Причинение справедливости

Глава 1 План «Б».

После наступления нового 1970 года наша жизнь как-то стабилизировалась. Наша - в смысле меня и моей жены Тамары. Мы оба неработающие пенсионеры из две тысячи двадцать пятого года. Непонятным мне образом я получил умение переходить из нашего времени в двадцатый век, а именно в тысяча девятьсот семидесятый уже год. Хотя изначально мы переходили в шестьдесят восьмой год, где смогли легализоваться и даже купить домик на пару окон. Насадили в огороде деревьев, кустов и прочей всячины, прописались, и живём уже третий год.

Благо связи с нашим временем не потеряли, регулярно появляемся в родной квартире, таскаем в прошлое разную мелочь. Да жена приносит из прошлого грязную одежду и бельё стирать в машине-автомате. Руками за последние тридцать лет стирать отвыкла, да и не хочется напрягаться, коли есть нормальная стиральная машинка. А так нам нравится жить в прошлом среди нетронутой, по нашим меркам, природы. Летом ходим за грибами и ягодами, ловим в реках рыбу, исчезнувшую к двадцать первому веку. На базаре двадцатого века в нашем городке покупаем продукты. Тем более, что в своём времени накупили достаточно советских денег, чтобы прожить хоть десять лет в прошлом.

Поначалу у меня были проблемы с уголовниками из шестьдесят восьмого ещё года, но я подполковник юстиции в отставке. Поэтому разобрался и с ворами, и с убийцей, и с цыганами. Теперь нас никто не трогает, даже милиции мы умудрились внушить доверие. Тем более, что за два года жизни в прошлом мы оба помолодели. Моя лысина заросла густыми русыми волосами, седина жены тоже сменила цвет на естественный чёрный. Да и фигуры наши подтянулись, окрепли, морщины на лицах разгладились. Отчего так вышло, сказать не могу, возможно, темпоральный эффект, в этом времени нам настоящим (местным) всего по семь-восемь лет.

Да, мы каждый раз переходим в тот мир, в котором прожили более полувека назад, в наш родной городок. Даже родителей посетили, ещё молодых, помогли им деньгами, натаскали вещей из будущего, ярлычки отрезали, конечно, и стёрли даты производства. Но стараемся у родителей не светиться лишний раз. Городок маленький, каждый человек на виду, вдруг свяжут нас с ними? Мы-то уйдём в будущее, а они останутся беззащитными в своём времени. Тем более, что мы убедились в невозможности перемещаться местным уроженцам в будущее, даже животным. Сразу погибают, то ли от старости, то ли от других причин.

Поэтому местным жителям в будущее не попасть, но это не значит, что мы направо и налево кричим о своём происхождении. Нет, мы живём тихой незаметной жизнью пенсионеров. Работаем в огороде, ходим на базар, купаемся в чистом (пока) городском пруду, рыбачим и всё такое прочее. Здороваемся с соседями, зимой каждый день появляемся, чтобы истопить печь в доме, огрести снег во дворе и у ворот на улицу. Но в целом получается, что основное время зимой проводим в двадцать первом веке, в квартире со всеми удобствами. А на лето переселяемся в век двадцатый, работаем в огороде.

Ещё одна интересная деталь - пока нас нет в одном мире (времени), то время там останавливается. Видимо, поэтому нашего отсутствия на всё лето даже дети не заметили, хотя радуем их свежими ягодами посреди зимы. Или бочонками солёных рыжиков, или копчёной рыбой подустом, давно исчезнувшим в наших реках двадцать первого века. Одним словом, неплохо устроились, не хуже Бонифация на каникулах, или как в Простоквашино. Поэтому стараемся не высовываться, хотя и щеголяем по улицам города в джинсовых костюмах и кроссовках. Тут никуда не денешься, мода двадцатого века даже на нас пенсионеров действует удручающе. От скуки я даже периодические издания выписал, от газеты «Правда» до журнала «Вокруг света».

Не так давно, в мире двадцатого века, я столкнулся с непонятным мне явлением, которое решил квалифицировать колдовством. На моих глазах, мужчина по фамилии Молчанов, привезённый в морг, как неопознанный труп, внезапно вышел из паралича и оклемался - ожил. Но кто-то же ввёл его в паралич? Без отравления или искусственной комы такое невозможно. Опасаясь неведомого колдуна, я принялся искать его ещё в августе шестьдесят девятого года. Увы, мои поиски пока не дали результатов, ни один из моих информаторов не нашёл никакого упоминания о здешних колдунах.

Потому я и говорю, что положение моё, как у Шарика, «то лапы ноют, то хвост отваливается». Ладно, хоть не линяю пока, но продолжаю чувствовать опасность. А ещё мы с женой придумали развлечение - раскачивать партийную систему того времени. Знаю, что в эти годы в Политбюро шла жаркая схватка за власть, которую мы решили немного подстегнуть. Для этого в двадцать первом веке накачали из интернета компрматериал про партийно-советских деятелей, даже не разбираясь, где правда, а где ложь. Распечатали все наши тексты, не оставляя следов пальцев рук на бумаге. И отправили все эти пасквили по разным адресам. От МВД и КГБ до членов Политбюро.

Не с целью простого пакостничества, а чтобы отвлечь власть имущих пенсионеров от простого народа. Тогда, увлечённые борьбой внутри себя, меньше будут принимать идиотских программ. Начиная от построения коммунизма к восьмидесятому году, заканчивая поворотом северных рек на юг. Шума от подобных планов всегда было много, а выхлопа ноль. Более того, простые работяги тратили время и годы жизни на реализацию таких выдумок. Здесь же, при усилении внутрипартийной борьбы, как мы рассчитывали, подобных утопических планов будет меньше. Следовательно, больше сил и средств уйдёт на реально полезные для народа проекты, от квартирного строительства до повышения урожайности и сбережения собранных и созданных ценностей.

Может, дворцов для чучмеков меньше будут строить, больше квартир в РСФСР возведут? А что, по официальной статистике с шестидесятых годов прошлого века до девяностых в РСФСР было построено меньше квадратных метров жилья, чем в остальных союзных республиках. При том, что население РСФСР составляло почти две трети от населения СССР? Если всякие первые секретари и министры станут друг друга подозревать в подсиживании, они десять раз подумают, надо ли для обкома дворец возводить? Это может стать предлогом для доноса и снятия с должности? Почти год мы рассылали свои измышления почтой из разных городов Союза. Затем я научился подбрасывать подобные письма на территории посольств и передавать зарубежным журналистам.

Мы просто добивались своими письмами спокойной жизни для россиян, а в результате получилось, как у покойного Черномырдина. Хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Начались заявления западных коммунистов, я думаю, с подачи наших писем. Мол, волюнтаризм Хрущёва развенчали, а допущенные им перегибы не ликвидировали? Возможно, были и свои внутренние причины, кто же нам пенсионерам об этом расскажет? Возможно, это результаты наших писем, возможно, просто совпадение, но в шестьдесят девятом году Крым был возвращён под юрисдикцию РСФСР. Или это случайное изменение, но закопанные нами вещи в двадцатом веке мы обязательно находили в своём двадцать первом веке.

То есть, я уверен в полном совпадении наших миров, никаких параллельных реальностей не просматривается. После решения по статусу Крыма наши усилия в области рассылки провокационных писем выросли в разы. Мы рассуждали уже так: к столетию со дня рождения Ленина надо вернуть Новороссию в РСФСР. Мол, Ленин, передавая все промышленные области созданной Украине, говорил, что это необходимо для увеличения числа пролетариев. И всё это временно, пока процент пролетариев на Украине не вырастет достаточно. После этого надо вернуть Новороссию до Правобережья Днепра как минимум, обратно в РСФСР. Именно такие аргументы мы стали использовать в своих новых письмах, которых я раскидал не одну сотню за последние полгода.

Сейчас в 1970 году заканчивался март, скоро начнут отмечать столетний юбилей вождя мирового пролетариата. Причём, в эти времена, подобное звание действительно соответствует действительности. Кроме Восточно-Европейских стран, на пути социализма стоят Вьетнам, Северная Корея, Ангола и ещё ряд африканских стран, не говоря уже о Китае и Кубе. И во всех этих странах упорно штудируют труды нашего Ильича (пока не Брежнева). По статистике семидесятых годов труды Ленина перегнали по тиражам даже Библию и вышли на первое место в мире по востребованности.

Все города и веси нашей родины увешаны плакатами с портретами Ленина, цитатами из его трудов, призывами достойной встречи столетнего юбилея. Словом, как баннерами в будущем завешивали обветшалые дома и выбитые окна, так и здесь, красными плакатами завешивали неприглядную действительность, которой было на порядок больше, нежели в двадцать первом веке. В киосках Союзпечати продавались целые наборы открыток, типа «по Ленинским местам», как правило, чёрно-белых. Зато многочисленные серии марок и значков из той же тематики были цветными и действительно радовали глаз.

Но, как принято в нашей стране, всё это выпускалось на союзные деньги и доходы возвращались туда же, в Москву. А в нашей провинциальной жизни ничего не менялось. Возможно, выделялись какие-то деньги на юбилей, но, как я понимаю, именно «на празднование», а не на благоустройство или ремонт старых домов, хотя бы в центре города. Догадываюсь, за подобное самоволие и расточительство руководители города могли не только выговор по партийной линии получить, но и должности лишиться, в свете якобы всемирно отмечаемого юбилея, на празднование которого, чувствую, во всякие Анголы и Кубы отправлялись именно наши деньги. Чтобы негры всех мастей смогли порадовать себя кумачовыми штанами после праздника.

Так вот, глядя на всю эту фантасмагорию, мы с трепетом ждали двадцать второго апреля и боялись его приближения. Поэтому сами понимаете наше настроение - работать не было сил, всё валилось из рук. Собственно, работы особой не было, ни в двадцатом, ни в двадцать первом веке. Разве это работа - огрести двор утром, затопить печь, да посидеть часик, пока всё не прогорит? Тем более, что огромное количество выписанной почты давало возможность не сидеть, тупо глядя в окно. Жена тоже не теряла времени даром, чтоб жар очага не пропадал напрасно, тренировалась в изготовлении пирогов, шанег и прочей всячины в русской печи. Одно томлёное мясо в чугунке чего стоит - пальчики оближешь. Так что время в двадцатом веке мы не теряли зря.

Да и регулярно посещали базар, закупаясь натуральными продуктами, от сметаны и молока до свежего мяса. Аналогичные занятия нас ждали в двадцать первом веке, в нашем наследственном доме. Его тоже приходилось огребать, только с печью не было возни - центральное отопление. Зато цветы приходилось поливать не реже пары раз в неделю, зимой в доме стояла жара несусветная из-за этого отопления. Хитрые коммунальщики каждую зиму топили, как не в себя, раз счета выставлялись по количеству предоставленных килокалорий тепла. Они бы так в советское время топили. Тогда нам пришлось купить два электрообогревателя, да печь протапливать почти ежедневно, чтобы маленькие дети не мёрзли и не простывали, это не смотря на центральное отопление.

Но в те времена все вокруг было государственное, чужое, истопники предпочитали дремать на работе да экономить теплоносители, от угля до природного газа. Несмотря на то, что оба этих ископаемых горючих добывали в нашем регионе. Не тратить же ценное горючее на каких-то жителей СССР? Протянут на минималке, для здоровья полезнее. Может, оно и полезнее для взрослых, но дети болели регулярно, тем более что в детских садах поддерживалась такая же температура. Помню, как моя дочь в музыкальной школе выступала в тёплой одежде и валенках. Это на отчётном концерте, под пристальными взглядами родителей и педагогов. Кто ещё мне будет рассказывать, как счастливо жили граждане Советского Союза?

Да, можно жить счастливо в СССР при наличии нескольких условий, какие мы умудрились соблюсти. Иметь свой дом, который можно топить хоть два раза в день при желании. Провести в этот дом летний водопровод, и не знать горя с поливом посадок, как и с водой для хозяйственных нужд. Не работать на пенсии и не экономить, имея пару тысяч рублей на сберкнижках, при средней зарплате в нашем регионе около семидесяти-ста рублей в месяц. Уж об огромных пенсиях я не говорю, у нас с Тамарой были колхозные пенсии - двенадцать и восемь рублей. Не буду лукавить, такими были только колхозные пенсии, так их сохранили почти нетронутыми до середины восьмидесятых годов.

Я сам лично разговаривал с женщинами, которые в те времена получали пенсии в шестнадцать и четырнадцать рублей. Жили они, что характерно, одни и в частных домах. Вот и приходилось торговать всем, чем можно, практически круглый год. Ещё бы, кроме денег на пропитание, надо было каждым летом запасти дрова. Машина дров стоила от полусотни до восьмидесяти рублей, так эти брёвна требовалось ещё распилить и наколоть, что обходилось в сумму не меньше сорока рублей. Не забудьте счета за воду и электричество, а если хвораешь, то можно сразу ползти на кладбище. Такая вот гримаса советской действительности.

Так что не отрицаю, некоторые жили припеваючи, а большинство экономило на всём. Не случайно в те времена на помойках не было видно ни одежды ношенной, ни старой мебели, ни выброшенной надоевшей обуви, как сейчас валяются у мусорных баков. Да что там говорить, я проработал в милиции до выслуги, от оперуполномоченного дослужил до подполковника. Докладываю, у меня была одна пара обуви на каждый сезон, зимние сапоги, осенние сапоги, летние туфли, большее я не мог себе позволить, как и жена, тоже проработавшая всю жизнь на государство. По второй паре обуви мы стали покупать, когда я заработал милицейскую пенсию, и то, Тамара очень старалась не тратить «огромные» деньги на себя. Лучше деткам купить, быстро вырастают из одёжки и обуток.

Поэтому мы не сомневались и не сомневаемся сейчас, при таком отношении к своим гражданам Союз распался бы обязательно. И пытаться его сохранить могут лишь дети и внуки номенклатуры, покупавшие всё через распределители. У них, действительно, не жизнь была, а малина. По государственным ценам доступен почти любой дефицит, поездки за границу, которые другим и не снились. Помню, зашёл как-то в гости к своему другу из номенклатуры низкого уровня. На кухне сидит его папенька и похмеляется после праздника бражкой, закусывая чёрной икрой, привычно зачерпывая её столовой ложкой из банки. Я до девяностых годов чёрную икру пробовал лишь в ресторане «Седьмое небо» на Останкинской башне, где взяли с родителями по бутерброду на человека, чтобы попробовать диковинку на вкус.

Ну, ладно, что вспоминать о плохом и прошлом, пока мы с женой в преддверии столетнего юбилея Ильича едва не засыпали все более-менее ответственные учреждения Советского Союза и западных журналистов своими листовками. Не знаю, как чувствовали себя генералы КГБ, которые не могли меня поймать два года. Но нисколько не жалко руководителей службы, призванной охранять страну, умудрившихся эту страну даже не профукать, а откровенно продать. Мы с Тамарой печатали новые тексты с новыми компроматами на власть имущих едва ли не каждые две недели. Точно помню, что чаще раза в месяц, стараясь не повторяться. А по ночам я рассылал эту подрывную литературу почтой или просто подбрасывал в различные учреждения.

Почти как в забытой басне Льва Толстого о двух лягушках, одна из которых приняла неизбежную смерть и утонула. Другая же барахталась изо всех сил в кринке с молоком, и добилась его сбивания то ли в сыр, то ли в масло. Но, в любом случае, выжила и выбралась, достигла своей цели. Так и мы решили барахтаться до конца, получится - хорошо, не получится - используем предоставленное время максимально, чтобы не пришлось воевать русским против русских на СВО. Если есть хоть малейший шанс предотвратить войну, будем его использовать. Будет изначально Новороссия и Крым русскими, а граница с западенцами по Днепру, труднее станет провоцировать Россию. Не станут щирые бандеровцы воевать своими руками, они и во время Отечественной войны предпочитали мирное население резать.

Пока же я продумывал план «Б» на случай неудачи с возвращением Новороссии и писал письма, чтобы по ночам их распространять, надеясь на адекватный вариант, не забывая посещать моих немногочисленных знакомых в двадцатом веке. Кроме того, под влиянием внезапно возникших мыслей, мы с Тамарой прокатились в двадцатом веке на поезде. Выбирали самые разные маршруты, посетили в Москве Красную площадь семидесятого года. Затем проехались по Украине, с заездами в Кишинёв, Киев и Львов, Одессу и Николаев. При этом я не забывал переходить регулярно порталом в Среднюю Азию, конкретно в Ашхабад, на Текинский рынок. Там покупал самые лучшие овощи и фрукты Средней Азии.

Не забыл я обновить в памяти и Алма-Ату, Ташкент, Фрунзе. План «Б», возникший в моём сознании поражал действенным результатом, но требовал соответственной подготовки. Для чего на всякий случай навестил и все столицы кавказских республик, с тщательной экскурсией по всем трём городам. Именно в двадцатом веке, двадцать первый век мне без надобности. Всё это происходило на фоне ежедневного разгребания снега, протопки печи, полива цветов и так далее. Не хотелось выбиваться из графика своей пенсионной жизни, создавать подозрения на ровном месте. Так что времени уходило достаточно много на самые непритязательные занятия, вроде сочинения привычных писем «счастья».

Пока же приходилось ждать, чтобы развлечься или отвлечься от постоянного гадания на кофейной гуще - получится или нет, занялись подготовкой садово-огородного сезона. Дополнительно к рассаде помидор высадили всё, до чего додумались. От цветной капусты и земляники, до всяких цветов, названия которых я и не пытался запомнить. Съездили с Тамарой в питомник двадцать пятого года за новыми сортами малины, крыжовника и жимолости. Не обошлось без покупки ещё пары саженцев груши и яблони.

- Тамара, у нас весь огород засажен, куда мы всё берём? - пытался я остановить разошедшуюся супругу.

- Ты что, места вполне хватает, лучше картошку садить перестанем. Её дешевле у соседей или на базаре покупать. А мы засадим огород действительно нужными ягодниками и фруктовыми деревьями. В двадцатом веке таких саженцев ни у кого нет. Погоди, через пару лет, когда соседи расчухают, они у нас саженцы покупать начнут. Сами начнут мешки с бульбой на дом к нам привозить за пару саженцев малины, например, - достаточно разумно отвечала мне жена. В принципе, я с ней согласен, с саженцами возни меньше, нежели с картошкой.

Не забыл купить театральный грим в двадцать первом веке, пришло время менять свой образ татарина. Закупился бородами и усами по последней моде, чтобы можно было принять образ махрового хохла или кавказца. Если придётся переходить на план «Б», такие образы вызовут меньше подозрения ко мне, провинциальному пенсионеру. Пусть ищут на Украине классического запорожца, а в Москве или Средней Азии заросшего кавказца. Глядишь, самим специальным товарищам интереснее будет, поскольку именно эти две маски наверняка засветятся, в отличие от маски татарина, которого, как мне известно, никто не ищет. Даже обидно, я так часто клею себе усы, а меня никто не заметил?

Глава 2 Возвращение долгов.

Под горячую руку, в нашем безнадёжном ожидании, я решил разобраться с пятнистым предателем. Тем более, что в Ставрополье мы успели побывать, и опорные точки для быстрого перехода имелись. Наши доносы на Меченого не помогли, его так и двигали по партийной линии. Судя по биографии Горбачёва, действовать надо в ближайшие месяцы. Потом он станет недоступным для меня, а пока он простой второй секретарь крайкома КПСС. Здание, где он работает, мне известно, в лицо его отлично помню. Осталось посидеть неподалёку от крайкома пару часов с утра, да поглядеть на него как на Сахарова. Инфаркт с инсультом без следов насильственных действий, ни одно вскрытие не покажет криминальную причину смерти.

Некого будет тянуть наверх Андропову, хотя, не сомневаюсь, найдёт другого управляемого взяточника, которых в Ставропольском и Краснодарском краях хватает и в наши времена. Что говорите, жалко? Вдруг он просто ошибался? А зачем полез во власть, если не знает, что делать? Что делает закон с человеком за рулём без водительского удостоверения? Правильно, наказывает, в зависимости от его «подвигов», вплоть до лишения свободы. Что делает закон с человеком с ружьём без права его ношения? Садит без разговоров, хоть стрелял, хоть не стрелял. Сколько может убить людей водитель без прав или стрелок без охотничьего билета? Пять, десять человек, максимум двадцать.

А этот погубил сотни тысяч человек, да миллионам сломал судьбу, ему за это Нобелевскую премию мира дали капиталисты. Уже только это однозначный показатель, в чьих интересах действовал Горбачёв. Пусть он не агент, а просто ведомый глупец, так его за это наградить персональной пенсией? За гибель тысяч людей? Хрен с ним, с Союзом, но люди чем виноваты? В большинстве своём женщины и дети, оказавшиеся в национальных республиках без защиты? Ведь до конца восьмидесятых годов у него были все рычаги власти. Несмотря на это он молчаливо наблюдал, как режут армян и евреев в Азербайджане. Также молчаливо профукал Беловежскую Пущу. Хотя мог просто арестовать троих любителей самостийности, чем бы и кончился раздел Союза.

Нет, ведь, молчал и боялся, якобы весь из себя миротворец. Вот продавать Советский Союз на переговорах не боялся. С его подачи Шеварднадзе половину наших Тихоокеанских вод отдал пиндосам. Даже тогда он смолчал, хотя мог хотя бы снять этого грузина и не ратифицировать договор. Горбачёв же не малолетний дурень, чтобы не понимать всего содеянного. И никакой Шеварднадзе ему не был страшен. Нет, гнида комсомольская, смолчал. Кто он после этого, если не заинтересованный агент США? Так что я уверен, играл он исключительно против СССР, неважно, завербованный агент или просто недоумок. Да наплевать на Союз, но он не мог не понимать, сколько людей потеряют кров и жизнь после его якобы «миротворчества». Сумгаит к этому времени уже случился и пример был наглядным. И всё равно предпочёл умыть руки.

Чем он лучше Николая Второго, также просравшего империю? Но Николай ответил за это своей жизнью и жизнью своих детей. Пусть и наш Михаил ответит тем же, чёрт с ними, его детьми. А чтобы всё было не напрасно, надо устранить его до того времени, как он успеет напакостить стране и людям. Тот, кто придёт ему на смену, возможно, будет хуже, хотя хуже, кажется, некуда. Появляется небольшой шанс, что его «сменщик» будет не идиотом и не агентом США. Не могут же все в руководстве Политбюро быть агентами западных спецслужб. Или могут? Собственно, чёрт с ними, членами Политбюро, кристальной честности люди во власть не лезут. Это общеизвестная аксиома. Но свой приговор пятнистому я вынес и ранним апрельским утром 1970 года отправился его исполнять. Без каких-либо угрызений совести, перешёл порталом на площадь перед зданием крайкома партии в Ставрополе.

Перешёл пораньше, часов в семь утра, раньше, уверен, такие «работнички» не появляются на рабочем месте. И принялся ждать, надеясь управиться к девяти утра. И почти угадал, будущий лидер перестройки приехал на работу в девять часов десять минут, видимо, чтобы поддерживать реноме начальника. Я едва успел его узнать и среагировать, наслав паралич. Убедился, что клиент падает, прикинул расстояние - двести с лишним метров, неплохая дистанция для применения умения. Самое-то для проведения варианта «Б», если наши письма не дадут результата. Хотя, почему «если»? Они наверняка не дадут нужного результата, наши старцы из Политбюро считают себя не только неприкасаемыми, но и самыми умными.

Вернувшись в квартиру, я несколько успокоился, не испытывая никаких угрызений совести. После завтрака мы с Тамарой перешли в свой домик двадцатого века, затопили печь, и я отправился огребать двор и придомовую территорию. Тем более, в преддверии половодья все хозяева частных домов традиционно прочистили сточные канавы. Иначе вода твой же двор затопит, деваться некуда. Отработав положенное время, я вынес непрогоревшие угли во двор, убедился, что печь пустая и пожара не случится. Мы собрали всё необходимое, включая немного картошки с морковкой из овощной ямы, и вернулись в квартиру. Тамара занялась приготовлением плова на обед, а я привычно устроился за компьютером.

Дальше день прошёл по накатанной, включая звонок дочери, пообещавшей привезти на неделю нашего младшего внука. Мальчику мы всегда рады, как бы он не нарушал наши планы. Поэтому спорить с дочерью не стали, согласились вечером принять внука на «постой». Ради такого дела я портанулся в двадцатый век, на Текинский базар Ашхабада. Накупил овощей и фруктов с запасом, не только для внука, но и для дочери с зятем. Жена никого из детей не отпускала без гостинцев. Думаю, в январе свежие и сочные гранаты, виноград, дыни и арбуз порадуют наших детей. Вернувшись с гостинцами, мы занялись уборкой и срочными делами, которые невозможно провести в присутствии четырёхлетнего малыша.

Приехавшие дети традиционно поужинали, благо Тамара подсуетилась с пловом, словно предчувствовала приезд детей. Потом практически сразу уехали, забрав часть овощей и фруктов. За полгода дети и внуки настолько привыкли к таким гостинцам, что старались брать минимальный набор, чтобы не пропали недоеденные арбузы или не прокис свежий виноград. Не жадничали, одним словом, что нас обоих радовало. Мы же с внуком остались дома, играть и принимать вечернюю ванну. Ну, этим почти всё время занималась жена, а я, как правило, лежал за ноутбуком. Потом лёгкий вечерний ужин и ребёнок отправляется с бабушкой в постель, слушать её сказки перед сном. Я в дни его приезда спал один, чем и воспользовался, отправившись в гости к Морфею около девяти часов вечера.

Как вы хотели? Мы, как всякие уважающие себя провинциальные пенсионеры, привыкли засыпать с курами, а просыпаться с петухами. То есть, засыпаем порой вообще в восемь вечера, чтобы проснуться в четыре-пять утра. Особенно летом такой режим необычайно приятен. Раннее летнее утро в провинции, да на берегу пруда, рядом с опушкой леса, что может быть лучше? Никаких машин, никаких прохожих, мы с женой иногда гуляем в пять утра, если желание есть и погода позволяет. Я порой шучу, что нас давно считают городскими сумасшедшими. Да и не в нашем возрасте чего-либо стесняться, не голые гуляем. А давать мне указания лет тридцать никто не стремится, с майорской поры.

Так вот, не успел я заснуть, как вспомнил первого подельника уже покойного Горбачёва, а именно Шеварднадзе. Да, того самого, что подарил пиндосам непонятно за что огромную территорию Тихого океана. И решил отправить грузина вслед за его приятелем-предателем. Настолько хорошо вспомнил, что не забыл утром, когда проснулся в пять утра. Тут же кинулся к компьютеру, чтобы узнать, чем занимается этот «замечательный грузин» в тысяча девятьсот семидесятом году. Оказывается, он сделал неплохую карьеру в молодом для советских времён возрасте. Ещё бы, стать министром внутренних дел Грузии в тридцать семь лет! Кто, интересно, его двигал, и за какие такие деньги? Да только одной такой карьеры достаточно для обвинения Шеварднадзе в коррупции.

Позавтракав рано утром, пока внук спал, я доложился жене, вставшей поутру, чтобы сварить кашу. Затем прихватил несколько видеокамер и портанулся в семидесятый год, в столицу Грузии, к пяти утра. Минут двадцать ушли, чтобы добраться до здания МВД, обойти его со всех сторон, устанавливая у каждого входа-выхода видеокамеру с флешкой для записи, рассчитанной на несколько дней. Разместив камеры у всех входов в здание, а у парадного сразу три, я вернулся обратно в квартиру. Там, как я и говорил, не прошло и минуты за добрый час моего отсутствия, Тамара доваривала утреннюю кашу.

До вечера мы занимались внуком, гуляя с ним по улице, катаясь с горок. Мальчик, выросший в большом городе, с наслаждением ползал в наших чистых и больших сугробах, копал в них норки и всячески развлекался. Собственно, все дети любят рыть норки и целые снежные крепости выстраивать в больших сугробах. Поэтому большую часть дня мы провели на свежем воздухе, приходя домой, чтобы покушать да сменить промокшую одежду на сухую. Хорошо, что сейчас нет проблем ни с одеждой, ни с обувью, у ребёнка всегда был запасной комплект одежды, чтобы не гулять один раз в день, как это происходило с нами. Отлично помню, что мы гуляли до упора, пока вымокшая одежда не превращалась в ледышку, только тогда возвращались домой.

Потому как знали, другой одежды нет, и придётся сидеть в доме или квартире, пока не высохнут промокшие штаны, валенки и куртка. На прогулках с внуком мы с женой выматывались донельзя. Вечером одна мысль манила нас, и это была не дума о корректировке истории. Нет, нам неудержимо хотелось спать, и Тамара умудрялась засыпать раньше внука. Бедняга даже не знал, перед кем капризничать, изображая нежелание спать. Впрочем, поутру я вспомнил про видеокамеры и решил снять их, раз в прошлое я могу переходить в любой день, то есть не обязательно в завтрашний по тому времени. Можно и через неделю, на больший промежуток времени не пробовали.

Что делать, конспирация вынуждает не выпендриваться. Что мы объясним тем же соседям, где мы были неделю? Так и с видеокамерами, можно было легко перескочить три-четыре дня, чтобы их снять с нужными записями. Но! Потом я не смогу втиснуться между пропущенными днями. Увы, уже пробовал, не получилось. Поэтому, перед тем, как прыгнуть на неделю вперёд, надо эту неделю как-то легализовать. В результате мне пришлось дважды протопить печку в доме и огрести двор и проезжую часть улицы. Да, в прошлом это заняло два дня по два часа, но для меня прошёл неполный день моей жизни, что в моём пенсионном возрасте достаточно напряжённо.

Короче, несмотря на моё огромное желание проверить видеокамеры, сил на переход в Грузию уже не осталось. Я вернулся в квартиру и пролежал остаток дня на кровати, с внуком гулять никаких сил уже не осталось. Оклемался на следующее утро, как обычно, в пять часов и, умывшись, отправился в Тбилиси семидесятого года. Портанулся сразу к зданию МВД, присмотрел там накануне удобное местечко. Снятие видеокамер заняло меньше двадцати минут, бардак в те времена с охраной стоял удивительный. Уличных постов у здания вообще не было, все охранники сидели внутри. При полном отсутствии наружного видеонаблюдения это походило на детскую игру «я в домике».

В предрассветных сумерках в окно ничего не было видно, охрана сидела в освещённых помещениях, не выглядывая наружу. Так что я снимал видеокамеры в идеальных условиях. Можно было хоть плясать гопака, никто бы не узнал о моём присутствии. Райские условия для работы диверсантов - притаись у дверей и жди, пока жертва сама выглянет. Или пока не придут первые сотрудники, которые просто стучали в двери дежурки, разговаривая с охраной по-грузински. О чём они говорили, не знаю, но представляю их диалог примерно таким:

- Гиви, открывай, Вано пришёл.

- Гиви ещё спит, не кричи, сейчас открою.

- Доброе утро, Зураб, я вино принёс.

Но, повторяю, это мои домыслы, поскольку разговор вёлся по-грузински.

Видеозаписи пришлось просматривать несколько раз, очень трудно было опознать молодого Шеварднадзе. Даже статус министра не помогал, потому как добрая половина сотрудников МВД приезжали на работу на Волгах и, в большинстве своём, после начала рабочего дня. Окончательно разобраться удалось лишь к вечеру нашего дня, в двадцать первом веке. Министр приезжал на работу в период с десяти до одиннадцати утра по местному времени. Чего я и ожидал по опыту работы с начальством, у нас даже полковники на работу вовремя не приходили. А уж в Грузии, да целый министр, удивительно, что он вообще на работу ходил, а не принимал доклады дежурных на дому, в своей, к примеру, вилле.

Пришлось сделать перерыв, выполнить все наши процедуры по прикрытию в двадцатом веке. Не только протопку печки и огребание двора с околотком. Я регулярно посещал свою знакомую Анфису Васильевну. Она в своё время фиктивно сдала мне часть дома для оформления прописки. И дело даже не в советской системе, когда без прописки не получишь работу. А без работы тебя никто не пропишет в чужом городе. В работе я не нуждался, мог бы прописаться в купленный дом вместе с Тамарой, на которую дом и оформили. Но я знал, что примерно в семидесятом - семьдесят первом году дом Анфисы снесут. А все, кто там прописан, получат квартиры.

Дополнительное жильё в городе нам пригодится, хотя бы на время нашего зимнего отсутствия. Сейчас мы вынуждены изображать постоянное проживание в доме. А при наличии квартиры всегда можно сослаться, что на недельку перебрались в квартиру, отдохнуть от домашних забот. Поэтому при оформлении личных документов мы с Тамарой не указали, что находимся в браке. Да и документы оформили на разные фамилии. Получалось, что я, пенсионер, живу со своей любовницей-сожительницей Тамарой, хотя прописан в другом районе города у Анфисы Васильевны. Для поддержания легенды, я регулярно появлялся там, носил воду с колонки, колол дрова, огребал снег, чтобы соседи могли подтвердить моё постоянное проживание по месту прописки.

А как вы хотели, в восьмидесятые годы я лично встречал людей, освободившихся из лагерей в Казахстане. Те отбывали год лишения свободы за проживание без прописки. И это в восьмидесятые годы! Что творилось в шестидесятые, страшно представить даже мне, милиционеру. Поэтому за своей легендой мы следили самым тщательным образом, чтобы не оказаться в лагере за проживание без прописки. Так что к Анфисе я ходил регулярно и всячески её поддерживал гостинцами и сувенирами. В этом году уже была вероятность сноса дома и получения однокомнатной квартиры. Перед этим наверняка пройдёт повальная проверка соответствия документов фактическому проживанию, поэтому свою осторожность мы удвоили. Анфису же я завалил гостинцами и сувенирами, шмотками из Украины и Средней Азии (на самом деле из двадцать первого века со срезанными ярлычками).

Не столько ради получения квартиры, сколько для страховки от излишне рьяных участковых. Кто знает, какую разнарядку они получили? Вдруг им обещали отдать десять процентов квартир от выявленных фиктивно прописанных людей? Сам работал в этой системе, ничего не выдумываю. Поэтому я провёл полдня у своей «квартирной хозяйки», показался всем соседям. Наносил ей воды, огрёб всё, что мог в округе, наколол последние целые тюльки дров. Попил чаю с Анфисой, моей, кстати, ровесницей. Оставил ворох гостинцев и выбранного Тамарой белья с одеждой. После чего сердечно распрощался и вернулся в двадцать первый век. Сил уже ни на что не оставалось, лишь добраться до кровати и уснуть. Что я и сделал, отложив на потом решение вопроса с Шеварднадзе. Как писал кто-то из классиков: «Будет день - будет пища».

Как обычно, утро началось в пять часов с первой чашки кофе и лёгкого завтрака. Наслаждаясь любимым ароматом, я морально готовился к своей незаконной акции. Да, я, милиционер на пенсии, готовился к расправе с человеком, пока ничего противоправного не совершившим. С другой стороны, это противоправное деяние наверняка имеется, иначе столь молодой грузин не стал бы министром внутренних дел. Это раз. Во-вторых, через двадцать лет Шеварднадзе совершит деяние, во всех странах именуемое предательством родины, и практически везде наказуемое смертной казнью. Так что, ждать этого момента? Предпочитаю, как в случае с Горбачёвым, принять превентивные меры, и совесть моя будет совершенно спокойна.

Это вам не уличного хулигана застрелить, а с изменником родины расправиться, дело, как говорится, святое. Пусть я трижды милиционер, но в сталинские времена именно сотрудники НКВД приводили в исполнение приговор изменникам родины. Их ещё за это награждали орденами и медалями. Буду считать, что я привожу приговор истории в исполнение, и не жду за это никаких наград. Так, настроившись на неприятное дело, я портанулся в девять утра к зданию МВД Грузии в Тбилиси, под прикрытием новой маски щирого хохла с длинными висячими усами, в парике соломенного цвета и в больших роговых очках. Стёкла в очках были без диоптрий, так кроме очкариков этого никто не заметит.

Время тянулось невыносимо медленно, но за годы милицейской работы я привык к ожиданию. То в засадах, то в командировках или преследовании преступников. Я не собирался маячить у здания министерства весь час. Поначалу прогуливался вокруг с видом недалёкого туриста. Потом купил какой-то местный беляш и демонстративно уселся на скамейку, чтобы позавтракать. Учитывая, что я был трезвый и без спиртного в руках, проверять меня никто не собирался. Вообще, грузинские милиционеры меня поразили не столько ленью, сколько полным пофигизмом. Хотя террористов в эти времена нет, и на проверяющего я не походил. Чего, спрашивается, приставать к пожилому туристу?

Так что до появления объекта я просидел весьма спокойно, обошёлся без усиленного внимания к своей персоне. Стоило подъехать машине министра, номер которой присмотрел заранее, я поднялся со скамейки и направился в укромный уголок для перехода домой. Перед тем, как зайти за присмотренные заросли какой-то местной акации, я обернулся и проклял Шеварднадзе. Министр уже заходил в здание, я успел в самый последний момент. Убедившись, что проклятье достигло цели и предатель начал медленно оседать на высокое крыльцо, я юркнул в заросли кустарника. Откуда портанулся в родную квартиру, с облегчением выдохнув при появлении в прихожей.

Несмотря на немалый, мягко говоря, опыт в деле ликвидации преступников, чувствовал я себя самым отвратительным образом. Нет, конечно, блевать, как это любят писать или показывать в фильмах, я не стал. В своей жизни вообще не сталкивался с подобной реакцией. Не только у милиционеров, но и убийцы никогда не рассказывали о том, что блевали после убийства. Да и следов рвоты мы никогда не находили на местах преступления. Думаю, все эти сказки про неожиданную рвоту - стойкая выдумка сценаристов и писателей. Мои знакомые и родственники, убивавшие на войне или в боевых действиях, тоже ни разу не упомянули о подобной реакции на убийство. О том, что убитые потом приходили по ночам, говорили многие. Но тоже без фанатизма, приходили, ложились на убийцу, опять же, всего на неделю хватало подобных снов.

Я разделся, смыл грим и залёг в ванну надолго, пока вода не остыла. Так, собственно, весь стресс и снял. После ванны выпил чая с лимонником, большой литровый чайник осушил, да завалился спать, несмотря на тот факт, что лимонник, вроде как бодрящее средство. Сморило меня напряжение последних дней. Да и не мальчик я, чтобы стойко переносить все тяготы и лишения.

Глава 3 Новые открытия.

Утром почему-то пришла на память удачная комбинация с директрисой магазина, закрученная ещё осенью. Да, той самой директрисой, таскающей мясо и другие нужные продукты в торг начальству. Таскала она настолько бесцеремонно, что заметили даже старушки-покупательницы. Тут и подвернулся я со своим знакомым отставником, утроившимся в магазин грузчиком. Пообщавшись со мной, он согласился сообщить, когда директриса повезёт очередную «дачку» начальству торга. Там, в здании торга, и прихватил её на горячем мой знакомый опер БХСС Токарев. Никого, конечно, не посадили, маловато конкретики.

Но не сомневаюсь, с того времени половина руководства торга стучали Токареву наперегонки, лишь бы не трогал их. Директрису, конечно, сняли с должности, отправили продавцом куда-то на окраину города. А новым директором, по рекомендации того самого грузчика, назначили самую добросовестную продавщицу. Насколько её порядочности хватит, трудно сказать, но уже почти полгода местные пенсионерки не нарадуются ассортименту магазина. Вроде рядовая комбинация, никаких уголовных дел не возбудили, но слух по городу пошёл соответствующий.

Городок маленький, все про всех всё знают. Теперь даже самые наглые продавцы и директора побаиваются распускать свои загребущие ручонки. Бог даст, на пару лет этой боязни хватит, а там видно будет. Да и покупатели осмелели, что не так, начинают буквально угрожать продавцам, напоминая про наш магазин. Я не сразу понял, к чему такие воспоминания давно прошедших дней. Потом догадался, внутренний голос меня успокаивает тем, что я не преступник, а нормальный мент. Так организм реагирует на вчерашнее самоуправство с Шеварднадзе. В принципе правильно, при всех моих минусах, я останусь милиционером до смерти.

Уж точно не скурвлюсь, вымогая взятки или другие блага для себя. Чтобы немного успокоиться, мы с женой прожили в привычном цикле пенсионеров ещё неделю. То есть - протопка печки, чистка двора, наведение порядка в доме и хозяйстве. Пару раз прогулялись под ручку до базара за свежими продуктами. Фактически, в магазине мы только хлеб покупаем, так в хлебных магазинах очередей пока не бывает. С началом апреля на улице и в доме потеплело. Мы с Тамарой начали понемногу перетаскивать в двадцатый век часть имущества, которое на зиму убирали в квартиру, от греха подальше.

Пусть у меня сигнализация стоит, пусть все уголовники города знают, что меня нельзя трогать. Но всегда найдутся идиоты, по пьянке или по глупости лазящие в дома, чтоб не столько украсть, сколько напакостить. Куда деваться, если девяносто процентов уголовников дебилы? Вспоминаю, как задерживал двоих лоботрясов за грабёж лет тридцать назад. Они в центре города вытряхнули пьяного мужика из модной кожаной курточки. Один из них тут же надел отобранное, чтобы на следующий день попасться на глаза нашим оперативникам. Так вот, задерживаю я этих гопников, а они мне говорят:

- Не арестовывайте нас, пожалуйста.

- Почему? У меня такая же куртка, завтра я пойду пьяный по городу, вы меня ограбите, - отвечаю я, показывая кивком на свою куртку, висящую в кабинете на вешалке.

- Нет, мы вас грабить не будем. Мы вас знаем, - уверяют добры молодцы под два метра ростом.

Как вы считаете, это нормальные люди или умственно отсталые? И таких уголовников подавляющее большинство. Потому я и подстраховался осенью, убрав самое ценное в квартиру двадцать первого века. То есть мопед, мотоблок, радиолу и немного постельного белья. Будете смеяться, но в эти времена постельное бельё - дефицит, не хуже хорошей обуви или одежды. Вот мы с Тамарой и принялись перетаскивать своё барахло обратно в домик, готовились к сезону. Дополнительно жена отнесла целый ворох старой одежды и обуви, которую в двадцать первом веке не будем носить точно. А в двадцатом вполне можно ходить, хоть по центру города. Одних джинсов собрали больше десятка, старых и новых, летних и утеплённых. Плюс по три пары кроссовок на каждого из нас, не забывая столь нужных в двадцатом веке сапог.

Перебравшись в дом, Тамара разложила по местам вещи и начала протирать сервизы, устанавливая их на привычные места. Неожиданно раздался звонок в калитку. Времени было около десяти утра, никого в гости мы не ждали. Я открыл, предполагая появление соседа, больше некому. Однако перед воротами стоял цыган с покаянной физиономией. Один из той прошлогодней дюжины таборных цыган, которым я отсушил правые руки. Я сразу запустил незваного гостя во двор, не собираясь афишировать перед соседями своё общение с цыганами. Заперев калитку за спиной гостя, я не стал проводить того в дом, тем более, что двор с улицы и от соседей не просматривался совершенно.

- Чего надо?

Умиляться или пускаться в разговоры с цыганом я не собирался, зная подлый характер этих людей. Их и цыганами можно назвать с большой натяжкой. Потому как из нескольких задержанных мною за преступления цыган и цыганок только пятая часть были действительно черноволосыми цыганами. Бабы были почти исключительно рыжими удмуртками, парни русоволосыми. Я так понял, что в таборах обитают люди не по национальному признаку, а по нежеланию работать, независимо от того, кем они рождены. Короче, как в сказке «Капризка - вождь ничевоков», в табор собирается вся неработь, которая встречается по пути.

- Прости нас, командир, сними проклятье, мы отработаем, - понуро глядя в землю, выговорил незваный гость. Я задумался, какой клок шерсти можно взять с этой паршивой овцы. Просто так прощать этих бандитов не хотелось, слишком жирно будет. Они тут же захотят снова меня ограбить или пожечь. В благодарность преступников я не верю, что в цыган, что в любые другие национальности. Преступники, это люди без национальности, и, как правило, без мозгов. Ждать от них благодарности также глупо, как ждать благодарности от бешеной собаки. Долго размышлять не пришлось, у меня оставался незакрытым розыск колдуна в окрестностях города, пусть этим цыгане и займутся. Они сами умеют гипнотизировать и колдуна обнаружат быстрее, нежели все мои информаторы, которые полгода не могут ничего добиться.

- Тебя я прощаю прямо сейчас, за смелость. Рука работает, можешь проверить.

Мужчина неуклюже шевельнул правой рукой и попытался её поднять, но она вновь повисла.

- Это нормально, мышцы за полгода атрофировались. Разминай её, делай зарядку, через месяц будет, как новая, - успокоил я цыгана. Потом добавил для понимания ситуации: - Мне надо найти колдуна в городе или районе. Найдёте его, сниму проклятье со всех, в том числе и с женщин. Только не приходите все сюда. Соберётесь за городом, ты придёшь ко мне и расскажешь про колдуна. Я проверю твои слова, если не обманешь, сниму с вас проклятье. Понятно?

Дополнительно я рассказал о колдуне, парализовавшем прошлым летом Молчанова до такой степени, что того доставили в морг. Одновременно попросил узнать, за что заколдовали Молчанова. Дал адрес потерпевшего, естественно. Повторил свою инструкцию два раза, понимая, что имею дело с тупорылым уголовником, после чего проводил незваного гостя за ворота.

- Чего цыган приходил? - встретила меня жена в доме вопросом.

Я коротко пересказал свою беседу и добавил: - Может, хоть они смогут найти колдуна?

- Дался тебе этот колдун, Витя. Что он нам сделает? Ты всё равно расколдуешь.

- А если не успею? Заколдует он меня на полный паралич, в том числе на остановку сердца? Я и кукарекнуть не успею, как на том свете окажусь. Кто будет меня расколдовывать? Ты?

Тут до меня дошло, что Тамару с детства называли ведьмой за её предчувствия неприятностей и сбывавшиеся, даже в нашем времени, ответные, на оскорбления людей, слова и нападения собак. А в двадцатом веке мы ни разу не проверяли её умение. Если оно усилилось у меня, жена вообще должна превратиться в монстра. Обязательно надо проверить её способности к колдовству в семидесятом году, кто знает, какие сюрпризы нас ожидают?

- Пойдём, дорогая, на улицу, проверим, какая ты колдунья.

- Как мы проверим на улице? Прохожих, что ли, заколдовывать начнём? - удивилась Тамара.

- Ты меня за монстра не держи. Одевайся, прогуляемся по городу. По пути увидим воробьёв, ты их попытаешься заколдовать. Вот и всё. Сдохнет один-два воробья по дороге, никто и не заметит. Их и так каждый день кошки да ястребы едят.

Я демонстративно стал переодеваться для прогулки. Жена хмыкнула, покачала головой и тоже начала собираться. В результате, не прошло и четверти часа, как мы вышли на прогулку. Чинно, благородно, под руку и не спеша. Жертву для эксперимента решили поискать вблизи базара, на въезде со стороны улицы Чапаева. Там всегда останавливались приезжие торговцы на санях, то есть хватало конского навоза, рассыпанного зерна и прочей пищи для птичек. Голуби и воробьи там кружили едва ли не круглые сутки, хотя в ночное время никого, естественно, не было. Когда мы с Тамарой подошли, людей и саней там не было, учитывая рабочий день, но птички резвились вовсю.

- Попробуй проклясть одного воробья, - я кивнул жене на прыгающих повсюду мелких пернатых.

- А как? Я не знаю… - нерешительно ответила Тамара.

- Просто пожелай одному воробью сдохнуть, к примеру. Будто он только что нагадил тебе на голову. Только пожелай изо всех сил, иначе не подействует.

Я приводил доводы, по которым сам выучился проклинать. Помню, первый раз проклял какую-то животину из-за того, что искренне и сильно разозлился на неё.

- Нет, не получается. - После пары минут призналась жена. Ещё бы получилось, она даже вслух ничего не сказала, только морщила лобик, изображая тяжёлый интеллектуальный труд.

- Тамара, я первый раз проклял собаку, укусившую меня, вслух. Пожелал ей сдохнуть. Пожелал со всей душевной силой. Попробуй и ты также, но вон тому наглому воробью. Помнишь, ты пожелала сдохнуть соседской собаке, напугавшей нашу пятилетнюю дочь? И собака сдохла в течение месяца. Постарайся вспомнить те эмоции и повторить пожелание. Только не в отношении собаки, а относительно к воробью. Понятно? - Я постарался найти зацепку к психологическому настрою жены. Та наморщила лоб, вспоминая ту историю тридцатилетней давности. Затем повернулась к прыгающему воробью и прошипела:

- Сдохни, скотина!

Воробушек тут же вытянул лапки и перестал прыгать, опрокинувшись набок. Что и требовалось доказать. Я нисколько не сомневался, что Тамара умеет проклинать в этом мире, если она умудрялась делать подобное и в нашем времени.

- Вот видишь, всё у тебя получается. Как я и предполагал.

Я подхватил жену под руку, и мы не спеша развернулись домой. По пути Тамара пару раз экспериментировала на воробьях и голубях, пока не научилась делать это молча, без слов. На более крупных животных мы не стали проверять её возможности. Достаточно самого факта умения, я не сомневался, при необходимости жена проклянёт и десяток бандитов.

- Вот и у нас образовалась семейка Адамсов, как в американском фильме. Муж колдун, жена ведьма. - Улыбнулся я уже дома, когда мы сидели за столом, в ожидании кипятка.

- Получается, мне надо быть сдержанней на язык? - задумчиво проговорила жена, заваривая кофе.

- Не только на язык, но и на мысли. Думать только хорошее, а то я мог не застать прошлогодних хулиганов в живых, если бы ты подумала о них плохо. - Я имел ввиду троих хулиганов, пытавшихся напасть на Тамару прошлым летом. Тогда я вовремя вернулся домой и успокоил всех. А главного уголовника даже завербовал. Кстати, надо бы его проверить, чем живёт. И жив ли вообще?

Жена, обрадованная тем, что в этом времени её колдовские способности работают не хуже моих, буквально летала по дому. Словно маленький ребёнок, она хотела проверить себя капитально, да с пользой для нашей семьи. Но не знала, за что ухватиться, не находя себе места до самого вечера. Уже в приближавшихся сумерках я понял, что уснуть мне она не даст, и предложил прогуляться по вечернему городу. Чисто для моциона, без далеко идущих планов. Подышать свежим воздухом, глядишь, уснём быстрее. Оделись на всякий случай мы в простые фуфайки и сапоги, в апреле большая часть городских тротуаров лежала в грязи по колено. Об асфальтированных дорожках можно было лишь мечтать.

В сумерках мы выбрались из дома и чинно, под руку, отправились на набережную городского пруда. На будущую набережную, где пока был песчаный покатый берег, заполненный лодками, сохнувшими на деревянных каркасах поверх воды. Вроде и берег песчаный, но мы то и дело проваливались в лужи, радуясь предусмотрительно надетым сапогам. За полчаса прогулки оба достаточно выдохлись, выдирая ноги из луж и грязевых болот. Решили вернуться, но не по берегу, а по улице Мира, шедшей как раз выше берега. Учитывая редкое уличное освещение, прохожие нам практически не попадались. А ближе к улице Третьего Интернационала стало совсем безлюдно.

И надо же такому случиться, именно в самом начале улицы нас решили ограбить. Несчастливая для меня улица, честное слово. То собака там меня кусает, то участковый за мной бегает со стрельбой, как в позапрошлом году. А нынче, вот, трое малахольных грабителей пристали. Мало того, что потребовали денег, так ещё обматерили нас с женой, а двое вытащили ножи. Было довольно темно, но тускло блеснувшие лезвия не оставляли иного толкования. Я молчал, не собираясь вписываться в дискуссию, больше опасаясь, что бандиты узнают мой голос. Они, видимо, приняли это за испуг и слабость. Потому как ближайший к нам мужчина, судя по ухваткам, судимый, вдруг схватил Тамару за плечо, сдирая с неё фуфайку.

Похоже, что уголовник довольно сильно её напугал, потому как сразу осел на землю и захрипел. Двое других, не рассмотрев в темноте, что произошло, рванули к нам, размахивая финками. Тут уже вступил в действие я, парализовал обоих. Потом привычно обыскал всех трёх лежащих мужчин, зафиксировал смерть первого уголовника. Изъял уже привычно три финки и, как ни странно, заводской пропуск у одного из парализованных. Денег и каких-то ценностей у нападавших не было, к сожалению. Пришлось уходить, оставив три неподвижных тела на холодной апрельской земле. Перед этим, правда, я сфотографировал всех троих на сотовый телефон.

- Вот зачем, Тамара, ты убила этого мерзавца? Могла бы просто парализовать, как я поступил с его подельниками, - журил я супругу по дороге домой.

- Да испугалась я, когда он руками в меня вцепился. И не умею я парализовывать, - оправдывалась успокоившаяся жена.

- Будем учиться, давай сворачивай на улицу Дзержинского. Там всякого отребья полно, того кто попросит у тебя закурить, попытайся просто парализовать. Не убить, как воробья, а именно парализовать хулигана на полчаса, к примеру, представь себе так. - Я развернул жену в сторону упомянутой улицы, и мы продолжили своеобразную тренировку.

Что могу сказать? За следующие полчаса Тамаре удалось трижды потренироваться на пристававших хулиганах. Все остались живы, я проверял. Единственное, мы не уточнили, на какой период времени эти гопники теряли подвижность. То ли упомянутые полчаса, то ли до утра. Да и чёрт с ними, главное, к возвращению домой жена полностью уверилась в своих силах и возможностях. И практически сразу уснула, надышавшись чистым весенним воздухом, чего я, собственно, и добивался.

Спали мы в ту ночь без задних ног, как говорится. Выспались настолько хорошо, что я решил пожить в двадцатом веке ещё неделю-другую для улучшения самочувствия, хотя последние два года я и так не болел. Проснулись по обыкновению рано утром, занявшись привычными делами, благо в начале апреля в пять утра было довольно светло. Растопив печь, я отправился во двор наводить порядок, привычка делать ежедневную уборку возле дома и во дворе стала моей идефикс. Особенно после того, как по следам ко мне пришли здешние милиционеры. Больше такого удовольствия я не хочу, поэтому каждый день огребаю либо подметаю двор.

Протопив печь, мы с Тамарой отправились в квартиру двадцать первого века, где поднималась рассада почти десятка разных растений. От обычных помидоров и капусты, до амаранта и чабреца. Жена привычно прихватила грязную одежду и бельё для стирки в автоматической стиральной машине, а я, глядя на её регулярные сборы барахла для стирки, задумался. Почему, собственно, не установить стиральную машину-автомат и в прошлом? Вдруг случится какой-нибудь пространственный сбой, и мы надолго зависнем в двадцатом веке? Неужели Тамаре стирать руками или на тамошней стиральной машине «Каме»? Денег у нас достаточно, возможности есть, летний водопровод подведён к дому, даже канализация имеется, хоть и самодельная.

Кто мешает перенести в прошлое стиральную машину-автомат, пусть и малой мощности, чтобы пробки не вышибало? Нам мощная не нужна, не многодетную семью обстирываем. Зато будет кое-какая страховка на форс-мажор. Да и одежды с обувью надо добавить для проживания своеобразными робинзонами, если прижмёт. Мы переговорили на эту тему, и Тамара полностью меня поддержала. Более того, предложила купить электронную книгу про запас и ноутбук, куда закачать игры и книжки. Как раз на тот самый крайний случай форс-мажора.

- Смотри, допустим, в силу каких либо причин мы зависнем в прошлом на месяц-другой, а то и год. Здесь время не будет двигаться совершенно, дети ничего не заметят. Там, в доме, мы практически не стареем. То есть, в самом драматическом случае, сможем прожить в прошлом до двадцать пятого года. Скучно только будет, - практично размышляла жена.

- Чтобы не было скучно до начала двухтысячных годов, действительно надо притащить туда ноутбук с игрушками и книжками, стиральная машина-автомат тоже не помешает. Надо такую, чтобы её хватило до середины девяностых годов, когда стиралки появятся в свободной продаже. Да и все советские деньги стоит перенести в прошлое, тут им делать нечего.

Я задумался, прикидывая, что нам понадобится в случае подобной робинзонады, чтобы сохранить уровень жизни. Пришёл к выводу, что в подполье желательно соорудить тайное хранилище, притащить стальной ящик и вмонтировать его в бетонную стенку. Там хранить самые ценные вещи, вроде электроники, новой одежды и обуви.

Вспоминая разгул преступности девяностых годов, подобное хранилище весьма желательно, чтобы не проснуться в один день с голыми стенами. Мы с женой сели за стол и скрупулёзно составили список нужных товаров и мер по их сохранности. Затем я принялся за реализацию наших задумок. Купил стальной ящик-сейф с доставкой на дом, затем мы вместе выбрали маленькую стиральную машину-автомат, ноутбук и электронную книжку. Я плюнул на конспирацию и купил мощный электросчётчик, позволяющий включать в доме всю технику одновременно, не ожидая вышибания пробок. Тамара дополнительно запаслась джинсами и кроссовками, взяв по пять пар того и другого.

Раньше я опасался ставить мощный электросчётчик в наш домик, хотя проводку всю давно поменял. Не мог забыть регламентацию по установке счётчиков двухтысячных годов. Только уже в двадцатом веке узнал, что никакого регламента по электросчётчикам в шестидесятые годы не существует. Все ставят то, что смогут найти, вплоть до промышленных счётчиков. Тем более, что всего десять лет назад электричество вообще оплачивали без счётчиков по количеству электрических лампочек в доме. Вот народ и сидел при включённом свете круглые сутки.