Приговор Фемиды

Пролог

«Четырнадцатое число, октябрь. Осень две тысячи восемьдесят первого года.

Всё ещё нахожусь в поиске спасения от смерти. Надежда помаленьку угасает, но я не простил бы себе свою слабость, если бы ушёл из проекта. Он без меня долго не продержится, здесь только я стараюсь над достижением успеха.

Вообще, надо бы уволить многих, и заменить их на энтузиастов. Таких, как я. У кого вирус унёс не только комфортную жизнь, но и друзей, родных, близких. Или, например, жену. Да вот только днём с огнём не сыщешь такого, чтобы и огонь в глазах горел, и котелок варил. Придётся продолжать работать с этими горе-учёными.

Ха, и ведь многие из них говорили мне одуматься, остановиться, перестать пытаться. Особенно милосердные почему-то заботились о моём здоровье. Выгляжу, как ходячий труп, да?! Если перестану работать, ты таким же будешь… только не ходячим. И вот все эти люди. Хотя, какие же это люди, о чём я вообще. Жалкие идиоты, которые будут бездействовать даже перед концом света. Я продолжу несмотря ни на что. И пусть уже пошёл 795 день, как я просыпаюсь среди ночи от кошмаров, преследующих меня, я должен завершить разработку.

Вроде подобного объёма достаточно для нормы. Вы же снизите количество приёмов? Да, Остин Вильсон?! Не удивляйтесь, я прекрасно осведомлён о том, что Вы читаете мои дневники. У меня нет времени на эти детские игры, прекратите мне мешать. Не нужны мне сеансы, мне к мозгоправу надо, таблетки, жёлтый дом или сразу могила. Надеюсь, мы друг друга поняли. Тогда вернусь к заметкам. В отличие от изложения эмоциональных переживаний, они реально помогают мне хоть как-то поверить в успешность этой операции. Или не сойти с ума от моего неизбежного провала.

Итак, группа Альфа. Все участники выработали устойчивый иммунитет в ста процентах случаев. Результативность сто процентов. Вывод: вкупе с естественной адаптацией в результате борьбы с болезнью, хорошая физическая форма и молодость дают нам идеальный результат.

Как и ожидалось, естественная закалённость намного сильнее лекарства. Но что делать с теми, кто подобным не одарён? А с теми, кто не способен пережить болезнь?

Группа Бета. Результативность — восемьдесят три процента. Некоторые участники имеют хронические осложнения, не связанные с заболеванием, поэтому я аннулирую результаты группы. Считаем также: у больных полный иммунитет, потому что так. Оно. И есть. Кто вообще собирал в группу со здоровыми людьми калек и инвалидов? Вакцина хуже работает на людях в пожилом возрасте. Средняя доля заражённых с этим возрастом — чуть больше двадцати процентов. В пересчёте на числа, четыреста семьдесят тысяч. Невелика потеря, всё равно скоро в могилу.

Группа Гамма показывает неудовлетворительные 55%. Её члены обладают пониженным иммунитетом и слабым здоровьем, но всё равно даже не чувствуют на себе вакцину. С нынешним штаммом легком справится даже новорождённый ребёнок, так что он не дублирует вирус. Сейчас это заболевание не сильнее обычной простуды. Антитела участников не усваивают методы борьбы с патогеном в полной мере и в итоге просто не справляются с натиском реального вируса.

Вывод: рекомендуется провести дополнительные тесты и поднять выживаемость всех препаратов. Уже выпущенные экземпляры версии 1.199.14 отправить в утиль. Отчёты о тестах оформить в единый документ и прислать мне до двадцатого числа.

Искусственный штамм слишком слаб. Его необходимо усилить.»

Последние пучки воздуха вышли из-под давления стеклянных стенок медицинского шприца. Тонкая струйка лекарственной субстанции вылетела из иглы и взмыла в воздух.

— Ой! — запоздало дёрнулся врач, держащий в руке ампулу. — А, нет, всё в порядке. Так-так-так… — пытаясь угомонить дрожащую от волнения руку, мужчина подошёл к койке своего пациента. Изорванная, примятая многими людьми до этого ткань была насквозь пропитана запахом спирта и неприятным душком старого пота. До этого ни у одного подопытного не получалось вылечиться. Один за другим, они с надеждой на избавление от недуга приходили в кабинет доктора, но результаты вечно были неутешительны. Случится ли это на этот раз, покажут результаты укола.

Врач щурился от света, проникающего из открытого окна на высоте. Было бесполезно возмущаться архитектуре этого медицинского центра — имперское качество не терпит тесных и удобных помещений, особенно в Нову-Патрие. Государь желал превратить родной город в произведение искусства. Из тех же окон можно было углядеть такие же многоэтажные соборы, величественные, но бесполезные. Или так казалось только ворчливому нервному доктору? Туристы-то только рады были подобным красотам.

Но ладно, окна. Всё равно не закрыть. Да и если коллега придёт, всё равно распахнёт заново, приговаривая «Тебе, голубчик, проветриваться полезно! Совсем уже на енота похож стал!». Мысленно послав товарища куда подальше, врач постарался успокоиться, накренился к койке и прицелился шприцом в нужное место:

— Мистер Адамсон, приготовьтесь. Расслабьте мышцы, положите локоть на матрас. — доктор придвинул ногой табуретку и уселся на неё для устойчивости. Меньше всего ему хотелось, чтобы игла застряла в теле. — Я добавил немного реагента. Он, понимаете, будет немного щипать, если что-то почему-то вдруг пойдёт не так. Ну а если всё будет успешно, Вы ничего не почувствуете. Готовы?

— Готов. Вводите уже, не теряйте времени. — не в силах ждать простонал больной, надеясь на скорое избавление от мучительного недуга.

— Терпения, терпения. — успокаивал его доктор. — До тех пор, пока Вы не поспите, вакцина всё равно не сможет начать действие. Ваш организм слишком ослаблен для борьбы с сильным вирусом, но во сне сил будет побольше. — с этими словами он легонько вонзил шприц в предплечье пациента, предварительно оглядев свой кабинет на наличие посторонних. Бессмысленная паранойя давно уже завладела всем его рассудком.

— Ну что там?

Доктор не ответил. Вместо этого он некоторое время пристально наблюдал за жизненными показателями человека, а затем с улыбкой записал что-то в свой блокнот.

— Попрошу пока что меня не беспокоить. Пять минут, и я с Вами.

Получив вымученный ответный кивок, мужчина сел за своё рабочее место, открыл записную книжечку и стал записывать результаты предыдущих опытов сегодняшнего, выносить применённые формулы, вычёркивать неудачные варианты. Кропотливо вырисовывая чернилами символы на бумаге, с каждым мгновением он всё сильнее воодушевлялся и ускорял написание, искрился идеями, будто совсем приблизился к разгадке чего-то важного. Кажется, получилось. Доктор беззаботно оттолкнулся от письменного стола ногами и проехал на крутящемся кресле до середины кабинета, радостно подняв вверх ручку и лист бумаги с заветными вычислениями. Осталось проверить только одно. Самое важное.

— Итак, мистер Адамсон. Сегодняшний день наверняка войдёт в историю. Он будет либо полным провалом, и окончится моим уходом из жизни. — Шёпотом он добавил: «Все принадлежности уже на месте». — Либо грандиозной победой над самой смертью. Ох, как я волнуюсь. Ладно, задаю вопрос: как Вы себя чувствуете?

— Да без изменений пока, — безынициативно выдал пациент. — И не кричите так: голова раскалывается. Я спать хочу.

Сияющая улыбка во все тридцать два зуба зажглась на лице учёного. Казалось, он готов был подпрыгнуть в воздух на несколько метров, если бы не гравитация, и улететь на луну в порыве своего великого счастья. Но вместо этого он громко заговорил:

— Замечательно. Чудесно. Просто великолепно! Так, оставайтесь здесь, отдохните. Скоро Вы полностью выздоровеете. Спасибо за участие. Я пойду!

Мужчина вскочил с кресла, ринулся к ближайшей стене и, прислонив к ней блокнот, три раза обвёл идеальную формулу кривыми от дрожи в руках линиями. Затем он схватил в охапку все свои заметки и выбежал в коридор с криками:

— Я нашёл! Нашёл!

***

16 октября, 2081 год.

СРОЧНЫЕ НОВОСТИ. ПРОИСШЕСТВИЕ В НОВУ-ПАТРИЕ

«Вечером 14 октября в центре столицы провинции Вайрерпул — Нову-Патрие в результате несчастного случая из лаборатории научного центра сбежал ослабленный штамм DO-2074 — вируса, уже унёсшего жизни сотни тысяч подданных империи. Эти образцы были разработаны фондом «White Rhomb» при поддержке ИКИВ, призванные быть вакциной от этой страшной болезни. Так как образцы не до конца изучены, попадание их в город может потенциально влечь за собой риск для жизни людей.

На «White Rhomb» и в частности на его куратора Рауля Леграна уже возбуждено уголовное дело, однако разбирательство продолжается. Жители города в ужасе, но Его Императорское Величие Фредерик II стремится успокоить волнения. Он заявляет:

«Прискорбная ситуация с вирусом находится под полным контролем. Утром 15 октября, я, в сопровождении моей свиты, лично прибыл в город и осмотрел место происшествия. Наши лучшие учёные считают, что повода для паники нет. Угроза будет устранена до конца этой недели».

Наперекор воле Императора выступает научное сообщество. Оно выражает опасение по поводу случившегося инцидента:

«Искусственно выведенный вирус в ходе опытов приобрёл высокую приспособляемость и способность к быстрым и резким мутациям. Организм, который создал Рауль Легран, исследован им не в полной мере. Следует соблюдать осторожность», — рассказал на конференции ИКИВ от 15 октября ведущий исследователь Жан Камбер. Несмотря на прямое отсутствие угрозы человеческим жизням, конгломерат настаивает на введении карантинных мер по всей территории провинции и ограничения контакта с другими государствами до полного изучения ситуации. Император по поводу заявлений учёных комментариев не давал»

Читавший объявление в газете мужчина задумчиво пожевал тонкими губами. Его бледное лицо, навсегда застывшее в каком-то суровом, презрительном выражении, не выражало никакой эмоции, даже по такой волнующей новости. Глядя на эти строки, он иногда преспокойно поглядывал на листопад, да бросал беглый взор на проходящих мимо горожан. Если посмотреть со стороны, то можно подумать, что читает он не про катастрофу, а про открытие новой кофейни на Ривер-Стрит. Если бы какой-нибудь прохожий заглянул бы в текст, он назвал бы мужчину бездушным роботом, на что тот лишь пожал бы плечами и продолжил заниматься своими важными делами. Но, читая последние несколько строк, он заинтересовался происходящим: в его глазах загорелся юношеский огонь, словно бы интерес императорских учёных к делу означал бы для него возможность чего-то большего.

Подумав всего около доли секунды, он быстро что-то смекает, сворачивает газету и швыряет её в урну. Вскочив с парковой лавки, поправляет тёмный смокинг, натягивает перчатки поплотнее на длинные крючковатые пальцы. Примяв чёрные кудри, мужчина надевает прикрывающую лицо шляпу с широкими полями, поправляет воротник и, направляясь ближе к набережной города, набирает некий номер на своём телефоне:

— Добрый день. Беспокоит подданный Империи Леопольд Мэйсон Нейман. Требуется ближайший по времени билет до Фиумы-Фортеца, — дежурными фразами изложил суть дела мужчина, покидая пределы осеннего парка.

На людей позади, изумлённо пялящихся на эту картину и на его «забавный» наряд, Леопольд не обращал никакого внимания. Двигаясь по мостовой, он слушал длинную тираду на том конце провода: и обращаетесь слишком поздно, и о кругленькой сумме, небось, позабыли. «Ну и типок попался», — раздосадованно подумал мужчина.

— Нет, цена не волнует. Даже с учётом огромных пошлин — я знаю про них: они в республике были ещё до того, как я родился.

Долгий разговор Неймана совершенно не интересовал. Ему нужно было срочно попасть на свой рейс. Он и так старался побыстрее добраться до порта, чуть ли не бегом проходя через набережную. Даже не останавливался поглядеть на прибой, что всегда делал при случае.

— Нет, Родину предавать не собираюсь. Просто деловая поездка.

Он начинал терять терпение. Что за допрос устраивает простой продавец билетов? И ведь спрашивает явно только из праздного любопытства. Ну не правительственный же он шпион, в конце концов.

— Послушай, ты… кхм, извините. Хорошо. Если найдётся способ достать билет у другого пассажира, то приведите это в исполнение. Я заплачу за все издержки, но при этом должен оказаться в республиканской столице сегодня же.

Леопольд нервно поглядел на часы. До отправки не так много времени, так что и средств жалеть не стоит. Ещё ведь надо забрать один ценный груз перед путешествием, да и «по делу» договориться. Зная наглость подобных людей, он с болью в сердце даёт ему установить свои порядки:

— Номер счёта 450-190-530. Пришлёте запрос с требуемой ценой и кодовой фразой. Хм, дайте подумать. Пусть это будет «Я тот самый надоедливый кассир из порта», — съязвил на раздражающего его человека Нейман и засмеялся в ответ на тут же последующую реакцию. — И Вам хорошего дня. Прощайте.

***

Настенные часы переговорной в светлом шпиле отбили ровно полдень. Стилизованная механическая кукушка, скрежеща шестерёнками, выпорхнула из своего гнезда. Этот громкий звук, впрочем, не утихомирил пыл двух профессоров, которые уже несколько минут о чём-то оживлённо дискутировали:

— Он точно имперский шпион! Мы не можем пускать сюда никого, кроме граждан республики. Попади он сюда, мгновенно заснимет все важные секреты на свой глазной имплант, — темпераментно заявлял первый из них, бескультурно тыча пальцем то на собеседника, то на закрытую дверь.

— Это же имперец. У них нет глазных имплантов, — сгорая со стыда за скудные познания своего товарища, мужчина поправил очки и устало сгорбился за столом. — Скажи честно: ты фантастики опять обчитался?

— Тебе-то откуда знать? У нас вот разработка уже давно ведётся, — продолжал упорствовать в своих заблуждениях профессор.

— И сколько лет уже? — тот, что в очках, тихо пробурчал риторический вопрос и попытался сменить тему: — Дадим ему право говорить из приёмной? Он заинтриговал меня своей информацией. Говорит, мол, у него есть компромат на империю. Так что, ну, просто поговори с ним отсюда, если так не хочешь видеть имперскую рожу здесь.

Первый скрестил руки на груди и сдержанно кивнул:

— Согласен только на это.

После этого он откашлялся и подключил динамики в дальней части коридора, где за дверьми и ожидал их прибывший утром гость:

— Представься, подданный империи. — Тонкий стрекочущий голос ворчливого учёного с помощью выставленных фильтров приобретал суровое низкое звучание.

— Леопольд Нейман, член конгломерата. От названного Вами титула я уже давно хочу отказаться.

— Зачем ты здесь?

— Всего лишь хочу помочь Вам кое с чем. — на мертвенно бледном лице молодого человека проступила злобная, хитрая ухмылка. — В обмен на гражданство и право на звание учёного республики.

— Ха! Ну ты слышал его? Я пахал десять лет в академии, выбивался в свет, чтобы быть там, где я сейчас. А ты! Хочешь просто так получить? Смешно, уморительно. Мне даже стало интересно, что такого важного ты можешь предложить.

— Информацию. Разную. — повествовательным тоном начал медленно рассказывать о своей полезности Нейман. — Например, о беглом вирусе на территории империи. О наших новостях вы и сами слышали. Но ещё и о том, что у меня с собой есть его образец. Или, например, о том, что ваш несчастный микрофон работает даже вырванным из стены.

С последними словами дверь в кабинет с грохотом открылась, и в проходе показался Нейман всё в том же чёрном костюме. В вытянутой руке он пальцами сжимал склянку с плавающей в ней субстанцией, а в другой, опущенной, держал записывающее устройство, чей порванный провод тянулся до своего типичного места.

«Хорошо это я припрятал скляночку, — порадовался он в мыслях, — Этот идиот даже не заметил, как его склад-то разгерметизировался. Да и кто потом досчитается одной ампулы? Как тебе проверочка сверху, а, Рауль?!»

Уже потянувшись за пистолетом, говорящий до этого учёный отключил динамики и с оскалом покосился на «наглого шпиона». Он готов был нажать на кнопку вызова охраны, как услышал заливистый хохот своего напарника:

— Аха-ха-ха-ха, аха-ха-ха! Ты не так прост, как кажешься, парень! Мы определённо согласны на твои условия. Добро пожаловать в Республику! Нам такие перебежчики нужны!

— Как я и думал. — чувствуя своё превосходство над ситуацией, отрывисто шепнул Леопольд себе под нос.

***

На посту часового смотровой площадки военного штаба, щурясь от слепящих лучей звезды, плавно уходящей за горизонт в конце осеннего месяца, докуривал свою вечернюю папиросу сержант. Выдохнув клубы табачного дыма в очередной раз, он услышал шаги за своей спиной. Поворачиваться не хотелось: всё-таки жил он в мирное время. Что могло произойти? Но устав есть устав. Поворчав на руководство, он спросил:

— Стой, кто идёт?

— Да я это, серж. — непринуждённо ляпнул разводящий.

— Я тебя не знаю. Назовись давай. — офицер сегодня был совершенно не в настроении.

— Лады. Рядовой Романо идёт. Смена закончилась твоя, серж. Я тебе замену привёл.

На площадку из помещения шмыгнул другой солдат, чей черёд наставал с минуты на минуту.

— А, уже? Я ведь только закурил. Тьфу! — устало выругался сержант. — Ну, это, происшествий не было, рядовой. Можешь проводить смену. Пост сдал, и всё такое.

— Пост принял. — отмахнулся второй солдат и подбежал к перилам, за которыми стоял офицер. Разводящий решил, что на этом его полномочия окончены и поспешил удалиться туда, где потеплее. Повернув голову к сержанту, рядовой обеспокоенно спросил.

— И всё-таки это началось?

— Да. — с кажущимся безразличием ответил ему офицер.

— И по какому поводу?

— Распространение опасных патогенов. Верха, кажись, только и ждали чего-то подобного. — Сержант снова втянул в лёгкие едкий дым. — Уже вводим миротворческие гарнизоны туда, и их непременно атакуют, помяни моё слово. Если не их гневный царёк, то наши помогут на крайний случай. Сам понимаешь, что это значит. — Докурив, сержант потушил папиросу о пепельницу и оставил там же.

— Ну ладно, пошли. А ты не спи: увижу, будешь обязанности пересказывать. — холодно бросил разводящий бойцу и вместе с сержантом зашагал прочь.

— Так точно! Принято… — оставшийся на посту смотритель глянул на тлеющий край папиросы. «В такие времена и самому закурить придётся», — подумал он и продолжил наблюдение за бескрайней водной гладью.

***

— Так, я зачитываю. — Корреспондент принял свою специальную интонацию для произношения длинных текстов:

«17 октября 2081 года в 6 утра миротворческие батальоны ОНН, посланные для устранения последствий Патриевского инцидента, были без предупреждения атакованы силами Великой Армии Империи, что сочтено за акт агрессии ко всему мировому сообществу, а значит и всему человечеству в целом.

Ультиматум, поставленный председателем Организации Наций Накасы, был безоговорочно отвергнут императором со следующими словами:

«Я не поддерживал ваше создание, вашу деятельность и ваши методы. Но я поддержу ваше уничтожение и всех, кто присоединится к нам в этой священной войне. Империя больше не будет следовать бесчестным договорам, на которые не соглашалась».

Это противоправное действие означает отказ о соблюдении общемировой конвенции 2066 года. В штабе ОНН проходит голосование, которое в прямом смысле этого слова решит судьбу мира».

— Ну как? — спрашивает журналист у своего проверяющего, ожидая похвалы за проделанную работу.

— Не пойдёт. Слишком мягкий повод, подлинность слов могут проверить. Точно найдутся сторонники мирного урегулирования конфликта, и они понесут эти идеи в массы. Мы не сможем действовать открыто. Напиши лучше об атаке на западное побережье без предупреждения имперскими боеголовками. Затем жди сигнала. Публиковать сразу нельзя: мне ещё нужно позаботиться о том, чтобы нападение действительно произошло. По сигналу публикуй.

***

— Когда я говорил, что это может пригодиться, я не это имел в виду. Вы тут все с ума посходили?! — гневно выпалил Леопольд, злобно сверля взглядом своего «наставника». Тот лишь пренебрежительно глянул на него сверху вниз и категорически пресёк любое сопротивление:

— Не тебе это решать, Нейман. Ты слишком храбрый для того, кто здесь совсем недавно. Сколько ниточек мне пришлось потянуть, сколько связей поднять, сколько знакомств оборвать, чтобы замять твоё прошлое и составить хоть сколько-нибудь правдоподобную легенду?! Сам хоть осознаёшь масштаб этого действия? Мы тут не в игры играем! — Учёный ходил взад-вперёд, нервно теребя в руках обручальное кольцо. — Но вот разрушить всё это я могу в два счёта! Тебе уже поздно мешать моему плану, он уже исполнен. К тому же, с этим оружием мы сокрушим абсолютно любого врага.

Профессор снял с шеи кулон с прикреплённой к нему пробиркой. В ней, словно токсичный газ, беспорядочно барахталась субстанция, поменявшая цвет на ядовито-зелёный. Бережливо, как драгоценный талисман, он поднёс её к глазам и рассмотрел поближе. В комнате уже будто и не было Неймана.

— И как Вы это назовёте? — Леопольд проглотил оскорбления ради интересующей информации.

— Моё творение. Моя прелесть будет называться PMO-86.

— Сегодня утром был 2082. — саркастично заметил стоявший снизу.

— Не смей язвить! Ты понятия не имеешь о том, что будет! Ты не знаешь всего плана! Занимайся своими исследованиями, и более не лезь в важные дела. Иначе…

— Так точно. — Леопольд мрачно оборвал профессора на полуслове, развернулся и по-риттански, без прощания, вышел за дверь.

***

Громкая музыка праздничного мероприятия пробивалась даже сквозь стены, ограждающие балкон от основных залов, где была вечеринка. Сдержанный смех лиц из высших кругов и пьяные россказни напившихся интеллигентов заполоняли собой роскошный пентхаус. Празднование организовали в честь ещё одного выигрышного прорыва, о котором все присутствующие знали только из издания «La Itillia», да особые ценители из журнала «Libro Notizia». Где, что и когда происходило — эти вопросы возвышенных аристократов совершенно не волновали, ведь для праздника достаточно всего лишь самого факта.

Несколько важных господ облепили прибывшего недавно с фронта друга, расспрашивая его о чём-то. Пухлый коренастый бизнесмен, кося под глубокомысленного философа, задумчиво смотрел с балкона вниз, тщетно пытаясь застегнуть верхнюю пуговицу на фраке, бывшем ему явно не по размеру. Артистичный художник перед каждой своей репликой демонстративно откашливался, незаметно прикрывая нос от духов своей жены Нинель — богатой леди из зажиточной семьи, обвесившей себя натуральными мехами и украшениями из чистого золота. В их сочетании она, конечно, совершенно не разбиралась. Да и духи казались не благовониями, а смешанным запахом всей периодической таблицы, зачем-то добавленной каким-нибудь злобным гением в один флакон. Вся эта колоритная компания интересовалась в данный момент только одним: как дела у их знакомого на передовой.

— Господин Коломбо, я читал о Ваших подвигах в новостях. Расскажите, право, расскажите о своих ратных делах. Где служили, что видели? — начал свой допрос богатей, раздражая всех присутствующих звуками удара сальных пальцев о пластиковую пуговицу.

— Да, мне будет интересно послушать! Вы так зачаровываете своими повестями, что я сразу представляю себя на Вашем месте. Знаете, с револьвером в руках и в мундире с наградами.

— Кхе-кхе! Дорогая, револьверы уже давно не используют. Кончай уже читать эти посредственные детективы! — стыдясь за жену, хлопнул себя по лицу художник.

— Ну что же, если настаиваете. Так уж и быть. Посвящу кратко в курс дела. Хоть я и тороплюсь…

— Тогда не томите!

— Призвали меня служить, кажется, через месяц после начала войны. Середина фаулиря, насколько я помню. Тогда думали, что война быстрой будет, поставили командовать сорок седьмой армией. Мы вместе с силами генерала Бруно, светлая ему память, и маршала Шмидта, участвовали в прорыве к Удесьосвилю. В том месяце значительных успехов добиться не удалось, а там и ноябрь в окопах прошёл. Зимнее снаряжение бойцам толком то и не выдали, да и от пуль полегло много. В общем, мои подчинённые потеряли большую часть своего состава. Печально: хорошие были солдаты.

Меня затем переправили на Восточный фронт, с Альянсом воевать. План такой был: высадиться за несколько километров от Текнштадта и разгромно войти в город. Да вот только флот потопили с лёгкостью, недооценил наш адмирал врага. Да и сам ко дну пошёл вместе с кораблём. Принципиальный был человек, бравый моряк. Безрассудный, но храбрый.

В столице я только проездом, отсюда отплываем на острова ордена. Накануне, кажется, восьмая эскадра… да, восьмая, точно. Взяли они одно побережье в том районе. Вы за меня не переживайте, совет учёл ошибку. Сейчас имперский флот занят нашими армадами где-то на тридцать девятой широте. Хотел бы я порадоваться, да нечему особо. Многие крейсера потонут, да и противник серьёзнее, чем кучка туземцев на Дидиальских островах в шестьдесят третьем.

Война, друзья, затяжной будет. Я бы советовал помолиться, чтобы она и до вас не дошла. Не выдержите вы этого. Или можете не молиться. Я пока смотрел на тонущие корабли, истекающих кровью солдат и бегущих граждан в рушащихся от бомб городах, понял, что нет никакого бога.

— Господин Коломбо, ну что же это за уныние? Мы ведь победим скоро! В прошлый раз Вы поведали такие замечательные истории, а сейчас… — дама презрительно фыркнула и поморщилась.

— Времена изменились. Ну, мне самое время вас покинуть — корабль мой уже скоро отплывает.

Генерал волнительно и, между тем, печально вздохнул. Руки его нервно задрожали в ожидании новых кошмаров войны, от которых он отошёл лишь на несколько дней плавания. Собравшись с силами, он двинулся к выходу, оставляя своих бывших праздных друзей наедине с их плоскими мыслями и однобокими ложными представлениями о мире.

***

— Папа, пап! Ну когда мы уже приедем? — Этот извечный вопрос канючащей младшей дочки мучил не только её. Автомобиль, трясясь о кочки, нёсся вперёд по шоссе.

Тринадцать дней в пути в поисках лучшей жизни — стоит ли игра свеч?

— Скоро, милая, скоро. — поспешила успокоить ребёнка мать. — Меньше часа осталось.

— Напомните, зачем мы вообще сюда едем? — Старший сын любил поездки, но даже его эта уже порядком вымотала. Отец семейства поспешил выругаться, но жена быстро его остановила. Придумав приличный ответ, мужчина ответил сыну:

— Да затем, чтобы наконец пожили, как люди! В городе большие деньжищи крутятся, он же только строится. Нам уже обещали квартиру в приличном районе. Ну, когда он будет построен. Первое время, конечно, придётся затянуть пояса потуже.

— Бать, а включи-ка радио, — скучающе попросил юноша.

— Так, а время сейчас какое?

— Ты все наши часы продал, чтобы за бензин рассчитаться. Нет у нас времени.

— Ладно. — Заветная кнопка была нажата. — Может, чего толковое передавать будут.

Приборчик затрещал в поисках нужной частоты, а затем громогласно выдал речь дикторши.

«Здравствуйте, наши любимые слушатели! Сегодня в республике грандиозное событие — стартует завершительный этап всепланетной программы «Эра Будущего». Проект «Альтмайноф-Сити» выходит из подготовительной стадии, и сейчас всем открываются бесчисленные возможности начать новую жизнь. Сердце этого мира нуждается в миллионах специалистов, которые смогут произвести мечту в реальность!

Сегодня я хочу Вам напомнить, чего мы достигли за последние 100 лет!

Благодаря достижениям в области генетики мы смогли создать сверх-существо — нового человека XXII века — Homo Sapiens Perfectus. Сложно поверить, но когда-то наш средний возраст в 95 лет считался невероятным долголетием, а каждому ребёнку потенциально угрожало хроническое заболевание. Потеря руки или опасная инфекция могла оставить человека инвалидом на всю жизнь. Сейчас же всё это в прошлом. Каждое следующее поколение намного умнее, сильнее и быстрее своих родителей, и такое совершенство и возможность запрограммировать своё тело проложили нам дорогу к звёздам.

Не так давно человечество вышло за пределы родной планеты, а уже крупные города на миллионы жителей полнятся простыми людьми без специального образования. Межзвёздные путешествия сейчас стали доступны, как когда-то авиация, и скоро станут привычны как корабли или автомобили. Будущее за идеальными людьми. Будущее за нами!»

— Ой, фу… эта нудятина. Когда уже закончат плести подобную чушь?

— Редкостная дрянь, — выругался отец, выключив радио. — А я-то надеялся музыку нормальную послушать. О, кажись… приехали.

Все пассажиры автомобиля потеряли дар речи. Мутная туманная полоса длинного острова виднелась им далеко впереди, за огромным проливом. Тем не менее, по всей её длине заборчиком выстроились многоэтажные дома и высокие шпили. Едва-едва были видны набережные, крупные шоссе, поднимающиеся в гору, и тонкие палочки строительных кранов. Любой, кто видел эту картину впервые, был очарован ею весь следующий день. Затем же он ещё долго вспоминал образ пышного города, время от времени, в течение своей жизни.

Машина, наконец, доехала до нужной точки — разрастающегося портового города, главной целью которого была переправа бесчисленных орд мигрантов на другой берег. Морские компании уже почуяли в этом колоссальные прибыли, толпясь во всех наскоро построенных зданиях и заполняя быстро расширяющийся порт кораблями с гигантскими логотипами.

Свежий морской ветер обдувал лицо сотням пассажиров, стоящих на палубе несущегося навстречу бурным волнам лайнера. Был в нём неизведанный, но отчётливо различимый привкус свободы и мечтаний. То был ветер перемен. Далёкие отблески лучей, отражающихся от стеклянных окон, дружелюбно приветствовали очередную вереницу судов новых гостей. Так начиналась новая эра,

И так начинается наша история.

Глава 1. Свет, камера, мотор!

Огромный мегалополис осветила утренняя заря, зажглись первые лучи солнца, освещая верхушки высотных зданий; город начал просыпаться и отходить от своего короткого лёгкого сна. Полноценно он не спит никогда. На далёких окраинах, в портах и трущобах старых поселений меркли ночные фонари — признак бедности местных жителей, не способных платить за бешеные счета за электроэнергию. Ближе к центру, жителям которого повезло гораздо больше, гуляки и посетители богатых клубов и казино стали сталкиваться с заспанными офисными работниками, спешащими за свой стол в уходящем в облака небоскрёбе. На их широких массивных стенах пёстрыми объявлениями красовались рекламные голографические щиты и повторяющиеся из раза в раз логотипы крупных корпораций. Толпы людей сбивчиво сновали по площадям и широким переходам, на которых могли помещаться и даже помещались десятки и сотни тысяч людей. Однако, для постоянно растущего города даже этого не было достаточно.

Рассвет пробивался сквозь панорамные окна в пока пустующие помещения, отражался от стёкол в глаза недовольных прохожих, слепя и напекая им головы. Самой утренней звезды, впрочем, видно не было: бетонные джунгли заслоняли её с каждого ракурса, как ни глянь. На многочисленных остановках бесформенной кучей туда-сюда ходили пассажиры в ожидании своего поезда на магнитной подушке — местный аналог общественного транспорта. Прибывавшие же старались немедленно покинуть вагон, пока множество нагулявшихся бездельников не затолкали их обратно внутрь. Выше, над воздушными трассами с ветерком неслись летающие машины, принадлежащие тем, к кому городская жизнь была чуть благосклоннее.

Пассажиры, ожидающие своего прибытия, простые зеваки, волей судьбы оказавшиеся втянутыми в утренний час пик, скучающие в пробках водители — все уткнулись в свои голо-экраны, ища способы себя развлечь, и отвлечь от рутинных и гнетущих мыслей, присущих большинству жителей гигантских городов на сотни миллионов человек. Многие тысячи людей раз за разом обновляли страницу центрального канала, в надежде увидеть либо утренние новости, либо репортаж, либо старую запись театрального номера под гимн республики, отснятую в начале 2170-х. Точная дата затерялась в анналах истории, но уже много лет её включают всякий раз, когда показать с утра больше нечего. Без международных споров, политических интриг и вооружённых конфликтов в горячих точках мира, часто и составить новость то не получается. Но и найти подобные прецеденты не выходит: единая власть мягкой волей направляет народы планеты Накаса на верный путь, устраняя бедность и нищету в течении вот уже века с небольшим. И не показывать ведь то, что случается по сотне раз на дню. Такое принято ставить на местных телеканалах, где подобные события имели бы какой-то вес. К счастью для зрителей, в этот раз весомых событий ночью не произошло, и поэтому уже к восьми часам началась заставка передачи документальных репортажей.

Знакомое миллионам преданных фанатов со всего мира вступление появилось не только на огромном количестве устройств, но и зажглось на гигантском демонстрационном экране городского телецентра, повёрнутом к крупной площади. Число смотрящих утреннюю передачу и вовсе трудно было сосчитать: кто-то смотрит трансляцию из разных уголков планеты, а в звёздных колониях довольствуются сигналом, дошедшим несколько дней назад. Хотя на многих из них уже есть собственные новости.

Вдруг громкое молчание пустой мелодии неожиданно нарушил бархатистый мужской голос. Почему неожиданно? Был ли он чужд, впервые услышан, неприятен? Нет, но стоял не на своём привычном месте, не был в нужном моменте.

— Леди и джентльмены, я рад приветствовать вас всех в новом выпуске нашей программы! — Взбудораженный и слегка ликующий тембр ведущего едва уловимо дрожал то ли от волнующего момента, то ли от страха опозориться на всю страну. Вместе с голосом и сам экран перенёс смотрящего в роскошную студию: яркую сине-голубую комнату для прямого эфира, в минимализме обставленную редкой мебелью, следуя строгости и прагматичности республиканского духа. Помещение сильно искрилось неоновыми лампами, свечением 3D-моделей и объёмных экранов: от актуальной звёздной карты государства, проекции погодного состояния на планете и чертежей гордости этого десятилетия — разрабатываемого 10-го космического крейсера «Ришар» — до, пока что, неактивных экранов связи, с которых обычно велись многочисленные репортажи и переговоры между разными студиями. Голос продолжал свою крепчающую с каждой секундой речь:

— Пусть вы и привыкли видеть меня в самых неожиданных местах, это наверняка стало самым странным для вас? Сегодня я буду вещать отсюда: это место не нуждается в представлении. Это не входит в мои профессиональные обязанности, и, тем не менее, я в восторге от выпавшей мне чести побывать в этом чудесном месте прямо в центре Альтмайнофа! Но не волнуйтесь, — поспешил успокоить зрителей голос. — без шоу вы не останетесь! В этот день меня заменит мой коллега, который прямо сейчас присутствует на повторном открытии сердца Текнштадта — новейшем научно-исследовательском комплексе генной инженерии и медицины имени Леона Моретти. Один раз можно и простить такую наглость с его стороны. — Как бы ни старался говорящий перевести это в шутку, в нём читалась скрытая злость. — Сейчас мы погрузимся в удивительный мир технических открытий и посмотрим на чудо света собственными глазами! Ну а сопроводить вас в этом странствии придётся… — На последнем предложении речь приняла загадочную интонацию. — Мне!

На открытое пространство в центре студии, куда и выходила камера, грациозно выступил молодой мужчина, одетый в чистую белую рубашку и бережливо выглаженный бежевый жилет. За шагами его чёрных туфель неспешно и важно плелись расширяющиеся книзу джинсы. Пусть в тонком и высоком силуэте парня не считывалась сила, ведущего это ни капли не смущало: он продолжал идти вперёд, чувствуя себя королём сцены и ведущим бала. Пройдя сквозь полупрозрачную проекцию рекламы омолаживающего средства, которую никто не потрудился выключить, он остановился на центре помоста и театрально поклонился воображаемому зрительскому залу. Фокус сместился на него, на экране высветилась голубая сноска, гласящая: «Самуэль Манфини. Телеведущий, репортёр, журналист». Скорчив довольную ухмылку на своём идеально симметричном, словно с глянцевой обложки, лице, он прыснул со смеху от собственной шутки, которую незамедлительно сообщил миру:

— Мне рановато покупать такие средства. — Парень поглядел на объявление. — Если я помолодею лет на 30, как тут обещают, то некому будет сегодня рассказывать о достижениях науки. А я здесь именно для того, чтобы скрасить ваше утро! — Самуэль посмотрел на часы. — Время настало. Приготовьтесь!

Ведущий отступил на пару шагов в сторону и протянул к сенсору руку. Тот среагировал мгновенно, перешёл в размытое состояние, напоминающее червоточину, и исчез насовсем. Звонок на один из ранее тусклых экранов связи был принят. Кадры телестудии сместились на крупную лабораторию посреди технополиса Текнштадта и стоявшую перед её входом возле фонтана группу людей. Несколько секунд было дано на ознакомление с обстановкой, но их хватило бы лишь на беглый осмотр. За мгновения не осмотришь холодные белоснежные стены комплекса, металлом блестящие в лучах уже взошедшего на востоке солнца. Не углядишь и влажных листьев в кронах стоящих рядом деревьев, которые купались в свете утренней звезды, переливаясь зеленоватыми отблесками ещё не спавшей с веток росы, оставшейся от предрассветного тумана. Не насладишься красотой шелестящих от ветра кустов шиповника, обильно цветущих в этом месяце розами насыщенного алого цвета. И, действительно, никто не успел полностью застать этот волшебный момент длиною всего в пару сотен кадров.

Внимание камеры, наконец, переключилось на людей, доселе стоявших вдалеке в ожидании своего номера в представлении. И вот, их акт начался. Ведущий скрестил за спиной руки и принял гордую осанку, и только потом обратиться к репортёру, его ровеснику и такому же красавцу:

— Приветствую, Джозеф! Я и наши зрители рады тебя видеть. Будь добр, представь этих важных людей публике. В нынешних обстоятельствах ты сможешь сделать это лучше, чем я, — в возбужденном голосе Манфини проскользнули едва заметные раздражение и зависть. Его тон был холоден по отношению к тому, с кем он был вынужден говорить.

— И ты здравствуй, Самуэль! — беззаботно ответил репортёр, не особо различающий тонкостей коммуникации и не чувствующий напряжённость. На экране появилась именная табличка «Джозеф Барлоу». — Не могу не выполнить твою просьбу. — Двигаясь со сценическим профессионализмом (которое Самуэль почитал за кривляния недалёкого шута), он обратил внимание на невысокого роста женщину в медицинском халате возле себя. — Тереза Кафманн, директриса этого передового заведения. Ганс Херман и Отто Саймон — прославленные члены РОГИ (бегущая сноска — «Республиканское общество генной инженерии») и выдающиеся учёные республики. — Джозеф поднял правую руку, указывая на седовласых мужчин в строгих костюмах справа. Те почти синхронно молча кивнули, а Тереза «незаметно» послала воздушный поцелуй камере и приветливо помахала рукой.

Все эти люди в возрасте были куда более естественными и живыми. Связано это было то ли с их присущей для врачей добротой, то ли, что более вероятно, с их принадлежностью к старому поколению: новые люди уже рождаются генетически совершенными, без изъянов и пороков, словно куклы. Но никто из них ещё ни разу на это не пожаловался: разве не приятно выглядеть идеально и иметь безупречное здоровье?

— Вот с такими важными людьми мы сегодня покажем вам, как творятся чудеса науки в действии! И помните: мы живём в век, когда технологии выглядят словно магия, а каждое следующее поколение достигает высот, которые не виделись их отцам в самых смелых мечтах!

— Обожаю этот девиз: это всегда так вдохновляет на продолжение работы! — Женщина после слов репортёра пригласила последовать внутрь, а на экране вновь показался Самуэль, обращённый лицом к зрителям.

— И пока мы ожидаем прибытия наших участников в комплекс, я вкратце расскажу вам историю этой отрасли науки и данной академии в частности! — ведущий задорно показал пальцем в экран, что совершенно не было свойственно обычному поведению людей его профессии. Однако по ту сторону экрана никто и не жаловался. Сэм демонстративно откашлялся, поправил спавшие на глаза волосы и принялся читать, пока на видеоряде появлялась визуализация его слов в графиках и изображениях.

— Становление науки генетики началось с открытия ДНК в далёком 1977 году группой учёных из тогда ещё существовавшего Аштидского конгломерата. В 2003 был полностью исследован геном человека, и пытливые смелые умы стали задумываться о том, чего мы могли бы достичь, если изменить его в наших телах. Именно подобные храбрые фантазии привели нас к тому, что мы имеем сейчас. Знания об этой структуре развивались, новоявленные компьютеры помогли в систематизации открытых генов. Когда в 2039 создали белок, останавливающий развитие раковых опухолей, всё мировое сообщество поняло важность этого направления. Финансирование со стороны правительств и богатых меценатов достигло невероятных высот. Человечество стояло на пороге новой эры. — Самуэль небрежно щёлкнул пальцами в направлении кнопки, отвечающей за перемотку страниц, и текст на планшете сменился новым. — Благодаря этому, в 2080 году были выведены искусственные стволовые клетки, которые стали ключом к продлению срока жизни. Именно Леону Моретти, создавшему этот «эликсир молодости», посвящён комплекс, посетителями которого вы все сегодня сможете стать!

Экран вновь на секунду погас и через миг загорелся, явив просторное исследовательское помещение с множеством висящих на стене пробирок, заполненных какой-то мутной субстанцией. От гудящих установок исходили испарения, и десятки счётчиков барометров и прочих приборов всё время крутили свои стрелки по всем направлениям. Загадочное оборудование основательно сбивало с толку не слишком сведущего в граните науки репортёра. Не понимая ни принципа работы, ни способа рассказать что-то интересное зрителю, он замешкался. В растерянности повертев головой, Джозеф кинул взор на доброжелательную женщину, которую, как ему казалось, можно было нормально попросить о помощи без риска встретить нудную тираду о пропащем поколении или недостатке образования. Директриса в это время по привычке проверяла счётчики и сверяла с «нормальными» значениями, которые помнила.

— Тереза, Вы же много лет провели здесь. Наверняка и обладаете большим пониманием того, как здесь всё устроено. Для чего всё это нужно? — Репортёр озадаченно почесал затылок. — У меня скудные познания в медицине. — Женщина в ответ слегка улыбнулась, и её задумчивые грустящие глаза повеселели. Она легонько кивнула в знак одобрения, после чего глубоко вдохнула и посмотрела в объектив:

— Это капсулы для синтеза стволовых клеток человека. С помощью сложных химических реакций мы воссоздаём их… искусственный аналог, выполняющий абсолютно те же функции. Их эффективность полностью подтверждена, и они обладают теми же свойствами. Многие медицинские центры, в том числе и наш, используют их для терапии при серьёзных ранениях, для более интенсивного роста или при омолаживающих процедурах общего характера. Применений у этого чуда масса, но, к сожалению, о самом процессе создания я рассказать не могу.

Джозеф пожал плечами и протянул микрофон к стоящему рядом учёному:

— Быть может, Вы помните, как это создаётся?

— Вы сомневаетесь в памяти фрау Терезы? Или надеетесь, что я случайно проболтаюсь? — невозмутимо отказал Ганс.

— Не настаиваю. Но, может, Вы дадите ответ. — на сей раз Джозеф поинтересовался у Отто.

— Вам неясно сказали? Процесс создания — строжайшая тайна. — нахмурив брови, отрезал Отто.

— Да! Теоретические способности этих соединений слишком опасны, чтобы отдавать их рецепт в свободный доступ! — Тереза нервно скрестила руки на груди. — Кто знает, что сделают с этим недоброжелатели?

— Фрау Тереза, проследите за этим молодым человеком. Нам необходимо удалиться.

— Конечно, герр Отто. — согласилась женщина и озабоченно повернулась к камере. — Граждане республики! Мы посвящаем наши жизни во имя вашего блага и здоровья. Если медицина станет общедоступной заботой для бизнеса, стандарты будут нарушаться. Призываю вас подумать об этом.

— Тогда пройдёмте в следующую комнату. — осёкся чрезмерно любопытный репортёр. Директриса облегчённо вздохнула и произнесла тихое «угу». Вновь началась лекция ведущего:

— Я позволю себе немного вольности и слегка отступлю от сценария, потому что мне есть что сказать по этому поводу. Истории известно немало печальных случаев использования биологии с дурными намерениями. — Самуэль сложил руки, прикрыл глаза и опустил голову в знак сожаления. — Стоит только вспомнить PMO-86, использованный военным альянсом как опаснейшее биооружие. Думаю, все знают эту трагичную историю.

Но дело в том, что создали его в тех же условиях, что и лекарства от многих болезней, и от этого встаёт вопрос: а так ли однозначен прогресс? Стоил ли иммунитет к солнечным ожогам, полученный в результате повышения выработки меланина восьмидесяти миллионов жертв вируса? А ведь оба этих препарата созданы в одной лаборатории. Я думаю, что нет. Это сейчас у всех есть ген противодействия этой болезни, и моё поколение уже даже не представляет, с чем имели дело в те годы. Никто уже не представляет. — Манфини помрачнел и потупил взгляд, после чего достал из кармана ручной проектор, на котором загорелась голограмма печально известной бактерии. — А вот в те годы было страшно даже от мысли, что эта незаметная поначалу зараза может проникнуть и в твой город. И ведь лекарства не существует и существовать не может.

Несомненно, победа республики и объединение всех жителей планеты в одно государство пошло нам на пользу. Больше нет никаких распрей и интриг, только совместная дорога и взор в светлое будущее!

Локация сменилась на пустую больничную палату, предварительно вычищенную и приведённую в презентабельный вид: это глаза Самуэля, как любителя эстетики, уловили хорошо. Джозеф мялся, пытаясь придумать какой-либо вопрос. Когда в его голову ударила чуть сносная идея, он уж хотел было её озвучить, но Тереза его опередила:

— Наш комплекс изначально не задумывался как медицинское учреждение, и долгое время им и не был. Сначала это было открытое исследовательское заведение, куда часто водили на экскурсии студентов и любителей генетики. Там организовывались выставки, проводились эксперименты и тесты с геномом животных и человека. Ту эпоху я не застала.

Какое-то время комплекс был штабом РОГИ, полностью закрытым от внешних взаимодействий. Мы делали всё возможное, чтобы помочь нашей армии в войне за планету, но во время одного из экспериментов произошёл взрыв. Сейчас такое значение совершенно отпало, поэтому после многолетней реконструкции, начатой в 2198, здесь появилось множество удобств для пациентов. И завтра, наконец, мы откроем свои двери для все желающих. Конечно, мы всё ещё исследовательская лаборатория, но можем похвастаться качеством и комфортабельностью жилого пространства. Многие ветераны проводят здесь довольно много времени в период реабилитации, когда требуется тщательный уход за их состоянием. Некоторые даже отказываются уходить после того, как выздоровеют. — Тереза хихикнула от нахлынувших забавных воспоминаний. — Да и я бы тут тоже жила! Здесь не скучно. По моей просьбе при планировке учли санузлы, доступ в интернет, одиночные палаты для желающих, разнообразные варианты меню и диет, оранжерею со свежим воздухом, смотровые площадки и даже небольшой бассейн на пару с детской зоной! — Доктор уже сбилась со счёта и начала считать по пальцам, чтобы ничего не упустить.

Джозеф едва сдержал смех от такой ситуации и благодарно поклонился:

— Спасибо, что выполняете мою работу, Тереза.

— Не стоит, Джозеф. — директриса легонько отмахнулась и смущённо ответила. — Раз уж нас оставили одних, то никто не возразит, если я покажу библиотеку. Информация вряд ли заинтересует простого читателя, ведь научные статьи — это совсем не шедевры литературы, но вот размер сочинений впечатлит любого книголюба!

Репортёр уже решил было на время приостановить запись, чтобы перейти в другую комнату, но Тереза остановила его:

— Можно не переключаться, нам нужно всего лишь на этаж выше. И… — Девушка выдержала паузу, посмотрела вниз и, смерив пол взглядом, вдруг нажала на какой-то пульт. — Вот мы здесь! — За нажатием кнопки последовало открытие круглого люка на потолке, а затем и плавное поднятие платформы таких же очертаний на несколько метров ввысь.

Вокруг резко потемнело, Джозеф озадаченно подкрутил настройки камеры до нужного изображения. Многоуровневый зал с уходящими в потолок 10-метровыми колоннами простирался далеко вдаль. Гигантские серебряные зеркала создавали иллюзию бесконечности этого помещения. Сотни полок на разных уровнях сопровождались как лестницами к ним, так и левитирующими платформами, медленно ходящими по маршруту и доставляющие любого желающего до нужного ему места. Маленькие светильники на стенах и потолке светили холодными лучами луны, освещая лишь небольшое пространство вокруг себя.

Тереза ухватилась за первый попавшийся блок с информацией и включила проигрывание. Кубик с узорами из прямых линий начал кружиться над аккуратной крошечной ладонью дамы. С характерным звуком набора символов, какой бывает разве что в научно-фантастических фильмах, он выдал сакральное знание — набор… символов и кодов? Такое понятно разве что немногим из профессионалов в этой области. Репортёр недоумевающе поднял бровь и покосился на собеседницу, задавая немой вопрос «Как мне это комментировать?». Та лишь хихикнула, положила искрящийся кубик обратно и пожала плечами:

— Большая часть «книг» — это составленные суперкомпьютером каталоги генов, найденные где-либо во вселенной, будь то Накаса, колонии или далёкие рубежи у туманностей и пульсаров. В отличие от нас, программа легко классифицирует триллионы вариаций похожих единиц, даже если она не слишком умна. Она просто быстрее и не отвлекается на сторонние нужды. Но не спешите разочаровываться: здесь есть и интересные вещи. Труды учёных прошлого, архивы статей Моретти, Хорна, Кавецкого. Даже мои где-то здесь были, припоминаю. Хоть я и не такой выдающийся исследователь, как они.

Джозеф рассказ Терезы слушал вполуха, больше оглядываясь, чем вникая в суть информации. Заприметив чёрную дверь в дальнем углу, он обратил на неё всё своё внимание:

— А туда мы зайдём? — чуть ли не перебив директрису, спросил репортёр.

Повернув голову по направлению взгляда Джозефа, Тереза пугливо задрожала, а её глаза в страхе сильно расширились.Она отрицательно помотала головой и попыталась остановить его:

— О, нет-нет-нет! — врачиха отрицательно замахала руками и топнула ногой для уверенности. — Это только для персонала! — командным тоном она безуспешно пыталась утихомирить пыл активного репортёра.

Игнорируя просьбы женщины, он украдкой направился ближе к двери.

— Джозеф Барлоу! — прикрикнула Тереза. — Стой! Сюда допускаются только научные сотрудники. Вход гражданским запрещён категорически.

— Вы что-то скрываете? — насмешливо поинтересовался парень, обернувшись, и продолжил движение спиной вперёд. — Да ничего там такого страшного, чего паниковать? Сейчас посмотрим просто.

Тереза судорожно дёргалась, пытаясь сформулировать мысль на ходу. Она вытянула руку вперёд и постаралась остановить его ещё раз:

— Да остановись же! Там… там очень холодно. Очень холодно, да. Это комната для хранения образцов. Не иди туда, ты замёрзнешь мигом. Пойдём, я покажу ещё… оранжерею?

— Сейчас. Только гляну одним глазком. — ухмыльнувшись, Джозеф подошёл к двери и схватился за ручку.

— Что ж… — холодным тоном произнесла Тереза.

Темнота. Помехи. Свет резко погас, изображение начало рябить и барахлить, а затем и вовсе погасло. В студии в этот момент начался сущий кошмар. Самуэль отбежал со сцены и знаками приказал экстренно включить показ рекламы, мысленно проклиная «технические неполадки» и «проблемы со связью» на той стороне. Пока ситуация не изменится, одна за другой, маркетинговые вставки будут появляться перед зрителем на радость корпорациям, чей товар бесплатно показывают широкой публике.

Но по ту сторону экрана на самом деле не происходило случайных ошибок, сбоев спутников или прочих досадных обстоятельств, которые помешали бы съёмке. Единственное из них — разбитая камера, лежащая на земле. Звук удара стекла о пол было меньшим из зол: без камеры ничего не продолжить, но жить можно.Тут же произошло нечто гораздо хуже: недотёпа-журналист почувствовал у своей головы и груди две пары холодных твёрдых рук, сжавших его тело и вбивших его в стену. Их обладатели явно совершенно не заботились о сохранности его позвоночника и грудной клетки, а сила хвата показывала, что кости они переламывают, как тростинки. Тяжело дыша, он паникующе барахтался, пока свет не зажёгся вновь.

Когда лампы осветили пространство вокруг, Джозеф пожалел об увиденном: владельцами этих клешней оказались массивные двухметровые дроиды-охранники, возвышающиеся над хлипким репортёром. К его лбу и виску были прижаты крупные калибры бластеров, готовые взорвать его мозг по малейшей прихоти хозяина роботов. В отличие от красивой и блестящей механизированной полиции Текнштадта, эти безликие убийцы не внушали никакого доверия. Их пустые, безжизненные и бездумные тела, слишком похожие на людей, пугали до жути. Самый худший кошмар происходил с провинившимся парнем наяву.

Сквозь подступающие к глазам слёзы он углядел летящую сверху платформу. На ней, расправив плечи, стояла разгневанная Тереза. От прежнего образа кроткой дамы в чистой медицинской форме не осталось и следа: халат, словно плащ, плёлся за ней, развеваясь от сопротивления воздуха; длинные кудрявые волосы взъерошенной копной топорщились во все стороны; прежде грустный и задумчивый взгляд теперь проникал в душу ледяной стрелой. Он то ли стал прожигающим взором охотника, то ли отчаянной оглядкой жертвы, загнанной в угол, и готовой забрать чужую жизнь в обмен на свою.

Хоть и сдержанно, она сражалась за свой страшный секрет. В левой руке она держала злополучный пульт управления этими дроидами. А ведь так неприметно болтался всё утро в кармане халата. Сейчас жизнь репортёра зависела от её спокойствия. Он старался не шевелиться, замер в ужасе и смотрел вперёд, будто спрашивая: «Какой будет моя судьба?». Тереза, кажется, срываться и убивать Джозефа тоже не очень хотела. Она старалась успокоить себя, поглаживая левой рукой корпус своего маленького робота-помощника. Подлетев, наконец, к дроидам, директриса объяснилась:

— Нет. Ты не пройдёшь туда. Тебе нельзя туда, Джо. Нельзя, понимаешь? Вот и всё тут. От этого слишком многое зависит. Я не советую тебе вырываться, у тебя не выйдет. Это семифутовые груды металла, ты на что рассчитываешь? Не хочется, чтобы кто-то умирал. — Тереза придвинулась к всхлипывающему от страха и плача репортёру.

Она молча оглядывала его, дожидаясь ответа. Но слышала только стенания и вопли.

— Либо мы забываем об этом происшествии, и ты убираешься отсюда, либо я даю приказ. — Дрожащий и срывающийся голос директрисы комплекса эхом отразился в стенах огромной библиотеки. Он резал уши случайному преступнику, отчего тот только сильнее сжался. — Мы договорились?

Ответа не последовало. Всхлипы и стоны обезумевшего от страха и адской боли Джозефа только усилились. С новёхонькой футболки начала капать кровь, стекая по длинным металлическим пальцам и оставляя пятна на ткани. Женщина ахнула от увиденного, но продолжала настаивать на своём.

— Я не дрогну.

Нет реакции, только сдавленный кашель.

— Я не отступлюсь. — она грозно вытянула пульт вперёд, чуть не выронив его от дрожи во всём теле. — Никто не должен знать. Никто. Никогда.

— А-а-а! — завопил Джозеф от нарастающей боли.

— Замолчи, замолчи, замолчи! Прекрати делать мне больно своими страданиями! — Тереза сорвалась на крик, переходя на плач. — Эй, вы, дуралеи! Ослабьте уже хватку! — маленькими пальцами она клацнула по кнопке. Роботы чуть разжали руки, Джозеф осел на пол и стал жадно захватывать лёгкими воздух.

Женщина ошарашенно глядела на эту картину, не в силах и пошевелиться. Страх и горечь за содеянное уже почти завладели её телом. Звуки понемногу утихли. Тереза вновь преобразилась, ступила с платформы и присела на корточки возле репортёра. Безумными и, между тем, сострадательными глазами на мокром месте, она посмотрела на измученное лицо и прижала ладонь к его щеке:

— Джо, ну ты чего? — Мягким голосом начала она. — Милый мальчик, ты же хочешь уйти.

— Д-да… — сдавленно и хрипло отозвался парень, приходя в сознание.

— Тебе всего лишь надо уйти и никогда, никогда-никогда не вспоминать об этом дне. Спрошу ещё раз, — её голос в последний раз приобрёл пугающую строгость, — мы договорились?

— Д-д-да… — вынужденно согласился Джозеф, преодолев подступающий к горлу ком.

— Вот и отлично. — Тереза с присвистом облегчённо выдохнула и ослабила напряжение взбудораженного тела. В этот миг она вернула себе прежний облик ангела во плоти. — Э-э-э… ой! — она спохватилась и отозвала охрану. Роботы отпустили грудь репортёра и отошли в дальний угол, приняв облик неподвижных статуй.

Сильные порезы и, возможно, переломы были видны на торсе Джозефа. К женщине пришло повторное осознание своих действий. Она ойкнула, прикрыла лицо руками и упала на колени:

— Джозеф, прости меня, прости! Господи боже… что я наделала?! — девушка, плача навзрыд, припала к своему роботу помощнику. — Чафи, Чафи! Что я натворила?! Как я могла?!

— Ваши таблетки, Тереза. — синтезированным голосом произнесла жестянка и вытянула капсулы на своём манипуляторе.

— Чафи, я не могу! Нет! Это не та ситуация. — женщина общалась с роботом, будто бы он имел личность. На деле, было ясно видно, что весь его интеллект — набор фиксированных фраз.

— Приём таблеток обязателен, госпожа Кафманн. — произнёс робот свою реплику, сделанную как раз на случай сопротивления.

— Потом, миленький. О господи, нет! — Тереза подскочила с колен и быстро помогла Джозефу подняться. Она стряхнула пыль с его одежды, чистым платком утёрла кровь и пот своему «пациенту» и с любопытством ласковым голосом предложила ему напиток. — Сейчас я тебе помогу. Я залечу эту рану, я обязана. А пока… будешь чай? Или, может, предпочитаешь кофе? У меня есть хороший, для ценителя. Думаю, мой хороший друг не обидится, раз тут такая ситуация. Или… ещё есть какао! Может быть, тебе оно нравится. Добавить зефирок? Хотя, не все любят…

Тем временем в студии съёмка так и не продолжилась. Самуэль, находясь в ожидании, озирался по сторонам, отрывисто топал ногой и иногда почитывал десять причин, почему ему стоит купить шампунь из объявления. Когда он понял, что технические трудности в ближайшее время не устранятся, отправил руководству короткое сообщение о прекращении сеанса. Меланхолично бросив взгляд на камеру, снимавшую его до этого, парень утёр рукавом со лба пот, загасил голограммы и вышел со сцены за кулисы.

— Сэм, я всё понимаю, но это уже перебор! Ты что, в медики заделался?! Я понять не могу! — возмущённо прикрикнул на ведущего менеджер, как только он зашёл в комнату звукозаписи. Манфини устало закатил глаза и поспешил удалиться: «остроумные» подколы начальства у него уже поперёк горла стоят.

Стоило ему только печально вздохнуть и ускорить шаг, как мужчина ещё сильнее повысил голос:

— Ты куда намылился-то? Я для тебя пустое место, или ты уже беруши свои нацепить успел?

— Не беруши, а наушники. — раздражённо шепнул Самуэль так, чтобы начальник не услышал.

— Для репортёра ты больно мямлишь! На публику так говорить только не смей.

Манфини больше терпеть этого не собирался: он резко остановился, развернулся и начал перепалку:

— О боги! Николас, да что тебе, демон тебя дери, надо?!

— Паясничать хватит, и возьмись за голову уже! Хватит этих своевольностей!

— Чего тебя не устраивает-то? — непонимающе выпалил Самуэль. — Зрители не жалуются, рейтинги растут только, хоть мы и прошляпили конкретно!

— Плевал я на зрителей! Они любое сожрут, чего ни подашь: это ж центральный канал. Ты всё время хронометраж растягиваешь своими вставочками, так и сейчас не ту инфу прочитал! Кто тебя просил-то?! На тебя уже весь отдел зуб точит: одни только сценаристы хотят тебе глаза выколоть.

— Да какие, мать их, сценаристы?! Это грёбаный репортаж! Случай в прямом эфире! Отвали! Вот просто отвали — будь так добр.

— Много спеси для заменяемого элемента. Катись уже, Манфини, — отмахнулся от журналиста менеджер и вышел в другое помещение. Надо было догадаться, что спорить с принципиальным самодуром — глупая затея. И безрезультатная, к тому же. Всё равно он останется при своём мнении.

«Заменяемый элемент, а?!», — мысленно воскликнул Самуэль. С досады захотелось что-нибудь пнуть. Раздраженный взгляд опустился на преграждающий дорогу стул, что незамедлительно ударился о стену. Пальцы правой ноги заболели, но ему было плевать: злоба на начальника-дурака была сильнее. Что себе позволяет этот несведущий в искусстве сухарь?! Ещё и этот Джозеф. Почему этот кретин занял его место?! Да он всё выступление своей выходкой сорвал. Ни одно уважающее себя научное сообщество больше не даст снимать у них, не откроет свои двери для центрального телеканала. Самуэль бы «никогда не допустил такого».

Ведущий прожег пылающим ненавитью взглядом место, где минуту назад был менеджер, после чего покинул помещение звукозаписи. Он постарался успокоиться, сделал глубокий вдох: люди, которых он встретит по пути домой, не заслужили видеть его кислую мину. Однако вместо умеренного выдоха получился судорожный, похожий на прерывистое дуновение ветра из горнй расщелины. И как тут спокойно дышать с таким отношением?

— Ну? Как я? — войдя в следующую комнату и натянув на лицо актёрскую улыбку, Манфини с наигранным самодовольством задал вопрос своему сценаристу.

— Бувифе, эфо было охонь! — с набитым ртом, отвлекаясь от своего завтрака и написания никак не дающегося сюжета, восхитился ведущим сценарист. — Ты ве внаеф: мы, тифа… — Он, наконец, проглотил комок еды, и заговорил чётче: — Типы на центре телевидения мира были! Да тебя ж вся планета слушала! Ты прикинь!

— В этом ты прав, Райан Коулман. Или как мне теперь называть такого важного человека? — парировал похвалу Самуэль. Надо было держать маску самолюбования, иначе друг заподозрит его смятение.

— Ха-ха-ха, очень смешно, Сэм. — сценарист закатил глаза, чуть смущаясь от подобного обращения, и отвернулся в сторону. «Фух, пронесло», — облегчённо выдохнул журналист. Пока что он выигрывал в этом словесном поединке. Но терять инициативу нельзя. Шутя, Самуэль поинтересовался:

— Это ты мне глаза выколоть хотел?

— Чего. Ты о чём?

— Да Николас чудит опять. Как его вообще на работу взяли с таким отношением к творчеству? Кстати, а ты-то тут что делаешь?

— Сам понимаешь: пишу сценарий для твоего выступления.

— Да какой у репортажей сценарий-то может быть?! — в сердцах вырвалось у Самуэля. — И почему меня вдруг ведущим? Довольно непривычно, честно говоря. Я тут во-о-обще не в своей тарелке: никогда в этой роли не бывал.

— Ну так радуйся! С первой попытки выступил отлично! — подбодрил Райан, одобрительно вытянув большой палец вверх и подмигнув широким глазом.

— Спасибо, конечно, но… — Сэм в замешательстве глянул на друга. — Мы ведь. Не закончили.

— А, это! Хм. Я думал, это что-то вроде сценарного хода. Ну, моё и подредактировать могли, так я был готов к отклонениям. Этот ход понятен. Знаешь, чтобы зрителей заинтересовать: загадка, мистика, все дела. Им же нужно затраты с ремонта окупить. Значит, и клиенты нужны. А ты думаешь, не так? — задал он вопрос ведущему и тут же добавил: — А, ну и по этому поводу. Не парься ты так. В следующий раз и тебя пригласят. Ты бы и не захотел в такую рань ехать куда-то.

— Я и не парюсь. Не больно туда и хотелось. Но Джозеф там зачем? Он честное имя моей профессии портит. — Самуэль язвительно хмыкнул и подошёл к открытому шкафу с одеждой. «Вот же ж… И кто меня за язык тянул?!».

— Да за что ты его так ненавидишь?!

Сэм мгновенно помрачнел. От нахлынувших воспоминаний уже почти утихшая злоба разгорелась с прежней силой, а то и вовсе разразилась адским пламенем. Кулак при этом непроизвольно сжался. Будь этот несчастный с ним в одной комнате, журналист бы выбил из него всю дурь. Но его нет здесь, и гнев переносился на Райана. Манфини едва держался.

«Действительно. За что ненавидеть этого ублюдка? Да много за что! Мне тебе в сотый раз перечислять?! Ты и сам всё прекрасно знаешь, просто прикидываешься всепрощающим. Думаешь, я не вижу? То же самое ведь испытываешь, не коси под дурачка!», — хотел вывалить всё это Сэм, но друга было жаль: бедняга до сих пор считает, что предательство можно легко простить. В реальности он продолжил играть беззаботного и невинного:

— Эх, ну… — парень сдержанно пожал плечами. — Простая конкуренция, пожалуй. Да, она, наверняка. — вдруг, он обернулся и пристально глянул Райану прямо в глаза. — Личного тоже предостаточно. И ты знаешь, почему я его ненавижу.

— Воу-воу, полегче, Сэм! Не кипишуй, чего разгорячился. Я просто… — Райан полноценно развернулся, отложил в сторону еду и лист бумаги. — Я просто пытаюсь помочь тебе, дружище. Зачем держать эту многолетнюю злобу, если она только тебя и отравляет?

— Зачем скрывать свою, Коулман?! — выпалил Самуэль и тут же осёкся. — Прости. Пожалуй, ты прав. Нужно уже отпустить. — соврал журналист, чтобы полностью успокоить Райана. — Но на моё место пусть не рассчитывает!

— Ладно-ладно, Сэм, как хочешь. В любом случае, — сценарист беззаботно откинулся на спинку кресла и положил ноги на стол, — нам теперь ещё пару часов здесь скучать и торчать, раз закончили раньше срока. Домой уже не успеем. Центральному парку, как всегда, нужен полив: сейчас по всему району вода льёт.

Журналист вслушался в окружающие его шумы: гудение кондиционера, сборы на следующую передачу в соседней гримёрке, приглушённый шум падающих на крышу капель. Действительно — дождь. И как уже целый час пройти успел?

Сэм достал из шкафа свою кофту и плотно надел её поверх жилета. Жаль ткань, конечно, но парадную рубашку беречь важнее.

— Я дождя не боюсь, — бросил он за спину, натягивая капюшон подальше на лоб. А то ещё голову застудит, схватит чего. До тридцати лет Самуэль точно не планировал от мигрени страдать. Да и сейчас полвека — молодость, а средняя продолжительность жизни до ста трёх лет скакнула. Ну, это по последней сводке за сивирь 2216-го. Полтора года уже прошло ведь, прогресс на месте не стоит.

Проверив карманы на наличие всех необходимых вещей — ключей, телефона, кошелька и нужного мелкого мусора, болтающегося на дне, он убедился, что всё на месте, и открыл дверь на лестничную площадку.

— Пока, самоубийца, — помахал вслед Райан, уже отвлёкшийся на что-то другое.

— До встречи, бумагомарака.

Репортёр вышел из комнаты в расстроенных чувствах. Закрыв дверь, он устало прислонился к стене и уставился в потолок. Что-то подозрительное было во всей этой ситуации, нутром это чуял, но объяснить чёткими словами или хотя бы вообразить внятными мыслями не мог. Оттолкнувшись от стены, подошел к лестничной площадке и облокотился на перила; отсюда было намного лучшеслышно порывы ветра, свистящего под металлическими листами крыши, и шум косого ливневня. В центре мегаполиса, стабильно между девятью и одиннадцатью часами утра, начинался искусственный дождь, орошая влаголюбивые растения, что призваны украсить бетонные джунгли. Он не вызывал чьего-либо недовольства: из-за плотного, как в улье пчёл, графика работы, на улицах практически не было людей.

Разве что одному Сэму было суждено столкнуться с неприветливой погодой. Тяжёлыми шагами он спустился на первый этаж, идя навстречу сплошной стене воды. Но не это волновало его в тот момент. Слова менеджера, скорее. К подобным выкрикам, подавлению его таланта и выговорам он уже давно привык: вышестоящим вообще никогда не нравились его свободолюбие и отступления от намеченного плана в угоду собственных мыслей и авторских дополнений. Но известие о его вполне возможной замене ввергло Сэма в шок: его это очень сильно потрясло.

«Да это вы во мне нуждаетесь, а не я в вас!» — вдруг возникла смелая мысль в голове у журналиста. Единственное, что его тут удерживает — Райан и полная стабильность. Но ведь если он захочет, то легко найдёт другую работу. Да ему каждый день приходят предложения от известных каналов. Что ему этот центральный? Да тьфу на него! Так, с волнением на душе, Самуэль старался себя убедить в своей неприкосновенности. Ну не могут его уволить, они ж загнутся без него! Или нет? Уже и непонятно что завтра будет. Не начало ли это конца?

Двери телецентра распахнулись перед ним. Падающая с крыши вода обильной струёй брызнула на брюки. Молча раскрыв свой зонт, Самуэль сделал шаг в неизвестность грядущего дня.