Приказ временного правительства РСФСР РАССТРЕЛ

Глава 1 "Станция"

Промозглый вечер. Небольшая железнодорожная станция где-то между Воронежем и Ростовом. В зале ожидания третьего класса — полумрак, пахнет махоркой, сырыми шинелями и тревогой. Лампы-«молнии» коптят. За окнами — мокрый снег с дождём.

В зале — трое солдат с красными бантами пристают к молодой сестре милосердия. Она пытается отбиться, но они лишь хохочут.

В углу, у печки-буржуйки, сидит казак. На нём защитная шинель, при шашке. Едва заметная выправка выдаёт офицера старой закалки. Рядом — старый унтер с Георгиевским крестом.

Казак медленно поднимается, одёргивает шинель.

— Эй, суки! Кто вам дал право домогаться до монашки?! — голос звучит негромко, но в зале мгновенно стихают разговоры.

Унтер поднимается следом, рука его ложится на кобуру нагана.

— Господин офицер, позвольте совет дать… Или помощь? Трое их там, и у каждого, поди, винтовка за спиной.

— Насрать, всех перебью, — спокойно отвечает казак.

Унтер усмехается в усы, но от печки отходит.

Внезапно солдаты срывают с девушки платок. Она вскрикивает.

Казак делает три шага. Шашка вылетает из ножен без единого звука. Первый солдат оседает с разрубленной спиной. Второй — с перерубленной шеей. Третий хватается за живот и падает на колени.

Заливает тишина. Лишь керосиновая лампа мигает от сквозняка.

Унтер мгновенно оказывается рядом, выхватывая наган и прикрывая спину.

— А вот теперь, господин хороший, нам тут и правда делать нечего. Слышь, сестра! — рявкает он на побледневшую монашку. — Бегом на улицу!

Из дальнего угла доносится испуганный шёпот: «Казаки… белые…»

— Ваше благородие, шашку вытри на ходу! — командует унтер. — За мной! Тут состав с углем стоит!

Они выскакивают на перрон, перемахивают через пути и растворяются в снежной степи.

Глава 2 "Берег"

Ночь. Берег Дона. Луна прячется за тучи. Вода тяжело плещет о прибрежные камни.

Унтер тяжело дышит, сидя на влажной траве. Сестра милосердия кутается в порванный платок, всё ещё не веря, что спаслась. Казак Анатоль стоит чуть поодаль, глядя на темную воду.

— И-эх… — протягивает унтер. — Тихий-то он тихий, да неспокойный нынче. Вон она, луна-то, над ним — будто над братской могилой встаёт.

Он косится на казака, потом на девушку.

— Отходим, ваше благородие. Верст пять ещё надо отмахать. Тут хутора скоро пойдут, свои люди. А вы, барышня… — он поворачивается к сестре. — Вы как? К своим? Или с нами?

Девушка молчит. Потом тихо говорит, глядя на воду:

— Я из-под Москвы. Беженка. Родителей убили в октябре… Красные. Мне идти некуда. Возьмите с собой. Я перевязывать умею, стрелять тоже учили.

Анатоль кивает:

— Берём. Лишних рук не бывает.

Унтер прячет наган, поднимается:

— Добро. Значит, судьба. Вставай, дочка. Топать придется много, не ныть. Как звать-то?

— Мария, — отвечает она едва слышно.

Идёт берегом Дона. Луна то выходит из-за туч, то прячется. Тишина звенит в ушах.

Через час пути унтер поднимает руку:

— Тихо… Стой. Вон там, за поворотом, огоньки. Хутор Крутовский. И слышите?

Издалека доносится пьяная песня — матросская, разухабистая. И редкие винтовочные выстрелы.

— Не иначе, продотряд там или ревком засел. Миновать али проверить?

Анатоль всматривается в темноту:

— Идём. Это красные. Если сейчас перебьём — наши детишки завтра смогут весело играть, а не под штыками в яму падать.

Глава 3 "Бой"

Унтер долго смотрит на казака. Потом сжимает побелевшими пальцами винтовку:

— Эх, ваше благородие… да за слово такое… за детей наших… — голос его срывается на хрип. — Мать честная, Дон-батюшка! Не перевелись ещё орлы!

Он оборачивается к реке, будто та может слышать.

— Верно говорите. Ежели они там, в хатах, засели и утром на нашу станицу пойдут — там же дети, старики, бабы одни. Значит, сейчас их брать надо.

Мария достаёт из сумки маленький дамский браунинг, проверяет обойму.

— Я с вами, господа. За папу и маму.

Унтер оглядывает их:

— План такой: я с правого края зайду, к сараям. Вы с Марией — с левого, к окнам. Как первый выстрел — так врываемся. Без криков. Молча и начисто.

Луна прячется за облако. Степь погружается в темноту. Унтер бесшумно растворяется в ковыле.

Анатоль и Мария крадутся вдоль плетней. Слышно, как в хуторе горланят пьяные, звенит стекло, плачет женщина.

Мария шепчет:

— Господин казак… А вдруг нас заметят? Я… я никогда не стреляла в людей.

Из крайней хаты вываливаются двое с винтовками. Один расстёгивает штаны. Второй закуривает, чиркая спичкой — огонёк на секунду освещает его молодое матросское лицо.

Со стороны сараев раздаётся выстрел унтера.

— Погнала! — выдыхает Анатоль и выбегает из-за плетня. Два выстрела из нагана — и оба солдата оседают в грязь.

Мария стоит за спиной, сжимая браунинг побелевшими пальцами.

Из крайней хаты выскакивают четверо. Впереди — комиссар в кожанке, с маузером наготове. Он трезв и зол.

— Ах ты ж белоказачья контра! Получи!!

Пуля цокает о камень у ног. Анатоль бросается вперёд, уходя от линии огня. Шашка поёт в руке. Комиссар хрипит, зажимая распоротый бок. Один, второй, третий, четвёртый — все находят смерть от казачьей стали.

Тишина. Только тяжелое дыхание вырывается из груди.

Из-за угла хаты, припадая на левую ногу, выходит унтер. В одной руке — окровавленный нож, в другой — трофейный наган. Он оглядывает поле боя и вытягивается во фрунт, отдавая честь по-старорежимному:

— Ваше благородие… Разрешите быть вашим вестовым до конца моих дней? Дозвольте спросить, как величать-то вас?

— Анатоль я, — отвечает казак, принимая флягу с водой из рук подошедшей Марии.

Унтер кивает:

— Анатоль… Благородное имя. Видать, Бог шельму метит. Такого казака, как вы, поискать.

Глава 4 "Хутор"

Из хат начинают выходить люди — казачки в темных платках, старики с вилами, дети. Баба в переднике бухается перед Анатолем на колени:

— Родненькие вы наши! Избавители! А мы уж думали, конец нам — утром хотели всех пострелять да амбары разграбить.

Мария подбегает к ней, поднимает с колен.

Мальчишка лет десяти, босой, несмотря на холод, подбегает к Анатолю, трогает край шинели:

— Дяденька казак, а можно я тоже так научусь? Как вы — шашкой их? Я вырасту, пойду с вами бить красных! За батюшку-царя!

Анатоль гладит его по голове:

— Не надо вам войны, дети. Мы всех перебьём и к вам вернёмся, чтоб вы играть могли спокойно.

Он закидывает за спину трофейные винтовки.

— Это нам пригодится.

Старый дед с костылём ковыляет к нему:

— Э-э, господин хороший! Есть у нас кони! Двоих дам, хоть сейчас! Не чистокровных, правда, но до Новочеркасска донесут.

Через несколько минут подростки выводят двух крепких донских лошадок. Унтер оглядывает их хозяйским взглядом:

— Добрые кони, командир. Вороной — вам, под стать. Гнедой — мне, раз нога хромая.

Мария смотрит на лошадей:

— А я? Я пешком?

Дед хитро щурится:

— А ты, девка, сзади у Анатоля на Вороного садись.

— Садись ко мне, Маш, — говорит Анатоль, протягивая руку.

Она легко вспархивает в седло, придерживаясь за его шинель. Унтер кряхтит, взбираясь на Гнедого.

Дед крестит их вслед:

— Скачите, соколы! Гоните иродов с земли русской! За Царя и Отечество!

Глава 5 Свои

Рассвет сереет над степью. Вдалеке угадывается железная дорога, оттуда доносится гул бронепоезда.

Вдруг из балки вылетают трое верховых. В предрассветной мгле видно казачью форму, но без погон. Они вскидывают винтовки:

— Стой! Кто такие? Стрелять будем!

Анатоль осаживает коня, рука его ложится на эфес шашки, но он отвечает спокойно:

— Казаки мы. А вы?

Верховые переглядываются. Тот, что впереди, плотный урядник с чубом из-под папахи, щурится:

— Казаки, говоришь? А чего тогда с бабой на коне да с оружейным складом по степи шастаете? Может, вы из красных, что наших грабили, а теперь шкуру спасаете?

Унтер из-за спины шепчет:

— Командир, это наши, с Дона. Урядник этот — Мелехов с Нижнего хутора, я его знаю.

Анатоль вынимает из-за пазухи царскую повестку и документы, протягивает уряднику:

— Мы казаки. Красных перебили в хуторе что позади. Оружие нашим на сбор везем. Вот доказательства, братцы.

Мелехов читает долго, шевеля губами. Потом поднимает глаза — взгляд его становится мягче:

— Царская повестка… с печатью полковой… Прости, брат, не признал сразу. Время такое — каждый второй либо предатель, либо перебежчик. Слезайте, коли не шутите. Наши тут неподалеку, в балке, табором стоим.

Молодой казак подъезжает ближе:

— А вы, значит, тех гадов, что в Крутовском засели, того? — он проводит ребром ладони по горлу. — Молодцы! Нам беженцы рассказывали, как какой-то казак с шашкой всех комиссаров положил. Так это вы?

Унтер слезает с коня:

— Мелехов, Петро! Здорово, кум! Не признал? Я ж с твоим батей под Порт-Артуром служил!

Урядник расплывается в улыбке:

— Тьфу ты, дед Пахом! Живой?! А нам сказали, ты под Воронежем пропал!

Казаки обнимаются. Мелехов оборачивается к Анатолю:

— Слышь, Анатоль. У нас в таборе атаман временный, из полковников. Пойдёшь к нему? Таких орлов сам Каледин с радостью примет.

— Добро, братцы, — отвечает Анатоль.

Глава 6 Лагерь

В балке расположился лагерь — десятки палаток, костры, лошади. Пахнет дымом и борщом.

У большого костра сидит грузный полковник с седыми усами. На нём старая черкеска. Мелехов подводит путников:

— Ваше высокоблагородие, разрешите представить: казак Анатоль, с ним унтер Пахом и сестра милосердия Мария. Хутор Крутовский от красной сволочи очистили. Оружие везут нам в помощь.

Полковник поднимается, оглядывает Анатоля цепким взглядом:

— Анатоль, говорите? Имя нерусское, а дела русские, казачьи. Рассказывайте, где служили, откуда путь держите. И главное — готовы ли присягнуть Дону и Отечеству до последней капли крови?

Анатоль снимает папаху, бьёт поклон:

— Готов, ваше высокоблагородие.

Глава 1921 год

Прошло четыре года. На дворе — 1921 год.

Холодное утро. Серое небо низко нависает над пустырём. В ряду обречённых — унтер Пахом (теперь совсем седой, сгорбленный), Мелехов с перебитой рукой, молодые казаки.

Анатоль стоит вместе с ними.

Перед строем — несколько человек в кожаных куртках и шинелях. Ленин стоит чуть поодаль, курит трубку, равнодушно глядя в сторону. Рядом — комиссар с бумагой.

Конвоир в будёновке проходит вдоль строя, срывая погоны. Доходит до Анатоля, протягивает руку:

— Сымай, беляк. Теперь это не носят.

Унтер Пахом сквозь зубы:

— Не трожь, пацан. Он этих погон достоин больше, чем ты своей звезды.

Будёновец зло щурится, замахивается прикладом.

Ленин лениво машет рукой. Комиссар начинает читать список.

Анатоль делает шаг вперёд:

— Товарищ Ленин, хоть мы и по разные стороны окопов воевали, но это же ещё совсем малые ребята. Отпустите их, отправьте за границу, иль в ссылку, но не забирайте души их.

Он выходит из строя.

— Они каждый бились не ради царя, а детинок наших и бабёнок. Они их защищали от крыс в ваших рядах, что бухали и насиловали невинных.

Ленин медленно вынимает трубку изо рта. Тишина длится несколько секунд. Слышен только ветер, шевелящий траву.

— Интересно… — голос его негромок. — Белый офицер просит не за себя — за других. Вы проиграли, ваше дело — принять приговор истории.

Анатоль выпрямляется:

— Я казак, звать Анатолем. Я не указываю, а лишь прошу милости за своих ребят. Ежели всё равно хотите пролить кровь белую, то убейте меня, но не трогайте их. У них тоже есть семьи.

Ленин долго смотрит на него. Потом делает короткий жест комиссару. Тот подходит, Ленин что-то тихо говорит ему. Комиссар удивлённо вскидывает брови, но кивает.

— Казак Анатоль, — Ленин снова поворачивается к нему. — Вы готовы умереть за них? Прямо сейчас?

— Так точно, — отвечает Анатоль без колебаний.

Ленин выбивает трубку о каблук:

— Хорошо. Забирай своих «малых ребят». Всех, кто из этого строя — моложе двадцати двух.

Комиссар делает шаг:

— Владимир Ильич, но приказ…

— Я сказал — забирай. Тех, кто старше — включая тебя самого, казак — пойдут по списку. А сопляков этих — пусть убираются за границу. Чтобы через десять лет рассказывали своим детям, как белый офицер жизнью за них заплатил.

В строю — ропот, молодых отделяют от старших.

Пахом подходит к Анатолю, глаза его мокры:

— Анатоль… командир… Спасибо тебе, сынок. Прости, что не уберегли. Встретимся там, у Господа, в белых мундирах.

Мелехов молча кланяется в пояс.

Анатоль обводит взглядом строй:

— Боже, храни души деток наших, и Марии в особенности. Молодым, что были в отряде моём, даруй радости побольше. Слава матушке России, слава нам, донским казакам.

Потом поворачивается к Ленину:

— Надеюсь, вы сможете изменить Россию в лучшую сторону, товарищ Ленин. Я в вас верю. Ведите мировую революцию по всей земле.

Ленин роняет трубку. Впервые на его лице не политическая маска, а живое потрясение:

— Вы… вы прощаете нас? Идёте на смерть — и желаете мне удачи? В чём подвох?

— Мы все люди русские, родные, один народ. Врагов и не было, потому и желаю удачи.

Ленин подходит, протягивает руку. Анатоль пожимает её. Крепко, по-мужски.

— Мехов Анатоль Ильич, — говорит казак, глядя Ленину в глаза.

— Запомню. Запомню навсегда.

Ленин поворачивается к конвоирам:

— Огонь!