Придуманная любовь

Придуманная любовь - 1

Олег Михайлович, подсушенный мужчина лет 50, с залысинами среди когда-то кудрявых волос по виcкам, был бессменным ценным кадром школы № 7 на протяжении последних пятнадцати лет: завхоз, электрик, сантехник, маляр и мастер во всех остальных мужских специализациях, которые, по разумению многих женщин, должен знать хозяйственный мужчина, и в которых Олег Михайлович, действительно, разбирался.

Работа ему нравилась – был он сам себе хозяин, сам составлял свой рабочий график, где нужно – трудился сверх часовой нормы, когда было можно – устраивал внеплановый выходной. Жена была довольна – дома всегда были шурупы нужного диаметра, да и преподавательский состав – «учителки» как называл их сам Олег Михайлович - часто приглашал что-то сделать по дому за дополнительную плату.

Почти все "учителки" были разведенные или вдовые, и другому мужчине было бы где разгуляться, но гормональный фон Олега Михайловича был хорошо сбалансирован регулярными физическими нагрузками, поэтому никаких пагубных мыслей воспользоваться положением истосковавшейся по мужскому плечу дамочки никогда у него не было. Был он женат поздним браком на докторше, с которой познакомился в больнице 10 лет назад, когда неожиданно скрутила его желудочная колика. Там, в перерыве между сдачей анализов и приемом лекарств, они осторожно начали перебрасываться улыбками и шуточками. Миловидная докторша давно преодолела возрастной рубеж девицы, но сохранила нежный девичий румянец на щеках и толстую косу, которую укладывала в объемистый узел под докторской шапочкой.

Время на ухаживания и длинные разговоры обоим тратить было незачем, поэтому спустя два дня после выписки Олег Михайлович пришел в больницу с коробкой конфет и предложил докторше выйти за него замуж. Воспоминание о мягкости ее рук, поглаживающих больной живот во время осмотров, для Олега Михайловича оказалось веским аргументом для подобного решения.

Семейная жизнь гладко вписалась в налаженный быт Олега Михайловича, и казалось ему, что есть у него все, что необходимо человеку для счастья.

Пока не случился канун его шестнадцатого учебного года в школе № 7.

Изящный силуэт Юлии Александровны он увидел издалека в одном из кабинетов, стены которого были свежепокрашены лично Олегом Михайловичем в июле месяце только что минувшего лета в нежно охристый тон. Отенок этот кто-то мог бы назвать цветом «детской неожиданности», но по ГОСТу в школах не положено цветового многообразия, поэтому что поставлялось – тем и красилось. На фоне охры ярким пятном выделялась хрупкая девичья фигурка в пронзительно оранжевом брючном комбинезоне, и лучи сентябрьского солнца перемигивались с бликами в прядях ослепительно белых волос, закрученных в сложносочиненную прическу.

Олег Михайлович застыл на секунду, пропустив удар сердца, затем вдохнул поглубже и понял, что строчки «я помню чудное мгновение» - это про него здесь и сейчас. Дальше включился автопилот, который направил его в сторону кабинета – знакомиться. Пока шел, считая про себя шаги от волнения, девица оглянулась и посмотрела прямо в глаза приближающемуся завхозу взглядом цвета полуденного знойного неба.

- Здравствуйте, уважаемая.... гм.... – замычал он, не зная имени. Девица хлопала густыми ресницами, и Олегу Михайловичу казалось, что он ощущает нежную воздушную волну от их взмахов на своем лице.

- Здравствуйте, я Юлия Александровна, новая учительница математики. Это ведь мой кабинет, правильно?

- Д-да... наверное. – Олег Михайлович оглянулся на дверь, где присутствовала табличка с надписью «Кабинет Математики», и уже уверенно подтвердил: - Да, все правильно. А вы наша новая учительница математики? – переспросил он, не сумев состыковать образ небожительницы с прозаическим фактом профессии.

- Я так и сказала. А вы кто?

- Завхоз, Олег Михайлович.

- Ужасный цвет стен, не правда ли? – махнула Юлия Александровна в сторону нежной охры, - Как думаете, можно будет перекрасить?

Олег Михайлович, еще несколько минут назад искренне любовавшийся своей работой, тут же проникся отвращением к цвету стен, переметнувшись в лагерь союзников прекрасной дамы.

- А какой вы хотели бы?

- Может, салатовый? Или оранжевый? Что-нибудь поярче....

- Подумаем, подумаем... – пробормотал завхоз, хотя думать здесь было не о чем, на следующий год также будет выписано 50 литров охры на косметические нужды. Но в глазах юной математички хотелось быть вершителем судеб.

- Вы так... юны для учительницы. Сможете командовать тремя дюжинами подростков? – поинтересовался Олег Михайлович.

- Только что закончила пед. С чего-то нужно начинать! – вздохнула красотка, - Мне необходимо подтвердить диплом опытом, а потом, может быть, пойду в частную школу – там и платят побольше, и требуют поменьше.

- Далеко от школы живете? – вопрос сорвался с губ раньше, чем Олег Михайлович успел сформулировать его в голове.

- На Молодежной улице, снимаю однушку. Убитая, зато недорого.

Олег Михайлович представил хрупкую блондинку среди развалин чужой квартиры и захотел ее спасти – блондинку, не квартиру.

- Я могу придти посмотреть, что можно сделать – может, стены покрасить... – он перехватил взгляд Юлии Александровны в направлении охристых стен, и тут же добавил, - В хороший цвет. Или сантехнику заменить....

- Бесплатно?

Мысль сработала молнией.

- Наша школа помогает молодым специалистам – давно уже не было обновления кадров, видите ли. Все за счет школы. Только вы не говорите своим... более опытным коллегам...потому что им такой льготы не положено, будут завидовать... Ну, знаете, всякое бывает...

- Хорошо, тогда заходите завтра вечером, я буду дома, там действительно есть пара моментов, которые не то чтобы очень…, - Юлия Александровна задумчиво накрутила белоснежную прядь волос, кокетливо выбившуюся из прически, на указательный палец, стараясь припомнить недостатки съемного жилья.

Олег Михайлович внутренне заволновался, вспомнив, что его умения и навыки обычно не оставляли равнодушным ни одну женщину, а значит, у него есть шанс... На что шанс – он еще не додумал, но, попрощавшись с объектом неожиданной страсти, отправился на склад, чтобы пересмотреть, чем полезным для запущенной квартиры может поделиться школа с новой учительницей математики.

На следующий день Олег Михайлович заскочил домой после работы, торопливо перекусил, одел чистую рубашку и отправился на встречу с синеокой девой.

- Шабашка? – больше утвердительно, чем вопросительно отметила жена из комнаты, сидя с вязанием перед телевизором. Олег Михайлович застыл возле дверного проема, вдруг осознав, что даже не подумал, как объяснить свой уход. Но жена сама все придумала, собственное предположение вполнее ее устроило, и она продолжила клацать спицами, не ожидая ответа от мужа. Он запоздало буркнул утвердительное «Угу» и выскочил из квартиры.

Давление и сердцебиение выскочили далеко за пределы нормы, когда он нажимал кнопку дверного звонка съемной квартиры на Молодежной улице. Дверь была обита дермантином, изрядно потрепанным за много лет эксплуатации. На складе школы новых дверей, как и дермантина, не было.

Белокурая Юлия Александровна снова была в ярком одеянии, на этот раз голубого оттенка – облегающие спортивные штаны и топик, открывающий взору упругий загорелый живот. Олег Михайлович почувствовал, как покрывается испариной его спина.

- Вот, смотрите, что мне определенно не нравится: душевой шланг в ванне течет, линолеум на кухне сбился в одном углу, а в комнате такие страшные окна – смотреть не могу! Зимой наверняка будет дуть!

Олег Михайлович послушно следовал за голосом Юлии Александровны, делая заметки с блокноте. Тут же прокручивал в голове возможные решения. Линолеума на складе школы много, на кухню размером 2 на 3 метра хватит, еще и коридор можно перекрыть. Душ он и сам сможет новый купить – есть заначка. С окнами сложнее, но решение найдется – как раз на втором этаже школы предполагалось заменить окна в коридоре, Олег Михайлович вполне может попросить фирмача включить в смету два дополнительных окна для Юлии Александровны, никто и не догадается.

- А унитаз новый не хотите? – спросил он, заглянув в туалет. Нынешний унитаз не то чтобы был плохим, но у него на склад как раз пришли новые для учительских санузлов - современные, с усиленным сливом, ничего страшного, если он один спишет как бракованный.

- Унитаз? – вскинула брови блондинка, - Ну давайте заменим. А что, даже это школа оплатит?

- Да-да, не переживайте, - пробормотал Олег Михайлович, записывая еще одну строчку в блокноте.

Так началась его самая странная халтура за последние пятнадцать лет. Раза три в неделю после школы, забежав домой на перекус, Олег Михайлович торопился на Молодежную улицу как на праздник, занимаясь реновацией однушки для своей принцессы. Юлия Александровна не переставала поражать его яркими нарядами в обтяжку, и чрезмерные физические нагрузки ремонтных работ в этот раз не спасали Олега Михайловича – дремавшие столько лет воображение и вожделение теперь не давали ему покоя, рисуя в голове невероятные сцены.

Список возможных дел не иссякал, цепкий глаз завхоза каждый раз замечал что-то еще, и ассортимент школьного склада все тщательнее пересматривался. Когда стало понятно, что школа никогда не купит газовую плиту или ванну, Олег Михайлович отчаянно пустил казеные деньги на покупку неположенных товаров. Глубоко внутри поселилась тревога – как объяснить товарные чеки бухгалтеру, но слепая страсть затоптала проявления трусости, поэтому после новой акриловой ванны был приобретен мягкий плед, обеденный стол, изысканные светильники и обеденный сервис тонкого стекла на 4 персоны.

Через два месяца Юлия Александровна стала тяготиться постоянным присутствием в ее квартире школьного завхоза. Навыки Олега Михайловича не произвели на нее никакого впечатления, а были приняты как данное, даже наоборот - сильно завысили самооценку молодого специалиста: вот, мол, как школа заинтересована в том, чтобы она осталась.

Через те же самые два месяца жена Олега Михайловича стала догадываться, что постоянные халтуры, деньги за которые почему-то перестали поступать в семейный бюджет, не совсем обычные. Да и сам Олег Михайлович стал другим – то слишком нервным и дерганым, то витает где-то мыслями, и в глазах плещутся иные горизонты.

Однажды в хозяйственном отделе супер-маркета она увидела супруга, который бродил между рядов с обоями, мысленно примеряя узоры и орнаменты для каких-то реальных стен. Хотела было окликнуть, но вдруг к мужу подошла молодая блондинка с накладными ресницами с пол пальца, в невероятно ярком наряде, потянула за собой, к другому ряду обоев, чтобы продемонстрировать понравившийся образец. Докторша покачала головой и пошла задумчиво домой, решив не отвлекать супруга от дел. Вечером за поздним ужином спросила, кто это был с ним.

Лицо Олега Михайловича пошло красными пятнами. Прежде чем что-то ответить, он пару раз глубоко вдохнул, постучал вилкой по столу, потом откусил большой кусок котлеты и с набитым ртом что-то невнятно пробормотал.

- Ия Авовна

- Ия Авовна? – переспросила жена, с удивлением наблюдая за лицом мужа.

Олег Михайлович обреченно дожевал котлету и четко проговорил:

- Юлия Александровна, новая учительница математики, школа помогает ей с ремонтом в съемной квартире.

- Серьезно? Это какая-то новая инициатива?

- Ну да...

- И это и есть твоя халтура?

- Ну да...

- И ты согласился делать ее бесплатно, чтобы помочь молодому специалисту?

- Ну да...

- Необычно как-то, ну ладно, - жена вернулась к плите, где в кастрюле уже кипел завтрашний суп, а Олег Михайлович тем временем торопливо доел и убежал в комнату смотреть телевизор, надеясь, что новых вопросов не будет.

Переклеить обои была, конечно, его идея, и под этим предлогом он даже вытащил Юлию Александровну в магазин, и воспоминание о том, как они шли рука об руку между торговым рядов, до сих пор наполняло адреналином его нервную систему. То, что их увидела жена, оказалось непредвиденным обстоятельством, но почему-то помимо страха, что может случиться скандал, ему вдруг очень захотелось, чтобы жена догадалась о его тайной любви, может даже выгнала из дома, и тогда он мог бы придти в квартиру на Молодежной улице, прося приюта, и кто знает, чем бы это закончилось.

Жена действительно догадалась, что в жизни мужа присутствуют какие-то новые страсти. Но устраивать скандал, а тем более выгонять мужа из дома не собиралась. Решила сначала разузнать все поподробнее.

Организовала случайную встречу с секретаршей директора школы – в их маленьком городке все знали друг друга – и спросила, как бы невзначай, много ли теперь молодых учителей приходит работать в школу. Секретарша сказала, что не то чтобы очень, вот в этом году математичка появилась, только после института, совсем неопытная.

- А школа помогает как-то молодым специалистам? Может, с жильем или хотя бы с ремонтом?

- Да какая там помощь, я тебя умоляю! – закатила секретарша подведенные синими тенями глаза, - С нашими-то бюджетами! В том году базовые ставки подняли – так прибавки отменили. А что мы можем сделать? Можно было бы по полставки прикрутить каждому учителю, но у нас же штатное расписание, откуда взять эти полставки? Я вообще поражаюсь энтузиазму учителей. У меня хоть муж зарабатывает – а как другие в одиночку тянут свои семьи?

- Что, вообще никакой материальной помощи?

- Ну что ты глупости спрашиваешь? – секретарша уставилась на докторшу, - Ты же сама в бюджете работаешь – у вас молодым врачам денег дают сверх нормы, что ли?

- Нет, не дают, - согласилась докторша, удивляясь, почему не подумала об этом раньше.

- Кстати, там твой супруг что-то напортачил с отчетными документами, слышала краем уха. Он у тебя больше руками, чем головой – может нужна помощь?

- Он не говорил ничего, - задумчиво протянула жена Олега Михайловича. После разговора с секретаршей появилось больше вопросов, чем ответов. Она нетерпеливо отстояла очередь в кассу, сочиняя в голове разговор с мужем – не давить, не обвинять, просто спросить, что происходит....

Дома было тихо: муж опять на халтуре. Внутренне стыдясь своего поведения, докторша стала шарить по карманам ветровки мужа, надеясь найти какую-то доплнительную информацию. Товарные чеки. Бланки доставки. Душевая лейка, краска для стен, мебель для кухни, акриловая ванна... Докторша перебивала бумажки, удивляясь ассортименту. Ванна была доставлена в квартиру на Молодежной улице. Туда же завезли мебель для кухни. «Надо бы сходить туда, что ли....» - подумалось докторше, но она тут же отмахнулась от этой идеи, совсем уж было как-то унизительно.

Олег Михайлович перед возвращением домой долго кружил вокруг квартала, пытаясь придти в себя. Время шло, яркие наряды в обтяжку у Юлии Александровны никак не заканчивались, но ничего между ними не происходило: он так и оставался в ее глазах престарелым завхозом. Может, попробовать действовать открыто – сказать все, о чем думается, предложить.... Что мог предложить молодой красотке Олег Михайлович? На этом пункте он всегда спотыкался, поэтому черновик откровенного разговора никак не складывался.

В состоянии душевного отчаяния, он зашел в свою квартиру и увидел на телефонном столике пачку товарных чеков и бланков доставки. Сжавшись внутренне, он показательно расправил плечи и пошел на кухню перекусить – Юлия Александровна никогда не предлагала ему что-нибудь поесть, впрочем, она и сама непонятно чем питалась, холодильник вечно был пустым, пара йогуртов да яблоко.

- Дорогой, я сегодня встретила вашу секретаршу, она сказала, что у тебя какие-то проблемы с заполнением финансовых отчетных бумаг, - следом за мужем на кухню зашла докторша, надеясь на разговор.

- Зачем она впутывает тебя в это дело? Сам разберусь! – огрызнулся Олег Михайлович.

- Может, ты потерял чеки? Я их нашла в твоей ветровке, лежат в коридоре.

- Чего это ты начала рыться в моих вещах?

- Олег, я твоя жена, и твои проблемы – это и мои проблемы тоже. Я вижу, что тебя что-то мучает. Может, могу чем-то помочь?

Олега Михайловича взбесила мягкость жены – почему бы ей не задать прямой вопрос про молодую девицу, он бы ответил, что влюбился, и у него был бы повод уйти из дома, хлопнув дверью, как это делают настоящие мужчины. Но жена терпеливо смотрела на него карими глазами, не собираясь провоцировать скандал.

- Может, ты потратил казенные деньги на свои халтуры? Давай перекроем из моей зарплаты.

Удар был точно в цель: Олег Михайлович давно все выделяемые деньги тратил не по назначению. Бухгалтерия уже не раз просила его отчитаться, но как объяснить покупку ванны или мебели для кухни, он не знал, поэтому все тянул и тянул с отчетом, вызывая недовольство финансового отдела.

- И что там с помощью молодым специалистам? Я думаю, ты уже достаточно помог.

- А тебе-то что? – попытался завести жену Олег Михайлович своей грубостью, - Хочу и помогаю! Ей всего 25, родители на другом краю страны живут, сами еле концы с концами сводят!

- Ну хорошо, помогай, добрые дела всегда возвращаются добром. Только не в ущерб своей работе и семейной жизни, хорошо?

Жена положила мягкую ладонь поверх жилистой руки мужа, демонстрируя, что она совершенно не сердится, наоборот – понимает его и подерживает.

Но Олег Михайлович продолжал жевать желваками, прокручивая в своей голове какие-то новые слова и аргументы, которым пока не было доступа наружу, но это только пока. Он обязательно решится сказать все как есть. Возможно, следует начать с Юлии Александровны...

Клеить обои вместе с ним Юлия Александровна отказалась.

- Нет, Олег Михайлович, я это все не люблю, вот вам ключи, а я на два дня уезжаю к друзьям.

«Ключи!» - зафиксировал мозг Олега Михайловича, но следующие слова были как дуар обухом.

- Я думаю, после обоев можно закончить с ремонтом, я уже утомилась. Наверное, нужно подойти к директору и сказать, что меня все устраивает?

- НЕТ!!! – неожиданно громко вырвалось у Олега Михайловича. От этого вскрика Юлия Александровна уронила на пол связку ключей.

- Нет, - повторил уже спокойным тоном Олег Михайлович, - Не нужно к директору, у него и так... много дел.... Я сам....

- Как скажете. Ко мне однокурсник приезжает скоро, может, тоже в нашу школу пойдет работать.

- Будет жить здесь, с вами? – тихо спросил Олег Михайлович.

- Ну да, мы знаем друг друга уже давно, так что...

Олег Михайлович растерянно оглянулся. Новые окна, новый линолеум, мягкий плед – и все это для какого-то юнца, который приедет на все готовое?

- А как же я? – сорвалось с губ.

- Так вы закончите за эти два дня и не будете нам мешать. Славка только через неделю приезжает.

- Славка?

- Да, мой однокурсник. Вячеслав Андреевич, учитель географии. Я ему рассказала, как школа помогает молодым специалистам, он был очень впечатлен.

Олег Михайлович боялся поднять глаза, чтобы не дать волю эмоциям. Восторженный голосок Юлии Александровны тараторил и тараторил, как ей все нравится – и школа, и городок, и цвет обоев...

- И вы, Олег Михайлович, мне прямо как папа – такой ремонт провернули! Я буду по вам скучать! – и она аккуратно приобняла завхоза.

Он торопливо повернул голову, скользнув губами по щеке математички. Сердце бухало где-то в районе горла.

- Ой, Олег Михайлович, вы что, меня поцеловать вздумали? – захохотала Юлия Александровна, но потом, присмотревшись к завхозу, к его бегающему взгляду, испарине на лбу, отчего-то уточнила, - Вы что, влюбились в меня, что ли?

Она кокетливо повела плечиком – пусть и староват завхоз, но ведь мужчина, а внимание мужчины всегда приятно. Воспринимать серьезно Олега Михайловича она не собиралась, хорошо, что ремонт подошел к концу, в коридорах школы они может вообще ни разу не пересекутся.

- Ну все, я убежала, желаю быстро закончить, и спасибо за помощь! – Юлия Александровна схватила сумку с вещами и убежала. Олег Михайлович чувствовал себя дураком – белокурая красотка сама обо всем догадалась, но даже после этого не отреагировала так, как ему мечталось. До окончания его несложившегося романа осталось 5 рулонов обоев. Как жить после этого – он не знал.

А потом все закрутилось как снежный ком.

Сначала Юлия Александровна пошла директору выразить благодарность за ремонт, вызвав немалое удивление последнего. Потом бухгалтерша пришла к директору, размахивая ворохом товарных чеков от завхоза, в которых вместо привычных гвоздей и изолент присутствовали непонятные элементы интерьера в общей сумме почти на шесть месячных окладов работника. Потом был разговор между директором и Олегом Михайловичем с выяснением деталей произошедшего. Потом был разговор с директором в присутствии Юлиии Александровны. Потом разговор между женой и Олегом Михайловичем. Все требовали от него каких-то объяснений, а он только мычал в ответ и пожимал плечами. Из дома жена его все-таки выгонять не стала, впрочем, теперь уходить, красиво хлопнув дверью, было некуда – Юлия Александровна явно дала понять, что их дальнейшее общение невозможно.

Сумму долга Олегу Михайловичу разрешили закрыть в рассрочку на полгода. Поначалу он подумывал было сменить место работы, потому что было чертовски стыдно, но, к своему удивлению, в глазах одиноких учительниц он теперь стал не просто мастеровым мужчиной, но еще и романтиком, и количество халур резко выросло, даже появились заявки от учительниц из других школ. Впрочем, поток восторженных «охов» и «ахов» не возымел никакого воздействия на Олега Михайловича – история неслучившейся любви выпотрошила его окончательно.

Юлия Александровна, не отметив Нового года, уехала со своим однокурсником в другой город – там им двоим предложили работу в частной школе. Зарплата побольше, а требований поменьше. Наверное, в новой частной квартире они будут делать ремонт двоем.

Иногда после работы Олег Михайлович машинально шел во двор дома на Молодежной улице и садился на скамейку напротив подъезда, любуясь сверкающими стеклопакетами заветной квартиры. В груди саднило, словно побаливал шрам от старой раны, реагирующий на смену погоды. Говорят, хозяйка квартиры, впечатлившись качеством и объемом ремонтных работ, теперь сдает однушку с пометкой «элитное жилье», вдвое увеличив арендную плату.

Придуманная любовь - 2

- Вы недавно приехали в наш город?

Официант кафе «Белая лилия», молодой мальчик лет 20, аккуратно ставил тарелки с бизнес ланчем на стол перед Еленой, поддерживая вежливую беседу.

- Пару месяцев назад, - подтвердила она.

- И как вам здесь?

Елена уже приготовилась сказать: как и во всех других маленьких городах, где они с мужем успели пожить за последние 3 года – скучно, серо, неуютно... Но перехватила горящий взгляд юноши, откашлялась и с улыбкой ответила:

- Очень уютный городок.

- А я, знаете, здесь родился и вырос, сейчас учусь заочно в институте и заранее грущу, что придется отсюда однажды уехать.

- Зачем уезжать, если нравится?

- С работой туговато… – он пожал виновато плечами.

Елена была согласна - с работой во всех маленьких городках туговато. И хотя ее муж работает начальником отдела развития финансовой компании, и в его задачи входит ездить по городам, открывать новые офисы и налаживать их жизнедеятельность, добавляя десяток вакансий – это ситуацию не спасает. Молодежь по прежнему будет уезжать в большие города.

Елена принялась за ланч. Кормили здесь вкусно, и она заходила в кафе «Белая Лилия» раза три в неделю. Муж не всегда выкраивал время, чтобы присоединиться к ней, но она и не настаивала, они и так слишком много времени проводили вместе.

Со своим мужем она познакомилась больше 10 лет назад. Он был начальником в банке, она его секретаршей. Завязался банальный служебный роман, о котором стало известно жене. Чьи-то жены молчат, терпят, ждут, но в их случае супруга сама подала на развод, и Елена неожиданно для себя стала официальной спутницей своего начальника. Муж глубоко переживал перемены в своей жизни, тем более что в первом браке было трое детей, по которым он очень скучал, и свиданиями с которыми бывшая сильно спекулировала. Новых детей вторая жена ему так и не родила, отчаянная тоска постепенно заменилась принятием ситуации, а со временем положение вещей стало привычным.

Когда финансовая компания, в которой они оба работали, решила агрессивно развиваться в регионы, встал вопрос о том, что было бы неплохо иметь мобильного представителя, которого можно посылать вперед, чтобы организация нового офиса проходила под жестким контролем с соблюдением всех правил и нюансов. После двух дней семейных совещаний, Елена с мужем решили, что это было бы даже интересно – ездить по разным городам, наблюдать жизнь большой страны изнутри, менять место жительства каждые 5-6 месяцев. Он будет решать все основные вопросы, а она будет его мобильным секретарем...

Так началась их кочевая жизнь. Этот городок был пятым по счету. Казавшаяся интересной поначалу, затея перестала вдохновлять уже на втором году – по крайней мере Елену. Муж каждый раз уходил с головой в работу, погружаясь в дебри формальностей и проводя дни и часы в походах по инстанциям и общением с чиновниками, а она, перебирая кипы бумаг в очередном свежепокрашенном офисе, чувствовала себя женой декабриста, которая, последовав за мужем, теперь сомневалась в правильности сделанного выбора.

За окном стояли последние дни февраля, самые грозные морозы закончились, впереди весенняя слякоть разбитых дорог и обязательная сезонная стрижка налысо всех деревьев вдоль улиц, превращаяющая и без того унылый город в подобие кладбища.

«Надо найти какой-то положительный момент для себя, - мысленно спохватилась Елена, - Вон официант какой позитивный - я тоже так могу!»

Она покосилась в угол, где персонал кафе собрался за столом в ожидании посетителей. Ее официант явно был душой компании – сыпал шутками, вызывая взрывы смеха. Симпатичный мальчик, не красавец, но широкая улыбка и горящие глаза чем-то цепляют....

*****

Этой ночью этот официант ей приснился. Рассказывая что-то забавное, приобнимал ее за плечи, и было так уютно и радостно, что Елена проснулась от собственного смеха. Будильник показывал 4 утра, муж похрапывал рядом. До подъема оставалось добрых 3 часа, и Елена с наслаждением снова закрыла глаза, возвращая в памяти образ молодого человека. Что за шутку он ей рассказал, интересно? Она совершенно не запомнила.

Придя на бизнес-ланч, Елена отыскала глазами героя сновидения. Он был тут как тут, встречая издалека широкой улыбкой.

- Вы будто мой персональный официант! – улыбнулась ему Елена в ответ, стараясь скрыть смущение, словно он мог догадаться о том, что снился ей. Глаза наткнулись на бейджик с именем – Антон.

- Почему бы и нет? – согласился тот, - Вам как обычно? Или хотите отведать что-то новое?

- Почему бы и нет? – ответила его же вопросом Елена, и они рассмеялись, - На правах персонального официанта порекомендуйте что-нибудь из вашего меню.

Антон удивленно поднял бровь – посетительница, обычно пребывавшая в грустно-задумчивом состоянии, сегодня была явно настроена на позитивный лад.

- Тогда попробуйте наше фирменное блюдо – филе судака под польским соусом. Вы же едите рыбу?

- С удовольствием! – Елене казалось, что ее уносит на качелях необъяснимого восторга, - Прекрасный обед в центре прекрасного городка!

Антон снова застыл на мгновение, уже не скрывая своего удивления:

- Сарказм?

Елена смутилась – пожалуй, надо поумерить свои эмоции.

- Вовсе нет, мне действительно здесь нравится, - ответила она уже спокойнее и сложила руки перед собой на столе, приготовившись к ожиданию фирменного блюда.

Антон ушел, унося бланк заказа на кухню, а Елена уставилась в окно, удерживая силуэт молодого человека периферийным зрением. Вот он подошел к барменше, что-то сказал ей, они засмеялись. Может быть, он сказал ей, что их обычная посетительница сегодня какая-то странная?

Судак оказался действительно очень вкусным, и Елена искренне поблагодарила Антона.

- Заходите снова! – попрощался Антон

- Обязательно, - пообещала Елена и отправилась обратно в офис, отбывать до конца еще один рабочий день.

Теперь ей думалось об Антоне постоянно. Мысли о нем занимали ее голову в течении скучного рабочего дня, помогали пережить молчаливые семейные вечера – с супругом они уже давно предпочитали каждый свой угол и персональный ноутбук.

Где сейчас Антон? Что ел на ужин? Понравилась бы ему эта книга? Читает ли он вообще? Елена формулировала вопросы и сама же придумывала на них ответы, создавая образ героя. В своих снах она гуляла с ним по бульварам и аллеям, целовалась на глазах у всех за столиком в кафе, встречала рассветы на изломах крыш старых домов... Просыпалась утром и планировала, что одеть, думая об Антоне. Бежала на ланч как на свидание – боялась опоздать к своему обычному времени. Однажды после работы пошла не домой, а в кино, купила билет на вечерний сеанс и насладилась романтической мелодрамой, сидя в одиночестве среди немногочисленной публики, представляя, что рядом с ней Антон – держит ее за руку, целует в мочку правого уха, обнимает за плечи.

Дома муж даже не спросил, почему она так поздно, и Елена готовила ужин, думая, что могла бы быть на настоящем свидании, и муж так не узнал бы об этом.

Безумие страсти захватило ее. Антон виделся ей везде и всюду – был в ее снах, принимал с ней душ, делил постель. Во время ланча вместо одного часа она проводила почти два, просиживая в кафе за столиком возле окна и делая вид, что читает интересную книгу – а на самом деле фокусируясь на силуэте Антона то в отражении окна, то наблюдая за ним в зеркале пудреницы, то просто вслушиваясь в его голос.

- Антон, вы не против, что я занимаю столик так надолго? – спросила она однажды.

- Всегда пожалуйста, - как обычно, широкая улыбка, яркие глаза.

- Как ваш институт?

Антон растерялся от резкой перемены темы разговора, но улыбку на лице сохранил.

- Хорошо. А что?

- На кого учитесь?

- На экономиста.

- Надо же! – обрадовалась Елена, - У меня тоже диплом экономиста!

- Ну и как – тяжело найти работу по специальности? – заинтересовался Антон.

- Гм... Я не уверена, что мой случай показательный, но я не работаю по специальности.

- А кем вы работаете?

- Секретарем. Зато в финансовой организации, если это может быть утешением!

Антон покачал головой:

- Нет, секретарь из меня будет никудышный – я не умею ходить на каблуках!

Они рассмеялись. Антон присел к Елене за стол, и они разговорились, шутливо обсуждая нюансы обучения на экономиста – на ее удачу, посетителей в кафе в тот день практически не было. В офис она вернулась после почти трехчасового отсутствия, ее переполняло ощущение счастья – она провела рядом с Антоном так много времени!

- Почему так долго? – встретил ее на пороге сердитый муж и начальник в одном лице, - Мне срочно нужно найти договор аренды!

Елена виновато засуетилась, торопясь отыскать нужный документ. Муж гневным силуэтом стоял в проеме кабинета, наблюдая за женой – она в последнее время как-то изменилась, кажется, немного похудела, но ей это к лицу, стала чаще надевать юбки вместо практичным брюк, купила новые духи.... Он почувствовал угрызения совести за то, что был резок, подошел, погладил по плечу.

Елена с готовностью откликнулась на неожиданное внимание мужа. Ее тоже терзали угрызения совести за то, что она была ему неверна последние несколько недель, пусть даже только в фантазиях. Поцелуй был полон страсти, словно они снова были тайными любовниками, но через пару минут муж мягко прервал ласки, взял из рук жены документы и убежал в свой кабинет – работа не ждала.

Елена присела за стол, поправляя сбитую прическу. На календаре был март месяц, но грязно-серый пейзаж больше не угнетал. Это была прекрасная весна, и ее душа пела в унисон с первой капелью...

***

- Добрый день, что сегодня закажете? - на Елену с улыбкой смотрела незнакомая официантка. Точнее, Елена видела ее здесь раньше, но у нее ведь был персональный официант.

- Э-э-э... Бизнес-ланч? – наконец смогла ответить Елена, пока ее взгляд метался по залу кафе. - А что случилось с вашим официантом, который так долго меня обслуживал? Антон, кажется?

- А, этот? Уволился и уехал в другой город.

- В смысле – насовсем?

- Ну да, он там учится в институте, а теперь и работу нашел. Правильно сделал – что в нашей дыре делать?

- Ну, не такая уж и дыра – миленький городок... – нерешительно возразила Елена. Девушка в ответ вздохнула, что-то неразборчиво пробормотала и ушла отдавать ее заказ на кухню.

Сидя за столиком в кафе «Белая Лилия», Елена застывшим взглядом смотрела на ветку тополя за окном, почки которой где-то в самой глубине уже начали наливаться зеленью, готовясь к рождению новых листочков. Весна заносила свое крыло над провинциальным городком с обещанием новых перемен в ближайшие несколько месяцев.

Елена пыталась услышать в своей душе недавние радостные отголоски весеннего предчувствия, но там что-то стремительно сворачивалось, обрывалось и со звуком бьющегося стекла падало на самое дно. Сегодня вечером ей было совершенно нечем заняться. Ходить в кино одна она снова не могла...

Придуманная любовь - 3

Возвращение к реальности было болезненным – и физически, и морально. Никакой благодарности врачам за то, что они спасли его после страшной автокатастрофы, буквально вытащив с того света, Гена не чувствовал. А когда через несколько месяцев стало окончательно понятно, что его двигательные рефлексы уже никогда не восстановятся, и ему предстоит всю оставшуюся жизнь передвигаться в ритме танца «Казачок», преодолевая ужасную боль в каждом суставе, он и вовсе заскулил в темноте больничной палаты, жалея себя и проклиная чудеса медицины.

- Что рыдаешь, сердешный? – на стоны забежала ночная медсестра, - Болит?

Гена отрицательно мотнул головой, не открывая глаз – хотя, конечно, все болело.

- Может, укольчик обезболивающего?

Гена отказался, ведь к постоянной боли нужно привыкать.

- А что, семьи у тебя нет? Жены там, деток? Чай, 40 годков уже есть?

Гена снова замотал головой.

Семьи действительно не было. Родители, прожившие всю жизнь, держа друг друга за руку, умерли два года назад, сначала мама от обширного инфаркта, а затем, не перенеся разлуки, и папа. А у самого Гены с женщинами так никогда и не доходило до серьезного – сплошные рестораны да курорты, каждый сезон новая подружка. Успешный бизнес с молодых лет, хорошие деньги – вот его верные спутники, сформировавшие вкус и мировоззрение. При мысли о скучном единообразии цепочки дней рядом с одной и той же женщиной он всегда корчил кислую мину, хоть и был пример родителей перед глазами, и вполне удачный. Нет, к семейной жизни его совершенно не тянуло, лучше иметь постоянный доступ к ассортименту, словно ты в отделе кондитерских деликатесов – протяни руку и съешь любую сладость.

Все оборвалось после той безумной ночной гонки по горным рельефам курорта – погонять на скорости было любимым развлечением в их компании. Хорошо, что в машине он был один, никого за собой не утянул. Друзья, конечно, сработали оперативно – вертолет скорой помощи прилетел через считанные минуты, и спасатели сообща выкорчевали Гену из автомобиля, его чудесного небесно-голубого порше, от силы удара словно вросшего в придорожную корявую сосну... Поначалу, говорят, у его постели тусовалась очередь из посетителей, пока он витал сознанием где-то на границе миров. А когда разум вернулся в искореженное тело, и стало понятно, что вести диалог на равных больше не придется – друзья заскучали, предпочитали звонить или посылать открытки, с каждым днем все реже и реже. Так получилось, что в свои 42 у него было все - и не было ничего...

Рассказывать обо этом ночной медсестре он не собирался.

Она опустила руку ему на плечо, погладила.

- Одному тяжко... А ты возьми и влюбись! Пусть даже безответно – например, в звезду какую, сейчас много актрис новых. Любовь, она знаешь, помогает, когда совсем туго....

«Ну конечно, - подумал Гена, приняв совет медсестры как еще одну насмешку судьбы, – Безответная любовь – то, что мне сейчас нужно!». Но лица разных актрис, имена которых застряли в памяти, хороводом закружились перед глазами – с этим он и уснул.

К своему бизнесу по продаже спортивного оборудования Гена возвращаться не собирался, как и в прежний круг общения – там все были молоды и здоровы, и вызывать жалость своим видом он не хотел. Поэтому после полугодового пребывания в больнице он продал бизнес и квартиру и переехал в маленький провинциальный городок, на окраине которого был реабилитационный центр с массажистом в штате и травматологом, регулярно выписывающим обезболивающее.

Его день начинался в 7 утра: 20 минут на раскачку, чтобы спустить одну ногу на пол, еще 20 минут, чтобы доковылять до кухни и сварить кофе. В 8:05 от остановки рядом с домом отходил автобус, который вез его за порцией уколов либо на сеанс массажа. В некоторые дни боль была такой мучительной, что он готов был выброситься из окна – но, во-первых, его квартира была предусмотрительно куплена на первом этаже, а во-вторых, у него никогда не хватило бы духу сделать шаг в вечность самому. Поэтому, очередной раз проклиная чудо-докторов, он упрямо ковылял на остановку, следуя расписанию процедур. Но с каждым днем мотивация слабела – зачем все это, для кого?

«А ты влюбись, пусть даже безответно!» - вспомнил он как-то совет ночной медсестры и усмехнулся. Почти каждое утро с ним в автобусе ехала молодая женщина лет 30: немного усталое лицо, волосы утянуты в простой низкий хвост, невысокая, не яркая – в общем, совершенно не привычный ему типаж. Обручального кольца не было – наверное, не замужем. Когда он утром кое-как запрыгивал в салон под ожидающими взглядами пассажиров – она была уже там, и сходила с автобуса где-то после его остановки. Может, попробовать – придумать себе влюбленность? Для нее причесываться, делать утренние разминки, подбирать цвет носков, ждать утренних встреч, нетерпеливо высматривая автобус на горизонте? Пусть даже она не будет этого знать...

Решил начать с понедельника, все-таки новая глава его жизни. Нашел носки в ярко-зеленую полоску, что остались еще с прошлой жизни – вдруг, она обратит внимание? В это утро он первым делом окинул взглядом салон автобуса: незнакомка уже была там. Носков его она, кажется, так и не увидела – но может это он не увидел ее взгляда? Ну, конечно, она все замечает – и его корявую походку, и свалявшиеся на затылке волосы, до которых ему теперь было не дотянуться расческой – не поднимались руки, и обкусанные ногти, которые он грыз во время приступов боли. Надо бы доковылять до парикмахерской, обстричь все лишнее, заодно сделать маникюр, как он делал это раньше. Ухаживать за собой он когда-то умел и любил.

Позже, лежа на кушетке во время лечебной физкультуры, он медленно поднимал и опускал ноги, скользя стопами ног по простыне, по вискам струился пот, от боли сводило челюсти – но он продолжал думать о незнакомке из автобуса. Это все ради нее, чтобы однажды.... Хотя нет, не нужно никакого «однажды».

Через неделю Гена поймал себя на мысли, что в его настроении появились оттенки радости: утренние разминки перед первым спуском ног с кровати иногда проходили под невнятное бурчание где-то когда-то услышанных песенок, что-то типа – «Все для тебя, все о тебе» или как там. «Все для тебя – кручу ступней направо, для тебя – теперь кручу налево».

Залезая в автобус, он улыбался – не глядя на нее, но для нее. Проходил мимо, садился позади через пару рядов и только тогда позволял себе бросить взгляд на ее затылок – все тот же аккуратно затянутый хвост, светло-бежевый плащ, иногда какой-то неброский шарфик вокруг шеи.

Однажды Гена не вышел на своей остановке у реабилитационного центра, решил прокатиться с незнакомкой. Водитель удивленно оглянулся – не забыл ли инвалид вовремя сойти? Но тот успокоительно махнул рукой – мол, поезжай дальше, все нормально. Через две остановки женщина вышла, и пока автобус медленно отъезжал, Гена провожал взглядом ее силуэт – куда она направляется? Может, вот тот большой торговый центр и есть место ее работы? А может, административное здание чуть поодаль? Он никогда не был в этом квартале, хотя сам городок всего ничего, 30 тысяч населения. Нужно будет приехать специально, погулять, осмотреться, тем более пешие прогулки ему полезны.

Он приехал туда через пару дней в середине дня. Доковылял до торгового центра, но заходить внутрь не стал – людные места пока ему не давались, не мог преодолеть себя, влиться в толпу, боялся косых взглядов или некстати оказаться на чьем-то пути. Обошел вокруг, полюбовался пустырем, уходящим за горизонт. Возможно, когда-то город разрастется вширь, поглотив под собой свалявшиеся прямо как на его затылке колтуны пожухлых травяных холмов. Или наоборот – неприветливый пустырь поглотит маленький городок, изгнав население в большие мегаполисы.

Административным зданием оказалась СанЭпидемСтанция. Может быть, неяркий внешний вид незнакомки был обусловлен должностью – все-таки СанЭпидем это что-то про чистоту и порядок...

Гена устал, поехал домой на такси, норматив по прогулке был выполнен на неделю вперед. На следующее утро разминка, с песней и без нее, не помогла – с кровати он встать не смог, пришлось звонить массажисту Коле, попросил придти на дом.

- Вы что, вчера на танцы ходили? – усмехнулся массажист, оценив гипертонус икроножных мышц.

- Мне теперь танцы не нужны, я в магазин сходил - словно джигу станцевал, - горько усмехнулся Гена, осуждая себя за вчерашние перегрузки. Вот дурак – придумал себе маршрут почти на час вместо привычных - и пока положенных - 20 минут. Знал бы массажист причину его тонуса – сказал бы, что чокнутый.

«Глупости все это», - подумал он обреченно, залезая очередным утром в автобус, твердо обещая себе не смотреть в ее сторону, но не удержался, поднял взгляд, и вдруг встретил ее глаза - серо-голубые, как и вся она, неяркие, неброские, ничего особенного, но она смотрела на него и улыбалась, улыбалась именно ему, и он улыбнулся в ответ, стараясь дышать ровно, идти не сильно раскачиваясь, еще ряд сидений, потом еще один, как обычно, позади нее, теперь сесть, и можно любоваться затылком.

«Глупости все это», - повторил он еще раз про себя, но теперь это снова были радостные глупости. Поэтому через два дня он вышел вместе с ней на ее остановке и пошел следом – она быстро засеменила, постукивая каблуками классических лодочек, он позади, все больше отставая, но не теряя силуэта из поля зрения.

Она действительно работала в здании СанЭпидемСтанции. Эта информация плавно легла в общую картинку пазла, который он теперь собирал в голове – и сразу показалось, что именно здесь она и должна была работать, так созвучен был профиль деятельности организации с образом незнакомки. Покружив по кварталу еще немного, Гена сел в проезжающий автобус и поехал с опозданием на процедуры.

- Мне кажется, ваши движения стали увереннее, - заметил физиотерапевт, помогая выполнить очередное упражнение, - Вы ходите на пешеходные прогулки?

- Да, стараюсь не пропускать дни.

- Очень хорошо, попробуйте увеличивать понемногу время – до 30 минут, если не тяжело.

- Спасибо, постараюсь, - кивнул Гена в ответ, решив, что можно попытаться узнать, где живет его незнакомка.

Он провел три вечера подряд на остановке рядом с СанЭпидемСтанцией, поджидая, когда она пойдет домой. Один раз приехал слишком поздно, другой раз пришлось вернуться домой, не дождавшись, потому что все суставы вдруг начали изнывать от перегрузок. Наконец повезло – в районе пяти часов группа женщин вышла из здания, с веселым щебетанием рассыпалась в разные стороны. Ее светло-бежевый плащ он увидел издалека. Она удивленно вскинула бровь, увидев его, но он лишь сдержанно кивнул, не поощряя к разговору, потому что боялся вопросов, на которые у него не было ответов – почему он здесь, зачем, как давно ждет автобуса. Поэтому не стал выходить на ее остановке, только пометил в памяти название – площадь Ленина. А на следующий день со скучающим видом уже сидел на площади имени бессмертного вождя, героя его детства, поджидая, когда она, возвращаясь с работы, сойдет с автобуса и направится в сторону дома.

- Наташа! Наташа! – навстречу незнакомке кинулась девочка-подросток, взяла за руку, пошла рядом, что-то оживленно рассказывая, и у Гены зашлось сердце от радости: теперь у незнакомки было имя!

Он не пошел далеко – все-равно не успевал за парочкой. Присел снова на скамейке, приводя дыхание в порядок.

И что теперь? Какой сценарий у безответной любви? Узнать номер дома? Спросить у соседей фамилию? Сходить в СанЭпидемСтанцию, придумать, что у него дома клопы – вдруг она принимает заявки? Только зачем? Познакомиться, начать здороваться при встрече в автобусе, делиться рецептами пирожков....

Безответно любить было нелегко – чувства требовали действий. Но это в прошлой жизни он мог красиво подкатить, завести с пол оборота разговор, пригласить в кафе, а теперь даже чашку с кофе не мог ровно удержать возле рта.

«А может, все-таки залезть на крышу многоэтажки и случайно оступиться? Если падать спиной вперед – будет не так страшно. А вдруг опять врачи спасут? Тогда все сначала – операции, реабилитация? Нет, при таком раскладе я выбираю безответную любовь...»

Все-таки он узнал и номер дома Наташи, и в какой магазин она ходит, и где платит за квартиру. Собирая фрагмент за фрагментом, он составлял картинку ее жизни – расписание, знакомства, привычки. Подросток-девочка оказалась ее племянницей, дочкой сестры, которая жила на соседней улице. Сама Наташа жила с мамой, и все они были такие похожие друг на друга спокойной внешностью, тихими голосами, плавной походкой – и мама, и обе сестры, и даже племянница. Пару раз в неделю на видавшей виды старушке «Ладе» к Наташе приезжал кавалер: слишком высокий, слишком худой, на носу очки, скучный костюм в полоску с лоснящимися локтями – в общем, совершенно не гармонирующий с его прекрасной Наташей типаж. Гена уже забыл, что она тоже была для него серой мышкой в начале придуманного романа. Теперь он узнавал ее силуэт издалека, привычный хвост на затылке превратился в элегантную прическу, а пристрастие к серо-бежевым тонам – показателем вкуса. Но кавалера вписать в список достоинств у Гены не получалось – любовь, хоть и безответная, не была лишена собственнических замашек.

«Эх, девочка моя, видела бы ты, какая машина у меня была! Не чета этой Ладе-пенсионерке! Уж я бы тебя покатал! Твой очкарик, небось, никогда не отвезет тебя в хороший ресторан!» - думал Гена, сидя поодталь от ее подъезда на скамейке. Как будто у него была возможность повернуть время вспять – он придумывал сценарии свиданий, вспоминая модные места мегаполиса, откуда он уехал почти год назад, прокручивал картинки уютных европейских городков, куда уже вряд ли когда-нибудь поедет, но так хотел бы показать. А Наташа в это время садилась в «Ладу», и скучный кавалер увозил ее в неизвестном направлении.

Нарезая круги по городку, Гена неплохо изучил его топографию, названия улиц стали связываться с картинкой. Впрочем, улиц-то было с два десятка. На главной площади Ленина – той самой, где жила Наташа - обнаружилась неплохая пирожковая, ароматы которой всегда заставляли свернуть с намеченного пути и обязательно прикупить пару сдобных булочек. А на соседнем бульваре Чайковского двумя параллельными линиями деверьев раскинулась солнечная аллея со скамейками, на которых было приятно передохнуть от исследований и покормить вездесущих задиристых воробьев крошками от сдобы. Проспект Металлистов был одним из немногих обладателей свежезакатанного тротуара, без выбоин и колдобин, и Гена отрабатывал на нем новую танцующую походку, стараясь приучить непослушное тело двигаться плавно, без подскоков. Получалось плохо, но зато иногда удавалось увидеть издалека Наташу, направляющуюся на вечерний променад в парк по ту сторону проспекта – одну, или под руку с мамой, или в охапку с племянницей, а то и всем семейством в полном составе. И тогда он увязывался следом – в парке все прогуливались не спеша, и у него была возможность не только видеть, то и слышать ее. И лишь иногда острой стрелой пронзала мысль: «А ведь она меня совсем не замечает....»

... На самом деле, Наташа давно заметила, что ее автобусный попутчик однажды стал слишком часто попадаться ей на глаза вне автобуса – то рядом с работой, то в гастрономе, где она закупается продуктами, то в парке тенью бродит между деревьев. Потом кто-то ей рассказал – в маленьком городке трудно хранить чужие секреты - что он и его семья попали в автокатастрофу, когда ехали с ужасным превышением скорости, все погибли, его удалось спасти, но что-то так и не встало на место в его голове, и уже много лет он мечется по городам, ищет своих родных.

С тех пор она всегда мягко улыбалась ему в автобусе, но заговаривать не решалась, чтобы не услышать подробностей чужой трагедии – у нее и так комок в горле вставал, когда она видела его танцующую походку. Нет, ей сейчас нужно думать только о хорошем – вот уже три месяца как она беременна, и Андрей сделал ей предложение, так что через две недели она наконец-то станет замужней женщиной.

Мама уже и надеяться перестала на такой поворот событий, да и сама Наташа думала, что проскакал ее принц на белом коне по другой улице, а оказалось, всего-то и нужно было дождаться 30-летнего юбилея, заказать банкет в единственно приличном ресторане для всей семьи, и по пути оказаться обрызганной с ног до головы проезжающей машиной, врезавшейся с разбега в огромную лужу. И когда из следующей машины к Наташе выбежал какой-то долговязый очкарик с рулоном бумажных полотенец в руках, она даже подумать не могла, что это и есть «Тот, Кого Она Так Долго Ждала».

Кстати, печальную историю жизни инвалида-попутчика она, конечно, рассказала жениху, попросив никогда, НИКОГДА! – слышишь? не гонять на большой скорости по дорогам.

*****

Зима в этом году разыгрывалась согласно классическому сценарию, столь редкому в последнее время – с первых дней декабря начал ежедневными порциями понемногу выпадать снег, и температура воздуха оставалась комфортно-минусовой, не позволяющей белому покрову растаять, но и не сильно беспокоя жителей городка морозами.

Гена любовался ажурными кружевами, которые зима развесила на ветках тополей и по ниткам проводов. Последнюю неделю он ломал голову, под каким предлогом можно было бы сделать подарок Наташе в честь Нового Года – разговаривать они так и не начали, но зато улыбались друг другу не только в автобусе, но и при встречах в городе. Он даже присмотрел подарок: нежный пейзаж одного из местных художников, выставлявшего свои работы в фойе Дома Культуры, где располагался единственный кинотеатр, крутивший раз в неделю кинохиты прошлых лет. Если название фильма отзывалось в памяти Гены радостным воспоминанием о прежней жизни, он обязательно покупал билет и, пока ждал начала сеанса, разглядывал развешенные по стенам полотна. Со временем уже казалось, что и сами картины – словно слайды из его счастливого прошлого, излучающие добро и свет. Именно этим и хотелось поделиться ему с Наташей.

В воскресный полдень площадь Ленина была многолюдна – семьи выходили на прогулку, вели детей в кафе-мороженое или в парк, лепили первые снежки. Гена остановился, почувствовав необходимость перевести дыхание – из его рта вырвался плотный клубок белого пара и тут же устремился ввысь, к ярко-голубому небу, чтобы превратиться в ажурные снежинки и закрутиться в вальсе декабря.

- Горько! Горько! – услышал он совсем рядом. В том же много-функциональном Доме Культуры располагался еще и ЗАГС, из дверей которого каждые выходные миру являлись очередные молодожены в сопровождении родных и друзей, и тогда разносились по площади радостные крики и хлопки открывающегося шампанского.

Что-то в силуэте невесты показалось ему знакомым – и Гена решил подойти поближе. А когда подошел – застыл с идиотским выражением лица: улыбка еще не успела сойти, а в глазах вовсю полыхало отчаяние. Невеста была его Наташа - его тайная любовь, вдохновение и мотивация последних нескольких месяцев.

Получив пару тычков в спину оттого, что застыл посреди пешеходной дорожки, Гена наконец отошел в сторону. Присел на скамейку и почувствовал, что из глаз катятся слезы – крупными горошинами, прямо как в детстве, когда любое горе было настоящим и непоправимым. В искрящейся высоте солнечного дня продолжали кружиться снежинки, и невеста была сказочно хороша в пышном платье как у принцессы.

Принимая поздравления со всех сторон, Наташа вдруг заметила своего автобусного попутчика: свесив голову, он сидел на скамейке поодаль, и плечи его подрагивали. «Плачет, - догадалась она, - Наверное, снова вспомнил о своей семье»….

Но радостная толпа опять закружила ее, затянула в водовороте счастья, и через мгновение она совершенно забыла о чужой печали.

Придуманная любовь - 4

В словосочетании «Благотворительный бал» Тане, конечно, больше всего нравилось второе слово – отголоском старины в сегодняшнем времени, оно рождало в воображении картины столетней давности: обязательно дворец, наполненный мерцанием огней, огромные картины с портретами царских особ в обрамлении тяжелых рам с позолотой, радостная суета людей в вечерних нарядах, скрипичный квартет, исполняющий Моцарта – и, конечно, принц, на балу должен быть принц! А она – как знать? - может оказаться той самой Золушкой, оказавшейся в нужное время в нужном месте. И хотя в 26 лет верить в сказки про Золушку было немного наивно, Тане все-равно отчаянно хотелось купить билет на ежегодный благотворительный бал, билеты на который в начале декабря появлялись в продаже в бухгалтерии их компании - и стоили умопомрачительно дорого. Поэтому вот уже три года Таня просто мечтала.

Но в этом году все сложилось неожиданно удачно.

Сначала их отделу выписали внеплановую премию - ввиду хороших показателей по результатам уходящего года. А потом Арина, коллега и соседка по офису, притащила на работу шуршащий пакет и со вздохом водрузила на рабочее место Татьяны, примяв шаблон договора о поставках, который нужно было изучить к обеду.

- Вот, платье тебе принесла, на меня не налезает в талии, и я его уже ненавижу.

Свою талию Арина стремительно теряла второй год подряд на фоне нестабильности в личной жизни, поэтому гардероб ей приходилось пересматривать как минимум раз в квартал, что иногда очень положительно сказывалось на внешнем виде Татьяны – у Арины был отличный вкус. Вот и в этот раз Таня завороженно перебирала в руках струящийся изумруд вечерного бархатного платья – высокое горло, открытая спина, соблазнительный вырез высоко по бедру. Дыхание перехватило, потому что в сознании сразу вспыхнула мысль – это оно, то самое платье, которого она ждала так долго. А значит, балу быть! Точнее, ей, Татьяне, быть на балу в этом году.

И сразу после примерки наряда, которая только убедила ее в этом решении – и очень расстроила Арину, потому что она хоть и отдавала платье, но до последнего надеялась, что никто кроме нее не будет в нем так хорош, как была она каких-то пару лет назад – в общем, едва упаковав платье обратно в хрустящий пакет, Таня побежала в бухгалтерию, где выложила добрую треть зарплаты в обмен на заветный билет. О том, что идти придется совершенно одной, она не переживала – для встречи с принцем ей не нужны были потенциальные конкурентки....

***

...Слава опять просидел до утра за работой - талмуды технической литературы, требующие перевода с польского на русский язык, казались бесконечными, чего нельзя было сказать о сроках сдачи работы. Но в его положении выбирать не приходится, чтобы прокормить себя, а также перечислять достаточные суммы бывшей жене и их совместным трем детям, приходилось хвататься за все мало-мальски польское. Говорила мама – учи английский, или французский, или хотя бы итальянский. Кто мог предвидеть, что Слава со своими более чем средними школьными показателями пройдет только на курс польского? С тех пор так и пришепетывает, хотя и не без удовольствия: Польша, и все что с ней связано, оказались очень созвучны его собственной натуре.

Если ложиться спать под утро, то последующее пробуждение откладывается до первых сумерек. И ладно, если бы выходной, но как раз сегодня должен был состояться благотворительный бал, билет на который уже пару недель лежал в нагрудном кармане пиджака. Не то чтобы Слава был заядлым благотворителем - то есть, он не забывал делать разумные перечисления в определенные месяцы в ответ на душераздирающие призывы о помощи, что, собственно, и обеспечивало ему бесплатный пригласительный билет как постоянному донору. Но основной мотивацией для посещения подобных мероприятий была возможность встретиться и еще раз напомнить о себе бизнесменам крупной руки, которые потом нет-нет, да и подбросят халтуру – то делегация из Польши прикатит, которой нужно перевести нюансы технологического процесса, а затем показать красоты города, то контракт со славянскими партнерами у кого-то случится, а это тоже приличный ворох бумаг. Так что пропускать сегодняшний бал никак нельзя.

Слава чуть ли не прыжком выскочил из кровати, о чем сразу пожалел – почти полтинник, не стоит забывать о перепаде артериального давления. Постоял пару минут, восстановил равновесие, и опять заторопился – выудил из шкафа чистую рубашку, натянул штаны и пиджак, заученным движением закрутил галстук вокруг шеи, и, уже выбегая из квартиры, схватил пальто с вешалки. О том, что зубы он так и не почистил, Слава вспомнил уже в такси – чертыхнулся вполголоса, но возвращаться, конечно, не стал...

***

...Таня стояла в одиночестве, подпирая оголенной спиной мраморный столб прекрасного дворцового зала, где вовсю проходило празднество – суетились нарядные люди, играла музыка, мерцали свечи. Практически все было так, как ей представлялось, только вот принц все не появлялся. Она аккуратно вздохнула, не нарушая вежливого выражения лица, и очередной раз отправилась в сторону изысканно сервированных столов. Раз уж она здесь, почему бы не насладиться деликатесами, так широко представленными в меню. На сцене в исполненни скрипичного квартета вдохновляюще звучали аккорды симфонии № 40 Моцарта.

- Разрешите вам предложить шампанского? – услышала она справа от себя и оглянулась. Рядом с ней стоял мужчина средних лет и протягивал ей бокал. Не принц, конечно, но тоже ничего – примерно одного с ней роста, волосы с проседью почти до плеч, очки в модной оправе, карие глаза в обрамлении морщинок смеха, аккуратная улыбка. Чем-то похож на Ричарда Гира, - заключила про себя Таня и улыбнулась в ответ:

- Спасибо, с удовольствием!

- Вы уже пробовали эти канапе с анчоусами и каперсами? Они здесь просто обалденные! – продолжил незнакомец разговор.

Таня едва ли знала, что такое анчоусы и каперсы, но послушно протянула руку в сторону блюда и уже через минуту жевала какую-то ужасную копчено-соленую гадость. Широко открыв глаза, она боялась показать случайному собеседнику, что совершенно не в восторге от его рекомендации, но он уже протягивал ей салфетку.

- Вам они тоже не нравятся? Плюньте скорей! Я пытался выдать себя за гурмана, простите. Запивайте шампанским – оно здесь действительно отличное!

Таня наконец перебила противный вкус и выдохнула.

- Я запомню эти названия до конца своей жизни.

- Да, это полезно для подобных мероприятий. А я вас здесь раньше не встречал – я имею в виду, предыдущие годы. Впервые?

- Первый раз. Очень, знаете ли, хочется тоже быть частью больших дел, особенно добрых.

- Ну конечно, ведь не ради анчоусов сюда переться! - согласно кивнул Слава, и искорки смеха промелькнули в глубине его глаз.

Они представились друг другу. Таня в двух словах рассказала, кто она и кем работает – и ее краткая биография показалась вдруг такой дурацкой, что она оборвала себя на полуслове встречным вопросом:

- А вы кем работаете?

- Я переводчик.

- Да ладно! – вырвалось у нее в ответ, - Это, наверное, так здорово! А с какого языка?

- С польского, - признался Слава, приготовившись увидеть разочарование в глазах новой знакомой, которая ему все больше нравилась – он наблюдал за ней из другого конца зала и подошел не сразу, а только после того, как убедился, что она сегодня одна и никого не ждет. Все его бизнес-рукопожатия уже случились, и дальше в программе была импровизация, для чего как раз очень подходила дама в зеленом. Которая, в отличие от прочих дам ее возраста, совершенно не типично отреагировала на его профессиональную специализацию.

- Польский? Как это интересно! Моя подруга была как-то в Варшаве, показывала фотографии – красиво! Вы тоже были там?

- Да, много раз, - кивнул Слава, впервые за много лет ощутив радость ответного любопытства.

После этого разговор полился рекой – Таня засыпала его вопросами, он делился забавными историями из своего переводческого опыта, шампанское никак не заканчивалось, скрипичный квартет выдавал один шедевр за другим, и бал с каждой минутой становился все более увлекательным мероприятием для обоих. Они даже попробовали станцевать вальс, но Таня никогда его не изучала, а Слава последний раз вальсировал на собственной свадьбе почти 20 лет назад. В общем, красиво пройти вдоль зала не удалось. Зато упрощенный вариант мазурки они одолели, пусть и с подсказками ведущих танцоров - впрочем, возможно, несколько бокалов шампанского снивелировали все огрехи их танцевальных движений.

Разгоряченные, они вышли охладиться в анфиладу коридора, и там, в темноте тяжелых драпировок высоких арок, их охватило безумие. Словно подростки, они укрылись от глаз посторонних, сжимая друг друга в объятиях.

- Хорошая, ты такая хорошая, - шептал Слава в перерывах между поцелуями. Таня чувствовала, как начинает гореть кожа губ от мужской щетины, и таяла от восторга, упиваясь ощущением прикосновений на щеках, шее, тяжестью объятий. Ах, как давно не приходилось ей терять голову от желания и страсти!

«А как же принц?» - пронеслась мысль, но тут же исчезла под очередным напором ласковых слов.

- Поедем ко мне! – решительно заявил Слава, и Таня без сопротивления вложила свою ладонь ему в руку, они прошли в гардероб, получили одежду, поймали одно из такси, дежуривших в ожидании таких же, как они, одурманенных шампанским благотворителей, и помчались по вечернему городу.

Наличие в машине постороннего человека немного охладило их пыл. И хотя Слава продолжал осыпать ее комплиментами, время от времени переходя на польский – видимо, для пущей убедительности, а может быть, это было профессиональное - холодный воздух из приоткрытого окна начал понемногу выдувать из Таниной головы дурманящий хмель.

Наконец, такси остановилось возле подъезда обычной пятиэтажной хрущевки. У Тани неприятно засосало под ложечкой – слишком резкая смена декораций, душа еще жаждала продолжения сказки. Но они уже зашли в темный подъезд, пропахший затхлостью и мочой, поднялись на второй этаж, Слава торопливо открыл дверь квартиры и пропустил вперед.

Спертый запах давно не проветривавшегося помещения ударил в нос. Слава скинул пальто и побежал на кухню со словами «Где-то у меня было отличное польское вино!», а она прошла в небольшую и, как оказалось, единственную комнату, осматриваясь по сторонам. Женский взгляд безжалостно фиксировал залежи грязи и пыли, выцвевшие обои, серый потолок, инсталляции из посуды с остатками еды на рабочем столе. Непочатый объем работ для Золушки, которая так и не добралась до дворца. На стене живописной композицией красовались семейные фотографии, глядя на которые Таня поняла, что у переводчика как минимум трое детей. Но живет он явно не с ними, судя по состоянию и размерам квартиры. Скорее всего, разведен.

Всплески шампанского в голове становились все тише и тише. Началась головная боль – то ли от того, что сегодня она действительно много выпила, то ли от недостатка свежего воздуха в обиталище Ричарда Гира отечественного розлива. Впрочем, присмотревшись внимательно еще раз к фотографиям, она решила, что все она придумала с этой схожестью, никакой он не Ричард Гир, просто давно не был у парикмахера.

Позади нее Слава прошествовал в сторону санузла, откуда затем донеслись прерывистые звуки мочеиспускания. Таня решила, что с такой звукоизоляцией ни за что не пойдет в туалет в этом доме, хотя очень хотелось. И вообще, ей уже ничего не нужно от этого переводчика – единственное, чего ей действительно требовалось, так это убраться отсюда восвояси.

Поэтому, когда чисто умытый и наконец почистивший зубы Слава вышел из туалета, то увидел, что в коридоре его дама в зеленом лихорадочно напяливает на себя сапоги и пальто, что-то попутно бормоча о том, что дома ждет мама, а завтра рано вставать. Он начал было подбирать красивые слова, чтобы остановить ее, продлить радости вечера, но встретился с таким выражением ее глаз, что понял – битва проиграна. Пожалуй, ему пора завязывать заигрывать с дамами моложе 40, а то можно растерять остатки мужского достоинства.

Понимающе вздохнув, Слава не стал настаивать, но свою визитку с номером телефона все-таки дал.

- Мало ли, соберешься в Варшаву, и тебе нужен будет гид по достопримечательностям... - добавил он в конце.

Таня скомканно попрощалась и наконец покинула пределы угрюмой квартиры. Сбежав вниз по лестнице, распахнула дверь подъезда и сделала долгожданный глоток свежего воздуха. Через дорогу мерцала вывеска кофейни – туда она и припустила...

***

...- Ну как твой бал? Встретила принца? – поинтересовалась Арина в понедельник.

- Нет, не встретила. Наверное, не мой день был, - отмахнулась Таня, - Только престарелый переводчик с польского подкатывал с комплиментами, - добавила она, чтобы дать понять подруге, что все-таки не была обделена мужским вниманием на празднике.

- С польского?! - прыснула Арина, - Не, польский – это ерунда какая-то. Вот английский или хотя бы итальянский – другое дело! И что – ты с ним закрутила?

- Нет, конечно, просто поболтали да разошлись по сторонам.

- В следующем году снова пойдешь?

Таня задумалась: билет на бал стоил ужасно дорого, и такая лотерея вроде как ей не по карману. Хотя кто сказал, что охота на принцев должна быть доступной?

- Я подумаю над этим, - уклончиво ответила она и вернулась к изучению договора. Как знать, может ей снова выпишут премию, и тогда она обязательно придумает, как их потратить с пользой....

Придуманная любовь - 5

Когда Жора смотрел на себя в зеркало, вопрос, почему родители от него отказались, отпадал сам собой: огромные на выкате блекло-голубые глаза, широченный рот, к тому же смещенный на левую часть лица, бугристый лоб, да и вся голова в шишках, если убрать волосы, уши-лопухи с мясистыми мочками. Увидев младенца, его мать, наверное, потеряла рассудок и подписала все бумаги, чтобы его поскорее унесли.

Несмотря на криво склеенную внешность и детдомовское детство, он не мог сказать, что был несчастлив - еще в раннем возрасте он осознал все свои особенности, смирился с ними и даже научился заразительно смеяться вместе с теми, кто пытался задеть его обидными прозвищами.

- Страшила, какой же ты урод! - кричали ему одноклассники, а он в ответ отшучивался:

- Смотри, как бы я тебе не приснился, потом неделю спать не сможешь!

Обижать того, кто не обижается в ответ, неинтересно, поэтому очень скоро он просто стал Страшилой, и кличка эта часто произносилась с дружеским оттенком.

Воспитательницы его жалели и тайком подкладывали кусочки повкуснее. Учителя на уроках так радовались случающимся иногда правильным ответам, что вместо заслуженной тройки ставили пятерки, словно поражаясь, что это глазастое и ушастое чудище умеет соображать.

А он сильно не усердствовал, довольствуясь тем, что было здесь и сейчас, и вперед не загадывал. Пришлось судьбе самой разруливать его биографию, также стараясь не обижать.

После школы благодаря программе поддержки детей-сирот он попал в торговое училище, где также, особо не напрягаясь, отучился два года под удивленными взглядами преподавателей, получил медицинский отвод от армии из-за обнаруженных некрасивостей даже внутри организма, и начал самостоятельную жизнь в полученной от государства комнате в общежитии.

Здесь можно было бы пойти по наклонной, будь он посимпатичней: появилась бы какая-нибудь компания из таких же, как он, выброшенных за борт казенного корабля, не умеющих плавать в свободных водах большого мира, для которых спасательной шлюпкой слишком часто оказывалась поллитровка, а где друзья - там и подруги, с которыми опять же без пол-литры не получается начать разговор... Все так и было с большинством его одноклассников. Он же оказался сторонним наблюдателем - в компанию его не брали, чтобы не отпугивать новых знакомых. Поэтому у Жоры не оставалось иного выбора кроме как найти себе работу и начать жить скучной жизнью отшельника.

Но и тут ему повезло - недалеко от общежития открылся магазин товаров для животных, куда его с дипломом торгового училища взяли сначала на роль грузчика, а постепенно расширили полномочия до кладовщика, затем кассира на замену, потом и товароведа, и через 17 лет непрерывного стажа он был незаменимым кадром, который, в отличии от большинства, не торопился домой ни к жене, ни к детям, ни к престарелым родителям, а значит, был всегда под рукой. А то, что лицом с годами он начал походить на обвисшего бульдога, страдающего базедовой болезнью, было даже на руку - казалось, его рекомендациям по уходу за животными больше доверяли.

Он уже давно был ответственный за закрытие магазина, и процедура эта ему особенно нравилась: отработанными за годы последовательными действиями он снимал остатки на кассе, заносил нужные цифры в бухгалтерские книги, проверял наличие свежей воды и еды в немногочисленных клетках с грызунами, поправлял выкладку товара на витринах, гасил свет, ставил помещение на сигнализацию и закрывал дверь.

Так было и в тот зимний день - Жора последний раз дернул ручку входной двери, чтобы убедиться, что она закрыта, и уже был готов отправиться домой, предвкушая хрусткую от снега недлинную дорогу до дома, пощипывание мороза на мочках ушей, светящиеся волшебством ореолы от фонарей в синих сумерках неба.

Вдруг позади раздалось цокание каблуков, и женский голос с явным оттенком отчаяния обратился к нему:

- Как?!?! Вы уже закрываетесь?! Как же так?

Жора оглянулся. К нему стремительно приближалась миниатюрная дамочка в пушистой, ослепительно белой шубке, и он опасался, как бы в своей спешке она не поломала каблуки своих совершенно не предназначенных для хождения по обледенелым тротуарам сапожек на шпильках.

Нахлобучив пониже на лоб шапку-ушанку, чтобы не пугать даму своей внешностью, Жора пожал плечами и подтвердил опасения поздней покупательницы:

- Мы работаем до восьми, а сейчас уже почти девять, так что - да, уже закрыты.

- Но что же мне делать? - уровень отчаяния у дамы продолжал возрастать, - У меня дома собака, совсем щеночек, и нет еды, просто совершенно пусто!

Жора засопел, продумывая ответ, и наконец посоветовал:

- Дайте ему своей еды, человеческой. Завтра мы открываемся в 8 утра, приходите за покупками.

- Он не будет есть мою еду! Собаки не любят сельдерей и морковку! - кажется, еще чуть-чуть, и обладательница полушубка разрыдается.

Никогда в жизни у него не было ситуации, когда кто-то целиком и полностью зависел от него. Он сжимал в руках ключ от магазина и понимал, что может помочь этой изысканной даме, а может развернуться и уйти домой, и будет прав. Но душевная доброта, или, скорее, покорность, взяла верх, и со вздохом он начал обратный процесс: открыл дверь, нажал кнопку сигнализации, набрал номер телефона охраны и подтвердил, что это он, а не какой-то злоумышленник пытается проникнуть в здание - пришлось соврать про кошелек, который он забыл на рабочем месте. Запоздалая покупательница молча выжидала, пока закончатся все процедуры

Наконец, он включил общий свет и пригласил ее внутрь, одновременно снимая шапку, так удачно до сих пор прикрывающую его черты. Боковым зрением перехватил ее взгляд, пережидая момент, когда она оценит весь масштаб его уродливости и справится с выражением своего лица. Затем указал рукой на полки в углу.

- Собачья еда там.

- Ой, спасибо большое! Вы спасли моего песика от голодной смерти! - воскликнула она и устремилась в указанном направлении.

Жора издалека рассматривал даму, прическа которой забавно гармонировала с мехом шубки - то ли от переживания за питомца, то ли по воле стилиста, пушистые светлые волосы топорщились вверх и светились в лучах люминесцентной лампы. Маленького роста и хрупкого телосложения, даже в объемной одежде она больше походила на девочку, чем на женщину. Только когда она подошла к кассе, чтобы оплатить покупку, Жора смог рассмотреть морщинки вокруг глаз - значит, не так юна, скорее всего, его ровесница.

- Вы простите меня за наглость, я недавно переехала в ваш район, еще не все расписания выучила. Но режим работы вашего магазина запомню! - мило улыбнувшись напоследок, она торопливо застучала каблучками в сторону выхода.

Оставшись один, Жора машинально повторил весь процесс закрытия магазина: проверил зверье, дописал еще одну строчку в книгу продаж, погасил свет, нажал код сигнализации, закрыл входную дверь и наконец захрустел ботинками по тротуару в сторону дома, 15 минут в одну сторону. "Смешная дамочка, - пробормотал сам себе, - Морковку с сельдереем, видите ли, ест"...

На следующий день Жора не торопился закрывать магазин, все ходил туда-сюда, перекладывал упаковки, словно ждал чего-то. Но в этот раз опоздавших посетителей не было, и с каким-то разочарованием он наконец начал одеваться, чтобы идти домой. Дама в белой шубке появилась через неделю, снова после восьми вечера, но в этот раз застала Жору еще за процедурой подготовки к закрытию. Увидела свет внутри и принялась колотить кулачками по витрине входной двери. - Мы уже не работаем, - сказал Жора, открыв на стук и сделав вид, что не узнал ее. - Но как же? Еще нет девяти! - Мы работаем до восьми, я уже снял кассу. - Ах, какая я бестолковая! Вечно путаю время! Что же мне делать? У меня собачка дома голодная! - она подняла на него глаза, разыгрывая знакомую трагедию, и он обреченно пригласил ее жестом внутрь, понимая, что сопротивляться не сможет. Снова она зашуршала упаковками в углу витрин, выбрала то, что нужно, и ушла, не забыв извиниться. Он не злился на нее, только посмеивался про себя: такая рассеянная, а еще собаку завела...

- Вы знаете, я подумала, что удобнее будет покупать корм большими упаковками, - заявила она, через несколько дней придя в магазин почти вовремя - за пару минут до закрытия. Жора пожал плечами: большими так большими, ему без разницы. Дамочка схватила большой пакет и кое-как дотащился до кассы.

- А доставки у вас нет? Какой-то он тяжелый... "Так... - пронеслось в голове у Жоры, - Теперь еще и доставка нужна." - А может, я вас попрошу помочь мне? Вы ведь закончили? Я недалеко живу и заплачу. Он встретил уже знакомый просительный взгляд. Покачал головой, вздохнул. Как будто у него дел других нет кроме как таскать мешки с собачьим кормом по домам? Но других дел действительно не было, и она это прекрасно понимала. Конечно, Жора мог бы сочинить красивую историю про свои занятые вечера - но не видел смысла. Поэтому, для вида вздохнув еще раз, согласился - пусть стоит ждет, пока он закроет магазин.

Он начал традиционный ритуал, и она семенила следом, заглядывая через плечо в клетки с хомячками, вчитываясь в этикетки названий товаров, тактично отошла в угол, пока он снимал кассу. Наконец они вышли в морозный вечер.

Она снова была в своих совершенно не пешеходных сапогах, но как-то умело управляла ими, словно не шла, а парила над неровностями тротуаров.

- А вы здесь давно живете? - спросила она его, вынырнув из-под руки, которой он обхватывал пакет с кормом.

- Давно, - Жора не хотел, чтобы она начала его расспрашивать о жизни, потому что детдомовское детство всегда вызывало жалостливые причитания собеседников.

Но она, конечно, как раз это и начала делать, словно по природе своей всегда шла поперек - вне расписания, вне рамок приличий.

- А как вас зовут? А где вы родились? А кто ваши родители? А грустно быть сиротой? А правда, что сиротам дают квартиры? А много ли у него друзей из детского дома? А нравится ли работа?

Когда закончился их маршрут длиной в те же 15 минут, что и его дорога домой, только в противоположном направлении, она, кажется, знала про него все. Ему же досталось только имя - Анжела.

Они поднялись на второй этаж, и он с облегчением сбросил на пол пакет. В коридоре радостно суетилась та, из-за кого Жора подрядился в курьеры - маленький шпиц, такой же пушистый, как шубка и прическа хозяйки. Анжела явно придерживается одной стилистической линии в выборе не только внешнего вида, но и питомцев. Такая смешная пушистая семейка.

Шпиц тоненько тявкал, и Жора, сравнив размеры собачки и мешка с едой, понял, что в следующий раз увидит Анжелу не скоро.

"Ну и слава богу, а то домой вовремя не придти," - подумал он почему-то с раздражением. Анжела уже протягивала ему купюру, желая, как и обещала, отблагодарить помощника, но он только нетерпеливо отвел ее руку, попрощался и и вышел за дверь.

Но она пришла снова - через пару дней, опять под закрытие, выбрала модную одежку для шпица, оплатила, и вдруг спросила:

- Вы меня не проводите, Жора? У меня сегодня какая-то неровная походка, все поскальзываюсь и поскальзываюсь.

Жора вспыхнул всей площадью своих больших ушей. Проводить? Это что - свидание? Но как такое может быть? Она не видит, что ли, какое он уродливое создание? А может, просто издевается?

Но Анжела смотрела на него своими большими глазами и мило улыбалась.

И снова она засыпала его вопросами по пути домой - есть ли какие-то увлечения, в смысле, хобби? Домашние животные? Дальние родственники? Ну, а подружка есть? И никогда не было? Не грустно жить одному?

И опять он односложно выдавал одну за другой детали свой жизни - как будто ей и вправду было интересно. Пару раз пытался задать встречный вопрос, но она уходила от ответа, возвращаясь к викторине про него.

Такие проводы стали для них традиционными - раз в неделю она забегала, чтобы прикупить что-нибудь для своего питомца, и потом он подвергался 15-минутному допросу. Задаваться вопросом - зачем ей это нужно - он перестал на третьей встрече, а примерно с пятой начал мечтать.

Что все это происходит потому, что она каким-то образом разглядела за ужасной внешностью его глубокую личность. Что он ей нравится, потому что с ним можно поговорить. Что в его судьбе наконец-то случилась та самая встреча, после которой уже ничего не будет прежним, потому что мир постепенно окрашивался в цвета радуги.

Через два месяца он решил, что пришло время действовать. Купил букет роз и поставил в вазу рядом с кассовым аппаратом. Он не знал, в какой день она появился, только надеялся, что цветы достоят.

В принципе, розы были еще ничего, когда через два дня она снова пришла. Даже понюхала букет.

- Это для вас! - кивнул он ей.

Она не ответила, только улыбнулась широкой улыбкой, которая поначалу казалась ему натянутой, но теперь не было ее прекрасней.

Анжела выбрала товар, он пробил чек, и уже приготовился принять ее приглашение прогуляться до дома, но она неожиданно попрощалась и пошла в сторону выхода.

- Подождите, Анжела, подождите! - он выбежал из-за кассы, сделал несколько шагов ей вслед, потом вспомнил про цветы, вернулся обратно, схватил букет, уронил вазу, вода полилась на пол, замочив кошачьи лотки, стоявшие сбоку от прилавка, и он замешкался еще на мгновение, пока не осознал, что лоткам ничего от воды не будет, а Анжела все шла и шла.

Он догнал ее на улице, схватил плечо, ощутив все косточки ее худосочности сквозь мех.

- Анжела, это вам! Я хотел... Я хотел пригласить вас...

Но он уже видел по ее глазам, что все его фантазии, надежды, тайные чувства - это только про него. Ничего она не рассмотрела в нем, кроме уродливой внешности. А вечерние прогулки, видимо, были просто так, то ли из жалости, то ли из любопытства.

- Извините, - пробормотал он, убрав руку с плеча. Анжела, не сказав ни слова, отвернулась и продолжила свой путь, так и не взяв протянутого букета. На белый тротуар падали ярко красные лепестки начавших увядать осыпающихся роз.

Больше она никогда не приходила в магазин. Видимо, нашла другое место для покупки корма. Может быть, даже с доставкой на дом.

Придуманная любовь - 6

- А у нас новый менеджер! - радостно провозгласил голос начальника отдела продаж. Егор сидел в в самом углу большого офиса, частично отгороженный высоким шкафом под потолок – когда-то в этой комнате располагались все сотрудники фирмы, но со временем штат компании разросся, бухгалтерия обзавелась своим кабинетом, потом съехали кадровики, начальник отделился, и остались одни менеджеры по продажам, разрешив системному администратору занять дальний угол.

Чтобы присоединиться к коллективу, Егору нужно встать и выглянуть из-за шкафа, но делал он это не всегда, порой просто отсиживался в своем закутке, пока о нем кто-нибудь не вспоминал.

А начальник отдела тем временем продолжал:

- Ее зовут Инга, пока без опыта работы, но обещает быть хорошей ученицей.

Даже спустя столько времени имя отозвалось царапающей болью в памяти.

Сколько лет прошло? Пять? Если быть точным – пят лет и три с половиной месяца.

Инга. Непривычное имя все-таки.

Он нарочито поморщился, но воспоминания уже хлынули волной, перекрыв гул голосов.

****

Он тогда был свежеиспеченным выпускником университета и хватался за любую работу, хоть как-то связанную с компьютерами, подрабатывая сразу в нескольких организациях: там сайт наладить, здесь сеть провести. Когда отец его друга - он же ректор технического колледжа на окраине города - предложил подработать на полставки преподавателем на курсах компьютерной грамоты, Егор не отказался, у него как раз сгорела дорогущая запчасть в компьютере, и деньги были нужны.

Так он стал самым молодым преподавателем колледжа, рассказывая студентам, немногим младше него, о премудростях компьютерных программ.

В группе будущих экономистов-третьекурсников Инга была самой бестолковой студенткой. Кто-то с технологиями на "ты", кто-то на "вы" - у нее вообще не складывался диалог.

Сначала Егор думал - издевается. Потом решил - плохо себя чувствует. На пятом занятии понял - это врожденное качество.

Он очередной раз объяснял ей последовательность нажатия кнопок, наблюдая, как она ведет пальцем с аккуратным розовым маникюром по строке учебника, следуя за его инструкцией, и отчаянно искал в ответном кивке понимание того, чем они занимались.

- Ну как... Инга... теперь понятно?

Егор всегда спотыкался на ее имени. Как звук от скачущего шарика пинг-понга.

Ин-га. Ин-га.

Как можно было назвать своего ребенка таким именем? Какие у него ласковые производные? Ингуся, Ингочка... Язык сломаешь.

Но ей это имя удивительным образом подходило.

Она была похожа на куклу из Германии - Егор купил такую однажды в подарок своей племяннице. Ровная матовая кожа лица с румянцем на щеках, низкий лоб в обрамлении густых темно-русых волос, удерживаемых широким ободком. И глаза... У нее были удивительные глаза - насыщенного серо-синего цвета, с фиолетовыми вспышками вокруг зрачка.

- Егор Анатольевич, вот здесь постоянно сбиваюсь. Почему нужно нажимать эту кнопку?

Она поднимала на него взгляд цвета летнего неба перед грозой, и его раздражение, не успев сформироваться, таяло без следа.

В конце концов, он сам предложил Инге дополнительные занятия, даже не думая брать за это плату - ему отчаянно хотелось донести до ее понимания свою науку. Чтобы перестать быть чудаком, преподающим какую-то белиберду.

Они просиживали положенный час после уроков, и Инга под его диктовку нажимала нужные кнопки, по детски радуясь полученному результату, аккуратным каллиграфическим почерком записывала новые термины в тетрадь и к следующему уроку напрочь все забывала.

Ингуся, Ингочка - крутилось в его голове, пока он наблюдал за ней, забывая дышать, а она приветливо улыбалась в ответ импортной улыбкой.

Зачем ее отправили учиться на экономиста? Как она справляется с математикой? Как она вообще сможет закончить колледж?

Она и не закончила – после Нового Года перестала ходить на занятия, и кто-то сказал, что Инга то ли уже вышла замуж, то ли вот-вот.

На память ему остался конспект, забытый Ингой на их последнем занятии, с отчерченными розовым ногтем линиями под текстом.

Дотянув до конца учебный год, Егор наконец нашел работу на полный день и с преподаванием завязал. Больше Ингу он никогда не встречал. Даже имени не слышал все эти годы. До сегодняшнего дня.

В общем кабинете еще стоял гомон - менеджеры продолжали знакомиться с новым сотрудником. Пожалуй, нужно и ему поздороваться.

Егор вышел из своего полумрака в зону люминесцентного освещения.

Ин-га, Ин-га - забилось сердце.

Это была она - кукла из Германии.

- Инга, познакомьтесь с нашим компьютерщиком. Он товарищ нелюдимый, но на помошь приходит быстро, мы проверяли. Нужно только погромче кричать, чтобы он за шкафом услышал, - представил его начальник.

Инга внимательно смотрела на него, и он почувствовал, как его снова затягивает синева ее глаз.

- Я вас откуда-то знаю... – протянула она задумчиво.

- Да, я как-то преподавал вам компьютерную грамоту...

- Точно! Егор... а отчество?

- Можно просто Егор – мы же больше не в колледже.

- Да, конечно. Егор. А я Инга.

- Я помню.

Начальник вернулся к ознакомительной части.

- Вот здесь ваше рабочее место. Пойдемте, я покажу вам, где столовая, и с бухгалтерией заодно познакомлю – чтобы знать, где выдают зарплату. Вы ведь ради этого здесь, в конце концов, не так ли?

Они ушли, а Егор, глядя им вслед, вдруг подумал – а что если шкаф все-таки убрать? Чтобы он мог видеть сразу всех в кабинете. Чтобы не приходилось повышать голос, когда он кому-то нужен. Чтобы... чтобы...

Кого он обманывает? Теперь этот шкаф загораживал стол, за которым будет сидеть новый менеджер по продажам.

Инга, Ингочка, Ингуся....

«Нет, ну и имечко, все-таки!» – вздохнул Егор про себя и ушел в свой закуток, пытаясь вернуть биение сердца к привычному ритму.

За эти годы Инга совершенно не изменилась – тот же широкий ободок на голове и румянец на щеках и то же обсолютно обезоруживающнее непонимание того, как работает компьютер.

Они начали обучение как в колледже – Инга достала толстую тетраль в клетку и начала записывать в нее то, что ей надиктовывал Егор, а потом отчерчивала линии ногтем, заучивая китайские премудрости.

- Егор, простите, я совсем не дружу с техникой, моя маленькая дочка и то больше понимает, в моем телефоне уверенно кнопки жмет, когда я прошу ее найти номер бабушки или проверить почту.

«Точно - у нее есть дочка. И муж», - подумал Егор, а вслух сказал:

- Все получится, не переживайте. Я рядом, если что - зовите.

- Спасибо, - Инга благодарно кивнула ему, и он снова окунулся в бескрайнее предгрозовое небо.

Ин-га, Ин-га – выстукивало сердце.

Теперь он не мог дождаться начала рабочего дня. Инга забегала в его закуток каждые полчаса - компьютер не поддавался дрессировке. Коллеги, сначала умилявшиеся технической неискушенности новенькой, вскоре начали недоумевать, но Егор, словно в вакууме озона от грозового взгляда, послушно бежал к столу Инги.

Она улыбалась, а он умирал от счастья. Она дышала ему в плечо, наблюдая за манипуляциями на клавиатуре, и он был Богом - для нее, для себя.

Ин-га, Ин-га - тикали часы на стене офиса, и рабочий день проходил катастрофически быстро. Вечерами она спешила домой - к дочке, мужу, тремя широкими движениями наматывала пестрый шарф на шею, выбегая из кабинета, и через пару минут аккуратно выводила свой маленький автомобиль с парковки, а он смотрел ей вслед из окна кабинета и уже ждал завтрашнего дня.

Приближался Новый год. Это был любимый праздник Инги. Она призналась ему, что даже сейчас, став женой и матерью, отказывается верить, что Деда Мороза нет. Просто он дарит другие подарки - ажурные снежинки, морозное сияние, мерцание огней на елке. И помогает зарабатывать на подарки из магазина.

В один из дней декабря Егор принес из дома гирлянды и украшения и, дождавшись, когда все работники разойдутся по домам, развесил их по офису, не забыв поставить на стол Инги маленькую елочку.

Она радовалась как дитя. И даже привела на другой день дочку - показать, как Дед Мороз украсил мамино рабочее место. Четырехлетняя Алиса, копия мамы, широко улыбнулась Егору и доверчиво пошла на руки, аккуратно трогая маленькими пальчиками его рыжеватую бороду.

Он был готов забрать Ингу себе вместе с Алисой. Даже если бы у нее было десять детей – он взял бы их всех, лишь бы быть с ней. Он спрячет ее дома и больше никогда не отпустит сражаться с коварными компьютерами в офис. Найдет дистанционную работу и увезет ее на северный полюс, где живет Дед Мороз, и они будут каждый день отмечать Новый Год, наряжать елку, дарить друг другу подарки.

Он был готов ко всему.

Но она была не готова.

Нет, не так.

Она даже не подозревала о том, какие мысли живут в его голове.

Просто улыбалась в ответ, ходила с ним на бизнес-ланч и восемнадцать раз в день просила помочь разобраться с компьютером.

Казалось, уже все вокруг догадались о том, что их системный администратор втюрился как мальчишка - светится словно лампочка, бубнит какие-то анекдоты на ухо новенькой и, пока та смеется, любуется ею.

А Инга ничего не замечала. Или делала вид, что не замечает.

На исходе лета Инга, как обычно, заглянула к нему в закуток.

- Что, опять компьютер печатать не хочет? – встрепенулся Егор, готовый кинуться на помощь.

- Нет. Я с новостями, - Инга присела на край стола, - Увольняюсь.

- К-как? Что такое? Почему?

- Беременна! – и она с улыбкой мягко опустила руки на живот, - Может будет мальчик. Муж очень хотел.

- А как же работа? – почему-то спросил Егор, хотя и так все было понятно.

- Наверное, никак, - вздохнула Инга, - Посижу дома пару лет и потом поищу что-нибудь другое, где компьютеров поменьше.

- Ясно, - пробормотал Егор и уставился в монитор, как будто прогноз погоды, на странице которого она его застала, был чертовски важен, - Завтра обещают грозу.

- Да, я знаю. Зонтик в машине. Ну, я пошла, - Инга встала.

- И когда? – успел он поинтересоваться, пока она не скрылась за углом шкафа.

- Что когда? Малыш когда появится? Через 6 месяцев.

- Нет, когда увольняешься?

Она удивленно вздернула брови.

- Так сегодня и увольняюсь, я пришла попрощаться. Все эти компьютеры меня сильно нервируют, а мне теперь ни к чему волноваться.

Егор застыл, слушая шаги удаляющейся Инги.

8 шагов – она подошла к столу. Выдвинулся ящик стола – видимо, собирала свои вещи. Попрощалась с коллегами. Еще 12 шагов до двери кабинета. Все.

Ин-га, Ин-га – стучало в висках, и Егор все кликал и кликал на кнопку браузера «обновить», словно надеясь, что завтрашнюю грозу отменят и будет солнце. Но анонс погоды продолжал показывать картинку серо-синего пасмурного неба с фиолетовыми вспышками....