При дворе Червонного короля

пролог

В доме пусто и холодно. Буби сидит в кресле у растопленного камина, но никак не может согреться и старается не смотреть на грозного незваного гостя, который стоит здесь же, глядя в огонь.

Почему-то сегодня на Червонном короле парадный алый камзол с черно-золотой отстрочкой и высоким воротником, который он надевает крайне редко. В его руке едва заметен маленький хрустальный бокальчик.

– Итак, сударыня, я в последний раз предлагаю вам выполнить мои требования, – он делает ударение на слове «последний» и держит холодную паузу. – Боюсь, если вы не откажетесь от моего сына, я не смогу сохранить вам жизнь.

Буби обхватывает себя руками, тщетно пытаясь унять дрожь, которая сотрясает тело.

– Жизнь прекрасна, – с трудом отвечает она сквозь сжатые зубы, – но без Ричарда она не имеет для меня ни смысла, ни цены.

Король медленно поворачивается к ней и вглядывается в бледную сжавшуюся в комок фигурку, словно хочет понять, откуда взялось и где прячется такое упорство. Она поднимает голову и встречает его взгляд. Без вызова, конечно, но и без мольбы.

Это длится бесконечно долго.

Первым отворачивается король:

– Что ж, сударыня, вы не оставляете мне выбора, – он делает шаг и ставит маленький бокал на подлокотник ее кресла. – Пейте.

– Это яд? – тихо уточняет она.

– Да.

– А если я не буду пить?

Его величество усмехается и чуть поворачивает голову в сторону входной двери. Ей показалось, или там действительно мелькнул серый камзол Копателя?!

– Полагаю, я найду способ заставить вас. Но мое предложение по-прежнему в силе. Вам стоит только дать слово.

Она медленно качает головой и берет в руки хрустальный бокал. Его содержимое напоминает белое вино или свежий грушевый сок. Ей очень страшно. И нет сил бороться.

Глава 1. Немного о Червонной масти

Червонное королевство расположилось в живописной долине между горами и морем. Сотни лет правили им четыре рода, четыре старейшие династии, четыре масти: Трефовая, Виновая, Бубновая и Червонная. Почему у них были карточные названия, доподлинно никто сказать не мог, но поговаривали, что четыре рыцаря, когда-то захватившие всласть в этой маленькой стране, решили таким образом установить и закрепить между собой равенство. Ну а первым среди равных считался Государь – глава правящей масти.

Правда, по началу герцогские масти не очень-то считались с мнением Государя, азартно воевали между собой и с соседями, иногда объединяясь против общей угрозы. Дважды страной управляли Вини, дважды Трефы, а около ста пятидесяти лет назад к власти пришла Червонная масть. Четко и последовательно, то кнутом, то пряником, Червонные Государи принялись укреплять свою власть, пресекая междоусобные распри внутри страны. Подданные от души приветствовали мир. На плодородных полях тяжелые пшеничные колосья клонились к земле, шумели оливковые рощи, на лугах паслись многочисленные стада коров и овец. В городах проходили шумные ярмарки, ткачи, оружейники и стекольщики возили товары на продажу даже в соседние королевства. Наследники дворянских фамилий стремились служить королю: кто в армии или во флоте, кто в дворцовой гвардии, а самые достойные – в личной охране.

***

Червонный король Грегор стоял у окна и смотрел на свою страну, залитую теплыми солнечными лучами. Справа, вдали, сверкал белоснежным камнем стройный силуэт Нового маяка, построенный почти двадцать лет назад под руководством легендарного Джека Инженера.

У Грегора была редкая способность находить и удерживать подле себя одаренных, неординарных людей. Его личный врач Руфиус Нёфь, к примеру, был настолько искусен в своем ремесле, что вызывал благоговейный ужас. Что касается Джека, Червонное королевство было во многом обязано нынешним могуществом его знаниям и таланту. Государь называл Инженера национальным достоянием королевства и считал своим лучшим другом еще с юности.

За маяком, переливаясь на солнце тысячами бликов, лежало море. Впереди, в долине, куда падал задумчивый взгляд короля, виднелись зеленые крыши маленьких нарядных деревень. А дальше, на краю долины, высились остроконечные башни Ив-Итена, города-крепости, охранявшей морскую гавань и устье реки Тайры, а также вход в пролив Ив – узкую полоску воды, соединившую два моря и разделившую два огромных материка.

Между странами шла бойкая торговля, и каждый корабль, проходивший через пролив, традиционно выплачивал пограничным с ним королевствам – Червонному и Невшилеру – определенный налог. Этот налог был заметным источником доходов маленького Червонного королевства, а сам пролив и удобная, безопасная торговая гавань Ив-Итена – предметом зависти со стороны могущественных соседей. С самого детства будущему Государю внушали, что он должен охранять свою страну от нападок извне, стремиться предотвратить войну и, одновременно, постоянно укреплять собственную военную мощь. Годы правления Грегора стали расцветом Червонного королевства: страна значительно разбогатела и почти вдвое увеличила свои размеры, ее армия и флот внушали уважение и даже страх многим пограничных государствам. Тем не менее, король продолжал преподносить прежние идеи своему сыну. Но Ричард, необычайно чутко воспринимавший любую отцовскую неискренность, уже давно подозревал, что за его словами о патриотизме скрывается обыкновенное честолюбие.

«Ох уж этот Ричард!» Государь вздохнул. Сын – стройный белокурый юноша с большими, необыкновенно светлыми и чистыми серыми глазами – в свои девятнадцать лет казался ему почти ребенком. Задорный и неунывающий солнечный мальчишка как-то незаметно для отца вырос в сдержанного, серьезного юношу. Вежливый и внимательный со всеми, с кем имел дело, добрый, отзывчивый и часто без причины грустный, принц выглядел прямой противоположностью своего великого, сурового отца, скорого на гнев и расправу. Государь вздохнул снова. Думая о сыне, он испытывал гордость и, одновременно с нею, острую душевную муку…

Поведение принца давно казалось ему странным. Чего стоил, например, его упорный отказ завести любовницу. Это в его-то возрасте и положении! Оглянуться не успеешь, как начнут шептаться по углам, передавая грязные домыслы! А уж когда Копатель доложил ему, что Ричард влюблен в замужнюю даму…

Тишину покоев нарушил осторожный стук. Король поморщился: «Легок на помине!»

Беззвучно открылась маленькая дверца в стене и пропустила внутрь невысокого щеголя в сером камзоле. Он не занимал никакой официальной должности при дворе, но был вхож к королю в любое время суток, и за тридцать пять лет, которые он провел за спинкой королевского трона, его черная борода и недобрый взгляд вошли в поговорку не только в Столице, но и в самых отдаленных уголках страны. А прозвище Копатель, полностью заменившее ему имя, стало символом жестокости и вероломства.

– Она здесь?

– Да, сир. Вместе с няней. Бледная и в слезах.

– Прекрасно. Пусть ее пригласят через три четверти часа.

– Слушаюсь, сир.

– А что слышно о кардинале?

– Ничего. Она написала ему три письма, все они у меня.

– Ты читал?

– Что вы, сир! Как можно?

– Тогда обойдись без подробностей.

– Сир?! – Копатель еще несколько секунд сохранял почтительно-оскорбленный вид, после чего резюмировал: – Она в отчаянии.

– Это хорошо.

– Но я думаю, что она врет.

Короля взглянуть на своего фаворита с легким удивлением.

– Она напугана, да, – пояснил тот свою мысль, – встревожена, но – не более.

Копатель подкупающе улыбнулся, однако король не вернул улыбку.

– К черту твои фантазии! – бросил он раздраженно. – Иди и займись делом!

Дверь закрылась за спиной Копателя.

…Когда Государь узнал про Буби, он был просто в ярости. Копатель к тому же украсил свой донос намеками, что Майк-Звездочет якобы заранее предсказал по звездам и эту любовь принца, и то, что ни к чему хорошему она не приведет.

– Что, он так и прочел в небе: «Аржантина, такая-то по счету дама Бубнов»? – саркастически уточнил тогда король.

– Нет, сир, звезды рассказали ему о дочери комедианта, – со значением ответил фаворит. – А она у нас при дворе одна такая…

Если честно, его величество был впечатлен, но виду не подал:

– Бред! – бросил он с прежним сарказмом. – Я не верю в предсказания.

Король мотнул головой, прогоняя навязчивые воспоминания, отвернулся от окна и устремил свой взгляд на огромный парадный портрет, висевший на стене. Анна-Евгения, покойная королева Червонного королевства, была изображена в роскошном ярко-голубом платье, которое так подходило к ее тяжелым белокурым локонам и великолепному цвету лица. Одна ее рука мягко лежала на краю резной колыбели, где, невидимый для зрителя, спал новорожденный наследник, а с ладони другой руки склевывал крошки большой белый голубь – символ мира между Червонным королевством и родиной королевы, мира, залогом которого стал ее брак.

– Я знаю, ты бы меня не одобрила, – тихо сказал Король, обращаясь к портрету жены. – Но у меня на Ричарда вполне определенные планы и в них не входит сопливая тоска по этой недотроге. Ему пора становиться взрослым, в его годы я уже был отцом.

Казалось, королева вздрогнула при его словах, – но это просто орел пролетел за окном, и тень скользнула по портрету. Она ничего не знала. Маленькая Принцесса Анна еще и не помышляла о том, для кого она покинет тенистые аллеи родного парка, когда ее будущий супруг, тогда почти подросток, приобрел славу первого кавалера и сердцееда Червонного королевства.

***

Одна за другой появлялись при дворе юные дочери трех герцогских мастей. Дама Виней, Германия, была на два года старше принца, Трефовая, Октавия, моложе на год, а Маргарита, дама Бубнов – на 5 лет. Впрочем, младшая из них его уже не интересовала. А вот две другие… Сильный, независимый характер, незаурядный ум и просто ошеломляющая красота превращали любое общение с ними в увлекательную, сводящую с ума интригу. Ну а сладострастие и безудержная фантазия Германии просто вошли в пословицу. Поговаривали, что две эти девицы едва не убили друг друга из-за принца… Одна из них родила ему бастарда, другая вышла замуж за его лучшего друга.

А король-отец смотрел на все это сквозь пальцы, лишь посмеиваясь в душе над древним преданием, утверждавшим, будто потомки четырех мастей – однолюбы.

Его занимало совсем другое.

По ту сторону пролива Ив, в семье короля могущественной Закатной страны родилось четверо детей: дочь и три сына. Государь любил детей и всегда хотел иметь большую семью. Но ни один государственный заговор не был чреват столь же губительными последствиями, как это простое человеческое желание. Червонный король предполагал: как бы ни была сильна власть отца, дети неминуемо передерутся, едва только вечный сон смежит его веки. И Червонный король был дальновидный политик. Он решил не только защитить свою страну от могущественного соседа, не только подстраховаться на тот случай, если искры гражданской войны перелетят через пролив – он решил приобрести право вмешаться в эту войну, дабы обратить ее во благо для Червонного королевства. Он попросил у короля Закатной страны руку его дочери для своего сына.

Молодой принц Грегор, поглощенный бурной личной жизнью, не знал о планах отца. Все было рассчитано с точностью до одного дня. В тот момент, когда Грегор устал от приключений, утомленный нескончаемой чередой красивых дур, пришедших на смену черным герцогиням, когда начал забываться скандал с бастардом, успешно замятый, но стоивший незадачливому папочке многих нервов, когда он в очередной раз сорвался со скалы и едва не сломал ногу, развлекаясь вместе со своим другом Джеком… тогда, однажды, проходя через королевские покои, он вдруг «случайно» увидел портрет удивительно красивой юной девушки. Эффект, произведенный ею на Грегора, превзошел самые смелые отцовские ожидания. «Кто она? – спросил принц, и, получив ответ, решительно заявил. – Я женюсь на ней».

Воспоминания теснили друг друга, а Червонный король все стоял, не в силах отвести взгляд от лица жены, словно ждал, что она заговорит с ним. Он мог стоять так часами.

Но глаза королевы Анны печально и чуть отстранено смотрели мимо него.

Ей уже минул двадцать первый год, и пора беспечной юности осталась позади, когда из-за моря пришло брачное предложение. С тех пор, как ее мама умерла, произведя на свет младшего сына, на нее легли немалые заботы и немалая ответственность. Она рано повзрослела и стала самостоятельной. И теперь, когда отец был уже не очень здоров, братья еще не слишком умны, а красавец-офицер столичного гарнизона недавно вернулся из похода к дальним границам королевства и постоянно старался так или иначе напомнить принцессе о своем существовании, ей не хотелось уезжать из дома, да еще и выходить замуж за какого-то гуляку из малюсенькой страны на побережье.

Но король-отец оказался тверд. Впервые за долгие годы он наотрез отказался считаться с мнением дочери, сославшись на государственные интересы. «Пролив, девочка моя, нужен многим. Я собирался идти на Червей войной из-за него. А теперь у нас появилась возможность уладить все мирно и полюбовно. Не капризничай, Анна. Принц тебе понравится. Говорят, ни одна женщина не может устоять перед ним».

Кто знает, возможно, молодой Грегор действительно покорил бы сердце Анны-Евгении, если бы они познакомились при других обстоятельствах… Но дочь короля Закатной страны не терпела насилия. Убедившись, что на отца надежды нет, она решилась на отчаянный шаг: написала письмо своему предполагаемому жениху с просьбой отказаться от брака, в котором они оба, их жизни и их счастье приносятся в жертву политической дальновидности их родителей. Но добилась прямо противоположного результата.

Если у принца еще и оставались какие-то сомнения относительно женитьбы, особенно, когда Германии удавалось прорваться в его спальню через многочисленные рубежи охраны, после этого письма они рассеялись, как дым. Смелость, граничившая с дерзостью, которую он увидел в ее послании, прибавила к уже знакомому прекрасному портрету совершенно обворожительные штрихи. Отказаться от этой женщины принц был уже не в силах.

Он написал ей ответ, заверил в искренности и глубине своих чувств и тоже сослался на государственные интересы: при данных обстоятельствах его отказ от брака с Анной действительно мог быть расценен как оскорбление и привести к войне. Круг замкнулся.

Спустя несколько месяцев Анна-Евгения приехала в Червонное королевство и вышла замуж за его наследника. В руках у нее был голубь мира, а в сердце – ад.

***

Спустя полгода после свадьбы сына, Червонный король скоропостижно скончался. Бремя власти полностью легло на плечи Грегора и его жены, и тут новоявленный монарх смог по достоинству оценить правильность своего выбора, и в который раз возблагодарил Господа.

Королева Анна-Евгения быстро и прочно вошла в сердца своих новых подданных. Величественная и, одновременно, простая, добрая, отзывчивая, она дни напролет занималась проблемами простых людей. По ее приказу, по разработанному ею проекту и под ее личным руководством было построено несколько школ и больниц. В университете Столицы она открыла медицинский факультет, пригласив преподавателей со своей родины. Среди его первых студентов были монахини и священники, которые обучались основам медицинских знаний за государственный счет, а при факультете права королева создала специальный институт судебных офицеров, которые стали оказывать юридическую помощь беднякам за весьма умеренную плату.

Грегор не мешал ей. Затаив дыхание, он любовался каждым ее шагом, каждым поступком, постоянно ощущая ее внимание и поддержку. Даже после того, как всем стало ясно, что она беременна, Анна находила в себе силы и время для того, чтобы быть идеальной женой и любимой народом государыней.

Спустя год и месяц после свадьбы все Червонное королевство вновь ликовало и праздновало – во дворце появился на свет наследник престола, крошечный белокурый мальчик, которого назвали Ричардом в честь деда, отца Анны, короля Закатной страны.

Королева не отходила от него: сама кормила, купала в душистых травяных ваннах, делала массажи, закаляла, но Грегор стал замечать, что она словно избегает его, отклоняет соблазнительные романтичные предложения, отказывается от близости. Не слишком разбираясь в механизме появления на свет детей, но достаточно хорошо зная, что это событие может стоить женщине жизни, король старался не настаивать и терпеливо ждал.

И однажды, когда малышу исполнилось два или три месяца, Анна сама пришла к мужу и спокойно заявила ему, что ее долг перед ним и перед его страной выполнен. Она согласна еще какое-то время пожить во дворце, пока в городе не будет построен отдельный дом, согласна помогать Грегору в государственных делах и, вне сомнений, воспитывать сына, но слово “жена” больше не имеет над ней власти. Она считает себя свободной от каких-либо обязательств и прав. Если Государь сочтет нужным найти себе другую женщину, на супружеском ложе отныне достаточно места.

Глава 2. Шантаж по-королевски

Тэн Бентен был главою личной охраны короля, старшим из десяти телохранителей, которые обеспечивали безопасность королевской семьи «25 часов в сутки». Высокий, широкоплечий, стройный, он был неуловимо похож на сильного породистого жеребца. Жесткие, коротко остриженные черные волосы над высоким лбом, пронзительный взгляд ярко-голубых глаз, открытая улыбка и веселый нрав делали его любимцем женщин всех возрастов и душою любой компании.

В течение 8 последних лет особым поручением Бентена была охрана принца Ричарда. Он следовал за наследником как тень, лишь изредка уступая эту честь лучшим из своих гвардейцев.

Ричард, в пыльном охотничьем колете, стоял возле огромного окна в своих покоях, и заходящее солнце мягко освещало его молодое лицо, сейчас непривычно строгое и настороженное.

– Такого в наших местах давно не было, шевалье, – тихо сказал он. – Люди напуганы.

– Это потому, что их застали врасплох, – усмехнулся Бентен. – Второй раз у разбойников такое не пройдет. Я там вырос: жители пограничных деревень в горах всегда умели за себя постоять. Но вопрос в том, нужно ли королю, чтобы его подданные взялись за оружие. Говорите, бандиты требовали лошадей и провизию?

– Да.

– Сколько их было?

– Человек 15. И их предводитель, как рассказывают, похож на дворянина.

– Я пошлю туда солдат и пару своих людей, монсеньор. Пусть все выяснят и прочешут местность.

Принц кивнул, потом помедлил немного, словно набираясь решимости, и спросил с нарочитой небрежностью:

– Кстати, что там за история с графом из Хантина? Он в тюрьме. Надеюсь, это не потому, что его опять обвиняют в государственной измене?

Бентен опустил голову. У принца имелись свои причины интересоваться судьбой графа, но он, как и большинство придворных (хвала Богу и ему, Бентену!), не подозревал, насколько справедливы могут быть подобные подозрения в адрес Иностранца.

– Едва ли, монсеньор, – возразил он как можно нейтральнее. – Думаю, это простое недоразумение, которое скоро разрешится. Во всяком случае, его величество согласился выслушать его жену, и сейчас графиня находится во дворце.

Принц вскинул было глаза, но тут же резко развернулся к окну и принялся внимательно изучать голубое весеннее небо.

– Что ж, шевалье, я не задерживаю вас больше.

***

Бубновая дама сидела у королевских покоев и ждала. Она знала, что это надолго: муж как-то говорил ей, что его величество всегда заставляет неугодных ждать у дверей.

Неугодная. Судя по тому, как придворные старались держаться от нее подальше, это слово наиболее точно определяло нынешний статус маленькой графини. Впрочем, их поведение ее волновало меньше всего. Она вообще не любила бывать при дворе: необходимость общаться с большим количеством малознакомых и малоприятных людей очень утомляла ее. А вот Хантин был здесь как рыба в воде! О, он мигом вернет расположение всех этих лицемеров… Если останется жив, конечно.

Няня мягко взяла Буби за руку.

– Дать вам молитвенник, сударыня?

Девушка покачала головой.

– Нет, Алесте, спасибо. Я молилась дома.

Причем, молилась не по привычке и по расписанию, а по-настоящему, от души. Последняя неделя вообще была, наверное, самой настоящей за все ее восемнадцать лет. Она никогда еще так долго не была одна и так много не размышляла о себе и своей жизни.

***

Сколько Буби себя помнила, она старательно избегала самостоятельных решений, особенно, если речь шла о чем-то действительно серьезном и важном. Она боялась. Боялась ошибиться, боялась причинить кому-то неудобство, боялась последствий принятого решения, как хороших, так и плохих… Неудивительно, что рядом с ней всегда находились люди, которые избавляли ее от необходимости что-то решать: падре, дедушка, мать настоятельница, а теперь – граф. Однако, когда графа арестовали, она вдруг поняла, что за спихивание на других ответственности за свою жизнь, можно элементарно этой жизнью поплатиться! Тэн Бентен, глава королевской личной охраны и давний друг графа, когда-то давно прямо сказал ей, что Чарльз Хантин – один из очень немногих людей в Червонном королевстве, способных составить и осуществить заговор с целью свержения правящей династии. Поэтому женитьба графа на женщине, которая по своему рождению имеет право претендовать на престол, его, как главу охраны короля, не может не волновать. Бентен говорил шутливым тоном за бокалом вина, но его проницательные глаза были абсолютно серьезны и внимательно следили за выражением ее лица.

После ареста, когда Буби бродила по притихшему особняку, вздрагивая от топота копыт под окнами, или просыпалась среди ночи, потому что ей чудился стук в дверь, ее навязчиво посещала одна и та же мысль. Да, она имела право стать королевой, она никогда не спорила с дедом, который увлеченно обучал ее, подготавливая к этой роли; ее муж, случись смена масти, действительно станет новым королем теперь уже Бубнового королевства. Но, черт возьми, у нее самой никогда не было подобных амбиций, и она обязана дать это понять мужу. Если, конечно, еще не поздно и ее молчаливая трусость не довела их обоих до беды.

***

Тяжелые створки двери, ведущей в королевские покои, медленно распахнулись.

– Червонный король ожидает Даму Бубнов, графиню из Хантина!

Едва переступив порог, графиня Буби склонилась в глубоком реверансе.

Король не раз видел ее на балах и приемах. Совсем юная девушка, стройная, изящная, с тонкими руками и острыми ключицами, которые создавали впечатление откровенной обнаженности, хотя вырез платья был более чем скромен. Разглядывая ее с особой придирчивостью, Государь вынужден был признать, что она красива. Но, на его взгляд, не красота была ее главным оружием.

Ее походка, гордая посадка головы, врожденное изящество и утонченные манеры не оставляли сомнений в высоком происхождении, но улыбчивый и немного наивный взгляд ярко-зеленых глаз, искренняя улыбка, заразительный смех и порывистые движения так резко контрастировали с изысканным лицемерием, царившем при дворе, что неизменно привлекали внимание.

А сейчас, глядя сверху вниз на склоненную головку и открытую белоснежную шею Буби, Государь подумал, что девушка похожа на цветок – прекрасный, нежный и удивительно хрупкий. Но это не внушило ему жалости.

– Сударыня, вы просили о встрече со мной. Что вам угодно?

Она выпрямилась и, сделав несколько шагов к королю, робко подняла на него глаза.

– Мой муж, граф из Хантина, неделю назад заключен в тюрьму…

– Вы полагаете, я этого не знаю?

– Но… я уверена, что граф стал жертвой гнусного навета, ибо во всем Червонном королевстве не найдется человек более преданный вашему величеству…

– Неужели? – он сделал паузу, не сводя с собеседницы жесткого, насмешливого взгляда. – Позвольте мне самому решать, кто и насколько мне предан.

– О сир! – на глазах графини заблестели слезы. Этот холодный прием, эта неприкрытая враждебность в голосе и в жестах короля просто убивали ее. – О, сир, ваша высокая справедливость известна всем! Если вы считаете графа виновным, значит, он виновен. Но, умоляю вас, скажите, чем он вызвал ваш гнев, в чем его вина?!

– Уж не думаете ли вы, сударыня, что я буду давать вам отчет? Судьба любого подданного находится в моих руках, и я волен распоряжаться ею по своему усмотрению. Впрочем, совсем неудивительно, что жена бунтовщика не знает таких простых истин.

Сказав это, король повернулся к окну, жестом показав графине, что не желает ее больше видеть. Но Буби упала на колени, простирая к нему руки.

– Государь, заклинаю, снимите с нас гнет вашей немилости!

– Вы меня утомляете, сударыня. Идите домой. Может быть, кто-нибудь и возьмет на себя труд что-то объяснить вам, но у меня на это нет времени.

Двери покоев распахнулись, и Буби поняла, что ее выволокут за руки, если она промедлит хотя бы мгновение. Она быстро встала, поклонилась королевской спине и вышла. Смятение и неизвестность, с которыми она пришла на аудиенцию, готовы были смениться в ее душе полным отчаянием.

***

Буби забралась в карету и с трудом дождалась, пока к ней присоединиться Алесте. Ей все еще казалось, что эти бесконечные придворные, эти вельможи, лакеи, гвардейцы глазеют на нее, по косточкам разбирая ее горе. Она хотела спрятаться. Просторный, прохладный и полутемный холл графского особняка казался ей сейчас самым надежным убежищем, и она спешила укрыться в нем.

Эти стены всегда были для нее убежищем. Она привыкла к бесконечным анфиладам комнат, к огромным окнам и парадной лестнице, к дорогой посуде, картинам и канделябрам. Привыкла, но назвать домом, как и полюбить его хозяина, так и не смогла.

Впрочем, надежным убежищем он тоже быть перестал: без графа или падре она нигде не чувствовала себя в безопасности. Но граф сидел в тюрьме, а кардинал Антонио, наверное, был в отъезде, потому что не ответил ни на одно из ее отчаянных посланий. Или эти послания просто перехватывали…

Мысль о падре отзывалась почти физической болью. Он был мудр и велик, и он делал все, чтобы научить ее быть счастливой, спокойной и удовлетворенной, несмотря ни на какие невзгоды. Такой, каким был он сам. Да и невзгоды-то в последние лет 10 перестали его беспокоить, словно убоявшись! Падре купался в лучах горнего света, и Буби искренне верила, что другие люди тоже могут жить, как он. Но вот сама так и не научилась.

***

Едва карета остановилась, Буби выскочила из нее и побежала в дом, закрывая лицо мокрым от слез платком. Но едва она вошла, навстречу ей от распахнутых дверей гостиной шагнула кузина Айрин.

– Все кончено! – воскликнула Буби, не в силах сдержать своего отчаяния и не замечая, что подруга подает ей какие-то знаки. – Айрин, я просто не знаю, что теперь делать!

– Зато знаю я, – произнес Копатель, выходя из гостиной. Айрин только тихо вздохнула и развела руки, извиняясь.

Буби не раз встречала Копателя при дворе и безотчетно боялась с самой первой встречи. Но он был последним человеком, которому она показала бы свой страх. Молодая женщина мгновенно прекратила шмыгать носом, выпрямилась и гордо вскинула голову.

– Как вы оказались в моем доме, сударь? Не помню, чтобы я вас приглашала.

– Я пришел, чтобы дать вам совет, графиня.

– Совет? – презрительно переспросила Буби.

– Да. У меня достаточно времени, чтобы кое-что объяснить вам.

Буби вздрогнула и нервно скомкала платок. Намек был слишком явным. Если этот человек слышал ее разговор с королем, незачем было гадать, кто его послал.

– Хорошо, сударь, – кивнула она, приглашая его вернуться в гостиную. – Я выслушаю ваш совет.

Когда они вошли в комнату, Айрин закрыла за ними тяжелые створки дверей и повернулась к няне, которая все это время так и стояла на пороге особняка.

– Что же это такое, Алесте? Что происходит?!

– Ничего, – ответила женщина с особой, только ей свойственной интонацией. – Если бы я умела стрелять или владела кинжалом, принц Ричард был бы уже королем.

***

В гостиной Буби примостилась на подлокотник кресла, а Копатель встал прямо перед ней: то ли потому, что она так и не предложила ему сесть, то ли потому, что так ему было удобнее говорить.

– Итак, сударь? – начала она.

– Итак, сударыня, – его черные глаза разглядывали собеседницу без всякого смущения, – думаю, я не удивлю вас, если скажу, что вы очень красивы.

Буби невольно подняла брови.

– Нет, не удивите. Но какое это имеет отношение…

– Терпение, сударыня. Наша прародительница Ева тоже была красива, но она, если верить священному писанию, погубила всех нас.

– Ей богу, сударь, если начинать издалека, трудно начать еще дальше!

– Благоволите, тем не менее, выслушать все, что я скажу, графиня, ибо я хочу разъяснить Вам все нюансы ситуации.

– Я вся – внимание.

– Благодарю вас, – он прошелся по комнате, непринужденно разглядывая фамильное оружие над камином и череду картин. – Ева, сказал я, погубила всех нас: она соблазнила Адама, мужа, обладающего всеми мыслимыми достоинствами, почти идеального… И в наказание за первородный грех все мы теперь уязвимы для женских чар. Даже лучшие и мудрейшие из нас, – Буби сделала вид, что зевает. – Однако если мы, простые смертные, можем предаваться любви, страдать и радоваться в свое удовольствие, то сильные мира сего не могут себе этого позволить, ибо их призывают дела неизмеримо более важные, – Копатель явно наслаждался собственной речью, сопровождая ее вдохновенными жестами и выразительными паузами. Буби слушала его, скрывая облегчение. К чему бы ни вел витиеватый монолог, это точно было не обвинение в государственной измене. «Похоже, дело не в Чарльзе… Слава Богу! Значит, он не собирался свергать действующую власть, и нас обоих не потащат за это на плаху».

– Вершители чужих судеб, – продолжал между тем Копатель, – не могут позволить себе отдаться любви, тем более любви безответной. Совершенно необходимо, чтобы любовь, раз уж она возникла, была реализована: нашла свой выход в наслаждении, и успокоилась им. И женщина, которой оказана столь высокая честь, первой должна понять это.

До Буби наконец дошел смысл его словоблудия. И привел в настоящее бешенство!

– А если у этой женщины есть муж, – свистящим шепотом уточнила она, – который может помешать высокой миссии, его следует удалить? Например, в тюрьму.

Копатель улыбнулся. Несмотря на свое состояние, Буби очень удивилась, что кроме отвратительной кривой ухмылки в его арсенале есть еще что-то.

– Сударыня, Вы схватываете на лету, – отметил он с поклоном. – Но я еще не закончил.

Буби встала.

Юная жена графа из Хантина была Дамой Бубнов. Внучкой герцога, который всю свою жизнь провел в боях и походах. Дочерью Маргариты, которая ударила по лицу полицейского чиновника, утверждавшего, что их труппа укрывает вора. Она – больная, голодная, одетая в старое перелицованное платье – дала слово, и он не посмел учинить обыск.

Выпрямившись во весь свой небольшой рост, Буби обожгла Копателя таким взглядом, что он невольно попятился.

– Вы уже сказали больше чем достаточно, сударь. Вон из моего дома.

– Не так быстро, графиня! – ощетинился Копатель, и немедленно пустил в ход свой главный козырь. – Вам придется меня выслушать, если вас хоть немного заботит участь вашего супруга.

Смертельно бледная Буби медленно опустила голову, что есть силы стиснула кулаки и постаралась сделать глубокий вдох.

– Вот так-то лучше, сударыня. Никогда не забывайте, что единственный закон в этой стране – слово ее короля.

– Вам тоже стоит понять, что мое терпение небеспредельное, – глухо процедила она сквозь зубы. – Ближе к делу. Кому из «вершителей судеб» понадобилась жена Чарльза Хантина? Его величеству?

Копатель расхохотался.

– О, нет! Ваши стрелы проникли не так далеко. Но вы близки к истине: речь идет о принце.

– Что? – молодая женщина вскинула голову, и ее красивое лицо отразило такой фейерверк эмоций, что Копатель опешил, не понимая, что происходит. – Принц Ричард?

– Да, графиня. У нас вроде пока нет других принцев… Вы присядьте. Я смотрю, вам нехорошо, – внимательно проследив за тем, как она, не сводя с него глаз, села в кресло, он попробовал вернуться к своей торжественной речи. – Его высочество увлечен вами, и это чувство не позволяет ему отдаться своему высокому предназначению…

– Да что вы говорите! – лицо Буби превратилось в гримасу отвращения, смятения и отчаяния. – «Высокое предназначение»! Король хочет продать его подороже: женить на принцессе Эйпрел и взять в приданое пару островов на юге! А принц не хочет служить разменной монетой. Только и всего. При чем здесь я?

– Уж поверьте мне, сударыня, – Копатель доверительно склонился к ней, прижимая руку к груди. – Есть причина.

– Значит, его величество думает, что принц женится на этой Эйпрел, если переспит со мной… – она вдруг осеклась и резко схватила Копателя за рукав. – Или вас послал сюда сам…

Она не могла продолжать.

– Сам принц, – с трудом высвобождаясь, ответил Копатель, – ничего не знает. Вы напишете ему любовное письмо и пригласите на свидание. Все должно быть естественно и исходить от вас.

Буби с трудом перевела дух и медленно поправила платье.

– Надеюсь, на этот раз вы сказали все, что хотели?

– Да, графиня.

– Прекрасно! Теперь ступайте к своему хозяину и скажите, что я не стану игрушкой в его руках.

Копатель пожал плечами.

– Что ж, я ожидал чего-то подобного. У вас будет время подумать. Через час за вами придут, чтобы проводить в крепость, к мужу.

И, уже взявшись за ручку двери, небрежно добавил:

– Приказ об освобождении графа будет доставлен вам утром, после свидания с принцем.

Глава 3. Неравный бой

Когда Айрин и Алесте вбежали в гостиную после ухода Копателя, Буби лежала в обмороке. Они заохали, принялись хлопотать над ней, достали нюхательную соль… Приходя в себя, Буби вздохнула и прошептала: «Боже, отпусти мне грехи мои». Потом она открыла глаза, увидела испуганные лица няни и подруги и тихо заплакала.

– Что он сказал? – воскликнула Айрин. – Он чем-то оскорбил тебя? О, как нам не хватает графа! Если бы Чарльз был здесь!..

– Если бы господин был здесь, – согласилась Алесте по-прежнему невозмутимо, – эта черная немочь не посмел бы даже подойти к дверям дома.

– Да, – опять вздохнула Буби, думая о своем, – если бы он был здесь…

– Буби, что мы можем сделать для тебя?!

Она покачала головой.

– Спасибо вам, но… сделать, пожалуй, уже ничего нельзя. Простите меня. Я хотела бы немного побыть одна, а потом переодеться. Мне разрешили увидеться с графом.

Она встала и медленно пошла наверх, в свою комнату. Закрыв за собой дверь, она прижалась к ней спиной и довольно долго просто стояла, пытаясь осознать и уложить в голове слова Копателя. Потом медленно сползла по двери, села на пол, сложив руки на коленях.

Чарльз ни при чем.

Все дело в ней. И в принце. Все с самого начала, с того первого менуэта на первом придворном балу было только в ней, и в принце!

Она помнила каждое слово, произнесенное тогда, каждый взгляд, каждую музыкальную фразу, словно это было вчера…

– Мы с вами незнакомы, сударыня? Как вас зовут?

– Буби, мой принц. Ведь… вы принц, да?

У него удивительная улыбка: добрая, открытая и озорная.

Он танцует менуэт так уверенно и искусно, что, следуя за ним, она моментально забывает страх и неуверенность.

– Да, принц Ричард. Буби? Вы дама Бубнов? Очень интересно. Мой друг Майк Звездочет – сын дамы Треф.

Теперь ее очередь улыбаться.

– Я слышала о Майке. Моя кузина Айрин из Нарма – его невеста.

– Замечательно, у нас масса общих знакомых. А почему вы говорите, что вас зовут просто Буби? У дамы треф есть имя – Октавия. Моего отца, Червонного короля, зовут Грегор…

Она тихо вздыхает и опускает глаза.

– У меня тоже есть имя, но я им не пользуюсь.

Они расходятся, следуя танцевальной фигуре, но он продолжает смотреть на нее внимательно и требовательно.

– О, это грустная история, мой принц, – продолжает она, едва они снова оказываются в паре. Ей так тепло и спокойно рядом с ним, что откровенные признания льются сами собой. – Мои родители умерли, когда я была совсем маленькой, и не сказали имени моему опекуну. Тогда все звали меня просто Малышкой… Падре Антонио долго искал церковь, в которой меня крестили. Когда все выяснилось, мне было уже 14 лет, и все привыкли называть меня Буби….

– Это будет дерзостью, если я все-таки спрошу?..

– Аржантина. Меня зовут Аржантина.

Музыка кончается, и молодые люди с удивлением понимают, что они в огромном бальном зале, полном гостей... К ним спешит высокий широкоплечий мужчина с молодым лицом и сединой в темных волосах.

– Я потерял тебя, Буби! – тихо восклицает он, и, кланяясь принцу, добавляет: – Монсеньор, вы уже познакомились с моей женой, графиней из Хантина?

Буби тихо застонала, заставляя себя оставить воспоминания и вернуться в реальность. Возвращаться не хотелось.

Принц Ричард… Грустный юноша в черном камзоле. Белокурые блестящие волосы, тонкая голубая жилка на виске и улыбка, согревающая, словно солнечный свет…

Всего лишь танец, пять минут разговора… Это было похоже на полет с тарзанки, когда не понимаешь, как тебя угораздило прыгнуть, не знаешь, где приземлишься, но сделать уже ничего не можешь.

С того вечера прошло два года. Уже почти два бесконечных, безысходных года, полных лжи, тоски и притворства, проведенных рядом с замечательным человеком – мужем! – без всякой надежды его полюбить.

Она глухо рассмеялась и закрыла лицо ладонями. Почему так? Почему король решил заставить ее сделать то, что она давно бы уже сделала по доброй воле, если бы не… Что? Честь? Совесть? Супружеская верность?.. Или страх?! Страх, что отвергнет, высмеет, пристыдит… Теперь, после слов Копателя, она могла быть уверена – не отвергнет!

Эта мысль словно подбросила Буби с пола. Она прошлась по комнате, неловко дергая шнуровку платья, которое мешало дышать, остановилась возле трюмо и, вцепившись руками в туалетный столик, заглянула в зеркало. «Не отвергнет!» В зеленых глазах отражения плескалась неведомая раньше почти хищная радость, поднимавшаяся из самых глубин ее существа. Она любима! Ну уж желанна-то как минимум. А это значит, что все, о чем она робко мечтала, свернувшись калачиком на краю супружеского ложа, может стать реальностью!

Если она не струсит, конечно.

Все просто.

В следующее мгновение девушка зажмурилась, отпрянула от зеркала и прижала к глазам ладони. «Нет! Нет! Так нельзя!» Казалось, весь мир усвоенных ею ценностей взбунтовался против такой простоты. Да мало ли чего она (или кто-то там еще) хочет! Она замужем. Она принесла обет и должна держать свое слово. Не говоря уже о том, что граф, спроси она его, скорее согласится умереть, чем позволит ей заплатить за свою свободу – и даже жизнь – подобную цену.

Да и сам Ричард, кстати сказать, от своих рыцарских принципов ни на йоту не отступает! Он знает, что она уже неделю одна, без мужниной опеки, но и не подумал, так сказать, воспользоваться…

Буби, не опуская рук от лица, снова принялась ходить по комнате, пока не наткнулась на столб, подпиравший полог кровати. Потирая ушибленный локоть, она села на постель, а потом откинулась на спину, рассеянно разглядывая доски потолка.

А если она согласится, что будет дальше? Есть ли жизнь после ночи с наследником?

Надо сосредоточиться. Она целую неделю копала не там, где надо, а теперь пришло время решать. И решать быстро.

Вот только она не умела и не хотела ничего решать!

***

Раздался тихий стук, дверь отварилась и в спальню вошла Алесте. Сделав легкий книксен, она внимательно посмотрела на девушку.

– Вы готовы переодеться, сударыня?

– Нет, – ответила Буби, продолжая лежать, глядя в потолок. – Но, видимо, я должна это сделать, раз ты здесь?

– Именно так, – няня распахнула дверцы шкафа.

– Кремовое платье, – подсказала Буби. – Я хочу сделать мужу приятное.

– Похвально.

Когда Алесте подошла к кровати с платьем в руках, Буби медленно села и тихо произнесла, опустив голову.

– Алесте, король хочет, чтобы я переспала с принцем.

– О! – женщина словно остолбенела на мгновение, после чего удивленно подняла брови. – Тогда почему вы так расстроены? Ведь вы любите его высочество.

– Что?! – вскинулась Буби. – С чего ты...? Как… – потом поникла и тихо закончила: – Неужели это так заметно… И давно ты знаешь?

– Давно, – Алесте опустилась на кровать рядом с ней и ласково взяла за руку. – Думаю, с самого начала. Но я сама пережила немало, а вас вижу насквозь с детства. Другим, девочка моя, это не так незаметно. Тем более, что вы всегда вели себя очень благоразумно.

Буби покачала головой.

– Не всегда, – она вспомнила, как в прошлом году, сама не своя от тоски, пришла на бал единственно для того, чтобы увидеть принца. Но его там не оказалось! Вот тогда-то, совсем потеряв голову, она и отправилась через весь дворец к покоям принца. Почти возле самых дверей ее поймал разгневанный Тен Бентен и, застигнутая врасплох, она наговорила лишнего. – Капитан тоже знает.

Няня кивнула.

– Тогда понятно, почему он перестал у вас бывать, – она встала и потянула девушку за руку, заставляя тоже подняться с кровати. – Но вы мне так и не ответили. Почему вы несчастны?

– Почему?! Потому что я не могу – так! Разве падре простит мне подобное? А мать-настоятельница?

Алесте выразительно пожала плечами.

– Те дамочки, что сегодня воротили от вас носы во дворце, сочли бы такое предложение за честь, – просто ответила она. – Взять хотя бы кузину вашу, Хелен из Нарма – только и ищет, с кем еще мужу изменить.

– Ее мужа, кузена Алекса, конечно, жалко, но...

– Или господин герцог…

– Вот деда не трогай, пусть покоится с миром! – Буби попыталась повернуться к няне лицом, но та не позволила, сосредоточенно распутывая шнуровку ее платья на спине. Помолчав немного, девушка добавила: – Я знаю, что он не был образцом добродетели…

– Он был мужчиной.

– Как будто это все объясняет! – она скинула платье и смогла повернуться лицом к Алесте. Но, взглянув в ее непроницаемые глаза цвета темного янтаря, только тихо призналась, безуспешно скрывая робкую улыбку: – Они думают, что принц тоже влюблен в меня.

Няня накрыла ее шуршащим кремовым облаком.

– Что ж, значит Господь на вашей стороне.

Буби вынырнула из вороха ткани. Бледное лицо ее снова стало серьезным, почти испуганным.

– Господь! – передразнила она Алесте. Потом отвернулась и взялась руками за опору полога, чтобы няне было удобнее зашнуровывать платье. – Скажи лучше – дьявол. Могущественный и беспринципный, в парадном червонном камзоле.

Алесте тихо вздохнула.

Глава 4. Немного о Бубновой масти. Выбор Генриха и Мариты

Отец и сын Бронты возвращались из столичного дворца герцога Бубнов в свой скромный дом у южных городских ворот. Смеркалось, начался дождь, и карета тащилась раздражающе медленно.

– Ну что ж, мальчик мой, все складывается как нельзя лучше! – заговорил старый рыцарь, чтобы подбодрить приунывшего первенца, а заодно и убить время. – У тебя хороший вкус. Черт возьми, девушка действительно страсть как хороша! Сколько грации, сколько достоинства! А этот взгляд чуть исподлобья? Словно она знает о тебе гораздо больше, чем ты бы мог рассказать сам! Одним словом, порода чувствуется за версту. Но ты не вешай нос, сынок, мы тоже не лыком шиты. Наш род дал государству стольких героев, что давно уже может стоять вровень с любым гербом. Не обращай внимания на этого заносчивого индюка – ее отца. Девчушка будет нашей, вот увидишь.

– Отец, о чем ты говоришь?! – несчастный Генрих пропустил мимо ушей большую часть рассуждений Бронта–старшего. – Нам отказали. Отказали!

– Ничего подобного, Анрике. Просто поставили ряд условий, на мой взгляд, весьма разумных, вот и все. Это можно считать испытанием.

***

Генрих и Маргарита познакомились около трех месяцев назад. Они случайно оказались на соседних креслах на спектакле театральной труппы, приехавшей в Столицу на гастроли из соседней Памфилии. Генрих немного опоздал к началу и в полутьме зала сел на первое свободное место. Происходящее на сцене действо сразу увлекло его. Это была античная трагедия о том, как отважный герой, обязанный многими победами своей жене-волшебнице, решает оставить ее, влюбившись в юную царевну. Голос покинутой героини, полный тоски, боли и разочарования, звучал со сцены, проникая, казалось, в самое сердце:

– Был мой дворец построен из песка

На берегу морском, и волны, хлынув,

Смели его: где был вчера чертог,

Где жаркий шум утех гремел под крышей,

Сегодня влажный, голый и немой

Песчаный брег, и я на нем одна,

Еще вчера не знавшая печали,

Любимая, счастливая, стою

И с плачем к морю простираю руки,

Моля вернуть мне мой златой чертог,

Вернуть мне то, что уж невозвратимо…

Чувства переполняли Генриха, он понял, что должен немедленно поделиться с кем-то своими эмоциями, иначе они просто разорвут его изнутри или, что еще хуже, заставят разрыдаться. Он повернулся к соседнему креслу и – забыл о том, что происходило на сцене!

Сидевшая рядом девушка была полностью поглощена спектаклем: она вся подалась вперед, стиснув руками элегантную муфту, а губы ее беззвучно шевелились, повторяя текст за артистами. Заинтересованный взгляд Генриха мгновенно отметил и ее стройный стан, и точеную шейку, на которую из-под модной шапочки спускались два тугих локона, и дорогое цветное платье… Шевалье Бронт едва дождался конца спектакля, чтобы представиться молодой даме и предложить ей свои услуги в качестве знатока и ценителя театрального искусства.

Они очень быстро нашли общий язык. Он знал и любил многих актеров, как столичных, так и наведывавшихся с гастролями, их амплуа, сильные и слабые стороны их таланта. Она хорошо разбиралась в драматургии, знала античных и современных авторов, наизусть цитировала целые отрывки, рассуждала о законах построения пьесы, о смысле и злободневности театрального искусства. Вместе они познакомились со всеми актерами и управляющим памфильской труппы, часто встречались на приемах в домах дворян, также увлеченных темой театра. И в один прекрасный момент Генрих понял, что не может жить без Маргариты, Дамы Бубнов. После чего они с отцом отправились просить ее руки.

– Испытанием? – Генрих повернулся к отцу и воздел руки для большей убедительности. – Он требует, чтобы я отказался от театра! Раз и навсегда забыл обо всем, что связано с ним, что мне так дорого! Это насилие!

– Анрике, право, глупо говорить об этом, - с легким раздражением ответил Бронт-старший. - Я закрывал глаза на твои забавы, ждал, когда ты сам возьмешься за ум, остепенишься, так сказать. Вот этот день и настал. Если ты хочешь жениться, – ты должен стать серьезнее.

– Но он запретил мне видеть Мариту! Год, отец! Да я умру через неделю.

Старик Бронт опустил руку на плечо сына.

– Согласен. В этом он, конечно, не прав. Но если ты бросишь свое дурацкое увлечение, займешься чем-нибудь солидным или… в общем, ты понимаешь, о чем я, то старик смягчится и позволит вам встречаться. Я обещаю даже похлопотать об этом.

– Папа, ты не понимаешь! Театр познакомил нас, с театром связано все, что нам дорого, что мы любим. Мы не сможем жить без театра так же, как друг без друга.

– Глупости. Никогда не слышал, чтобы кому-то понадобилась сцена для рождения детей.

– Я не хочу рожать детей, папа! Я хочу…

– Ну хватит! Мне надоело твое нытье. Герцог Бубнов предъявил свои требования, я с ним согласен. Дело теперь только за тобой.

На следующий день Генрих побывал в театре, а потом обошел все дома, где раньше встречал Мариту. Ее нигде не было – герцог сдержал свое обещание и посадил дочь под замок. Генрих вздохнул, стиснул зубы и сделал над собой героическое усилие. Он перестал бывать у старых знакомых, отказался от посещения каких-либо мероприятий, имеющих намек на театральное действо, даже съездил в старое поместье матери, где не бывал с самого детства.

Его хватило ровно на неделю. Потом он уединился в отцовском винном погребе с бочонком любимого вина и два дня был беспробудно пьян. Именно в этом состоянии его нашел Робин Севен, управляющий театра из Памфилии.

– Мы завтра уезжаем, сударь. Если вы действительно хотите ехать с нами, вам следует поторопиться.

Вместо ответа Генрих навязал Робину свои объятья и, размазывая по лицу пьяные слезы, поведал о своей беде. Старый актер внимательно выслушал все его излияния, погладил по голове и, уходя, сказал:

– Жизнь дает каждому из нас ровно столько свободы, друг мой, сколько мы сможем у нее отвоевать. Ровно столько… Если вы все же надумаете ехать, мы направляемся в Омст.

Генрих думал долго и напряженно. Потом поднялся на ноги, привел себя в порядок и стал складывать в походный мешок теплые вещи.

Как он сумел пробраться ночью в неприступный замок герцога Бубнов, причем в самое его сердце – в спальню дочери хозяина, он потом так и не смог никому объяснить. Помнил только, что в голове была почему-то одна единственная мысль: «Только бы она не закричала!..»

Марита не кричала. Она сидела в постели, бледная как смерть, и молча слушала его сбивчивую, взволнованную речь.

– Меня заставляют выбирать: вы или театр. Это неправильно. Я хочу, чтобы вы были со мной, чтобы мы сами решали, что нам можно, а что нельзя.

Так и не проронив ни слова, она встала и вынула из-под матраца точно такой, как у Генриха, уложенный дорожный мешок…

И уже потом, когда они легкой рысью ехали через ночной лес, направляясь к церкви отца Антонио, Генрих решился-таки задать вопрос:

– Марита, вы… Вы сами хотели бежать из дома? Одна?

– Я хотела бежать с вами, Генрих, – просто ответила она, потом немного помолчала и добавила, словно извиняясь: – Папа ни за что не отдал бы меня вам. Я это поняла сразу.

Отец Антонио обвенчал их, и они отправились в Омст, вслед за гастролирующей труппой.

***

Себастьян-Антуан-Луи, герцог Бубнов, не обладал особым умом, но имел совершенно необузданный нрав и огромное любящее сердце.

Его жизнь с того дня, когда он желторотым юнцом впервые отправился на поиски приключений, до того момента, когда уже немолодым нетрезвым ветераном свалился с лошади и свернул себе шею, пытаясь перемахнуть через высокую изгородь, была окутана тайнами и легендами. Сам о себе он не рассказывал вовсе, а в чужих устах пережитые им события часто обрастали удивительными и невероятными подробностями.

Рассказывали, например, что после побега дочери, герцог в одиночку разнес здание столичного театра и почти половину прилегающего к нему квартала, что он несколько месяцев искал беглянку по всему Червонному королевству и за его пределами, а найдя – оставил там, где нашел, смирившись с ее выбором. Почему, точно не знал никто. Но высказывалось несколько версий.

Одни говорили, что герцог оказался на новом спектакле их труппы, поставленном по пьесе Мариты. Якобы в основу пьесы были положены реальные события из истории Червонного королевства, в которых важную и благородную роль сыграла бубновая масть. И герцог, потрясенный то ли сочинительским талантом дочери, то ли гениальной игрой Генриха на сцене, решил отступиться и оставить их в покое.

Другие утверждали, что все было гораздо проще. Разгневанный герцог увидел, что дочь беременна, и не смог поднять руку на отца ее ребенка, хоть и обвинял его во всех смертных грехах.

Однако все рассказчики сходились в одном: смириться с принятым решением герцогу было очень непросто. Домой он вернулся месяцев через восемь после встречи с дочерью, приняв участие, наверное, во всех военных и криминальных конфликтах, которые попались ему на пути.

Глава 5. Свидание в тюрьме

Государь высоко ценил преданность Тэна Бентена и его неизменную строгость, даже неумолимость во всем, что касалось служебных обязанностей, его смекалку и немногословие. Он идеально подходил для разного рода деликатных поручений, если эти поручения не противоречили законам чести. Поэтому именно его Червонный король попросил сопровождать Буби к мужу в тюрьму.

Тэн видел молодую женщину утром после аудиенции, когда она в слезах бежала прочь от дверей королевских покоев. Он отлично знал свое дело, поэтому был абсолютно уверен в двух вещах. Во-первых, в адрес Иностранца могут быть справедливы самые смелые подозрения – вплоть до попытки смены масти. Во-вторых, именно сейчас за графом из Хантина нет никаких политических грехов.

Но знал Бентен и то, что Государь, желая добиться своего, не брезговал запрещенными приемами, поэтому странная игра вокруг Хантина ему не нравилась. Особенно, когда игра эта заставляла нервничать принца.

Сейчас стоя в полумраке фойе у подножия лестницы, Бентен ждал графиню и подбирал слова, чтобы успокоить и ободрить ее. Но когда она появилась наверху в своем роскошном кремовом платье и воздушном золотом плаще, безупречно причесанная, в облаке тонкого аромата изысканных духов, очень бледная, но с гордо поднятой головой, все заготовленные утешения замерли на устах Бентена. Он склонился в учтивом поклоне и предложил ей руку. Она молча положила на нее свою, и он повел ее в карету.

***

Городская тюрьма, как ей и положено, стояла на окраине и представляла собой старую, мрачную, тщательно охраняемую крепость. Хрупкая женская фигурка в бальном платье казалась на фоне этих черных каменных стен неуместным, режущим глаз пятном. Солдаты в карауле у ворот таращились на нее, едва не облизываясь, как коты у миски со сметаной, и Тэн подумал, что правильно сделал, согласившись ее сопровождать.

– Именем короля! – громко произнес он. – Мы к министру иностранных дел, графу из Хантина.

Буби резко обернулась к нему. В ее взгляде читались удивление и благодарность. Но ее радость была недолгой. Дверь распахнулась, и на пороге опять возник худой щеголь с недоброй улыбкой и колючим взглядом черных глаз.

– Вы, наверное, ошиблись дверью, шевалье, – произнес Копатель усмехаясь. – Здесь ни у кого нет титулов и должностей. Заключенные равны перед волей государя, как все мы перед волей Господа Бога. Спасибо, что привезли графиню. Вы свободны. Можете вернуться во дворец.

– Сударь, с каких это пор я состою под вашим началом? – в голосе Тэна звучала неприкрытая угроза. – Я привез сюда эту женщину, я ее отсюда и увезу.

– Вот как? Значит, вы теперь служите ей, а не королю?

– Я служу королю. Именно поэтому я здесь.

– Да, он приказал вам сопровождать графиню, а теперь приказывает вернуться во дворец. Или вы думаете, что я здесь по собственной прихоти?

Бентен опустил голову и пробормотал сквозь зубы проклятье. Потом извинился перед Буби, вскочил на лошадь и галопом понесся в сторону дворца.

– Наконец-то мы одни, мадам, – сладко произнес Копатель и протянул Буби руку.

Она резко отпрянула, но потом справилась с собой и вошла в двери тюрьмы, просто проигнорировав его руку. Он сплюнул на каменные плиты пола и последовал за ней.

Они шли по бесконечным каменным коридорам, то поворачивали, то спускались, то поднимались вновь. Копатель молча шел впереди Буби, но само его присутствие, казалось, мешало ей дышать.

– Куда мы идем?! – не выдержала она. – Я хочу видеть своего мужа.

– Терпение, мадам, терпение.

– Я вам не верю!

Он пожал плечами и последовал дальше:

– Это скорее ваши проблемы, нежели мои.

Оставив за спиной еще два поворота и пролет лестницы, он, наконец, остановился и распахнул перед ней дверь.

– Вот мы и пришли, графиня. Проходите.

Она вошла в комнату, дверь тотчас захлопнулась за ее спиной, и Буби оказалась в абсолютной темноте. Почему она не закричала в тот момент и не принялась отчаянно барабанить в дверь, как ожидал Копатель, навсегда осталось загадкой даже для нее самой. Наверное, она слишком сильно испугалась. Пошатнувшись на ослабевших ногах, она только прижалась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Прошло несколько минут, потом что-то тихо заскрипело и в комнате стало светлей. Буби почувствовала это, не открывая глаз. Когда же она решилась их открыть, то увидела, что в стене напротив образовалось узкое, словно бойница, окно.

Там, с той стороны, был ад. Ад, каким она представляла его с детства, потому что огненное месиво, о котором иногда говорил падре Антонио, прочно слилось в ее неокрепшем сознании с рассказами о пытках и наказаниях, которыми пугали девочку монахини, если она шалила или не хотела ложиться спать.

Посреди небольшой сводчатой комнаты пылала жаровня. Из нее торчали железные прутья разной длины, вдоль стен стояли деревянные рамы и козлы с блоками и цепями, а на огромных крючьях висели зловещие инструменты. И в этом аду терзали одного единственного несчастного – человека, ради которого Буби пришла в это проклятое место, графа из Хантина.

Обнаженный по пояс, он стоял, вернее, почти висел у высокого столба. Руки его были сцеплены над головой и крепились к большому крюку на этом столбе. Голова его упала на грудь, темные, мокрые от пота волосы прядями облепили бледное лицо. Палач в серой рубахе с закатанными рукавами и кожаном фартуке ловко управлялся с огромными щипцами. Вот он достал из огня докрасна раскаленный кусок прута, повернулся и… приложил железо к груди графа! Его хриплый, мучительный вопль слился с криком Буби, которая пыталась прорваться в комнату через узенькое окошко, не обращая никакого внимания на его размер:

– Чарли! Господи, Чарли!

Услышав ее голос, он вскинул посеревшее от боли, полумертвое лицо. В выразительных глазах вспыхнули ужас и гнев. В следующую минуту палач прижал к его груди второй раскаленный обрубок прута – чуть ниже первого ожога. Граф зажмурился, заскрипел зубами, лицо его превратилось в жуткую гримасу, но ни одного звука не сорвалось больше с побелевших губ. А Буби продолжала кричать, словно это ее плоть терзали каленым железом:

– Чарли! Нет, нет! Не смейте! Господи, помоги мне!

Она металась по маленькой комнате, не обращая внимания, что в ней вдруг стало светло и многолюдно, пока грубые руки не схватили ее и не прижали к стене. Задыхаясь от бессилия, она кричала и вырывалась до тех пор, пока не наткнулась взглядом на Копателя, который стоял в сторонке и наблюдал за ней все с той же отвратительной усмешкой. Это было похоже на пощечину или на стакан ледяной воды, выплеснутый в лицо. В его глазах, в его позе, в уголках губ читалась не просто радость, а удовольствие, да что там, физическое удовлетворение от вида ее отчаяния. Буби справилась с собой в одно мгновение.

– Уберите руки, – холодное бешенство в ее голосе было куда убедительнее недавних воплей. Солдаты отошли от нее, и она продолжала, обращаясь к Копателю: – Немедленно остановите своего палача и проводите меня к мужу. И пока Вы не дадите мне слова, – хотя Вы и мерзавец, но все же дворянин, насколько я знаю, – пока Вы не дадите мне слова, что впредь ни один волос не упадет с его головы, никаких переговоров не будет.

– Я рад служить вам, госпожа графиня. Приказывайте, – он отвесил ей низкий поклон.

– Я жду.

Копатель опустил голову, стряхнул с камзола несуществующую пыль и, наконец, произнес с явной неохотой.

– Хорошо. Даю слово.

Потом повернулся к одному из своих людей и приказал вернуть графа в камеру.

Снова узкие холодные коридоры и лестницы, чем ниже, тем мрачней, и снова дверь. На этот раз Буби оказалась в сыром, промозглом каменном подземелье. У стены на тюк сгнившей соломы было брошено какое-то тряпье. Рядом стояла грубо сколоченная лавка. С нее и поднялся навстречу жене граф из Хантина: грязный, небритый, белый. Буби перепрыгнула через порог, подбежала и обняла его. И тут же почувствовала, как он судорожно вздрогнул и выставил вперед руки, пытаясь защититься. Сквозь скрипнувшие зубы прорвался глухой мучительный вздох.

– Господи, Чарли! – она отпрянула от него и помогла сесть обратно на скамью. – Прости меня, прости! Ты же ранен…

Она присела перед ним на корточки и попыталась приподнять перепачканную сорочку, чтобы рассмотреть свежие ожоги при неровном свете одинокой свечи. Но граф мягко взял обе ее руки в свои, не позволяя этого сделать.

– Любимая… Как же я по тебе соскучился! – он поцеловал сначала одну ее руку, потом другую, потом взял в ладони ее лицо и поцеловал в губы, заглянул в огромные блестящие глаза. – Ты одела кремовое платье…

Это был один из «их» моментов. Очень редких моментов, надо признать… Буби увидела платье во сне. Какое-то прекрасное неземное создание явилось ей в нем, и она, проснувшись, с восторгом рассказала о нем мужу.

– Это был эльф, Чарли! Она улыбалась мне и говорила со мной о чем-то простом и прекрасном, – говорила Буби, и счастливые слезы блестели на ее длинных ресницах.

Граф отправился к портнихе Буби накануне годовщины свадьбы. Они вместе долго и тщательно разрабатывали фасон этого платья, и когда граф преподнес его жене на праздник, ее восторгу не было предела. Кремовое платье стало чем-то вроде их талисмана, тайной, которую не знал больше никто…

Хантин смотрел на жену, затаив дыхание. Именно такой она являлась ему в мечтах и видениях, такой он представлял ее себе, лежа на тюке гнилой соломы в промозглом полумраке камеры. И вот она была здесь, с ним…

– Как ты провела эту неделю, Буби? – тихо спросил он, наконец. – Я очень волновался за тебя.

Она качнула головой.

– Да что со мной будет! Алесте вызвала кузину Айрин, и мы живем теперь втроем. Давай лучше поговорим о тебе. Ты знаешь, почему попал сюда? Они назвали хоть какую-то причину?

Граф горько усмехнулся.

– Кто станет утруждать себя такими мелочами? Царедворцам моего ранга положено самим догадываться, где и когда они отступили от воли Государя. Но ты не переживай: мне – ей богу – не в чем себя упрекнуть. Думаю, они повозятся со мной еще пару дней, так, для виду, – и выпустят. Поэтому и тебе разрешили прийти.

Буби смотрела в его темно-карие глаза, усталые и нежные. «Эх, Хантин, Хантин, ты как всегда прав!». Ее против воли наполняло чувство, ставшее привычным за два года брака: в разлуке с графом она скучала, ждала встречи, но стоило им пообщаться десять минут, как она ощущала усталость и желание уйти. Их отношения, пожалуй, спасало лишь бесконечное терпение Хантина, его умение держать паузу.

Сколько вечеров провели они в полном молчании, сидяу камина в гостиной, завернувшись в один плед! В такие минуты Буби нравилось представлять себя ребенком и просто наслаждаться ощущением покоя и безопасности, которое этот сильный взрослый мужчина так щедро дарил ей.

Какое-то время они и здесь сидели молча: он – на скамье, она – на корточках перед ним, опираясь руками о его колени. Буби понимала, что жалеет его, и сама себя ненавидела за это чувство, за то, что в душе не было ничего, кроме жалости и страха. Одинокая слеза прочертила дорожку по бледной щеке, за первой устремилась вторая, третья…

Лицо Чарльза из Хантина исказилось, словно палач возобновил недавнюю пытку.

– Буби, Буби, девочка моя, не плачь! – тихо взмолился он, пытаясь обнять ее. – Я не стою твоих слез. Это не первая западня в моей жизни, и я выберусь, верь мне. И еще, – он снова заглянул ей в глаза. – Они все знают, что я убью любого, кто посмеет тебя беспокоить. Поэтому никого не бойся. Даже короля.

Она качнула головой, прижимая ладонь к его колючей щеке.

– Самоуверенный безумец! Они ведь истязают тебя! Ты едва жив…

Он скрипнул зубами и попытался спрятать лицо, закрыться ее маленькой ладошкой.

– Есть о чем говорить: две дурацкие царапины! Но ты не должна была этого видеть. Прости. Я знаю, кто все подстроил. Держу пари, он и сейчас подглядывает за нами через какую-нибудь щель в стене! – граф выпрямился и окинул камеру жестким взглядом. – Эй, Копатель! Ты искушаешь судьбу.

– Подглядывает? – переспросила Буби с усмешкой, изогнув бровь уголком. – Ну, у этой проблемы есть совсем простое решение.

Она наклонилась и задула свечу, пристроенную в стенной нише, погрузив камеру в кромешную тьму.

Глава 6. В Домике королевы

Свидание в тюрьме, как, видимо, и было задумано, продемонстрировало Буби беззащитность Чарльза и безвыходность ее положения. Покинув камеру и следуя за Копателем по тюремным коридорам, молодая женщина вдруг поняла, почему его величество решил сам достать сыну понравившуюся игрушку, прибегнув к угрозам и шантажу? Чтобы облегчить ей нелегкий выбор! В самом деле, какой смысл цепляться за супружескую верность, когда есть возможность ради мужа возвышенно пожертвовать собой?

Да здравствует король…

Между тем, Копатель ни на шаг не отходил от Буби, несмотря на все ее требования. Они вместе приехали в особняк графа и поднялись в его кабинет.

– Письмо, сударыня, – настаивал он, разворачивая черновик. – Я тут набросал несколько строк, чтобы не утомлять вас сочинительством. Просто перепишите – и дело сделано.

Силы Буби были на исходе. Она взяла у Копателя бумагу, прочла заготовленный текст, резко скомкала и запустила в автора. Копатель полез доставать свое произведение из-под кресла, а когда вернулся к столу, в руках Буби держала тонкий белый лист, украшенный ее личным вензелем. В письме было всего две строки: «Я буду ждать вас в 11 вечера в Домике королевы. Я люблю вас, мой принц. Аржантина».

Копатель, почти не дыша, забрал драгоценное послание и спрятал его на груди.

– Ну вот, графиня, – улыбнулся он, направляясь к двери, – осталось совсем немного. Будьте готовы часиков в 10: за вами придет карета, – и вновь, уже открывая дверь, бросил: – Вы заинтриговали меня, сударыня. Что же происходило в камере после того, как вы погасили свет?

Буби схватила со стола чернильницу и прицелилась в ухмыляющуюся рожу.

– Прочь! – завопила она, теряя всякое самообладание. – Убирайтесь прочь! С меня хватит!

Дверь захлопнулась за фаворитом. Буби выронила чернильницу, посмотрела на свою испачканную, дрожащую руку и разрыдалась.

Но плакала она недолго.

В памяти снова всплыли мудрые наставления падре, так и не усвоенные ею когда-то: «Чтобы ни происходило, никогда не сваливай вину или ответственность на других. Твоя жизнь только в твоих руках. И Бога».

– Не ропщи на жизнь, – звучал в ушах спокойный строгий голос. – Не жалуйся на людей и обстоятельства: все, что происходит, – к лучшему. Даже если ты этого не видишь.

– Держитесь, падре! – усмехнулась Буби, отвечая этому голосу. – Так я и вас сделаю соучастницей своего преступления. Вместо того, чтобы честно признать: я хочу этого свидания! То, что я написала ему в записке, чистая правда!

***

Когда Буби ушла, граф тяжело опустился на лавку и глубоко задумался. Он наслаждался тонким, едва уловимым ароматом духов жены, еще витавшем в промозглом подземелье, но не мог отделаться от тяжелых мыслей.

Погасив свет, Буби, безусловно, разочаровала тайного соглядатая, но ничего, кроме нескольких страстных поцелуев, он все равно не пропустил. Соскучившемуся по жене графу казалось, что она хочет большего, и он с радостью пошел бы дальше, но… Последняя неделя, проведенная без свежего воздуха, нормального сна и еды, в лихорадочных раздумьях о причинах королевского недовольства, от которых его отрывали для очередной пытки, отобрала у него почти все силы. Хантин надеялся, что Буби все поняла правильно и не обиделась на него.

Обычно его стремление к близости не вызывало у нее восторга. С робкой покорностью она уступала ласкам, но никогда не проявляла инициативу сама. Как приятно было бы думать, что сегодняшняя несмелая попытка соблазнить его вызвана тем, что Буби соскучилась, что за эту неделю, проведенную в одиночестве, она поняла, как сильно любит мужа. Но граф не обольщался. Он не только страстно любил, но и хорошо знал свою жену. И он явно ощущал что-то, что угнетало и тяготило ее.

А еще… Сегодняшнее свидание вдруг напомнило ему другую встречу и другую женщину.

Прошло уже так много времени...

Они познакомились случайно, в городском госпитале, куда граф на руках принес своего раненного друга.

Артур из Сомерсби, который, как и молодой Хантин, прибыл покорять Столицу, был отчаянным забиякой и ловеласом. В первый же день он получил удар ножом в трактирной драке и, если бы не вмешательство графа, окончил бы свою блестящую военную карьеру, так и не начав ее.

Рана была тяжелая. Лекарь в госпитале, внимательно осмотрев ее, попросил позвать Госпожу. Графу тогда показалось странным, что к этому обращению не прибавили никакого имени, но ему и в голову не пришло, кто она на самом деле.

С одного взгляда оценив серьезность положения, Госпожа отправила Артура в операционную. А спустя час с легкой улыбкой на усталом лице сообщила графу, который преданно просидел все это время под дверью, что его молодой друг вне опасности.

– Кстати, как его имя? – добавила она и, получив ответ, покачала головой. – Нет, я его не знаю. Странно, но его лицо показалось мне знакомым… Видимо, я ошиблась.

Всю следующую неделю граф приходил в госпиталь каждый день, чтобы навестить друга и пообщаться с его необыкновенным врачом. Эта женщина поразила его, и он все больше и больше увлекался ею, с невольной радостью замечая в ее глазах ответный интерес.

Гром грянул среди ясного неба. В тот день, когда граф почти собрался назначить Госпоже свидание, Артур, который быстро шел на поправку и бессовестно ухаживал сразу за всеми сестрами милосердия, заметил ему с лукавой усмешкой:

– А у тебя, Чарли, губа не дура, по мелочам не размениваешься. Если уж ухаживать, то сразу за Государыней…

В память об отце, старом царедворце и виртуозном политике, графа без лишних проволочек зачислили в дипломатическую службу, и он часто видел королеву во дворце и в городе. Им приходилось скрывать свои чувства, скрывать тем тщательнее, чем глубже и серьезнее они становились, потому что король не спускал с отвергнувшей его жены ревнивого взгляда и уничтожал каждого, кто подходил к ней слишком близко.

Поэтому королева, которая постоянно боялась за Чарли, добилась, чтобы его отправили послом в Закатную страну. Это было почти 12 лет назад.

Накануне его отъезда она пришла к графу, пришла тайно, глубокой ночью, одетая в мужское платье.

– Завтра вы уезжаете, – тихо сказала она. – Я сделала для этого все, что могла, но… у меня больше нет сил! Когда сегодня я увидела подписанный приказ о вашем назначении, я едва не разорвала его на глазах короля. И теперь, когда вы в безопасности, я все поставила под удар, потому что не смогла не прийти…

Она стояла перед ним в полумраке фойе, тяжело дыша, а ее тонкие руки нервно мяли черную широкополую шляпу. Он помнил, как шагнул к ней, как обнял ее за плечи – такую по-королевски величественную, и такую по-человечески беззащитную и несчастную. Он помнил ее большие блестящие слезами глаза, ее белокурые волосы, разметанные по обнаженным плечам, ее несмелые («Я почти забыла, что такое мужчина, Чарли, прости меня…») ласки, полные, тем не менее, неподдельного страстного желания…

Они расстались на рассвете, чтобы никогда больше не увидеться. Два года они оба жили воспоминаниями об этом свидании, а когда ее не стало… Когда она умерла, граф был уверен, что его жизнь тоже закончилась. Даже Буби не смогла проникнуть в тот затаенный уголок его сердца, где до сих пор жила его первая безумная и безнадежная страсть. Одного взгляда назад было достаточно, чтобы сердечная рана, так до конца и не затянувшаяся, начинала кровоточить.

Хантин не мог себе этого простить.

Он впервые увидел и почти сразу полюбил юную Даму Бубнов в один из самых сложных и трагичных периодов ее небольшой жизни. Падре Антонио, епископ Арикандский был приглашен Его Святейшеством в Святую обитель – далекий остров, где располагался Святой Престол. Такое приглашение обычно предшествовало повышению в сане, но и отказаться от него было невозможно, потому что тогда сана могли попросту лишить. В обители обычно гости проводили несколько месяцев, да и дорога туда была долгой и опасной. Падре скрепя сердце решился покинуть свою воспитанницу, которой как раз исполнилось 16 лет, оставляя ее заботам герцога Бубнов. Господин Себастьян уже заказал новые самые модные туалеты, собираясь представить Буби ко двору… Но всем этим планам положила конец его внезапная и нелепая смерть. Не ехать падре не мог, оставлять испуганную и несчастную Буби в монастыре – боялся. Мать Агнесса давно не скрывала, что земли и деньги герцогской короны Бубнов очень бы пригодились монастырю Святой Троицы. Граф прекрасно разбирался в людях и понимал, что, не будь всех этих обстоятельств, его поспешное сватовство никогда бы не увенчалось успехом. Но влюбленное сердце не слушало доводов разума, оно отказывалось соглашаться с падре Антонио, уверенным, что Буби вышла замуж из одного только любопытства и желания вырваться из монастырских стен.

Однако, когда твоя юная супруга в жаркой темноте одной из первых ночей медового месяца, забившись в угол кровати и прижимая ладошки к пылающему лицу, сбивчиво объясняет, что не хочет – пока не хочет! – иметь от тебя ребенка, поневоле задумаешься о том, что твой брак далек от идеала. Прошло два года, а он так и не сумел разобрать эту стену между ними – тонкую, едва ощутимую, но по-прежнему неприступную.

И граф с болью спрашивал себя: может быть, причина во мне самом? Нет, Буби не знала об Анне-Евгении, но она могла чувствовать, ощущать…

И вот теперь она, его робкая и застенчивая Буби, почти ребенок, льнет к нему в сырой и холодной тюремной камере, желая отдаться… отдаться в последний раз? Как еще можно объяснить ту тоску, которую он видел в ее глазах всю встречу? Почему они так похожи на глаза той, другой?.. Она что-то знает, знает, но не может изменить, не может даже сказать ему. Чарльз из Хантина боялся думать о том, что могло довести Буби до такого состояния, но был уверен в одном – это дело рук короля.

***

Время «икс» приближалось. Буби сидела за столом, накрытым для двоих, и ждала. Тело ее сотрясала крупная дрожь, на лбу выступили бисеринки пота, воздуха не хватало.

Большая спальня тонула во мраке: только масляный светильник стоял на полу, у распахнутой входной двери. Рядом с ним громко тикали огромные напольные часы. Буби не сводила глаз с их циферблата, следя за стрелкой, медленно, но неумолимо приближавшейся к одиннадцати. Хотелось бежать, или плакать, или умереть, но… не было сил.

Часы пробили одиннадцать раз. Сердце девушки с острой болью отозвалось на первый удар и остановилось. Она зажмурилась и почти перестала дышать. А когда последний гулкий звук замер в ночной тишине, Буби услышала робкий, обеспокоенный голос:

– Госпожа графиня?

Он стоял на пороге, легко опираясь рукой о косяк. Красивое, почти мальчишеское лицо его побледнело, большие серые глаза смотрели на Буби с тревогой и нежностью. Светловолосый, тонкий, изящный, одетый в простой черный камзол, он производил обманчивое впечатление хрупкости, и что-то внутри Буби привычно сжалось от сладкой тоски, от желания коснуться губами этого высокого белого лба, этих по-детски приоткрытых губ, провести ладонью по золотистым густым волосам…

Она смотрела на него и не могла насмотреться. И этот ее пристальный, тяжелый, откровенно страстный взгляд перекинул-таки мост через незримую пропасть, так долго разделявшую молодых людей.

Ричи вбежал в комнату, упал к ногам Буби, завладел ее руками.

– Госпожа графиня… Буби, я… Я люблю вас с первого дня, с того момента, когда впервые увидел… тогда, на балу…

Она медленно высвободила одну руку, подняла ее и запустила пальцы в его волосы. Ее трясло как в лихорадке.

– О Боже, – с хриплым стоном сорвалось с ее губ. А потом она склонилась к нему и поцеловала в висок.

– Аржантина… – прошептал он. И вдруг, подхватив ее на руки, понес на огромную кровать под тяжелым бордовым пологом, сквозь завесу которого совершенно не пробивался свет одинокой лампы. Буби затрепетала, как пойманная птаха.

Страсть была ей в новинку.

Несмотря на два года брака, чувственность Буби по-прежнему спала. Зная это, граф всегда был в интимные моменты сдержан и нежен до осторожности. Принц же обнимал и целовал ее сейчас, как безумный. Буби была почти напугана его напором. Но самое главное – она не понимала, что происходит с ней самой! Почему его прикосновения, такие непривычные и… неловкие, словно обжигали кожу, находя отклик в самой сокровенной глубине ее естества.

Глава 7. Невеста Звездочета

Старый Маяк был построен из грубого нетесаного камня и выглядел мрачной твердыней, строго хранящей погребенные в ней тайны. Только яркий желтый свет в окнах наверху, который издалека видела Айрин и который теперь, у подножия, был почти неразличим, свидетельствовал о том, что внутри кто-то действительно живет.

Однажды, много лет назад, терзаемый скукой принц Грегор встретил на крыльце дворца своего ровесника в скромном студенческом кафтане. В руках тот держал потрепанный футляр для свитков.

– Сударь – обратился он к принцу, – могу я попросить вас о помощи?

Молодой человек, как выяснилось потом, просто не понял, с кем имеет дело, но в тот момент Грегору очень понравилось, что с ним заговорили хоть и почтительно, но «запросто», без лишних церемоний и заискивания.

– Думаю, да, – ответил он, останавливаясь перед незнакомцем.

– Мне необходимо найти Первого министра королевства.

– Вот как? У вас к нему дело?

– Да. Я хотел бы показать ему чертежи новой линзы и мощного прожектора для нашего маяка. Его свет сделает вход в гавань Ив-Итена более безопасным.

Принц был настолько впечатлен, что открыл рот и не сразу смог закрыть его. В следующее мгновение, пренебрегая по-обыкновению, не только дворцовым этикетом, но и собственной безопасностью, Грегор взял парня за руку и повел в свои покои. Здесь, смахнув со стола прямо на пол все, что на нем лежало, он принялся за изучение чертежей Джека. Полчаса спустя принц вызвал к себе Первого министра, а вечером они оба докладывали о новом проекте Государю. Червонный король одобрил новое увлечение сына и дал ему полный карт-бланш. В распоряжении молодого изобретателя теперь были все мастера Столицы от стеклодувов до оружейников.

На воплощение первого проекта ушел почти год, но Новый маяк превзошел самые смелые ожидания принца Грегора и, главное, моряков, направлявшихся в Ив-Итан. Выросший на побережье, Джек хорошо знал нрав моря, омывавшего Червонное королевство, и проблемы людей, которых это море кормило и защищало. Еще во время строительства маяка они с принцем Грегором зачастили на судостроительные верфи, где Джек смог усовершенствовать парусники Червонного королевства, как военные, так и рыболовные. И перевооружить их. Джек из Проко поймал свою удачу за хвост, и с каждым днем она возносила его все выше и выше. За разработанную им многоуровневую реформу флота молодой инженер получил дворянский титул. Дальше – больше. Новые ткацкие станки, шлюзы на реке Тайре, которые сделали ее судоходной, облегчив сообщение и торговлю внутри страны, особенно с горными районами. Джека интересовали не только механизмы, он самозабвенно изучал свойства различных материалов и химических процессов, их взаимодействие. Принцу Грегору, да и самому королю было невероятно интересно с ним, а постоянное увлечение делом не позволяло Джеку зазнаться... Так прошло уже больше тридцати лет.

Майк и Айрин вошли в окованную железом дверь и стали подниматься по узкой винтовой лестнице со старыми, стертыми ступенями.

– Когда его величество подарил папе старый Маяк в качестве жилища, папа специально сконструировал подъемную платформу, – рассказывал Майк задыхавшейся девушке. Они карабкались вверх и остановились между пролетами, чтобы немного передохнуть. Молодой человек снял свои очки в тяжелой оправе и вытер их носовым платком. – Но я решил показать тебе старую лестницу. Пойдем, осталось немного меньше, чем мы уже одолели.

Утомленная Айрин вздыхала и бросала на своего спутника весьма красноречивые взгляды, но Майк был слишком увлечен происходящим, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Впрочем, когда они завершили-таки свое восхождение и Айрин посмотрела вниз, зрелище поразило ее. Свет факелов у входа, там, на дне этого огромного колодца, превращал его в бездонную огненную бездну. Айрин не верила в ад и не боялась его, но ей все равно стало не по себе. А Майк сразу переполошился:

– Нет, не надо смотреть вниз, Айрин. Ты можешь упасть, если закружится голова.

Он поддержал ее под руку, и они проследовали в обеденный зал – просторную круглую комнату, где их встретил сам Джек Инженер, человек-легенда, о котором Айрин так много слышала с самого детства от отца и брата Алекса.

Высокий, жилистый, сутулый, почти абсолютно седой, Джек выглядел старше своих 50-ти, но назвать его стариком язык не поворачивался. Когда он был в хорошем настроении, то мог в одиночку весь вечер развлекать целую компанию: его чертовски умные, насмешливые глаза горели огнем, а увлекательные истории и остроумные замечания сыпались как из рога изобилия. В последние годы он читал курс в Университете Столицы и студенты обожали его. Но когда настроения не было, глаза Джека выражали усталость и апатию, он становился злым, раздражительным и часто затевал ссоры с сыном.

Однако в этот вечер Джек был явно в ударе. С Иоганом, отцом Айрин, его связывали совершенно особые отношения. Иоганн из Проко когда-то занимался ловлей и продажей рыбы на побережье, южнее пролива Ив, а Джек и его родители работали на него. И именно Иоган первым заметил и оценил удивительные способности Джека, именно он отправил молодого гения в Столицу и даже дал ему денег на учебу. Джек не остался в долгу. Когда он стал личным другом короля, когда о его изобретениях заговорила вся страна, Иогану пожаловали дворянское звание и небольшую, но очень красивую усадьбу Нарм, где он с тех пор и жил. Поэтому встреча с Айрин, дочерью Иогана, сестрою его лучшего и любимейшего ученика, значила для Джека даже больше, чем встреча с Айрин – невестой Майка.

Джек налил всем вина, и немедленно рассказал девушке о том, как гостил как-то в Нарме и сделал для маленькой Айрин качели. И она, к своему удивлению, сразу вспомнила и эти качели, и этого человека. Джек заговорил об их общих знакомых, живо описал, как Алекс сдавал ему выпускной экзамен, и Айрин так увлеклась беседой, что забыла обо всем на свете. Тем более, что с новоявленным женихом ей еще ни разу не было так интересно. А Майк в это время то неприкаянно слонялся по комнате, мешая слугам накрывать на стол, то возвращался к отцу и невесте, нарушая своими замечаниями стройное, приятное течение их беседы. Наконец, стол был накрыт, и в зал спустилась мать Майка – Дама Треф.

В отличие от Джека, ни ее возраст, ни настроение угадать было совершенно невозможно. Черные как смоль волосы, слегка расплывшаяся фигура, необычное, почти пугающее лицо и выражение этого лица – презрительно-усталое. «Да, со свекровью мне, похоже, повезло!» – подумала Айрин и невольно вздрогнула: Октавия немедленно впилась в нее внимательным, острым взглядом, словно прочла эти мысли. Девушка поспешила склониться в глубоком реверансе и произнести все приличествующие случаю слова. Трефовая дама выслушала ее, благосклонно кивнула и пригласила всех к столу.

За столом предобеденная процедура полностью повторилась: Джек развлекал Айрин светской беседой, Майк время от времени вклинивался и тогда первые двое замолкали, выслушивали его оригинальные высказывания, а затем спокойно возвращались к прерванному разговору. Октавия молчала. Изящно и как бы нехотя она выковыривала специальной вилочкой моллюсков из раковин и запивала их великолепным белым вином. Закончив с дарами моря, она положила вилочку и невозмутимо произнесла, словно замечание о погоде:

– Ваша красота и воспитание делают честь вашему роду, дорогая Айрин. Мы будем тосковать о вас даже после того, как вы забудете наши имена. К вашему счастью и к несчастью моего сына.

– Октавия! – гневно оборвал ее Джек.

Айрин побледнела, но овладела собой и даже попыталась улыбнуться, а Майк вскочил на ноги и закричал, почти срываясь на визг:

– Айрин – моя невеста, мама! Ты, наверное, забыла!

– Забыла? – тихо переспросила женщина. – Нет, память у меня прекрасная.

После чего приказала слуге подавать жаркое и не произнесла больше ни слова до конца обеда.

***

После трапезы Айрин и Майк поднялись в его комнату на самом верху маяка.

В центре круглого и довольно тесного помещения стоял огромный телескоп, сконструированный Джеком специально для сына. А по стенам располагались бесчисленные полки с книгами и замысловатыми инструментами, висели картины и карты звездного неба.

– Хочешь взглянуть? – спросил Майк, с гордостью опуская руку на трубу телескопа.

– Да, конечно, – согласилась Айрин.

Он принялся что-то настраивать в сложном механизме. Айрин пристроилась было рядом, но потом предпочла просто прогуляться по комнате. Когда она находилась слишком близко, Майк автоматически прекращал любую деятельность, поворачивался к ней и, затаив дыхание, смотрел ей в лицо. Это, конечно же, льстило, но ставило под угрозу возможность наблюдения за звездами.

Вдруг одна из картин привлекла внимание девушки.

– Майк, это же Джердано! Эскиз к «Воскресению Христа». Это моя любимая картина и самое ценное сокровище коллекции моего отца!

– В самом деле? – рассеянно переспросил Майк, не отрывая глаз от окуляра. – Да, это действительно Джердано. Ну что ж, теперь я знаю, что подарить Иогану из Нарма, когда он приедет на нашу свадьбу. Он будет рад?

– Думаю, очень. А тебе не жалко этот эскиз?

– Жалко?! Что ты! Это далеко не самая ценная моя картина. Сейчас, подожди минутку.

Он бросил свое занятие, взял второй канделябр, зажег свечи и ринулся в самую темную часть комнаты, где стояла кровать. Только сейчас девушка увидела рядом с нею большой мольберт с картиной, накрытой легким, ажурным покрывалом. И, прежде чем молодой человек развернул это произведение живописи к свету, Айрин к своему смущению поняла, что это такое.

Это был тот самый портрет, который отец отослал Майку против ее воли. Айрин просто не хотелось расставаться с ним. Портрет был необыкновенно удачным. По ее мнению, ни одно из предшествующих или последующих изображений не могло с ним сравниться.

Задумчивая и немного печальная, девушка стояла, опустив светлые очи долу, и роскошная роза в ее руках выглядела лишь бледным подобием ее свежего, прекрасного лица. Сюжет был банален до пошлости, до ломоты в зубах, и Айрин долго отказывалась позировать подобным образом. Но художнику все-таки удалось уговорить ее. И результат превзошел все самые смелые ожидания.

Айрин смотрела на портрет, а Майк – на нее, и она вдруг с легким волнением поняла, что сейчас последует поцелуй. Да, такой момент просто нельзя было упустить!

Она невольно вспомнила свой первый поцелуй. Это произошло около двух лет назад. Кент Отважный был другом ее брата. Она живо вспомнила сильные руки и твердые, чуть шершавые губы... От него пахло дорогим табаком и душистой водой. О, он воображал, будто вскружил голову этой гордой, умной и немного загадочной девочке из богатой усадьбы! Но она-то знала, что он одновременно флиртует с двумя ее кузинами, а по ночам таскает в амбар дочку повара. Айрин была о нем весьма невысокого мнения и позволила поцеловать себя просто из любопытства. Может быть, поэтому она тогда почти ничего не почувствовала? Ни волнения, ни истомы, ни желания – ничего такого, о чем тайком так любили поболтать кузины.

А что она почувствует теперь? Айрин невольно затаила дыхание. Ну, почему же он медлит?!

Она осторожно повернула голову и взглянула на Майка. Он по-прежнему не сводил с нее глаз, и они были полны бесконечного обожания, но Айрин как-то сразу поняла, что поцелуя не будет. Потому что ее жениху так и не хватит решимости.

Глава 8. Выбор Буби

Буби проснулась внезапно и не сразу поняла, где находится. Впрочем, вспомнить все события вчерашнего вечера было намного проще, чем справиться со смятением, охватившим душу молодой женщины. Принц спал рядом: она ощущала прикосновение его горячего тела, слышала ровное и спокойное дыхание. Мужчина, о котором она безнадежно грезила почти два года, сегодня ночью был с ней. И она принадлежала ему.

Буби невольно застонала, прикрыв глаза, на мгновение отдаваясь сладким воспоминаниям о пережитой близости. Ей было хорошо. И, одновременно, ей было невыносимо, мучительно стыдно. Стыдно, в том числе и потому, что теперь было невозможно оправдать супружескую измену исключительно благими намерениями.

Она медленно и осторожно встала с кровати, шире раздвинула полог. Лампа давно погасла, и спальня была погружена в зыбкий предрассветный сумрак. Белокурая голова Ричарда утопала в подушке, на бледном лице играла улыбка. Буби с трудом заставила себя отвернуться и подошла к окну.

Когда-то разбитый по последней моде, красивый и ухоженный, сад Домика королевы пришел в полное запустение, зарос крапивой, сиренью и шиповником. Свободной от нашествия осталась лишь дорожка, ведущая к калитке.

И возле этой калитки стоял человек!

Буби прекрасно видела его, несмотря на туман. Прошло еще мгновение – и она узнала его.

Глава королевской гвардии вошел в сад, аккуратно закрыл за собой калитку и пошел по дорожке к дому, больше не поднимая глаз к окнам второго этажа.

***

Буби спустилась по узкой винтовой лесенке и вышла в холл, зябко кутаясь в тяжелый бархатный халат, который обнаружила на спинке кровати. Его незнакомый запах и темно-бордовый цвет, который она никогда не любила, внушали ей почти отвращение. Она боялась встречи с Бентеном, а этот халат превращал предстоящее просто в пытку.

– Доброе утро, госпожа графиня, – приветствовал ее Тэн, тоже слегка продрогший в предрассветном тумане. – Извините, что я побеспокоил вас в такой ранний час. Это приказ короля. Но мне показалось, что вы меня ждали…

– Вам показалось, шевалье. Зачем вы здесь? – она не смотрела ему в глаза. Она вообще не могла поднять голову и благодарила бога за то, что в холле почти темно. Она хотела, чтобы он ушел. Чтобы все, все, кроме Ричи, куда-нибудь воспоследовали. Немедленно! Навсегда.

– Его величество просил меня передать вам это, – Тэн достал свиток с тяжелой государственной печатью на золотом шнуре, – и сказать, что его королевское слово нерушимо.

Буби сильно вздрогнула и побледнела, увидев приказ. Потом медленно протянула за ним дрогнувшую руку.

– Вы знаете, что это? – спросил Тэн.

– Да.

– И…?

– Да. Это помилование моего мужа.

– О, – шевалье глубоко вздохнул, улыбнулся и заговорил быстро, не пытаясь скрыть свою радость: – О, мадам, наконец-то справедливость восторжествовала! Вы не представляете, как я счастлив. Поднимитесь к себе, оденьтесь. У меня есть час собственного времени, и я почту за честь сопровождать вас в крепость.

Она стояла перед ним, словно статуя, не замечая, что на глаза навернулись слезы, что одна из них медленно поползла по щеке…

Как было бы просто броситься вверх по лестнице с радостным криком: «Няня! Айрин! Он свободен! Готовьте ванную и праздничный стол. Через час он будет дома!»

Но в этом доме не было парадной лестницы на второй этаж, не было няни и подруги. Они остались там, далеко, в другой жизни... Собственно, в сути вопроса это ни черта не меняло: граф был абсолютно ни в чем не виновен и, следовательно, должен был как можно быстрее обрести свободу.

Буби глядела прямо перед собой, и в ушах у нее звучал голос графа: «Они не посмеют обидеть тебя, девочка моя, потому что я убью за это любого. И они это знают. Все. Даже король». И сейчас главный обидчик мирно спал в огромной постели здесь же, на втором этаже, мило и беззащитно улыбаясь во сне. Буби чувствовала, что ее охватывает страх. Не просто страх, а настоящий животный ужас!

– Что с вами, сударыня? – обеспокоенный Бентен нерешительно шагнул к ней. – Вас что-то тревожит? Доверьтесь мне. Вы знаете, я друг графа и сделаю все, чтобы помочь вам.

Буби еще ниже опустила голову. Да, она знала, теперь – знала. Какой бы одинокой и испуганной ни чувствовала она себя последнюю неделю, бесполезно было отрицать, что у графа есть друзья, которые смогут или, по крайней мере, попытаются защитить его жену. Но она не обращалась к ним. Она сдалась на шантаж короля и сдалась быстро. И, черт возьми, не жалела об этом! Вот только кто и чем должен теперь заплатить за нечаянно обретенное счастье?

– Нет, шевалье, – тихо сказала Буби. – Вы не сможете помочь, разве что – не требуйте у меня никаких объяснений и не мешайте мне. Я боюсь не за себя.

Ему невольно передались ее страх и волнение. Годы службы при дворе научили Тэна осторожности и дипломатии, поэтому он не стал спорить, а только поклонился и попросил позволения уйти.

***

Буби смотрела на свиток и понимала, что держит в руках жизнь графа из Хантина. Еще вчера родного и близкого человека, ставшего сегодня почти чужим. Она знала, как следует поступить, и понимала, что мужества так поступить у нее не хватит. Пергамент с тяжелой королевской печатью просто жег ей руки, поэтому она сунула его, почти не глядя, в резное бюро, стоявшее в прихожей.

Ощущение ужаса, пережитое во время разговора с Бентеном, стало еще отчетливее. Больше всего на свете ей хотелось убежать и спрятаться ото всех, чтобы никогда и никому больше ничего не объяснять, ни за кого не отвечать и ничего не решать. Да, надо вернуться в монастырь и принять постриг… Искушение сбежать было столь велико, что Буби повернулась к двери и даже сделала к ней два шага. Остановил ее бордовый халат: что бы там ни было, Дама Бубнов не могла отправиться в город в этом жутком балахоне.

Раздумывая над тем, как одеться, чтобы не разбудить принца, девушка вернулась к лестнице на второй этаж, но, подняв глаза, поняла, что план провалился. Принц в одних черных бриджах сидел на ступеньке и внимательно смотрел на нее. Буби вздрогнула и замерла на месте.

– Я… – пробормотала она, – я не слышала, как ты вошел.

– Да я и не вошел толком, – тихо откликнулся он. Потом, стараясь скрыть тревогу, чуть улыбнулся одними губами: – Я проснулся один и подумал, что эта волшебная ночь мне просто приснилась. А потом увидел твое платье… – юноша вдруг замолчал и отвернулся, прикрыв ладонью лицо.

И Буби моментально забыла все свои страхи и сомнения. Для нее мир снова перестал существовать, вернее, уменьшился до границ этой комнаты, где были только они двое.

– Ричард? – девушка поднялась на первую ступеньку и коснулась колена принца. – Ты что, плачешь? О, Ричард!

Он замотал головой, продолжая прятать лицо.

– Нет, нет, конечно, – по-прежнему тихо, нетвердым голосом ответил он, – Просто я так долго мечтал об этом, так часто видел во сне… Извини, мужчина должен быть сдержанным.

– Мой мужчина должен быть таким, как ты, – она села рядом с ним на ступеньку и попыталась повернуть к себе его голову. – Как я могу осуждать тебя за слезы, которые два года проливала сама?

Он быстро повернулся, рывком прижал ее к себе и спрятал влажное лицо в растрепанных кудрях.

– Твои волосы пахнут медом.

– Я люблю тебя, мой принц, – нежно произнесла она.

– Это я тебя люблю, – ответил он. – И никому не отдам, никогда.

Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, а в комнате постепенно становилось все светлее. Первым заговорил принц:

– Рассвет, пора в дорогу.

– В дорогу? – удивилась и даже испугалась Буби. – Куда?

– Да все равно. Это Тэн Бентен так говорит, когда мы отправляемся в очередной рейд по стране. Он любит выезжать на рассвете.

– Знаешь, я бы тоже сейчас кое-куда отправилась. В монастырь Святой Троицы, к падре Антонио. Только я не знаю, на месте ли он.

– Думаю, на месте, где же ему еще быть?

Принц заявил это так уверенно и спокойно, что Буби даже отстранилась от него в изумлении.

– Откуда ты можешь это знать?

– Ну, отец поручает мне разбирать кое-какие государственные бумаги… Одним словом, я знаю, что настоятельница монастыря, сестра Агнесса, на неделю покидала обитель, оставляя все на сестру-казначея и кардинала Антонио. Вернулась настоятельница только вчера, так что падре едва ли успел куда-либо отправиться. Так ты хочешь его навестить?

– Очень хочу!

– Тогда давай собираться.

– Ты хочешь сказать, что поедешь со мной?

– Конечно. Я никуда тебя больше от себя не отпущу.

– О, Ричард! – она снова обняла его, и на сей раз объятие завершилось долгим и страстным поцелуем.

– Так, так, если мы куда-то собрались ехать – не отвлекаемся, – сам себя успокаивал принц, с трудом оторвавшись от девушки. – А то набегут провожатые. Кстати, надо придумать, на чем мы поедем. У меня только одна лошадь.

– Ничего, я возьму Росси. Просто по дороге заедем ко мне домой.

Они уже поднялись на второй этаж и начали одеваться, но после этих слов принц снова сгреб ее в охапку и поцеловал еще более страстно, чем в первый раз.

– Это я так, просто напомнил, где теперь твой дом, – пояснил он, выпуская ослабевшую Буби из объятий.

Глава 9. Выбор графа

Бентен медленно шагал по узким городским улицам, ведя коня в поводу. Ему надо было подумать. Почему-то в памяти с удивительной яркостью всплыли картинки того рокового бала, на котором Буби впервые появилась при дворе Червонного короля. О, как судачили о ней придворные сплетницы! А принц даже опоздал на бал, потому что Микки Звездочет показывал ему звездную карту, якобы предсказывающую гибель от встречи с дочерью комедианта. Он расшифровал это предсказание еще неделю назад, но не придал ему значения. Уже много лет в Столицу не пускали ни один бродячий театр. Более того, если бы комедианты даже раскинули свой шатер прямо под окнами королевского дворца, принц не взглянул бы в их сторону. Но кто бы мог подумать, что эта женщина, дочь бродячего актера, окажется Дамой Бубнов!

Глава королевской гвардии помнил, как принц пригласил Буби на менуэт, как они увлеченно разговаривали друг с другом, а потом, когда танец закончился, к ним подошел министр иностранных дел, граф из Хантина...

– Я потерял тебя, Буби! – тихо воскликнул он и, кланяясь принцу, добавил: – Монсеньор, вы уже познакомились с моей женой, графиней из Хантина?

Бентен достал сигарету, закурил, вспоминая малейшие детали.

***

Принц стремительно поменялся в лице, отступил назад, повернулся и бросился бегом через зал к дверям. Пораженный таким несдержанным поступком, несвойственным его подопечному, Бентен последовал за ним через покои и коридоры, наружу, в сад дворца, укрытый ночной темнотой.

Принц резко садится прямо в траву, обессилено роняет руки, опускает голову и замирает. О чем он думает? Бентен видит в темноте только его силуэт, да иногда неровный свет в окнах второго этажа вспыхивает ярче, и его блики ложатся на блестящие белокурые волосы.

– Тэн Бентен, – вдруг тихо произносит Ричард, – Вы здесь?

– Да, мой принц.

– Дышите свежим воздухом?

– Липа цветет, мой принц. Я очень любою этот аромат. Но от него можно потерять голову.

– Не беспокойтесь, шевалье, – Бентену кажется, что юноша тихо вздыхает. – Я в своем уме.

– Не сомневаюсь, монсеньор.

– Оставьте меня одного.

– Хорошо, мой принц.

И снова душная тишина июньской ночи. Только стрекот каких-то ночных насекомых в траве и писк комаров.

– Вы ведь не ушли, Бентен? – опять начинает принц.

– Я сделал то, что не должен делать ни один охранник, мой принц: я закрыл глаза.

Ричи улыбается. Бентен не может этого видеть, но понимает по тому, как изменяется голос юноши.

– Вы непробиваемы, Бентен, – он поднимается на ноги и какое-то время молчит, набираясь решимости. Потом, отвернувшись от света, произносит: – Иностранец, то есть граф Хантин, ваш друг, не так ли?

– Да, мой принц.

– А… она правда его жена? – последние слова звучат так тихо, что капитан скорее догадывается, чем слышит их.

– Да. Они поженились месяц назад.

Принц пытается сдержать тяжелый вздох, низко опустив голову.

– Еще один вопрос, шевалье. Может, он покажется вам странным… Ее отец… Простите, я не знаю…

– Генрих из Бронта, – подсказывает Бентен.

Юноша кивает и повторяет, словно хочет запомнить:

– Генрих из Бронта. Скажите, не был ли он бродячим актером?

– Был, монсеньор. Сегодня при дворе только об этом и болтают. Ее мать – Маргарита, Дама Бубнов. Они вместе сбежали из дома, нарушив волю родителей.

– Понятно, – принц вдруг вскидывает голову и, к огромному изумлению Бентена, грозит кулаком небу. – Звезды, значит? Судьба?! Черта с два! – последний возглас прокатывается над притихшим ночным садом, отражаясь от деревьев и колоннады дворца.

Но мгновение спустя юноша берет себя в руки и произносит с привычной вежливой небрежностью:

– Прошу вас, шевалье, извинитесь за меня перед гостями. Я иду спать.

А потом Бентен поймал Буби у дверей покоев принца… Но что бы он ни думал после той памятной встречи, он никогда раньше не ставил под сомнение преданность Буби своему супругу. Однако такой заслуженный ловелас, каким был Тэн, мог найти только одно объяснения внезапному желанию молодой женщины заночевать в пустом доме на краю города. И это объяснение ему не нравилось. А еще больше не нравилось ему само это место и то, что его величество был так хорошо осведомлен о планах молодой женщины, словно сам пригласил ее сюда.

В памяти невольно всплыл другой, еще более давний разговор.

***

– Какого черта ты притащил меня в этот гадючник, Арти?

Придорожный трактир на окраине Столицы вполне заслуживал это определение. Двоим дворянам, которые только что сели друг напротив друга за грязный стол, здесь явно было не место.

– Это я тебя спрошу, Чарли, какого черта ты вернулся?

– Здесь моя родина. Мой дом.

Они не виделись всего четыре года, но между прошлой и нынешней встречей лежала война. И загадочная смерть королевы Анны-Евгении, которая, собственно, и стала причиной этой войны. Граф из Хантина выглядел почти стариком: седина на висках, потухший взгляд, тихий, усталый голос… Артур из Сомерсби, худой и бледный, морщился при резких движениях и прижимал руку к правому боку. На его новом, с иголочки, офицерском мундире гордо красовался орден «За личное мужество и преданность короне».

– Тебя приказано арестовать. Государь подозревает тебя черт знает в чем, вплоть до государственной измены и подстрекательства к войне, – Артур говорил быстро, наклонившись через стол. Он только что заметил, как трактирщик подозвал к себе одного из работников и отправил куда-то с поручением.

– Если он имеет в виду мое свидетельство о том, как погибла королева, твой Государь абсолютно прав.

Шевалье сделал нетерпеливый жест.

– Брось, Чарли! Неужели ты тоже веришь в эту чушь? Будто бы король Грегор убил свою супругу…

Граф из Хантина вскинул голову, и в глубине почти безжизненных карих глаз вспыхнуло прежнее пламя.

– Нет, Артур, я не верю в чушь. Я точно знаю, что это правда.

Шевалье отпрянул и, с грохотом опрокинув скамейку, вскочил на ноги.

– Нет!

– Да! – граф из Хантина тоже встал. – Мой слуга был у Анны, когда пришел король. Мой человек видел и слышал, как они ссорились, как король ударил ее…

– И он не вмешался?

– Вмешался! Его тяжело ранили, вытащили из дома и бросили на дороге, сочтя мертвым. Но Господь, друг мой, хоть иногда и дремлет, но не спит.

– И, опираясь на слова какого-то побитого слуги, вы с принцем Никки развязали войну?

– Я полностью доверяю этому слуге. Не меньше, чем тебе доверяет король, – граф снова сник, опустился обратно на скамью, поставил локти на заляпанный стол и подпер голову руками. – Да, мы пытались отомстить. Пытались. Принцу Николаусу это стоило жизни, а мне… Я теперь просто хочу увидеть ее могилу, Арти. Больше ничего.

Шевалье потеряно смотрел на старого друга, не в силах что-либо сказать. Потом поднял упавшую скамью и тоже сел.

– Это был план принца Никки. Мы подружились с ним за годы моей работы послом. Он, младший брат, очень любил Анну-Евгению – она его вырастила. Он пригласил ее на годовщину смерти матери с тем, чтобы она потом осталась и на его свадьбу. Речь шла о нескольких месяцах, и Червонный король соглашался отпустить ее, понимая, что она обязательно вернется, потому что не сможет жить без Ричарда. Но я тайком все-таки надеялся уговорить ее остаться,– граф провел ладонью по лицу и добавил совсем тихо: – Как мы с ней ждали этой встречи! Как считали дни! Но дьявол подслушал наши планы: в ту роковую ночь король пришел к ней и объявил, что передумал, – и она никуда не поедет…

В этот момент в трактир вошел городской патруль. Трое солдат помедлили у стойки, после чего, следуя указанию трактирщика, направились к сидевшим в углу дворянам. Старший в некотором замешательстве покосился на королевского гвардейца, но никакой реакции не дождался и твердым голосом обратился к его соседу по столу.

– Граф из Хантина, бывший посол Червонного королевства в Закатной стране?

Хантин слабо улыбнулся.

– Да, это я.

– У меня приказ о вашем аресте, граф. Прошу вас, отдайте ваш меч и следуйте за нами.

– Как скажете, сударь. Я как раз собирался сдаться шевалье Сомерсби.

Граф встал, отстегнул меч, положил его на стол перед другом и небрежной походкой направился к выходу. Бросив еще один вопросительный взгляд на гвардейца, патруль последовал за ним, а будущий Тэн Бентен еще долго сидел в этом грязном трактире, спрашивая себя, правильно ли он поступил, позволив арестовать графа.

Он и сегодня не был в этом уверен, несмотря на то, что спустя два месяца после ареста Хантин вышел из тюрьмы, а еще через год его снова пригласили ко двору, предложив возглавить дипломатическую службу. Свидетельствовала ли эта снисходительность о том, что Государь был невиновен и, следовательно, ему нечего было бояться заявлений графа?

***

Таким образом, всерьез обеспокоенный Тэн Бентен не нашел ничего лучше, чем отправиться-таки в тюрьму и навестить графа.

К своему несказанному удивлению, он обнаружил в положении друга весьма заметные перемены к лучшему. Графа перевели из подвала в светлую и сухую комнату на верхнем этаже, где взамен охапки прогнившей соломы ему были предоставлены стол, стул и застеленная кровать. Умытый, причесанный, одетый в свежую одежду, он как раз мирно дремал, когда в камеру впустили Тэна. Обалдевший Бентен застыл на пороге, а граф встал ему навстречу и с грустной улыбкой развел руками.

– Ты уже чуть свет на ногах, Тэн? Добро пожаловать. Горячая вода, лекарь, сытный завтрак – все к твоим услугам. Если бы ты еще смог мне объяснить, что значат эти перемены, я был бы тебе обязан до конца жизни.

– Увы, Чарли. Я знаю только, что графиня была на аудиенции у короля. Возможно, ей удалось смягчить его сердце? Или его величество понял, что ты ни в чем не виновен.

– Что-то ты темнишь, – граф в упор взглянул в честные глаза друга, и тот не смог выдержать его взгляд. – Ты ведь совсем не умеешь лгать.

– Я не лгу. Просто…

– Просто ты не можешь сказать мне всего, так? Я понимаю, – он медленно прошелся по камере, и вдруг резко остановился перед Тэном. – А хочешь, я сам скажу тебе, что происходит? Хочешь? Я понял это не сразу, но теперь не сомневаюсь. Тучи сгущаются над моей женой. Ты скажешь, что у меня мания величия, но, черт возьми, однажды я уже потерял все, чем дорожил! Когда он отнял у меня Анну, я скрипел зубами, пока не стер их до десен, но я терпел! – Бентен сделал нервное движение, но граф продолжал, не обращая на это внимание. – Только теперь все иначе, Артур! Буби моя жена перед богом, и ни король, ни сам дьявол не смогут отнять ее у меня!

Не на шутку встревоженный и даже побледневший Бентен быстро огляделся, схватил друга за руку, подтащил к окну и распахнул створки. Там, под зарешеченным окном, проходила одна из самых оживленных городских улиц, ведущая от ворот прямиком на рыночную площадь. Несмотря на ранний час в комнату ворвался скрип телег, ржание лошадей, брань извозчиков…

– Ты сошел с ума, Чарли! – тихо сказал Бентен, и его голос был едав слышен сквозь шум. – Хочешь остаться в этих стенах до конца своих дней? Даже если твои подозрения не лишены смысла, ты ничего не сможешь сделать, пока сидишь здесь.

– А ты? – граф снова взглянул ему в глаза.

– Я?.. – Тэн смешался.

– Да. Ты поможешь мне защитить Буби?

– И ты еще спрашиваешь меня об этом?! Я готов помочь ей, Чарли, но…

– Что «но», Бентен? Договаривай, черт тебя побери!

– Она не искала моего покровительства. Даже когда я предложил ей помощь, она отказалась от нее… – граф отвернулся к окну и закрыл лицо руками. – Чарли, клянусь тебе, я не знаю, что происходит! Более того, я чувствую, что от меня что-то умышленно скрывают и мне это не нравится. Но я во всем разберусь.

– Если еще не будет поздно, – глухо возразил граф.

Внезапно он вскинул голову, положил руку на плечо Бентена и заговорил тихо и очень быстро:

– Послушай меня, Арти, послушай, раз уж ты думаешь, что крик этих несчастных помешает чужим ушам! Рано или поздно я выйду отсюда. Если даже меня не выпустят – сбегу. Но если, оказавшись на свободе, я узнаю, что прав… Если его величество упрятал меня в этот каменный мешок, чтобы лишить единственного любимого существа, обещай мне, Бентен… Скажи, смогу ли я рассчитывать на твою поддержку?

Бентен вздохнул, медленно поднял на графа глаза и больше не опускал их.

– Чарли, ты знаешь, прежде чем отвечать на такой вопрос, я должен оставить королевскую службу. Но я готов сделать это, если ты потребуешь.

Секунды бежали одна за другой, часы на колокольне святой Сюзанны пробили шесть раз, внизу заполошно кричала какая-то торговка, призывая бить вора, а друзья внимательно смотрели друг другу в глаза. И молчали.

Первым сдался граф.

– Ладно, забудь, – сказал он, сжал пальцы, лежавшие на плече Тэна, и отвернулся. – Если у меня никого нет, кроме Буби, то и тебе нечем похвастать, кроме своего звания. Червонный король отобрал у тебя даже имя. Наверняка при дворе никто и не вспомнит, как называли Тэна Бентена до того, как он стал Тэном Бентеном.

– Может быть ты и прав, Чарли, – пожал плечами тот и достал сигарету. – Но я отдал охране королевской семьи более 10 лет. И мне, право, не на что жаловаться.

– Да, Бентен, я знаю. Что ж, до встречи.

– Я надеюсь, она произойдет скоро.

Когда Тэн ушел, граф взялся руками за прутья решетки и устремил взгляд на далекие горные вершины. «Эх, Артур, Артур… Ты служишь им, охраняешь их, ты не спишь по ночам ради них и при этом всю свою жизнь считаешь себя сиротой. А ведь они, возможно, и есть твоя настоящая семья».

Глава 10. В дороге

Глава 11. В дороге

Маркиз Рене, рыцарь замка Флашц, провел ночь, играя в карты. И проигрался так, что едва не ушел из трактира голым. Светало. Он медленно шел по улице, раздумывая о преходящей природе всего ценного, когда совершенно неожиданно рядом с ним остановилась ничем не примечательная карета с плотно задернутыми шторами на окнах. Дверь приоткрылась, и белоснежная женская ручка поманила Рене, приглашая его сесть в карету. Философский настрой маркиза немедленно улетучился, и он ринулся навстречу приключениям, успев подумать, что это и есть то везение в любви, которое, как говорят, должно компенсировать фатальное невезение в картах.

И действительно, то, что ожидало его в темных недрах кареты, не шло ни в какое сравнение даже с самыми смелыми эротическими фантазиями. Уже больше часа они ездили по улицам города, когда, в очередной раз утомившись и затихнув, любовники услышали снаружи цокот копыт.

– …Ты был там раньше? – спрашивал мелодичный женский голос.

– Нет, к стыду моему, ни разу, – откликнулся юноша, и при звуках его голоса женщина в карете чуть вздрогнула и приподнялась.

– Тогда я тебе почти завидую, Ричи. Это удивительное место! Ландышевые поляны в сосновом лесу и цветущий яблоневый сад, солнечный свет сквозь древние витражи монастырского собора, тихое пение монахинь… И падре Антонио, самый мудрый, самый удивительный человек на земле!

– Наконец-то я смогу узнать его поближе…

Голоса и цокот копыт постепенно замерли вдали: всадники обогнали карету. Женщина села, протянула руку и открыла маленькое окошко, расположенное прямо за спиной кучера. Бледный утренний свет выхватил из темноты кареты ее пышные черные волосы и белоснежное плечо.

– Это он? – спросила она кучера.

– Я уверен, – ответил тот.

Она захлопнула окошко, повернулась к маркизу и приоткрыла дверцу кареты.

– Благодарю вас, сударь, – сказала она без всякого выражения. – Клянусь, я никогда не забуду этой ночи.

Карета поехала быстрее и, прежде чем маркиз успел опомниться, его меч полетел на мостовую. Вслед за оружием отправились жилетка и шляпа, а штаны Рене едва успел поймать уже в полете. Он понял, что если не поторопится, то будет собирать свои вещи по всему городу, на глазах у многочисленных зрителей.

Маркиз выскочил из кареты в одной сорочке и, одевая штаны, попрыгал на одной ноге обратно по дороге, возвращаясь в мыслях к тому, о чем он думал, когда его настигло неожиданное приключение, – к преходящей природе всего по-настоящему стоящего.

***

Солнце поднималось все выше и выше, и Буби наконец перестала зябко поеживаться, кутаясь в свой плащ. Чем дальше они удалялись от города, тем свободнее ей дышалось, тем явственнее она ощущала радость от предстоящего возвращения в обитель, – домой.

Она не была там два года.

Буйное цветение сирени вдоль дороги, деревенские мальчишки, запускающие воздушного змея, яркая зелень молодой листвы в лесу – все это словно стремилось донести до Буби удивительно простую и чрезвычайно важную мысль. «Все, что происходит, правильно! Все именно так и было задумано с самого начала. Отсюда твое упоение, твоя безграничная, безмерная радость. Это твое счастье, твоя новая жизнь. Твоя судьба».

– Судьба – сложная штука, – тихо и задумчиво заметил принц, любуясь тем, как грациозно Буби держится в седле, как солнце играет на ее белокурых локонах. Этот свет, казалось, отражался в его серых глазах, придавая взгляду особую глубину. – Знаешь, я впервые услышал твое имя вместе с именем падре Антонио, когда мне было 9 лет. И это было в очень тяжелый момент моей жизни.

Буби обернулась и посмотрела ему в глаза. Он почерпнул решимости в этом взгляде и продолжал, чуть хмурясь.

– Моя мама приехала из Закатной страны вместе с няней. Донья Аскольда была простой женщиной, доброй, хотя и немного странной. Когда родился я, она стала моей няней и поэтому осталась во дворце и не последовала за мамой в ее… ну, в дом на окраине, – принц надолго задумался, и по мере того, как он погружался в воспоминания, лицо его становилось все бледнее и печальней. – И вот однажды утром она пришла ко мне, и сказала, что мама умерла, что ее убили, ночью… Я, конечно, заплакал, хотел куда-то бежать, что-то кричал. Тогда она обняла меня и сказала со вздохом: «Господь был милостив к сиротке Буби. Ее покровитель падре Антонио всегда знает, как утешить любую боль. Мне этого не дано, мой мальчик».

Лицо Буби исказилось. Она направила свою лошадь ближе к принцу и положила свою ладошку на его предплечье, желая поддержать или, может быть, прервать его непростой рассказ. Но принц, погруженный в воспоминания, этого не заметил.

– А еще через несколько дней донья Аскольда рассказала мне о том, кто именно убил маму… Сказала, что есть свидетель, и что война началась именно потому, что принц Никки, младший брат мамы, обвинил короля Грегора в убийстве жены.

– Ее посадили за это в тюрьму? – тихо спросила Буби после паузы.

Принц кивнул.

– Она пробыла там до конца войны, а потом появился… – принц осекся и поднял глаза на собеседницу, она же, напротив, потупилась. И это было красноречивее слов. – Появился еще человек, которого обвинили в клевете на монарха...

– Кажется, их собирались казнить, но помогло твое заступничество, – так же тихо, словно бы это и не она сказала, продолжила Буби.

– Да, – горько усмехнулся принц. – Судьба. Мне едва исполнилось 12, и никому не было до меня никакого дела. Ну, разве что родителям Микки, потому что я постоянно торчал у них на Маяке, и Бентену, потому что он хорошо исполнял свою службу. Я вытворял, что хотел: ненавидел отца и думал как-нибудь досадить ему. Об этой предполагаемой казни я узнал от Джека Инженера, и мне стало так… так плохо, что я напился. Впервые в жизни. В хлам. Прямо во дворце.

Бентен долго пытался вернуть мне человеческий вид, и тут вдруг в покои через потайную дверь вошел отец.

***

– Бентен, оставьте нас, – приказал король Грегор, не спуская глаз с мокрого от пота, расхристанного и помятого подростка, сидящего прямо на полу.

Тэн молча поклонился и ушел, прихватив с собой пару грязных полотенец и тазик с малоприятной жидкостью.

–На кого вы похожи, сударь? На мой взгляд, вы стали позволять себе слишком много!..

Ричард, конечно, уже слегка протрезвел, но не настолько, чтобы быть почтительным или хотя бы испытывать страх.

– А вы, сир? – переспросил он заплетающимся языком. – А вы не много ли себе позволяете? Пользуетесь тем, что спросить некому? А если вдруг кто осмелится, тому можно и язык оторвать. Вместе с головой.

– Что ты несешь? – король одним движением поднял его с пола за шиворот. – Пьяный щенок!

– Где моя мать? – рявкнул Ричард. – Вы решили убить всех, кто знает правду? Тогда начните с меня, отец, я тоже ее знаю.

Их лица вдруг оказались на одном уровне, и принц заглянул в черные глаза короля Грегора. Это длилось несколько секунд – или целую вечность. Ричард снова взмок и окончательно протрезвел почти мгновенно. Там, в глубине отцовских глаз, он увидел все то, что по его абсолютному убеждению, Государь должен был испытывать, но не испытывал: боль, сожаление, вину и бездонную, безысходную тоску и муку. В один короткий миг принц осознал, что на самом деле не понимает отца еще больше, чем думает. Но понять, тем не менее, не захотел. И Грегор прочел это в его глазах, таких похожих на глаза матери.

Он отпустил сына, повернулся и медленно пошел к двери. Уже на пороге его настиг голос Ричарда.

– Государь, я вел себя недостойно. Это больше не повторится. Но я прошу вас, – он, пошатываясь, опустился на колено и склонил голову, – я умоляю вас, пощадите тех, кто ожидает казни. Будьте милосердны, сир, это самое достойное проявление силы.

Король вышел из покоев сына, так и не сказав ему ни слова, даже не повернув головы.

– …Их освободили на следующий день, – закончил Ричи, глядя перед собой ничего не выражающим взглядом.

– И единственным условием, которое поставил им Государь, – добавила Буби, – был запрет на общение с тобой, мой принц.

Они снова встретились глазами, а потом также синхронно отвернулись друг от друга. Имя графа из Хантина так и не было произнесено вслух.

***

Принц, изъездивший верхом родное королевство вдоль и поперек, умел собираться в дорогу. Буби даже не заметила, когда он успел прихватить со стола, за который они так и не сели накануне, всю ту снедь, которую он теперь выкладывал на белую скатерть, расстеленную прямо на земле: копченое мясо, сыр, хлеб, овощи и фрукты.

Влюбленные устроили привал на невысоком холме у опушки леса, где ветерок сдувал редких комаров. Буби не могла толком сказать, когда нормально ела последний раз, поэтому накинулась на скромное угощение с почти неприличной жадностью. Принц не отставал от нее, временами спрашивая себя, правильно ли он поступил, предпочтя всем напиткам родниковую воду, которая плескалась сейчас в его фляге. Завтрак был уничтожен в одно мгновение.

Солнышко припекало, с деревьев лились птичьи трели, а издалека слышался перезвон колоколов. Принц растянулся на траве, положил голову на колени Буби, и высокое небо отразилось в его серых глазах.

– Господи, спасибо тебе! – вдруг сорвалось с его губ. – Я даже представить себе не мог, что может быть так хорошо. Я словно кубок, переполненный счастьем через край.

Буби сладко, с тихим стоном перевела дух. На губах ее блуждала мягкая улыбка. Если ей самой чего-то и не хватало, чтобы почувствовать себя абсолютно счастливой, так именно этих его слов.

***

Большое и зажиточное село Ариканда лежало прямо на границе земель, испокон веков принадлежавших Бубновой масти. Здесь едва ли нашелся бы человек, который знал нынешнюю хозяйку в лицо, но у Буби все равно потеплело на душе. Когда они с принцем проезжали мимо трактира, из дверей вышел хозяин и предложил знатным путникам отдохнуть и утолить голод в его заведении.

– Доброе утро, любезный! – весело откликнулся юноша, останавливая коня. – Если бы мы знали, что здесь нас ожидает твой гостеприимный кров, то поберегли бы наш аппетит. К сожалению, мы уже отдохнули и перекусили в лесу, недалеко отсюда.

Из дверей трактира выскочила шустрая девчушка и протянула Буби небольшую корзинку со свежими ватрушками. Всадница приняла угощение и наградила девочку большой серебряной монетой, что не ускользнуло от глаз трактирщика. Он подошел ближе к лошади принца и, пользуясь тем, что Буби увлечена разговором с девочкой, вполголоса произнес.

– Я ни в коей мере не ставлю под сомнение ваше мужество, сударь, – он почтительно поклонился, одновременно скользнув выразительным взглядом по мечу, который висел у бедра принца. – Но сегодня через нашу деревню проехали несколько человек… Из тех, чье присутствие делает лишнее пребывание в лесной чаще очень и очень нежелательным.

Принц скосил глаза в сторону Буби и склонился к гриве лошади. Лицо его стало серьезным.

– Спасибо тебе, любезный. Я вижу, ты человек умный и наблюдательный. Не видел ли ты этих людей здесь раньше?

– Видеть – не видел, а вот слышать приходилось, – откликнулся трактирщик. – Говорят, где-то с месяц назад с гор спустилась ватага лихих ребят. Ведет их некто Михан, прозванный Злобным Псом.

Принц понимающе кивнул и в свою очередь вынул из кошеля большой полновесный золотой. Трактирщик поймал его ловким, привычным движением, повертел в руке, рассматривая чеканный королевский профиль, снова взглянул на путников.

– Осмелюсь спросить, знатные господа, не лежит ли ваша дорога в сторону Ариканского моста?

Принц снова взглянул на Буби. Та, уже закончившая свой разговор, с готовностью кивнула.

– В таком случае, мне посчастливилось дать вам еще один полезный совет, – с улыбкой продолжал трактирщик. – Не далее как вчера мост этот обвалился.

– Обвалился? – Буби всплеснула руками. – Надеюсь, вы сообщили управляющему?

– Наш староста ездил к нему вчера вечером. Ему сказали, что постараются помочь. Надо, правда, найти денег…

– Считайте, что вы их уже нашли, сударь, – твердо заявила Буби. – Шевалье Брискот лично будет руководить ремонтом.

Трактирщик смотрел на двоих путников с возрастающим интересом.

– Но, – вмешался принц, – если мост разрушен, как нам попасть на тот берег?

– Думаю, через старый брод, которым пользовались до строительства моста, – ответила ему Буби.

– Совершенно верно, знатная госпожа, – поклонился трактирщик. – Вы помните туда дорогу?

– О, да, сударь, спасибо. До свидания, и удачи в делах. Я еду в обитель Святой Троицы. Пошлите кого-нибудь к шевалье Брискоту, пусть завтра приезжает с отчетом.

Хозяин поклонился и, проводив всадников, вернулся в свое заведение и кликнул жену.

– Посмотри-ка наши лучшие комнаты, Марта: все ли там в порядке. Мне почему-то кажется, что они скоро понадобятся.

…Между тем путники оставили позади последний дом Ариканды и выехали за околицу села. Принц жевал ватрушку и внимательно поглядывал по сторонам.

– Как ты думаешь, Буби, – спросил он как можно небрежнее, – следует ли нам доверять этому достойному хозяину придорожного заведения?

– Ну, если рассуждать так, как это делает большинство, – в тон ему ответила девушка, – то – нет, не следует. Мы не знаем его, не знаем, давно ли он здесь обосновался и не водит ли он знакомства со всякими подозрительными людьми. Он мог преследовать свои цели, направляя нас на старую дорогу, – Буби сделала паузу и добавила уже серьезно: – Но если быть верным учению падре, то да, несомненно, следует доверять.

– Вот как? – удивился принц. – Но почему?

– Потому что Господь учит нас доверять людям, ибо «какой мерой меряете, такой и вам отмерено будет». Когда мы не верим людям, они тоже не верят нам, отражая нас, словно зеркало. Очень вероятно, что они нас обманут, вольно или невольно, просто потому что мы этого ждем и боимся. И еще, нам самим будет очень сложно не обманывать других, воплощая их страх.

– Ничего себе! – принц смотрел на Буби во все глаза, удивленно и слегка растерянно. – Ты это все всерьез или шутишь?

Как часто она слышала подобную реакцию!

Буби вдруг до крайности заинтересовали поля, раскинувшиеся с той стороны дороги, с которой она ехала. К горлу подкатил ком, в глазах щипало. А она-то! Она так надеялась…

– Получается, – продолжал между тем принц, всерьез захваченный услышанным, – получается, что доверять людям полезнее, чем не доверять?! То есть и для нас, и для других людей. И если ты даже ошибешься сегодня, в перспективе твое доверие все равно будет работать на тебя.

Буби рывком обернулась к нему, заглянула в глаза: она не могла поверить, что он говорит без тени насмешки.

– Да, – ломким голосом продолжила она его мысль, – чем искреннее ты доверяешь людям, тем меньше они будут давать тебе повода сомневаться в них.

– Это как примирение, правда? Кто-то должен сделать первый шаг… Очень интересно. Но почему же кардинал Антонио не читает проповеди в главном соборе Столицы? И почему мой отец всегда был против того, чтобы падре стал моим духовником?

– Думаю, он заботился о тебе, – пожала плечами Буби. Она была так рада этому разговору, что даже король Грегор стал ей немного симпатичен. – Делать первый шаг нелегко. Если ты не знаешь, что мост разрушен, ты просто едешь своей дорогой, ни о чем не заботясь. Если же ты получил это знание, тебе приходится что-то с ним делать. Верить или не верить тому, кто тебя предупредил, искать или не искать другую дорогу… Так и поучения падре: они заставляют нас думать, меняться, совершенствоваться. Не все к этому готовы, хотя быть счастливыми при этом хотят все, кого ни спроси.

Принц задумчиво покачал головой: было очевидно, что слова Буби не на шутку взбудоражили его.

***

Вскоре на дороге показался холм, возле которого дорога раздваивалась. Чтобы попасть на мост, надо было объезжать холм с правой стороны, по широкому утрамбованному тракту. Старая, узкая левая дорога вела к броду. С этой стороны подножие холма заросло акацией и цветущей сиренью, поэтому ехать было одно удовольствие. Буби как раз хотела сказать что-то по этому поводу, когда принц внезапно остановился, жестом руки призывая ее к молчанию. Легко соскочив с коня, он подошел вплотную к зарослям кустарника, прислушался и бесшумно скользнул под ветки.

Вернулся он минут через пять, хмурый и сосредоточенный.

–Там лошади, – тихо сказал он. – Ворованные лошади. И те, кто их оставил, судя по всему, затаились с той стороны холма, поджидая путников, которые ничего не знают и поедут к мосту. Мне уже приходилось слышать про этих разбойников.

– Боже мой, Ричард! – Буби чувствовала, что на нее вновь накатывает приступ животного ужаса, пережитый во время разговора с Бентеном. Ужаса, который имел очень мало общего со страхом за собственную жизнь. – Но с чего ты взял, что разбойники… что ворованные…

– На одной из них попона замка Сомерсби. Я видел такие же вчера утром, в горах, когда мне рассказывали про разбойников и угнанных ими лошадей, – принц быстро достал из седельной сумки пистолеты. – Должно быть, это те самые люди. Они думают, что достаточно прожечь в попоне дыру, чтобы уничтожить герб… Не тут-то было!

– Но… что ты собираешься делать? – промямлила Буби. – Ты понял, сколько… их там?..

– Думаю, пятеро. Ерунда. Придержи, пожалуйста, наших лошадей и спрячься за ними. Я быстро.

Буби слетела на землю и поймала его за руку:

– Нет, нет, ты не можешь туда идти, – взмолилась она. – Я просто сумасшедшая! Как я могла не подумать, что подвергаю твою жизнь опасности…

– Вот как! – принц сухо усмехнулся. – А я-то думал, что долг любого мужчины бороться со злом и защищать свою даму. Напомни мне чуть позже вернуться к этому разговору.

Губы его были плотно сжаты, в глазах горел недобрый огонь, взгляд был непререкаем, и Буби медленно разжала руки. Она еще ни разу не видела его таким, но поняла, что удержать не сумеет, а самое главное – не должна удерживать.

Глава 11. Поиски

Благоприятные перемены в положении узника несколько приободрили Бентена, поэтому во дворец он вернулся в приподнятом настроении. В этот час в казарме было многолюдно: кто-то сменился с караула, но еще не лег отдохнуть, кто-то лишь собирался заступить на службу.

– Доброе утро, капитан, – обратился к Бентену лейтенант Лесли. – Вы улыбаетесь? Поделитесь с нами радостью: расскажите что-нибудь интересное.

– Да, – уточнил смельчак и балагур Джеральд из Розенлау, – что-нибудь разогревающее кровь получше доброй кружки эля! Как тот ваш рассказ о ночи любовных утех в некоем доме...

Щеки Лесли вспыхнули жарким румянцем. Он явно имел в виду совсем другое и хотел было осадить Джеральда, но Бентен только понимающе ухмыльнулся.

– Оставьте, лейтенант, – сказал он, – что может быть плохого в хорошей истории о хорошенькой женщине? Или женщинах?

Гвардейцы захохотали, а Бентен достал сигареты, не спеша закурил. В казарме мгновенно воцарилась полная тишина.

– В тот вечер я сменился с караула в полночь, – начал Тэн. – Следующий день у меня был свободным, и я решил заночевать в городе, у друга. И вот, когда я, ничего не подозревая, шел по темной пустой улице, возле меня вдруг остановилась темная карета без гербов с плотно задернутыми шторами на окнах…

Лесли не без сожаления пошел к двери. Бентен умел рассказывать непристойные байки так, что заслушаешься, но долг призывал молодого офицера в другое место. И долг этот бы превыше всего.

Но, распахнув тяжелую створку, лейтенант нос к носу столкнулся с Копателем, который, судя по его растерянно-недовольной физиономии, тоже намеревался послушать капитана, хотя и без его ведома.

– Сударь? – Лесли невольно опустил руку на меч. Как и большинство обитателей дворца, он терпеть не мог королевского фаворита.

Копатель, однако, оставался самим собой. Быстро оправившись от неожиданности, он вскинул голову и заявил.

– Его величество требует к себе Тэна Бентена. Немедленно.

***

Как ни коротка была дорога от комнаты охраны до королевских покоев, у Бентена сложилось четкое ощущение, что он проделал этот путь под конвоем. Но ощущение опасности только подзадорило молодого человека. Он понял, что с тайнами скоро будет покончено.

В королевских покоях было многолюдно: портной, лекарь, главный ловчий, гвардейцы, которые должны были в этот момент охранять апартаменты принца, его камердинер и даже конюший – все толпились в кабинете, пытались жаться к стенам, мешали друг другу и обменивались обеспокоенными, а подчас и просто испуганными взглядами.

– Бентен, – придворные расступились, словно их разметал порыв ветра. Король стоял у своего стола, похлопывая арапником по высокому черному сапогу. – Тэн Бентен, где принц?

Тэн удивленно поднял бровь.

– Его высочество в своих покоях. Он не покидал их со вчерашнего вечера.

– Его там нет.

Тэн вздрогнул. Заметно вздрогнул. Нечасто собравшимся здесь людям доводилось видеть подобную дрожь несокрушимого телохранителя короля. И все равно ни один из них не в состоянии был понять всей глубины потрясения Бентена, для которого мир вокруг буквально дал трещину.

– Вчера вечером, – заговорил он, с огромным трудом сохраняя спокойствие, – я сам проводил принца в его покои. Потом меня отправили проверить подземный ход, ведущий из замка в горы. Поступила информация, как выяснилось, ложная – Бентен сделал ударение на последнем слове, – о том, что кто-то собирается тайно проникнуть в замок этим путем. Когда я вернулся, гвардейцы, которые несли охрану покоев его высочества, сообщили мне, что он никуда не выходил…

– Вы что, не слышали меня, Бентен? – король почти кричал. – Ричарда там нет!

– Я прекрасно слышал вас, сир, – куда более спокойно продолжал Бентен, постепенно бледнея и хмурясь. – Те же гвардейцы доложили, что вы, сир, навестили сына прошлым вечером, затем поднялись к себе, забрали с собой солдат, охранявших ваши покои, и отправились на прогулку. Ваши апартаменты связаны с покоями принца потайным ходом. Если принц вчера вечером покинул дворец без моего ведома, это было сделано с вашего позволения, Государь. Я не смею задавать вам вопросы, но не могу объяснить создавшуюся ситуацию по-другому.

Король молчал. Все звуки в зале стихли, были слышны только жесткие удары плети по кожаному сапогу. Наконец Грегор взмахнул рукой.

– Убирайтесь все отсюда. Оставьте нас одних.

Через несколько минут зал опустел. Только Копатель продолжал стоять за королевским креслом, словно приказ его не касался. Бентен счел это плохим знаком. Впрочем, что могло быть хуже того, что принца, которого Тен охранял уже 8 лет, отправили куда-то у него, Бентена за спиной?

– Итак, мы одни, Бентен, – резко сказал Король. – Продолжай.

– Сир, я должен задать вам вопрос. Я могу это сделать?

– Да, черт возьми!

– Принца нет во дворце со вчерашнего вечера, и никто не знает, где он?

– Да.

Тэн уже очень заметно побледнел.

– Вы позволили принцу покинуть дворец?

– Да.

– Вы специально организовали все так, чтобы я не знал, где он проведет ночь?

– Да.

Тэн глубоко втянул в легкие воздух и побледнел еще сильнее.

– Где провел ночь принц?

Король как-то замялся и бросил взгляд на Копателя.

– Сир, если вы хотите найти принца, дайте мне всю возможную информацию, – Бентен почти приказывал. Он уже думал, как организовать поиски, куда отправить людей в первую очередь, а что проверить чуть позже…

– Он ночевал в Домике королевы.

Тэн Бентен вздрогнул еще раз, не просто вздрогнул – покачнулся.

В одно мгновение все звенья разорванной цепочки соединились в его сознании в простой и логичный поток событий. Арест друга, аудиенция Буби у короля, визит в тюрьму, ухмылки Копателя, тайны и, наконец, сегодняшнее утро в Домике королевы… Они действительно сделали то, в чем их подозревал старина Хантин! Они… То есть он, король, провернул интригу, ни на минуту не задумавшись о чувствах – да что там чувствах! – о чести своих подданных, включая самого преданного слугу. Мир действительно рушился. И Бентену стоило огромных усилий сохранить хоть какие-то обломки. Он собрал волю в кулак и отправился искать принца Ричарда.

***

В первую очередь Бентен приказал послать за стражниками, которые этой ночью охраняли городские ворота, а сам отправился в Домик королевы.

Двери дома, как и садовая калитка, по–прежнему оставались незапертыми, но любовное гнездышко опустело. Бентен окинул взглядом залитый солнцем холл, поднялся наверх, в спальню. Всюду царил идеальный порядок: можно было подумать, что никаких ночных гостей здесь и не было… Вот только знакомый свиток с тяжелой государственной печатью лежал на резном бюро напротив входной двери. Начальник королевской охраны медленно взял его в руки.

В любой другой ситуации Бентену трудно было бы справиться с желанием немедленно воспользоваться этим свитком, но сейчас все его мысли занимал принц, и, кроме того, он начинал смутно понимать, о чем думала Буби, оставляя мужа в тюрьме.

Тэн прошел в кухню и через неприметную дверь черного хода – в небольшой дворик. Услышав звон шпор, из домика, увитого диким виноградом, навстречу ему шагнула маленькая полная женщина с тоненькими редкими волосами и смуглой кожей. Ее лицо показалось Бентену смутно знакомым.

– Вы служите в этом доме, сударыня?

– Именно так, сударь, – ответила она с легким, почти незаметным акцентом, и Тен внезапно понял, кто стоит перед ним.

– Донья Аскольда? – воскликнул он, не сдерживая своего изумления. – Вы? Няня покойной королевы…

Круглое лицо окаменело, жесткий взгляд стал еще более неприязненным.

– Что вам угодно?

– Я знаю, что принц Ричард провел ночь в этом доме, – начал Тэн и осекся.

И даже не потому, что подобная откровенность была вовсе необязательна. Его поразила новая перемена в лице собеседницы, перемена, столь разительная, словно пожилая служанка поменяла одно лицо на другое: радостное, доброе и немного лукавое.

– Так это и вправду был юный принц? – тихо, как о чем-то сокровенном, прошептала она. – Как вырос, мальчишка! Уже водит в гости девушек, озорник.

И без того удивленный Бентен увидел, как тонкая влажная дорожка прочертила морщинистую щеку, и ему внезапно вспомнился большой портрет Анны-Евгении, который он только что видел в холле. «Зачем, черт возьми?! Зачем королю понадобилось устраивать любовное свидание сына в доме, где погибла его мать? Он настолько уверен в преданности тех, кто когда-то не смог ее уберечь? И на чем, в таком случае, основана эта уверенность?»

– Донья Аскольда, – усилием воли прогоняя невольные мысли, заговорил Тэн, – вы можете сказать мне, во сколько гости покинули дом? Хотя бы примерно.

– Юноша вывел жеребца из конюшни в пятом часу, – ответила служанка. – Через полчаса после вашего ухода, Тэн Бентен.

Глава королевской гвардии усмехнулся, склонил голову в знак благодарности и отправился восвояси, так и не спросив старую няню, почему она до сих пор живет здесь, в чужой стране, в одиночестве, так похожем на добровольное изгнание. Из-за щедрого жалования? Или потому, что, как и многие другие, избывает и избыть не может вину перед своей обожаемой госпожой?

Глава 12. Выбор падре Антонио

Принц осторожно выбрался на вершину холма, оказавшись прямо над затаившимися злоумышленниками.

– Эй, вы там не меня ждете?

Бандиты ошарашено обернулись и вскочили на ноги. Их было пятеро. Принц успел рассмотреть, что они плохо одеты и вооружены мечами, а у одного в руках аркебуза. Ему и досталась первая пуля. Прежде чем разбойники взбежали на вершину холма, Ричард выстрелить еще раз. Теперь их осталось трое.

Высокие, с заросшими, перекошенными от злобы лицами, они грязно ругались, размахивая мечами. Буби только слышала звуки схватки, но и это привело ее в такой ужас, что она, вцепившись в гриву своей Росси, зажмурилась, шепча молитвы. Принц отшвырнул пистолеты и выхватил меч. Рядом с этими здоровыми мужиками он выглядел еще тоньше и беззащитней. Он даже меч свой держал двумя руками, вместо одной. Но бандиты рано обрадовались. Мастерство, с которым юноша владел оружием, их просто ошеломило. Абсолютно спокойный и ловкий, он двигался так быстро, что они не успевали отражать его выпады и не в состоянии были пробиться сквозь его оборону.

Сражаясь, они спустились с холма, обогнули душистые заросли и оказались напротив того места, где затаилась Буби, которая все-таки нашла в себе силы открыть глаза. К этому времени у Ричарда остался всего один противник. И тогда он сделал ошибку. Он позволил себе обернуться и посмотреть на Буби, чтобы хоть немного ее ободрить. В тот же миг острая боль полоснула его по ребрам. Буби закричала, а сам Ричард взвыл и ринулся на врага с такой силой и яростью, что просто опрокинул его и располосовал.

– Все, черт возьми, – произнес он, вытирая рукавом пот со лба. – Дело сделано.

Потом коснулся рукою раны и посмотрел на свою окровавленную ладонь.

Буби уже бежала к нему и, подхватив под локоть, помогла дойти до лошадей, лечь на брошенный на траву плащ, снять черный камзол, пропитавшийся кровью, и батистовую сорочку.

Потом несколько бесконечных, страшных мгновений она смотрела на вспухшую кровью рану, как-то отстраненною думая, что вот-вот лишится чувств. Ничего подобного, однако, не произошло. Вместо этого в памяти сами собой всплыли навыки оказания первой помощи, прочно вколоченные матерью настоятельницей.

И вот уже маленькие руки принялись рвать снятую сорочку на бинты, а затем накладывать повязку, действуя ловко и сноровисто. Бледный, стиснувший зубы принц, который явно собирался давать ей какие-то указания, быстро понял, что может довериться этим рукам, закрыл глаза и постарался справиться с дыханием.

Закончив перевязку, Буби достала из седельной сумки флягу с водой. Сделав несколько глотков, принц как раз собирался пошутить по поводу того, нет ли у Буби питья покрепче, когда из-за поворота дороги показалась телега, запряженная низкорослой мохноногой лошадкой. Правил лошадью парнишка лет двенадцати, рядом с которым сидел пожилой крестьянин.

– Добрые люди, – немедленно устремилась к ним Буби. – На нас напали разбойники. Мой спутник ранен. Прошу вас, помогите нам добраться до монастыря Святой Троицы. Это совсем рядом, на том берегу реки.

Красивая, богато одетая, но при этом растрепанная и перемазанная кровью, Дама Бубнов производила сильное впечатление, и крестьяне справились с ним не сразу. Однако, придя в себя, с готовностью устроили раненого принца в телеге. Перемещение ему дорого обошлось, и все-таки, едва шевеля посеревшими губами, он тихо произнес:

– Там, на холме, пять человек. Может быть, кто-нибудь еще жив и ему тоже нужна помощь. Пошлите за кем-нибудь в деревню.

Дед кивнул своему внуку, и тот помчался бегом обратно за холм. Проводив его глазами, принц облегченно вздохнул и потерял-таки сознание. А Буби подумала, что не стоит и ногтя человека, на которого по глупой прихоти навлекла такую страшную опасность.

***

Едва телега въехала в ворота монастыря Святой Троицы, едва сестры узнали в прибывшей гостье Даму Бубнов, как быстроногая девчонка-послушница уже бросилась с новостью в дом кардинала Антонио. Он появился в монастыре как раз в тот момент, когда мать-настоятельница осматривала принца, решая, следует ли сразу перенести его в госпитальный корпус или разумнее какое-то время не причинять столь серьезного беспокойства.

Бледная взволнованная Буби не нашла в себе сил отойти от телеги, но взгляд, который она устремила на своего покровителя, был страстно красноречив. Ей так много нужно было сказать этому человеку! Но на язык почему-то пришло только:

– Ландыши! Падре, там, в лесу, – целые поляны. Такой аромат!..

Мать Агнесса посмотрела на нее с привычным неодобрением.

– Жизнь ландышей коротка, – сказала она с назиданием. – Как и наш земной путь.

Буби вздрогнула и повернулась к ней почти с испугом.

– Но даже самая короткая жизнь может быть яркой, безгрешной и счастливой, – пришел ей на помощь падре Антонио. – И ландыш, сестра, самое лучшее тому подтверждение.

Он тоже смотрел на настоятельницу с выражением, которое давно стало привычным: строго и терпеливо. И так же, как обычно, мать Агнесса поджала губы и молча поклонилась, принимая поучение. Впрочем, смиренным ее поклон назвать было сложно. «Вечно он заступается за свою любимицу! – так и читалось в ее взгляде. – Поэтому она и забивает голову всякой ерундой! А был бы построже, глядишь, толку бы прибавилось. Вон ведь как хорошо повязку наложила, хотя руки дрожат и, верно, саму себя не помнит».

Настоятельница когда-то была ученицей самой Государыни, и ее похвала, прозвучи она вслух, сильно приободрила бы Буби. Но мать Агнесса не удостоила ее более даже взглядом. Она лишь разрешила снять раненого с телеги и отнести в операционную. А в ушах Буби эхом отдавались ее слова о краткости бытия, и ноги отказывались идти за носилками.

***

– Рассказывай.

Маленький дом при храме Святой Троицы служил жилищем падре Антонио еще с тех времен, когда он был простым священником. Надев кардинальскую сутану, он не захотел переселяться в Столицу и приезжал туда лишь несколько раз в год, по большим праздникам. Король поддержал его решение, поэтому всем, кто хотел бы чаще видеть падре или слушать его проповеди, приходилось самим наведываться сюда, во владения Дамы Бубнов.

Комнату, в которой Буби и ее наставник остались, наконец, одни, точнее было бы назвать кельей. Обстановка была проста, даже аскетична: деревянное распятие на стене, полки, заставленные книгами, картина с изображением Святой Обители на стене, рабочий стол, стул с высокой спинкой и узкая дощатая кровать, застеленная тонким одеялом.

За все те годы, что Буби знала падре, здесь никогда ничего не менялось. Возможно, именно поэтому, снова оказавшись в этой комнате, молодая женщина вдруг почувствовала себя дома. И слова хлынули неудержимым потоком, вместе со слезами и проклятиями, жалобами и мольбами. Она то принималась нервно расхаживать по комнате, размахивая руками, то пристраивалась на край жесткого ложа и размазывала слезы по лицу.

Отец Антонио не приближался к ней. Казалось, он вообще ее не замечал, стоя около маленького, словно бойница, окна и глядя, как красное солнце медленно опускается за далекие холмы. Но она знала, что он все слышит и понимает, и, самое главное, что он действительно сможет помочь: и словом, и делом.

– Вы предупреждали меня, когда я собралась замуж за Хантина, падре, – тихо произнесла она, наконец. – Но я не стала вас слушать. Я так виновата, падре …

– Горе, горе вам, маловерные! – почти про себя откликнулся отец Антонио, медленно отворачиваясь от окна. – Разве я не говорил, дочь моя, что не ты идешь по жизни, но Бог наш Иисус Христос ведет тебя? Всегда и везде. А Бог не знает, что такое ошибка.

Он зажег свечу на столе, сел на свой любимый стул и устремил на Буби внимательный взгляд. Его голос, как всегда, звучал тихо, ровно и властно.

– Граф из Хантина мог никогда не приезжать в свое родовое имение, которое в двух шагах отсюда. Но он приехал. Он мог жить здесь годами, но так и не встретить тебя, но вы встретились. Вы могли видеться и общаться, но оставаться друзьями, но он влюбился в тебя. Он мог любить тебя молча, издалека, мог попытаться соблазнить, но он сделал тебе предложение. Он имел все шансы получить отказ, тем не менее, мы согласились: и ты, и я. Вы могли прожить в этих местах до самой смерти, но он повез тебя ко двору. А его величество Червонный король разыграл целую интригу, чтобы заставить вас с принцем признать, наконец, что вы созданы друг для друга! И после всех этих совпадений и перипетий ты все еще сомневаешься в воле Господа?

– О, падре!

– Мне не за что тебя хвалить, дочь моя, но и обвинять бессмысленно. Пути Господни неисповедимы. Мы можем только верить в великую любовь Всевышнего к нам и делать то, что считаем правильным.

– Я уже не знаю, что правильно, падре, – покачала головой Буби. – Я совсем запуталась…

– Знаешь. Именно поэтому ты приехала ко мне и привезла своего избранника.

– Он едва не погиб из-за моей затеи…

– И снова я скажу: «Горе вам, маловерные!» У принца или, что вернее, у его отца есть враги. Такое нападение могло произойти в любой момент.

– Но оно произошло именно по дороге сюда! Он был без охраны…

– Дочь моя, его рана не угрожает жизни, но благодаря этой царапине вы не оскверните стен обители ни непристойным действием, ни мыслью. Все, что делает Господь, – правильно. Просто мы не всегда можем увидеть или понять глубинный смысл происходящего.

Буби медленно подняла голову и взглянула кардиналу в глаза.

– Вы столько раз говорили мне это, падре, – прошептала она. – Но я все равно не вижу дальше собственного носа.

– Ты не стараешься увидеть. Может быть, любовь поможет тебе прозреть. Ибо настоящая любовь всегда от Бога, и потому все остальное становится неважным, когда она приходит, – он открыл ящик стола и достал кожаный футляр для хранения пергаментных свитков. – Я всегда знал, что однажды ты войдешь в эту дверь и назовешь имя того, кому отдала свое сердце. Женщина рода Бубнов способна лишь на один полет, но ее полету позавидует любая птица… Я сказал об этом графу из Хантина, и он поклялся отпустить тебя. Здесь документ, где он подтверждает свое слово письменно. Ваш развод – пустая формальность. И если я лично отправлюсь к его святейшеству, который гостит сейчас в соседней Памфилии, – а я именно так и сделаю – все дело займет не больше недели.

– О падре! – Буби бросилась к своему покровителю, явно собираясь обнять, но маленький жест и поднятая бровь остановили ее порыв где-то на середине. Прижимая руки к груди, молодая женщина смиренно опустилась на колени. Отец Антонио встал из-за стола, подошел к ней, благословил и опустил правую руку на склоненную голову. Она поцеловала его мантию и робко, боясь отказа, завладела левой рукой и прижалась к ней лбом.

– Встань, дочь моя, – мягко улыбнулся он. – Ты становишься взрослой. Я этому рад. Думаю, твоя мама тоже сейчас счастлива, глядя на тебя с небес.

Его взгляд был исполнен ласки, света и покоя. И Буби, тоже улыбаясь сквозь слезы, чувствовала себя абсолютно счастливой.

Глава 13. Поиски (продолжение)

Тэн Бентен снова стоял у подножия лестницы в полумраке фойе особняка графа из Хантина. Что-то подсказывало, что искать надо совсем в другом месте, но убедиться было необходимо.

Тэн нервно постукивал пальцами по драгоценному свитку, который забрал из Домика королевы. Очень хотелось курить, но не позволяло воспитание. Наконец, он услышал шаги и легкий шелест юбок.

Это была не графиня. Он понял это сразу, как только фигурка в домашнем платье показалась на верхней ступени лестницы, и учтиво поклонился незнакомой девушке.

– Доброе утро, сударыня. Простите за столь ранний визит. Я Тэн Бентен. Возможно, вы слышали обо мне.

– Глава железной гвардии? – уточнила она с учтивой улыбкой. – Очень рада. Я Айрин из Нарма.

Он поцеловал протянутую руку.

– Я хотел бы видеть графиню из Хантина, Даму Бубнов.

Айрин едва заметно передернула плечами:

– К сожалению, ее нет дома.

Шевалье вздохнул. Прием был более чем прохладный, но долг вынуждал Тэна настаивать:

– Сударыня, простите меня, но я вынужден спросить, не знаете ли вы, где она или хотя бы когда вернется?

– Увы, – Айрин покачала головой и отвернулась. – Я не знаю, но ждать, думаю, не имеет смысла.

– Можно воспринимать ваш ответ как «знаю, но не скажу», сударыня?

Девушка снова посмотрела ему в лицо, явно поражаясь его упорству.

– Как вам будет угодно.

Он церемонно склонил голову:

– В таком случае сохраните, пожалуйста, этот свиток до ее возвращения. Не стоит оставлять в пустом доме столь ценный документ. Всего вам наилучшего.

Он отдал ей приказ короля, надел шляпу, щелкнул каблуками и удалился.

***

Когда он ушел, Айрин побрела обратно в свою комнату, медленно, ступенька за ступенькой, преодолевая лестницу, которая сегодня казалась совершенно бесконечной.

На душе было пусто и мерзко. Девушка пыталась убедить себя, что просто беспокоится за Буби, но ничего не получалось. Заскочив домой на рассвете и забрав любимую гнедую, Буби успела оставить подруге записку. И эти несколько строк, несмотря на свою краткость, ясно свидетельствовали о том, что у писавшей их – все хорошо. Более того, что она счастлива! И вот, вместо того, чтобы чувствовать радость, Айрин никак не могла справиться с раздражением.

Положа руку на сердце Айрин понимала, что любит кузину. В конце концов, трудно не любить человека, который так искренне и честно любит тебя и так открыто демонстрирует свою любовь и восхищение! Да, любила. Но не понимала и завидовала.

По глубокому убеждению Айрин, ее кузина обладала несколькими совершенно невыносимыми качествами. Во-первых, она не умела страдать и не желала признавать страдание неотъемлемой, закономерной частью земной жизни. Она всячески отрицала необходимость и даже реальность несчастья (насколько хватало сил, конечно), ссылаясь на промысел Божий, призывала к немедленным действиям вместо жалоб и корила себя за маломальские проявления уныния. Это было… не по-человечески, что ли…

Сама Айрин частенько грустила, любила поделиться с кем-нибудь радостью или горем, поговорить о наболевшем, посплетничать, сравнивая свои несчастья с чужими... Буби не делала этого никогда. И если радостью она еще могла поделиться, то боль, кроме падре, доверяла разве что Алесте. И даже если (как всю предыдущую неделю) близкие знали о ее горестях, она категорически отказывалась «растравливать свои болячки» посредством задушевных бесед. Айрин восхищала ее стойкость. И раздражала одновременно. Раздражала тем больше, чем быстрее и легче, по каким-то непостижимым причинам, эти самые горести отвязывались от Буби, оставляя ее вновь спокойной и счастливой. Причем сама она эту легкость замечала далеко не всегда, а Айрин на нее умышленно не указывала, упорно отрицая зерно истины в том, что кузина называла мудростью своего обожаемого падре.

Будучи от природы человеком умным и не злым, Айрин пыталась найти разумное объяснение той буре, которую кузина вызывала в ее душе. Из всех рассмотренных версий больше всего ее устраивала мысль о том, что Буби, которой жизнь и так дала очень много, всегда хотела чего-то большего. И неизменно, рано или поздно все получала! И это казалось Айрин несправедливым, словно кузина воровала свое счастье, забирала его у кого-то. У нее, например.

Была и еще одна причина. Гордая и богатая наследница, которую очень любили родители, тетя и бабушки, она привыкла считать себя лучшей, если не во всем, то во многом. Да она и была такой там, в своем далеком провинциальном Нарме. Здесь, в Столице, все было иначе. Здесь, несмотря на все свои усилия, она не могла блеснуть ни обольстительной красотой, ни изысканностью манер. А вот Буби блистала! Пугливая полумонахиня, едва выглянувшая из-за монастырской ограды, производила настоящий фурор в любом обществе, причем делала это походя, не прилагая никаких усилий. У нее было все, чего не было у Айрин и – она это понимала – вряд ли появится, даже после нескольких десятков лет, проведенных в свете. А простушка кузина еще и видела это, и покровительствовала подруге, всячески стремясь, однако, щадить ее чувства. И это тоже было невыносимо.

Айрин добралась, наконец, до своей комнаты, позвонила и попросила служанку принести чаю. Ей было стыдно за себя и перед собой. И перед этим высоким офицером, королевским гвардейцем. Ведь она все-таки любила Буби. Наверное, почти так же, как он, Тэн Бентен, любил графа из Хантина.

Чтобы как-то отвлечься от опостылевших мыслей, девушка снова взяла в руки свиток, который, войдя в комнату, бросила на кровать. Рассмотрев тяжелую государственную печать, Айрин поколебалась пару мгновений и – развернула пергамент.

***

Вернувшись во дворец, Бентен сразу прошел в башню к начальнику караула. Лесли ждал его на пороге с последними новостями.

– Капитан, принц покинул город через западные ворота в половине пятого утра. Он ехал верхом в сопровождении молодой девушки. Они отправились по Большому тракту в сторону Ариканды.

Бентен кивнул.

– Прекрасно, лейтенант. Подберите двух гвардейцев: мы выезжаем той же дорогой немедленно.

– Да, капитан.

– Есть еще что-нибудь?

Лесли слегка замялся, потому что проходивший в это время через двор Копатель сбавил шаг и навострил уши.

– Буквально через десять минут после принца тем же путем помчался Гарри, конюх Дамы Виней. Думаю, одно с другим никак не связано, но он летел как на пожар и прятал лицо под капюшоном, поэтому ребята обратили на него внимание.

– Ладно, разберемся и с этим. Я возьму с собой почтовых голубей, – Тэн взглянул в сторону Копателя и добавил, специально повысив голос: – Докладывать будешь лично Государю. Если он спросит.

Лесли почтительно поклонился, и Бентен зашагал в казарму за дорожным плащом.

***

То, что инициатором дальней прогулки была именно Буби, для Бентена стало очевидным практически сразу: если судить по выбранному направлению, влюбленные отправлялись к ней домой. Неизвестным оставалось лишь конкретное место, конечный пункт этого путешествия. Потому что и замок Хантин, хозяйкой которого недавно стала молодая женщина, и Буби-холл, в котором она никогда не жила, и монастырь Святой Троицы, где она выросла, располагались совсем близко друг от друга.

Гвардейцы, которых взял с собой Бентен, по долгу службы большую часть времени проводили в городе, с его каменными зданиями, узкими улицами и булыжными мостовыми. Неожиданная вылазка в весенний лес внесла в их жизнь приятное разнообразие, и молодые люди радовались этому совершенно открыто. Тем более, что оба парня – Джеральд из Розенлау и Венсан из Бронта – отличались веселым нравом. Не то чтобы гвардейцы не понимали всей важности своей миссии или не любили принца – совсем нет! Просто каждый из них успел убедиться в том, насколько хорошо наследник владеет оружием, и потому всерьез о нем не беспокоились. Да и Бентен беспокоился больше по должности и в силу привычки. Но в веселых перепалках гвардейцев все равно не участвовал, погруженный в собственные размышления, которые он прерывал лишь затем, чтобы, останавливаясь то тут, то там, расспрашивать местных жителей.

Главе королевской гвардии не давала покоя мысль о том, что старуха-судьба опять норовит столкнуть лбами самых близких ему людей.

Принц и Хантин, Ричи и Чарльз… С того памятного вечера, когда крошка Буби впервые появилась при дворе, он знал, что рано или поздно это случится, но подготовиться так и не смог. Тэн невольно вспомнил выражение лица девушки, когда она увидела приказ о помиловании мужа. Нет, конечно, он не разделял ее страха, но… вполне его понимал. Ему тоже не улыбалось увидеть, как эти двое сцепятся между собой.

Бентен подумал о старом друге, о том беспросветном отчаянии и ненависти, которые составляли всю его жизнь, пока он не полюбил Буби. Причем ненависть Хантина к королю носила поистине государственные масштабы! Сначала она вылилась в войну между Закатной страной и Червонным Королевством, потом вполне могла привести к государственному перевороту – смене масти, как издавна говорили по эту сторону пролива Ив… Да, граф ненавидел короля Грегора. Но принц – не король. Принц – это совсем другая история.

Собственно, как именно граф относился к Ричарду, Бентен не знал. Имя наследника в разговорах было под запретом с того времени, как Артур из Сомерсби стал его личным телохранителем. Он помнил только, как когда-то очень давно Хантин сказал с болью, что маленький сын Анны-Евгении постоянно напоминает ему о том времени, когда она полностью и безраздельно принадлежала Грегору. Ему же, Хантину, о таком счастье не приходится даже мечтать.

Бентен кашлянул и прикурил одну сигарету от другой. Он не знал будущего, но одно мог сказать с определенностью: ни за какие блага этого мира он бы не согласился сейчас поменяться с Иностранцем местами.

***

В Ариканду маленький отряд прибыл, когда уже темнело.

Трактир был полон, все с интересом обсуждали невероятные события прошедшего дня. Тем не менее, когда трое незнакомцев, чьи широкие плечи и военную выправку не могли скрыть никакие плащи, шагнули через порог, в заведении наступила полная тишина.

– Добрый вечер, знатные господа, – поспешил к ним навстречу хозяин. – Чего прикажете?

– Ужин, – распорядился Тэн. – И свежего пива, если у тебя найдется.

– Найдется, как же иначе? – хозяин ловко пересадил двух фермеров, освободив стол, стоявший в стороне от остальных, в небольшом алькове. – Располагайтесь.

Шум в трактире потихоньку восстанавливался: завсегдатаи перешептывались и косились на незнакомцев, но проявлять свое любопытство явно опасались.

Закончив с ужином, Бентен заказал себе и спутникам по второй кружке пива и попросил хозяина составить им компанию.

– Жаркое у тебя удалось сегодня на славу, любезный, – похвалил Бентен, прихлебывая из кружки. – Да и пиво такое у нас в Столице поискать!

– Спасибо, знатные господа. Угодить вам – большая честь для меня.

– Как тебя зовут?

– Сандро, сударь, – трактирщик совсем растаял от удовольствия.

– Послушай, Сандро, ты кажешься мне человеком умным и наблюдательным, – продолжал глава королевской гвардии. – И потому ты наверняка уже сам понял, почему мы сюда приехали и какие вопросы собираемся тебе задать.

– Как не понять, сударь. Ведь именно такие же лестные слова я услышал о своей скромной персоне не далее как сегодня утром из уст молодого вельможи, который проезжал через наше село в сопровождении прекрасной дамы. И мне выпала удача предупредить его о разбойниках.

– Разбойниках? – переспросил Джеральд из Розенлау. Версан, шептавший что-то смешное ему на ухо, смолк на полуслове и воззрился на трактирщика. Бентен слегка побледнел и поставил на стол недопитую кружку.

– Пятеро лихих ребят устроили засаду по дороге к Арикандскому мосту. К счастью, они не знали, что мост обрушился, а молодому вельможе рассказал об этом ваш покорный слуга. Они поехали к броду и оказались у разбойников с тыла.

Трактирщик сделал паузу, и Бентен молча положил на стол золотую монету.

– Разбойники напали на них?

– Подробностей я не знаю, сударь. Но в любом случае участь парней была печальной: молодой вельможа убил троих, а двоих раненых попросил доставить назад, в село, где они могли бы получить помощь.

Бентен и гвардейцы переглянулись, – то, что это был именно принц, не вызывало никаких сомнений.

– Где сейчас вельможа?

– Полагаю, там, куда он и направлялся с самого начала: в монастыре Святой Троицы.

– А выжившие разбойники?

– Когда они очухались, выяснилось, что один из них ранен довольно легко. Он помог перенести второго в заброшенный дом на окраине и сам перевязал. Второй очень плох, так что едва ли они смогут сбежать до вечера. А мы тем временем сообщили в Буби-холл и ждем подмогу, чтобы арестовать их.

– Что ж, – Бентен снял плащ, демонстрируя свой гвардейский мундир и знаки отличия, – думаю, вы уже получили подмогу. Показывай, где дом, в котором они укрылись!

***

Покосившийся дом на краю села выглядел необитаемым, однако калитку, в которой не хватало трех досок из пяти, явно недавно открывали. Бентен отработанным жестом приказал обоим гвардейцам охранять окна, а сам неслышными шагами подошел к двери.

– А я тебе говорю, что надо сваливать отсюда, пока не нагрянули солдаты, – раздался изнутри взвинченный высокий голос.

– Я потерял слишком много крови… – ответил ему другой, хриплый и задыхающийся. – Я не выдержу… Надо подождать…

– Черта с два я буду ждать, Фредди! С чего мне рисковать своей головой ради тебя?

– Гнида!

– Ну, если ты отдашь мне свою долю, я могу рассказать Михану о твоих проблемах.

– Михану? – разбойник хрипло рассмеялся, но смех почти сразу перешел в надрывный кашель. – Псу дела нет до чужих проблем, и ты это прекрасно знаешь! А деньги мне и самому пригодятся, раз ты бросаешь меня здесь одного, паскуда.

Бентен достал из ножен у пояса кинжал, выбил дверь ударом ноги и ворвался в грязную полутемную комнату.

Он успел мельком увидеть бледное испуганное лицо, и высокий худой парень с рукой на перевязи, плечом высадив раму, вывалился наружу через окно. Оттуда сразу же раздались крики и шум борьбы. Уверенный в том, что его помощь гвардейцам не понадобится, Бентен взглянул на скорбную фигуру, сжавшуюся на полу у стены.

– Кто вы? – прохрипел разбойник.

– Кто я – не так важно. Куда важнее, кто заплатил за то, чтобы вы устроили засаду сегодня утром, – Бентен присел на корточки и устремил на раненого взгляд, такой же пронизывающий и смертоносный, как обнаженный клинок, который держал в руке. – Чем подробнее ты будешь рассказывать мне об этом, тем дольше проживешь.

– Он… он сам нашел нас еще в прошлом году, – не спуская глаз с кинжала, сбивчиво начал Фредди. – Сказал, что надо оттрепать одного паренька, но его очень хорошо охраняют.

– Оттрепать?

– Ну да, помять, припугнуть… Убивать не просил, врать не буду.

– Дальше, – Бентен невольно нахмурился.

– Ну, сегодня он примчался чуть свет, говорит, парень будет без охраны и едет к монастырю Святой Троицы. Мы и устроили засаду на дороге к мосту. Вот только его кто-то предупредил! – раненый застонал и попробовал поудобнее устроиться у стены, продолжая с опаской поглядывать на Бентена. – Конечно, деньги большие, но если б я знал, как этот малец дерется, ей-богу, черт с ним, с золотом…

– И сколько же вам заплатили?

– Сто Червей.

– Сколько? – Бентен широко раскрыл глаза. Сумма была почти фантастической.

– Я не вру! На пятерых получалось по 20 золотых. Ну, и к тому же мы прибрали долю убитых… Я их вам все отдам, только не убивайте меня, господин офицер, сжальтесь! – дрожащей рукой он полез за пазуху и протянул Тэну черный бархатный кошелек. Тот взял его, хотел было высыпать содержимое на ладонь… и вдруг замер, точно увидел привидение: на кошельке был герб. И даже личный вензель! Вышитые мелким вороным бисером они красовались бесстыдно и нагло, указывая на своего владельца всем и каждому.

Бентен так страшно изменился в лице, что разбойник в ужасе отпрянул от него и даже смог отползти почти на шаг, оставляя на полу темный кровавый след.

– Нет, не надо… умоляю Вас, я…

– Откуда у тебя этот кошелек? – с трудом владея собой, произнес Бентен.

– Его нам дал он! Ну, тот человек…

– Да кто он такой, черт побери! Имя? Как он выглядел?

– Имя я не знаю! А сам… Ну, чернявый такой, худой, смуглый… По виду – слуга из богатого дома, по рукам – кучер.

– Кучер? – с внезапной хрипотцой уточнил Тэн. – Почему кучер?

– У меня отец всю жизнь на козлах провел. Я знаю, откуда такие мозоли… – недавнее усилие не прошло даром: раненый зашелся жутким булькающим кашлем. – Умоляю Вас, сударь, пощадите меня! Здесь совсем рядом монастырь Троицы… Говорят, тамошние монашенки могут заштопать любую дырку… Или хоть исповедуют перед смертью. Отец Антонио…

– Антонио? – капитан качнул головой, вглядываясь в искаженное лицо раненого. – Ты так думаешь, что кардинал Антонио станет возиться с таким выродком, как ты? А впрочем, – тут же сам себе возразил он, – падре святой.

Тэн помедлил еще мгновение, покрепче сжал рукоять кинжала и с силой вонзил его в грудь разбойника. Потом вытер оружие, убрал его в ножны и сунул в карман роковой кошелек.

– Не повезло тебе, Фредди. Я – не святой.

Выйдя из хижины, он обнаружил обоих гвардейцев, виновато переминавшихся с ноги на ногу возле порога.

– Капитан, – начал Венсан, почесывая кончик носа, – ну и хлипкий же пошел нынче мерзавец…

– Прошу прощения, шевалье, но я действительно совсем несильно его ударил, – Джеральд покаянно вздохнул и развел руки. – Так, успокоить хотел…

– Ну и успокоил, одним словом. Совсем.

– Вы, наверное, хотели его порасспросить?

Бентен, поняв, что они говорят о втором сбежавшем разбойнике, неожиданно тепло улыбнулся.

– Так туда ему и дорога. Все, что нужно, я узнал у его товарища. Они не ждали именно принца. Просто устроили засаду на удачу, вот и все. Так что тебя можно даже поблагодарить, – он хлопнул Джеральда по плечу, – сэкономил казне расходы на пеньковую веревку.

У Джеральда явно отлегло от сердца, а Венсан откинул с лица прядь черных волнистых волос и тоже что есть сил хлопнул друга по плечу.

– Вот ведь везунчик, черт тебя возьми! Если бы это я кого упокоил, он бы враз оказался наиценнейшим свидетелем, за которого мне самому угрожала бы веревка. Так куда мы теперь, капитан?

– В монастырь, – улыбка уже покинула лицо Бентена. Похоже, он погружался в еще более мрачные размышления, чем те, которые одолевали его по пути сюда. – За принцем.

Глава 14. В монастыре

Когда Бентен с гвардейцами подъехал к наглухо закрытым воротам монастыря, на окрестные холмы уже опустилась мягкая, почти по-летнему теплая ночь. Святая обитель, без сомнения, уже погрузилась в праведный сон, и глава королевской гвардии ощущал некоторую неловкость, обрушивая на массивную калитку удары своего кулака.

Минут пять спустя в ней открылось маленькое окошко, в котором показалось испуганное лицо старого привратника.

– Господа, время позднее, – проскрипел он, удивительным образом соединяя в своем высказывании заискивание и упрек, – если вы ищите ночлега, то прямо за рекой, в Ариканде, есть постоялый двор...

– Нам нужен не ночлег, а молодой вельможа, который приехал сюда сегодня утором, – резко ответил Бентен. – Так что открывай дверь! У нас не так уж много времени.

– Знатные господа, побойтесь Бога! Здесь нет никакого вельможи. Это женская обитель...

При этих словах молодые гвардейцы с ухмылкой переглянулись, что не ускользнуло от глаз бдительного стража.

– Послушай, любезный, если ты не хочешь, чтобы мы сломали твои ворота к черт… гм, в общем, позови того, кто сможет нам их открыть. Где мать-настоятельница?

Как раз в это время Буби и падре вышли из домика священника. Но не успели они закрыть за собой калитку сада, как Буби увидела группу всадников у ворот монастыря. Несмотря на густые сумерки она прекрасно поняла, кто это.

– Королевские гвардейцы! – воскликнула она, едва удержавшись от того, чтобы схватить отца Антонио за руку.

– Что ж, я не удивлен, – спокойно ответил падре. – Да и ты, думаю, всегда знала, что принца будут искать.

– Быстро же они управились! Умоляю вас, падре, вернемся в дом! Я не хочу сейчас разговаривать с ними.

Он не стал спорить. Они вернулись в сад, однако здесь отец Антонио остановился.

– Пожалуй, мне все-таки лучше пойти, – сказал он. – Боюсь, сестра Агнесса вполне может не впустить их…

– Не впустить?! – Буби издала нервный смешок. – Там же Бентен! Он войдет куда угодно!

– В таком случае, там сейчас будет много лишней суеты. Оставайся пока здесь, а потом ступай в свою старую келью и постарайся уснуть. Я пока побуду с принцем, а часа через 3-4 пришлю за тобой. И я хочу видеть тебя на утренней службе. Не пренебрегай этим моим желанием, будь добра.

Буби поклонилась. Падре снова покинул сад и отправился к воротам монастыря, где кипели нешуточные страсти.

Мать-настоятельница, которую успел позвать привратник, приказала приоткрыть калитку в воротах и через нее разговаривала с непрошеными гостями.

– Я знаю, что сегодня к вам прибыл дворянин в сопровождении молодой дамы, – заявлял Бентен, опираясь рукой о калитку, – кстати, очень хорошо вам знакомой дамы. Мы прибыли за этим человеком и ни при каких обстоятельствах не уедем без него.

– Теперь у меня еще больше оснований противостоять вашим посягательствам, сударь, – резко отвечала сестра Агнесса. – С какой целью вы преследуете этого молодого человека?

– Так вы не отрицаете, что в монастыре находится молодой вельможа?

– Господь запрещает лгать.

– А король приказывает повиноваться! – с этими словами Бентет отогнул лацкан мундира и вынул закрепленную с внутренней стороны серебряную брошь тонкой работы. Он поднес ее к фонарю, и настоятельница увидела знаки четырех герцогских мастей вписанные в ромб, на вершине которого находилось сердце. Это был символ королевской власти, знак того, что обладатель броши говорит и действует от имени Государя.

Мать-настоятельница смутилась, но калитку, однако, не открыла.

– Господь и его законы милосердия выше приказов короля. Молодой человек ранен, и если вы…

Реакция на ее слова была мгновенной и вполне предсказуемой:

– Что вы сказали, сестра? Ранен? Малыш ранен?

Бентен толкнул калитку, и державший ее привратник покатился кубарем.

– Я должен немедленно увидеть его!

– Увидите, шевалье Бентен, – падре появился как нельзя вовремя. – Но врываться в святую обитель подобным образом непозволительно.

– Простите, ваше преосвященство, вы должны понимать причины моего волнения, – как мог сдерживая нетерпение, возразил Бентен. – Его жизнь вне опасности?

– Абсолютно, и вы сможете в этом убедиться. Сейчас юноша спит, и до утра беспокоить его мы не станем. Вы, капитан, последуете за мной, а ваших спутников разместят в доме для гостей.

Венсан из Бронта, успевший заприметить знакомое женское платье, мелькнувшее возле дома священника, покачал головой с нарочитой серьезностью.

– Падре Антонио, простите меня. Я не рискую переступить порог этой обители: боюсь, дьявол сыграет со мной злую шутку, а я не смогу противостоять соблазну. Разрешите мне переночевать в вашем скромном домике?

Антонио усмехнулся.

– О, если вы так печетесь о своей душе и нашем покое, я знаю место, где вам не грозят никакие соблазны, – спокойно заявил он и повернулся к привратнику. – Отведите господина гвардейца в храм и оставьте там на ночь.

Венсан поперхнулся и округлившимися глазами посмотрел на Бентена, но тот лишь выразительно поднял брови. Привратник отвел юношу в огромный, темный и мрачный в этот час храм Святой Троицы и запер дверь снаружи на засов.

А Бентен и кардинал Антонио тем временем вошли в госпиталь. Бледный капитан ворвался в отведенную принцу келью и, хотя он застыл на пороге, его страх и волнение, казалось, заполнили ее целиком. Юноша мирно спал, заложив руку за голову, и весь его вид говорил о том, что, по крайней мере, сейчас он чувствует себя прекрасно. Бентен несколько минут смотрел на Ричарда, после чего смог, наконец, выдохнуть.

– К-когда он сможет вернуться в Столицу? – тихо, чуть хрипло произнес он.

– Как только оттуда пришлют удобную повозку, в которой монсеньор сможет ехать лежа.

– Немедленно сообщу об этом во дворец. И, вы понимаете, я должен всегда быть рядом с ним.

– Хорошо, – падре кивнул, – можете разместиться в коридорчике, прямо у двери кельи. И сразу скажу, что здесь есть еще один человек, который хочет всегда быть рядом с монсеньором. Надеюсь, вы с ней поймете друг друга.

Бентен невесело усмехнулся.

– Я два года наблюдал за тем, как эти двое любят друг друга. Я сам не раз пытался увлечь принца другими женщинами, а граф как мог завоевывал любовь жены, – но все было бесполезно. Врожденная порядочность – единственное, что мешало им объясниться и остаться вместе.

– Его величество устранил это препятствие, – с такой же невеселой усмешкой отметил Антонио. – Думаю, я найду время рассказать кое-какие подробности, которые вам полезно будет узнать, а сейчас я хотел бы осмотреть его высочество и помолиться за него.

Бентен с благоговением поклонился и повернулся к двери, но в этот момент кардинал мягко коснулся его плеча и тихо произнес:

– Вы прекрасно исполняете свою службу, сын мой, но вот в своей собственной жизни… Я смотрю, вы совсем запутались.

Глава королевской гвардии невольно вздрогнул, вскинув тоскующие голубые глаза. В голове мелькнуло сумасшедшее: «Он знает! И про убийство, и про Германию…»

Губы падре тронула едва заметная улыбка.

– Вы давно были на исповеди?

– Я? – «Нет, не знает!» – Бентен перевел дух. «На вору шапка горит…»

Кардинал ждал, внимательно глядя ему в лицо, и Тэн вдруг со всей отчетливостью понял, что для «вора» этот разговор вполне может стать последним шансом.

– Наверное, еще недостаточно давно, падре, – вздохнул он, опуская глаза. – Простите.

Падре Антонио смотрел на него еще несколько бесконечно долгих мгновений, после чего молча благословил и позволил удалиться.

Некоторое время спустя принц проснулся и, открыв глаза, увидел священника, погруженного в глубокую молитву.

– Падре? Что, мои дела настолько плохи?

***

Буби проспала всего четыре часа, но проснувшись, почувствовала себя вполне отдохнувшей и воспряла духом. Была уже ночь, но девушка прекрасно знала дорогу через монастырский сад прямиком в госпитальный корпус.

Не было никаких сомнений, что Тэн Бентен, едва попав в монастырь, вцепился в своего подопечного как клещ и не оставит без присмотра ни на минуту. Но Буби хотела быть рядом с принцем, и встреча с капитаном ее больше не пугала.

Глава королевской гвардии сидел на походной постели в маленьком коридорчике, куда выходили двери нескольких больничных келий, и старательно чистил кинжал. Когда Буби вошла, он поднял голову, и они встретились глазами.

– Я… – робко начала девушка, вся решимость которой немедленно улетучилась. – Мне очень жаль, шевалье Бентен. Я бы так хотела, чтобы все сложилось иначе!..

Тэн снова посмотрел на свой кинжал и тихо согласился:

– Да, я бы тоже хотел, но все складывается именно так, как складывается, и говорить об этом надо не со мной, – он указал на дверь кельи принца. – Падре Антонио все еще у Ма… у его высочества.

Буби кивнула и быстро прошмыгнула мимо.

Юноша снова крепко спал, а падре стоял рядом и читал книгу, в которой Буби сразу узнала Псалтырь. Повинуясь многолетней привычке, она замерла на пороге, позволяя закончить молитву. Через пару минут священник поднял голову и улыбнулся.

– Ты уже пришла? Хорошо. Сядь там, у двери, мне надо поговорить с тобой.

Он аккуратно перенес стул, стоявший у изголовья кровати, поставил его рядом с ее стулом и сел.

– Я разговаривал с его высочеством, – тихо заговорил он, положив свою длинную ладонь на ее сцепленные на коленях руки. – Он любит тебя, самозабвенно и бескомпромиссно. Думаю, даже сильнее, чем ты – его.

– Это невозможно, падре.

Антонио не обратил внимания на ее реплику.

– Вы созданы друг для друга и должны быть вместе. Думаю, Червонный король едва ли разделит мою точку зрения, но я постараюсь убедить его.

– О падре!

Он взглянул в глаза Буби и сжал ее руки.

– Тише, дочь моя. Я еще не закончил. Его величество – не единственный, кто должен знать правду. Есть еще один человек: граф Чарльз Хантин.

Буби сникла и заерзала на месте, пытаясь отвести взгляд:

– Но падре, я…

– Это должны быть именно твои объяснения, Аржантина. Любая другая ситуация причинит ему еще большую боль. Невыносимую. Ты понимаешь меня, дочь моя?

– Да, падре…

– Подумай об этом. Завтра, после службы, я хотел бы побеседовать с вами обоими.

Он встал, коснулся рукою ее склоненной головы и вышел из кельи.

Буби переставила стул обратно к кровати, села и принялась смотреть на спящего принца, борясь с нахлынувшей паникой. Все, что происходило с ней сейчас, казалось слишком серьезным, слишком страшным и слишком настоящим по сравнению с событиями ее прошлой жизни.

***

Время текло невыносимо медленно, словно густая липкая смола. Тихо тикали на стене часы, утверждая, что уже перевалило за полночь, потрескивала, догорая, одинокая свеча у изголовья кровати… Внезапно в открытое окно вместе с майской ночной прохладой легкий ветерок принес слова древнего псалма, которые пел чей-то сильный, чистый и удивительно красивый голос:

–… Прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!

В полночной тишине, в залитой лунным светом келье, где на постели спал раненый возлюбленный, этот голос показался Буби песней ангела.

– Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей… – вдохновенно дрогнув, голос пропустил часть явно забытого священного текста, но аккуратно довел до конца музыкальную фразу. И Буби узнала его!

Она быстро встала и вышла из кельи в маленький коридорчик. Едва она открыла дверь, как Бентен сел, сжимая в руке рукоять кинжала, и прищурился, пытаясь против лунного света понять, кто перед ним.

– Графиня, – с хрипотцой окликнул он мгновение спустя, – вас что-то беспокоит?

– Да, – ответила она, – херувимская песнь. И только вы знаете, как этот певец мог здесь оказаться.

Она распахнула входную дверь, и ночь вновь наполнил сильный вдохновенный голос:

– За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защищу его, потому что он познал имя Мое.

Бентен закрыл лицо руками.

– Простите, сударыня, – произнес он, овладев собой. – Идите спать, я все улажу.

Капитан снял с гвоздя свой камзол и, одевая его, вышел в ночь.

Сквозь узкие, распахнутые настежь окна храма Троицы виднелись огоньки нескольких свечей, и вся величественная громада его словно наполнена была изнутри звучным голосом, восхвалявшим Господа. Бентен дождался, когда последние слова псалма умолкли под высокими сводами, и громко спросил:

– Какого черта вам не спится, Бронт?

– Не поминайте нечистого в святом месте, шевалье, – ответили ему. – Я, к сожалению, не конь, и не могу спать стоя. Здесь нет ни одной скамьи, а пол холоднее, чем в склепе. Что остается бедному пилигриму? Только молиться.

Бентен снова отвернулся, по привычке пряча улыбку. В дверь храма робко постучали изнутри.

– Капитан, выпустите меня отсюда, – тихо попросил Венсан. – Я буду вести себя тихо, как мышь, и почтительно, как алтарный отрок. Мне здесь страшно, честное слово.

Бентен отодвинул засов и проводил продрогшего и притихшего балагура в келью, где Джеральд из Розенлау уже видел десятый сон.

И Буби тоже уснула, уронив голову на подушку принца, потому что эта ночная молитва каким-то непостижимым образом вернула мир и покой в ее измученную душу.

***

Бледный свет раннего утра робко проник в комнату, когда Джеральд из Розенлау принялся будить своего сослуживца.

– Слышь, Венсан, вставай, служба начинается.

– Какая служба? – простонал юноша.

– Утренняя. В том самом храме, который ты охранял вчера ночью.

Венсан снова застонал и накрыл голову одеялом, но Джеральд безжалостно содрал с него одеяло и снова толкнул.

– И твоя служба начинается тоже. Мы не просто идем в церковь, мы будем охранять принца, потому что его тоже доставят, несмотря на ранение.

Стон Венсана перешел в рычание, потом в долгий зевок. Он спустил ноги с кровати и принялся натягивать сапоги.

– Только не говори мне, что наш старый безбожник капитан будет на этой службе.

– Значит, будет. А я, честно сказать, даже рад. Обожаю проповеди падре Антонио, а он так редко бывает в Столице, и народу в собор набивается столько, что ни вздохнуть, ни колени преклонить.

– Ладно, иди уже, богомолец! – Венсан достал гребень и принялся сражаться со своими длинными волнистыми волосами.

– Кстати, эта крошка, которая привиделась тебе вчера вечером… – спохватился Джеральд, уже взявшись за ручку двери.

– Моя кузина?

– Да, Дама Бубнов. Она действительно здесь. Наверное, тоже приехала послушать падре. Ты говорил, она его любимица.

Джеральд ушел, а Венсан широко улыбнулся своему отражению в зеркале и принялся приводить себя в порядок так быстро, как только мог.

Глава 15. Обратно

Ранним вечером, когда Буби слушала доклад управляющего фамильным поместьем, в монастырь прибыла удобная повозка, о которой по голубиной почте просил Бентен. Ее сопровождал сам королевский лекарь Руфиус Нёфь, личность в высшей степени загадочная и необычная. Выходец с Южных островов, он был невысоким, рыжим, очень замкнутым и немногословным. Нелюдимый и одинокий как человек, он обладал удивительным даром врачевания, что позволяло ему много лет пользоваться покровительством королевской семьи и жить так, как он считал нужным.

Он лихо спрыгнул с коня, отчего короткий плащ взметнулся у него за спиной, снял с седла увесистую кожаную сумку и оглянулся в поисках того, кому можно передать поводья. И вдруг замер, словно парализованный. В следующую секунду он медленно повернулся на каблуках, оказавшись лицом к дверям госпитального корпуса, до которого от ворот было не меньше полета стрелы. На пороге стоял кардинал Антонио. Несколько минут двое мужчин стояли не двигаясь и, казалось, даже не дыша. Они словно разглядывали друг друга, но не глазами, а каким-то внутренним, более внимательным и требовательным зрением. Первым пошевелился лекарь. Он прижал руку к груди и низко поклонился падре как старшему. Антонио склонил голову в ответ, отошел от двери и жестом предложил гостю пройти внутрь.

Подойдя к нему, Руфиус произнес с достоинством:

– Для меня честь приветствовать вас, ваше преосвященство.

Однако голос его звучал глуховато и в глазах читалось беспокойство. Кардинал Антонио в свою очередь смотрел на гостя строго и холодно.

– Сейчас как раз подошло время перевязки. Вы можете сделать ее сами, сударь.

– Вы и сестра Агнесса провели все, как надо. Я не сомневаюсь.

– И тем не менее. Я хочу быть уверен, что у его величества тоже не возникнет лишних сомнений.

Лекарь еще раз поклонился и пошел к дверям. Уже на пороге он обернулся и снова встретился глазами со священником.

– Я бы хотел… – начал Руфиус.

– Как вам будет угодно, сударь, – откликнулся падре Антонио.

– То есть, Вы позволите?

– Таков мой долг.

Лекарь заметно повеселел, повернулся и быстрым шагом вошел в коридор.

***

У принца появление королевского лекаря вызвало не менее противоречивые чувства, чем незадолго до этого появление Бентена. С одной стороны, это было знакомое лицо, хороший человек, которого он знал с раннего детства и привык воспринимать как неотъемлемую часть своей жизни. С другой, – это было очередное свидетельство того, что к той привычной жизни, от которой он ненадолго сбежал, необходимо возвращаться, причем очень скоро.

– Добрый вечер, Руфиус, – поздоровался он. – Со мной все в порядке.

– Не сомневаюсь, – повторил лекарь. – Я вообще приехал не к вам, а к падре Антонио.

Принц сделал вид, что обиделся:

– Как? Моя жизнь была в опасности, а вас это не волнует?

– Нисколько, – лекарь раскрыл свою кожаную сумку, достал оттуда маленькую склянку, добавил ее содержимое в кувшин с водой и тщательно вымыл руки. – Вы родились в рубашке. Нет смысла портить свою жизнь, переживая за вашу.

– А как же заявления Микки? Он говорит, что видел по звездам…

– Ваш Микки слеп как крот. Поднимите руки, монсеньер, я поменяю повязку.

– Хотите заставить меня замолчать? – Ричард притворно вздохнул, подчиняясь.

– Именно.

***

Шевалье Брискот был мужчиной средних лет, спокойным, рассудительным и честным. Он был очень предан покойному герцогу и теперь искренне скучал по его внучке, юной наследнице. Причем, скучал не он один. Буби была внимательна и ласкова к обитателям Буби-холла: со многими она рядом выросла, чьи-то дети ходили с ней в монастырскую школу. Господин Себастьян когда-то раз и навсегда установил границы таких отношений: просто и уважительно с обеих сторон, без заносчивости, но и без панибратства. Алесте неукоснительно следила за соблюдением этого правила, а теперь оно настолько вошло в привычку, что даже новые люди, приходившие на службу в замок, принимали, словно впитывали его без лишних наставлений.

Вот и сейчас, доложив хозяйке о делах, вручив увесистый мешочек с деньгами и выслушав ее желание восстановить за свой счет Арикандский мост, он доверительно сказал:

– Все будет сделано, как вы пожелаете, госпожа герцогиня. Но у меня осталось еще одно поручение. Не сочтите за дерзость, когда белошвейки Роза и Лика узнали, что я буду иметь счастье встретиться с вами, они просили передать, что очень хотят сделать вам подарок. Конечно, в Столице шемизетки и косынки вам расшивают лучшие мастерицы королевства…

– Вот Роза и Лика как раз и есть лучшие белошвейки Червонного королевства, шевалье, – живо возразила ему Буби. – Такого кружева не делает больше никто!

– Вы очень добры, мадам. После такой похвалы они за ночь сошьют вам бальное платье! Но, может быть, вам хочется чего-то другого?..

Буби задумалась на минутку, покраснела, взглянула было на управляющего, но сказать вслух так и не решилась. Зато взяла со стола падре маленький клочок бумаги, написала на нем «пеньюар» и, свернув, отдала ему.

– Вот. Пусть постараются.

***

Когда Буби пришла к госпитальному корпусу, то сразу увидела королевскую повозку. Это могло означать только одно: пришла пора прощаться с падре. Однако ни в госпитале, ни в домике его не оказалось. Она уже хотела начать расспросы, когда увидела, как из храма Святой Троицы выходит незнакомый мужчина. Он был бледен и глаза его подозрительно блестели, но лицо светилось радостью и умиротворением. Вслед за ним, непривычно собранный, строгий и серьезный вышел падре Антонио.

Он сразу заметил Буби, притаившуюся в тени старой ивы.

– Как хорошо, что ты здесь, дочь моя, – сказал он, и выражение его лица слегка смягчилось. – Тебе пора собираться в дорогу.

– Поэтому я и пришла, хотя мне совсем не хочется уезжать и прощаться с вами.

– Ты знаешь, что эти стены всегда примут тебя, дитя. Но также ты знаешь, что укрыться здесь от жизни, для которой предназначил тебя Господь, – малодушие, я бы даже сказал, предательство. А что до меня, мы увидимся в Столице через неделю, как я уже обещал тебе.

– О, благословите, падре!

Он благословил ее, сжал руками хрупкие плечики и поцеловал в лоб.

– Ступай с богом, Аржантина. Найди в себе терпение и мужество, и ты будешь достойна своего счастья.

Она кивнула, вытирая нос кружевной перчаткой, и вдруг снова увидела только что встреченного незнакомца. Он стоял у повозки и отдавал распоряжения: слов отсюда было не разобрать, но общий смысл происходящего прекрасно угадывался.

– Падре, кто это? Что он здесь делает вообще?

– Это королевский лекарь. Он приехал побеседовать со мной. Прошу тебя, по возможности, держись от него подальше.

– Почему?

– Потому что он колдун.

***

Повозку, прибывшую в монастырь Святой Троицы, сопровождал не только лекарь Нёфь, но и 10 солдат, пятеро из которых принадлежали к элитной гвардии Тэна Бентена. В монастырь они не входили, разбив небольшой лагерь прямо перед его воротами. После того как повозка с принцем, а также Бентен, Буби и лекарь верхом на своих конях покинули обитель, солдаты также сели в седла и заняли свои места перед повозкой и за ней, так что процессия получилась весьма внушительной. В границах Червонного королевства просто не существовало злоумышленников, которые могли бы причинить вред (или хотя бы решиться на это!) принцу, окружённому такой армией.

Шевалье Брискот приехал проводить Буби до брода, так как мост пока еще не был восстановлен полностью. А выехав к реке из небольшого подлеска, кавалькада обнаружила на берегу челядь Буби-холла почти в полном составе. Они приветствовали Даму Бубнов и его высочество и желали им счастливой дороги. Пока лакеи пристраивали две объемные корзины, из-под крышек которых распространялся упоительный аромат вкусной снеди, в повозке, в ногах у принца, белошвейки подошли к госпоже и протянули ей легкий сверток, перевязанный атласной лентой.

– Это то, что вы просили, госпожа, – произнесла Роза и лукаво улыбнулась. – Вы будете в нем еще прекраснее, чем всегда.

Щеки Буби опять вспыхнули жарким румянцем. Она спрятала подарок в седельную сумку и наградила девушек серебряными монетами.

Кавалькада отправилась дальше, а белошвейки до самого вечера тихо шептались между собой о том, как скромна любимица падре Антонио: и после двух лет брака смущается от постельных намеков, как девчонка.

***

Первое время Бентен – сама беззаботность – ехал возле повозки, развлекая принца и Буби шутками и интересными историями. Он даже попробовал сделать вид, что ухаживает за девушкой, стараясь оправдать таким образом ее постоянное присутствие рядом. Однако притворяться, как и врать, глава королевской гвардии практически не умел, поэтому вся его показная веселость довольно быстро сошла на нет.

Ричард, убаюканный мягким покачиванием повозки, большую часть времени спал, а Буби, Бентен и Руфиус ехали рядом, погруженные каждый в свои мысли. Тишину время от времени нарушали лишь голоса и смех королевских гвардейцев, чьё отменное настроение было совершенно искренним. Оглядываясь на главных зачинщиков этого веселья, Буби видела своего двоюродного брата и думала о том, что он, почти ровесник принца, тоже выглядит мальчишкой. Только совсем другим: дерзким, юрким черноволосым сорванцом, готовым шутить и дурачиться всегда и везде.

Глава 16. Выбор Принца

Принц категорически отказался появляться во дворце и, тем более, отлеживаться в своих покоях. Ссылаясь на то, что Государь сам разрешил ему использовать Домик королевы, он велел везти его прямо туда и туда же доставить все, что отец сочтет для него необходимым. Сам же он нуждается лишь в хорошем отдыхе и обществе двух людей: Буби и Микки Звездочета. Надо ли говорить, что король Грегор сразу счел необходимым включить в этот список королевского лекаря, а также Бентена и еще двух гвардейцев.

Застав Звездочета слоняющимся без дела у покоев принца, Бентен рассказал, где его следует искать, и Майк немедленно отправился в Домик королевы.

Войдя в холл, он нос к носу столкнулся с Буби, которая как раз несла на кухню поднос с грязной посудой. Достойный сын Дамы Треф шарахнулся от нее, как от привидения, и вытаращил глаза.

– Добрый день, господин Звездочет, – поздоровалась удивленная Буби и, не дождавшись ответа, добавила, повысив голос: – Монсеньер, пришел ваш друг Микки. Раз вы будете не один, я бы хотела сходить домой.

– Хорошо, любимая, – донесся сверху голос принца. – Только возвращайся быстрее.

– Обязательно.

Она накинула на плечи дорожный плащ, улыбнулась Майку и исчезла за дверью.

Звездочету понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя, после чего он ворвался на второй этаж, словно свихнувшаяся комета.

– Дик, ты сошел с ума? Разве я не говорил тебе то, что прочел по звездам? Что, черт возьми, здесь делает эта женщина?! Ты должен немедленно расстаться с ней!

– Ну, теперь это, слава Богу, уже невозможно, – Ричард очень обрадовался Майку, а на его гнев не обратил ни малейшего внимания. – Угомонись, друг мой! Лучше поздравь меня: я счастлив, как никогда. А твои звезды пусть оставят свое мнение при себе, меня оно не волнует!

Возмущению Майка не было предела. Он принялся нервно расхаживать по всей комнате, сопровождая свои слова бурной жестикуляцией.

– То есть ты по-прежнему не веришь? Даже после того, как одного близкого знакомства с ней хватило, чтобы ты получил серьезное ранение? С тобой такого еще никогда не было! Это знак.

– Тоже мне, серьезное ранение! Охотничьим ножом можно пораниться куда опаснее. Зато я побывал в руках преподобной Агнессы, настоятельницы монастыря Святой Троицы, которая, кстати, была одной из лучших учениц моей мамы. И обо мне молился сам падре Антонио, а потом я имел с ним долгую и очень полезную беседу… А шкура через пару дней будет как новая. Есть о чем говорить!

Майк продолжал метаться по комнате.

– Но ведь у нее муж, в конце концов! – запальчиво выкрикнул он. – Твой отец этого всего ни за что не одобрит!

Задорная улыбка Ричарда как-то поблекла, он досадливо передернул плечами и откинулся на подушки.

– Не каркай, Микки. Ему придется смириться с моим решением. В любом случае, я узнаю его мнение очень скоро – он обещал сегодня навестить мою скромную обитель.

Что-то в голосе принца заставило Майка остановиться и смягчить свой обличительный тон.

– Ну, удачи тебе, конечно… А почему, кстати, ты здесь, а не во дворце?

– Там слишком много чужих глаз и ушей. Я ненавижу сплетни.

– Зато там безопасно.

– Вся моя безопасность всегда со мной, – принц указал на меч в ножнах, который висел на кресле рядом с кроватью. – А гвардейцев у дверей ты видел? И Бентен скоро вернется.

Майк наконец понял, что все его увещевания бессмысленны. Он тяжело вздохнул, молча сел на кровать рядом с принцем и провел ладонями по лицу, потом снял очки в толстой оправе и попытался вытереть их о свой мешковатый камзол. Руки у него дрожали. Ричард толкнул его в плечо.

– Эй, Звездослов! Да не расстраивайся ты так. Ты бы лучше проверил предсказание свое: может, все уже десять раз поменялось. Я верю в судьбу, но я не фаталист, ты знаешь. Каждый из нас ежедневно совершает поступки, которые могут повлиять на будущее, сделать его более заманчивым.

Майк шлепнул ладонями по коленям.

– Ладно, я проверю гороскоп еще раз. Но, если все осталось по-прежнему…?

– Даже если все по-прежнему, я сохраню наши отношения с Буби, чего бы мне это ни стоило. Я скорее откажусь от короны. Более того, из рук моей Аржантины я с благословением приму даже смерть.

– Ты все-таки сумасшедший, Дик!

– Не совсем так, – принц широко улыбнулся и заложил руки за голову. – Я безумец. Безумно влюбленный наследник Червонного королевства, будь оно трижды неладно.

Майк махнул рукой, простился и ушел.

***

Войдя в особняк графа, Буби быстро прошла в гостиную, подхватила со столика у двери колокольчик для вызова слуг и позвонила.

– Буби! – Айрин, сидевшая с вязанием у окна в глубине комнаты, вскочила на ноги. – Где ты была?

Буби позвонила еще раз.

– Алесте! – крикнула она нетерпеливо, не дождавшись появления служанки. – Приготовь мне ванну, чистую одежду и смену белья с собой! И как можно скорее, у меня мало времени.

– Ты опять уходишь?

Буби не смотрела подруге в лицо, да этого и не требовалось: ее холодный суровый тон говорил сам за себя.

– Айрин, я буквально на минутку. Меня ждут…

– Вот именно, – неожиданно жестко согласилась Айрин. – Причем ждут довольно давно. И ты никуда не пойдешь, пока не объяснишь мне, что происходит.

С этими словами Айрин крепко взяла кузину за руку и повела наверх, в ее спальню. Сопротивляться не было сил.

Войдя внутрь, Айрин оставила хозяйку посреди комнаты и полезла в комод. Графиня стояла, оцепенев, с трудом поднимая глаза на знакомые предметы. Кремовое платье, выстиранное после похода в тюрьму, висело на дверце шкафа. Подаренный графом медальон с его портретом висел на спинке кровати, там, где она оставила его, отправляясь на свидание с принцем. Нарядные баночки и флакончики на туалетном столике. Шкатулка с драгоценностями. Дом… Ее дом, ставший совершенно, абсолютно чужим.

Айрин вывела ее из оцепенения, сунув в руки королевский свиток.

– Это приказ об освобождении графа из тюрьмы! – воскликнула она, едва владея собой. – Там стоит дата: двенадцатое мая! Ты должна была освободить его два дня назад, а вместо этого где-то бродишь!

– Я ездила разводиться, – тихо возразила Буби.

Айрин собиралась еще что-то сказать, но задохнулась на полуслове:

– Что?

Буби забрала приказ, подняла глаза и впервые прямо посмотрела на подругу:

– Я ездила к падре Антонио просить о разводе с графом, – по-прежнему тихо, но решительно заявила она.

– Разводиться? – потеряно повторила Айрин.

– Я люблю другого человека.

Айрин медленно опустилась на стул, в немом ужасе вглядываясь в лицо подруги.

– Ты бросаешь его? – с трудом выдавила она наконец. – Бросаешь сейчас, когда он в тюрьме? Это хуже, чем предательство!..

Потом вдруг вскочила, бросилась к кузине и схватила ее за руки.

– Но ведь это бессмысленно, Буби! Неделю назад ты делала все, чтобы освободить его. Ты боролась, ты… Ты же не могла разлюбить его за какие-то два дня!

Буби стоило огромного труда смотреть в глаза Айрин, которые отражали невероятную смесь эмоций: и боль, и упрек, и недоумение, и жалость. У графини даже мелькнула дурацкая мысль: с чего это будущая невестка Дамы Треф так страстно переживает из-за судьбы чужого мужа?!

– Айрин, – она сглотнула ком в горле, – я никогда не любила его. Я вышла замуж, чтобы уехать из монастыря. Падре отправлялся в Святую обитель и опасался, что в его отсутствие мать Агнесса пострижет меня в монахини. И граф знал о моих чувствах. Мы с падре всегда были честны с ним.

– А он? А его чувства?

– Думаю, он никогда не был со мной по-настоящему счастлив. Это правда! Как часто я заставала его одного в комнате, где он сидел, уронив голову на руки, думая, что его никто не видит. У него на душе была тоска, которой он никогда со мной не делился.

– И тебе не хотелось разгадать причину этой тоски? Разделить боль с человеком, который так тебя любит! – бледная Айрин качала головой. – Как он смотрит на тебя! Сколько нежности звучит в его голосе! Я не могу поверить, что за два года брака он не смог завоевать твою любовь.

Буби была не в состоянии дальше выносить ее взгляд. Она мягко высвободила свои руки, отошла и повернулась к окну.

– У него не было двух лет, – глухо ответила она. – У него был лишь месяц. Медовый месяц. После него мы приехали в Столицу, и на первом же балу я встретила принца.

– Принца? – окончательно сбитая с толку, Айрин заломила руки. – Какого принца? Ричарда? Он-то здесь причем?

– Я влюбилась в него с первого взгляда. И ничего не могла с собой поделать. Теперь я знаю, что и он испытывал те же чувства. Два года мы провели, словно в тюрьме: так близко, и так бесконечно далеко друг от друга…

– То есть, это из-за него, да? Из-за того, что ты, сломя голову, бросилась в объятья этого мальчишки, граф Хантин должен закончить свою жизнь в тюрьме?

– Нет. Мне нужно всего несколько дней. Я освобожу его, как только падре Антонио оформит наш развод. Тэн Бентен сказал, что его перевели в сухую, теплую камеру и хорошо кормят. Ему ничего не грозит, если это для тебя так важно.

Айрин молчала. Буби заставила себя обернуться и увидела, что подруга сидит, сгорбившись и спрятав лицо в ладонях. Ком снова подкатил к горлу, но она справилась с собой и, вернувшись к созерцанию сада за окном, произнесла очень ровно и спокойно:

– Я понимаю, что ты должна сейчас обо мне думать, Айрин. И я пойму, если ты больше не сможешь считать себя моей подругой. Я только прошу, скажи об этом сразу.

Айрин подняла голову и долго смотрела на напряженную спину Буби, не в силах разобраться в урагане эмоций, охватившем ее душу. Потом медленно встала, подошла к подруге и, секунду поколебавшись, взяла ее за плечи.

– Прости меня, – тихо прошептала она сквозь слезы. – Чтобы я ни думала, это твоя жизнь, и я не имею никакого права в нее лезть. И я буду твоим другом до тех пор, пока ты будешь меня им считать.

Буби быстро обернулась и рывком прижала Айрин к себе. Слезы, которые больше не было сил сдерживать, хлынули по ее щекам. Когда вошла Алесте, чтобы сообщить, что ванна готова, девушки, обнявшись, сидели на кровати и сквозь рыдания все пытались что-то объяснить друг другу.

***

Когда Буби вернулась в Домик королевы, Ричард крепко спал, зарывшись лицом в подушку. Стоило, однако, у ворот Домика остановиться королевской карете, как он открыл глаза и приподнялся в постели, словно по команде.

Визит короля Грегора к сыну продлился всего пятнадцать минут. Государь лично убедился, что его состояние не вызывает опасений и пожелал скорейшего выздоровления.

– Что ж, развлекайся, – сказал он, скользнув взглядом по Буби. – Правда, не понимаю, почему ты решил остаться в этом доме. Он, конечно, стоит очень уединенно… Но здесь всего одна спальня – это так неудобно!

– Не беспокойтесь, сир, – в течение всего визита принц был напряжен и собран, словно перед боем. – Это всего на пару ночей. Когда поправлюсь, я уступлю спальню герцогине, а сам переберусь в соседний кабинет. Я солдат. Оттоманка, которая стоит там, меня вполне устроит.

Червонный король усмехнулся, кивнул и поспешил проститься. Уже у самой двери он вдруг добавил, словно спохватившись.

– Да, надеюсь, ты не забыл, что День победы над ведьмой через две недели. Мы оба приглашены принцессой Эйпрел.

Буби проводила короля до дверей, а когда вернулась, Ричард выглядел совершенно растерянным и подавленным.

– Зачем он это сказал? Он что, все еще думает, что я стану ухаживать за Эйпрел? Стану ухаживать за ней ТЕПЕРЬ?

Буби открыла окно и впустила в комнату аромат цветущего сада. Она очень хорошо знала, что именно думал король Грегор, но обсуждать это не собиралась. Поэтому она просто сменила тему и рассказала новость, которую только что узнала в доме мужа: родители Майка устраивают небольшое семейное торжество в честь невесты сына, Айрин из Нарма. Средство подействовало: принц заметно оживился и повеселел.

– Странно только, что сам Микки ничего не сказал тебе об этом, – заметила Буби, завершая свой рассказ. Надо ли говорить, что утренняя встреча отнюдь не расположила ее к жениху Айрин.

– Ничего странного, – улыбнулся принц. – Он очень рассеян в такого рода делах. Вот перемещение Венеры в созвездие Овна – совсем другое дело.

– А это правда, что он не ездит с тобой на охоту в горы, потому что ему не разрешает мама?

Принц посерьезнел.

– Кто это тебе сказал?

– Айрин. А ей – он сам, кто же еще? – Буби фыркнула. – Но ведь ему двадцать лет! По-моему, уже пора стать самостоятельнее. Как ты считаешь?

– Я считаю, что таким самостоятельным людям, как мы с тобой, следует лучше скрывать свою зависть, – мягко, но без улыбки ответил юноша.

– Зависть?

– Конечно. Ни у тебя, ни у меня нет мамы, которая могла бы нам что-нибудь запретить. Лично мне этого иногда очень не хватает.

Буби опустила глаза, чувствуя себя пристыженной. Принц между тем вернулся к интересовавшей его теме:

– Кстати, когда назначен этот бал? Я успею выздороветь или мне опять придется скрипеть зубами, зная, что кто-то другой танцует с самой красивой женщиной королевства?

– Не придется. Во-первых, бал через два дня, то есть ты будешь уже на ногах, а во-вторых, я на него не пойду.

– То есть как это, не пойдешь? – принц так резко сел в кровати, что невольно застонал от боли. Перепуганная Буби тотчас бросилась укладывать его и проверять повязки.

Отдышавшись, принц устремил на нее взгляд, виноватый и умоляющий одновременно.

– Это же самая заветная моя мечта: весь вечер танцевать с тобой на балу, все танцы подряд. И есть мороженное с ликером, и пить заморское вино, и шептаться о всякой ерунде в оконной нише, укрывшись за твоим веером от любопытных глаз, – Буби улыбалась все шире и шире. – А потом снова танцевать, пока все свечи не догорят и музыканты не начнут падать от усталости.

– Ты жесток в своих мечтах, мой принц.

– Я просто очень долго ждал этого момента! И ты хочешь заставить меня ждать еще дольше?

Буби нервно накручивала на пальчик белокурые локоны.

– Понимаешь, Ричи, я боюсь, – честно призналась она.

– Чего? Что они забросают тебя камнями? Я велю охране обыскивать гостей и отбирать камни при входе.

Шутка получилась недоброй и, заметив, как погрустнела Буби, принц бережно взял ее за руку.

– Ты должна быть сильной, Буби. Вспомни слова падре Антонио. Он просил нас радоваться нашей любви, гордиться ею. К тому же, – добавил он небрежно, – Айрин ведь твоя подруга и родственница. Она обидится, если ты не придешь. Да и народу будет немного: это же семейное торжество, а не открытый королевский бал.

– Вот тут ты ошибаешься, – качнула локонами Буби. – Будущая свекровь Айрин как-никак Дама Треф, так что народу будет… достаточно. Что же касается «семейного» праздника… Век бы их всех не видеть! Особенно тетку и ее дочь. Они меня на дух не переносят.

– Да ну и черт с ними! Какое тебе дело до того, что они говорят или думают? Пусть себе дальше зеленеют от зависти. Нас интересует собственная жизнь, а их мы им и оставляем.

Буби уловила в его голосе какие-то особые, дорогие ее сердцу интонации и внимательно вгляделась в его лицо. Принц был очень серьезен.

– Я много думал о том, что сказал мне падре. Ну, что я слишком переживаю из-за чужих слов и поступков, а отвечать надо, прежде всего, за себя. Он, конечно, говорил о моих отношениях с отцом, но… не только. Его совет намного глубже. Понимаешь, он… Что? Что-то не так?

Подняв на нее сосредоточенный взгляд, он увидел, что Буби вся подалась вперед и, как завороженная, слушает его, подпирая щеку рукой. Заметив его недоумение, она только улыбнулась.

– Все в порядке, Ричи. Все очень хорошо. Я просто вдруг подумала, как же мне с тобой повезло!

Принц робко улыбнулся в ответ, не совсем понимая, чем именно заслужил такие слова, а потом спросил:

– Так ты пойдешь со мной на этот праздник?

– Ладно, – кивнула она. – Считай, что ты меня уговорил. Но я все-таки прошу тебя, если это возможно, давай обойдемся без скандала.

Глава 17. Очень длинная ночь

Первую ночь после возвращения в Домик королевы принц и Буби провели максимально близко друг от друга, но все-таки порознь: Ричард, обложенный подушками, спал с одного края кровати, а девушка свернулась калачиком на другом. Когда она появилась из-за ширмы в своем новом пеньюаре из тончайшего батиста, искусно отделанного кружевом, он с тоской вздохнул и выдал ей несколько комплиментов пополам с ругательствами по поводу того, что не может немедленно сгрести ее в охапку. Она скользнула под одеяло и, попросив его набраться терпения, пожелала спокойной ночи.

Прошел еще один день. Принц выспался, отдохнул от дороги и от сердечных переживаний, вызванных визитом отца. Когда Буби снова появилась из-за ширмы, он протянул к ней обе руки, умоляя присесть рядом с ним.

– Ричи, – прошептала она, когда он стал целовать ее запястья и потянулся к завязкам пеньюара, – Ричи, ты торопишься. Вспомни, что сказал падре Антонио. Не рискуй…

– Никакого риска не будет, родная, если ты согласишься на мое предложение.

– Какое предложение? Тебе нельзя двигаться, что бы ты там ни придумал.

– А мне и не придется, потому что ты все сделаешь сама. Тебе нужно только сесть на меня верхом, моя прекрасная наездница, – он приподнял одеяло, демонстрируя, как сильно его желание, и жестами закончил описание того, что именно должна была сделать Буби.

Она фыркнула и прижала ладони к запылавшим щекам. Юноша сразу забеспокоился:

– Буби, ты обиделась? Прости, если ты не хочешь…

Она взглянула на него, продолжая прижимать руки к лицу.

– Нет, я не… Только ты будешь мне подсказывать, что делать, ладно? И еще, можно мы оставим свет? Боюсь, в темноте у меня ничего не получится…

– Оставим свет?! – у принца даже дыхание перехватило от такой перспективы. – То есть я смогу тебя не только чувствовать, но и видеть? Это больше, чем я смел мечтать!..

***

…Буби устроилась подле принца, стараясь как можно плотнее прижаться к его здоровому боку. Ее тело все еще вздрагивало от пережитого удовольствия, а утомленный принц сквозь полудрему ласково шевелил ее волосы.

– О, ваше высочество, что вы делаете с бедной монастырской послушницей, – сладко простонала она, целуя его в шею.

– Я делаю? По-моему сейчас ты все сделала сама, – тихо пошутил он.

– Не знаю. Я никогда не испытывала ничего подобного! Даже не представляла, что это возможно… Я не понимаю, кто я, где я… Может быть, меня уже нет? Я вся растворилась и переплавилась в нежность к тебе. Я обожаю тебя всем своим существом, каждой клеточкой своего тела.

Принц чуть повернулся и коснулся легким поцелуем ее виска.

– Я тоже обожаю тебя, счастье мое. Но я удивлен…

– Чем?

– Да так, ничем, прости. Не хочу испортить своими расспросами такой момент.

– Этот момент недостижимо прекрасен, Ричи. Ты не сможешь его испортить. Спрашивай, что тебя так удивляет?

– Ну, ты назвала себя послушницей, а я знаю замужнюю даму, чей супруг намного старше и… опытней меня…

Он затаил дыхание, ожидая ответа, а Буби тихо рассмеялась.

– Опыт тут совершенно ни при чем, Ричи. Тебя я люблю, а с ним просто исполняла супружеский долг. Это не одно и то же.

От ее слов сон окончательно слетел с принца. В этом признании для него заключалась целая Вселенная! Почти два года каждый его вечер был отравлен сознанием того, что в этот самый момент Буби и граф вместе отправляются в свою супружескую спальню. Когда он сам потерял невинность, муки ревности стали совсем непереносимы. И вот она говорит ему, что все эти годы не любила мужа и в постели ровным счетом ничего не испытывала. «Просто исполняла супружеский долг». Он был польщен и чувствовал глубочайшее удовлетворение. Ему даже стало жаль своего соперника, которого он так долго считал счастливым.

– Послушай, Буби, а ты знаешь, почему граф Хантин в тюрьме? – легко спросил он. – Может, у нас получится вызволить его оттуда? Я бы мог попросить отца. Снова.

Не успел он закончить, как почувствовал, что тело Буби напряглось. В следующий момент она отодвинулась от него и села в постели.

– Буби? – робко позвал он, не понимая ее реакции, но уже чувствуя, что все-таки испортил этот «недосягаемо прекрасный момент».

Девушка повернулась и внимательно посмотрела на него:

– Я понимаю, Ричард, в тебе говорит милосердие, – чуть глуховато начала она. – И я готова тобой гордиться, но… Его величество – серьезный противник. Когда граф выйдет на свободу, одним таким противником у нас станет больше. Поэтому я прошу тебя: давай подождем возвращения падре.

Лицо ее было строгим и непривычно мрачным, а заглянув в зеленые глаза, принц увидел в них такой ураган эмоций, что невольно порадовался тому, что граф сейчас достаточно далеко от них. Этот человек два года стоял между ним и Буби глухой, непреодолимой стеной. Стоило, черт возьми, крепко подумать, прежде чем давать шанс этой стене возникнуть снова.

***

Тот же дом, та же спальня, тот же невнятный полумрак, скрадывающий время суток.

В доме пусто и холодно. Она сидит в кресле у растопленного камина, но никак не может согреться и старается не смотреть на грозного незваного гостя, который стоит здесь же, глядя в огонь.

Почему-то сегодня на Червонном короле парадный алый камзол с черно-золотой отстрочкой и высоким воротником, который он надевает крайне редко. В его руке едва заметен маленький хрустальный бокальчик.

– Итак, сударыня, я в последний раз предлагаю вам выполнить мои требования, – он делает ударение на слове «последний» и держит холодную паузу. – Боюсь, если вы не откажетесь от моего сына, я не смогу сохранить вам жизнь.

Буби обхватывает себя руками, тщетно пытаясь унять дрожь, которая сотрясает тело.

– Жизнь прекрасна, – с трудом отвечает она сквозь сжатые зубы, – но без Ричарда она не имеет для меня ни смысла, ни цены.

Король медленно поворачивается к ней и вглядывается в бледную сжавшуюся в комок фигурку, словно хочет понять, откуда взялось и где прячется такое упорство. Она поднимает голову и встречает его взгляд. Без вызова, конечно, но и без мольбы.

Это длится бесконечно долго.

Первым отворачивается король:

– Что ж, сударыня, вы не оставляете мне выбора, – он делает шаг и ставит маленький бокал на подлокотник ее кресла. – Пейте.

– Это яд? – тихо уточняет она.

– Да.

– А если я не буду пить?

Его величество усмехается и чуть поворачивает голову в сторону входной двери. Ей показалось, или там действительно мелькнул серый камзол Копателя?!

– Полагаю, я найду способ заставить вас. Но мое предложение по-прежнему в силе. Вам стоит только дать слово.

Она медленно качает головой и берет в руки хрустальный бокал. Его содержимое напоминает белое вино или свежий грушевый сок. Ей очень страшно. И нет сил бороться.

Она подносит бокал ко рту и залпом выпивает содержимое.

Король издает звук, подозрительно похожий на стон и, отвернувшись от нее, делает шаг к двери.

– Ваше величество, – останавливает его она. Дрожь почему-то прошла: она может нормально дышать и говорить, – сколько у меня времени?

– Около часа, – он не смотрит на нее, даже не поворачивает голову. – У вас есть возможность помолиться. Я знаю, вы набожны.

– Спасибо, сир, но я хотела бы успеть сделать еще кое-что. Позвольте мне увидеться с вашим сыном. Вы ведь знаете, что это действительно будет в ПОСЛЕДНИЙ раз.

Король молчит, и она соскальзывает с кресла, оказывается на коленях, простирает руки к дрогнувшей спине.

– Пожалуйста, я скажу ему, что заболела, что покончила с собой, все что угодно! Только разрешите мне проститься с ним…

Король неловко кивает и быстро, почти бегом покидает комнату. Она слышит, как он кричит кому-то во дворе:

– Найдите принца! Пусть пулей летит сюда!

Она с трудом переводит дух. Боли нет, нет даже страха и холода. Она обращается с молитвой к Господу и ждет. Ждет всем своим существом.

Он влетает в комнату: бледный, взволнованный, мокрый от пота. Бросает куда придется шляпу и плащ, отстегивает ножны с мечом, подхватывает ее с пола.

– Мне сказали, что ты почувствовала себя плохо.

Она улыбается. С трудом поднимает ставшие такими тяжелыми руки и запускает пальцы в обожаемые белокурые вихры.

– Уже все прошло, мой принц. Обними меня. Обними так крепко, как умеешь…

Он прижимает ее к себе, целует, относит на кровать.

У них есть время. Совсем немного, но есть.

Он тихо стонет, овладев ею, а она, уже ничего не чувствуя, не сводит глаз с его лица, запоминая, впитывая каждую его черту, каждое изменение выражения...

Внезапно над его плечом появляется голова графа из Хантина. Он в ярости!

Она хочет крикнуть, хочет оттолкнуть любимого, как-то предупредить его, но ни тело, ни голос уже не повинуются ей. Едва осталось дыхание.

Взмывает рука с обнаженным клинком. Удар! Она не хочет видеть, как гримаса смерти искажает любимое лицо, как закатываются его нежные серые глаза. И того, как он падает не нее бездыханным, уже не чувствует.

Глава 18. Очень длинная ночь (Продолжение)

…Она кричала. Снова и снова повторяла его имя… Она звала на помощь?

Принц проснулся, уверенный, что находится во власти ночного кошмара. Но это был не сон! Вернее, не его сон. Буби действительно кричала, сжавшись в клубок на краю постели.

– Буби! – громко позвал он. – Аржантина, родная моя, проснись!

Она не реагировала. Ричард протянул к ней руку, но пальцы лишь зацепили кружева пеньюара. Он потянулся, и рана на боку отозвалась неожиданно сильной болью. Помедлив, восстанавливая дыхание, он крепко ухватил девушку за плечо и тряхнул.

– Буби, проснись, все хорошо!

Она с криком шарахнулась от него и вдруг резко села в кровати. В зыбком свете едва наметившегося утра ее распахнутые от ужаса глаза выглядели темными провалами.

– Ты… жив?! О, Боже!

Девушка метнулась к нему и крепко обняла, отчего боль полоснула принца с новой силой. Он замер и стиснул зубы, стараясь не показать этого, чувствуя, что Буби дрожит с головы до ног.

– Ты жив, – сбивчиво шептала она. – Слава Богу! Слава Богу! Я так испугалась… Я ничего не могла сделать.

– Успокойся, родная, –рискнул заговорить Ричи, когда боль немного поутихла. – Это сон, просто сон.

– Нет, Ричи, это не просто сон, – она снова села и повернулась к нему лицом. – Он убил тебя! Убил прямо на моих глазах.

– Кто?

Она закрыла лицо руками.

– Хантин.

Принц позволил себе пренебрежительный смешок.

– Такое невозможно, Буби. Я два года изучал этого человека: каким оружием он владеет, какой стиль боя предпочитает, каковы его слабые и сильные стороны. В любом поединке с ним я буду на шаг впереди. Нет, конечно, если он свяжет мне руки и ноги...

– Или ударит ножом в спину, – глухо перебила Буби. – Прямо под левую лопатку.

Принц невольно вздрогнул и поежился:

– В спину? – пытаясь вернуть своему голосу уверенность, переспросил он. – Говорю же, это просто страшный сон. Граф на такое не способен. Если мы говорим о человеке, которого я знаю, а ты знаешь и того лучше.

– Мне неизвестно, как он поступит, застав жену в объятиях любовника, – также глухо, почти невнятно пробормотала девушка. – Но я видела это только что. И, хвала Всевышнему, сама умерла минутой позже.

***

Последние слова рассказа Буби давно отзвучали под огромным балдахином кровати, а принц все боялся пошевелиться, крепко прижимая к себе девушку.

– Ты права, любимая, – прошептал он, наконец. – Это не просто сон. Это предупреждение. Мы были слишком заняты друг другом и упустили из виду очевидный факт: его величество никогда не смирится с нашим союзом. Поэтому, после того, как падре аннулирует ваш брак с графом, ты окажешься в настоящей опасности.

Он с силой провел рукой по лицу, потряс головой и начал медленно подниматься с подушек.

– Что ты делаешь? – всполошилась Буби. – Тебе нельзя вставать еще минимум двенадцать часов!

– Мне нужно взять кое-что из седельной сумки.

– В конюшне? Ты с ума сошел! – она соскочила с кровати. – Если это так важно, давай я схожу и принесу.

– Не принесешь, – он откинулся обратно на подушки и запрокинул голову. – Там сигареты.

– Что-о?

– Хорошо, я попрошу служанку.

– Нет! Никаких сигарет!

– Ну, я же говорил, – он отвернулся от девушки, которая была сейчас самим возмущением во плоти.

– Ты куришь? Но я же никогда не видела и даже не чувствовала!

– Я делаю это очень-очень редко. Когда приходится принимать чересчур сложные решения, такие, как это, – он помолчал, прикусив губу. – Ладно, сядь, пожалуйста, сейчас сама все поймешь. Я хотел сказать, что нам придется покинуть Червонное королевство и жить в чужой стране, под чужими именами. Это, похоже, единственный выход.

Тишина накрыла комнату, словно тяжелое ватное одеяло.

Буби опустилась на край кровати и бессильно уронила руки.

– Изгнание? – выдохнула она чуть слышно.

– Да.

– Но… Разве есть место, где дадут приют наследнику Червонного короля, рискуя вызвать его гнев?

– Родина моей мамы – Закатное королевство. Там есть по-настоящему укромные уголки вдали от городов и лишних глаз, рядом с морем.

– И твои дяди не будут против?

– Не будут. Я проверял.

Буби забралась обратно в постель и, пожав плечами, подвела итог:

– Что ж, Закатное, так Закатное. Надо только придумать, как мы туда доберемся? Твой флот на кораблях моего кузена Алекса не дремлет у границ королевства.

Принц впервые после пробуждения смог улыбнуться, приветствуя про себя словечко «мы», так непринуждённо слетевшее с уст девушки.

– Вот к Алексу и обратимся! У меня остались кое-какие наметки с прошлого раза.

Буби подавила зевок и взглянула на него с подозрением.

– С какого это прошлого раза? Я думала, ты просто так пошутил…

– Ну, если быть до конца откровенным, я всерьез задумался о побеге больше года назад, когда отец несколько раз подряд дал мне понять, что видит Эйприл моей будущей женой. Слава Богу, что я не поспешил с воплощением своего плана: тогда мы не были бы вместе.

– Даже думать не хочу об этом, – она подползла к нему, поправила одеяло и устроилась рядом. – Лучше уж яду выпить.

***

– Ричи, скажи, – решилась спросить Буби после долгого молчания, – ты… любишь отца?

Он посмотрел на нее, понимая, что она все еще переживает свой страшный сон. Потом коротко вздохнул и просто ответил:

– Да.

Они еще какое-то время помолчали. Принц погладил девушку по смятым волосам и тихо добавил:

– Я уже тебе рассказывал, что, когда был подростком, мне казалось, что я ненавижу его. Но это заблуждение довольно быстро прошло. Я всегда любил и уважал его, даже когда мне было больно. И до недавнего времени ни разу не нарушил его волю.

– Ты всегда делал то, что он от тебя хотел?

– Всегда. Он ведь не только мой отец, он мой король. Мой долг – повиноваться ему. Этому меня учил Тэн Бентен, самый преданный офицер его величества. Кроме того, его распоряжения часто связаны с государственными интересами Червонного королевства.

– Брак с принцессой Эйприл, наверное, тоже спланирован в интересах нашего государства, – фыркнула Буби. – Но ты восстал против него. Почему?

– Ну, в этом браке нет никакой государственной необходимости. Отношения между нашими странами вполне дружественные, мы получаем друг от друга все, что надо, ничем не угрожаем и не нуждаемся в сближении, которое неминуемо повлечет за собой такой брак, – принц говорил тихо и спокойно, но в его голосе, в словах, в манере говорить неуловимо проявились отголоски ораторской речи. – Бентен тоже понимает это. Конечно, он вряд ли одобрит мое неповиновение и, тем более, побег, но он не считает мое неподчинение изменой.

«Да, сразу полегчало! – ворчливо отметила Буби про себя и села, обхватив колени руками. – Тоже мне, идеальный офицер. Развратник и сводня! А курить тебя не он ли научил?»

Ричард опять вздохнул.

– Но главная причина не в этом. Понимаешь, я не могу… – он замолчал, потупился и стал смущенно теребить край простыни. – Я не смогу жить с женщиной, которую не люблю.

Буби замерла: теперь в его тихом голосе ей послышалось почти отчаяние.

– Что ты хочешь сказать?

– Именно то, что сказал. Я хочу только ту женщину, которую люблю, – он смущенно улыбнулся и поднял на нее глаза. – Тебя.

– Мне это безумно приятно, Ричи, но я не понимаю… Я думала, что мужчины… ну, монахини говорили мне, что мужчины, особенно при дворе, охотятся за каждой юбкой… То есть…

– Тэн Бентен и Микки считают это нормой. Собственно, шевалье именно так и живет: его интересуют все хорошенькие женщины. У моего отца и Джека Инженера в юности было несколько романов. Микки постоянно кем-то увлечен, правда, не предпринимает никаких шагов к развитию отношений. А я…

– А ты? – сама красная от смущения, Буби видела, как тяжело ему продолжать этот разговор, но и не подумала пощадить.

Принц закусил губу, выпрямился на подушках и отвернулся к окну. Голос его стал резким, фразы – отрывистыми:

– Просто женские прелести, все равно чьи, меня не волнуют. Я могу любоваться ими, как произведением искусства, – и только. Как мужчина я не возбуждаюсь. А если меня… Если что-то все-таки происходит, чаще испытываю стыд и отвращение, чем удовольствие.

Буби придвинулась к нему ближе и ласково провела рукой по бедру.

– Ты думаешь, что с тобой что-то не так?

Он пожал плечами и добавил чуть спокойнее:

– Отец и Бентен определенно так думают: они очень долго не оставляли попыток «растормошить» меня, подсылая ко мне разных соблазнительниц всех возрастов и мастей, – он тряхнул головой и белокурые пряди прикрыли лицо. – Нет, их внимание мне было, конечно, очень лестно. Пока я не понимал, в чем его причина. Но даже когда я видел, что искренне нравлюсь, что мне честно хотят доставить удовольствие и тоже старался… – Буби судорожно вдохнула, и он замолчал, а потом повернулся к ней и посмотрел в глаза. – Понимаешь, то, что я чувствую, едва подумав о тебе, взглянув на тебя, прикоснувшись, и то, что было с другими, – это как безумно красивый пейзаж и картина бездарного художника, взявшегося его изобразить.

Смущенная и взволнованная, Буби уже десять раз пожалела, что настояла на продолжении этого разговора, и хотела закончить его страстным поцелуем, но не успела.

– Так что, если бы я согласился жениться на принцессе Южных островов, я бы сделал непоправимо несчастными сразу трех человек – себя, тебя (хотя в тот, первый, момент я еще этого не знал) и Эйприл. Она, правда, сказала, что ее все устраивает, но…

– Что-о? – Буби в первый момент даже говорить не могла. – Эйприл ска… вы что, знакомы?

Удивленный принц снова пожал плечами.

– Конечно. Мы друзья. Но сказала она не лично: написала в письме.

– А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее!

Ричи, которого порядком измотали предыдущие откровения, позабавила ее реакция.

– Не многовато ли подробностей для одной ночи? – весело подзадорил он.

– Ты хочешь сказать, что я смогу уснуть, узнав, что дама, на которой тебя хотят женить, оказывается, твоя подруга?

– Буби, милая, я только что привел тебе доказательство того, что ревновать меня к другим тебе просто бессмысленно.

– Ревность – чувство, которое не подчиняется доводам разума. Быстро рассказывай, что там у вас с этой Эйприл!

Принц откровенно веселился, глядя на ее сведённые в гневе брови и решительную позу.

– Ладно, ладно, грозная Бубновая Дама, я во всем признаюсь.

На этих Южных островах есть национальный праздник. Что-то вроде победы над ведьмой: то ли кого-то расколдовали, то ли кто-то не поддался чарам – точно не скажу, я из вежливости не углублялся в подробности. Они это все на полном серьезе празднуют. Каждый год по-семейному тихо, а раз в двенадцать лет закатывают грандиозное шоу. По всей стране жгут костры, жарят мясо и приглашают кучу гостей, причем лучше всего, если гости будут издалека. Королевская семья, конечно, не отстает от своих подданных и приглашает всех соседей, до кого доскачет гонец или долетит почтовый голубь.

Вот на прошлый праздник – мне было семь лет – отец почему-то решил поехать и даже взять с собой меня. Подозреваю, просто для того, чтобы увезти из королевства и заставить понервничать маму. Но, так или иначе, я оказался в Адамантовом городе, столице Южных островов, и в первый же день познакомился с его старшей принцессой. Может быть, я был единственным ровесником среди гостей, может, по другой причине, но она немедленно взяла меня в оборот.

Сначала мы отправились смотреть город и гавань, а потом она заявила, что самый замечательный вид открывается со старой башни с городскими часами. Вот только ключ от двери буквально сегодня потерялся, но если залезть по фасаду до нижнего ряда окон… одним словом, со стены башни меня снимала пожарная команда. Хорошо еще, они по одежде и речи заподозрили, что я гость, и сразу отвели меня во дворец. Там выяснилось, что подниматься на башню с часами в Адамантовом городе строжайше запрещено и маленькая Эйприл, конечно же, знала это и сама никогда там не была…

– Вот мерзавка! – Буби не скрывала своего возмущения.

– Ну, не совсем, – принц усмехнулся. – Она призналась в том, что подбила меня на преступление, потому что знала – мне ничего не будет за это, а если бы затея удалась, я рассказал бы ей о том, что увидел в башне. Ну, мне действительно ничего не было, зато ее посадили под замок в покоях и даже запретили идти на праздничные пляски вокруг главного столичного костра.

– И тебе стало ее жаль.

– Конечно! Она ведь могла сказать, что я сам все придумал, а она, мол, ни сном, ни духом. В общем, я вылез на фасад дворца, пробрался по карнизу к ней в комнату, и мы проболтали вечер напролет, пока взрослые праздновали, а потом искали меня по всему городу.

Буби смотрела на принца, погруженного в приятные воспоминания, и представляла себе двух детей, сидящих на полу у высокого дворцового окна…

– С тех пор мы регулярно обмениваемся письмами. Она пишет мне о балах и праздниках, иногда о важных датах в истории своего королевства, а я – о прочитанных книгах или об интересных приключениях, которые случаются со мною во время рейдов по стране. Бывает, мы меняемся ролями: она решает сделать мне приятное и пересказывает книгу или легенду, а я в ответ делюсь впечатлениями о посещенных балах.

– Но между вами никогда не… Ты уверен, что она не любит тебя?

– Уверен. И никогда не любила. Более того, чем старше я становлюсь, тем больше раздражаю ее. Раньше она хоть как-то меня понимала, а теперь...

– Тем не менее, она хочет за тебя замуж!

– А что ей остается? – принц грустно усмехнулся. В предрассветном сумраке его лицо выглядело серьезным и осунувшимся, но увидев эту усмешку, Буби почему-то вспомнила портреты покойной королевы. – Истекают очередные двенадцать лет. Король Южных островов считает, что будет очень хорошо, если наступающий праздник ознаменуется бракосочетанием его старшей дочери или хотя бы ее помолвкой. Я в данном случае вполне подходящий вариант: молод, не трус, не урод, – она думает, что будет со мной развлекаться, а больше ей ничего и не надо. Кроме того, мы ведь не знаем, кого ее батюшка приготовил мне на замену.

– Если ты не согласишься в назначенный срок? – догадалась Буби. – То есть ты не единственный кандидат?

– Наверняка. Ее семья вообще-то считает меня слишком легкомысленным для Эйприл.

– Тебя? Легкомысленным? – Буби открыла рот от изумления.

Принц тяжело вздохнул.

– Это все мое бурное отрочество. Я писал ей тогда, изливал на бумаге свои чувства и мысли. Слишком откровенно... Недопустимо.

– Ты делился с ней своими подозрениями?

– О, мои подозрения разделяли все королевские дома в округе! Нет, дело было в другом. Эйприл считала, что я не имею права обсуждать и, тем более, осуждать поступки короля, какими бы они ни были. Даже будучи его сыном, я всего лишь подданный и никогда не должен забывать об этом, – принц поерзал на кровати, и Буби поняла, как хочется ему встать, пройти по комнате, выглянуть из окна в полутемный сад! – Она сочувствовала моему горю, но была неумолима: больно – поплачь, не помогает – помолись. Опять не помогло – поплачь подольше, закройся в храме, поезжай с паломничеством по святым местам. А потом отпусти свое горе, возвращайся к повседневным делам и не порти жизнь ни себе, ни близким.

– Жестко, – тихо прокомментировала Буби, стараясь не замечать, что в душе согласна с такой позицией.

– Жестко, – согласился принц. – Но правильно. К тому времени Эйприл уже сама потеряла маму, так что знала, о чем говорит, а мои протесты считала легкомыслием, если не малодушием. И, конечно, как образцовая дочь, делилась своими соображениями с отцом.

Буби снова фыркнула.

– Да, вижу, она действительно тебя никогда не любила. Но разве ей не хочется встретить свою любовь и выйти замуж именно за него?

– Она не знает, что такое брак по любви, в их семье таких никогда не было. Долг – прежде всего. Когда ее родители надоедали друг другу, у них обоих была возможность разлечься на стороне. Отпрыски самых знатных фамилий считали за честь скрасить досуг короля и королевы, – Ричард еще раз глубоко вздохнул. – Но я так жить не могу и не хочу.

Буби аккуратно поправила подушки, устраивая его поудобнее, погладила по волосам и нежно поцеловала в щеку.

– И не будешь, мой принц. Пока я жива.

Глава 19. Кошелек с вензелем

Устроив принца в Домике королевы, Бентен отправился на доклад к королю. Затем его ждал совет армейских командиров, основной задачей которого был план поимки шайки разбойников и усиление охраны границ королевства. После совета Бентен навестил принца, выделил несколько часов на сон и рано утром заступил на суточное дежурство во дворце. Все это время капитан пребывал в самом скверном состоянии духа.

Лейтенант Лесли следил за ним с неослабевающим беспокойством. Он хорошо знал своего командира, и все ссылки того на опасное приключение Малыша, халатность охраны, мерзавцев разбойников и т.д. нисколько его не успокаивали. Лесли чувствовал, что причина состояния Бентена намного глубже, вернее, куда более личная. Хотя где он мог подцепить это «личное» во время короткой поездки в монастырь, понять было совершенно невозможно! Тем не менее, бдительный Лесли ждал в скором времени какой-нибудь внештатной ситуации и был начеку.

На третий день после возвращения принца в Столицу, вечером был бал у Дамы Треф. Бентен сменился с караула утром и, как предполагалось, должен был отправиться отдохнуть перед указанным праздником...

Вызвал лейтенанта Лесли один из гвардейцев, которые стояли в карауле у королевской спальни, буквально в нескольких шагах от зимнего сада.

Бентен, уже изрядно пьяный, сидел здесь на своей любимой скамье и продолжал пить одну бутылку за другой.

– О, Лесли, – пьяный Тэн очень обрадовался своему офицеру и даже подвинулся, чтобы тот мог сесть рядом на скамеечке. – Давай выпьем!

– Шевалье, пойдемте в беседку, – воровато оглянувшись, предложил молодой человек. – Здесь, право, не лучшее место… Слишком много чужих глаз.

– Да плевать я хотел на них, Лесли! Пусть смотрят и слушают.

– Капитан, я прошу вас. Не доставляйте им этого удовольствия. Они только и ждут…

– Да тебе-то зачем меня спасать, Лесли? – Бентен отобрал бутылку, которую лейтенант взял, собираясь другой рукой помочь начальнику подняться. – Просто посмотри в другую сторону – и займешь мое место без лишних хлопот. И то правда, хватит с меня, побыл Тэном Бентеном – дай другим!

Вежливый и политкорректный Лесли плюнул в сторону и глубоко вздохнул.

– Мне абсолютно ни к чему ваша должность, шевалье. Слишком много проблем.

– Да, тут ты прав. Ладно, – он допил вино и выбросил пустую бутылку, которая со звоном разбилась об угол каменного парапета, – я пойду в беседку, если ты там со мною выпьешь.

Лесли еще раз вздохнул, взглянул было Тэну в глаза, но отвернулся и кивнул.

– Хорошо, обопритесь, пожалуйста, на меня, друг мой, – мостик довольно крут.

Как ни был пьян Тэн Бентен, он оценил и этот взгляд лейтенанта, и его вздох.

Перебравшись в королевскую беседку, притаившуюся на острове в самом центре искусственного озерца и, словно плотным кружевом, затянутую повителью, диким виноградом и чайными розами, он сел на стоявшую внутри кушетку, заставил офицера сесть рядом и сказал:

– Замечательный ты парень, Лесли! Если начальник пьян, охрана должна быть бдительна вдвойне. Я тоже так поступал, когда старик Цешендер закладывал за воротник. А он делал это не в пример чаще меня, будучи Тэном Бентеном, – он икнул, достал из прихваченной корзины еще одну бутылку, откупорил ее и пригубил. – Эх, Лесли, Лесли! Они называли меня подкидышем, выскочкой, который попал в милость к королю!.. Я боевой офицер, я прошел всю Закатную войну, дважды был ранен. Я десять лет не спал больше пяти часов подряд, потому что охраняю королевскую семью, и что?.. Я действительно всего лишь выскочка, оказавшийся в фаворе! Меня зовут, когда я нужен, и отсылают, чтобы не мешал. Мое мнение, мои чувства никого не интересуют. Как мнение собаки, сторожевого пса. А я ничего не видел в жизни, кроме этих дворцовых коридоров! Даже она, Лесли, даже она… Я думал, что между нами есть пусть не любовь, но доверие, нежность, понимание… Нет! Она просто использовала меня! Я устал, Лесли! Ты даже представить себе не можешь, как я устал…

Бентен поднял бутылку и посмотрел сквозь нее на теплый солнечный луч, проникавший сквозь стеклянную крышу зимнего сада. Лесли не знал, что сегодня на рассвете, сразу после дежурства, он тайком покинул дворец и навестил особняк Дамы Виней. Он проник в дом – и в спальню хозяйки – так, чтобы его никто не видел. Ему даже удалось напугать Германию, что, кстати сказать, считалось почти невозможным. Впрочем, весь ее страх исчез, едва она узнала незваного гостя. Ее томный голос все еще звучал у него в ушах: «Черт знает что такое, шевалье! Вас может извинить только настоящее мужское нетерпение».

***

Бентен помнил, как отвернулся от полуобнаженной Дамы Виней, подошел к камину и встал перед ним, глядя в огонь.

– Я пришел вернуть вам вашу вещь, сударыня, – деревянным голосом сказал он. – Кажется, вы имели неосторожность ее потерять.

Герцогиня запахнула халат, села в кресло, которое стояло здесь же, рядом, и с ленивым любопытством подняла на него глаза. Он достал из кармана черный бархатный кошелек и, не глядя, протянул ей.

– О, – она небрежно взяла его и взвесила на ладошке, – как мило. Деньги, кстати, могли бы взять себе, шевалье. Сколько здесь осталось?

Он молчал, с огромным трудом сохраняя спокойствие. Она даже не пыталась ничего отрицать!

– Я не смотрел, – тем же безжизненным голосом ответил он через пару минут. – Боялся испачкаться.

– Вот как? Отчего же? – она подняла свои тонкие, красиво изогнутые брови.

– На этом кошельке кровь шести человек, пятеро из которых мертвы! – он наконец нашел в себе силы обернуться и взглянуть ей в лицо. – И, судя по тому, что ваш кучер арестован, может появиться и его кровь тоже.

Германия чуть пожала плечами, продолжая спокойно и бесстрастно смотреть на своего собеседника. Его слова ее нисколько не смутили и не напугали. Снова повисла долгая пауза.

– Вы что, ищете смерти, сударыня? – спросил он вдруг. – Я знаю, некоторые ваши предки нашли свой конец под топором палача.

– Хотите поговорить о моей семье, шевалье? – она улыбнулась одними уголками губ и бросила кошелек в огонь камина. – Или собираетесь учить меня жизни? Есть только одна область знаний, где я готова совершенствоваться бесконечно – вам известно, какая именно.

Взгляд ее стал откровенно бесстыдным, и Бентен снова вонзил ногти в ладони, чтобы сохранить хоть какое-то спокойствие.

– Я не знаю всех игр, в которые вы играете, мадам. Скажу одно: принц Ричард – может быть, вы до сих пор этого не знали – находится под моей охраной и покровительством. Если он еще хоть раз хотя бы чихнет, я буду знать, с кого спросить.

Сказав это, он круто развернулся на каблуках и пошел к двери.

– Послушайте, шевалье, – герцогиня смотрела ему вслед с досадой и еле уловимым сожалением, – у меня с королем Грегором свои счеты. И я никогда не стремилась убить Ричарда. А так… Мне каприз – ему приключение. Право, глупо ссориться из-за таких пустяков.

Сожаление на ее лице проступило явственнее, но в произнесенных словах Тэн Бентен так и не услышал того, что заставило бы его обернуться. Поэтому изменившегося выражения ее лица он так и не увидел.

Глава 20. Бал у Дамы Треф

– Ты заставил меня ждать!

Молодой гвардеец Венсан из Бронта театрально склонился и запечатлел на руке Буби пылкий поцелуй. Его длинные вьющиеся волосы, обычно собранные сзади в хвост, черной волной рассыпались по плечам и, выпрямляясь, он откинул их с лица широким жестом.

– О, божественная! Прости! Когда я получил твою записку, мое сердце… Но возникли непредвиденные обстоятельства.

Буби чувствовала, как ее губы сами собой расползаются в улыбке. Общаясь с Венсаном, она всегда невольно думала об отце. Похоже, лицедейство было у Бронтов в крови, хотели они этого или нет.

Венсан тем временем оставил руку кузины и, словно завороженный, двинулся к большому манекену, который стоял возле окна комнаты.

– Какая красотка! – прошептал он с придыханием, убирая с живого, выразительного лица непослушную прядь. – Какие аппетитные формы! Да, кстати, – бросил он Буби через плечо, – почему мы встречаемся у твоей портнихи?

– Потому что мне так удобно, – ответила та, тщетно стараясь сохранить серьезный вид.

– Хочешь избежать сплетен? – его рука скользнула по груди манекена и ловко проникла за лиф платья. – Или, напротив, боишься остаться со мной наедине? – он обошел деревянную даму и бросил кузине пламенный взгляд поверх ее плеча. – Нет, нет, не говори! Я так надеялся на это свидание…

– Это не свидание. Я собиралась попросить тебя об услуге, но ты начал с того, что опоздал.

Молодое поколение семьи Бронт обладало еще одним даром – умением превращать любой заурядный разговор в бесконечные препирательства. Правда, у Венсана это всегда получалось очень весело.

– Ну, прости, прости, – парень развел руками и даже вышел из-за манекена. – Я просто простираюсь ниц, хотя моей вины тут нет. Все из-за капитана, который напился, как сапожник. Дело, конечно, обычное, но всегда неожиданное.

– Что? – Буби даже дар речи потеряла на мгновение. – Тэн Бентен напивается? И… часто?

– Я не сказал «часто», – поправил Венсан, – я сказал «обычно». Где-то раз в два месяца. Но так скверно, как сегодня, пожалуй, впервые. Однако ты ведь собиралась поговорить совсем не о нем?

– Не о нем, – Буби немного смутилась. – Ты пойдешь на прием, который устраивают сегодня в честь кузины Айрин?

Венсан опять шагнул к манекену и погладил его по попке.

– Еще бы мне не пойти! Я почетный гость. Дама Треф подписала мне приглашение собственноручно.

– Вот и прекрасно. Значит, ты сможешь заехать за мной.

Парень прекратил лапать манекен и повернулся к Буби всем корпусом. Лицо его вдруг стало на удивление серьезным.

– Заехать за тобой? – переспросил он. – И проводить? На бал?

– Да, за мной, – подтвердила она. – И только проводить. Как добрый брат и друг.

Венсан погрустнел, опустил голову и несколько мгновений изучал носки своих форменных сапог. Буби смутилась еще больше и хотела сказать ему что-нибудь в утешение, но он уже вскинул голову, отбрасывая назад черные волосы. На губах его играла прежняя насмешливая улыбка.

– Да, дружище, – обратился он к несчастному манекену и так хлопнул его по плечу, что едва не уронил. – Похоже, нам опять не повезло, – потом он взглянул на Буби и подмигнул ей. – Конечно, сестрица, я окажу тебе эту маленькую услугу. Куда и во сколько мне за тобой заехать?

***

Как и предполагала Буби, прием в честь Айрин получился отнюдь не скромным семейным праздником. Он проходил в бальном зале столичного особняка герцогов Треф, что само по себе уже было событием. После того как Октавия вышла замуж и переехала жить на Маяк, свечи в этом зале зажигали лишь дважды: на крестины Микки и на его совершеннолетие.

Сама Дама Треф и Джек Инженер первыми открыли бал танцем куранта. Второй парой следовали виновники торжества: заметно нервничавшая Айрин и Майк, неуклюжий, но гордый, как павлин.

Однако блестящее общество, собравшееся в зале, перешептывалось совсем не по поводу молодого Звездочета, который успел заслужить репутацию еще большего чудака-ученого, чем его отец, и не по поводу его невесты-провинциалки, уже достаточно внимательно изученной ранее. Всех интриговали слухи о том, что юная графиня из Хантина, несчастный супруг которой до сих пор находился в тюрьме, завела себе любовника. Придворные сплетницы гадали, осмелится ли вероломная графиня появиться на празднике кузины, придет ли сюда ее новый избранник и удастся ли им скрыть свои чувства от бдительных глаз общества.

Но угадать, как все сложится, не удалось никому.

Прежде всего, если бы не герольды, возвестившие появление на балу столь важной персоны, приход принца вполне мог сойти за визит незнакомца. Впервые за многие годы наследник изменил черному цвету. И не просто изменил: его камзол, берет и даже сапоги были кипенно-белыми. Все это необыкновенно подходило к его глазам и белокурой шевелюре, так что дамы, с трудом придя в себя от потрясения, засыпали его знаками внимания. Но его интересовала только одна из них.

Буби, чей приход никто не возвещал, вошла в зал, скромно опираясь на руку своего спутника, чрезвычайно гордого оказанной честью. Ее тоже узнавали с большим трудом, потому что девушка одела сегодня черное платье. Следуя советам падре, она не делала этого никогда в жизни, и теперь смотрела в зеркала почти с таким же удивлением, как и окружающие ее придворные.

Когда Буби и Венсан подошли поприветствовать принца и виновников торжества, Ричи просто поперхнулся на вдохе. Она сделала реверанс и, отвечая легким поклоном, юноша произнес одними губами: «Я люблю тебя».

Потрясенный Венсан из Бронта заметил это послание и внимательно вгляделся в лицо своей спутницы. Буби словно грезила наяву. Она медленно шла по бальному залу, кивала знакомым, отвечала на приветствия. Но на лице ее застыла светлая, какая-то нездешняя улыбка, словно отсвет того мира, где сейчас на самом деле пребывала ее душа.

– Тысяча чертей! – воскликнул Венсан, хмуря тонкие черные брови. – А я-то, дурак, решил, что в монастыре вы оказались вместе случайно!

Буби вздрогнула и взглянула ему в лицо:

– Что ты сказал, прости?

– Ничего особенного, дорогая кузина! Только то, что между тобой и его высочеством что-то есть.

Буби растерялась, щеки ее порозовели. Впрочем, через пару мгновений она вполне овладела собой, отгородилась веером и заявила довольно холодно:

– Ну и что с того, даже если это правда?

– Даже если… – балагур Венсан был просто на себя не похож. – Но это же несправедливо! Неправильно! Это значит, что у меня тоже был шанс, а я никогда… – он сбился и вспыхнул таким горячим румянцем, что Буби ощутила исходящий от него жар. – Ты для меня была… но я никогда… потому что граф… замужняя дама…

Он сбился окончательно и беспомощно стоял перед ней, опустив глаза, и от его густых пушистых ресниц на пылающие щеки ложились длинные тени.

Буби улыбнулась и ласково коснулась его руки: «Мальчишка!»

– Ты все думал и делал правильно, – тихо сказала она. – Ты замечательный, ты мне очень дорог, но… у тебя все равно не было никаких шансов.

Венсан медленно поднял темные глаза. Казалось, он хотел сказать ей что-то очень нежное и серьезное, но в этот момент за спиной Буби возникла Хелен из Нарма.

– О чем это вы шепчетесь? Что значит, у моего брата нет шансов? Он еще твоего Хантина за пояс заткнет на королевской службе!

Буби с досадой отвернулась от кузины, полностью закрывшись веером. Немедленно рядом возник один из придворных, приглашая Буби на танец. Миг – и они уже скользила по залу, следуя легкому ритму гавота. Венсан взглянул в лицо сестре и произнес несколько очень простых и смелых выражений, которые ни за что бы не позволил себе в присутствии Буби.

Едва закончился гавот, и кавалер повел Буби обратно к оконной нише, где стоял непривычно грустный Бронт-младший, как рядом с девушкой оказался принц.

– Начинается менуэт, графиня, – улыбнулся он. – Этот танец вы обещали мне.

Буби улыбнулась ему в ответ.

– Я помню, монсеньор.

И вот они снова танцуют, держась за руки! Музыка, замысловатая вязь фигур, сменяющих друг друга… один взгляд, одно дыхание…

– Как ты прекрасна! – восхищается принц. И непонятно, произнес ли он эти слова, или она просто услышала его мысли.

– Я надела сегодня твои цвета, – она чуть поводит рукой, указывая на объемную вышивку, украшающую лиф платья: алая нить переплетается с золотой в замысловатом узоре. Но принц смотрит только ей в глаза.

– Ты забрала мою душу, Буби, – отвечает он. – Я принадлежу тебе весь, без остатка.

В зеленых глазах девушки вспыхивают озорные огоньки.

– А я принадлежу тебе. И не смущай меня больше, когда вокруг так много людей!

– Хорошо. Но если шевалье Бронт вздумает снова объясняться тебе в любви, он будет иметь дело со мной.

– О, будь снисходителен к нему, мой принц. Ты, как никто, можешь понять, что он сейчас чувствует.

***

Тэн Бентен, бледный и, казалось, еще сильнее похудевший, но как всегда подтянутый и безупречно одетый, вошел в двери и окинул небрежным взглядом бальный зал. В тот же миг, словно по волшебству, гвардейцы подтянулись, а Лесли, заметив капитана, поспешил подойти к нему.

– Возвращайтесь во дворец, шевалье. Я здесь присмотрю, – сказал ему Тэн, наблюдая за Буби и ее кузеном. – И проверьте список дежурств: Венсан из Бронта больше не должен охранять его высочество.

Лесли позволил себе бросить на начальника удивленный взгляд, после чего поклонился и немедленно ушел.

Тэн, не торопясь, двинулся по залу, приветствуя знакомых, иногда заговаривая с кем-то или отвечая на вопросы. И даже самый строгий наблюдатель не заметил бы, что он ни на минуту не выпускает из виду принца.

Проходя мимо кружка Винновой Дамы, он лишь слегка кивнул и хотел пройти мимо.

– Вы опоздали, Тен Бентен! – воскликнула одна из дам, кокетливо обмахиваясь веером.

– Виноват, сударыня, – откликнулся капитан.

– А почему вы опоздали? У вас нет часов? Хотите, я подарю их вам?

– В этом нет смысла, сударыня. Я все равно не буду их носить. Не люблю лишний металл, мне достаточно оружия.

Он улыбнулся собеседнице, поклонился и последовал дальше, даже не взглянув на Даму Виней. Германия нахмурилась и грубо оборвала Хелен из Нарма, которая принялась было рассказывать ей пикантный анекдот:

– Хватит! Я уже слышала это сотню раз! Вон, прямо на ваших глазах рождается новая легенда, а вы продолжаете повторять чужие глупости.

Хелен с готовностью повернулась и проследила, куда указал веер Винновой Дамы, но увидела всего лишь танцующих принца и Буби.

– Выскочка! – Хелен пожала плечами, явно разочарованная. – Хватит с нее легенд. И без того о ней говорят слишком много.

– Имеющий глаза да увидит, – презрительно бросила Германия. – Вы утомили меня, сударыня, пойдите прочь.

Обиженная Хелен, поджав губы, перекочевала поближе к родственникам, а Германия продолжила свои наблюдения, пытаясь понять, за что же зацепился ее взгляд. Пару минут спустя, двигаясь по залу, принц и Буби оказались совсем близко от нее.

Что-то было в них странное, непривычное, что-то, помимо цвета одежды…

– О!

Германия хлопнула по руке сложенным веером, поражаясь очевидности сделанного вывода: они танцевали! Обычно маленькая графиня танцевала редко. Придворные дамы, злословя между собой, считали, что она просто не умеет. Но с принцем она не танцевала вообще никогда! Разве что на том первом балу, когда была представлена ко двору.

Тогда почему вдруг сегодня?.. Проницательные голубые глаза скользили с его лица на ее и обратно, подмечая, разгадывая…

Малышка Буби была слишком простодушна и наивна. Волнение, радость, смущение и страх – все, что она сейчас испытывала, легко читалось на ее лице. Ричард был не так прост. Он вырос при дворе и если уж не лицемерить, то скрывать свои чувства умел.

Вот только не от Дамы Виней!

Ненависть бывает куда внимательней любви. Германия следила за Ричардом всю его жизнь: знала, когда он пошел, когда заговорил, когда сел в седло и научился владеть мечом, когда потерял невинность… Сейчас она вглядывалась в его лицо и видела любовь. Не легкое кокетство, вежливый интерес или юношеский азарт – любовь! И ее тонкие губы кривила недобрая усмешка.

***

Официальная часть праздника осталась позади, и Айрин позволили, наконец, пренебречь обязанностями хозяйки и именинницы. Они с Майком отправились искать Буби и принца, которые, как и мечтал последний, весело болтали в оконной нише, демонстративно не обращая внимания на чужие взгляды.

– О, привет, друзья, – первым заговорил принц, приветствуя молодую пару. – Вы прекрасно смотритесь вместе, и отлично выглядите каждый сам по себе!

– Ну вот, – сразу сник Майк, – я как раз хотел сказать вам то же самое.

Принц подмигнул Буби, и они весело рассмеялись.

– Ладно, считай, что сказал. Пойдем, принесем девушкам попить!

Когда молодые люди ушли, Буби погладила кузину по руке и улыбнулась.

– Ну, как ты себя чувствуешь?

– В смысле? – не поняла Айрин, с удивлением взглянув на Буби.

– Ты вступила в круг избранных.

– То есть причастилась трефовой масти? Это ты хочешь сказать? – Айрин усмехнулась и снова стала смотреть на гостей в зале. – Так ведь это еще не свадьба.

– Это куда важнее. После сегодняшнего приема свадьба – пустая формальность. Во всяком случае, большинство гостей, которым тебя представили, не будут на нее приглашены.

– Но… почему?

Буби пожала плечами.

– Это одно из правил негласного кодекса, который связывает четыре масти. Там много таких «заворотов».

Вернулись принц и Майк, за ними следовал слуга с целым подносом напитков. Буби взяла по бокалу лимонада себе и подруге. Молодые люди увлеченно беседовали о новом оружии, которое можно было бы применить для усиления охраны границ. Девушки отошли еще дальше вглубь ниши и продолжили свой разговор.

– А ты откуда знаешь этот кодекс?

– От деда, конечно. И от Алесте. Когда-то она была его любовницей, – Айрин от изумления чуть не поперхнулась лимонадом, и Буби добавила: – Только не говори ей, что знаешь. Она не любит таких расспросов.

– А что она любит? – Айрин потрясенно качала головой.

Буби отпила из бокала.

–Кстати, я хотела тебе сказать… – задумчиво добавила она. – Дед рассказывал падре, что все четыре масти были когда-то прокляты: каждому из нас за всю жизнь дано полюбить лишь однажды... Именно поэтому дед простил тогда Маргариту, мою мать, а падре обещал нам свою помощь.

Айрин пожала плечами.

– Я не верю в такие вещи, ты знаешь. Лучше объясни мне, пожалуйста, как у вас происходит наследование? Когда я выйду за Майка, я стану Дамой Треф?

– Нет, не станешь. А вот если у тебя родится дочь, она унаследует и титул, и герцогскую корону, а также земли, деньги и т.д. Муж Дамы – вот Хантин, к примеру, или Джек-инженер – имеет право носить герцогский титул, если, конечно, хочет и если супруга не против. Если же масть становится королевской, картина полностью меняется. Власть наследуется по мужской линии, герцог становится королем, а Дама – всего лишь королевой.

На этот раз Айрин удивилась так, что почти забыла про бал и про все на свете.

– Ты хочешь сказать, что любая из четырех мастей может править страной? Что Черви не всегда были…

Буби пару секунд наблюдала за выражением ее лица.

– Ты решила надо мной подшутить? Не может быть, чтобы твой гувернер скрыл от тебя столь важную особенность истории нашей страны.

– Бог с тобой, какие шутки! Должно быть, мой блаженный педагог считал сам разговор на подобную тему серьезным государственным преступлением.

– Но ничего запрещенного в этом нет. За всю историю страной управляли три масти. Дважды Виновая, дважды Трефовая и один раз, то есть сейчас – Червонная. До Бубнов, – добавила она с улыбкой, – дело пока не доходило.

– А как и – главное – почему происходит эта смена?

– Самая очевидная и мирная причина – отсутствие наследника. Но вообще-то бывало по-разному. В том числе власть захватывали силой.

– И кто?.. Какая масть?

– Догадайся, – Буби мрачновато усмехнулась.

– Трефы? – понизив голос, робко предположила Айрин.

– Вот и нет! Вини, глупая. По-моему ты слишком переживаешь из-за твоей будущей свекрови.

Буби посмотрела на Даму Треф, которая сидела на почетном возвышении, лаская кошку. В то же мгновение Октавия повернула голову и встретилась взглядом с молодой женщиной, словно та ее окликнула. Буби невольно поежилась, и улыбка сползла с ее лица.

– Видела? – удовлетворенно заметила Айрин. – Я действительно ее побаиваюсь. И, ей-богу, не зря.

Буби хотела что-то ответить, но в этот момент зазвучал гавот. Принц прервал свои доводы на полуслове, поспешно извинился перед Майком и Айрин, подхватил Буби за талию и увлек в гущу танцующих. Майк, неуклюже потоптавшись, поклонился Айрин, предлагая ей последовать за друзьями. Айрин с привычной улыбкой взглянула ему в глаза и… покачала головой.

В душе у нее творилось черт знает что. Когда она раньше гостила в доме графа и Буби, сидела с ними за обеденным столом, ездила на балы или на охоту, ее предполагаемый брак со Звездочетом казался ей приятным и правильным. Это была спокойная, рассудочная партия, которая сулила красивую и состоятельную жизнь в высших сферах общества.

Но этот внезапный и невозможный роман Буби, эта любовь, такая яркая, такая упоительная, всколыхнула и взбаламутила всю душу Айрин. Помимо своей воли она скользила глазами по лицам мужчин, знакомых и незнакомых, в поисках того, кто заставит ее сердце биться так же сильно, как оно билось сейчас в груди Буби, кружившейся по залу в объятиях своего принца.

В эту минуту Дама Треф поймала взгляд сына и поманила его к себе. И не успел он уйти, как рядом с Айрин щелкнули каблуки форменных сапог Тэна Бентена.

– Вы танцуете, сударыня?

Айрин невольно оробела, вспомнив их прошлую встречу. Бентен воспользовался ее замешательством и увлек в центр зала.

– Я еще не имел возможности поздравить вас с помолвкой, сударыня. Позвольте мне исправить этот досадный промах и пожелать вам счастья.

Айрин не ответила. Ей казалось, что он издевается над ней, что взгляд этих ярко-голубых глаз проникает ей в самую душу и читает поселившиеся в ней сомнения, как раскрытую книгу.

– Вы всегда так серьезны? Или вас чем-то смущает мое общество?

Вопрос был задан тем же легким шутливым тоном, но, решившись поднять глаза, Айрин увидела, что ее кавалер вполне серьезен.

– Просто я жду, что вы спросите о поручении, которое дали мне, – неожиданно для себя выпалила она.

– Поручение? – поднял брови Бентен.

– Приказ короля, который вы мне оставили, – дыхание Айрин сбилось с ритма, и это не имело никакого отношения к гавоту. Она сама бы не смогла объяснить, почему ей было так важно оправдаться перед этим, по большому счету, чужим ей человеком. – Я отдала его Буби. Я требовала, чтобы она немедленно освободила графа Хантина из тюрьмы, но… Но она меня не послушала.

Айрин снова робко подняла взгляд и увидела, что суровое лицо главы королевской гвардии заметно смягчилось, стало грустным и задумчивым.

– Да, я знаю, почему она так поступает.

– И вы оправдываете ее?

– Скажем так: я стараюсь ее не осуждать. И вы, насколько я понимаю, поступаете так же. Ведь вы ее подруга.

Айрин снова потупилась.

– Мне трудно не беспокоиться о графе. Он всегда был добр и внимателен ко мне, а теперь он в тюрьме… Буби говорила, вы были у него. Как он?

– С ним все в порядке, моя добрая девочка. Я охотно рассказал бы вам, но, увы, музыка заканчивается…

– Приходите завтра вечером, – быстро произнесла она. – Если вы свободны от службы.

– Как раз да, – удивленное лицо Бентена осветила улыбка.

«Я что, пригласила мужчину на свидание прямо на своей помолвке?!» – в ужасе подумала Айрин. «Нет, – сам себе возражал Бентен, – это не свидание. Это дружеская услуга». Однако, возвращаясь к нише, где уже стояли Буби и принц, они старались не смотреть друг на друга.

– Я вижу, вам лучше, шевалье? – не удержалась от ехидного намека Буби.

– Простите? – черные брови над честными глазами опять поползли вверх.

Принц, напротив, потупился, пряча улыбку, и поспешил взять своего телохранителя под локоть.

– Как хорошо, что вы здесь, Бентен. У нас с Микки появилась одна идея, которая может быть полезной, и я хотел вас кое о чем спросить…

Буби проводила их взглядом.

– Вы хорошо танцевали, – заметила она, не оборачиваясь. – И увлеченно беседовали. Можно узнать, о чем?

– Разумеется, о вас с принцем! Сегодня вы всем дали повод почесать языки. Даже тем, кто не догадывается о ваших отношениях, – с каждым словом тон Айрин становился все более язвительным. – Зачем вы устроили это представление со сменой цветовых предпочтений? Решили поиграть в шахматы?

Буби ее почти не слушала. Она наблюдала за принцем, которого Бентен, по-видимому, решил развлечь занятной историей. Ричи смеялся, и Буби, сама того не замечая, улыбалась все шире, разделяя неведомую ей радость этого удивительного сероглазого юноши, который казался ей в этот момент воплощенным совершенством.

Но последнее слово, произнесенное Айрин, невольно привлекло ее внимание.

– Шахматы? – удивленно переспросила она, поворачиваясь к подруге. – Что ты имеешь в виду? Я не умею в них играть…

Айрин криво усмехнулась.

– Может быть, принц умеет? – спросила она.

Буби пожала плечами.

– Не знаю.

– Вот именно, – с мрачным удовлетворением откликнулась Айрин. – Ты вообще очень мало о нем знаешь, а готова все бросить ради него, разрушить свою и чужую жизнь. А ты уверена, что он сделает то же самое ради тебя? Уверена, что…

Буби неожиданно крепко сжала руку Айрин, так что та едва не вскрикнула, вынужденная прервать свою вдохновенную обвинительную речь.

– Да, я уверена в принце, – ответила она тихо, но твердо. Потом развернула веер и принялась оглядывать зал в поисках кузена Венсана. – Как и в том, что вы с Бентеном говорили вовсе не о нас с Ричардом во время танца.

Айрин почему-то смутилась от ее слов, но все-таки решилась уточнить:

– А о ком же мы, по-твоему, разговаривали?

Буби заметила кузена и сделала ему знак подойти, думая, что поступила с ним, как ни крути, довольно жестоко.

– О графе из Хантина, – бросила она небрежно, не замечая, что ее слова еще больше усилили смущение и растерянность подруги. – Ну что ж, дорогая, еще раз поздравляю тебя с помолвкой. Мне, пожалуй, пора восвояси.

Она прижалась нежной щечкой к каждой щеке Айрин и отправилась прощаться с Микки и Дамой Треф. А Айрин продолжала прокручивать в голове этот странный короткий диалог, и ей все казалось, что за словами Буби скрывалось что-то еще, какой-то тайный двойной смысл, которого она не понимала. И это ее очень беспокоило. Она чувствовала, что от непривычно громкой музыки, обилия людей и жаркого пламени свечей, сжигавших воздух, от невероятного нервного напряжения, волнения и обилия впечатлений у нее начинает болеть голова.

Глава 21. Еще одна длинная ночь

Как было условлено заранее, Буби покинула дворец Дамы Треф так же, как и прибыла, в сопровождении своего кузена.

Венсан был бледен и хмур. Время от времени он делал едва уловимое нервное движение головой, отчего на его длинной шее вздувались мускулы. Буби попробовала с ним заговорить, но он лишь подсадил ее в карету, захлопнул дверцу и, вскочив на своего коня, всю дорогу до дома графа проделал, следуя позади. На подъездной аллее он снова спешился, чтобы помочь кузине. Их руки сплелись, лица оказались рядом:

– Прости меня, Венсан, – покаянно шепнула Буби. – Я не хотела быть с тобой жестокой…

Он порывисто стиснул ее руки, поднял их к губам, ко лбу.

– Я люблю тебя, Буби! Пусть у меня нет никаких шансов, я хочу, чтобы ты это знала. Я люблю.

Он бросился прочь от нее, вскочил на коня и, с места подняв его в галоп, опрометью умчался в ночь. Мгновение спустя Буби услышала смешок, неумело замаскированный под кашель. Из темноты появились два королевских гвардейца.

– Мы проводим вас в Домик королевы, мадам, – почтительно обратился к ней Джеральд из Розенлау. Растерянная Буби смогла лишь кивнуть и забралась обратно в карету.

А Венсан явился домой лишь под утро, навеселе, и весь его вид говорил о том, что он бурно провел ночь: лицо и руки разбиты, одежда порвана и испачкана. Остановившись у калитки сада, он запел серенаду, которую когда-то сочинил его родной дядя, Генрих из Бронта для своей возлюбленной, когда был с нею разлучен.

– При дворе Малинового короля я встретил свою любовь.

Смогу ли я быть с ней рядом, при дворе Малинового короля?..

Генрих почему-то написал песню на наречии Закатной страны, но от этого она только выигрывала. Голос у Венсана был сильный и чистый, да и подлинная страсть, звучавшая в каждом слове, очень украшала серенаду: из окон соседних домов стали выглядывать девушки и женщины, успевшие покинуть постели в этот ранний час.

Продолжая петь, юноша вошел в дом, где на него с криком накинулись мать и старшая сестра. Не обращая на них внимания, он улегся прямо на пушистый ковер в гостиной, достал медальон с портретом Буби, который носил на груди, и мгновенно заснул, прижимая его к губам.

***

Домик королевы, погруженный во тьму, едва угадывался в глубине сада. Распахнувший дверь кареты Джеральд из Розенлау перехватил обеспокоенный взгляд Буби и предложил:

– Вы можете подождать в карете, графиня.

– Нет-нет, я пойду в дом.

Второй гвардеец уже пересек сад и вошел внутрь: зажженный им фонарь мелькнул в окне. Когда Джеральд и Буби подошли к входной двери, молодой человек распахнул ее и пропустил вперед девушку, передавая ей фонарь.

– Что-то ты сегодня быстро, – удивился Джеральд.

– Все спокойно, – ответил тот, и его голос почему-то показался Буби неестественным. – Вы можете войти.

– Если что не так – зовите, – добавил Джеральд.

– О, что вы! – махнула рукой Буби. – Возвращайтесь во дворец, молодые люди.

Гвардейцы переглянулись с одинаковым выражением лица, качнули головами и заняли каждый свой пост по обе стороны двери. Буби уже видела такое же выражение на лице их капитана, поэтому не стала тратить время на пустой спор и вошла в дом.

«Он здесь!»

Она не знала, откуда взялась эта мысль, но ощущение присутствия было настолько сильным, что никак не могло быть ошибочным. Вот почему гвардеец не стал досконально осматривать дом! Буби сняла шляпу, перчатки, плащ, скинула бальные туфли и стала подниматься на второй этаж, расстегивая пуговки лифа.

Он здесь. Вот она уже чувствует аромат его одеколона. Он примчался раньше и притаился там, в темноте, поджидая ее…

Она вошла в спальню и тихо позвала:

– Ричард, любимый, я знаю, что ты тут. Иди ко мне, расскажи, ты доволен праздником? Твои мечты сбылись?

Он беззвучно шагнул к ней из темноты, обнял сзади, поцеловал в основание шеи.

– Это был замечательный вечер, Аржантина, и я знаю, каким должно быть его идеальное завершение.

Она не возражала. Обернувшись, она обняла его и обнаружила, что ее принц одет в одну лишь сорочку…

Их близость была страстной и упоительной, но недолгой. Однако спать ни ему, ни ей толком не хотелось. Оба были слишком переполнены впечатлениями.

После короткого отдыха принц поднялся с постели, накинул халат и взял в руки оставленный девушкой фонарь.

– Что-то я проголодался.

– Да? Знаешь, я бы тоже съела что-нибудь.

– Тогда присоединяйся.

Он зажег от фонаря три свечи в большом канделябре на столе, и их свет обнаружил изящно сервированный ужин.

– Кто же он, наш ангел-хранитель? – всплеснула руками Буби, выскакивая из постели. – Как нам узнать его имя?

– Ну, для начала спуститься во двор и зайти в маленький домик за кухней, – усмехнулся принц. – И мы обязательно это сделаем. Только не ночью.

Они сели за стол, и Ричард наполнил бокалы вином.

– Что ж, за удачный финал нашей сказки, моя принцесса.

– За удачу, – согласилась девушка. – Она нам понадобится.

– Я так и не понял, был ли на балу Алекс?

– Нет, не был, мне удалось поговорить лишь с Джеком Инженером. Он сказал, что сына задержал шторм. Он будет на днях.

– Одновременно с падре Антонио, наверное.

– Послушай, Ричи, я мало знаю Алекса. Да и с какой стати ему помогать нам, ведь за такое преступление твой… король может лишить его всего!

– Ну, я знаю Алекса не так уж плохо. Я даже плавал с ним пару раз. Так что в помощи он не откажет. Тем более, что никаких преступлений ему лично совершать не придется. Я просто попрошу познакомить меня с каким-нибудь подходящим контрабандистом.

Буби так удивилась, что даже отложила вилку.

– У нас есть контрабандисты?

– Конечно, есть. Налоги в Червонном королевстве невысокие, но всегда найдутся те, кто и их платить не хочет. У нас даже пираты были, но с ними удалось покончить, благодаря кораблям Алекса.

– А с контрабандистами не удается?

– Им просто не позволяют много воровать. Они там небогато живут, на побережье. А казна такой малости и не заметит.

– Откуда ты все это знаешь? – Буби с восхищением смотрела на Ричи, а тот был одновременно и польщен, и смущен этим.

– Ну, я должен разбираться в государственных делах. Я ведь принц все-таки.

Он застенчиво улыбнулся, и она снова почувствовала тепло, словно от солнечного света.

– Еще какой принц!

Потом, запахнув поглубже теплый бордовый халат, Буби долго смотрела на живое пламя свечей.

– Эх, я бы тоже хотела скакать по стране дозором, плавать на кораблях, лезть в горы, даже сражаться с врагами! Как же вам, парням, все-таки везет!

Принц откинулся на спинку стула и невесело усмехнулся.

– Вот уж никогда не смотрел на свою жизнь с такой точки зрения. А что ты скажешь, если я признаюсь, что все мои успехи – лишь попытка доказать Госу… моему отцу, что я не девчонка?

– Как это?

– Вот так. Я расскажу, только обещай, что не будешь смеяться.

– Не буду, клянусь.

Она подсела поближе к нему и затаила дыхание, предвкушая его новую историю. Принц налил себе еще вина, повернулся к большому окну, за которым спал невидимый ночной сад, и тихо заговорил:

– Однажды на Маяк, где я, как обычно, гостил у Микки, приехал Государь. Они сидели в гостиной и беседовали, а я случайно оказался поблизости и услышал часть разговора. Джек Инженер посетовал, что Микки очень мало двигается, предпочитает сидеть за столом над звездными картами или лежать на кровати с книгой, вместо того, чтобы бегать и резвиться, как я. На что Го… отец возразил с раздражением, что Микки, по крайней мере, никто не примет за девочку, даже если его нарядить в платье. Я помню, меня так потрясла эта фраза, что я потерял всякий покой. Мне до такой степени необходимо было это с кем-то обсудить, что я, в конце концов, рассказал все донне Аскольде. И она поведала мне историю, которая произошла в моем уже тогда далеком детстве, и которую я сам почти не помнил.

Он немного помолчал, словно собираясь с мыслями, и вдруг спросил:

– У тебя есть гардеробная?

Буби пожала плечами.

– Не то чтобы гардеробная, скорее просто гардероб.

– Это мы исправим, – он тепло взглянул на нее и обнял за плечи. – Так вот. В королевском дворце гардеробная занимает половину этажа. Это не просто костюмы на вешалках, это вся история нашей страны в лицах! Там есть мундир моего прапрадеда герцога Константина Червонного, в котором он разгромил морских захватчиков в битве при Проко.

– Это та, в которой погиб король Треф? После нее Константин был коронован, и произошла смена династии?

– Да. Кстати, на коронации он был в том же самом мундире. Еще там висит платье моей мамы, в котором она выходила замуж за отца. То самое, голубое, что на парадном портрете в зале для аудиенций… Словом, я очень люблю королевскую гардеробную, и любовь эта идет из самого детства. Правда, когда произошла история, рассказанная мне няней, я больше глазел на красивые наряды, бегал и шумел, чем изучал историю. Мне было, наверное, лет пять или чуть больше.

И вот однажды мне на глаза попался наряд кузины Адрианы. Когда мой дед, отец короля Грегора, женился, на свадьбу приезжала его старшая сестра с мужем и маленькой дочерью, – принц почесал переносицу. – Я до сих пор помню то платье! Оно было из дорогого белого атласа, расшитое золотой и серебряной нитями, все в рюшах и лентах. На вид оно было моего размера, и я вдруг захотел его примерить… Донна Аскольда рассказывала, что стала меня отговаривать, и, наверное, увела бы прочь. Но тут как раз появилась мама, которая не увидела в моей просьбе ничего преступного. На меня надели не только платье, но даже чулочки и туфли! А тут еще волосы!

Буби, питавшая особую слабость к его белокурым вихрам, обеспокоено уточнила:

– Что «волосы»?

– Ну, они у меня и сейчас вьются, а в детстве, стоило им немного отрасти, сразу получались эти… забыл слово…

– Локоны?

– Да, точно. Ну, в общем, я такой в локонах и платье верчусь перед огромным зеркалом, и тут в гардеробную входит отец. Он всегда приходил, стоило маме появиться во дворце. – принц замолчал, отпил вина и тихо вздохнул: – Можешь смеяться, если хочешь.

– Нет, не хочу. Что было дальше? Он ругал тебя?

– Он меня не узнал. А когда я подбежал поздороваться, был глубоко шокирован. С тех пор каждый раз, когда он застает меня у зеркала, видит в новом костюме или просто после нескольких дней разлуки, мне кажется, что он мысленно одевает меня в женское платье.

– Поэтому ты так строго одеваешься? – вдруг догадалась Буби. – Поэтому носишь черный?

– Да. Ну, и из-за смерти мамы, конечно.

Она забрала у него из рук бокал и уселась верхом ему на колени.

– Теперь я еще больше рада, что ты был сегодня в белом, мой принц! – мягко шепнула она. – Ты не должен переживать из-за той давней истории. Государь любит тебя, доверяет тебе, это же всем видно! Да и какая из тебя девчонка? Ты в одиночку одолел пятерых здоровенных разбойников! Причем, одолел бы, не получив ни единой царапины, если бы не я. И еще. В девчонку я бы не влюбилась…

– Вот как? – Он сделал пару ловких движений и оба халата удачно распахнулись.

– Да…

Он склонил голову и легко коснулся губами сначала левого уголка ее губ, а затем правого:

– Не влюбилась бы, говоришь?

– Я…

Он потянул халат и тот скользнул на пол, открывая грудь и шею девушки его нежным рукам и губам.

– А, искуситель! – воскликнула она, наконец. – Мужчина, женщина, будь ты хоть сам дьявол, я бы все равно любила тебя без памяти!

Начавшись за столом, новая любовная игра перетекла в постель. Но, едва успев прийти в себя, Буби продолжила прерванный разговор:

– Не знаю, что там думает его величество о твоей внешности, но в одном я вынуждена с ним согласиться: для мужчины ты просто непозволительно красив. Твои удивительные глаза, твоя светлая улыбка, твои волосы, – она растянула на пальцах белокурую прядь, и дыхание, едва выровнявшееся, опять сбилось с ритма. – Такой роскоши достойны лишь ангелы.

– В самом деле?

– Я знаю только одного мужчину, который мог бы похвастаться такой же, на мой вкус, совершенной красотой, как ты.

Принц погрустнел, закусил нижнюю губу и отвернулся:

– И кто же это? – уточнил он после паузы, снова поднимая на нее глаза. – Хантин?

– Ни в коем случае!

– Тогда кто? – он даже приподнялся на локте, разглядывая ее лицо в полумраке.

– А ты не будешь ревновать?

– Нет, – он снова улыбнулся. – Если это не граф, то и говорить не о чем. Я больше никого не боюсь.

– Что ж, это Тэн Бентен.

– О! – принц снова откинулся на подушку с довольным смехом. – Полностью присоединяюсь к твоему мнению, потому что видел подтверждение в глазах огромного числа дам. От некоторых даже записки передавал по малолетству. Чем вызывал его искреннее недовольство. Он терпеть не может, когда его отвлекают от службы.

Они помолчали немного, думая о чем-то общем, но каждый по-своему. Вдруг Буби посерьезнела.

– Ричи, скажи, ты знаешь, что Бентен… ну, напивается?

Юноша едва слышно вздохнул.

– Знаю, конечно.

– А почему? Что… В чем причина?

– Ну, многие мужчины этим грешат…

– Это не ответ, Ричи, – она покачала головой, и принц подумал, что нежный голос звучит как-то непривычно по-взрослому. – Хоть я его и недолюбливаю, он же не пьяница, который отдыхает с бутылкой каждый вечер. Может быть, у него есть какая-то проблема или тайна, которая его мучает…

Принц задумчиво пожал плечами.

– Возможно, ты права, любимая. Но мы с ним никогда не разговаривали так, как сейчас с тобой, или с Микки…

– Почему? Вы же проводите вместе кучу времени?!

– Это не совсем так. Ты же видела Бентена, когда он несет службу: с ним по душам не поговоришь. Я пытался когда-то давно, в детстве, но без особого успеха. Так что я знаю только то, что знают все. Он то ли подкидыш, то ли сирота. Во всяком случае, он не знает, кто его родители, живы ли они и почему они его оставили.

– Подкидыш? – Буби была потрясена. – А как же шевалье Сомерсби и его жена? Я знакома с ними. Во время войны они приезжали к падре помолиться о сыне.

– Это его приемные родители.

– Да ладно! Его мать жила в моей келье несколько дней, я ее прекрасно запомнила. У Бентена ее глаза и точно такие же волосы, черные и жесткие. И бровями она тоже играет, только у сына это получается выразительнее…

– Буби, – Ричард покачал головой, – я говорю только то, что знаю.

Девушка хотела еще что-то сказать, но сдержалась. Наступила странная тишина, полная невысказанных предположений.

– Ладно, – тихо произнесла Буби после паузы, – давайте спать, мой принц. А то как бы мне завтра не пришлось держать ответ перед капитаном гвардии за ваш усталый бледный вид.

– Не беспокойся, любимая, он достаточно хорошо воспитан, чтобы завидовать молча.

Они оба рассмеялись, обнялись и устроились поудобнее под большим легким одеялом.

Глава 22. Средство от головной боли

Головная боль неумолимо усиливалась. Айрин хотелось поскорее оказаться в просторной пустой и темной спальне и лечь в постель, но это было невозможно. Джек Инженер куда-то отправился по делам еще в середине бала, и Дама Треф потребовала, чтобы Майк прежде всего отвез домой ее. Айрин сделала попытку уехать домой одна, но ее не отпустили.

Они поехали к старому Маяку втроем, и Октавия всю дорогу расспрашивала будущую невестку о людях, которых ей представили на балу, проверяя, насколько хорошо та запомнила родственников и друзей семьи. Когда Дама Треф отправилась, наконец, спать, голова уже болела так, что Айрин подташнивало. На пути к дому графа Хантина в тесном полумраке кареты Майк внезапно осмелел и попытался прижать невесту к своей груди. Девушка слабо сопротивлялась, отговариваясь усталостью и нездоровьем, но – не тут-то было. В конце концов, она буквально выскочила из кареты, едва дошла до дверей особняка, стараясь не опираться слишком сильно на руку жениха, и с трудом выпроводила его, пообещав отправиться послезавтра на прогулку на новый Маяк.

Дом был тихим и пустым. В прохладном гулком холле ей стало как будто легче, но лишь на несколько мгновений.

Айрин промучилась всю ночь, не в силах справиться с подступившей напастью. Голова болела, не давая уснуть, и было абсолютно все равно, ходишь ты или лежишь в постели, поливаешь голову горячей водой или воешь на луну, вцепившись руками в волосы. Несколько раз Айрин вырвало, но облегчение было мимолетным и почти неощутимым. Утром усталость взяла верх, и девушка забылась чутким, тревожным сном. Однако не успела она проспать и нескольких часов, как из холла донеслись чьи-то громкие крики, и служанка забарабанила в дверь, умоляя Айрин спуститься вниз.

Незваной гостьей оказалась Хелен из Нарма. Она кричала, призывая проклятия на голову Буби и требуя немедленной встречи с ней. То, что Буби не оказалось в доме, ее нисколько не смутило. Она продолжала угрожать графине, обвиняя ее в том, что та разбила сердце и испортила жизнь ее родному брату Венсану. Айрин попыталась остановить этот поток излияний, но сил у нее не хватило, и она просто слушала кузину, чей крик отдавался стуком молотков в ее несчастной голове. Сколько продолжалась эта пытка, Айрин не могла сказать. Спас ее сам Венсан. Бледный и осунувшийся, он широким шагом вошел в гостиную и решительно взял сестрицу за руку повыше локтя.

– Прошу извинить нас, сударыня, – вежливо произнес он, хотя голос его дрожал от сдерживаемых эмоций. – Сделайте милость, не беспокойте вашу кузину из-за глупостей, которые наговорила вам эта… – он слегка встряхнул Хелен, – моя сестра. Еще раз простите нас.

Он выволок Хелен из дома, но наступившая вслед за их уходом тишина почти не принесла Айрин облегчения. Словно сонная муха ползала она по дому весь день, тщетно подыскивая место, где бы ей было хорошо, и начисто забыв о свидании, назначенном главе королевской гвардии. Когда он вошел в холл, она как раз выходила из гостиной, в очередной раз думая подняться в свою спальню.

Столкнувшись с ним в полутемном холле буквально нос с носу, Айрин вскрикнула от неожиданности. В следующий миг ее руки непроизвольно пробежали по мятому домашнему платью, поднялись к неубранным волосам, к измученному потемневшему лицу… Ей стало так обидно за себя, что она без лишних слов попросила Бентена уйти.

Не в силах поднять полные слез глаза, девушка не видела, как поблекла на лице Тэна радостная улыбка, как он медленно протянул руку и уронил на столик у входа маленькую корзинку.

– Простите, сударыня, – пробормотал он, щелкнув сапогами и поворачиваясь к двери. – Видимо, мне не стоило приходить.

Но не успел он сделать и двух шагов к выходу, как Айрин с тихим стоном оперлась непослушной рукой о стену и стала медленно падать, вконец побежденная болью.

Бентен подхватил ее и помог сесть на стул. Потом быстро достал из сумки на поясе небольшую флягу и заставил Айрин сделать несколько глотков. Она сразу пришла в себя.

– Айрин! Госпожа Айрин, что у вас болит?

– Голова, – еле слышно прошептала она.

Он кивнул, убрал флягу и вынул маленькую прозрачную склянку. Как только его пальцы коснулись блестящей крышки, из-под нее вырвался дивный, тончайший аромат. Краешком крышки Тэн коснулся висков девушки и попросил:

– Теперь расслабьтесь. Закройте глаза и ни о чем не думайте.

Одна его широкая горячая ладонь легла на ее лоб, другая скользнула под светлые волосы, собранные в хвост и замерла у основания шеи. Так прошло всего несколько минут, но когда Тэн убрал руки, Айрин почувствовала себя так, словно заново родилась. Боль ушла, голова была ясной, а тело – свежим и отдохнувшим.

– Как хорошо!.. – вырвалось у нее со вздохом. – Благодарю вас, шевалье. Это похоже на чудо.

Бентен низко поклонился.

– Вы слишком добры ко мне, сударыня. Это заслуга королевского лекаря, а не моя. Но я очень рад, что смог помочь вам. Не смею больше беспокоить.

Он поклонился еще раз и вновь повернулся к двери. Голос Айрин остановил его уже на пороге. Она поднялась со стула и даже шагнула вслед за ним.

– Шевалье, – сказала она, невольно робея, – Оставайтесь на ужин. Я была невежлива с вами. Дайте мне возможность это исправить, прошу вас. Только у меня одна просьба: не надо расспрашивать меня о Буби.

Они улыбнулись друг другу. И он остался.

***

Это был удивительный вечер. Айрин привела себя в порядок, и они с Бентеном ужинали в гостиной, вдвоем за огромным хозяйским столом. Потом, сидя в мягких креслах у камина, пили красное вино, ели первую заморскую клубнику, которая оказалась в маленькой корзинке, принесенной Бентеном, и тихо разговаривали. У капитана гвардии была своеобразная манера смягчать звуки «ж» и «ш», которая очень понравилась Айрин. А иногда Тэн доставал сигарету и закуривал, но даже ее терпкий дым воспринимался как нечто необходимое.

– Шевалье, вы видели сегодня Венсана из Бронта?

– Нет, он сегодня свободен от службы, – Бентен чуть улыбнулся уголками губ, – но о его похождениях наслышан. Кажется, он разгромил какой-то кабачок за городскими стенами?

Айрин прикусила губу.

– Он будет наказан?

Улыбка капитана стала шире и заметнее.

– Если вы просите за него – не будет.

– О, шевалье, спасибо вам.

– Не за что. Он ведь ваш родственник, если не ошибаюсь?

– Мой родной брат женат на его старшей сестре.

– У вас доброе сердце, сударыня, но вам совсем не стоит беспокоиться. С ним все будет в порядке. Так же, как и с графом из Хантина. Несчастная любовь – тяжелый недуг, но, благодарение богу, не смертельный.

Было что-то в его словах, в сопровождавшем их небрежном жесте, в тоне, которым он говорил, что заставило Айрин взглянуть на его широкие плечи, крепкую шею, мускулистые руки. Она словно впитала целиком всю его сильную подтянутую фигуру с гордо поднятой головой, и, встретив взгляд откровенных голубых глаз, невольно потупилась.

– Я смотрю, вы знаток в этом вопросе… – вырвалось у нее.

– В каком именно? – спокойно уточнил он. – В вопросе любви или безответных страданий?

Айрин почувствовала, что кровь приливает к щекам, и не нашлась с ответом. Впрочем, Бентен сам пришел ей на помощь.

– Простите, я не хотел смутить вас, – тихо сказал он, делая легкое движение навстречу ей. – Оставим в стороне мою опытность. Вы, кажется, хотели поговорить о графе?

– Да, – Айрин рискнула поднять глаза. – Вы давно были у него в тюрьме?

Если говорить честно, Айрин только хотела узнать, как себя чувствует граф, а заодно оказать любезность человеку, который исцелил ее от головной боли. Она никак не рассчитывала, что этот красивый и упрямый мужчина с военной выправкой окажетсяинтересным собеседником, великолепным рассказчиком и благодарным слушателем.

Затаив дыхание, слушала Айрин рассказы о юности графа и Тэна, истории об их опасных и забавных похождениях, которые, с невольным самодовольством отмечала она про себя, не знала даже Буби.

От приключений с графом Тэн перешел к фронтовым байкам.

– …Спасенный выполнил просьбу своего погибшего друга и женился на его больной сестре. Правда, жить с ней постоянно так и не смог. Только приезжает навещать время от времени. Но для нее и это – радость и смысл жизни.

– Да, грустная судьба, – вздохнула она, дослушав очередную историю. – Это кто-то из ваших друзей? Вы ведь и сам, насколько я знаю, ветеран Закатной войны? – Айрин коснулась кончиками пальцев его рукава. – А эти два цветных шнура на манжете вашего мундира означают королевские награды?

– Да, – явно польщенный, Тэн взглянул на нее с удивлением. – Откуда вы это знаете? Простите, но вы не принадлежите к семье военных и…

– Мне рассказывал брат Алекс, причем, именно о вас, – вдруг лицо ее осветила внезапная идея. – Шевалье, у меня к вам большая просьба: расскажите мне о войне! – Айрин немного замялась, стараясь правильно подобрать слова. – Понимаете, выяснилось, что я очень плохо знаю истории родного королевства, и ваша помощью позволила бы мне восполнить значительный пробел в моих знаниях.

В проницательных глазах Тэна отразилось недоверие и настороженность.

– Госпожа Айрин, война была так недавно. Вы, конечно, молоды, но не может быть, чтобы взрослые родственники ничего вам не рассказывали. Если же вы надеетесь на какой-то особый взгляд, отличный от официальной версии событий, то обращаться следует не ко мне, а к графу из Хантина.

– О, к графу я обращалась! Но без всякого результата. Когда речь заходит о Закатной войне, он каменеет лицом и начинает…

– Придумывать отговорки?

– Разводить дипломатию.

Они рассмеялись, и это немного разрядило атмосферу.

– Нам с братом действительно ничего не рассказывали, шевалье. Мои знания о войне ограничиваются самим фактом того, что она была. И, уверяю вас, услышать я хочу именно официальную версию.

– Ну что ж, – Тэн взял бутылку, наполнил бокалы и достал очередную сигарету. – Рассказ будет долгим.

– Ну так мы, – в тон ему откликнулась девушка, устраиваясь поудобнее, – вроде никуда не спешим?

Тэн усмехнулся, помедлил, собираясь с мыслями, и тихо заговорил.

– Десять лет назад, промозглым утром 28 марта королева Анна-Евгения Червонная была найдена мертвой в своем Доме на краю города. Она лежала навзничь у каминной решетки с рваной раной на затылке. Было проведено расследование, которое выдвинуло две версии: несчастный случай и нападение неизвестных. В пользу второй версии говорили следы присутствия в комнате посторонних и даже борьбы: грязь и пятна на ковре, сломанная и поцарапанная мебель, но Государь безапелляционно выбрал первую версию. Страна погрузилась в траур, из-за пролива Ив прислали официальные соболезнования, – Тэн помолчал, поворачивая между пальцами коробку сигарет, и добавил, словно про себя. – До сих пор помню, как переживал Малыш. Бедняжка! Никогда, ни до, ни после я не видел, чтобы он так плакал…

Он замолчал снова, встал с кресла, подошел к камину и закурил.

– А спустя примерно неделю Закатное королевство потрясло заявление принца Ники, утверждавшего, что Анна-Евгения была убита и убийца – король Грегор.

– Принц Ники – это младший брат покойной королевы? – уточнила Айрин.

– Самый младший. Всего их трое. Было, – Тэн стал загибать пальцы. – Старший из братьев, король Стефан, тогда недавно вступил на трон. Средний, Иероним, помогал (и до сих пор помогает) ему управлять страной. А у младшего, самого бесшабашного, никогда не было никаких государственных амбиций. Зато он имел собственную провинцию на побережье, как раз вблизи пролива, свою маленькую армию, большое сердце и упрямый нрав.

Надо еще сказать, что старый король Закатной страны оставил сыновьям свою державу не в самом лучшем виде. Армия так и вовсе была в плачевном состоянии. То есть к полномасштабной войне с маленьким, но зубастым Червонным королевством они были явно не готовы, и король Стефан это отлично понимал.

– Он не поддержал заявление Ники? – рассказ Бентена увлек Айрин, она жадно ловила каждое слово.

– Более того, немедленно извинился за брата перед Червонным королем. Но Государь уже двинул армию к крепости Ив-Итана: он знал принца Ники и был уверен, что тот не успокоится. Черт! – Бентен ударил кулаком по ладони. – Почему братья просто не посадили их обоих под замок? Ведь ничего бы тогда не было!

– Обоих, это кого?

– Ники и графа, конечно! Ведь это Чарльз Хантин всех взбаламутил, утверждая, что его слуга был свидетелем убийства королевы. Сколько людей положили! Как будто это могло ее вернуть!

– А…

Он резко обернулся к ней, ярко-голубые глаза сверкнули:

– Что, хотите спросить, действительно ли король сам убил свою жену?

Айрин замотала головой, изображая «нет».

– Вот и правильно. И не надо вам об этом спрашивать. Особенно меня.

Он залпом выпил бокал вина, отошел к окну и какое-то время молча курил, стараясь успокоиться.

– Простите меня, сударыня, – произнес он, наконец, – я был несдержан. Эти воспоминания, как оказалось, до сих пор тяжелы для меня.

– Вы хотите прекратить свой рассказ? – с сожалением уточнила она.

– Нет, отчего же? Если вам интересно, я постараюсь держать себя в руках.

На этот раз она кивнула, беззвучно изобразив «да».

– Произошло то, что предвидел король Грегор: принц Ники назвал братьев трусами, объявил войну от своего имени и двинул людей к границе. Государь принял вызов. Наши корабли вышли в море, и ни одно вражеское судно до Червонных берегов не добралось. После чего мы высадились на побережье.

– Но ведь Государь мог этого и не делать, если на море за нами было явное преимущество.

– Мог, – Тэн усмехнулся, – но не хотел. Формально у него был повод: принц Ники угрожал его державе. Король Стефан тоже сделал выбор. Исходя из интересов королевства, он отрекся от брата, объявил его изменником. Маленькая армия принца Ники оказалась между двух огней, но сражались они здорово.

Собственно война длилась где-то полгода, да и то потому, что много времени уходило на борьбу с партизанами. Первое время мы плохо знали местность, но потом из ставки Стефана нам передали карты и… Ну, это не война уже была, а зачистка местности. Стефан и Государь требовали капитуляции, но принц Ники не сдавался, а его люди стояли за него насмерть, – Тэн прикурил новую сигарету от окурка и вздохнул. – А потом его убили. Вроде в бою, но как-то странно… Меня там не было, но слухи ходили разные. Одним словом, после его смерти боевые действия стали постепенно стихать, города и села его провинции одно за другим сдавались, и через несколько месяцев она вся была объявлена территорией Червонного королевства. Дальше Государь не пошел, так что Стефан тоже остался более-менее доволен. Основные части переправились через пролив и вернулись домой, но довольно значительный гарнизон находился там еще минимум года три. Да и сейчас там много наших солдат, хотя политика генерала Филиппа Цешендера, родного брата предыдущего Тэна Бентена, дала очень хорошие результаты.

– Какая политика?

Он подошел к столу, снова наполнил свой бокал, подлил Айрин.

– Генерал Цешендер – наместник Червонного короля по ту сторону пролива Ив, – немного устало и как-то опустошенно продолжил Бентен. – Он установил в бывшей провинции принца Ники порядок, по-военному суровый, но справедливый. Благодаря ему у нас нет проблем с новыми землями. Правда, генерал уже немолод и болен. Червонному королевству нужен новый наместник: молодой, энергичный, умный и – штатский. Но у Государя пока нет подходящего кандидата на эту должность. Я знаю того, кто справится, но его назначение едва ли возможно.

Тэн вернулся к камину и небрежно опустился на медвежью шкуру прямо у ног девушки.

– Вот и вся война, сударыня, – тихо закончил он, глядя в огонь.

– Но вы ничего не рассказали о себе! – запротестовала Айрин. – О том, как и где вы заслужили свои награды.

– Ну, если вы так настаиваете, я с удовольствием расскажу об этом в следующий раз, – как ни в чем не бывало пообещал он, глядя на нее снизу вверх своими честными глазами. – На сегодня хватит воспоминаний. Они, признаться, здорово меня утомили. Давайте лучше поиграем в игру. Это поможет мне отвлечься.

– В игру? – невольно робея и смущаясь, переспросила Айрин.

– Да. Я буду хиромантом, а вы – моей посетительницей, которая хочет узнать свое будущее, – он подвинулся ближе и протянул руку. – Вы позволите?

Он сделал это так естественно, что Айрин не нашла в себе сил протестовать и разрешила взять свою руку. Его ладонь была горячей и твердой. Айрин вздрагивала и замирала от волнения, когда его длинный палец скользил, исследуя “линию жизни” и “линию судьбы”. Она почти не слышала того, что Тэн говорил при этом, потому что уже понимала: сегодняшний вечер полностью изменит всю ее жизнь.

Ушел он только перед рассветом, едва вспомнив о том, что ему заступать на дежурство во дворце. Айрин поднялась к себе и, не раздеваясь, легла на кровать. Сон ее был тревожен. Она бродила по неведомым дорогам, встречала незнакомых людей, любовалась диковинными пейзажами и затерянными среди густых лесов, холодных быстрых рек и зеркальных озер белостенными замками. И этот мир был как-то странно знаком и притягателен для нее, словно она уже жила там когда-то, словно она могла быть там счастлива…

Глава 23. Выбор Айрин

Ее разбудил, буквально вырвав из фантастического мира, громкий стук в дверь и голос няни.

– Госпожа Айрин из Нарма!

Айрин с трудом открыла глаза и тут же рывком села на постели. Огромное зеркало на противоположной стене отразило ее вставшие дыбом волосы, помятое платье и скомканное покрывало на неразобранной постели. Алесте вошла в комнату и заговорила, со странной улыбкой глядя на девушку.

– Думаю, вам придется встать, госпожа Айрин. Там внизу дожидается тот несчастный молодой человек, которому вы обещали свою руку. Он так стучал и так требовал вас, словно собрался жениться немедленно.

Айрин улыбнулась и хотела было запустить в Алесте думочкой, но не стала. Няня не любила Майка. Поделать с этим ничего было нельзя. Как и с тем, что она сама (и это Айрин вдруг поняла с удивительной отчетливостью) тоже не любила его.

– А отделаться от него нельзя? – спросила она, вставая с постели и распуская волосы.

– Увы, сударыня, – няня подала ей расческу и стала расстегивать платье на спине. – Как он утверждает, вы имели неосторожность пообещать ему отправиться на Маяк.

– А!.. – Айрин изящно переступила через упавшее на пол платье и пошла к умывальнику. – Да, придется выполнять обещание. Но на этот раз, – она налила воды в таз и плеснула себе в лицо полную пригоршню, – на этот раз оно будет последним.

– Что-то я вас не понимаю, госпожа Айрин.

Айрин повернула к ней мокрое лицо и хитро подмигнула.

– Я передумала выходить замуж, Алесте. Может, я буду несчастной, может, и нет, но я не хочу быть госпожой Звездочет – это я знаю точно!

– Ну, наконец-то, сударыня. Первая здравая мысль с тех пор, как вы у нас поселились. Пойду, предложу этому несчастному вина и печенья. Пусть полакомится, пока вы будете одеваться.

Пожалуй, Алесте была единственным человеком, способным одобрить столь поспешное и ничем не мотивированное решение Айрин, но ее поддержка очень помогла девушке укрепиться в своем намерении. Когда двадцать минут спустя она, в ярко-алом летнем платье, открывавшем ее округлые руки, с длинным прозрачным шарфом на плечах, спорхнула вниз по парадной лестнице и заглянула в гостиную, Майк просто поперхнулся персиковым соком, который подала ему няня, обнаружив, что вино выпито. Айрин была необыкновенно хороша и чувствовала это, а на душе у нее было легко и весело.

***

Искусственный мол, на котором стоял Маяк, глубоко врезался в море. Высокая белая башня сверкала на солнце так, что было больно глазам. У ее основания, огороженного витой чугунной решеткой, образовалось какое-то подобие открытой террасы. Внизу плескалось море, над водой с криком кружились чайки, прохладный ветер шевелил волосы Айрин и развевал шарф у нее за спиной. Она стояла у самого края парапета и дышала полной грудью. Звездочет остановился у нее за спиной, стараясь держаться ближе к башне.

– Спасибо вам, Майк, – сказала она, не оборачиваясь. – Спасибо за то, что вы привезли меня сюда. Здесь просто замечательно.

Майк расцвел от счастья и, сделав робкий шаг, встал рядом с девушкой. Но она не повернула к нему головы.

– Мне очень жаль, что приходится говорить вам это, – продолжала Айрин, следя за полетом чаек, – но молчать дальше было бы просто нечестно, – она слегка развернулась и взглянула Звездочету в лицо. – Вы прекрасный человек, Майк, я рада, что познакомилась с вами. Но я не буду вашей женой.

Молодой человек остолбенел и изменился в лице.

– Вы шутите? – его губы сложились в жалкую улыбку. – Вы не можете расторгнуть нашу помолвку. Воля наших родителей… То есть… я хочу сказать… Почему?! Почему вы решили это сделать?

Айрин было жаль его и почему-то очень стыдно. Но упоминание о воле родителей вызвало настоящее раздражение и еще больше укрепило ее решимость.

– Просто я поняла, что не люблю вас, Майк.

Он вздрогнул и даже взмахнул рукой, словно хотел отогнать от себя ее слова. Эта фраза звучала слишком ясно, слишком прямолинейно и потому невероятно жестоко. Ее слова трудно было истолковать как-то иначе, а, между тем, понять их и поверить им Майк просто не мог. Потому что не мог расстаться с Айрин! С девушкой, лучше которой он не встречал никого на свете, которую он любил и представлял уже своей женой, и, наконец, которую ему не пришлось ни искать, ни завоевывать.

– Но, Айрин, послушайте! – воскликнул он, преграждая ей путь, так как она собралась уходить. – Вы ведь не любите никого другого?

Айрин вздохнула и покачала головой:

– Нет.

– Тогда Вы сможете полюбить меня в будущем. Обещаю, я сделаю для этого все возможное. Клянусь!

– А если этого не произойдет? – возразила Айрин. – Если через день, или через год, или через пять лет после свадьбы мы поймем, что все напрасно, что мы разговариваем на разных языках и не можем понять друг друга?

Майк при этих словах сразу вспомнил своих родителей и почувствовал всю справедливость ее доводов.

– А если потом, уже будучи в браке, – с неожиданной горячностью продолжала девушка, – Вы или я встретим свою настоящую половину, того, кому мы предназначены на самом деле? Что тогда? Как мы сможем жить дальше в подобном случае? – тут она взглянула в его побледневшее, растерянное лицо и невольно осеклась. – Одним словом, – продолжила она через минуту уже спокойно и буднично, – я никуда не тороплюсь. Пример кузины Буби заставил меня задуматься. Вы просили моей руки, Майк? Увы, пока я не собираюсь замуж.

Она поправила шарф, повернулась и зашагала к набережной. Майк поплелся следом, стараясь привести в порядок свои мысли. Видимо, отчасти ему это удалось, так как он догнал девушку уже у кареты и, взяв за руку, произнес:

– Айрин, извините, но я вам не верю. Этого просто не может быть. Вы подумайте, пожалуйста, еще раз. Я убежден, что вы будете счастливы со мной, потому что я люблю Вас, и потому что… – он замолчал, подыскивая еще один столь же убедительный аргумент, но Айрин сама закончила его фразу про себя: «…потому что мне лень искать кого-нибудь еще!»

– Прощайте, Майк, – сказала она вслух, мягко высвобождая руку и садясь в карету. – Вам отсюда удобнее дойти до старого Маяка пешком, а я пришлю туда карету через четверть часа. Передайте, пожалуйста, мои наилучшие пожелания Джеку Инженеру и Даме Треф.

Она захлопнула дверь, кучер хлестнул лошадей, и карета скрылась в облаке пыли.

***

Буби сидела у окна в гостиной Домика королевы и плела кружевной воротник. В очередной раз подняв глаза от работы, она увидела Айрин, робко пробиравшуюся по тропинке через сад. Удивленная, обрадованная и встревоженная одновременно Буби поспешила к входной двери навстречу подруге.

– Какой строгий военный! Он так на меня посмотрел!

– Это королевский гвардеец, и его служба – охранять дом, в котором живет принц. Ты для него просто новый человек здесь. Проходи, располагайся!

Айрин медленно вошла в комнату, оглядываясь по сторонам. Буби аккуратно достала из камина чайник, стоявший на углях.

– Сейчас угощу тебя травяным настоем. Мята, лист смородины… Монахини поделились рецептом.

– А… Его высочество дома?

– Нет. Я очень рада, что ты пришла. Если ты, конечно, пришла ко мне. Надеюсь, ничего не случилось?

Айрин покачала головой и села в кресло у камина.

– Я отказала Микки, – тихо призналась она.

Буби, доливавшая горячую воду в кувшин с настоем, едва не обожглась.

– Отказала?

– Да, сегодня. Как-то поняла, что не люблю его и не хочу, чтобы он был моим мужем.

Буби нехорошо усмехнулась:

– А как же его страдания? Его разбитое сердце? Обманутые надежды? Уверена, он сидит сейчас на своем Маяке и рыдает, обняв холодную подзорную трубу.

– Ты издеваешься надо мной?

– Ничуть! Теперь я поняла, почему Ричард так поспешно умчался к своему старому другу. Микки действительно очень переживает.

Айрин опустила голову и вздохнула:

– Мне его жаль, правда. Но я не могу…

Буби разлила душистый напиток по чашкам и подала одну ей.

– Можешь, но не хочешь, – твердо возразила она. – Не хочешь провести свою жизнь рядом с чужим тебе человеком просто потому, что твой уход причинит ему боль. Потому что это твоя жизнь. И потому, что подобные жертвы не принесут счастья ни тебе, ни ему.

– Ладно, хорошо, можешь кинуть в меня сахарницу! Я признаю, что ты имеешь право оставить графа. Ты поступила правильно. Ты довольна?

Буби пожала плечами и отпила из своей чашки.

– Я-то довольна, а вот у тебя, похоже, истерика. В чем дело? Ты сомневаешься в том, что сделала?

Айрин покачала головой:

– Нет. Но не знаю, как смогу объяснить свой поступок отцу. У него послезавтра день рождения, и он обязательно спросит, как там мой жених и когда назначена свадьба? Прошу тебя, пожалуйста, помоги мне. Скажи ему то, что говорила мне.

– Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой в Нарм-холл?

– Да.

– Эх, Айрин, Айрин, похоже, ты такая же трусиха, как и я. Просто отцовские страдания значат для тебя гораздо больше, чем страдания горе-жениха, – Буби подошла к окну, открыла его и тихо добавила: – Хорошо. Я поеду с тобой в гости к Иоганну из Нарма.

– Спасибо. Отправляемся завтра с утра. Заехать за тобой?

– Не надо. Я приду в особняк.

Глава 24. В гостях

Утром Буби появилась в особняке графа бледная, мрачная и страшно недовольная. Ричард проводил ее до ворот графского особняка. Буби видела, что он, хоть и старается это скрыть, очень огорчен ее отъездом, поэтому сказать, что она не хотела уезжать из Столицы, значит, просто ничего не сказать о ее мыслях и чувствах.

Айрин не любила ездить верхом, особенно на длинные расстояния, поэтому во дворе уже ждала большая коляска, запряженная четверкой великолепных лошадей из конюшни графа. Буби спешилась, молча кивнула всем, забралась в экипаж и, устроившись в углу, с головой укрылась пледом. Она просто не хотела ни с кем разговаривать, собираясь погрузиться в собственные мысли, но вместо этого моментально уснула.

Когда она проснулась, город остался далеко позади, солнце поднялось высоко, стало тепло, даже жарко.

Буби потянулась, зевнула и улыбнулась Айрин, которая сидела напротив.

– Доброе утро, – приветствовала подругу Айрин. – Тебе что, совсем спать по ночам не дают? Ты же всегда была жаворонком?

– Жаворонком? – удивилась Буби. – Я была хозяйкой большого поместья, которую учили, что она должна вставать рано и за всем приглядывать лично.

– А теперь?

– А теперь она фаворитка наследника престола, может делать то, что хочет, – заявила Алесте из своего угла кареты, не отрываясь от вязания.

– Браво, няня! – рассмеялась Буби. – Вот, когда стану снова хозяйкой, опять буду вскакивать чуть свет.

Айрин сочла за благо не спрашивать, когда и как это должно произойти. После прошлого разговора, когда Буби прервала ее упреки в адрес принца, на руке остались настоящие синяки.

Ее подмывало рассказать о своем свидании с Бентеном, но останавливала гордость. Она знала, что подруга не осудит ее, но, черт возьми, снова получалось, что Буби права, а признавать это после упреков и нотаций Айрин было непросто.

Немного подумав, девушка выбрала окольный путь.

– Я хотела тебя спросить, – начала она. – Ходят слухи, что принц недавно был ранен. Это правда?

– Ну, правда. А что?

– Просто я подумала, что тогда ты могла познакомиться с королевским лекарем.

Буби уставилась на нее в полном изумлении.

– Так и есть! Но зачем тебе понадобился Руфиус Нёфь?

– Мне очень любопытно. Понимаешь, – Айрин задумалась, максимально правдоподобно маскируя ложь, – когда вы сбежали из города, к нам заходил Тэн Бентен: он искал тебя, а у меня сильно разболелась голова. И он меня исцелил! Но когда я стала благодарить, сослался на искусство королевского лекаря.

– Да, принц говорил мне, что он прекрасный врач, а падре назвал его колдуном.

– Серьезно? Разве колдуны бывают не только в сказках?

– Я тоже раньше так думала. Но тут Ричард рассказал мне, что в королевстве Южных островов главный национальный праздник как-то связан с ведьмой. Представляешь? А Руфиус как раз оттуда родом!

– Ты его что, спрашивала об этом?

– Ну да, проверяла свою догадку. К нам в монастырь как-то приезжали паломники с Южных островов. Помнишь, Алесте? Теперь я знаю, что короткие плащи, панталоны-буф и большие береты на манжете там до сих пор в моде.

– Там полно рыжих, а мужики врут на каждом шагу, даже по мелочам, – как всегда невозмутимо, бросила Алесте.

Буби снова повернулась к Айрин:

– А что ты знаешь о Южных островах?

– Что твоего принца хотят женить на их принцессе, – пожала плечами Айрин. – Кстати, вдруг она тоже ведьма?

– А еще что? – не поддалась на провокацию Буби.

– Ну… – Айрин задумалась. – У них в столице главная достопримечательность – высокая башня с часами, на которую нельзя подниматься.

– Черт! – выдохнула Буби, едва не потеряв дар речи. – Как?.. Откуда ты это знаешь?

– А чего ты так удивляешься? Туда же можно доплыть! Значит, мой братец там был. Даже привез сувенир на память: та самая башня, размером с кинжальный клинок, по виду из хрусталя, но очень прочная. А на донышке у нее стишок детский написан. Тоже, кстати, про ведьму, но слов я не помню. Еще Алекс, кажется, рассказывал, что там продают разные диковинки. Да ты сама его спроси, он ведь тоже к отцу приедет.

– Обязательно спрошу. Кстати, в Столицу он перед этим заехать успеет?

– Думаю, да. Ему ведь надо отчитаться перед Министром по делам морей и флота.

Буби кивнула, а потом снова внимательно взглянула на подругу:

– А что с тобой делал Бентен? Как он тебя лечил? Уж он-то не колдун, я надеюсь?

– Я тоже надеюсь, что нет, – улыбнулась Айрин. – Он только смазал мне виски каким-то зельем из склянки, и мне стало так хорошо, так спокойно! Наверное, дело в аромате. Словно я снова стала девочкой и лежу на цветочном лугу, а ветер приносит прохладу и запах моря…

– Да… падре прав. В том, что не стоит связываться с тем, чего не понимаешь.

***

Как и предполагала Айрин, допрос с пристрастием по поводу отмены свадьбы состоялся в первый же вечер, во время ужина. Вся сложность заключалась в том, что девушка не могла объяснить причины своего внезапного решения, поэтому родные относились к нему как к капризу, и реагировали соответствующе.

Долго молчавшая Буби пришла, наконец, подруге на помощь.

– Господин Иоганн, я недавно познакомилась с Майком поближе. Он хороший парень, но Айрин его не любит.

– Зато он любит ее очень сильно. Думаю, для счастливого брака этого вполне достаточно, – возразил старый моряк.

– Она привыкнет к нему, – поддержала мужа мать Айрин, Райя.

– Привыкнет каждый день ложиться в постель с нелюбимым и нежеланным мужчиной? – Буби содрогнулась немного утрированно, но очень убедительно. – Отдаваться ему, рожать ему детей?

Айрин взглянула на Буби с упреком, а благопристойное, воспитанное в старых традициях общество за столом было явно шокировано.

Однако эффект был достигнут. Больше тема замужества Айрин вслух не обсуждалась. Правда, матушка, тетя и бабушка девушки тем же вечером устроили посиделки у нее в спальне, но Буби это уже не касалось.

– Гони их всех в шею, – только и посоветовала она подруге. – А завтра с самого утра пойдем на море.

***

Ночные посиделки Айрин, как и следовало ожидать, затянулись.

Да и Буби долго не могла уснуть. Она лежала в постели, потом встала и, завернувшись в большую шаль, вышла на небольшую террасу. Свежий ночной воздух бодрил еще сильнее, и непрошенные мысли толпой лезли в голову. Она скучала по принцу. Желание оказаться рядом с ним было настолько острым, что граничило с физической болью. Как он там? Что делает? О чем думает? Потом ее пронзила мысль, что пока ее нет, король решит выпустить-таки из тюрьмы Хантина. Как ни крути, в последние дни он находился в крепости незаконно, более того, вопреки воли Государя. Буби с ужасом вспоминала его искаженное яростью лицо, приснившееся ей в кошмаре. Ей даже пришлось присесть на оттоманку, стоявшую на террасе, потому что ноги ослабли и отказывались держать. «Господи, защити моего Ричарда!» – горячо взмолилась она, и словно в ответ на эту молитву ход мыслей ее резко изменился. Она вдруг вспомнила о том, что падре Антонио велел ей отправится к графу Хантину и рассказать ему все без утайки: и о короле, и о себе, и о принце; и о чувствах, и о решении строить свою жизнь в будущем. Она знала, что должна так поступить, но ее мутило от одной мысли о том, чтобы это сделать. А потом в ее голову вкрались размышления об этом самом будущем. Легко согласившись следовать за Ричардом в добровольное изгнание, она не дала себе труда представить, как они будут жить там, в далеком Закатном захолустье, лишенные своих титулов и состояния. И вот теперь эти мысли накатывали, словно штормовые волны на скалистый берег. Она может быть сестрою милосердия. Денег этим не заработаешь, но хотя бы уважение местных жителей. А Ричард? Он не владеет никаким ремеслом. Военным он тоже не является, хоть и называет себя солдатом, и едва ли захочет (да и сможет) служить Закатному королевству на военном поприще. Что остается? Место управляющего в каком-нибудь богатом поместье? Буби представила, как сын короля, принц Червонного королевства кланяется какому-нибудь господину Иоганну по ту сторону моря, ожидая его распоряжений, и слезы неудержимо хлынули из ее глаз.

Она сползла с оттоманки на колени и простерла руки к небу, усеянному яркими звездами.

– Господи! Да будет воля твоя! Прошу тебя, помоги нам разрешить все конфликты. Защити, вразуми и поддержи нас, укажи правильный путь.

Она еще долго молилась, стоя на коленях на залитой луной террасе, но в конце концов ушла спать, так и не получив успокоения. Забывшись тревожным сном, проснулась Буби рано и, выяснив, что подруга еще спит, отправилась на море в сопровождении одной Алесте. Они шли вдвоем по тропинке к утесу, и ласковое утреннее солнце улыбалось им с высоты. На Буби был купальный костюм Айрин, ушитый и затянутый на два размера, и легкая кружевная накидка. Невыспавшаяся и убежденная в том, что выглядит в чужом купальнике смешно и нелепо, Буби была в плохом настроении.

– Хорошо, что Ричард не видит меня сейчас. Как только вернусь в Столицу, закажу себе нормальный наряд для купания. Как ты думаешь, Алесте…

Закончить вопрос ей так и не пришлось. В этот момент они вышли на вершину утеса, и Буби не сдержала вздох восхищения, мгновенно забывая все свои мелкие заботы.

С этого места открывался удивительной красоты вид на морскую лагуну, прорезавшую высокие холмы, покрытые кустарником и рощами фруктовых деревьев. Сине-бирюзовая вода, темно-серые скалы, желтый песок, белые и розовые облака цветущих садов… Буби села на траву и, казалось, полностью растворилась в созерцании открывшегося великолепия. Легкий бриз трепал волосы, и она чувствовала, как за спиной растут и разворачиваются крылья. Ее собственная жизнь, прошлое, настоящее и будущее, лежали перед ней, как эта лагуна. И мысли ее впервые текли легко и спокойно.

Она думала о том, что жизнь с графом давала ей защиту от враждебного мира, в которой она так нуждалась. С ним ей ни о чем не надо было думать и беспокоиться, разве что поглубже прятать свои истинные мечты и желания. С принцем же – она успела в этом убедиться – ее ожидала совсем другая жизнь. Она сулила невероятное счастье, но требовала самостоятельных решений, настойчивости, смелости и терпения. Такая жизнь подходила для серьезной взрослой женщины, но никак не для испуганной девочки-подростка. И взрослая женщина, которая так долго шарахалась, пугаясь собственной тени, готова была отбросить, наконец, страх и взять на себя ответственность за собственную жизнь, положившись на Господа.

Буби просидела на вершине утеса больше часа. Потом спустилась вниз по крутой извилистой тропинке, сбросила накидку и вошла в прохладную, зовущую морскую воду. Внимательно наблюдавшая за ней Алесте удовлетворенно улыбнулась. Кажется, ее воспитанница становилась, наконец, такой, какой ее всегда хотел видеть преподобный Антонио.

***

К вечеру, непосредственно к праздничному обеду, приехал Алекс. Его жена Хелен, сославшись на нездоровье, осталась дома, что доставило отдельную радость Буби. День рождения Иоганна из Нарма прошел в тихой семейной обстановке.

Узнав, что Айрин отказала Майку, Алекс только пожал плечами.

– Я вообще не понял, зачем тебе понадобился этот маменькин сынок. Например, Бентен, или тот же кузен Венсан – вот это будет муж!

Смущенная Айрин потупилась, а Буби рассмеялась и от души одобрила мнение Алекса. Ей очень хотелось узнать, был ли у него принц, но она не стала давать повод лишним догадкам и разговорам.

Чтобы как-то отвлечь родителей от своей персоны, Айрин спросила Алекса о королевстве Южных островов. Алекс поерзал на стуле и без особой охоты ответил:

– Место это, мягко говоря, странное. Вроде они там все радушные, всегда гостям рады, но при этом – «туда не ходи, сюда не лезь, это не бери»! Особенно запреты почему-то женщин касаются, причем и местных тоже. Но самое главное, там сталкиваешься с тем, что в других местах встретить невозможно. Вот, смотрите, – он достал из внутреннего кармана красивую коробочку и показал всем маленький покатый серый камешек, похожий на голыш с любого галечного пляжа. – Если этого малыша опустить в сосуд с жидкостью, та закипит, – он взял медный таз для умывания, который стоял в углу комнаты, налил в него воды из кувшина и бросил в воду камень. Не прошло и минуты, как повалил пар, вода в тазу забулькала. – Большая бочка воды за пять минут в кипяток превращается.

Семейство столпилось вокруг таза, в изумлении глядя на небывалое чудо.

– И что теперь? – спросила практичная Айрин. – Так и будет кипеть, пока не выкипит?

– Ты невнимательна, сестра. Кипение уже прекратилось, – он взял со стола ложку, выловил свое сокровище и положил обратно в коробку. – Он был такой дорогой, что мы его с корабельными офицерами вскладчину покупали. Теперь каждый из нас по очереди у себя его хранит. В плаваниях он нам здорово помогает.

– Вот это да! То есть там и правда что-то такое есть? – Буби взволнованно всплеснула руками, а потом перекрестилась. – Господи, спаси нас, грешных!

– Мама, а где сувенир, который Алекс привез нам оттуда? Ну, хрустальная башня с часами?

Господин Иоганн переглянулся с супругой и с еще большей неохотой, чем Алекс, произнес:

– Мы не хотели вам говорить… Одним словом, ее у нас украли.

Алекс обернулся к отцу, сверкнув глазами:

– Чертова борода! Как это «украли»? Кто? Каким образом?

– Алекс, сынок, не волнуйся, – госпожа Райа поймала молодого мужчину за рукав. – Просто чужой человек, которого мы пустили переночевать около недели назад. Мы никак не думали, что он…

– Сказать по правде, – перебил ее муж, – мне он сразу как-то не глянулся. Вроде дворянин, вроде одет богато, но одежда какая-то поношенная и – не свежая! Вежливый, веселый, но ни на один вопрос прямо не ответил и взгляд… настороженный, что ли?

– А как он эту башню-то увидел в гостиной, прямо в лице переменился, – подсказала Райа. – Спрашивал, действительно ли она с Южных островов, и продать просил, а мы отказались.

– С утра он уехал, мы хватились твоего сувенира, ан – и нет его!

Разгневанный и встревоженный Алекс переводил взгляд с матери на отца.

– Ну хоть какое-то имя он вам назвал?

– Да. Михаил из Норфолка, кажется.

– Михаил? – воскликнула Буби. – Это не разбойник ли Михан, по прозвищу Злобный Пес?

– Норфолк? – переспросил Алекс. – Я уже слышал что-то подобное, причем, если ничего не путаю, во дворце…

– Алекс, – Буби в свою очередь коснулась его рукава. – Ты думаешь, он мог назвать свое настоящее имя?

– Чем черт не шутит, когда Господь спит, – мрачно усмехнулся моряк.

Глава 25. О последствиях подслушивания

– Ну, что арестованный?

– Он сознался, что нашел людей Злобного Пса и передал им деньги.

– А дальше? Он сказал, кто заказчик?

– Нет, сир. Пока.

– Тысяча чертей! Я знаю эту породу! Он сдохнет, но так ничего тебе и не скажет. Мне нужны доказательства!

Червонный король метал молнии. Страх потерять сына и едва сдерживаемая ярость, которую он испытывал к убийце, делали его опасным собеседником и даже Копатель старался держаться на почтительном расстоянии. Но вот молчать он не собирался.

– Позволю себе заметить, сир, что вы едва ли получите доказательства, пока все в руках Тэна Бентена. У меня есть сведения, что он скрывает улики, чтобы защитить реального организатора покушения.

Огненный гнев Государя в одно мгновение сменился лютой ледяной стужей. Он поднял глаза, и этот взгляд пробрал Копателя до костей.

– Надеюсь, – очень медленно поинтересовался король, и было в его голосе что-то такое, отчего Копатель сразу пожалел, что начал этот разговор, – ты понимаешь, что сейчас сделал?

– Да, сир… – теряясь под пронизывающим взглядом и переходя на хриплый шепот, подтвердил Копатель.

– Ты обвинил в государственной измене человека, которому я доверяю, – продолжал король по-прежнему медленно и членораздельно. – Доверяю безгранично. Больше, чем самому себе.

– Да, сир… – Копатель против воли посмотрел на дверь.

Но Червонный король сделал какой-то неуловимый жест, и огромный черный пес Триумф, до этого мирно дремавший где-то в углу комнаты, оказался сидящим прямо у дверных створок. А потайной ход в обивке стены был рядом с королевским столом, так что о бегстве помышлять не приходилось.

– Сир, я… У меня есть факты…

– Очень хорошо, если они у вас есть, сударь, – король выдвинул ящик комода, достал кожаный чехол с метательными ножами и развернул его на столе перед собой. – Потому что я хочу услышать эти факты.

Копатель понял, что придется идти до конца.

– Я подслушал, как Тэн Бентен рассказывал в казарме о том, как, будучи в Закатной стране, сразу после войны, побывал в некоем доме и там, – серый кардинал замялся, с трудом переводя дыхание. Стальная молния рассекла воздух и вонзилась в дверь за его спиной: нож пролетел так близко от щеки Копателя, что он всем существом ощутил этот полет. – Сир! Там он обладал женщиной! Не видя ее… через стену… – он смахнул пот с лица и кашлянул, – сквозь отверстие.

Второй нож выпал из руки короля и жалобно звякнул об пол. Копатель невольно зажмурился. Но его величество, закусив губу, нетерпеливо ударил ладонью по столу.

– Я слушаю, черт побери! – воскликнул он. Фаворит почувствовал, что появилась надежда.

– Надеюсь, что ваше величество помнит один дом, – быстро продолжал он, – который посетили однажды, несколько лет назад, а я имел честь сопровождать вас. Вы можете не согласиться со мной, сир, но, мне кажется, ни в одной стране нет другого такого дома…

– …и другой такой женщины, – тихо закончил король. Гнев его сменился необъяснимой растерянностью, лицо побледнело. Казалось, он глубоко задумался о чем-то очень серьезном и неприятном.

Копатель с трудом сдерживал ликование. Все получилось! Теперь Бентену конец! Надо только не упустить удачу.

– В том-то и дело, сир! Никто не думает, что кучер Гарри мог затеять это покушение по собственной инициативе. У Гарри есть госпожа, которую ваше величество, осмелюсь сказать, подозревает в открытую. И если она любовница главы королевской гвардии, то…

– То вы забудете об этом, сударь, – неожиданно закончил король. – И эта история никогда не выйдет за пределы моих покоев… – его тихий, твердый голос при желании мог быть чрезвычайно выразительным. – Немедленно позовите ко мне Бентена. Нет! Не его, Даму Виней. Слышите? Немедленно.

Совершенно сбитый с толку, Копатель повернулся и поспешил выполнять распоряжения короля.

***

Оставшись один, Государь потер лоб кончиками пальцев. Было тяжело, даже страшно. Третий раз в жизни он чувствовал себя настолько растерянным, беспомощным и… виноватым. Он не представлял, что теперь делать и больше всего хотел, чтобы все это оказалось ошибкой, глупостью, выдуманной мерзавцем-Копателем. Но факты, факты, на которые раньше он не обращал внимания!..

Бентен курил ее сигареты. Тонкие, длинные, необыкновенно душистые. Их делали в далекой деревеньке Невшилера специально для Дамы Виней из особого сорта табака, и стоили они столько, что капитан королевской гвардии (король очень хорошо знал уровень его доходов) никак не мог позволить себе подобную роскошь. Это был подарок. И, черт возьми, подарок редкий. За более чем три десятка лет, в течение которых Государь «довольно близко» знал Германию, он не помнил, чтобы она кого-нибудь хотя бы угощала своими сигаретами, не говоря уже о подобных подарках!

Боже мой, неужели?! Грегор бесцельно прошелся по комнате и оперся рукой о стену. Как же не хотелось верить, как невыносимы были угрызения совести.

***

Копатель не посмел отправиться за Дамой Виней на тюремной карете, но зато взял с собой такой огромный эскорт, словно собрался на маленькую войну. Впрочем, напугать Германию ему все равно не удалось. Она никогда особенно не пряталась, но доказать король все равно ничего не мог: в молчании Гарри она была уверена, а злополучный кошелек с вензелем сгорел в камине ее спальни. Если не считать легкого беспокойства за Тэна Бентена, который вполне мог поплатиться за оказанную ей услугу, Дама Виней, отправляясь во дворец, была совершенно спокойна. Она хорошо знала короля Грегора. Более того, она видела его таким, каким, пожалуй, не видел его никто, поэтому уже давно не боялась. И еще: каждая встреча с ним, каким бы ни был повод для этой встречи, была для нее по-прежнему желанна.

Затянутая в свое дорогое черное платье, наглухо закрытое и при этом донельзя облегающее, подчеркивающее все обольстительные формы, высоко подняв голову, она шла по дворцовым коридорам как госпожа. Когда тяжелые створки дверей королевских покоев распахнулись и она переступила порог, королю стало нехорошо. Он словно увидел свою судьбу.

– Я пришла за своим кучером, – с вызовом начала она, нарушая все формы этикета. – Мои лошади соскучились по нему.

– Он нанял убийц и подослал их к моему сыну, – глухо ответил Грегор. Глупо было призывать ее к порядку. Полноте, какие уж церемонии между своими. – Это ты приказала ему?

– Твоего белобрысого задохлика пытались убить? Неужели чью-то голову посетила столь светлая мысль?! Но ты зря грешишь на нас с Гарри! Мы чисты, как украденные новорожденные младенцы. Мы оба так любим твоего младшего отпрыска!

Грегор почувствовал, что у него начинает подергиваться левое веко и привычная волна безотчетного бешенства, которое эта женщина так легко вызывала в нем, поднялась с самого дна души. Он схватил ее за руку, развернул и грубо швырнул в кресло. Навис над ней, приблизив свое сведенное судорогой лицо к ее лицу, тоже побледневшему и искаженному, но не от страха, и даже не от гнева, – от страсти, от безграничного, сумасшедшего желания.

Тяжело дыша, она смотрела на него исподлобья, приоткрыв запылавшие, влажные губы, готовая сказать (или сделать) еще что-нибудь оскорбительное, чтобы заставить мужчину сорваться. Пусть он ударит ее, пусть даже изобьет. Она знала, что играет с огнем, что где-то совсем рядом пролегает та невидимая, но страшная черта, за которой король может потерять над собой контроль. И тогда она умрет, как это произошло однажды с ее единственной счастливой соперницей… Но Германия не испытывала страха. Она словно чувствовала, что после гибели Анны-Евгении Грегор сам боится собственного бешенства. А к побоям Дама Виней был готова, она даже хотела, провоцировала их. Потому что за побоями почти всегда следовала постель. Наверное, жестокость была необходима Грегору, чтобы переступить через себя, отречься от чего-то очень важного, – и отдать ей то, что осталось…

Но сегодня все сложилось совсем по-другому. Склонившись к ее неувядающему, по-прежнему красивому лицу, он словно впервые увидел глаза этой женщины: ярко-голубые, проницательные, абсолютно бесстрашные. Его глаза.

Грегор зажмурился, с силой втянул воздух, сглотнул. Медленно-медленно, словно во сне, выпрямился, отвернулся, обошел кресло и встал за ним, держась за лицо.

Германия оторопела. Ему и раньше удавалось справиться с собой, устоять, несмотря на все ее провокации, но сейчас что-то было не так.

– Это было бы только справедливо, – без прежней уверенности, почти по инерции продолжила она, – если бы я отняла у тебя сына. Согласись, ведь ты тоже его у меня отнял?

Король молчал. Он тихо стоял сзади, за спиной, и Германии вдруг стало страшно. Она боялась даже обернуться.

– Так ты отдашь мне моего кучера? – стараясь преодолеть этот внезапный страх и прорваться сквозь непонятную звенящую тишину, вдруг воцарившуюся в комнате, воскликнула Дама Виней. – Или мне придется свернуть шею твоему любимому Копателю? Я…

– Джемми, – тихо произнес король, и Германия подавилась начатой фразой. Она затаила дыхание, жадно вслушиваясь в каждый шорох за спиной и по-прежнему отчаянно боясь обернуться. Он подошел к креслу, мягко, даже робко положил тяжелые ладони ей на плечи, нагнулся. Его дыхание шевельнуло волосы у нее на макушке. – Джемми, у тебя что-то было с Тэном Бентеном?

Она вздрогнула, и он это почувствовал. Но ответила вполне уверенно и невозмутимо:

– С чего ты взял? Нет, конечно. Этот телохранитель меня терпеть не может, точно так же, как и ты.

Теперь вздрогнул он. Сомнений не оставалось. Если Дама Виней берется защищать мужчину, да еще перед ним, Грегором, значит, он ей нравится. А если Даме Виней нравится мужчина, можно не сомневаться, что она с ним спит.

Пауза была долгой. О, как легко было бы дать волю собственной ярости, разбить, разорвать что-то или кого-то… Но король не мог. Страх и чувство вины, душившие его, были сильнее любого гнева. Дрогнувшей рукой погладив Германию по голове, он заговорил тихо, почти умоляюще:

– Я виноват перед тобой, Джемми, очень виноват. Я всегда поступал с тобой жестоко, по-свински. Но теперь уже ничего не поправишь… Прости. Я забуду, что ты пыталась убить Ричарда, только обещай… Обещай, что ты порвешь с Бентеном, оставишь его. И больше никогда не тронешь моего сына…

Германия все-таки повернулась, взглянула ему в лицо… и не узнала. Он, великий Червонный король, был растерян и невероятно несчастен. Он даже постарел сразу на целый десяток лет. Но самое главное, это был человек, который смотрел на нее, Германию, как не смотрел, наверное, с далекой юности.

Она не знала, что происходит. Грегор никогда не ревновал ее, никогда ничего не требовал и вообще не интересовался тем, как и чем живет его бывшая пассия. Когда она устраивала более или менее серьезные пакости, ее отлучали от королевского двора, сажали в тюрьму, высылали из Столицы, наконец. Однажды, когда она подрезала подпругу у пони наследника и Ричи с него свалился (кстати, на редкость удачно, отделавшись парой синяков), ее выпороли.

Это было ужасно. Во дворе тюрьмы собрали весь местный гарнизон. Ее, со связанными руками и в черной маске, поставили перед строем. Она видела их лица через прорези ткани… Потом палач сорвал с нее одежду и привязал к грубо сколоченным козлам. Солдаты выкрикивали оскорбительные прозвища, ржали, гоготали и улюлюкали, как настоящее стадо скотов. Германия думала, что не дождется первого удара розги, – просто умрет от унижения. Но король проявил милость: публику разогнали, и палач сделал свое дело в полном одиночестве. Но выпорол он ее старательно. Три дня потом она металась в бреду, и еще месяц понадобился ей, чтобы с помощью разных трав и притираний залечить раны.

Да, сейчас она вполне могла ожидать чего-то подобного даже за недоказанные подозрения. Как там сказал Бентен: «Если принц чихнет, я буду знать, кто в этом виноват». Но никак не ожидала Германия от короля таких слов, таких взглядов и прикосновений, такого ласкового, давно забытого обращения. «Джемми!» Счастливая девушка Джемми заблудилась где-то в увитых плющом беседках королевского парка тридцать лет назад и осталась там навсегда. Теперь Дама Виней была всего лишь развратной и жестокой искательницей приключений. Но она продолжала любить Червонного короля.

Она тихо вздохнула, прижала к губам его широкую ладонь и поклялась выполнить то, о чем он просил.

Глава 26. Выбор Бентена

Буби уехала, и принц вернулся во дворец, чем очень обрадовал свой двор. Молодые придворные наперебой рассказывали его высочеству, как они все были напуганы его внезапным исчезновением и как рады были видеть его в добром здравии на балу у Дамы Треф (конечно, те, кто удостоился приглашения!). Ричард прекрасно знал цену всем этим вздохам и восторгам, поэтому довольно быстро попросил оставить его одного. Ему надо было подумать. Его душа требовала объяснения с отцом. Он надеялся, высказав начистоту свои мысли и чувства, убедить его, что именно Дама Бубнов, а не кто-то другой, является его судьбой. Тогда отец позволит им пожениться, и они смогут жить счастливо здесь, в своем королевстве, рядом с родными людьми. Мысль о том, что ему придется навсегда расстаться с отцом, Бентеном и Микки, жалила, подтачивала Ричарда изнутри, и он хотел быть уверенным, что сделал все возможное, чтобы этого избежать.

Но также ясно понимал принц и другое: если король не станет слушать его аргументы, такое объяснение просто подтолкнет его к решительным действиям, и тогда даже отчаянный план побега осуществить уже не удастся.

Подавленный всеми этими мыслями, Ричард спросил, чем занят его величество. Оказалась, что он в своих покоях, и у него Дама Винней. Зная по опыту, что аудиенции с этой женщиной обычно затягиваются, Ричард отправился в зимний сад дворца и, устроившись в беседке, велел принести перо и бумагу. На написание письма Государю ушло несколько часов и очень много душевных сил.

Бентен заступил на пост незадолго до того, как грустный и уставший юноша, спрятав на груди плоды своего труда, решил вернуться в собственные покои.

– Приветствую вас, монсеньор!

– Добрый вечер, шевалье.

Принц вошел к себе, но дверь закрыть не успел, – выяснилось, что его ждут.

– Что вам здесь понадобилось, сударь?

Бентен насторожился и положил руку на рукоять меча.

– Я должен поговорить с вами, монсеньор, – раздался глуховатый голос Копателя. – Вы можете совершить серьезную ошибку. Речь пойдет о графине из Хантина.

– Ну, разумеется! Кто бы сомневался! – принц так и не сделал больше двух шагов от двери, поэтому Копателю пришлось подойти к нему, и Бентен хорошо слышал каждое слово. – Шли бы вы отсюда, пока я не забыл, что Государь за что-то благоволит к вам.

– Вы еще слишком молоды, монсеньор, и совсем не знаете жизни. Дама Бубнов решила соблазнить вас, чтобы освободить мужа из тюрьмы. Она написала вам письмо и заманила на свидание. Как только Государь узнал об этом, он послал ей приказ об освобождении графа, чтобы оградить вас. Ее затея удалась.

– Это даже смешно, сударь! Ни одному смертному не удастся чего-то добиться от моего отца шантажом! – принц старался сохранять спокойствие, но голос его предательски зазвенел.

– Если он не использует для шантажа вас, монсеньор.

Бентен скрипнул зубами. «Ловко, ничего не скажешь!»

– Государь надеялся, что эта вертихвостка оставит вас в покое, но нет, ее муж до сих пор в тюрьме, а она продолжает обманывать вас, монсеньор, играет на ваших лучших чувствах. Наверное, у нее появились новые честолюбивые планы? Возможно, она хочет денег, или власти, или, хотя это глупо предполагать, помышляет о браке…

Бентен заглянул внутрь покоев и увидел искаженное от боли лицо принца.

– Она не обманывает меня! – пробормотал Ричи, тряхнув головой. – Ваши слова – сплошная ложь!..

– Не думаю, что вам следует особенно расстраиваться, монсеньор, из-за этой…

Тэн распахнул дверь. Мощным, молниеносным ударом он отправил Копателя в глубокий нокаут и, сопровождая свои слова почтительным поклоном, произнес:

– Если вам будет угодно, монсеньор, я смогу кое-что объяснить вам. Прошу вас, следуйте за мной.

Не совсем понимая, что делает, Ричи повиновался. Они быстро покинули дворец и перешли городской мост. Здесь одновременно, не сговариваясь, Бентен глубже надвинул на глаза свою широкополую шляпу, а Ричард накрыл белокурую голову капюшоном плаща. После этого они вместе углубились в серый лабиринт узких городских улиц. Через какое-то время Бентен остановился недалеко от дверей таверны с нежным названием «Розовый куст».

– Это тихое и безопасное место, мой принц. Здесь неплохо кормят и можно спокойно поговорить, но во избежание осложнений, думаю, нам следует отказаться от обращений, по которым кто-то смог бы догадаться, кто мы. Как вы прикажете мне называть вас?

Принц поднял на него грустные глаза, вздохнул и тихо ответил:

– Да уж не церемоньтесь, друг мой. У меня есть имя. Почему бы вам не воспользоваться им? А еще лучше, называйте меня Малышом, как за глаза, в казарме.

Бентен смутился и даже слегка покраснел.

– Поверьте, ни я, ни мои люди не стремились обидеть вас этим прозвищем, монсеньор…

– Да, я знаю, шевалье. Не беспокойтесь.

Принц и Бентен вошли в таверну и заняли небольшой столик за перегородкой в дальнем конце зала. Принц снял свой плащ и бросил на спинку стула. Его черный, по фигуре костюм, казалось, подчеркивал скорбь хозяина: ссутулившиеся плечи, поникшую голову и печальный погасший взгляд. Тэну хотелось обнять его, похлопать по плечу, но он не решался.

Подошел трактирщик. Бентен заказал ужин и по большой кружке душистого густого пива себе и принцу. Сделав два больших глотка, юноша в упор взглянул на своего спутника.

– Ты слышал все, что сказал Копатель?

Бентен кивнул и тоже приложился к кружке.

– Это правда?

– И да, и нет, – неторопливо заговорил Тэн, доставая сигареты и закуривая. – Правда в том, что графиню Буби заставили признаться вам в своих чувствах. И приложили к этому серьезные усилия: графа не просто арестовали, его пытали каленым железом у нее на глазах, – принц резко выдохнул, его ладонь, лежавшая на столе, сжалась в кулак. – То письмо, о котором говорил Копатель… Думаю, его писали против воли. Она хотела спасти мужа, но не только… Она любила вас, мой юный друг, давно любила и в этих обстоятельствах ее любовь вырвалась на свободу, и тогда она очень испугалась, что может вас потерять, – Тэн немного помолчал, глядя на юношу. – Правильно или нет поступает Дама Бубнов, она делает это ради вас. Надеюсь, вы понимаете.

– Итак, мой отец специально арестовал графа из Хантина, чтобы заставить его жену лечь со мной в постель?

– Сказано грубо, но очень точно, друг мой.

– А теперь его держат в тюрьме, потому что боятся за мою жизнь?

– Да.

Ричи горько усмехнулся и закрыл лицо ладонью. Тэн нервно растер о стол недокуренную сигарету.

– Мне было так хорошо… – хрипло, после долгой паузы прошептал принц, словно обращаясь к самому себе. – Вдруг, в одно мгновение она стала моей, я обрел ее любовь, я… Я был как в сказке, во сне!.. Я так боялся спугнуть это наваждение. Падре Антонио говорил нам, но… Я сделал вид, что ее мужа вообще никогда не было. Я ничего не хотел о нем знать! – принц медленно опустил ладонь и неожиданно спросил: – Вы, наверное, ненавидите меня, шевалье? Как вам, другу графа и Буби, человеку чести, должно быть противно участвовать во всем этом! – он поднял на Тэна чистые, блеснувшие слезами глаза. – Простите меня. Я… – голос его сорвался, он вскочил из-за стола и повернулся, чтобы уйти. Бентен едва успел поймать его за руку.

– Малыш! – Ричард вздрогнул всем телом и замер, а Тэн проникновенно продолжал, обращаясь к его напряженной спине. – Да, я человек чести. Иностранец действительно мой старый друг. Он единственный, ради кого я мог бы оставить королевскую службу. Я готов отдать за него свою жизнь, но, тысяча чертей, я ни за что не отдам ему тебя! Ты мне слишком дорог…

– Дорог?.. – Ричард быстро обернулся. Потрясенно и взволнованно смотрел он на главу королевской гвардии, словно видел его впервые. – Я дорог вам? Просто как человек, как… Малыш? Но почему?

Тэн достал новую сигарету, чиркнул спичкой, сломал ее, попытался зажечь еще одну, тоже сломал и с досадой швырнул на стол. Тогда принц мягко забрал у него сигарету, прикурил от свечи в большом канделябре и, кашлянув, вернул обратно. Бентен благодарно кивнул, глубоко затянулся, но ответить все равно смог не сразу.

– Это так вдруг и не объяснишь, – начал, наконец, он, упорно разглядывая крышку стола. – Я видел, как ты рос, как учился всему, что сегодня умеешь. Я всегда был с тобой рядом, старался помочь. Твои успехи радовали меня, неудачи огорчали… Я не знал, что происходит в твоей душе, Малыш, но всегда стоял на страже твоей жизни, твоего здоровья, твоего покоя. Это было то немногое, что я мог сделать в память о твоей матери, которая когда-то в госпитале спасла мне жизнь.

– Моя мама? – эхом отозвался Ричи. Его глаза потемнели, взгляд стал глубоким и печальным.

– А в ту ночь, когда ее не стало, меня внезапно, вне графика, назначили в караул у дворцовых покоев, чтобы с полуночи до рассвета я охранял пустую комнату, не зная, где находится ее хозяин…

Принц рывком подался вперед. Нежное мальчишеское лицо его вдруг резко, неузнаваемо изменилось. Да, нечасто приходилось Тэну видеть в юном принце истинного сына Червонного короля – грозного, сильного и опасного. «И как может кому-то прийти в голову, что он неспособен за себя постоять?!»

– Ты тоже, – с трудом произнес принц, едва сдерживая себя, – ты тоже веришь, что мой отец убил маму? Не просто приказал кому-то расправиться, а убил сам, собственными руками?!

Бентен поднял голову. Он понимал, что не имеет права отвечать, не гладя в глаза Ричи.

– Нет, не верю. Ни единой минуты не верил. Но для чистой совести этого мало, Малыш. Я должен был знать, должен был быть рядом с твоим отцом. И в этом моя вина.

Ричи тихо застонал и поник, словно подрезанный цветок. Гнев прошел, осталась только острая душевная боль, и его печальное лицо как-то сразу стало старше.

– А я верю, шевалье, – тихо, едва шевеля губами, прошептал он. – Но ничего не могу сделать. Ведь он мой отец.

На этот раз Бентен все-таки положил свою тяжелую ладонь ему на плечо, но Ричард резко отпрянул и гордо тряхнул головой:

– Не надо!

Телохранитель усмехнулся и развел руками:

– Ну что ж, как вам будет угодно, сударь. Наше происхождение – это наш крест, с ним ничего не поделаешь. Но как быть с той, что отдала в ваши руки свою судьбу? Любите ли вы ее? Готовы ли вы взять ее в жены вопреки всем запретам, включая волю отца, рискуя, быть может, потерять все?

Ричард не ответил. Он расстегнул камзол, достал спрятанный на груди небольшой кожаный футляр, раскрыл его как книгу и положил на стол перед Тэном. Это были два портрета, выполненные тонким грифелем на дорогой белой бумаге. На Бентена, словно живые, смотрели две женщины, одинаково прекрасные и даже чем-то похожие: королева Анна-Евгения и юная Дама Бубнов.

Телохранитель аккуратно сложил еще теплый бумажник и вернул его принцу.

– Вы можете рассчитывать на меня, – твердо и значительно сказал он. – Во всем.

– Ты, – поправил его юноша, бережно пряча на груди свою драгоценность. – Ты. Во всяком случае, когда нет чужих ушей.

Бентен тепло улыбнулся.

– Ты можешь рассчитывать на меня, Малыш.

Посидев еще минуту, глядя друг на друга, они вдруг одновременно вскочили на ноги и крепко обнялись. И невольно удивились, почему не могли сделать этого раньше, в течение стольких лет.

Предупредив через посыльного, что не вернутся ночевать во дворец, новоиспеченные друзья получили у хозяина уютную комнату на двоих.

Совсем стемнело. Бентен курил, сидя на кровати возле открытого окна, а принц устроился рядом с большой тарелкой семечек.

– Пожалуйста, расскажи мне о маме, Тэн, – попросил юноша, – Я так давно ни с кем не говорил о ней. Мне кажется, что я начинаю ее забывать.

– Малыш, я ведь очень мало ее знал. Когда меня взяли в гвардию, она уже не жила во дворце, только приходила, чтобы навестить тебя.

– Ничего, расскажи, что помнишь.

Бентен невольно подумал, что по иронии судьбы, лучше всех и охотнее всех о королеве смог бы рассказать принцу граф из Хантина. Потом тихо вздохнул и стал не торопясь рассказывать:

– Однажды, незадолго до твоего дня рождения – не помню, по-моему, тебе исполнялось восемь лет – ты упал с лошади во время тренировки. Королева прибежала во дворец, взволнованная и очень красивая. Я помню, на ней было легкое розовое платье, которое струилось и играло при каждом ее движении…

Постепенно Бентен увлекся рассказом, а принц слушал его, затаив дыхание. Забыв обо всем, они окунулись в тот далекий, полузабытый мир, в котором королева была еще жива, о войне и не помышляли, а по дворцовому саду бегал белокурый вихрастый мальчишка с разбитыми коленками и ободранными локтями.

Они засиделись далеко за полночь, и счастливый Ричи незаметно для себя так и уснул, уронив голову на плечо Тэна. Аккуратно, чтобы не разбудить, глава королевской гвардии уложил его на подушку, укрыл легким одеялом и погладил по пушистым светлым волосам. Ричи что-то пробормотал, заворочался, устраиваясь поудобнее, и затих.

– Спи спокойно, Малыш, – тихо и нежно прошептал Тэн. – Я с тобой. Пусть и Чарли, и король сочтут меня предателем, я не могу поступить иначе.

***

На следующий день, рано утром принц и Бентен вернулись во дворец. Охрана у ворот приветствовала их и почтительно расступилась.

– Доброе утро, монсеньор. Тэн Бентен, начальник караула просил Вас зайти к нему.

Принц обеспокоено обернулся при этих словах, но Тэн отсалютовал ему сжатым кулаком. Ричард улыбнулся и кивнул.

– Спина к спине, – тихо сказал он, и они расстались.

Начальник караула, как и ожидал Бентен, сообщил ему, что король, судя по всему, очень им недоволен и самолично проводил до дверей королевских покоев. Государь, недавно закончив завтрак, пил вино и бросал объедки собакам.

– Вы звали меня, сир?

Король устремил на Бентена тяжелый пронзительный взгляд, вытер руки салфеткой и швырнул ее на стол.

– Да, шевалье. Я жду вас с нетерпением.

Бентен поклонился.

– Вы меня несказанно удивили, шевалье. С каких это пор вы вмешиваетесь в дела, которые вас не касаются? И распускаете руки?

Тен поднял голову и взглянул в глаза Государю.

– Предотвращать опасность, угрожающую наследнику, – моя прямая обязанность, сир, – твердо произнес он. – Неважно, что затронуто: его жизнь, здоровье или душевный покой. Боюсь, вы будете недовольны мною, сир, но десять лет службы дают мне право сказать вам все прямо. Вы были причастны к смерти королевы, я не верил в это, вы бесчестно поступили с графом из Хантина и его женой, я закрыл на это глаза. Но спокойно смотреть, как вы ломаете жизнь наследнику, я не стану. Я год за годом служил королевской семье, и если сейчас мне придется выбирать между отцом и сыном, я выберу последнего. Я буду рядом с принцем Ричардом и женщиной, которую он выбрал.

Закончив свою дерзкую речь, Бентен перевел дух, отдал честь и зашагал к двери. Каждый шаг стоил ему нескольких седых волос. Но назад пути не было. Оставалось только черпать силы в сознании собственной правоты.

***

Прямо за порогом Бентена ждал Ричард. Внимательно вглядевшись в лицо капитана, юноша невесело усмехнулся.

– Я уже видел этот взгляд и это выражение, шевалье, – негромко сказал он, – в горах, когда вы пошли за водой и на вас напали браконьеры. Сколько их было? Шесть или восемь?

– Не помню, монсеньор. Главное – я принес тогда воды.

– Ага, оставив трупы бандитов за спиной и получив серьезную рану. Сейчас произошло что-то похожее?

В этот момент из королевских покоев раздался оглушительный грохот: принц, Бентен и оба гвардейца у дверей подскочили от неожиданности.

– Бентен! – быстро, нарочито громким и официальным тоном заявил принц. – Мне сообщили, что человек, которого я жду, вернулся в город. Я отправляюсь к нему и хочу, чтобы вы сопровождали меня.

Капитан щелкнул каблуками, и они оба как можно быстрее покинули королевские покои.

– Надеюсь, это не вымышленный предлог, чтобы спасти меня от гнева его величества, – поинтересовался Бентен уже на лестнице.

– А что, надо спасать? – юноша обернулся к нему с тревогой. – Ты знаешь, простая отсрочка ничего не решит, если дело серьезное. Что сказал тебе отец? Вернее, что сказал ему ты?

– Только то, что я на твоей стороне, Малыш, даже если его величеству это не нравится.

Ричи улыбнулся.

– Что ж, если он решит тебя преследовать, думаю, мы найдем средство спасения. Сейчас же я еду к Алексу из Нарма, а потом – на побережье.

Бентен поднял брови.

– Ты скажешь мне, зачем?

– А надо?

Принц остановился на лестничной площадке, встал прямо перед капитаном и посмотрел ему в глаза. Выглядеть взрослым и решительным, глядя снизу вверх, было непросто, но юноша справился:

– Ты сказал королю, что будешь на моей стороне. А если тебе самому не понравится моя затея? Ты к этому готов?

Бентен смотрел на него, с внезапным сожалением понимая, что его Малыш действительно вырос.

– Я уже дал свое обещание, и оно не содержало никаких условий. Единственное, чего ты можешь опасаться, так это моих советов.

– Тогда я расскажу тебе все по дороге, – Ричард улыбнулся своей теплой, озорной улыбкой, снова становясь почти мальчишкой. – И я очень рад, что мы поедем вдвоем.

Глава 27. Пасьянс

Государь смотрел Бентену в спину и молчал. Только когда тот вышел и дверь за ним закрылась, король стряхнул с себя оцепенение. Одним мощным движением он смахнул с подставки тяжелый подсвечник, потом ударил кулаком по стеклянной столешнице, расколол стекло, ударил снова, порезался, но бил еще и еще, пока окровавленные осколки не рассыпались по полу у его ног. Собаки подняли оглушительный лай, на пороге покоев возник Венсан из Бронта с мечом в руке, но король отшвырнул гвардейца плечом и быстро зашагал через залы и коридоры вниз, в конюшню. Через несколько минут ничем не примечательная черная карета выехала из ворот дворца и направилась на окраину, к старому Маяку.

Джек Инженер и его супруга заканчивали завтрак в маленьком садике за Маяком. При виде короля они поднялись из-за стола.

– Доброе утро, сир, – с легкой усмешкой произнесла Октавия, – Вы оказываете нам слишком большую честь. Боюсь, даже непосильную.

– Увы, сударыня. Поэтому я не смею претендовать на ваше драгоценное общество ни одной лишней минуты, – с этими словами король протянул Джеку руку для пожатия и тот невольно ахнул.

– Великолепно, сир! – Октавия неожиданно быстро и ловко вклинилась между двумя мужчинами. – Вы голыми руками разорвали пасть тигру? Или это была очередная попытка научиться пользоваться ножом и вилкой? Не дергайтесь, пожалуйста. Вы никуда не пойдете, пока я не обработаю рану.

Государь нахмурился было, но сдался, сел в плетеное кресло и протянул Октавии кровоточащую руку. Немедленно явилась шкатулка с медикаментами и бинт. А Джек как-то сразу отошел от них, вынул из ведерка со льдом бутылку вина и принялся орудовать штопором. Руки у него слегка дрожали, и поэтому получалось не слишком хорошо.

– Ну вот, жить будете, сир, – заявила Дама Треф, закончив перевязку. – Советую вам впредь быть осторожнее. Так можно и вовсе рук лишиться. Впрочем, вы не нуждаетесь в советах. Вы не следуете даже тем, о которых просите сами.

– Октавия, – Государь наклонился к ней через стол и сказал тихо, почти задушевно, – я пришел в этот дом не за советом, а за дружеским участием. Но, боюсь, лично ты понятия не имеешь, что это такое.

– Вы абсолютно правы, сир. Я не подаю нищим и не врачую убогих.

И, оставив за собой, таким образом, последнее слово, она гордо ушла из сада.

– Бедный Джек, – вздохнул Государь, – и как ты с ней живешь?

Джек развел руками.

– Так и живу. Налить тебе выпить?

– Разумеется. Если честно, я бы просто напился, как в старые добрые времена.

Залпом осушив поданный кубок, он снова тяжело вздохнул и спросил:

– Как тебе кажется, Джек, ты хороший отец?

– Думаю, нет, сир. Во всяком случае, мне не удалось вырастить из Майка то, что хотелось. Но я старался. Да и исправить ничего уже нельзя – время ушло. Значит, изводить себя незачем.

– Слабое утешение. Знаешь, я в полной растерянности. Мне кажется, что эти двое просто решили меня доконать. Я уже черт знает сколько времени так не переживал, как сейчас!

– Это нормально, Грегор! Наши сыновья выросли, у них появились женщины, а вслед за ними и проблемы. Так было и с нами. Вернее, с тобой. Мне-то за тобой было не угнаться.

– Нашел чему завидовать! Больше тридцати лет прошло, а я все думаю, правильно ли я поступил тогда.

– О, друг мой! Когда я буду у тебя во дворце, сможешь говорить мне все, что угодно. Но сейчас, в моем доме, уволь. Я тебе не верю. Ты сомневаешься всегда не более пяти минут, а когда решение уже принято, и вовсе не о чем говорить. Лучше расскажи мне что-нибудь об Артуре. Как он?

– Прекрасно. Не далее чем полчаса назад он заявил, что не позволит мне испортить жизнь наследнику и готов защищать его чуть ли не с оружием в руках.

– И тебя это удивило? Я ждал, что они подружатся гораздо раньше. Наверное, Артуру было просто неинтересно с Ричардом, пока тот не стал совсем взрослым.

– Неужели? А мне он по-прежнему кажется ребенком, которого, если одеть в платье, никто не отличит от девочки.

– Глупости. Он настоящий мужчина. Великолепный воин, бесстрашный наездник. Он сведущ в политике, экономике, даже в астрономии. Не забывай, мой сын его лучший друг, значит, я получаю информацию из первых рук. А то дивное создание, которое сейчас рядом с ним!

– Не напоминай мне о ней, Джек! – король презрительно скривил губы. – Это моя зубная боль.

– Ну, как знаешь. Я только повторю, что ты был когда-то точно таким же. Разве что чаще ввязывался в рискованные предприятия.

Червонный король задумался, а потом снова тяжело и глубоко вздохнул.

– Я знаю, что он похож на меня, Джек. И я очень сильно люблю его. Просто… просто постоянно вижу в нем ее, Анну. В его легкой походке, во взгляде, в повороте головы, даже в форме его тонких рук!.. Иногда я даже не могу смотреть ему в глаза, и мы все дальше отдаляемся друг от друга.

Повисла долгая пауза. Джек налил собеседнику еще вина, наполнил свой кубок, отхлебнул и тихо спросил:

– Ты все никак не забудешь ее?

– Нет. Столько лет пытаюсь и не могу. Она не отпускает меня, словно продолжает мстить. Сегодня эта Буби, твой Майк, а теперь и Артур ближе моему сыну, чем я. Мы чужие люди, Джек.

– Это просто переходный возраст. Ты слишком велик. Ты внушаешь всем страх и благоговение. Тебя трудно любить даже собственному сыну, – Джек помолчал, любуясь тем, как солнечный свет пронзает хрусталь и золотистое вино в нем. – Ты никогда не задумывался, почему твой старший сын, твой самый преданный слуга и охранник в течение стольких лет поддерживает дружбу с Иностранцем, главным оппозиционером при твоем дворе? Это скрытый и, уверен, неосознанный протест против твоего величия, силы, против твоей безграничной власти.

– Ты читаешь в человеческих душах? Решил отобрать у кардинала Антонио славу проповедника?

– Увы! Я слишком плохо знаю священное писание.

– Да ты и в Бога-то не веришь, Джек!.. Ладно. Может быть, ты и прав.

Они помолчали. Солнце стояло в зените, было жарко и душно.

– Просто дышать нечем, – посетовал Джек и отодвинул свой стул поглубже в тень. – Наверное, будет гроза. Давай съездим в наш старый домик на вершине, поживем там пару дней вдвоем, отдохнем от забот, вспомним молодость. Оставь в покое своих детей, не дави на них. Пусть они сами выберут свою судьбу.

– Уж кто бы говорил! То-то ты выбрал себе радость на всю жизнь! Я так и не смог понять, какого черта ты на ней женился?

– Я любил ее, – просто сказал Джек. – Да и сейчас люблю. Там, в рыбачьем поселке, где я вырос, о таких женщинах, как Октавия, и не слышали. Она необыкновенная… Да что я тебе-то говорю об этом!

– Да, необыкновенная, – ворчливо передразнил король. – Только она по сей день презирает тебя за тот самый рыбацкий поселок.

– Презирает. Но знает, что кое-чему ей бы стоило поучиться у тамошних женщин. И даже иногда пытается измениться.

– Странно… Мне пришло в голову, что и Ричарду в Буби нравится именно та искренность и задушевность, которые всегда так привлекали меня в тебе. Наверное, эти качества в в чести у простых людей?

– Дама Бубнов – простолюдинка? Сир?

– Она выросла в монастыре, Джек. Ты что, забыл эту скандальную историю с побегом ее матери из дома и т.д. и т.п.? А ее няня – простая крестьянка. Может быть, дело в этом?

– И в этом тоже. Любовь нельзя объяснить. Она либо есть, либо нет, а все остальное неважно.

– Да, любовь… – король вдруг нахмурился и отставил недопитый бокал. – Мне надо еще раз поговорить с ней.

– С кем, сир?

– С Октавией, твоей женой.

Джек пожал плечами, и они оба отправились в дом. Вызвать Даму Треф обратно в сад им даже не пришло в голову.

Октавия сидела в уютном кресле возле окна с большой тяжелой книгой на коленях и пером в руках. Она проверяла хозяйственные счета. Эта идиллическая картина так позабавила короля, что он даже на мгновение забыл, зачем пришел сюда.

– Тысяча чертей! Кто бы мне сказал когда-то, что герцогиня Треф будет самолично сводить баланс своего семейства, я бы просто расхохотался ему в лицо.

– Что делать, сир. Приходится за всем приглядывать. Зато я точно знаю, что творится в моей семье. В отличие от вас, сир.

Черные брови короля опять сошлись у переносицы.

– Кстати, о семье. Ты, я слышал, по-прежнему гадаешь на будущее?

– Ошибаетесь, сир. Я не ярмарочная колдунья. Карты бросает сама жизнь, я только пытаюсь разобраться в их замысловатом рисунке, как мой сын пытается прочесть предначертания по небесным светилам. Но, в отличие от Майка, я держу свои прогнозы при себе.

– Брось, Октавия. Когда ты узнала, что Германия беременна, ты не постеснялась предсказать, что я буду проклят, потому что сам стану виновником гибели своего сына. Когда это случится? О чем ты говорила тогда?

Октавия склонила голову набок и прикусила губами кончик перышка. Ее внимательный и немного лукавый взгляд, казалось, проник в самое сердце бывшего любовника.

– Когда я все это говорила, сир, у вас и детей-то не было. С чего вы взяли, что сегодня я знаю больше, чем знала тридцать лет назад? Сдается мне, что вы сами лучше всех других представляете, какую беду навлекли на сына. Или на них обоих? – она вопросительно подняла брови. – К сожалению, ничем не могу помочь вам, мой друг.

– Я не прошу помощи точно так же, как и советов. Я хочу, чтобы ты взглянула на свой чертов пасьянс, и не уйду, пока ты этого не сделаешь. Там, кажется, еще осталось вино, не так ли, Джек? – бросил он другу, не оборачиваясь. – Принеси, пожалуйста, будь добр.

Джек чуть заметно кивнул, сгорбился и вернулся в сад. Октавия подняла глаза: большие, черные, глубокие, как два заколдованных омута. Она была умна, Дама Треф. Она умела делать выводы из собственных ошибок и прекрасно владела своими чувствами. И все-таки… все-таки…

– Вы компрометируете меня, сир. Вы совершенно забыли, что такое уважение к замужней женщине. Я – не Дама Виней.

– Вот именно. Поэтому прекращай изображать девственницу и выводить меня из себя. Я жду.

Октавия поджала губы. Джек, даже когда был по-настоящему зол на нее, не позволял себе ничего подобного. Но Грегор оставался Грегором. Ему всегда многое прощалось. И не только за королевский сан. Дама Треф отложила книгу, поднялась и подошла к маленькому трехногому столику, стоявшему у противоположного окна круглой комнаты. В кресле возле столика мирно спала кошка. Октавия прогнала ее, но садиться не стала, только склонилась над разложенной на столике комбинацией карт, задумалась. Потом переложила две карты, одну достала из колоды, добавила к остальным. Вздохнула.

– Равновесие, – тихо сказала она не столько замершему у нее за спиной королю, сколько себе. – Хрупкое равновесие. Обманчивое, как затишье перед бурей.

– Перед бурей?

– Да, мой герой. Она может разразиться в любой момент. Кто-то узнает то, что пока сокрыто, кто-то расскажет что-то, о чем долго молчал, кто-то сделает нечто непоправимое…

– Кто? – у Грегора неожиданно пересохло в горле, и голос прозвучал глухо, через силу.

– Не знаю, – Октавия покачала головой. – Может быть, вы, – она показала на Короля Мечей, – может быть, ваши дети. Может быть, мой Майк, – она провела рукой по картам, касаясь упомянутых персонажей. – А может быть… – ее тонкий палец с аккуратным ноготком постучал по Королеве Чаш, – маленькое цунами устроит девочка, которую ты лишил семьи. Или ее муж…

Грегор слушал вполуха. Он, не отрываясь, смотрел на Старший Аркан “Смерть”, который лежал рядом с картой Бентена. Лежал мирно, безопасно… Как и паж Чаш, которого рука гадалки положила туда буквально только что. Фатальные перемены в судьбе и новая любовь? Или действительно смерть? Или… Грегор заставил себя отвернуться и быстро отошел от стола.

– Спасибо, – сказал он в пространство. – Передай Джеку, что я был рад его видеть. Прощай.

Он ушел, почти убежал со старого Маяка, так и не получив ответы на мучившие его вопросы, но все-таки немного успокоенным. А Октавия еще долго стояла над вещим пасьянсом, размышляя совсем над другой комбинацией, той, что сложилась вокруг младшего сына короля.

В комнату робко заглянул Джек.

– Я слышал, как отъехала карета, – тихо произнес он. – Король уже ушел?

– Да, уже, – подчеркнула Октавия, возвращаясь к своим финансовым расчетам. – Изнасилование – минутное дело.

Джек дернулся как от удара. Подобные сцены повторялись регулярно и все равно продолжали причинять боль. Он лучше других знал, что Грегора не интересует Октавия, знал, что ее супружеская верность прочнее базальтовых скал. И все равно продолжал ревновать жену к королю, ревновать мучительно и безысходно. Да и не мог иначе, потому что Грегор вел себя так, словно Дама Треф по-прежнему оставалась девушкой, по уши влюбленной в своего принца, и не было двух с лишним десятков лет другой жизни, других отношений.

Противостоять внутренней уверенности короля, нерушимой силе его духа удалось, похоже, только его сыновьям. Да и то – не сразу.

Джек хорошо помнил, как Артур из Сомерсби делал свои первые шаги при дворе. Его, юного паренька из горной деревни, гуляку и буяна, едва оправившегося от раны, полученной в трактирной драке, сразу взяли в личную королевскую гвардию. Больше того, в первое же дежурство он нес службу у дверей королевских покоев! Это была неслыханная честь и неслыханное доверие. Многие отпрыски знатных фамилий месяцами, годами доказывали свою преданность короне, охраняя подъездную аллею дворца. А спустя неделю Грегор инкогнито отправился в горы, взяв с собой лишь Джека и двух солдат, одним из которых был никому не известный новичок.

Тогдашний Тэн Бентен просто рвал на себе волосы. Молодого парня могли подослать, запугать, купить, одурачить, наконец! Он мог оказаться убежденным республиканцем или просто сумасшедшим… Но никакие разумные доводы не могли поколебать веру Червонного короля в старшего сына и в преданность людей, вырастивших его. Артур из Сомерсби стал лучшим гвардейцем личной королевской охраны за всю историю ее существования: настоящим профессионалом, для которого обеспечение безопасности Государя и его семьи стало главным смыслом жизни. Он стал таким, каким король видел его с первого дня знакомства. У него просто не было выбора…

Глава 28. О последствиях подглядывания

Таверна «Черный якорь» находилась за периметром внутренних стен Ив-Итена, чуть в стороне от многолюдной набережной, в двух шагах от рыбного рынка. Под полотняным навесом разделывали и продавали свежий улов, торговцы спорили и азартно торговались с рыбаками и покупателями. Весь этот шум, не говоря уже о весьма специфическом аромате, окутывал близлежащие улицы, делая их пристанищем далеко не самой благополучной части местного населения.

Принц и Бентен, одетые небогатыми дворянами, неторопливо вошли в тесное душное помещение. Они держались недалеко друг от друга, но не вместе. Юноша достал пару монет и звякнул ими о стойку, привлекая внимание хозяина.

– Эй, любезный, где мне найти Романа Сет-Самоучку?

Хозяин ухмыльнулся и окинул парня внимательным взглядом.

– Ромку? Только не вздумайте его так называть в глаза. Он говорит о себе как о Самоделкине.

– Это как ему будет угодно. Так где мне его найти?

Цепкий взгляд трактирщика впился в Бентена, который сел за столик в двух шагах от них.

– Он с вами?

– Кто? – принц вполне натурально удивился и оглянулся через плечо. – А, нет. Мы встретились на улице. Кажется, он ищет какой-то корабль в гавани…

– Что ж, долго будет искать. Королевских гвардейцев здесь не жалуют.

– Королевских… кого? – на этот раз изумление было совершенно искренним. – Он же в штатском!

– Да пусть хоть платье наденет! Его, как пугало в огороде, издалека видать.

Принц смущенно промолчал.

– А если вы хотите видеть Романа, – наклоняясь к нему через стойку и забирая монеты, шепнул хозяин, – Вам надо пройти вон в ту дверь и подняться по лестнице.

Принц воспользовался советом, на ходу сделав условный знак, запрещающий Бентену следовать за ним.

Лестница за неприметной дверью была довольно крутой и вела на крышу заведения. Отсюда открывался приятный вид на морскую гавань, а ветер сносил рыбий смрад, позволяя любоваться пейзажем без помех. Под плетеным навесом сидел мужчина лет сорока, среднего роста, немного полноватый, с большой лысеющей головой и длинными темными волосами, собранными сзади в хвост. Одет он был, несмотря на жару, в полосатую морскую рубашку и брезентовый комбинезон.

– Вы Роман Сет-Самоделкин? – уточнил принц. Мужчина поднял большие умные глаза, вынул изо рта мундштук с самокруткой и лукаво подмигнул юноше:

– Что-то в этом роде, сударь. Чем могу быть..? – он сделал небольшой кивок, но даже не подумал подняться.

Принц рассматривал его пару мгновений, размышляя о том, что он похож на доброго пирата, после чего опустился рядом на солому и принялся созерцать морскую гладь.

– Мне говорили, что вы смелый человек, Роман, – небрежно начал он после паузы.

– Это профессиональное качество.

– Еще мне говорили, что вы не задаете лишних вопросов.

– Смотря, какие вопросы считать лишними, – мужчина снова закурил и вернулся к прерванному занятию: когда пришел принц, он плел рыболовную сеть. – Что за груз вы хотите перевезти?

– Не груз, пассажиров.

– Пассажирские суда уходят из гавани каждое утро. Я этим не занимаюсь.

– В гавани спрашивают документы.

Ричард выдержал внимательный взгляд карих глаз и добавил:

– Со мной будет молодая девушка.

– О как! – Ромка дернул сеть, проверяя прочность затянутого узла. – И таки никаких вопросов? Жестоко.

– Нам нужно в Закатное королевство.

Контрабандист кивнул:

– Конечный пункт?

– Бухта Ласковая у трех холмов.

– Райское место, – он еще раз кивнул. – Хороший вкус. Затея начинает мне нравиться.

– За нами может быть погоня, – подзадорил юноша.

– В добрый час! Многие гонялись, еще ни один не догнал.

– Но если догонят, наверняка казнят.

– Значит, такова судьба. Оплата?

– Семьдесят Червей.

Роман оставил сеть и повернулся к принцу, подняв брови.

– Семьдесят?

Юноша достал кошелек и слегка подбросил его на ладони:

– Двадцать монет задаток.

– И это правильное решение, малыш, клянусь честью!

Принц улыбнулся своей теплой открытой улыбкой: этот человек ему понравился, а последние слова довершили приятную картину.

– Так вы согласны? – уточнил он, протягивая контрабандисту руку.

– Конечно, – ответил тот, пожимая ее. – Ведь в деле замешана дама, а я в душе рыцарь, и не могу отказать, когда дама просит помощи, – он снова лукаво подмигнул, звякнув полученными деньгами. – Тем более, когда эта помощь щедро оплачивается.

***

Буби и Айрин выехали из Нарм-холла на следующий день после праздника, на рассвете и после полудня были уже в Столице. Алесте очень соскучилась по своей воспитаннице и хотела отодвинуть тот момент, когда та опять ускользнет в Домик королевы, поэтому еще перед отъездом подучила повариху приготовить к обеду самые любимые блюда Буби. Устоять было невозможно! Так что к Домику королевы Буби подъехала, когда жара спала и длинные тени пересекли садовую дорожку.

Крапчатый жеребец принца стоял в конюшне, сытый и обихоженный. Буби обрадовалась и поспешила поручить свою Рози заботам конюха. В этот момент с улицы донеслись возбужденные мужские голоса и – звон мечей. Буби побледнела как полотно и бросилась вон из конюшни.

Обежав дом, она немедленно наткнулись на гвардейца, невозмутимо стоявшего у входной двери, хотя звон оружия здесь был еще громче. Схватив его за рукав мундира, Буби показала в сторону зарослей сирени, откуда раздавался звук, и с трудом выдавила:

– Что происходит? Надо пойти… Вдруг помощь…

Гвардеец улыбнулся и даже позволил себе слегка коснуться руки испуганной девушки.

– Добрый день, сударыня, не беспокойтесь. Все в порядке. Можете сходить посмотреть, если хотите.

– А что… там?

Гвардеец качнул головой:

– Тренировка.

– Тренировка? –переспросила Буби, чувствуя, что ее трясет с головы до ног.

– Ну да, на мечах. Капитан тренирует его высочество. Обычное дело. Здесь, в саду, даже поляну специально для этого расчистили.

Буби судорожно вздохнула и прижалась спиной к дверному косяку. Какое-то время она так и стояла, вслушиваясь в звуки поединка, не в силах сдвинуться с места. Но, в конце концов, подгоняемая любопытством, она крадучись отправилась к сиреневым зарослям.

Там, за душистой оградой, оказалась большая ровная поляна, окруженная высокими кленами. На похожей поляне в поместье графа Хантина устраивали приемы под открытым небом. Сейчас в центре поляны шел нешуточный поединок, за которым внимательно наблюдали два гвардейца. Третий – Джеральд из Розенлау – неслышно материализовался прямо за спиной девушки и шепнул:

– Пожалуйста, спрячьтесь, сударыня. Не стоит отвлекать мужчин, когда у них в руках оружие.

Она кивнула и, притаившись за стволами двух сросшихся кленов, тоже принялась следить за поединком.

По сравнению с высоким, широкоплечим Бентеном, принц казался совсем хрупким. Однако никаких уступок парню капитан явно не делал и делать не собирался. Да это и не требовалось. Ловкий и быстрый, Ричард сражался, стараясь избегать сильных, высоких ударов Тэна, прекрасно понимая, как трудно им противостоять.

Когда Буби появилась из-за деревьев, принц наступал с энергией и динамизмом юности, нанося удар за ударом. Не такие мощные и широкие, как у Бентена, они были словно бесконечный дождь быстрых и точных выпадов, которые в итоге заставили противника отступить.

Затаив дыхание, девушка наблюдала, как разгоряченный боем, но на удивление собранный принц ринулся вперед, делая сильный, прямой выпад, направленный прямо в грудь капитана королевской гвардии. Острый кончик меча срезал вороной шнурок с застежки на его жилете.

– Вы убиты, сударь.

Слегка растерянный Бентен несколько мгновений смотрел на приставленное к груди лезвие, после чего усмехнулся и опустил меч.

– Великолепно, мой принц!

***

Буби чувствовала невероятное волнение. Адреналин, вспенивший ее кровь несколько минут назад, нашел себе новый выход. Наблюдая за боем, за тем, как двигается принц, как вздувается при резких выпадах его легкая сорочка, она ощущала сильнейшее возбуждение. Оно накатывало, волна за волною, буквально сводя с ума. Буби прижалась к стволу дерева и безотчетно гладила ладонью шершавую кору, тяжело дыша и облизывая пересохшие губы.

Бой кончился. Бентен хлопнул принца по плечу, а тот убрал оружие, отстегнул портупею и, одним движением стянув с себя потную сорочку, швырнул ее на траву. На краю поляны обнаружился припасенный заранее ушат с водой, из которого два гвардейца со смехом и шутками принялись поливать Ричарда при помощи большого ковша. Буби тихо застонала, и, потеряв всякое терпение, выскочила из-за деревьев.

– Буби? – обрадовался принц, вытирая голову полотенцем. – Ты уже здесь? Ты видела, как я достал Бентена?

Она шагнула к нему вплотную, скользнула ладонями по мускулистой мокрой груди, коснулась недавнего шрама на боку.

– Я все видела, Ричи, – хрипло прошептала она. – Пойдем в дом, прошу тебя.

– Пойдем. А что, собственно…

– Если ты промедлишь еще секунду, я начну ласкать тебя прямо тут, у всех на глазах.

– О боже!

От того, каким стало его мгновенно изменившееся лицо, Буби бросило в жар. Он подхватил с ветки свой колет, снятый перед тренировкой, крепко взял девушку за талию и увлек с поляны, но не в дом, а вглубь сада, где, неожиданно для Буби, обнаружилась увитая плющом беседка, точно такая же, как в зимнем саду дворца.

– Я буду кричать, – тяжело дыша, предупредила она. – Они услышат.

– Они и в доме нас слышат, – выдохнул Ричард, помогая ей подняться в беседку и бросая свой колет на широкую лавку, стоящую в центре. – Забудь обо всем. Иди ко мне.

Он обнял ее, собираясь поцеловать, но она прижала к его губам свою маленькую ладошку.

– Ничего не делай! Просто возьми. Я с ума схожу… Я вся твоя!

– Аржантина…

***

Она лежала на лавке, подоткнув под голову подол платья, и сквозь кружево молодой листвы следила за тем, как по небу бегут маленькие белые облачка. Он сидел на лавке верхом, продолжая обнимать ее ноги и бедра. Жесткое ложе, несомненно, давало простор для экспериментов, но для комфортного отдыха, увы, не годилось.

– Что это было, любимая? – тихо заговорил Ричи, убирая с лица влажные волосы. – В какой-то момент я почувствовал себя насильником…

Она чуть улыбнулась:

– Как-то поздновато, мой принц, – вырвалось у нее.

– Поздновато? – он наклонился вперед, стремясь заглянуть ей в глаза. – Ты хочешь сказать, что я уже… – он замолчал, лицо его исказилось, серые глаза отразили страдание. – Я понял. Мне рассказали, что на первое наше свидание ты пришла против воли. А я ведь тогда и слова тебе вымолвить не дал толком – сразу поволок в постель! О, Боже мой! – он провел рукой по побледневшему лицу, а потом протянул ее к Буби в покаянном жесте. – Прости меня! Если бы я знал…

Она села, взяла его ладонь в свои и крепко сжала.

– Если бы ты знал, возможно, всего этого, – она повела рукой вокруг, – просто не было бы. Не извиняйся! Я каждый день благодарю Бога за твою страсть и настойчивость. Мое тело и моя душа признали тебя своим господином в ту ночь, и это открыло нам двери к огромному счастью.

– Моя Аржантина! – он взял ее лицо в ладони и нежно поцеловал. – Жизнь моя!

В его глазах, в лице, в каждом движении отражалась такая глубокая, такая самоотверженная любовь, что Буби снова стало страшно за него. И больно.

Она тряхнула смятыми кудрями, мягко высвободилась из объятий и снова откинулась на лавку.

– Так ты говоришь, почувствовал себя насильником? – небрежно уточнила она. – Ну и как? Понравилось?

Миг, и лицо принца вспыхнуло ярким, обжигающим румянцем. Застигнутый врасплох, он даже вскинул руки, словно защищаясь. Тем не менее, страдание на его лице сменилось удивлением, гневом, смущением, наконец, а именно этого и хотела Буби. Он был так забавен, что девушка рассмеялась, и Ричи, в отместку, звонко шлепнул ее по обнаженному бедру.

– Хулиганка! Как может не понравиться, когда ты – такая…

– Первый раз занимаюсь любовью на улице, – как ни в чем не бывало продолжила девушка. – Замечательная беседка. Когда ты ее нашел?

– Сегодня утром, – буркнул Ричи, делая вид, что обижен. – Мы выбирали место для тренировок. Я попросил привести здесь все в порядок, чтобы сделать тебе сюрприз.

– Тебе удалось, – она заложила обе руки за голову, думая, что без платья, конечно, было бы удобнее, зато в нем – теплее. – Наверное, беседка тоже обрадовалась тому, что ее снова используют по назначению.

Ричард задумался и погрустнел уже по-настоящему.

– Думаю, словечко «снова» следует заменить на «наконец-то».

– Почему?

– Потому что мои родители расстались, когда этого дома и сада еще не было.

Он чуть отодвинулся, собрал ткань юбки, кучей лежавшую у Буби на животе, и аккуратно накрыл ей ноги.

– Я долго сидел здесь и думал о них. Наверное, отец на что-то надеялся, когда велел поставить в этом саду свою любимую беседку, но я никогда не слышал, что мама хотя бы раз… уступила ему.

– Что ж, пусть эта беседка будет нашей. Ведь та, в зимнем саду, до сих пор остается символом бурной юности Государя и его любви к твоей маме.

Принц улыбнулся и произнес почти нараспев:

– Не удивлюсь, если именно на той кушетке посреди озерка меня и зачали.

Буби рывком села, вгляделась в его лицо и вдруг обняла, обвив руками и ногами:

– Как ты это сказал?! У меня мороз по коже! – она уткнулась ему в шею и жарко продолжила: – А что, если мы сегодня тоже… Что, если я… понесла?

Ричард резко вдохнул и замер, словно преодолевая внезапную боль, но уже мгновение спустя воскликнул:

– Это было бы настоящим счастьем!

– Серьезно?

– Абсолютно, – он осторожно оторвал ее от себя и заглянул в глаза. – А ты сама хочешь этого?

В зеленых глазах стояли слезы:

– Еще как хочу! Всей твоей маленькой влюбленной Аржантиной.

В Дом они вернулись, когда уже темнело: утомленные, голодные и абсолютно счастливые. В гостиной на столе их ждал свиток – приглашение на официальный королевский прием. Ричард взял его, посмотрел и небрежно бросил обратно.

– Сударыня, не сочтите за дерзость, но менуэт и падеграс вы будете танцевать только со мной, – он церемонно поклонился, поднося ее руку к губам.

– Ричи, а нам обязательно идти туда?

– Вообще-то да. По этикету я не должен пропускать официальные королевские приемы. Так что, если мы не сбежим до завтрашнего вечера… Кстати, я обо всем договорился, и мы можем сниматься с якоря в любой момент. Если хочешь, прямо завтра.

Буби почувствовала, что ей трудно дышать, и медленно опустилась в кресло. Она только сейчас до конца осознала всю тяжесть и горечь добровольного, но неотвратимого изгнания.

– Ты действительно готов все бросить? – прошептала она. – И до конца уверен, что не пожалеешь об этом?

Ричард повернулся и встал перед ней: строгий, спокойный и очень серьезный.

– Ты боишься, я стану попрекать тебя тем, что пожертвовал короной ради нашей любви, так? Даю слово, этого никогда не будет. А если вдруг когда-нибудь что-то такое сорвется с языка, можешь засунуть мне эти слова… ну, куда придется! – он взял низенькую скамейку, поставил ее возле кресла, сел и взял Буби за руку. – Очень непросто оставить родину, семью, друзей, все, что любишь. Так что ты приносишь не меньшую жертву, и я это очень ценю. Я знаю, ты боишься за мою жизнь, но и я боюсь за тебя не меньше. Именно поэтому мы так поступаем, а не по глупой прихоти.

Она смотрела на него с восхищением и грустью:

– Да, мой мудрый принц, ты прав. Но мы ведь хотели дождаться возвращения падре, так что завтра уезжать еще рано.

– Тогда – идем на бал!

Он засмеялся, встал, поднял ее на ноги и, обняв, закружил по гостиной.

Глава 29. Выбор Майка

Это был обычный бал. Не пышный праздник, посвященный какому-нибудь знаменательному событию, а ежемесячный королевский прием, дань уважения Червонного короля своим избранным подданным.

Ночь перед балом Майк почти полностью провел над звездными картами, поэтому к завтраку спустился довольно поздно. Залитая солнцем гостиная была пуста, только Дама Трефы сидела в кресле у трехногого столика, склонившись, что бывало с ней нечасто, над разложенным пасьянсом. Майк стремительно пересек комнату и встал перед матерью, потом присел на корточки и тоже стал смотреть на карты.

– Я больше ничего не понимаю в том, что говорят звезды, – честно признался он. – Сплошная неоднозначность.

Октавия усмехнулась одними уголками губ.

– Жизнь вообще неоднозначна, Микки. Я думала, вы это знаете.

– Ричард умрет? – прямо рубанул тот вопросом, который сводил его с ума все последнее время. Дама Треф смотрела на карты и молчала так долго, что он уже потерял надежду получить ответ. Но она все-таки ответила, просто и буднично, словно речь шла о том, какое платье она наденет нынешним вечером.

– Пожалуй, нет. Похоже, принц и Дама Бубнов просто не хотят умирать.

Микки остолбенел.

– Не хотят? Вы говорите так, словно их желание может изменить предначертания судьбы…

– Получается, что может. Как иначе объяснить то, что происходит? Ситуация меняется сама по себе. В их пользу.

Майк снова перевел взгляд на пасьянс, всех персонажей которого знал наизусть. Ему казалось, что он слышит тихий скрип, с которым вращается Колесо Фортуны.

– А кто хочет умереть? – поинтересовался он, и сам поразился произнесенным словам.

Дама Треф снова взглянула на сына, но теперь в ее взгляде мелькнуло что-то новое. Впервые в жизни она удостаивала Майка уважением как коллегу. Потом ее тонкие пальцы пробежали над картами и указали на одну из них.

– Граф Хантин? Да, его можно понять…

Пальцы скользнули дальше и снова замерли. Майку стало не по себе.

– Я?

– Вы должны держать себя в руках, сын, – тихо, но веско произнесла Октавия. – Надеюсь, из-за разрыва с Айрин вы не причините вреда ни себе, ни другим.

Майк зябко поежился. Знать что-то важное и опасное о других – непростое бремя. Но когда нечто подобное уготовано тебе самому… Не то чтобы это ощущение было для Майка совсем незнакомым, но приятным его все равно никто бы не назвал.

***

Слегка запыхавшись после куранты, Айрин стояла у оконной ниши, обмахивалась веером и оглядывала гостей, когда знакомый голос произнес за ее спиной.

– Здравствуйте, Айрин.

Она вздрогнула и оглянулась.

– Я, кажется, испугал вас. Извините.

Рядом стоял Майк. Опять этот мешковатый камзол и очки, словно мельничные жернова, эта огромная голова на тонкой шее, вечно выставленная вперед, эта нескладная фигура с вывернутыми назад плечами и выражение лица – самоуверенное и робко-растерянное одновременно. «Боже! Почему я раньше всего этого не замечала?»

– Вы ничуть меня не испугали, сударь. Я вообще мало чего боюсь на этом свете. Что вам угодно?

– Я хотел вас видеть. Я… Недалеко от городских ворот сегодня раскинул свой шатер бродячий цирк. Вы не хотели бы пойти посмотреть представление? Завтра?

– Сожалею, сударь, но я не люблю цирк и, кроме того, на завтра у меня совсем другие планы.

– Какие? – пожалуй, он спросил это слишком живо.

– Вам не кажется, что вы бестактны, господин Звездочет? Разве я должна отчитываться перед вами?!

– Нет, но… Айрин, я… позвольте пригласить вас на следующий танец…

– Увы, я его уже обещала, – взгляд девушки, блуждающий по лицам гостей, наконец обнаружил то, которое она бессознательно искала, и Айрин почти бегом бросилась через зал к Тэну Бентену.

– О, шевалье! – заговорила она, не обращая ни малейшего внимания на его изумление. – Вы заставляете меня ждать. И не вздумайте сказать, будто забыли, что я обещала вам менуэт. Тогда я непременно обижусь.

Она еще говорила, когда он внимательно взглянул на Звездочета, который, ничтоже сумняшеся, потопал за Айрин, на ее лицо, отражавшее сдерживаемое волнение, на тонкие пальцы, которые непроизвольно мяли рукав его мундира и – понял больше, чем, возможно, она хотела бы. Или понимала сама.

– Я как раз искал вас, сударыня. Танцевать с вами – огромная честь для меня.

Несмотря на приложенные усилия, ей не удалось скрыть легкий вздох облегчения, и благодарная улыбка скользнула по ее губам, придав лицу мягкое, нежное выражение. Ее рука легла на его локоть, и – они смешались с толпой танцующих.

Взбешенный и сбитый с толку Звездочет не обратил никакого внимания на принца и Буби, когда они подошли к нему, оживленно беседуя друг с другом.

– Привет, Микки! – воскликнул Ричард. Он был сегодня удивительно хорош в алом бархатном камзоле, отделанном золотой нитью. – Как развлекаешься?

– По-моему, он совсем не развлекается, – ответила за него Буби. – Разве можно быть таким мрачным на балу, Микки?

Он метнул на нее испепеляющий взгляд.

– А чего вы ждали, сударыня? Что я буду радоваться, когда у меня украли невесту?

– Что-что сделали с невестой? – не поняла Буби.

– Украли! – вне себя заорал Майк и продолжал, наступая на девушку. – Настроили ее против меня! Познакомили с этим дубинноголовым солдафоном! Это вы сделали! Вы! Интриганка, зачем вы морочите голову честной девушке? Ломаете чужие жизни?..

– Эй, приятель, – принц крепко схватил его за плечо и хорошенько встряхнул, – ну-ка, полегче на поворотах! Прекрати орать на Буби, или я за себя не ручаюсь!

Когда Звездочету удалось высвободиться, он еще раз обжег молодую пару бешеным взглядом и зашагал через танцевальный зал к двери, натыкаясь на танцующих и не обращая внимания на их возмущение.

– Что это с ним такое, Ричи? – растерянно пробормотала Буби, неосознанно пробегая руками по своему платью, словно опасаясь за его чистоту и цельность. – Почему он на меня накинулся?

– Не знаю точно, – ответил принц, провожая друга взглядом поверх ее головы, – но могу предположить, что это был приступ ревности.

– Ревности? Но к кому?

– К «дубинноголовому солдафону», милая. К Тэну Бентену.

– К Тэну Бентену?! Ричи, они едва знакомы. Между ними ничего нет.

– Ну, я не был бы так уверен.

С этими словами он мягко развернул ее лицом к танцующим и указал на пару, которая каким-то непонятным образом притягивая к себе чужие взгляды. Буби сразу узнала темно-синее платье, отливающее благородным блеском и отделанное по лифу серебряной парчой. А вот девушку, одетую в это платье, она узнала не сразу. Ее лицо, преображенное мягкой, счастливой улыбкой, сияло, а глаза смотрели на партнера с нескрываемой нежностью.

– Боже мой, Ричи! Как такое возможно?! Майк прав: этот Бентен только заморочит голову Айрин и…

– Чем тебе не угодил глава королевской личной охраны, дорогая? Он замечательный человек. О таком мечтают многие женщины.

– Я бы даже сказала, слишком многие! Он бабник. У него ужасная репутация!

– Ерунда. Большинство тех, кто болтает о нем, делают это от досады или из ревности. Да и твоя Айрин совсем не кажется мне легкой добычей. Думаю, она вполне способна устоять перед искушением.

– Ты действительно так думаешь? – Буби продолжала наблюдать за Айрин и Тэном, и в голосе ее слышалось сильное сомнение.

Принц снова мягко развернул ее, заглянул в большие зеленые глаза и поцеловал кончики пальцев.

– Я просто уверен. Давай лучше оставим их в покое и потанцуем, а?

Буби еще озабочено хмурила брови, но принц уже подхватил ее и повлек в самую гущу танцующих. Через мгновение они уже кружились и смеялись, оставив в стороне все проблемы.

Тем временем Червонный король обратил внимание на Звездочета, который ломился через зал, расталкивая танцующих. Он сделал едва уловимое движение и Копатель незамедлительно возник за спинкой трона.

– Кажется молодой Звездочет немного не в себе?

– Вне всяких сомнений, сир. В таком состоянии люди обычно совершают глупости. Например, – он сделал выразительную паузу, проследив взглядом за той же красивой парой, на которую принц указывал Буби, – вызывают на дуэль счастливых соперников…

– Пригласи-ка его сюда. Он все-таки сын моего друга… А единственное его оружие – подзорная труба.

Юный паж быстро проскользнул по залу и настиг Звездочета почти у выхода. Проклиная про себя все на свете, бледный как полотно, со всклоченными волосами и безумным взглядом, Майк предстал перед его величеством.

– До меня дошли некоторые слухи, Майк, – начал король, как всегда, без предисловий. – Говорят, ты предрекаешь принцу несчастья от… знакомства с графиней из Хантина.

Стоя у подножия трона, Майк снова стал наблюдать за танцующими. Вот принц и Буби заняли свое место в кругу, вот, следуя фигурам танца, они оказались рядом с Айрин и Тэном, вот две девушки улыбнулись друг другу, и Буби выразительно подмигнула.

О, да! Эта распутница умеет выражать свои мысли без слов!

Майк дрожал всем телом. Слова короля с трудом пробивались сквозь плотную пелену его бешенства.

– Да, сир, – наконец выдавил он из себя. – Я просто хотел все проверить и убедиться, прежде чем сказать вам.

– Ну и…? Убедился?

Танец кончился. Буби и Айрин, взявшись за руки, побежали к оконной нише. Буби что-то шептала подруге на ухо, а та счастливо улыбалась. Лицо ее просто сияло.

Мерзкая интриганка! Конечно же, она рассказывает Айрин о нем, о Майке, и смеется над ним…

– Да, – неожиданно твердо и решительно ответил он королю. – Я совершенно уверен, что Дама Бубнов представляет опасность для наследника. Смертельную опасность. И молчать об этом ‒ значит потворствовать злу.

Эти слова прозвучали так убедительно, что король даже не нашел, что ответить. Он только жестом отпустил от себя Звездочета и спустя несколько минут произнес так тихо, что расслышать могло только тренированное ухо Копателя.

– Я хочу видеть графиню из Хантина. Одну. В малом зале. Через десять минут.

Копатель поклонился, и губы его тронула отвратительная усмешка.

Нет, он не ненавидел Буби. Чувство, которое он испытывал, было, наверное, сродни чувству мальчишки, который измывается над кошкой. Красивое, гордое, независимое существо беспомощно в его руках, и он испытывает ни с чем не сравнимое удовольствие, заставляя его орать от боли, растеряв весь свой аристократизм.

Король встал с трона и поднял руку. Музыка смолкла, танцующие пары остановились и повернулись лицом к правителю. Он прощался с ними, благодарил всех за великолепный вечер и предлагал продолжить праздник после его ухода. Гости расступались, склоняясь в поклонах, когда он проходил через зал. Никто не заметил, как за спиной Буби возник Копатель.

– Советую вам не поднимать шума, мадам. Король желает говорить с вами. Сейчас.

– Эй! – случайно оглянувшийся принц увидел Копателя и немедленно вклинился между ним и девушкой. – Что тебе здесь надо, стервятник?

– Твой отец призывает меня к себе, Ричи, – она провела рукой по его груди, наслаждаясь мягкостью бархатного камзола, и, подняв голову, заглянула ему в глаза. – Не волнуйся за меня. Я не боюсь больше.

Принц взял ее за плечи, порывисто прижал к себе и коснулся губами ее золотых волос.

– Иди. Я буду ждать тебя здесь.

Она кивнула и пошла вслед за Копателем.

В малом зале было темно: тяжелый канделябр с одной зажженной свечой, стоявший на маленьком резном столике, только оживлял эту темноту, наполняя ее призрачными, постоянно движущимися тенями. Возле столика стоял Червонный король. Огонь отражался в драгоценных камнях, украшавших его наряд, но лицо Государя находилось в полутьме. Буби подошла к столику. Пламя свечи, казалось, разделяло их, словно каменная стена. Король молчал. Молчала и Буби.

Она не чувствовала себя в безопасности, но и не боялась. Теперь грозный повелитель Червонного королевства был для нее обычным человеком, пусть умным и опасным, возможно, непримиримым врагом, но врагом, которого вполне можно победить. К тому же он был отцом Ричарда, и это делало его почти близким и понятным ей. А он вглядывался в ее лицо и терялся, не находя в нем признаков не только того глубокого благоговейного ужаса, который он видел во время аудиенции, но и просто страха, даже смущения или замешательства.

– Игра затянулась, графиня, – произнес он наконец, наклоняясь над столом. Пламя озарило его лицо: черные глаза и резкие морщины, залегшие вокруг сжатых губ. – Пора заканчивать. Завтра вы порвете с принцем, освободите из тюрьмы мужа и уедете за границу.

Она продолжала молчать. Этот приказ не предполагал каких-либо возражений, хотя король и ждал их, Буби видела это по его лицу.

– Чем быстрее вы покинете страну, тем меньше будет возможности у сплетников рассказать графу, чем вы занимались все это время. Впрочем, когда вы будете далеко, можете чистосердечно во всем признаться, если рассчитываете получить его прощение. У вас мало времени. Ступайте.

Он выпрямился, и тьма снова поглотила его лицо. В наступившей тишине почти ощущалось его напряженное ожидание. Он был готов к слезам, мольбам, к упрекам и убедительным аргументам. Но Буби только слегка присела, склонив голову, повернулась и спокойно вышла из зала, так и не произнеся ни слова. Король не сказал ей ничего нового или неожиданного. И она могла возразить ему только одно: игра не подошла к концу – она только начиналась!

Глава 30. После бала

Музыка в бальном зале гремела с новой силой. Слегка поредевшая толпа гостей танцевала падеграс, но, сколько Буби ни оглядывалась по сторонам, принца нигде не было. К Буби подошла Айрин.

– Он просил извиниться и передать, что заедет за тобой к нам. Его срочно вызвали. Наверное, что-то случилось.

– Ха! Случилось! Дешевые уловки его величества и ничего больше. А где твой кавалер?

Айрин улыбнулась.

– Наверное, там же, где и твой. Он ушел еще раньше, чем принц. Едва успел распорядиться насчет моей кареты.

– Значит, мы с тобой остались одни? Забавно. Впрочем, это даже хорошо. Я очень хотела с тобой поговорить. Пойдем, воспользуемся твоей каретой.

Они простились с родственниками и покинули сверкающий огнями дворец.

– Если сказать честно, Айрин, – начала Буби, когда копыта лошадей застучали по мостовой, – я даже не знаю, рада я за тебя или встревожена. С Бентеном у тебя серьезно или так, флирт?

– По-твоему, я слишком легкомысленна? – Айрин снова улыбнулась: мягко и почему-то грустно.

– Раньше ты мне такой не казалась. Но, право, Тэн Бентен не тот человек, на которого следует тратить время серьезной девушке.

– Ну почему же? Он прекрасно воспитан, не беден, достаточно знатен. У него самая ответственная должность в нашем государстве, а это само по себе уже говорит о многом. К тому же, он очень умен и прекрасный собеседник.

– Айрин, Айрин! – Буби даже всплеснула руками. – Он же сердцеед! Держу пари, он коллекционирует соблазненных женщин, словно твой уважаемый батюшка – картины. Ты видела, как с ним разговаривает Дама Виней? Как она на него смотрит? Ну, разве что ласкать не начинает прямо на людях!

– Так не начинает же, – спокойно урезонила ее подруга. – Да, он красив, соблазнителен, ну и что же? Для каждого бабника однажды наступает день, когда он решает остепениться и начать новую жизнь только с одной женщиной. Почему бы мне не стать именно ею?

Буби несколько минут молчала, растерянно глядя на Айрин, потом, видимо, осознав истинное положение дел, упавшим голосом робко спросила:

– Ты что, действительно?.. То есть… Ты хочешь сказать, что вы с ним…

Айрин немного помедлила, ибо редко когда можно было увидеть графиню из Хантина до такой степени сбитой с толку, а потом качнула головой и погладила подругу по руке.

– Нет, конечно, – сказала она со спокойной обреченностью. – Я думаю, что он женат.

– Женат? – эхом откликнулась потрясенная Буби.

– Уже несколько лет. И хранит это в строгой тайне, – Айрин отвернулась к окну, и свет уличного фонаря на мгновение выхватил из полумрака ее бледное строгое лицо. – Он рассказал мне историю про двух парней, которые вместе воевали. Один из них погиб, спасая другому жизнь. И умирая, попросил спасенного взять в жены его младшую сестру, потому что она оставалась совсем одна на этом свете, больная и совершенно беспомощная,– голос девушки звучал все тише, словно ей было тяжело говорить. – Она никогда не выезжала из своего родового имения, потому что с самого детства не может ходить. Слуги возят ее на специальной коляске… И солдат выполнил последнюю просьбу друга. Вот такая история.

– Боже мой, Айрин!.. – почти простонала Буби. – Но с чего ты взяла, что Бентен говорил о себе?

Айрин качнула головой и спрятала лицо в ладони.

– Не знаю. Просто чувствую, что это так – и все. О нем вообще трудно что-либо сказать с определенностью. Он окутан тайнами, как и твой… как и граф Хантин.

Буби пропустила это замечание мимо ушей:

– И? – она осторожно отвела руки девушки от лица. – Что же ты теперь будешь делать, если это правда?

Айрин вздохнула и грустно посмотрела на подругу.

– Ничего. Жить дальше. Просто жить дальше без Тэна Бентена, вот и все. Пока я в состоянии держать себя в руках, буду иногда видеться с ним в обществе. А если станет невмоготу – вернусь к отцу в деревню.

– Но это же безумие! Это сплошная пытка, а не жизнь, уж я-то знаю.

– Ты можешь предложить мне что-то другое? Стать еще одной его тайной женой? Или требовать, чтобы он развелся с этой несчастной? Да она, наверное, живет только тем, что он иногда приезжает к ней на несколько дней. Да и знакомого кардинала у меня нет, – губы ее вновь тронула грустная улыбка. – Может быть, это и покажется глупым, но раз приходится выбирать между любовью и самоуважением, я выбираю…

– Самоуважение, – закончила за нее Буби, и прикусив губу, отвернулась от Айрин.

Хромая старуха судьба ухмылялась ей в лицо. «Смотри, она выбирает доброе имя, выбирает страдание, хоть и безнадежное, зато гордое! Она не хочет покупать счастье ценою бесчестья, как ты».

– О, падре, падре! – нараспев, со странной интонацией произнесла она. – Как же мне жить-то? «Все есть добро. Все. Любая ситуация, любое событие». Почему я не вижу этого добра? И даже не могу просто махнуть рукой и положиться, наконец, на мудрость Бога, которую вы столько раз мне показывали?! Чего мне не хватает? Мудрости, веры, смирения?.. – голос ее сорвался, она вскинула голову и вновь закусила губу. – Лучше бы мне и вовсе вас не знать. Просто роптала бы на жизнь, как и все вокруг… То есть делала бы то же самое, что делаю сейчас, только не чувствовала бы себя дурой и невеждой!..

Слезы все-таки хлынули по ее бледным щекам. Айрин молча обняла ее и прижала к себе. По ее глубокому убеждению, философская сторона проблемы меньше всего заслуживала слез, но когда так хочется облегчить душу, какая разница, что станет последней каплей?

Они плакали долго. Карета уже подъехала к дому, кучер открыл дверцу и счел за благо вернуться на козлы, взошла луна, часы на дворцовой башне пробили полночь. Может быть, они так и встретили бы рассвет или тихо уснули в объятиях друг друга, но тишину нарушил стук копыт, и через несколько минут возле кареты остановился одинокий всадник. Он спешился и заглянул внутрь кареты.

– О-о! – глухо произнес он. – По домам не собираетесь?

– Мы ждали вас, монсеньор, – ответила Айрин.

А Буби обеспокоено вглядывалась в мрачное лицо принца. Ей не понравился его тон и то, что он не подал руки, когда она выходила из кареты.

– О чем вы говорили с отцом? – отрывисто спросил он.

– Похоже, мне следует задать тебе тот же вопрос, Ричи, – в тон ему ответила Буби. – Спокойной ночи, Айрин. Да поможет тебе Господь.

– Не беспокойся обо мне, Буби. Пусть все идет, как идет.

Принц вскочил в седло, подхватил Буби, посадил перед собой, и они уехали.

Айрин тихо поднялась к себе в комнату и села к столу у окна. Спать совсем не хотелось. Ее мучили тяжелые сомнения. Права ли она перед самой собой? Действительно ли она собирается пожертвовать любовью, чтобы сохранить свое доброе имя и уважение к себе, или просто недостаточно сильно любит, чтобы послать все к черту ради любимого человека?

В одно мгновение Тэн Бентен встал перед ее мысленным взором. Она представляла себе его так ярко, так подробно, что, казалось, он сейчас тряхнет головой и заговорит, и сердце Айрин сжалось от сладкого ожидания. Когда он стоял перед ней, выпрямившись во весь рост, и нежно смотрел сверху вниз, когда его сильные руки крепко и бережно держали ее в объятиях, как сегодня, на балу, она чувствовала, что внутри что-то тает, становится мягким и податливым, словно вся ее гордая, неприступная независимость превращалась в теплый воск. Ее влекло к нему неудержимо. И тем не менее… И тем не менее.

А за окном пел соловей и легкий душистый ночной ветерок шевелил тонкие белые занавески, касался ее лба и кудрей. Вдруг в чуткой тишине послышался далекий цокот копыт. Айрин не обращала внимания на этот звук до тех пор, пока он не приблизился и внезапно не замер. Она невольно приподнялась, прислушиваясь и вглядываясь в темноту. Вот тихо скрипнула калитка, а вот послышалось едва различимое, мелодичное позвякивание шпор. С трудом переводя дыхание, Айрин отвела в сторону занавеску. Он стоял перед домом темным неясным силуэтом, закутанным в плащ. Стоял и смотрел на окна. Не на это окно, конечно, потому что не знал, где именно ее комната, а просто на окна. Потому что за одним из них спала она, Айрин.

Они стояли друг напротив друга и слушали стук собственных сердец. Стояли долго, потому что ощущали присутствие друг друга еще острее, чем если бы могли отчетливо видеть.

Внезапно где-то в городе, в одном из дворов весело и заливисто закричал первый петух. Влюбленные вздрогнули. Он поправил шляпу, плотнее запахнул плащ и ушел, бросив назад еще один прощальный взгляд, а она медленно опустилась на стул. Потом встала, быстро разделась, легла в постель и мгновенно уснула. Почему-то это неожиданное ночное свидание вдруг убедило ее в том, что все кончится прекрасно, именно так, как надо. Потому что кто-то там, на небе (она не верила в бога, но иногда готова была допустить существование мудрой верховной силы) знает, что делать.

***

За всю дорогу оба не проронили ни слова. Причем молчание принца было не просто мрачным: Буби казалось, что он как-то отстраняется, закрывается от нее. И это было хуже всего. Она попыталась заглянуть ему в глаза, когда он снимал ее с лошади, – безрезультатно.

Войдя в дом, Ричард, вопреки обыкновению, не поднялся прямо в спальню, а прошел через холл в гостиную, снял перчатки, плащ, шляпу, сел в кресло и протянул ноги к камину. Буби успела понять, что этот хрупкий белокурый мальчишка, напоминающий солнце теплом, исходящим от него, Малыш, как называла его охрана, может быть очень упрямым и жестким, поэтому она тихо села в соседнее кресло и стала ждать. Они сидели так долго, слушая тишину, нарушаемую лишь потрескиванием дров в камине.

– Я разговаривал с Копателем, – начал, наконец, принц.

– Об этом можно было догадаться.

– И он рассказал мне, – Ричи, казалось, не заметил ни ее реплики, ни вложенного в слова сарказма, – что в тот день, когда мы… когда ты назначила мне свидание, – он говорил с трудом, бросая слова сквозь зубы и тяжело дыша, – ты успела побывать еще на одном.

Буби едва удержалась от того, чтобы хлопнуть себя по лбу: «Вот оно что! А я-то, дура, всю голову сломала. Его величество зашел с козырей…»

– Копатель сказал, что ты была у графа из Хантина в тюрьме и там вы… ты… – он с силой провел ладонью по лицу, силясь справиться с собой и закончить-таки начатую фразу.

– Мы занимались любовью, – помогла ему Буби, хладнокровно и четко произнеся каждое слово. – И из-за этого ты теперь даже смотреть на меня не хочешь?

Он мгновенно вскинул голову: в серых глазах была боль. И любовь.

Буби откинулась на спинку кресла. Впервые в жизни в столь волнительной ситуации она чувствовала себя совершенно спокойной. Ей казалось, что та последняя вспышка эмоций во время их разговора с Айрин, подвела какую-то черту. И она обрела, наконец, свободу.

– Кажется, я начинаю понимать, что падре имел в виду, когда говорил, будто счастье требует от человека серьезной дисциплины мыслей и чувств. Просто со стороны, как водится, виднее… – она повернулась к принцу, поймала его смятенный взгляд и больше не отпускала. – Мы любим друг друга, Ричард, и мы – вместе. Это факт, бесценная, невероятная реальность. А твой отец и Копатель хотят и пытаются нас разлучить. Это тоже действительность. И, зная все это, ты готов погубить – по крайней мере, на один вечер – нашу гармонию из-за сплетен указанного Копателя?!

– Сплетен? Ты хочешь сказать, что это неправда?

– Неправда. Но я хочу сказать, что это не имеет значения, Ричи! Это было до нас, практически в другой жизни, с другой Буби, которая, кстати, носила имя того самого графа из Хантина! – принц дернулся так, словно получил пощечину. – Ты должен верить мне, мой принц. Верить в нас, в Божий промысел, который соединил нас вопреки всему. Только тогда мы победим, – ее спокойствие дало трещину: в глазах щипало, к горлу подкатывал ком, мешая говорить. – Даже если бы я переспала с ним в тюрьме... Это было прощание.

– Потому что ты собиралась его оставить? – хрипло уточнил принц. В лице его не было ни кровинки.

– Да, оставить. И его, и эту жизнь. Я собиралась умереть, Ричи, покончить с собой, потому что была трусихой. Помнишь, падре говорил тебе, что мы должны быть сильными? Тебе говорил, не мне. Потому что я никогда не была сильной, сколько бы он мне это ни внушал! До сих пор не понимаю, как я смогла позволить себе счастье, которое все вокруг считают грехом.

Голос ее сорвался, и что-то словно подбросило принца из его кресла, швырнуло к ее ногам. Он завладел ее руками, стараясь разжать холодные, намертво сцепленные пальцы.

– Ты научил меня бороться, Ричи, – сдавленно прошептала она. – Ты, твоя любовь сделали меня сильной и по-настоящему смелой.

Он прижал ее ладони к лицу, не смея поднять глаза.

– Прости меня. Прости меня, любимая. Это ревность. Когда я слышу его имя, моя душа словно разрывается от боли…

Буби грустно улыбнулась сквозь слезы и покачала головой.

– Нет, Ричи. Душа не может чувствовать боль. Падре сказал однажды, что наша душа находится очень глубоко внутри. И не ведает ни горя, ни страха, ни разочарований, не страдает от ревности или уязвленного самолюбия. Она скорбит лишь о наших грехах. А знаешь почему? Потому что она видела Бога и точно знает, что он есть, что он заботится о каждом своем создании. Но наш разум, Ричи, наши страсти – они этого не знают. И верят только глазам и ушам. Вот и получается, что Бога никто не видел, а опасностей, предательства, лжи и жестокости вокруг – хоть отбавляй. И наш разум учит нас чувствовать себя несчастными, одинокими, оскорбленными, больными… Такими, как и все вокруг!

Ричи поднял голову, благоговейно вслушиваясь в ее слова.

– Но тогда, почему душа молчит? Почему она не объяснит это разуму?

Буби смотрела в его глаза, казавшиеся против света темными и глубокими, как у его отца, и губы ее кривила нехорошая усмешка.

– Не знаю, Ричи. Может быть, душа немая? А может быть, ей просто все равно? Ведь она знает, что в любом случае рано или поздно воссоединиться со своим создателем, – Буби помолчала, вздохнула и продолжила уже совсем другим тоном: – На самом деле, душа не молчит. Если обратиться к Богу и прислушаться к себе, то можно услышать ее голос, и даже найти внутри ощущение умиротворения и уверенности. Мне, во всяком случае, это удавалось. Иногда.

Принц кивнул и медленно поднялся с колен.

– Да, я понимаю, о чем ты говоришь. Это внутреннее умиротворение и есть, наверное, тропинка к счастью, ‒ они помолчали. Ричард прошелся по комнате. – Что ж, со мной и Копателем все ясно. А о чем с тобой говорил отец?

Понимая, что избежать этой темы все равно не удастся, Буби сделала глубокий вдох и выпалила одним махом:

– Он велел мне порвать с тобой, освободить из тюрьмы мужа и как можно скорее уехать с ним из страны.

Принц не просто повернулся, он сделал это всем корпусом, так, что Буби едва ли не качнуло, словно волной. Какое там внутреннее умиротворение! Взглянув в его помертвевшее лицо, девушка вдруг подумала, что не только полчаса назад, но и получив удар мечом, он выглядел лучше.

– Так и сказал? – хрипло уточнил Ричард.

Буби кивнула.

Это было уже слишком. Принц застонал или, вернее, взвыл, резко вскинул голову и до боли сжал кулаки, пытаясь справиться с собой, но не смог. В следующую секунду ему под руку попалась изящная деревянная этажерка с комнатными цветами, стоявшая у окна. Ричи смахнул на пол один горшок, потом второй, третий, схватил и с размаху разбил саму этажерку. А потом сел, почти упал прямо на пол, запустил пальцы в волосы и поник головой. Буби, сжавшаяся в клубок на кресле, медленно скользнула к нему по рассыпанной земле и черепкам, нисколько не жалея бальное платье. Она положила руку ему на плечо, и он повернулся к ней, накрыл ее пальцы своими, прижался к ним лбом.

– За что? – так же хрипло, через силу проговорил он. – Почему он так со мной? Неужели из-за каких-то островов, которые дают в приданое? – Он словно не в силах был поднять голову, и голос его звучал глухо. – Все говорят, что он любил мою мать. Он и сейчас ее любит: я не раз видел, как он разговаривает с ее портретом в тронном зале. Почему же он не хочет понять, что я тоже люблю?

– Возможно, он думает, что ты полюбишь принцессу Эйприл намного сильнее, чем меня…

– Он ошибается, – принц упрямо мотнул белокурой головой. – Мне нужна только ты. А без тебя вообще ничего не нужно и не интересно.

Буби потянулась к нему, поцеловала всклоченные волосы, лоб, висок. Он отворачивался, прятал лицо, но она была настойчива.

… Они любили друг друга прямо на полу, в земле и в слезах, и единение, которое они пережили в тот миг, было куда более ценным, чем просто телесный восторг. И потом, глядя на Ричарда, забывшегося коротким, чутким сном, Буби думала, что ни за что не вернется в свою прежнюю жизнь, каким бы ни было уготованное ей будущее.

***

Как и когда они перебрались в спальню, Буби не помнила, но проснулась она в постели. В не занавешенное окно медленно вползал новый день, принц сидел рядом, полностью одетый, причесанный и очень серьезный.

– Ричи? Что-то случилось?

– Нет. И надеюсь, не случится. Я иду во дворец.

– Зачем? – Буби приподнялась на локте и почувствовала исходивший от юноши легкий запах табака. – Что ты хочешь сделать?

– Поговорить с отцом, – Ричард повернул голову и заглянул Буби в глаза. – Я должен дать ему шанс.

– Ему или себе?

Ричи потупился и прикусил губу.

– И себе тоже…

Буби взяла его руку и крепко сжала. В голове промелькнули несколько вдохновенных аргументов против его затеи. Промелькнули и исчезли. Вслух она сказала только:

– Что ж, удачи, мой принц! Я буду ждать тебя здесь.

Он благодарно улыбнулся, поцеловал ее и быстро вышел из комнаты.

Глава 31. Один дома

Бентен и Лесли столкнулись на рассвете у дверей казармы.

– Капитан? – удивился Лесли. – Кажется, вы сегодня свободны от службы? Или в графике произошли изменения?

– Доброе утро, лейтенант. Если бы они произошли, вы узнали бы первым.

Бентен улыбнулся, и Лесли рискнул продолжить расспросы.

– Тогда, простите мне мое любопытство, почему вы не в городе? Разве вас не ждет там какая-нибудь прелестница?

– Вы забыли произнести слово «очередная», мой друг, но подумали его слишком громко. Увы, та, к кому я хотел бы пойти, меня не приглашала.

– Раньше вас это не останавливало, – лукаво заметил Лесли, но Бентен не поддержал игру. Продолжая улыбаться одними губами, он сказал вполне серьезно:

– Раньше мои подружки не отличались порядочностью. И для меня самого не составляло проблемы присоединиться к забаве, даже застав у дамы другого мужчину. Сейчас все иначе.

– Неужели? – Лесли тоже посерьезнел, и его честное лицо отразило искреннюю радость. – Неужели вы, наконец, встретили ту, которой решитесь отдать не только тело, но и сердце?

Бентен зябко повел плечами и нахмурился:

– Так далеко я не заглядывал, Лесли, но… Чем черт не шутит, все может быть.

– Тогда я очень рад за вас, капитан. О, это не Малыш ли у подъезда? Что он здесь делает?

Бентен обернулся и вслед за лейтенантом взглянул в окно.

***

Ричард спрыгнул с коня у дворцового крыльца и бросил поводья подбежавшему конюху.

– Монсеньор, вы здесь в такую рань?

На верхней ступени стоял Тэн Бентен и приветствовал принца почтительным поклоном.

– Надеюсь, вы не поссорились вчера? – добавил Тэн тихо, когда юноша взбежал по лестнице и оказался с ним рядом.

– Нет, – улыбнулся тот, – Буби не позволила мне это сделать.

– Умница девочка!

Они вместе вошли внутрь, и телохранитель повторил свой вопрос:

– Так зачем ты здесь, Малыш?

– Хочу объясниться с отцом. Ну, по крайней мере, попытаться.

Бентен повел бровями.

– Это твое право. Но позволь дать тебе совет: если что-то вдруг пойдет не так, сразу покинь дворец, чтобы не оказаться в ловушке, – он сопроводил свои слова выразительным взглядом и отправился в казарму. Путь принца лежал вверх, к покоям короля.

Понять намек Бентена оказалось нетрудно. У дверей его величества дежурил Копатель, и сразу стало ясно, что пропускать наследника внутрь он не намерен.

– Государь просил его не беспокоить.

– Ко мне это не относится.

– Увы, монсеньор, к вам это относится в первую очередь, – Копатель приятно улыбнулся. Принц знал по опыту, что это может означать только одно: дело плохо. – В последнее время вы так часто пренебрегали просьбами Государя, что вас не должно удивлять подобное отношение с его стороны.

– Он не хочет меня видеть?

– Он просит вас подождать в своих покоях. Когда его величество сочтет нужным, он сам пошлет за вами.

– Но я не могу ждать! – принц положил руку на меч, но Копателя это не напугало.

– И тем не менее вам придется это сделать, – мягко заметил он. – Потому что я всего лишь передаю вам его волю. Пройдите в ваши покои, монсеньор, прошу вас.

Пару мгновений Ричард колебался, борясь с желанием сцепиться с этим самодовольным серым клоуном, потом соорудил на лице подобие улыбки и кивнул.

– Ладно, пусть так. Я подожду у себя.

***

Червонный король плохо спал в эту ночь. Ему снились какие-то нелепые, утомительные сны, полные суеты, знакомых и незнакомых лиц, обрывков разговоров и непринятых решений. В конце концов, он вырвался из этого бесконечного потока в реальный мир и долго сидел на кровати в полутемной спальне, пытаясь собраться с мыслями и восстановить душевное равновесие.

На рассвете в спальню тихо, как и следует убийце, проник Копатель.

– Вы не спите, сир? Доброе утро.

– И что же в нем доброго?

– Его высочество во дворце. Он желает видеть вас, но я взял на себя смелость попросить его подождать вашего пробуждения в его покоях.

– Прекрасно, пусть посидит там. А как она?

– Она собирает вещи в дорогу, но рискну предположить, что уехать она хочет отнюдь не с мужем.

– Почему?

– Он все еще в тюрьме. А верные люди доложили мне, что его высочество побывал на побережье, где встречался с неким Романом Самоучкой, контрабандистом.

– Что за чушь? Зачем ему контрабандисты?

– Я не знаю, о чем они договорились, но Роман предупредил свою команду, что в ближайшее время к ним на борт поднимется молодая пара. Он просил их не нервничать, потому что эта дама принесет им не беду, а удачу: он уже заказал в корабельном доке место для капитального ремонта и приобрел новые паруса.

Король покачал головой.

– Узнаю щедрость Ричарда. Но не мог же он задумать побег! Зачем ему это? Чтобы снова досадить мне? Я думал, он уже вырос из этих глупостей… – король осекся на полуслове, пораженный простой догадкой. – Он что, собирается продлить свой дурацкий роман?! – Грегор откинул одеяло и вскочил с кровати. – Нарушить мою волю, отказаться от своего жизненного предназначения из-за смазливой чужой жены? Да в уме ли он?!

– Осмелюсь предположить, – тихо и деликатно заметил Копатель из своего угла, – что его высочество сейчас думает не головой.

– А она чем думает? Кем она вообще себя возомнила? Судьба матери не дает покоя?! То-то у меня еще вчера возникло желание напоить ее ядом!

Хищно осклабившись, Копатель низко поклонился.

– Вам достаточно просто приказать, сир.

Кровожадная готовность фаворита немного остудила короля.

– Ну, это я всегда успею сделать, – мрачно бросил он, взял кубок, налил вина и залпом выпил его. – Дадим этой дурочке последний шанс. Я подпишу еще один приказ об освобождении графа, и ты немедленно отвезешь его коменданту тюрьмы. Пусть Хантин сам разбирается со своей потаскушкой.

– Совершенно правильное решение, сир. А его высочество?

– Очень удачно, что он приехал во дворец. Пусть сидит здесь и не мешает супругам выяснять отношения.

***

Принц ворвался в свои покои и попытался проникнуть к королю через потайную дверь. Она оказалась закрыта.

– Так! – выдохнул Ричард и мужественно признался себе в том, что его затея не удалась.

В следующую секунду он метнулся в гардеробную, надел охотничью куртку и принялся запихивать в ее многочисленные карманы все ценное, что мог найти. Потом оставил на столе адресованное королю письмо, аккуратно открыл маленькое витражное окно и выбрался через него в зимний сад дворца. Спустя пять минут он уже спускался по черной лестнице, которой пользовались слуги, прямиком в конюшню.

Его конь, как можно было ожидать, уже стоял расседланный, и конюх хлопотал возле него со скребницей. Однако прямо у дверей стояли пять или шесть подготовленных лошадей, среди которых был и вороной жеребец короля. Недолго думая, Ричард вскочил на пегую кобылу, которую обычно выбирал Копатель и, с места подняв ее в галоп, умчался прочь. Когда гвардейцы, охранявшие подъемный мост, получили приказ не выпускать наследника из дворца, он уже во весь опор летел через город, мысленно прощаясь с ним навсегда. Занятый своими переживаниями, он, конечно, не обратил внимания на небольшой, пропыленный и ухлестанный грязью экипаж, попавшийся ему навстречу.

Глава 32. Средство от скуки

Скука была главным врагом Дамы Виней. Все рискованные затеи, все извращенные фантазии ее были направлены, прежде всего на то, чтобы избавиться от скуки, а еще от тишины и одиночества, которые с некоторых пор вызывали ощущение, очень похожее на страх.

Разрыв с Бентеном дался ей неожиданно тяжело, а тут еще встреча с королем, его поведение, которому она искала и не находила никаких объяснений. Чтобы хоть как-то себя развлечь, Германия всерьез занялась сбором информации о романе принца и графини из Хантина. Использовать полученные сведения дама не собиралась. Она поклялась королю не трогать Ричарда, а это значило не трогать и Буби. Зная юношу, Германия понимала, что из-за любимой он свернет себе башку куда быстрее и вернее, чем исходя из собственных интересов.

Выяснение обстоятельств оказалось недешевым, но увлекательны делом. Оно полностью захватило Даму Виней, и в какой-то момент ей стало ясно, какую выгоду для себя можно извлечь из сложившейся ситуации.

***

Когда комендант крепости вошел в камеру, граф заканчивал завтракать. Впрочем, аппетит у него сразу пропал, потому что вслед за комендантом порог перешагнул Копатель, и лица у обоих были похоронными. «Неужели приговор?..» – мелькнуло в голове у Хантина. Он бросил салфетку на стол и поднялся навстречу вошедшим. К его несказанному удивлению, комендант предъявил ему подписанный королем приказ об освобождении.

Разбираться в том, почему его свобода доставляет так мало радости начальнику тюрьмы, Хантин не стал ‒ через сорок минут он был уже в своем особняке.

Старый дом был так же тих и торжественно-темен, как лицо коменданта.

– Буби? – крикнул он, вбегая в просторный полутемный холл. – Буби, я вернулся!

Ответа не последовало.

– Буби? Айрин? Алесте?

Граф быстро поднялся по лестнице, распахнул дверь спальни супруги и увидел Алесте, которая аккуратно и неторопливо складывала вещи Буби в большой дорожный сундук. Кремовое платье висело на дверце распахнутого настежь, практически пустого шкафа, и граф почему-то сразу подумал, что служанка отложила его не потому, что хочет упаковать последним, – она просто не собиралась брать его с собой.

Невозмутимая Алесте оторвалась от своего занятия и поклонилась Хантину.

– Доброе утро, сударь. Рада видеть вас на свободе.

– Спасибо, – граф с трудом сглотнул, и голос прозвучал глухо. – Что ты делаешь? Куда вы… Что все это, черт возьми, значит?

– Я только выполняю приказ госпожи, – Алесте вернулась к прерванному занятию. – Она велела мне собрать вещи в дорогу.

– А где она сама?

– Этого я вам сказать не могу.

Граф провел ладонью по лицу, силясь собраться с мыслями. Допрашивать Алесте было бесполезно: ее «нет» по неприступности могло соперничать со стенами тюрьмы, которую граф только что покинул.

– Ладно, спросим Бентена!

В конюшне появление графа вызвало настоящий переполох. Объяснив, наконец, что ему нужен любимый жеребец, граф выскочил оттуда, собираясь дождаться лошадь возле ворот. Однако там его поджидала черная карета без гербов, из приоткрытой дверцы которой улыбалась Дама Виней.

– Ищете жену, а, граф? Вы кое-что пропустили в нашей светской жизни, пока гостили у коменданта крепости. Я могу вас просветить на этот счет. Садитесь в карету.

– Я не собираю сплетни, сударыня, – довольно резко ответил Хантин.

– Вот и напрасно. Особенно когда события официально – не в сплетнях – вообще не происходили, – она улыбнулась еще загадочнее. Граф невольно встретился с ней взглядом, и непроизнесенное имя Червонного короля, казалось, повисло между ними.

– Садитесь, – повторила герцогиня, распахивая дверцу кареты.

– Ну уж нет, – ответил граф. – Если вам есть что сказать, прошу вас в дом. В гостиной беседовать намного удобнее.

Дама Виней усмехнулась и вышла из кареты.

***

Войдя в гостиную, граф сделал приглашающий жест, а сам встал спиной к камину, широко расставив ноги и сложив руки на груди. Германия хищно ухмыльнулась.

Он не осмелился сесть к ней в карету. Что ж, так даже лучше. Гораздо удобнее изучать его, бесстыдно раздевая взглядом.

Он был так же красив, высок и широкоплеч, как и Бентен. Но на этом их сходство заканчивалось. В Бентене сразу ощущались сила и опасность, Хантин излучал респектабельность и покой. Потомственный дипломат, он внушал доверие каждым жестом, его улыбка очаровывала, а низкий мягкий голос лишал бдительности.

Дама Виней давно считала его завидным трофеем, способным украсить ее коллекцию. Вот только соблазнить этого умного осторожного моралиста было ой как непросто! И это делало сегодняшнюю охоту еще увлекательнее.

– Вы не предложите мне вина, граф? – томно спросила она.

– Нет, – отрезал он. – Вы нежеланный гость в этом доме. Если у вас есть что сказать, говорите быстрее. Я тороплюсь.

– Вот и женушка ваша такая же торопыжка. Вы светский человек, граф, и, наверное, помните, как бились наши придворные красавицы, пытаясь соблазнить наследника. А графиня сделала это на раз! Просто позвала его и – все!

– Позвала? – внешне граф никак не отреагировал на услышанное, но Германия почувствовала, как дрогнула броня его уверенности. – Куда позвала?

– На свидание, разумеется, – Дама Виней небрежно прогуливалась по гостиной, слегка касаясь мелких предметов, разглядывая их. Произносимые ею слова были отнюдь не так важны, как сопровождавшие их откровенные взгляды, неровное дыхание и невесомые изменения интонации. – Они провели ночь в Домике королевы и с тех пор так там и живут. Уже около недели, кажется…

– Это ложь.

– Неужели? – Германия прищурилась. – А скажите-ка мне, друг мой, когда ваша обожаемая супруга навещала вас в тюрьме? Первый и – единственный раз, если мне не изменяет память.

Хантин с трудом сглотнул. Именно после того свидания, на котором Буби словно прощалась с ним, тюрьма для него превратилась в гостиницу, из которой, правда, нельзя было съехать. Но вот запретов на посещение никто не накладывал, комендант сам сказал ему об этом. Однако Буби не появилась больше ни разу…

– Знаете, некоторым красоткам тоже удавалось добиться от принца какого-никакого толка, но чтобы вот так с ним поселиться?! Это надо быть настоящей сучкой.

– Осторожнее в выражениях, сударыня.

– О, простите, граф, я забыла, что вам пока известны далеко не все факты, – сделав круг по комнате, она остановилась рядом с ним у камина. – Поспешные выводы могут быть губительны, сказала себе я. Ну и что, что они живут под одной крышей? Может, они там книжки читают или письма пишут друг другу из комнаты в комнату. В дом ведь никого не пускают.

Она дотронулась до его груди тем же легким скользящим касанием и заглянула в глаза. Граф вздрогнул и сжал челюсти, но не отстранился. Ярко-голубые глаза Германии засияли на чуть запрокинутом лице, губы дрогнули в торжествующей улыбке. Однако она просто обошла его и опустилась в кресло, приняв самую изящную и соблазнительную позу, которую только можно было представить.

– Но дом окружен садом, а в саду есть беседка. Думаю, вы знаете, что собой представляют эти червонные беседки и для чего они нужны, – Германия многозначительно улыбнулась. – Ветки плюща закрывают от тебя мир, кажется, что ты за стеной, но это не так! Беседка стоит недалеко от ограды, а за ней проходит дорога. Я совершенно случайно проезжала по ней вчера во второй половине дня. Так не поверите, остановилась как вкопанная, настолько сладостные звуки доносились из-за ограды, – на этот раз ее руки заскользили по собственному телу, коснулись вздымавшейся груди, запылавших губ, небрежно собранных тяжелых локонов. – Эта парочка – настоящие затейники! Я просто вся потекла, пока слушала их. Едва удержалась от того, чтобы присоединиться, – она облизнула губы и, уже не скрываясь, устремила на графа страстный взгляд. – Конечно, они бы мне не обрадовались. Впрочем, так же как и вам.

Граф стоял почти в той же позе, как завороженный смотрел в эти бесстыжие голубые глаза и – против воли верил каждому ее слову.

– Однако я ни на секунду не допускаю, что глупый мальчишка мог обойти вас в таком серьезном деле, – небрежно продолжила Германия. – Но ореол королевской власти способен увеличить привлекательность любого мужчины.

– Судите по себе? – через силу пробормотал он.

– Да, – она лениво поднялась, снова обошла его и встала сзади. – Все мы судим по себе. Поэтому вы и не видите, что ваша жена – всего лишь маленькая тщеславная потаскушка, – ее руки скользнули вперед и сомкнулись на его талии, щека прижалась к широкой спине. В ее тихом томном голосе звучал призыв, которому, казалось, невозможно противиться. – Нет смысла расстраиваться. Особенно когда рядом такая женщина, как я, которая хочет и может утешить вас.

Хантин словно очнулся, выйдя из оцепенения.

– Утешить? – резко разорвав объятие, он отошел от нее на несколько шагов, прежде чем повернуться. – Утешить? А что у вас есть, сударыня, чтобы меня утешить? – голос его звучал сдавлено, в глазах отразились боль и недоумение. – Уж, во всяком случае, не сердце! Оно давно превратилось в сухую головешку, даже если и было у вас когда-то, в чем я лично сомневаюсь! – хриплый голос его окреп, глаза вспыхнули гневным огнем. – Всю жизнь вас интересовало только одно – похоть! Ненасытная похоть и разврат. Кем надо быть, мадам, чтобы уложить к себе в постель собственного сына?!

– Что?.. – раздосадованная Германия, хранившая до этой минуты величественное молчание, страшно изменилась в лице. – Что ты несешь, безумец? О ком ты говоришь? Это… Это неправда!

– Неправда? – мрачно переспросил граф. Он чувствовал себя на краю гибели, когда больше нет смысла чем-то или кем-то дорожить, что-то скрывать. Ему хотелось причинить боль этой заносчивой ведьме. Невыносимую боль. Такую же, как испытывал сейчас он сам. – А что вы сделали, чтобы узнать эту правду? Искали? Узнавали? Расследовали? Черта с два! Вас все и так вполне устраивало. Даже еще больше возбуждало, я думаю!

– Боже!.. Боже! О ком вы говорите? – стараясь взять себя в руки, Дама Виней рванула тугой ворот платья, мешавший дышать.

– Вы до сих пор спрашиваете? До сих пор? Впрочем, у вас столько любовников, что немудрено и растеряться! – он тяжело вздохнул, помолчал и продолжил тихо, с невыразимой горечью, думая уже не о Даме Виней, а о старом друге. – А как же ваше материнское чутье, мадам? Как вы не видели его синих глаз, его черных волос, похожих на конскую гриву, как не обращали внимания на привычку хмурить брови или манеру говорить, смягчая шипящие звуки… Я слишком поздно все понял, только когда увидел вас вместе. Но мне простительно, я ведь не мать!

– Нет, это невозможно, я… У моего сына на шее должен быть медальон! Мой медальон. Я просила, чтобы его повесили…

– Вы как ребенок, сударыня! Да с какой стати взрослому мужчине таскать на шее глупую побрякушку, даже если вашу просьбу выполнили! Вы хоть знаете, что он вообще не носит на себе ничего металлического? Только оружие.

Несчастная Германия совершенно потеряла голову. Бледная, с разорванным на груди платьем она едва держалась на ногах, смотрела на графа полубезумным взглядом и хотела еще что-то сказать, но не могла.

Граф повернулся и пошел к двери. Она бросилась вслед за ним, наступила на юбку и рухнула на пол. Не в силах подняться, герцогиня ползла за Чарльзом, пока не вцепилась в его черный кожаный сапог.

– Пожалуйста, граф, я была слишком резка насчет Буби. Все было не совсем так, я готова рассказать вам… Простите меня, делайте со мной все, что хотите, но прошу вас!.. Прошу вас, ответьте мне, вы просто хотели поиздеваться надо мной или точно знаете, что Артур…

– Артур? Ну надо же! Кто бы мог подумать, что вы помните его настоящее имя!

Он грубо отшвырнул ее от себя и вышел, отряхивая камзол.

***

Покрытый грязью дорожный экипаж следовал во дворец. На нем прибыл падре Антонио. Едва ступив на землю, святой отец заявил, что ему необходимо видеть его величество. Кардинала Антонио проводили в зал для аудиенций, но, по пути туда, он встретил Тэна Бентена и успел перемолвиться с ним парой слов.

Теперь падре прохаживался между огромными окнами зала, продолжая размышлять о том, что он скажет королю. В том, что его примут, падре не сомневался. Остальное же находилось во власти Всевышнего. Крутой нрав Государя был всем известен, как и то, что он не боялся ни Бога, ни черта.

Внезапно дверь зала, через который впускали посетителей, бесцеремонно распахнулась вновь и внутрь вошла, вернее, ввалилась растрепанная черноволосая женщина в порванном платье. Вид у нее был совершенно безумный, она пошатывалась и спотыкалась, то и дело наступая на край юбки. Когда это произошло в очередной раз, дама потеряла равновесие и непременно упала бы, если бы падре не поспешил ее поддержать.

– Сударыня, осторожнее, прошу вас! Вам необходимо присесть, – он помог ей дойти до канапе у стены, усадил и устроился рядом. – Что с вами случилось, дочь моя? Кто вы?

Она подняла голову, и падре вдруг перестал дышать, вглядываясь в очень бледное, опухшее от слез, больное лицо Дамы Виней. Не веря своим глазам, он внезапно узнал в ней другую, совсем молодую женщину, которую когда-то давно причащал и – венчал на смертном одре. И много лет считал покойной.

– Джемми?!. – севшим голосом уточнил он и почувствовал, как вздрогнули тонкие ледяные пальцы, сжимавшие его руки. – Господь всемогущий и милосердный! Так это были вы? Джемми значит Германия! Германия Аделаида Франческа, Дама Виней. Дочь покойного герцога Фредерика и его жены.

– Да, – с трудом произнесла несчастная женщина. – Но я совсем не помню вас… То есть, извините, святой отец, я знаю, кто вы, но не понимаю, как вы можете знать о Джемми?

– Что ж, вы были не в том состоянии, чтобы запоминать меня, дочь моя. И принц Грегор, как это ни страшно, этим воспользовался.

– Принц Грегор? – она продолжала смотреть на него в полном недоумении.

– Именно так. Я был рядом с вами, когда вы произвели на свет младенца. Вы были очень плохи, лекарь всерьез опасался за вашу жизнь и пригласил меня, чтобы я приготовил вас к встрече с господом. Я прекрасно помню тот день: ни до, ни после мне больше не приходилось совершать три важнейших христианских таинства подряд. Но… – он содрогнулся, до конца осознавая, что означает тот факт, что сидящая рядом с ним женщина, которую все считали покойной, жива. – Где же ваш малыш? Это был крепенький здоровый мальчик. Артур, кажется. Я крестил его.

Германия тоскливо застонала, закусив рукав платья, и сползла к ногам кардинала Антонио.

– О, как я виновата, падре! Как я виновата! Нет и не будет мне прощения.

В этот момент двери, ведущие во внутренние покои, распахнулись, и в зал вошел его величество. Вернее, не вошел, а застыл на пороге, пораженный увиденным. И если бы у падре еще были сомнения, одно только выражение королевского лица развеяло бы их без следа.

Глава 33. Выбор Червонного короля

– Буби! Буби, ты здесь?

Принц соскочил с лошади и ворвался в Домик королевы, уверенный, что девушки там уже нет. И когда она выбежала ему навстречу из гостиной, так крепко стиснул ее в объятиях, что она невольно вскрикнула.

– Извини, извини меня, любимая, – не размыкая объятий, шептал он. – Я волновался за тебя. Из моей затеи ничего не вышло: отец едва не посадил меня под замок.

– Я так и думала, – она безотчетно гладила его взволнованное лицо и мокрые от пота волосы. – Тебе удалось сбежать? Значит, нам надо немедленно уходить отсюда.

– Да. В доме графа осталось что-нибудь по-настоящему ценное для тебя?

– Все, что осталось, я захватила сегодня утром.

Она указала на кожаный саквояж, стоящий у входа, и принц, наконец, заметил, что она одета в дорожное платье.

– Я вспомнила историю моих родителей, – без улыбки пояснила Буби.

– Ну, чтобы ты ни думала, их история все равно лучше, чем у моих, – он подхватил саквояж и взял девушку за руку. – Вперед!

Не тут-то было.

Снаружи раздался шум, чей-то стон, и в прохладный холл Домика королевы, убирая в ножны кинжал, вошел граф из Хантина: бледный, с горящими недобрым светом глазами.

– Чарли?!

Этот возглас полоснул графа по нервам, потому что в голосе жены он услышал все, что угодно, но только не радость. Лицо его окаменело.

– Значит, это правда? – глухо уточнил он, глядя на молодых людей, все еще державшихся за руки. И потянул меч из ножен.

Принц отбросил саквояж и мягко высвободил вторую руку, тем же движением уводя Буби себе за спину. Девушка отошла на несколько шагов вглубь комнаты и остановилась, шепча молитву.

Принц стоял перед графом, глядя на него снизу вверх внимательно и спокойно. Граф шагнул к нему, и принц легко и мягко переместился в сторону, так, чтобы тяжелое кресло, стоявшее у входа, оказалось прямо между ними. Меч Ричарда оставался в ножнах, большие пальцы рук цеплялись за пояс.

– Я понимаю вас, граф, – очень ровно и вежливо заговорил принц, глядя в глаза своему сопернику. – Вы считаете себя оскорбленным и вправе требовать удовлетворения.

Граф из Хантина был достаточно взрослым человеком. Он много чего пережил и научился сквозь любую душевную боль или гнев воспринимать окружающее трезво и четко. Он следил за тем, как по-кошачьи небрежно движется принц, и понимал, что перед ним серьезный противник. Парень не испытывал страха и не стремился тянуть время. Но и нападать не собирался. Ему очень важно было ПОГОВОРИТЬ с графом, что-то сказать ему.

– Судьба, – тем же тоном продолжал Ричард. – Но я хочу, чтобы вы знали: несмотря ни на что, лично я буду драться с вами с большой неохотой. Потому что вы были тем человеком, который осмелился рассказать всему миру правду о том, как умерла моя мать. Я всегда уважал вас за это. И сейчас уважаю.

Сказав это, принц на мгновение склонил голову и прижал руку к груди. И надо же такому случиться, что сделал он это, остановившись точно под парадным портретом Анны-Евгении, украшавшим холл!

Граф пошатнулся и замер на полувдохе, словно получил смертельный удар. Он закрыл глаза, опустил голову и поник всем телом, тяжело опершись на собственный меч.

Этот белокурый мальчишка напомнил ему о своей матери… А о том, черт возьми, кем именно для него была мать принца, граф и сам никогда не забывал. Несмотря ни на что. Как и о том, что однажды этот мальчишка спас ему жизнь…

Он просто не мог с ним драться.

Медленно и тяжело, словно пьяный, Чарльз вложил меч в ножны, повернулся к двери и произнес без всякого выражения, поднимая согнутую в локте руку.

– Дама Бубнов, графиня из Хантина, обопритесь, пожалуйста, на мою руку и следуйте за мной.

Молодые люди обменялись стремительными взглядами: в его глазах был вопрос, в ее – испуг.

– Я… – робко начала Буби, но потом голос ее окреп: – Ты не можешь требовать, чтобы я…

– Могу, – оборвал он с мрачной и безнадежной мстительностью. – Ты моя жена.

– Уже нет!

Тэн Бентен явно преодолел расстояние от дворца до Домика королевы еще быстрее, чем это сделал принц. В одной руке он держал футляр для хранения свитков, в другой – обнаженный меч. Лицо его было злым и решительным.

– Ты поднял руку на моих гвардейцев, дружище?

– Сами виноваты, – раздраженно бросил граф, зная, что Бентен все равно не оставит эту тему. – Ничего, очухаются твои парни. Я был с ними нежен. Так что ты сказал о моей жене, Арти?

– Только то, что никто больше не имеет права ей приказывать, – Бентен как-то просто и быстро оказался между графом и молодой парочкой. Он убрал меч и раскрыл принесенный футляр. – Падре Антонио попросил меня показать тебе документ, заверенный подписью Его Святейшества. Это – ваш развод, оформленный на основании твоего письменного обещания вернуть свободу Даме Бубнов, если она полюбит другого мужчину.

– Полюбит? – побелевший Хантин словно вдруг очнулся от глубокого сна. Он резко повернулся и взглянул в глаза Буби. – Полюбит?

Мужественно встретив его взгляд, Буби подошла к принцу и встала рядом с ним.

– Прости меня, Чарли, – тихо произнесла она. – Мне надо было самой тебе все рассказать, но у меня не хватило смелости.

Принц снова взял девушку за руку. Они стояли напротив графа и молчали.

Бентену казалось, что, глядя на молодую пару, граф старел прямо на глазах. Капитан королевской гвардии сделал пару шагов и хотел положить руку на плечо старого друга. Но Хантин резко отпрянул и снова положил руку на меч.

– Тоже хочешь утешить меня, Артур? – мрачно осведомился он. – Побереги силы. Твои беды еще впереди.

Бентен убрал руку.

В этот миг с улицы донесся звучный голос, который был ему очень хорошо известен:

– Именем Червонного короля! Приказываю всем, кто находится в Домике королевы, выйти и сдаться его величеству.

Буби громко ахнула и повернулась к кухне, где была задняя дверь. Лицо Хантина окаменело. Он удобнее перехватил рукоять меча, явно собираясь дорого продать свою жизнь. Бентен, лихорадочно обдумывая ситуацию, шагнул вглубь комнаты, покинув полосу бледного света, падавшего сквозь стеклянное окно на двери. А принц…

Принц аккуратно обошел брата и взялся за тяжелую латунную ручку.

– Пойдемте, господа, – негромко, но твердо сказал он. – Они никому не причинят вреда. Я этого не позволю.

Было очевидно, что он готов защищать их до последнего вздоха. Всех. Даже графа.

***

– Решайте, Государь. Выбор за вами.

Дверь, ведущая во внутренние покои, с грохотом захлопнулась. Король и кардинал Антонио вздрогнули от неожиданности и повернулись к Копателю, который простоял у этой двери весь их разговор.

– Извините, сир, – как-то нарочито серьезно, со значением произнес тот. – Сквозняк.

Червонный король отвернулся и отошел к окну, стараясь собраться с мыслями.

Он знал, для чего Копатель привлек его внимание и что означает взгляд, которым он сверлил сейчас его спину.

Точно так же он, совершенно чужой человек, хозяин дома, где молодой принц Грегор был вынужден остановиться вместе со своей беременной спутницей из-за непогоды, смотрел на него тридцать пять лет назад.

– Молодая мать не помнит, что стала женой, монсеньор. Обстоятельства складываются в вашу пользу. Но тот священник… Он знает слишком много, однако вам стоит только приказать ‒ и он замолчит навсегда.

Тогда Грегор не отдал приказа, полагая, что сельский пастор никогда не узнает, кем были молодые люди, чью жизненную драму ему довелось наблюдать. Тем не менее, хозяина принц тогда оставил при себе: на случай, если все же понадобится. Да и знал он тоже слишком много – если уж убирать свидетелей, то всех.

И точно так же смотрел на него Копатель почти два десятка лет спустя, на приеме в честь нового кардинала Столицы, которым совершенно неожиданно оказался тот самый пастор.

– Вы давно не были на исповеди, Государь, – тихо произнес тогда падре Антонио, наклоняясь к августейшему прихожанину. – Это печально. Грехи молодости бывают так тяжелы, что и всей жизни не хватит, чтобы заслужить прощение Господа.

Не на шутку перепуганный Грегор уже готов был кивнуть замершему в ожидании Копателю, когда понял, что падре Антонио, разглядевший в грозном монархе паренька Грега, совершенно не узнал Даму Виней. И не мудрено! Узнать во взрослой светской львице, самоуверенной и холодной, девочку Джемми, измученную физическими и душевными страданиями, было просто невозможно. Но сегодня это все-таки произошло! И самое неприятное, что разглашение его тайны сегодня будет иметь куда более тяжелые (в том числе международные) последствия, чем тридцать пять лет назад.

Грегор смотрел в окно на Новый маяк. Ему очень хотелось отдать Копателю долгожданный приказ и покончить с этим затянувшимся кошмаром раз и навсегда. Но в голове звучали слова падре из только что произнесенного им монолога: «Вы знаете о проклятии королевских мастей: они оба однолюбы. Если вы разлучите их теперь, ни Ричард, ни Буби не будут счастливы до конца жизни».

Неужели он прав? Неужели эта замужняя выскочка и есть истинная любовь его сына, а он, Грегор, чуть не совершил еще одну ужасную ошибку? Ведь задумывая свою интригу, он заботился только о счастье Ричарда.

События того далекого дня навсегда врезались в память: его маленький солнечный мальчик, который на верхних этажах из окон-то выглядывать боялся, два раза за один день оказался на фасаде высотных зданий. И все – ради Эйприл. Они расстались тогда в слезах, все эти годы постоянно обменивались письмами. Конечно, он решил, что мальчик нашел свою любовь, и обо всем договорился с ее родителями.

И тут вдруг появилась эта маленькая бубновая заноза, и парень забыл обо всем на свете!

Его величество сжал ладонью рукоять кинжала, пытаясь сосредоточиться. А если отец Антонио ошибается или просто преследует интересы своей подопечной? Но ведь Ричард, если быть до конца честным, не раз с почтительной настойчивостью давал ему понять, что не любит Эйприл. «Мне кажется, мы просто друзья».

Но действительно ли Буби любит его сына?..

Да какая, к черту, разница?!

Грегор повернулся и поднял глаза на портрет Анны-Евгении, с которым всегда советовался, принимая важные решения. Она никогда не любила мужа. И его осознание этого горького факта стоило ей жизни. Но, несмотря ни на что, годы, проведенные рядом с ней, остались самым счастливым временем. Даже если Буби не любит принца, сейчас она с ним – и Ричард счастлив.

Счастлив. Так сказал кардинал Антонио.

Вот, еще один чужой человек говорит с ним о Ричарде, как о ком-то близком и понятном. А он, отец, так и не смог толком разобраться в собственном отпрыске, найти с ним общий язык… Да-а, чувство вины не способствует успехам в воспитании.

Грегор медленно закрыл лицо руками, словно прячась от взгляда покойной королевы. Как хорошо, что она не дожила до такого позора! Он виноват перед Ричардом еще больше, чем перед Артуром. И им обоим предстоит узнать все подробности, проклятый кардинал настаивает на этом. Правда, он обещал дать королю возможность самому открыть все тайны, выбрав для этого место и время, если сейчас он отпустит Ричарда и Буби с миром.

Отважный святоша! Он имеет наглость настаивать и ставить ему, Червонному королю, условия, словно уверен, что долгожданный приказ о расправе над ним так и не будет отдан. Проклятое. Чувство. Вины!

***

Группа всадников спешилась у калитки и в некотором замешательстве стояла у начала узкой садовой дорожки: его величество, Копатель, Лесли и два гвардейца.

Принц решительно вышел вперед и, щелкнув каблуками, поклонился королю.

– Государь, здесь нет бунтовщиков и нарушителей закона, – произнес он. – Эти люди поступали так, как велит их честь. Все, что произошло, произошло из-за меня, и я один должен нести ответственность. Я готов, сир!

Король смотрел на него с болезненной смесью гордости и тоски.

– Мне не в чем вас упрекнуть, Ричард, – вздохнув, начал он. – Вы следовали велению своего сердца. Я желал другой судьбы для вас, но Господь определил иначе. Вы можете распоряжаться собой так, как вам будет угодно, сударь, потому что с этого момента вы больше не наследник Червонного королевства.

Все, кто слышал эти слова, включая свиту Государя, вздрогнули. Буби и Тэн Бентен взглянули друг на друга. Оба знали, что этим может кончиться, и оба считали такую цену слишком высокой. «Он откажется!» – подумал Копатель. «Он ни за что не откажется!» – усмехнулся граф. Все взгляды устремились на принца. Повисла глубокая, почти звенящая тишина.

А принца волновало совсем другое:

– Вы отрекаетесь от меня, отец? – дрогнувшим голосом уточнил он.

Король покачал головой: гордость в его душе вытесняла тоску и досаду. Он знал, что, задавая свой вопрос, его солнечный мальчик имел в виду ровно то, о чем спрашивал.

– Нет, дорогой Ричард. Вы по-прежнему мой сын, – твердо ответил он. – Сын, которого я люблю и которому доверяю. Именно поэтому я предлагаю вам должность наместника Червонного королевства по ту сторону моря. Это очень ответственный пост, но я уверен, что вы прекрасно проявите себя. И ваша избранница сможет оказать вам помощь и поддержку, – он сделал едва заметный кивок в сторону Буби и, не удержавшись, добавил: – если, конечно, последует за вами.

Принц порывисто обернулся и встретился с девушкой взглядом. Буби быстро кивнула. Если уж для Ричарда, которого вырастили наследником, потеря короны была не важна, то про нее и говорить нечего, – она даже не мечтала быть королевой.

Юноша пересек садовую дорожку.

– Благодарю вас, отец. Это больше, чем все, о чем я дерзнул бы просить вас. Клянусь, – он опустился на одно колено, – вы не будете разочарованы.

Король чуть склонился к принцу, его лицо отражало страдание.

Но эта светлая мука не шла ни в какое сравнение с черной беспросветной тоской, в которой тонул Чарльз Хантин! «Они договорятся. Уже договорились! И мальчишка получит Буби. И они нарожают папочке кучу внуков. А ты можешь просто утереться, друг мой. В очередной раз. Как говорится, жизнь неравна».

Ни Буби, ни Бентен (к его стыду), захваченные объяснением принца с отцом, не заметили, как граф вынул из ножен свой клинок. Дальше все произошло почти одновременно и очень быстро. Тонкая стальная молния рассекла воздух, целясь прямо в грудь Государя. Бентен с криком прыгнул вперед, понимая, что в любом случае не успевает ничего сделать. Принц, обернувшись на крик, скорее почувствовал, чем увидел летящую смерть, и начал подниматься с колен, закрывая собой короля. В то же время Грегор, ухватив сына за плечо, стремительно прянул в сторону. Они оба падали, потеряв равновесие, когда кинжал срезал несколько волосков с головы Ричарда, вспорол рукав Короля и… вонзился в грудь ничего не подозревающего Копателя, который, как обычно, тихо стоял за королевской спиной.

В тот же миг Хантин перепрыгнул через кусты у края садовой дорожки, кинулся к ограде и исчез по ту ее сторону. Еще мгновение спустя оттуда раздался топот копыт. Собственно, граф был единственным, кто пришел в Домик королевы тайком и заранее подготовил путь к отступлению…

Здесь заканчивается история Принца и Буби. Конечно, они будут и в продолжении, но главными героями станут другие персонажи. Тайна Червонного Короля, которую он должен открыть своим сыновьям и даме Винней, взаимоотношения Бентена и Айрин, дальнейшая судьба Хантина, разбойник Михан, история шевалье Сомерсби и его жены, приемных родителей Бентена, загадки Королевства Южных островов и его Принцессы Эйприл и многое другое я планирую описать в продолжении моего романа.