Приказ контроля и сыска: Возрождение Киреметя

Глава 1

— Да, не задался день, — в совсем не присущей ему манере высказался Михалыч, потомственный лесничий. Он почесал затылок, увидев, что его любимая полянка с черникой приобрела совершенно несвойственный ей красный цвет. Лесничий положил корзинку на землю и стал осматриваться — он никогда не видел такого количества крови и мяса. Хотя нет, видел, когда волки зимой задрали двух непутевых охотников. Только тогда это была работа зверей, понятная по зимней бескормице, здесь же действовали иные существа: кровь и куски тела — а скорее всего, даже не одного — были ровным слоем размазаны по всей полянке. Кровь была и на кустах, и на траве, особенно ярко она выделялась на белых стволах редких берез, растущих вокруг.

Михалыч вытащил из-за пазухи маленькую искусно сделанную из похожего на камень материала фигурку птички, нашептал ей сообщение и подкинул. Фигурка, оказавшись в свободном полете, ожила, расправила крылья и молнией скрылась между деревьев. Лесничий проводил вестового взглядом, еще раз печально вздохнул и начал осматривать полянку на наличие следов того, кто это совершил. День и вправду не задался.

— Господи помилуй! — Григорий Лукьяныч, сыскарь высшего разряда, как он сам себя именовал, Приказа контроля и сыска — ПКС, перекрестился, увидев на подоконнике вестового черного цвета. Который день стояла невероятная жара, и мозги плавились, но цвет птички мгновенно привел его в себя. Черный значил, что дело дрянь и справиться с ним может только Григорий Лукьяныч. Раньше это льстило ему — как некое признание его талантов — и пугало, так как только Бог знает, какая мразь попадется, но со временем остался только страх: слишком многое он повидал за свою разыскную деятельность. Сыскарь протянул руку, дождался, пока вестовой сядет, поднес к уху, выслушал сообщение, кинул короткое: «Буду» и отправил птичку обратно за окно. Пройдя в кухню, он заварил в воронке кофий, к которому пристрастился во время командировки в Колумбию, но добавил две ложки сахара — без него так и не научился пить эту горечь — и, несмотря на обжигающую температуру напитка, сделал большой глоток. По первому разумению, дело намечалось грязное, очень похожее на какой-то ритуал: в мире людей просто так останки разумного существа не размазывают по большой площади. И если учесть слова, переданные вестовым, преступление совершил кто-то с применением магической силы. К ритуалам Иные[1] прибегают, когда своих сил недостаточно, а когда очень недостаточно, используют ритуалы на крови, что является запретной магией.

Допив кофий, Григорий стал собираться. Так как ехать предстояло относительно недалеко, то и сборы были недолгие: быстро переодевшись и собрав свою видавшую виды большую сумку, он присел на кушетку около входной двери. Немного подумав, все-таки закинул в сумку саблю.

— Кузьмич, — негромко позвал он, и тут же перед ним появился домовой. — Присядь со мной на дорожку.

Кузьмич ловко вскарабкался на кушетку и сел рядом с хозяином квартиры. Одет он был в синие порты и белую рубаху. Особой гордостью его были кожаные сапоги, которые он стачал сам и теперь при каждом удобном случае протирал специальной тряпочкой, которую хранил за пазухой. Вот и сейчас, усевшись на кушетке, достал ее и протер и без того блестящую обувь.

— Надолго, Лукьяныч?

— Бог его знает, братец. — Сыскарь вздохнул. — Надеюсь, что вскоре ворочусь.

— Езжай с миром, за дом не переживай. Хотя какой это дом — так, конура, — смешно сморщил нос домовой. — Вот под Белым, у батюшки вашего, — то дом был, а в этот он даже собак бы не поселил — одним словом, квартира. Как только люди живут в этом всю жизнь?!

— Зато здесь твои сапоги не пачкаются, — не удержался от шутки хозяин квартиры. Это был старый спор, но сейчас, перед трудным делом, он придал какое-то успокоение, как привычная молитва.

— Зато и покрасоваться не перед кем, — нашелся домовой. — Во всем этом доме только один домовой, и тот — я.

Григорий промолчал: и шутку не смог в ответ придумать, и примету надо соблюсти — все-таки без слов посидеть на дорожку перед выходом. В какой-то момент сыскарь осознал, что весь мир замолчал и наступила оглушающая тишина, такая, что слышно было, как бьется сердце. Тук-тук — пропуск, тук-тук — пропуск. Испугавшись, что никогда до этого не сбоившее сердце вдруг остановится, Григорий резко встал и чуть не упал оттого, что вдруг потемнело в глазах.

«Не к добру это, ох не к добру», — проморгавшись, подумал он и сказал, теперь уже вслух:

— Ладно, братец, пойду я.

На прощание он слегка сжал руку Кузьмича, закинул сумку на плечо и вышел из квартиры. Так как преступление было совершено в обычном мире, переход в Изнанку[2] ему не требовался, потому он просто направился на Казанский вокзал. У него, как у сыскаря высшего разряда, была возможность воспользоваться порталом Приказа, но сейчас в этом не было особого смысла. По протоколу местный отдел ПКС должен был установить купол безвременья над местом преступления до прибытия следователя, поэтому за ночь ничего не изменится, зато у самого Григория будет время для размышлений.

Он купил билет на двухэтажный поезд, который полюбил за комфорт, сел в зале ожидания и стал вспоминать, что он знает о местности. Канаш — небольшой городок в Чувашии, а это значит, что там есть местные обитатели Изнанки, которых надо учитывать: киремети[3], арщури[4] и прочая нечисть. Прорех из Нави[5] там давно не наблюдалось, а значит, на помощь ордена хранителей надеяться не приходится: они охраняют только активные прорехи.

Тут его размышления прервал голос из динамика, приглашающий на посадку. Григорий подхватил сумку и направился к выходу на платформу. В купе СВ, по заверению проводника, он до самого Канаша едет один, а значит — никаких бессмысленных разговоров с одноразовыми знакомыми. Попросив проводника не беспокоить его до места назначения, сыскарь переоделся, аккуратно расстелил постель и завалился спать. Уже перед тем, как провалиться в сон, он по какому-то наитию достал из сумки саблю и положил под правую руку.

Ему впервые за много лет снилась битва, после которой его забрали в Изнанку. Штурм той крепости изначально не казался сложной задачей, поэтому сыскарь решил сам пойти в бой, размяться. Он со своими воинами успешно перемахнул стену и ворвался в эту проклятую крепость, однако на пути встала местная рагана, колдунья, которая, нарушив закон Иных, вмешалась в дела обычников[6]. Невысокая беловолосая женщина, безумно хохоча, жгла его воинов огнем, который вырывался прямо из ее открытых ладоней, а он ничем не мог помочь им, так как пули отлетали от нее, а кинутый топорик просто соскользнул в сторону, не нанеся вреда. Солдаты его были бывалыми, всякого повидали в жизни, но против раганы они были бессильны и просто сгорали, как поленья в жаркой печке. Тот ужас, который он испытал от бессилия, и, по иронии судьбы, огонь, которым она начала жечь его, и пробудили его способности. В реальности Григорий, поняв, что огонь не только не вредит ему, а даже дает силы, расправился с колдуньей, просто оторвав ей голову, и его сразу же забрали опоздавшие к разборке Иные, но во сне он застыл в ступоре и не мог двинуться от ужаса, который поглощал его все больше и больше, пока сыскарь не проснулся с застрявшим в горле криком. Придя в себя, он обнаружил в руке обнаженную саблю, и ее холодная тяжесть помогла ему успокоиться. «Не к добру», — в очередной раз подумал Григорий. И это тоже было не к добру.

Несмотря на ранний час, солнце уже светило в окно и чувствовалась наступающая жара, а значит, продолжать спать не имело смысла. Приведя себя в порядок, Григорий попросил заспанного, но уже активно суетящегося проводника принести завтрак. День предстоял долгий, и следовало хорошо подкрепиться, тем более за последние годы еда в поездах, особенно в СВ, существенно улучшилась. Удостоверившись, что сигнал на телефоне есть, Григорий через приложение заказал такси ко времени прибытия.

Продравшись сквозь рой назойливо жужжащих таксистов на перроне, которые, игнорируя реальность, считали, что пассажиры поездов не знают про приложения для вызова такси, и тщетно пытались уговорить их воспользоваться своими услугами, Григорий отыскал заказанный автомобиль. Хотя слово «автомобиль» уже мало подходило — скорее, «рухлядь»: казалось, эта «копейка» первая вышла с конвейера в далеких семидесятых, но все еще исправно служит своему очевидно не самому первому и уж точно не самому успешному хозяину, хотя очень давно дышит на ладан. Самому Лукьянычу было наплевать на комфорт в поездке на такое короткое расстояние, но к прочности задницы водителя, который целый день сидит за рулем этого раритета, он даже испытал некоторое уважение — как к обшивке космической станции, постоянно переживающей космические же нагрузки. Он даже заподозрил в хозяине «копейки» Иного, иначе как бы тот терпел такой дискомфорт, но эти подозрения быстро рассеялись: силы в нем не было ни капельки.

— Опять жара, — с характерным для чуваша выговором попробовал начать разговор таксист, но Григорий не поддался. — Уже месяц жара. Еще немного — и кабачков не будет. — Почему-то водитель решил, что уж про кабачки ему точно ответят, но не повезло: сыскарь казался глухим, как тупик в петербургском дворике.

Закрывшись от назойливых попыток разговорить его, Григорий уставился в окно. Средний городок средней полосы России ничем не удивил его, да и не особо старался. Обычные серые панельки, перемежаемые частными домами даже в центре, обычные люди, которые, несмотря на столь ранний час, уже шли по своим обычным делам, — всё как и в сотнях других небольших городков, в которых он побывал за время своей службы. Даже чуйка его, которая обычно просыпалась в работе, сейчас молчала, что было странно, учитывая, какие были ощущения в последние сутки: и сбой сердца, и ночной кошмар. Хотя, может, это жара так влияет: глушит все чувства, притупляет остроту восприятия.

— Приехали, — голос водителя вырвал его из мыслей, словно из омута.

— Что?

— Приехали, говорю, — еще раз повторил таксист, терпеливо, но настойчиво.

Оглянувшись, Григорий увидел, что машина остановилась у кромки леса. Сверившись с картой в телефоне, он понял, что действительно прибыл на место. Кивнув водителю, он выкарабкался из тесной даже для его небольших размеров машины и, чтобы не разрушить этот раритет, нежно закрыл дверь, чем заслужил благодарный кивок хозяина. Однако не обратил на это никакого внимания: он уже был на работе — и головой, и телом.

Любой лес, за которым следит Иной, сильно отличается от обычного. Не ухоженностью, нет, а какой-то наполненностью жизнью: даже птицы в таких местах щебетали веселее. Таких лесов в людском мире осталось мало, волхвы предпочитали находить себе домены[7] в Изнанке, и лишь редкие старики оставались верными своим корням. Вот и Михалыч был из таких. Как Григорий помнил, этот лесничий силу свою открыл уже в почтенном возрасте, обучения как такового не проходил, был самоучкой, но лес свой любил, а потому и остался здесь. Волхвом он, по причине отсутствия образования, был слабеньким, оборотную форму имел всего одну, а потому даже в своем домене мало что мог по сравнению с дипломированными Иными. Хотя, конечно, на обычников он производил неизгладимое впечатление: огромного роста, с длинными руками, с морщинистой, как кора дуба, кожей, издалека он напоминал лешего, каким его рисуют люди. Лешего доброго, из мультиков, так как глаза его, чуть раскосые, смотрели на всех с добротой, а в уголках губ жили паутинки морщин от улыбки.

— Григорий Лукьяныч, рад видеть тебя! — Рука Михалыча была тяжелой, даже сыскарь чувствовал ее мощь. — Жаль, что при таких обстоятельствах.

— Совсем все плохо?

— Оно, конечно, вам виднее будет, да только я такого никогда не видел. Даже в кино. А ведь сейчас чего только не снимают. — Лицо Михалыча, широкое, обветренное, выражало печаль от того, что ему пришлось вчера увидеть.

— Это да, — кивнул сыскарь. — Из наших есть кто?

— Приезжала Илемпи, значится, эта, как ее, Тимофеева — надзиратель местный, да. Купол поставила, сказала ждать следователей и уехала. — Жизнь в лесу не сильно способствовала красноречию лесничего, да еще и говор у него был местный — приходилось вслушиваться.

Вообще, со стороны Тимофеевой это был «залет»: она должна была остаться и проследить за местом преступления, но с этим Григорий решил разобраться потом, когда заглянет в местный отдел Приказа. Он поставил мысленную отметку напротив имени молодого надзирателя.

— Стоп — следователей?

— Ну да, Тимофеева так и сказала: ждать следователей. Вот сейчас подъедет второй, и пойдем на место, тут недалече. А вот и он. — Михалыч кивнул в сторону дороги.

[1] Разумные с магическими способностями. (Здесь и далее — примечания автора.)

[2] Мир Иных.

[3] Духи в чувашской мифологии и священные места для умиротворения этих духов. Также Киреметь — имя сына верховного бога Туры.

[4] Духи леса у чувашей, сродни лешим.

[5] Мир мертвых.

[6] Люди без магических способностей.

[7] Место силы волхва.

Глава 2

— Вдох глубокий, руки шире.

Не спешите — три-четыре!

Бодрость духа, грация и пластика!

Общеукрепляющая,

Утром отрезвляющая —

Если жив пока еще —

Гимнастика![1]

Александр Трепалов напевал в такт движениям. Высокого роста, крепкий, с идеальной осанкой, он всегда поддерживал свою прекрасную физическую форму, несколько раз в неделю занимаясь единоборствами. Зарядка же была для него ритуалом, который задавал тон на весь день, и пропускал Александр ее только в крайне редких случаях, например, будучи при смерти. Даже после того, как узнал, что он маг и теперь может легко поддерживать свое тело в форме с помощью заклинаний, Трепалов не перестал делать зарядку.

— Если вы в своей квартире,

Лягте на пол — три-четыре!

Выполняйте правильно движения!

Прочь влияние извне —

Привыкайте к новизне!

Вдох глубокий, до изне-

можения!

Он лег на пол и начал делать упражнения на пресс. В далекие времена зарядка стала для него мостиком между сном и реальностью, во время которой он включал мозги, — таковой она и оставалась. Даже в академии. Сначала там над ним смеялись, а со временем включились в процесс, и зарядка стала обязательной для учеников как элемент воспитания дисциплины. До сих пор те поминают его недобрым словом.

— Если вы уже устали —

Сели-встали, сели-встали!

Не страшны вам Арктика с Антарктикой!

Главный академик Йоффе

Доказал — коньяк и кофе

Вам заменит спорта профи-

лактика!

Закончив с упражнениями, он обтерся и пошел проверить, как там завтрак. Был четверг, а значит, по расписанию — гурьевская каша, на которую он никогда не жалел времени. Она хоть и была названа именем его идеологического врага, министра финансов Российской империи, но именно ей он это прощал. Основу он приготовил еще до зарядки и закинул ее в духовку, а пока она доходила там, занимался утренними процедурами. Трепалов открыл дверцу духовки, и его точеный нос затрепетал, улавливая вырвавшийся аромат молока, сухофруктов и орехов, а глаза его закрылись от удовольствия. Каша была готова, и готова была идеально, впрочем, как всегда.

Сегодня будет очень приятный день — как и любой другой, когда он закрывал дела. Последнее дело шло со скрипом, свидетелей почти не было, приходилось работать чуть ли не на ощупь, но в итоге вчера нашли свидетеля, и осталось только оформить и поместить Иржанскую под арест. Он, конечно, знал, что молодежь любит увлекаться всем необычным, например, японской культурой, и понимал это, но, когда этим грешит столетняя колдунья, это сильно мешает расследованию. Поэтому Александр так долго искал доказательства в отношении нее. Трепалов даже не знал о таком существе, как инугами — японском духе-оборотне, которого колдунья использовала, чтобы разобраться со своей старой подружкой, вампиршей Солодовниковой. Вот ведь ирония: прожить пять веков, легализоваться и умереть из-за банальной жадной старушки, причем подружки, которая позарилась на медальон Мидаса, тем более разряженный. И как только она хотела его зарядить?! Всем давно известно, что он может превратить любой предмет в золотой только один раз, и еще никто не смог его зарядить повторно.

Ему повезло, когда его друг Чижик, приятельствовавший в этом городе примерно со всеми Иными, привел его к нетопырю, ставшему свидетелем убийства. И еще больше повезло, что нетопырь согласился на довольно неприятную процедуру освидетельствования, если его наконец-то отпустят из, как он выразился, «проклятого» Дома городских учреждений. Лишневский, архитектор этого выдающегося дома, в свое время, будучи магом, решил отомстить нетопырям за какого-то погубленного ими родственника и поместил их в качестве украшений на фасад. Жестоко, конечно, но сами виноваты. Примечательно, что для остальных нетопырей свидетель не попросил свободы, но на то он и кровосос.

В этот момент в открытое по причине необычной жары окно влетел вестовой черного цвета. Неприятный, но привычный для Питера цвет многое сказал Александру сам по себе. «Дело высшей сложности и приоритета, требуется незамедлительное участие». Вестовой приземлился прямо на левое плечо и прошептал в ухо задание.

— Буду, — кивнул Трепалов.

Итак, расчлененка в лесу около небольшого городка на средней Волге. Дело для петербуржца привычное, оно не страшило, и Александр не понимал, почему у вестового черный цвет. Видимо, это будет понятно на месте. А вот то, что он на время расследования поступает в подчинение к Григорию Лукьянычу, тревожило его больше. Тот слыл богатырем старой закалки, которая уже была старой еще до рождения Трепалова. Да и взглядов он был совсем не гуманных, скорее, учитывая истории о нем, особенно о его молодости, наоборот.

Александр, конечно, работал со старыми спецами, но тогда ему надо было учиться, а сейчас он уже давно сам дока. Трепалов был логиком до кончиков пальцев, во всем искал точный расчет, а Григорий, по рассказам общих знакомых, работал на интуиции, озарениях.

— Эх, где наша не пропадала. Зато есть повод изучить другой способ расследования, — нашел Александр для себя положительное в этой ситуации.

— Не страшны дурные вести,

Начинаем бег на месте —

В выигрыше даже начинающий.

Красота — среди бегущих

Первых нет и отстающих!

Бег на месте общеприми-

ряющий.

Закрыв вечером дело Иржанской, а ее саму отправив в Беловодье на длительное поселение, он собрал вещи и, воспользовавшись порталом Приказа, перенесся в отделение в Чебоксарах, так как в Канашском отделении не было такой роскоши, как портал. Он решил переночевать в гостинице и с восходом добраться до места преступления на такси. Как его заверили в местном Приказе, это займет чуть более часа, тем более поутру.

Несмотря на ранее утро, солнце уже было высоко и всем своим видом гарантировало, что жара будет продолжаться и в этот день. Водитель, отчаянно зевающий, предпочитал молчать и крутить баранку, что полностью устраивало Александра, а дорога была такой ровной и прямой, что в какой-то момент следователь даже задремал. Снился ему космический корабль, бороздящий просторы вселенной, и Саша был на нем пилотом. В какой-то момент корабль начал останавливаться, и он пошел в машинное отделение, чтобы узнать причину. Там пилот увидел пещерного тролля, одетого исключительно в набедренную повязку, который огромной лопатой закидывал Иных в топку, чтобы поддерживать огонь. Трепалов подошел к кочегару, запрокинул голову и спросил:

«Почему останавливаемся?»

«Приехали», — услышал он ответ.

«Куда приехали?» — Александр знал, что рядом нет ни одной звездной системы, которую можно было бы считать за пункт назначения.

— Просыпайтесь, приехали. — Тролль не только повторил сказанное ранее, но и сильно потряс следователя за плечо, отчего тот проснулся и обнаружил, что его будит таксист.

— А, что?! — Только и спросил Трепалов спросонья. — Да проснулся я, проснулся. Спасибо.

Он вышел из машины, зашел в приложение и поставил столь вежливому водителю пять звезд. Не болтал в пути, разбудил по прибытии, не нарушая сюжета сна, — в общем, заслужил.

Сориентировавшись по карте, Саша пошел к лесу, где вдали увидел двух человек. Судя по невысокому росту, рыжим волосам и окладистой бороде одного из них, это и был Григорий Лукьяныч.

— Рядовой Александр Трепалов прибыл к месту службы! Готов следовать и расследовать, — решил Саша начать знакомство с шутки: по его опыту, шутка облегчает знакомство. Но достиг он цели только наполовину. Третий участник встречи, огромного роста мужик, улыбнулся этой незатейливой сценке, а вот Лукьяныч словно был не рад этой встрече: взгляд у него был тяжелый, пронзительный — так обычно смотрят на преступника, когда прикидывают, как его расколоть. «Странно, мы ж нигде не пересекались, чтобы он так холодно меня встретил», — подумал Саша.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — незатейливо, в лоб спросил Григорий.

— Без понятия. Получил вестового с тем, что поступаю к вам в подчинение на время расследования. Так что вы теперь мой начальник, — еще раз попытался вызвать улыбку Саша. И опять безуспешно. — Похоже, руководство считает, что вам нужна моя помощь.

— Мне не нужна ничья помощь, но раз прислали — гнать не буду. И еще: я не Петрушка, так что ко мне на «ты», хоть я и старшой. Это Михалыч, местный лесничий, — он и обнаружил место преступления. — Саша пожал руку мужику. Он видел «взором»[2], что лесничий не был богатырем, но рукопожатие у него было не слабее, чем у многих Сашиных знакомых богатырей.

— Вопросы? — продолжил сыскарь. Александр мотнул головой. — Хорошо. И как только ты — маг — таким бредким остался?

Слово показалось знакомым и будто необидным, но точного значения Трепалов не знал — вроде как «болтливый», но уточнить не получилось: Лукьяныч уже отвернулся от него и пошел в лес. Первый заход с шутейками не удался, но Александр решил продолжить, так как верил в силу шуток.

[1] Песня «Утренняя гимнастика» — автор Владимир Высоцкий, 1968 год.

[2] Заклинание, показывающее цвет ауры Иного. У волхвов всегда зеленый, у магов — фиолетовый, у богатырей зависит от типа стихии, но никогда не зеленый и не фиолетовый.

Глава 3

Выбросив из головы Александра с его шуточками, Григорий решил сосредоточиться на преступлении. Догнав лесничего, который, несмотря на свои размеры, легко, а самое главное, очень быстро передвигался по лесу, пристроился рядом.

— Михалыч, допрежь расскажи, что вообще в лесу творится последние пару дней, — начал работу сыскарь.

— Поражаюсь я тебе, старшой: столько лет в Москве живешь — а всё «допрежь», — бесцеремонно влез Александр. Он решил применять это сыскаревское «старшой», чтобы хоть так настроиться на одну волну с Лукьянычем.

У сыскаря дернулась щека. Он окинул Трепалова тяжелым взглядом, давая понять, что думает о таком панибратстве. В прежние времена у многих людей штаны мокли от такого взгляда, а этому баламошке — дурачку то бишь — хоть бы хны, так и продолжил улыбаться — на силу свою надеялся, видимо, почем зря. Александр, увидев реакцию сыскаря, жестом показал, что закрывает рот, и Григорий вернулся к лесничему.

— Дык последние пару дней я в городе был, у дочки гостил, внуков, значится, повидать ездил. Да и не думал возвращаться еще недельку, но уж очень хотел мальцов порадовать свежей черникой, вот и приехал с утречка, а тут… Эх. — Он расстроенно вздохнул и махнул рукой. — Понимаешь, Лукьяныч, это ж моя любимая полянка, я сюда сызмальства еще с батей своим ходил. Какой бы год ни был, а ягодки здесь всегда сладкие. Были.

— Жаль, конечно. Хотел бы я угоститься, — недолго смог продержаться Александр. — А что лес говорит? Ты ж должен был спросить.

— Спрашивал, конечно, — кивнул лесничий. — Лес мой людей разных видел, местных только, но на полянку никто не приходил. И телепортами никто не пользовался. А вот и она.

Они вышли на небольшую полянку. Лукьяныч перекрестился и начал бормотать молитву. Обычно быстрый на едкости в такие моменты Александр промолчал: он и сам сдерживался, чтобы, несмотря на свой атеизм, не перекреститься.

— А мала́я, Тимофеева которая, так и кусты все облевала. Малахольная, — сказал лесничий. Григорий даже убрал мысленную отметку напротив имени молодого надзирателя после комментария лесничего: мало кто смог бы спокойно перенести такое зрелище. — Так что вы осторожней ходите, чтобы не вляпаться.

Вестовой не мог передать всей картины, поэтому и не ожидал сыскарь увидеть настолько ужасное место преступления: вся полянка была покрыта кровью и частями тела. Как если бы кто-то большой отрывал от тела кусочки, не застревая на костях, и бросал на землю, очень тщательно, чтобы не пропустить ни единого участка. Лукьяныч хотел было по привычке начать нюхать воздух, но сразу же остановился: хоть физический запах из-под купола не мог пробиться, да было у сыскаря какое-то чувство, что не позволяло спокойно вздохнуть. Постепенно, по мере вглядывания, чувство это перерастало в злость, а потом и в ярость на того, кто так поступил с живыми существами.

— Лукьяныч, угомонись, ты мне тут весь лес пожжешь, — пробился через эту затмевающую все чувства ярость голос лесничего. Вслед за голосом на сыскаря обрушился поток воды.

— Ты огонь призвал, вот я тебя немного и охолонил, — выставил перед собой ладони Александр, как бы пытаясь защититься от повернувшегося к нему Лукьяныча. Взгляд того был страшен и не предвещал ничего хорошего. — Сам посмотри.

Григорий огляделся вокруг и увидел отметины от огня на ветках. Слишком уж задела его эта полянка, а точнее, ее содержимое, раз самообладание потерял.

— Извините, — буркнул он и постарался отрешиться от этой картины и полностью сосредоточиться на расследовании, иначе эмоции будут мешать, сбивать с толку, что для чуйки вредно.

— Да чего уж там, — отозвался лесничий. — Я по первости тоже хотел пару дубков поломать, потом попустило. Купол сейчас снимать будете?

— Нет, сначала округ пройдем, оглядимся. — Сыскарь начал обходить полянку по часовой. Он не был следопытом и уж точно не мог потягаться с тем же Михалычем в чтении следов, но он и не пытался. Он хотел увидеть что-то не вписывающееся, ломающее картину одним лишь фактом своего наличия. — Слушай, Михалыч, я, конечно, не особо разбираюсь в лесе, но разве такие маленькие полянки бывают в лесу? В несколько лет же зарасти должны.

— Дык она большой была. Батя говорил, что здесь болото было в старые времена. Потом высохло и начало постепенно зарастать. Я лет двадцать назад и сам думал, что зарастет окончательно, даже несколько кустов черники отсель на опушку высадил, да только полянка эта как крепость какая, взяла да и уперлась, не сдается. Как Козельск[1] какой. Лесу сильно сие не нравится, да поделать ничего не может. Так и живут. А черника та пересаженная хоть и занялась, да только вкус не тот.

— Почему лес ничего не может поделать?

— Кто ж его знает. Он мне не словами говорит — так, ощущения передает. Знаю лишь, что ни одно дерево не приживается на этой полянке, что семена, что саженцы — просто сгнивают. Сам пробовал сажать несколько раз, когда молодой был.

Так, за разговором, сыскарь обошел всю полянку, но ничего не нашел. Только он собрался снимать купол, как их позвал Александр.

— Смотри, старшой, вот здесь, — он показал на березку прямо у края полянки. — Видишь?

— Нет. Березка и березка. — Лукьяныч честно несколько секунд рассматривал указанное место, но ничего странного не увидел.

— А ты, Михалыч?

— Нет. Хотя постой… — Лесничий чуть присел, потом еще немного, так, чтобы его глаза были на уровне глаз следователя. — Есть. Вижу.

— Что там? — Григорий был невысокого роста, потому никак не мог увидеть, что нашел Александр.

— Извини, старшой, я бы и рад показать, да табуретки не захватил, — не сдержался Саша и тут же отхватил такой подзатыльник, что пролетел пару метров и въехал лицом в ствол дерева. Он резко вскочил, собираясь ответить заклинанием водяной петли, чтобы обездвижить Лукьяныча, если тот решит напасть.

— Охолонь, Сашка, ты сам виноват. — Между ними стоял огромный олень с невероятно ветвистыми и мощными рогами — Михалыч в своей Иной форме. Хоть лесничий не очень хорошо освоил науку волхвов, вид его внушал трепет и в зверином виде. За оленем уже разгорался во второй раз за последний час Григорий. В глазах его пылал огонь, а щека дергалась, выдавая гнев.

— Прошу простить, — поняв, что действительно переборщил, повинился Трепалов и сбросил заклинание. — Перебор с моей стороны, больше не буду.

— Лукьяныч?! — требовательно посмотрел на сыскаря лесничий.

— Оставим. — Сыскарь погасил огонь. — Только, ащеул[2], за словами следи опредь всего, нам с тобой еще работать и работать, не хотелось бы башку твою глупую проломить.

— Это точно, рука у тебя тяжелая. Как только голову не оторвал. — Трепалов потер затылок. — Хотя…

Шутка про то, что со своим ростом сыскарь и не мог достать до его головы, мгновенно испарилась из мыслей Александра, как только он увидел прищур явно ожидавшего этих слов Григория. Намечалось продолжение, а Саше этого очень не хотелось: хотя он никогда не избегал славной драки, но точно не на месте преступления. Непрофессионально это.

— Хотя шея у меня крепкая, от деда досталась, — сориентировался следователь и еще раз потер затылок.

Сыскарь благосклонно кивнул.

— Так что вы там увидели? — возвратился он к теме.

Трепалов вернулся к месту, подошел к дереву, приподнял ветку и посмотрел на подошедших товарищей.

— Смотри… А… — смешался Александр, вспомнив, что Лукьяныч не может увидеть.

— Да ладно уже, забыли. Продолжай. — Сыскарь кивнул на дерево: — Так что там?

— Если смотреть под определенным углом, то вот на том листочке видна тонюсенькая пробоина. Я не сразу увидел, так как листочек постоянно шевелится, но приглядевшись уже не потеряешь. — Трепалов сорвал лист и дал посмотреть Лукьянычу.

Тот разве что не пожевал его, исследуя.

— Слишком ровная, чтобы быть естественной. Да и форма странная, аки от лезвия, а не от иглы, — отметил сыскарь и задал закономерный вопрос: — Так, а дальше по кругу есть?

— Сейчас проверю. — Александр пошел вокруг полянки, останавливаясь и всматриваясь на каждом шагу, боясь пропустить очередную улику.

— Михалыч, — Григорий повернулся к уже вернувшемуся в человеческую форму лесничему, — а на земле нет никаких следов?

— Нет, пусто, — качнул тот головой. — Обычных полно: мыши, ужи, барсуки, а других и нет.

— А лес тебе про эту пробоину ничего не сказал?

— Нет, конечно. Это ему что медведю вошь, да и того меньше.

— Понял. Ты можешь поискать следы этой пробоины? Надо бы понять направление, откуда прилетело то, что ее сделало. А я купол сниму да полянку начну исследовать.

Лесничий кивнул и, пригнувшись, пошел в сторону от полянки по прямой от пострадавшего дерева, периодически останавливаясь и вглядываясь в деревья. Григорий отвернулся от него. Пора уже было начать исследовать саму полянку, но ее вид навевал такую тоску, что пришлось перебарывать себя. Понимая, что это неизбежно, сыскарь вздохнул, подошел к куполу, приложил к нему ладонь и произнес ключ-заклинание. С мелодичным звоном купол исчез, и на Григория навалился густой запах смерти и крови.

— Ох ты ж, ёнда[3]! — послышалось со стороны Трепалова, который настолько не был готов к такому, что вспомнил любимое дедовское ругательство. — Лукьяныч, предупреждать надо ж.

— Да о таком предупреждай не предупреждай — все равно как обухом по голове, — отозвался сыскарь.

— Твоя правда. Видишь чего?

— Нет еще.

— Скажи, как найдешь. Я еще две пробоины нашел. И надо быстрее заканчивать, на такой жаре тут через час уже не продохнуть будет, — верно подметил Александр.

— Хорошо, — глухо пробасил сыскарь и почувствовал какую-то неправильность, произнеся это слово рядом с местом преступления. Что может быть хорошего в такой ситуации?! Вопреки своей привычке пользоваться всеми органами чувств при осмотре, в этот раз он решил обойтись без обоняния, по крайней мере в начале осмотра, и накинул заклинание «клюв», дабы не чувствовать вонь.

Осторожно ступая, чтобы не вляпаться в кровь, Григорий шагнул на полянку. Если сначала ему показалось, что вся поверхность была ровным слоем покрыта кровью, то теперь было заметно достаточно много проплешин, и расположены они были без какой-либо системы. Никаких рисунков он не заметил, что было странно, так как для ритуальной магии — а он был уверен, что это место проведения ритуала, — требуется рисунок для концентрации энергии. Возможно, найдется после того, как будет убрана кровь. Сыскарь попытался было увидеть места, где могли бы стоять или лежать какие-либо Иные, но быстро сдался: все-таки он не следопыт. Пусть этим Михалыч занимается. Он дошел до оставшегося чистым центра полянки, встал на него и начал осматривать все по кругу, пытаясь найти что-то выделяющееся. Вглядываясь в эту сюрреалистичную картину из крови и плоти, в какой-то момент он поймал себя на том, что видит в ней систему. Сыскарь тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и ощущение системы пропало. Поняв, что ни слух, ни зрение не принесли ему никаких зацепок, он сбросил заклинание и вдохнул воздух. Тяжелый металлический запах крови, приправленный смрадом человеческих внутренностей, накрыл его тяжелым одеялом. Он уже собрался заново накинуть «клюв», как вдруг уловил еле заметный аромат, который никак не мог распознать из-за жары и прочего зловония. Что-то такое знакомое, но ужасно далекое по времени, когда он последний раз с ним встречался. Григорий еще немного попытался принюхаться, но, когда его чуть не стошнило, не выдержал и накинул «клюв». Ступая по своим следам, он вышел с полянки, на краю которой уже стояли закончившие свои дела лесничий и следователь.

— Михалыч, ты же заходил на полянку?

— Вестимо.

— Там есть следы Иных?

— Не знаю, Иные они были али нет, но есть следы осьми людей. Смотри, — лесничий показал своим заскорузлым пальцем на несколько мест на расстоянии примерно метра от центра. — От там примято, видишь?

— Нет, — честно признался сыскарь.

— Я тоже не вижу, — подтвердил Трепалов.

— Городские, что с вас взять, окромя навозу, да и то бесполезного. Так вот там осемь мест, по кругу. Вот на них и стояли эти люди.

— Ага. А запах какой-то странный ты чуешь? — не обратил внимания на замечание лесничего об их бесполезности Лукьяныч.

— Куда уж страннее? Кровь, кишки да человеческие запахи — может, одеколон, а может, еще чего, — пожал плечами лесничий.

— Ага, ага. Одеколон — может быть, может быть, — задумался сыскарь. — Сашка, проверь своими способами. Может, чего найдешь. Потом все соберем и обмозгуем.

Трепалов, накинувший «клюв», еще когда был снят купол, по следам Григория медленно прошел в центр полянки. Осмотревшись по кругу, он подтвердил для себя, что траектории всех восьми найденных им пробоин сходились на центре полянки. И проходили они через те места, о которых говорил лесничий, — Александр все-таки смог увидеть эти следы с близкого расстояния.

Он запустил свой комплекс разыскных заклинаний для определения уровня и типа энергии, использованной на этом месте, а также остаточных следов порталов. Трепалов слышал, что сказал лесничий, но все-таки лес мог и проморгать, а заклинания точно скажут. Закончив с диагностикой, он попробовал принюхаться, но ничего не услышал и быстро накинул «клюв». Это были не те запахи, которые он хотел бы слышать.

— Нашел что-то? — спросил Григорий, как только Александр сошел с полянки. И, дождавшись кивка, добавил: — Еще что-то будешь применять?

— Нет, все, что мог, испробовал. Больше нет смысла.

— Понял. — Сыскарь достал смартфон и отправил сообщение.

— Кому?

— Зачистку вызвал. Что-то еще мы здесь вряд ли обнаружим, а они могут найти следы рисунков во время очистки, — пояснил Григорий. — Так что ты увидел?

— Погоди, купол поставлю. — Через секунду над полянкой появился перелив купола, а следом по округе пролетел ветерок, вычищая лес от вони. — Можно убирать «клюв».

Ветерок славно постарался, но все равно не смог до конца убрать тяжелый запах, который за время без купола уже успел немного въесться в деревья, траву, да и в одежду Иных. Все они на автомате применили заклинание очистки, чтобы избавиться от запаха. Бытовые заклинания осваивают все Иные, даже самые слабые, как раз ради таких случаев.

— Теперь к нашим находкам, — как старший, взял слово Григорий. — Михалыч, ты нашел продолжения пробоин?

— Да. Похоже, что источник был на полянке, так как через версту следы просто исчезают, а там никаких следов людских нет. И никакого оружия, которое сделало эти пробоины, я не нашел.

— Теперь ты, Сашка.

— Пробоин восемь, по числу следов людей на полянке. Уровень энергии по шкале Марикура[4] — чуть больше восьми. Выделяется энергетическая структура в виде правильного восьмиугольника, вершины которого совпадают со следами людей. Следов портала не обнаружено, — по-военному четко отрапортовал Трепалов.

— Восемь — это же много? — уточнил Лукьяныч.

— Восемь — это до хера, таким количеством можно прямой портал до Нави пробить, не особо напрягаясь, и сотни тонн груза переместить через него.

— Но следов портала, ты говоришь, нет. А следы Нави есть?

— Нет, следов Нави нет.

— Получается следующее: что-то или кто-то собрал на полянке восемь человек, расставив их по вершинам восьмиугольной фигуры, разнес их на мелкие части каким-то оружием, которое делает пробоины, как тончайшее лезвие, и которое мы вряд ли найдем, забрал энергию и исчез, не оставив и следа, — резюмировал сыскарь. — Учитывая высоту, на которой мы обнаружили следы, убили людей выстрелом в голову, но при этом взорвались их тела. Только так можно объяснить равномерное распределение останков по полянке. Все учел?

— И запах, — напомнил Трепалов.

— Да, и запах, но, пока я его не вспомнил, это бесполезная информация.

— Дык одеколон же, — еще раз высказал свою версию лесничий.

— Нет, Михалыч, это не одеколон. Это что-то другое, но я давно не слышал этот запах, потому и не помню, — не согласился сыскарь. — Слушай, а как у тебя тут арщури? Может, они что знают?

— Есть тут парочка, наяны[5] те еще, но врать не стали бы — не видели ничего. Им тут надысь кто-то подношение оставил — бражку, так что они заняты были, — лесничий интонацией показал свое отношение к такой «занятости».

— Понял. А киремети?

— А что — киремети? Тут в округе верст на двадцать ни одного не осталось. Уходят они постепенно, остались только там, где о них еще старики вспоминают.

— И это мимо. Что ж, будем искать. Выводи нас на опушку, надо маяк для зачистки поставить, да и местный ПКС навестить.

[1] Небольшая крепость почти семь недель сопротивлялась монгольскому войску и нанесла ему тяжёлые потери; согласно летописной традиции, разгневанный Батый велел называть Козельск «злым городом»

[2] Зубоскал, пересмешник (старорусск.).

[3] Распутная женщина (старорусск.).

[4] Пьер Пелерен де Марикур — французский физик XIII века, точные даты жизни неизвестны. Первым в Европе предпринял систематическое экспериментальное исследование свойств магнитов и опубликовал результаты в обширном трактате «Послание о магните».

[5] Бездельники.

Глава 4

Глава 4

Вместе с командой зачистки прибыл и криминалист, старый знакомый сыскаря, Иван Христианович Гаиль. Лукьяныч проводил его до полянки и ввел в курс дела.

— Ваня, попробуй установить личность хоть кого-нибудь. Сможешь?

— Издеваешься?! Как я должен из этих кусочков восемь человек собрать?! Это не пазл, — отбивался от избыточных ожиданий криминалист.

— Христианыч, Христом-богом прошу, — не удержался от вечного каламбура Приказа Григорий. — У нас ни одной жертвы нет, как нам искать? По отпечаткам аур или еще чего попробуй найти.

— Это ж тебе не пальчики откатать да с базой полицейской сравнить.

— Ну а как?

— Попробую по базе ДНК поискать, коли повезет — напишу. А теперь валите, не мешайте, пока эти поломойки мне всю полянку не затерли.

Григорий сел в очередной тарантас, который им послал сервис такси. Радовало только, что Михалычу не надо было с ними ехать, тогда бы точно все не влезли.

— Окно не закрывайте, а то кондей не работает, — обрадовал их водитель. — Не выдержал целого месяца жары.

— А починить не пробовали? — холодно спросил Трепалов. Он, конечно, как маг, мог и охладить воздух вокруг, но, хоть жара стояла и невыносимая, вряд ли это будет считаться достойной причиной на разборе применения магии в присутствии обычников.

— Да только час назад перестала работать, перебирать надо будет. Сегодня вечером к куму поеду — и посмотрим, что там да как, — с радостью включился в разговор таксист. — Он мужик рукастый, механиком работает, так что быстро решим. Вот он месяц назад мне…

Александр перестал слушать, но водителю, видимо, было неважно, он все продолжал рассказывать про своего чудо-кума, потом перешел на семью.

— Сашка, — тихо позвал Трепалова Лукьяныч. Он не особо переживал, что водитель их услышит, — тот был сейчас как глухарь на току, рассказывая что-то свое. — Ты сейчас сходи в местный околоток, поспрошай. Если среди жертв были обычники, то в полиции должны быть заявления об их пропаже. За последнюю неделю глянь. Учить не буду, ты не хуже меня в этом разбираешься.

— Хорошо. А ты?

— Я навещу местный Приказ, послушаю, что там скажут. Потом хочу по окрестным деревням пройтись с Михалычем, людей послушать. И еще: я из Приказа перешлю тебе список тех, кто сейчас под наблюдением в этом регионе, начни его отрабатывать.

— Да, конечно, — кивнул Трепалов. — Никак не могу понять цель этого ритуала. Собрать столько энергии — чтобы что?

— Это самый главный вопрос. Коли ответим на него, так и душегуба найдем. Я все ж думаю, что нужен ему портал, только вот куда?

— Или откуда, — подметил Александр. — Если в Навь можно провесить портал, то и оттуда тоже можно. А это уже совсем другой коленкор.

— Да. В любом случае — копаем потихоньку.

— Уважаемый, меня к отделению полиции, пожалуйста, — перебил все еще рассказывающего про свою жизнь таксиста Трепалов.

— Юрать, — непонятно ответил тот.

— Что?

— Хорошо, говорю. Это я на чувашском сказал, автоматически. Через пять минут будем.

Александр подготовил свидетельство-прикрытие, которое было у каждого следователя Приказа как раз для случаев взаимодействия с силовыми структурами. Выйдя из машины, он уверенно направился в участок. Показав дежурному корочку, Саша выяснил, где кабинет начальника, и без стука вошел к нему.

— Вы кто? И почему без стука? — поднялся из-за стола хозяин кабинета. Был он в звании подполковника.

— Полковник Трепалов, МУР. — Александр быстрым шагом подошел к начальнику и сунул ему корочку под нос.

— Какой Трепалов, какой МУР, что вы мне суете?! — буквально взревел подполковник. — Дежурный!

Саша, поняв, что удостоверение, а точнее, заклинание «командир» на начальника не подействовало, даже опешил на секунду.

— Надо же, на Спящего нарвался. Вот ведь. Эх, не люблю я это делать. — Он прочел заклинание покорности, начальник успокоился и ворвавшегося дежурного отправил обратно. Заклинание отключало критическое мышление по отношению к заклинателю, и жертва начинала верить любому слову мага, что помогало в налаживании сотрудничества, правда, сильно мешало самому сотрудничеству.

— Итак. Мне нужны все дела по пропаже людей за последние две недели. Особенно интересуют деревни между Канашом и — как же его называют, слово такое нерусское?.. — а, вот: Тобурданово. Есть такие?

— Нет, товарищ полковник. Последняя пропажа была месяц назад, да и то нашелся потом, у соседки, — хихикнул начальник, и Саша понял, что с заклинанием он переборщил — видимо, от неожиданности вложил в него силы больше необходимого.

— А необычные дела есть? Сатанисты, например? — продолжил он расспросы.

— Да какие у нас тут сатанисты?! Есть парочка садистов, что овец режут с особым изуверством, но пара дней в обезьяннике привела их в порядок. Ну и ребра им помяли, конечно, для лучшего понимания, — опять хихикнул хозяин кабинета.

— Ясно, значит, дохлый номер. Пойду, а ты поспи минут двадцать. — Саша усыпил подполковника и покинул участок, предварительно предупредив дежурного, что начальник просил не беспокоить его полчаса. После сна тот совершенно забудет о странном визитере.

Григорий вошел в небольшой домик рядом с местной церквушкой. В доме было две комнаты, в одной из которых дремала за столом, положив голову на руки, молодая Иная. И столь печальным был для сыскаря этот вид, что решил он наказать туеску[1], да так, чтобы на всю жизнь запомнила. Округ этой охламонки зажег управляемый огонь, поджег шкафчик с документами, стол, наклонился к ней и заорал что было мочи: «Горим!»

Молодая вскочила с ошалевшими глазами, увидела, что горит шкаф, обжигая руки, схватила его и побежала к двери, но проиграла геометрии: не вписалась со шкафом в проем и сразу же проиграла уже гравитации: упала, уронила шкаф на себя и вырубилась.

— Да-а-а, — только и смог сказать Григорий. И добавил: — Ну, хоть дела спасти пыталась.

Погасив огонь волевым усилием, он вернул шкаф на место, а молодую — на стул, после чего легкой пощечиной привел ее в сознание.

— Что тут у вас происходит?! — грозно спросил он. — Спишь на рабочем месте в столь трудный час? Да ты у меня под трибунал пойдешь, на рудниках сгною!

В какой-то момент уровень страха в глазах молодой достиг наивысшего уровня, и она опять потеряла сознание.

— Совсем малахольная! — Григорий в сердцах пнул шкаф, отчего тот угрожающе накренился. Снова поставив шкаф на место, сыскарь подвинул второй стул к столу и применил заклинание легкого лечения, сугубо дабы не тратить время.

Молодая открыла глаза, опять увидела перед собой страшного Иного и начала в очередной раз закатывать глаза.

— Только попробуй — живьем закопаю, — мрачно предупредил ее сыскарь. Молодая приняла информацию к сведению, и ее глаза вернулись на место. Гость показал медальон Приказа и представился: — Меня зовут Григорий Лукьяныч, сыскарь высшего разряда, прибыл сегодня по делу об убийстве в лесу. Тебя как звать?

— Ил-Ил-Илемпи Тимофеева. Младший надзиратель, — промямлила молодая.

— «Ил-Ил-Илемпи», — вздохнул сыскарь и задумался. В принципе, чего он ждал от этого городка? Слава богу, хоть такая сотрудница — точнее, пародия на нее — присутствует.

— И ты здесь одна служишь? — уточнил Лукьяныч и, дождавшись кивка девушки, продолжил: — Значит, так, Ил-Ил-Илемпи. У тебя проблемы, большие проблемы. И, чтобы они не стали причиной твоей отправки за решетку, тебе придется сильно расстараться.

Увидев тоненький лучик надежды на спасение, Тимофеева начала отчаянно кивать. Она была малахольной, но не дурой и уже догадалась, что встреча с известным сыскарем не сулит ей ничего хорошего, тем более что те косяки, которые, как она понимала, за ней числились, никак не входили в зону действия милосердия Григория Лукьяныча — судя по слухам, конечно.

— Ты бросила место преступления! Раз! Ты спала на рабочем месте! Два! У тебя секретные документы в свободном доступе! Три! Любой из этих причин достаточно, чтобы я отправил тебя в Беловодье на долгое поселение. Однако у тебя есть возможность доказать свою полезность. Сейчас берешь список поднадзорных Иных в этом городе и окрестностях и несешься в местный околоток. Там находишь Иного по имени Александр и поступаешь к нему в полное подчинение. Если он хоть одним словом тебя, печегнётку[2], охает, то в Беловодье законопачу. Все понятно?

— Так точно! — вскочив, заорала Тимофеева.

— Не тянись, не на плацу. Вопросы?

— А что такое «околоток» и «печегнётка»?

Тут сыскарь не выдержал и зарычал. Илемпи не стала дожидаться, к чему приведет это рычание, схватила из шкафа папку и одним прыжком покинула дом, только и успев крикнуть: «Запорное заклинание на столе!» Она решила, что лучше потом поищет значения слов в интернете, нежели на нее сорвется столь грозный Иной.

Оглядев стол, Григорий увидел, что на одной его стороне ножом было нацарапано заклинание. «Четыре!» — подумал он, прижигая ладонью стол, чтобы скрыть заклинание. Заперев дверь, он покинул помещение. Надо было возвращаться к Михалычу и обходу деревень.

[1] Бестолочь (старорусск.).

[2] Лентяйка (старорусск.).

Глава 5

Александр уже пятнадцать минут стоял около отделения полиции в ожидании сообщения от Григория по поднадзорным Иным данного региона. Он уже успел зайти в кофейню, выпить достаточно средний кофе, а новостей все не было. Потеряв терпение, следователь уже начал набирать номер старшого, когда увидел молодую Иную с папкой под мышкой, во весь опор несущуюся в его сторону. Невысокого роста, с приятным круглым лицом, волосами цвета спелой пшеницы и лишним весом, девушка тяжело дышала, как будто только что пробежала марафон. Хотя, глядя на ее внешний вид, Трепалов с трудом мог представить ее в легкой атлетике. Да и в тяжелую она не годилась. Честно говоря, вообще ни в какую атлетику не годилась. Александр не понимал, как, будучи Иным, можно запустить себя настолько. От наблюдения за этим конвульсивным передвижением его отвлек звонок телефона.

— Саша, ты? — услышал он голос старшого.

— Трепалов у аппарата, — в своей излюбленной манере ответил Александр.

— Какие новости из околотка?

— Пусто. Никаких похищений, сатанистов. Провинция.

— Ясно. Я там к тебе кулёму[1], Илемпи Тимофееву, отправил со списком поднадзорных. Встретились?

— Да как сказать?! Бежит ко мне наш олимпийский мишка. Такими темпами ей еще минуты две до меня бежать.

— Да, это она. Бери в оборот и начинайте обход. А я — к Михалычу, и по деревням окрестным пройдемся. Вечером в местном Приказе обсудим результаты. — Григорий отключился.

Илемпи наконец-то добежала до Трепалова. Дышала она тяжело, как загнанная лошадь, которую оставили живой только по доброте душевной. Почти минуту она пыталась отдышаться, прежде чем смогла говорить.

— Але… Але… Але... — все пыталась она что-то сказать, но сбитое дыхание не давало это сделать.

Александр не пытался помочь, с интересом наблюдая за ней. Трепалов решил изучить этот феномен и, возможно, попробовать привести его в порядок. В свое время он разработал комплекс упражнений, который внедрил на работе среди своих подчиненных, еще в пору своего бытия Спящим, а став магом, существенно его доработал, добавив в комплекс заклинания на физиологию. И сейчас Александру было интересно, сработает ли он на Илемпи.

— Александр? — наконец-то выговорила Тимофеева.

— Он самый. С кем имею честь? — сыграл в неосведомленность Трепалов.

— Илемпи Тимофеева, младший надзиратель по городу Канаш, — оттарабанила уже отдышавшаяся кулёма. — Прибыла в ваше подчинение на время расследования.

— Польщён, — улыбнулся Александр. — Целый городской надзиратель в подчинении. Я полагаю, ты же и единственная?

— Так точно. — Вытянувшаяся Илемпи была похожа на грушу. — Была сосл… м-м-м… отправлена на несение службы по окончании школы надзирателей.

— Ну что ж, товарищ надзиратель. Приступим. Позволь... — Следователь ловко вытянул папку из рук Тимофеевой, раскрыл и начал изучать. На удивление, записи велись аккуратно и даже толково, без лишней воды, с уточнением мелких на первый взгляд, но важных деталей. Итак, всего пять поднадзорных: два вампира, волколак, маг и каким-то образом оказавшийся в этом маленьком городке друид из Ирландии.

— Кого предлагаешь навестить первым? — решил испытать умственные способности надзирателя Саша.

— Я так полагаю, что, раз решили обойти всех поднадзорных, вы не знаете, кто именно совершил преступление, а Михалыч не смог это выяснить у леса. Значит, нужен тот, кто смог бы обмануть лес, отвести ему… м-м-м… глаза. Поэтому в первую очередь нам нужен друид, как способный это сделать, — разложила Тимофеева. — Насколько я запомнила место преступления, все поднадзорные могли это сделать, но вот пройти незамеченными — только волколак и друид. И только второй смог бы провести незамеченными жертвы.

В умственном отношении Илемпи предстала в совершенно другом, гораздо более выгодном свете, нежели в физическом. И умелое ведение дел, и безупречная логика. Трепалов решил присмотреться к ней внимательнее.

— Хорошо. Веди к друиду, — согласился он.

— Секунду, я такси вызову. — Девушка достала телефон, быстро набрала нужный адрес, и уже через несколько секунд стоявшая рядом знакомая машина завелась и подъехала к ним.

— Шевлене каятпӑр[2]? — спросил на чувашском водитель.

— Ҫапла[3], — кивнула Тимофеева. — В Шевле.

— Ларӑр[4] тогда. — Это понял даже следователь. Они с надзирателем устроились на заднем сиденье.

— Так ты местная? — решил узнать побольше о своей новой подчиненной Александр, чем сразу отрубил поползновения таксиста поболтать. Заодно поставил «сферу тишины», чтобы водитель слышал обычный треп двух людей вместо действительного разговора.

— Я из Алатыря, тут недалеко.

— Алатырь? Это как пуп земли? — удивился Трепалов. Он много поездил по миру, но не знал, что у Великого артефакта есть город-тезка.

— Да. Мой родной город Иван Грозный основал перед самым взятием Казани и название дал в честь артефакта. — Было видно, что данный факт был особо приятен надзирателю. — Видимо, на удачу.

— Интересно. А теперь расскажи мне про этого, — следователь заглянул в папку, чтобы вспомнить, — Ардала Брюса.

— Так нечего рассказывать. Он тут задолго до меня поселился, в какой-то момент провел запрещенный обряд по отторжению домена, за что его судили. Так как обряд никому не нанес вреда и Михалыч не стал подавать заявление, было принято решение осудить друида условно. Отмечается всегда вовремя, режим не нарушает, но ни с кем не общается. Это все — из его дела, отдельно ничего отметить не могу. — Тут Илемпи задумалась. — Еще у него есть два огромных волка.

— Фамильяры? — Вообще, фамильяры не были редкостью у Иных, но два у одного друида заслуживали внимания.

— Не знаю, он же не пускает к себе домой, а силой зайти я точно не смогу. — Тут Тимофеева горько вздохнула. — Да и не вижу смысла. Знаю только, что, когда он проводил ритуал, волков еще не было, они позже появились.

Александра порадовал этот вздох, так как осознание проблемы есть прямой путь к ее решению.

— Ҫитрӗмӗр[5], — сообщил таксист, остановив машину у двухэтажного квартирного дома. — Вот Шевле.

— Тавтапуҫ[6], — поблагодарила его Илемпи и выбралась из машины.

Александр последовал ее примеру. Еще несколько дней — и он сам начнет говорить на чувашском.

— Вот его дом. — Надзиратель остановилась метров через сто и показала на кирпичный одноэтажный дом за высоким каменным забором.

— Странно, — удивился Трепалов. — Точно его?

— На сто процентов, — подтвердила Тимофеева

— Тогда почему дом не деревянный?

— Я тоже об этом думала, даже как-то спросила Брюса.

— И что он ответил? — спросил Александр, хотя уже примерно догадывался.

— Сказал, что это не мое собачье дело. Только не так культурно, — подтвердила догадку надзиратель. Она подошла к калитке и постучала. Калитка открылась. — Не так уж и сильно я колотила, — удивилась Тимофеева, смотря на свою руку.

Трепалов мгновенно подготовил свою любимую «водную плеть», так как вряд ли такой поднадзорный Иной, как Брюс, оставит открытой калитку. Он взглядом показал Илемпи встать за ним. Та не стала геройствовать и лезть вперед.

Александр медленно вошел в калитку, готовый в любой момент набросить «петлю» на любого, кто шевельнется. Но шевелиться было некому: на земле во дворе лежало два волка, и, судя по всему, живыми они не были уже давно. У одного был вырван бок, а на холке второго был заметен след укуса огромной пасти — похоже, что шею просто перекусили.

— Проверь, — приказал Саша Тимофеевой, а сам стал следить за двором, чтобы никто не напал.

Надзиратель быстро проверила пульс обоих волков.

— Тухло. — Тут до нее дошло, что она сказала. — То есть они мертвы, а не стухли. Ну, вы поняли.

— Затухни, — продолжил ассоциативный ряд Трепалов. Не хватало еще тратить время на лишние сантименты. Двор был небольшой, весь на ладони, и, кроме трупов волков, в нем ничего примечательного не было. — Идем в дом.

Остановившись на крыльце, Александр приготовил «щит» — трупы волков навевали чувство опасности. Тимофеева примерно держалась позади, без каких-либо позывов к геройству. Только взяла в руки свою казенную дубинку со встроенной молнией, которую хохмачи в Приказе называли «аргументом». По опыту Трепалов знал, что «аргумент» мог вырубить средней силы Иного, чего в целом достаточно в девяноста девяти процентах случаев работы надзирателя. Саше не пришлось возиться с отпорным заклинанием, так как и эта дверь была приоткрыта. Он активировал «щит» и резко толкнул им дверь, приготовившись отбить летящее заклинание, но нападения не последовало: в доме никого не было. Повсюду виднелись следы борьбы, кое-где на стенах были следы крови, когтей и даже клыков. Похоже, волки славно бились перед смертью. Дом был небольшой, и Александр с Илемпи быстро его обошли. Трепалов запустил сканирующее заклинание для выявления остаточных следов применения магии, но и оно ничего не показало. Он поставил уцелевший стул на середину самой большой комнаты, сел и начал размышлять, пытаясь представить картину произошедшего.

«Итак, кто-то напал на друида в его доме, а значит, этот кто-то был знаком Брюсу достаточно, чтобы его пустить в дом. — Мысли текли свободно, сплетая паутину событий в одно цельное полотно. — Нападавший не пользовался магией, так как следов магии нет — значит, он либо богатырь, либо волхв, ну или друид, по европейской традиции. Учитывая трупы волков во дворе, Брюс смог вырваться во двор при нападении. Получается, что Брюс мог и сбежать, пока волки сдерживали нападавшего. Попрошу Гаиля посчитать количество участников драки по отметинам на стенах и трупах. И надо бы просканировать двор, может, там что найдем».

— Странно это, — вырвало его из размышлений бормотание Илемпи.

— Что именно странно?

— Дом без сеней. Это же неудобно — холод, грязь. Странно.

Трепалов только после слов напарницы обратил на это внимание. Он уже очень давно жил в квартире, поэтому не придал этому значения, но сейчас отсутствие прихожей стало заметным.

— Это же ирландец. Возможно, у них так принято, — предположил он.

— Не думаю, что у них там нет ни грязи, ни холода, — резонно ответила надзиратель.

— Ты права, но это сейчас не самое важное. Нашла еще что-нибудь?

— Да, жетон поднадзорного, — огорошила его Тимофеева. — Не сможем по нему отследить.

— Ну, это как раз ожидаемо. Ты его считала? — Александр встал и подошел к окну. В окне были видны забор и притулившийся к нему небольшой сарайчик.

— Да, все чисто. Дом уже пару дней как не покидал, форму несколько раз менял, рядом силу никто не применял. — Жетон был своего рода самописцем, который вел записи о передвижениях поднадзорного, а также обо всех проявлениях силы рядом с ним. — Сигналов не отправлял, это я и сама знаю.

— Пойдем во двор, сарайчик осмотрим. — Трепалов энергичной походкой покинул дом и подошел к строению.

Сарай был деревянный, сделанный неаккуратно, с огромными щелями, продуваемый насквозь. Засветив «огонек», Саша осмотрел его через щели, но не увидел ничего подозрительного: пара лопат, инструменты, садовая тачка. Трепалов снял замок и заглянул внутрь. Внутри он увидел еще и несколько мешков с углем.

— Странно, — теперь уже сам Трепалов использовал это слово. — Печки же нет в доме.

— Да, нет, — невольно скаламбурила надзиратель. — Да и не нужна она. Тут уже лет десять везде газ. Уголь нужен, может, только для шашлыков каких.

— Ясно. Купол с собой?

— Да, всегда с собой. — Илемпи показала артефакт в виде полусферы, который висел на цепочке у нее на шее.

— Тогда я сканирую двор, потом ты ставишь купол, и идем к следующему поднадзорному. Надеюсь, там будет почище.

Заклинание также ничего во дворе не показало. Если бы Трепалов не знал, кто жил в доме, то просто решил бы, что тут была разборка обычников, которых много показывают по определенным каналам в телевизоре. Да и в пору своего бытия Спящим таких случаев он насмотрелся изрядно. После того как надзиратель раскинула купол, Саша оставил для Гаиля маяк. Отвлекать его сейчас он не рискнул, так как был уверен, что работы на полянке еще на пару дней точно. Да и характер Ивана Христиановича был всем известен и совершенно не располагал к общению. Гаиль хорошо относился только к Григорию Лукьянычу, хотя, скорее всего, просто терпел его, в отличие от остальных.

Остальные поднадзорные были дома, и никаких происшествий у них в последнее время не происходило, что подтвердили жетоны.

— Веди обедать. — Когда обход был завершен, уже вечерело, и живот недвусмысленно намекал, что война войной, а обед по расписанию был уже часа три назад и что терпеть такое нарушение он, живот, не намерен. — Есть тут, где вкусно кормят?

— Есть, конечно, — кивнула Илемпи. Она, благодаря побудке от Лукьяныча, даже не завтракала, а потому последний час держалась на морально-волевых. Будь она одна, то давно бы уже напросилась поесть у любого поднадзорного, но под бдительным оком старшего по званию, а также помня почти отеческие наставления Григория Лукьяныча, на такое нарушение устава пойти побоялась.

— А потом поедем в твой кабинет, делиться информацией с Лукьянычем, — добавил бочку дегтя в ложку меда Трепалов. Заметив, как Илемпи вздрогнула, он прокомментировал: — Не бойся, Григорий хоть и суров без меры, а справедлив, по крайней мере, по отзывам моих друзей.

Почему-то взгляд надзирателя не наполнился верой в эти слова — скорее, наоборот, но Александр решил, что не даст в обиду эту талантливую девушку даже сыскарю.

[1] Неповоротливая, нерасторопная женщина.

[2] Едем в Шевле? (чувашск.).

[3] Да, верно (чувашск.).

[4] Садитесь (чувашск.).

[5] Приехали (чувашск.).

[6] Спасибо (чувашск.).

Глава 6

— Ну что, Михалыч, начнем обход? — Григорий вернулся к лесу, где вовсю кипела работа криминалиста. Группа зачистки стояла около полянки и боялась сунуться к грозному Гаилю. За всем этим с интересом наблюдал лесничий.

— Да, пойдем. Предлагаю посолонь двинуться. — Михалыч тяжело поднялся и пошел на выход из леса.

Сыскарь последовал за ним.

— Да как скажешь, мне без разницы. Пешком будем обходить?

— Отчего ж пешком? На моем «козлике» к вечеру управимся.

Они вышли к кустам, за которыми был хитро спрятан УАЗ. Если бы лесничий не показал на него пальцем, сыскарь мог бы мимо пройти и не заметить. Все-таки волхв в своем домене почти царь и бог. Не зря греки Зевса за главного бога почитали, он на своем Олимпе был непобедим.

— Тебя тут не знают, поэтому разговор буду вести я, тем более чувашский ты еще не выучил, — улыбнулся Михалыч.

— А на русском никак? Тут же детали важны.

— Да попробуем, конечно, но, если начнем давить, даже если корочки свои специальные покажешь, ничего нам не скажут. Закроются. Так что придется сплетни выслушивать. А тебя я своим другом представлю, скажу, что ты тоже хочешь лесничим стать, в соседнем лесхозе. Тем более внешность у тебя подходящая. — Легенда была дельная, и Григорий одобрил ее.

Первой деревней на пути стала Караклы. Михалыч сразу направился к дому, как он сказал, «главного информбюро».

— Клавдия Семеновна, салам. Мӗнле пурӑнан[1]? — За невысокой чуть покосившейся оградкой стояла с ведерком невысокая старушка, несмотря на жаркую погоду одетая в темное платье с вышивкой и с платком на голове.

Старушка кивнула в ответ на приветствие Лукьяныча.

— Всё аван[2]. Мерзну только, — удивила она признанием. Сам Лукьяныч, невзирая на то, что имел сродство с огнем, изнывал от жары.

— Да ты что, Семеновна, жара стоит который день, как в семьдесят втором году, а тебе холодно. Все хорошо у тебя? Может, врача вызвать?

— Не говори глупости, тоже мне — «врача». А в то лето действительно жарко было, мы тогда без картошки остались совсем, не то что сейчас. Ты с кем?

— Это друг мой, Гриша. Из Тверской области к нам сюда переехал, хочет лесничим поработать. Вот заехал ко мне.

— Да ты что, бросаешь нас? — ахнула Клавдия.

— Тьфу на тебя, Семеновна. Так слухи у тебя и появляются. Куда ж я от вас уйду? — улыбнулся Михалыч. — Я вот чего хотел узнать: не видели тут ничего необычного в последнюю неделю? Можа, зверь какой шастал?

— А чего ты меня про зверей решил спросить? Это же ты у нас лесничий, все про них знать должон, — резонно подметила старушка. — Да и нет зверей уже. Ты же сам всех хӑрушӑ[3] и повывел.

— Я-то повывел, да только не было меня неделю — может, кто и забежал. Ну раз нет — уже хорошо. Мож, ютты[4] какой был?

— Нет, не видели никого, все свои. — Тут Семеновна задумалась. — Вот мне Машка давеча говорит, что за почтой тень какая-то ходит — Карӑк Ваҫли[5], говорит. Дуреха! Вася, внучок мой, видел, как Люська со Славиком там миловались. А то, что Люська в подоле скоро принесет — это я тебе точно скажу!

— Хех, в подоле. Ну Славик, ну дает, неугомонный.

— Ничему его жизнь не учит. Икӗ хут[6] разводился, а все равно туда лезет, — вздохнула Клавдия. — Тунката[7] дубовый.

— Эт да. Ладно, Семеновна, пойду я. А к врачу сходи на всякий случай: жара же, а тебе холодно.

— Я сама кого хошь вылечу, — отмахнулась старушка.

— Ты-то можешь, — согласился Михалыч. — Пурнӑҫ юлмалы[8].

Клавдия Семеновна махнула рукой, подхватила свое ведерко и скрылась в доме.

Мужчины вернулись к «козлику».

— Еще кого-то будем навещать в этой деревне?

— Нет, не имеет смысла. Если не знает Семеновна, то никто не знает. Поедем дальше.

Михалыч завел УАЗ, и они поехали по дороге. Через двести метров лесничий остановился около женщины средних лет, поздоровался и попросил ее навестить Клавдию.

— Фельдшер местная, очень умная баба, она точно заставит Клавдию лечиться, — прокомментировал лесничий. — Упрямая Семеновна, как баран, а ведь уже почти век живет, немолода.

Через четыре часа сыскарь знал, кто с кем спит, у кого корова отелилась, у кого гуси пропали, где чья кошка цыплят таскает, но ни одного упоминания о чем-то необычном не было. Хотя нет, было одно — как тракторист по пьяни НЛО видел, что не особо соответствовало целям их поиска: отлов НЛО еще не вписали в обязанности сыскарей.

Еще и накормили дважды, хорошо хоть от третьего раза отбрехались, иначе мог и живот треснуть.

— Отсутствие результата — тоже результат, — резюмировал поиски Лукьяныч, как только они выехали из последней в маршруте деревни. — Поехали в Приказ, туда и Трепалов с Тимофеевой должны подъехать. Послушаем, что они нашли.

Александр с «Ил-Ил-Илемпи», как продолжал называть молодую надзирательницу Григорий, уже сидели там и о чем-то разговаривали. Увидев вошедших, они замолчали и уставились на них.

— Трепалов, докладывай, — решил сразу перейти к делу сыскарь — Есть что интересное?

— Проверили пять поднадзорных. Четверо мимо, а пятый пропал при очень странных обстоятельствах. Два его волка убиты, в доме все перевернуто, сам исчез, — четко, без лишней воды доложил Александр. — Купол и маячок установлены.

— Мой самый любимый вид обстоятельств — «странные», — задумчиво сказал Лукьяныч. — У нас, в отличие от вас, все совсем неинтересно. Никто никого и ничего необычного не видел, даже сплетницы, что удивительно — могли бы и придумать, чтобы уважить.

Трепалов сначала не поверил ушам: сыскарь пошутил. Так, глядишь, и улыбаться начнет, правда, все равно Александру никто не поверит.

— Хорошо. Теперь давайте детальнее расскажите про этого друида. — Григорий придвинул к себе стул, сел и скрестил руки на груди, приготовившись слушать. — Как его, кстати, звать?

— Ардал Брюс, — неожиданно смело для себя ответила Тимофеева страшному Григорию.

— Родственник? — среагировал на знакомую фамилию сыскарь.

— Чей? — не сообразила надзиратель.

— Якова, чей же еще?! — как само собой разумеющееся, ответил Лукьяныч.

— Якова, Якова?.. — бормотала Илемпи, пытаясь вспомнить это сочетание имени и фамилии, и тут ее озарило: — А-а-а, Якова Брюса[9]! Из того же рода, но не прямой потомок самого Якова.

— Хорошо. Рассказывай, — проявил милость сыскарь.

И надзиратель начала рассказывать, причем делала это четко, не упуская деталей, присовокупляя свои размышления, где это было к месту, чем ввела сыскаря в замешательство. Утром у него сложилось совершенно другое впечатление об этой божедуре, и то, как она сейчас рассказывала, совершенно не укладывалось в это представление о ней.

— В общем, мы с Александром Максимовичем пришли к мысли, что странности с сенями и углем говорят о том, что дом не использовался для проживания, а был построен для отвода глаз. И мы ждали вас, чтобы все вместе отправиться туда и найти вход в настоящее жилье, — закончила свой рассказ Илемпи.

— Что ж, рассказ понятный, вывод толковый, — кивнул сыскарь. — Только одного понять не могу: почему ты утром такая туеска был, да еще и спала на рабочем месте? — Он внимательно посмотрел на надзирателя.

— Я после того, как полянку увидела, весь день вчера о ней думала и ночью никак уснуть не могла. Вот меня утром и разморило, — повинилась Тимофеева.

— Разморило ее! — передразнил Григорий. — А дверь почему открыта была?

— Так это батюшка наш — он тоже Иной, иногда заходит, помощи просит. Он старенький уже, вот и забыл закрыть, скорее всего, — и тут нашлась надзиратель.

— Ясно. «Выдвинь один ящик — обвинение; выдвинь другой ящик — оправдание», — процитировал Салтыкова-Щедрина Лукьяныч. — Михалыч, заводи своего «козлика», пора ехать, искать жилище.

Сыщики вывалились из охлажденного заклинанием Александра уазика в летнюю жару, которая все никак не спадала, даже несмотря на наступивший вечер. Небо было еще светлым, но организм уже требовал вечерней прохлады, однако не получал ее.

Пустой дом стоял на безлюдной улице и ждал их, накрытый куполом. Григорий снял защиту и твердым шагом проследовал во двор. Остальные потянулись за ним.

— Ах ты ж, шаврик[10]! — выругался сыскарь, осматривая трупы волков. — Вот же гадство!

Закончив осмотр тел, он, больше ничего не добавив, прошел в дом. Встав в центре большой комнаты, он, по своему обыкновению, начал осмотр, пытаясь найти что-то необычное, но, сделав два оборота вокруг своей оси, так ничего и не нашел.

— Михалыч, на тебя вся надежа, я уже давно не жил в таких домах — что да как прячут, уже и не вспомню.

Лесничий кивнул и начал ходить по дому. В какой-то момент он позвал остальных к шкафу, стоявшему в отдельном закутке. Когда все подошли, он засунул руку между шкафом и стеной, что-то там дернул, и шкаф отъехал назад, открыв лестницу в подвал.

— Добро пожаловать! — сделал театральный жест рукой Михалыч, приглашая остальных спуститься в темноту.

Лукьяныч осторожно сошел на две ступеньки и нащупал на стене выключатель. Лампы осветили большую комнату, в дальнем углу которой было две двери в другие комнаты. Было видно, что подвал был жилым: здесь стояли большой диван, несколько кресел, печка-буржуйка, на стене висел телевизор, а в углу на письменном столе стоял ноутбук.

— Мы как будто из двадцатого века в двадцать первый спустились, — заметил Саша.

— Да. А по виду Брюса и не скажешь, что он такой продвинутый. Хотя печка сильно смазывает это впечатление, — добавила надзиратель. — Пойду ноутбук проверю, может, получится влезть в него.

— Я вот чего не понимаю, — привлек внимание остальных Трепалов. — Брюс же один жил?

— Да, по документам один, не считая волков, — ответила Илемпи.

— Да это понятно, но их не считаю, — отмахнулся следователь. — Так вот, если он жил один, то зачем ему столько мебели? И кружек на столе две.

— А вот зачем, — сыскарь открыл пошире одну из дверей, и остальные увидели комнату, в которой лежало два трупа. — Прошу любить и жаловать — фаолады[11].

— Это кто? — не поняла надзиратель. На самом деле, не понял никто, но первой спросила Тимофеева.

— Это, братцы, дети Фаэлада[12], или Мак-Фаэлады, как они себя называют, — орден, который научил обычников вселяться в волков. У них, в отличие от друидов и оборотней, много ограничений: например, их тела нельзя трогать, пока они в волках находятся, но зато они не рождались Иными, а могли с помощью вот этих татуировок, — тут Григорий приподнял рубаху на одном из трупов, и все увидели набитую по всему телу черную вязь, — и специальных тренировок научиться использовать силу. Теперь нам надо понять, какого черта они делают, точнее, делали здесь, в центре Руси. И связано ли это с ритуалом. Тимофеева, нашла что-нибудь на компьютере?

— Нет, пароль нигде не записан. Придется нашим айтишникам нести, может, они смогут вскрыть.

— Завтра с утречка и отвезешь. — Илемпи кивнула, принимая приказ. — Михалыч, что скажешь? Есть что-то необычное?

— Кроме этих тел — ничего. — Лесничий подошел к столу и понюхал содержимое кружек. — Хотя здесь явный запах медвежьей лапы.

— Запах чего?

— Цветок такой есть — медвежья лапа, или, по-научному, котиледон войлочный. Вот.

— Михалыч, ты сейчас с кем разговариваешь? Ты где такие слова умные узнал? — не удержался Трепалов.

— Да ну тебя, сӳтӗк[13]! — отмахнулся лесничий. — Дочка моя увлекается энтими, как их там, супу... суку… Ну, кактусами энтими.

— Суккулентами? — подсказала Тимофеева.

— Да-да, ими. Все время забываю это слово басурманское, — отчаянно закивал Михалыч. — Дочка вот третьего дня получила этот цветок, в самый раз когда я с внуками сидел. Вот и запомнил и запах, и название.

— Час от часу не легче. Мало того что здесь два фаолада, так еще и чай из кактуса. Не наркотик, случайно?

— Да кто ж его знает? У обычников — нет, иначе не продали бы, а как на Иных действует — то надобно у алхимиков узнавать. И да, запах только из одной кружки, — уточнил лесничий.

— Алхимик не алхимик, а вот у Ивана Христиановича завтра и спросим, он точно должон знать. Тела посмотри еще, может, на них что найдешь, — попросил сыскарь Михалыча.

Лесничий подошел к вопросу дотошно, покрутив тела во все стороны, пытаясь найти что-то кроме татуировок.

— Шрамы есть, но они древние, драные. А больше нет на них ничего — ни кольца, ни ладанки. Запах обычный, мужицкий.

— Ясно. Итак, что у нас получается, — решил подбить результаты Григорий. — Примерно в одно время с ритуалом пропадает поднадзорный, да не обычный, а из королевского рода. В его доме находятся два волчьих трупа и два человеческих. Фаолады, кстати, тоже связаны с царским родом. А напомни мне, надзиратель, за что этот Брюс под надзор попал?

— Да лес он мой отнять хотел, — вместо Илемпи ответил лесничий. — Ужо и обряд начал проводить, когда меня не было, да что-то не так у него пошло, закончить не смог. Потому и не в Беловодье, а под надзором.

— И что, даже «растворения» не испугался?

— По себе судил, не иначе, не пришло в его дурную голову, что я готов пожертвовать жизнью, но не отдать ему свой лес.

— Ага, а фаолады когда появились?

— Где-то года через два после помещения под надзор. Я тогда уже около полутора лет здесь служила, — тут уже Тимофеева ответила.

— Лукьяныч, — подал голос Трепалов, — а что, если это не помощники, а сторожа были, следили за Брюсом, чтобы не хулиганил?

— Вполне возможно. Фаолады — наемники, кто платит, на того и работают. Если Брюса из рода погнали, то могли и оборотней этих нанять, чтобы следили за ним да не позволяли домен обрести, — согласился сыскарь. — Надобно нам твоего наставника посетить, Илемпи, понять, что за обряд был и что не получилось. В бумажках не все пишут, а нам детали важны. Далече ли он сейчас живет?

— Вот уже лет пять как на том свете. — Все, кроме Саши, перекрестились. — Хороший Иной он был, помогал всегда — и словом, и делом. Как отец ко мне относился, по-доброму.

— От чего умер?

— Точно не знаю. Он после службы на родину к себе уехал, в Мурманск. Я о его смерти случайно узнала, когда позвонила ему с днем рождения поздравить. Поздравила вот. — Илемпи горестно вздохнула. — Вроде как, жена сказала, сердце у него не выдержало. Хотя какие проблемы у богатыря могут быть с сердцем, тем более сродственного со льдом да в Мурманске?! Странно это, конечно. Но целители подтвердили, я специально узнавала.

— Я все же запрошу данные по наставнику, — откликнулся Трепалов. — Как его звали?

— Морозов Василий Игнатич.

— Логичная какая фамилия, — не смог не отметить Александр, быстро набирая и отправляя запрос в смартфоне. — А сейчас прошу всех покинуть подвал, я просканирую.

В этот раз Трепалов к своему стандартному набору добавил заклинание поиска пустых полостей вокруг, однако и оно ничего не показало — видимо, дом поделился всеми своими секретами. Он поднялся наверх и качнул головой в ответ на немой вопрос Григория. Снаружи уже опустилась летняя ночь и повеяло ночной прохладой. Небо усеяли мириады перемигивающихся друг с другом звезд и периодически пересекали метеоры.

— На сегодня хватит. Расходимся. Михалыч, где у вас тут гостиница?

— Да какая гостиница?! У меня переночуете, места хватит. Тем более сумки ваши вон в багажнике лежат. Тебя, дочурка, домой закинуть? — Тимофеева кивнула. — Тогда в машину все!

Несмотря на глубоко провинциальный статус, город был ярко освещен. Периодически попадалась молодежь, которая, как известно, тесно дружит с темнотой, идущая в сторону городского парка. Оттуда доносилась громкая музыка, перебивавшая звук радио в машине, — видимо, были танцы.

— Михалыч, я вот чего понять не могу. — Лукьяныч выключил радио. — Что в твоем лесу такого интересного, что и Брюс на него зарился, и ритуал этот, чтоб его, провели? Который, вполне возможно, тот же Брюс и провел. Гекатомба[14] какая-то? Или что?

— Скажешь тоже — гекатомба! В этих лесах и войн-то особо не было, не то что жертвоприношений. Веришь, нет — сам все думаю, что могло навлечь эти беды. — Лесничий тормознул на светофоре. — Я тут уже без малого сотню лет этим лесом живу, но ничего такого не слышал о нем. Ни от своих стариков, ни от местных. Даже легенд никаких, а ты уже понял сегодня, какая фантазия у местных кумушек.

— Не то слово. Им бы книги писать — цены бы не было.

— Сейчас говорят, что сериалы снимать надо, — влезла Тимофеева, на что Григорий, на удивление, не отреагировал.

— Да хоть мультики, главное — от детей подальше держать. — Тема детей сейчас была особенно острой для лесничего, и он был решительно настроен защитить своих внуков от всех опасностей, тем более таких кумушек. — Вылазь давай, приехали.

— Завтра где и во сколько? — Илемпи выкатилась из «козлика» и подошла к передней пассажирской двери.

— Мы заедем за тобой. Уверен, не застану нарушений устава. — Григорий сурово посмотрел на надзирателя, отчего та съежилась и неуверенно кивнула, чем вызвала недовольство сыскаря. — Михалыч, поехали.

[1] Как дела? (чувашск.).

[2] Хорошо (чувашск.).

[3] Опасных (чувашск.).

[4] Чужак (чувашск.).

[5] По одной из легенд, основатель деревни Караклы.

[6] Два раза (чувашск.).

[7] Пень (чувашск.).

[8] Счастливо оставаться (чувашск.).

[9] Сподвижник Петра I, государственный деятель, военный и ученый.

[10] Кусок дерьма (московск.).

[11] Оборотни, люди-волки из ирландских и валлийских легенд. Фаолады не нападают на людей.

[12] Лайнех Фаэлад — легендарный воин-оборотень, родственник королей Осрайге.

[13] Болтун (чувашск.).

[14] «Сто быков», древнегреческое торжественное жертвоприношение.

Глава 7

Дом лесничего находился в лесу, поэтому до него пришлось идти от дороги еще полчаса. За невысокой оградой стояла приземистая крепкая изба, которую, судя по ее виду, не каждой пушкой можно сковырнуть. Слева от дома стояла банька, от которой к растущим здесь же во дворе деревьям тянулось несколько бельевых веревок. У самого дома сидел огромный лохматый пес неопределенной породы, который, увидев хозяина, радостно замахал хвостом, но не сдвинулся с места.

— Какой красавец! — не удержался от оценки Лукьяныч. — А чего не бежит встречать?

— Приучен так, что если видит со мной кого-то еще, то ждет разрешения. Люди разные бывают, но такого пса боятся все, — улыбнулся лесничий. — Бур, ко мне!

Пес практически мгновенно оказался рядом с хозяином, чем вызвал восхищение следователей.

— Фамильяр? — решил уточнить Трепалов, увидев необычную для обычных животных скорость.

— Нет, но кое-что я ему улучшил. Не каждый Иной с ним справится. Кстати, Иных он чует, — с гордостью рассказал Михалыч. Он распахнул дверь, которая оказалась даже не запертой — что было логично при таком стороже, — включил свет и пригласил всех в дом. — Добро пожаловать!

— Вы идите, а я с Буром поиграю. — Лукьяныч с совершенно детской улыбкой возился с псом. Даже Трепалов, будучи убежденным кошатником, не мог не восхититься собакой. На свету пес оказался волчьего окраса, или, как Саша запомнил из своей службы в милиции, зонарного, что явно помогало Буру оставаться незаметным в лесу.

— Как знаешь, Лукьяныч. Ты, Сашка, проходи, ужинать будем.

Внутри дом оказался стандартным пятистенком, как у родителей Трепалова в деревне. Только здесь не было печи, ее заменяла буржуйка в углу комнаты, которую заклинанием разжег хозяин дома. Он поставил на нее вытащенную из холодильника огромную чугунную сковороду, рядом повесил чайник и стал рубить овощи на салат. Через пятнадцать минут ужин был на столе.

— Лукьяныч, Сашка, садитесь жрать, пожалуйста, — в тему процитировал классику лесничий, разливая по разнокалиберным кружкам ароматный чай. Вошедшие сыскарь и пес разошлись: один после мытья рук сел за стол, другой завалился на лежанку, которая находилась неподалеку от буржуйки.

— Лепота. — В сковороде оказалась ароматная жареная картошка со шкварками.

Лукьяныч вдохнул сочный запах и только зачерпнул ложкой, как услышал тихое рычанье Бура. Лесничий поднял руку, призывая к тишине, его глаза сузились в настороженные щели. Он медленно поднялся со стула и, тихо ступая, подошел к двери. Пес молчал теперь, но не спускал с нее глаз, шерсть у него встала дыбом, а мускулы напряглись, как тетива лука. Во дворе послышались тяжелые шаги — не человеческие, а звериные, с хрустом веток и шорохом листьев под огромными лапами. Михалыч незаметно выглянул из окна и потянулся к полке, доставая с нее огромный нож, больше похожий на меч. Трепалов, увидев приготовления хозяина дома, достал из внутреннего кармана пиджака револьвер — тяжелый, потертый от частого использования — и медленно, чтобы не шуметь, взвел курок. Сабля Лукьяныча осталась в сумке, лежащей у двери, поэтому сыскарю оставалось надеяться только на свои кулаки, что ему было привычно. Руки тихонько заалели, занимаясь огнем, — тепло разливалось по венам, как жидкий жар, готовый вырваться наружу.

Лесничий указал Буру на лежанку, давая команду не встревать в намечающуюся драку; пес неохотно, но послушался. Михалыч перекрестился, его губы шевельнулись в безмолвной молитве, и, резко открыв дверь, он ринулся на кого-то с воинственным кличем. Следователи рванулись за ним.

Во дворе, под дрожащим светом лампочки над дверью, метался зверь — огромный, внешне похожий на кадьяка[1], с густой бурой шерстью, пропитанной запахом мокрой земли и листьев, но двигался он как волк: быстро, зло, с грацией, глаза горели желтым огнем голода. Лукьянычу доводилось раньше бороться с медведями — он знал их тяжелую поступь, предсказуемые замахи, но этот монстр был иным: его движения были молниеносными, как вспышки, с рычанием, от которого закладывало уши. Михалыч, несмотря на свой рост, выглядел рядом с монстром ребенком, которому ничего не оставалось, как занять глухую оборону: ожидая остальных Иных, он кружил, выставив лезвие вперед, пот лился по лицу, а дыхание вырывалось с хрипом. Тут над ухом сыскаря послышался выстрел, и на плече зверя появился «морозный цветок» — ледяная корка, которая должна была сковать мышцы, замедлить его, как зимний мороз сковывает реку. Однако эффект был ничтожным — монстр даже не дрогнул, не отвлекся на попадание, его шкура лишь слегка задымилась от холода, а рычание стало еще яростнее.

— Однако! — только и сказал Трепалов. Это он выстрелил из револьвера зачарованной пулей в полной уверенности, что этим бой и закончится, но не срослось. — Попробуем по-другому.

Сказал он это уже в спину Лукьянычу, который, объятый пламенем, бросился на зверя, пытаясь схватить его. Монстр, однако, не позволял это сделать: он извивался, как тень, уворачиваясь от огненных кулаков, а в ответ пытался цапнуть лесничего, которого определил для себя как слабейшего. Кровь стучала в висках Лукьяныча, адреналин бурлил, делая мир вокруг резче: каждый прыжок монстра казался замедленным, но опасным.

— Лукьяныч, отгони его от вас! — крикнул Трепалов, подготавливая заклинание.

— Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, — умудрился проворчать Григорий, гоняясь за зверем. Тот все-таки изловчился цапнуть лесничего, и теперь сыскарь использовал всю свою ловкость, дабы не допустить почуявшего кровь монстра до Михалыча. Лукьяныч метался между ними, кулаки полыхали, как факелы, отгоняя зверя ударами, от которых гудел воздух. В какой-то момент, устав от беспрестанных нападок с разных сторон, сыскарь улучил момент и со всей силы ударил по земле, отчего в разные стороны от него помчались змейки горящих трещин, отгоняя зверя, который старался не попадать лапами в огонь. Огня он боялся не в пример больше холода — его шерсть дымилась в паре мест, а глаза сузились от страха.

Как только монстр отскочил на пару шагов, Александр выпустил заклинание, и почва под зверем стала топкой и резко просела. В воздухе повис запах болота. Трепалов ожидал, что «топь» затянет зверя и им останется только запеленать его, но его ожидания были его проблемой: монстр ни в какую не соглашался тонуть. Лапы у него были огромные, как снегоступы, и позволяли ему без особых усилий передвигаться по топи. Нападать он, конечно, больше не мог: лапы скользили по земле, а вот ретироваться — вполне, что и сделал, поняв, что жертвы перед ним достаточно сильны, чтобы стать охотниками. Как только он исчез в лесу, Михалыч перекинулся в оленя и обратно, чтобы залечить рану.

— Ҫынҫиен! — прогудел лесничий.

— Что? — не понял подошедший Трепалов.

— Людоед, говорю, местный, — перевел Михалыч. — Завтра утром надо будет найти его лежку. Бур, след!

Пес подбежал и начал усиленно принюхиваться к месту битвы, пытаясь до мельчайших подробностей заучить запах монстра.

— Так сейчас надо ловить, людей же погубит! — рвался в бой Лукьяныч.

— Не, сегодня он больше не сможет, он новорожденный, ему отдохнуть надо. Перекусит сейчас барсуком каким да отдыхать пойдет, сил набираться. Завтра возьмем его.

— Охренеть у вас тут младенцы бегают! — не сдержался сыскарь. — Ты ж говорил, что у тебя спокойный лес, а самому гузно чуть не отожрали.

— Да был он спокойным! — рыкнул в запале Михалыч. — Был! До ритуала этого проклятущего.

— А что лес говорит сейчас? — Трепалов перевел беседу в рациональное русло, пока разгоряченные адреналином мужики не перешли на кулаки. За Лукьяныча Саша не переживал, но именно поэтому переживал за Михалыча. — Не мог же он не заметить людоеда.

— Сейчас отдышусь и послушаю. — Лесничий грузно сел на чурбак, непонятно как устоявший в битве. — Помнится, мне дед рассказывал, что ҫынҫиен вдруг рождается, в ночь, поэтому я и говорю, что он новорожденный. Лес не успел мне ничего рассказать.

— Ладно, пойдемте есть, чего зря доброму ужину пропадать. — Поостывший Григорий последний раз окинул взглядом двор и, удовлетворенный отсутствием убийственно опасных элементов, бодро пошел за стол. После боя он всегда любил подкрепиться, восстановить силы, тем более вкусной пищей. — Потом лес послушаешь, особенно если этот шыншина, прости господи…

— Шыншиен, — на автомате поправил его лесничий.

— Уж позволь мне самому выбирать, как называть того, кто пытался меня сожрать. Скажи спасибо, что без мата, — отмахнулся сыскарь. — Так вот, можем идти ужинать, раз уж он не будет больше нападать сегодня.

Отужинав — в этот раз без эксцессов, Михалыч вышел к лесу и замер, закрыв глаза. Через минуту он вернулся в дом.

— Примерное место мне лес показал, это между нами и полянкой, — отчитался лесничий. — Повезло, что он в нашу сторону пошел, а не команду зачистки атаковал.

— Зная Христианыча, могу с уверенностью заявить, что он уже давно дома, — успокоил его Лукьяныч. — Не будет он в темноте возиться, многое можно упустить, а он человек дотошный, халтуры не допустит. Так что давайте спать, утро вечера мудренее.

[1] Крупный бурый медведь, обитает на островах возле Аляски.

Глава 8

Трепалов проснулся вдруг, на рассвете — поспать ему удалось всего часа четыре. Он еще поворочался, но, несмотря на неожиданно удобную лежанку, набитую свежим сеном, сон так и не пришел. Достав смартфон, Саша увидел значок почты. В письме оказалось дело Морозова, которое он вчера запросил.

Прочитав дело в первый раз, ничего необычного Александр не заметил. Тогда он разделил текст на несколько разных по объему, но цельных по логике частей и попытался выстроить между ними связи, кроме очевидных. И опять ничего не нашел. Тогда он разбил части на структурные единицы, и вот тут появилась зацепка. Порыскав в интернете, он утвердился в своем выводе и для подтверждения написал в ответ письмо с запросом.

В этот момент, покряхтывая, встал Михалыч и поплелся во двор, сопровождаемый Буром, а из второй комнаты вышел, позевывая, Лукьяныч.

— Что, Трепалов, не спишь? Грехи не дают? — сыскарь увидел, что Александр давно не спит и что-то пишет в телефоне.

— Я коммунист, грехов у меня не бывает, — сразу же отозвался Саша, на что Григорий перекрестился.

— Молю тя! Грехи у всех бывают, а грешков на каждом — как блох на безродной псине. — В дом зашел пес, и сыскарь добавил: — Тебя, конечно же, Бур, это не касается. Иди ко мне, я тебя поглажу.

У Трепалова от этого произошел когнитивный диссонанс: жесткий, зачастую даже жестокий Григорий, богатырь, от имени которого у многих начинают дрожать коленки, сюсюкается с собакой, как девочка-подросток. Наверное, если бы не расследование, он бы испугался такого Лукьяныча больше, чем обычного.

— Как скажете, товарищ следователь, — нарочно, зная отношение старшого, выделил слова «товарищ» и «следователь» Саша, оставляя за собой последнее слово. — Кстати, у меня есть новости по Ардалу нашему Брюсу.

— Докладай, — не отвлекаясь от пса, скомандовал не обративший внимания на подколку сыскарь. Трепалова аж передернуло от этого «докладай».

— Докладаю, — спародировал он старшого, но тот не обратил никакого внимания, занятый почесыванием Бура. — Я изучил дело и заключение патологоанатома по Морозову, наставнику Тимофеевой, и, похоже, мы имеем дело с убийством.

— Так, стоп. — Поняв, что доклад будет серьезным, остановил его сыскарь. — Давай сейчас позавтракаем, и после ты все обстоятельно расскажешь, а потом и на охоту пойдем.

После завтрака, за чаем, Саша продолжил доклад.

— Много веков назад даосы — это Иные в Китае — искали способы инициировать из обычников Иных. Те попытки даосов провалились, но то, что они разработали, люди используют сейчас как китайскую традиционную медицину — с меридианами, иголками и прочим. В результате, разрабатывая созидательную технику, они создали деструктивную. С помощью этих знаний при определенных, сложно достижимых условиях можно эффективно и быстро убивать богатырей. Что, кстати, и объясняет, почему в Китае так мало богатырей: их просто быстро убивали.

— Вот же ироды. Медицина дана, чтобы людей лечить, а энтим только бы убивать, — не удержался Михалыч, которому, как волхву, претили любые убийства, и уж тем более убийства с помощью медицины.

— Как есть ироды. Хотя и богатыри их местные не агнцы были — целые армии выкашивали, — попробовал немного оправдать даосов Саша.

— Да?! Ну тогда бог с ними, пусть сами разбираются, — милостиво разрешил лесничий.

— Как вы знаете, источник силы богатыря — в определенной стихии, а проводником стихий являются внутренние органы, одни или в комбинации, — продолжил свою импровизированную лекцию Трепалов. — Вот у тебя, Лукьяныч, это сердце и тонкий кишечник, так как проводником огня в организме являются именно эти органы. И повредить эти два органа у тебя почти невозможно.

— Ну да, ну да. — Григорий машинально потер грудь в области сердца. Ему несколько раз протыкали его совершенно разными предметами, но ни разу это ему не повредило.

— Изыскания даосов привели их к пониманию того, что в организме все стихии уравновешены. И они вывели фигуру У-син, которая наглядно показывает это равновесие через взаимодействие органов. Так вот, убить богатыря легко, если усилить стихию, противоположную его основной.

— Так уж и легко? — не поверил Михалыч.

Григорий же вспомнил пару случаев тихой смерти его знакомых богатырей, которую тогда приписали к естественной, а теперь он уже не был в этом уверен.

— Относительно легко. Gutta cavat lapidem, non vi sed saepe cadendo[1]. Что в переводе на русский значит «вода камень точит», — перевел Саша, увидев недоуменный взгляд лесничего.

— Так сразу и говори, я гимназий не заканчивал, — проворчал Михалыч.

— Уж больно к месту фраза пришлась, — улыбнулся Трепалов и, взглянув на сыскаря, продолжил: — Так вот, если, к примеру, усилить холод, то есть напряжение на твои почки, Лукьяныч, через какое-то время ты умрешь от почечной недостаточности. Потому как у них нет такого запаса прочности, как у сердца. Да, они могут выдавать большое количество холода, чтобы балансировать огонь в момент его применения, но не вдолгую. А вот если повысить холод на постоянку, то они начнут разрушаться.

— То есть кто-то увеличил количество огня в организме Морозова, и его сердце не выдержало? — уточнил сыскарь. Он допил чай и сейчас задумчиво посмотрел в кружку, размышляя, долить еще или уже хватит.

— Да, именно, — кивнул Трепалов. Его сначала покоробило, что Лукьяныч занимается кружкой и не смотрит на него, но слова сыскаря показали, что он все внимательно слушал и его отвлеченность — это просто способ обработки поступающей информации.

— На иглоукалывание я теперь точно ни ногой. — Простота убийства Иного заставила Григория задуматься о пересмотре своих привычек.

— Ого, а ты ходил? — удивился Александр. Лукьяныч совсем не был похож на человека, интересующегося таким модным лечением, скорее, склянки, банки и травяные сборы подходили ему.

— Всякое бывало, — уклончиво ответил Григорий. Когда-то у него была жена из обычниц, и она изучала иглоукалывание, когда оно только появилось в стране. Конечно, тренировалась жена на нем, до самой своей смерти. — Ты мне лучше скажи, как кто-то смог увеличить огонь в организме Морозова в Мурманске и почему патологоанатом не заметил этого?

— По поводу второго вопроса — все просто: мало кто о таком знает, так как даосы долгое время держали эту информацию в изоляции на своей территории. За границы Китая их традиционная медицина вырвалась очень недавно, века полтора назад, да и то в очень усеченном виде. — Александр сделал большой глоток чая. — И по первому вопросу есть ответ в отчете патана[2]: в желудке найдены следы имбиря и женьшеня. Это натуральные накопители огня в природе, и, похоже, кто-то подсадил его на чай с этими растениями. Думаю, местный патологоанатом вряд ли знал об этой технике столько, чтобы связать эти факты, поэтому просто зафиксировал, без пояснений. Я попросил, чтобы местный надзиратель связался с вдовой и уточнил этот момент, но я более чем уверен в своем выводе.

— Слушай, получается, что если я буду пить такой чай, то могу стать сильнее? — построил несложную логическую цепочку Лукьяныч.

— Там не такая линейная логика, поэтому ты уже не станешь. Вот если с рождения это делать плюс проводить определенные обряды, то, конечно, такой Иной вырастет с более сильными органами и будет намного сильнее себя обычного, — порушил планы сыскаря Трепалов. — Некоторых императоров так и растили, правда, они все равно недолго прожили, конкуренты тоже были в курсе этих методик.

— И ты считаешь, что это Брюс убил Морозова? — Григорий в итоге решил не доливать чай и отставил кружку.

— Думаю, что да, — кивнул Александр.

— И зачем ему это делать? — В этот момент сыскарь внимательно посмотрел на Трепалова, как будто от его ответа зависела жизнь вселенной — ну или отношение Григория к магу, что тоже было очень важно.

— Брюс из королевского рода, а значит, умеет в интриги. Это раз. — Александр начал загибать пальцы. — Из рода просто так не изгоняют, он должен был серьезно накосячить. Это два. И фаоладов после обряда к нему не для красоты приставили, неважно, охранять или стеречь. Три. Хотя, учитывая обстоятельства, скорее всего, стеречь. Четыре — это смерть контролировавшего его надзирателя. Ну и последнее — это его побег из дома, в котором осталось два трупа.

— Допустим. И что из этого получается?

— А получается, что Морозов, скорее всего, узнал что-то такое, что Брюс хотел бы сохранить в тайне и платил надзирателю за молчание, судя по отсутствию записей, но Брюс решил заткнуть его совсем радикально. — Саша зачем-то помахал кулаком, который сложился после загибания всех пальцев.

— Ты же понимаешь, что вся твоя теория — это одно сплошное «допустим», — уточнил сыскарь, — и каждый твой довод бьется на раз-два?

— Да понимаю, конечно, — подтвердил Трепалов. — И я не настаиваю на ней, но это единственное, что пришло мне в голову, исходя из тех сведений, что у нас есть. Про чай я запросил информацию, может, еще что нароют там на месте. Ну и нам бы узнать, за что изгнали Брюса и для чего прислали фаоладов.

— Я попробую через свои связи узнать, — откликнулся Григорий. Он и сам чуял, что друид замешан во всем этом, но не мог просто принять эту теорию без подтверждения фактами. — По опыту, могу сказать, что изгоняют только в двух случаях. Если идет внутренняя борьба за трон, но не хотят по каким-то причинам убивать конкурента или если он занялся чем-то, что резко снижает шансы всего рода на трон. На все остальное королевский род закроет глаза. А сейчас — на охоту. Михалыч, подмога нужна будет?

— Не, людоед же днем в разы слабее. Поймаем, упакуем и отправим срочной посылкой на тот свет. — Лесничий стоял у открытой двери с огромным боевым топором. Бур уже ждал во дворе.

— Ты где такую секиру нашел? — не сдержал своего любопытства сыскарь. Сам он опоясался сабелькой и рядом подвесил нагайку, которая всегда лежала в сумке. Саша перезарядил револьвер огненными пулями; другого оружия у него не было, кроме заклинаний.

— Так я же на фронте служил в Отечественную, егерем, приходилось и здесь, и в Изнанке сталкиваться с поганью фрицевой, вот и подобрал себе топорик, зачарованный по руке.

— Какой фронт?

— Я сначала партизанил в двух мирах — в открытую-то в дела обычников вмешиваться нельзя, — грустно улыбнулся лесничий. — А потом на Белорусский фронт попал.

— Я в 70-й всю войну отслужил.

— НКВД?

— Да. А тебя, Сашка, где война застала?

— Я в сорок первом в Ленинграде практику проходил магическую, там и остался в блокаду. Ловил нечисть — и обычников, и Иных. Обычники даже пострашнее были, по делам своим. А после снятия до Берлина дошел.

Они замолчали, вспоминая то время, когда Иные, в нарушение заветов предков, вмешались в дела обычников и защищали все, что им было ценно и важно, все, что любили. Замолчали, поминая тех, кого потеряли.

— Ну, с Богом. — Лукьяныч и Михалыч перекрестились и вышли из дома, Саша последовал за ними.

— Бур, веди давай, — совершенно как к человеку, обратился к своему псу лесничий.

Пес кивнул и, опустив нос к земле, быстро взял след. Сделав пару шагов, он поймал направление и побежал, остальные потянулись за ним. Периодически Бур останавливался, принюхивался и корректировал маршрут.

Вскоре показался старый раскидистый дуб, в корнях которого вполне можно было жить — настолько большими они были. Пес обежал дуб несколько раз и в итоге остановился прямо у ямы между корнями.

Охотники взяли оружие в руки и, распределившись цепью, медленно пошли к яме. Буру Михалыч рукой показал встать за ним, чтобы не пострадал в драке, если таковая будет. Все-таки людоед был слишком силен для пса, даже такого необычного. Дойдя до ямы, лесничий сунулся было заглянуть в нее, но его остановил сыскарь. Он жестом показал, что не надо лезть поперек батьки, тем более что этот самый «батька» намного крепче Михалыча.

— Там пусто, — огорошил всех Лукьяныч.

— Как это? След же сюда вел. Бур не мог ошибиться. — Лесничий посмотрел на пса. Тот махнул хвостом, подтверждая, что действительно не мог.

— Ну, раз не мог — значит, не ошибся. Трепалов, проверь.

Александр раскинул свои поисковые заклинания.

— Бур действительно не ошибся, — подтвердил Саша, за что получил одобрение пса в виде машущего хвоста. — Здесь есть следы силы людоеда, но его присутствия не ощущается.

— Михалыч, а лес что говорит?

Лесничий прислушался.

— Лес говорит, что людоед залез в свою берлогу и из нее не вылезал, ни здесь, ни в Изнанке. — Михалыч дотронулся до дуба. — Что-то тут не так. Дуб говорит, что под ним мокрая пустота появилась, когда зверь зашел.

— Портал, — догадался Трепалов. — Сейчас проверю.

Он запустил сканирующее заклинание, хмыкнул, попробовал другое заклинание, почесал затылок, бросил третье.

— Хрень какая-то, — сдался он в итоге. — Есть следы какого-то сильного заклинания, но оно не идентифицируется как телепортация, скорее как «распыление». Однако «распыление» на телепортацию не очень похоже.

— Из мертвой магии?

— Да, — кивнул Саша.

— Получается, этот шыншина, — было видно, что сыскарю понравилось это слово, и он с удовольствием использовал его, — оказался одноразовым. Кто-то его создал, чтобы он напал на нас. Какая-то чепуха получается. Нас убить он не мог — силы не той, отвлечь только если. Но в это время ничего больше не произошло, как я понимаю. Михалыч, были ночью происшествия в твоем лесу?

— Нет, тишина.

— Саша, есть мысли?

— Нет, глухо. Одноразовые монстры такого уровня мне еще не встречались. Это не банальный призыв, и на голема он не похож. А кстати, Михалыч, нет в вашей истории информации, откуда может прийти людоед?

— В сельских-то краях сей вопрос важный вовсе не постигали, — не удержался от сарказма лесничий. — Да и слыхом о таковых делах уж два столетия никто не слыхивал.

— Не, ну, может, в сказках что-то есть? — не унимался Трепалов.

— В сказках он из земли да кровушки слеплен, по ночам нападает. Людей не то чтоб сразу прикончить да сожрать, а сперва споймает и мучает долго, боль ему нравится видеть. А чтоб кто живой после встречи один на один с ним остался — такого отродясь не слыхали.

— А избавлялись от него как? — перешел к важному вопросу Александр.

— Да так же, как мы сейчас хотели: приходили Иные и убивали.

— Понятно, что ничего непонятно. Ладно, у нас сейчас Брюс на повестке, — резюмировал Григорий. Он сидел на корневище и в задумчивости гладил Бура, чему тот был очень рад. Хвост его от удовольствия двигался со скоростью и гулом пропеллера, а от поднятого им ветерка снесло небольшую отчаянно верещащую белку.

— Сейчас едем в Чебоксары. Я оттуда — в Изнанку, навещу одного своего старинного друга, поспрашаю о причинах изгнания Брюса, а вы с Тимофеевой сгоняйте в Приказ, пусть там попробуют ноутбук взломать. — Сыскарь встал. — А когда вернусь, заглянем к Гаилю, может, он чего нашел. Заодно спросим его про кактус.

[1] Капля долбит камень не силой, а частым падением (лат.).

[2] Сокращение от «патологоанатом».