я уже молчу о подстрекательстве на сексуальное насилие Отвёртки. Как вам вообще такое в голову пришло?

– Не Вам читать мне лекции о нравственности!

– Да к чёрту нравственность! Вы что, не понимаете, что суд над Пехотинцем и иск против Вас бывшей сослуживицы – два дела, которые связаны в узел, и узел – это Вы. Сейчас Вы рискуете не только свой суд проиграть, но и в тюрьме оказаться за преступный заговор!

– Колонией меня не напугать! Уже бывала там! – нарочито геройствовала я, стараясь защититься, правда, не знаю от кого.

– Я требую от Вас всей правды, иначе можете искать другого адвоката! Я не берусь за дела, в которых мне клиенты лгут, ведь недостаток информации ведёт к провалу. Неужели это не ясно? Я ведь на Вашей стороне! Мне всё равно, что Вы творили в жизни, однако, чтобы вытащить Вас из дерьма, я должен знать всё до последних мелочей. Если Вы волнуетесь о том, что я доложу что–то министру, то уверяю, что наши дела останутся в тайне, а вот если он столкнётся с последствиями Ваших недоговорок, – боюсь, что не простит.

«Чиновник! Я и не успела взять его в расчёт! Он, безусловно, разорвал бы отношения со мной, узнай, что я увязла в трясине мести и зла!», – размыслила я про себя и поняла, что рассказать всё адвокату было шансом спастись и защитить мою любовь к министру. К тому же, вспомнились слова, которые сказал майорский адвокат, когда я проболталась о шкатулках. Он точно так же утверждал, что должен знать любую мелочь в моём тёмном прошлом, иначе дело можно проиграть.

– Отвёртка спала с моим мужем, пока я сидела в тюрьме. Вот я и возжелала мести! Договорилась с Бугаем, что его друг завяжет с ней роман и влюбит в себя, а после бросит, разбив её сердце, как и она однажды моё. Однако сексуального насилия над бывшей сослуживицей я никогда не замышляла. Это была идея мичмана и Бугая. Когда я узнала об их планах, то созналась мужу в содеянном и попросила уберечь её от этого несчастья. Мы отправились вместе в дом, где всё и должно было случиться, и мой супруг Отвёртку спас.

– Он сделал это, чтобы защитить себя и Вас, не так ли? Из–за угрозы репутации семьи?

– Всё верно. Ему хватало того, что я, – его жена, – уже носила штамп о заключении в тюрьму. Ещё один – мог стать роковым для его хвалёного рода. Узнав в Бугае бывшего сослуживца, Отвёртка сразу бы пошла в полицию, догадавшись, что за всем этим стояла я. Муж не позволил этому случиться.

– И как майору удалось уговорить её не обращаться в органы правозащиты?

– Мне это неизвестно. Подозреваю, что Отвёртка пошла на уступку моему супругу в память об их краткосрочном романе и в благодарность, что он её спас.

– Но если Ваш муж убедил её молчать тогда, то почему она решила обратиться с иском к прокурору именно сейчас? Что изменилось?

– Ветеринар ей разболтала, что слушание по Пехотинцу было назначено на сегодня. Вы же слышали!

– Да, но Вы всё ещё жена майора и иск против Вас подразумевает удар по его репутации. Если Отвёртка из чувства прежней любви обещала молчать, то значит она в курсе, что вы разводитесь и его имени больше ничто не грозит. Ветеринар знала о том, что вы расстались с мужем?

– Нет.

– Значит кто–то, кто общается с Отвёрткой, знал. Ладно, а что с парнями и порошком?

– Мой бывший сослуживец должен был сдружиться с Пехотинцем и подтолкнуть его к наркотикам, однако доставать кокаин я Бугаю не поручала. Единственное, что он сделал – подкинул шкатулку с порошком в рюкзак Пехотинца.

– Надеюсь, отпечатки стёр?

– Я этого не знаю, но предположу, что сделал всё как надо.

– А это очень плохо, что не знаете наверняка! Сейчас шкатулку отдадут на экспертизу и если обнаружится, что её трогал и Бугай, то дело осложнится.

Я пожала плечами и печально опустила голову.

– Отвёртка знала, что Ваш сослуживец подбросил порошок в рюкзак Пехотинца?

– Нет, только если ей не рассказала о своих предположениях Ветеринар.

– Не общайтесь ни с той, ни с другой! Они, скорее всего, на одной стороне. Что касается Отвёртки, то поговорите с мужем и убедите его повлиять на бывшую любовницу, чтобы она забрала заявление из прокуратуры, пока оно не успело оказаться в суде. Предположу, что уже ведётся расследование и, если Вас вызовут в полицию, немедленно звоните мне. Без адвоката не говорите им и слова!

– Но как мне убедить супруга помочь?

– Надавите на его репутацию, он дорожит ей больше всего! Вы пока ещё муж и жена, и вся грязь, в которую Вас окунёт Отвёртка, налипнет на его погоны.

– Я постараюсь, только его нет в столице.

– Найдите! От этого зависит Ваша свобода! – сел адвокат в свою машину и приспустив стекло добавил:

– Поеду, узнаю, что там с заявлением Отвёртки и с экспертизой шкатулки. Ещё надо нажать на следователя, чтобы обыскал записную книжку Пехотинца. Глядишь, достанем номер наркоторговца, которого упомянул Бугай!

– Я думала об обыске квартиры Пехотинца, да только не успела навести на эту мысль полицию!

– Отныне предлагаю озвучивать мысли мне! Я – Ваша защита, и больше никто! – тронулся с места мой адвокат и скрылся за углом здания суда.

Я постояла на стоянке ещё несколько секунд, осмысливая всё, что он сказал, а после побрела к своей машине. Открыв дверцу, я готова была сесть на место водителя, как вдруг мужская рука захлопнула её прямо перед моим носом. Я обернулась и уткнулась лицом в лицо Бугая.

– Ну, здравствуй, мисс благородие!

– Чего тебе надо?

– Любви и шоколада! – расхохотался он.

– Почему ты меня не предал?

– Баб, которых любят, не сажают в тюрьму, – потянулся он к моим губам, на что я резко отвернулась и получила поцелуй в правую щеку.

– Оставь высокопарные речи, Бугай, и свои лизания тоже! Почему ты не сказал в суде всю правду?

– Ты думаешь, я полный идиот? Признайся я во всех грехах, и сам бы получил приличный срок! Нет, нет, мне свобода со флотом важнее мести! О вас с майором я не забыл: ты мне должна, не забывай об этом; а муженёк твой, пригрозившей мне концом карьеры, ещё получит по заслугам. Только свой план тебе я раскрывать не собираюсь!

– Если бы ты и твой придурок мичман не стали затевать насиловать Отвёртку, дела бы завершились хорошо, и ты бы получил всё то, что я тебе однажды обещала.

– Ты уже дала мне козыри в руки и скоро я возьму своё!

– О чём ты?

– Эх, Искра, Искра! – расхохотался Бугай. – Ты баба смелая и вроде умная. Пытаешься казаться мстительной, жестокой, хищной, да только доброта тебя подводит и чрезмерные эмоции. За этим ты детали упускаешь, а именно они решают всё!

– Да ты психологом стал!

– Считай, как пожелаешь! – ухмыльнулся он. – Я, в общем-то, поздравствоваться подошёл, да и напомнить тебе о долге! Попке привет! Скоро с ней ближе познакомлюсь!

– Иди ты!

– Исполняю приказ! – приподнял он фуражку и, засунув руки в карманы, куда–то зашагал.

Напряжённая беседой с Бугаем, да и всем произошедшим, я села в автомобиль и, вцепившись руками в оплетку руля, протяжно застонала, опустив тяжёлую голову.

Время шло, а майора всё не было. Найти его я не могла. Нелюдимый, он мало с кем общался за пределами работы, и никто не знал его местонахождения. Тем не менее на адрес бывшей начальницы мой муж выслал бумаги на развод, посчитав, что так они не затеряются. Я должна была всё подписать и вместе с ним отправиться в ЗАГС для расторжения брака. Встретившись с инструктором–кинологом в её квартире, я, как обычно поведала ей последние новости, а вместе с тем призналась в сговоре с Бугаем и мичманом, и посетовала на то, что не могла найти супруга.

– Полагаю, он скоро вернётся, раз бумаги уже подписанные прислал! – обнадёжила она меня.

– Надеюсь, ибо я не знаю, что делать. Мне нужно, чтобы муж помог с аннуляцией заявления Отвёртки, которое сейчас в прокуратуре.

– Милая девочка, теперь ты видишь, к чему приводит месть? Это тёмная воронка из негативных эмоций и одержимости злом! Она закручивается всё сильней и уносит тебя на самое дно преисподней. Остановись, пока ещё не поздно!

– Боюсь, что обратно уже дороги нет.

Молча, в печальной тишине, мы обе отпили мятного чая. Я не держала обиды на бывшую начальницу за то, что выгнала меня из дома. Я понимала её нежелания быть затянутой в мою воронку мести. Никто из близких мне людей, а было их не так уж много, не должен был страдать от моих действий и идей. К тому же, я прекрасно устроилась в квартире, снятой министром, и была в ней счастлива с ним. Однако я молилась Богу, чтобы он ни в коем случае не узнал того, в чём я обвинялась. Я не хотела терять мужчину, которого любила.

– Как обстоят дела на личном? – уныло улыбнулась инструктор–кинолог.

– С чиновником мирно и ладно. Он не такой как муж – не деспотичный – не заставляет безупречно исполнять его приказы. Я даже и не знала, что с кем–то может быть спокойно и душевно. Я очень счастлива!

– Мне так приятно это слышать! – погладила она меня по волосам.

– Но Вы по–прежнему считаете, что министр не пара мне, судя по грусти в Вашем голосе.

– Прости, моя хорошая, но это так. Он слишком стар для тебя и хорошо скрывает тёмные углы своей души.

– Может, их просто нет?

Начальница с ухмылкой допила свой чай:

– Будь счастлива! Это так важно!

– Чиновник перевёл к вам нашего кинолога. Что скажете о нём?

– О, да, престарелый ворчун теперь тренирует наших собак. Послушай, он ходит повсюду и всем говорит, что... Да не важно! Болтает просто, старый пёс! – не досказала мысль начальница.

– Что говорит? Что работал в Содом и Гоморра, рядом со шлюхой и начальником, прикрывавшим преступления?

– Примерно так, милая девочка! – отвела она глаза от меня.

– Вы скрываете что–то ещё! Я же вижу!

Инструктор–кинолог молчала, глядя в стол и водя пустой чашкой по блюдцу. Я обняла её за плечи и обещала среагировать спокойно на ту тайну, что она раскроет мне.

– Он, может быть, и врёт, но его острый и язвительный язык болтает всем о том, что с министром у него был договор, по которому оба сдержали слово. Чиновник перевёл его сюда, на более престижную и полностью государственную работу, а он... он помог ему заполучить тебя, – вновь отвела она взгляд в сторону.

– Но это бессмыслица. Как старший кинолог мог посодействовать тому, что мы сошлись с министром?

– Ты говорила, что кинолог внезапно стал придираться к тебе?

– Да, сначала из–за рабочих часов. Я часто приходила позже, и он нажаловался на меня и супруга министру, сказал, что муж нарушает устои учреждения и позволяет твориться беспорядку из–за того, что мы женаты. Комиссия восприняла жалобу как недостаток майора в качестве руководителя, и это стало одним из факторов, по которым его сняли с должности начальника.

– И что, тебе не кажется подозрительным, что до появления чиновника в центре кинологии, старший кинолог не имел претензий ни к тебе, ни к мужу?

– По–моему, он просто любит придираться и критиковать других. Вы же сами назвали его старым ворчуном! – защитила я министра, хотя в душу закралось подозрение, что мой возлюбленный и правда сговорился с кинологом, чтобы уволить майора и подтолкнуть меня к себе. Не убеди я мужа выкупить у генерала акции, остались бы без средств на пропитание и, видимо, министр как я ранее предполагала, считал, что я уйду к нему от бедноты.

– Ты, действительно, любишь чиновника? – спросила бывшая начальница.

– Люблю. Может, не так, как я любила мужа, – не настолько сильно и восхищённо, – но мне с ним хорошо, а это важно.

– Будь осторожна, дорогая! Недавно ты сказала мне, что чувствуешь себя марионеткой. Так вот я думаю, что твой чиновник и был кукловодом.

– Даже если министр договорился со старшим кинологом о том, чтобы убрать майора с должности начальника и психологически заставить меня сделать выбор в свою пользу, это не сможет изменить насущных дел. И муж, и министр – альфа–самцы, а в погоне за женщиной мужчины испокон веков боролись друг с другом.

– Главное, чтобы получив желаемое, он не остыл и не предал тебя.

– Всё будет хорошо! Мне надо бежать! Меня вызывают к следователю на допрос по поводу Отвёртки.

– Удачи, и подумай о том, что я повторяла много раз: оставь любые планы мести и просто живи новым днём!

Я обняла инструктора–кинолога, и двинулась в путь на встречу с адвокатом у здания прокуратуры.

– Ничего не отвечайте! Я сам разговор поведу, а Вы держитесь спокойно, – давал он мне инструкции по дороге к кабинету следователя.

– Сказать по правде, я жутко взволнована!

– Не стоит. Экспертиза шкатулки не выявила отпечатков Бугая, и связать эти два дела стало сложнее.

– Это радует! – кратко ответила я.

– А меня уж как! Больше без глупостей! Вы всё рассказываете мне, а я говорю за Вас с представителями порядка. Договор?

– Договор!

Мы вошли в кабинет и наткнулись на следователя, стоящего прямо у двери. Это был полноватый мужчина лет 45. От него веяло мужским одеколоном и крепким ароматным табаком. Деловитый и уверенный в себе, он сел за стол и сразу выложил передо мной ответственность за дачу ложных показаний: «подпишите!».

Адвокат кивнул, и я подписала бумагу.

– Теперь поговорим, – поведал мне следователь всё то, о чём я и так прекрасно знала: я сговорилась с мичманом через Бугая, и тот закрутил роман с Отвёрткой, концовкой которого я запланировала насилие, однако мой супруг уберег несчастную жертву от столь коварного плана.

– Всё это наговор на мою клиентку, – ответил адвокат. – В суде Бугай, подписавший такую же бумагу о лжесвидетельстве, отрицал заговор.

– Я читал протоколы суда. Однако зачем девчонке выдумывать обвинение и возбуждать судебное дело?

– Затем, что заявитель и моя клиентка не поделили мужчину, и Отвёртка возжелала отомстить, придумав этот жестокий сюжет. Вы допросили мичмана, который упоминается в заявление?

– Мой коллега опрашивал его в другом конце нашей страны, и тот всё тоже отрицал, сказав, что встречался с девчонкой, но передумал жениться на ней, а про насилие и знать не знал.

– Так что же Вы хотите от моей клиентки?

– Правду! Это она – обиженная жена, которой изменил супруг, и у неё был мотив отомстить. Жаль, что майор отсутствует в столице, и я не успел пригласить его на допрос. Интересно, что скажет этот герой–любовник!

– У вас нет ни доказательств, ни свидетелей, ни улик. Одно лишь заявление Отвёртки, поданное неделями позже мнимого происшествия, удачно под суд над Пехотинцем. Почему она раньше молчала?

– Пока не знаю. А что касается свидетелей, то её мама утверждает, что в тот вечер Ваша клиентка приезжала к ним домой и суматошно искала Отвёртку, напуганная и взволнованная чем–то. А регистратор с общежития, где ночевал Бугай, уверен, что тем вечер, к ним заезжал майор, устроивший драку с бывшим сослуживцем Вашей клиентки.

– Где связь между этими событиями и подстрекательством на изнасилование? Вы же в этом обвиняете мою клиентку!

Следователь отчаянно поджал губы и просто развёл руками.

«Вызовите нас в следующий раз, когда Вам, действительно, будет что предъявлять!», – поднял меня под локоть адвокат и вывел из его кабинета.

– Вы нашли своего мужа? – спросил меня адвокат, спешно шагая по коридору.

– Нет, я не знаю, где он.

– Необходимо опередить следствие и рассказать майору первыми о том, что происходит! Не думаю, что он будет счастлив приглашению в прокуратуру, а это нам очень на руку.

В свою квартиру я зашла уставшая и разбитая. Швырнув ключи на тумбочку у зеркала, сняла босоножки и завязала волосы в хвост. Ступив в гостиную, я удивилась свету на кухне и очень тихо подошла поближе, чтобы разглядеть непрошенного гостя. Губы расплылись широкой улыбкой, когда я застала министра готовящим ужин. Он стоял ко мне спиной и, напевая радостный мотив, готовил что–то у плиты. На его плече висело полотенце, а рукава рубашки были собраны до самого локтя. Опершись плечами о косяк, я вновь распустила локоны и любовалась им, ощущая счастье.

– И что ты напеваешь? – не сдержалась я и отвлекла его от сковородки.

– Ах, ты пришла! А я не слышал, – подошёл он ко мне и ласково поцеловал. – Голодная небось?

– Ужасно! А что ты там готовишь?

– Рагу из овощей! Ещё зажарил курочку в духовке.

– Какой же ты хороший! – хотела я обнять его, но зашипевшие на сковородке овощи заставили министра ускользнуть из моих рук.

Я подошла к мужчине сзади и крепко прижалась к его спине.

– Соскучилась? Я тоже по тебе скучал!

– Хочу, чтобы это время длилось вечно! Время спокойствия и любви.

– Ну, можешь быть уверена, что мои чувства к тебе навсегда! – ответил министр, не отрываясь от ароматного рагу.

Мы сели за стол, и он разлил вина, зажёг нам свечи, разложил еды.

– О, ты купил сухое «Кот–Роти Ла Ландонн». Какая изысканность!

– Ты хорошо разбираешь в винах, раз узнала редкий напиток на вкус! – удивился министр.

– Меня супруг учил дегустации вин.

– Он вернулся домой.

– Откуда ты знаешь? – обрадовалась я, но не показала эмоций.

– Майор, объездив часть страны, купил с десяток породистых собак с отличной родословной, наградами, медалями и выставочными титулами. Не знаю, сколько денег он потратил, но каждая собака – уникальный экземпляр, лучшая из лучших. Зарегистрировав их в гос. реестре как личную собственность, он также оформил собственный бренд – питомник и разводческую линию. Сегодня он наведывался в министерство, чтобы оформить заявку на передачу собак в аренду своему же центру кинологии. В юридическом смысле собаки остаются личной собственностью майора, но используются как активы центра. Другими словами он открывает собственный бизнес внутри полугосударственного центра кинологии.

– Вот это да! – вслух восхитилась я предприимчивостью мужа. – И что теперь будет?

– Конечно же, его собаки будут пользоваться большим спросом у клиентов, и так майор вернёт себе руководящую позицию, пусть даже не официально. Центр вновь обретёт популярность за счёт его бренда. Твой бывший муж хитёр, а кажется недальновидным мужланом.

– Министр, мой супруг – талантливый руководитель и вовсе не мужлан. Он вспыльчивый и деспотичный, но далеко не невежда.

– Смотрю, ты обиделась за человека, бившего тебя. Может, вернуться к нему хочешь?

– Да перестань! Просто открыть свой бизнес в рамках полугосударственного центра было неглупо с его стороны, – решила я смягчить накаляющуюся обстановку.

– Ты подала бумаги на развод?

– Я... не успела! – скрыла я факт того, что муж уже прислал мне их.

– Советую тебе поговорить с моим адвокатом по семейным делам, он надавит на майора, и ты сразу получишь развод!

– Хорошо. Оставь мне номер, я позвоню и посоветуюсь с ним. Только не дуйся на меня!

– Я не дуюсь, принцесса, но создается впечатление, что ты не хочешь стать свободной от этого изверга!

– Тебе так кажется! – заковыряла я вилкой еду, слегка теряя аппетит от упреков чиновника.

– Знаешь, я мог бы нарушить планы майора и отклонить заявление, оставленное им. Я этого не сделал ради тебя, чтобы ты стала начальницей процветающего центра кинологии, пусть и благодаря бывшему мужу.

– Ты же вроде не терпишь панибратства, кумовства и прочего фаворитизма! Зачем же было наступать себе на горло? Скорее, дело было в другом: ты не увидел причин отклонить его просьбу, ведь ты же справедливый до мозга костей! – съязвила я в ответ на его тон.

– Я считаю, что ты будешь прекрасна в руководящей роли, и наша связь тут ни при чем. Собаки майора принесут успех и центру, и тебе, и это будет правильно.

– Скажи, министр, почему ты не уволил старшего кинолога, а перевёл его в таможню?

– Мы вроде это обсуждали! Кинолог – профессионал, и сделать ему выговор, ещё и с увольнением, было бы бессмысленным и некрасивым.

– А то, что он меня травил, по–твоему, было красиво?

– Конечно, нет, по этой причине кинолог трудится в таможне, а не начальствует над тобой.

– А, может, между вами состоялся договор? – всё больше распылялась я и говорила напрямую. – Может быть, возмущения кинолога перед комиссией были обычной театральной сценкой, ради того, чтобы снять с должности майора, упрекнув его в некомпетентности?

– Твой супруг был уволен за то, что развёл преступность и бардак, и ты это знаешь.

– Ты, видимо, забыл, что это я подняла подноготную майора–юриста и полковника. Ты уволил майора не за что, министр. Взял обвинения из пыли. Вопрос лишь в том, не был ли старший кинолог частицами этой пыли?

– Ты оскорбляешь меня своими обвинениями, принцесса. Если эта беседа продолжится, то извини, но я буду вынужден уйти. А на все твои претензии отвечу коротко: ты моя женщина, и я делаю для тебя всё то, что позволяет совесть и что я считаю уместным и правильным. Для этого мне вовсе не нужно вступать с кем–то в заговор. Я руководствуюсь своими принципами и рассудком.

Мы посидели молча пару минут, после чего я извинилась перед возлюбленным, и решила в будущем не поддаваться на сплетни, пусть даже исходящие из уст инструктора–кинолога, которой я доверяла. В конечном счёте, заговор был не настолько серьёзный, чтобы скандалить из–за этого с министром.

На следующий день я отправилась на работу в надежде застать там майора и упросить его каким–то образом заставить Отвёртку забрать заявление из прокуратуры.

Моё удивление было велико, когда именно её, свою бывшую сослуживицу, а нынче неприятеля, я повстречала в малюсеньком «предбаннике» у кабинета своего супруга. Она сидела за столом, едва поместившимся там, и попивала кофе, глядя в какие–то бумаги.

– Что ты тут делаешь? – резко спросила я её.

– И тебе здравствуй! Работаю, раз не заметно!

– Кем? На кого?

– Секретаршей майора. У него теперь куча обязанностей и дел. Ему нужна моя поддержка на работе!

– Похоже, не только на работе, но и в постели поддержка нужна!

– Я извинилась перед тобой за наш с ним роман и объяснила, что влюбилась, поэтому так поступила. Я хотела остаться подругами. Однако ты поступила крайне подло: сказала мне в лицо, что прощаешь, сама же продумала план мести, чтобы разбить мне сердце. Ты подлая, Искра!

– Не тебе упрекать меня в подлости! Я спасла тебя от насилия, а ты дело против меня возбудила, хотя прекрасно знаешь Бугая и понимаешь, кто стоял за этой жестокой идеей.

– Мы – женщины, подруга! Мы мстительны и коварны, если кто–то относиться так же к нам. Однажды я тоже спасла тебя от нападения, но ты, похоже, и об этом позабыла.

– Забери заявление, Отвёртка, я по–хорошему прошу.

– Теперь я поняла, что ты и по–плохому можешь, невзирая на дружбу! Но забирать свой иск я не стану из принципа. Я любила мичмана, а оказалось, что это была не любовь, а твой коварный план. На жестокость я отвечаю жестокостью, прости.

Растревоженная неприятной встречей и спором, я чувствовала ненависть к бывшей подруге, и хотела вступить с ней в более грубое общение, но в нелепую приёмную вошёл майор, только подъехавший на рабочее место.

«Зайди в кабинет!», – сказал он мне серьёзным тоном, и я последовала за ним. Муж сел за стол в своё кресло, а я, взволнованная предстоящим разговором, решила не присаживаться. Мои колени слегка тряслись, а руки дрожали, поэтому я сунула их в карманы брюк.

– Ты принесла подписанные документы на развод?

– Ты что, с Отвёрткой снова мутишь? – перевела я тему.

– Тебя это не должно волновать!

– Я всё ещё твоя жена.

– Да, спавшая с другим мужчиной, пока мы ещё были вместе.

– Ты тоже с Отвёрткой кувыркался на нашей постели, когда я мотала срок в тюрьме.

– В отличие от тебя, любимая, я отпускаю прошлое ради того, чтобы не портить себе будущее!

– О, да! Ты же у нас теперь бизнесмен! Слышала, ты выкупил лучших собак, которых обратишь в активы центра. Умно!

– Это мой центр кинологии! Я его открыл, я нашёл партнёров, акционеров, нанял персонал, разрекламировал его клиентам, и я забочусь о его успехе и процветании. Твой лис – министр, с наигранным благородством и своей комиссией привёл мое учреждение к упадку. Мы потеряли важных клиентов и взяли юный персонал, не смыслящий ни в кинологии, ни в бизнесе, ни в юридических вопросах! И я решил взять управление обратно в свои руки, не как начальник, а как акционер, который удвоит сумму активов и сделает центр настолько известным, что люди позабудут о других. В рамках своего товарного знака, я могу творить, что захочу, и не связан ни с вашим персоналом, ни с правилами на аренду собак.

– Отвёртка–то тебе зачем?

– За тем же, что и раньше: глаза и тело партнёрам услаждать!

– Боже, майор! А я защищаю тебя перед теми, кто говорит, что это ты развёл бардак, преступность и бордель. Похоже, что напрасно делаю это.

– Ты за собой следи! Не вляпайся в беду, а то министр предпочтёт порядок и закон спасению тебя из передряги.

– Кстати об этом! Не ты ли поведал Отвёртке, что мы на грани развода?

– На грани? Мы уже разводимся! Я всё подписал и отправил тебе на подпись по адресу инструктора-кинолога. Надеялся, что к моему приезду, готовые бумаги о разводе будут лежать на моём столе, и мы отправимся в ЗАГС расторгнуть брак.

– Так это ты ей сказал?

– Я, и, по–моему, она имела право знать, прежде, чем соглашаться на работу секретарши.

– К чему скрывать, майор, – ты же снова с ней спишь, и отношения у вас не ограничиваются офисом.

– Это моё личное дело и тебя не касается!

– А тебе известно, что она подала заявление в прокуратуру, обвиняя меня в сговоре об изнасиловании, и сделала это, узнав, что мы с тобой разводимся? Вскоре и тебя к следователю пригласят! Так что всё это меня касается!

Майор взглянул мне в глаза шокированным взглядом, но, не сказав ни слова, откинулся на спинку кресла. Я продолжила:

– Мы всё ещё женаты, дорогой, и я ношу твою фамилию. Если иск отправится в суд, мы пострадаем оба, и элитные ищейки не спасут твой центр! Дело громкое, и ты увязнешь в грязи, как и я. Никто не захочет иметь отношения с учреждением кинологии, где начальник разводческой линии не раз был замешан в скандалах.

Муж встал и подошел ко мне, как обычно раздувая ноздри в гневе:

– Ошибкой моей жизни было то, что я женился на тебе. С тебя, и только с тебя, начались все мои беды! Это ты плела заговоры мести, ты подрывала имя моей семьи, ты заставляла меня краснеть. Ты меня предала, и ты теперь стоишь и угрожаешь мне?

– Не угрожаю, я тебя предупреждаю.

Майор схватил меня за плечи и больно впился в них.

– Побьёшь, и я пойду в полицию, – посмотрела я в его глаза, изображая смелость, хотя внутри тряслась от страха, как осенний лист. – В прошлый раз за меня не нашлось, кому заступиться, и сотрудники правопорядка отказались идти против тебя, – своего начальства. Но сейчас у меня есть министр, и если я вернусь домой с побитым лицом, уверяю тебя, что никто не позаботится о твоей репутации и чине. Загремишь в полицию за физическое насилие над собственной женой!

– Я смотрю, ты совсем обнаглела при чиновнике, – сквозь стиснутые зубы, заметил муж. – Дай мне развод и катись к своему министру с глаз долой!

– Я не подпишу бумаги о разводе до тех пор, пока ты не укротишь свою любовницу и не заставишь её отозвать заявление из прокуратуры! Я знаю, что ты можешь это сделать! Иначе я потяну тебя на дно с собой! На этот раз это ты исполнишь мой приказ, майор!

Он медленно отпустил свою хватку, а я покинула кабинет, напуганная, но довольная тем, что впервые в жизни выстояла перед ним.

Глава 60. Брачный договор

– Браво! Вы отлично справились! Отвёртка отозвала заявление из прокуратуры! – обрадовал меня по телефону адвокат министра несколькими днями позже.

– Теперь я могу развестись с супругом? – холодно ответила я вопросом на новость, вспомнив, какой нервотрепки мне стоила аннуляция иска.

– Дождись окончания всех судебных разбирательств, а после разводитесь, иначе Ваша сослуживица может опять не вовремя влезть в наши планы.

– И долго ещё ждать?

– Не всё от меня зависит, тем не менее, самое главное, чтобы завершился Ваш процесс против судьи, майора–юриста и Пехотинца, а это предположительно произойдёт через полгода.

– Как я, по–Вашему, так долго протяну?

– Проконсультируйтесь с адвокатом по бракоразводным процессам. Специалист подскажет, как удержать майора на крючке всё это время.

– Спасибо за совет! – повесила я трубку, распрощавшись с ним, и набрала номер семейного юриста, оставленный чиновником.

Мужчина с приятным баритоном, звучавшим из трубки телефона, пригласил меня на встречу, в ходе которой мы бы и обсудили тонкости моего развода с мужем.

Я пришла в его контору в назначенный срок и рассказала всё, как есть, конечно, утаив, в чём меня обвиняла Отвертка, дабы не знала, насколько он был верен министру и какие детали мог поведать ему после моего ухода. Я лишь дала понять, что о разводе не может быть и речи, пока не завершится мой судебный процесс, поскольку его исход и репутация семьи зависят от нужной мне продолжительности брака.

– Шесть месяцев, говорите? Что ж, первое, что я предлагаю Вам сделать – поговорить с супругом напрямую и объяснить, что его родовая фамилия может серьёзно пострадать, если он поторопится с разводом, – сказал серьёзный адвокат преклонных лет.

– А если майор не захочет ждать?

– Тогда вероятней всего он подаст документы о разводе в суд. В этом случае, если Вы будете стоять на своём и отказываться развестись, то вам дадут три месяца на раздумья.

– Неплохой вариант на крайний случай, ну а что потом, когда четверть года пройдёт?

– Вам с мужем нечего делить? Имущество? Дети?

– Детей мы, к сожалению, родить не успели, – печально вздохнула я, вспомнив ребёнка, которого потеряла, – а имущества общего нет. Единственное, что нас будет связывать с мужем в будущем – центр кинологии, где он – акционер с недавно зарегистрированным племенным брендом, а я – помощница старшего кинолога, смотрящая за его питомцами.

– Вы сказали недавно оформленным?

– Совершенно верно. Мой муж купил породистых собак, которых собирается сдавать в аренду и разводить. Он обратил их в активы полугосударственного центра.

– Майор купил их на средства, заработанные в браке?

– Предположу, что это были деньги с продажи особняка его матери, который он получил в наследство.

– В таком случае питомцы – его личная собственность, а вот активы с их аренды и щенки будут считаться совместным имуществом.

– Что это значит?

– Если купленные сучки успеют ощениться, пока вы женаты, то лично Вы будете иметь право на долю после развода. То же относится к любым финансам, заработанным им с собственного кинологического бизнеса во время вашего брака. А судя по тому, что питомцы породистые, то деньги там будут немалые, и Вам будет, что делить в суде. Возможно, именно поэтому супруг торопит Вас с разводом. Он хочет успеть получить юридическую свободу до того, как его бизнес будет поставлен на рельсы.

– Мне не нужны его деньги, и я не стану судиться с супругом из–за активов или щенят.

– Дело Ваше, но если хотите потянуть бракоразводный процесс, то это послужит одной из весомых причин для задержки на более долгий срок, чем три месяца.

– Спасибо за советы. Для начала я постараюсь обсудить всё с мужем без вмешательства суда.

– Удачи! Обращайтесь! – протянул он мне чек и визитную карту.

– Надеюсь, эта беседа останется между нами?

– Этика и интересы клиента для меня святое!

– Благодарю! – заплатила я крупную сумму из своей зарплаты за консультацию, дабы закрепить его восприятие меня как клиентки, а не женщины министра. Полноватый и слегка неуклюжий, он поднялся с кожаного кресла и отвесил мне поклон в знак соглашения и сотрудничества.

Приехав на работу тем днём, я наткнулась на грузовой автомобиль, припаркованный на территории тренировочной площадки. На нём доставили собак майора, и он вместе со старшим кинологом следил за их выгрузкой из транспорта. В конце площадки у самых складов стояли подготовленные вольеры для новых питомцев.

Вначале одну за другой из грузовика выпустили немецких овчарок – мощных и грациозных. Старший кинолог провожал каждую в отдельный вольер. Их стоячие уши ловили все звуки вокруг, а карие глаза пристально следили за происходящим. Следом выпрыгивали бельгийские малинуа, стройные и быстрые, с короткой рыжеватой шерстью и чёрными «масками» на узких мордашках. В последнюю очередь спустили лабрадоров — крепких, с мягкой шерстью, добрыми и дружелюбными глазами. За взрослыми ищейками спустился один единственный щенок–лабрадор. Слегка неуклюжий, но любопытный, он радостно вилял хвостом и оглядывался по сторонам. Я наклонилась, чтобы погладить его, и малыш с удовольствием принял ласки. Из–под воротника моей рубашки выпал тяжелый медальон, подаренный майором, и свиснув на цепочке с моей шеи, заколебался в воздухе. Щенок, увидев забавную игрушку, задел его лапкой и весело залаял.

«Какие они все красавцы!», – взяла я на руки малыша и улыбнулась мужу, на что и он расплылся счастливой улыбкой.

– Мне выпала честь, майор, тренировать таких питомцев! – высказался старший кинолог.

– Скажу начистоту, что считаю Вас желторотым юнцом, но готов дать шанс показать своё мастерство, ведь умение не всегда зависит от возраста, однако моих собак Вы будете дрессировать под присмотром опытного эксперта–кинолога, – прибывая в хорошем настроении, ответил муж.

– Я Вас не подведу, и с удовольствием перейму знания лучшего специалиста.

– Посмотрим! Я не верю в слова, но доверяю действиям. За собак отвечаете головой! Это ясно?

– Так точно! – отдал честь майору молодой кинолог.

– А ты поднимись в мой кабинет, когда закончишь тут! – обратился ко мне майор.

– Буду там, как только справимся с помещением собак на карантин, – деловито сказала я.

– Добро! – ответил супруг и ушёл в здание центра.

По завершении размещения собак по вольерам, наша ветеринар приступила к осмотру всех питомцев, чтобы убедиться, что они перенесли дорогу без проблем. Особое внимание ей предстояло уделить их уровню стресса, гидратации и физическому состоянию.

Я покормила всех ищеек центра и отправилась наверх в кабинет супруга. В предбаннике на своём рабочем месте сидела Отвёртка. Я не видела её несколько дней и обратила внимание на чрезвычайно яркий макияж, походивший на грим, которым она тщательно маскировала синяк на скуле. Мне стало сразу понятно откуда он у неё, ведь зная темперамент мужа, я не сомневалась, что он будет крайне возмущен её необдуманным иском, ставящим под угрозу репутацию его рода. Было ли мне жаль бывшую подругу? Наверное, нет, лейтенант. Признаюсь честно, что в глубине души я ликовала её свиданию с тёмной стороной майорской души.

– Смотрю, майор основательно с тобой поговорил. Что ж, в этом случае не буду благодарить за то, что отозвала заявление!

– Я просто оступилась и упала пару дней назад, – стыдливо ответила она, не поднимая глаз.

– Ты оступилась тогда, когда запрыгнула в постель к чужому мужику, вот и последствия падения.

– Не будь такой жестокой!

– Как ты сказала, Отвёртка, мы – женщины, и платим жестокостью на жестокость, – воинственно прошла я в кабинет супруга.

Он, как всегда, восседал за столом и копошился в стопке очередных бумаг.

«Тебя стучать не учили?», – окинул муж меня взглядом.

Я промолчала, не зная, что сказать в ответ, ведь сделала это на эмоциях, демонстрируя бывшей сослуживице, кто здесь главный.

– Отвёртка забрала свой иск из прокуратуры. Когда ты принесешь бумаги на развод? – спросил меня майор.

– По–человечески тебя прошу – дождёмся окончания суда, и я всё подпишу, ведь отсутствие риска в твоих же интересах.

– Как ты достала меня! – поднял он голос. – Мало того, что одни проблемы создаёшь, так от тебя ещё не избавишься!

Мне стало грустно и обидно от его слов, и я горько сглотнула:

– Я бы тоже хотела расторгнуть наш брак, как можно скорей, но обстоятельства не позволяют.

– А обстоятельства эти нам ты и создала!

– Ты подождёшь с разводом?

Майор махнул рукой на дверь, не многозначно давая понять, что разговор окончен, и он готов подумать.

– Спасибо! – сказала я, направляясь к выходу.

– Почему ты носишь мой медальон? – внезапно прозвучал его вопрос.

– Забрать его хочешь? Кстати, вот возвращаю ключи от кабинета и рабочей машины, - положила я связку на стол.

– Я просто спросил. Мы же расстались, к чему носить подарок бывшего на шее? – голосом тише поинтересовался муж.

– Он для меня памятен. Это всё?

– Иди!

Я спустилась вниз и, вернувшись к питомцам центра, задумалась над разговором с супругом. Я была рада тому, что он пошёл мне на уступку, и вновь благодарна ему. Сжимая медальон на груди, я проклинала полковника, который отправил ему фото моего поцелуя с министром. Возможно, это было к лучшему, ведь я избавилась от деспотизма в доме, вот только сердце огорчал тот факт, что муж поверил в мою измену. Мне хотелось расстаться друзьями, оставив светлую память друг о друге, а не надуманную грязь. Хотя, майор и так считал меня проблемой, которую наконец–то сбрасывал с плеч и, наверное, причина развода была уже не так важна.

Мысли бежали в голове неукротимым потоком и так же быстро пролетало время. Часа через два на тренировочное поле спустился майор:

– Проследуй за мной в мою машину!

– Зачем? – удивилась и немного испугалась я.

– Поедем к нотариусу оформить брачный договор, а после – привезу обратно.

– Брачный договор?

– Совершенно верно, по условиям которого ни ты, ни я не претендуем на имущество друг друга после развода, – повёл он меня под локоть к стоянке.

– Мне ничего не нужно от тебя! Или ты думаешь, что я тяну с разводом ради раздела имущества?

– Мало ли… Помнится, центр кинологии ты отобрать хотела!

– Майор…

– Садись давай! – открыл он дверцу машины. – Раз у тебя нет меркантильных интересов, закрепим сие благородство юридически, после чего я буду готов подождать с разводом до окончания твоих судебных разбирательств.

– Как скажешь! – надувшись от обиды за его недоверие, села я в автомобиль.

Ехать было недолго, но только я не знала о чём говорить и, чувствуя себя неловко, смотрела в окно, считая каждую минуту, как, собственно, всегда.

– И как тебе с министром? – завязал майор беседу первым.

– Прошу тебя, только не надо ссор!

– Да почему же ссор? Хочу узнать, как много ты выиграла, предав меня.

– Я тебе не изменяла с ним.

– Ой, всё! – поморщился муж. – Твою ложь я слышать не желаю! Наслушался уже!

– Та фотография была подставой! Полковник всё продумал, чтобы рассорить нас, ведь он обещался мстить.

– То есть ты с чиновником не целовалась? – посмотрел он насмешливо в мои глаза, и я промолчала, ибо мне было нечем «крыть». – Просто ответь на вопрос, довольна ты всем или нет? – продолжил он издёвки.

– А ты Отвёрткой доволен? – разозлилась я.

– Свои функции она выполняет. Претензий нет.

– Вот и министр выполняет свои!

– А что у него за обязанности? Квартиру тебе с машиной снимать?

– Может и так, – пожала я плечами.

– А ты ему за это по ночам даёшь?

– Майор, ну я же просила!

– Мне интересно лишь одно: чем я тебя так сильно не устраивал? У тебя ведь при мне было всё? Чего тебе, дурной, не хватало?

– Мне приходилось жить по командам. Я тянула на себе весь быт, помимо учёбы и работы в центре кинологии, а ты требовал выполнять домашние задачи безупречно. К тому же ты очень деспотичный человек. Ты даже изъяснялся приказами, это, не говоря уже о том, что ты меня лупил. Я боялась тебя! – призналась я мужу.

– Открою тебе истину, зайка моя! Боялась ты не того мужчину! Бояться надо трусов, прикрывающихся честностью с моралью, а я – прямолинейный человек, привыкший к порядку. Если бы ты не создавала хаоса и бед, я бы тебя и пальцем не трогал.

– С чего ты взял, что чиновник лживый? – пропустила я мимо ушей его оправдания побоям.

– Тебе ни о чём не говорит тот факт, что он увел чужую жену, и что пытался лишить меня собственного дела? И всё это под флагом добродетели.

– Я не хочу об этом говорить, – закрылась я в «ракушку», не желая слушать гадости о возлюбленном.

– Ты можешь закрывать глаза на его притворство, вот только однажды он снимет маску, и ты удивишься, увидев его истинное лицо.

– Чего ты хочешь от меня, майор? К чему весь этот разговор?

– Считай, что это предостережение. Если ты снова попадёшь в передрягу, никто не будет возиться с тобой так, как это делал я, – домашний изверг и тиран, поэтому старайся полагаться только на себя. Имей план Б на случай бедствия!

Мы подъехали к конторе нотариуса и в течение получаса заключили брачный договор. В нём было прописано, что я добровольно отказываюсь от права претендовать на какое–либо имущество, движимое или недвижимое, полученное и заработанное майором в период нашего брака. То же самое касалось и его. Подписав документы и получив заверение нотариуса, мы вернулись в центр кинологии вдвоём, но было поздно, и мой рабочий день закончился, поэтому я пересела в свой автомобиль и поехала домой.

– Смотри, кто пришёл! – услышала я в коридоре голос министра, звучащий с кухни.

– Ты не один? – удивилась я странному диалогу чиновника с кем–то ещё.

Он не успел ответить, а в коридор навстречу мне выбежала моя бывшая овчарка, Лесси. Набросившись мне на плечи передними лапами, она чуть не сбила меня с ног. Счастливая, я обнимала любимицу и гладила по шерсти на спине.

«Моя ты хорошая, моя славная девочка! Как я скучала по тебе!», – немного прослезилась я от счастья.

– Ну, как тебе сюрприз? – появился в проёме министр, а собачка улеглась на пол посередине между нами.

– Я безумно рада встречи с Лесси, но что она делает здесь?

– Как я уже тебе говорил, кинологический центр не сможет потянуть её лечение сейчас, когда расходы выше, чем доходы, но ведь никто не запрещает нам лечить её самим, на дому.

– Лесси сможет жить со мной? И лечиться? – спросила я, надеясь на позитивный ответ.

–Уже живёт! Я всё устроил и забрал её из кинологического отделения таможни. Завтра отправимся на консультацию к ветеринару, а дальше уже выстроится план!

– Спасибо, любимый! – расцеловала я чиновника.

На ужин меня ждала отбивная с салатом и жареным картофелем. Приняв прохладный душ и переодевшись, я вышла к столу душистая и счастливая.

– Сегодня собак майора доставили в центр, – объявила я министру, глядя на спящую в кресле любимицу.

– Меня больше волнует твоя беседа с адвокатом, – серьёзно прозвучал его ответ. – Что там с разводом?

– Необходимо подождать, когда закончится мой суд, потом мы разведёмся. Юрист считает, что это будет разумнее всего!

– Как суд связан с майором?

– Мы с мужем идём одной дорогой, и есть враги, которые кружат над нами стервятниками, выжидая момента напасть, когда мы будем порознь.

– Твой размытый ответ говорит мне лишь об одном: ты не желаешь разводиться с супругом. Тогда зачем тебе я, если ты всё ещё любишь его?

– Министр, милый, перестань, ведь ты сказал, что не ревнивый.

– Ещё я уточнил, что спать с женой другого мужчины перечит моим моральным принципам.

– Прошу, не усложняй мне жизнь! Дождись завершения суда!

– Прости, я не знал, что со мной твоя жизнь становится сложней! – встал министр со стула и бросил льняную салфетку на стол. – Я, пожалуй, к дочке пойду, увидимся завтра!

– Не уходи, дорогой! – схватила я его за запястье.

– Принцесса, я очень тебя люблю, но я устал от твоих отговорок касательно развода с майором. Я вынужден покинуть твой дом этим вечером, да и тебе самой полезно побыть в одиночестве, расслабиться и рассудить, как дальше жить, – поцеловал он меня в щеку и ушёл, оставив с чувством вины и горьким осадком от его обиды. Бросив вилку в тарелку с едой, я исполнила его приказ, – отправилась отдыхать в компании любимой Лесси.

Глава 61. Сюрприз

На следующий день я набрала номер бывшей начальницы, чтобы согласовать с ней диету для Лесси и рассказать про наш визит к ветеринару.

– Алло, – ответил мне незнакомый женский голос.

– Здравствуйте, а можно попросить к телефону инструктора–кинолога? Это её знакомая звонит.

– Простите, это невозможно, она здесь временно не проживает. Сдала свою квартиру нам и уехала в командировку в другую страну. Вернётся через год.

– Вот как? – удивилась я, что начальница даже не позвонила мне, чтобы справиться о Лесси и сообщить о срочной поездке заграницу.

– Да, она спешно покинула родину по зову кинологической службы.

– Что же, спасибо, – огорчённая внезапным известием, повесила я трубку.

Любимица лежала на ковре в гостиной и смотрела на меня своими добрыми глазами. Ветеринар поставила диагноз атеросклероз, но обещала улучшения при соблюдении её рекомендаций. Лечение включало применение дорогостоящих медикаментов, физическую терапию и специальный корм. Я была согласна истратить всю зарплату, ради того, чтобы Лесси поправилась, но с ужасом осознавала, что денег могло не хватить. Собачка, будто чувствовала моё беспокойство, и в её взгляде наблюдалась благодарность и печаль.

Я потянулась погладить любимицу, но в дверь позвонили, и, похлопав её на спине, я пошла открывать. На пороге стоял министр, держа бумажный пакет в одной руке и шампанское с букетом роз в другой.

– Я думала, ты в этот вечер с дочкой? – в недоумении спросила я.

– Решил исправить неудачный ужин, случившийся вчера, и попросить прощение за то, что был настойчив и не прав. В ветеринарной клинике было не место для романтики и извинений, вот я и подождал до сумерек.

– Мне не за что тебя прощать, и ты сказал всё верно: неприлично вступать в отношения с новым мужчиной, не будучи разведённой с мужем. Вот только помимо высокой морали, ещё есть приземленная реальность, в которой мы живём. Я следую условиям, которые она диктует, и не могу их изменить.

– Обещаю послушно ждать, когда условия улучшатся, и ты будешь готова к разводу.

– Спасибо, любимый! – поцеловала я министра в губы.

– Мне можно пройти? Или здесь на пороге шампанское откроем? – рассмеялись мы оба, и я, конечно, пропустила его в квартиру.

– А где твой ключ?

– В кармане, только руки были заняты, не смог открыть, – передал он мне бутылку и цветы, которые я сразу отнесла на кухню.

Достав из шкафа элегантную вазу, я подрезала розы и аккуратно поместила их в неё.

– Это для Лесси, – выложил чиновник лекарства из пакета на столешницу.

– Ты всё это купил? – чуть не расплакалась я, глядя в чек, который бы не потянула оплатить сама.

– Пусть выздоравливает, – обнял он меня, крепко прижав к своей груди.

– Я бесконечно благодарна.

– Тогда иди в душ, а я тебя в постели подожду.

– Хорошо, – заулыбалась я, скрывая то, как неуютно стало мне от этих слов. Мне показалось, что министр намекнул на то, что расплатиться за лекарства я могла интимной близостью с ним. Стоя под струями воды, я вдруг ужасно разрыдалась. Мне вспомнились слова тех, кто называл меня продажной девкой, а ещё убеждения майора и бывшей начальницы по поводу чиновника. «Ну, вот и всё, я докатилась до уровня дешёвой содержанки! Секс в обмен на квартиру, машину, медикаменты собаке. А как ещё министру относиться к женщине, которая с ним спит, не разведясь с другим? Только, как к шлюхе!», – сползла я по стенке душевой кабинки и выплакала всё, что было на душе.

Выйдя из ванной комнаты, я сделала решительный шаг в спальню, но удивлённая, остановилась. Одетый в сорочку и брюки министр полулёжа расположился на покрывале, усыпанном лепестками роз, а по полу были расставлены десятки маленьких свечей, теплом и светом согревающих спальню. На тумбочке у кровати стояло шампанское и два бокала, а на маленьком раскладном подносе с ножками был накрыт лёгкий закусочный стол из разного вида сыра, винограда двух сортов и нарезанных дольками персиков.

– Какая… красота! – изумлённо выговорила я.

– Присоединяйся! – похлопал он ладонью по свободной стороне кровати.

Я присела рядом в банном халате, а министр крепко меня обнял и потянул к себе. Облокотившись о его грудь спиной, я уютно расположилась на постели.

«Держи свой бокал! – переставил он раскладной столик на кровать. – Романтический ужин в постели, как я и обещал! – поцеловал он меня в макушку.

– Когда ты всё это успел устроить? – довольная таким сюрпризом спросила я.

– Пока ты принимала душ. Я всё принес с собой. Мне хотелось, чтобы ты насладилась этим вечером.

– Я думала, ты секса хотел в оплату за поддержку! – застенчиво призналась я.

– Откуда же в этой головке столько подозрений в мужской меркантильности? – чмокнул он меня у ушка.

– Прости!

– Прощаю. Я понимаю, что супруг внушил тебе иное видение мира, однако мне не нужно, чтобы ты платила за любовь, и я тебе уже об этом говорил. Я блаженствую от того, что балую тебя.

– И правда балуешь, – заулыбалась я и обернулась, взглянуть в его глаза. – Ты же меня любишь?

– Конечно, принцесса!

– И я люблю тебя, – отбросила я всякие сомнения и беспокойства в сторону.

Он взял мою руку в свою и нежно помассировал мне пальцы:

– Ты чем–то опечалена или мне кажется?

– Я только что узнала, что инструктор–кинолог уехала в командировку в другую страну, а мне не сообщила.

– Может, поспешно в путь собралась?

– Возможно, и всё же это странно.

– Когда она вернётся?

– Говорят через год.

– Тогда зачем грустить? Она же вернётся обратно!

– Бывшая начальница была единственной, с кем я могла делиться тем, что на душе, а теперь мне будет одиноко.

– Но у тебя есть я! – шепнул мне министр.

– Есть! – улыбнулась я и, запрокинув руку назад, погладила его по щеке.

Мы наслаждались уединением друг с другом, болтали и пили шампанское, закусывая фруктами с сыром. Мне было спокойно и хорошо, а ещё счастливо. Конечно же, вечер окончился актом любви, – сексуальным актом, но он не выглядел пошло или продажно, он был слиянием тел, которого просили влюблённые души.

Повторное слушание по делу Пехотинца было назначено на конец лета, и за неделю до него я набрала адвокату министра:

– Куда Вы пропали, у нас же суд на носу? Я всё звоню и звоню, но безуспешно.

– Добрый вечер! Простите, готовился к слушанию.

– Какие новости по Пехотинцу? Чего нам ждать от предстоящего суда?

– Я виделся с ним в КПЗ пару дней назад, но чистосердечное признание во всём в обмен на сделку он отказался заключать.

– А почему меня в известность не поставили? Может, я с Вами хотела пойти и надавить своим присутствием на труса? Он бы уже во всём сознался!

– Нам на руку его отказ, ведь после предстоящего суда условия договора будут куда беднее, а его желание сотрудничать намного выше.

– Мне всё это не нравиться! Мы можем проиграть!

– Уважаемая, с людьми говорить я имею, и точно знаю, как себя вести со слабаками, вроде него. Вы вместе с министром мне платите не за красивые глаза, а за экспертную работу, которую я безупречно выполняю.

– Я не люблю оставаться в неведение, когда дело касается моей жизни и судьбы.

– Дело касается судьбы и жизни Пехотинца, ближайшие годы которой, он проведёт за решеткой.

– А Вы уверены в этом?

– Как никогда! – громко расхохотался адвокат, и я отодвинула трубку от уха. – Просто доверьтесь мне, и на суде Вы будете поражены моему умению выигрывать дела.

– Я не люблю сюрпризов и желаю быть в курсе того, что Вы затеяли.

– Простите, я не сотрудничаю с клиентами. Из опыта знаю, что часто заказчики вредят, скорей, чем помогают. Эмоции, чувства, воспоминания – всё это всплывает во время судебных разладов и сильно осложняет мне работу. Другими словами, Вам лучше набраться терпения и подождать заседания суда. Поверьте, что Вы не будете огорчены!

– Послушайте...

– Мне пора бежать, увидимся через неделю! – оборвал он меня и дал отбой.

«До чего же неприятный, театральный тип! – ужасно возмутилась я вслух, и Лесси резко поднялась на лапки в кресле. – Спи, дорогая, я это вовсе не тебе», – погладила я свою дорогую собачку и позвонила чиновнику с жалобой на адвоката.

– Любимая, наберись терпения и дай человеку спокойно работать. Он знает свою работу, и не подведёт.

– Мне сложно усидеть на месте, когда дело касается судебных дел моих врагов. Я отправлюсь к прокурору и всё разузнаю сама.

– Ты хоть до завтра подожди!

– А что будет завтра?

– Приду к тебе и всё обсудим.

– Ну, хорошо, если ты просишь, подожду.

Чиновник стоял на пороге следующим утром, только причиной его прихода было вовсе не обсуждение суда и адвоката.

– Сейчас у тебя свободные руки, чего ты сам дверь не открыл? – не слишком гостеприимно встретила я его.

– Оставил ключ в другом костюме. Какой прекрасный субботний день, не правда ли? – перевёл он тему.

– Да, но будет ещё волшебней, если я буду знать о продвижениях или их отсутствие в деле Пехотинца.

– Принцесса, я пытался дозвониться до адвоката, да только он не отвечает на звонки.

– Поехали в прокуратуру! – деловито отправилась я в спальню переодеваться к выходу.

– Сегодня выходной, – захихикал министр, проследовав за мной. – Отпусти ситуацию, и всё решится. Пусть адвокат работает в своём стиле, оставь ты его! Ну, прошу тебя, расслабься, – положил он мне руки на плечи. – У меня другие планы на всю ближайшую неделю, и надеюсь, что ты разделишь их со мной.

Я тяжко выдохнула, подумав, что и правда гоню лошадей, и лезу в дело, в котором мало понимаю.

– Какие милый? – положила я руку поверх его руки, мягко сжимающей мне плечо.

– У меня недельный отпуск, и я купил нам билеты на море, в курортный уголок нашей страны.

– Но..., – хотела я возразить и настоять на важности моих судебных дел в столице, однако предложение министра звучало куда заманчивей, чем беготня по госучреждениям. – Я же работаю.

– Кинологи справятся. Я оформил твой отпуск.

– Ты бы хоть спросил меня!

– Я хотел сделать сюрприз.

– Не надо сюрпризов, я очень прошу.

– Больше не буду, но ты согласна?

– Конечно, согласна, – обняла я его и радостно заулыбалась.

– Тогда собирай чемодан!

– Что, прямо сейчас?

– Самолёт улетит без нас, если через три часа не будем стоять у стойки регистрации.

– А как же Лесси? Кто присмотрит за ней?

– Она поедет с нами. Собирайся!

Я запрыгала на месте, точно дитя, довольная, что меня берут с собой в путешествие, а моя любимица радостно залаяла и завиляла хвостом.

Эта неделя на курорте была просто волшебной, лейтенант. Утро начиналось с тёплых лучей мягкого солнца, тихих прогулок по пляжу и аромата свежего кофе, который мы пили прямо на террасе с видом на бескрайнее море. Каждый день мы купались в нём, лежали на песке, ощущая, как волны нежно омывали наши ноги. Жизнь казалась беспечной и умиротворенной, лишенной проблем и невзгод. Я позабыла о суде и неприятелях, майоре, инструкторе–кинологе, работе и учёбе. Обо всем, что, казалось, осталось за чертой этого синего прекрасного моря.

Ещё мы гуляли по местному рынку и покупали себе изысканных вкусностей на вечер. В одну из таких прогулок, когда мы шли мимо ларька с головными уборами, министр, схватив огромную соломенную шляпу, надел её мне на голову и громко засмеялся — она оказалась немного велика и закрыла часть моего лица! Я тоже не смогла сдержать смеха, но потом, взглянув в зеркало, поняла, что она мне даже идёт. Конечно, мы её купили.

«Я придумал! – задорно воскликнул чиновник. – Теперь я буду звать тебя не принцессой моего сердца, а королевой шляп!».

Я захихикала и потянула любимого за руку вглубь рынка, где мы купили разных сладостей и местного вина на пробу.

Лесси наслаждалась отдыхом у моря, не меньше нас. Она с азартом бегала по мокрому песку, следуя за игривыми волнами, которые то и дело плескались о берег, а затем с мягким шелестом отступали назад. Иногда она бросалась в воду, пытаясь поймать пену, и это выглядело так смешно, что министр и я потешались до слёз.

Вечерами мы вместе исследовали окрестные улочки и ужинали в маленьких прибрежных ресторанах, вкушая свежих морепродуктов. Иногда мы устраивали пикники на закате и смотрели, как солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в розовые и золотистые оттенки. Я чувствовала себя по–настоящему счастливой, когда министр обнимал меня в свете луны на нашей террасе, и всё вокруг казалось сотканным из иного мира, беззаботного и полного любви. Ещё мы катались на съёмной лодке, веселились и ловили ветер, а иногда просто молчали, ловя момент спокойствия. Эти семь дней принесли мне глубокую радость и ощущение, что наше счастье будет длиться вечно.

Мы вернулись в столицу поздним вечером в субботу. Чиновник взял такси до квартиры и помог поднять наверх чемодан. Я зашла домой, и мне с чего–то показалось, что кто–то находился там, пока мы были на курорте. С подозрением я обошла все комнаты, и убедилась, что была права. За диваном в гостиной я обнаружила огромный бумажный сверток размером около метра на полтора. Он был тщательно обвязан веревкой и надписан «не открывать».

– Что это, министр? – подошла я ближе и потрогала пакет.

– Не знаю, – напряженно ответил он мне. – Скорее всего, заходили хозяева дома и оставили это здесь.

– У них есть ключ от квартиры? – неприятно удивилась я.

– Это же их жилплощадь, которую они нам сдают.

– А если я буду полуголой, а кто–то войдёт в квартиру без предупреждения?

– Принцесса, – заулыбался чиновник, – уверен, что владельцы квартиры звонили мне, вот только я был на курорте. – Я завезу им эту вещь и попрошу не появляться в доме без согласования со мной. А ты не гуляй по квартире нагишом! – пошутил он и успокоительно меня погладил.

– Согласна! А давай посмотрим что внутри? – шаловливо предложила я, переполненная любопытством. – Похоже на картину в раме!

– Наверное, так и есть, вот только не по совести чужие вещи вскрывать!

– Но они же прошли в квартиру без разрешения!

– Любимая! – осуждающе осадил меня чиновник и, забирая сверток с собой, поцеловал на прощание.

Воскресным днём я приходила в себя от поездки: разглядывала сувениры и курортные фото, готовила еду на предстоящую неделю и просто–напросто валялась на кровати, а утром в понедельник отправилась в суд, – в неизвестность, уготовленную мне адвокатом министра.

В зале присутствовали те же лица – мои сокурсники, а дело вёл тот же судья и та же прокурор. Я уселась на скамью свидетелей и, нервно поглядывая на часы, ожидала появления своего адвоката.

Он ворвался в зал в последнюю минуту, слегка взлохмаченный, но в глаженном костюме и пахнувший дорогим парфюмом. Задыхаясь от спешки, он плюхнулся на стул рядом со мной и, громко выдохнув, взглянул на меня:

– А Вы загорели!

– Что с Пехотинцем? – по–прежнему недовольная его стилем работы, спросила я.

– Сейчас начнётся шоу, и сами всё узнаете!

– Жду, не дождусь, когда поднимут занавесь! – взволнованно ответила я, слегка не доверяя адвокату.

Заседание началось с того, что прокурор огласила результаты первого суда, а также обозначила всех, кто участвовал и помогал в расследовании, и имя моего адвоката звучало в списке одним из первых. Я взглянула на него, гордого собой, а он ответил: «не благодарите!».

Прокурор пригласила Пехотинца на скамью допроса. Я зажмурила глаза на мгновенье и слегка расслабила напряженные мышцы тела.

– Подсудимый, когда полиция арестовала Вас в лекционном зале академии МВД, в кармане Вашей сумки было обнаружено 2,5 грамма кокаина, что по нашему законодательству считается крупным размером. Что Вы скажете в свою защиту?

– Наркотики моему клиенту подбросили, как я уже упоминал на прошлом заседании суда. Эта женщина, – указал на меня адвокат Пехотинца, – подговорила своего дружка со флота, и он засунул порошок в рюкзак моего подзащитного.

– Мы провели экспертизу шкатулки, в которой был обнаружен кокаин, не говоря уже о том, что и сам подсудимый был под его воздействием. Так вот путём анализа мы выяснили, что других отпечатков, кроме как подсудимого и его мамы, на ней обнаружено не было. Старшина морского флота по прозвищу Бугай отрицал свою причастность к подбросу наркотиков. Так чем Вы докажите, что порошок Вам подложили? – продолжила прокурор, которая мне всё больше нравилась.

– Ничем не докажу, как и Бугай с Искрой ничем не докажут, что говорили правду, отрицая свою причастность к преступлению. Вы же нарушите презумпцию невиновности, осудив моего клиента за то, в чем его вина не доказана!

Я грустно опустила голову, ощущая приближение проигрыша.

«Рано расстраиваться!», – подмигнул мне адвокат.

– Что же, в ходе расследования, нами был обнаружен неплохо зашифрованный контакт наркоторговца, приведший следователя на восток нашей родины. Мужчину, изготовлявшего и распространявшего запрещённые вещества, взяли с поличным в его собственном доме, и сейчас он проходит по делу за изготовление, хранение и сбыт наркотических средств в особо крупном размере. Сержант, пригласите свидетеля в зал суда.

Через пару минут тишины в комнату привели потрёпанного человека средних лет, в изношенном пиджаке и протёртых штанах. На крупного поставщика наркотиков он не был похож, скорей, – на загнанного зверя.

– Вы узнаете подсудимого? – спросила прокурор наркоторговца.

– Узнаю, он приходил однажды летом, года два назад по наводке моего приятеля – кассира с автостоянки, которого вы упекли в тюрьму. Тогда он прикупил свою первую дозу в моём подпольном лотке, а после докупал через моих парней в столице.

– Когда подсудимым была куплена последняя доза?

– Слушайте, вы же нашли мою учётную книжку со всеми датами и клиентами, – измученно вздохнул наркодиллер.

– Ответьте на вопрос!

– В середине весны в этом году.

– Когда и был арестован! – обратилась прокурор к судье, на что он осведомленно кивнул.

«Эта наглая ложь! Это неправда! – разбрызгался слюной Пехотинец, вскочивший со стула допроса, но усаженный обратно на него судебным приставом. – Я этого мужчину в глаза не видел!».

– Успокойтесь, подсудимый, Вам ещё будет дана возможность высказаться в своё оправдание, – остудила пыл Пехотинца прокурор. – Сейчас же в зал суда прошу привести кассира с автостоянки, отбывающего наказание за хранение, сбыт и употребление наркотиков, а также за попытку сексуального насилия.

Моё сердце дико забилось в груди, ведь я сложила два плюс два и поняла о ком шла речь, и с каких пор мой сокурсник подсел на кокаин, – это случилось после нашего авто–путешествия по стране.

В зал вошёл тот отвратительный мужик, пытавшийся засунуть член в мой рот в вонючем туалете заправки, пока Пехотинец похрапывал в трейлере. Майор, пославший своего сержанта следить за нами, меня и спас от надругательства. Я написала заявление в полицию, а уж что было дальше, я не знала. Супруг не стал меня травмировать воспоминаниями о плохом и, видимо, закрыл вопрос без моего участия и показания.

– Итак, как было дело? – вынырнувшая из раздумий, услышала я вопрос прокурора кассиру.

– Этот пацан, подсудимый ваш, приехал на мою заправку–стоянку с этой бабой два года назад, – махнул он головой в мою сторону. – Они всё оплатили и отправились спать. Дело было ночью, и она захотела в туалет, куда я и зашёл за ней, чтоб поразвлечься. Но это мне не удалось, так как меня отвлёк внезапно появившийся военный. Он и отправил меня в КПЗ, а потом был очень быстрый суд, по итогам которого я отбываю срок в строгаче. Ваш подсудимый навестил меня там месяцем или двумя позже и попросил помочь ему нюхнуть. Я его и направил к своему поставщику. Вот и весь сказ!

Мои сокурсники глядели на меня ошеломленными глаза, а я испытывала стыд, не говоря уже о том, какой до жути неприятной была моя встреча с насильником. Я посмотрела на адвоката министра взглядом убийцы или палача, готовая срубить ему голову за этот неожиданный сюрприз.

– Что Вы на это скажете подсудимый? – обратилась прокурор к Пехотинцу.

– Я не знаю этих людей! – озлобленно выкрикнул он и нервозно затопал ногой о пол.

«Типичный наркоман в завязке!», – нарочито громко сказал мне министерский адвокат.

– Уважаемый судья, у нас есть запись из тюремного архива о том, что подсудимый и правда посещал колонию строгого режима для встречи с опрашиваемым, – заметила прокурор.

– Я ходил к нему, чтобы сказать, что он – свинья, пытавшаяся изнасиловать мою подружку, – вспылил Пехотинец, перекрикивая своего защитника, который хотел что–то сказать, да был оборван.

– Возможно, – ответила прокурор, окинув его презрительным взглядом. – Однако сразу после свидания с кассиром в колонии, вы отправились к наркодиллеру и прикупили у него кокаин. Мы знаем это из учётной книги наркодиллера. Кроме того в ходе следствия мы произвели сравнительный анализ кокаина, извлечённого из шкатулки, изъятой из кармана пальто, так называемой Искры; из вашей шкатулки, найденной при аресте; и из того кокаина, которым торговал присутствующий наркодиллер. Все три образца идентичны по составу. Выходит, вы покупали порошок у этого наркоторговца, а познакомил вас допрашиваемый кассир. Вы же и подложили шкатулку Искре, и сами употребляли запрещенные вещества из схожей шкатулки, подаренной вам матерью.

Пехотинец отчаянно зарычал и схватился за волосы, а я почти не дышала от чувств, перекрывших мне кислород неописуемой легкостью от услышанного.

– Ладно, я признаюсь, признаюсь! – закричал мой сокурсник. – Я путешествовал на трейлере вместе с Искрой, и мы остановились на стоянке, заправиться и переночевать. За кассой сидел этот мужчина и явно был не в себе. На это я не сразу обратил внимание, а вот моя подруга – да. Тогда я ничего не принимал, клянусь! Я уснул в своем трейлере и очнулся от её истеричного крика. Искра была напугана тем, что этот мужик пытался изнасиловать её, и мы поспешно покинули стоянку. Вскоре по возвращению в столицу она вернулась к своему офицеру, разбив мне сердце. Я начал пить, но алкоголь не избавлял меня от боли. Тогда я вспомнил этого наркомана–кассира со стоянки. Отправившись туда, я выяснил, что его посадили, но навестил в тюрьме и попросил снабдить порошком, а он послал меня к дружку – наркоторговцу. У него я и купил свою первую дозу, а дальше доставал наркотики у тех, к кому он направлял меня в столице. Именно так я и приобрёл кокаин, который подсунул Искре во время вечеринки у дружка Отвёртки. Я сделал это из мести и под воздействием наркотиков. А что касается утра, когда меня арестовали в академии, я был под кокаином и мало что помню. Откуда у меня была шкатулка в рюкзаке я не могу сказать. Прошу, я же признался, отправьте меня в наркодиспонсер, только не в тюрьму! Прошу Вас, не в тюрьму! – заистерил он пуще прежнего, а я разрыдалась.

Это признание не только оправдало меня, но и наконец–то лейтенант, наконец–то, доказало, что меня подставили и несправедливо осудили. Зал вздрогнул после слов Пехотинца и удивлённо вздохнул, обращая на меня взгляды каждого из присутствующих. Их жалобные взоры, от которых было ещё тяжелей, и одновременно легче, ведь они подтверждали, как это страшно быть осуждённой по вину другого человека. А я, я так долга ждала, когда же с меня смоется вся эта наркотическая грязь! Я вспомнила всё то, что пережила в колонии, ребёнка, которого потеряла, отношения с мужем, которые испортила, месть, заполнявшую мне душу, горечь обиды, страх и боль потерь. Это признание очистило меня, и на эмоциях я не смогла остановить потока слез. Адвокат министра прижал меня к себе, а я пыталась усмирить рыдания, но всхлипы рвались из измученной груди, словно всё зло, затаённое в ней выходило наружу и испарялось в воздухе.

«Подсудимый, Вы приговорены к 5 годам в исправительной колонии строгого режима за незаконное хранение и потребление наркотических средств в крупном размере, а также обвиняетесь в незаконном сбыте наркотиков, так как подбросили их женщине на вечеринке, но это дело рассмотрит другой суд», – объявил судья, в ответ на что, Пехотинец издал истошный полу–животный рёв.

Я всё ещё рыдала на плече адвоката, как и рыдала мать моего сокурсница, жалея своего «хорошего мальчика» и обзывая меня стервой и мразью.

«Вердикт будет приведен в исполнение немедленно. Вывести заключенного из зала суда и отправить в исправительную колонию на север страны! Исполняйте!», – отдал приказ судья.

«Всё теперь будет хорошо!», – подошла ко мне прокурор, протянув стакан воды, и глядя в её глаза, я убедилась, что так и будет.

Глава 62. Зависть

– Благодарю Вас! Я так благодарна! – всё ещё возбуждённая после оглашённого вердикта, повторяла я адвокату на улице.

– Вы же понимаете, что теперь нам ничего не стоит вытянуть из Пехотинца признание в том, что наркотики он Вам подбросил, вступив в преступный заговор с майором–юристом?!

– В зале суда подонок утверждал, что сделал это из злости на то, что бросила его.

– Совершенно верно! Наверняка, это и был рычаг давления, на который нажала юрист. О сговоре он рассказать боится, поэтому не стал упоминать заказчиков, но ещё больше боится долгого срока в колонии строгого режима. На этот крючок его и зацепим! Я говорил с прокуратурой и судьёй, которые будут вести непосредственно Ваше дело: Пехотинцу грозит 17 лет тюрьмы, если я докажу участие в преступном сговоре и сбыт наркотиков. Однако взамен на чистосердечное признание они готовы скосить ему срок на два года.

– Двумя годами меньше ада... Как жаль, что нет другого выхода! – остервенело ухмыльнулась я.

– Согласен с Вами, иного выхода нет. Нам нужно это признание для главного суда над Вашими врагами, – убедительно посмотрел на меня адвокат, поджав губы.

– Действуйте! – похлопала я его по плечу и двинулась к своей машине.

По дороге на работу я всё думала о том, что случилось во время слушания. Казалось бы, я должны была испытывать радость, но вместо этого чувствовала грусть. Грусть по тому, что потеряла по вине Пехотинца. В груди я ощущала давление тяжкого груза, вроде бы сброшенного, но, видимо, не до конца. Я приспустила стекло машины и стала глубоко вдыхать свободу и свежесть лета. Мне так хотелось поделиться с кем–то всем произошедшим, сказать об ощущениях и чувствах, но инструктор–кинолог была недоступна, а больше никого и не было. Конечно, по приезду в центр кинологии я позвонила министру и поведала ему итоги суда, на что он выразил восторг работой адвоката и поздравил меня. Детали с ним обсудить я не могла, ибо они носили личный и не очень приятный характер, ведь в них таились жуткие воспоминания о той стоянке на востоке родины. Но я могла рассказать о них мужу, а заодно сказать «спасибо» за то, что спас меня той ночью и упёк ублюдка в тюрьму. Это я и решила сделать по прибытию в наше учреждение.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, я заметила, что дверь его кабинета была немного приоткрыта, а Отвёртка отсутствовала на своём рабочем посту. Подойдя поближе, я расслышала её голос в комнате супруга и, затаившись у двери, решила подслушать их разговор.

– Сегодня Пехотинца посадили. Мне подруга, Ветеринар, сообщила, – судя по звону посуды, поднесла она ему кофе.

– Поделом наркоману, – коротко ответил муж, изображая равнодушие, хотя, возможно, так и было.

– Я уверена, что порошок ему подбросил Бугай по просьбе твоей бывшей жены, так что вердикт не очень справедливый.

– Справедливость – понятие относительное. Во всех своих бедах мы виноваты сами. Он сам нюхал «дрянь», и жене моей её подбросил. А ты работой займись, а не тем, что тебя не касается!

– Ты же разводишься с ней, так почему до сих пор защищаешь? Неужели только лишь из репутации, которая, итак, давно уже подпорчена её тюремным прошлым? – настраивала стерва майора против меня.

– Я развожусь с женой из–за уязвлённого мужского самолюбия, но это не значит, что я перестал её любить. К тому же она – сирота, и о ней не позаботится никто, кроме меня. Я заточен в рамки репутации, которая превыше всего, но ответственность за супругу не менее важна. Скажу тебе больше, Отвёртка, если кто–то решит её намеренно обидеть, – порву на куски! Ты это вроде поняла, когда подала заявление в прокуратуру.

– А как же я, майор? Если ты её любишь, то, как же я?

– С тобой у меня договор. Ты ложишься под нужных мне людей и получаешь деньги; работаешь секретарём и получаешь деньги.

– Но чем я хуже Искры? Почему ты не можешь меня полюбить?

Супруг прокашлялся:

– Ты смазливая, но тебе не хватает женского шарма, и с интеллектом беда. Наверное, поэтому ты и торгуешь телом, а не работаешь умом.

– Ты жестокий! – оскорбилась моя сослуживица.

– Я прямолинейный. Ты спросила – я ответил.

Отвёртка застучала каблуками по полу, и я поняла, что она покидает кабинет. Отступив назад в коридор, я сделала вид, что только зашла и не в курсе этой беседы.

– О, ты уже здесь! Поздравляю с выигрышем в суде! – пробормотала она мне, полная зависти и злости.

– Как искренне! Благодарю! – гордо прошла я мимо неё к своему супругу, который только что растопил мне сердце своим признанием.

Дверь кабинета была приоткрыта, но я постучала в неё, желая избежать замечания о том, что вхожу к нему без стука. Он поднял на меня глаза, но ничего не сказав, откинулся в кресле.

– Пехотинцу дали 5 лет, майор, за потребление наркотиков. А ещё этот слабак и трус признался, что подбросил мне порошок в пальто в ту злополучную вечеринку, но без тебя, возможно, этого признания бы не случилось. Ты посадил кассира, который чуть не изнасиловал меня. Он подтвердил, что познакомил Пехотинца с наркоторговцем незадолго до того, как меня арестовали. Детали и даты сошлись, и внезапно моя невиновность была доказана, хотя разбирательство было не обо мне.

– Я говорил, что не приемлю сексуального насилия над женщиной, а над своей невестой так тем более. Благодарить меня не стоит, я сделал то, что должен был.

– Можно я обниму тебя? – расчувствовалось я.

– Министра обнимать ночами будешь. Однако я тебя поздравляю с этой победой!

– Спасибо, – тихо прозвучал мой огорченный ответ. – А ты ничего не слышал о моей бывшей начальнице? Она внезапно в служебную командировку уехала, а мне ни слова не сказала.

– Инструктор–кинолог узнала о моих родословных ищейках, и позвонила мне, желая взять двоих в аренду. Я назначил ей встречу, но она не пришла, и я решил, что передумала.

– Как это странно!

– Странно всё, что касается тебя! Мне нужно работать, – оттолкнувшись от спинки кресла, навис он над письменным стол.

Я молча вышла из кабинета и спустилась вниз к питомцам центра, не совсем готовая начать рабочий день, ведь после утренних переживаний слегка ослабла и еле волочила ноги.

Я мыла вольеры и чистила территорию, а также наблюдала за тем, как старший кинолог и приглашенный мужем эксперт, тренировали собак на прохождение препятствий. Мужчины чётко отдавали команды, и каждая собака уверенно выполняла их, точно зная, что делать. Одни псы молниеносно перепрыгивали барьеры, другие грациозно проходили через тоннели и змейки. Кинологи практически не говорили друг с другом, но их действия были прекрасно слаженны. Я восхищалась тем, как они управлялись с животными – голосом, жестами и движением поводка.

Внезапно у меня перехватило дыхание, и я схватилась за живот, подавшись торсом вперёд и удержавшись за сетку, ограждавшую площадку. В глазах потемнело, а к горлу подступила тошнота.

– Вам нехорошо? – подбежал ко мне старший кинолог.

– Нездоровится что–то. Голова немного кружится и дышать тяжело.

– Вы не беременны случайно? – поддерживая за локоть, довёл он меня до скамейки у выхода с поля.

– С чего Вы взяли?

– У моей супруги такие же симптомы были.

– Думаю, я многое пережила сегодня, вот нервы и сдали! – отрицала я его версию, хотя безумно вдохновилась ей и, несмотря на недомогание, ощутила приток жизненных сил.

– Я думаю, Вы будете отличной матерью! – не верил кинолог в мои оправдания.

– Спасибо! – заулыбалась я ему, угодившему мне такими словами и обнадёжившему меня.

– Я вызову такси, повидаетесь с доктором!

– Мой рабочий день ещё не закончен.

– Мы с экспертом–кинологом справимся, – ответил заботливый мужчина и отправил меня в местную больницу.

После сдачи анализов и тщательного осмотра, врач подтвердил моё предположение: нервное истощение. Беременна я не была, а жаль. Мне прописали успокоительные капли и строгий режим, который я, само собой, держать бы не смогла, ведь на носу была учёба в академии и все та же работа в центре кинологии.

Слегка огорчившись, я вернулась домой, где меня давно ждал с центра кинологии министр.

– Поздравляю, любимая! – притянул он меня к себя с порога и крепко поцеловал.

– Спасибо, дорогой, – устало улыбнулась я в ответ.

– Ты задержалась на работе. Всё ли в порядке?

– Мне было нехорошо, и я решила, что беременна, но доктор опроверг мои предположения.

– Каков же диагноз? – испуганно спросил чиновник.

– Нервное истощение, – сбросила я босоножки и, войдя в гостиную, плюхнулась на диван.

– Тебе поесть надо и спать пораньше лечь, – пропустил он мои слова о беременности мимо ушей.

– Аппетита нет.

– Это отговорки! Давай–ка в душевую, а затем за вкусный ужин!

Я послушала его и, искупавшись, вернулась в гостиную.

Чиновник накрыл торжественный стол по поводу моей победы над Пехотинцем. Он создал атмосферу уюта и праздника, расстелив белоснежную скатерть и поставив пионы в хрустальной вазе посреди неё. В ведерке со льдом стояло охлажденное шампанское, а на тарелках было разложено филе миньон с ароматным соусом из красного вина и бархатным картофельным пюре. Я с улыбкой смотрела на это великолепие, радуясь, что любимый так постарался для меня. Игривые пузырьки шампанского поднимались в бокалах, а вкусный ужин услаждал мои вкусовые рецепторы.

– А ты бы хотел малыша? – осторожно спросила я министра, всё ещё пребывая под впечатлением от слов, сказанных старшим кинологом.

– У меня уже дочка взрослая есть.

– То есть детей ты больше не хочешь? – ощутила я злость и огорчение, сама не знаю почему. Он не был обязан хотеть от меня ребёнка, но мне мечталось стать мамой, а этот ответ словно лишил меня надежды на исполнение мечты.

– Я стар для отцовства, тебе не кажется? Я о таком даже и не размышлял!

– Ты мне всё время говоришь, что наши отношения вечны, а сам не подумал, что я молодая и хочу ребёнка?

– Вот именно, ты слишком юная для материнства! Тебе учёбу надо закончить и руководствующую роль в центре кинологии принять.

– Просто это мечта моей жизни! Мужчина, который подарит мне дитя, станет для меня богом на этой грешней земле! – «выдала» я, дабы переубедить чиновника.

– Принцесса, ты с майором ещё не разведена, а уже о потомстве со мной размышляешь.

– Почему бы и нет? Но теперь мне ясно, что наследника от меня ты не хочешь, и тема закрыта.

– Ну что ты завелась? – заулыбался он. – Если Бог пошлёт, то будет у нас малыш. Я же не против, я лишь сказал, что не планировал стать папой.

Я недовольно посмотрела на него, но слегка успокоилась, услышав, что надежда есть.

Ужин был плотным и вкусным. Должна признать, лейтенант, что готовил министр отменно! У него был талант, и я это ценила. Тем вечером он был особенно услужлив и галантен со мной, а ещё всё время пополнял бокал шампанским, от которого я расслаблялась и веселела. Без умолку я говорила о суде и о том, как рада, что он закончился благополучно. Слегка опьяневшая я разболтала министру о том наркомане–кассире. Мой кавалер осудил подлеца и поднял тост за адвоката:

– За профессионала, выигравшего дело!

– Спасибо тебе, что помог мне с юристом и всё оплатил!

– Я рад, что он оправдал наши надежды.

– Ты много сделал для меня, министр, и следующий тост будет за тебя.

– Тогда ещё шампанского открою, а то боюсь, что этого не хватит.

– Я больше не осилю! – задорно рассмеялась я.

– Да перестань! Сегодня праздник, и можно позволить себе быть пьяной и счастливой, – пошёл он к холодильнику за новой бутылкой, а вернулся ещё и с десертом из аппетитных пирожных с заварным кремом.

Мы праздновали до полуночи, а после незаметно для самих себя, перешли из гостиной в спальню. Министр тяжело дышал и целовал мне шею, одновременно с этим прижимая моё тело к своему. Я горела страстью и проводила руками по его спине до самых ягодиц, которые сжимала. Он уложил меня на постель и, раздев догола, примкнул губами ко вставшим соскам. Я сладко застонала и обхватила ногами его бедра.

– Хочу тебя в себе! – шепнули ему в ухо мои губы.

– Насколько сильно? – спросил чиновник, глядя мне в глаза.

– Насколько возможно, – ответила я с флиртом.

– Тогда почему бы нам не отпраздновать твою победу по–особому?

– Пусть будет по–особому, да только поскорей, я вся горю! Что именно ты хочешь? – нетерпеливо спросила я, заведённая его ласками и ожидающая продолжения.

– У нас с тобой прекрасный интим, но он однообразный, а ведь сексом можно заниматься по–разному, – отвлёкся он от моего тела на болтовню.

– Насколько мне известно, в постели всё просто, и нового ничего не изобрели, – начала я злиться задержкой полового акта, на который уже была настроена.

Не ответив, чиновник спустился на постели вниз, улёгшись головой меж моих бёдер. Раздвинув мои ноги чуть шире, он подарил мне интимные ласки своим языком. Спустя пару минут ласковых прикосновений я получила сильный оргазм и, распластавшись на кровати, пыталась усмирить взлетевший пульс.

– Тебе было приятно? – спросил меня чиновник.

– Очень, – ответила я, скрывая, что с первым мужчиной уже занималась чем–то подобным.

– Теперь твоя очередь!

– Моя очередь на что?

– На минет. Мне будет очень приятно, как и тебе было только что.

– Ты подобрал не лучший момент для этой просьбы! – привстала я с постели, облокотившись на локоть. – За столом я рассказала тебе о кассире, который требовал этого от меня. Я повстречалась с ним сегодня в суде и все мои страхи точно ожили, а ты просишь меня о том, чего вспоминать мне не хотелось бы этой ночью!

– С тобой всегда не лучший момент для моих просьб!

– Не обижайся! Я никогда не делала такого, а сейчас так и вовсе не собираюсь пробовать!

– Ты сказала, что мужчина, который подарит тебе ребёнка, станет твоим Господом Богом, но Бога сначала надо задобрить, – заулыбался министр, превращая настойчивость в шутку.

– Ты подаришь мне дитя, если я сделаю тебе минет? – крайне возмутилась я. – По–моему это две несравнимые вещи! Как жизнь человека можно оценивать в оральный секс?

– Ладно, забудь о ребёнке и Боге! Я просто считаю, что приятно должно быть обоим, а не только тебе! – погладил он меня по обнажённому телу.

– Я же сказала, что не готова к этому! По крайней мере сегодня!

– Ясно! – министр резко поднялся с кровати и стал натягивать рубашку со штанами.

– Ты куда?

– Всё это твой эгоизм, Принцесса! Я исполняю любые твои капризы, а ты мне маленькое удовольствие доставить не желаешь! Это не справедливо и не уважительно по отношению ко мне!

– Я не люблю обидчивых мужчин, министр!

– Ты любишь только одного мужчину – своего супруга! А хочешь знать, что я о нём думаю? – внезапно разгневался чиновник, и, брюзжа слюной, продолжил о моей муже: – Бесталанный подонок, тиран и грубиян, которому статус и звание достались из–за репутации отца и деда. Это я всего добился сам, пройдя сквозь лишения и тернии, а он на блюдечке всё получил! Ему не место в МВД! Я буду рад, если он провалит свою миссию с породистыми псами, и наконец–то сгинет из центра кинологии и из твоей судьбы!

– Ты что, завидуешь майору?

– Чему там завидовать! Его жена даже в постели приятное сделать не может!

– Уходи! – вскочила я с кровати, обёрнутая в простыню.

– Из–за него ты гонишь меня? Оскорбилась за мужа? Может, это он квартиру тебе снял, счета за Лесси оплатил и адвоката нанял? Я выдернул тебя из его лап, бросил красивую жизнь к твоим ногам и всё, что попросил взамен – обычный минет!

– Я не продажная девка и не шалава с улицы! Пошёл отсюда вон! Вернёшься, когда спесь пройдёт! – бросила я в него свою футболку.

Министр схватил пиджак со спинки стула и вылетел из спальни, как капризное дитя, исполнив мой приказ, а я осталась одна, разочарованная его словами и поведением.

Глава 63. Хозяева квартиры

Чиновник вконец разобиделся и не появлялся на моём пороге несколько дней. Возможно, он меня наказывал своим отсутствием, однако виноватой я себя не считала и только злилась на его отчужденность. Я даже не скучала по нему, настолько сильно он меня задел своими грубыми словами.

Поздним вечером пятницы в дверь раздался резкий звонок. Я открыла её и увидела его – министра с букетом из прекрасных роз и большой коробкой шоколадных конфет.

– Не впустишь меня?

– А у тебя ключа нет своего?

– Так руки заняты. Прими цветы! – протянул он мне букет, который я отвергла, швырнув ему в грудь:

– Решил, что за цветы моё прощение будешь покупать каждый раз, когда расстроишь, обидишь и просто уйдёшь? Так нет, дорогой, моё доверие и расположенность к мужчине не продаётся! А ты теряешь мою любовь раз за разом, оскорбляя или бросая меня!

– Принцесса, этого больше не повторится!

– То же самое ты говорил, когда вскочил из–за стола и оставил меня огорчённой в первый раз. Я не терплю мужскую слабость, а обижаться – значит проявлять её. Тебе не нравиться что–то, так обсуди это спокойно, не хлопая дверью и не оскорбляя меня как женщину.

– Так я отныне и буду поступать! Я просто перепил и необдуманно грубил тебе!

– Грубил? Ты назвал меня в постели «никакой» только лишь за то, что отказалась ублажать тебя так, как ты того хотел! Это не только унизительно и обидно, но и не по–мужски!

– Прости меня! – раскаянно промямлил он, но я захлопнула дверь и стала успокаивать засуетившуюся в коридоре Лесси.

Я думала, что чиновник войдёт в квартиру, используя ключ, но этого не произошло. Он просто тарабанил в дверь рукой.

– Открой, нежность моя! Я не могу просить прощения в подъезде таким поздним вечером. Соседи нажалуются владельцам на шум, – негромким голосом молил он.

– Придумай сам как зайти! Ты же находишь способ выйти, когда обижен! – кипела я внутри.

Ничего более не ответив, он просунул мне под дверь письмо и, возможно, покинул лестничную площадку.

«Люблю тебя и очень извиняюсь», – прочла я текст на конверте. Вскрыв его, мной были обнаружены билет на поезд и путёвка в престижный санаторий, а к ним записка от чиновника: «Съезди и отдохни на выходные! У тебя нервное истощение, вот всё и кажется слишком мрачным, а я ведь просто хватил лишнего, вот и сморозил глупость. Лес и свежий воздух пойдут тебе на пользу перед учебным годом. Возьми с собакой Лесси, ей тоже полезно побыть на природе!». Моему возмущению не было предела! Оказывается, это я всё обращала в тёмные тона, а он такой невинный, просто перепил, а главное чего? Слабоалкогольного шампанского! Я открыла дверь в надежде, что чиновник стоял ещё там, и я смогла бы выразить своё недовольство ему в лицо, но у порога лежал букет цветов и шоколад, а его самого и след простыл.

«Какая забота, – бурчала я вслух, занося подношения в дом. – Треплет мне нервы и оскорбляет, а потом букет с путёвкой в санаторий под дверь кладёт. Не слишком ли нагло, как ты считаешь, Лесси?».

Она утвердительно гавкнула в ответ, и, бросив конверт на бюро, я вернулась к домашним делам. Мне нужно было подготовиться к занятиям в академии, ведь уже в понедельник я приступала к четвёртому и заключительному курсу кинологии. За выходные я планировала прикупить литературу, убрать квартиру, наготовить еды на несколько дней вперёд и нагладить свою студенческую форму. Никуда уезжать я и не думала!

Через час в прихожей раздался телефонный звонок. Это министр выждал время, чтобы сделать ещё одну попытку пойти со мной на примирение:

– Ты больше не злишься, Принцесса?

– Конверт ты мог бы мне вручить в квартире, если рискнул бы войти. Поговорили бы о санатории и поразмыслили, кто в ссоре виноват.

– Я решил, что лучше дать тебе время остыть.

– Ты так решаешь каждый раз, когда мой тон или слова не нравятся твоим ушам, а теперь ещё и решил свалить вину на мои нервы и надуманную вспыльчивость.

– Ты помнишь мою домработницу, которая порой работает моим шофёром? Она заедет завтра утром и отвезёт тебя к вокзалу. Я не смогу, ведь буду занят дочкой, – настаивал чиновник на поездке, не придавая значения тому, что я ему твердила.

– Я не прощала тебя и не принимала подарка! Я никуда не еду!

– Тебе необходимо отдохнуть!

– Ты словно не слышишь меня! Я же уже говорила, что не люблю сюрпризов! Предпочитаю, чтобы планы, в которых я главное действующее лицо, обсуждались со мной предварительно.

– Но я уже купил тебе путёвку. Хотел как лучше! Извини!

– Мне нужно готовиться к академии. Спасибо за заботу, но лучше бы ты изменил поведение и стал прислушиваться к моим просьбам. И больше никогда не оскорбляй меня в постели! Может, видя твои старания, я смогу простить тебя, – повесила я трубку, не желая слышать его оправданий.

Следующим утром в дверь постучалась домработница–водитель министра.

– Я отказалась ехать, и министр знает об этом, – поздоровавшись, сказала я ей.

– Простите, но он настаивает!

– Передайте ему, что у меня свои планы на выходные!

– Я очень Вас прошу, я ведь обычная работница, нанятая им. Начальник будет крайне недоволен, если я не выполню его настойчивого поручения, – жалостливо взглянула она мне в глаза.

– Что именно он попросил сделать?

– Доставить Вас до вокзала!

– Дайте мне минуту! – сжалилась я над несчастной женщиной, вынужденной умолять меня сделать то, чего мне не хотелось, чтобы не быть отруганной министром. Ехать в санаторий я по–прежнему не собиралась отчасти из вредности и упрямства, а отчасти из–за уже намеченных планов.

Переодевшись и схватив рюкзак, я спустилась с Лесси в машину и отправилась на вокзал, а прибыв на место назначения, обогнула здание и пошла по своим делам, довольная, что услужила домработнице чиновника.

Прогулка по городу в поисках нужной мне литературы заняла достаточно долгое время и домой я вернулась после полудня. Лесси заволновалась у самой двери в квартиру и начала громко лаять.

«Тише, дорогая, что случилось?» – вставила я ключ в замочную скважину, но дверь оказалась открыта.

Влетев в неё, Лесси вырывалась с поводка и бросалась в сторону гостиной. Сквозь лай и скрежет когтей о паркетный пол я расслышала грохот и голоса незнакомых мужчин. Один из них вышел мне на встречу с напуганным и удивлённым лицом. На нём была одежда грузчика, и выглядел он как разнорабочий.

– Вы кто? – старалась я усмирить собаку.

– Мы... мы посылку доставили, как и нам и было приказано.

Я заглянула в гостиную комнату и встретилась взглядом со вторым мужчиной, совсем юным, растерянно глядящем на меня. Он придерживал рукой огромный бумажный свёрток, почти такой же, какой я обнаружила по прибытию с курорта. Часть упаковки оборвалась, и угол, обнажившийся под ней картинной рамы, был поврежден о край журнального стола. Должно быть грузчики ударили свёрток о мебель в тот самый момент, когда я вернулась домой и услышала грохот.

– Мы все уберем! – сказал мне молодой рабочий, склонившись над щепками от рамы, разбросанными по полу.

– Не надо ничего здесь трогать! – недовольно ответила я. – Как вы проникли в дом?

– Хозяин оставляет ключ за день до того, как мы забираем посылку из ресторана и доставляем сюда. Обычно мы относим её сразу на чердак, но там идут ремонтные работы крыши, и мастера не пропускают нас наверх. Вот мы и оставляем свёрток за диваном уже второй раз, – показал он мне связку, состоявшую из двух ключей, в то время как я располагала только одним, от квартиры, но не от чердака.

– И сейчас наверху мастера?

– Они заканчивают в шесть, но у нас на это время намечен другой, не менее важный заказ. В прошлый раз министр ругался на то, что оставили свёрток в квартире, но вчера мы с ним договорились о доставке пакета сюда, в квартиру, правда, на время более позднее, но как я уже говорил – у нас другой заказ.

– Министр? Министр МВД? Вы же сказали, что выполняете заказ владельца квартиры? Причём тут министр?

Грузчики бросили друг на друга недоумевающий взгляд и слегка напугались, а тот, что был моложе, сказал:

– Так он и есть хозяин дома!

– Вот как? – почувствовала я себя жуткой дурой.

– А Вы кто, простите? – резонно задал вопрос старший грузчик.

– Я… я подруга министра. Живу здесь недавно с его разрешения, вот только никогда не интересовалась, чья эта квартира, – глупо улыбнулась я.

– А чем докажете? – продолжил он напугано.

– Как видите, и у меня есть ключ, и собака моя здесь живёт, – указала я пальцем на лежанку Лесси за их спиной.

– Понятно, просто мы раньше ни с кем здесь не встречались и думали, что квартира пустует, – оправдался он. – Посылки, похоже, дорогие, ведь и мы получаем немало за нашу работу, вот и пришлось спросить, кем вы хозяину приходитесь.

– Так откуда, говорите, свёртки доставляете?

– Из центрального ресторана при интуристе, – снова взболтнул молодой и получил удар локтем в бок от старшего:

– Думаю, нам пора!

– Подождите минутку! Вы повредили раму. Недешёвую. Что будете делать?

Оба грузчика тяжко вздохнули.

– Вычтет из оплаты? – спросил юнец напарника.

– Ты что, дебил? При этой поломке ещё и мы ему должны останемся! Бесплатно на всех клиентов до гроба будем пахать, чтобы ущерб возместить!

– Тогда, может, скажем, что такой посылку и приняли?

– Тебе проблемы с верхушкой нужны? – недовольно ответил опытный мужчина средних лет.

– У меня есть предложение, – обратилась я к обоим. – Не говорите министру, что столкнулись со мной, и я не скажу о том, что вы попортили раму. Верните ему ключи, как обычно, и сообщите, что выполнили заказ, доставив свёрток в дом.

– Но министр увидит трещину!

– Возьму вину на себя. Скажу, что, когда вернулась, обнаружила посылку за диваном, но по неосторожности споткнулась о край и повредила раму.

– Вы очень добры, но посылка, безусловно, дорогая, и он будет взбешен, – предупредил меня юнец.

– За это волноваться не стоит! Но для начала я заключу с вами письменное соглашение, на котором вы признаетесь, что попортили посылку, а я подтвержу, что взяла вину на себя взамен на ваше молчание. Проговоритесь, и я покажу расписку чиновнику!

– Будем молчать, как рыбы, – обрадовались грузчики.

– Отлично! – достала я ручку и лист бумаги из секретера.

Мы подписали наш несложный договор, и рабочие покинули квартиру.

Ошеломленная я села на диван и задумалась: «Выходит, что министр лгал мне о съёме и о ключе, видимо, тоже. Дело было не в занятых руках и не в его забывчивости! У него просто не было ключа, ведь он отдавал его грузчикам. Теперь стало ясно, почему он вывозил меня из дома, и каждый раз безо всякого предупреждения. Я не должна была узнать об всём, что только что услышала».

Резко я бросилась к перевязанному веревкой свёртку: «Что это за картины такие секретные, что чиновник, принимая их, устранял меня из дома? – приоткрыла я порванный край бумажной упаковки. – Жалко, не видно! Но: ресторан, тот самый повар со связями, торговля предметами искусства государственной важности и перевозчик с клиентами из знати, которые так и не были обнаружены таможенной службой! – ухмыльнулась я про себя, почувствовав, что нашла отгадку на вопрос, волнующий меня ещё со времён работы помощницей у инструктора–кинолога. – Вот уж министр! Добропорядочный гражданин и борец за нравственность нации! Извращенец, возбудившийся на то, что чуть не сотворил со мной наркоман–кассир; великий лгун и подпольный торговец картин! А ведь майор с бывшей начальницей были правы: этот мужчина играет в добродетели, а сам не так–то прост!».

– Думаешь, я была расстроена, лейтенант?

– Полагаю, что да, Вам же нравился чиновник, как мужчина, – ответил я, доедая голубец.

– Тут ты, конечно, прав, вот только опечалена я не была. Я была в бешенстве за ложь и лицемерие, которые открылись мне! Я ощутила себя игрушкой, которую он положил в красивую коробку и доставал, чтоб поиграть, а наигравшись, убирал обратно, в темноту и неведение, отделявших меня от его истинной жизни, помыслов, идей и планов. Оскорбление от его лжи и притворства наложилось на недавнюю обиду, и я решила вступить в его игру и незаметно вылезти из темной коробки на свет.

«Надо было выведать у грузчиков номер чердачного отсека, принадлежащий министру! Наверняка, там есть, что посмотреть! Возможно, ещё произведения искусства! Лесси, подойди–ка ко мне!», – позвала я свою любезную девочку, которая, радостно виляя хвостом, прибежала с кухни в гостиную.

«Нюхай!», – дала я ей команду, подведя к приоткрытому углу картины.

Она знала своё дело – тысячи раз проделывала это, и каждый раз её чутьё не подводило. С сознанием дела любимица обнюхала полотно, треснувшую раму и упаковочную бумагу, на которую я сделала акцент, ведь если грузчики уже доставляли картины на чердак, то запах такой же оберточной бумаги должен был сохраниться и там наверху. Нос ищейки способен улавливать даже остаточные следы запахов, которые для нас, людей, давно растворились в воздухе, и я верила в успех. Оторвав кусочек от упаковки, я приказала собаке брать след.

Лесси повернула голову в сторону двери. Я чувствовала, как её мышцы напряглись, и она двинулась к выходу.

Мы вышли в подъезд. Я внимательно следила за её движениями – собачка вела меня вдоль стены подъезда, а затем стала подниматься на этаж выше. Там она задержалась и пошла вдоль коридора, но затем обернулась и повела меня обратно к лестнице. Ещё один пролёт наверх, и мы стояли у двери, ведущей на чердак.

«Умница девочка», – поощрила я Лесси, ощущая, как усиливается её напористость и как тяжело и взволнованно она дышит.

Я открыла дверь на чердак. Он представлял собой длинный полутемный коридор, по обеим сторонам которого, располагались камеры хранения жильцов дома, запертые на ключ. Лесси начала интенсивно обнюхивать воздух, двигаясь от угла к углу, пока мы не наткнулись на мастеров, ремонтировавших крышу посередине коридора.

«Сидеть!», – произнесла я.

Любимица послушалась, хотя нос её по–прежнему обследовал воздух.

– Уважаемая, здесь идёт ремонт крыши. Стройматериал повсюду, Вы не сможете пройти!

– Я аккуратно. Мне из моей чердачной камеры надо срочно кое–что забрать.

– Здесь достаточно темно, рискуете споткнуться.

– Сама виновата и буду, что полезла! – миловидно улыбнулась я мастеру.

– Не убейтесь! – пропустил он нас дальше по коридору.

Я аккуратно переступала провода электроприборов и длиннющие доски, наваленные на полу. Лесси перепрыгивала все преграды, и, высунув язык, вела меня к цели.

На какой–то момент любимица сбилась, наверное, под воздействием запаха ремонтной краски. Я поднесла к её носу кусочек оторванной бумаги и тихим шепотом сказала: «искать!».

Она тщательно обнюхала бумагу и привела меня к двери с номером 14, возле которой спокойно уселась, исполнив миссию.

«Ты ж моя умница!», – погладила я её по холке и дёрнула дверь, но запертая на ключ, она не поддалась моему наивному старанию.

«Что же делать? – взглянула я на Лесси. – Мне необходимо туда попасть!».

Девочка взглянула на меня умилительным взглядом и повернула голову вправо.

«Ты права! Мне надо быть милой с министром и выяснить всю правду, не говоря ему ни слова о том, что уже знаю!».

Я спустилась обратно в квартиру и набрала номер чиновника.

– Я думал, ты в санатории! – испуганно сказал он, подняв трубку.

– Решила, что слишком сурова с тобой и захотела всё исправить, пригласив тебя на ужин, который в этот раз приготовлю сама.

– Я же сказал тебе, что буду с дочерью и бывшей женой.

– Про бывшую супругу ты, вроде бы, не упоминал. Вот я и решила, что, может быть, мама позаботится о дочке, а я позабочусь о тебе этой ночью.

– У меня были другие планы, Принцесса!

– У меня тоже, но ты же настаивал на санатории, а я выпрашиваю вечер вдвоём!

– Ладно, – недовольно пробурчал он, – не обещаю, но посмотрю, что можно сделать! На крайний случай сходим в ресторан и останемся на ночь в отеле.

– А почему не дома?

– Владельцы квартиры ждут кое–какую доставку сегодня. Не хотелось бы быть невежливыми и мешать грузчикам. Я собирался забрать свёрток завтра и передать хозяевам.

«Ну и обманщик!», – возмутилась я его наглой ложью.

– Мешать грузчикам? Ты что, поэтому меня в путёвку отправлял, из–за того, что рабочие посылку принести собирались?

– Я час назад узнал об этом! С тобой это не было связано! – твердо отвечал чиновник, даже не запинаясь и не задумываясь.

– Тут им уже картину привезли..., но…, – хитро начала я повинно–грустным тоном.

– И? – взволновался он недосказанностью фразы.

– Я играла с Лесси и случайно оступилась об неё. Прости меня, пожалуйста! Рамочка немного сломалась.

– Насколько сильно? – задыхаясь от нервного напряжения, спросил министр.

– Край откололся.

– Надо быть внимательней к чужим вещам! Как так можно? Как мне в глаза владельцу смотреть? – на истеричных тонах заголосил он. – Что мне теперь делать? Как объясняться! Как ты могла быть так неосторожна! – всё сильнее распылялся он.

– Ну, прости меня, как и я прощаю тебя за тот вечер.

– Бог с рамой, картина цела?

– Цела, но, чтобы ты не сильно злился и не ругал меня, я готова исполнить в постели твою прихоть.

– Кхм, – подкашлянул министр и явно заинтересовался предложением. – Хорошо, я приеду, но для начала дочь с бывшей женой устрою на отдых, – поуспокоившись, добавил он.

– Буду ждать тебя, милый, и захвати фотокамеру, которую мы к морю брали, хочу сфотографировать Лесси на память.

– Твой приказ будет исполнен! – повесил министр трубку, а я отправилась в аптеку за снотворным.

Глава 64. Не(виновен)

Прикупив продуктов и шампанского, а также лёгкого транквилизатора с эффектом, вводящим в сон, я принялась готовить.

Часа через два чиновник вошёл в квартиру, уверенно открыв дверь ключом, который, как видимо, ему вернули грузчики.

– Здравствуй! – страстно зацеловал он меня, встретившую его в прихожей.

– Я так тебя ждала!

– И вот я здесь! Только картину осмотрю и присоединюсь к нашей трапезе, – прошёл он в гостиную, потрепав Лесси по загривку.

Я вернулась на кухню, разложить еду по тарелкам и открыть шампанского.

– Мда, – послышался тяжкий вздох министра из гостиной.

– Что, все серьёзно? – крикнула я нарочито громко, всыпая снотворное в его бокал и, заглушая голосом стук ложки, размешивающей порошок, о стекло.

– Надо быть осторожней, Принцесса! – появился чиновник за моей спиной, но к тому времени я уже успела сделать своё тёмное дело.

– Виновата, но поломку уже не исправишь, зато могу искупить свою вину перед тобой! – с флиртом сказала я, обернувшись к мужчине.

Он подошел ближе и ласково меня поцеловал, прижав к себе:

– Мне будет очень приятно! Не злись, но хорошо должно быть обоим. Так правильно и не эгоистично.

– Какой же ты во всем справедливой, – невинно засмеялась я и обняла его.

– Я камеру принёс, как ты просила.

– Давай сюда, сделаю фото собачки!

– Прямо сейчас?

– Чего же медлить! А ты сходи умойся и руки помой. Сейчас будем ужинать!

– Отлично! – отправился чиновник за камерой и оставив мне её, пошел в ванную комнату.

– Лесси, ляжь–ка у картины! – дала я команду любимице, которая была тут же исполнена.

– Я нажала на кнопку фотоаппарата и через несколько секунд в моих руках была улика с изображением упакованной картины, стоящей в гостиной министерской квартиры. Для чего мне было это доказательство, я на тот момент ещё не знала, но пригодиться оно точно могло. А Лесси была подтверждением тому, что картина находилась именно в этой квартире, а не где–то ещё.

Убрав фотографию в шкафчик с нижним бельём, я сделала ещё одно фото собачки, сидящей в кресле, и поставила его на всеобщее обозрение на полку деревяной стенки. Разложив тарелки на столе и расставив бокалы шампанского в верном порядке, я уселась ждать министра.

Он вышел из ванной комнаты довольным с предвкушение сладостной ночи во взгляде.

– Что моя любимая сготовила?

– Зажарила курочку в духовке и сварила картофель в мундире! – открыто улыбнулась я ему. – Присаживайся, дорогой! Отметим наше примирение!

– Ты сделала фото Лесси?

– Стоит на полочке, – указала я пальцем на картинку.

– Надо будет в рамку вставить!

Я заулыбалась и приступила к еде.

– Не боишься, что я снова напьюсь и глупость сморожу?

– Напиваться мы точно не будем. Давай–ка за нас! – подняла я бокал.

– Люблю тебя!

– Взаимно, – пригубила я напитка, одновременно наблюдая, как министр сделал несколько крупных глотков. – Послушай, а эти хозяева квартиры, они разве не собирались сегодня зайти за своей посылкой?

– Я не хотел, чтобы кто–то прерывал наш вечер романтики и примирения, поэтому пообещал завести её им завтра утром. А после поеду к семье.

– Хороший план. А что они за люди такие, эти владельцы? Искусством торгуют?

– С чего ты взяла, что торгуют? У них своя коллекция редкого изобразительного искусства.

– Какого автора?

– В основном заграничных художников.

– Наверное, стоит денег неимоверных?

– Конечно, поэтому мы должны быть осторожны с их посылками, чтобы потом не платить компенсацию за нанесённый ущерб.

– А могут попросить?

– Уже попросили, и мне придётся заплатить часть из своей зарплаты.

– Прости, любимый! Ты столько делаешь для меня: и квартиру снял, и лечение для Лесси оплатил, и с адвокатом помогаешь, а теперь ещё и за поломку заплатишь, – сделала я раскаянный вид.

Чиновник великодушно махнул рукой, демонстрируя мне, что готов оплатить мою вину:

– Деньги не главное, взаимопонимание, прежде всего. Только, Принцесса, ты ничего не видела! Никаких предметов искусства или посылок!

– А что, это тайна?

– Картины дорогие и хозяев могут обокрасть, если кто–то незнакомый узнает об их коллекции. Да и для твоей безопасности же лучше!

– А, может, полотна подпольные?

– Мы в это лезть не будем, хорошо? Владельцы близкие мне люди, и я не вмешиваюсь в их дела, как и они в мои.

– Как скажешь, дорогой. За хозяев квартиры!

– Прекрасный тост! – осушил он бокал до дна и пополнил снова.

– Тебе нравится ужин?

– Чуток пересолен, и курица суховата, но неплохо, – неожиданно раскритиковал меня министр, чем больно задел, но я заставила себя сдержаться от взрыва эмоций.

– Может, сразу в спальню перейдём?

– Согласен, вытер он рот салфеткой и подал мне руку.

«Только бы снотворное сработало, и в нужный момент», – взволновалась я, не сильно желая воплощать обещанное министру в жизнь.

Мы вошли в спальню, и он стал обнажать меня, как и обычно.

– Нет, нет, – толкнула я его на кровать, – Раздевайся сам догола и ложись! А мне ещё в ванную надо.

– Любимая..., – недовольно потянул чиновник.

– Всего на несколько минут, – заулыбалась я и поспешила в душевую.

Пустив струи воды в кабинке, я нервно постукивала пальцами о раковину и надеялась, что он уснёт. «Ну и врун! А как цену себе красиво набивает! Конечно, с юристом он помог, да и с Лесси тоже, но всё равно, неприятно, что лжёт прямо в глаза», – негодовала я про себя.

Через двадцать минут я осторожно вышла из ванной комнаты, и по звучному храпу догадалась, что чиновник спит. На цыпочках прокралась в спальню и вытащила из кармана его брюк заветные ключи. Схватила камеру, фонарь и перчатки из упаковки для окраски волос, а после очень тихо покинула квартиру.

Я поднялась на чердак, который словно злорадно гудел какой–то какофонией невнятных звуков и был наполнен прохладой и темнотой. Мне было жутковато ступать по нему, но надо было сделать то, что запланировала. Аккуратно я пробилась к ячейке номер 14. Вставив ключ в замочную скважину, я улыбнулась, ведь дверь поддалась и открылась. Моё удивление было велико, ибо обычная чердачная комната оказалась похожей на сейф. Водо– и звуконепроницаем с толстыми стенами, полом и потолком из металла. Включился томный свет, и я увидела системы вентиляции и контроля температуры. У стены стояли саквояжи из дерева разных размеров. Именно в них, обшитых изнутри специальным мягким материалом, и хранились заграничные картины. Я надела перчатки и аккуратно открывая каждый из них, делала фото предмета искусства.

Также тихо я вернулась в квартиру, спрятала фото средь нижнего белья, вернула на место ключи и залезла под одеяло к спящему министру. В моей голове было столько мыслей, а в сердце – разочарование и отвращение. Дело было не в том, что он скрывал полотна от меня, он имел на это право. Мне не нравилась игра в добропорядочного блюстителя закона и высокоморального человека, постоянно твердящего мне о справедливости, этике и нравственности. Было чувство настороженности! Что ещё за тайны министр скрывал и чем ещё занимался? И что мне было со всем этим делать? К тому же в голове крутился вопрос: что на самом деле приключилось с инструктором–кинологом, также работавшей над этим делом? Я смотрела на спящего чиновника и подозревала его во всех грехах. Доверять ему я больше не могла, но оставаться с ним было необходимо, ведь я не собиралась отказываться от должности начальницы центра кинологии, а он мог мне это устроить. Вот я и решила, что промолчу о картинах, чердаке и о том, что узнала, кто истинный владелец дома.

Проснувшись в 7 часов утра, я увидела его сидящим на краю кровати, и, натянув улыбчивую маску милой девочки, коснулась рукой его голой спины.

– Любимый, ты рано проснулся!

– Я так и не дождался тебя вчерашним вечером, – обернулся он и, улыбнувшись мне, поцеловал в протянутую руку.

– Ты крепко спал, и я решила не будить.

– Я уже старый для поздних любовных утех, – пошутил он про себя.

– Не правда, ты тот ещё затейник, и у нас вся жизнь впереди!

– Согласен. Теперь надо вставать. Тебе – в академию готовиться, а мне – картину владельцам везти.

Он деловито встал с кровати и принялся надевать штаны.

– Может, с тобой поехать? Познакомлюсь с хозяевами квартиры, а то неудобно, что даже в лицо меня не знают.

– Это лишнее, Принцесса. Однако ход твой вежливых мыслей мне мил! Я вечером заеду и продолжим то, что не закончили вчера, – намекнул он снова на оральный секс.

– Ой, нет, мне завтра в академию, и очень важно освежить учебную программу в голове.

– Но ты же обещала!

– Я обещала сделать тебе минет вчера, но ты уснул. Срок обещания истёк.

– Мне не нравится твоя хитрость! – сурово посмотрел он меня, застегивая на груди рубашку.

– А мне не нравится, когда меня в постели называют «никакой» и засыпают, не дождавшись.

– Я не хочу с тобой ругаться, и к теме обещаний мы ещё вернёмся, – прошёл министр в гостиную.

– Ты завтракать не будешь? – крикнула я ему вслед. – Я омлет хотела приготовить на двоих.

– Времени нет! Раз ты сегодня занимаешься, то я посвящу своё время семье. А готовить лучше я буду сам! Не обижайся, но в кулинарии ты не особенно сильна, – шутливо засмеялся он и оскорбил меня ещё сильней.

– Я вовсе не против, готовь! Вот ещё, время своё на это дело тратить!

– Всё, мне пора! – засуетился он у картины.

«Какое рвение вернуть посылку фантомному владельцу и поехать к дочери с женой. А утро–то раннее, небось на чердак торопится посылку поднять, до прихода мастеров», – рассудила я про себя и встала вслед за министром.

Он выволок свёрток в подъезд и, поцеловав меня на прощание, запер входную дверь своим ключом. Я встала у окна и стала ждать, когда он выйдет на улицу. Как я предполагала, чиновник сначала отправился наверх, и не было его минут тридцать пять, после чего он вышел из подъезда с пустыми руками и, сев в машину, умчался прочь.

Началась учебная неделя и несмотря на то, что первые дни были не столь напряженными, я едва успевала выполнять домашние задания. Причиной тому была работа, в которую я включилась целиком и полностью, ведь если министр не лгал, то летом меня ждала должность начальницы, и я хотела быть готова к ней. Помимо работы помощницей кинолога, я изучала законы и уставы, следила за сделками с клиентами, вникала в суть ведения бизнеса. Делать это мне приходилось издалека, ведь я не имела доступ к контрактам и не присутствовала при договорах с заказчиками. Однако я участливо следила за тем, какие требования они выставляли нам, какие прихоти мы исполняли, как говорили с каждым из них на тренировочной площадке.

Одним полуднем я прибыла на службу ужасно голодной и решила поесть перед началом смены. Покинув парковку, я направилась к зданию, и обнаружила майора, курившим у самого входа.

– Привет! – сказала я ему, не сильно ожидая ответа, ведь иногда он просто молчал.

– Хочешь взглянуть на лучшую особь нашего учреждения? Самца доставили сегодня, последним из купленных мной, – заулыбался муж.

Я давно уже заметила, что причиной его хорошего настроя и воодушевления являлись личные ищейки и радости, связанные с ними. В принципе, это было единственным, что по–прежнему объединяло нас – любовь к питомцам центра.

– Конечно хочу! – ответила я.

– Пошли! – взял он меня за руку, и сияя счастьем, повёл к животным.

Его новым питомцем был красавец–ретривер. Я подошла к вольеру и не смогла отвести от собаки глаз. Передо мной стоял мощный самец с гордой осанкой. Густая золотисто–бежевая шерсть переливалась на солнце, и казалось, что каждый его мускул был напряжён в преддверии команды хозяина. Широкая грудь, сильные лапы – было видно, что это служебный пёс, привыкший к серьёзным заданиям. Его тёплые карие глаза с внимательным взглядом, словно говорили о глубоком понимании происходящего, а слегка виляющий хвост выдавал спокойствие и дружелюбие. Этот ретривер вызывал уважение и восхищение, и напоминал мне майора.

– У него несколько наград за успехи в кинологической службе. Участник десятков заданий, он не провалил ни одного. Лучший экземпляр своей породы, – гордо объявил мне супруг.

– Наверное, обошелся в копеечку, – спросила я, не отводя взгляда от нового питомца.

– Я заплатил за ретривера немало денег, но у меня уже целая очередь из клиента на его аренду. После карантина он будет служить при таможне до самого нового года.

– А что с другими собаками?

– На всех есть заказчики, и центр кинологии снова на высоте!

– Ты молодец, майор, хорошее продумал дело!

Он довольно и уверенно улыбнулся.

– Ты ничего не знаешь о добермане зека? «Он сможет остаться у нас?» – спросила я.

– Мне лишь известно через ои связи, что полиция расследует дело по тому человеку, которого зек умертвил, мстя за брата. Замешан в нём и полковник, скрывший улики от правосудия из жажды шантажировать майора–юриста, да и она сама, принявшая взятку за осуждение брата. Заключенного найти невозможно, он словно сквозь землю провалился, а вот полковник с майором–юристом, похоже, ответят за свои грехи. Доберман всё еще числится собакой полковника, ведь это его подпись стоит на контракте с нашим центром. Понятно, что ищейка ему не нужна, а истинный хозяин пропал, да и если найдется, пойдет под трибунал, так что скорее всего, девочка–доберман останется у нас.

– Ура! – радостно вскрикнула я. – Не хотелось бы, что её забрали в собачий приют.

– Ну, это уже от министра зависит. Теперь же государство начальствует над центром кинологии и нашими «обычными» питомцами, которые вне моего бренда. Не захочет платить за её содержание, – отдадут в приют. Думаю, он и сейчас может оформить добермана, как постоянную питомицу, стоит лишь с полковником потолковать, чтобы тот написал отказную.

– Я поговорю с чиновником.

– Уверен, что тебе удастся его уговорить, стоит лишь ноги пошире раздвинуть.

– Майор, я не шлюха! Прекрати оскорблять меня своими намёками на отношения покровителя и содержанки! – возмутилась я.

– Так дело не в том, что я считаю, или кем ты являешься, а в том, какую роль отвёл тебе сам министр. Кем он тебя видит? Любовницей или любимой? Тут думай сама! – крупным шагом направился супруг обратно к зданию.

Недовольная я быстро затопала за ним.

– Почему ты считаешь, что чиновник меня использует в постели и вовсе не любит?

– Потому что ты – трофей! – не сбиваясь с шага, продолжил майор путь к столовой. – Он увидел тебя, и ты ему понравилась, а я ему с первой встречи был неприятен, потому что не менее успешен и умён. Вот твой добродетель и решил, что заберёт у меня супругу и тем самым одержит верх. Это же и дураку ясно! Мужское соперничество и вечная борьба за первенство во всём.

– Каждый раз у тебя расширенные версии о том, почему мы с ним вместе!

– Все они сводятся к одному: он хитрый лис, завистливый и гнусный, – вытащил майор форму с отварными макаронами из холодильника и, разогрев в микроволновой печи, уселся обедать за стол.

Я тоже достала свой рис и жареную курицу из рюкзака и, подогрев, села рядом.

Мы ели молча, пока он не вскочил и не выбросил свою еду в мусорное ведро: «невозможно это есть!».

– Хочешь немного моего обеда? – неуверенно спросила я, чуток закомплексованная после замечаний министра о моих способностях готовить.

– Давай!

– Ты что, серьёзно?

– Так ты же предложила! – недовольно глянул на меня супруг.

Я отложила ему на тарелку половину еды.

– Майор, а тебе нравится, как я готовлю?

– Что за странный вопрос?

– А если бы не нравилось, сказал бы мне честно об этом?

– Судить о том, как женщина готовит, имеет право тот мужчина, кто разбирается в готовке сам. А я, как ты знаешь, полный профан на кухне.

– И всё же, сказал бы?

– Мне нравится твоя стряпня.

Улыбнувшись, я поставила тарелку перед ним. Мы молча доели обед и, когда я встала мыть посуду, муж задержал меня за руку.

– Тот ребенок, которого ты ждала в тюрьме, он правда был от меня? – внезапно прозвучал его вопрос, и я села обратно на стул.

– Конечно, он был твой.

– Тогда я очень сожалею, что ты его потеряла. Я был порой не прав и мне, действительно, жаль, – печально и искренне произнёс супруг фразу, которую, наверное, мне надо было услышать все это время. – Понимание этого пришло ко мне слишком поздно, когда министерская гниль забрала тебя у меня.

Эмоции переполнили душу, и я расплакалась.

«Давай без сантиментов!», – не глядя на меня, протянул он бумажный платок.

Я легонько ударила его в плечо, и в том момент простила за всю вину, которую на него вешала. Приказ моего сердца мстить мужу больше не подлежал исполнению, хотя, возможно, так было уже давно, но отныне моя женская душа выдала окончательный вердикт: прощён и больше невиновен.

Глава 65. Овцы и волки

– Почему Вы не повторили мужу, что на фото, переданном полковником, министр насильно притянул Вас к себе для поцелуя? По–моему, момент был подходящим! – спросил я бывшую начальницу.

– А что бы это изменило, лейтенант? Супруг не слышал моих оправданий. К тому же я не сильно сопротивлялась поцелуям министра, и случались они не единожды. Добавку будешь? – спросила она меня, указав на кастрюлю с голубцами, и вспомнив только что рассказанное о критике в адрес её кулинарных талантов, я согласился. Бывшая начальница, действительно, вкусно готовила, вот только я уже насытился ужином, однако деваться было некуда, я не хотел вызывать в ней подозрения о том, что недооценил её способностей готовить.

– Тебе не кажется, что я поправилась? – внезапно спросила она, накладывая добавочную порцию на тарелку.

– С двух голубцов?

– Да нет, конечно, – прозвучал её звонкий смех. – После нашего расставания в центре кинологии, я не кажусь тебе пополневшей?

– На Вас широкая рубашка, за которой не сильно видно фигуру, но выглядите Вы великолепно! – взмок я, боясь сказать что–то не то.

– Эх ты, женский угодник недоученный! – пуще прежнего рассмеялась она.

Я присмотрелся, и мне, действительно, стало казаться, что бывшая начальница набрала лишний вес, но не скажи она об этом, я даже бы и не заметил.

– А к чему был вопрос? – спросил я её.

– Ну, о добавке ужина ты явно приврал, и это было видно по твоим напуганным глазам, вот я и решила проверить тебя на галантность и сообразительность.

– Прошёл проверку?

– На джентльмена ты тянешь, лейтенант. С сообразительностью туговато.

– Почему же?

– Да потому что ты мужчина! Вам всем её недостаёт, – ответила она слегка обреченным тоном и поставила перед собой тарелку с двумя голубцами.

– А где моя порция? – удивился я.

– Я за двоих поем, ты же наелся, – улыбнулась она.

– Ладно, тогда я чая нам сделаю, встал я из–за стола, но продолжил слушать.

Последующих встреч с министром наедине я избегала, как могла. Во–первых, потому что более не верила ему, а доверие – фундамент в любых отношениях, а во–вторых, потому что мне не хотелось с ним секса, да и ужин, приготовленный им, теперь застревал посреди горла. И ещё ... ещё ушла моя обида на майора, а в ответ вернулась тихая любовь. Думаю, она всегда жила в моём сердце, но злость затмевала её. Я знала, что муж не примет меня обратно, да и министр был мне нужен для планов на будущее, вот я и наступала себе на горло, каждый раз встречаясь с ним. Он набивал себе цену всё больше и больше, придумывая, что квартира возросла в цене, что рестораны, в которых мы иногда обедали, стали дороже, но он был готов за всё это платить ради меня. Конечно же, в ответ он хотел особенной ласки. Чиновник не называл это платой за его заботу, а – взаимопониманием и уважением к желаниям друг друга. То же яйцо, только в профиль. По этой причине просить его о чём–то большем мне жутко не хотелось, но испытывая жалость к доберману и помня обещание заботиться о ней, данное мною бывшему зеку, я всё–таки упомянула о желании оставить ищейку в центре кинологии. Министр ответил, что для начала надо подождать решения суда. Я согласилась, хоть и понимала, что напрямую с собакой оно связано не было.

Эпопея с нелегальными картинами продолжалась в течение последовавших месяцев, и порой он не только принимал полотна в наш дом, но и приносил их туда на сбыт. Забранные грузчиками, они были доставлены адресатам мне неизвестным. Каждую картину я аккуратно вскрывала и делала фото на камеру, которую он мне, в конце концов, подарил. Грузчики, с которыми у меня была договоренность, заново запечатывали произведения искусства и доставляли заказчикам, а за это получали от меня денежное вознаграждение. Я проводила многие часы в библиотеках, изучая эти картины по сделанным фото, и была уверена, что министр вместе с поваром из ресторана занимались аферой с предметами искусства государственной важности. Некоторые полотна они получали из заграницы, а некоторые туда пересылали. Я собирала все улики, которые только могла, чтобы в подходящий момент показать нужным людям, только каким ещё не знала, ведь министр обладал властью и статусом, перебить который было непросто.

Одним вечером он, как всегда, зашёл в квартиру со своим ключом и накрыл нам стол. Я не ждала его и не слишком обрадовалась ужину, но постаралась скрыть негодование.

– Сегодня у нас нежное филе ягнёнка с пряными травами и маринованным перцем. Надеюсь, что тебе понравится! – улыбаясь, сказал министр и открыл вино.

– Ягнёнка жалко, – мрачно ответила я, на что он недовольно прокашлянул.

– Ты стала придирчивой, Принцесса.

– Что ты, милый, я лишь выразила своё мнение.

– В природе и в жизни есть волки, а есть овцы. Если бы я не купил и не приготовил это мясо, ягнёнка всё равно бы съел хищник, – прозвучал его успокоительный тон.

– На ферме?

Чиновник посмотрел мне в глаза:

– А что он делал, по–твоему, на производстве? Он там оказался, чтобы его пустили на филе, которые мы едим.

– Печальная судьба расти ягнёнком на убой.

– У тебя плохое настроение сегодня? Что–то не так на учёбе или на работе?

– В академии дела идут прекрасно, и в центре кинологии – не хуже. Почти что всех собак майора разобрали в аренду в полицию, в таможню, в казармы. Мы тренируем только государственных ищеек и тех, что приводят заказчики.

– Да, я наслышан о том, как разбирают питомцев твоего супруга. О его ретривере даже в газетах напечатали с заметкой о нашем учреждении и его имени, как создателя бренда, – с особым рвением воткнул министр вилку в филе и разрезал его одним махом. – Любимца себе завёл, как и тебя когда–то, и пашет на нём, как на тебе пытался. Ни совести, ни чести! Одна лишь прибыль на уме и желание кого–то пользовать.

– Не все такие этичные как ты! – съязвив, отпила я вина.

– Да, своей жене я квартиру оставил, и каждый месяц деньги сажаю на счет, а он с тобой брачный контракт подписал, после того, как на улицу выгнал! Какой мужчина! – всё больше распылялся чиновник.

– При чём тут это?

– Меня раздражает отсутствие морали в человеке.

– Зато ты у нас очень порядочный! – не сдержалась я.

– На что ты намекаешь?

– Мне просто надоело, что ты упрекаешь людей в безнравственности, хотя за каждым есть грехи, и за тобой, наверняка, имеются.

– Какие же?

– Откуда мне знать! Но люди не безгрешны, – опустила я глаза, боясь, что они выдадут то, о чём я знала.

– Твой муж, дорогая, оставил тебя без средств к существованию. Это я оплачиваю дом и адвоката, хотя задача это его!

– Послушай, не хочешь платить за квартиру, так не плати! Я покину её и найду, где мне жить! Юриста тоже найду или сама за собственные интересы в суде постою. Только не смей вешать на меня чувства вины и зависимости!

– Их вешал на тебя майор, а я тебя спас!

– Как ты меня спас? – завелась я, уставшая от его героизма. – Ты мне твердишь это раз за разом, но если на то пошло, то это полковник нанял своего детектива следить за мной, который и сделал те фото, что послужили причиной моего разлада с майором. Выходит, «спас» меня не ты, а старый офицер. Так что не надо брать на себя слишком много!

– Почему ты пытаешься поскандалить со мной? – выдержав паузу, спросил министр.

– Прости, – поняла я, что перегибаю палку, и маска милой девочки сползает с моего лица. – Просто устала за эти месяцы.

– Ты даже не спросила, по какому поводу накрыт стол!

– И по какому же? – натянула я улыбку.

– Несколько дней назад со мной связались представители правосудия. Состоялось закрытое слушание по делу заключённого – истинного владельца добермана, который, как и прежде, находится в розыске. Его брат когда–то погиб по вине другого преступника, которого зек недавно убил, желая отомстить за брата. Так вот полковник располагал доказательствами вины знакомого нам заключённого, да только скрыл их от следствия. За это он был осуждён по статье за воспрепятствование правосудию, а отягощающим фактом явилось то, что он – должностное лицо. Помимо серьёзного штрафа и условного заключения на два года, назначенных судом, я отстранил его от службы в МВД на срок до пяти лет, – гордый собой поднял чиновник бокал.

– Отстранил на пять лет? Так он на пенсию выходит года через два, и плевать ему на твоё наказание. Почему ты не лишил его звания, ведь он подпортил репутацию и интересы МВД?

– Я бы сделал это, если сокрытие улик сопровождалось бы угрозами и превышением должностных полномочий! Но это была бы другая статья, – недовольно поставил он бокал на стол.

– А он, по–твоему, зеку не угрожал и не использовал свой статус?

– Доказано это не было. Я поступил в соответствии с той статьёй, по которой его признал виновным суд.

– Твои ищейки из министерства уличили полковника в шантаже майора–юриста и в том, что он собаку зека себе приписал. Эта разве не превышение должностных полномочий и не шантаж?

– Эти нарушения уже были рассмотрены отделом внутренних расследований МВД, и у полковника, раз ты позабыла, изъяли акции в знак наказания за преступления. Суда наши регламентные непорядки не касаются!

– В таком случае, что же ты вместе с акциями и звание его не отозвал ещё тогда?

– Принцесса, полковник носит погоны не просто так! Он их заслужил, исполняя долги перед родиной, и принижать его заслуги из–за твоей кровожадности несправедливо!

– У тебя всё несправедливо: полковника разжаловать, старшего кинолога уволить! Да ты сама Фемида в мужском обличии!

– Я поступаю по совести!

– Что с майором–юристом по делу заключённого? Её признали виновной во взяточничестве, ведь это она помогла убийце брата зека выйти сухим из воды.

– На эту женщину, насколько мне известно, заведено не одно дело по принятию взяток, и суд об этом ещё впереди.

– Ты оформил девочку–добермана на центр кинологии? Я уже говорила, что не хочу, чтобы её отправили в приют, но ты ответил, что решишь этот вопрос после суда. Суд состоялся. Так ты сделал то, что я просила?

– Точно! Прости, я забыл, что был такой разговор. А что, майор не хочет взять её в свой бренд?

– Помимо бренда есть обычные собаки.

– Они на попечение министерства, а я уже упоминал, что наш бюджет не безграничен. Настоящий хозяин ищейки пропал и на суде не появился, а полковник подписал отказ от неё с прошением об умерщвлении. Таким образом содержать добермана в центре кинологии будет неправильным и незаконным.

– Ты считаешь, что будет правильным усыпить здоровое животное? – возмутилась я.

– Собака была натаскана зеком на нападение! Она агрессивная и опасна.

– Это вы с полковником – опасные волки, а она – ягнёнок, – бросила я вилку в тарелку с едой. – Как можно быть таким бесчеловечным?

– Я просто следую букве закона! Старый офицер ходатайствует об эфтаназии, и военная ветеринарная клиника удовлетворила его прошение. Я не имею права противоречить этому! И не могу содержать её в государственном учреждении за счёт министерского бюджета.

– Оформи добермана на меня! Я выкуплю её у полковника, раз тебе денег из казны на бедную собаку жалко!

– Уже поздно!

– Я просила тебя сделать это раньше! – вскочила я из–за стола. – А ты пришёл ко мне сейчас, подал торжественное блюдо на стол, вино открыл во имя праздника. И что мы празднуем, министр? Сомнительное наказание полковника и умерщвление невинного животного? Ты обещал мне решить этот вопрос уже давно! Ты не сдержал обещания!

– Ты тоже своего не сдержала, хотя давно обещала мне оральный секс, – спокойным голосом сказал он.

– И ты решил проучить меня?

– Нет, я, действительно, забыл про эту ищейку. Просто не надо винить меня в том, в чём и сама грешна! Возможно, я смогу упросить полковника не умерщвлять собаку, но только в знак моей любви к тебе.

– И как мне отплатить за этот знак любви?

– Взаимной любовью, которая проявится в любви физической, – той, о которой я тоже тебя давно прошу.

– Что ты пристал ко мне с этим минетом? Неужели он настолько тебе важен? – нервничала я так сильно, что не могла сдержать эмоций и срывалась на крик.

– Мне важно взаимоуважение в постели, и я всегда получаю то, чего хочу! – по–прежнему спокойно отвечал министр.

– Тогда пошли в кровать! Я исполню твой эгоистичный приказ, чтобы самой получить то, что желаю – спасти несчастное животное из лап таких хищников, как вы! – распахнула я на себе блузу и гневно направилась в спальню. На пороге обернулась взглянуть на чиновника, надеясь, что моя истерика вызовет в нём хоть каплю стыда и он поступил благородно: не будет принуждать меня к оральным ласкам и переубедит полковника в решение о добермане.

Нисколько не возмутившись моим словам и не испытывая мук совести, министр сложил свою салфетку и аккуратно положил на край стола. Неторопливо встал и подошёл ко мне, а затем дерзко примкнул к моим губам губами, и приподняв от пола, заволок в спальню, словно жертву в берлогу.

Глава 66. Предложение

Что я чувствовала к министру после той ночи? Злость! А ещё я поняла, что управлять им я могу через постель. Он явно был не из тех мужчин, которые нарушат ради женщины закон или поддержат безвозмездно из благородства и любви. Нет, нет! На личном фронте он умело прикрывался щитом справедливости и колол мечом равноправия. Не знаю про его жену, но лично мне его чувства казались несколько корыстными, а потому и мои к нему обрели такой же расчётливый характер. Я решила, что наши отношения должны быть сделкой, с меня – хороший секс, с него – исполнение всех моих просьб и капризов. Называть мы это могли «взаимопониманием в быту и в постели», как он и хотел. Мне не было принципиально, ведь сути это не меняло. Подарив ему оральный секс, я добилась того, что хотела: девочка–доберман была переоформлена на меня, и вместе с Лесси жила в моей квартире, так как платить за её проживание в кинологическом центре не собирался ни майор, ни министр.

– Я хочу работать правой рукой начальника, а не помощницей старшего кинолога, – заявила я ему как–то за перекусом в дорогущем кафе.

– С чего такое пожелание, Принцесса?

– Если ты, действительно, хочешь сделать меня начальницей центра этим летом, то мне уже сейчас требуется должность выше. Такая, которая даст мне доступ к документации учреждения и возможность участвовать в сделках. Мне необходимо научиться вести дела до того, как я займу главенствующую позицию.

– Ты же учишься и трудишься на полставки. От ассистентки руководителя требуется полный рабочий день.

– Как помощница начальника я могу курировать какое–то одно направление, например административное или учебно–тренировочное, и по–прежнему работать сокращённые часы. Так я смогу вникнуть в ведение бизнеса. Для нашего персонала это не будет иметь никакого значения, но для клиентов, которые будут сотрудничать с нами в дальнейшем, – огромное.

– Любимая, я не могу просто так подарить тебе должность! Это будет выглядеть как продвижение из фаворитизма.

– Как же ты тогда начальницей меня сделать собираешься? Или солгал мне об этом? – на истеричных нотках спросила я, чем привлекла внимание других гостей заведения.

– Конечно, нет, – тихим тоном ответил министр, улыбаясь тем, кто посмотрел на нас, – но для начала тебе необходимо хотя бы полный год проработать помощницей кинолога, затем, по окончанию академии, – ассистенткой начальника, после – замом, ну а потом я сделаю тебя руководителем центра. Иначе выглядеть твоё продвижение по службе будет подозрительно.

– То есть начальницей я стану не летом, как ты до этого мне обещал?

– Я никогда не называл конкретных дат. Я лишь сказал, что как только ты закончишь академию...,

– …то стану начальницей центра. Ты так говорил, а это – уже летом.

– Ты всё воспринимаешь слишком буквально, красавица. Потерпи немного, сделаем, как положено, и ты получишь заветную должность.

– В таком случае и в постель ко мне приходи, когда всё это случится, – стала я собираться уходить.

– Принцесса, – задержал он меня за руку, – мне не нравятся такие беседы. У нас с тобой любовь, а не секс по расчёту. Я хочу жениться на тебе и помогать во всём всегда, но в наших отношениях не место хитростям, вроде таких.

– Я исполняю твои прихоти в постели, так и ты уважь мои – профессиональные. Либо вернёмся к обычному сексу, и я не буду ни о чём просить.

– Это шантаж!

– Это взаимопонимание и уважение к желаниям друг друга.

– Ты смелеешь на глазах, и эта смелость отдаёт горчинкой наглости.

– Подумай над тем, что я сказала! Я хочу быть правой рукой начальника, и не потом, а сейчас!

Я встала из–за стола и, повесив на плечи рюкзак, была готова покинуть кафе.

– Сама утверждаешь, что обижаться и уходить от разговоров некрасиво. Так куда же ты?

– Я – женщина, министр, мне позволителен любой каприз, и мой мужчина должен это понимать, – двинулась я к выходу и, даже не обернувшись на него, вышла в дверь.

Приехав в центр кинологии, я обнаружила контейнеры с инвентарём, которые доставили нам утром. Зайдя в кабинет для кинологов, я стала заполнять отчёты о доставке. Старший кинолог сидел неподалёку и также занимался бумажной волокитой, пока не отвлёкся на внезапный телефонный звонок.

«Похоже, это Вас!», – подозвал он меня к трубке и учтиво отошёл к бюро с документацией.

– Алло, – ответила я, усевшись в его кресло.

– Здравствуй, начальница! – узнала я голос бывшего зека. – Не болтай там лишнего, знаю, что не одна.

– Что Вы хотели? – посмотрела я на старшего кинолога и крепче прижала динамик телефона к уху.

– Благодарить тебя звоню. Слово своё ты сдержала и сучку мою на себя взяла. Сам я в курсах, что усыпить её пытался старый компол.

– Откуда?

– Свои авторитеты есть в столице. На ушко нашептали.

– Всегда пожалуйста, мы с радостью оказываем помощь всем клиентам, – наигранно улыбнусь я, заметив, что старший кинолог поглядывает в мою сторону.

– Короче, запомни, что я у тебя за это в долгу. Добром на добро отплачу, как только понадоблюсь.

– И как же мне с Вами связаться, если дальнейшее сотрудничество будет актуально.

– На восточном выходе центрального вокзала найдёшь ячейку хранения номер 15. Впихнёшь в неё записку, что желаешь встречи, и мне передадут. Только рот на замке держи!

– Поняла, – коротко ответила я.

– Добро!

– И Вам всего хорошего! – дала я отбой.

Встав с кресла старшего кинолога, я вернулась за свой рабочий стол.

– Клиент звонил? – с лёгким подозрением спросил он меня.

– Да, давний очень, ещё до Вас тренировавший у нас свою ищейку. Выразил благодарность за дрессировку и пообещал ещё вернуться к нашим услугам.

– А почему же Вы его искать должны? Хотя, наверное, я лезу не в своё дело, – отвёл он от меня глаза.

– У нас пока бюджет ограничен, а он со скидкой тренировать собаку хочет, вот я и сказала, чтобы оставил мне свои контакты.

– Ясно, – продолжил старший кинолог работу над бумагами.

По прошествии двух часов бюрократической работы с документами, я отправилась в столовую на заслуженный обед. Там я повстречалась с майором, жевавшим бутерброд с давно остывшим кофе в огромной чашке.

– С тобой поделиться едой? – с улыбкой на лице спросила я.

– Спрашиваешь! – довольно захихикал он.

– Смотрю, ты в хорошем настроение. Произошло что–то доброе?

– Наш центр набирает резкий взлёт, и я хотел поговорить с тобой. Садись–ка рядом!

Я села за стол, разделив свой обед на нас двоих:

– Вся во внимании!

– Мне предстоят командировки на север родины и, похоже, что мой ретривер отправится служить в погранвойска в новом году. Это почётно и очень прибыльно. Вместе с ним поедут на службу и несколько других брендовых псов. Я расширяюсь, выходя за пределы столицы, и сам не справляюсь со всеми делами. Мне нужен помощник – руководитель по развитию бренду, которой займётся разработкой стратегий, рекламой линии, анализом рынка и работой с клиентами. Другими словами – работник, который будет выстраивать отношения с заказчиками и журналистами, а также находить новые пути для совершенствования бизнеса.

– Как же здорово! – искренне обрадовалась я успехам мужа и позавидовала человеку, который будет назначен на эту интересную, как мне показалось, должность. – Есть идеи, кого возьмёшь на службу?

– Тебя! – внезапно ответил супруг, и я от неожиданности подскочила на стуле.

– Меня?

– Ты смекалистая и умная, пока дело не доходит до лишних эмоций, вызванных негодованием или местью. Красивая, чтобы стать лицом моей линии и заниматься её рекламой. Хитрая и проворная для работы с журналистами.

– Майор! – счастливая, положила я руку на его плечо.

– Я с первых дней знакомства видел в тебе перспективную девочку и, если ты помнишь, уже тогда настаивал на обучении и переводе из армии. Этот центр я открыл ради нашего совместного будущего. И пусть мы больше не вместе, но деловые отношения я вовсе не прочь сохранить.

– Но я ещё не полный год на должности помощницы кинолога работаю.

– У меня частный бизнес внутри государственного, и нанимать я вправе тех, кого считаю подходящими. Бумажки и условности мне не важны! А тебе самое время заняться более полезным делом, чем мыть вольеры и вести отчётность по инвентарю. Я отправил тебя учиться кинологом, чтобы ты разбиралась в самой сути дела, но интеллект и способности, которыми ты обладаешь, намного выше практической работы с собаками.

– Спасибо за комплимент! – смутилась я. – А когда мне приступать?

– У тебя вроде как суд в конце ноябре. После него разведёмся во избежание сплетен о том, что ты моя жена и, одновременно с этим, любовница министра, а таковые поползут, как только ты получишь место в бренде. Так что считай, что должность твоя с декабря!

Мне вдруг взгрустнулось при мысли о разводе, хотя и съезжаться с майором не было в планах.

– Даже не знаю, что сказать...

– А что ты можешь сказать? Возможно, у тебя другое видение будущего?

– Я думала... думала стать начальницей нашего центра. Ведь ты уже руководитель бренда, и место свободно, – осторожно открылась я мужу, решив, что так будет честно по отношению к нему.

– Оно не свободно, а занято тушкой министерского пса, но я намерен возвратить его себе однажды. Я помню, что ты сговорилась с чиновником сместить меня, да только не раскатывай губу. Это учреждение – моё – целиком и полностью. Максимум, что я смогу предложить, вернув обратно центр, – позицию зама.

– Ты не справедлив! Я не вступала в заговор с министром.

– Не важно! Так ты согласна продвигать мой бренд?

– Конечно, да! Но у меня есть одно условие!

– Вот по этой причине, я и беру тебя к себе на службу. Ты не упустишь выгоды ни в чём. Для бизнеса – это прекрасная черта! Чего ты хочешь?

– Я с трудом спасла добермана от эвтаназии, но она живёт у меня на квартире, и мне ужасно обидно смотреть, как способная к службе ищейка, не может найти себе место в четырёх стенах. Я хочу, чтобы ты принял девочку в бренд, и можешь вычитать затраты на неё из моей зарплаты.

– Интересно, а что, министерство не тянет одной собакой больше? – с издёвкой спросил супруг, а я поджала губы, не найдя, что ответить ему. – Взять в бренд добермана я не могу. Там все собаки с отличием. Она не впишется в рамки моей линии и повредит её репутации. Прости!

– Я очень прошу тебя, майор! – схватилась я за его пиджак. – Она способная! Я буду водить её по выставкам и соревнованиям, и она принесёт тебе награды и ордена.

– Почему ты вечно просишь меня поступать против правил? У тебя есть новый мужик! Проси его!

– Министр упёрся в устав и не хочет помочь бедной девочке, а она ужасно скучает по тренировкам и своим собачьим друзьям.

Муж недовольно качнул головой:

– Так и быть, приводи! Платить за содержание будешь сама, и чтобы в течение полгода у неё появился какой–то знак отличия! Оформим и используем это в качестве рекламы центра: дрессировка с нуля и до вершин. Как–то так!

– Боже, спасибо! – чмокнула я его в бритую щёку, пахнувшую знакомым мне одеколоном, и закрыла глаза, на миг вернувшись в прошлое. Я любила супруга, лейтенант, любила с самого первого взгляда. Жить с ним мне было нелегко, – я помнила правила дома и его деспотичный характер, привычку отдавать приказы и нетерпимость к неподчинению. Но я не забыла и то доброе, что он для меня делал, и все те случаи, когда спасал и защищал. Как я уже упоминала, муж был и плохим, и хорошим. Всё это понимал мой разум, ну, а сердце... несчастное женское сердце по–прежнему любило его.

Вернулась домой я счастливая и в очень хорошем расположении духа. Меня встретили две мои собачки и, набросившись как обычно на грудь, пытались лизать мне лицо.

«Здравствуйте, мои славные, мои хорошие девочки!», – ласкала я их по спинке, и с трудом уворачивалась от влажных языков.

– Добрый вечер, любимая! – вышел из гостиной министр, и своим появлением подпортил мне настроение.

– Привет, дорогой! – облачилась я в маску, помня, что он пока был единственным, кто мог поставить меня во главе кинологического центра. Да и юрист с квартирой оплачивались им!

– Как прошёл твой день? Голодная?

– День был насыщенным и плодотворным, а потому я с радостью сяду за стол и отведаю блюда, что ты приготовил. Только дай мне 15 минут! – кокетливо махнула я ему рукой и на цыпочках побежала в душевую.

Да, лейтенант, от своего плана стать начальницей центра кинологии я вовсе не отказалась! Муж уже стоял во главе собственного бреда, и дела его шли хорошо. Мы бы вряд ли мешали друг другу, займи я главенствующую позицию в государственном секторе учреждения. И для этого мне нужен был чиновник! Хоть он и раздражал меня игрой в порядочного гражданина и примерного мужчину, я понимала, как невыгодно мне было расставаться с ним. Аппетиты чиновника в сексе росли, и он всё время требовал неординарных ласок. Однако, получив отказ в моём продвижение по карьерной лестнице, я решила посадить его на диету.

Выйдя душистой и распаренной, я села за стол, а чиновник подошёл ко мне со спины и, наклонившись, нежно поцеловал мне шею.

– Ты так прекрасна. Я без ума от тебя!

– Ты поразмыслил над моей просьбой? – остановила я его руку, полезшую мне за борта халата.

– Я уже дал тебе ответ, – резко убрал он ладонь с моей груди и сел напротив. – Скачок наверх по службе покажется всем странным и неправильным. Ты пострадаешь от него сама, ибо клиенты увидят в тебе женщину, добившуюся должности начальницы из фаворитизма.

– Не волнуйся, милый, мои планы уже успели поменяться.

– Вот как? – скрестив пальцы у подбородка, взглянул он на меня внимательным взглядом.

– Дела майора идут хорошо, и его бизнес расширяется. Не успевая углядеть за всем, он взял меня к себе руководителем по развитию бренда. Эта должность руководящая, и, проработав на мужа до лета, я с радостью приму позицию начальницы, которую ты мне и обещал. Мне больше не нужны промежуточные назначения.

Министр вскочил со стула и, заправив руки в карманы, нервозно зашагал по гостиной взад и вперёд.

– Почему ты приняла его предложение, не обсудив это со мной?

– А что тут было обсуждать? Я говорила тебе днём, что мне нужна позиция повыше. Ты отказался мне её давать.

– Зато дал он, твой бывший супруг! Ах да, ты же не хочешь разводиться с ним! Он же у нас звезда репортёров со своими псами! Теперь подумай, что скажут клиенты центра, когда узнают от прессы, что ты встречаешься со мной, являясь его законной супругой! Пока ещё я в силах удержать журналистов на расстояние от наших личных жизней, но, как только ты войдёшь в бренд, им ничего не будет стоить вынюхать эти детали. И что на это скажет моя дочь!

– Твоей дочке давно пора сказать правду, пока она не узнала её от других! А с майором я разведусь, как только завершится суд. Случится это очень скоро, ещё до декабря, и после я приступлю к новой должности.

Чиновник встал у окна и тяжело задышал, точно дракон, преисполненный гневом:

– Что же он лезет везде и во всё!

– Его ретривер отправится служить в погранвойска и сам майор будет в разъездах, ему нужен кто–то на подстраховке в центре. Вот и всё!

– И этот кто–то – ты, не окончившая академию и мало разбирающаяся в бизнесе.

– Он в меня верит!

– Какая идиллия! – с сарказмом сказал министр. – Да будь он проклят со своим ретривером и брендом!

– Чего ты злишься, не пойму?

– Он хочет разлучить нас, милая, вот и старается тебя к себе приблизить! Раскрой глаза и ты увидишь это!

– Если на то пошло, то это ты нас разлучил!

– Что ж не полковник? Ты же сама утверждала, что это из–за фотографий, сделанных им, вы разошлись.

– Ты методично уводил меня с самого начала. Полковник же поставил точку.

– А ты сама, Принцесса? Ты сама хотела бы остаться с ним или со мной?

– Я хочу быть счастливой, как и любая женщина. Сделай меня такой, и этот вопрос больше не будет вертеться в твоей голове. Мы будем есть? – перевела я тему.

– Да аппетит пропал! Прости, но я, наверное, пойду! – утёр он щёку, по которой, кажется, текла слеза.

– Я не хотела обижать тебя, министр. Я просто думаю о будущем. Майор тут вовсе не при чём, – пожалело его моё сердце, решившее, что я ошиблась, и чувства его ко мне искренны, а не меркантильны. Я вдруг ощутила себя между двумя влюбленными мужчинами, двумя властными и сильными самцами, которые готовы разорвать друг другу глотки, но не из–за меня, а из борьбы друг с другом. Каждый из них наговаривал гадости на другого, и я вконец запуталась, где правда, а где ложь, кто меня ценит, кто использует, кто верит в мои силы, ну а кто пытается помочь, чтоб одержать победу над противником.

Я подошла к чиновнику и обняла его за шею, склонив тяжелую голову на его плечо.

– Я не обижен и не злюсь, моя красавица, погладил он меня по волосам. – Просто майор не отпускает хватку в надежде забрать тебя у меня. А я не желаю тебя потерять! Мы и так серьёзно отдалились друг от друга, и это тревожит меня. Если ты злишься за оральный секс, то я не буду на тебя давить. Только не слушай сладкие речи майора из вредности ко мне. Он никогда тебя не ценил и никогда не будет в тебя верить, так, как я. Не позволяй ему снова отдать тебе приказ на исполнение. Взяв тебя в бренд, он снова будет понукать тобой, не как женой, как подчиненной. Подумай, чем обернется его предложение.

Глава 67. Предсудебные сделки

Ну, что же, лейтенант, календарные дни пролетали один за другим, а вместе с ними сокращались и часы на воле майора–юриста и судьи. Судебные разбирательства по их прошлым коррупционным преступлениям уже завершились, а вынесенные вердикты не могли не радовать меня.

Обе были осуждены по статье получения взяток в крупном размере, а майор–юрист ещё и в даче взяток той же судье, которая вдобавок схлопотала и за вынесения заведомо неправосудных приговоров. Будучи должностными лицами, они были лишены права заниматься юридической и судебной деятельностью, а всё их имущество, как движимое, так и недвижимое, было конфисковано государством. Невинные жертвы их сговора получили финансовую компенсацию за моральный ущерб, а некоторые были освобождены из–под заключения. Помимо денежных штрафов, майор–юрист была приговорена к 18 годам лишения свободы, ну а судья, разоблачённая в подделке справки о болезни Альцгеймера, – 15 лет. Обе были направлены в исправительные колонии строгого режима.

Впереди оставалось лишь одно судебное слушание – по моему вопросу. Как я и обещала судебному журналисту, а ныне и акционеру центру кинологии, эксклюзивные права на репортаж были предоставлены только ему. По–прежнему уверенный в том, что клиенты могут навредить делу, министерский адвокат был крайне недоволен тем, что мы поехали на встречу с Пехотинцем вместе с ним. Во время этого свидания мой бывший сокурсник должен был честно признаться в сговоре с майором–юристом о подбросе наркотиков в карман моего пальто.

«Прошу вас обоих – без лишних эмоций! Помните, что любой опрометчивый взгляд или слово в разговоре с ним может всё испортить. Пехотинец может заартачиться и не пойти на сделку. Хотите присутствовать – молчите и просто наблюдайте за моей работой!», – слёзно предупреждал нас мой юрист.

Дорога в место заключения осуждённого наркомана была далёкой и, конечно, неприятной для меня психологически. Весь путь в машине я вспоминала то плохое, что случилось со мной по вине ничтожных и подлых людей.

И вот раздвинулись железные ворота, и мы вошли на мрачную, блекло–серую территорию колонии, где он и отбывал свой срок. Крупный охранник провёл нас по тёмному коридору в комнату свиданий, и мы уселись за стол переговоров. Меня тошнило от этих серых казённых стен, точно я снова оказалась в заключении, и только тёплая рука юриста на моём плече и аромат его одеколона напоминали мне о том, что грязь, позор и тюремная вонь осталась позади. Через 10 минут к нам привели Пехотинца в сопровождении его защитника.

Выглядел бывший сокурсник не самым лучшим образом: поникший, битый, исхудавший, с кругами недосыпа под глазами. Он сел на стул напротив меня и опустил глаза в дощатый пол. Смотреть на его вид мне было жалостливо и противно.

– С каким предложением Вы посетили моего подзащитного? – начал официальную беседу его адвокат.

– Через неделю состоится суд по делу моей подопечной, после которого Пехотинцу грозит 17 лет в колонии строгого режима, если я докажу, что он подбросил наркотики моей клиентке. Сделать это, как Вы понимаете, мне ничего не стоит, ведь он признался в зале суда, что совершил сие прегрешение, – открыл юрист худую папку с 3 бумагами, лежащими в ней.

– Так чего Вы ещё хотите?

– Чистосердечного признания в письменном и устном виде о том, что Ваш клиент принял взятку от майора–юриста, которая и подтолкнула его к преступлению. Взамен моя подопечная согласна ходатайствовать о смягчении наказания на два года.

– То есть ты пришла сюда с щедрым предложением, после того как бросила меня ради майора, подсадила на наркотики и упекла в этот ад? – оскалившись, вскрикнул Пехотинец и посмотрел мне в глаза озлобленным взглядом дьявола, от которого мурашки пошли по коже.

– Не отвечайте! – предупредительно сказал мне адвокат. – Если скажешь правду, то просидишь здесь двумя годами меньше, а судя по твоему виду, эта пара лет может спасти тебе жизнь, – протянул он бумагу защитнику Пехотинца, в которой, судя по всему, было написано, что судебные представители дали своё добро на соглашение.

– Ничего я говорить не буду! Пошли вы к черту со своим великодушием! – с пеной у рта сказал бывший сокурсник.

– Дорогой ты мой, – театрально промолвил мой адвокат, – помимо пары лет смягчения приговора, тебя переведут в общий режим. Не это ли хорошие новости? – выложил он на стол и вторую бумагу.

– Я же сказал, что сделал это из злости. Добавить мне нечего, – тоном потише ответил Пехотинец.

– Те, кого ты боишься, уже получили свой срок свыше 15 лет. Они тебе не угроза, так что подумай о себе! – передал мой юрист третью и заключительную бумагу его защитнику.

Сомневающийся сокурсник взглянул на своего адвоката, и тот кивнул головой.

– Я сделаю это ради себя, я не ради тебя! Поняла? Не ради тебя, дрянь ты такая! – вскочил со стула Пехотинец, но стоявший в стороне охранник, тот час усадил его на место. – Зачем ты вообще сюда пришла? Жалость мне свою показать или посмеяться над моей бедой? – не останавливался он.

Рядом сидевший журналист, легонько коснулся моего колена и этим намекнул на то, что я должна сыграть разумно.

– Я очень любила тебя, как верного друга, романтичного парня, надежного товарища! В том, что с тобой случилось, нет ни моей, ни твоей вины. Во всем виновата майор–юрист, которая воспользовалась твоей зависимостью и подтолкнула к преступлению. Я пришла сюда дать тебе шанс уменьшить срок и прибавить годы тюрьмы для той, что сотворила с нами такое! Я всё еще хочу помочь, как тогда, когда мой муж упёк тебя в камеру за дебоширство на нашей свадьбе. Я по–прежнему твой друг, и всё ещё люблю того смелого парня, что защитил меня однажды в академии, когда майор–юрист не признавала подлинность моего теста по юриспруденции, – внезапно искренне сказала я, испытав глубокую жалость к сокурснику, и осторожно положила ладонь поверх его руки.

Пехотинец дернулся и слегка закачался на стуле:

– Меня переведут в другую тюрьму? И надо мной не будут издеваться?

– Не будут, дорогой, ты только напиши чистосердечное признание и огласи его на диктофон.

После нескольких волнительных минут бумага, поданная охраной, была заполнена его каракулями. Мой адвокат нажал на кнопку диктофона и Пехотинец зачитал всё то, что написал.

«Я выкупил наркотики у дилера, того, к которому меня направил кассир со стоянки. Пришёл на занятия под их воздействием, и майор–юрист, заметив отклонения в моём поведении, вызвала на разговор в свой кабинет. По воспалённым глазам она догадалась в чём было дело и, пригрозив мне отчислением с курса, предложила сделку: её молчание перед директором академии в обмен на то, что при удобном случае я подброшу тебе наркотики и наведу на след полицию. Я ждал этого случая, всё больше погружаясь в свою обиду и в дурман от кокаина с алкоголем. Однажды меня на вечеринку пригласила Отвёртка и, узнав, что и ты будешь там, я воспользовался случаем. Я знал, во что ты была одета, и незаметно подкинул в карман твоего пальто свою шкатулку с порошком. Я даже и не помнил, сколько там было грамм. Потом я сразу позвонил в органы правопорядка. А затем и сам отправился искать немного порошка, чтоб успокоиться. Тогда то мы и встретились на кухне, после чего подъехавшая полиция взяла тебя с поличным».

– Печально, – прослушав признание, сказала я, чуть вздрогнувшая от болезненных воспоминаний.

– Ты, правда, меня не винишь? – спросил мой сокурсник.

– Я тебя прощаю за слабость! А виню я людей, использовавших её. Спасибо за признание! – чуть не расплакалась я, увидев и его глаза полные слёз. Мне вдруг стало понятно, что его нападения на меня, были своего рода защитой от чувства вины, что гложила его.

«Уведите меня!», – обратился Пехотинец к охране, и на этом наше свидание с бывшим сокурсником было окончено.

– Ну что же, – подытожил министерский адвокат по дороге на стоянку, – первое признание в кармане. А Вы в конце были столь убедительны в своём прощение, что я и сам едва не прослезился.

– Не все люди играют в театр! – ответила я.

– Напрасно, вся наша жизнь игра, – завёл он мотор, и мы отправились обратно в город.

Следующим этапом подготовки к судебному слушанию было заключение сделки с майором–юристом и судьёй. Первая должна была признаться в получение взятки от моей свекрови и в передаче взятки судье, а также в шантаже Пехотинца. Вторая стерва – в принятии взятки от майора–юриста. К ней, пока ещё ждущей распределения в колонию строгого режима, мы втроём подошли прекрасным ноябрьским полуднем, когда солнце и легкий мороз приятно румянили мне щеки, а внутри царило победное спокойствие перед слушанием.

На встречу в камеру свиданий майор–юрист явилась одна, без адвоката, которого, возможно, уже и не могла себе позволить.

– Ну, что, мелкая тварь, пришла мне зубки показать, угрожая укусом котёнка? – нагло взглянув на меня, с сарказмом спросила змея.

– Я же тебе обещала, что выйду на волю и отомщу. Предупреждала, чтобы ты смеялась, пока это было возможным! Надеюсь, что именно так ты и поступала, ведь солнечные дни и ветер воли теперь позади! – съязвила я в ответ, чем вызвала недовольный взгляд своего адвоката.

– Моё заключение далеко не твоя заслуга! Если бы не министр, который раскопал всю подноготную, чтоб угодить своей потаскушке, то я бы никогда не оказалась за решёткой! Так что ты вовсе не великая мстительная, а дешёвая шлюха властного мужчины.

– Да как ты смеешь, старая тварь? – ужасно оскорбилась я и чуть не вцепилась ей в волосы, вовремя остановленная адвокатом с репортёром.

– Ты даже вести себя не умеешь! Деревней была, деревней осталась! Пришла сюда с юристом, приготовившим сделку, чтоб показать своё превосходство надо мной и бросить подачку в виде меньшего срока, не так ли?

"Послушайте, – вступил в беседу мой адвокат и раскрыл ту же папку, что и при бывшем сокурснике. – Посмотрите на документ! Это копия признания от Пехотинца, в котором он утверждает, что Вы шантажом заставили его подбросить кокаин моей подопечной. Отрицать своё причастие будет неразумным с Вашей стороны! И я бы мог не предлагать Вам сделку, но как юрист юристу пойду на уступку: Вам сократят общий срок, если признаетесь, что взяли деньги с матери майора и передали их судье за заранее неправосудный вердикт. Ну и что парня на подброс подговорили".

Майор–юрист с усмешкой изучила документ и бросила его в лицо адвокату.

Оскорблённо зажмурившись, он с дерзкой ухмылкой продолжил:

– Если не назовёте заказчицу, то Вас саму признают таковой. У нас есть распечатки всех счетов, и непосредственно до суда над моей подопечной, её свекровь перевела Вам крупную сумму, которую Вы перевели на счёт судье.

– На благотворительный счёт! Если ты не в курсе, милый мальчик, то дочь судьи больна, и дамы из светского общества, такие, как я и покойная мать майора МВД, жертвуем деньги на лечение в клинике, где она лежит. Все эти переводы были безвозмездным даром медицине.

– Накануне суда?

– Совпадение. Это косвенная улика.

Мой юрист нервозно зажевал всё ту же самую фантомную жвачку:

– Но Вы подговорили Пехотинца!

– Ты, видимо, не заметил главного в его признание: он был под кокаином, когда я, якобы, вызвала его на разговор. Как же он может помнить, о чём мы говорили, если был невменяем в тот момент? Этой бумажкой можно подтереться! Её не примет ни один судья!

– Я … я… докажу, что это был сговор! – заёрзал на стуле юрист, слабо умевший проигрывать. А вот я напряглась, понимая, что стерва может вылезти сухой из воды.

– Не старайся мальчик! Не трать слова! Никакого признания ты не получишь! Мне дали 18 лет, забрали всё имущество и отстранили от практики. Я выйду из тюрьмы старухой без денег, дома и работы. Но выйду с гордо поднятой головой, потому что не дам возможности этой тощей министерской сучке победить меня. Все твои улики – пепел на ветру. Пехотинец будет признан виновным в подбросе ей наркотиков из собственных мотивов, а судью обвинят в нарушение презумпции невиновности. На этом всё закончится. Никакого сговора ты доказать не сможешь!

– Ещё посмотрим! – встал адвокат и нервно одёрнул пиджак.

«Гнить тебе в тюрьме!», – бросила я напоследок майору–юристу, и репортёр вывел меня из комнаты свиданий.

Таким недовольным и злым я ещё не видела своего юриста. Он рьяно шагал по коридору вперёд меня, а пола его пиджака разлетались в стороны крыльями гнева.

– Не зря я не хотел Вас брать с собой! Вы всё испортили! – обвинил он меня на выходе, а очертания его сцепленных челюстей, выпирали грозными скалами из–под тонких щёк.

– Вы же слышали эту змею! Она бы всё равно ничего не сказала, чтобы не оказаться побеждённой мной. У нас вражда уже давно, с самого первого взгляда! Мне, как и Вам, крайне выгодно, чтобы каждый признал свою вину! И не забывайте, что это министр платит Вам деньги за услуги, а не наоборот. Смените тон на подобающий при разговоре с клиенткой! – разозлилась и я.

– Как скажете, госпожа! – съязвил адвокат. – Съездим сейчас к судье, и прошу Вас держать Ваш славный ротик на замке!

Я надменно ухмыльнулась в ответ, и мы отправились дальше. Результат разговора с судьёй не сильно отличался от беседы с майором–юристом. Она не собиралась сознаваться в принятии взятки за свой вердикт по моему вопросу. Державшаяся властно, гордо и спокойно, она смотрела на нас невозмутимым и холодным взглядом, в котором не были ни доли сожаления или раскаянья.

«Нарушенная мной презумпция невиновности редко наказывается отдельным тюремным сроком, и за неё я получу денежный штраф, а вот за получение взятки, что вы пытаетесь повесить на меня, – значительный тюремный срок. Так что идите далее своей дорогой и не мешайте наслаждаться тишиной тюремных стен», – послала она нас куда подальше.

Судебный журналист за все эти встречи не промолвил ни слова, только записывал всё в блокнот и с хитрецой глядел на наши лица. После свидания с судьёй он покинул меня с репортёром, а мы отправились в кафе, где ждал министр. На правах заказчика, оплачивающего мне юриста, чиновник хотел узнать всё первым, и хотя моё настроение было сильно подпорчено отказом судьи и майора–юриста, я старалась держаться спокойной.

Выслушав всё пересказанное адвокатом, министр задумчиво спросил его:

– И как со всем этим быть? Что Вы предложите делать?

– Я, как и ранее, настаиваю на привлечении прессы, – перевёл адвокат взгляд с чиновника на меня. – Не одного репортёра с эксклюзивным правом на статью, а всех телеканалов и газет! Ещё до слушания нужно поведать журналистам, что майор–юрист спала с Вашим мужем, и у неё был мотив упечь Вас в тюрьму. Свекровь же Вас ненавидела и хотела избавиться путём заключения в колонию. Женская жестокость, ясные мотивы, распечатка счетов – всё это должно пойти в массы! Тогда, под возмущением людей, суд сломится и вынесет вердикт, который нужен нам. Иначе мы не докажем причастность двух этих женщин к Вашему делу, и наказан будет только Пехотинец.

– Вы – адвокат! Ищите доказательства вины в бумагах, переводах, где–нибудь ещё! Это не шоу, это жизнь! – вновь возмутилась я, совсем не желая огласки.

– Принцесса, ты права, – это жизнь! Другого шанса она не предложит! – вмешался чиновник.

– Если эта грязь просочится в народ, пострадает не в чём неповинный майор, – злобно ответила я, чувствую, как всю меня трясёт от переживаний.

– Он бросил тебя в тюрьме, куда тебя определила его мать! – давил министр на меня, а я качала головой, вращая пальцем чашку на блюдце.

«Оставьте нас на время!», – попросил он адвоката выйти.

– Милая, ты же в шаге от победы! В одном, единственном шаге от справедливости! Пустим слух, и твоё дело – в кармане! Неужели репутация майора тебе важнее правды?

– Не репутация, а сам майор важнее правды, – неосознанно призналась я вслух.

– Что ж, – отклонился министр на спинку стула, горько сглотнув, – я плачу адвокату за выигрыш дела, а не за проигрыш. Надеюсь, он найдёт способ исполнить твой приказ – отыщет доказательства без привлечения прессы.

Глава 68. Козырная карта

Последовавшая неделя была для меня эмоционально напряженной. Я давила на адвоката министра в попытке заставить его сделать невозможное: достать прямые доказательства передачи взяток между свекровью, майором–юристом и судьёй, но эти стервы, похоже, продумали преступление до мелочей. Кроме косвенных улик, уже имевшихся у нас на руках, других найти мы не могли. Заносчивый самовлюбленный адвокат почти слетал с катушек благоразумия и обвинял в грядущем проигрыше всех, кроме себя и обстоятельств. Чиновник, пользуясь моей безвыходностью, настаивал на публичной огласке, которая, по мнению юриста, могла нам очень подсобить, вот только подставлять майора мне не хотелось.

– Слушание уже послезавтра, – напомнил мне за ужином министр, будто сама я могла об этом забыть.

– Я в курсе, – тяжело вздохнула я, раздраженная мыслями о том, что мы не раздобыли подтверждений сговора.

– Ты либо проиграешь дело, либо расскажешь прессе, как всё было, и победишь своих врагов. Последний шанс, Принцесса, – спокойно говорил он, уминая ужин.

– А где гарантия того, что суд прислушается к журналистам?

– Мой адвокат – эксперт в таких делах, и я на него полагаюсь.

– Твой адвокат – эксперт по шоу. Вместо того, чтобы подстраховаться за все эти месяцы, он надеялся только лишь на сделки с заключёнными.

– Он тебе с самого начала услуги репортёров предлагал! И я согласен с ним – это по–прежнему выход.

– Я не согласна! А ты преследуешь корыстную цель по устранению майора, как соперника, зная, что тот потеряет доверие клиентов, если страна услышит о грешке его мамаши.

– Не понимаю, почему тебя это волнует. Он бросил тебя в тюрьме...

– Я уже это слышала, министр, – перебила я его, – и не только слышала, но и лично пережила. Это моя беда и боль, и я простила за неё супруга. Кроме того он вытащил меня оттуда, когда узнал о бесчинствах директора колонии.

– Только прежде он подождал, когда умрёт твое дитя. Ваше дитя.

– Каждый имеет право на ошибку, – стала я злиться, задетая его словами о ребёнке за живое. – Муж много раз меня спасал и защищал.

– Да–да, мне помнится история с полковником..., – намекнул чиновник на мою ложь, на которую он, якобы, великодушно закрыл глаза, хотя это и шло вразрез с его моралью.

– Я говорила тебе, что все небезгрешны!

– В беседе со мной эта фраза звучит как упрёк. К чему ты клонишь, Принцесса? Какие пороки ты углядела во мне? – поднял он на меня глаза, оторвавшись от ужина, и мне стало страшно, словно его внезапный взгляд словил меня на том, что я прознала о картинах.

– Я просто утверждаю то, что каждый человек имеет тайны за душой. В твои я не лезу и не выспрашиваю их.

– А ты спроси и я отвечу, а то выходит, что майор – герой, а я нечестный гражданин, скрывающий злодеяния от твоих прекрасных глаз.

– Мне не о чем спрашивать, – ответила я взгляд и продолжила есть.

– Раз не о чем, то и не надо обижать меня нелепыми упрёками! И не вводи супруга в ранг святого!

– А ты не подумал, что я сейчас переживаю за слушание, и мне не до того, чтоб беспокоиться о вашей с мужем незримой борьбе и о твоей обидчивой натуре?

– Борьбе за что?

– За первенство.

– Принцесса, я намного выше, умнее и порядочней майора. Не ставь нас на одну черту! Не оскорбляй меня! Мне не за что бороться с ним. Он просто мной презрен, – покраснел от гнева чиновник, и я решила завершить ненужный разговор, вот только было поздно, ибо настроение его тем вечером было уже испорчено.

Министр не покинул меня, как он обычно поступал из обиды. Нет, он остался на ночь, и в постели был ужасно груб, войдя в меня воинственно и резко.

– Ты делаешь мне больно! – упёрлась я руками в напирающие сверху бёдра чиновника.

– Мне тоже очень неприятно, когда ты превозносишь его, – своим телом прижал он меня крепче к постели.

– Ты что, с ума сошёл – обсуждать супруга во время секса и причинять мне боль? – пыталась я выбраться из–под него.

Схватив меня за кисти руки, чиновник скрестил их на моей груди и, приподнявшись, продолжил грубые движения тазом.

– Всё так, как ты того хотела, Принцесса: ты говорила, что не терпишь мужские обиды; просила не уходить, когда мне что–то не нраву, и я остался. Так что тебе не нравится? Разберёмся на равных! Ты ранишь мне душу, а я беру твоё тело, как пожелаю.

– Ты сам–то себя слышишь? – закричала я, не в силах вырваться из его власти. – Ты совершаешь насилие! Мне больно! Какое тут равенство?

В этот момент министр замер, точно внутренний бес отступил, и он отпустил мои руки. Медленно выйдя из меня, он свалился на спину рядом:

– Боже, прости, я не хотел! – прикрыл он локтем глаза.

– Убирайся отсюда!

– Принцесса, я не знаю, что на меня нашло! Я сорвался!

– Пошел вон из моей спальни! – ударила я рукой по его тяжело дышавшей груди.

Министр сполз с кровати на колени и стал целовать мои бедра.

– Прости, прости, прости! Какой же я дурак! – раскаивался он и, кажется, что это было искренне, да только поздно.

– Я не желаю тебя видеть.

– Этого никогда, никогда больше не повторится! – умолял он всё ещё стоя на коленях, у сидевшей на краю постели меня.

– Уходи, – спокойным голосом сказала я.

– Ну, неужели ты не можешь просто забыть про этот неприятный эпизод?

– У тебя приступы гнева, министр, неконтролируемые, и я начинаю бояться их. Прошу, покинь эту квартиру!

– Своего мужа ты бы не прогнала, так ведь? – вновь в одночасье разозлился он.

– Майор не стал бы делать то, что только что пытался ты!

– Он тебя бил! Ты, видимо, забыла.

– Я помню всё. Если ты, правда, не хочешь ранить меня ещё сильней, то попрощаемся на этот вечер.

Разъярённый и взвинченный своим же прегрешением, он схватил одежду и, выйдя в гостиную, стал одеваться второпях. Я не вышла к нему и, обернувшись в одеяло, уткнулась в подушку лицом. Горечь – вот то, что я ощущала. Горечь с глубокой печалью.

Чиновник покинул квартиру, в порыве злости хлопнув дверью, и меня прорвало на дикий стон души и на скупую, равнодушную к нему, слезу.

Наутро я как обычно собралась в академию и, попрощавшись со своими милыми питомцами, покинула квартиру. Выйдя на улицу, я испытала шок. У подъезда толпились люди с камерами и микрофонами – журналисты, как я поняла спустя пару минут, когда они окружили меня, толкаясь и отшвыривая друг друга подальше.

«Это правда, что Вас засудила свекровь? Она дала взятку судье? Майор–юрист спала с Вашим мужем? Он знал о сговоре свекрови? Майор прикрывал свою мать? Как Вы живёте с этим? Почему не развелись с офицером? Каково быть любовницей министра?» – вопросы сыпались со всех сторон, а я, ужасно напугавшись, пыталась зайти обратно в подъезд.

Меня тянули за руки, протягивали микрофон, кричали что–то вслед. С трудом, сама не зная как, я забежала в дом. Пережившая сильный испуг от неожиданного нападения прессы, я схватилась за перила лестницы и, наклонившись вперёд, порывисто задышала. Ритм сердца был настолько ускорен, что я слышала его биение в груди. «Господи, Боже! Господи!», – пыталась я успокоиться. В голове мелькали тысячи мыслей: что скажет майор? Как это повлияет на слушание? Откуда пошла утечка? Неужто, за этим стоит адвокат? Чуть усмирив взлетевший пульс, я поднялась в свою квартиру и плюхнулась на пол под дверью. Лесси и девочка–доберман рванули ко мне из гостиной, и в знак поддержки стали тереться головой о мои плечи.

«Всё хорошо, мои малышки. Всё хорошо!», – холодная от ледяного пота, твердила я самой себе и им. Встав на дрожащие от стресса ноги, я добралась до телефона. Майору звонить мне было страшно, и я набрала номер министра.

– Здесь под окном... у подъезда... здесь... их целый рой..., – заикалась я, не совладев с волнением.

– Что случилось, Принцесса? – испуганно спросил чиновник.

– Журналисты узнали о сговоре майора–юриста, судьи и свекрови. Они караулят меня у выхода из дома, – собравшись с мыслями, объяснила я.

– Не бойся! Я сейчас приеду! – бросил он трубку, и я зажмурила глаза, а после бросилась к окну. Внизу по–прежнему кишела пресса, всё больше привлекая взоры прохожих и вызывая любопытство у соседей.

Через двадцать минута машина министра подъехала к подъезду. Он вышел из неё, и тут же был захвачен в плен роем назойливых «ос». Я приоткрыла окно, чтобы слышать происходящее внизу.

«Я вызвал полицию! Убирайтесь отсюда! Пошли все прочь!», – громко твердил министр, не отвечая на вопросы журналистов, которые смешались в какофонию из выкриков и бормотанья.

«Скажите, а пострадавшая – жена майора и Ваша любовница? У вас любовный треугольник? Что Вы скажете на то, что её подставила свекровь?», – громче всех задала свои вопросы одна из репортёров.

«Боже, – схватилась я за голову, – только огласки нашей с чиновником связи мне не хватало! Я же всё ещё замужем! Теперь я публично объявлена гулящей, а мой муж – рогоносцем. В «шоколаде» только чиновник: влиятельный мужчина с юной любовницей».

– Проясним раз и навсегда! Она – моя женщина, которая находится в процессе затянувшегося развода. Никаких пошлых намеков в её адрес я не потерплю! – по–мужски защитил меня министр, и мне стало чуть спокойнее за собственную честь.

– Как давно вы вместе? – ослепил его вспышкой репортёр жёлтой прессы.

– Мы сошлись, когда она уже была свободна от супруга.

– Выходит, она бросила мужа, мать которого упекла её в тюрьму?

– С супругом она рассталась давно! Причины разлада мне неизвестны.

– А почему они ещё женаты?

– У майора спросите, а нас оставьте в покое! Полиция в пути! Расходитесь! – агрессивно прокладывая путь к подъезду, закончил чиновник своё интервью.

Через пару секунд к дому подошло несколько полицейских нарядов, и журналисты вместе с зеваками тотчас рассосались. Я выдохнула, и бросилась к двери.

– Любимая, – крепко обнял меня спаситель.

– Я так испугалась! Всё это было столь неожиданно, – прижалась я к его груди и разрыдалась.

– Ну, что ты, что ты! Я здесь, и всё хорошо. Они разбежались кто–куда.

– Спасибо, что защитил меня, отвечая на их гадкие вопросы!

– Я сказал чистую правду: никто не посмеет тебя оскорблять, пока я рядом!

– Теперь твоя дочка узнает о нашей связи из газет!

– Как ты верно заметила, мне давно пора было открыть ей правду. Не волнуйся! Она девочка умная, и всё поймёт.

– Хорошо, – сквозь всхлипы ответила я и ещё крепче прижалась к груди министра. Обида за вчерашний вечер затмилась пережитым стрессом и чувством благодарности за то, что поддержал. Конечно, в глубине души я ясно понимала, что чиновник ловко обратил произошедшее в свою выгоду, и доказал мне, что может быть героем не худшим, чем майор. Однако это было мне неважно!

«Давай–ка мятного чая тебе заварю! Побудешь дома, успокоишься и отдохнёшь!», – предложил он и повёл меня на кухню.

В ушах по–прежнему стоял гул голосов, оглушивший меня на улице, а перед глазами мелькали наглые и въедливые лица репортёров. Я всё ещё не отошла от их касаний, окружения, кольца, в которое меня взяли. Я не на шутку перенервничала, лейтенант, но самым страшным представлялось мне последствие их действий. Я понимала, что майор будет взбешен, узнав, что честь его семьи теперь подорвана. Несмотря на защиту министра, моя репутация, как женщины меж двух влиятельных мужчин, не меньше находилась под угрозой. Все эти мысли холодили кровь. Я уселась на кухне, поджав под себя замёрзшие ноги, а чиновник накрыл мне плечи лёгким пледом. Я молча попивала чай и грела руки об чашку. Ни о каких занятиях я уже думать не могла.

– Послушай, Принцесса, мне надо встретиться с адвокатом и разузнать причину случившегося.

– Ты тоже думаешь, что это он открыл всю правду прессе?

– А кто ещё? Он чересчур амбициозен и эмоционален. Предчувствуя проигрыш, он сыграл последней картой, ослушавшись нас.

– И как теперь быть?

– Успокоиться. Всё, что не делается – к лучшему! Скорей всего, благодаря его спонтанной выходке, ты выиграешь разбирательство в суде.

– Но майор...

– Подумай о себе. Того, что случилось уже не изменишь.

Министр встал из–за стола и поцелуем покровителя коснулся моих грустных губ.

– Отдыхай! Я отругаю адвоката и вернусь.

– Я не хочу видеть его в зале суда.

– Не будь ребёнком! Дело надо завершить твоей победой, а после ты забудешь этот ад и адвоката вместе с ним.

– Я поеду в центр кинологии и расскажу всю правду супругу. Не хочу, чтоб он узнал всё из газет.

– Мне поехать с тобой? Твой муж неадекватен и может сорваться на тебя.

– Не стоит. Я справлюсь сама.

– Как скажешь, Принцесса, но будь осторожна, – покинул квартиру чиновник.

Я просидела на кухне до самого обеда. Глядела вдаль на пасмурное небо и сбросившие всю листву деревья. Серый невзрачный день и настроение было таким же мрачным.

Приехав в центр кинологии я набрала побольше воздуха в грудь и поднялась по лестнице, на сложный разговор с майором.

В приёмной сидела Отвёртка, взглянувшая на меня победным взглядом, и я поняла, что муж уже всё знает.

– Он у себя? – качнула я головой в сторону закрытой двери майорского кабинета.

– Закрылся там со своим адвокатом и с нетерпеньем ждёт тебя, – злорадно улыбнулась она.

Легонько постучав, я приоткрыла дверь к супругу и тихо вошла.

Он вскочил с кожаного кресла и подошёл ко мне со свёрнутой в трубку газетой в руке. Было сложно не догадаться, что в ней уже успели напечатать сплетню дня.

– Что это такое? – тряс он скандальным выпуском у моих глаз, готовый взорваться вулканом. Я опустила голова, сглотнув слюну волнения и страха. – Я тебя спрашиваю, что это?

От жуткого переживания я не могла найти слова и просто стояла в углу кабинета, понурив голову.

– Что это, я спросил? – ударил меня муж газетой по плечу.

– Я не знаю. Сговор просочился в прессу и наши отношения с министром вместе с ним.

– Плевать мне на вашу связь! Почему в срочном выпуске имя моей матери? – кричал он, давя на меня своим тоном и напирающим телом.

– Это мой адвокат. Мы проигрывали дело, и он решил...

– Он решил? – не дослушав моих оправданий, возмутился майор. – Почему у вас решает юрист, а не ты? Я же ни раз предупреждал, что имя мамы не должно светиться в прессе! Не для того ли ты наняла судебного журналиста, предоставив ему эксклюзив на весь материал? Я, итак, рисковал, позволив тебе обвинить её в сговоре в зале суда, но это не должно было выйти за его двери!

– Да, это так, но что мне делать, если юрист ослушался меня? Прости, майор, пожалуйста, прости.

– Сядь за стол! – приказал мне муж, но я замешкалась.

– Сядь за стол я сказал, сейчас же! – снова стукнул он меня газетой по плечу и, испугавшись я исполнила его волю. Руки, ноги и челюсть дрожали. Я посмотрела на адвоката, – того самого, который должен был вести моё дело. Он глядел на меня недовольным и осуждающим взглядом зрелого мужчины, который бы такого не допустил:

– Ваш юрист известен в нашем мире, как скандальный человек, ни чем не брезгующий ради победы.

Не зная, что ответить я опустила голову.

Майор уселся в кресло напротив.

– Что вы предлагаете? – виновато спросила я адвоката.

– Уже поздно что–либо предпринимать. Мы обсудили Ваше слушание с майором, и единственным выходом успокоить прессу и не допустить лишних сплетен и наговоров, будет собрать пресс–конференцию после суда и спокойно объявить итоги разбирательства, какими бы они не были.

– И что мне сказать про свекровь репортёрам?

– Я повторю: «каким бы не был итог суда» – что суд решит, то и скажете!

– Скорее всего мы не сможем доказать причастность матери мужа к делу, как и участие майора–юриста с судьёй. Предположу, что накажут только Пехотинца, обозначив ревность и месть за мотив подброса наркотиков.

Адвокат с майором переглянулись друг с другом серьёзными взглядами.

Я понимала, что такой результат был выгоден мужу, и что после суда я должна была официально заявить, что свекровь была не при чём. Иначе мне было не видать должности руководителя по развитию бренда, да и отношения с майором были бы вконец испорчены.

– Вердикт ещё не вынесен. У вас есть несколько косвенных доказательств, которые в своей совокупности могут быть рассмотрены судом, как веские: денежные переводы, совершенные непосредственно перед тем, как Вас осудили, и признание Пехотинца, которое завтра он просто обязан повторить в суде. Кроме того майор–юрист и судья уже получили срок за схожие преступления, а это не мало значит.

– Но не моя свекровь! На её причастность указывает лишь единично переведенная майору–юристу сумма денег, а это мало что доказывает.

– Моя мать уже мертва! – взбесился майор. – Что за одержимость мстить той, которой нет на этом свете?

Я снова промолчала, не желая раздражать супруга ещё больше.

– Не стоит отчаиваться раньше времени, – смягчил обстановку адвокат.

– Мне очень больно и обидно, что те, кто засадил меня в тюрьму, выйдут сухими из воды. Я бы хотела им мести любым возможным способом, но я не причастна к сплетням в газете.

– На пресс–конференции после суда должны присутствовать Вы со своим журналистом, я с майором и министров юрист, который должен будет принести официальные извинения за этот шум. Если сие не случится, я подам на него в суд за клевету на моего клиента и его семью, – сказал адвокат.

– Чем Вы докажете, что мой адвокат стоит за оглаской? – поинтересовалась я, ничего не имея против такого развития событий.

– У меня есть свои связи в среде журналистов. Поверьте, мне донесут на того, кто стоит за утечкой информации, и если это Ваш юрист, то он заплатит за содеянное.

Я понятливо кивнула в ответ.

«Теперь иди работать, раз приехала! Нам надо обсудить кое–какие детали наедине с адвокатом», – грозным тоном скомандовал муж, и я ушла.

Весь оставшийся день моё настроение было отвратительным, пока не позвонил судебный журналист.

– Простите, я Вам сама должна была набрать и извиниться за утечку информации.

– Меня она не тревожит, ведь только я буду присутствовать завтра на слушание, и только я ходил к обвиняемым вместе с Вами. Эксклюзив по–прежнему за мной.

– Тогда зачем Вы звоните?

– Я пришёл к выводу, что Ваш адвокат не учёл главную слабость судьи, – её дочь.

– Я не стану вмешивать в дело больную женщину.

– Я просто подумал, что всё имущество судьи приказано конфисковать, а деньги на благотворительном счету быстро закончатся, тем более, что те средства, которые переводились на него в качестве взяток, будут изъяты. Предложите ей сделку завтра перед слушанием: если сознается в том, что приняла деньги от майора–юриста, её накажут за взяточничество и неправосудной вердикт, вынесенный вам. Помимо добавленного срока, ей выпишут штраф, который Вы получите в компенсацию за моральный ущерб. Пообещайте ей письменно, что внесёте эти деньги в фонд на лечение её дочери и схожих больных. Думаю, ради своего ребенка, она пойдёт на сделку с Вами.

– А это мысль! Я непременно воспользуюсь Вашим советом!

– Удачи! – положил он трубку, а я вдохновилась шансом на хоть какое–то признание.

И вот настало утро следующего дня – дня судебного процесса по моему вопросу. Я обвиняла свекровь, майора–юриста, судью и Пехотинца в преступном сговоре, который был осуществлён путем подброса мне наркотиков, шантажа и взяточничества.

Не доверяя больше адвокату, я одна подъехала к суду раньше времени и попросила прокурора о встрече с судьёй, которую, как и других обвиняемых доставили в здание утром. Свидание с ней мне разрешили в присутствие охраны.

– Послушай, девочка, я же уже сказала, что не пойду на сделку! Мне не в чем признаваться. Все деньги, поступавшие в благотворительный фонд, были добровольными вложениями граждан страны.

– Вы лжете и прекрасно знаете об этом! Тем не менее, я хочу предложить Вам договор о том, что в обмен на Ваше чистосердечное признание, переведу часть компенсации, полученной от Вас в Ваш фонд. Подумайте сами, Вы больше не богаты, и Вы не в состоянии оплачивать лечение для дочери. Но это могу сделать я. Денег, что я внесу хватит на больший срок, чем тех, что имеются на нём сейчас.

– За признание в том, чего я не делала?

– Вы вынесли ложный вердикт.

– Я нарушила презумпцию невиновности, и только в этом перед тобой грешна, – настаивала судья отчётливым и громким тоном.

– Это не правда!

– Увидимся на слушание, – поставила она точку в нашей беседе.

– Подумайте о дочери! Вам может нечего терять, а у неё от Вашего решения зависит жизнь, – вышла я из комнаты свиданий, очень надеясь, что судья всё–таки одумается.

В зале суда присутствовали все знакомые мне лица: в свидетелях – Отвёртка и пара наркоманов – её дружков с той злополучной вечеринки, а на скамье подсудимых – судья и майор–юрист. Не хватало Пехотинца, которого, видимо, должны были доставить позже. Напротив меня сидел майор со своим адвокатом, а рядом со мной – министр, решивший надавить на суд собственноличным присутствием. Неподалеку расположился журналист, готовый записать всё то, что будет сказано на слушание. Мой адвокат явился под самый «занавесь», как, собственно, и в прошлый раз. Подмигнув мне, он сел справа и достал свою папку.

«И что, даже прощения не попросите за свою выходку с журналистами?» – прямо спросила я его. Юрист взглянул на чиновника и промолвил что–то невнятное, похожее на «извините».

В зал вошла прокурор и судья, который объявил слушание открытым. Первой, конечно, вызвали меня, и я повторила в сотый раз, как было дело: вечеринка, подброс кокаина, полиция, суд, обвинение, тюрьма. По окончанию этой недолгой исповеди, мой адвокат озвучил обвинение, и прозвучали имена всех тех, кто сотворил со мной намеренное зло: свекровь, майор–юрист, судья и бывший сокурсник.

«Пригласите в зал слушания Пехотинца», – отдал приказ жрец правосудия.

– Только бы он повторил всё то, что написал, – взмолился мой адвокат, но в ответ получил мою ехидную ухмылку:

– Вы только и надеетесь на счастливый случай и авось! По этой причине у нас и нет прямых доказательств!

– Оставьте пессимизм! Это всего лишь первый акт!

– Как Вы вообще в адвокаты подались! По Вам театр плачет! – подколола я юриста, наблюдая, как к судье подошёл какой–то сержант и, склонившись, нашептал ему что–то на ухо.

«Почему я узнаю об этом только сейчас?» – возмутился судья, но вестник виновато пожал плечами и протянул ему какой–то документ.

Жрец правосудия поднялся с кресла и трагично объявил: «Мне только что пришло известие из места заключения, так называемого Пехотинца. Парень скончался этим утром от удушья. Самоубийство – по версии, осмотревших его медэкпертов».

«Что? – шепнула я сама себе, ужаленная болью в самое сердце. – Как же так? Мой бедный, глупый друг».

«Вот это поворот не в лучшую сторону! – злобно промолвил адвокат. – Чёртов наркоман! Не мог дождаться завершения суда и вешаться потом! Хорошо, что признание успели с него получить!».

Печаль и жалость, а ещё отчаянье в преддверие проигрыша давили мне на грудь тяжёлой каменной глыбой. Я просто закрыла руками лицо и, приобнятая министром, уныло вздохнула.

Судья включил аудио запись признания Пехотинца и, молча прослушав её, закрыл навсегда досье с историей короткой жизни моего несчастного горе–любовника.

После Отвёртки и её дружков, не сказавших суду ничего нового, на допрос вызвали майора–юриста, которая, как и предполагалась, отрицала своё причастие к сговору.

– Вы не принимали взяток от покойной матери майора? – задал вопрос мой набриолиненный адвокат.

– Нет, – с одолжением ответила стерва, отказавшаяся от государственного адвоката, демонстрируя этим свою невиновность и уверенность в собственной правоте и силе.

– А та сумма, что была переведена ею на Ваш счёт? Как Вы объясните это?

– Моя давняя знакомая, мама майора, желала пожертвовать деньги в благотворительный фонд судьи, и я ей помогла.

– Но почему на чёрный, нелегальный, счёт?

– Да потому что сумма пожертвования была очень крупной. Переведи она её на обычный счёт, мне бы в налоговой отчитываться пришлось, а с чего мне платить процент государству, если деньги были дарственные.

– Ваш чёрный счёт, как и благотворительный фонд был предназначен для отмывая взяток. Это факт, установленный судом, и за это Вам назначен срок. Так чем Вы докажите, что именно этот перевод не являлся подкупом.

– А чем ты докажешь, что являлся? – самоуверенно взглянула змея на юриста, а он недовольно качнул головой.

– Почему мать майора не перевела пожертвование напрямую судье?

– Ну, лично с судьёй она знакома не была, поэтому меня и попросила стать посредником.

– Посредником сговора против моей клиентки!

– Посредником перевода благотворительных денег.

– Как удивительно, что эта финансовая операция произошла накануне суда над обвинителем, как и в делах других жертв вашего взяточничества.

– За другие дела, молодой человек, я отвечу, отбывая наказание в колонии, но к этому делу я не причастна, и отвечать за него не намерена. Если у Вас нет весомых улик против меня, а только теории, принятые за уши, то давайте не будем тратить время судьи.

Мой адвокат махнул рукой, пожевывая несуществующую жвачку и этим жестом завершил допрос.

Очередь подошла к судье. Моё сердце заколотило в груди в призрачной надежде получить признание.

– Вы принимали взятку от майора–юриста, за которую должны были вынести неправосудный вердикт? – спросил её мой адвокат, заметно нервничая, что опрашиваемых больше не осталось и выдавить правду ни из кого не удалось.

– Странно, что ты меня об этом спрашиваешь, а не утверждаешь, как факт. Именно это и сделала твоя клиентка перед судом.

– Что именно? – напрягся юрист и взглянул в мою сторону.

– Обвинитель назначила мне встречу прямо перед слушанием, зная, что, это время особенно волнительно для подсудимых, и многие легко поддаются давлению. Она пыталась вытянуть из моих уст признание в том, в чём я неповинна, используя мою больную дочь как метод шантажа. Она обещала отдать компенсацию, назначенную судом в благотворительный фонд, если я признаюсь в заговоре против неё. Прекрасно понимая, что я не выйду на свободу в ближайшие годы, девчонка пыталась купить моё ложное признание за эти деньги.

– Это ложь! – возмутилась я, взмокнув от её способности перевернуть всё кверху дном.

– Ваша честь, охранник - свидетель моим словам!

«Обвинитель и правда встречалась с заключенной и предлагала сделку: помощь дочери в обмен на признание. Шантаж то был или нет, мне сложно судить!», – сказал мужчина своё слово, позволенное ему жрецом правосудия.

Мой адвокат уже не скрывал своих эмоций и, упёршись руками в бока, нервозно ходил по залу суда.

– Так что у тебя за вопросы ко мне? – подозвала его довольная собой судья.

– Вы отказываетесь сознаваться во взяточничестве?

– В данном судебном вопросе, да. Взятка не имела места быть. Мать майора перевела мне деньги на благотворительность.

Юрист резко хлопнул себя по бёдрам и суд объявил перерыв.

– Какая же Вы дура, – набросился он на меня молниеносно, – кроме того, что у нас нет прямых доказательств их вины, так теперь ещё и мы виноваты в давлении на заключённых!

– Ты пыл поуйми! – встрял в разговор министр. – Не смей так разговаривать с моей Принцессой!

– Ваша Принцесса сейчас поставила жирнейшую точку на своей победе! Браво! – точно индюк подался он шеей вперёд, а после схватился за волосы и сел на стул.

– Пойду, поговорю с прокурором. Может получиться убедить суд в нашей правоте, - сказал чиновник.

– Хорошо! – положила я ладонь ему на грудь, благословляя на беседу.

– Я не хотел! – подошёл ко мне судебный журналист. – Я не думал, что судья переиграет Ваши слова! Но в разгромной статье я напишу о его хитрости и коварстве.

– Вашей вины в этом нет, – ответила я и не сдержавшись заплакала.

Внезапно мой взгляд притянул, сидевший напротив майор. Он задумчиво откинулся на спинку стула и скрестил сильные руки на спокойной груди. В его взгляде я прочитала жалость. Глубокую и искреннюю жалость ко мне. «Что смотришь? – вредничала я, ни говоря ни слова вслух, – фамилия твоей семьи осталась незапачканной. Стерва–мамаша, засадившая меня и убившая нашего сына теперь может покоиться с миром. И ты сможешь уснуть спокойно. Скоро я дам тебе развод! Только не смей жалеть меня!», – разозлилась я от собственных мыслей и сжала в руке стеклянный стакан, который выскользнул из кулака и разлетелся на осколки у моих ступней.

«Я попрошу убрать!», – появился из–за спины министр и спас меня от нервного срыва, вызванного треском стекла.

– Что сказала прокурор?

Чиновник печально поджал губы:

– Всё справедливо. У нас нет прямых доказательств. Я ничего не смог поделать.

– Справедливо? – презренно отвернулась я от него, и обратилась к адвокату: – Что–то не видно, чтобы журналисты, «напавшие» на меня вчера и написавшие какую–то муть в жёлтой прессы, особо помогли!

– А пугаться не надо было! Надо было на вопросы отвечать и обвинять публично всех врагов!

Не в силах спорить, я опустила голову, глядя на осколки, которые валялись на полу, как и мои разбитые мечты о мести. Через 10 минут судья объявил продолжение слушания, да только оно больше смахивало на завершение. Прокурор поднялась со стула и подытожила всё сказанное на сегодняшнем суде. Как мы и думали, улики посчитали косвенными. Майор–юрист была права, и суд не признал чистосердечное признание Пехотинца за достоверное. Мотивом подброса мне наркотиков в карман пальто была названа его зависимость и, вызванная ей, эмоциональная нестабильность. Он бы получил 15 лет в колонии общего режима, учитывая смягчающие обстоятельства, да только отпустил себя на волю раньше времени. Судья была обвинена в нарушенной презумпции невиновности, за что обязывалась выплатить мне штраф. Свекровь и майор–юрист остались и вовсе не при чём.

«Если прокурору, адвокатам и свидетелям больше нечего добавить, то суд готов огласить окончательный вердикт и привести его к незамедлительному исполнению», – официально объявил судья.

«Мой клиент желает сказать пару слов», – внезапно промолвил майорский адвокат. Неторопливой, тяжелой походкой муж подошел к прокурору и передал какие–то бумаги в её руки, после чего обратился к судье трудным свинцовым тоном:

«Перед скоропостижной смертью моя мать оставила записку в своём секретере. Эта записка предназначалась мне. В ней мама признаётся в ненависти к невестке и описывает в точных деталях как сговорилась с судьёй через майора–юриста о том, чтобы упечь мою жену в тюрьму. Она указывает сумму и число, когда перевела большие деньги на счёт майора–юриста, которая в свою очередь обязывалась передать взятку судье. Позвольте зачитаю по памяти отрывок из записки: «Сынок, всё это я рассказываю тебе для того, чтобы однажды, когда ты поймешь, что за змею ты пригрел на груди, а меня уже не будет рядом, ты улыбнулся, поняв, что мама любила и защищала тебя, как могла. К тому моменту ты и сам возненавидишь свою сельскую девицу и, я надеюсь, насладишься каждой деталью моей заблаговременной мести ей. Жаль, что она не сдохла в колонии, но я надеюсь, что ты вскоре протрезвеешь от любви и бросишь эту шафку сам». Эту записку я обнаружен после смерти своей мамы, когда освобождал фамильный особняк перед продажей».

Зал замер, когда майор закончил свою речь, и я застыла, как и все, не веря в то, что происходит.

«Мой клиент попросил меня заказать экспертизу на подлинность подчерка его матери. И вы, уважаемые прокурор и судья, держите в руках её результат и оригинал самой записки. Думаю, что этой улики более, чем достаточного для вынесения справедливого вердикта и обращения косвенных доказательств в прямые», – пояснил адвокат супруга.

– Почему Вы только сейчас отдали документ в руки правосудия? – обратился судья к майору.

– Я человек в чинах, со статусом, владелец собственного бизнеса. Вы сами понимаете, как сильно пострадает честь моей семьи после этого слушания.

– Так что же изменилось? Почему Вы всё–таки обнародовали компромат?

– Я мог бы солгать, сказав, что сделал это из чувства справедливости, но правда в том, что я люблю свою жену и не желаю видеть её слёзы. Однажды наш достопочтенный министр спросил меня, что бы я предпочел, выбирая между супругой и собственным делом. Так вот, я ответил ему только что, раскрыв козырную карту.

«Суд удаляется на пересмотр дела в связи с новыми данными. Мы должны перепроверить информацию и сверить цифры с датами в счетах подсудимых и записке матери майора», – объявил судья.

В зале стояла тишина, а по моей щеке текла слеза. Слеза благодарности и любви к супругу, вернувшегося на скамью свидетелей. Я смотрела на него, глядящего в пол, убившего репутацию матери ради меня, испытывавшего стыд за её злодеяние. Я смотрела на мужчину, поступившего по–мужски, и гордилась им.

«Как ты мог так поступить со мной, майор? – выкрикнула стерва–юрист, – я же тебе помогла избавиться от старого полковника, а ты предал меня и память своей матери!».

Муж не ответил ни слова в ответ.

Вернулись представители суда и огласили приговор:

«В связи со смертью двух из обвиняемых, уголовное дело против них прекращено. Майор–юрист – организатор и посредник преступного сговора, лишается всех званий и приговаривается к 12 годам, поверх уже установленного срока, в исправительной колонии строгого режима за получение взятки, организацию передачи взяток и фальсификацию доказательств. Судья – взяточник и злоупотребитель должностными полномочиями лишается всех званий и приговаривается к 14 годам свыше уже установленных в исправительной колонии строгого режима, за получение взятки и вынесение заведомо неправосудного приговора при отсутствии доказательств. Обе осужденные обязуются выплатить штраф пострадавшей в качестве моральной компенсации. Приговор вступает в силу незамедлительно и обжалованию не подлежит!», – ударил он молотком по подставке и меня охватили эмоции, настолько сильные, что стало тяжело дышать.

«Я выиграл, выиграл суд! Напишите об этом в своей статье!», – вскочил со стула, возбужденный адвокат министра, и весело захохотал, подняв длинные руки к небесам.

«Поздравляю!», – сухо произнёс чиновник, занятый ревностью и злобой на майора. А муж, мой муж покинул зал суда. Нам всем ещё предстояло встретиться на пресс–конференции, но сейчас каждому хотелось побыть наедине с самим собой. Наверное, лишним будет описывать, какой счастливой я была, вновь обретя спокойствие измученной души. Напоследок, я задержалась у ворот, за которыми к отправке в колонии готовили майора–юриста и судью.

– Будь проклята, сучка министерская, – выкрикнула мне стерва–юрист, ведомая к тюремному фургону.

– Ты ошибаешься, змея, я – супруга своего майора и больше никто! – гордо ответила я, наблюдая, как старую занозу заперли в транспорте.

С другой стороны площадки к машине вели осужденную судью.

«Позвольте обмолвиться парой слов с потерпевшей», – обратилась она к сопровождающему сержанту, и он кивнул головой. Судья подошла к решетке, разделявший нас.

– Я знаю, что ты потеряла ребенка из–за нашего... нашего…

– Сговора.

Она взглянула на меня жалобным и повинным взглядом, в котором не осталось ничего от прежней мерзлоты и бравады.

– Я не вправе просить тебя о чём–то, но, если сможешь, навещай хоть иногда мою больную дочь. У неё кроме меня нет никого, и всё, что я делала, было ради неё. Без поддержки она умрёт от рака.

– Печально, что Вы не думали об этом, когда сажали за деньги не в чем не повинных людей! Однако я живу по совести, и часть из тех денег, что я получу в компенсацию, переведу в благотворительный фонд.

– Ты, правда, это сделаешь? Несмотря на то, что мы сотворили с тобой? – с надеждой посмотрела мне в глаза судья.

– Я слушаю веление сердца, оно приказывает мне оставаться человеком. А, знаете, как говорят в военной среде: «Приказано? Исполнить!», – я отошла от ворот, продолжив путь домой свободной от обид и мести, оставив позади воспоминания о том плохом, через что мне пришлось пройти.

Дорогие читатели, вот и подошла к концу вторая часть истории "Приказано исполнить". Но это ещё не финал! Впереди вас ждёт последняя, кульминационная часть под названием "Приказано исполнить: Под прицелом". Публикация продолжится со следующей недели в привычном ритме: по 1–2 главы в неделю на этой же платформе.

В заключающей цикл книге главной героине предстоит борьба за женское счастье, центр кинологии и звание майора. Ей придётся не только преодалевать препядствия на пути к цели, но и сражаться с опасными врагами. Вы узнаете ответы на все вопросы и откроете секреты, которые до сих пор были скрыты в тени.

И, конечно, узнаете, почему бывшая начальница пришла на исповедь к лейтенанту...

Благодарю вас за внимание к роману "Приказано исполнить", Галеб

Аннонс "Приказано исполнить: Под прицелом"

Дорогие читатели,

Четвёртая книга из цикла "Начальница-майор" под названием "Приказано исполнить: Под прицелом" публикуется здесь: https://author.today/work/394369

Её также можно найти на моей страничке Author.Today в разделе Романы.

Подписывайтесь, ставьте звёздочки, читайте! И не забудьте посмотреть буктрейлер к новой книге (в описание к ней).

Буду рад каждому из вас!