Придворный ловчий

Глава 1

Начало июля 2002 г.

Он смотрел в сторону…

Солнечный зайчик скакал по стене и исчезал в углу. Воздух накалялся от молчания больше, чем от жары.

Ну, как ей всё объяснить? Мало ли куда ему нужно? Надо и всё…

Елена стояла перед ним, скрестив руки на груди. Красивая, молодая женщина с большими карими глазами, вопросительно смотрела на сына, который сидел на тумбочке около телефона и раскачивался, как маятник, в разные стороны.

– Всё-таки, можешь мне объяснить, куда ты?..

Олег вздрогнул.

Елена ещё раз внимательно и даже немного настороженно взглянула на сына. Она привыкла к его дурацким ужимкам и научилась сердцем чувствовать, когда с ним происходило что-то серьёзное и определяющее его жизнь на данный момент. Тем не менее, он наотрез отказывался посвящать мать в свои планы. Он продолжал вести себя, как глупый ребёнок, глупый не от того, что мал, а оттого, что ему, подросшему основательно, не дают шагу ступить без постороннего внимания. Он принялся странно ухмыляться, лохматить чёлку, болтать ногами и продолжал раскачиваться, действуя, матери на нервы. Она ждала, глядя на сына в упор. Этот вопросительный, полный любви взгляд, похоже, доконал Олега. Перестав болтать ногами, он уселся удобнее, обхватив колени руками.

– Мама, – вздохнул Олег коротко, – ты мне обещала…

– Я? Тебе? Что?..

– Что оставишь меня в покое, – Олег почесал нос.

– А я… надоедала тебе день и ночь?

Сын взглянул на мать так непонятно… Строго, словно не допуская никаких возражений, увещеваний и доводов с её стороны. Как чужой. Елена сжалась, напряглась каждой клеточкой под этим взглядом. Олег понял, что хватил через край.

– Мамуля, я тебе всё расскажу… Обязательно расскажу. Но только потом… Хорошо? – Олег подмигнул ей и улыбнулся.

Елена растаяла. Олеженька такой милый и ласковый, так похож на неё. Он, конечно же, всё объяснит, поделится с нею. Они всегда будут близки…

В семье, где кругом были одни девчонки, Олежка стал центром внимания. Елена всегда мечтала о сыне. Отец, единственный мужчина в семье, умер, когда она пошла в десятый класс. Две её сестры – Олежкины тётки, их дочери, племянницы Елены…. Сколько ещё может быть бабья в их полку?

Олег родился в начале августа. Было такое же пекло, как сегодня. Ей иногда казалось, что энергия солнца и эта непонятная вольность и нахальный задор природы, какие бывают только летом, передались её сыну. Он был очень похож на девочку: очаровашка с кудрявыми светлыми волосёнками и серыми глазищами на пол лица. В детстве очень напоминал пупсика, но когда вырос, перешагнул, так сказать, в подростковый возраст, внешне резко изменился: вытянулся, возмужал, окреп. А вот характер был у него с самого детства. Это, пожалуй, единственное, что не передалось ему от многочисленных родственниц. Когда малышу исполнилось четыре года, он уступил место в автобусе прелестной девчушке его возраста. С той поры Олег всегда, по крайней мере, пытался поступать по-мужски, а Елена старалась, по мере возможности, предоставлять сыну право самому принимать решения.

Сейчас Олег смотрел на неё, как на женщину, посягнувшую на его свободу. Он не ребёнок, он, в конце концов, кормилец в семье. Елена опустила глаза, облизала пересохшие от волнения губы и постаралась улыбнуться. Да, всё верно… Её мальчик уже вырос и вправе распоряжаться собой и своим временем, как считает нужным.

– Ну, я пошёл? – Олег вопросительно уставился на мать.

– Иди…– она хлопнула его по плечу, как командир, который после боя благодарит своих солдат за выполненный приказ и снова должен посылать их на трудное задание. – Когда будешь дома?

– Буду! – Олег чмокнул мать в щёку, спрыгнул с тумбы, точно кошка и быстро, выскочил из квартиры.

– Ты что так долго? – Сергей устало посмотрел на друга. – Я уже упарился тебя ждать…

– Ладно, потом, потом,потом, пошли, давай! – Олег протянул другу руку для пожатия. – Матушка насела, еле отвязался…

Около соседнего дома, в машине их поджидал Юра. Увидев приятелей, он облегчённо вздохнул и включил зажигание.

Троица почти всегда и везде появлялась неожиданно, набегами, как татары, вызывая огромный интерес у самой, что ни на есть, разношерстной публики, особенно у женщин, но молодость, красота, обаяние, дерзость этих мальчишек обескураживали самых ярых феминисток, недотрог и напыщенных гордячек. Если не помогали они, то в ход шло остроумие и язвительные насмешки, садившие любителей и любительниц покритиковать и нелестно отозваться в их адрес, в лужу. Покоренные дамочки терпели все выходки этих юнцов, ибо завести и повеселить заскучавших девиц и молодящихся тёток даже далеко не бальзаковского возраста лучше, чем эта троица, никто не умел.

Ребята знали это и пользовались своей незаменимостью, как могли. Казалось, они были неразлучны, но у каждого, тем не менее, была своя жизнь. Много времени отнимала работа и учёба. В свои двадцать лет каждый из них был на высоте: Олег и Сергей учились на первом курсе истфака. Юра был на год постарше и перескочил экстерном на третий курс физмата. После армии они легко вернулись к учёбе в университете, где являлись гордостью и были постоянной головной болью родителей, которых кипучая энергия их собственных чад затянулав жуткий круговорот славы местного разлива, быстро, однако, утомляющей. Пресса, телевидение, поездки, олимпиады, конференции, встречи с поклонниками, и так далее и тому подобное. Это и было их жизнью, обычной и бешеной одновременно, к которой приспособиться было совсем не просто, и, тем не менее, эта задача была решена ребятами блестяще.

***

Ирина пришла домой далеко за полночь. Почти весь вечер был убит на шоппинг. Это дело было одним из самых нелюбимых её занятий, но обстоятельства заставляли её обходить все более-менее приличные магазины, которые были ей известны. Не могла же она, в самом деле, ударить в грязь лицом в таком архиважном деле, как выбор подарка ко дню рождения лучшей подруги. Праздник обещал быть жутко шикарным, и Ирина ожидала этого дня с каким-то странным предчувствием и нетерпением. Что заставляло испытывать её подобные чувства, Ирина никак не могла объяснить, да впрочем, она и не собиралась ломать над этим голову. В конце концов, праздник, это всегда здорово! Что-нибудь обязательно произойдёт…

Ей и мысли не приходило на ум, что день рождения Наташеньки подарит ей новое чувство, так необходимое любой нормальной женщине. Этот пунктик, имеющий огромную значимость для других, совсем выпал из жизни Ирины. Казалось, она слишком сильна и независима, чтобы зацикливаться на мужчинах и, тем более, на супружестве. На самом деле, слишком много горечи и разочарования вместилось в её женскую долю, чтобы подумать о том, стоит ли снова вить тёплое гнёздышко, как это делали её подруги. Им это дело нравилось, а главное, удавалось лучше, чем Ирине. Может быть, они гораздо умнее по-женски, чем она. Ирина над этим тоже не задумывалась. Тем не менее, они все замужем, а она – в разводе, о котором не любит вспоминать. Подруги устроились не плохо. Одна вышла замуж за сторожа какого-то крупного оптового склада, где он получал раз в пять больше, чем она, Ирина – высококлассный специалист. У другой подруги, муж бармен в новом шикарном ресторане, где простому смертному просто делать нечего, ибо простой салат стоит там столько же, сколько зарабатывает за месяц весь отдел, в котором работает Ирина. Ещё одна – за адвокатом. Про Наташеньку, вообще можно легенды слагать. Подобрала уголовника; ни квартиры, ни денег, а теперь её «криминальный мен» – заместитель генерального директора фирмы, чья деятельность была покрыта таким мраком, что даже Наташенька, известная своим любопытством и дотошностью, божится и клянётся, что понятия не имеет, чем занимается её супруг.

Ирина ни от кого не зависела, ни у кого не висела на шее, и это обстоятельство если не утешало её, то, по крайней мере, внушало самоуважение. Она была очень опытным работником, других в криминалистической лаборатории и не держат. Тут нужен интеллект, холодная голова и, главное, интуиция. Правда, мечтала она не о такой карьере, но так уж сложилась жизнь. Помешали её продвижению опять-таки стремления устроить женскую судьбу, очень скоропалительные и поспешные. Такова юность. В восемнадцать лет, когда училась в институте, вышла замуж. Серёжа в её глазах был богом. Тридцать лет, красив, щедр, а главное, любит её.… А может, ей так казалось.

Она безумно мечтала о настоящей семье, о детях, о счастье. Счастье в первую очередь в том, чтобы единственный всегда был рядом, а источник этого счастья – любовь – никогда не иссякал. Увы! Сергей был слишком земным мужчиной и не витал в облаках. Он работал в уголовном розыске, дни и ночи пропадал в своём отделе, и вся его жизнь, казалось, состояла из сплошного следствия, рапортов, дознаний и протоколов. Коллектив мужа был её серьёзным конкурентом; молодая супруга вскоре встала перед неразрешимой дилеммой: прощать все выходки супруга, проистекавшие из его любви к коллегам по работе или круто развернуться и уйти. Она выбрала любовь, её первую любовь и, как ей казалось, настоящую любовь, и всё прощала. Как часто, рыдая душой, но с абсолютно сухими глазами и невозмутимым лицом она тащила мужа с разных вечеринок, вдрызг пьяного, такого жалкого в тот момент… Вечеринки устраивались по любому поводу: кому-то дали звёздочку, кто-то купил квартиру, а потом вдруг резко повысилась рождаемость у жён сотрудников отдела. И жён, и детей было предостаточно, а значит, спиртного выпивалось очень много.

В общем и в целом жили Ирина с Сергеем неплохо. В материальном плане было всё довольно стабильно. Двухкомнатная квартира Сергея, плюс Ирин «FORD», подаренный ей отцом на свадьбу, составляли базис их существования. Зарплаты Сергея и выдача раз в месяц приличной суммы её отцом хватало на безбедное житьё, Ирина свою стипендию тратила, как хотела. Подруги, в данный момент очень удачно устроившиеся, считали тогда, что Ирине неслыханно повезло. Редко такие мужики попадаются: всё время на работе, не нудит, не надоедает, зарплату приносит регулярно, пусть не большую, но приносит. Вкусив «сладость» супружества, Ира только грустно улыбалась в ответ на такие доводы. Что поделаешь, она совсем иначе представляла свою семейную жизнь.

Когда забеременела, была на седьмом небе от счастья, искренне думала, что теперь у них всё наладится. Сергей, правда, особой радости не выказывал, хотя первые два месяца, как полагается, хвалился перед сослуживцами и носил жену на руках. Потом плохое самочувствие Ирины и изменившаяся внешность стали угнетать Сергея. Он начал грубить и раздражаться, стал пропадать на несколько дней. Оговорка была самая простая: много работы.

Конец всему был неизбежен; в один момент рухнула надежда на счастье, будущее материнство трагически оборвалось и, как следствие, брак был обречён. Случилось это на четвёртом месяце беременности, когда Ирина, поскользнувшись в ванной, очень неудачно упала. Открылось кровотечение, ребёнка спасти не удалось. Ира с содроганием вспоминала, как, теряя сознание от боли и потери крови, с трудом доползла до телефона. Месяц после выкидыша приходила в себя: не ходила в институт, лежала, ревела, замкнулась и вздрагивала от одного прикосновения мужа. Сергей быстро утомился от столь бурного, на его взгляд, проявления чувств. Всё происшедшее с женой было, похоже, ему на руку. Так или иначе, через три месяца он подал на развод. Ира была настолько опустошена, что попытаться как-то наладить отношения с мужем, у неё не было сил, да и желания тоже. Обошлось всё без проблем. Разошлись тихо-мирно. Разменяли квартиру, Здесь Сергей поступил, как настоящий джентльмен. Желание избавиться от вечно страдающей жены сделало его благородным. Он вообще происходил из довольно обеспеченной семьи, и работа ищейкой была скорее протестом против институтов и университетов, в которые он без «волосатой лапы» всё равно бы не поступил.

Через год он женился снова, быстро найдя Ирине замену, а она в двадцать лет стала разведёнкой, как раз тогда, когда подружки начали потихоньку выходить замуж.

Ну и что такого, в конце концов! Она красива, умна, учится в институте, есть своя квартира. Самое время кутнуть, пользоваться свободой. Приятельницы приняли близко к сердцу её незавидное, по их мнению, положение и наперебой подыскивали ей жениха. Каких только кандидатов и претендентов не было: и психиатр, сам полный идиот, и какой-то официант – как оказалось, голубой, как небо, даже банкир. Последний удостоился внимания Ирины, но при более тщательном изучении его жизненного пути выяснилось, что в свои двадцать семь лет он имеет троих детей от разных браков, всех содержит, всех очень любит. Такая перспектива Ирину явно не устраивала, да, в конце концов, разве нельзя прожить без этого. Она с головой окунулась в учёбу, занялась карьерой. Окончила институт и с помощью бывшего мужа попала в криминалистическую лабораторию. Там она и работает уже седьмой год.

Все воспоминания о прошлом промелькнули в мозгу Ирины за какие-то двадцать секунд, пока она переводила дух после беготни по магазинам в поисках подарка для Наташи. При воспоминании о своей ненормальной подружке ей всегда становилось легко и весело. Да, похоже, она не успокоится, пока не отыщет Ирине подходящего женишка. Даже вечеринка по случаю дня рождения устраивалась такая шикарная, с множеством гостей мужского пола фактически с одной целью: лучшая подружка обязательно должна найти мужчину своей мечты. Выбрать будет из кого, соберётся весь цвет высшего общества, к коему относились, разумеется, все друзья и знакомые Наташенькиного супруга. Ирина пробовала поупираться, но это бесполезно. Наташенька пропускала мимо ушей все её глупые доводы. Пришлось сдаться. Ира купила наряд по такому случаю, тщательно подбирала украшения, туфли, косметику, духи. Решила твёрдо, что не уйдёт с вечеринки одна, хотя бы потому, чтобы успокоить подружку.

Бросив сумку на туалетный столик, она прошла на кухню, открыла окно и замерла, невольно залюбовавшись неподвижностью и тишиной города. Дул легкий, тёплый ветерок, он приятно ласкал кожу и играл длинными чёрными локонами. Ирина закрыла глаза и глубоко вдохнула свежесть летней ночи.

Как давно она не любила? Давно, очень давно, целую вечность…. Вдруг разучилась? От этой нелепой мысли ей стало смешно. Какая чушь лезет в голову. Ирина была из тех, кто не зацикливается на всякой чепухе, не «растекается мыслями по древу», то есть не философствует попусту, о чём бы то ни было. Она открыла глаза. Два веера ресниц медленно поднялись к стрелкам бровей. В глазах отразилось изумление и восторг; боже, всё небо усыпано звёздами! Как прекрасна и непостижима эта бесконечность! Ей безумно хотелось бы узнать, что сулит ей эта замысловатая россыпь? Что будет завтра? Как пройдёт вечеринка? Ей действительно надоело одиночество. Сколько можно вкалывать, боясь признаться даже самой себе, что снова пришло время любить. Душа, сердце, тело начинают пробуждаться от спячки, в которую их ввергло разочарование. Нет, обязательно должно всё измениться в её жизни после этой вечеринки. Робкая надежда в сердце Ирины перерастала в непоколебимую осознанную уверенность в её мозгу. Она решительно закрыла окно и пошла в комнату.

Чувствовалась непомерная усталость, сдавившая Ирине виски. Нужно поскорее лечь спать, расслабиться, забыться. Она и так достаточно передумала за последнее время обо всём, может, от того и мигрень такая случилась в самый последний вечер, что ей несвойственно было столько думать, тем более о том, что её, Ирину, обычно не волновало. А тут прямо-таки лезут и лезут в голову всякие мысли, которых уже давным-давно не бывало. Нужно поставить жирую точку в конце уходящего, вернее, ушедшего дня! Ирина решительно сбросила туфли, расстегнула молнию на платье. Секунда, и лёгкий тёмно-синий шёлк был на кровати, а Ирина стояла перед зеркалом в ванной комнате, пристально вглядываясь в собственное отражение, потом включила горячую воду, (благо её не отключали в этом месяце). Тугие струи ударили из душа в ванну как-то резко, почти оглушив Ирину. Зеркало, плафон бра, нежно-салатовые кафельные стены быстро запотели. Ира скинула бельё и встала под душ и чуть убавила горячую воду. Теперь её обволакивала пелена тёплого летнего дождя, остужая её кожу. Ирина испытала настоящий экстаз, ощущая эту прохладу; она вспомнила, что днём солнце палило немилосердно, и даже ночью чувствовалась страшная духота, несмотря на редкие порывы ветерка.

Почувствовав себя гораздо лучше, Ирина вышла из ванной комнаты. Вместо головной боли она ощущала приятное умиротворение и вместе с тем слабость. Эта слабость овладевала всем телом всё более и более. Она чувствовала, что сил у неё хватит лишь на то, чтобы добраться до постели и нырнуть в её прохладные волны. Завтра выходной, никуда спешить с утра не нужно, можно спать, спать, спать…. А вечером….Как всё чудесно, просто фантастика! С этими обрывками приятных мыслей она уснула, забыв даже позвонить и предупредить родителей, чтобы они завтра к ужину её не ждали.

Олег вернулся домой в два часа ночи. Старался поворачивать ключ в замке как можно осторожнее: не хотел разбудить мать. Он знал, что Елена долго стояла у окна, прижимая руки к сердцу, много думала о том, что происходит сейчас, в данный момент с её сыном и измученная неопределённостью, невозможностью ответить на этот вопрос, уснула. Олег, часто, возвращаясь, домой поздно, заставал мать спящей в кресле с выражением тревоги и любви, застывшим на лице. Обычно он садился перед ней на корточки, снимал тапочки, вынимал шпильки из её темно-ореховых волос, все делая чёткими, но неторопливыми движениями. Она просыпалась от этих прикосновений сына, насыщавших её материнское сердце животворными токами, но старалась изо всех сил не показать, что уже не спит. Глаза её не открывались в эти моменты, и она не видела, что сын улыбался и качал головой. Он-то видел, как вздрагивали ресницы и трепетали веки, готовые подняться. С улыбкой, осторожно, он брал мать на руки, укладывал на кровать, укрывал пледом и вдыхал аромат волос так хорошо знакомый ему с детства. Это был своего рода ритуал, установившийся сам собой, доставлявший радость, спокойствие и уверенность им обоим.

Сегодня Олег почему-то решил этого не делать. Бесшумно, как кот, ступая по коврику в прихожей, он заглянул в большую комнату. Елена спала в кресле, поджав под себя ноги, свернувшись калачиком. Олег хотел укрыть мать пледом, но удержался. Он знал, что Елена обязательно проснётся, хотя и постарается не выдать своё пробуждение. Сегодня ему необходимо было побыть одному, совершенно одному.

И почти всегда она насиловала себя, притворяясь спящей, всегда боялась быть навязчивой, предстать перед сыном этакой наседкой, беспрерывно квохчущей над своим цыплёнком. Она, всегда была другом сыну, его советчицей и помощницей. Сейчас она спала с таким знакомым Олегу выражением беспокойства на лице, к которому, как ему показалось, примешивалась какая-то горечь и тяжёлое предчувствие, что сыновье сердце защемило от жалости и беспокойства. Олег постоял в дверях минуту и на цыпочках прошёл в свою комнату.

Там царил страшный погром, столь милый сердцу жильца, обитавшего и творившего в этих стенах. Мягкий свет настольной лампы рассеял мрак в углу, где на полу были разбросаны карандаши, кисти, тюбики с маслинными красками, листочки, покрытые карандашными набросками. На столе наблюдался аналогичный хаос: ручки, блокноты, как и на полу, кучи листочков, мелко исписанных, на газете – куча огрызков от семечек, две пепельницы, полные окурков. В противоположном углу – мольберт, вдоль стены – картины, эскизы, гравюры. В третьем углу рядом со столом – кресло, старенькое, звеневшее выпершими пружинами, и потому столь любимое Олегом. Обивка во многих местах была прожжена окурками. Тёмно - зелёная накидушка слезла со спинки кресла; вместе с двумя джемперами, носками, спортивным костюмом лежала скомканная, давно не стираная футболка. У Олега мелькнула мысль, что это классный натюрморт. Довершала интерьер старенькая кровать без ножек, доставшаяся в наследство Олегу от прадеда. Стены имели чисто практическое применение: служили палитрой. Словом, кавардак этот был столь гармоничен и столь ревностно охранялся Олегом, что Елена не пыталась даже пыль вытирать, не то чтобы навести классический порядок. В этой комнате в десять квадратных метров он творил, мечтал, вспоминал, размышлял, никому не позволяя вторгаться в этот мир.

Сейчас, бросив беглый взгляд на кровать, Олег вспомнил своего прадеда. Впрочем, образ этого мужественного человека, всегда такого тихого, спокойного, мягкого, доброго, как все старики, всегда вставал перед его глазами когда ему было хорошо, или наоборот, плохо. Если нужно было принять решение, Олег непременно мысленно советовался с прадедом, с которым был неразлучен до самой смерти старика. Тогда Олегу было всего семь лет, а «Бородавке» только-только стукнуло семьдесят восемь. Так звал своего деда отец Олега – Михаил, так стал называть прадеда и Олег, хотя пока был мал, не понимал, почему «Бородавка»? Ведь он дедули не было никаких бородавок…. Когда подрос, узнал, что фамилия у прадеда Бородин и к косметологии и проблемам с кожей его прозвище никакого отношения не имеет. Мать рассказывала, что после смерти жены Василий Павлович (так уважительно она называла мужниного деда) все силы отдавал воспитанию дочери, души в ней не чаял, пылинки сдувал со своей девочки, научил дочь всему, что должна знать и уметь девушка. Очень переживал, что его малышка очень рано вышла замуж. Позже воспитывал внука с такой же любовью, как и дочь, стараясь дать малышу всё самое лучшее и научить всему, что должен знать и уметь мужчина. Потом настала очередь правнука – Олега. Мальчик не расставался с прадедом почти никогда. Старый и малый вместе ездили в лес, катались на лыжах, на санках с горок, делали кормушки для птиц. Они на пару обожали зиму. Холод, снег, пар от дыхания завораживали их, приводили в восторг, бодрили. После смерти «Бородавки» Олег долго приходил в себя. В то время для него этот мудрый старик был единственным настоящим другом. По его рассказам Олег познавал жизнь. Добро и зло, справедливость, грех, женщина, мать, семья, любовь – над всем этим мальчик размышлял ещё в раннем детстве, благодаря прадеду. По вечерам они сидели долго на этой самой кровати и беседовали о самых серьёзных вещах, а ведь Олегу было всего шесть или семь лет.

Елена была бесконечно благодарна дедуле не только за то, что Олеженька был всегда под присмотром, но и за доброго внимательного мужа, к которому сохранила тёплое отношение, несмотря на развод, чуткую свекровь, считала, что ей неслыханно повезло. Смерть Василия Павловича не просто вывела всю их жизнь из состояния равновесия, а повергла в настоящий шок. Все были глубоко потрясены, в особенности Олег и Наташенька, младшая внучка «Бородавки», тоже горячо любившая деда. И вот после этой потери Елена и Михаил, заметили, что их единственный сынуля, маленький мальчик как-то резко повзрослел. Они только и делали, что дивились и восхищались своим рассудительным и способным парнишкой.

Олег прошёл к столу и достал серую потёртую папку. Это была единственная папка, которую он никуда и никогда не выносил из дома. В этой папке он был самим собой. Здесь его детские впечатления, стихи, которые никто никогда не читал, кроме него, рисунки, просто записи и старый потрёпанный дневник.

Глава 2

Олега разбудил телефонный звонок. Лениво потягиваясь, он встал и прошёл в большую комнату, где надрывался телефон. Резко взяв трубку, Олег недовольно крякнул:

– Кто ещё?

– Это я, Юра! –узнал Карелин голос друга. – Где ты пропадаешь? Я вчера вечером звонил тебе пару раз, но твоя матушка сообщила, что тебя в наличии не имеется…

– Это моё дело…

– Какое это дело ты делал, интересно? Расстались мы пол-одиннадцатого, а звонил я уже в первом часу!.. Маман у тебя была явно вне себя.

– Водку пьянствовал, – пошутил Олег.

– Ты чё, серьёзно! Ты хоть протрезвел?

– Да что произошло-то? Объясни толком.

– Тебя, голубя, ректор наш искал целый день по очень важному делу. Он прямо-таки умолял меня, чтобы я тебя разыскал.

– Какого дьявола им нужно? Каникулы вроде.

– Этого он мне не сообщил. Поведал лишь, что дело, можно сказать, государственной важности. Ему необходимо видеть тебя в своём кабинете к 10 часам. Так что срочно отпивайся рассольчиком, приводи себя в порядок и дуй на ковёр к ректору.

– Да пошутил я насчёт водки.

– Давай шевелись.… Времени уже осталось… мало, вообщем, осталось! Я тоже подкачу туда… Любопытно, что это вдруг за интерес к твоей персоне.

– Чёрт! Нет покоя от них. У меня ещё сегодня званый обед – тётушке День рождения, а я подарок не успел купить.

– Да помогу я тебе с подарком, на колёсах быстренько это дело обделаем. Во сколько сабантуй-то?

– В шесть вечера…

– Ну, насмешил. К главному – к десяти, неужели за восемь часов подарка не выбрать?.

– Не знаю, не знаю! Чует моё сердце, этот визит затянется и отнимет много душевных сил.

– Ладно, мне некогда. Главное - я тебе всё передал. Встретимся в десять у главного корпуса.

В трубке послышались гудки.

Олег, улыбаясь, положил трубку, зевнул, потёр глаза, потянулся и бухнулся на диван.

Лязгнул ключ в замке. Елена вернулась из магазина. Вид у неё был расстроенный, озабоченный и даже, как показалось Олегу, немного злой.

Она прошла на кухню, начала выгружать их пакетов продукты: «Снежки», творожки, фрукты, овощи. С Олегом даже не поздоровалась.

– Мам, привет! – Олег тоже прошёл на кухню и прислонился к дверному косяку.

– Здравствуй! – бросила Елена недовольно.

– Мам, ты злишься? – Олег прошёл к столу, притянул её к себе и посадил на колени. – Мы же договорились!

– Ну, я же волнуюсь! Ты во сколько вчера явился?

– Я всё понимаю, но я уже большой мальчик. Смирись с моими похождениями.

Елена смягчилась. Он так смотрел на неё, что противиться, и разыгрывать строгую родительницу у неё не было сил. Это действительно была бы игра, ведь он уже не ребёнок, нуждающийся в опеке. Он – взрослый мужчина.

– Ладно, – пропела игриво Елена, спрыгивая с колен сына. Она была в серебристом спортивном костюме, в белых кроссовках, с шикарным «конским» хвостом, такая красивая, что Олег залюбовался, невольно гордясь тем, как хороша его мать. – Тебе звонил Юра два раза вчера вечером.

– Мамуль, я уже в курсе. Виктор Николаевич вызывает меня зачем-то к себе.

– Ой, Олег, ты был прав! Ты видел, сколько машин на стоянке? Со всех местных газетёнок журналисты прискакали. Осина сказала, что какие-то иностранцы приехали. Даю голову на отсечение – это по твою душеньку.

– Да брось ты, я никого не заметил! – отмахивался Олег, держась за ручку кабинета ректора.

– Естественно! – буркнул Юра. – Все в конференц-зале.

– Ладно, разберемся! – Олег хотел войти, но в этот момент ректор сам вывалился из кабинета, чуть не сбив с ног своего драгоценного студента.

– Слава Богу, Карелин, ты здесь! Чудно-чудно! Быстренько в конференц-зал. Ты Кашин тоже с нами. Давай-давай…

– Да что случилось-то, Виктор Николаевич?

– Сейчас узнаешь! – ректор был в превосходном настроении, которое ему сейчас никто бы не смог испортить. Он был в предвкушении интереснейшего спектакля.

Нет, Олег, конечно, не был «пупом» земли, были и более достойные студенты, но парень считался местной «звездулькой», которого очень любили за нестандартное поведение. Если случалось что-то важное в городе, он был в арьергарде событий.

В конференц-зале было полно народу: журналисты, репортёры, профессора. Толпа взревела от восторга, узрев своего любимца. Олег перездоровался за руку со всеми газетчиками, телерепортёрами…. Пока он приветствовал местную «тусовку», то успел заметить, как за столом недоумённо и одиноко сидели два субъекта: одному было лет 55, другому – около двадцати. Сидели они молча, с прямыми спинами, заносчиво поглядывая в его сторону.

Виктор Николаевич выхватил Олега из толпы и подвёл к столу. Журналисты защёлкали фотоаппаратами, не отставая ни на шаг.

– Олег, мы выбрали тебя!..

– Кем?

– Делегатом, если можно так сказать. Ты едешь в Англию в сентябре, по программе обмена студентами. Познакомься, это профессор Кристофер Уолкер, а это Джек Дэвис, студент, тоже историк.

– Они говорят по-русски?

– Да мы говорим по-русски, по-моему, очень неплохо, – вежливо подобострастно сказал профессор.

– Прекрасно, в таком случае, здесь в России, будем говорить именно на этом языке, – произнёс по-английски, чисто, без единой запинки, Олег, затем перешел на русский. – Очень приятно, но я не поеду!

– Олег, ты снова принялся за своё? - ректор подошёл ближе к Карелину и, чтобы никто не слышал, сказал ему на ухо, - Не устраивай сцен, здесь пресса, телевидение…

– Я пошёл, мне надоело терять время. И из-за этой ерунды вы меня подняли такую рань?

Олег развернулся. Журналист попроворнее и понаглее подскочил к нему.

– Вопрос, один вопрос!

– Давай, Паша, только покороче.

– Что за странное нежелание не ехать в Англию, это же удача!

– Серьёзно? – Олег улыбнулся. – Я так не считаю, в смысле, что это удача. А считаю я, что мне она на фиг, Англия эта, не нужна!

– Почему же, многие студенты только об этом и мечтают?

– Я не многие студенты, Паш. А если вам необходимы подробные объяснения на этот счёт, собирайте пресс-конференцию, я выступлю по этому поводу с пояснениями. Кстати, наши уважаемые гости, наверное, тоже не прочь поговорить на эту тему. Господа! – обратился Олег к англичанам, которые, видимо, чуть-чуть ошалели от такого поворота дел. – Вы, надеюсь, не противвступить со мной в полемику по самым разнообразным вопросам и проблемам и попробовать переубедить меня, а если понадобится, то и «утереть» мне нос.

– Нет, нет, мы не против, – самодовольно и снисходительно улыбнулся мистер Уолкер. – Этот разговор наверняка будет очень интересным.

– Чудненько! Итак, – Олег обратился к толпе журналистов. – Я надеюсь, к двум часам студия будет готова. Господа, вас устраивает этот час?

– Конечно! – произнёс Уолкер.

Олег с Юрой вышли. Пресса и телевизионщики направились к своим телефонам, чтобы, не теряя ни секунды, организовать прямой эфир, успеть подготовить «окно» в местной программе, заменить кое–какие передачи и так далее.

Глядя на весь этот переполох и поразившись более всего тому, как подействовало на все местные средства массовой информации желание какого-то юнца вступить в прямом эфире в дебаты с профессором университета, мистер Уолкер смешался. Он решил поинтересоваться у ректора, что это за одиозная фигура – Олег Карелин;

– О-о! – многозначительно наморщив лоб, произнёс Виктор Николаевич. – Не дай вам Бог попасть к нему на язычок. Олег настоящий патриот и действительно не жалует Запад.

– Почему же вы выбрали его?

– Он – самый достойный из всех, и если честно, то вряд-ли кто согласится на эту поездку, откажись он, – сказал ректор, театрально разведя руками в стороны.

Конечно, он преувеличил и охотников на это место найдётся предостаточно, но Виктору Николаевичу доставило огромное удовольствие удивленно вытянутое лицо профессора Уолкера.

– Разве его нельзя переубедить?

– Попробуйте, но не советую.

– После пресс-конференции я займусь этим.

– Нет - нет! Только в студии, только в прямом эфире, или он вообще с вами разговаривать не будет.

Профессор начанал закипать праведным гневом. Кто такой, собственно говоря, этот мальчишка, который поставил его, профессора университета, лауреата нескольких премий различных Академий Наук, в такое глупое положение. Нет, нужно его проучить, утереть этому сопляку нос.

– Что же, вот и посмотрим, что он из себя представляет.

– Я вас предупредил, господин профессор, а дальше - думайте сами.

– Что Вы имеете в виду?

– Скоро узнаете.

Ректор извинился и отошёл к журналистам. Профессор стоял чуть-чуть озадаченный, погружённый в свои мысли. Его подопечный, Джек Дэвис, отвлёк профессора от размышлений.

– Господин профессор! Я понял, нам предстоит весёлое зрелище. Мы сделаем его, вытрем ему нос, как он просит. Только я не понял, зачем?

– Помолчи, Джек! И в разговор без надобности не впутывайся. Сиди, помалкивай, тем более ты не знаешь очень многих своеобразных нюансов, ловушек русского языка.

Джек пожал плечами, он был уверен в успехе на все сто процентов.

Уолкер же был не так прост, как его студент, и понимал, что такая напористость, как у Олега, с неба не берётся, а имеет под собой реальную почву для существования.

Студия № 2, где всё было готово к прямому эфиру, ломилась от жуткого наплыва прессы, зрителей, работников телевидения, которые устанавливали свет, камеры, проверяли аппаратуру.

За стеклянным столом с одной стороны уже сидели англичане в шикарных костюмах и галстуках. Было жарко. Даже кондиционеры не помогали. В этот момент, за 15 минут до прямого эфира в студии появился Олег. У англичан уже было, промелькнула мысль, что он испугается и вообще не придет. Это так оказалось бы прискорбно для них!

– Юр! – крикнул Олег. – Ты подожди меня! Ты обещал по магазинам со мной.

– Ладно! - услышал он в ответ, но ничего добавить не успел: его подхватили, усадили с другой стороны, напротив англичан, принялись причесывать, припудривать, гримировать.

– Три, два, один, – раздалось в студии. – Эфир!

– Добрый день! Неожиданно для Вас, уважаемые телезрители, мы в эфире. В студии я, ведущий Сергей Лозановский, а также наши уважаемые гости профессор Н-ского университета господин Кристофер Уолкер и его ученик, студент-историк, Джек Девис.

В зрительских рядах послышались дружные и громкие хлопки.

– И все вы, конечно, узнаёте Олега Карелина!

Зал взорвался аплодисментами. Олег, однако, не отрываясь, смотрел на Джека Дэвиса. Взгляд Олега, чувствовалось, его здорово бесил.

– Речь пойдёт, – продолжал ведущий, – о возможности получения образования в Европе или о нежелании принять такой подарок. Эта тема чисто случайно приобрела такую злободневность. Олег Карелин был единогласно выбран и учёным советом и профкомом студентов, для поездки в Великобританию с целью претворения в жизнь программы по обмену студентами. Как ни покажется нам странным, Олег отказался от такой заманчивой перспективы…

– Идиот он просто! – выкрикнул кто - то из зала.

– Я продолжу, – Лозановский улыбнулся и посмотрел на Олега, который продолжал сидеть с невозмутимым видом и наблюдал за младшим англичанином. – Так вот, он отказался от этой, как я уже сказал заманчивой перспективы, назвав эту поездку и обучение в Европе бессмысленным прожиганием денег британских налогоплательщиков, ибо финансирует эту программу британская сторона. Желание понять этот, на взгляд наших гостей, непонятный выпад и собрало полную студию зрителей и не менее удивлённых журналистов. Итак, в первую очередь, я предоставляю слово гостям и более в течение этой беседы не пророню ни слова. Прошу Вас, мистер Уолкер!

– Спасибо, и здравствуйте! Я действительно был удивлён, что лукавить. В наш университет желают попасть лучшие умы со всего мира и вдруг – такой поворот. Это впервые, признаюсь. Мне кажется, что начать нашу беседу с Олегом лучше с поговорки, которая, по крайней мере, с моей точки зрения, полностью характеризовала бы и данную ситуацию, и положение России в данный момент в целом. На ум приходит только одна и, по-моему, весьма подходящая для такого случая. Тем более речь в этой поговорке идёт о весьма характерной исторической закономерности, неизменной с давних времён. Речь об истории ведь, наверняка, к тому же пойдёт в нашей беседе…

– Пойдёт, пойдёт! – Олег сидел и ждал; ему казалось, что этот нудный дядька никогда не сдвинет с мёртвой точки свою мысль. – Я весь – внимание, господин профессор.

– «Россия славится плохими дорогами и дураками». Может быть, я не так чуть - чуть выразился, но в целом смысл ясен…

– Смысл? О да, несомненно, мистер Уолкер, он ясен всем, как и ясно то, что русские всегда хают свои дороги. Правда, когда приходят страшные годы, мы начинаем их любить. Ага. Вот по вашей ладно вымощенной Европе Наполеон и Гитлер прошагали победоносно, без пылинки на носке сапога, а вот в нашем дерьме, в которое превращаются дороги в осеннюю и весеннюю пору, завязли по уши. Как бы это странно не звучало для вас, но в России погода за нас. А если говорить о дураках, так ими весь мир пользуется. Да, весь мир! Наши мозги дурацкие для вас главным образом потому, что ими пользоваться можно бесплатно. Потребуй, например, тот же Калашников со всех деньги за своё изобретение, миллиардером бы стал. Да разве он один такой! В шутку перефразировав Фонвизина, скажу, что если бы с таких вот «дураков», как вы, изволили выразиться, здесь пошлина сходила, Россия б вмиг свою казну обогатила, и получила бы гигантский профицит нашего бюджета.

В зале повисла тишина. Выпад Олега был, безусловно, дерзкий, но не лишенный некоторой доли ответной иронии. Молчал и мистер Уолкер. Он явно не ожидал подобного от мальчишки. Опираясь в спорах с оппонентами почти всегда на свой авторитет, всеобщее признание, выработав в себе привычку к тому, что ему, как корифею и гордости британской науки все «смотрят в рот», сейчас профессор был немного раздражён тем, что ему кто-то что-то говорит поперёк. Он собирался с мыслями и вычислял, откуда нанести ответный удар. Джек Девис ёрзал на месте: ему было жарко, да и вообще, он толком не знал, о каком Калашникове речь. Подопечный знаменитого Уолкера нервно наливал воду в стакан из бутылочки, привезённой им аж из Англии. Он, дико озираясь, пил жадными глотками,точно был не в студии, а в пустыне.

– Оригинально, но не очень убедительно, – наконец - то произнёс мистер Уолкер.

– Что не убедительно?

– Многое…

– Почему

– Не совсем понятно ваше высказывание, мистер Карелин, « в России погода за нас!» Это следует понимать так, что природа помогает вам в борьбе с врагами, угадывая время их нападения, ведёт себя, как ваш союзник?

– Совершенно верно, – простучал пальцами по столу Олег и улыбнулся Девису.

– И как это можно научно обосновать?

– Никак. Для нас наша природа, наша земля, сакральна, таинственна и загадочна. Если хотите, она действительно помогает нам, защищая и сохраняя и нас, и себя для нас. «Святая Русь»… Ведь ниоткуда это выражение не возникло? Почему вы желаете всё понять и объяснить? Странные люди. Мы вот принимаем это просто по факту. Да? – Олег развалился на стуле и обратился к студии, раскинув руки в стороны.

Разговор пошёл совсем не в том направлении, какое наметил с самого начала профессор. Больше всего его поразило то, что Олег, казалось, не задумывался над своими словами, точно у него на всё был готов чёткий обоснованный ответ. Нужно было опрокинуть его защиту, хотя мистер Уолкер чувствовал, что ещё чуть-чуть и Карелин начнёт нападать.

– Вот для того, чтобы не принимать ничего на веру, царь Пётр и отправился в просвещённую Европу за знаниями…

– О-ой, – протянул тоскливо Олег. – Как вы обожаете, европейские историки, приводить в пример именно этого монарха, просто слов нет. Такое впечатление складывается, что до Петра вы никого больше и не знаете. А ведь признайтесь, мистер Уолкер, что, небось, товарищи ваши из Дептфорда по сию пору плачутся и передают из поколения в поколение, от отца к сыну повествования о тех ужасах, которые устраивали дикие московиты во главе с царём Петром в домике Джона Эвлина. Весело погуляли русские, слов нет, коли про ущерб в 350 фунтов девять пенсов в Англии помнят до сих пор. Кстати, ведь именно там русских до глубины души потрясло уникальное техническое изобретение –тачка.

Уолкер вздрогнул, сообразив, наконец, с кем имеет дело, а Олег совсем развеселился.

– Пётр, несмотря на то, что брил бороду и курил, всегда оставался до мозга костей русским, хоть это некоторые теперь и считают спорным. В Европу он отправился за новшествами в науке, за знаниями о кораблестроении, техническими изобретениями, но ни разу сам не сомневался в величии земли русской. А насчёт просвещённой Европы добавить могу лишь то, что только благодаря России она стала таковой…

– Вот это поворот, юноша! – перебил Карелина Уолкер. – Когда же произошло столь великое событие, не припомню. У европейской цивилизации была культурно-политическая основа – античность. Мы получили громадное наследие от Римской империи.Россия, по-моему, совершенно не причастна к расцвету европейской цивилизации. Каким же образом, интересно, она повлияла на её развитие? За что такое выдающееся мы должны вас благодарить.

– Профессор, у вас слишком расплывчатое восприятие давних событий, это создаёт ложное впечатление их незначительности. То, что происходило двести, триста, семьсот лет назад, также важно, как и то, что было вчера. Инерция событий слишком велика, не стоит преувеличивать недавние и недооценивать более ранние события. Вы же, профессор, как-никак учёный, да ещё и историк.

– Продолжайте, мистер Карелин, – Уолкер натянуто улыбнулся.

– Я не буду голословным. Вспомним монголо-татарское иго. Не забыли, как орды Чингисхана прибрали к рукам Среднюю Азию, древнейший Китай, как орешек расщёлкали Закавказье. Батый продолжил дело дедушки: начал с Волжской Булгарии, потом до Руси добрался. Хорошего Русь хлебнула мало. Так вот, если бы не русские, которые не пожелали мириться с этим самым игом и не оказали упорное героическое сопротивление, вымотавшее монголов, орды этих дикарей спокойненько прошлись бы по Европе и через годик-другой плескались бы в Средиземном море. Защищать старушку-Европу было бы совсем некому…

– Это же немыслимо, Олег! Оттуда вы взяли это бред? – взорвался, наконец, Уолкер.

– Это вы, профессор, похоже, совсем не ориентируетесь в обстановке… Европа именно в тот момент была беззащитнее кролика. Италия раздроблена, Германия раздроблена, Франция тоже «собиралась» по частям. Куча народа перемёрла на другом конце света, в Святой Земле. Рыцари, бароны, остальная шатия-братия, представлявшая собой отвратительно смердящий табун, ускакала за тёплые моря освобождать Гроб Господень. Правда, эпоха Крестовых походов к тому времени сворачивалась, но людские ресурсы сильно истощились. Да ещё чума и другая зараза. Более - менее сильные мужчины шатались где-то там, поближе к Ханне Галилейской, дикие грязные, вонючие и нечёсаные. Европа ваша представляла тогда чумное, грязное зрелище; помойка, да и только, а русские-то скрипели от чистоты. Бельё даже крестьяне меняли после бани непременно, а баня раз в неделю полагалась, как само собой разумеющееся. Рыцари европейские жутко гордились своими гербами, а сами таскались в одном и том же тряпье с самого рождения, и писать среди них умели единицы. Наш народ до ига был просвещён и грамотен, строил великолепные храмы, владел секретами многих сложнейших ремёсел: оружейного, ювелирного. Русские знали технику зерни, скани, перегородчатой эмали, умели травами лечить рак, мочекаменную болезнь, открыли ещё тогда волшебные свойства плесени. А знаете, как наши войны извлекали острия стрел и копий из ран? Они пили в неимоверных количествах растопленное медвежье сало, и железные обломки выскальзывали, как пробка из бутылки. Потом прижигали бобровой струёй, и раны заживали мгновенно. Когда русская княжна Анна Ярославна вышла замуж за французского короля, она, можно сказать, подвиг совершила: из чистой, богатой, просвещённой Руси в смрадную Европу, католическим мракобесием задушенную, податься – надо было мужество иметь. Она-то расписалась в брачном договоре, а король французский лишь крестик поставил. Вот вам и просвещение! Вы выиграли время за счёт Руси, мужества её народа, который ещё в придачу ко всему с немецкими рыцарями ухитрялся круто разговаривать. Итак, благодарите, я жду!

Мистер Уолкер улыбался, а сам изо всех сил собирался с мыслями. Он решил дать возможность Олегу поразоряться, поругать, покритиковать то, что давно признано негативным и ошибочным всем миром. Потом, когда его запальчивость дойдёт до предела, перевести разговор в нужное ему русло, то есть, говоря языком стратега и тактика, чуть-чуть отступить, а при отступлении наставить мин, на которых он и подорвётся, а потом легко расправиться с загнанным в ловушку противником. Он заулыбался ещё больше и шире и негромко заговорил, глядя Олегу прямо в глаза.

– Спасибо, Олег! Я, правда, очень неплохо знаком с этими героическими фактами в истории русского народа, но выслушал вас с большим удовольствием. У нас бы вы тоже стали любимчиком. Острословов с высоким IQ везде приветствуют и ценят. Я бы, конечно, мог вам напомнить и о ваших чёрных страницах в истории, например, бироновщина, сталинизм.… Кстати, вы совершенно верно, к месту коснулись чёрных пятен в истории европейских стран, таких, например, как крестовые походы. Что уж говорить об инквизиции?! Действительно мрачная эпоха, душившая свободную мысль, науку, культуру.

Студия напряглась, но Олег спокойно посмотрел в глаза профессору и вдруг всё понял. Он решил, что не даст Уолкеру повернуть туда, куда тот желает его заманить.

– Крестовые походы! – пробормотал он. – Что ж, и они принесли пользу. Должен же кто-то был научить европейцев руки перед едой мыть. Насчёт инквизиции я могу сказать лишь одно – у меня нет слов, чтобы выразить ей всю свою благодарность и признательность за то, что живу на свете, дышу кислородом и вижу солнышко. Жаль, я без шляпы, а то снял бы её перед святыми отцами.

Мистер Уолкер и Джек Дэвис сидели, не веря своим ушам, широко, насколько позволяла природа, раскрыв глаза. Карелин не унимался.

– Что вы на меня так смотрите? Я говорю всего лишь то, что думаю. Ведь все, так называемые преступления против человечности, совершённые инквизицией, для нас с вами, современных людей, просто неоценимы. Если бы не они, вряд ли мы сидели бы сейчас и мило обсуждали деяния Супремы и других конгрегаций. Именно инквизиция очень рьяно тормозила развитие науки и палила на костерках учёных с большим энтузиазмом. Правда, вместе с ними много охотников до раннего христианства с его всеобщей бедностью, да ведьм с колдунами, так называемых, поджарилось…. Ну, что ж теперь-то делать? Это издержки. Но если бы все головы всех времён свободно занимались наукой, делали всевозможные открытия, то автомобили и самолёты появились бы в век семнадцатом, в восемнадцатом дотюкали до атомной бомбочки, полетели бы в космос, в девятнадцатом в лучшем случае опутали бы Землю компьютерами и спутниками. Загадили бы весь шарик ещё при Наполеоне нефтью и ядерными отходами, а сейчас бы свинячили где-нибудь на Марсе, поскольку третья планета от Солнца обезлюдела бы из-за невозможности жить на ней. Нет уж, по мне, живущему именно сейчас, в начале ХХI века больше приемлем уже разыгранный мировой историей сценарий; лучше головёшки от великих учёных в 13 - 17 веках, чем одна большущая, оставшаяся от планеты Земля в наши дни. Зато я жив, вы живы, планета наша пока ещё голубая и цветущая, а учёные-мученики вошли в историю, как герои – достойно и навсегда. Я вообще не собираюсь ссориться с природой и…

– Как ты можешь так рассуждать! – перебил Олега ёрзавший на стуле, горевший возмущением от столь циничных на его взгляд рассуждений, Джек Дэвис. – Ведь сколько погибло невинных людей!

– Ну, мало ли где и когда погибло невинных людей.… На «Титанике» вон полторы тысячи за раз утонуло из-за одного надутого спесью придурка, который сам-то ловко спас свою задницу. Я продолжу свою мысль, которую кое-кто здесь попытался оборвать. Я, как человек, живущий на рубеже не просто веков, а тысячелетий, не глупый, с нормальными амбициями, кои есть у всех, всё-таки больше оглядываюсь назад. Будущее придёт и тоже станет прошлым, но может быть, если мы войдём в него не как торопыги, с целью выдоить из него всё возможное в один миг, то оно будет к нам более благосклонно и примет, как радушный хозяин. Такое стремительное развитие науки и техники, огромные возможности беспрепятственного познания желаемого могут привести в тупик, а мне в тупике делать нечего. Да что я вам прописные истины тут объясняю: «Терминатора» смотрели, надеюсь, все присутствующие?

Англичане молчали, переваривая сказанное. Наконец, Дэвис очнулся.

– Ты меня пугаешь? Создаётся такое впечатление, что ты не просто непримирим, но и жесток. Не хотелось бы верить, что все русские парни такие…

Олег вдруг расхохотался.

– Смешной ты… – выпалил он и вдруг стал театрально серьёзным. – Ты, конечно, не видел фильм «Звезда пленительного счастья». Там один герой в ответ на такое же возмущённое восклицание спокойно ответил, что гильотину изобрели не в Костроме. От себя добавлю, что электрический стул – изобретение не тверского или псковского происхождения. Вся ваша беда в том, что вы не знаете чувства меры абсолютно ни в чём. Любую, более-менее здравую идею доводите до полнейшего абсурда, превращая её в отморозок…

– Что вы имеете в виду? – Уолкер перевёл недовольный взгляд с Девиса на Карелина.

– Да взять хотя бы деятельность вашей британской организации по защите животных от жестокого обращения. Посмотрел я по телевизору на канале «Анимал планет» передачу о её работе, и диву давался идиотизму, который положен в основу её деятельности…

– Чем же она-то плоха? Разве люди не должны с любовью и гуманностью относиться к животным?

– Люди должны беречь природу, окружающую среду от загрязнения, разрушения, стараться сохранить диких существ в том виде, в каком они существовали во времена юности пирамид, младенчества Тадж-Махала и Святой Софии в Киеве. Дикие животные должны оставаться хозяевами в своей стихии и украшать Землю. Однако домашние животные испокон веков давали людям шерсть, мясо, молоко, сало, шкуры. И страдать заскоками, говоря, что свалявшаяся овечья задница – это преступление, от которого барашек испытывает невыносимые мучения, а поедание куриных яиц – убийство не родившихся цыплят, хотя эти яйца не оплодотворены, по-моему, смешно. А ещё эти адвокатские ассоциации, защищающие разных паразитов и вредителей от истребления. Дескать, даже тараканы, саранча и блохи не должны страдать, когда их травят инсектицидами. А что уж говорить об уничтожении крыс и мышей? Тем, вообще, полагается эвтаназия, прежде чем покинуть этот мир! Вот уж радость-то жить в вашей Англии, если даже тапком таракана прибить нельзя…

– У тебя истерия против Запада! – взорвался Дэвис.

– Что вы, голубчик! Истерия – признак помешательства, а я, напротив, так разумен, что сам удивляюсь. Ваш вот рассудок точно не в порядке.

– Что? – переспросил Дэвис, бледнея от злости.

– Рассудок – это способность свободного выбора реакции при условиях, это допускающих. Ваши широко распахнутые глаза, бледные кожные покровы, полуоткрытый рот говорят, что вы реагируете совсем не так, как допускают условия.

– Что? – повторил Дэвис.

– Как что? – веселился Олег. – Вот если бы вы так выглядели под дулом пистолета, то это было бы естественно, однако ведь в данный момент условия не допускают такого развития событий…

Дэвис окончательно запутанный, промолчал, а Олег, снисходительно улыбнулся.

– Вы правы, мистер Дэвис, в одном. Мне глубоко чужд ваш образ жизни, ваш образ мыслей, и потому мне совсем не хочется к вам, в Англию. Я плохой гость. Я не понимаю ваших законов, вы не принимаете наших традиций, обычаев и устоев. У вас всё прописано: кто? когда? с кем? как? почему? У нас большая часть норм, регулирующих отношения, не прописана в кодексах и Конституциях.

– Но надо идти вперёд, уметь притираться, прощать друг другу ошибки, иначе всё, что нас будет связывать – это ненависть, причём не оправданная, а основанная на простой упёртости, – тихо сказал профессор, а в глазах его светилось плохо скрываемое восхищение. Несмотря на свои заслуги педагога, историка и социолога, он не мог похвастаться выдающимися учениками. Олег – Уолкер вынужден был признаться самому себе – один стоил бы целой когорты, таких как Дэвис. Знания Олега по уровню далеко превосходили те, что удалось вдолбить Дэвису, а ведь Дэвис считался одним из лучших учеников Уолкера.

– Я восхищён, профессор, вашим уровнем знания русского языка. Вы овладели им в совершенстве, но, не смотря на это, вы никогда своим ладно и прочно склеенным умом не сможете понять нас. А с Англией у нас всегда были самые ужасные отношения. Да и чего я там не видел?

– Разве Англия когда-либо нападала на Россию? – запальчиво начал Дэвис, но Уолкер глянул на него весьма недвусмысленно, и тот замолчал.

– Вы, наверное, мистер Дэвис, забыли восемнадцатый год и англо-американскую интервенцию русского севера. И не городите мне здесь, что сделано это было в целях борьбы с коммунизмом. Не надо. Помнится мне, что папа Петра Первого Алексей Михайлович узнав, что приспешники Кромвеля казнили Карла I Стюарта хоть и был взбешён, но всего лишь выкинул протестантских английских купцов из России, но никакого вторжения русских в поддержку английского самодержавия не было.

– «Кто старое помнить будет, тот лишится глаза!» Это ведь ваша народная мудрость!

- А кто забудет – оба. И вообще, вы неверно употребили эту мудрость, профессор. Пословица эта уместна в том случае, когда речь идет о прощении родных, близких, друзей, но никак не о примирении с врагом, который опоганил твою родную землю. А вот поговорка о том, что после содеянного век не отмыться, как раз для такого случая!

- Кому же это век не отмыться?

В глазах мужчины читалось волнение. Он ещё не видел, чтобы так умело и храбро, как солдат, что стоит до последней капли крови, защищал и отстаивал свою точку зрения человек. Рано или поздно люди сдаются, становятся мягче и сговорчивее, но этот мальчишка удивлял своей стойкостью и, похоже, искренним патриотизмом. «Золотая молодёжь», что в Англии, что в России не сильно отличается друг от друга, но этот мальчуган поразил его, как гром небесный, и, скорее всего, сдастся сам Уолкер.

– Ну, Англии, например. Или, допустим, той же Германии… Ей ещё долго надо будет опускать глаза вниз, когда она сталкивается хотя бы с одним их наших ветеранов. Да, правда, наши старики отходчивее и умеют прощать, что меня до сих пор удивляет.

– Германия понесла наказание…

– Какое там наказание?! Разделена была что ли? Это вы имели в виду? Или все нацистские преступники ответили за свои преступления? Не Запад ли помогал мерзавцу Менгеле жить в своё удовольствие и увильнуть от расплаты? Или Мюллер в Африке, на пальме, от Нюрнберга скрывался? – голос Олега начал звенеть. В нём чувствовались жёсткие нотки гнева и непримирения. – Да теперь, оказывается, что и вторая мировая война была выиграна лишь союзниками, а мы и не при чём. Пострадали в ней исключительно евреи. У всех на слуху одно: «Холокост! Холокост!» Евреи, значит, люди, а русские, украинцы, белорусы, пережившие оккупацию? Они кто – хрен на блюде?! Я совсем не антисемит, никакой не юдофоб, но очевидно одно: ещё со времён исхода их из Египта народ этот умел лишь бельма хорошо к небу закатывать. Воевали евреи ещё при царе Горохе с филистимлянами, кажется, а потом точно подменили сами себя стадом агнцев, идущих на заклание: арабы их резали, турки гоняли, испанцы на кострах жгли, крестоносцы уничтожали, Гитлер вон сколько истребил.… В этом их трагедия! Они никогда не пытались объединиться, оказать сопротивление, защитить себя… Я удивляюсь, как вообще кто-то из них выжил в этой мясорубке, если даже взрослые мужики позволяли безропотно растапливать собой печи в концлагерях и душить своих жён и детей в газовых камерах. Хотя, естественно, были и среди евреев свои герои, например, знаменитые партизаны, братья Бельские. А сейчас вон в Израиле даже женщины в армии служат, поняли, наконец-то, что на Бога надеяться, конечно, надо, но и самим плошать не стоит!

– Это же немыслимо?! – взорвался Дэвис, но Олег не дал ему перехватить инициативу. Его голос чисто и звонко раздавался в студии. Журналисты притихли. У всех был удручённый, испуганный вид. Дело пахло жареным. Лозановский же внешне был спокоен. Он стоял, скрестив руки на груди, и в упор смотрел на Олега, сжав губы. По всему видать, он не собирался останавливать спор и попытаться не допустить назревающий конфликт. Олег выходил из себя.

– Оказывается теперь, это мы напали, мы были захватчиками! Одна сволочь написала поганую книжонку, а вы, господа, эту дрянь пригрели.

– Вы, Олег, имеете в виду мистера Суворова?– спросил тихо Уолкер.

– Да, господин профессор, я говорю о «Ледоколе», а Виктор Суворов – никакой ни мистер, а самый отъявленный паршивец. Оказывается мой прадед был не в плену, откуда бежал, уничтожив четырёх гадов, а в санатории!Оказывается песня «Священная война» написана не для поддержания духа народа, а всего лишь набор фраз, неугодных говённому Западу! Не стоило бы вам, господин профессор, при мне заикаться на тему быстрого всепрощения. Пусть во мне много, на ваш взгляд, юношеского максимализма, но он идёт от сердца. Давайте же, разрубим, наконец, этот Гордиев узел! По-моему, уже пора это сделать!

– Я так понимаю, что ты, Олег, остаёшься на своей позиции.

– Совершенно верно, господин профессор. Я не поеду, хотя прекрасно сознаю, что отметка о стажировке и обучении в вашем университете – это пропуск в рай. Однако, во-первых, пообщавшись с мистером Дэвисом, я вижу, что наше образование ничуть не хуже, хотя надо отдать должное его языковой подготовке. Я бы ничего не потерял даже в том случае, если бы учился коммерции и банковскому делу – специфика страны, знаете ли.… Вообще, я не сторонник интернационализации в образовании, но это лишь моё мнение. Во- вторых, я не проживу там у вас и недели. Я не смогу существовать без того, чтобы раз в месяц не посетить могилу прадеда. Я не совместим с иным этническим полем, наверное, поэтому, у меня никогда не будет загранпаспорта.

– Что ж….Спасибо, молодой человек! – мистер Уолкер встал и протянул Карелину руку. – Каждый из нас остался при своём мнении, но эту встречу, уж поверь мне, я долго не забуду.

– Спору нет, я жутко колючий, но я не хочу и не могу быть другим. Вы мудры и вы это сумели понять. Спасибо и вам за эту встречу.

Олег поднялся и пожал руку профессору. Журналисты испустили вздох облегчения и принялись щёлкать затворами фотоаппаратов. Передача кончилась. Половина репортёров метнулась к мистеру Уолкеру взять интервью. Дэвис стоял около него и пыхтел от злобы. Другая часть попробовала увязаться за Олегом, но он, мило извиняясь, не отвечая на вопросы, вышел из студии. Он знал, что Юра уже заждался его.

– Я же говорил, что визит к вам, Виктор Николаевич, отнимет у меня много душевных сил, – Олег усмехнулся.

– Олег! – по-отечески, с мягкой укоризной, сказал ректор. – Что ты вытворял?! Ведь попахивало скандалом, да ещё в прямом эфире. Хорошо, что ты сумел привести вашу перепалку хотя бы к какому-то мирному завершению, консенсусу, так сказать.

– Что вы, Виктор Николаевич, какой там консенсус! Насколько я понимаю, основу консенсуса составляет признание чужих интересов, как гарантии для существования своих собственных. Мои собственные интересы вовсе не нуждаются в такой поддержке.

– Ой, Карелин, вечно ты… твои выходки не доведут тебя до добра! – покачал головой ректор.

Глава 3

Гостей был полон дом. Наташа отдавала какие-то распоряжения официантам на кухне, потом летела в зал, чтобы проверить, всё ли в порядке, занять уже подоспевших гостей, потом вновь возникала на кухне. На вечеринке было уже человек сорок, не меньше. Половину из них Наташенька не знала толком. Просто они знакомые и друзья мужа, значит она, как хозяйка обязана принять их на высшем уровне. В углу на столике громоздилась куча подарков, открыток и шариков.

Наташенька любила праздники. Ей нравилось чувствовать себя хозяйкой в богатом доме. Уже четыре года она не работает. Муж не разрешает, объясняя тем, что он сам в состоянии прокормить семью, а Наташеньке нужно хорошо выглядеть, заботиться о нём, любимом, и готовиться к роли мамочки. Только вот с ребёнком у них пока не получается. Наташенька вышла замуж просто так, от скуки, как она это называла. С Алексеем познакомилась на дне рождения брата. Алексей как раз только что освободился, но чем-то он приглянулся ей: молодой, сильный, симпатичный и, без гроша в кармане. Через пять месяцев сыграли свадьбу, а через два после свадьбы они переехали в новую квартиру. Как ему так легко всё удавалось, Наташенька не знала. Муж так и остался для неё загадкой, которую она не спешила разгадывать.

В дверь отчаянно названивали. Кто мог так ещё насиловать звонок? Конечно же Олежка! Наташенька открыла, и Олег ввалился вместе с Серёжей и Юрой. В руках – огромный букет роз и кулёк с подарком, ребята тоже не с пустыми руками. У всех троих на лицах улыбки до ушей.

– Наконец - то, герои! Где вас носит?

– Тётечка, золотая моя. Дай я тебя поцелую! – Олег рывком притянул к себе Наташеньку и чмокнул в губы.

– Ну тебя, проходите лучше.

Молодые люди поздравляли именинницу по очереди, джентельменски прикладываясь к её наманикюренной ручке. Олег уже проскакал в зал и поклонился гостям до земли. Многие из приглашённых гостей знали с кем имеют дело, но привыкнуть к идиотским выходкам племянника хозяйки так и не смогли. Те, кто не знал Олега, были поражены его поведением, а он тем временем успел облобызаться с бабушкой, поздравить её с новорождённой, послать воздушный поцелуй какой-то мадам и зачалить без обиняков другую, подвернувшуюся ему под руку.

Наташенька в сопровождении молодых людей прошла в комнату, чтобы представить гостям своего родственника – коим она очень гордилась, и его друзей.

– Минуточку внимания! Хочу представить вам моего любимого племянника Олега Карелина, а также его друзей. Прошу любить и жаловать – Юрий Кашин и Сергей Волгин.

Олег в ответ на эту высокопарную фразу, протиснулся к Наташеньке и, взяв её на руки, покружил по комнате. Потом усадил её на рояль, повернулся к друзьям и заговорщицки подмигнул им.

– С тебя песня, тётушка! – он облокотился на рояль и иронично продолжил. – Я, мои друзья, все вокруг, мы очень-очень просим! Ну, Сергей, изобрази нам аккомпанемент!

Сергей сел за инструмент. Олег отошёл от гостей, потому что, откровенно говоря, терпеть не мог, как тётка сама мучилась и мучила окружающих своим «талантом», хотя это было очень весело, а позабавиться он всегда был не прочь. Наташенька прекрасно знала, что таланта к пению у неё ровно столько же, сколько у её мужак вышиванию, и предложи ей спетькто-нибудь другой, наверно она его бы пришибла, но порезвиться желает её любимый сорванец Олеженька, а ему она отказать никак не могла. Всю свою нерастраченную любовь к детишкам она направила к совсем уже не ребёнку – племяннику, готова была выполнить его любой каприз.

Кто-то тронул его за спину.

– Ну, бабуля, ты меня напугала! – Олег улыбнулся и запечатлел «безешку» на её щеке.

– Олежек, золотко моё, что с тобой? Ты вроде, какой-то не такой сегодня, я чувствую…

– Всё в порядке, милая моя! – перебил её Олег и приобнял. – Я просто устал немного. Трудный день был…

– Видела я по телевизору, какой у тебя был сегодня день. И что ты вечно в бутылку-то лезешь, тебе больше всех, что ли надо? А как Леночка? – решила перевести разговор на другую тему бабулька.

– Мама в порядке. Всё хорошо. Я жуть как проголодался.

– Пойди, в кухне много всего, перекуси.

– А тётенькины официанты не погонят меня? – Олег улыбнулся.

– Пусть только посмеют! Я сама с ними разберусь тогда! Кушай, сокровище моё и возвращайся скорее, я очень по тебе соскучилась.

Бабушка вернулась в гостиную, где её любимая дочь надрывалась, сидя на рояле, а гости натянуто улыбались, и устало вращали глазами в ожидании конца романса. Олег проскочил в кухню, залез в холодильник и принялся наворачивать салат.

В дверь позвонили. В гостиной все внимательно слушали стоны хозяйки, и поэтому Олегу самому пришлось принимать запоздавшего гостя. Он открыл дверь.

– Здравствуйте! Простите, я опоздала! – Ирина прошла в коридор и поставила пакет с сумочкой.

– Боже, какая прелесть! А кто вы? – он бесцеремонно повернул её к себе.

– Во-первых, не надо меня трогать руками.

– Пардон. А во - вторых? - он тряхнул чёлкой.

– Во-вторых, подстригись, ослепнешь. А где Наталья?

– А разве не слышишь?– Олег просто и легко перешёл на «ты».

Из-за занавеси было видно, что в гостиной все сгрудились вокруг рояля и оттуда всё ещё доносились Наташины завывания.

– Она что, поёт? – Ирина вопросительно уставилась в стену, словно там был написан ответ.

– Это тебя удивляет? Ну, да Бог с ней! Не знаю, как выразиться, но ты воодушевила меня на подвиг.

– Уже? До чего же ты прыткий, – Ирина перевела, наконец, взгляд на Олега.

– О, да. Я ловок и быстр, смел и откровенен. И я откровенно говорю тебе, что сегодня ты будешь принадлежать мне.

Ирина спокойно отреагировала на бред юнца, потом встала перед зеркалом, поправила причёску, платье, якобы слипшиеся от туши ресницы, ещё раз подушилась. Олег втянул носом аромат – сладкий и лёгкий. Он рассматривал Ирину пристально и нагло, но ей было не до этого. Взгляд Олега её уж точно не смутит.

– Что? Что не так? – она повернулась к нему и нагловато улыбнулась, на щеке появилась ямочка.

– Всё так, – Олег чуть приблизился к её лицу и смотрел на неё прищуренным взглядом. – Пошли, что ли на кухню…

–Зачем? Подвиги твои совершать?

Этот парень начал выводить её из себя. Она знала, что у Наташи есть её любимый родственничек, но она никогда его лично не видела, да и желания с ним знакомиться у неё не возникало.

Он взял Ирину за руку, и они прошли на кухню, где вертелись молоденькие официанты. Олег остановил одного, достал из кармана брюк расчёску и зачесал ему волосы назад.

– Вот так лучше, – он очень мило улыбнулся. - Если хочешь, мы можем вместе сходить в парикмахерскую. Как ты на это смотришь?

Официантик молча взял поднос с тарталетками, набитыми икрой и благоразумно ретировался в гостиную, то же сделали и остальные. Ирина внимательно следила за происходящим, скрестив руки на груди.

– Ты неравнодушен к хорошеньким мальчикам?

– Боишься соперника?

– Не очень…

Олег уселся на стол, среди зелени и помидоров. Взял пучок петрушки, засунул в рот, и принялся лениво жевать

– А зря! Я привык быть победителем.

– Надеюсь, что здесь победу одержу я, как сексуальное большинство.

– Устаревшее мнение…

Ира улыбнулась. Очень уж забавный малый сидел перед ней на столе, болтая ногами.

– Ну, ладно, а где же подвиги? – Ирина развела руками.

Школяр состроил преочаровательную гримасу, соскочил со стола и стал рыскать по кухне. Взял пакет, бросил туда жареную курицу, отхватил здоровенный кусок колбасы, набросал помидоров и огурцов, всё как попало. Вытащил из холодильника бутылку сухого вина, упаковку пива. Залез в верхний шкафчик, достал оттуда чистую скатерть; перебросил её через руку.

– И хлеба! – Ирина пальчиком указала на блюдо с красиво разложенными хлебцами.

– Слушаюсь!

Олег проворно ухватился за край тарелки, и вся эта красота прямиком отправилась в пакет, вслед за курицей и помидорами.

– Ну, пошли? – он стоял с пакетом и улыбался.

– Куда?

– Увидишь…

Он сунул скатерть Ирине, другой взял её за руку, и они выскочили из квартиры. Олег увлёк её вверх по лестнице.

– Куда ты меня тащишь, чёрт тебя побери?!

– На крышу.

– Я не хочу на крышу, мне нужно к Наталье.

– Да зачем она тебе? Ведь у тебя сейчас есть я, – Олег сказал это с таким наивным простодушием, что Ирина поймала себя на мысли, что, возможно, мальчик прав. Зачем ей сейчас Наташенька? Но через мгновение она пришла в себя.

– Как зачем? Надо и всё! Она моя подруга!

– Ну, если очень надо, ещё раз придёшь. Она же никуда не денется.

– Отстань, говорю, что тебе надо?

Ирина вырвала руку и встала на лестнице, как вкопанная. Этот псих, кто он такой? Она нервно оглядывала его сверху вниз, на что он отвечал ей тем же. Они стояли, сверля друг друга взглядами, и никто не собирался уступать. Для Ирины этот вечер был очень важен, она многое поставила на него, так неужели из-за одного дебильного мальца всё сорвётся.

Она попробовала сделать шаг, Олег взялся за перила и перегородил ей дорогу.

– Ты кто вообще такой? А если я закричу? – Ирина откинула его руку с перил и сделала шаг. Он снова перекрыл дорогу.

– Кричи, – почти умоляя, произнёс Олег, чем насмешил Ирину.

Ирина тихо засмеялась и развернулась к нему лицом, но едва она успела облокотиться на руку Олега, как её нога подвернулась, и она чуть не брякнулась на своих шпильках вниз по лестнице.

– Спасибо! – еле выдавила Ирина, улыбнулась и утёрла лоб скатертью.

– Пожалуйста. Пошли на крышу, там здорово!

– Не могу, мне надо к Наталье. Я её даже ещё не видела.

– Меня зовут Олег, извини, я не представился вначале.

– Олег? – Ирина, принялась разглядывать свои лодыжки и даже не подняла на него взгляд. – Олег? Какой Олег?

– Я её племянник.

Ирина медленно подняла на него глаза и почти незаметно начала кивать головой.

– Да, да, что-то припоминаю. Я про тебя в «Городских ведомостях» читала. Ты поэт, что ли, или кто?

Олег натянуто улыбнулся и чуть подался на Ирину, почти прижав её к стене.

– Ты что так смотришь? Олег, что с тобой?

– Я – поэт, – начал он очень медленно, – зовут Незнайка. От меня вам балалайка, – закончил он серьёзно, упираясь свободной рукой в стену.

Ирина посмотрела в сторону, как это делают люди, когда понимают, что перед ними разыгрывается дурацкая сценка.

– Тебе плохо? – поинтересовалась она и перевела взгляд на Олега, смотря ему прямо в глаза.

– Мне хорошо. Пошли на крышу, – произнес Олег почти повелительно.

– Ладно, но не недолго.

Ирине совсем не хотелось торчать на крыше с этим странным Олегом, но она дала себе слово, что через полчаса вернётся в нормальное общество и попросит Наташеньку оградить её от навязчивого родственничка.

– Тебя в статье почти гением называли. Объясни, как это «почти»? – Ирина решила, что не недвусмысленные переглядки с юнцом пора прекращать.

– Вот такая теперь журналистика. Согласен, бред полный. Уж лучше умная хула, чем дурная похвала, – кивнул Олег и заскочил на последнюю ступеньку перед выходом на крышу.

Он подхватил её за талию и перенёс через раскиданные камушки. На крыше было уютно. Ветер тут же подхватил платье Ирины, и она еле успела собрать в кулачки все клиньябесконечной своими складками, юбки.

Олег раскладывал содержимое пакета на скатерть, совсем не заботясь, что жир от аппетитной покрытой хрустящей корочкой, курицы испачкает белоснежное, в розовых гладиолусах, полотно.

Все расставив по местам, Олег подошёл к Ирине, нежно взял её за руку и пригласил жестом к «столу». Она приняла его приглашение и, раскинув вокруг себя солнцем юбку, присела на краешек скатерти. Олег открыл бутылку и налил вина.

– Я, конечно, посижу с тобой, но потом ты меня отпустишь. Как не крути, но мне надо поздравить Наталью.

– Договорились! – Олег так смачно надкусил помидор, что мякоть и семечки полетели во все стороны, в том числе и в Ирину.

–Да что ты делаешь, поросёнок?! – Ирина вскочила и принялась отряхивать юбку.

– Эти помидорные пятна очень тебе идут, – Олег откинулся назад и принял положение полулёжа, как патриций на пирушке.

– Ты болван, – спокойно произнесла Ирина и отвернулась от него, разглядывая городские крыши.

Олег, не меняя позы, продолжал разговаривать.

– Знаешь, мне кажется, что мы созданы друг для друга. Ты не находишь, что мы бы могли быть очень даже завлекательной парой? – Олег чуть повысил голос. – Ты меня слышишь? Я ведь готов на тебе жениться хоть сейчас. Как ты смотришь на то, чтобы нам пойти расписаться?

Ирина стояла к Олегу спиной и реагировала на его слова весьма забавно. Она закатывала глаза к небу и кривила губы, то в недовольстве, то расплывалась в улыбке, то поджимала их.

– Я чертовски голодна, – она, наконец, развернулась, подошла к нему и присела на край скатерти. – Ты не против?

– Да, конечно. Ровняй щёчки с носиком. Всегда нравились милые розовощёкие плюшечки, – он кивнул и указал взглядом на курицу.

Она взяла ножку курицы, которая уже подёрнулась желе, и надкусила. Сок, потёк у неё по руке. Олег машинально протянул руку и, собрав на палец жир с её ладони, слизал его. Ирина перестала жевать и посмотрела на него вопросительно.

– Что? Ты могла запачкаться.

Ей вдруг стало чуть не по себе. Что её тревожило? Его возраст? Нет. То, что он был племянником Наташеньки? Нет. А что тогда? Она не знала.

– Олег, зачем ты меня сюда притащил? – наконец, выдавила она из себя.

– Сначала ты мне просто понравилась, а теперь я действительно хочу на тебе жениться.

Представить, что она приглянулась такому юному созданию, Ирина не могла, то есть могла, конечно, и ей стало даже как-то приятно от этой мысли, но как с ним себя вести, она не знала.

– Нет, правда, ты очень красивая! – продолжал Олег вполне себе серьёзно. – Я уверен, что ты и умная вдобавок.

– Я смотрю, Наталья совсем не занимается твоим воспитанием.

– Ну, так ты и займись…

– Как? Выдрать?

– Есть более гуманные методы.

Олег встал, обошёл Ирину, присел позади, провёл по её обнажённому плечу пальцами и приник к её уху.

– Они придут на берег рая

Лишь на мгновение вдвоём,

Обнявшись, сладко засыпая,

Мечтая каждый о своём

–Это, что такое было? – спросила Ирина также тихо.

– Планы на эту ночь, – прошептал Олег, развернув слушательницу к себе за плечи, и нежно прикоснулся к её губам.

Этого Ирина уж точно не ждала. Она еле перевела дух, затем резко оттолкнула его и, потеряв равновесие, вляпалась в куриные остатки, покрытые жиром. Неудачно дёрнувшись, опрокинула на своё новое платье бокал вина.

Олег рассмеялся, чем ещё больше взбесил Ирину.

– Идиот!

Она вскочила. Слов у неё от негодования не нашлось. Олег, прищурившись, следил за ней и чуть улыбался. Ирина быстрым шагом подошла к дверце, через которую они с Олегом проникли на крышу, и стала быстро спускаться по лестнице.

Олег преспокойненько открыл упаковку пива, достал банку, и, усевшись удобнее начал пить маленькими глоточками. Он смотрел на диск солнца, которое вот-вот исчезнет за крышей соседнего дома.

Вокруг тихо чирикали воробьи и подбирались к крошкам на скатерти.

Глава 4

Ирину разбудил телефонный звонок. Пришлось вставать и плестись к аппарату. Настроение было паршивое, противный мальчишка испортил вчера весь праздник. Она даже не поздравила подругу, потому что в таком ужасном виде, в каком она оказалась после похода на крышу, ей было стыдно показываться перед гостями. Мало того, что её новое платье было безнадёжно испорчено, так ещё спускаясь по лестнице, она-таки сломала каблук. Забежав в квартиру, она схватила свою сумочку, попросиламать Наташи, которая вышла ей навстречу, передать на словах от неё поздравление и побежала на улицу ловить такси. Это был самый нелепый праздник в её жизни.

Сегодня выходить из дома просто не хотелось, хорошо, что выходной.

– Алло… – голос у Ирины был виноватый. Она была уверена, что это звонит Наташенька, чтобы устроить ей выговор.

– Ирочка, детка, куда ты пропала? Здравствуй, солнышко!

– Мама…– Ирина даже удивилась. – Я же говорила, что иду к Наташе Завьяловой.

– К какой?

– Ну, к Карелиной. Сколько лет она замужем, а ты всё привыкнуть не можешь.

Ирина зевнула. Ей очень хотелось снова упасть в постель и продолжить такое замечательное занятие, как сон. Она еле разлепила глаза и принялась по очереди их тереть, от чего они стали воспалёнными и красными, словно она ревела целую ночь.

– Верно, верно. Ты не звонила уже три дня. Мы с папой ждали, ждали, я не вытерпела, как видишь. Ты хоть про мой-то День рождения помнишь?

– Мамочка, я всё помню, я непременно буду. А кто ещё придёт?

– Ивановы, Вера Сергеевна, Головкины, Лоховы, Тамара Николаевна с сыном…

– Боже, только его не хватало! Он же такой нудный…

– Доча, ты ему так нравишься. Он ведь хороший мужчина.

– Он мне надоел, – отрезала Ирина, рассматривая себя в зеркало, что висело в коридоре возле телефона.

– Тогда приходи с кем-нибудь.

– Я подумаю.

– Ладно, деточка, я жду.

– Целую, пока.

Началось. Настроение Ирины испортилось окончательно. Опять этот глупый чудик будет волочиться за нею по всей квартире. Будет предлагать походы в театр, бар, или ещё смешнее, прогулки под луной. Одна такая прогулка уже была, и Ирине этого хватило на всю оставшуюся жизнь. Более скучного типа не найти. Нет, надо срочно найти кого-нибудь, чтобы у этого заморыша даже мысли не возникло подойти к ней.

Она прошла на кухню и поставила чайник. Чувствовался жуткий голод. Поесть вчера не удалось, приготовлено ничего не было. Ирина зло, но шёпотом выругалась на пустой холодильник.

Злиться, пожалуй, следовало бы: на себя, на Наташу, за то, что не вовремя решила петь, на Олега.… Хотя чего на него злиться. Он ей даже понравился. Дерзкий, не такой, как все. Везунчик. Всё работает на него: молодость, красота, талант. Всего двадцать лет парню, а он уже издаёт книги, устраивает выставки, учится в университете. Почему у людей получается, как им хочется?

Она силилась вспомнить четверостишье, которое он вчера сочинил. Это было так романтично.

Ирина выпила чашку кофе, выкурила сигарету, и решила привести себя в порядок, чтобы сходить к Наталье. В конце концов, она так и не поздравила вчера подругу, а заодно она бы смогла кое-что узнать об Олеге. Зачем ей это вдруг понадобилось, она даже понимать не хотела, просто все её мысли сами собой возвращались к вчерашнему происшествию на крыше.

К двенадцати она была готова. На улице немилосердно палило солнце, и даже если бы она вышла в костюме Евы, всё равно бы упала бы в обморок от солнечного удара. Лёгкий топ и тоненькая шёлковая юбка составили чудесный ансамбль и как раз по погоде.

Осмотрев себя со всех сторон и удовлетворённая отражением в зеркале, она быстро сунула ножки в сабо, и, прихватив любимую сумочку, пулей вылетела из квартиры. У неё было безумное предчувствие чего-то хорошего. Как у девчонки, заколотилось сердце, она улыбалась и даже не замечала этого.

– Здравствуй, Ириша!

– Добрый день, Тарик Абдуллович!

Сосед по лестничной клетке, замечательный старичок-фронтовик, стоял с мусорным ведром на улице, пытаясь одной рукой удержать и ведро, и прикурить папиросу.

Она прошла уже метров пятьдесят, но вдруг ей показалось, что она не захлопнула дверь. Ругнувшись про себя, Ирина нехотя повернула обратно домой. Поднявшись на лифте, она подошла к двери. Естественно, она оказалась права, и дверь была чуть прикрыта. Только она собралась её захлопнуть, как услышала какие-то непонятные звуки, доносящиеся из квартиры. Может позвать соседа Тарика Адбулловича, всё-таки мужчина, но потом решила, что справится сама, белый день на дворе. Ирина снова покопалась в сумочке, нашла баллончик с газом, купленный ещё до замужества. Никогда ей не приходилось ещё его применять, но таскала его она с собой исправно. Вот и пригодился. С баллончиком наготове, Ирина толкнула дверь и с сильно бьющимся сердцем, медленно вошла в квартиру. В коридоре всё было на месте, кроме запасных ключей от квартиры, которые висели на гвоздике за дверью. Всё было тихо. Странно. Прошло минут пять, как она вышла, спустилась вниз и немного прошла до остановки. Никто не мог ограбить её жилище и уйти незамеченным за столь короткий срок. Всё прояснилось, когда она прошла в комнату. В кресле сидел, раскинув руки и ноги в разные стороны, Олег Карелин собственной персоной, жевал жвачку и закатив глаза в потолок, шёпотом напевал квиновское «Show must go on». Ирина от удивления округлила глаза, потом почувствовала, что от возмущения начинает задыхаться. Олег засмеялся и послал хозяйке воздушный поцелуй.

Через несколько секунд Ирина всё же пришла в себя. Олег приготовился выслушать много нелицеприятного в свой адрес.

– Ты как сюда попал, маленькая свинья?! – голос у Ирины был спокойный, чему она сама несказанно удивилась.

Олег сидел и молчал, потом взял какой-то журнал со стола, начал его листать. Улыбка не сходила с его губ. Ирина быстро подошла к нему, схватила за руку и стащила с кресла.

Олег, обладая неплохими актёрскими данными, скукожился на полу в клубочек, как бы всем видом говоря: «Не бейте меня, пожалуйста», потом вдруг раскинул руки в стороны и взглядом приглашал Ирину в свои крепкие мужские объятия.

В это время Ирина стояла с таким тупым выражением лица, какого не было у неё со времён потери девственности. Как-то справившись со своими бушующими эмоциями, она сумела только глупо хихикнуть в ответ на его действия.

– Ты мне скажешь, что ты делаешь в моей квартире? – она попыталась придать голосу строгости и железных ноток. – Как ты пробрался?

– Вообще-то дверь была открыта, но если бы она была заперта, то я её открыл бы вот так, – Олег вытащил из кармана небольшую связку каких-то непонятных штук. Ирина сразу сообразила, что это набор отмычек.

– Ты собирался взломать замок? Как вор? Откуда у тебя это? Ты что, ещё и воруешь? – вопросы посыпались без остановки.

– Оу-оу-оу, тормози. Во-первых, ничего не пропало.

– Я вовремя вернулась, – Ирина машинально оглядывала комнату. – Откуда у тебя отмычки, стервец?

– Подарок соседа. Я в детстве столько раз забывал и терял ключи, что он сделал мне вот такой прелестный подарок.

– То есть, ты хотел меня обокрасть. Как же хорошо, что я вернулась.

– А вор сидит в кресле, дожидаясь прелестную хозяйку, – перебив Ирину, закончил Олег.

– Я вызову милицию!

– Вызывай.

Олег сидел на полу и исподлобья, жмурясь от солнца, следил за Ириными действиями.

Та, совершенно сбитая с толку, не знала, что она ещё может сделать. Не зря у неё так колотилось сердце. Правда ей казалось, что произойти должно что-то хорошее, предчувствия её никогда не обманывали, но ведь и тут, она должна была это признать, такое происшествие тоже нельзя было назвать ужасным. Ведь она сегодня думала о нём и, пожалуйста, вот он.

– Я вызываю милицию! - повторила она.

– Вызывай! - повторил свой ответ Олег.

– Откуда такое спокойствие?

Ирина присела на диван и уставилась на Олега, не зная, что и делать. От происходящего голова шла кругом. Улыбка с его лица медленно сошла, и он подполз к Ирине, продолжая в упор смотреть на неё. Его взгляд был не из самых лёгких, отчего она отвела глаза в сторону.

Олег встал и подошёл к окну. Он уже не улыбался, он был серьёзен и смотрел на Ирину немного недоумённо, не понимая, что, собственно, произошло.

– Олег, всё-таки, что ты здесь делаешь?

– В гости пришёл.

Ирина усмехнулась.

– Нормально нельзя было прийти?

– Можно…

– Ты же пришёл, когда меня не было дома. К кому же, позволь спросить, ты пришёл?

– К тебе.… Захотелось посмотреть, как ты живёшь…

– А зачем тебе это надо?

Ирина даже не заметила, как вновь повысила голос.

– Я же тебе вчера сказал – хочу жениться.

Он снова посмотрел на Ирину и подошёл к ней очень близко, отчего она – дама не самая впечатлительная – немного взволновалась и почувствовала, как сердце начало биться чаще. Надо было взять себя в руки, но как это сделать, если перед собой она видит нечто особенное.

– Ясненько. В общем, ты как хочешь, а я вызываю милицию! – нашлась, наконец, что сказать Ирина.

– Я же сказал, ради Бога.

– Ты уверен? – она прищурила глаза. – Там на твои таланты смотреть не будут.

– А я скажу, что ты меня приревновала и из-за этого клевещешь, что ты сама просила меня к тебе зайти. Может быть даже, чтобы соблазнить. И ключи мне дала от квартиры.

– Какие ключи? – Ирина от возмущения не знала, что и думать.

– Вот эти, – он показал ей связку ключей, которые должны были висеть на гвоздике за дверью, а теперь позвякивали от лёгкого постукивания его пальцев.

– Ну, и говнюк же ты, – спокойно сказала Ирина. Сил не было ни на выяснения отношений, ни на ругань.

Всё казалось очень просто: выстави его за дверь, и дело с концом. Или позвони Наташе, пусть забирает своего племянничка. Однако, что-то останавливало её. Ирине вдруг пришла в голову шальная мысль: а может Олег действительно положил на неё глаз? Нет, нет, глупости! Десять лет разницы – это не шутка! Хотя, ведь не семьдесят же ей лет, она превосходно выглядит и …она не знала, что и…

Олег отошёл к окну. О чём он думал в эту минуту? Солнце било ему в глаза, он морщился, и безупречно красивое лицо становилось похожим на мочёное яблоко.

Наблюдая за ним, Ирина заметила, что Олег, когда серьёзен, выглядит старше. Он чертовски мило улыбается, его фигура очень хорошо сложена для человека, который практически ведёт сидячий образ жизни. Она никак не могла поверить в то, что перед ней стоит молодой мужчина, а не ребёнок. Да какой ребёнок? Двадцать лет возраст юный, но не сопливый.

Её мысли понеслись в каком - то неизвестном направлении. Загадочность, скорее непонятность ситуации, делали своё дело. Ирину стало разбирать любопытство.

«А здорово, наверное, иметь при себе такого вот молодого любовника?» –подумалось ей. Но как только эта мыслишка выстрелила у неё в мозгу, она тут же загнала её обратно. Олег, не Олег, а с таким юнцом она шашни крутить не собирается.

Она стояла в дверном проёме, подперев косяк, скрестив руки на груди. Взгляд не мог оторваться от этого зрелища. Смотреть на него было, чего уж греха таить, одно удовольствие. Безумие какое - то!

В этот момент Олег, почувствовал её пристальный взгляд и повернулся. Их глаза опять встретились. Ирина вздохнула, словно ей не хватало воздуха , и попыталась натянуть улыбку. Она призналась уже себе, что не может, спокойно стоять при этом человеке, что он, странным образом её парализует. Она и припомнить не могла похожей ситуации в своей жизни. Её это раздражало, и одновременно она хотела, что бы он продолжал на неё так смотреть, так говорить с ней, так улыбаться. Когда к тебе проявляют таким нестандартным способом интерес, неважно, сколько тебе лет, если ты женщина. Хоть пятнадцать, хоть сорок, всё равно ты ведёшь себя, как полная идиотка, тем более, если объект тебе не безразличен. Молодая женщина не знала, что ей делать дальше; ругаться или просто выгнать его. А может пригласить на чашку чая?

Олег, секунду замедлив, подошел к Ире вплотную. Его рука поднялась и легла на её плечо.

Вторая, опустившись на талию, смело придвинула её ещё ближе. Тут у Ирины затряслись коленки, но не от страха перед ситуацией, а, оттого, что она вот-вот поведётся на эту игру и тогда всё - пропала!

Как только она смогла собраться с мыслями и запретила себе думать о нём, в её голове вдруг пронеслась безумная идея.

– Олег, ты не выручишь меня? – произнесла она, собравшись с духом.

– Я?

– Ты. Я просто не знаю, кого ещё могу попросить оказать мне эту услугу. Можешь ты со мной сходить на День Рождения моей мамы?

– С удовольствием! Когда он будет? – он словно ждал чего-то подобного.

– Ровно через неделю.

– Я буду, как штык!

– Спасибо, ты меня здорово выручишь.

– Не стоит благодарности. Пошли, сейчас прогуляемся.

Не зная, что ему ответить, она отвернулась. Ей очень хотелось пойти прогуляться, тем более, с ним, но она прекрасно понимала, что всё это до добра не доведёт. Её и так уже поколачивало, и она знала, в чём причина её такого состояния. С глаз долой - из сердца вон! Тогда зачем она пригласила его на этот день рождения?

Во рту пересохло. Пытаясь взять ситуацию под контроль, она ещё больше теряла его. Нет, на сегодня хватит.

– Не пойду, Олег, не хочу. Прости.

– Ну что ж, тогда пока, – совершенно спокойно ответил он и подбросил её ключи на ладони.

Он положил связку на стол и помахал рукой. Дверь за ним захлопнулась почти не слышно.

От всего, что произошло с ней за двадцать минут, у Ирины разболелась голова и навалилась усталость. Она почувствовала, как глаза у неё слипаются. Она присела на диван и в чём была, бухнулась на бок и крепко уснула.