Прием Чаплина

Глава 1 ч.1

Вместо предисловия:

Федору было страшно.

Очень.

Он боялся, что так и останется куском мяса, что с трудом двигает глазами. Сердце билось так, что в ушах стучало.

Однако тут он заметил, как тени из-под столиков начали вытягиваться.

Сначала медленно, неторопливо, но затем быстрее и увереннее, они словно выползали из-под столов и занимали проход между столиками.

Спустя какое-то время, тени начали подниматься и превращаться в людские фигуры. Постепенно они формировались и превращались в людей в серых мантиях с глубоким капюшоном.

Если бы Федор мог, он бы сбежал в ужасе, но сейчас единственное, что он мог — это с трудом шевелить глазами и терпеть жар, от пера из металла, что теперь носил не в сумке, а за пазухой.

Вот первый сунул руку в рукав, вытащил черную палку с красным кристаллом на конце и подошел к ближайшему богато одетому мужчине. Спокойно прислонив артефакт к его шее, он выждал пару секунд и перешел к даме напротив, повторяя то же движение.

От артефакта на шее оставалось черный след в форме треугольника, но с каждым разом камень на ручке светился чуть ярче.

Сколько было людей и всех ли обрабатывали, Федор не видел. Он с трудом передвигал взгляд за ближайшим незнакомцем. Тот передвигался от человека к человеку, прислоняя свой артефакт к каждому, словно это было рутиной.

Этот незнакомец прошел всех, кто был рядом с Федором, после чего остановился возле него.

Федор с трудом скосил взгляд и видел, как тот наклоняется к нему, тянет руку с артефактом, но тут неизвестный маг замер и одернул руку.

Горт хотел вскочить, убежать, закричать, но все что он мог сделать — едва заметно пошевелить пальцем.

Может быть маг заметил это, или его заинтересовало другое, но он нагнулся и словно заглянул в лицо парня.

В момент, когда Федор увидел то, что скрывается под капюшоном, внутри все замерло от ужаса.

Существо имело человеческий череп, но отличия были максимально странными. Ни бровей, ни ресниц, ни глазниц. Вместо них продолжение лба. Носа нет, только две длинные, продолговатые щели. И руки.

Белоснежные руки с тёмно-серыми, почти черными ногтями.

Существо втянуло со свистом воздух и произнесло:

— Очт ыт тут шьеалед? Как ябет адюс олсеназ?

— Мидоху! — раздался шелест с другой стороны вагона.

Существо поднялось, осмотрело Федора и молча направилось прочь.

Федор пролежал так же еще минуты три, после чего паралич начал отпускать.

Резко, словно кто-то открыл удерживающие оковы. Парень дернул одной рукой, второй и сел. Тут же забравшись под рубаху, он вытащил перо, от которого кожа на животе покраснела.

Дышал Федор резко, рвано и с перепуганными глазами обводил людей вокруг. Следов артефактов на людях не было и выглядели они так, словно ничего и не произошло.

— Как… кто… — прохрипел Федор и тут же замер от звука шагов.

Сердце снова забилось с сумасшедшей скоростью. Парень метнулся к своему месту, где с удовольствием уплетал борщ, уселся и замер, уставившись на собеседника.

Зубы предательски стучали, поэтому Федор стиснул зубы и едва сдержался, когда увидел, как в вагон ресторан входит Константин Кузнецов. Парень вошел, огляделся и направился вглубь.

Федор не хотел выглядывать и подсматривать.

Он вообще ничего не хотел, кроме одного — чтобы все это быстрее закончилось.

Чтобы он оказался в столице, чтобы поступил в университет, чтобы…

Тут, словно наваждение, что-то дернуло его за руку.

Федор испуганно замер, медленно и осторожно опустил голову и заметил как поблескивает перо, что он припрятал в рукаве.

Сглотнув, парень осторожно достал его и медленно выставил из-за плотной шторы.

Глаза не обманули его.

Между столами, с медальоном, в центре которого отчетливо виднелся красный светящийся камень, ходил Константин. Он подходил к сидевшим людям под действием пилюли и прикладывал к их лицам медальон.

На секунду, не больше, но он не пропускал никого.

Руки у парня подрагивали, мысли плясали от «убийца» до «упырь». Федор не понимал, что происходит. Может быть поэтому, а может быть из-за того, что зеркальце едва заметно сменило форму, Федор его выронил.

Попытка дотянуться и схватить перо в полете.

Неловкое прикосновение к холодному металлу, отчего оно закрутилось в полете и…

Тук!

В полной тишине звук упавшего на пол отполированного пера прозвучал как церковный набат.

Федор замер с вытянутой рукой, на половину высунувшись в проход.

Секунда, и он медленно поворачивает голову, встречаясь взглядом с Константином.

Глава 1 Часть 1 Каждый год одно и то же.

Дубовая — одаренная ведунья.

Иван Николаевич Терн — городской журналист.

Никодим Прокофьевич Горт — закрытый землевладелец, вдовец.

Арсений Горт — старший сын Никодим Прокофьевич. Будущий наследник.

Василий Горт — средний сын в семье Гортов. Будущий купец.

Федор Горт- младший сын в семье Гортов.

Сьюзи — племянница Никодима Прокофьевича Горта. Живёт в столице с семьей.

Черноволос — полноправный маг, аристократ

Мужчина, в дорогом по местном меркам фраке, поежился и глянул на седую женщину, что сидела на лавке у дома.

— Мерзко как, — произнес он, присаживаясь рядом. — Туман этот еще…

— Последний туман перед посевной, — спокойно ответила та.

— Откуда знаете, что последний? — нахмурился он и передернул плечами.

Женщина выразительно взглянула на него и тот хмыкнул.

— Что? У ведьм свои приемы?

— Еще раз ведьмой назовешь — мочиться кровью до осени будешь, — спокойно ответила она и взглянула на улицу, где во дворах уже собирался народ.

— А как мне вас называть? — спросил мужчина. — Имени мне вашего так и не сказали. Сказали, вы — «Дубовая». А что и почему, не сказали.

— Ну и зови Дубовой.

— Но вы ведь ведьма… — произнес городской хлыщ и тут же осекся от недоброго взгляда собеседницы.

— Ведунья.

— Ведунья?

— Ведунья, — кивнула та, продолжая смотреть за едва различимой суетой в соседних дворах.

— А в чем разница?

— Мы со смертью дел не имеем. Грех на душу не берем, — спокойно ответила она.

— Вот как… И… все?

— А тебе еще что-то надо? — хмыкнула Дубовая.

— Нет, просто… я не силен в сельских магических искусствах, — пожал плечами он.

— Тебя-то как звать? — спросила женщина. — Привели уже ночью, сразу спать улегся.

— Иван Николаевич Терн. Я из газеты городской. Максим Никифорович договорился с Гортом, чтобы мне ритуал плодородия показали. Хотим местный справочник ритуалов и верований выпустить.

— Никодим Прокофьевич, значит, с чиновничьими дела имеет, — задумчиво произнесла ведунья.

— Никодим… Кто?

— Горт. Никодим Прокофьевич Горт.

— А, простите, — усмехнулся мужчина. — Нет, просто его сестра у нас в редакции работает. Договорились вроде бы как… Я уж не в курсе, о чем.

— Понятно, — кивнула ведьма.

В этот момент на другом конце села раздался мелодичный женский голос:

— За тума-а-а-аном ничяго не ви-и-и-идно…

Мужчина, несмотря на то, что ещё недавно ежился от холода, выпрямился и посмотрел в ту сторону.

— Началось?

Ведунья поднялась, за ней поспешил и мужчина. Он направился к калитке деревенского дома, но Дубовая его тут же остановила:

— Калитку не трожь!

— А? Почему?

— Нельзя. До нас дойдут — тогда можно.

Мужчина нахмурился, поглядел вокруг и в тумане заметил соседей, что, уже нарядившись в традиционные наряды, стояли у калиток и терпеливо ждали.

Высунув голову над забором, журналист из города взглянул по улице, в сторону пения, в котором уже добавилось несколько голосов. Не обращая внимания на недовольное сопение ведуньи за спиной, он напрягал зрение, пытаясь разглядеть, что там происходит.

— Уймись! Подойдут — все увидишь, — наконец не выдержала ведьма.

— Почему в тумане? Почему на рассвете?

— Потому что днем иль ночью тумана нет, — буркнула женщина. — А туман — так по преданиям заведено. Из тумана все вышло, все туманом во конце времен и станет.

Мужчина засунул голову обратно, задумчиво взглянул на женщину и, тяжело вздохнув, встал рядом с ней.

— Ты с Марьей приехал? — спросила меж тем ведьма, чтобы отвлечь его от мыслей о «непристойном», по местным меркам, поведении.

— Марией Прокофьевной? — взглянул на нее Иван Николаевич. — Да, мы с ней приехали. Она с дочерью, а у них в доме даже лечь негде. Вот меня к вам и поселили. У вас неплохой дом, кстати. Ухоженный. Так и не скажешь, что там ведунья живет.

— Не живет там ведунья, — вздохнула Дубовая. — Я тоже пришлая, с юга. А дом этот гостевой выходит. Вдова бездетная там жила. Дом славный, но себе никто не взял и не заселился.

— Почему?

— Плохой смертью умерла. Дурной след на семейство будет.

Терн задумчиво глянул на ведунью, а затем на появившихся в тумане людей. Протяжную песню пело уже несколько десятков голосов. Впереди шел мужчина с наголо бритой головой в красной рубахе и красных штанах. Справа от него шел высокий широкоплечий парень в синем халате, подпоясанный белым поясом. Слева парень помладше в зеленом жилете на голое тело и коротких зеленых шортах. За их спинами виднелся самый младший из передней делегации — парнишка лет шестнадцати, одетый в подобие мантии из серого материала. На голове у него был венок из кленовых веточек. Причем сложен был так, что листья были один к одному, образуя подобие короны из листьев. В руках у него была пара веток, которые он нес над головой.

— Они братья что ли? — задумчиво спросил журналист.

— Семья. В красном — Никодим Прокофьевич Горт. Справа старший сын — Арсений. Мудрый муж выйдет. Учится исправно, хоть и слаб на дело. Больно долго думает. Слева — средний сын Василий. Тот еще заноза. На месте не сидит, постоянно за все хватается, да до конца не доводит. За спинами их — младший Федька. Этот как в былинах старых. Старший был умен и статен, средний был и так и сяк, ну а младший был совсем дурак.

— Он убогий что ли?

— Нет, но дел путевых за ним не помню. Все у него как-то… Из рук валится. Хотя видно, что старается.

— А зачем ему веники в руках? Это для бани? Они какие-то странные…

— Ветви, — недовольно буркнула ведунья. — Ветви это кленовые, а сам он прародитель — Животь.

— Это какой-то бог? — не унимался журналист.

Дубовая тяжело вздохнула, недобро глянула на собеседника и молча направилась к калитке. Процессия из трех сыновей и отца семейства прошла их калитку. Терн хотел было выйти за женщиной, но та остановилась, пропуская всех людей. В итоге, они оказались в конце уже собравшейся толпы, растянувшейся в колонну.

— А почему мы в конце встали? — вполголоса спросил мужчина.

Тут к ним обернулась женщина и молча кивнула ведьме, а затем с улыбкой и журналисту.

— Здравствуйте, Мария Прокофьевна, — кивнул Иван Николаевич.

Женщина взглянула на ведунью и с виноватым выражением лица одними губами произнесла: «Прости меня».

Дубовая недовольно сморщилась, глянула на журналиста, снова на сестру Горта и молча показала ей кулак, после чего та отвернулась.

— Вы знакомы, да? — догадался журналист.

— С тех времен, как мать ее разродилась, — буркнула ведунья.

— Мать ее раз… Погодите, сколько вам лет?

Ведьма молча зыркнула на идущего рядом городского хлыща, что выбивался из местного колорита традиционных рубах и сорочек.

— Понял… извините, — пробурчал он.

Процессия тем временем вышла из села и направилась на небольшую поляну, где находилось приметное место — два огромных валуна. Один стоял вертикально, возвышаясь над поляной на три метра. Второй, точно такого же размера, лежал на земле, образуя площадку перед ним. У стыка вертикального и горизонтального камней находился небольшой, по колено, постамент, словно алтарь. Продолжая петь на ходу, люди неторопливым шагом шли к положенному месту.

— Почему не все поют? — спросил журналист. — Есть какие-то правила?

— Тот, кто жизнь не дал, петь на поминании Животи не может. Гость тоже права голоса не имеет.

— Дети, гости и бездетные молчат? — уточнил Терн.

— Так, — кивнула ведунья.

Процессия тем временем дошла до места и начала выстраиваться вокруг основного камня.

У алтаря встал младший сын Федор и развел руки в стороны, изображая клен. Вокруг камня собрались мужчины в рубахах, на которых красовалась вышивка, и положив руки друг другу на плечи, встали в круг.

На «сцену» перед камнем вышел глава семейства Горт и два его сына. Закинув на плечи друг друга руки, встали в линию.

Песни утихли и повисла тишина. Все чего-то ждали.

В это время женщины вышли к мужчинам в кругу и вложили им в одну руку по небольшой глиняной дощечке пятиугольной формы с какой-то странной надписью. Взяв одной рукой таблички, вторую они оставили на плечах соседа справа.

— Что это? Это те самые «Кифовы» таблички? — вполголоса обратился журналист к ведунье.

— Плодородия угол, — сморщившись, ответила она. — Киф про них первый написал, а таблички называются — Плодородия угол. У поля пять углов, в каждый угол надо такую табличку закопать. А её перед этим высушить на солнце, не давая дождю замочить, опосля в печи на дубовых дровах обжечь. Только после того в ручье три седмицы вымачивать надобно.

— Это я читал, но…

Дубовая не стала слушать нового вопроса, сместилась чуть в сторону и подошла к плоскому булыжнику. К ней тут же подошла молодая девушка, вложив в руки отполированный посох из цельной ветки. Кривой, непримечательный, и видно, что старый.

Дубовая уперла его в камень, осмотрела всех собравшихся и принялась отбивать ритм.

Тук. Тук-тук. Тук. Тук-тук.

На третьем цикле женщины затянули песню, и их подхватили мужчины. Иван Николаевич задумчиво осмотрел происходящее, затем опустил взгляд на камень, по которому стучала ведунья. В месте удара виднелось заметное углубление.

Журналист задумчиво хмыкнул и взглянул на «сцену», где мужчины начали приплясывать. Стоящие в кругу начали делать шаг влево, двигаясь по часовой стрелке, громко притопывать и снова делать шаг, подчиняясь ритму который выстукивала Дубовая, и поддерживали женщины своим пением.

Иван Николаевич удивленно поднял брови, затем взглянул на ведьму и снова на танцующих деревенский танец мужиков.

— Они же просто танцуют, — удивленно произнес он, подойдя к ведунье, но та не ответила.

Она молча продолжала выстукивать ритм, а на сцене разворачивался свой танец, в котором мужчину в красном пытались перетянуть в свою сторону парни в синем и парень в зеленом. Младший сын Федор стоял на месте, изображая дерево и, судя по лицу, своей ролью он не очень-то был доволен.

— Нет, я все понимаю, но… они же просто танцуют, — произнес журналист, с усмешкой наблюдая происходящее. Хохотнув, он взглянул на ведьму.

— Это ты только танцы видишь, — недовольно проворчала ведунья.

— Но ведь они танцуют… Притопывают и шагают в стороны… Это же обычный деревенский танец — притоп, — рассмеялся журналист.

— Шестьдесят мужей, по двенадцать от каждого большого рода с окрестных земель. По числу полей, на угол которого положат по Плодородия углу. Все идет по кругу с Ветродуем, а в центре Водолей и Землебей рвут Огниво, чтобы тот их сторону выбрал. Чтобы жизнь была, была на земле или в воде.

Терн нахмурился и внимательно посмотрел на танцующих в центре лежачего камня. Тут он заметил углубление в камне у ног младшего сына Федора с какой-то жидкостью.

Перетягивание главы семейства Горт закончилось. Сыновья встали по сторонам от отца и, вращаясь, принялись топать по камню, выбивая звонкий ритм. Отец же упал на колени перед углублением и, взяв два камня, принялся демонстративно с огромным размахом бить одним по другому, выбивая искру.

Звук ударов слышался хорошо, но искра появилась и подожгла жидкость в углублении только на двенадцатый раз.

Появилось пламя.

Голубое, без дыма.

Огниво не вставая с колен принялся вскидывать руки к небу, в ритм, раз за разом, а сыновья продолжали изображать обиженных Водолея и Землебея, вращаясь и притопывая с упертыми в бока руками.

Вот впервые в движение пришло «дерево».

Парень сделал шаг назад, взобрался ногами на алтарь, вытянул руки с сухими ветками клена вперед и потряс ими над головой застывшего в поклоне отца.

Вышла заминка.

Отец молча склонился в поклоне, а парень продолжал трясти ветвями.

Можно было не заметить, но ведьма совсем немного, чуть-чуть, но сбилась со своего ритма.

— Это «Енисейская баллада», — подал голос журналист. — Листья упали в пламя Огнива, который камнем зажег воду. Тот понял, что так сможет подарить жизнь Водолею и Землебею. Он срубил ветви у древа жизни и бросил их в пламя, подарив жизнь океану и земле. Я читал эту версию сотворения мира. По-моему, это южная версия.

— Так, — хмурясь, произнесла женщина, — но не южная. Это версия всех, кто сеет поля.

Глава семейства поднял лицо к младшему сыну, забрал у него ветви и бросил в пламя. После этого старшие сыновья подошли к нему. Они взялись кистями за локти, образуя круг и принялись двигаться вправо, притопывая на ходу.

Против движения мужчин в круге.

— Нет, они танцуют… Танцуют, но… — растерянно пробормотал Терн, — они танцуют балладу о сотворении мира…?

В этот момент, словно символ с небес, туман расступился, и утреннее солнце, пробиваясь сквозь ветки, озарило Федора, что еще недавно стоял с ветками.

Ведунья тем временем прекратила отбивать ритм. Мужчины встали, но песнь не прекратилась. Еще раз повторился припев, и снова повисла тишина. Секунд десять все молчали, а затем молча начали расходиться по семьям, обнимаясь и переговариваясь.

Ведьма подняла взгляд к небу, затем хмуро глянула на Федора и недовольно поджала губы. Молча отдав посох молодой девушке, она направилась к мужчине в красной одежде.

Тот молча стоял перед младшим сыном.

— Я тряс… Хорошо тряс, а ветки ты сам проверял — они сухие! Листья так и сыпались, когда доставали, — начал было парень.

Отец молча тяжело вздохнул, но ничего не произнес. Вместо него подал голос старший брат Арсений:

— Листья должны были упасть. Ты не мог пальцем сковырнуть один?

— Так я же делал, как сказали. Сказали трясти — я стряс! Что я не так сделал? В чем виноват? — с обидой спросил парень. — Я же сделал, как сказано…

— Баран ты, Федор, — буркнул Арсений. — Даже деревом напортачить умудрился… На кой-черт ты на алтарь залез?

Отец тяжело вздохнул, глянул через плечо на идущую к ним ведьму и кивнул сыновьям на остальной народ, который уже начал постепенно двигаться в сторону села.

— Лист не упал, — с ходу произнесла ведунья.

— Знаю, — хмуро произнес глава семейства.

— Простите, я сначала воспринял это как какие-то деревенские танцы, а потом… — вмешался подошедший Терн. — Потом понял, что это баллада о сотворении мира и зарождения жизни…

Мужчина умолк от тяжелого взгляда Горта. Он пару секунд сверлил его взглядом и посмотрел на ведунью. Та молча дернула щекой.

— Я… пожалуй, со всеми пойду, — осторожно произнес он и направился к остальным, на ходу чуть не столкнувшись с Марией, сестрой Никодима Прокофьевича.

— Ник, — произнесла она на городской манер имя брата. — Вы чего тут? Из-за листьев?

— Лист не упал, — подала голос ведьма.

— Ну, и что? Ну, случайность вышла. Подумаешь! Никто ничего толком и не заметил, — удивленно произнесла она.

— Не по старине, — подала голос Дубовая. — Нельзя так.

— Понимаю, согласна, но… Что теперь? Давайте вернем всех и заставим еще раз проводить поминание!

— Второй раз нельзя, — тут же отрезала ведунья.

— Ну, а чего вы тогда тут? — спросила женщина и заметила два тяжелых взгляда, что уперлись в Федора. — Вы чего? Он-то тут причем? Тряс, но не выпали листья. Может сырые были?

— С весны лежали, — подал голос Никодим. — Я проверял сегодня. Листья сыпались.

Федор, стоявший перед отцом и ведуньей, ссутулился, втянул голову и хмуро смотрел под ноги.

— Дубовая, вы видели, как он тряс?

— Видала.

— И я видела. Просто случайность — не опали листья. Что вы к нему пристали? Он тут причем? — не унималась тетя.

Никодим Прокофьевич тяжело вздохнул и кивнул сыну на дорогу к дому. Парень не поднимая взгляда молча направился к дому.

— Ник, серьезно, что сейчас было? — подала голос Мария, когда Федор отошел подальше. — Ты постоянно на него собак спускаешь. Чем он тебе не угодил?

— Не лезь, — отрезал мужчина, присаживаясь к углублению, где уже выгорела вся жидкость. — У тебя своя семья. Там свои правила гни. Моя семья — сам разберусь.

Он молча взял ветки, что были в огне, и задумчиво уставился на почерневшие палочки.

— Ник, так нельзя… — попыталась вмешаться Мария.

— Не дело в чужой домострой лезть, — вмешалась ведьма.

— Но он же…

— Домострой — чужой, — надавила Дубовая.

Никодим тем временем поскреб ногтем ветку и нахмурился, обнаружив под золой почти целую древесину. Надавив пальцем, он попытался сломать ветку, но та согнулась, словно ее только что обломали с дерева.

— Дубовая, ты с юга… У вас клен листья уже пустил? — спросил он.

— Уходила — только выпустил молодой лист, — пожала плечами она. — У вас через пару седмиц должен пойти.

Горт сгреб ветки из выемки и встал, направившись к ближайшим кустам, чтобы выбросить уже остывшие палочки.

— Почему спрашиваешь? — подала голос ведунья.

— Так… — хмурясь, произнес мужчина. — Не суть. Пойдем, стол уже поди накрывают… Хотя странно все это.

***

Федор с мрачным настроением брел по дороге. Периодически он сжимал кулаки, что-то бормотал себе под нос и словно с кем-то разговаривал.

Из-за его неспешного шага он отстал от остальных и сейчас возвращался домой через рощу, совершенно не замечая, что сзади его кто-то догоняет.

— Федь! — раздался сзади девичий голос. — Постой!

Парень, недовольно смотря себе под ноги, поначалу даже не обратил внимание на голос.

— Фе-е-е-едь!

Остановившись и нахмурившись, он взглянул назад.

— Сью? Ты чего тут делаешь?

— Я с мамой приехала, — догнала его наконец девушка. — Кэт упрямится и не захотела ехать, а маме одной скучно. Вот я и поехала.

Федор шмыгнул носом, кивнул и продолжил движение.

— Слушай, я смотрела, как вы выступали. По-моему, получилось отлично! Ты неплохо выдержал свою роль, правда, дядя Никодим почему-то был недоволен.

— Да, вечно он… — махнул рукой парень. — Я как лучше старался. Чтобы хоть что-то новое было, а то обрыдло уже. Каждый год одно и то же. Вышли, потопали, покрутились, ветками потрясли и все.

— Наверное, только… на алтарь ногами залезать не стоило, — задумчиво пожала плечами Сьюзи и слегка толкнула своим плечом в бок двоюродного брата.

— Ой, да какой там алтарь, — слегка дернул головой парень. — Булыжника кусок. Там и силы-то давным-давно нету.

— Это еще почему?

— Да слышал, когда Дубовая с отцом разговаривала. Когда у меня силу заметили, еще в прошлом году.

— М-м-м-м? А причем тут алтарь?

— На «Посевной» дело было. Тогда тоже туман ушел, вот отец и спрашивал с нее за алтарь. А там одно название. Мы же кровью его не моем и темных ритуалов не делаем. Потому и каменюкой стал. Вот тогда Дубовая и ходила с миской отвара по домам и ребятню дуть на него заставляла. Я тебе рассказывал.

— Поняа-а-а-атно, — протянула девушка и молча продолжила идти рядом.

— Ты сама-то как? Я тебя с прошлого лета не видал, — мельком глянул на нее парень, скользнув по первым признакам груди двоюродной сестры, которые она всеми силами подчеркивала в наряде.

«Подложила чего что ли?» — мелькнула мысль в голове Федора.

— Ну, как все. Школа, учеба, оценки.

— Двойки есть?

— Не-а. Не отличница, но и троек нет. Так, середнячок, — пожала плечами девушка и покосилась на брата. — Слушай, а ты доучиваться не планируешь? У вас ведь тут только средняя школа. Может к нам? Полную школу закончишь?

— Не знаю, — нахмурился Федор. — Мне сказали, что отец меня хочет сапожнику в ученики отдать.

— Сапожнику? Ремесленнику что-ли? — удивленно спросила Сьюзи.

— С деньгами туго, — начал пояснять парень. — Арсений выучился, за него еще долг не отдали, а тут вроде как за Ваську платить требуют. А он еще учится. Вот и…

Сьюзи помолчала пару секунд, вышагивая в ногу с Федором и спросила:

— А откуда знаешь? Дядька Никодим уже сказал?

— Арсений проговорился.

— Поди опять со зла на тебя? — хмыкнула сестра.

— Да, но… чем черт не шутит, — помрачнел Федор.

— Странно, я думала, что с вашим хозяйством вы быстро долги отдадите, — задумчиво произнесла Сьюзи. — Видела пашцев с Удильного уезда. На магомобилях приезжали в город. Правда, легковая одна, но была.

— Так отцу разве объяснишь? Он же упрямый как баран, — буркнул Федя. — У нас не то что в хозяйстве. У нас свет до сих пор на керосинках. Ни одного фонаря магического. И что ему не говори — он все свое. Никакой магии и все тут!

— А с того раза он как? На тебя не серчал?

— С того дня, как я на тот отвар дунул, и дым серый пошел… — тут Федор еще сильнее помрачнел, выдержал паузу и произнес: — Меня и так, через раз замечали. Есть сядем, а мне даже миски не поставят. Надо — иди сам насыпай. А после того, как Дубовая со своим отваром пришла, он вообще со мной разговаривать перестал. Иной раз на меня смотрит, но говорит Арсению или Ваське. А я как бы и так… Как бы и нет меня.

Повисла пауза. Сьюзи, почувствовав, что задела за больное, вышла перед Федором и пошла спиной вперед, с улыбкой разглядывая его.

— Слушай, а к нам труппа из Белого берега приезжала. Представление давали. Точнее несколько. Одно для господ, а еще два для остальных. Народу было — тьма.

Федор на это только хмыкнул.

— Я с Катькой, не будь дурой, в толпу поглазеть не полезла. Мы на крышу у площади с другими ребятами вылезли и оттуда глядели, — продолжала рассказывать девушка. — У них там главный — Зилеан. Мужик такой лысый. Он такое с огнем творил! Такое…

— Чего он там с ним творил? — без особого интереса спросил Федор, понимая, что сестре хочется просто похвастаться.

— То, что он огонь из воздуха делал — это ладно. Так и обычные маги могут, а он его, как живого, дрессировал. И кольцом его выгнет, и в диск. А потом в кошку обернул. И давай ее дрессировать! Она ему и так кувыркается, и так выгнется. А потом он обручи стальные принес и кошка через них прыгала. Вот!

— Тебя послушать, так это прям полноправный маг какой-то людей простых забавляет, — буркнул Федор.

— Я так же подумала, маме все рассказала, а она уже на работе техномага одного спросила.

— И что?

— Тот его этим… иллюзионистом назвал, — нахмурив брови, ответила Сьюзи. — Ну, он контролировать силу умеет и еще всякие хитрости использует. Потому и выходит красиво, но толку с того…

— Вот и я о том же, — вздохнул парень. — А полноценный маг, он людей потешать не станет.

— А кто их знает? Я видела всего один раз такого, да и то мельком.

— И я видел.

— Серьезно? — снова пристроилась рядом девушка. — К вам приезжал?

— Нет, нас в райцентр всех возили. На экскурсию на хлебозавод. В мастеровые склоняли. Мол, работа есть всегда, и платят, и прокорм. Ну, и видел, как приехал Черноволос.

— А что он там делал?

— Понятия не имею, но… Магомобиль у него черный. Не угловатая кибитка, как у некоторых, а так… Словно камень черный водой сточило. Морда вытянутая, колеса блестящие. Он как из машины вышел, так ему все кланяться давай. Даже городничий и тот спину гнул, — тут Федор с грустью вздохнул и произнес с придыханием: — Если бы я таким магом был, отец бы не смотрел бы на меня, как на пустое место.

— Скажешь тоже, — хмыкнула Сьюзи. — Такие маги из черни, как мы, не выходят.

— Кто сказал? — поджал губы Федор. — Черноволос не из аристократов, да и…

— Он из купеческого рода, — фыркнула Сьюзи. — Страшно представить, сколько его учеба стоила.

Федор нехотя кивнул и произнес:

— Но ежели талант есть, то тогда все равно должны в стихийные маги взять. А там уж…

Сьюзи задумчиво посмотрела на брата и спросила:

— Ты ведь не собираешься поступать в магический университет?

Федор хмуро глянул на девушку, затем шмыгнул носом и недовольно буркнул:

— А что если и да? Я может магом великим стану. Полноправным.

— Фе-е-е-е-едь! — протянула Сьюзи.

— Что?

— Только глупостей не делай, — наставительно произнесла девчонка. — Я за тебя волнуюсь!

Парень улыбнулся, потрепал ее по голове, взъерошив волосы, и произнес:

— Так подумать, про меня только ты, да мать твоя беспокоится, — хмыкнул Федор и потер ладонью грудь. — А остальным и дела нет. Что есть я, что нету.

— Отец тебя любит, — тихо ответила Сьюзи. — Да и Арсений тоже. Я иной раз на Кэт так накричу и обижусь, а чуть что- за нее. Сестра как никак.

Тут спутница взглянула на Федора и спросила:

— Ты чего? Бледный весь какой-то…

— Ничего, просто не ел с утра, и что-то прихватило…

— А ну, стой… — остановился его Сьюзи. — Точно все нормально?

— Нет… — осторожно ответил Федор. — Мутит меня почему-то…

— Ты присядь, — принялась усаживать его девушка, мельком оглядевшись по сторонам. — И чего ты через чащу пошел?

— Так быстрее, да и нормально все со… — произнес парень и завалился бесчувственным телом на землю.

Глава 1 ч.2 Старик и полноправный маг.

Небо было ясным, но ночным. На нем виднелись звезды, но справа краешек уже начал светлеть.

Вокруг не было ни рощи, ни деревьев, ничего. Только ровная, как стол, земля, покрытая белоснежным, мягким мхом, в котором босые ноги Федора проваливались на половину голени.

— А сапоги мои где?

Резко обернувшись, он обнаружил сутулого мужчину, лицо которого было покрыто глубокими морщинами.

— Старик… — тихо произнес парень, но тот поднял голову от крошечного костерка у ног.

Лицо было покрыто не морщинами, а тысячами шрамов на коже. Левый глаз белоснежный, словно вареное яйцо. Правый же был черным с ярким оранжевым вертикальным зрачком.

— Ты… Ты кто? — осторожно спросил Федор, почувствовав, как внутри что-то шевельнулось, и появился липкий страх. Парень оглянулся, чтобы найти хоть какую-нибудь ветку, но вокруг была только трава и степь до горизонта.

Незнакомец секунд пять рассматривал его, после чего молча опустил взгляд к костерку.

Федор сделал несколько шагов по мягкому мху и замер в нескольких шагах от непонятного создания. Опустив взгляд на костер, он обнаружил каменную чашку с ягодами и хвоей, которые плавали в воде.

— Кто ты такой? — повторил вопрос Федор. — Ты… кто ты?

Мужчина ничего не ответил, продолжив смотреть в чашу на костерке у его ног.

— Где я? Что это за место?

Неизвестный поднял взгляд на парня, едва заметно дернул щекой и снова принялся вглядываться в пар, исходящий от миски.

— Почему ты молчишь? Ты меня вообще слышишь? — нахмурился Федор. — Скажи что-нибудь!

— Вопросы… — утробным, глубоким басом произнес мужчина.

— Что? Я задал вопросы. Кто ты и где я? — Федор начал нервничать. Страх отступил, но вместо него пришло ощущение того, что все вокруг неправильное. И оно нарастало с каждой секундой.

— Не те вопросы. Вопрос — слово, — произнес незнакомец, не поднимая головы.

— Что это значит?

— Вопрос — слово, — тихо, почти шепотом повторил незнакомец.

Парень с минуту молча пялился на собеседника, не понимая, что тот хочет, после чего выдал первое, что пришло в голову:

— Кто?

— Плохо… Еще, — пробасил ответ.

— Где? — растерянно попытался Федор.

— Лучше… Еще…

— Когда? — после двадцати секунд раздумий выдал парень.

Незнакомец наконец поднял взгляд на него и кивнул. Секунд пять он рассматривал растерянного парня, после чего произнес:

— Никогда и всегда.

— Э-э-э… — парень растеряно сглотнул и произнес первое, что всплыло из воспоминаний: — Ты шаман?

Мужчина молча кивнул, опустил руку к огню, взял каменную чашу, пригубил отвара и поставил ее обратно.

— Тут ничего нет… — вслух произнес парень. — Нет ветра… и нет облаков. Тут… Тут нет времени, так?

Федор огляделся, снова взглянул на мужчину и произнес:

— Сила… у меня есть?

Шаман молча поднял взгляд на собеседника и приподнял одну бровь.

— Мне… учиться? — попытался сформулировать вопрос Федор, затем еще немного подумал и добавил: — Надо?

— Не надо, — спокойно ответил шаман и в пару наклонов уселся в позу лотоса.

— Почему? — с отчаянием спросил парень. — У меня не получится?

Мужчина тяжело вздохнул, кинул взгляд на Федора, полный жалости и произнес:

— Надо только умирать… Остальное — хочется.

Костерок под его ногами недовольно треснул, а пар, исходящий с поверхности чаши, задрожал.

Мужчина не вставая повернулся на восток и шепотом произнес:

— Я позову солнце… ты увидишь… Не оборачивайся… Смотри в перо.

— Какое перо? — растеряно спросил Федя.

— Которое у тебя в руках.

Парень нахмурился, опустил взгляд на свои руки и замер от того, что в руках было совсем небольшое вытянутое отполированное перо из серебра.

Он огляделся, затем повернулся в ту же сторону, что и шаман. Тот же выпрямил спину, прикрыл глаза и начал набирать воздух в грудь. Секунда, вторая, десятая… Казалось, он начал раздуваться, словно шар, но тут мужчина приподнял лицо к небу и открыл рот.

Тут же раздался непохожий ни на что звук. И скрип, но не скрип. И рык, но не рык. Звук был настолько странный, что у Федора побежали мурашки по спине и задрожали поджилки.

Небо на востоке начало светлеть сильнее. Быстро, буквально за десяток секунд, оно стало светлым. Звезды исчезли, и Федя хотел было повернуть голову, чтобы посмотреть на запад, но тут же себя одернул.

Он поднял стальное перо, в котором мог видеть свое отражение и вытянул руку с ним вперед. Используя его как зеркало, он взглянул за спину шамана, где сидели в той же позе сотни мужчин. У кого-то за спиной торчали крылья, кто-то был без руки. Ближайший к шаману мужчина красовался разорванным в лохмотья ухом. И все они так же сидели, раскрыв рот и приподняв лицо к небу.

Довернув перо, Федор взглянул себе за спину и тут же замер, от холода в груди.

За спиной стояли люди в черных и серых балахонах. Лица некоторых он не видел из-за капюшона, но те, что он видел…

Бледная серая кожа, нос придавленный, словно его примотали плотно тряпкой, а он так и остался. Была парочка, глаза которых были затянуты кожей. Были и те, что улыбались рядами острых зубов.

Голова парня слегка закружилась, он сглотнул моментально образовавшийся в горле ком и замер, не зная, что ему делать.

Шаман резко умолк, заставив парня вздрогнуть.

Федор опустил руку с пером и посмотрел на него.

Тот медленно открыл глаза, улыбнулся самому краешку солнца и резко втянул воздух носом.

Солнце тут же исчезло, звезды вернулись на место, словно ничего и не было.

Шаман повернулся к костру, вытянул одну ногу, взял чашу и сделал глоток. С виду, он был не большим, но отвара в чаше меньше не стало.

— Почему… я их видел? — спросил Федор, но, прождав десяток секунд, понял ошибку и переспросил: — Кто это был?

— Так надо, — пробасил шаман.

— Кому?

— Тебе.

Федор недовольно сморщился и повторил свой первый вопрос:

— Кто они?

— Ты, — ответил шаман не поднимая взгляда на собеседника.

Мысль встала ребром. Федор растерянно хлопнул глазами, оглядел то место, где видел странных тварей, а затем спросил:

— Они — это я? Или они меня убьют?

— Сам решишь, — спокойно ответил шаман и умолк.

Страх немного отступил. Парень взял себя в руки и сжал кулаки.

— Что мне надо делать? — спросил он.

— Надо только умирать, — хмыкнул шаман, глядя в пар от чаши, который снова недовольно задрожал.

— И… что мне тогда делать? — наконец спросил Федор.

— Тебе решать, — флегматично ответил шаман, продолжая созерцать пар, что шел от отвара.

Федор растерянно осмотрел незнакомца, а затем произнес:

— Ладно… В последний раз, — произнес он, кашлянул и спросил: — Кто?

— Ты, — повторил ответ шаман.

Федор огляделся и попробовал еще раз:

— Где?

— Нигде.

Понимая, что других ответов уже не получит, он спросил:

— Когда?

— Никогда и всегда… — пришло ему подтверждение его мыслей.

Парень поднялся, взглянул на место, где видел странных существ, затем посмотрел на восток, а уже после на шамана.

— Ответов больше не будет, так?

— Так, — спокойно кивнул незнакомец.

Федор поднялся на ноги, взглянул на зеркальце у себя в руке и спросил:

— У тебя есть имя?

— Нет.

— Почему? У тебя его отобрали? — парень припомнил детскую сказку про героя, что искал свое имя.

— Нет. Не нужно, — спокойно ответил шаман, не поднимая на него взгляда.

Федор нахмурился погладил рукой грудь от вновь подступающей тошноты и положил перед собой зеркальце.

— Я… ничего не понял, — признался он, чувствуя, как тошнота подходит и кружится голова. — Ты так ничего и не рассказал.

— У тебя все есть, — спокойно ответил незнакомец, продолжая заниматься созерцанием пара от чая.

— У меня ничего нет, а дома… — тут в глазах помутнело и взор застелила темная пелена.

***

— Федя! Федя, очнись! — раздался перепуганный голос Сьюзи. — Ты меня слышишь?!

— Не кричи, — сморщился парень, поднимаясь с земли. — В голове звенит от твоего голоса. Со мной все нормально.

— Засранец, — стукнула его по плечу девушка. — Знаешь, как я испугалась?!

— Сью, не так громко… — сморщился Федор. — Я уснул? Надолго?

— Нет, секунд пять, — уже чуть более спокойно произнесла девушка. — Ты упал и глаза закатил. Я думала, у тебя припадок какой, я в городе видела, как людей бьет в припадке. А ты просто лежал. Я даже понять не успела, дышишь ты или нет, а ты уже очнулся.

Федор осмотрел себя и принялся отряхивать свой балахон.

— Блин, Арсений весь мозг проест за эту одежду, — проворчал он. — Пошли домой, надо успеть до того, как братья заявятся.

***

Кобыла спокойно вышагивала по хорошей каменной дороге, а деревянные колеса выстукивали размеренный ритм.

— Вась, я тебя последний раз предупреждаю — с телеги никуда! Понял? — хмуро посмотрев на среднего брата, произнес Арсений. — И помалкивай с Трофимом.

— Чего сразу помалкивай? — удивленно спросил тот. — Ну, подумаешь, разок закусились.

— Закусились — это ладно, — буркнул старший. — А вот то, что он у нас картошки три мешка не принял — это я ответ перед отцом держал. Ты после каникул к себе, учиться, а мне тут с отцом расхлебывать.

— Но ведь я их сбыл, — недовольно проворчал Василий.

— Но я же за них по шее от отца получил, — повторил тон Арсений и глянул на Федора, что молча лежал на мешках.

Василий проследил за его взглядом и кивнул.

— Я присмотрю, — едва слышно произнес он.

Телега тем временем свернула с дороги на узкую грунтовку, что вела к задним воротам склада. Подъехав к запертым воротам, Арсений спрыгнул с транспорта и подошел к ним.

— Трофим! — громко крикнул он и несколько раз кулаком ударил по воротам. — От Никодима!

Послышались шаги, а спустя минуту ворота отворились.

— Привез? — спросил невысокий бородатый мужчина.

— Привез, — кивнул старший брат на телегу.

Мужчина выглянул посильнее, взглянул на товар на телеге и нахмурился.

— Про запас что ли?

— Нет, еще родне часть.

Бородатый мужчина кивнул и принялся открывать створки и телега тут же въехала на задний двор склада.

— Вон у тех дверейразгружай, — указал Трофим.

Телега подъехала и братья споро принялись выставлять с нее мешки с картофелем морковью и капустой.

— Шесть, семь, восемь, — задумчиво пересчитал бородач мешки, записал в небольшой блокнот и вытащил из кармана бумажную купюру. — Пятьдесят рублёв. Как договаривались.

Арсений принял деньги, спрятал во внутренний карман и кивнул братьям на телегу. Ребята быстро погрузились и через те же ворота покинули склад.

— Арсений, а что это за место? — подал голос Федор, когда они выехали за ворота. — И почему так дорого корнеплоды продаем?

— Отец сказал сюда выгрузить, пятьдесят рублей забрать, — нехотя ответил Арсений.

— А почему сюда? Это ведь склад Рижских, нет? Тут вроде как продукты хранят, — нахмурился младший.

— Отец сказал — я сделал, — отрезал будущие вопросы Арсений.

Федор хмыкнул и отвернулся, смотря, как телега выезжает обратно на дорогу в город.

— Трофим старший по складу Рижских, — подал голос Василий. — С него три шкуры спускают, если что-то портится. А корнеплод ему сбывают дерьмовый. Не брать не может — с поместья троюродного брата везут. За порчу корнеплода с него сотню штрафа берут, а тут мы.

— За полтину? — хмыкнул Федя. — А чего не на рынке?

— А кто с рынка тебе с черного входа будет подвозить? Да еще и язык за зубами держать. Тут либо нам полтину, либо сотню штрафа, — хмыкнул средний сын и заметил недовольный взгляд Арсения.

Федор повернулся, заметил выражение лица старшего брата и буркнул:

— Не дурак, болтать не буду, — проворчал он.

Телега же в это время выехала на небольшую площадь, на которой располагался небольшой фонтан и большое здание ратуши.

— Ратуша, — указал рукой Василий младшему брату. — Тут сидят чинуши. Редкостные зануды. А вон тот приземистый дом — харчевня «Длинный нос».

— А почему у него окна почти у самого пола? — нахмурился Федор.

— Потому что харчевню построили раньше, чем остальное. Ну и камнем тут потом уже выложили. Вот и выходит, что ты в харчевню спускаешься, когда входишь. Кстати, — Василий повернулся к брату. — На втором этаже, в дальних комнатах, можно найти довольно интересных особ, которые за пять рублей сделают все, включая…

Тут Арсений толкнул в бок среднего брата.

— Кхэм… — кашлянул тот и отвернулся.

— Стой! Куда прешь?! — раздался недовольный голос мужчины в форме. — Ослеп?!

— Так, нам на Цветочную надо, — растерялся Арсений.

— Не можно на Цветочную! Перекрыта она, — недовольно буркнул мужчина. — Езжай отседа!

— А как нам… — растерялся было Арсений.

— Ничего не знаю! Нельзя! — рыкнул городничий, и поправив усы, указал палкой на Заводскую улицу. — Дуй давай!

— Дядько городничий, — тут же спрыгнул с телеги Василий. — Мы же не против слова твоего.

Вытащив капустину из ближайшего мешка, он сделал шаг к городничему и произнес:

— Дядь, мы всю весну работали, чтобы родичей прикормом поддержать, а тут… Нельзя. Мы ведь не жадные, — перешел на полушепот Василий. — И городничего не прочь уважить. Ты не гони нас, дядь. Нам отец строго настрого наказал — родной кровинушке продукты передать.

Городничий хмуро глянул на Василия, затем на капусту у него в руках и произнес:

— Капустой городничего уваживать — такое себе дело.

— Дядь, так я просто показать. Мы же ничего такого, — тут же ухватил мысль Василий и вытащил из телеги кувшин с молоком. — Вот и молоко есть утреннее, и моркови малость.

Василий хотел было сунуть в руки служителя закона продукты, но тот отодвинул от себя «подарок».

— Куда я с капустой и молоком, — буркнул он и указал на небольшой проулок, рядом с ратушей. — Туда телегу поставь и сиди тихо. Как приедет маг, зайдет в ратушу — я знак подам. Пройдете.

— Понял, дядь, — тут же расплылся в улыбке Василий, и спрятав продукты, запрыгнул в телегу.

Братья отвели лошадь с телегой в сторону, куда указал городничий. Арсений тут же принялся кормить лошадь, а Василий достал узел с обедом.

— Вот ты жук, Вась, — усмехнулся Федя, слезая с телеги. — Как ты его, а?

— Все мы люди, — пожал плечами средний брат. — Чтобы зверьем не жить, надо уметь разговаривать, договариваться. Особенно с этим…

— Ты бы лучше на рынке стоял, а не с городничим договаривался, — подал голос Арсений. — Всяко толку было бы больше. А так чужим на продажу возим.

Василий расстелил тряпицу, достал жареный картофель с яйцами и каравай хлеба. Достав нож, он принялся его нарезать.

— Стоять на рынке — это скука смертная, — произнес он, нарезая кривые куски. — Целый день стоишь, ничего не происходит. А все вокруг ходят и только одно спрашивают: «Почем, да свежее ли?» Нет, можешь резать меня, Арсений, но я на рынок только поглядеть да прикупиться.

— Все-то тебе скучно, да не надо, — проворчал старший брат и, глянув на кривые куски, сморщился. — Федор, забери у него нож, смотреть на такое непотребство тошно!

— Чего? — возмутился Василий, глянул на три кривых куска, а затем на брата. — Какая разница кривой или прямой? Во рту все равно в кашу будет.

— Давай, нарежу, — улыбнулся Федя, взял нож и принялся нарезать хлеб.

В этот момент послышалось достаточно громкий гул и спешный топот. Если старшие братья развернулись на звук топота, то Федор выглянул из-за угла.

По Цветочной улице, с легким фиолетовым дымком выкатывался магомобиль.

Большой, с колесами на блестящих дисках, с большими круглыми фарами.

— Черноволос… точно он, — прошептал Федор, наблюдая, как машина подъехала к ратуше, а из нее тут же посыпались чиновники.

— Доброго, юноши, — раздался мужской голос.

Мельком глянув на прилично одетого мужчину, Федор снова повернул голову в сторону явившегося мага.

— И вам не хворать, — кивнул Арсений. — Нужно вам чего или вы как мы? Ждать собрались?

— Увы, — развел руками мужчина. — Ждать.

Средний и старший брат переглянулись, и Арсений кивнул в сторону ткани с продуктами.

— Стол у нас не богатый, но коли судьба свела, не присоединитесь? — спросил Василий.

Незнакомец хмыкнул, взглянул на сверток у себя в руках и кивнул.

— Почему бы и нет?

Присев рядом с Арсением, он развернул сверток и выложил на стол два рыбных пирога. Запах от них был такой, что стало сразу понятно, откуда шел человек.

— Меня Василием зовут, а это братья мои — Арсений и Федор, — представил всех средний брат.

— Очень приятно, — кивнул мужчина и взял вареную картофелину. — А меня Семеном Михайловичем зовут. В библиотеке работаю.

Федор же в это время внимательно следил, как из машины вышел высокий, с явным животом маг. Одет он был в пиджак и строгие брюки, с золотым орнаментом. Поверх пиджака, почти до самого пояса висела окладистая, ровная и явно начесаная борода. Голова была начисто выбрита.

От интереса Федор даже поднялся и немного вышел из-за угла, чтобы было лучше видно.

Посадной чиновник старательно гнул спину, что-то говорил, но Черноволос, судя по виду, его не слушал. Он бегал взглядом по ратуше, по окрестностям и в какой-то момент упер взгляд в Федора.

Парень тут же взялся за грудь и ухватился за стенку, почувствовав, как к горлу подходит ком, и начинает кружиться голова.

— Федя, беф тебя фсе умнем, — подал голос Василий сзади.

Парень тут же нырнул обратно в проулок, немного постоял, ожидая, когда его отпустит, и уселся рядом с братьями.

— А не зачастил ли в наши края Черноволос? — спросил Василий, успевший прожевать картофелину. Сейчас он был занят чисткой вареного яйца. — Вроде как недавно же приезжал.

— Завод у нас перестраивать хотят, — ответил Семен Михайлович. — Черноволос инспектирует работы. Чтобы лишнего по карманам не тащили. Хоть и не по статусу ему.

— А он кто? — спросил Федор, взявший половину рыбного пирога. — Он ведь маг?

— Полноправный, — кивнул мужчина. — А полноправные маги — это тебе не чинуша, которого можно и в хвост, и в гриву за работу и без нее.

— Полноправный это как? — спросил Федор.

— Те, кто магической силой наделены, у нас делятся на пять рангов, — степенно произнес Семен Михайлович. — Четвертый ранг это те, кто силу копит в себе, но управлять ей не умеет.

— Таких у простых людей зовут «Дойные». — вмешался Василий. — Они только силу могут сдавать городскому магу или предприятию какому.

Тут мужчина кивнул и макнул в маленькую солонку картофелину, после чего откусил и продолжил:

— Третий ранг — это те, кто и силу копит и управлять ей может совсем чуть-чуть. Такой люд чаще в знахари и ведуны идет. В магический университет таких не берут.

— Дубовая, — с усмешкой произнес Василий, мельком глянув на старшего брата.

— Второй ранг — это уже серьезные маги. Да, не стихийные, что силой все могут делать, но уже видный мастер. Таких в университете обучают. Сами они себя «Техномагами» называют.

— Техномаги? — нахмурился Федор.

— Так и есть, — спокойно кивнул Семен Михайлович. — Они чаще машинами на магии занимаются. Те, что на заводах стоят, паровозы всякие или вон, даже магомобиль Черноволоса — это все техномаги делают. Сами они толком колдовать не могут. Так, баловство, но вот с инструментом, камнем силы — да. Грозная сила. Ну и работа у них всегда есть. У нас на заводе два техномага работают.

— Не шибко-то они плохо колдуют. Против обычного человека точно хватит, — вставил свое слово Василий.

— А стихийные? — не обратил внимание на среднего младший.

— Стихийные маги — это уже серьезно. Это первый ранг. Тут и резерв, и контроль силы. Способные маги, что силой все делают. Почти все из них голубой крови, но бывают исключения… Черноволос вот — из простого люда. Может потому его и гоняют в хвост и в гриву…

— Так стихийные маги, вроде как, аристократам ровня, — хмурясь, произнес Арсений.

— Так, но кто Черноволоса спрашивать будет, если на нем долг за обучение перед императором? — хмыкнул библиотекарь, закинул в рот остатки картофеля и взял пирог с рыбой. — Куда скажут — туда и пойдешь. Что скажут делать, то и будешь. А он не просто первого ранга. Он полноправный маг. Это уже вне рангов. С таких и налогов не берут, и сами они уважаемые люди при дворе.

— А полноправные маги? — вмешался Федор.

— Полноправные — это уже другое. Полноправные маги — лучше них никого нет, — вздохнул Семен Михайлович и тише добавил: — Вот бы еще делом занялись, так цены им не было.

Василий, уже умявший пару яиц и картофелин, взял кусок хлеба и подошел к телеге, откуда выудил тот самый кувшин молока.

— Маги — это, конечно, хорошо, — подал голос старший брат. — Но и без них жить можно.

— Можно, — кивнул Семен Михайлович, взяв яйцо и принявшись его чистить. — Можно, как вы, в деревне. А вот если смотреть на город или армию, то уже нет. В армии много магомашин всяких. Они и возят, и стреляют. Ну, и стихийные маги тоже на службе состоят у императора.

Василий открыл кувшин, сделал несколько глубоких глотков, причмокнул губами и передал старшему брату.

— Ты, Арсений не смотри на отца. Это только у него бзик, а так магией люди пользуются. Много, часто. Светильники в городе почти везде магические. Это к нам в деревню незачем тащить. Мы керосином или вообще лучиной какой обходимся, — произнес он и погладил живот.

— Да, но чисто теоретически — мы без них справиться можем, — нехотя возразил брат, сделал пару глотков и отдал кувшин библиотекарю.

Мужчина так же сделал пару глотков и отдал Федору. Парень припал к кувшину, сделал четыре глубоких глотка, а когда отпрянул, тут же растерянно произнес:

— Мы же хотели молоко городничему отдать…

— И отдадим, — кивнул Василий, забрал кувшин и отвернулся. Приспустив штаны, он принялся мочиться в молоко. — Прозвище его знаешь? Как его люди кличут?

— «Дай ладонь», — с усмешкой произнес Семен Михайлович. — Редкостный крохобор.

— Потому что без мзды пальцем не пошевелит, — кивнул Василий, заправил штаны и принялся закрывать кувшин. — А если не дает никто — сам на рынок идет и трясет торговцев честных.

— Вась, не дай бог он… — начал было Арсений.

— Он что? Искать нас будет? Или сейчас молоко пробовать станет? — хмыкнул средний брат. — Пошли, вон уже машет наш «Дай ладонь».

Глава 1 ч.3 Я здесь! Я существую!

Федор ехал, лежа на тонком слое сена, что осталось на дне пустой телеги. Василий сидел рядом, задумчиво жуя соломинку, а Арсений правил лошадью, что неторопливо тянула по дороге телегу.

— Вот бы мне магом стать, — тихо произнес Федор, разглядывая облака над головой. — Чтобы я был уважаемый. Чтобы мне так посадный чинуша кланялся.

Василий, сидевший рядом, хмыкнул и едва заметно улыбнулся.

— Я бы тогда столько заработал, что дом бы новый построил. И невест бы неделю выбирал, не меньше. А еще бы магомобиль купил, чтобы прыгнул в него в городе, час, и ты дома. Одежи бы шелковой накупил, посуду… — едва слышно бормотал Федор. — Дом был бы справный, жена. А еще…

Тут парень слегка нахмурился. Слова о том, что отец бы им гордился, как гордится Арсением или Василием, он придержал и вслух не произнес.

— Мечтать не вредно, — высунув травинку из рта, произнес средний брат. — Тем более когда участь сапожника маячит.

Федор посмурнел, секунд пять полежал, а затем приподнялся.

— Арсений, отец, правда, меня в ученики сапожнику отдать хочет? — спросил младший брат.

— Он сам сказал, — спокойно ответил старший брат. — А он, сам знаешь, просто так говорить не станет.

Повисла пауза.

Федор сел напротив Василия и хмуро уставился на сено перед собой. Средний же брат с сожалением глядел на младшего.

— Не повезло, — тихо произнес он. — Как-то у тебя все на перекосяк все время. Вот отец и решил, что… лучше уж так, чем ты опять дров наломаешь.

— Сапожник — уважаемая профессия, — вмешался Арсений. — Сапоги, считай, в нашем уделе только один мастер делает. А то, что со столицы везут — дрянь редкостная. Три сезона не проходишь — разваливается. У него очереди, руки нужны, а сыновей у него нет. Три дочки. Деньги хорошие будут, если выучишься. Без хлеба никогда не останешься.

— Угу, и столицы не увидишь, и себя не покажешь, — хмыкнул Василий.

Старший обернулся и злобно глянул на среднего брата, но ничего не сказал, молча продолжив ехать.

— Против отца только не иди напрямую, — начал было советовать Василий. — Он такому жутко противится. Ты окольно. Мол, сапоги — это хорошо, да, дело неплохое, но душа не лежит к этому. Тоскливо… Ну, ты понял.

Федор глянул на брата и молча кивнул, но тут раздался голос Арсения:

— Здравствуй, Дубовая!

— Здрав будь, Арсений. С города?

— С него. А ты как тут?

Братья приподнялись и выглянули на дорогу, где у обочины стояла ведунья.

— В город ходила, налог на дело свое платить. Ярлык взяла, а в нашу сторону никто брать не захотел. Подвезешь?

— Подвезем! — раздался голос Василия. — Чай не магомобиль какой, но лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

— И то верно, — закивала женщина и принялась забираться

Когда старушка устроилась в телеге, то первым делом обратила внимание на Федора, что был мрачнее тучи.

— Случилось чего? — спросила она Василия. — Или девка какая виновата?

Средний брат усмехнулся.

— Нет, Дубовая. Это так… дела семейные.

Женщина покивала и молча уставилась на младшего брата. Тот несколько минут ехал, не проронив и слова, после чего не выдержал и спросил:

— Дубовая, помнишь, ты к нам в дом с миской отвара приходила? Это ведь на силу проверка, так?

Ведунья глянула на среднего брата, после чего кивнула.

— У меня сила есть. Правильно?

— Так, — нехотя признала она.

— А сколько ее? Как узнать?

Ведунья тяжело вздохнула, с жалостью осмотрела Федора и произнесла:

— Не ведаю я того. Знаю, есть в тебе и все. Сколько и чего — это в столицу надо, в университет. А я ведунья, что за полями и роженицами приглядывает. Не мое это дело.

Повернулся Арсений, осмотрев ведунью и младшего брата. Задумчиво принялся чесать подбородок Василий. Федор же стал еще более мрачным и задумчивым.

— Как хозяйство у вас? — сменила тему женщина. — Козы не болеют? Молоко коровы справно дают?

— Справно, — отстраненно ответил старший. — Почитай, уже пять десятков голов. Молока хватает, сыр славный выходит.

— Твой отец умеет дела вести, — кивнула ведунья. — Столько земли держит, столько скота. У вас полей штук десять уже? Так иной раз и не поверишь, что одной семьей столько содержите.

— Иногда приходится нанимать, — пожал плечами Арсений. — Полей полтора десятка. Как сенокос или уборка урожая — без наемных рук не обойтись.

— Если бы отец добро на трактор дал, сами бы справлялись, — недовольно буркнул Федор. — А так, как рабы на полях, почти все вручную.

— У нас кони есть, — возразил старший. — Плуги, сеялки механические.

— А толку с них, — фыркнул младший. — Один черт почти все руками делаем.

— Тут Федор прав, — вмешался Василий. — С трактором все быстрее было бы.

Ведунья усмехнулась, поглядывая на братьев. Арсений спорить с Федором и Василием не стал. Он обратился к попутчице:

— Дубовая, у нас немного хлеба и яиц осталось. Перекусишь?

— Не откажусь, — кивнула ведунья. — А молока нету?

— Дай ладонь забрал, — хмыкнул Василий. — За проезд по Цветочной.

— Вот ирод! Все никак не угомонится. Все ему мало, — недовольно сморщилась Дубовая. — Доведет ведь до греха — прокляну. Видят духи — долго терплю!

***

Никодим Прокофьевич вышел на просторную кухню и взглянул на сыновей.

Арсений стоял у кастрюли с ложкой и пробовал бульон на соль. Василий чистил морковь, а Федор сидел за столом и резал лук.

Глава семейства спокойно подошел к небольшому шкафчику, достал оттуда трубку, небольшой мешочек с табаком и остановился у стола, за которым сидел младший.

Молча оглядев его работу, он глянул на миску с морковью и произнес:

— Моркови побольше сделай.

Василий кивнул, а отец молча направился с табаком и трубкой из дома.

— Федь, еще лука пару головок нарежь, — произнес старший брат.

— Хорошо, — буркнул тот, дорезав картофелину. Поднявшись он нагнулся к корзинке, где лежал репчатый лук.

— Федь, отец сейчас на крыльце курит, — начал Василий. — Сходи, поговори. Может выйдет чего. Только, как я тебе говорил, не напрямую.

Федор кивнул хмурый взгляд на среднего брата, а затем глянул на Арсения, что стоял у плиты.

— Сходи, — выдал старший брат. — Лук сам нарежу.

Федор неуверенно отложил нож, вытер руки о фартук, а затем поднялся. Парень повесил передник на стул и неуверенной походкой пошел на выход.

— Слушать не станет, — произнес Арсений, усаживаясь рядом с Василием. — Или просто промолчит и ничего не скажет.

— Слушай, — вздохнул средний брат. — Давай по-честному. Тебе все хозяйство, мне учеба на счетовода. А он? Федор тот еще растяпа, но так посудить… Несправедливо с ним.

— Отец так решил… — начал было старший.

— Отец так решил, — перебил его Василий. — Но если ты мне сейчас скажешь, что это справедливо — я тебе в рожу плюну.

Арсений промолчал, быстро почистив лук и принявшись его аккуратно нарезать.

— Ты на агрономических курсах учился. Я учусь на счетовода в купеческом приказе. А он? Он ведь не тупой. А его получается, вроде как, за еду в рабство к сапожнику.

— Скажешь тоже, в рабство, — неохотно проворчал Арсений. — Он учиться будет, а это значит, что…

— Что рук у сапожника не хватает. Он будет всей черновой работой заниматься. А сам сапожник только до ума доводить. И так будет, пока он сам еще работать может. Денег Федя хрен получит. Кормить будут и славно. Пусть с натяжкой, но это суть рабство. Справедливо это?

— Отец сказал, значит…

— Да, что ты заладил, отец сказал, — сморщился средний брат и поднял взгляд на старшего. — Я все понимаю. Денег не шибко, но… вот так. Как-то это… Несправедливо.

— Когда он малый был, мать с ним постоянно носилась, — произнес Арсений, продолжая нарезать лук. — Вот ты помнишь, чтобы тебе сказки на ночь мать читала?

Василий нахмурился.

— И я не помню, — кивнул старший брат. — А с ним возилась. Постоянно.

Тут он поднял взгляд на среднего брата и спросил:

— Справедливо?

В это время, на крыльцо, рядом с отцом присел Федор.

Отец спокойно, обстоятельно и неторопливо набивал трубку. На улице был вечер, солнце уже клонилось к горизонту, а теплый ветерок и стрекотание кузнечиков создавали особую летнюю атмосферу.

— Пап, тут… Арсений сказал, что ты хочешь меня к сапожнику в ученики, — произнес Федор, задумчиво рассматривая свои руки. — Тут как бы…

Отец молча глянул на сына, вставил трубку в рот и достал спички.

— Я в общем… Я хотел сказать, что меня к ремеслу совсем не тянет, — растерянно и со страхом произнес Федя. — Ну, обувное дело, оно, конечно, важное. И вроде как без работы никогда не будешь, но вот вышло так… Что меня от мысли одной воротит.

Никодим Прокофьевич прикурил, пару раз выпустил дым и продолжил смотреть на двор, где неторопливо и вальяжно ходили куры, что разгребали лапами землю, выискивая себе прокорм.

— Меня вот… Мне кажется, что я на что другое сгожусь, — осторожно произнес Федор.

Мужчина затянулся сизым дымом и глянул на младшего сына. От тяжелого взгляда отца парень сразу ссутулился и неуверенно произнес:

— У меня ведь сила магическая есть, так?

Мужчина выдохнул дым через нос и снова уставился на двор с курами.

— Я слышал, Дубовая говорила. Мы ее до деревни подвозили, она сказала, что не знает, сколько у меня ее. Я…

Парень умолк на несколько секунд, затем поднял взгляд на отца и произнес:

— Может я магом стану… Или техномагом… Или ведуном, в конце концов… — запинаясь и делая паузы, произнес он. Помолчав секунд десять, он добавил: — Хоть кем-то, но не сапожником.

Отец тяжело вздохнул и снова затянулся, не говоря ни слова.

— Я смогу… Точно тебе говорю…

Повисла пауза.

Отец все так же спокойно курил, задумчиво наблюдая, как курицы ковыряют землю двора лапами. Федор же сидел со смешанными чувствами. Внутри стало легче от того, что план, созревший в уме, был донесен отцу и самое страшное уже позади. И при этом нарастало чувство тревоги, так как отец как обычно ничего ему не сказал.

Никодим Прокофьевич тем временем сделал еще одну затяжку, заглянул в трубку и выбросил пепел с мелкими искорками на землю. Пару раз стукнув трубкой о ладонь, он поднялся и произнес:

— Через три дня приедет мастер сапожный — Герман Николаевич. С ним поедешь.

Мужчина спокойно поднял мешочек с табаком и спички, после чего направился в дом.

Федор же от этих слов окончательно сник. Ссутулив плечи и втянув голову, он мрачно уставился на калитку во двор.

***

Федор лежал на кровати, глядя в потолок.

Уже привычный вид на тесаные, плотно подогнанные доски. Уже до боли знакомая кровать, в которой он просыпался и засыпал всю свою сознательную жизнь.

Только внутри у парня закипала злость.

Злость на братьев, что не поддержали. Злость на отца, что уже давно все решил и даже шанса не дал. Злость на Дубовую, потому что не верил, что та не знает, как определить силу, хотя бы примерно. А еще злость…

На самого себя, что не смог убедить отца.

Что не смог доказать, что он тоже достойный сын, что он…

— Надо было по-другому сказать, — прошептал он вслух и сел в кровати.

Спустив босые ноги на пол, он взглянул на братьев, спокойно спящих на соседних кроватях.

Арсений лежал ровно, словно солдат. Василий повернулся на бок, свесил одну руку и что-то бормотал одними губами, умудряясь иногда причмокивать.

Федор уперся руками в край кровати и молча уставился на пол.

Прокручивая в голове в сотый раз свой монолог отцу, он просидел так минут пять не меньше, после чего встряхнул головой, поднялся и, стараясь не шуметь, вышел в коридор.

Тихо переступая с одной доски, что не скрипела, на другую, он прошел до отцовской комнаты.

Дверь в комнату была приоткрыта, поэтому Федор прекрасно слышал размеренный храп отца.

Постояв с минуту на месте, он так и не притронулся к двери и прошел дальше, в самый конец коридора, где была комната матери.

Федор подошел к двери и положил кисть на ручку. Медленно толкнув ее, он замер на пороге.

Все та же комната, как и в детстве.

Те же занавески, что когда-то связала крючком мать. Причудливая вязь из узелков ниточек сплеталась в красивый цветочный узор.

Большая кровать у стены, где они с отцом спали вместе, когда та еще была с ними была застелена белоснежным покрывалом. У изголовья стояли треугольниками две подушки. У одной стены старый, уже посеревший от времени, но тем не менее с заметной резьбой на дверцах шкаф.

И половик.

Старый, затертый, связанный из дешевой бечевки.

Сейчас на него падал свет от полной луны, и в воспоминаниях Федора всплывали те самые сказки, что, сидя на этом самом половике, читала ему мать.

Парень подошел к тумбе медленно и осторожно, чтобы не скрипнуло дерево, вытащил верхний ящик и достал оттуда книгу.

Усевшись на том самом половике, он открыл книгу и в тусклом свете луны взглянул на картинку рядом с текстом.

На ней был изображен великий волшебник с посохом, что направил его в сторону грозовой тучи.

«Как великий Саратур с молнией силой мерялся», — всплыло в голове название сказки.

Парень пролистнул несколько страниц и с улыбкой остановился на следующей сказке. Там был изображен рыцарь на осле, что сидел задом наперед.

— Самый непослушный боевой конь, — произнес он, с теплотой вспоминая, как каждый раз смеялся над этой сказкой.

Федор провел кончиками пальцев по рисунку, но тут его взгляд зацепился за небольшое пятнышко, прямо между букв.

В воспоминаниях всплыл кашель матери и последние разы, когда она читала ему книгу.

Младший из братьев снова помрачнел, закрыл книгу и положил ее обратно в ящик тумбочки. Аккуратно ее закрыв, он потянул второй и неожиданно замер, обнаружив в нем то самое перо.

Серебряное, начищенное до состояния зеркала.

Осторожно взяв его в руки, Федор оглянулся на открытую дверь, за которой виднелся коридор, словно там за ним мог кто-то наблюдать.

Парень растерянно взглянул на предмет, что видел, как он думал, в бреду, а затем в ящик.

Поняв, что там больше ничего нет, парень сглотнул и поднял перо на уровень глаз, чтобы заглянуть к себе за спину.

С волнением поворачивая перо, он взглянул в коридор и ничего не увидел. Немного успокоившись, он опустил руку и грустно усмехнулся.

— Раньше я этой штуки не видел, — пробормотал он.

Крутонув перо в пальцах, он тяжело вздохнул, но спустя секунду нахмурился и замер.

На тумбочке стояла шкатулка.

Повернув голову Федор, уставился на пустую поверхность тумбочки, а затем снова взглянул на перо.

В отражении шкатулка была.

Парень, глядя в перо, протянул руку и сглотнул, ощутив прикосновение к таинственному предмету. Взяв ее рукой, он поднес к себе и с волнением уставился на нее.

С минуту он просидел в нерешительности, после чего отложил перо и открыл шкатулку, сразу же наткнулся на старую карточку.

На карточке, уже хорошо подвыцвевшей, был изображен отец с матерью.

Тогда у отца еще не впали щеки, он не осунулся и был широк в плечах. Одет он был в черный костюм, на голове, слегка накось, была одета шляпа «котелок». Рядом с ним со счастливой улыбкой стояла женщина. Молодая, с рыжими волосами и веснушками по скулам и носу. На лице ее была счастливая улыбка.

Федор рассматривал карточку со счастливыми родителями минуты две, после чего отложил ее в сторону. Затем из шкатулки он достал два золотых кольца. Почти одинаковых.

Это были змеи, что своим телом составляли круг, а замыкали ее, поедая собственный хвост. Разница у колец была только в размере. Одно чуть меньше с небольшим изумрудами в глазах змеи, а второе побольше и в глазах у змеи были мелкие рубины.

Рассмотрев кольца, Федор отложил их в сторону и достал брошь из золота.

Прямая золотая пластина была покрыта мелким узором, который почему-то Федору всегда казался какими-то письменами. В центре вертикально располагались три прозрачных камня.

— Большее кольцо старшему брату, малое кольцо среднему, а брошь — младшему, — едва слышно, шепотом произнес Федор, прочитав записку, что лежала в шкатулке.

Он рассматривал брошку минут пять, крутя в голове одну единственную мысль. В итоге, он сжал ее в кулак и быстро собрал в шкатулку остальное.

Убрав шкатулку на то же место, он собрался уже уходить, но замер. Постояв секунд пять, он обернулся и сглотнул, так как шкатулки он так и не увидел. После этого он так же тихо пошел по коридору, снова остановившись у двери в комнату отца.

Секунд двадцать, он стоял в нерешительности, после чего вернулся в кровать, укрылся одеялом и повернулся на бок, к окну.

Из-под одеяла Федор высунул руку с брошкой.

Секунд десять он рассматривал ее в лунном свете. Казалось, что узор начинает поблескивать, но стоило Василию в очередной раз причмокнуть губами, как младший брат тут же спрятал ее под матрац и прикрыл глаза.

***

Федор умыл лицо в тазу, взял полотенце и принялся вытираться.

При этом он поглядывал на кухню, где сейчас суетились братья, собирая обед. Семья собиралась провести день в работе на поле.

Вот уже привычно спустился отец. Он поставил корзину на стол, а сам подошел к шкафу, взял трубку с табаком и направился на улицу.

Федор же спокойно вышел на кухню и взглянул на братьев. Те сидели за столом, перед тарелками с яичницей и небольшими ломтиками копченой свинины.

Федор, стараясь делать вид, что ничего не произошло, подошел к плите и, взяв миску, принялся накладывать себе остатки яичницы, не забыв и поджаренный кусок копченой свинины.

Миска отца стояла тут же, на плите.

Взяв свой завтрак, парень уселся за стол и принялся молча есть.

Завтра должен был приехать сапожник, поэтому больше тянуть он не мог. Федя собрал вещи в дорогу, не забыв прихватить с собой хлеба, кусок сыра, что стащил с погреба, и пяток сырых яиц. Теплые вещи и подменку, он сложил в мешок, который спрятал под кроватью. Материну брошь, которую надеялся продать в удельном центре, он постоянно носил с собой, боясь потерять.

Без денег до столицы ему не добраться.

Арсений доел первым, но подниматься и мыть посуду не спешил. Он молча сидел и ждал, пока доедят братья.

Федор заметил это, почувствовал волнение, но старался не подавать виду, запихивая в себя еду.

Доел Василий, и младший брат почувствовал, как они переглянулись.

Василий встал и подошел к окну, с которого было видно крыльцо.

— В хлев ушел, — подал голос он, когда осмотрел крыльцо.

Федор прекратил жевать и глянул на Арсения, который выложил припрятанный мешок с лямками. К нему же были шнурками привязаны ботинки.

— Это что? — строго спросил Арсений.

Федор затравленно кинул взгляд на Василия, а затем снова Арсения.

— Сбежать решил? Что удумал, Федь? — подал за спиной голос Василий. — Куда пойдешь? Ты ведь не тупой, понимаешь, что бежать наугад — прямая дорога в могилу.

— Отец о тебе печется, — вмешался Арсений. — К мастеру договорился пристроить. Работать научишься, ремесло освоишь. Уважаемым человеком будешь. А ты?

— Сапожник, — набычился Федор. — Вот ведь уважение, хоть про запас по кадкам прячь.

— Всяко больше, чем беглый сын, что отца с братьями бросил, да лучшей жизни искать пошел, — угрюмо буркнул Арсений.

Младший брат зыркнул на Арсения, затем на Василия и произнес:

— Ты, Сень, землю примешь. Хозяйство за тобой будет, — начал Федор. — Васька в торгаши пойдет — к ведьме не ходи. А я? Сапожник, да?

— В честном труде нет ничего зазорного. Это дело… — начал было Арсений.

— Не мое это дело! — оборвал его Федор. — Сапоги да подметки делать — не мое!

— Не заводись, Федь, — попытался успокоить его Василий. — Ты скажи прямо, куда собрался? Ты же не в чисто поле пойдешь, так?

Младший зыркнул на братьев, а затем произнес:

— В столицу.

— Столица большая, — кивнул средний. — Город большой, все всех знать не могут, поэтому все всем чужие. Понимаешь, что ты там всем чужой будешь? Ты там никому не нужен.

— Слушай брата, — кивнул Арсений. — Он в столице бывал, знает, что говорит.

— Что ты там делать будешь, Федь? — продолжил допытываться средний брат. — Ну? Чего набычился? Мы тебя вязать не станем. Не сейчас, так у сапожника сбежишь.

Федор опустил взгляд на тарелку с остатками жареного яйца и произнес:

— В академию магическую пойду.

— Ты дурной? Кому ты там нужен? — возмутился Арсений.

— За мной сила есть, — сквозь зубы процедил Федор. — И Дубовая не говорит, сколько ее, а я чую — знает. Знает, но молчит!

— Может потому и молчит, что знает, что нет ее, — хмыкнул старший. — Ты головой подумай, что затеял? Уйдешь — отец не простит. Обратной дороги не будет. Ты это понимаешь?

Федор сжал кулаки, еще раз кинул взгляд на Арсения, а затем на Василия, что стоял, сложив руки на груди в замок.

— Понимаю.

— Ну, и катись тогда! — толкнул мешок с вещами к Федору Арсений и повернулся к Василию. — Как в воду глядел тогда! Федечка то, Федечка это… Мать избаловала! Мы с шести годов в поле, а его в семь по головке гладили, да сказки читали. Дура мать была, надо было тебя и в хвост и в гриву…

— Мать не трожь! — резко вскочил Федор, со злобой уставившись на старшего брата. — Она тебе жизнь подарила и не тебе рот на память о ней открывать!

— А то что? — в вызовом глянул на него Арсений.

— Поколочу, — расправив плечи, произнес Федор.

Старший брат ростом вышел в отца. Высокий, плечистый, поэтому когда он расправил плечи и поднялся, исход драки был понятен сразу.

— А силенок-то хватит? — спросил он.

Федор молча сверлил взглядом брата, после чего мельком глянул на стол и схватил нож, которым резали хлеб.

— А ну! — тут же вмешался криком Василий. — Нож положил! Быстро! А ты рот прикрыл!

— Катись отсюда и помни слова мои! — ледяным тоном произнес Арсений. — Вернешься! Голодный, битый как собака. Перед калиткой стоять будешь — не пустит тебя никто. Запомнил?

Федор глянул на старшего брата, затем оглянулся на среднего, после чего воткнул нож в столешницу и произнес:

— И ты мои запомни. Вернусь. Магом знатным, таким, что посадник в ноги кланяться будет. Вернусь и перед калиткой встану. Встану и на тебя смотреть буду. Запомнил?!

Федор схватил мешок, закинул на спину и не оборачиваясь вышел из дома.

Парень прошел по двору и замер перед калиткой.

Руки дрожали, сердце билось так, что в ушах отдавало. Живот начало сводить от страха, но он держался, молча смотря на калитку, как на последнюю линию.

Последнюю ниточку, что связывала его и его семью.

Протяни руку, выйдя за калитку, и все.

За спиной послышались шаги со стороны хлева.

Федор сжал кулаки, чтобы подавить дрожь, и прошептал себе под нос:

— Не страшно…

Парень повернулся и взглянул на отца, что стоял посреди двора с трубкой в зубах. Мужчина встал, задумчиво уставился на младшего сына и упер руки в бока.

— С прошлого года ни слова. Ни худого, ни хорошего, — произнес Федор, с вызовом смотря на отца. — Как прокаженный… Словно и нет меня.

Отец затянулся и, не выпуская из зубов трубки, выпустил сизое облако дыма.

— Арсеньке хозяйство. Василию дело по душе, а мне… — тут Федор сжал зубы и продолжил: — А тебе Федька — подметки да сапоги потные до смерти ремонтировать. Что был Федька, что не был…

Внутри подростка настолько поднялась злоба, замешанная на обиде, что глаза стали влажными. Парень шмыгнул носом, утер его кулаком и со всей силы швырнул на пыльную землю мешок с вещами.

— Я здесь, бать!.. Я существую, слышишь?!

Отец молча вытащил трубку из рта, провел языком по внутренней стороне щеки и сплюнул на землю.

— За калитку выйдешь — обратно не зайдешь.

Федор грустно улыбнулся, поднял мешок, развернулся, открыл калитку и вышел, прикрыв ее за собой.

Стоило пройти с сотню шагов подальше, как от обиды и злобы по слезам потекли слезы.

***

Глава 2 Гастролеры

Арсений Горт — старший сын Никодим Прокофьевич. Будущий наследник.

Василий Горт — средний сын в семье Гортов. Будущий купец.

Федор Горт- младший сын в семье Гортов.

Шульц Алексей Иванович — маг второго ранга.

Хромой — вор-карманник.

Сиплый — крупный бандит.

Ювелир — продавец в ювелирной лавке

Федор еще раз глянул за спину, где собирались тучи и поежился.

— Лишь бы не дошло, — проворчал он недовольно и ускорил шаг.

Парень шел по дороге. Пока еще сухая земля располагала к пешим переходам, но темные тучи и далекие отголоски грома однозначно намекали, что путь может стать сложным.

Федор шел, окунувшись в свои мысли. В голове был и вид отца, когда он уходил и Арсения, когда тот вспомнил про мать. Он представлял, как вернется домой магом, а отец его обнимет как человека, который достиг по-настоящему отличного положения. Таких людей уважают и всячески ублажают, стараясь завести знакомство или получить расположение.

Парень уже грезил, как к ратуше подъезжает дорогой магомобиль, притормаживает, и из него перед склонившимся в глубоком поклоне наместником выходит он.

В дорогом костюме, с надменным выражением лица и…

Трак-так-так-так-пс-с-с-с-с…

Странный звук вывел парня из мечтаний, и он наконец заметил самобеглую машину, что выезжала на дорогу с поля.

Никакой грациозности магомобиля Черноволоса и плавных линий. Грубый кузов с тентом, детали которого были выкрашены в ярко-желтый цвет. Красная угловатая кабина и парочка огромных, овальных фар.

Дополняли картину шесть пар больших, по грудь Федора, мощных колес.

Трак-так-так-тра-ра-ру-ру…

Машина наконец преодолела овраг и взобралась на дороге, остановившись на ней.

Из кабины тут же показался седой мужчина с короткой бородкой. Он сразу же обошел машину, достал пару ключей и полез под капот.

Федор огляделся, неуверенно сделал пару шагов вперед, а затем подошел к машине.

— Здравствуйте, — произнес парнишка и заглянул под капот, где скрылась верхняя половина водителя.

— А? — вылез из машины седой. — Тебе чего?

— А вы… вы случаем не в станицу едете?

— Да, а что?

— Просто… думал, подвезете, — пожал плечами парнишка. — Мне в станицу надо, а тут…

Федор обернулся назад и глянул на тучи, что явно приближались. Мужчина выглянул из-под капота, посмотрел в ту же сторону и хмыкнул.

— Подвезу, — хмыкнул он. — Только сумматор поправлю.

— Что?

— Сумматор… — буркнул мужчина, но затем глянул на непонимающего подростка, махнул рукой и полез под капот.

Федор же не полез в кабину, а встал немного сбоку и вытянул шею, заглядывая под капот. Руки он при этом убрал за спину, чтобы не дай бог чего не нарушить.

— Головку на Эзу подай, — буркнул мужчина, пытаясь достать что-то в глубине.

— Э-э-э? А…

— Тьфу ты, — буркнул мужчина, поняв, что парень не понимает его. Покопавшись в инструментах, он достал ключ и снова углубился в недра двигателя.

Федор же продолжал глазеть, стараясь стоять так, чтобы не мешать, но и не закрывать свет. Парень удивленно смотрел на сплетение трапеций, пирамид и шаров, покрытых разными рунами. Каждый элемент имел свой цвет и свой оттенок рун. Все это соединялось странными золотыми и серебряными палками, полосками и нитями.

Вид странного агрегата настолько заворожил парня, что он не заметил, как водитель закончил и хотел было закрыть капот, но, заметив интерес парнишка, улыбнулся.

— Чего? Магодвигателей не видал? — спросил он.

— Откуда, дядь? — встрепенулся парень. — Я деревенский. Светильник магический видал, да и то в станице, на экскурсию возили. На хлебозавод.

— Дерёвня, — хмыкнул мужчина и кивнул на кабину. — Залезай. Мне по грязи в дождь тоже не шибко охота ехать.

Мужчина закрыл капот, убрал инструменты и полез в кабину. Федор последовал его примеру и уселся на второе, штурманское кресло.

— Как звать? — спросил мужчина, нажав пару педалей и выкрутив хитрый регулятор на панеле.

— Федор. Федор Горт. А вас как кличут?

— Шульц. Алексей Иванович, — представился мужчина и с гордостью добавил: — Маг второго ранга.

Федор тут же подобрался и по-другому взглянул на водителя, что уже выжал другую педаль, машине медленно и неторопливо начала набирать ход.

— А там… впереди, это двигатель был, да?

— Он самый, — кивнул мужчина. — Моя разработка. Основа, конечно, Попова, но до ума доводил сам.

Федор уважительно кивнул и принялся осматривать кабину, стараясь не сильно обращать внимания на скорость. Магомобиль уже разогнался и парень уже понял, что на лошади, даже на хорошем коне, он так быстро не сможет.

— А вы… почему… так тихо? — спросил Федя. Он все еще пытался концентрироваться на обстановке, рунах и каких-то мигающих штуках на передней приборной панели. — Вроде быстро… едем.

— А ты смельчак, — усмехнулся Алексей Иванович. — Иные на таких скоростях бледные. Кто-то матом орет, но бывало и выпрыгнуть пытались.

Федор вцепился пальцами в колени и покосился на мужчину.

— Да не трусь. Мы всего-то шестьдесят километров идем. Дал бы больше, но стабилизатор кузова порвал на броду. Топляк попался.

— А я это… и не спешу вроде, — сглотнув, произнес Федор, что уже не мог оторвать глаз от пролетающих мимо деревьев и полей.

— Яж говорю — стабилизатор порвал. Если ливанет — боком ехать по грязи будем. Тут же ни камня, ни хрена. Месиво на дороге будет, — ответил мужчина. — А тихо, так я же говорю — все сам до ума доводил. И звукоизоляцию рунную, и стабилизацию сам делал. Оно, конечно, мелко, трудно, но зато комфорт. Для себя старался всё-таки.

— Вы… сами делали этот автомобиль? — осторожно спросил парень.

— Ну, а как еще? Кто на такую будет звукоизоляцию ставить? — хмыкнул мужчина. — Я десять лет отслужил при северной армии Никишина. Там, кроме меня, тягачи никто не чинил. За десять лет хочешь или нет, но разберешься. Да и дипломную я по магодвигателям писал.

— То есть вы были военным… магом?

— Вроде того. Только в армии у нас слово маг не любят. Техномаг — куда не шло, — кивнул мужчина. — Я за десять лет жалования прилично скопил. Списали — я себе домик купил, только вот чем заниматься не понятно. Я же десять лет жил как перекати-поле. Сегодня тут, завтра там. Снабженцы дело такое — куда пошлют, туда и едут. Всю страну, считай, исколесил.

— А где ваш дом?

— В Елашихе, у столицы на востоке. Слыхал?

— Не-а.

— Ну да. Дерёвня же, — хмыкнул мужчина. — Дом купил, жена, дети. А вот тягачи вроде как к душе прикипели. Вот и собрал себе… тележку. Не шибко жирно, но всегда сам себе хозяин. Есть работа — еду. Нет работы — дома сижу.

— А вы… Вы на ней работаете?

— Ага. Вожу кому-чего надо. В основном на дальнюю, но бывает и по столице заказывают. Не люблю столицу… В смысле на тележке моей ездить. Узко, повозок и телег много. Не развернуться, так еще и свару кто устроит. Стой, жди, пока они морду друг другу набьют.

Федор пару секунд молчал, поглядывая в лобовое стекло. Немного успокоившись, он покосился на водителя и спросил:

— А вы как в маги попали?

— Случайно, — усмехнулся мужчина. — Отец башмаки одному магу правил. Непростые, с магией. У того то ли денег не было, то ли задолжал он отцу, уж не помню. Но за работу он своей работой заплатил. Осмотрел меня и трех сестер, проверил. Ну, и у меня дар оказался. Небольшой, едва на университет магический хватило, но нашел. Отец сразу меня в приказ купеческий отдал, чтобы я писать и читать учился. А по весне меня в университет и отдали. Понятное дело, что прошел со скрипом, но прошел.

— Тяжело было учиться? — спросил Федор, крутя в голове мысли.

— Как сказать… — вздохнул Шульц. — С одной стороны, да. Считай с геометрией и материаловедением — очень тяжко. И то, и другое зубрить надо. Так, чтобы посреди ночи разбуди — от зубов отскакивало. Говаривали, что чем старше курс, тем тяжелее, но… Если ты курей поначалу не пинаешь и по-честному учишь, то дальше проще все. Понимаешь, что откуда идет.

— А поступление? Как туда берут? Спрашивают чего или сразу силу показать надо?

Тут маг покосился на парнишку и хмыкнул.

— А ты что? Решил испытать себя?

Федор замялся и глянул вперед. Их автомобиль нагонял телегу.

Алексей Иванович, заметил препятствие, вильнул рулем, отчего магомобиль накренился сначала вправо, а затем влево, обходя телегу по обочине.

— Решил, — кивнул попутчик. — Знаю, сила у меня есть, но сколько и какая — не ведаю. Ведунья определила, что есть. А сколько — не сказала.

Мужчина хмыкнул и нагнулся к небольшому карману на двери. Вытащив оттуда прозрачный кубик, он передал его парнишке.

— На, в кулак возьми, — произнес он. — И держи, пока едем. Если сила есть, то он цвет изменит под стихию.

Федор принял камень, осмотрел его и неуверенно глянул на мага.

— Не трусь. Это накопитель. Если с силой обращаться не умеешь, он сам возьмет. Понятное дело, что немного, но все хлеб. Мне меньше пыхтеть и заряжать.

— Вроде как «дойные»? — спросил парень.

— Не, дойные про свою силу обычно знают и камни другие носят. Там под их стихию нужен камень. Ну, или специальный артефакт, что сам возьмет и быстро, только после дойный как тряпка. Словно вагон угля разгрузил одной лопатой.

Федор сжал кулак и спросил:

— А сколько платят за силу? Много?

— Смотря какую, — усмехнулся маг. — Самая дорогая — огненная сила. Ее много где используют. И поезда, и машины. Считай, на каждом заводе свой двигатель есть, что все станки крутит. Он обычно на пару, а воду в пар лучше всего силой огня переводить.

— А другой силой?

— Можно, — кивнул водитель. — Только расход сильный. Больше силы тратишь. Но если прижмет, то такой двигатель можно и водой раскочегарить. Только руны подправить и вперед.

— А ваша машина тоже на силе огня?

— Не, моя стихия ветер. Так себе сила для двигателя. Потому и пришлось корячиться с установкой Попова. Сила ветра как баба взбалмошная. И так не так, и эдак. Возни много, поэтому артефакты под нее шибко мудреные. Коэффициентов куча, вектора куда угодно могут идти.

— Коэффициентов… — тихо повторил Федор.

— Да, это тебе не земля. Там поставил руну в одну сторону. У земляных рун один вектор. Силу подал, и он идет как луч прямо, пока не рассеется. А ветер нет. Не припомню, чтобы я артефакты на ветре настраивал, и сила хоть раз шла без коэффициента искривления.

— А как узнать, какая у тебя сила? — спросил Федор.

— По-разному бывает. Но одно точно — большая сила всегда на внешности сказывается. И чем больше ее, тем сильнее видно ее.

— Это как?

— Ну, вот мага первого ранга возьми. Там обычно огонь сразу видно — волос рыжий, конопушки по лицу. Ну, и рычит человек на всех. Характер тугой жутко. С таким каши не сваришь.

— Я Черноволоса видал, — вспомнил парнишка. — Лысый и борода прямая, словно начесанная и маслом намазанная.

— Это сила его — земля. Земляные, кто в силе, почти все лысые. А волос если и есть, то прямой всегда. И чем сильнее маг, тем больше на нем сила след оставляет. Частенько и на характер лапу ложит.

Федор покивал и снова задал волнующий его вопрос:

— Дядь, а все же. Расскажи, как в маги берут, а?

— Интересно?

— Ага.

— Ну, смотри. То, что знаешь — оно преимущества не даст все равно. Один черт все там решится, в университете. Только сперва тебе надо приказчика найти столичного. Или техномага, кто силу классифицировать умеет. У такого знак есть магический, которым он документ тебе заверит.

Федор нахмурился и кивнул.

— Найти приказчика — то еще приключение. Они же как мухи на дерьмо летят. Если где какое дело — они первые там. Так что ловить его — то еще занятие. У приказчика есть артефакт, что тебя определит и сразу заключение выдаст. А вот техномагов найти не проблема. У них конторы, считай, на каждой улице и не по одной, но они деньги за услуги берут.

— Так, а мне…

— Бумага тебе нужна от приказчика или техномага, имеющего право данную услугу предоставлять. Без этой бумагой на экзамен в университет не пустят. Запомнил?

— Ага.

— Слушай дальше. Как придешь, вас всех в один зал загонят, а после…

***

— Хромой, мля, че за дела? Ты сказал, нас тут встретят, — проворчал сиплым голосом здоровяк. — Я думал, пересидим по-барски. С банькой, с бабами, а тут… дыра, мля…

Здоровяк оглядел главную улицу города и сплюнул на землю.

— Ты погляди, тут же на лошадях ездят, — указал здоровяк на телегу на другой стороне улицы.

— И чего? — глянул на него сутулый мужичок с длинным крючковатым носом. — Ну, ездят и ездят.

— Так оно же срет, Хромой! — возмутился здоровяк и указал на дорогу, где из-под слоя земли виднелись камни. — Я тебе зуб даю — не земля это! Это дерьмо лошадиное!

— Сиплый, не крути мне болты, да! — злобно зыркнул на него собеседник. — Ну дерьмо и дерьмо. Если не столица, то понятное дело, тут на лошадях ездят. И понятное дело, что оно срет!

— Так, дыра ведь, Хромой, — немного сбавил обороты Сиплый. — Че, получше места не было? Надо было в Трехгорье ехать. Там и люди побогаче, и житуха поцивильнее.

— Там нас ждать будут, — недовольно дернул щекой Хромой. — Если в столице жизни нет — все в Трехгорье едут. Повяжут нас там, к гадалке не ходи.

— И че теперь? В этой дыре сидеть?

— Надо будет — тут сидеть будем, — зыркнул главарь на здоровяка.

— И че тут делать? Говно воровать? — помрачнел Сиплый. — Тут у людей деньги есть вообще?

— Деньги есть везде, — усмехнулся Хромой и указал на лавку через дорогу. — Видишь лавку? Что на ней написано?

— Я не грамотный, — буркнул Сиплый.

— Учись, придурок. А то доведет тебя нелегкая — обворовывать стражников по незнанию начнешь, — вздохнул Хромой. — Это мастерская Сьюта.

— А че он мастерит?

— Золото он мастерит. Кольца, брошки, сережки. Серебро, золото, камни.

Сиплый тут же выпрямился и внимательно посмотрел на лавку.

— Решеток на окнах нет, — тут же заметил он. — Ставни?

— Жалюзи, — с трудом выговорил Хромой. — Как у того аристократишки. Помнишь?

— Ага. Вон и брусок тот с этой шторой железной, — закивал здоровяк. — Дверь выглядит хлипкой. Замок бы глянуть и черный ход. Второй этаж есть. Он там же живет?

— Наверное, — кивнул Хромой.

— Давай зайдем? — тут же выдал гениальную мысль Сиплый. — Осмотримся, я замок погляжу. А ночью…

— Нам светиться перед ним не стоит. Да и чего мы туда придем? Мы не местные, у нас на роже написано, что не отсюда. Ничего не купили, ничего не продали, — отверг предложение подельника Хромой.

— Ну, это…

— Мы вообще его брать не будем, — с легкой усмешкой произнес старший.

— А че мы на него пялимся? — тут же набычился Сиплый. — И че жрать сегодня будем, Хромой?

Тот не ответил. Он усмехнулся, проковылял до лавочки и уселся на нее.

— Садись, — кивнул он подельнику. — Смотреть будем.

— Куда?

— За лавкой, ясный красный, — буркнул Хромой. — Голову включай. Кто к ювелиру ходит?

Сиплый уселся радом, задумчиво взглянул на лавку и произнес:

— Ну, там… аристократы. Чинуши, бабам цацки покупать.

— Еще?

— Ну, или кто другой, если деньги нужны продать может что-нибудь.

— Из этого что получается? — глянул на подельника Хромой.

— Что получается? — наморщив лоб, спросил Сиплый.

— Не тупи, а, — вздохнул Хромой. — Получается, что туда либо приходят с деньгами, либо уходят с деньгами. Усек?

Сиплый покосился на лваку.

— Не, ну так-то дело говоришь, — кивнул он и принялся с подозрением глядеть по сторонам. — Гопстоп хочешь оформить?

— Придется, — кивнул Хромой. — Свояк у меня тут жил. Приставился по весне от лихорадки. Без него нам тут лучше не светиться, а денег нет.

— Понял, че… — кивнул Сиплый.

— Раз понял, то дуй на ту сторону улицы. Пока просто смотрим.

***

— Ну, так-то может кто-то еще золотом торгует или покупает, — задумчиво произнес Шульц и притормозил у лавки. — Но я только Сьюта тут знаю. Жадный — это да. Но честный. Редкостное качество среди ювелиров.

Федор, сидевший рядом, кивнул и потянул ручку двери.

— Спасибо вам большое, — произнес он и отдал накопитель мужчине. — И за доброе слово, и что подвезли.

— Бывай, — хмыкнул мужчина, приняв накопитель.

Парень вышел, а техномаг взглянул на мутный кубик. Нахмурившись, он повертел его в руках и произнес:

— Ветер что ли?

Техномаг достал небольшую шкатулку, куда установил в специальное ложе накопитель. Над ним тут же засветилась руна, обозначающая полный заряд.

— Не понял, — нахмурился Шульц, достал кристалл и посмотрел на него сквозь дневной свет. — Э-э-э… Сломался что ли?

Мужчина потер о штанину накопитель, протер рукой шкатулку и установил на место прозрачный кубик. Руна полной зарядки вновь проявилась.

— Хрень какая-то, — буркнул он, закрыл шкатулку и поддал силу на двигатель. — Дома разберусь…

Федор тем временем подошел к лавке и мельком глянул на здоровяка, что стоял неподалеку, прислонившись к стенке. Не придав этому значения, он зашел в лавку и растерянно замер на пороге.

В помещении было много света.

Не простого, а белоснежного из магических светильников.

Из-за этого украшения на единственной витрине смотрелись не как изделия из золота и драгоценных камней, а как что-то магическое, волшебное изящное и по настоящему дорогое.

— Вам помочь, молодой человек? — поднялся из-за прилавка низенький пухлый старичок.

— Эм… да, я… Хотел вам кое-что… — парень наконец оторвал взгляд от магических светильников и подошел к ювелиру. — Продать кое-что хотел.

Федор вытащил из-за пазухи кулон, что оставила мать, и положил на прилавок перед мастером.

Тот спокойно его взял, повертел в руках и достал странные очки с мутными стеклами. Приглядевшись, парень увидел, что стекла на очках покрыты сотнями мелких, едва заметных рун.

Мужчина же быстро осмотрел кулон, вздохнул и положил на прилавок.

— Сколько дадите? — спросил Федор.

Ювелир снял очки, убрал их в футляр и взглянул на парня.

— Нисколько.

Парень тут же сник, с грустью взглянул на наследство матери и произнес:

— Подделка…

— Нет. Чистое золото. Камни — бриллиант, — спокойно ответил Сьют.

Федор на пару секунд впал в ступор, после чего спросил:

— Почему?

— Ко мне, уважаемому человеку в станице, приходит паренек. Сколько тебе? Пятнадцать?

— Шестнадцать, — нахмурился Федор.

— Приходит шестнадцатилетний паренек. Одет он как… Бедняк… Уж прости, если обидел. И приносит мне настолько дорогую вещь, что у меня не хватит наличности, чтобы ее выкупить. — старичок тяжело вздохнул и оглядел Федора с головы до ног. — Думаю, спрашивать, откуда она у тебя, и кто ты такой смысла нет, так? Нашел. А фамилия твоя — Иванов.

— Горт. Федор Горт, а это мое наследство от матери, — буркнул парень.

— То есть ты еще и называешь фамилию уважаемого человека в наших землях, — вздохнул старичок. — Ты понимаешь, что мне сейчас стоит вызвать стражу, чтобы они как следует тебя расспросили о том, кто ты и откуда у тебя это?

Федор набычился, сжал кулаки и резко схватил кулон.

— Я не вор! — рыкнул он.

— Тогда забирай это и уходи отсюда, — спокойно ответил Сьют и кивнул на дверь. — И больше сюда не приходи. Мне не нужны проблемы.

Парень молча развернулся, спрятал кулон и вышел из лавки. Хмуро оглядев улицу, он остановил взгляд на хромом мужчине в простой одежде, а затем покосился на здоровяка, что перестал подпирать стену и направился в его сторону.

Внутри что-то кольнуло, и Федор, недолго думая, пошел прочь от него.

Прибавив шагу, парень направился на центральную улицу и, дойдя до перекрестка, обернулся.

За ним быстрым шагом направлялся тот самый бугай, а позади него довольно бодро ковылял хромой мужчина.

Федор еще прибавил шагу, чуть не перейдя на бег.

Выйдя на главную улицу, он пошел в сторону скопления людей, надеясь затеряться в толпе.

Нарастал гомон, приходилось маневрировать на тротуаре, чтобы не столкнуться с другими людьми и вот, скрывшись с глаз преследователей, парень выдохнул и огляделся.

— Вокзал что ли? — спросил он сам себя, рассматривая довольно большое здание в три этажа.

Парень прошел в здание, огляделся и растерянно двинулся в сторону больших дверей, что были открыты нараспашку. Туда и сюда сновали люди, многие из них говорили, что создавало непривычный гул в высоком помещении.

Чуть не столкнувшись с крупной дамой в дверях, он протиснулся внутрь, оказавшись в огромном помещении. С одной стороны были окна со стеклом и огромной надписью «Кассы». Все остальное помещение было заставлено скамьями со спинками, на которых располагались люди. Кто-то спал, некоторые ели, разложив снедь прямо на полу. Были и те, кто развлекались игрой в карты.

Федор огляделся, немного нерешительно потоптался у входа и оглянулся.

Тот самый здоровяк, что шел за ним, стоял у входа и водил взглядом по залу.

Парень тут же отошел с прохода, спрятался за стену и начал быстро соображать. Перебрав все варианты, он отметил всего две двери в помещение. Одна вела в общий зал, где его по ощущениям уже ждал тот здоровяк, а вторая была рядом с кассами.

Сглотнув, парень залез в котомку и вытащил то самое перо, которое нашел после праздника урожая. Аккуратно выставив его за угол, Федор секунд десять примерялся, но затем смог найти отражение здоровяка.

Стоило ему взглянуть на него через зеркало, как рука дрогнула, и он чуть не уронил перо.

— Показалось, — тихо произнес он и огляделся. Слегка высунув голову, он взглянул на преследователя, тот все так же задумчиво стоял у входа.

Федор снова высунул зеркало и сглотнул от увиденного.

В отражении тот самый бугай стоял с окровавленными по локоть руками.

Парень убрал перо, спрятал обратно в сумку, а затем огляделся.

Сердце бешено колотилось, но он смог взять себя в руки. Быстро сообразив, что выхода нет, он прикинул, где можно спрятаться.

— Малый, — раздался голос сбоку. — Помоги, а?

Федор повернул голову и растерянно уставился на мужчину с крючковатым носом в сером плаще.

— Нога разболелась — хоть на стену лезь, — прошипел он и потер ногу. — У меня чемодан с сынком стоит, а донести никак.

— Так, я… это… — растерянно пробормотал парнишка. — Мне нужно… наверное…

— Я тебе пять рублёв дам, помоги, а? — не унимался незнакомец. — Уваж калеку.

— А сын ваш сам не справится?

— У сына два чемодана, а большой я никак не утащу, — развел руками незнакомец.

— Ну, я… — начал было Федор и слегка выглянул в дверь.

Здоровяк куда-то исчез.

— Семь, — вздохнул мужчина. — Семь рублёв.

Федор еще раз выглянул, затем посмотрел на мужчину и кивнул.

— Пойдем!

— Ты, эта… не торопись, — тут же взял под правую руку парня незнакомец. — Я за тебя придержусь, а то левую ногу уже волочить приходится.

Федор закинул свой вещмешок на спину, подставил руку и кивнул.

— Вас как звать-то? — спросил он, когда они выходили в общий зал. — Меня Федором Никодимовичем.

— А я… Никита Петрович, — неспеша, прихрамывая на ногу, произнес мужчина. — Горт… Николай Петрович Горт.

— Тю! — удивился парень. — Моя фамилия тоже Горт. А вы отца моего не знаете — Никодима Прокофьевича?

— Не Горт, а Корт. От слова Кортик, — тут же поправился незнакомец и глянул на вход.

Федор старался пройти через поток людей, что стремился на перрон. Поэтому совершенно не обратил внимания на то, как сморщился калека, завидев стражников у входа.

— По перрону пойдем, тут недалеко, — произнес он.

Парочка вышла из здания и тут же свернула в сторону, держась у здания.

— А вы откуда приехали? — спросил Федор, не забывая глядеть по сторонам. Отвести взгляд от поезда, что чадил дымом на первом пути было трудно, но страх перед здоровяком был сильнее.

— Так, мы… со столицы. Проездом, к родне погостить заехать решили…

Парень, несмотря на то, что такого скопления людей никогда не видел, старался держать себя в руках. Он вертел головой, стараясь заметить того самого здоровяка.

Когда же они дошли до угла здания, где людей почти не было, хромой указал за угол.

— Тут, рядом совсем, — произнес он. — Сюда.

Федор мысленно выдохнул.

Они повернули за угол и нос к носу остановились перед широкоплечим здоровяком.

Тем самым, чьи кровавые руки видел в отражении деревенский парнишка.

Тут в бок кольнуло что-то острое, а рядом с ухом раздался голос «калеки».

— Дернешься — нож в печень. Сдохнешь как собака тут. Понял?

Глава 3 Поезд

Действующие лица:

Светлана Кузнецова — молодая девушка, наследница рода Кузнецовых.

Константин Кузнецов — наследник рода Кузнецовых.

Семен Гаврилович — глава рода Кузнецовых.

Стручков — городской стражник.

Глава городской стражи.

Лев Павлович — блондин 40 лет, слуга одного из знатных родов.

— Я как никогда уверен, что от скуки можно помереть, — произнес молодой парнишка, лет семнадцать на вид.

Парень сидел в купе, у столика, и задумчиво рассматривал шахматную доску на столе. Одет он был достаточно неброско: серый костюм, без галстука или бабочки.

— Поскорее бы столица, — со вздохом произнесла сидевшая напротив девушка в синем дорогом платье и поправила уложенные волосы. — Мы еще никуда не уехали, а это паломничество уже просто выводит из себя.

Она протянула руку и сделала ход пешкой.

— Ты, Свет, хотя бы с собой книгу взяла, — задумчиво произнес парень, рассматривая фигуры.

— Было бы еще что-то стоящее, — хмыкнула в ответ та. — Хотела взять «Тайны Анжелики». Новый том от Хорта, но Татьяна в вещах порылась. Подменила, заноза такая, на Историю Отечества.

— Как ты еще ее терпишь, — хмыкнул парень и вывел коня.

— Это за тобой прислугу не ставят в смотрители, а я как-никак девушка. Мало ли какой наглец возомнит из себя и…

— Тебя послушать, так ты и не человек вовсе, — хохотнул парень. — Будь проще, Свет. Поставили пригляд, чтобы ты на свадьбе непорочной была.

В этот момент дверь в купе открылась, и к двум подросткам вошел пожилой мужчина с шляпой цилиндром в руках.

— Пап, скука смертная, — взглянул на него парнишка. — Я понимаю, что состав императорский, но хотя бы кофе попить в вагоне-ресторане можно?

— Пока не тронемся — нет, — спокойно ответил тот, положил шляпу и уселся рядом с парнем. — У поезда слишком много народа. Стражники на взводе. Не стоит изводить их хождением по составу.

— Мы уже час тут торчим, — недовольно поджала губы Светлана. — Сколько еще?

— Сейчас заправят паровоз водой и поедем, — вздохнул мужчина. — Константин, Светлана, радуйтесь! Радуйтесь, что вы едете в составе императора, а не наблюдаете кучу плебеев в общем вагоне. Мы уважаемая семья. Что за кислые мины?

Парень с девушкой переглянулись.

— Семен Гаврилович? — заглянул после стука в купе молодой парень. — Всемилостивейший Государь обед закончил.

Мужчина тут же встал, погрозил пальцем детям и вышел в коридор.

— Сидите тут, пока не тронемся! — приказал он им.

Быстро пройдя за слугой пару вагонов, мужчина оказался в большом, специально вагоне, где у чайного стола, на диване, расположился мужчина лет тридцати на вид в простом костюме-тройке. Он сидел с чашкой чая в одной руке.

— Всемилостивейший Государь, — склонился в поклоне пожилой мужчина. — Премного благодарен за приглашение на чай.

— Присаживайтесь, Семен Гаврилович. В ногах правды нет, да и мы не при дворе, чтобы церемонии устраивать. В дороге, как-никак.

Мужчина кивнул, сел напротив и покосился на слугу, что тут же выставил на стол еще одну чашку на блюдце и принялся наливать в нее чай.

— Толком не осматривал ваш уезд, но вижу, что службу несете справно, — задумчиво произнес император и одной рукой слегка отогнул штору. Выглянув за нее, он произнес: — И народ доволен.

— Так и есть, — взял чашку гость. — Все благодаря вашей компании.

Император взглянул на него и едва заметно приподнял одну бровь.

— «Сохранное агентство имени Матроны Всепрощающей», — начал пояснять Семен Гаврилович. — Я знаю, что изначально данная компания была организована как способ подготовки резервов на случай войны. Однако я внимательно читал устав и положения компании, поэтому и обратил внимание на пункт с чрезвычайными ситуациями.

— Вот как, — поджал губы император, делая вид, что удивлен.

— Да, и неурожай там тоже проходит, — закивал гость. — Поэтому наш удел и вошел в программу по заготовке «Государева резерва». В итоге, когда на юге был неурожай и у нас посевы побило градом, мы не остались один на один с перспективой голода. Мешки с мукой и зерном с маркировкой «Государев резерв» видели все. Люди знают, что их не забыли.

— Отрадно, — кивнул император. — Крайне отрадно такое слышать, хоть и прямого участия моего тут нет.

В этот момент с улицы донесся ломаный подростковый голос:

— За тума-а-а-а-аном ничего не видна-а-а-а…

Император покосился на шторку и спросил:

— Что там происходит?

— Народ приветствует своего государя, — спокойно ответил гость. — Если позволите, я узнаю: по поводу чего песнопения.

Слева от императора появился слуга с папкой. Мужчина сделал вид, что его не заметил и произнес с легкой улыбкой:

— Конечно, ступайте.

***

— Дернешься — нож в печень. Сдохнешь как собака тут. Понял?

Федор вздрогнул, поднял взгляд на лицо улыбающегося верзилы, а затем перевел взгляд ему за спину.

Парень нахмурил брови, растерянно покосился на державшего его за руку калеку и тихо, но так, чтобы хромой услышал, произнес:

— Стража.

Здоровяк обернулся, калека слегка отстранился, чтобы выглянуть из-за верзилы, и в этот момент Федор рванул.

В одно движение вырвал руку из захвата калеки и метнулся в толпу людей.

Он толкался, протискивался и не глядя стремился вглубь, надеясь, что его не станут хватать в толпе народа.

— Куда прешь!

— Ах ты ж мелкий!

Федор не смотрел, куда наступал, не стеснялся работать локтями, толкался, пер, как самоходная телега.

Вглубь! Дальше! Быстрее!

В какой-то момент он выбился к столбу, с небольшой железной тумбой. Он хотел было протиснуться дальше, но его резко толкнул в грудь стражник.

— Куда прешь?! Дальше ходу нет!

— Так, а я это… — растерялся парень и быстро глянул назад. — Мне дальше надо…

— Всем надо! Дальше только благородной крови и чинушам, — отрезал стражник.

Федор оглянулся назад, после чего постарался сделать максимально жалостливый вид.

— Дядь, ну очень надо. Вопрос жизни и смерти!

— По хребту тебе дубинкой надо! — рыкнул стражник. — Вам черни только волю дай — императора на кусочки порвете! Вали отседа!

Стражник снял с пояса дубинку, но парень тут же попятился.

— Ну, нельзя так нельзя. Тута же можно? — спросил он.

Стражник хотел было сплюнуть, но вовремя остановился и вовремя одумался, сообразив, что хотел плюнуть на спину полного мужчины в дорогом костюме.

Не став спорить, он молча отвернулся от Федора и встал боком, демонстративно поглядывая на остальных. При этом руку с дубинки он не убрал и нет-нет, да косился на Федю.

Тот наконец перевел дух, пристроился рядом с тумбочкой и поглядывал на людей.

Тут были и дорого одетые мужчины в костюмах. И дамы в платьях. Была и простая чернь, что с восторженным выражением лица вглядывалась дальше.

Страх, что его может снова схватить та парочка, отступил, но не надолго. Быстро пришло понимание, что толпа тут вечно стоять не будет. Все начнут расходиться, и тогда эти двое могут попытаться схватить его.

— Император!

— Всемилостивейший Государь!

Крики и гомон поднялся резко. Люди качнулись, и стражник выхватил дубинку. Ему пришлось пару раз приложить по телу особо рвущихся посмотреть на правителя.

— Стоять собаки! Не пущу! — перекрикивал он гвалт.

Федор от неожиданности и напора людей забрался на стальную тумбу и обхватил руками столб.

Взглянув на толпу сверху, как на бушующее море, Федор заметил здоровяка. Тот, словно айсберг, пер среди волн в его сторону.

Парень растерялся, глянул на стражника, что продолжал орать. К нему подключились еще двое. Втроем им удалось сдержать напор людей, орудуя дубинками.

«Не до меня им!» — мелькнула мысль в голове подростка, а следом пришла другая: — «Бежать!»

Куда бежать и как это сделать — Федор не понял. Море людей, что перли вперед, отрезали выходы.

«Прятаться! Я же как вывеска в мясном ряду!» — мелькнула следующая мысль, но спуститься было уже некуда. Толпа уплотнилась настолько, что не то что встать — плюнуть было некуда.

«Надо, чтобы на меня смотрели!» — спустя пару секунд возникла идея.

Только вот что делать, чтобы огромная толпа людей смотрела на тебя, а не на императора, парень не знал.

Именно поэтому Федор выпрямился, набрал полную грудь воздуха и сделал единственное, что пришло в голову — затянул протяжную заученную наизусть песню:

— За тума-а-а-а-аном ничяго не видна-а-а-а…

Голос у него был не басист, не под эту песню, но из-за многолетней практики удавалось попадать в ноты и петь довольно громко.

Голос молодого парнишки, что уже начал ломаться, подействовал. На него смотрели с удивлением или возмущением. Большинство, конечно, смотрело с растерянностью и непониманием, но это дало свой эффект.

Толпа перестала переть, и до всех дошел крик стражи.

— Стоять сучьи дети! Нельзя!

— Стоять, а не то огнем пожгу всех к едрене матери!

Федор не останавливался и продолжал петь. Толпа немного отхлынула, и теперь вперед, чтобы увидеть императора, никто не пер.

— Слазь! — просипел здоровяк, схватив парнишку за штанину. — Быстро!

— Тильки видна-а-а-а дуба залато-о-о-ого… — не обращал внимания Федор.

Сиплый перехватил парня за щиколотку и попытался дернуть, но Федор схватился руками за столб и не собирался сдаваться.

— Слазь, кому говорю! — рыкнул на него здоровяк, за спиной которого появился тот самый Хромой.

— Не трожь меня, убийца! — выкрикнул Федор, прервав песню. — Люди! Помогите!

Тут наконец на парня обратил внимания стражник.

— Ты! — указал он дубинкой на Сиплого. — А ну руки убрал! Кто такой?!

— Господин, — тут же вылез вперед Хромой. — Зять это мой. А пацан внук. Блаженный он у нас. То с богом в туалете говорит, то песни поет где придется.

— Лихие они, дядь, — указал на хромого парень. — Заманить меня пытались! Еле убёг!

— Блаженный он… — продолжал с доброй улыбкой настаивать на своем Хромой. — Федей его зовут…

— Стручков! — раздался утробный рык. — Какого хрена?!

Стражник тут же выпрямился, словно кол ему вставили, резко обернулся и в повороте приставил руку в фуражке.

— Ваше благородие!

— Что у тебя тут происходит, мать твою?! — протиснулся к нему пузатый мужчина с шикарными рыжими усами под носом.

— Господин начальник, тут двое мальчонку крутить пытаются, а он их бандитами обозначил.

Управляющий стражей станицы глянул на парня, что продолжал держаться за столб, а затем на здоровяка. Хромой попытался скрыться за спиной Сиплого и раствориться в толпе, но за его спиной успел встать еще один стражник.

— Кто? — пробасил начальник.

— Мальчонка на столбе и вон те двое, — указал Стручков.

Глава стражи станицы вынул небольшую прямую черную палку с красными рунами и приказал:

— Вы трое — за мной. Шаг в сторону — сожгу к чертовой матери! Понятно?

Хромого и Сиплого вытолкали вперед, а усатый стражник поднял взгляд на Федора.

— Тебе отдельное приглашение?

Парень тут же слез и направился в указанную сторону.

Прошли они недалеко, буквально с сотню метров.

Народу тут было меньше и, найдя небольшой пятачок, они остановились.

— Самойлов, выверни карманы у них, — не глядя на стражника, рядом произнес главный стражник станицы.

Тот сноровисто обыскал Сиплого, выложив на каменные плиты под ногами содержимое, а после и Хромого.

— Тебе зачем нож? — хмурясь, произнес усатый.

— Так, зубов почти нет, господин начальник, — состроил грустную гримасу Хромой. — А так и яблочко порезать и горбушку хлеба. Мы же, ничего такого, господин начальник! Это внук мой Федор, блаженный он. Богу молится в нужнике, а порой и поет на людях ни с того, ни с сего.

Стражник громко втянул носом воздух, глянул на Сиплого, затем на Хромого и недовольно пошевелил рыжими усами.

— Рожи у вас… протокольные, — задумчиво произнес он.

— Ваше благородие, — подал голос Самойлов, протянув руку с золотым кулоном начальнику.

Тот взял в руки кулон, осмотрел и поднял взгляд на двух преступников.

— Не наше это! Мы за рыжее вообще не в курсах были… — вскинулся Сиплый, но тут же получил тычок в бок от Хромого.

— Вы чего, урки? За дурака меня держите?! — тут же покраснел от злости главный стражник. — У меня императорский состав на станции, а вы тут пляски с золотом устроили?! Я вас, сук, в пепел обращу и в нужник вывалю!

— Торсунов, — подошел к ним мужчина в дорогом фраке. — Что у вас тут происходит?

Одет он был в дорогущий фрак, под ним была белоснежная рубашка. На голове шляпа-цилиндр, а в левой руке трость. На лице россыпью лежали морщины, а из-под шляпы выступали седые локоны.

— Семен Гаврилович, вот… Уголовщина распоясалась. Сперли где-то кулон золотой, да видимо, не поделили, — тут же потерял всю спесь стражник, демонстрируя кулон.

— Я не вор! Это мое! — подал голос Федор.

— Поговори у меня еще! — погрозил кулаком стражник.

— Фамилия твоя как? — задумчиво спросил Семен Гаврилович. Он взял за руку Торсунова и поднес поближе к себе, не касаясь золотого кулона.

— Горт. Федор Никодимович я, — ответил парень.

Хромой, все это время поглядывавший по сторонам, искал выход. Но, заметив, как в него упер тяжелый взгляд второй стражник, со злостью покосился на парня и произнес:

— Витька это. Шестерка наша, — произнес он и улыбнулся желтым рядом редких зубов парню.

— Я их не знаю, — тут же набычился парень. — Федором меня зовут!

— Заткнулись оба! — рыкнул на них главный стражник. — Семен Гаврилович, мы их придержим пока, а в управе уже разберемся…

— Этих двоих забирай, — отодвинул от себя руку стражника мужчина. — А мальчишку заберу я.

— Так, а это…

— Это его, — спокойно ответил он.

— А как тогда… — начал было усатый стражник.

— Кулон отдай. Насколько я помню — это кулон его матери. Так? — глянул он на Горта.

— Так, а вы откуда… — начал было парень, но незнакомец отвернулся и направился к поезду, на ходу бросив: «Догоняй!»

Федор тут же схватил кулон с руки растерявшегося стражника и припустил за спасителем.

— Извините, а вы откуда мать мою знаете? — спросил он пристроившись рядом.

Мужчина остановился и взглянул на парня.

— Стой, сука!

Федор и Семен Гаврилович одновременно взглянули в сторону стражи и двух уголовников. Сиплый уже лежал лицом в каменную плитку, прижатый ногой Самойлова. Хромого же отхаживал дубинкой сам главный стражник города.

— Скажем так, мы пересекались, и я видел этот кулон, — спокойно произнес он и продолжил идти к вагону, у самого поезда.

— А вы… вы тогда и отца моего знаете?

— Никодима Горта? Естественно. Было бы подозрительно пересекаться с твоей матерью, но не быть знакомым с ее мужем.

Федор нахмурился, секунд десять молча шел рядом, после чего спросил:

— А как ваша фамилия?

Семен Гаврилович снова остановился и еще раз оглядел парнишку.

— То есть ты хочешь сказать, что не знаешь, кто я?

— Нет, — спокойно ответил Федор и тут же нахмурился, еще раз оглядев дорогой фрак и начищенные до зеркального блеска ботинки.

— Как называется наш уезд? — спросил наконец мужчина.

— Так… Нижнеземский.

— А единственный и крупнейший землевладелец в этих землях…?

— Кузнецовы, — ответил Федор, уже ощущая подвох, но не понимая, в чем он.

— А глава рода Кузнецовых…?

— Так… это… Семен, — тут до парня все же дошло, и он втянул голову в плечи, закончив: — Семен Гаврилович.

Мужчина тяжело вздохнул и обреченно произнес:

— Во что превратилась наша молодежь? Как можно не знать, как выглядит хозяин земли, на которой ты живешь? Кстати, что ты тут делаешь?

— Да, мне как бы… В столицу надо, — осторожно ответил парень. — Только денег нет на билет, да и…

— Пошли, потеряное поколение, — со вздохом произнес глава семьи Кузнецовых.

***

— Константин, Светлана, — вошел в купе глава семьи Кузнецовых. — Вам было скучно — прошу.

Мужчина сдвинулся и сделал приглашающий жест для Федора. Парень растерянно глянул на сидевших у столика, затем на мужчину и сделал шаг вперед.

— Ваше сиятельство… — осторожно произнес Федор.

— Думаю, мы не при дворе, да и свидетелей тут нет, поэтому можно просто по имени отчеству, — пожал плечами Семен Гаврилович и указал на парня. — Мой сын — Константин Семенович Кузнецов, а это моя дочь — Светлана Семеновна Кузнецова.

— О… очень приятно, — растерянно произнес Федор, рассматривая красивую и ухоженную девушку.

— Ну, а это сын первого, после нашей семьи, разумеется, землевладельца в нашем уезде — Федор Никодимович Горт.

Девушка хмыкнула, а парень едва заметно кивнул Федору. Тот немного растерянно взглянул на Семена Гавриловича, который указал ему на место рядом с сыном.

— Присаживайся.

Федор осторожно присел и хмуро глянул на Константина. Тот всем своим видом показывал, что ему тоже не особо-то интересно.

— Итак, по поезду не шастать, сидеть здесь до отправления, — скомандовал Семен Гаврилович и вышел в коридор.

Горт шмыгнул носом и взглянул на Светлану.

Ухоженные русые волосы, платье и острый взгляд, которого он не выдержал и принялся рассматривать свои пожитки.

— Федор, — обратилась к нему девушка. — Чем занимается ваш отец? Какие дела ведет?

— Ну, это… Поля у нас, скотина разная.

— Вы фермеры, так? — с легким интересом поинтересовалась девушка. — Я слышала, что трактора для вас слишком дорогие.

Федор нахмурился и поднял взгляд на девушку.

— Если хорошо работаешь, то не так уж и дорого. Не купеческий куш, но тоже неплохо. А трактора много работы на себя берут, поэтому и успеваешь больше. Ну, и если земли не так много, чтобы в усмерть упахаться, то можно и соседям подсобить, — пожал плечами Горт. — Трактора хороши. И вспахать, и посеять. И скосить и если есть приблуда особая, сено собрать. И денег у фермера, если работает хорошо, на это дело хватит.

— А у вас есть трактор? — приподняла одну бровь девушка.

— Ну, как… — Федор вздохнул. — Нету.

— Почему не купите? — с легкой усмешкой спросил Константин.

— Отец на дух магии не переносит, — неохотно ответил Горт и снова опустил взгляд на мешок с пожитками, словно он в этом виноват. — Ни тракторов, ни другой магии. У нас даже свет в доме или лампа масляная, или керосинка какая.

Светлана удивленно подняла брови и глянула на брата.

— Помнишь Стоцкого? У него от креветок лицо опухает, словно воздухом шар надули. Может…

— Аллергия на магию? — усмехнулся парень.

— А что? Не бывает? Твой учитель Синий локон об этом не рассказывала? — удивленно спросила девушка, а затем с прищуром взглянула на брата. — Или… вы с ней другое учили?

— Если у человека от креветок распухает лицо и текут слезы, это не значит, что на магию бывает такое же, — проигнорировал подколку от сестры тот.

— Ну, мало ли, — пожала плечами Светлана.

— А вы? Чем… — тут Федор умолк, пару секунд подбирая слова, а затем произнес: — Чем вы занимаетесь?

— В данный момент — отбываем наказание, — вдохнула Светлана и выразительно глянула на Константина.

— За что? — спросил Горт.

— За то, что на дуэли кое-кто не смог вовремя остановиться, — спокойно ответила девушка и откинулась на мягкую спинку, прикрепленную к стенке. — Не хочешь рассказать, Костя?

От сокращенного имени парень сморщился, но затем все же кивнул.

— Знаешь кто такие Крестцовы? — спросил он, кинув взгляд на Федора.

— Да, как бы… слышал, но конкретно — нет, — признался Федор.

— Уважаемая семья… в узких кругах, — не стал вдаваться в подробности Константин. — Наследник посмел оклеветать мою сестру, из-за чего я вызвал его на дуэль до права победителя.

— Это как?

— Бой продолжается, пока один из участников не сможет продолжать его, — спокойно ответил Кузнецов. — Жизнь проигравшего зависит от решения победителя.

Федор нахмурился, затем покосился на Светлану и спросил:

— По сути насмерть бой, так?

— По сути — да, но убивать противника — моветон. Такое не поймут. Покалечить — да. Унизить — сомнительно, но тоже да. Но не смерть, — пожал плечами Константин.

Федор еще сильнее нахмурился и спросил:

— А за что наказание то?

— За то, что кто-то в пылу битвы произнес такой матерный загиб, что присутствующие дамы ушли с поля для дуэли красные, — за него ответила Светлана. — Где ты вообще услышал это?

Федор удивленно взглянул на девушку, затем на парня и спросил:

— За смертный бой наказания нет, а за ругань есть. Так?

— Мы немного из разных… миров, — с легкой усмешкой произнес Константин. — Мы — дворянство. Для нас честь — не пустой звук. За слова надо отвечать, как и заставлять других отвечать за них. Клевета на мою сестру — это позор. Позор моей фамилии. Я не могу поступить по-другому, да и не желаю. Тот, кто посмел лгать о членах моей семьи, должен за это ответить.

Федор хмыкнул.

— Кажется смешным? — приподнял одну бровь Константин. — Так же, как нам кажется смешным поведение вас, черни. Ругаться, как скоты, лгать, обманывать. Да, за слова мы можем выйти на бой до смерти. А ты? Ты сможешь за оскорбление твоего родного человека кого-то убить?

Горт нахмурился.

— Этим мы и отличаемся, — спокойно ответил Кузнецов, взглянув в окно. — Вы живете звериными понятиями. Поспать, поесть, овладеть самкой. Мы же живем идеей. Идеей о чести, достоинстве и величии.

Федор хмуро глянул на парня, затем на лицо Светланы без каких-либо эмоций и произнес:

— Вас так послушать, так и нет человека во мне. Не существует. Зверь неразумный, не более того.

Константин взглянул на Федора и приподнял одну бровь, словно увидел ручного пса, что посмел зарычать на хозяина.

Горт поднялся и поклонился.

— Здравия вам, ваше сиятельство. Услышал я вас. Не буду смущать вас своим присутствием, — произнес парень и вышел из купе.

Константин покосился на доску и произнес:

— Твой ход.

Светлана тяжело вздохнула, сложила руки на груди и спросила:

— Тебе обязательно было это делать?

— Что?

Девушка покосилась в окно. Перрон за ним двинулся, поезд медленно и плавно начал набирать скорость.

— Зачем начал унижать его?

— Чернь разговаривает со мной на равных, — фыркнул брат. — Я по-твоему должен это терпеть?

— Служанку терпишь, друзей своих терпишь, а его, значит, нет?

Константин недовольно глянул на сестру.

— А в чем проблема, собственно?

— Игрушку сломал, — недовольно буркнула Светлана, глядя в окно.

— Твой ход, — со вздохом произнес парень.

— Пропало желание. Сам с собой играй, — ответила девушка.

***

Федор вошел в вагон-ресторан и замер на входе.

Несмотря на то, что место в вагоне было немного, создатели умудрились разместить не только столики с удобными диванчиками, но и проход между ними.

Лакированная древесина на стенах и потолке, яркая магическая люстра, барная стойка и атмосфера крайне дорогого и приличного заведения выбили парня из колеи.

Выйдя из того купе, он совершенно не понимал, куда направиться, поэтому пошел наугад. Общих вагонов со скамьями в императорском составе не было, поэтому все путешествие по поезду проходило сугубо по коридору, мимо запертых и приоткрытых дверей купе.

Он так и брел, пытаясь найти место, где можно доехать до столицы, пока не пришел в вагон-ресторан.

— У вас заказ в купе? — подошел к нему мужчина с короткими усиками. — Или через вас?

Федор сначала растерялся, а затем замотал головой.

— Нет, я…

— Оплаченное питание, — кивнул тут же своим мыслям официант и смерил взглядом парня, словно отсканировал его. — Прошу, здесь место прислуги.

Парень покосился на небольшой столик, в самом углу. Его от общего зала отделяла плотная шторка. Он хотел было объяснить, что он не прислуга, но живот от ароматов жареного мяса так заурчал, что Горт молча прошел к указанному столу.

— Пара минут, у нас подготовлено, — произнес мужчина и исчез в глубине зала.

Федор же покосился на небольшой стаканчик, в котором были сложены бумажные салфетки и парочка затейливых солонок в виде упитанных поросят.

Он взял поросенка с надписью «Перец», покрутил в руках и усмехнулся.

В этот момент к нему за стол прошел высокий блондин, лет тридцати на вид.

— Доброго дня, — произнес он, усаживаясь. — Чей будешь?

— Э-э-э? — растерялся Федор.

— С какого рода, — пояснил мужчина и всмотрелся в лицо подростка. — Хм, я раньше тебя не видел. Кузнецовы?

— А… Ну, как бы… — растерялся Горт.

Мужчина же бесцеремонно наклонился и взглянул под стол.

— Ну, да. Кузнецовы. Кто еще… — заметив старые потасканые башмаки, произнес тот. — Лев Павлович. А ты?

— Федор Нико…

— Очень приятно, Федор, — оборвал его мужчина. — Как служба у тебя? Как жизнь? Кормят-то хоть досыта? Слышал, Кузнецов — скряга редкостная. Лишней копейки за просто так не потратит.

— Если деньги налево и направо не швырять, так что в том плохого? — спросил Федор. — Да я и не…

Тут к ним завернул тот самый официант и принялся быстро расставлять тарелки на стол.

Две тарелки борща. Красного, наваристого, ароматного, с щепоткой зелени. Две тарелки с гуляшом. Крупные кусочки отварного картофеля были залиты густой подливой с поджаренной свининой. Сверху виднелись парочка кусочков жареного шпика.

Так же на стол была вставлена небольшая корзинка с белым пышным хлебом, мисочка со сметаной и как главное украшение — блюдце с салом.

Сало было нарезано тонкими, почти прозрачными пластами, а затем завернуто в трубочку. Причем так, чтобы обильно посыпанный черным перцем край оказался сверху.

— Вижу, что не сладко, — усмехнулся собеседник. — Налетай, пока не остыло.

Федор с опаской покосился на спину уходящего официанта, затем на Льва Павловича, что уже принялся размешивать сметану в борще, а затем взял ложку.

— Не робей, — с легкой усмешкой произнес мужчина. — Если ты на императорском составе, то за тебя оплачено. Здесь абы кого не бывает.

— А император взаправду тут? — спросил Федор и зачерпнул борща.

Парень, несмотря на свою молодость, в плане супов и правильных блюд был опытным и сперва решил попробовать борщ без сметаны, чтобы понять суть замыслы повара.

— В голове состава, — кивнул мужчина, закинул ложку в рот, а затем глянул на часы. — С минуты на минуту тормозить начнем. Императорский вагон с поездом дальше пойдет, а к нам другой состав подцепят.

— Император не в столицу едет?

— Может и в столицу, только кто его знает? У него свои думы и планы, — пожал плечами мужчина и принялся за борщ всерьез.

Пара минут висела полная тишина.

Федор уплетал борщ, не стесняясь, налегая на ложку и не забывая про кусочки перченого сала. Мужчина напротив первое время старался есть спокойно, чинно и благородно, словно аристократ, но получалось у него откровенно плохо, а вид уплетающего за обе щеки подростка напротив, окончательно выбил из него аристократические манеры.

— Знатный борщ, — заявил Федор, отодвигая от себя тарелку. — Я такого не пробовал. Только лука зеленого бы еще и чеснока…

— Еще бы, — хмыкнул Лев Павлович. — Состав непростой, тут абы как готовить не будут. А лук с чесноком в таких местах не подают.

Мужчина пододвинул к себе гуляш, наклонился и втянул носом воздух.

— Почему? — удивленно глянул Федор на собеседника.

— Запах. Невместно дворянской крови ходить и чеснок от других нюхать, — Лев Павлович зачерпнул ложкой подливу с кусочком свинины, поддел кусочек картошки и отправил в рот.

— Вот это да-а-а-а… — протянул он, слегка прикрыв глаза.

— Но то благородные, а нам не положено? — спросил Федор, так же отправив в рот ложку.

— Ты ведь с ними рядом будешь и на них дышать, а они твой смрад чесночный нюхать, — усмехнулся мужчина, закинул еще одну ложку и взглянул на часы. — Эх, не успел…

Федор с набитым ртом взглянул на собеседника. Тот сверив часы, достал из внутреннего кармана маленький прозрачный флакончик с единственной белой пилюлей.

— Жалко гуляш, — произнес он. — Но, как говорится, хоть борщ в животе.

— В смысле? Вы не будете? Так, я доем, — тут же спохватился Федор. — Грех такому гуляшу пропадать…

В этот момент к столу подошел официант и принялся составлять тарелки на поднос.

Федор сначала не понял, что происходит, но как только официант забрал недоеденный гуляш Льва Павловича, схватился за свою тарелку.

— Две минуты до остановки, — недовольно глянул на него мужчина с тонкими усами под носом. — Разобьешь посуду — высечет хозяин!

Горт растерянно глянул в тарелку, затем на официанта и быстро закинул несколько ложек в рот. Столько, сколько вообще вместилось. После этого он сам поставил тарелку на поднос и глянул на Льва Петровича, что достал небольшую пилюлю и закинул под язык.

— Хитер, — кивнул он парню. — Будешь внимательно смотреть по сторонам — будешь на хорошем счету.

— Фпафиба, — буркнул с набитым ртом Федор, проглотил и спросил: — А чего за остановка?

— Так, императорский состав отцепляют. Ты бы не тянул. Прими пилюлю, а то накроет откатом, потом мучаться будешь, — посоветовал мужчина.

— Какую пилюлю? — растерянно спросил парень.

— В смысле? Всем выдавали при посадке пилюли, — удивленно произнес Лев Павлович, удобнее размещаясь на стуле. — У императорского вагона защита жуткая. Сейчас его отцепят и тогда…

Договорить он не успел.

Глаза его остекленели, тело расслабилось, но сохраняло вертикальное положение. Федор осторожно встал и выглянул в общий зал, где люди сидели на мягких диванчиках с таким же отсутствующим видом. На столах виднелись маленькие флакончики.

Дум!

Вагон слегка дернулся, и Федор сразу почувствовал слабость.

Он растерянно огляделся, но тут на его плечи словно что-то начало давить, а в ушах появился странный шум, похожий на шелест.

Парень встряхнул головой, попытался поднять руку, чтобы протереть глаза от мутной пленки, но рука едва смогла двинуться. Подросток накренился и завалился на пол.

Оказавшись на боку, он не потерял сознание и тупо смотрел перед собой, в проход между столиками. Получалось шевелить кончиками пальцев и с трудом смещать взгляд.

В этот момент шум стал сильнее и превратился в отчетливый шепот тысячи голосов. Из-за того, что уровень голосов был примерно одинаковый, разобрать что-либо было невозможно.

Федору было страшно.

Очень.

Он боялся, что так и останется куском мяса, что с трудом двигает глазами. Сердце билось так, что в ушах стучало.

Однако тут он заметил, как тени из-под столиков начали вытягиваться.

Сначала медленно, неторопливо, но затем быстрее и увереннее, они словно выползали из-под столов и занимали проход между столиками.

Спустя какое-то время, тени начали подниматься и превращаться в людские фигуры. Постепенно они формировались и превращались в людей в серых мантиях с глубоким капюшоном.

Если бы Федор мог, он бы сбежал в ужасе, но сейчас единственное, что он мог — это с трудом шевелить глазами и терпеть жар, от пера из металла, что теперь носил не в сумке, а за пазухой.

Вот первый сунул руку в рукав, вытащил черную палку с красным кристаллом на конце и подошел к ближайшему богато одетому мужчине. Спокойно прислонив артефакт к его шее, он выждал пару секунд и перешел к даме напротив, повторяя то же движение.

От артефакта на шее оставалось черный след в форме треугольника, но с каждым разом камень на ручке светился чуть ярче.

Сколько было людей и всех ли обрабатывали, Федор не видел. Он с трудом передвигал взгляд за ближайшим незнакомцем. Тот передвигался от человека к человеку, прислоняя свой артефакт к каждому, словно это было рутиной.

Этот незнакомец прошел всех, кто был рядом с Федором, после чего остановился возле него.

Федор с трудом скосил взгляд и видел, как тот наклоняется к нему, тянет руку с артефактом, но тут неизвестный маг замер и одернул руку.

Горт хотел вскочить, убежать, закричать, но все что он мог сделать — едва заметно пошевелить пальцем.

Может быть маг заметил это, или его заинтересовало другое, но он нагнулся и словно заглянул в лицо парня.

В момент, когда Федор увидел то, что скрывается под капюшоном, внутри все замерло от ужаса.

Существо имело человеческий череп, но отличия были максимально странными. Ни бровей, ни ресниц, ни глазниц. Вместо них продолжение лба. Носа нет, только две длинные, продолговатые щели. И руки.

Белоснежные руки с тёмно-серыми, почти черными ногтями.

Существо втянуло со свистом воздух и произнесло:

— Очт ыт тут шьеалед? Как ябет адюс олсеназ?

— Мидоху! — раздался шелест с другой стороны вагона.

Существо поднялось, осмотрело Федора и молча направилось прочь.

Федор пролежал так же еще минуты три, после чего паралич начал отпускать.

Резко, словно кто-то открыл удерживающие оковы. Парень дернул одной рукой, второй и сел. Тут же забравшись под рубаху, он вытащил перо, от которого кожа на животе покраснела.

Дышал Федор резко, рвано и с перепуганными глазами обводил людей вокруг. Следов артефактов на людях не было и выглядели они так, словно ничего и не произошло.

— Как… кто… — прохрипел Федор и тут же замер от звука шагов.

Сердце снова забилось с сумасшедшей скоростью. Парень метнулся к своему месту, где с удовольствием уплетал борщ, уселся и замер, уставившись на собеседника.

Зубы предательски стучали, поэтому Федор стиснул зубы и едва сдержался, когда увидел, как в вагон ресторан входит Константин Кузнецов. Парень вошел, огляделся и направился вглубь.

Федор не хотел выглядывать и подсматривать.

Он вообще ничего не хотел, кроме одного — чтобы все это быстрее закончилось.

Чтобы он оказался в столице, чтобы поступил в университет, чтобы…

Тут, словно наваждение, что-то дернуло его за руку.

Федор испуганно замер, медленно и осторожно опустил голову и заметил как поблескивает перо, что он припрятал в рукаве.

Сглотнув, парень осторожно достал его и медленно выставил из-за плотной шторы.

Глаза не обманули его.

Между столами, с медальоном, в центре которого отчетливо виднелся красный светящийся камень, ходил Константин. Он подходил к сидевшим людям под действием пилюли и прикладывал к их лицам медальон.

На секунду, не больше, но он не пропускал никого.

Руки у парня подрагивали, мысли плясали от «убийца» до «упырь». Федор не понимал, что происходит. Может быть поэтому, а может быть из-за того, что зеркальце едва заметно сменило форму, Федор его выронил.

Попытка дотянуться и схватить перо в полете.

Неловкое прикосновение к холодному металлу, отчего оно закрутилось в полете и…

Тук!

В полной тишине звук упавшего на пол отполированного пера прозвучал как церковный набат.

Федор замер с вытянутой рукой, на половину высунувшись в проход.

Секунда, и он медленно поворачивает голову, встречаясь взглядом с Константином.

Глава 4 Товар - это ты!

— Порядочный дворянин никогда не опустится до убийства черни, — произнес Константин.

Он стоял перед Федором, прижимавшим к груди перо. Второй рукой он держал свои пожитки, которыми прикрывал отполированный металл в форме пера. После того, как он разглядел в нем убийцу на вокзале, перо стало для него очень важным.

— Однако, если такое случится, наказание за это — штраф, — продолжил Кузнецов. — И обстоятельства никто разбирать не будет. В пьяном угаре сжег артефактом или за попытку нападения. Ты знаешь это?

Горт молча кивнул.

— А говорю я это все к тому, что… — тут Константин слегка нагнулся к Федору и жестким, не терпящим возражений тоном произнес: — Ты. Ничего. Не видел… Понял?

Сын фермера глянул на людей, что едва заметно начали шевелиться, а затем на Кузнецова.

— Вообще ничего не видел, — повторил Константин.

В этот момент в вагон-ресторан вошел глава рода Кузнецовых.

— Вот вы где, — хмыкнул он. — Константин, ты прикрыл нашего гостя своим артефактом?

Кузнецов выразительно глянул на Федора, а затем кивнул отцу.

— Да, конечно. Ему ведь не выдали пилюлю, так?

— Да, к сожалению, я упустил этот момент, — кивнул Семен Гаврилович и взглянул на Федора. — Как ты себя чувствуешь?

Парень осторожно глянул на Кузнецова младшего, затем на главу семьи и сглотнул. Внутри боролись два желания. Первое вопило указать на Константина, обличить и заставить его рассказать, что тут происходило. Второе же исходило из чувства самосохранения. Хотелось промолчать, забыть и побыстрее выбраться из поезда с аристократами, после чего забыть это все как страшный сон.

— Н-нормально, — наконец ответил Федор, сделав для себя выбор.

— Необычное зрелище, — кивнул на людей, что начали шевелиться и первым делом принялись протирать глаза. — Ладно. Я договорился, тебя разместят в купе для прислуги. Найди там проводника, он покажет тебе место. Ты, кстати, уже поел?

— Да, спасибо, — кивнул Федор. — Сыт.

— Тогда размещайся, — кивнул Кузнецов старший. — До столицы путь не близкий, но сейчас к нам скоростной паровоз подцепят. Думаю, послезавтра с утра в столице будем. И да, зайди сюда на ужин. Обещали подать «Лосось по-Веллингтонски».

Семен Гаврилович развернулся и направился прочь, оставив Константина и Федора посреди вагона-ресторана, в котором начали вставать и разминаться люди.

— А ты хорош, — кивнул ему младший Кузнецов. — Быстро схватываешь.

Горт шмыгнул носом и тихо спросил:

— Что это было? Зачем ты…

— То, что я тебя похвалил, не значит, что ты имеешь права задавать вопросы, — отрезал Константин и направился к выходу. — В тебе что-то есть. Пошли, возможно ты еще на что-то сгодишься.

Молодой аристократ подошел к двери, нажал ручку и уже открыл ее, но затем повернулся и глянул на Федора.

— Я сказал, пошли, — кивнул он.

Федор как стоял, прижимая пожитки к груди, так и остался стоять.

— Выбор твой, ты не мне не раб, — спокойно произнес Константин и сделал пару шагов к нему. Приблизившись почти вплотную, он прошептал: — Но учти: проболтаешься о том, что произошло — укорочу язык. По голову. Понял?

Федор сглотнул и молча кивнул.

— Ну, раз понял, тогда ступай в вагон для прислуги. Тебе там самое место.

***

Федор выглянул из купе, где его разместили, и вышел, прикрыв за собой дверь.

Поезд подъезжал к столице, теперь вместо привычных полей и деревушек за окном виднелись городские пейзажи. Парень понимал, что поезд скоро подъедет, и решил перед приездом еще раз зайти в вагон-ресторан.

Все время путешествия парень провел в своем купе. Попутчики появлялись уже ночью, занятые обслуживанием и выполнение прихотей своих господ, поэтому большинство времени Федор был один. Ехать было откровенно скучно, что привело к тому, что поход в вагон-ресторан парень воспринимал как развлечение.

Да, поначалу, возвращаясь туда, присутствовал страх, и поглядывал он на обстановку с опаской, однако страх вытеснил голод. Голод и ароматы, что витали в вагоне ресторане.

А запахи были что надо!

Когда Федор пришел на ужин, в вагоне-ресторане стоял приятный, манящий аромат запеченных рыбных пирогов. Парень понятия не имел, что такое лосось. Да, слышал, что рыба такая, но никогда не пробовал и в живую не видел. А тут еще и «по-Веллингтонски».

Кто или что такое «Веллингтон», Федор не знал, но когда ему принесли блюдо, немного растерялся.

Запеченный в слоеном тесте лосось с белым сливочным соусом на деле выглядел как огромный расстегай, занимавший довольно большую тарелку.

То, что парень первым делом хотел просто взять его руками, было объяснимым, и только белый соус политый сверху заставил задуматься и покоситься на столовые приборы. Как итог, парень догадался выглянуть и заметить, как аристократы едят его при помощи вилки и ножа.

— Мы тоже не лаптем щи хлебаем, — проворчал Федор, взяв нож с вилкой и принявшись неумело, но настойчиво есть блюдо.

А сдерживать себя было трудно.

Красная, жирная рыба под сливочным соусом оказалась серьезной проверкой для Федора. Было очень вкусно, и сын фермера всеми силами себя сдерживал. Спина прямая, как у того аристократа с пышными усами. Кусочки маленькие, как у лысого толстяка.

Макнуть надо в соус, как вон та дама.

Пару раз Федор ловил недовольные взгляды от официанта за то, что тот, как какой-нибудь неопытный соглядатай, выглядывал из-за шторы.

Сам же молодой Горт не стеснялся своего поведения, в голове уже представляя себя ровне аристократу. Важным, если не полноправным, то магом первого ранга точно.

Именно поэтому походы в вагон-ресторан для Федора превратились в своего рода тренировки, приключения вкуса и местом, где он предавался фантазиям.

Так он и сейчас направлялся туда, чтобы выйти в столицу, если не сытым и довольным, то хотя бы не с пустым брюхом.

Парень прошел несколько вагонов и был уже близко к вагону-ресторану, но тут в коридоре купе встретился с Константином в рубашке и полотенцем на плече. Они шли навстречу друг другу.

Согласно правилам, Горт должен был пропустить благородного. И вот, когда между ними было около двух метров, парень слегка сместился, чтобы пропустить Константина, что смотрел на него с легкой усмешкой, но тот остановился почти впритык к Федору.

Парень напрягся и был готов к чему угодно. Хоть с кулаками броситься на аристократа, но тот спокойно протянул руку и открыл дверь купе, внутри которого со скучающим видом сидела Светлана.

Так же молча, разве что улыбаясь шире, Константин вошел к сестре и закрыл перед Федором дверь.

— О, — тут же вскинулась Светлана, сверкнув глазами. — Папин протеже!

— О ком ты? — натянул удивленную маску на лицо Кузнецов младший.

— Федор, ну, который фермер, — кивнула на дверь девушка.

— Он уже вышел. Вроде у него там какие-то знакомые.

Светлана удивленно взглянула на брата и подняла одну бровь.

— Остановок в столице не было. И я только что его видела за дверью, — холодным тоном произнесла она.

— Нет. Не видела, — спокойно ответил Константин, бросив полотенце на свое место. — Тебе показалось.

Светлана недовольно поджала губы и сложила руки на груди в замок.

— Ты мне должен игрушку, — недовольно произнесла она.

Константин хмыкнул, уселся на свое место и хотел было ответить, но тут двери открылись.

— Доброго утра, — произнес вошедший в купе Семен Гаврилович. — Вы Федора не видели? Ни его, ни вещей нет на месте.

— Он говорил, что у него тут где-то знакомые, — спокойно ответил Константин. — Я так понял, что он уже сошел.

— Да? Не знал, — хмыкнул мужчина и нахмурился, оглядев своих детей. — Светлана? Это правда?

Девушка кинула взгляд на брата, затем снова взглянула на отца. Поборов желание отомстить брату за потерянную игрушку, девушка кивнула:

— Да, это так. Я тоже слышала это.

— Пап, не пойми неправильно, но зачем ты притащил этого оборванца?

— Чтобы наладить контакт, — недовольно вздохнул отец, усаживаясь рядом с дочерью. — Горт — в нашем уезде серьезные землевладельцы. Причем не просто имеют землю, но и с умом их используют. Помнишь прошлогодний град и засуху на юге?

— Такое не забудешь, — кивнул Константин.

— Так вот все бегали с выпученными глазами от угрозы голода, Грот спокойно работал. Зерновые в тот год он не сеял. Так, только для фуража, по дальним полям. Тот год он… словно что-то знал. Он поставил на корнеплоды.

— Корнеплоды? — осторожно спросила Светлана.

— Картофель, свекла, репа, морковь, — отмахнулся Константин.

— В итоге, когда пришло время собирать урожай, и всем было понятно, что без помощи нам не обойтись, Горт приторговывал корнеплодами, причем в таких количествах и такого качества, что с ним столичные купцы приезжали договариваться.

— Ушлый землепашец, я понял, — кивнул Константин. — А этот оборванец тут причем?

— При том, что война, пусть даже торговая — это затратно. Дорого, невыгодно и совершенно бесполезно, если у одной из сторон нет понимания, что они точно выиграют.

— Ты хочешь сказать, что этот Горт может разорить нас? — хмыкнул Константин.

— Ты недавно начал вникать в дела, а Горт последовательно, год за годом, все сильнее давит нас на нашей же земле. Он не обваливает рынок, не бросает в грязь цены, но он последователен. Медлителен и последователен. И это недоимки в наших доходах. Небольшие, но постоянные. И главное, они медленно, но верно увеличиваются.

Кузнецов младший нахмурился.

— Ты хочешь через этого плебея продавить его отца?

— Если бы ты встречался с его отцом, ты бы не задавал глупых вопросов. Он как камень. Порой кажется, его должен начать щекотать сам дьявол, чтобы он хоть как-то выразил эмоции. Воевать и давить с такими — глупость несусветная.

— Тогда как…?

— Он стал слишком большим, и несмотря на то, что он против какой-либо магии, он поставляет припасы в город и соседние уезды. Сковырнуть его нельзя, а вот разделить сферы влияния и рынки — надо.

— Ты хотел наладить контакт через Федора, чтобы поделить рынки сбыта, — с довольной миной произнесла Светлана.

— Верно, — кивнул Семен Гаврилович. — И поэтому у меня вопрос: что произошло между вами? Почему он ушел из вашего купе?

Светлана и Константин тут же переглянулись.

— Ничего такого, — подала голос девушка.

— Парень очень сильно оробел, пары слов связать не мог, — кивнул Костя. — Может, дело в нашем благородстве, а может в том, что Светлана его очаровала, и он… поплыл.

Девушка опустила глаза и слегка зарделась.

— Я просто с ним разговаривала и вела себя прилично, — произнесла она.

Семен Гаврилович недовольно вздохнул и достал из кармана черный кубик с единственно белоснежной руной на грани.

— Отец, ты сейчас серьезно? — тут же нахмурился Константин. — Это ведь «Лжесвидетель»?

— Я никогда не одобрял ваши «игры» с людьми. Не одобрял, но и не лез, думал, детское. Перебеситесь. Однако сейчас ваши «игры» влезли в мои планы. Поэтому… — тут глава Кузнецовых вытянул руку и потребовал: — Хранителей!

Константин молча снял неприметное с виду серебряное кольцо и положил в руку отца. Светлана сняла небольшой невзрачный кулон с шеи и протянула отцу.

— Итак, — зажав руну, произнес Семен Гаврилович. — Что произошло в купе? Светлана?

— Ничего такого. Мы не ссорились. Я видела, что я понравилась Федору, хотела на этом поиграть, но он сам ушел. Его никто не прогонял, — спокойно ответила девушка.

Отец глянул на молчавший артефакт, вздохнул и убрал в карман артефакты-хранители.

— Ладно. Будем думать дальше, — произнес он, поднимаясь.

— А меня спрашивать не будешь? — поинтересовался Константин.

— Я в курсе, чему тебя учила Синий локон. Я специально попросил ее научить тебя обходить подобные штуки, — взвесил в руке артефакт Семен Гаврилович и вышел из купе.

Константин вздохнул и посмотрел на сестру.

— А ловко ты. И сказала, и не сказала, — хмыкнул он. — Почему артефакт не среагировал на недосказанность?

Светлана спокойно запустила руку в небольшое, культурное декольте и вытащила оттуда небольшой золотой кругляк, покрытый рунами.

— У тебя есть запасной «хранитель»? — удивленно произнес брат.

— Мужчины бывают жестокими, но чаще вы предсказуемы, — спокойно ответила сестра, и взвесив в руке артефакт, указала пальцем на брата. — Ты мне должен. Дважды.

***

Федор вышел с вокзала и оглядел площадь, что находилась прямо перед ним.

Большая, просторная. Вымощена камнем, причем не абы каким, а ровным и аккуратным, светло-серым. По площади туда и сюда ездят машины, там и тут ходят люди. Кто-то с чемоданом, кто-то с лотком, горлопаня и расхваливая свой товар. Тут же уважаемый с виду мужчина в костюме и котелке на голове под ручку ведет такую же богато одетую даму.

Не чета той, что была в станице.

Федор шмыгнул носом, огляделся по сторонам и быстрым шагом сместился в сторону.

Стоять посреди толпы он не хотел, поэтому начал уходить к фонтану, брызги от которого в ясную погоду создавали видимость серебряного дождя. Народу там было меньше, а вот свободные лавочки присутствовали.

Парень разместился на одной из них, положил пожитки на колени и принялся в них копаться.

Достав кусок уже черствого хлеба, он откусил его и задумчиво принялся жевать. Тут же из мешка показались яйца. Парень спокойно почистил себе парочку, посолил из маленького бумажного свертка, куда припрятал соль, а затем с удовольствием зажевал.

Порывшись еще в мешке, он с удивлением для себя достал половину головки сыра.

— Вроде же не брал, — произнес он и заметил записку, приколотую булавкой с другой стороны.

«В столице будешь — иди к тетке. Мария не бросит, если совсем тяжко будет».

Парень шмыгнул носом, вздохнул и едва слышно произнес:

— Васькин подчерк…

Перевернув записку, он взглянул на адрес и принялся складывать обратно свою провизию.

После того, как парень все сложил и унес в мусорку скорлупу, он вернулся к площади и огляделся по сторонам.

С одной стороны у всех подряд спрашивать направление — малоэффективное занятие. Да и память о здоровяке и хромом уголовнике все еще витала в памяти. С другой, как-то искать нужный адрес надо было.

— Стражника какого-нибудь спросить что ли, — вздохнул парень, почесав шевелюру.

Он огляделся по сторонам в поисках приметной формы, но единственный мало-мальски похожий на стражника человек находился на другой стороне площади.

— А точно стражник? — прищурил глаза Федор, вглядываясь вдаль.

Других вариантов у парня не было, и он хотел было уже пойти напрямки, через саму площадь, по которой совали самобеглые повозки, но тут вдалеке раздался удар, скрежет металла и отборный мат.

— Куда… сучья морда… чтоб тебя… — доносилось до Федора.

Парень огляделся по сторонам.

Никто по площади не ходил. Все шли с краю, по тротуарам. Федор не стал выделяться и направился в обход.

Не успел он пройти и сотни метров, к месту, где люди переходили дорогу, как возле него притормозил магомобиль.

Простенький, с колесами на спицах и открытой кабиной, где с гордым видом за рулем восседал Лев Павлович. Тот самый, с которым они в первый день пути обедали.

— Эй, молодой! Федор? Или как тебя? — обратился он к нему.

Тот удивленно на него уставился и осмотрел магомобиль.

— Это… — начал было он.

— Служебная. Залезай, подвезу, — кивнул он на место рядом с собой.

— А вы…

— Да, мне по пути будет, — кивнул он.

— Мне… — парень достал руку из кармана и взглянул на адрес. — Мне на Столбовую надо. Дом семнадцать.

— Ага, залезай, говорю, — снова кивнул на место рядом с собой мужчина. — В ногах правды нет, а я город знаю, как свои пять пальцев.

Федор растерянно огляделся по сторонам, затем снова взглянул на попутчика и тут прижал руку к животу. Отполированное перо слегка потеплело. Парень быстро смекнул, что неспроста и произнес:

— У меня как бы с деньгами…

— Лезь, говорю! Здесь стоять нельзя, — рыкнул Лев Павлович.

Предостережение от предмета, прижатого к животу напрягало, но так же Федор прекрасно понимал, что понятия не имеет куда идти. Да и ехать — это не пешком ходить. В итоге последняя фраза мужчины все же перевесила чашу весов, и парень оказался в магомобиле. Устроившись рядом, он с удивлением взглянул назад, где вместо сидений находились довольно крупные чемоданы.

— А вы…

— Меня часто за руль пускают, — пояснил мужчина. — Город знаю, поэтому и гоняют туда-сюда. Сейчас вот — багаж с поезда везу.

— Я думал, на магомобилях только маги ездят, — признался Федор, крутя головой вокруг.

— Так и есть. Только вот техномагов на всех ведь не напасешься, — хмыкнул водитель, выворачивая на крупную улицу. — Поэтому и ездит простой люд.

— А как… это… — растерянно пробормотал парень.

— Ну, вот так. Крути баранку да жми педали. Правда, расход силы растет, да и настройка регулярная требуется. Но зато можно и без техномага, — пожал плечами Лев Павлович. — Простой человек такую себе никогда не купит, да и купцы не все держат. Дорого, но если род себя уважает — да. Тут уже, как говорится, дело чести. Особенно если в роду техномаги есть.

Федор продолжал вертеть головой, рассматривая улицы.

Большие, величественные здания с множеством окон. В три, четыре и даже пять этажей. При этом на каждом лепнина под окнами, имитация столбов на углах.

Все это создавало величественный и возвышенный вид, складываясь для подростка в этакий образ великой столицы.

А тут еще и ротонды чуть ли не в каждом квартале, парки, могучие деревья и люди.

Очень много людей.

— Богато, — произнес Федор, рассматривая прохожих.

Дамы в платьях, мужчины в костюмах.

Парню казалось, что весь город наполнен мужчинами в дорогих костюмах, с тростью и шляпами-котелками и дамами в прекрасных платьях с зонтиками. Поддавшись общему духу столицы парень совершенно не замечал босых мальчишек, мелькавших между домами; работяг, что таскали мешки или какие-то бочки; обычных торгашей, что стояли у небольших прилавков.

— В столице все деньги, — кивнул на слугу, сворачивающегося на второстепенную улицу. — Как не крути, а ВСЕ деньги рано или поздно приходят в столицу.

— Почему так? — спросил Федор. Парень оживился, впервые заметив телегу с лошадью. Правда, и телегой это было назвать нельзя. Скорее открытая карета.

— Потому что император тут, а знатные рода всегда будут рядом с императором. И чем ближе — тем знатнее. Вот и получается, что все самые уважаемые люди империи тут, поближе к императору. А если земли у них, заводы тоже их, то и деньги в основном тоже у них. Куда они деньги тянуть будут? Правильно — сюда.

Заметив, как Федор проводил взглядом карету с лошадью, Лев Павлович усмехнулся.

— Колпаковы, — произнес он. — У всех магомобили, а эти уже и не знают, как выделиться. Вот, лошадей притащили.

Федор растерянно глянул на водителя, затем обернулся на телегу, что вывернула на центральную улицу и спросил:

— Так это же обычная лошадь. Что в ней такого?

— Так в том и дело, что обычная, — хмыкнул Лев Павлович. — Мне только одно интересно, они штрафы за навоз платят или как-то по другому выкручиваются?

Поездка продолжалась около часа.

Федор активно крутил по сторонам головой, рассматривая столицу. Лев Павлович охотно рассказывал, что знал о городе, и травил местные байки и слухи.

Про «Парк влюбленных», где когда-то орудовал насильник. Злодей раздобыл артефакт, укрывающий от чужих глаз и ушей, и вытворял свои злодеяния прямо посреди парка. Его, конечно, поймал легендарный Константин Болотный, местный следователь из департамента магических дел. За свои злодеяния он был заточен на вечные муки в Склепе пустоты.

— А что это такое? Этой какое-то помещение?

— Склеп пустоты — это артефакт такой, — помрачнел Лев Павлович. — С человека ростом, вроде как гроб. Человека туда засовывают и запечатывают. Навсегда.

— Так ведь без еды и воды…

— В том-то и соль, что без еды и воды. Без света и единого звука. А магия не дает ему умереть. Так и сидит он до сих пор, сам с собой.

— Жестоко как-то, — сморщился Федор. — Благородных за смерть черни штрафуют, а тут вроде как и не убил.

— Если бы он княжескую дочь пользовать не стал, может быть и просто повесили, — пожал плечами мужчина, поддавая газу. — Но то только болтают. Лично никто свечку не держал, а объявлять о таком… сам понимаешь. Кстати!

Лев Павлович крутанул руль и съехал на еще одну улицу, где они спустя пару сотен метров притормозили у огромной белой колонны.

— Что это? — спросил парень.

— Это место, где дед императора сделал предложение его бабке, — с улыбкой произнес мужчина. — Говорят, что Семеновы в то время были в ссоре с Кряжам. Что-то там не поделили они. То ли Семеновы вида на трон имели, то ли обиделись — я уже и не знаю. Только дед императора Николай влюбился по уши в Татьяну Семенову. И та ему ответила взаимностью. Они тайком встречались. До сих пор ходят басни, как император слугой прикинулся и посуду мыл на приеме.

Магомобиль тронулся и поехал по улице.

Федор, очарованный видами и рассказами Льва Павловича, совершенно не понимал, куда едет автомобиль. А тот тем временем проехал по большим улицам и сместился в квартал знати.

Вокруг уже не было величавых многоэтажных домов. Вокруг были заборы и небольшие, но крайне богато выглядящие дворцы.

— Вот это Трохины. Род у них, конечно, богатый, но дворянство получили недавно. Вроде как и дворяне, но на них до сих пор как на купцов смотрят.

— А куда мы… — начал было парень, когда обратил внимание на то, что дальше обычных домов не видно.

— Так уже приехали, — перебил его мужчина и свернул к одному из богатых домов в строгом стиле.

Машина проехала ворота, которые открылись сами, а затем подкатила к трехэтажному зданию без лишних украшательств.

— Это столбовая? Семнадцать? — спросил Федор, отчетливо ощущая, как начало припекать перо за пазухой.

— Э-э-э? — растерянно глянул Лев Павлович на парнишку. — Нет, это…

В этот момент ворота открылись, и под растерянным взглядом парня к зданию подкатил магомобиль.

Большой, с закрытой кабиной, на больших хромированных дисках, отливавших голубым цветом. Он остановился рядом с ними, и из него вышло семейство Кузнецовых.

— О! Федор? — удивленно глянул на него Семен Гаврилович. — Рад тебя снова видеть.

Горт нахмурился, глянул на Льва Павловича, а тот растерянно забегал глазами, стараясь не встречаться с парнем взглядом.

Кузнецов-старший тем временем достал несколько купюр и протянул их водителю магомобиля.

— Премного благодарен, господин, — принял деньги тот и тут же спрятал во внутренний карман.

— Я так понимаю, ты в столице впервые, — произнес Семен Гаврилович, поглядывая на Федора. — Можешь остановиться у нас на какое-то время и…

— Нет, спасибо, — отрезал Федор и слегка поклонился.

— Ты вроде говорил, что Кузнецовым служишь, — растерянно пробормотал Лев Павлович.

— Ни разу не сказал, — буркнул Федор, оглянувшись на водителя. — Это ты так решил.

— Семен Гаврилович! — показалась на крыльце полная дама. — Вас ждет Михаил Игнатович! Уже час как ждет!

— Простите, — тут же спохватился глава Кузнецовых и заторопился в дом, на ходу бросив: — Федор, не отказывайся. Это правила гостеприимства.

— Рада очередной встрече, — показалась из машины Светлана и осмотрела Горта с легкой улыбкой. — Как вы здесь оказались? Вы останетесь на ужин?

— Вещи он привез наши, — хмыкнул Константин. — Как и полагается порядочному слуге.

Лев Павлович глянул на парня.

Тот стоял, сжав кулаки. Внутри начал раскаляться стержень и злость. Стараясь не наговорить лишнего, он процедил сквозь зубы:

— Я вам не слуга. Я вольный.

— Как скажешь, — усмехнулся Константин, достал купюру и протянул Льву Павловичу.

— Премного благодарен, — тут же взял ее тот и спрятал во внутренний карман.

— Будь добр, — глядя на Федора, произнес Константин и достал купюру, приподняв ее на уровень груди. — Отнеси вещи в дом.

Лев Павлович почуял что-то неладное и глянул на попутчика.

Тот стоял прямо и полным ненависти взглядом смотрел на Кузнецова.

— Не хочешь — как хочешь, — пожал плечами Константин и уже собрался убрать деньги, но тут Лев Павлович дернулся вперед.

— Конечно, я все сделаю, — произнес он, забирая деньги.

Наследник Кузнецовых направился в дом с довольной миной под прожигающим взглядом Горта. Тот совершенно не заметил, как помрачнела Светлана, и как быстро начал суетиться Лев Павлович.

— Федор, у нас прекрасный повар, — осторожно начала девушка.

Однако парень молча подошел к магомобилю, на котором приехал, взял свои пожитки, закинул лямку мешка на плечо и, не говоря ни слова, направился прочь.

***

Федор шмыгнул носом и глянул по сторонам.

Он находился в центре города, куда шел несколько часов. Поначалу он выбирался из района аристократов, затем, когда уже вышел в обжитые районы, заметил знакомый магомобиль.

Только в этот раз он никуда не гнал, а ехал медленно и неторопливо. А тот самый Лев Павлович крутил головой, явно кого-то выискивая.

Кого он искал, Федору догадаться было не надо. Тем более, что вид в перо оказался довольно красноречив: в отражении странного артефакта Лев Павлович выглядел так же, крови на нем не было видно. Только вот все лицо и руки было замазано чем-то. Чем-то, похожим на тягучий липкий мед.

«Сука продажная!» — для себя решил Федор и скрылся в толпе, начав петлять по улицам и мелким дворикам.

Так Федор двигался несколько часов, после чего вышел к какому-то парку и уселся на лавке.

Достав свою немудреную снедь, парень хмуро принялся есть и поглядывать по сторонам.

Смотреть особо было не на что, но взгляд парня зацепился на небольшой прилавок. На прилавке была не еда, а газеты.

Федор спокойно жевал, изредка поглядывая на прохожих, и вновь возвращался взглядом к прилавку. Дожевав картофелину, парень убрал все и направился к газетной точке.

— Здравствуйте, — обратился он к упитаной даме, что была тут за продавца.

— И тебе, — кивнула та, пересчитывая монеты в руке. — «Императорский вестник» или тебе «Технонауку»?

— Нет, мне… — тут парень смутился и произнес: — У вас случаем карты нет? Столичной.

— Приезжий, — хмыкнула та, сдвинула стопку газет и достала несколько сложенных карт. — Есть. Тут они паршиво расходятся. Так, на всякий случай, в курсе держу. Остатки, как говорится, сладки. Семь рублёв.

Федор, уже взявший в руки карту, вздрогнул и удивленно вылупился на продавщицу.

— Как семь… — произнес он.

— Так. Это у вокзала за два возьмешь, а у меня семь, — спокойно ответила дама и глянула на парня. Быстро оценив его платежеспособность, она выдернула из его рук карту и произнесла: — И не думай тут у меня!

Федор растерянно глянул на продавщицу, затем на карту у нее в руках и произнес:

— Теть, я к родне приехал, а где эта Столбовая не знаю. Выручи, а? — с умоляющими нотками произнес он.

— Это денег стоит, и я за этот товар тоже платила, — недовольно проворчала та.

— Так, я и не прошу отдать, — Федор указал на карту и попросил: — Дай глянуть, где я и куда идти. Мне хотя бы примерно, а там уже язык доведет.

Женщина недовольно поджала губы, пару секунд поборолась с желанием прогнать назойливого мальчишку, но оглядев окрестности и поняв, что за газетами никто не спешит, принялась разворачивать карту.

— Смотри сюда, — ткнула она пальцем в карту. — Мы тут. А Столбовая…

Тут тетка нахмурилась и принялась водить пальце по карте. С минуту она что-то бормотала себе под нос, после чего произнесла:

— Вот! Тут Столбовая, видишь?

— Ага, — кивнул Федор, прикидывая расстояние.

— Вот, значит, реку видишь? Вот на набережную выйдешь и по ней. Два моста пройдешь, не переходя на ту сторону, а затем на третьем перекрестке отвернешь от реки. Там и выйдешь на Столбовую. Понял?

— Понял, — кивнул Федор. — Спасибо большое, тёть.

— Спасибо на хлеб не намажешь, — усмехнулась та, складывая обратно карту.

Федор немного помялся, залез в свои пожитки и протянул надломленный кусок сыра и последнее оставшееся вареное яйцо.

— Это… у меня больше и нет ничего, — произнес Федор.

Продавщица усмехнулась, взяла яйцо и кивнула в сторону реки.

— Шуруй давай. За час доберешься.

Парень кивнул и направился в указанную сторону.

Тетка же вздохнула, убрала под стопку газет карту и стукнула яйцом о прилавок.

— Дамочка, — тут же раздался бас. — Императорского вестника будь добры.

— Да конечно, — выдала газету женщина и спрятала монеты в карман.

Тут же достав яйцо, она принялась его снова чистить, но успела лишь оторвать пару кусочков скорлупы, как…

— А у вас «Технонаука» есть? — послышался детский голосок.

Продавщица оглянулась и заметила прилично одетого мальчишку лет двенадцати.

Пришлось отложить яйцо и рассчитать клиента.

Снова яйцо и снова всего три кусочка скорлупы, как…

— Глаша! Императорский вестник есть?! — раздался до боли знакомый крик.

Женщина от неожиданности даже вздрогнула.

— Ирод, напугал, скотина такая! — обернулась она.

— Глаша, дай пачку на сто штук, богом молю. У меня на причальной все разобрали! Голыми стоят!

— Сейчас ты у меня тут голым стоять будешь! А я по-твоему с чем стоять должна?!

— Глаш, ну не будь ты… — начал было худощавый мужчина и осекся, после чего тут же сменил тему. — Глаш, по рублю. Будь человеком, а?

Женщина недовольно засопела, глянула под прилавок, и после пяти секунд раздумий, вытащила оттуда пачку газет на сотню штук.

— Ты душка, Глаша… — протянул руки знакомый.

— Деньги вперед, — тут же влепила ему по рукам.

Тот нехотя нахохлился, но достал несколько купюр, которые передал продавщице. Та убрала деньги и спокойно глядела в след уносящему к мосту газеты мужчине.

— Прям прорвало всех… — произнесла она, доставая яйцо.

Однако чистить она его не стала.

Дамочка огляделась по сторонам, убедилась, что к ней никто не идет, и только после этого оторвала пару кусочков скорлупы.

Тут же она глянула по сторонам.

К ее прилавку уверенным и целеустремленным шагом шел мужчина с тростью в приличном костюме.

— Заговоренное оно что ли… — пробормотала та, снова пряча яйцо в карман.

***

Федор задумчиво остановился напротив калитки и невысокого аккуратного заборчика. За ним находился семнадцатый дом по улице Столбовой.

— Точно семнадцатый? — растерянно спросил парень, разглядывая двухэтажный дом.

Кирпичный, аккуратно оштукатуренный и выкрашенный. Даже лепнина виднелась под окнами на фасаде. Высокая крыша коньком, массивная печная труба. Перед домом был небольшой сад с цветами, дорожка из камня между клумбами и такая же к добротному крыльцу ведет.

Федор шмыгнул носом, потянул на себя калитку и вошел во двор.

Осторожно пройдя по дорожке парень дошел до двери, остановился и замер в сомнениях.

С одной стороны адрес был верным, а с другой дом совершенно не вязался с тем, что он себе представлял. Да и видел из семьи тетушки он только сестёр Катю и Сьюзи.

Достаточно потоптавшись перед порогом, он расправил плечи, выпрямился и поднял руку, чтобы постучать, но тут дверь открылась сама.

— О! Курьер! — открыла ему молодая девушка, в которой Федор едва узнал Екатерину. — Проходи, не стой!

— Я…

— Ну! Быстрее! — втащила его в дом девушка.

Парень ничего не успел толком сказать, как оказался в гостинной.

— Миленько, — оценила его с ног до головы Кэт. — У меня тоже костюм селянки завалялся где-то. Я сейчас…

Девушка быстро смылась по лестнице на верх, а Федор начал оглядываться по сторонам.

Гостиной это было бы назвать неправильно, так как она была совмещена с кухней. То есть здесь и готовили, и тут же ели. Тут же принимали гостей. Помимо главного входа, дверей было две. Однак то ли туалет, то ли какая-то подсобка, а вот за второй виднелся задний двор.

Не богато, не броско, но все очень добротно. Стол вроде просто деревянный, но ножки резные. Плита вроде как печная, но на стене над ней ручки с рунами.

— Кэ-э-э-эт!!! — раздался протяжный мужской голос сверху.

Федор растерянно глянул на лестницу и обнаружил мчащуюся к нему девушку.

— Так… это… — с выпученными глазами бросилась к нему Катя. — Вопрос жизни и смерти! Если спросят — ты курьер!

— Чего-о? — глянул на нее парень.

— Если скажешь, что я курьер, то я расскажу тебе про тех, кто был в поезде! — протараторила девушка под звук шагов по лестнице.

— Чего-о-о-о?! — теперь уже Федор вылупился на девушку.

***

Глава 5 Сестрица

Мария — тетя Федора Горта

Евгений — старший сын Марии.

Арсений — средний сын Марии.

Дмитрий — младший сын Марии.

Сьюзи — младшая дочь Марии.

Екатерина — старшая дочь Марии.

Федор сидел за столом и размеренно, но быстро чистил картофель. Шкурки под его ножом выходили тонкими и ровными. В отличие от Кэт, что с недовольной миной, постоянно шипя и ворча себе под нос, счищала кривые и толстые полоски. Девушка уже дважды заматывала палец бинтом.

— Сьюзи, милая, бульон почти готов, — произнесла стройная женщина, двигающаяся по кухне словно хозяйка, и глянула на дочь, что уже закончила с нарезкой капусты.

— Картофель еще не готов, — произнесла она и глянула на Екатерину, что продолжала что-то ворчать себе под нос.

— Ничего страшного, — ответила та. — Начнем с капусты. И возьми готовый картофель у Фёдора. В принципе и его хватит.

Парень дочистил последний клубень и положил к остальным. Сьюзи, подмигнув, забрала у него очищенную картошку и отошла к раковине, начав ее споласкивать.

— Екатерина, — тем временем сложив на груди руки, развернулась от плиты женщина и уставилась на девушку. — Могу я услышать, что произошло в мое отсутствие?

Кэт недовольно зыркнула на Федора, затем на Сьюзи и, вздохнув, произнесла:

— Я прогнала курьера…

Когда Федор стоял посреди гостинной в полном смятении, вниз спустился Евгений — старший сын тетушки Марии. Он-то и начал выяснять, что происходит. Катя, как только Федор назвал свое имя, кто он и откуда, смылась наверх. А вот Евгений…

Парню было около двадцати лет, выглядел он статно: высокий, широкоплечий с русыми волосами. Одетый в брюки и жилетку поверх белоснежной рубахи, он напоминал какого-нибудь мелкого дворянина. Да и манеры у него были схожи.

— Горт — уважаемая семья, — произнес он тогда. — А ты больше на бродягу какого-нибудь похож. Трутся такие на рынке. Деньги клянчат, но могут и карманы обнести.

Федор тогда сильно обиделся.

Да, ушел из дома, поссорившись с отцом. Да, пытались ограбить. Да, попал в поезд к аристократам, и там вообще началось что-то необъяснимое и невероятное. Да даже Константин его за животное говорящее держал, хотя старший Кузнецов для чего-то его с собой тянул.

— Я не вор! — сквозь зубы тогда прорычал он.

— Так на лице у тебя не написано, — пожал плечами Евгений, продолжая его рассматривать.

Вот тогда Федора и прорвало.

По-настоящему, словно плотину снесло.

И он все рассказал.

И про отца с его несправедливостью, про убийц, от которых бегал на вокзале, и богам молился, чтобы не зарезали, про поезд, где лишний раз газы пустить боялся. Рассказал про Константина, про то, что его за тварь говорящую держали. Про то, как попутчик Кузнецовым продал, про то, как сюда пешком добирался, и если бы не торговка газетами, черт его знает, когда, да и вообще добрался бы.

— А теперь ты мне в лицо тыкаешь, мол, вор я! — выдал Федор в окончание, когда немного успокоился. — В рожу бы плюнул — не так обидно было.

Евгений после отповеди был немного растерян, поэтому появление Сьюзи и ее объятия с Федором воспринял с облегчением. Девушка признала Федора и умудрилась отчитать брата за то, что тот собственного двоюродного брата не узнал.

В итоге, оставшееся время до вечера парень провел в компании Сьюзи и самого младшего члена семьи — Дмитрия. Парень откровенно скучал, поэтому появление двоюродного брата воспринял как отличное развлечение.

— Могу я узнать, зачем ты это сделала? — внешне спокойно произнесла тетушка Мария, глянув на старшую дочь.

Кэт потупила взгляд, отложила картофелину, а затем нехотя произнесла:

— Он плохой человек.

— А какое это отношение имеет к тем документам, что он должен был отнести? — спокойно поинтересовалась женщина. — Ты знала, что он должен был отнести документы компании твоего брата?

— Ну, я… — начала было Екатерина. — Тут… В общем, он собаку свою бьет. Ногами.

— Это повод мешать работать твоему брату? — стараясь изобразить строгость, произнесла женщина и глянула на Сьюзи, что уже нарезала картофель и высыпала его в кастрюлю. — Я понимаю, что ты не простая, и «Дурной глаз» дает свое, но мое терпение не безгранично. Ты мешаешь Евгению и лезешь в его дела.

Кэт втянула голову и уперла взгляд в пол.

— Прости… просто… Он бьет дома супругу, собаку… Я видела, как она шла к нему, виляя хвостом, а он ее ногой… Он страшный и жестокий человек.

— Это не отменяет того факта… — начала было мать, но тут вмешалась Сьюзи.

— Кэт, то, что он плохой человек, не значит, что от него должны страдать другие, так?

Екатерина глянула на сестру, затем на мать и неуверенно кивнула.

— А то, что работа не выполнена — это не хорошо. Ты ведь не понесешь документы вместо него. Так?

— Ну, как бы… — начала было Кэт.

— Тогда в следующий раз ты не будешь его гнать, а будешь предупреждать Евгения о том, что это очень плохой человек. Думаю, он не будет против, если иногда… Будет прислушиваться. Я думаю, для него не проблема попросить, чтобы ему прислали другого курьера. Так? — девушка глянула на мать.

— Не вижу в этом никакой проблемы, — кивнула та.

— Я закончил! — объявил мальчишка на другом конце стола, что с высунутым языком резал морковь. — Смотрите, какие солнышки!

Мальчишка сделал на прямой морковке прямые борозды, вырезав из корнеплода полоски, после чего тонко нарезал ее, получив в результате приличное количество морковных солнышек.

— Молодец, — кивнула ему Мария и глянула на Сьюзи. — Лук?

— Готов, — кивнула младшая дочь и, забрав у мальчишки получившиеся поделки, достала сковороду для поджарки.

— Итак, — тем временем взглянула мать на старшую дочку. — Надеюсь, мы с тобой договорились? Прежде, чем что-то делать, особенно если это касается дел Евгения, ты должна с ним об этом поговорить. Понятно?

— Понятно, — поджала губы девушка и кивнула.

— Хорошо, — вздохнула женщина и взглянула на Федора, который с задумчивым видом слушал все это. — Федя, как у тебя дела? Расскажешь, по какому поводу приехал? Надеюсь, Никодим не решился на…

— Я один, — подал голос Горт. — Я сам приехал.

Женщина, что уже отвернулась к кастрюле, удивленно замерла, не донеся ложку до кипящего бульона, и спросила:

— Он знает, что ты здесь?

— Наверное. Братья сказали, — ответил он, заметив, что спустился Евгений и встал облокотившись на столб, что визуально отделял гостевую от кухни. — Я сам… ушел.

Тетя Мария повернулась и, с тревогой глядя на племянника, спросила:

— Что случилось? Он распускал руки? — спросила она. — Никодим иногда бывает очень жестоким, но не со зла. Он…

— Он меня не бил, — мотнул головой Федор и чуть более слышно добавил: — Бил бы, не так обидно было бы.

Мария Прокофьевна недовольно сжала черпак, глянула на старшего сына, что молча спустился к ним, после чего спросила:

— Почему ушел?

Федор шмыгнул носом, утер его кулаком и принялся рассказывать:

— Он и раньше шибко-то на меня не смотрел. Ни дела не поручал, ни разговаривал толком. А тут… С полгода от него ни слова не услышал. Ругал бы, так рад был, а он… Вроде как и нет меня. Вроде чужой прибился. А тут… — Федор вздохнул и покосился на Сьюзи. — В общем, он решил меня сапожнику нашему местному отдать.

— Сапожник —это тот, кто делает сапоги? — подал голос Дмитрий, смотрящий на двоюродного брата с жалостью.

— Он самый. Только вот платы за учебу нет. За еду и кров по сути работаешь, — кивнул Федор и глянул на тетю. — А по весне прошлой Дубовая по селу ходила. Всем чашку совала с отваром и дуть на него заставляла.

— Зачем? — растерялась Мария Прокофьевна.

— Силу искала, — вмешалась Кэт. — Ведуны так проверяют, есть ли сила у человека. У тебя же пар синий пошел, да?

— Угу, — кивнул Федор. — Только Дубовая молчит. Не сказала, есть ли сила у меня или нет. И сколько — не говорит. Словно тайна это великая.

— Занятно, — подал голос Евгений, стоявший позади. — А здесь ты зачем?

Мать тут же недовольно глянула на старшего брата, но ничего не сказала.

— Я в сапожники не пойду, — буркнул Федор, оглянулся и с вызовом глянул на парня, что с сомнением его рассматривал. — Я магом буду!

Евгений тяжело вздохнул, покосился на мать и произнес:

— Я не слежу за учебой в магическом университете, но по-моему, набор не скоро. Отсюда вывод, что ему надо где-то жить, что-то есть. Не думаю, что у него есть деньги на съем жилья и питание, — кивнул он на Федора.

— У твоего двоюродного брата, — поправила Мария Прокофьевна. — У твоего двоюродного брата скорее всего нет денег на съем жилья и пропитание.

— А это значит, что мой двоюродный брат рассчитывает, что он будет жить здесь и питаться за наш счет, — стараясь держать нейтральный тон, произнес Евгений и глянул на Федора. — Я правильно понимаю?

Горт быстро смекнул, к чему ведет старший сын тети, вздохнул, опустив взгляд и кивнул.

— От одного лишнего рта мы не обеднеем, — вмешалась Мария Прокофьевна. — На пятерых готовить или шестерых — разница не принципиальная. Финансово мы это и не заметим.

— И где же он будет жить? — вздохнул Евгений.

— Чердак, — пожала плечами мать. — Там тепло и достаточно светло. Надо только прибраться. Старый топчан там вроде бы был, даже одеяла старые там же найти можно. Не вижу проблемы.

Евгений вздохнул, поглядел на Федора и произнес:

— Мам, я тебя искренне люблю. Съездила в родную деревню — не вопрос. Не с пустыми руками? Ладно. Однако, твоя тяга помогать всем и вся иногда… иногда выходит за рамки того, что можно считать нормальным состраданием.

— Это. Твой. Брат, — отчеканила Мария Прокофьевна. — Ты откажешь в помощи брату?

— В помощи нет, но хочу напомнить, что львиная доля денег в бюджете семьи состоит из сотрудничества с Никодимом. А этот… Федор ушел из дома. Явно без одобрения отца.

— С Никодимом я сама поговорю, — отрезала Мария. — Это наше с ним дело.

— Ладно, — кивнул Евгений. — Ничего не имею против. До поступления он может жить тут.

Парень отпрянул от столба и спокойно направился наверх, к себе.

Мария же глянула на Сьюзи, что уже вовсю жарила морковь с луком на шкворчащей маслом сковородке.

— Тёть Мария, я… как бы не хотел, чтобы… — начал было Федор.

— Не обращай внимания, — отмахнулась та. — Женечка — не крохобор. Просто он очень радеет за нашу семью. Он один тянет дело с Никодимом. По сути он нас и обеспечивает. Сьюзи, думаю, пора.

Женщина приняла сковородку у младшей дочери и, взяв лопатку, принялась высыпать в уже доходящий суп поджарку.

— Не обращай на него внимания. Он пусть и взрослый член нашей семьи, но порой тоже слишком держится за правила.

Федор молча кивнул и вздохнул.

— Так, давайте накрывать на стол, — скомандовала тетушка. — Пять минут, и у нас будет изумительный суп.

— Я принесу скатерть! — подал голос Дмитрий.

— Я расставлю тарелки, — поднялась Екатерина.

— Нет! — тут же отрезала мать. — Посуду расставляет Сьюзи. Катенька — принеси нам хлеб и сыр из кладовой.

***

— Вот и стоит десятку у груди держит, — заканчивал рассказывать Лев Павлович. — И смотрит на мальчишку этого. Ну, я глядь на того, а в нем злоба так и кипит. Ну, и, от греха подальше денюжку забрал и чемоданы в дом потащил.

Семен Гаврилович, слушавший рассказ прикормленого слуги, недовольно сморщился.

— Чувствовал ведь, что не так что-то, — пробормотал он. — Дальше?

— А дальше он ушел, хотя Светлана Семеновна и остановить его пыталась. Я за ним потом поехал, высматривал, но тот словно в воду провалился.

Мужчина умолк и с надеждой смотрел на главу рода Кузнецовых. Тот с прищуром смотрел на картину на стене и не замечал взгляда. Спустя секунд двадцать тишины он глянул на Льва Павловича и подался к столу.

— Хорошо поработал, — произнес он.

— Ну, так… было бы лучше, если бы выловил его, когда тот ушел, — начал принижать свои достижения тот.

— Если все так, как ты говоришь — не поехал бы он с тобой.

— Так, скрутил бы, чего уж тут…

Семен Гаврилович, доставший из стола полтинник, положил его на стол и глянул на подкупленного слугу чужого, пусть и дружественного, рода.

— Я тебе прямо сказал — без рукоприкладства. Чтобы все по согласию было, — произнес он.

— Так, скрутить, то разве рукоприкладство? Это так… — мужчина оскеся, заметив недобрый взгляд Кузнецова, и добавил: — Но я же, как вы сказали, заговорил и к вам привез.

— Ступай, — пододвинул к нему деньги Кузнецов. — Если понадобишься — я дам знать.

Лев Павлович забрал деньги и моментально убрал во внутренний карман.

— Благодарствую, Ваша светлость, — поклонился он и покинул кабинет.

Кузнецов же встал, прошелся по кабинету и уставился в окно. С минуту он размышлял, после чего громко крикнул:

— Харитон!

В кабинете тут же появился невысокий, сгорбленный мужчина с сединой в волосах.

— Господин, звали?

— Харитон, где сейчас Константин?

— Так это… На заднем дворе, на веранде. Со Светланой Семеновной изволят чай пить.

— Хорошо, — вздохнул глава рода, сложил руки за спиной и уверенным, целенаправленным шагом направился прочь из кабинета. — Пойду тоже… чаю попью.

***

Константин усмехнулся, глядя в спину удаляющейся служанки, и покосился на Светлану, что сидела рядом.

Девушка откровенно наслаждалась приятным ароматным чаем и сидела в кресле, полуприкрыв глаза.

— Ежевичное варенье, — задумчиво произнесла она и хохотнула. — Неплохо.

— Последнее время меня начинает раздражать ее неутолимая тяга угодить, — произнес брат, нагнулся к столу и взял сушку, которую макнул в клубничный джем. — Что на нее нашло? Последние пару месяцев она чрезмерно…

— Папенька перестал ее звать к себе в кабинет для проверки расходов и доходов домовладения, — пожала плечами Светлана.

— А разве этим не Харитон занимается? Вроде бы, он управляющий и…

Заметив, как взглянула на него сестра, парень умолк, несколько секунд помолчал, после чего произнес:

— Я понял. Там ни о каком учете речи не шло. Однако разве это…

— Она не молодая девушка, Костя. Да и место хорошее. А вот взять новую служанку себе в фаворитки папенька вполне может. Вот и пытается привязать нас к себе.

Константин тяжело вздохнул и произнес:

— И вся чернь живет вот этим… Теплым местом, едой и плотскими утехами.

— Думаешь мы сильно от них ушли? — с вызовом приподняла одну бровь Светлана. — Или ты думаешь, что среди высшей знати по-другому?

Видя, как задумался брат, девушка продолжила:

— Ничего нового ты там не увидишь, Костя. Та же тяга к хорошей еде, алчность, похоть и жажда власти. Разница лишь в том, что там действуют тоньше, незаметнее и аккуратнее. Тот еще серпентарий. Там выживает не тот, кто честнее, а тот, кто хитрее и наглее.

— С твоих слов, наш отец как раз такой же, — с легкой усмешкой произнес Константин.

— А разве нет? — взглянула на него с интересом Светлана. — Только не говори, что его слова о чести, долге и слове дворянина…

Теперь уже Константин смотрел на сестру с легким удивлением.

— Нет конечно. Я, по-твоему, совсем идиот и ничего не вижу? — усмехнулся Константин и умолк. Секунд пять он молчал и нехотя произнес: — Просто…

— Что?

— Ничего, — отмахнулся Константин.

— Боишься, что твоего яда не хватит для этого серпентария? Или…?

— Иногда слова о долге, чести и достоинстве можно… Трактовать по-разному, — задумчиво произнес брат.

Повисла небольшая пауза. Девушка снова пригубила чаю, стрельнула взглядом из-под полуприкрытых век на брата и спросила:

— Чем тебе не угодил тот фермер? Федор, кажется.

Константин тоже спокойно пригубил чаю, после чего произнес:

— Наглый, грязный, бедный и, что самое главное — простолюдин, — спокойно произнес Константин и взглянул на сестру. — Этого мало?

— Ты неисправим, — вздохнула Светлана и посмотрела в сторону дома, откуда к ним приближался отец. — Как думаешь, он чаю решил попить или все же тот слуга тебя сдал?

— Разумеется, сдал, — хмыкнул Кузнецов младший. — Ты в этом сомневалась?

— Нет. Если ты знал, что сдаст, то зачем?

Константин вздохнул, кинул взгляд на сестру и развел руками.

— Не мог отказать себе в малом удовольствии. Я ведь не железный.

Светлана закатила глаза и театрально вздохнула.

— Отец, — поднялся Константин, когда Семен Гаврилович оказался рядом.

— Папа, — привстала Светлана.

— Садитесь, не на церемонии, — буркнул он, усаживаясь за стол. — Как чай? Чья глупость с ежевичным вареньем?

Светлана улыбнулась и глянула на брата.

— Мы со Светланой поспорили, есть ли у нас вообще в городе ежевичное варенье, — подал голос Константин. — По моему сугубо личному мнению, если существует сладкая ягода, то скорее всего из нее делают варенье.

— Ежевика не имеет собственного яркого вкуса, — тут же подхватила девушка. — Это глупо — делать просто сладкое варенье. У нас и ежевику-то еще поискать надо, а варенье… тем более. Поэтому я уверена, что даже в у нас в столице такого не найти.

— В столице есть все, — уверенно заявил Константин и покосился на отца. — Ну, или почти все.

— То есть вы опять за старое, — кивнул он своим мыслям. — Сначала не та скатерть, потом самовар грязный, а закончили… ежевичным вареньем.

Семен Гаврилович откинулся в кресле, оглядел детей и упер недовольный взгляд в Константина.

— Я объяснял свое дело. Объяснил, что мне нужен этот Горт. Нам необходимо договориться. Однако ты… — начал было отец и умолк. Стараясь не показывать гнева, он втянул носом воздух и продолжил: — Ты, своим поведением и поступками пустил все коту под хвост. Я хочу услышать хоть одну вескую причину, по которой ты рушишь мои планы. Хотя бы одну.

Константин не торопясь взял чашку, пригубил чай и посмотрел на родителя.

— То, что ты не знал — не уместно. Я прямо тебе объяснил, что и зачем я делаю, — стальным тоном произнес Семен Гаврилович.

— Во-первых, я не оскорблял, не угрожал, не трогал пальцем и не просил наносить какой-либо вред этому простолюдину, — спокойно произнес Константин. — Во-вторых, то, что ему не нравится быть чернью — это его дело. В третьих…

Тут парень поставил чашку на стол, выпрямился и упер жесткий взгляд в отца. Глаза в глаза.

— В-третьих, это дело чести. Он вошел в купе в поезде и не поклонился. Чернь вел себя с нами, как с равными. Я знаю, что были прецеденты, и чернь основывала рода. Да, было. Может и этому свезет, но он не стремился подняться до нашего уровня. Напротив… — тут Константин изобразил суровую физиономию и продолжил: — Он опустил нас до его уровня. А это прямое…

— Ты передергиваешь факты, — рыкнул Семен Гаврилович.

— Император! Честь! Достоинтво! Слово! — перебил его сын. — Чьи это слова? Кто неоднократно повторял мне это и кто вбивал в меня это с пеленок?!

Кузнецов вскочил с кресла, сверкнув глазами, отвернулся, секунд десять постоял, после чего принялся выхаживать по веранде.

— И я напомню, что пальцем его не трогал, не оскорблял и не подстрекал к его наказанию, — уже спокойно произнес Константин. — Будь на моем месте кто-то из знатного рода, и этого нищеброда отхаживали бы плетью.

— Хорошо, — прохрипел Семен Гаврилович. — Ладно…

Он еще раз глянул на сына, развернулся и направился к дому.

Константин же кашлянул, взял чашку и откинулся в плетеном кресле. Секунды три он провожал отца взглядом, после чего шумно, словно простолюдин, отхлебнул из нее чаю.

В этот момент раздались легкие хлопки.

— А ты хорош, — уважительно произнесла она, даря брату аплодисменты.

Константин поджал губы, глянул на сестру и одобрительно кивнул, наслаждаясь моментом.

***

— Евгений дела ведет, он важный, — со знающим видом сообщил Дмитрий, сидевший у деревянного ящика, в котором были навалены елочные игрушки. — Постоянно куда-то ходит, с кем-то говорит. Часто просто так ходит, но иногда приходит довольный и пьяный.

— Чем хоть он занимается? Что за дело у него? — спросил Горт, поправляя ящики, на которые положил доски от топчана. Тот оказался с гнилыми ножками, и кроме досок, с него было нечего взять.

— Он торгует корнеплодами и другой едой, — ответил Дмитрий, достав небольшую блестящую еловую шишку. — Он держит лавку, но там продавцы работают. Он хотел как-то Кэт туда устроить, но та ни в какую. Я еще мал, а Сьюзи мать не отпускает.

— Почему? Мала или не годна?

— Мама говорит, что за нее боится, и что та для этого не подходит, — пожал плечами мальчишка.

— А ты как думаешь? — спросил Федор, перетаскивая старый, слежавшийся матрас на доски.

— А я думаю, что мама без Сьюзи по дому не справится, — ответил младший сын и отложил игрушку, достав красивую снежинку.

— А почему Катю Кэт называют? — спросил Федор, обернувшись в поисках простыни, что ему выдала тетушка.

— Она попросила. Сказала, что духи ее так называют. А Женя говорит, что, по-англицки, Кэт — это кошка, — ответил Дмитрий, отложил снежинку и глянул на Федора, что застилал простынь. — Ей подходит.

— Гибкая? Или за мышами охотится? — хмыкнул Горт.

— Не, — мотнул головой Дмитрий. — Она сама по себе. Вроде как и с нами, а вроде как и нет. Все с духами своими ходит. Себе на уме.

— Что за духи? Она ведунья? — взглянул на мальчишку Федор. — Я думал, она придумывает все.

— Не, у нее «Дурной глаз». Она духов видит и иногда видения всякие.

— Так она ведунья? — нахмурился Федор.

— Не-а. Она не ученая и учится не хочет. Мать хотела ее отдать в ученицы к ведунье. Но та сказала, что одного «Дурного глаза» мало. Надо еще и силу кое-какую иметь.

— У Кати силы нет?

— Есть, но какая-то не такая, — пожал плечами Дмитрий. — Я не знаю, какую надо, а еще та, как узнала скандал устроила. Не хочет быть ведуньей.

Федор достал одеяло начал его засовывать в пододеяльник.

— А ты? — спросил он. — Ты-то чем занимаешься?

— Ничем. Мне ничего нельзя, — буркнул он, глядя на Федора, и спародировал голос Сьюзи: — Ты еще маленький, не дай бог что-то случится!

Федор хохотнул, встряхнул одеяло и положил его на постель.

— А мне двенадцать уже, — буркнул Дмитрий. — Двенадцать лет, а мне даже нож в руки дают только на кухне и только под присмотром.

Федор взял подушку, пару раз хлопнул по ней и кинул в изголовье. Глянув на парня, он кивнул и произнес:

— У меня почти так же было. Туда не суйся, это не трожь.

Федор с задумчивым видом достал стеклянную белочку из коробки и спросил:

— Ты поэтому из дома ушел?

— Нет. Так худо-бедно жить можно.

— А почему тогда?

Федор вздохнул, глянул на мальчишку и произнес:

— Потому что отец в меня не поверил.

— Это как? — нахмурился Дмитрий.

— Старшему брату Арсению — все земли и хозяйство. Среднему — учеба и дело по душе, а мне… — тут Федор горько усмехнулся. — А меня в ученики сапожнику отдать хотели. Вроде как учиться, а на деле — работать за еду.

— Это сильно плохо, да? — заметив, как помрачнел двоюродный брат, спросил мальчишка.

— Сильно — не сильно, но… за мной сила есть. И отец за то знает. Не мог не знать. Но учиться меня не послал. В ученики сапожнику определил… — Федор тяжело вздохнул, поднялся и, расправив плечи, глянул на Дмитрия. — Потому я сам пошел учиться. Выучусь на мага — большим человеком стану!

— Маги магомобили делают и чинят, — закивал Дмитрий.

— Это самые слабые маги. Те, у кого сил не хватило больше ни на что, — со знанием дела произнес Федор. — А я сильным магом буду. Таким, что на приемы приглашают и права, как у аристократа. Чтобы по весне на бал к императору ходить.

Мальчишка задумчиво глянул на Федора и уважительно кивнул.

— Дмитрий! — раздался голос тетушки.

— Дмитрий, почему ты еще не в кровати? — слово в слово повторил Дмитрий за матерью и поднялся. — Мне идти надо.

— Если надо — иди, — кивнул Федор, но тут же спохватился. — Слушай, а где у Кэт комната? Поговорить с ней хотел.

— Как спустишься, сразу справа, — пожал плечами Дмитрий, помахал рукой и спустился по крутой лестнице вниз.

Федор же оглядел чердак, подошел к своим пожиткам и хотел было переложить их, но тут заметил, как внутри блеснуло перо.

Парень вздохнул, почесал голову и засунул его за пазуху, после чего притулил вещи рядом с кроватью.

Парень спустился по лестнице и осторожно подошел к двери в комнату Кэт. Постучав костяшками, он выждал секунд двадцать, прежде чем слегка приоткрыть дверь, но тут же замер на пороге.

Екатерина была у кровати, в полуприседе так, словно она собиралась сесть, да замерла на полпути.

Федор оглядел коридор, прислушался к ворчанию тетушки, что укладывала Дмитрия, и сделал шаг в комнату.

Осторожно подойдя к Кате, он присмотрелся и растерялся от увиденного.

Девушка смотрела куда-то в сторону окна, рот был слегка приоткрыт, словно она что-то говорила. А короткие волосы замерли в воздухе. Часть прядей торчали вперед, словно замерли в полете.

Федор растерянно глянул в коридор, затем снова на девушку и уже собирался звать тётю Марию, но тут почувствовал, как теплеет стальное перо за пазухой.

Горт сглотнул, достал перо и, сделав пару шагов назад, взглянул в отражение на Екатерину.

Девушки не было.

Кровать была, комната была, следы на постели были, но в отражении ее не было.

Федор взглянул на девушку, затем на зеркальце и сглотнул.

— Видение что ли, — произнес он.

Парень еще раз проверил, затем переложил валявшийся ботинок у кровати на постель и снова взглянул в зеркало.

Ботинок был.

А двоюродной сестры Кати не было.

Окончательно запутавшись, Федор подошел и кончиками пальцев коснулся девушки.

Глава 6 Нахлебник

Пух!

Екатерина уселась на кровать и растерянно хлопнула глазами.

Пару секунд она просто сидела, затем проморгалась и глянула на Федора посреди комнаты, что отскочил от неожиданности.

— Ты чего? — спросила она. — Хотел чего-то?

— Да, я… — Федор сглотнул, украдкой глянул на перо, но в этот раз девушка была на месте. — Я это… спросить хотел.

— А? О чем? — Кэт взяла ботинок с постели и удивленно глянула на него.

— Когда я пришел… Пришел в ваш дом, ты сказала, что расскажешь про тех… Ну, в серых плащах. В поезде.

— А… «Исчезающие»? — удивленно глянула на него Кэт.

— Кто такие «Исчезающие»? — осторожно спросил Федор и еще раз глянул на перо.

Девушка была на месте, словно в руках у него не артефакт, а простой отполированный кусок металла.

— Исчезающие — это… наверное, орден, — задумчиво произнесла Катя. — Или клан? Хотя… Нет. Я не могу подобрать слова.

— Тогда… Откуда они? — попытался переформулировать вопрос Федор.

— Из тени, конечно, — как само собой разумеющееся ответила девушка.

— В смысле… из тени? — растерялся парень и задумчиво взглянул на девушку. Почему-то этот разговор ему жутко напоминал видение с шаманом.

«А это точно было видение?» — промелькнула мысль.

— Ну, они там живут. В тенях. Поэтому они и исчезающие. Они выходят из теней, значит, могут появиться где угодно. Так же и уйдут в собственную тень.

— Как… почему это где угодно? — недоверчиво спросил парень.

— Ну, место без огня сделать достаточно просто. Без воды тоже. Если постараться, можно сделать место без земли или камня. Я слышала, что в академии делали… вакул… вакум… В общем место, где нет воздуха. А тень есть всегда.

— Нет, не… — хотел было возразить Федор, но девушка усмехнулась и произнесла:

— Если что-то можно пощупать, то у него всегда есть тень, — как неразумному объяснила она.

— Л-ладно, бог с ними. Ну, живут в тени. А какого черта они там в поезде делали? — спросил парень.

— Собирали дань, -пожала плечами девушка. — Они ведь прислонили какие-то штуки к спящим людям, так?

— Ну, вроде бы… да, — постарался припомнить Федор. — А что за дань? С кого? За что?

— С людей. За то, что те спокойно живут, — пожала плечами девушка. — Они много не берут. Так, немножко, с самого краю откусывают и все.

— Откусывают? — окончательно запутался Федор.

— Ну, не откусывают, а берут душевное пламя.

Федо умолк, секунд пять растерянно пялился на двоюродную сестру, после чего встряхнул головой и произнес:

— Я понял.

— Да? Ну, и отлично…

— Ты ничего не знаешь и все на ходу напридумывала, — буркнул Федор, развернулся и пошел к лестнице на чердак.

Кэт проводила его взглядом, пожала плечами и улеглась в кровать, словно ничего и не было.

— То есть вопроса, откуда я про поезд знаю, у него не возникло, — проворчала она, поворачиваясь на бок.

***

— Екатерина — выпрямись, — строго глянула тетушка Мария на старшую дочь. — Дмитрий — тарелка должна быть пустой.

Ее взгляд скользнул по Сьюзи, что сидела прямо и аккуратно ела, а затем перешел на Евгения, что опустошил тарелку и уже поднялся.

— Спасибо, было вкусно, — кивнул он, вытер рот салфеткой и глянул на мать. — У меня сегодня пара встреч. К обеду не ждите, буду вечером.

— Жень, постарайся, чтобы встречи были максимально… — женщина хотела добавить «трезвыми», но вовремя остановилась и, подумав, закончила: — Официальными.

— Так и будет, — кивнул старший сын, подхватив пиджак и направившись на выход. — Все в купеческой гильдии.

— Так, — отодвинула от себя тарелку женщина и оглядела детей. — Кэт, тебе сегодня доверяю самое важное — сходи на почту и забери наши газеты и журналы для Жени.

— Пятьдесят копеек на почтальона зажали, — проворчала та.

— Пятьдесят копеек в неделю, — недовольно ответила тетушка. — Это как минимум два рубля в месяц. Два рубля — это три кастрюли постного супа, который, если вам такой не нравится, я с удовольствием отдам в приходе беднякам.

Кэт театрально закатила глаза и закинула голову.

— Дмитрий, — обратилась теперь тетушка к младшему сыну. — Я хочу услышать достойный пересказ «Сказания о Трегулбе Сером».

— Угу, — кивнул мальчишка с набитым ртом.

— Сьюзи, — перевела на младшую дочь взгляд тетушка Мария. — После завтрака на тебе посуда. Надо еще почистить овощи. И приличной куры в мясной лавке не было. Пришлось брать на рынке. Она не ощипана и тебе придется повозиться. Да, еще неплохо было бы протереть полы в доме.

В этот момент, Федор, так же сидевший за столом, взял кружку с чаем и громко отхлебнул, заставив всех в доме скрестить на нем взгляды.

— Что? — растеряно оглядел он всех.

— Сьюзи, я думаю, что неплохо было бы позаниматься с Федором приличными манерами, — произнесла она и взглянула на дочь. Заметив озадаченную гримассу на ее физиономии, она перевела взгляд на Кэт.

— Даже и не подумаю! — тут же отрезала она, сунула палец в чай и принялась им мешать, словно это ложка.

— Дмитрий? — обратилась женщина к парню. — Думаю, ты достаточно взрослый, чтобы понять, насколько важно уметь себя вести в столице и приличном обществе.

Парень озадаченно покосился на Федора, что поставил чашку на стол и уже успел едва слышно извиниться.

— Это ответственное дело я доверяю тебе, Дмитрий, — с неким пафосом произнесла тетушка и поднялась. — Мне пора бежать. Будьте умницами!

Она уже успела поставить тарелку в раковину, как вдруг оглянулась.

— Сьюзи, загляни на чердак к Федору. Я там сто лет не была, возможно надо будет прибраться, — сообщила она, уже подхватывая свою сумочку в гостинной. — Все, я убежала!

Кэт тут же отодвинула тарелку, хлебнула чаю и поднялась, направляясь к себе в комнату. Дмитрий растерянно сидел и поглядывал на Федора, катая в уме вопрос: «С чего начать?». Сьюзи же, тяжело вздохнула, поднялась и, собрав грязную посуду, встала к раковине.

— Почему всю работу по дому делает Сьюзи? — спросил Федор, глянув на Дмитрия.

— Кэт постоянно косячит, Жени нет дома, я мелкий, а сама мама на работе, — пожал плечами тот. — Я ведь говорил, что без Сью дома будет бедлам.

— Сьюзи, — обратился Федор к девушка, что уже начала мыть посуду, — Может мне тебе помочь?

— Нет, не надо. Я уже привыкла, — ответила та не оборачиваясь. — Я не помню, в какой момент так получилось, но мне… даже нравится.

***

Федор покосился на Сьюзи, что чистила лук и с улыбкой поглядывала на него, а затем на Дмитрия.

Горт опустил взгляд на стол.

Перед ним большая плоская тарелка, внутри которой стояло еще две. Справа от нее в ряд лежало четыре столовых прибора — три ножа и одна ложка. Слева лежало три разных, но похожих вилки. За тарелкой лежала еще один комплект — средняя ложка, такая же средняя вилка и небольшой нож.

— Это что такое? — осторожно спросил Горт и покосился на Дмитрия.

— Так в ресторанах раскладывают, — сказал мальчишка, оглядываясь по сторонам. — Только у нас чашек кофейных нет, как там. И бокалов.

Федор глянул на Сьюзи.

— Так и есть, — кивнула она.

— В общем, смотри, — начал рассказывать Дмитрий. — Перво-наперво — салфетка.

Мальчишка взял небольшое белое полотенце.

— Ее складывают вот так, а затем кладут на колени, — показал он. — Первым блюдом всегда идут закуски. Для них вот эти ножи и вилки. Дальше идет суп, берем вот эту ложку. После идет рыба. Для них этот нож и вилка. После уже мясо, и для них уже эти вилки и ложка. Вот тут должна быть еще пирожковая тарелка с ножом для масла, но у нас такой нет.

Федор с непонимающим выражением лица поднял взгляд на Дмитрия.

— Да, а вот это десертная ложка, десертная вилка и нож для фруктов, — кивнул Дмитрий. — Десерт всегда подают последним.

— У меня вопрос, — осторожно произнес Федор.

— Какой? — тут же оживился мальчишка.

— Нахр… — начал было Федор, но Сьюзи его прервала.

— Так положено. Дома можно есть как хочешь, тебе никто не указ, но стоит тебе оказаться в приличном обществе, как все превращается в ритуал. Ты можешь быть одет как угодно. У тебя может быть десять рублей в кармане, а может быть целое состояние. Однако, оценивать тебя будут именно по тому, как ты себя ведешь. Как ешь, как держишь приборы, как пьешь, как говоришь и понимаешь ли вообще, о чем речь.

Федор тяжело вздохнул и глянул на Сьюзи.

— Ты хотел быть магом, а маги…

— Равны по правам знати, — закончил за нее Федор и покосился на Дмитрия. — Только учит меня…

— Могу и не учить, — буркнул Дмитрий, поняв намек на свой возраст.

— Дим, попробуй изобразить мясное блюдо, — спокойно произнесла Сьюзи, отложив лук и взявшись за морковь.

Дмитрий тут же сбегал к хлебнице и принес отрезанный прямоугольный кусок хлеба. Положив его на тарелку перед Гортом, он произнес:

— Представь, что это… обжаренный стейк, — предложил он.

Федор посмотрел на мальчишку, затем на хлеб в своей тарелке и молча переложил его во вторую тарелку, что была под ней.

— Мясо без соуса или гарнира не подают, — произнес он и глянул на удивленного Дмитрия.

— Откуда знаешь? — спросил тот.

— Мы в деревне тоже щи не лаптем хлебаем, — проворчал он, наблюдая, как парень убежал в кладовку. То, что он так учился в поезде, парень рассказывать не стал.

Вернулся младший сын тетушки с банкой, после чего тут же налил в тарелку густого клубничного варенья. Немного, с чайную ложку.

Федор же осмотрел стол, посчитал в уме, загибая пальцы и взял нужные приборы. Уперев вилку в хлеб, он осторожно отрезал кусочек, макнул в варенье и положил в рот.

— Сказал бы, что знаешь, — проворчал Дмитрий, подумав, что его разыгрывают.

— Да, я так… по верхам нахватался, — прожевав произнес Федор, а затем неуверенно спросил: — Слушай, а бокалов много?

Дмитрий нахмурился, глянул на сестру и кивнул.

— Много, но по форме можно понять, что в нем налито, — пожал плечами парень. — Но у нас таких нет.

***

Федор покосился на Дмитрия и спросил:

— И что? Просто так слоняться по улицам будем?

— Да, — пожал плечами тот. — А что в этом такого?

— Ну, без дела… Куда мы вообще пойдем? — растерялся парень. — У тебя вообще друзья есть? Может, вы играете во что-нибудь?

— Ну, так-то не особо. В лицее есть… скорее знакомые.

— А тут? Тут никого рядом не живет из парней?

— Живут, вон на той улице, — указал Дмитрий. — Я как-то общался с ними, но они повелись воровать на рынке. Где яблоко, где грушу.

— С такими водиться не стоит, — покачал головой Федор.

— Женя так же сказал, — кивнул мальчишка. — А Глеб с Иваном, когда я им за воровство предъявил, драться полезли.

— Огреб? — с усмешкой спросил Федор.

— Огреб, но и они без сдачи не ушли, — кивнул Дмитрий, выпятив грудь.

— Ну, и куда пойдем? — задумчиво спросил Федор.

— Можно сходить на Пятую площадь, — пожал плечами Дмитрий.

— А там что?

— Там мастерская магомобилей Васнецовых. Иногда выкатывают свои поделки, проверяют. Слышал, один раз шандарахнула их поделка. Там след на камне оплавленный до сих пор.

— Техномаги, — задумчиво произнес Федор.

— Можно еще сходить к собору огненному, — предложил двоюродный брат.

— А туда зачем?

— Ну, если свадьба, то когда молодожены выходят — их рисом или пшеном посыпают, чтобы жизнь в достатке была, — принялся пояснять мальчишка. — Так вот, если он или она к огню тяготеет, то венчаются в огненном соборе. А там рис или пшено нельзя сыпать. Там монетками мелкими посыпают. Копейками в основном, но можно и рубль собрать… Если локтями толкаться хорошо умеешь.

— Желающих много, да? — хмыкнул Федор.

— Ну, так… считай, копейка, но за так, — кивнул Дмитрий.

— Слушай… — тут Горт глянул на не богатую, но добротную одежду брата, а затем оглядел свою. — Пошли лучше покажешь, где у вас тут что.

— А что надо?

— Ну, почта где у вас? А лавки, где обувь продают или одежду? Ну, и рынок, если пошлют за продуктами. У вас, наверное, и знакомый торгаш есть, так?

— Ну, это мама знает за торгашей, — задумчиво произнес Дмитрий. — Пошли в Павелецкие ряды. Там все есть, если это съесть нельзя.

Двое парней двинули по улице, попутно разглядывая окрестности.

— А ты сам-то хоть там бывал? — спросил Федор, поглядывая по сторонам.

— Бывал. Мать меня только там одевает, — важно заявил Дмитрий. — Правда, топать туда пешком час, не меньше.

— Далековато, — кивнул Федор.

— Федор! Дима! — раздался девичий голос сзади. Парни обернулись и с удивлением обнаружили Сьюзи, что их догоняла.

— А ты чего? Уже справилась? — удивленно спросил Горт. — Тебе дел до обеда нарезали точно.

— Если этим заниматься постоянно, то получается быстрее, — фыркнула Сьюзи. — А полы я к приходу матери протру.

— А успеешь?

— Придется. Катя может домой прийти грязнее месива в порту. То в канализации лазает, то по чердакам и крышам старым. Придет и насвинячит по чистому полу, а мне потом заново мой, — буркнула девушка. — А вы, кстати, куда намылились?

— В Павелецкие ряды, — пожал плечами Дмитрий. — Я хотел показать Федору, где вещами мать закупается.

Девушка с удивлением глянула на младшего брата и произнесла:

— Так сегодня же вторник. Они по вторникам не работают.

— А почему во вторник? — нахмурился Федор.

— Потому что все другие рынки выходные в понедельник, — пожала плечами Сьюзи, словно это само собой разумеющееся.

— А они-то почему в понедельник? Все же в воскресенье отдыхают.

— Потому и работают, что все отдыхают, — хмыкнул Дмитрий. — Если ты работаешь, то когда тебе по рынкам ходить?

— М-мда, — протянул Федор и огляделся. — И куда пойдем?

— Может все же на Пятую площадь? — спросил Дмитрий.

— Пошлите в Западный сад? — предложила Сьюзи. — Там красиво. Статуи и лавочки. А еще там клумбы есть с цветами. За ними там смотрят. Знаешь, какие красивые?

Федор задумчиво посмотрел на Дмитрия.

— Ну, пожа-а-алуйста. Я там давно не была. Одной скучно, а хочется, — начала уговаривать двоюродная сестра.

— Пошли в сад, — кивнул на нее Федор, глядя на Дмитрия.

— Там ничего интересного, да и…

— Если на человеке держится порядок в доме — стоит иногда выполнять его просьбы, — шмыгнул носом Горт. — Пошли. От нас не убудет., а мастерская с Пятой площади не уедет… Наверное.

Дмитрий нехотя кивнул и ребята развернулись в другую сторону.

Ребята шли по достаточно зажиточной улице. То и дело за заборами показывались высокие дорогие дома из кирпича или камня. К удивлению Федора, обычных деревянных или покосившихся домов он тут не встретил.

— Какие яблоки, — удивленно произнес он, заметив через редкие прутки забора сад и небольшой дом. — Чем они их поливают, что такие выросли?

— Тут вроде бы лекарь живет, — задумчиво почесал голову Дмитрий. — Или жил.

— Он тут не живет. Иногда заезжает. У него новый дом отстроили у императорского дворца, — со знанием дела ответила Сьюзи. — А за садом садовник смотрит. Он приезжал. Дим, помнишь синий магомобиль?

— Это который на телегу без лошади похож? — хмыкнул тот.

— Ага. Это и был садовник. Он из его дома приезжал.

Федор огляделся по сторонам, затем подошел к забору и спросил:

— И что? Тут сейчас никто не живет?

— Федь, это чужой дом, — проворчала Сьюзи. — Ты ведь не собираешься…

Однако Федор быстро перемахнул ограду и с довольной миной уставился на брата с сестрой.

— Пошли, глянем, — кивнул он им. — Никого нет, и мы ничего ломать не будем. Я там статуи видел и клумбу!

Дмитрий тут же схватился за забор, чтобы перемахнуть через него, но его остановила сестра:

— Дмитрий, хоть ты не лезь! Это чужой дом! Мы туда…

— Сью! — привлек ее внимание Федор. — Брось, тут никого нет. Мы ничего красть не будем, ничего не тронем. Просто поглядим. Тебе разве не интересно?

Девушка сомневалась секунд десять, после чего кивнула брату, и сама перелезла через забор.

— Если кто-то узнает, нам скорее всего влетит, — проворчала она, направляясь за Федором.

— Если кто-то узнает, — кивнул он, обходя дом.

Однако, стоило ему повернуть, как парень замер.

— А никто по ходу не узнает, — произнес он.

За домом находилась огромная стена, отгораживающая от соседей, почти в два человеческих роста. Стена была покрыта цветущим нежным голубым плетущимся растением. Федор поначалу подумал, что там все из голубых цветов, однако кое-где виднелись каменные блоки. Перед стеной стоял постамент, на котором находились статуи. Три атлетичных мужчины держали огромные кувшины, причем так, чтобы из них лилась вода.

Струи воды собирались в небольшой бассейн, откуда расходились в стороны, по каменным желобам, подпитывая клумбы, что окружали беседку.

Круглое строение стояло рядом с домом и выходило так, что все это с улицы было не видно, а стена отгораживала от любопытных глаз. Соцветия ярких красных, белых и синих цветов придавали этому месту загадочность и ощущение волшебства.

— Я про такое только читала, — тихо прошептала девушка, замерев рядом с Федором.

— Богато, — кивнул Дмитрий.

Федор же двинулся на задний двор, медленно и внимательно осматривая композицию. Он дошел до беседки, вошел внутрь и уселся на лавку так, чтобы был виден небольшой фонтан.

— Изумительно и прекрасно, — присела рядом с ним Сьюзи. — Ощущение, что это тайное место целителя.

— Может так и есть, — кивнул Федор и покосился на дом.

— Я слышал, что целитель этот проходил испытание огнем, — уселся рядом младший брат. — Он вроде как первого ранга. Ученый, но у него род захудалый, на нем все держится. Потому и жил у нас.

Федор встал, прошелся по беседке, с хозяйским видом осмотрел еще раз задний двор и кивнул.

— Стану магом — такой же себе сделаю, — заявил он.

— Скажешь тоже, — хмыкнула Сьюзи. — Техномаги столько не зарабатывают.

— А я может и не в техномаги хочу, — произнес Федор, выпятив грудь. — Я может магом первого ранга стану! Или вообще полноправным!

Парень протянул руку Сьюзи. Та немного растерялась, но подала ладонь.

— И жену себе найду, чтобы красивая была, — произнес он, притянув к себе девушку и подав ей локоть.

— Чтобы вот так ходить по землям своим, мимо фонтана и болтать ни о чем. — Парень кашлянул и изобразил бас: — Дорогая, не желаете на конную прогулку? Или может быть заедем на бал?

— Что вы, сударь? — тут же зарделась девушка, подыгрывая брату. — Я бы с удовольствием устроила променад на набережной.

Дмитрий, наблюдавший это, расплылся в улыбке.

— Все, что пожелаете, любовь моя! — произнес Федор и осторожно едва касаясь приобнял Сьюзи за талию.

Та это заметила, покраснела, но продолжила играть свою роль.

— Сегодня на редкость восхитительная погода…

— Полностью с вами согласен, — закивал Федор.

— Федь, а ты когда магом станешь, ты про нас не забудешь? — подал голос Дмитрий, разбив атмосферу детской мечты.

Горт вздохнул, отпустил двоюродную сестру и произнес:

— Как это забуду? Мы же семья! — хмыкнул он. — Как вообще можно забыть про семью?

Сьюзи, стоявшая рядом, вздохнула, стряхнула видимые только ей пылинки с плеча Федора и спросила:

— А что бы ты сделал, если бы на мага настоящего выучился? Ну, первым делом?

Федор молчал секунд десять, после чего все же произнес:

— Домой бы приехал и отцу показался бы…

— Эй! Вы чегось тут творите, а?! — раздался старческий голос.

Ребята резко обернулись и растерянно уставились на сутулого старичка, что держал в руках какую-то странную штуку. На вид простую палку.

— Бежим! — первым среагировал Федор, дернув Сьюзи к себе. — Дима! Ходу!

— А ну стоять, сопляки! — воскликнул старик и поднял концом вверх свою палку, крепко сжав мелкую руну на ней.

БАБАХ!

Вспышка яркого света и громкий взрыв прозвучал для ребят как старт забега.

Федор со Сьюзи, глаза которой напоминали пару блюдец, ломанулись в одну сторону, Дмитрий, выпрыгнувший с веранды рыбкой, вскочил и дал такого стрекача, что только пятки засверкали.

— Ироды малолетние! Стоять, кому сказано?! — вопил старичок, старавшийся ковылять за ними побыстрее.

Однако молодость брала свое.

Ребята обогнули дом. Дмитрий первый добрался до забора и принялся его перелезать. Он успел его перемахнуть, когда к калитке подбежал Федор с сестрой и просто вышли через нее.

— Видели?! Видели?! — с ошалелыми глазами произнес Дмитрий. — У него какой-то артефакт.

БАБАХ!

— Я вам устрою, стервецы мелкие! — раздался голос выковылявшего из-за дома старичка.

Ребята ломанулись по улице.

Причем Федор был не в лидерах и на этом импровизированном забеге лидерство взяла Сьюзи. Девушка оказалась на удивление быстрой и уже через несколько секунд мальчишкам приходилось созерцать ее филейные достоинства.

Побег оказался недолгим, и уже через пару кварталов ребята оторвались. Да и преследователь по старости быстро сошел с дистанции.

— Фух… ух… блин… — пытался отдышаться Дмитрий. — У него артефакт был! Вы слышали это?

— А я… я… говорила, — вышагивая взад и вперед, произнесла Сьюзи. Девушка тоже запыхалась и, уперев руки в пояс, пыталась восстановить дыхание. — Нечего лезть к чужому дому!

Федор с улыбкой оглядел ребят, хохотнул и произнес:

— Вы бы видели ваши лица!

Дмитрий с сестрой переглянулись.

— Ей богу, я и подумать не мог, что у Димки такие глаза бывают!

Двоюродный брат смутился и глянул на хохотнувшую сестру.

— А я не думал, что Сьюзи так бегает, — буркнул он.

— А я… я может иногда тренируюсь, — проворчала она.

— Так и скажи, что со страху ноги понесли, — чуть было не рассмеялся Федор. — Так бежала, что пятки сверкали.

— И ничего не страшно! — улыбаясь, попыталась изобразить обиду девушка. — Там вообще старик был, куда ему за нами угнаться!

Дмитрий уже откровенно зубоскаля произнес:

— Блин, теперь даже жалко, что яблок не нарвали. Было бы, за что ругаться хотя бы…

***

Мария Прокофьевна покосилась на довольную Сьюзи, что намазывала на хлеб масло, а затем перевела взгляд на Дмитрия. Парень с довольной миной макал сушку в чай. Вид скучающей Кэт ее не заинтересовал.

— У меня впечатление, что случилось что-то хорошее, а я это пропустила, — задумчиво произнесла она и добавила: — И никто не торопится мне об этом рассказывать.

— Старушка Чешуя умерла, — спокойно ответила Екатерина. — У ее дома полно духов. Сильно мучилась перед смертью.

Федор, сидевший справа от нее замер с печенькой не донесенной до рта и покосился на двоюродную сестру.

— Что за чешуя? — осторожно спросил он. — Ведунья?

— Нет, просто больная была. Кожа у нее постоянно шелушилась, словно чешую постоянно сбрасывала, — ответила девушка и надломила печеньку. Задумчиво взглянув на обнажившийся шоколадный разлом внутри, словно там было что-то особенное, она произнесла: — Домовой сказал, что она молилась на смертном одре, чтобы быстрее все кончилось.

— Крайне позитивно, — хмыкнула тетушка и покосилась на Дмитрия и Сьюзи. — Но я имела в виду вас двоих.

Брат с сестрой переглянулись и покосились на Федора. Тот, заметив их взгляд, приосанился и принялся рассказывать:

— Мы тут гуляли и попали на задний двор одного дома, — заметив, как нахмурилась тетушка, он тут же добавил: — Случайно вышло. Но это дом лекаря, дальше по улице.

— Игнат «Теплый отвар»? — нахмурилась тетя.

— Да, но суть… — Федор кашлянул и с улыбкой произнес: — У него за домом стена огромная, и что на заднем дворе с улицы не видно. А там есть, на что посмотреть.

Парень поставил кружку и принялся активно жестикулировать.

— У него за домом стена покрыта каким-то растением, а растет оно так плотно, что кажется: стена эта из зелени. А перед стеной у него фонтан стоит. Мужики с огромными кувшинами воду льют в один небольшой бассейн. А из него по дорожкам небольшим вода к клумбам расходится. Клумбы вот такие и все цветами полные.

Федор заметил интерес тетушки и Кэт, после чего продолжил:

— И цветы яркие, что прям страсть, словно их кто магией зачаровал, — продолжил он с придыханием. — А еще там беседка каменная есть. Круглая…

— Ротонда называется, — кивнул Дмитрий.

— Я надеюсь, вы там ничего не трогали и не брали, — с нажимом произнесла тетушка Мария, оглядев детей.

— Яблоки висели крупные, спелые, — пожал плечами Горт. — Но мы не брали. Я не вор.

— Сьюзи с Федором в благородных играли, — хохотнув, произнес Дмитрий. — Ходили важные, глупости всякие говорили.

Тетушка по-доброму улыбнулась и покосилась на Федора.

— Просто… — слегка смутился тот, но, заметив, как удивленно подняла брови Кэт, поднялся с места и протянул руку Сьюзи. — Простите, мы не могли удержаться.

Девушка взяла его руку, парень притянул ее к себе и, слегка обняв, повел вокруг стола.

— Мы, увидев такую красоту, прямо растерялись, — произнес он, стараясь держаться уверенно и не обращать внимание на то, как лыбится Дмитрий. — Ей богу, я такого никогда не видел, и судя по лицам моих спутников — они тоже.

Тетушка усмехнулась и сложила руки на груди, смотря на эту парочку.

— А так как дом принадлежит магу, я предложил Сьюзи пофантазировать, — продолжил парень и тут же начал изображать бас взрослого человека: — Уважаемая мисс, как вам погода?

— Прекрасно, просто прекрасно, — поддержала игру Сьюзи.

— Не желаете на бал или может быть театр? — изображая важного человека, произнес Федор.

В этот момент Дмитрий прыснул в кулак, Катя наконец улыбнулась, а тетушка едва удержалась, чтобы не рассмеяться от такой пародии.

— Спасибо за предложение, но я бы предпочла конную прогулку или променад по набережной на худой конец, — тоненьким голоском произнесла Сьюзи.

Тут Федор отпрянул от девушки, сделал огромный глаза и принялся рассказывать:

— И в этот момент, как черт из табакерки, из дома вываливается старый дед! С артефактом! — Федор ссутулился и изобразил трясущиеся ноги. — Вы кто такие?! Я вас не звал! А ну стоять! И как шандарахнет!

Тетушка испуганно дернулась, а Катя приоткрыла рот.

— Грохнуло, сверкнуло, а мы стоим с глазами, как блюдца! — продолжил Федор. — Я на Диму — у него волосы дыбом, рот открыт. Я на Сюзи, а она белее побелки. А у самого благо, что штаны сухие. Мы-то его не видели, он с черного хода вышел к нам. Ей богу, хотел бы по-малому — обмочился с испугу!

Дмитрий захрюкал, Кэт улыбнулась, а Сьюзи от смущения закрыла лицо руками.

— Ну, мы и рванули, — развел руками Федя. — Я Сьюзи в охапку и кричу Диме — ходу отсюда! Дом огибаем, несемся на всех порах, я еще подумать успел — лишь бы Димка уйти успел. А он…

Тут Федор повернулся к младшему и упер руки в бока.

— Он уже через забор перелезает! Мы на всех порах, а он тут как тут, — тетушка Мария тихо рассмеялась и покачала головой, глядя на младшего. Федор же, играя на публику, продолжил: — А я еще подбегаю и думаю, чего он через забор полез? Мы туда лезли, думали, тут никого, а если есть сторож, то калитка открыта. Так? Так! Вот мы и выбежали через калитку, как раз он с забора спрыгнул. Стоим, как бараны, на друг друга смотрим. А тут…

Дима прикрыл лицо ладонями, уперся им в стол и тихо задергался.

— А тут этот старикан еще раз как шандарахнет! Кто ему артефакт доверил — ума не приложу, но страшно ведь! — продолжил Федор. — Тут-то мы и дали такого стрекача, что ветер в ушах свистел. Причем кто, вы думаете, вперед ушуршал?

Тетушка, прикрывая рот, чтобы не выдать смеха, кивнула племяннику.

За экспрессивным и эмоциональным рассказом никто не заметил, как входная дверь открылась, и на пороге показался подвыпивший Евгений. Он едва слышно вздохнул и, пошатываясь, прошел в зале к столбу. Оперевшись на него плечом, он хмуро уставился на сидевших за столом.

— Я? — удивленно спросил Федор и тут же выпятил грудь. — Нет, я, конечно, старше и ноги у меня подлиннее, но…

Тут он указал на Сьюзи.

— Победитель гонки с вредным стариком, которому какой-то умник доверил артефакт — она!

— Я испугалась, — смущенно произнесла девушка.

— А мы за булочками на рынок просто бежали, ага, — кивнул Горт. — Мы как драпанули, так она от нас, наверно, на квартал ушуршала! А главное бежим, а я думаю: как он нас догонять будет? Если мы сейчас на месте встанем, он пока до нас дойдет — со старости умрет, ей богу!

Теперь уже и Катя откровенно посмеивалась.

— Я уже тогда притормозил нашу стрелу пущенную. Бежать смысла не было, мы хоть дух перевели, — вздохнул Федор и развел руки.

— Веселитесь, — вмешался Евгений. — Ну-ну.

Тетушка, глянув на него, переменилась в лице, тяжело вздохнула и произнесла:

— Какая-то неофициальная встреча у тебя получилась. Опять.

— Зайцев потащил в ресторан, — пожал плечами парень. — Допытывался на счет Никодима. Хочет с ним напрямую работать, без меня. Идиот. Думает, когда я ему говорю: «Он со мной только работает», — я ему лапшу на уши вешаю.

Тут Евгений покосился на стоявшего посреди кухни гостинной Федора

— В отличие от некоторых нахлебников, даже в ресторане мне приходится работать.

— Угу, а шатаешься ты, потому что устал сильно, — встряла Сьюзи.

— Я делаю все для нашей семьи! — огрызнулся Евгений. — Дом, ваша учеба, все наше состояние делаю я! Вот этими руками, постоянно ведя дела с торговой гильдией. А там не простые купцы с рынка. Там и голову откусить могут.

— Пока они кусают только твою печень, — заметила Кэт. — И чего ты к Федору пристал?

— Да, он же денег у тебя не просит, — кивнул Дмитрий и с осуждением глянул на брата.

— Еще бы он у меня денег просил, — хмыкнул старший. — Он сбежал из дома. Против воли отца не стал учеником ремесленника. А я с его отцом работаю. Он главный источник нашей с вами обеспеченной жизни.

— Я тебе сказала, что с Никодимом я сама поговорю, — недовольно заявила тетушка.

— Я ему в письме уже все написал, — хмыкнул Евгений.

Тетушка поднялась и уперла руки в бока.

— Женя, тебе не кажется, что ты на себя много берешь? Это не твое дело. Оно не касается твоего бизнеса. Это дело семьи, и не тебе одному решать как…

— Никодим — главный мой поставщик! — оборвал ее Евгений. — С главными поставщиками так себя не ведут! Хочешь, чтобы я за его спиной интриги с его сыном разводил? Так дела не делаются! Существует торговый этикет и…

— Мы — семья! — теперь уже тетушка оборвала его стальным тоном. — А семья — это мы! Не ТЫ и твое дело, а мы! И решать, что и кому говорить должны МЫ, а не твои правила ведения дел! Понял?

Евгений усмехнулся, потер пьяное лицо ладонью и произнес, указав на Федора:

— Если мы семья, почему этот здоровый лоб не работает, а? Пусть идет работу себе ищет.

— Ему справку надо сделать для поступления, что сила есть, — подал голос Дмитрий и глянул на Федора. — Так?

— Так пусть идет и делает эту черту справку, — отпрянув от столба, произнес старший сын тетушки и направился к лестнице, на ходу бросив: — Пригрели нахлебника…

— Я не нахлебник! — крикнул в спину удаляющемуся Евгению Горт.

***

Мария тяжело вздохнула, поправила ночнушку и откинула одеяло. Она хотела было улечься в кровать, но храп спящего Евгения за стенкой снова напомнил о вечерней ссоре.

— Если так дальше пойдет, то он со своим делом один останется, — проворчала она, подхватив подушку и пару раз ее встряхнув, она продолжила: — На лавке женится, обнимать свои договоры будет ночью, а не жену.

В этот момент в дверь постучали.

Тетушка Мария обернулась и удивленно взглянула на Федора, что заглянул в ее комнату.

— Я это… — начал было он, но женщина его перебила.

— Прости за то, что наговорил Женя. Он не плохой человек, но… когда выпьет — его несет. Не понимает, где остановиться. По сути то, что он написал Никодиму, не имеет значения. У твоего отца много знакомых, и я думаю, что он уже знает, где ты проживаешь. Просто…

— Не, я не за то, — буркнул Федор, уперев взгляд в пол. Парень залез за пазуху и достал оттуда небольшой сверток из видавшего лучшие времена платка. Развернув его, он протянул его тетушке. — Вот…

Та взяла платок и удивленно взглянула на золотую брошь с камнями.

— Материно наследство, — пояснил парень. — Думал, в станице продать, чтобы билет купить, но меня за вора приняли. Чуть не ограбили потом… А тут… В общем, я подумал, что… В уплату за постой.

Тетушка грустно улыбнулась и произнесла:

— Мы ведь все семья, Федь.

— Я не нахлебник, — буркнул Федор. — Не вор и не нахлебник. Это в счет уплаты за…

Женщина не дала договорить. Она свернула платок обратно и сунула в руки Горта.

— Федь, это брошь жены моего брата. А ты сын моего брата. Какая плата? — она подалась вперед и прижала парня к груди. — Ну, ты ведь не дурачок какой. Ничего не надо и… сохрани эту брошь. Сохрани для той, что встанет с тобой рядом. Той, которая будет рожать тебе детей. Ладно?

Федор вздохнул и с хмурым выражением лица кивнул, убирая наследство матери обратно за пазуху.

— А на счет Евгения не беспокойся. Я с ним поговорю. Вот увидишь, завтра он будет уже другой. Даже плохого слова не скажет, — принялась успокаивать его женщина, поглаживая по голове.

— Дело не в… — начал было Федор, но затем умолк. Пару секунд помолчав, он отстранился от женщины и произнес: — Я пойду, теть Мария. Доброй ночи.

— И тебе, — кивнула та.

Парень вышел, тетушка забралась в постель, но тут до нее донесся очередной особо громкий приступ храпа за стенкой.

— Ночь будет доброй, если кто-то сегодня вообще сможет уснуть, — проворчала она, поворачиваясь на бок.

***

Мария была женщиной видной.

Да, не молодой, но видной. Тут тебе и грудь приличного размера, и фигура, за которой женщина старалась следить. Ну, и куда без приличной, аккуратной, но сдержанной одежды?

А самое главное — опыт.

Опыт замужества не прошел бесследно, поэтому в авантюры женщина не бросалась, вела себя сдержанно, а главное — достойно.

Это и делало ее привлекательной в глазах многих мужчин.

Вот и сейчас женщина легкой походкой шла по Столбовой к дому с небольшой тряпичной сумкой. Обязательно под цвет платья и обязательно аккуратной. Даже продукты, что она несла, были уложены аккуратно и ровно.

— Миссис, — кивнул ей проходивший мимо сосед.

— Доброго утра, Матвей, — кивнула она с достоинством и проследовала дальше, ощущая на своей спине взгляд мужчины.

Матвея она знала давно, прекрасно понимала, что он хочет, и прекрасно понимала, чего желает она. Поэтому и держала соседа на расстоянии.

Квартал, второй, женщина спокойно кивала и здоровалась, но тут, наконец, дошла до своего дома, куда и свернула.

— Есть кто? — громко спросила она, войдя в дверь. — Дима, возьми у меня сумку, пожалуйста.

Парень с хмурым лицом подошел к ней, принял продукты и ушел на кухню.

— Сьюзи, ты уже подготовила продукты для?.. — проходя на кухню, спросила мать и застыла в проходе.

Девочка сидела вся в слезах, с красными глазами и шмыгала носом.

— Сьюзи? Что случилось? — тут же подошла к ней мать и уселась напротив.

— Федор. Он с утра ушел. Сказал, справку делать. Приказчика искать… А уже вечер, а приказчик наш, получается, в пяти кварталах, — снова уходя в рев, произнесла девушка.

Тетушка глянула на Дмитрия и, почувствовав неладное, спросила:

— Он вещи свои забирал?