Приходи вычеркивать слабых
Вступление
- Мама, не вертись, я расскажу тебе сказку.
А Ева и не вертелась. Она просто вздрогнула от неожиданности, увидев в зеркале дочь. Машинально отметила, что Уля к ней всегда подходит слева, и почему-то в зеркале ее глаза блестят сильнее, чем в обычной жизни. Они даже кажутся не небесно-голубыми, а с каким-то хищным зеленым оттенком.
- Мама, хватит улыбаться, это страшная сказка про мышку! – объявила Уля торжественно.
Но Ева не могла не улыбаться своему отражению в зеркале. Как хорошо лежат волосы, и это платье цвета мяты ей так идет! К нему парусиновые бежевые лодочки, вышитые маленькими лимонами – так изысканно, Михаил оценит. Какой прекрасный складывается день! Скоро приедет мама, заберет Улю на выходные, а они с Михаилом поедут на загородную базу отдыха, где он снял красивый домик на берегу озера. Будут кормить лебедей, кататься на лошадях, наслаждаться уединением… Букет полевых цветов на столе… Занавески летают, открывая вид на воду…
- Мама! – маленькая ручка требовательно подергала ее за подол с левой стороны. Вынырнув из своих мечтаний, Ева вздрогнула от этого внимательного взгляда под насупленными светлыми бровями, со вздохом покорности судьбе вернулась в комнату и села на диван.
- Хорошо, рассказывай сказку про мышку.
До приезда Михаила осталось совсем немного времени, а мамы все еще нет…
- Жила-была мышка, - начала Уля неторопливо. Она села рядом с мамой и крепко взяла ее за руку, будто боялась, что та убежит. А еще зачем-то наклонилась так, что рассказывала куда-то Еве в живот. – Она была очень маленькая и очень красивая, все ее любили. И был у нее… как это… забыла, как называется…
- Жених? Муж? Друг? – подсказала Ева.
- Нет, - Уля закатила глаза, словно мамины предположения утомляли ее глупостью. – У нее был… этот… бизнес! Мышка надевала свое лучшее платьице, плела веночек из незабудок, повязывала на хвостик бантик и забиралась в какой-нибудь дом. Бегала там по столам, тумбочкам, и если находила шпильку или зубочистку, то скидывала лапкой на пол. А потом совала их себе под мышку…
- В подмышку, - поправила Ева.
- Ну да, туда. И громко пищала: «Ой, меня убило зубочисткой, насквозь проткнуло! А все потому, что злые люди бросают мусор где попало!» Тут же прибегали люди, и не злые, а добрые, начинали за мышку переживать, причитать: «Как же так, мы не досмотрели! Чем же нам теперь такую красивую мышку спасти, как ее вылечить?» А мышка им тогда говорила: «Есть одно средство». Она уже заранее заглянула в шкафчики, посмотрела, что там хранится, и выбрала себе самое вкусное. Например, говорила: «Мне нужно одно яйцо, один мандарин и одну шоколадную конфету». Ей все это сразу выдавали, она завязывала подарок в узелок и шла к себе в норку. Там пировала, пела песенки и радовалась…
- Отличная сказка, - одобрительно сказала Ева и попыталась подняться с дивана, чтобы забрать оставшийся у зеркала сотовый телефон.
- Мама, ты куда? – Уля взяла ее за ремешок платья. Как собаку за ошейник, мелькнула нелепая и неуместная мысль. – Это еще не сказка, это только начало! Сама сказка стрррашная! Слушай дальше. И однажды эта мышка забежала в маленький домик в лесу. «Наверное, там брать нечего, пусть дадут хоть несколько зернышек риса или кукурузы, или какой-нибудь гречки», - подумала она. Но когда она поднялась на задние лапки и своим любопытным носиком открыла одну из дверец старого шкафа, то увидела, что там лежат настоящие богатства! И крупа, и мука, и сушеные яблоки, и грибы, и орехи, и леденцов целый мешок! Вот это повезло! Она быстро-быстро забегала по всему дому, чтобы найти что-то острое, хоть щепочку, и увидела на каком-то ящике гвоздь. Большой! Колючий! Она обрадовалась, взгромоздилась на этот ящик и лапкой покатила гвоздь к краю, чтобы столкнуть, но он прямо прилип к ней и потянул за собой. Мышка кувыркнулась и упала с ящика, а гвоздь вонзился в нее сверху. Вошел через лапковую кожу и прибил ее к полу! Мышка пищит, плачет, зовет на помощь… А гвоздь только сильнее ее давит, скоро войдет в пол по самую шляпку...
Ну и фантазии у этого ребенка! Ева погладила дочку по золотистым кудряшкам и поцеловала в макушку, видя, что Уля очень хочет, чтобы мама разделила с ней кошмарное происшествие с неосмотрительной мышкой.
- И когда она совсем выбилась из сил, послышались шаги. В дом с улицы вошел огромный страшный косматый леший. Он одним рывком вытащил из мышки гвоздь, схватил ее за хвост и поднял. Она видела его страшные-страшные глаза и зубы! Мама, почему тебе не страшно?
- Мне очень страшно и очень жалко мышку, - рассеянно сказала Ева, пытаясь понять, не оставила ли у телефона звук выключенным. – И как же она спаслась?
- А она никак не спаслась, - Уля пожала маленькими плечами и закончила будничным тоном, не тараща глаза и не понижая голоса. – Он кинул ее в банку и плотно закрыл крышкой. А сторожить банку посадил своего кота – черного, злого и прожорливого. А еще на потолке висела клетка, в ней сидела птица пугай…
- Попугай, - автоматически поправила Ева.
- Да, и он страшно мышку попугал: «Попалась! Попалась!» Всё, конец.
Ева почему-то содрогнулась, будто сказочная мышка в веночке из незабудок могла существовать в реальности. И возразила:
- Уленька, сказки такие не бывают. Там добро должно победить зло, иначе невозможно, понимаешь? Если маленькие дети, такие, как ты, будут думать, что зло сильнее, то они не захотят вырастать. И им будет страшно жить.
Со снисходительностью, забавной у пятилетнего ребенка, дочь погладила ее по руке.
- Мама, это смотря кто ты – мышка, кот, пугай или леший. Самый страшный тут пугай, потому что он же не от себя кричит «попалась». Он кричит потому, что его этому слову научил леший. А другого слова лешему и не надо. Ему одного слова хватает, понимаешь? Я, когда вырасту, тоже буду лешим.
- А мне нравится мышка, - улыбнулась Ева. – Поэтому придумай для меня и для нее хороший конец сказки.
- Кот заснул, мышка в банке стала бегать, как хомяк, банка покатилась, упала, разбилась, мышка выскочила и бросилась наутек, - скороговоркой нехотя пробубнила Уля с таким выражением, словно ее заставляют лгать, и запротестовала: – Но, мама, придумывать неинтересно!
На полке у зеркала зазвонил телефон. Ева вскочила так стремительно, что дочка не успела ее удержать, и побежала отвечать.
- Алло, Миша?
- Ева, прости, мне надо еще минут сорок или час. Немного задержусь, не теряй.
- Ладно, все равно мама еще за Улей не приехала. А вещи у меня уже собраны!
- Отлично, умница моя!
Хотя бы предупредил, что задержится, а то она начала волноваться.
- Мама, ты куда собралась? – недовольно спросила подошедшая Уля и двумя руками взялась за ее платье.
- Осторожно, оторвешь хлястик, - Ева попыталась деликатно разжать цепкие розовые пальчики дочери, но та и не думала отступаться. – Я же тебе говорила. Мы с дядей Мишей поедем отдыхать на выходные, а ты будешь развлекаться у бабушки.
- Я хочу с вами!
- Тебе с нами нельзя, это место только для взрослых, - сказала Ева мягко.
- Я хочу с вами!
Как странно! Дочь обычно не стремилась проводить с ней выходные, с бабушкой ей интереснее – о чем-то шепчутся, играют, Уля балуется, бабушка ей потакает… Еле-еле уведешь домой в воскресенье вечером!
- Ты же любишь бывать у бабушки? – напомнила она дочери. – Вы же вместе играете, гуляете, веселитесь… Я тебе разрешаю даже чипсы купить.
Уля непреклонно помотала головой.
- Я хочу с тобой. А если мне туда нельзя, тогда и ты не езди, - она потрогала ногой дорожную сумку, которая стояла у зеркала, и заглянула маме в глаза снизу вверх. – Я буду так сильно скучать, мамочка!
Еще не веря, что на пути ее романтических планов встало маленькое хитрое препятствие, Ева решила мирно договориться. Как объяснить, что она больше не в силах жить только интересами дочери, а своими вовсе не жить? Ее так давно никто не любил искренне… Да никогда ее искренне не любили с тех пор, как умерли родители, а о мужчинах и говорить нечего. Чтобы вот так – с заботой, лаской, сдуванием пылинок и любованием ее красотой – никогда ничего подобного! Она просто хочет настоящую семью, как у ее родителей: чтобы любить и уважать друг друга до гроба, чтобы дети чувствовали себя защищенными их любовью и заботой, чтобы окружающие не смотрели на нее, как на брошенную сиротку, а видели в ней… нормальную женщину... И теперь она попытается найти слова для несносной, упрямой и надувшейся дочери.
- Уля, а помнишь, как я много раз просила, чтобы ты осталась со мной дома, а ты хотела к бабушке – и я тебя всегда отпускала? А я тоже по тебе скучала и хотела побыть вместе. Теперь твоя очередь уступать. А потом мы поедем куда-нибудь вместе!
Опять мотает головой. Уже и слезы на глазах!
Ева все-таки высвободила из ручек дочери ремешок платья и присела на корточки, взяв малышку за плечи.
- Что с тобой, маленькая моя? Почему ты так расстраиваешься?
- У меня живот болит, - угрюмо сказала Уля. – Надо врача вызывать. Давай, звони! Я буду лежать на диване. Я отравилась конфетами, - и, топая круглыми пятками, зашагала в комнату. Ева видела из прихожей, как дочка легла с суровым и неумолимым видом, сложила руки на животе, прикрыла глаза.
Она же все выдумала! Ева задохнулась от возмущения. Уля росла на редкость здоровым ребенком, даже удивительно, насколько ее не брали детсадовские болезни, пока другие дети неустанно их передавали друг другу. Она поглощала котлеты, пирожные, фрукты, овощи, каши, блины, колбасу, сыр, курицу, рыбу, пельмени и любую другую еду в хаотичном порядке и пугающих объемах, но при этом ни разу не страдала никакой желудочной хворью.
По ее безжалостной решимости, такой необычной у маленького ребенка, Ева поняла: Уля будет настаивать на своей версии, плакать и требовать врача. А еще ее бабушка официально никакая не бабушка, поэтому ей нельзя остаться вместо мамы, когда приедет скорая или придет доктор из поликлиники… Этого Уля не знала, но Ева все равно не смогла бы уехать от плачущего ребенка, который жалуется на плохое самочувствие. Скорей всего, притворяется, но вдруг правда?..
Она поспешила к дочери и положила руку ей на лоб, привычным жестом отодвинув с него светлые кудряшки. Прекрасный лоб, чуть теплый, глаза ясные, губы розовые, щеки румяные…
- Покажи язык, - велела, сдерживая раздражение.
Уля с готовностью высунула розовый язык без малейших признаков налета.
Не может она болеть! Ева достала телефон и стала набирать в поисковой строке «как проверить, болит ли у ребенка живот»: температура, слабость, живот твердый, ребенок безуспешно пытакется найти удобное положение, есть признаки обезвоживания…
- Покажи, где у тебя болит, - попросила несносную дочь.
- Везде болит, - девочка провела большой круг рукой от плеч до колен.
Все понятно… Но почему она так заупрямилась? Зачем этот спектакль? Ева готова была поклясться, что как только она отменит поездку, дочь потеряет к ней интерес.
- Мама, звони доктору, - скомандовала Уля с дивана притворно слабым голосом и отвернулась к стене.
- Хорошо, - сухо сказала Ева. – Я вызову врача из поликлиники и бабушку. Она позаботится о тебе. Но мне нужно ехать.
Уля, крутанувшись, как маленький неутомимый волчок, подскочила на месте, села и закричала:
- Так нечестно! Почему ему с тобой можно, а мне нельзя?!
Ева отшатнулась: какая-то горячая волна прошла совсем близко. Раздражение моментально испарилось, и на смену ему пришел страх.
- Уленька, разве тебе не нравится дядя Миша? Ты же сама говорила, что он хороший, он тебя катает на машине, приносит подарки… - залепетала она, не зная, как реагировать на эту внезапно проснувшуюся детскую ревность.
- Не дядя Миша! – крикнула Уля еще громче. – А он! – она ткнула пальцем в воздух на уровне Евиного живота. – Почему ты его берешь с собой, а меня нет?! Ты его будешь любить больше, чем меня, да?!
Размазывая слезы по круглым румяным щекам, она заскулила на тех особенно пронзительных нотах, выносить которые было невозможно, а потрясенная Ева села на диван рядом с ней. Что происходит? О чем говорит ее дочь?.. Только утром у нее появилось подозрение… Но она даже не делала тест! Она ни с кем не делилась догадками! Как Уля может хоть что-то знать?! Это немыслимо…
- Уля, ты, наверное, и правда заболела, - сказала Ева дрожащим голосом и протянула к ней руки. – Ляг сюда, я поглажу тебя по головке и вызову врача, ты ему покажешь, где у тебя болит.
Уля с размаху кинулась ей на грудь, и горячие крупные слезы закапали Еве на живот и колени.
- Если ты будешь его любить больше, чем меня, я уйду жить к тете Лаве, - пробормотала она, растравляя душу еще сильнее и отчаянно себя жалея. – Тетя Лава не такая, как ты. Она не мышка, она леший, как я и бабушка…
Глава первая. Третья ведьма
Когда тонешь в болоте, а у тебя звонит телефон, главное – отвечать спокойно. Ненавистная рука с алым маникюром поднесла к уху Теоны аппарат, поставленный на громкую связь.
- Мама, - зазвенел в трубке Евин голос. – Уля говорит, что у нее болит живот, и она меня не отпускает с Мишей. Тут полная неразбериха… Когда ты приедешь?
- Я задержусь немного, - сказала Теона скупо, цепляясь за бревно. Болотная вода скрывала ее уже по грудь. Лава сидела на корточках на этом бревне так уверенно и спокойно, что сомнений не оставалось: заколдовала чертову деревяшку.
- А где ты? – допытывалась Ева, не подозревая, с каким трудом разговаривает с ней мать.
- В лесу. С подругой решили сходить за грибами, - выдавила Теона сквозь зубы, чтобы не засипеть от натуги.
- В лесу?! Но я же… мы же договорились…
- Я приеду, попозже, - коротко пообещала Теона, еле удерживаясь, чтобы не застонать от натуги.
Последнее усилие успехом не увенчалась. В попытке вскарабкаться на бревно она только шумно плюхнула рукавом по болотной жиже, застонала, бревно стало крошиться прямо под ней, а Лава поднялась на ноги, быстро отступила, небрежно кинула телефон Теоны в плетеную корзинку и направилась к берегу.
…У Теоны возникло плохое предчувствие сразу же, как только они встретились на опушке леса этим ранним сентябрьским утром. Золотистый рассвет вовсю согревал холодное серое небо, заливая горизонт красками нового дня, но ведьма могла с точностью указать место, с которого еще несколько минут назад на мир взирала равнодушная бледная луна. Мир, полный красок, опять пытался помешать Теоне быть тихой, незаметной и неуловимой, и она старалась не смотреть, как сквозь высокие сосны густого леса продирается солнечный диск. Легче вынести лампу, которой светят тебе в глаза в темноте какого-нибудь кабинета.
Встреча с Лавой и так не обещала мирной беседы, но таилось что-то особенно угрожающее в стремительности, с которой молодая ведьма подъехала к условленному месту встречи. Она без промедления вышла из своей сверкающей машины в туристическом защитном костюме, ступив на землю высокими шнурованными ботинками уверенно и беспощадно. Так наступают на горло врага. Вот Теона себе не изменяла: потертые рабочие штаны, заправленные в резиновые сапоги, старая серая курточка, аккуратная плетеная корзинка, на голове белая косынка. Сотни женщин-грибниц не первой молодости ходят сейчас по лесам именно в таком виде, неприметные, скромные и хозяйственные.
Но Теоне грибы были не нужны, разве что попадется несколько особенно крепких белых или красивых маленьких рыжиков, тогда можно приготовить их для внучки. Сейчас самое время собирать смирную лечебную календулу, ядовитый бесовский багульник, к нему ягоды боярышника, горькую полынь, пригодится и добрый бессмертник, на целебные отвары – корни лопуха и одуванчика… А еще в глубине леса есть болото, где хорошо рвать любимый многими ведьмами тростниковый аир – оберег от болезней и нежеланных гостей. Большой его запас делать пока рано, нужно подождать, пока перед наступлением зимы он напитается всеми соками земли, и корневища сами потянутся из ила, но первую отдачу болото должно сделать в самом начале осени. Следует взять немного растений и оставить кусок черного хлеба для болотника-хранителя. Потом прийти еще раз и еще раз, прикармливая болотного духа, пока сила аира не укрепится до предела. Тогда подкопать его деревянной лопаткой и сразу же завернуть в читую тряпицу.
Лопатка у Теоны имелась универсальная – вроде бы аккуратная березовая на прочной ручке, хоть блинчики с ее помощью пеки, но если достать со дна корзинки насадку с острыми железными зубцами, ею легко будет и человека усмирить. А поискать получше и найти в корзинке заговоренный серебряный штырек, похожий на наконечник стрелы, – тут можно усмирить и не человека. Теона никогда не встречала потусторонних созданий, но знала: в таких местах они точно есть.
А Лава собралась в лес с пустыми руками, только очертания телефона виднелись в нагрудном кармане. Неужели она заехала так далеко исключительно ради беседы? Непрактично, покачала головой Теона. В современном мире, где ведьма не может проводить целые дни в своем логове, нужно использовать каждый момент для пополнения запасов, особенно если перед тобой не скудный загазованный городской парк, а настоящий щедрый лес.
Впрочем, с тех пор, как наладилась личная жизнь молодой ведьмы, она и так стала слишком опасной, хотя, по логике, должно бы повернуться наоборот. Теона не первый раз пыталась почувствовать, чем сейчас дышит ее вечная соперница. «Серый мох тебе постелю, дурман-багульник тебе запалю, раскинься на поляне широкой, тело твое рассеку осокой…» - повторяла про себя, подходя к Лаве ближе. Но мягкий щуп ведьминского слова что-то останавливало, он будто натыкался на камень. Лава где-то хорошенько напиталась силой и больше не пускает к себе в душу. Жаль.
- Ты пригласила, и я пришла, - сказала Теона спокойно, когда они поравнялись.
- И тебе не хворать, - Лава развернулась и пошла в лес явно знакомой тропой.
Теона, недовольно хмурясь, двинулась за ней, настраиваясь на новую для себя территорию: место глухое, безлюдное, изобильное. Многим здесь можно поживиться. Обычно деревья становятся выше и теснятся друг к другу ближе по мере удаления от опушки, но тут вход в лес начинался со стены высоких темных сосен, упирающихся в самое небо, и тропинка едва протискивалась между ними, а чем дальше шли женщины, тем свободнее становился их путь. Скоро густой хвойный лес сменился редкими березками, черной ольхой и ивняком, спутниками болот. Под ногами то и дело хлюпало.
Увидев стоячую темную воду, кочки, кустики мелкой клюквы и белые зонтики багульника, старшая ведьма сразу почувствовала: здесь что-то не так. Огляделась: нет ли возможности обойти дурное место? Как всякая ведьма земли, прагматичная, жесткая, упрямая, Теона неохотно вступала в контакт даже с чистой речной и озерной водой. А тут стоячая бурая жидкость, как отравленный рассол из земли, тины и прелых листьев. Хлеб для болотника мог бы облегчить дело, но доставать его при Лаве не хотелось. Колдовские ритуалы требуют уединения. Вот Лава – она явно ведьма воды, изменчивая, текучая, ей здесь легче, чем в любом другом месте. Вон как порхает по кочкам, не боясь ошибиться. Чувствует, где вода пускает. Теона пошла за ней след в след. Деваться некуда…
Когда до твердой почвы осталось несколько шагов, вода вокруг, вопреки привычной логике существования природных явлений, сделалась глубже, чернее, кочки расползлись из-под ног, так что и не допрыгнешь, а на спасительный желанный берег вело брошенное кем-то потемневшее сучковатое бревно. Что оно не само упало, совершенно ясно: не приживаются на болотах такие мощные стволы. Значит, притащили… Да и не сама сосна рухнула – вон край отрубленный.
Не желая разгадывать этот ребус, Теона ступила не на бревно, а на последнюю в пути кочку, но та вдруг заегозила под ногой, уходя под воду, так что ведьма едва успела вытащить сапог из чавкающей трясины. Глубоко... А тут еще Лава так легко пошла по бревну, да обернулась со снисходительной усмешкой: ну, ты идешь? Будто это какой-то пустяк… И обманула. Первые шаги Теоне дались без усилий, бревно казалось прочным, здесь даже обычный человек прошел бы, а у ведьмы сноровки больше… До берега оставалось совсем немного, и Лава вдруг остановилась, поджидая спутницу, а когда между ними осталось расстояние не больше вытянутой руки, резко обернулась. Теона ощутила, как прочное мореное бревно под ногами за секунду раскрошилось в труху… Потеряв равновесие, она рухнула в воду, а молодая ведьма выхватила корзинку из ее нелепо вскинутых рук. Надо же, какая заботливая…
Болото казалось неглубоким, и Теона ожидала просто неприятного падения в мягкую грязь, а угодила в бочаг – настоящую яму, где не могла нащупать дна. Тут-то из прикрытой тряпицей корзинки и начала трезвонить расстроенная Ева… Лава неспешно достала старенький потертый телефон, присела над хватающейся за бревно Теоной и включила громкую связь.
…Закончив разговор, выдохшаяся в борьбе с трясиной Теона повисла на бревне и угрюмо просипела:
- Долго мне тут барахтаться?
Лава дошла до берега, присела на сухую траву, поставила Теонину корзинку и с интересом спросила:
- Ева стала называть тебя мамой?
Только не это… Личные разговоры Теона ненавидела. Но выхода у нее, кажется, не было. Болото так неумолимо не давало ей ни одной точки опоры, что придется отвечать.
- Стала, - подтвердила она кратко.
- Оно и понятно, - задумчиво протянула Лава. – Ты ведь у нас теперь героиня, помогающая правопорядку! Спасла внучку, поймала маньячку, счастливая мать рыдает, зрители аплодируют… А на самом деле бабушка планировала эту маньячку съесть, но просто не успела…
- Ты же сама помогала все это придумать! – воскликнула Теона. Яма по ощущениям стала шире, дно отдалялось, скоро и плечи скроются в болоте… Бревно крошилось. Темная вода пахла землей, и было ощущение, что погружаешься в раскопанную могилу. Нет, смерть ее здесь не ждет, она это чувствовала, но тянущее вниз болото все равно пугало… И как отвратительна эта мокрая стихия, которая своей пастью заглатывает все живое, отправляя к переваренным под толщей затхлой бурой воды растениям…
Теона приказала себе: «Сконцентрируйся! Забудь про Лаву. Думай о важном. Мысли мои корни, тело моё дом, обнимаю землю ради плодов ее, ради твердости ее, ради силы ее… Вода проходит через плоть мою, не размыв ее. Руки мои не предадут меня. Ноги мои не предадут меня. Враги мои отступятся от меня». На краю болота задымился багульник. Терпкий одурманивающий дым потянулся к Лаве. А Теона перестала цепляться за бревно, как за спасательный круг, и, наоборот, оттолкнулась от него изо всех сил. И только поняла, что бревно оказалось лишь иллюзией спасения, как спиной сразу почувствовала мягкий край бочага и тут же закинула назад руки, чтобы удержаться за маленькие куски земли. На этот раз кочки не болтались, словно вот-вот скинут, а приняли ведьму, и сухая трава на них после вынужденного купания казалась чуть теплой. Подтянувшись, Теона смогла спиной заползти на этот крошечный островок. Всё. Получилось. Даже сапоги остались на ней.
Вырвавшись из болотного плена – и, что еще важнее, оказавшись на безопасном расстоянии от Лавы, - Теона стала неторопливо снимать сырую одежду и выливать воду из сапог. Горячее прикосновение – то, что умеют все ведьмы, - и вот уже куртка, штаны и носки дымятся как под раскаленным утюгом. Чище от этого они не будут, но сейчас это не имеет значения.
Лава тоже сидела в дыму – ее усиленно окуривали тлеющие цветы багульника. Масляный запах смолы отравил бы случайного человека, но ведьма только помахивала рукой, когда белая вата заползала ей в лицо. Что-то пошептала – и клубки пряной горечи сначала легли на землю, расползлись по ней, а потом и вовсе растворились в траве.
- У нас в газете недавно публиковали объявление: «Скончалась такая-то. Поминки состоятся в кафе «Улыбка»», - продолжала Лава как ни в чем не бывало. – Забавно, как в жизни все переплетено, да?
- Смешно, - буркнула Теона без капли веселья. Слово «поминки» заставило ее насторожиться. Никогда раньше Лава не вела себя так угрожающе.
Когда покончила с просушкой, Теона не без отвращения надела на себя побывавшую в болоте одежду и предложила:
- Давай теперь о деле. Меня дочь ждет, внучка приболела.
- С чего бы заболеть внучке ведьмы? – насмешливо возразила Лава.
Конечно, она была права. Даже не видя Улю, Теона могла точно сказать, что никакой недуг ее не мучает. Маленькая ведьмочка обладала отменным здоровьем и не страдала ничем, что не могли бы вылечить мятное масло, отвар ромашки и компресс из зверобоя с полынью. Почему-то малышка не хочет отпускать маму.
- И всё равно давай о деле, - сухо настаивала Теона. Ноги устали от стояния на кочке, и она осторожно пошла к берегу. Когда колдовство Лавы развеялось, стало понятно, что никакой глубины здесь нет. Болото само выпроваживало ведьму подальше от себя.
Села недалеко от Лавы, придвинула к себе корзинку. Чистой тряпочкой стала оттирать руки от зеленых разводов.
- Ладно, давай о деле, - согласилась Лава, и в голосе ее скрежетнул металл. – Из-за истории с «киселевским маньяком» мы не смогли закончить наши расчеты. Ты мне по-прежнему должна. И я намерена получить с тебя все, что мне причитается.
Ведьмы не умеют прощать. Если кто-то их обидел, причинил зло, они обязательно должны поквитаться, иначе будут болеть и слабеть. Темная энергия невысказанного ответа будет подтачивать изнутри. Весной Теона совершила ошибку: подняла руку на свою сестру по дару, считая, что Лава украла у нее ценный магический артефакт и будучи уверенной, что Лава слаба как ведьма. Такое не забывают. Вот и сиди теперь, обтекай в прямом и переносном смысле…
В подтверждение Лава перечисляла Теонины грехи:
- Ты сдала меня своим кураторам из госбезопасности, и они за мной охотились. Ты избила меня веревкой висельника. Ты пытала моего брата. Ты хотела убить моего любовника.
- Он тогда еще не был твоим любовником! - запротестовала Теона. – Он был моим подопытным, который решился мне противоречить!
- Не имеет значения, - отрубила Лава. – Я все равно знаю, что ты пыталась это сделать, и это не делает тебя лучше в моих глазах. Убивать за такую ерунду – кто вообще так делает?!
- Давай посмотрим на ситуацию с другой стороны, - Теона неимоверным усилием взяла тот мягкий тон, который использовала на работе с начальником и в разговорах с дочерью и внучкой. – Если бы в госбезопасности не узнали о тебе, и ты не скрывалась бы, то не познакомилась бы со своим Никитой. А если бы я не пыталась его… наказать за строптивость, он не стал бы таким невосприимчивым к магии. Я видела его, когда он заходил за тобой на работу – прекрасно выглядит, настоящий богатырь! Теперь ни одна ведьма не сумеет причинить ему зла, никто не приворожит, и ты будешь точно знать, что он тебя любит сердцем, а не под влиянием колдовства.
- Ничего хорошего в этом я не вижу, - буркнула Лава. – Мужчина, на которого не действует магия, в быту неудобен до крайности.
- Но хорошее в этом все же есть, - тихо проговорила Теона. – Ты столько лет не могла найти мужчину, который принял бы тебя, зная твою сущность…
- А ты так заботилась о моей личной жизни, что называла угрюмой страшилой, на которую никто не посмотрит!
«Мы тут сейчас все мелкие обиды будем вспоминать?! – мысленно возмутилась Теона. – Каждое слово начнем обсуждать?!» А вслух ничего не ответила. Конечно, Лава не страшила. Угрюмая – это бесспорно. Но она хуже, чем страшила, - она заметна. Черт их знает, человеческие стандарты привлекательности, однако Лава отличалась чисто ведьминской красотой: густые темные волосы, инфернально бледная кожа, яркие зеленые глаза, фигура с манящими изгибами, длинные пальцы, глубокий грудной тембр голоса. Все это вызывало в Теоне резкое неприятие. К чему так выделяться? Лучшая внешность для ведьмы – невидимость, поэтому носила серое, говорила тихо и размеренно, волосы стригла, седину не закрашивала, косметикой не пользовалась и выглядела старше своих сорока пяти лет. Зато никто и никогда ее ни в чем не заподозрил бы и даже внимания не обратил на женщину с внешностью типичной старой девы. Так что, с ее точки зрения, Лава проваливала экзамен на умение маскироваться. И зачем ведьме нужен спутник жизни, Теона совершенно не понимала. Впрочем, возможно, Лава быстро натешится этой видимостью семьи и вернется в мир нормальных ведьм – одиноких и независимых.
- Давай не будем сейчас вспоминать все сказанные слова, - предложила Теона примирительно. – Я не отрицаю, что делала все, о чем ты говоришь. Что ты за это теперь хочешь? Я готова искупить вину. Ты и так уже развлеклась, потопила меня в болоте. Но что дальше?
Лава прыжком встала на ноги – Теона внутренне сгруппировалась на всякий случай – и прошлась по берегу. «Не хочет говорить, но и не говорить не может. Значит, это связано не со мной. Ну, и отлично». Теона покосилась на мобильный телефон – посмотреть время. Время к восьми утра, пора бы к Еве, а Лава все тянет… Наконец, она вернулась, подсела ближе и достала из внутреннего кармана куртки что-то в черном бархатном мешочке. Протянула.
- Что это? – настороженно спросила Теона.
- Открой.
В мешочке лежала часть женского украшения – неровный черный камень со стеклянным блеском в черной кожаной плетеной оправе на обрывке шнурка. На обратной стороне кулона тонкими нитками был вышит косой крест. По тому, как украшение беспокойно лежало в своем хранилище, будто невидимый маленький кот пытался лапой его оттуда вытащить, да не хватало сил, Теона поняла, что это ведьмино украшение. И камень непростой, опробованный в ритуалах. Такого лучше не касаться голой рукой, держать за шнурок или прихватывать за мешочек.
- Что это? – повторила она.
- Это камень морион.
- А чей он?
- Одной женщины по имени Мария. Мара.
Ах, вот оно что! Мара, символ зимы и смерти, неизбежного конца и вечного покоя, а вместе с тем – надежды на обновление жизненного цикла. Теона никогда не использовала камни в магии, предпочитая растения и жидкости, а владелица этого украшения, видимо, наоборот, любила природные минералы. Для минерала нужен особый склад личности – тонкие настройки на потусторонние вибрации, желание познать не только этот мир, но и те, которые скрыты для глаз, тягу к общению с духами и душами умерших. Видимо, Мара типичная ведьма воздуха, особа изящная, но сложная. Земную колдунью Теону в магии тянуло к тому, что можно взять в руки, осязать и попробовать.
- Что мне с этим делать? – спросила она без особого интереса.
- Эту женщину нужно найти. У меня от нее есть только этот камень.
- Я не работаю с камнями, не умею.
- Так попробуй, это же как ездить за рулем: сначала непонятно, потом само получается, - в голосе Лавы послышалось раздражение. – Можешь использовать не камень как проводник, а само украшение как зацепку. Не думай, что это артефакт ведьмы. Думай, что это вещь пропавшей женщины.
- И как она пропала? Где ты с ней познакомилась?
- У нее кабинет в торговом центре, она делает расклады и дает консультации под видом семейного психолога. Последний раз мы встречались в первый праздник урожая, а на днях собрались опять вместе искупаться, но Мары нигде нет.
Теона не смогла удержаться от гневного вздоха. Значит, ее Лава взять в напарницы не захотела, отпиралась всеми силами, сопротивлялась любым попыткам наладить контакт, а некую Мару приняла с распростертыми объятиями. Стало быть, не такая уж Лава нелюдимая одиночка?
В праздник урожая, первого августа, ведьмы раньше готовили жертвенные подношения из свежих плодов, ягод и зерен, плели кукол из колосьев и делили ритуальную пищу. А еще брали колесо, смазывали дегтем, поджигали и пускали вниз с горы, отмечая таким образом конец лета и наступление нового осеннего цикла для всего живого. Считалось, что так солнце умирает до весны.
Сейчас трудно найти место для подобных масштабных сельских увеселений, поэтому ведьмы уходят куда-то на природу, в идеале – на поле со скрученными для просушки рулонами сена, там угощают друг друга свежевыпеченным хлебом, горячим картофелем, орехами, яблоками, травяными напитками и молодым ягодным вином. Для сохранения красоты и молодости заходят в реку с сильным течением в одних тонких рубашках, а потом эти рубашки рвут прямо на себе и обрывки отправляют по воде. По тому, как плывут куски ткани, понимают, что их ждет. Кто из людей найдет такой обрывок и сохранит – будет удачлив до конца года. Ночные купания дают энергию и мощь ведьмам воды и воздуха, а земные и огненные таким не увлекаются, у них свои ритуалы для подкрепления сил. Теона знала, что Лава плавает с Вальпургиевой ночи и до самого Самайна, наслаждаясь тем, как холодная вода и внутренний огонь ласкают тело.
- Телефон не отвечает, кабинет заперт, - продолжала Лава. – Я взяла у администрации торгового центра ее данные, она ИП Крестовская Мария Андреевна, по ним можно найти домашний адрес…
- Подожди, - перебила Теона с профессиональным интересом. – А как рубашка этой Мары плыла?
Лава взглянула на нее с изумлением, будто прозвучал непристойный вопрос.
- Я не смотрела, - ответила, наконец. – Это же нехорошо – подглядывать чужое будущее.
Теона сдержанно кивнула. Тьфу на вас. Вот уж не ожидала от Лавы, криминальной журналистки, которая умеет пролезать в самые узкие щели и тайные помыслы, такой деликатности. С сестрой по дару следует соблюдать приличия, но неужели нельзя глянуть исподтишка? Все равно вы обе голые и с распущенными волосами, подумаешь – кто-то куда-то посмотрит лишний раз! Ведьма ведьму нечаянно не сглазит.
- Когда мы искупались, я сложила покрывало, на котором отдыхали, и унесла его с собой. Вернулись в город, я отвезла Мару в центр, она сказала, что дальше сама доберется, и мы договорились созвониться через пару недель. Так покрывало и лежало в багажнике. А недавно решила вытряхнуть – и выпал кулон. Видимо, шнурок порвался, когда Мара его снимала на берегу, - закончила Лава свой рассказ.
- Но если она сразу не хватилась своего украшения, может, это неважная вещь, неинформативная? – вяло утонила Теона. Что-то в ней всеми силами сопротивлялось участию в этой истории с третьей ведьмой. Им и вдвоем тесно жить в одном городе.
- Конечно, важная вещь! - Лава раздраженно взмахнула руками. – Ведьмино украшение, ведьмин знак с обратной стороны, ведьмин камень, да еще потерянный после важного ритуала!
Она была права. Тогда Теона задала главный вопрос:
- А почему ты сама не хочешь искать свою подругу? Ты ее лучше знаешь, лучше понимаешь.
Лава покосилась на бархатный мешочек, но ответила спокойно, хотя и с грустью:
- Подозреваю, что здесь замешано что-то очень темное. Ты ведьма земли, тебе эти стихии знакомы больше. Найди Мару, узнай, что случилось – и все, мы в расчете.
Глава вторая. Знакомые все лица
От дома, где имела адрес постоянной регистрации ИП Крестовская Мария Андреевна, семейный психолог-консультант, она же ведьма Мара, Лава возвращалась в большой задумчивости.
Обычный многоквартирник, сама она жила в таком же. За дверью тишина и пустота – так подсказывало чутье: ни трупа, ни аквариумных рыбок, ни каких-то ценных вещей, за которыми хозяйка обязательно вернется, живая или мертвая. А самое странное – эта пустота ощущалась какой-то чрезмерной, словно Мара ничем не заполняла пространство вокруг себя. Ведьма воздуха, сама сделанная из воздуха…
Дома, ползая с увеличительным стеклом по покрывалу, взятому для ночного купания, Лава нашла единственный тонкий русый волос, почти незаметный на болотно-зеленой ткани. Для ритуала «жив ли человек» недостаточно, и фотографии нет. Поэтому прежде, чем идти сюда, Лава скрутила свечу из вощины с крапивой и зверобоем, а волос Мары обвила вокруг фитиля. Колдовать в подъезде, конечно, отстойно, но других вариантов не было. Хотя бы понять, точно ли Мара ушла из дома добровольно и с каким настроением.
Недовольно кривясь от вопиющей пошлости происходящего, Лава прислушалась к звукам лестничной площадки: никто не идет и не собирается выходить. У квартирных воров, наверное, железные нервы, если они такое проделывают регулярно. Ладно, пробуем…
Зажженная свеча горела ровно, пламя немного тянулось в сторону двери. Значит, хозяйка покидала жилище спокойно, не ожидая опасности, и собиралась вернуться. Впрочем, жила ли она по этому адресу или просто числилась? Можно проверить. Лава поднесла свечку к самой замочной скважине. Если это не ведьмино жилище, тонкий язычок огня потянется точно в отверстие для ключа, будто проволока для вскрытия замков. Но фитиль в один момент раздулся и потух с хлопком, остался обугленный кончик. Значит, ведьмина защита сохраняется. Не было вторжения, не было угрозы. То есть Мара ушла по обычным делам – и пропала?..
Лава сунула потухшую свечу в пенал, застегнула молнию, кинула в сумку и собралась уходить, когда вдруг вспомнила: Мара отталкивает от себя фото убитой девочки и на вопрос «у тебя есть дочь?» кивает… Значит, у нее есть ребенок. И где? Выходит, она пропала вместе с дочерью? Одни вопросы… По идее, всем этим сейчас должна заниматься Теона, но ей, в миру простой секретарше редакции газеты «Реальный Кротков» Тамаре, невозможно среди бела дня надолго отлучиться. К тому же, нужно еще узнать о розыске пропавших людей, и это быстрее сделает криминальный репортер Лава Кирьянова, хорошо известный полиции.
Уже выходя из подъезда, набрала знакомый номер.
- Дима, привет! Ты не мог бы посмотреть одну женщину в картотеке пропавших людей? Я тут потеряла знакомую… Месяц уже не связь не выходит. Вдруг родственники заявляли о пропаже?
- А как зовут? Год рождения?
- Год рождения не знаю, зовут Крестовская Мария, возраст около тридцати. Еще ребенок с ней должен быть, девочка.
- Подожди… - собеседник защелкал по клавиатуре. - Нет, такой не числится. Есть Клюквина Мария Степановна, пенсионерка, ушла за грибами и потерялась в лесу позавчера близ деревни Березово, ищут. Молодых женщин, да еще с малолетними детьми, вообще не вижу, да я бы и так помнил, мы бы уже объявления в соцсетях размещали. Молодые мужчины есть: поехали на заработки, до места не доехали… Отправились куда-то в гости и с концами…
- Ладно, - протянула Лава задумчиво. – А трупов молодых женщин не находили за последний месяц? Криминальных или так… непонятных?
- Были, конечно, но все опознаны, личности установлены. Мне это имя – Крестовская Мария – ни о чем не говорит, не проходило в сводках. Ты, если хочешь, приезжай в дежурную часть, напиши заявление, укажи, когда и где виделись последний раз, есть ли причины беспокоиться о ее безопасности, фотография, телефон, место работы… И данные по ребенку, конечно. Поищем.
- Спасибо, Дима. Я, наверное, так и сделаю.
Вот и шла она теперь в редакцию, пытаясь вспомнить, не проявилось ли тогда, в ночь купания, в Маре чего-то странного или тревожного. Знак скорой смерти заметен сразу: это когда смотришь на человека, а его лицо кажется плоским и застывшим, как на фотографии, и на него ложится черная тень… Но знак проявится максимум за двадцать девять дней – один лунный цикл. А прошло уже почти шесть недель. На сердце навалилось что-то тяжелое, тревожное.
Лава вспомнила, как необычно звонко плескалась ночью вода в праздник урожая, как непривычно ярко луна отражалась в реке, будто их обнаженные тела мерцали в лунном свете не под высоким черным небом, а под стеклянным куполом, где звук и свет заперты вместе с ними… Едва успели подружиться две ведьмы – и одна сразу пропала. Обидно. В кино в таких случаях пропавшая обычно сначала звонит кому-то и говорит, что у нее есть очень важная информация, и на встречу не приходит. А Мара ни о чем не беспокоилась, видно было, что на душе у нее легко, она сплела венок из незабудок…
…- Наконец-то! – Ева так неожиданно налетела на нее в коридоре редакции, что Лава вздрогнула. – Мне тут пришлось взять твою тему: люди пришли рассказать про обман, ждали, а тебя нет и нет, Андре Андреевич сказал, чтобы я с ними разговаривала. Какое-то мошенничество, возбуждение уголовного дела… Не люблю я это, забери, ладно? Я тебе все контакты отдам. Они все равно к тебе приходили.
- А что за обман? – спросила Лава равнодушно.
- Да какой-то дизайнер взял с клиентов деньги и пропал. Несколько мелких предпринимателей заказали ему что-то: дизайн продуктовых упаковок, оформление магазина… Все сроки уже прошли, а он перестал отвечать на звонки.
- И что тут сложного? Пишешь историю, у юриста спрашиваешь совета, как не оказаться в такой ситуации, как проверить исполнителя заказа, как не надо вносить полную предоплату… - перечисляла Лава автоматически, продолжая думать о своем.
- Да знаю я! – раздраженно взвизгнула Ева, и тут Лава взглянула на нее повнимательнее.
Обычно скромница-блондинка так не бесилась из-за всякой ерунды. Аааа! Вот оно что! Лава уже открыла рот для слова «поздравляю», но тут до нее дошло, что Ева, возможно, и сама не в курсе. Или только-только узнала и вряд ли с кем-то поделилась. Малышка ждет ребенка. Вроде мальчик будет. Ладно, не надо нервировать будущую дважды мать, она и так взвинченная: познакомились с Михаилом в мае, сейчас сентябрь, еще не завял конфетно-букетный период, а уже надо ярмо примеривать и считать размер алиментов… Конечно, Еве страшно поделиться новостью с возлюбленным, вдруг он решит, что она специально форсирует события, так сильно хочет замуж, причем не по любви, а по расчету.
- Давай своего мошенника, - пробурчала Лава и пошла к себе в кабинет. Радостная Ева поспешила за ней, чтобы не передумала.
В кабинете фотограф Гриша в наушниках смотрел видео, замредактора Андрей Андреевич что-то от руки исправлял в распечатке газетной полосы. Оба не проявили интереса к появлению криминальной журналистки, которая ушла куда-то с утра и полдня отсутствовала. Это считалось ее обычным поведением.
Как же хочется чаю с чем-нибудь сладким… Но у Андрея Андреевича всегда лишь самое дешевое печенье и лимонная карамель, а Гришка по жизни вечно пустой, у него в столе одни стыренные на всяких презентациях и кофе-брейках пакетики чая и кофе. После особо хлебосольного мероприятия – еще одноразовые порции сливок в круглых «таблетках» и пара сомнительных конфет из поддельного шоколадного пластилина. Нет, такое нам не надо… Зато вернулась из отпуска Марго Баранская – культурный обозреватель Маргарита Баранова, она всегда привозит со своих теплых морей разные лакомства.
- Вываливай жулика, записываю, - Лава села за стол и придвинула поближе рабочий ежедневник.
Ева с готовностью открыла блокнотик в цветочек и стала диктовать:
- Обратившихся зовут Павел и Ангелина, у них магазин сладостей ручной работы. Но они сказали, что назовут и других, кто пострадал. Дизайнера зовут Байкулов Тимур.
Опаньки.
- Они дали его номер?
Пока Ева диктовала, Лава сверялась с цифрами, записанными у нее в телефоне. Совпадает. Значит, мальчик после неудачного опыта ведьмачества пошел по кривой дорожке? Этого следовало ожидать от такого проныры и приспособленца.
Когда Ева удалилась, радуясь, что не придется заниматься чужими неприятностями, можно без помех писать о талантливых детях и многодетных семьях, Лава помахала Грише, чтобы он снял наушники.
- А? Что хотела?
- Набери, пожалуйста, вот этот номер.
- А чего я?
- Этот деятель мой номер знает, может трубку не взять. Позвони, скажи, что хочешь ему заказать дизайн корпоративных футболок.
- А если он согласится?
- Спланируем операцию по уличению жулика.
- Ладно.
Они проворачивали такое не в первый раз. Гриша шустро застучал пальцем по экрану смартфона и сделал громкую связь. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Интересное кино… Но – чай, чай, чай. Никуда не убежит Тимур Байкулов, у нее как раз для такого случая хранится прядь его волос. Лава взяла с тумбочки чайник, засыпала туда травяной сбор с шиповником и рябиной, в другую руку подхватила чашку и решительно направилась к Марго.
Во всей редакции, не считая Данилова, лишь Марго и Ева обретались отдельно от остальных. Еве выделили узкий закуток размером с два шкафа, а Марго расположилась в светлом угловом кабинете правильной квадратной формы в два окна. Когда она делала дома ремонт, перевезла сюда два старых кресла, сервировочный столик на колесиках и зеркало во весь рост. И кресла, и столик стояли за большой этажеркой и шкафом, создавая уютную зону отдыха. «Закрывают сидящих от входящих», - смеялась Марго. Именно в этот уголок и стремилась сейчас Лава.
- Тук-тук, - сказала, заходя в кабинет. – Пустишь чаю попить в тишине и с чем-нибудь?
Марго, кажется, очень обрадовалась ее появлению, хотя подругами они не были и с утра уже виделись.
- Лава, заходи скорее! У тебя чай свой? Отлично! Обожаю твои сборы, они какие-то волшебные…
Высокая, статная, большегрудая, Марго поднялась с места, качая полными бедрами под песочного цвета туникой с бирюзовыми разводами. Поправила рыжее каре – на запястье блеснула пара золотых браслетов-цепочек и нитка зелено-голубой мелкой каменной крошки в тон одежде. Сразу видно: человек вернулся из экзотической страны и мысленно еще в отпуске. Марго включила электрический чайник в закутке и начала гостеприимно потрошить свои запасы, шурша упаковками, фольгой и картоном.
- Это пастила с орехами, это вяленая хурма, вот еще конфеты с ликером… А это горький шоколад, мне привезли из Бразилии, я как раз тебе хотела подарить! У меня еще кофе оттуда есть, но кофе ты, кажется, не пьешь…
«Надо же», - мысленно удивилась Лава. Марго не считалась в редакции дамой жадной, но без нужды она такими дарами не разбрасывалась. А тут такая редкость – настоящий бразильский шоколад, да не плитка тонкая, а увесистый кирпичик. Видимо, есть какая-то нужда у светской хроникерши. Только бы тоже не сплавила свою тему.
Лава аккуратно залила кипяток в свой маленький синий чайник и вытянула ноги в кресле, дожидаясь, пока сбор заварится. Марго присела напротив, глядя на коллегу как-то странно – с робкой надеждой. Теперь сомнений не оставалось: есть у нее дело к криминальной журналистке, что-то очень важное… Лава понюхала подаренный шоколад прямо через бумажную обертку и прикрыла глаза от удовольствия. Такое достойное подношение заслуживало внимания к просьбе дарителя. Но спешить не стоит. Видно, что Марго не решается перейти к сути дела, а Лаве хотелось выбросить из головы все лишнее.
Разлили чай – Лава в свою лаконичную керамическую синюю чашку с тиснением в виде листьев рябины, Марго – в настоящий фарфоровый бокал с изящным рисунком на тему русского балета. Любит она такие стильные дорогие вещи. У Лавы ни на тумбочке, ни в тумбочке не хранилось ничего лишнего, а Марго держала и красивые трехслойные салфетки, и пиалу с тростниковым сахаром, и узорчатые чайные ложки, и тонкий нож, которым удобно резать лимон и десерты. А для вдохновения светской хроникерши пряталась в глубине тумбочки бутылочка сливочного ликера.
- Ммм, как пахнет шиповником! – Марго элегантно подняла чайный бокал с блюдца и мечтательно улыбнулась. – После Турции запах родной средней полосы кажется экзотическим.
Лава нетерпеливо распечатала уголок нездешне благоухающей шоколадки и отломила край.
- Хочешь?
Марго замотала головой и взяла конфету.
- Это специально для тебя!
В дверь несмело постучали и показалась голова незнакомой молодой девушки.
- Здравствуйте, а можно, пожалуйста, Марго Баранскую? – сбивчиво проговорила посетительница.
- Подождите две минуты, я позову, - строго откликнулась Марго и с досадой отставила чашку. Хотела отложить и надкусанную конфету, но подумала и закинула ее целиком в рот. Пока вытирала пальцы салфеткой и проверяла перед зеркалом сохранность макияжа, Лава шепотом поддержала ее недовольство:
- Я не понимаю, у людей телефонов нет, что ли? Почему нельзя позвонить заранее или написать в соцсетях? Будто в деревне забежали к соседям за солью. Можно я тут посижу у тебя, пока ты беседуешь?
- Ой, да сиди, не мешаешь, - Маргарита вернулась за свой стол и крикнула без особого радушия: - Входите!
Девушка. На вид лет двадцать с небольшим. Одета просто, в какие-то безразмерные штаны и такую же толстовку с капюшоном на молнии, на ногах поношенные кеды, волосы забраны в маленькую «гульку» на затылке, лицо почти не тронуто косметикой, но во взгляде необычайная решимость. Не прихоть привела сюда эту посетительницу, а то, что на данный момент она считает делом всей жизни. Журналистки переглянулись, и каждая подумала одно и то же: «Лишь бы не поэтесса со стихами!»
- Присаживайтесь, я вас слушаю, - пригласила Марго. – Как вас зовут?
- Нила.
- Как?
- Неонилла, лучше просто Нила.
«Чему удивляться? Я же сама слышала, как звали детей с детской площадки: «Лукерья, Терентий, Поликарп, идите домой!» Это еще не худший вариант», – философски подумала Лава и, больше не отвлекаясь на чужую посетительницу, положила на язык кусочек шоколада. О, да! Как хорошо, когда чувствуешь этот сладко-горький огонь внутри… Ноты ванили, сухофруктов, ореха и чего-то алкогольного…
Тем временем девушка не решалась начать, сжимая ладони между коленями, и Марго поторопила ее:
- Рассказывайте, с чем пришли.
- Я хотела пригласить вас на концерт.
- Где будет, кто выступает?
- В баре «Синий дым». Один… талантливый парень.
- Ну, что вы! – снисходительно улыбнулась Марго. – Зрелища, предлагаемые в таких местах, газету не интересуют. Вот если бы театр, концертный зал или какая-то хорошая площадка…
- А может, его после вашей статьи позовут на хорошую площадку! – воскликнула девушка неожиданно резко. – Вы не представляете, какой он талантливый! Вы его послушайте разок – и сами все поймете! Я вам скину его песни!
- Он – это ваш молодой человек?
- Да! Его зовут Глеб Мартос, он выступает под именем Белый Март. Раньше играл в разных группах в Питере, но недавно вернулся в Кротков. Он отсюда родом. Теперь решил работать сольно.
- То есть, если он опытный музыкант, у него уже есть своя аудитория?
Девушка замялась.
Не дождавшись ответа, Марго мягко, с почти материнским сочувствием сказала:
- Поправьте меня, если ошибаюсь, но, видимо, дело было так. Ваш друг в Питере не смог ужиться с товарищами, менял коллективы. Сам уходил или его выгоняли. И теперь ему приходится начинать все сначала, возвращаться из большого города в маленький, потому что ему кажется, что в одиночку получится лучше. Сначала пробовал в Питере, но там одному, если его никуда не берут, не пробиться. Дурная слава опять же… А в маленьком городе и конкуренция меньше. Но пока и тут не получается. Так?
- У него получается! Просто это пока не все видят… Одна статья – и все может поменяться!
- А что с ним не так? Почему не сработался с товарищами? Зависимости? – полюбопытствовала Марго.
Посетительница со странным именем Неонилла решительно помотала головой.
- Нет, ничего такого! Не употребляет, не напивается!
- А что за муха его кусает тогда, что от него люди разбегаются?
Девушка опустила глаза. Но ответила быстро, видимо, давно обдумала этот вопрос:
- У многих талантливых людей сложный характер. Но когда они на сцене – какая разница, если они делают что-то прекрасное? Знаете, как тяжело готовить сольное выступление? Глеб сам пишет все партии – бас, ударные, все эффекты, он владеет слэпом…
- Чем? – заинтересовалась Марго.
- Слэпом. Это когда… играют такими ударами по струнам, будто это не один инструмент, а сразу и гитара, и перкуссия. Он очень талантливый! Может, он даже гений!
- А почему он Белый Март?
Вместо ответа девушка достала мобильный телефон и показала журналистке фото. Лава не видела, что там изображено, но на Марго, кажется, это произвело эффект.
- Ладно, уговорили, - засмеялась она и тут же предостерегающе подняла руки. – Не рассказывайте мне прямо сейчас, какой он хороший! Вот моя визитка, пришлите его записи, если понравится – схожу на выступление в бар «Синий дым», вот наказание за мои грехи... Тогда познакомите меня с ним лично, пусть будет готов ответить на вопросы. В конце концов, молодым талантам надо помогать.
- Ой, спасибо вам огромное! – Нила аж подскочила на месте. – Я все-все пришлю! Будем вас очень ждать на концерте! Нам один знакомый обещал сделать эффектную афишу и мерч. Спасибо!
- Пока не за что.
Когда посетительница удалилась, сияя улыбкой, Лава, позабавленная тем, как быстро Марго изменила мнение о музыканте, выглянула из-за стеллажа.
- Чем же Белый Март, одинокий волк кротковского рока, тебя так заинтересовал?
Марго проворно заперла кабинет и вновь устроилась в кресле возле чайного столика.
- Уфф, не успело остыть! Слушай, этот парень – альбинос! Белый-белый. Позы героические принимает, забавный, но на то и артист. Может, и правда, не в характере дело, а просто завидуют товарищи, что он перетягивает внимание на себя…
- Поэтому ты сразу поверила в его непризнанный талант? – засмеялась Лава.
- Ну, симпатичный и необычный – почему нет? Фото будут классные, а если он так себе музыкант, можно написать другую статью, - легкомысленно пожала плечами Маргарита. – Например, как девушка всеми силами старается помочь возлюбленному пробиться к успеху. Бросила ради него жизнь в Питере, потому что любовь побеждает все, даже наши кротковские смурь и тлен! Читательницы будут плакать над этими чистыми детьми: он весь такой романтичный, непонятый, и она – наивная и самоотверженная.
- А почему у нас тлен? – искренне удивилась Лава. Горький шоколад и вторая чашка чая с шиповником так согрели кровь, что она теперь нежилась, как кошка на солнышке, и искренне не понимала, почему что-то в этой жизни может кого-то не устраивать.
Марго не стала пускаться в рассуждения, просто махнула рукой: забудь. Видно, ей не терпелось перейти к более важному делу.
- Послушай, Лава… У меня к тебе есть одно дело… - начала она, и выражение ее лица Лава расшифровать не могла: то ли страх, то ли стыд, то ли робость. – Скоро к нам приедет балет Андрона Шиманского, а я так люблю его «Спартак»! Ну, ты в курсе, что они приедут, да?
Лава кивнула.
- Так вот, у меня договоренность об интервью с самим Шиманским. Ты же знаешь, какой он классный мужик?
Лава неопределенно пожала плечами. Балет ее не привлекал, балетмейстеры тем более.
- Да брось! Ему в прошлом году исполнилось пятьдесят пять, а он выглядит максимум на сорок, физическая форма такая, что тридцатилетние просто отдыхают! Ты что, не видела его фотосессию для европейского глянца? Я даже заплакала, что такой мужик бесподобный – и так далеко от меня. И он дико умный и дико вредный, - продолжала Маргарита увлеченно. – Я смотрела его на канале «Культура» - высокомерный, журналистов едва терпит, но невозможно харизматичный. В моем вкусе! И мне нужна твоя помощь.
- Держать его, что ли, пока ты вопросы задаешь?
- С этим я справлюсь сама… - хохотнула Марго неестественно высоким голосом.
Что это? Она умеет краснеть или послеполуденное солнце так освещает кабинет?
- Видишь ли, Лава… Я случайно узнала, что ты… Знаешь средство, как очаровать мужчину…
- Что-что? – Лава широко открыла глаза. Вот уж она точно не могла считаться для Марго наставницей в вопросах соблазнения! Марго ела на завтрак таких парней, которых Лава видела только в кино.
- …знаешь вспомогательное средство! – уточнила Маргарита и посмотрела ей прямо в глаза, затаив дыхание.
- О чем ты говоришь? – спросила Лава, мгновенно уйдя из состояния расслабленного тепла в ледяной панцирь. Ведь не может такого быть, чтобы в редакции о ней знали лишнее? Иначе придется уходить отсюда. Это же как постоянно ходить по коридорам голой…
- О привороте, - выдохнула Марго.
Лава секунду смотрела на нее, а затем перевела взгляд на свой маленький синий чайник с остывающим травяным отваром. Молчание затянулось, но ровно через минуту (Лава отсчитывала время про себя), из носика чайника пошел дымок – отвар закипел без огня, заставляя керамическую крышку подпрыгивать и трястись, словно внизу не журнальный столик, а раскаленная плита.
- Не сердись, я никому не слова, - быстро сказала Марго, опасливо косясь на чайник и безостановочно поднимающиеся от него облака с ароматом трав.
- Я не занимаюсь такими глупостями, - сухо ответила Лава, бросила на столик бразильскую шоколадку и поднялась. Минуту назад ее грело такое хорошее настроение и вот опять смурь и тлен. Видимо, настоящий шоколад и правда волшебное средство. Но сделка не состоится.
Марго поспешно поднялась вслед за ней и загородила дорогу.
- Лава, ну, не сердись, правда! Я не виновата. Я бы сама никогда не узнала! Мне Теона, то есть Тамара рассказала, она раньше мне помогала в таких делах, а теперь на меня обиделась и не хочет.
Понятно. Что за стерва эта Теона, зла не хватает. Взять бы этот раскаленный чайник и ударить ей по башке.
- За что она на тебя обиделась? – сдержанно спросила Лава.
- Она давала мне мелкие поручения. А одно я не выполнила – вот она и рассердилась.
- Сочувствую, - сухо буркнула Лава. – Пропусти, а то и я рассержусь.
Теперь уже и Марго поняла, что сделка не состоится, с большим огорчением посторонилась и сказала Лаве в спину напоследок:
- Но ты заходи еще чаю попить, я буду очень рада…
«Скоро я в этой редакции уже вообще ничему не буду рада», - думала Лава раздраженно. Все-таки Марго – трикстер. Умеет закрутить сюжет и вывести из равновесия. Если она общалась с Теоной, то знает, что болтать не следует, но как же неприятно быть разоблаченной за собственной спиной… Зато теперь понятно, почему те артисты, которые нравились Маргарите, оказывались с ней в койке. Теона содействовала.
Отвлечься у нее получалось только одним способом – погружением в работу. Лава решила просмотреть соцсети Тимура Байкулова прежде, чем возьмется за этого мелкого афериста всерьез. Вдруг глаз зацепится за что-то интересное. Вот выкладывал пару недель назад: встреча выпускников, десять лет с окончания школы. Какой-то клуб, стаканы, шоты, бутылки, девушки… Стоп. В обнимку с Тимуром над чем-то хохотал парень в серебристо-серой рубашке с черными манжетами. И этот парень был альбиносом.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге