Обложка Презумпция рациональности

Презумпция рациональности

Кирилл Мальцев

0% прочитано
Стандартный
Кирилл Мальцев

Презумпция рациональности

Глава 22. Анатомия предательства.

Тишина в кирпичных стенах бывшей конторы связи стояла неправильная — тяжёлая, давящая, пахнущая остывающим машинным маслом, соляркой от дизель-генератора и тревогой. За окнами выл полярный буран, с размаху швыряя в двойные стеклопакеты колючую ледяную крупу.

Прошло почти тринадцать часов с того момента, как «УАЗ» Ворона и Наумовой выкатился из гаражного бокса и растворился в белёсой мути улиц, взяв курс на салехардский психоневрологический диспансер.

В полумраке лазарета над столом с медикаментами горела экранированная лампа. На металлическом лотке ровными рядами лежали гильзы от вскрытых ампул физраствора, рулоны эластичных бинтов и ножницы для разрезания повязок.

На пружинной койке, уперевшись широкой спиной в стену, сидел Грач.

Здоровой левой ногой штурмовик упирался в стальную ножку кровати, а повреждённая правая — толстая, замотанная несколькими слоями давящей повязки от паха до колена — покоилась на валике из свёрнутого ватного одеяла. На коленях бойца лежал автомат, а рядом — несколько картонных коробочек с патронами. Пальцы со сбитыми, загрубевшими костяшками методично набивали магазин: щёлк… щёлк… щёлк.

Лука подошёл к двери лазарета, мягко повернул защёлку замка, отрезая комнату от коридора, и вернулся к койке. В его движениях не осталось ни тени больничной заторможенности: собранный, пружинистый шаг и холодный, цепкий взгляд светло-серых глаз.

Он опустился на одно колено рядом с кроватью, положив ладонь на край автомата Грача:

— Слушай меня внимательно, Паша. Голос не повышать, — произнёс Лука полушёпотом, но с такой ледяной твёрдостью, что Грач мгновенно замер с зажатым в кулаке патроном.

— Что стряслось, Лукич? — так же тихо, сквозь зубы спросил штурмовик.

— На базе крот. Ирина.

Грач дёрнулся было всем корпусом, в глазах мелькнуло бешенство, но Лука жёстко осадил его, надавив на плечо:

— Тихо. Без резких движений. Четвёртого числа она слила наши координаты и санитарные потери на ретранслятор культа. Планшет наёмников она не расшифровывала — крутила зацикленный тест, тянула время. Вызов по Лапшину в диспансер — её наводка.

— Тварь… — выдохнул Грач, и желваки на его квадратной челюсти вздулись от напряжения. Пальцы сжались на цевье автомата так, что побелели ногти. — Они знают? А Кедр?

— Фокс знает. Она и докопалась до сути. Кедру я маякнул, чтобы держал ворота на ручном запоре и не глушил рацию. Но сидеть до ночи и ждать, пока нас накроют снаружи, — верная смерть. С тобой на койке мы базу в глухой обороне не удержим. Я возьму её прямо сейчас, в узле связи. Тихо, без лишнего шума. Заберу накопитель, и мы уходим.

— Шею сверну, голыми руками… — прорычал Грач, попытавшись податься вперёд.

— Паша, остынь, — с нажимом оборвал его Лука. — Твоя задача другая. Набиваешь все магазины под завязку. Накидываешь тёплый бушлат. Автомат держишь под одеялом со снятым предохранителем, ствол в сторону двери. Если что-то пойдёт не по плану и в коридоре начнётся шум — с койки не вскакивать. Сползаешь на пол, садишься спиной к стене и держишь дверной проём. Всех, кто сунется без позывного — в расход.

Грач шумно втянул носом воздух, подавляя бешенство, и кивнул:

— Понял. Ты её живой не оставляй, Лукич.

— Сначала заберу ключи и данные, — отрезал Лука.

Он поднялся, проверил фиксацию повязки на бедре штурмовика и заглянул Грачу в глаза:

— И постарайся не похерить всё, что я с твоей ногой сделал. Не уверен, что мой дар всё ещё со мной.

Грач промолчал.

Лука неслышно отпер замок, достал из кармана штанов пару широких строительных стяжек, проверил ход затвора на табельном ПЯ с длинным цилиндром глушителя и выскользнул в полутёмный коридор.

***

В коридоре второго этажа стоял густой полумрак. Лука двигался вдоль стены мягко, беззвучно, перекатывая стопу с пятки на внешний край подошвы. Ни одна половица, ни один стык резиновой дорожки не издали ни звука под его весом.

Дверь в узел связи была приоткрыта на ширину ладони. Сквозь матовое рифлёное стекло пробивался холодный свет мониторов и доносился ровный, усыпляющий гул вентиляторов охлаждения.

Лука не стал заглядывать в щель. Он просто скользнул в проём в тот самый миг, когда за окном с новой силой завыла пурга, заглушая шорох ткани.

Два пружинистых шага в слепой зоне за спинкой кресла.

Холодный круглый срез глушителя ПЯ упёрся Ирине точно в основание черепа — под затылочный бугор, где сходятся позвоночная артерия и ствол мозга. Левая рука Луки клещами легла на её правое плечо, намертво вдавливая ключицу вниз и блокируя подвижность плечевого сустава.

— Руки на стол, — негромко, прямо в ухо произнёс Лука. Голос звучал ровно, как метроном. — Без резких движений, Ира. Повторять не буду.

Ирина промолчала. Ни единый мускул на её спине под плотной тканью тёмно-серого штурмового комбинезона не напрягся. Она даже не втянула голову в плечи от ледяного прикосновения оружейной стали к коже.

На столе перед ней стоял закрытый на защёлки чёрный кейс. Рядом гудел терминал с погасшим окном дешифратора, а прямо под её ладонями лежала радиостанция связи с гаражом.

Связистка медленно, с почти ленивой грацией опустила локти на полированную фанеру столешницы.

— Здравствуй, Лука, — негромко проговорила она. В её звонком, чистом голосе не было ни капли страха. Наоборот — в интонации сквозила лёгкая, снисходительная усмешка. — А я уже начала думать, что ты так и просидишь у Грача до самого штурма.

— Где накопитель? — Лука чуть сильнее вдавил глушитель в её шею, заставляя голову слегка наклониться вперёд. Пальцы левой руки нащупали пучки нервов, готовые в любую секунду выключить сознание девушки коротким нажатием.

Ирина тихо вздохнула, глядя на тёмный экран монитора, в котором отражались её глаза и неподвижное серое лицо Луки за её плечом.

— В кейсе, разумеется, — спокойно ответила она. — Пакет распакован, координаты ствола проверены, профили разлома привязаны к сетке. Всё готово к работе.

— Медленно, двумя пальцами левой руки, достань ключ от кейса и положи на стол, — отчеканил Лука. — Затем я затяну стяжки на твоих запястьях. Если попытаешься потянуться к голенищу за пером — схватишь пулю.

Ирина не шевельнулась. Она лишь чуть повернула подбородок влево, насколько позволял упёртый в затылок ствол, и краешек её губ дрогнул в едва заметной, холодной улыбке.

— Ты просто великолепен, Лука. Правда. Я знакома с твоим личным делом: скрытность, рукопашный бой, идеальное владение ножом и феноменальная скорость реакции. Но вот твоё мышление... ограничено. Ты оцениваешь ситуацию как огневой контакт на дистанции пяти метров.

Она сделала короткую паузу, словно давая ему время осознать сказанное.

— Ты правда решил, что отличница аналитического факультета Ордена не заметит, как ты завёл Р-159 в оружейной на параллельный приём? Или что ваша драгоценная доктор Наумова умеет прятать блокнот с таймкодами моих выходов в эфир? Я видела каждый ваш шаг с четвёртого декабря, Лука. Каждую вашу конвульсию.

— Спектакль окончен, Смирнова, — холодно оборвал её Лука, отпустив её шею и достав из кармана пластиковую стяжку. — Ты провалилась. Руку назад. Живо.

— Я? — Ирина тихо, искренне рассмеялась. Звук её смеха в пустой комнате связи прозвучал жутко. — Аналитик не начинает партию, пока не расставит фигуры противника туда, где они должны стоять. Послушай эфир, Призрак.

Она даже не шевельнула пальцами — просто слегка повысила голос, зная, что рация на столе стоит в режиме голосовой активации:

— Ноль-второй, дай ему послушать.

Динамик рации коротко зашипел, и из него донеслось тяжёлое, клокочущее дыхание.

Сквозь вой сквозняка послышался хриплый, надсадный голос старого механика:

— Лука... походу нас поимели.

Звук удара прикладом оборвал слова Кедра. Раздался сдавленный стон, шум падающего на бетон тела и скрип армейских берцев.

В эфир вошёл чужой голос — низкий, ровный, абсолютно лишённый эмоций:

— Призрак, ствол на стол. Руки за голову. Ваш механик сидит на коленях у верстака, мой ствол у его левого виска. Если через десять секунд Ирина не подтвердит по рации, что жива и всё под контролем, — старик ляжет на бетон с дырой в голове. А мы поднимемся на второй этаж и мало тебе не покажется. Время пошло.

Лука замер.

Вся его выверенная, безупречная тактическая схема рассыпалась в пыль за треть секунды. Он мог нажать на спуск прямо сейчас — палец лежал на крючке, глушитель съел бы звук, и Ирина упала бы на стол с пробитым черепом ещё до того, как наёмник снизу закончит фразу.

Но нажать на спуск означало мгновенно убить Кедра. А потом их с Грачом ждал короткий, неравный бой.

Цугцванг. Любой ход вёл к катастрофе.

Ирина медленно, плавно расцепила пальцы на столе, не делая резких движений.

— Опусти оружие, Лука, — негромко, почти мягко произнесла она, глядя в отражение на мониторе. — Ты же офицер. Ты не умеешь разменивать своих людей. Положи пистолет на панель.

Пальцы Луки побелели. Желваки на его скулах застыли, превратив лицо в мёртвую гранитную плиту. Глаза Призрака потемнели, наливаясь бессильной яростью.

Ствол пистолета медленно оторвался от затылка связистки.

Лука сделал полшага назад, положил ПЯ на полированную поверхность пульта и убрал руки за голову.

— Молодец. Ноль-третий, ноль-четвёртый, поднимайтесь, — отдала приказ Ирина.

***

Связистка протянула руку, забрала пистолет Луки и поднялась на ноги. Движения её оставались плавными, экономными, неторопливыми.

В коридоре послышался топот. Двое в белых зимних маскхалатах поверх тяжёлой брони выросли в дверном проёме узла связи за долю секунды. На лицах — серые балаклавы, глаза скрыты за тёмными баллистическими очками. Короткие стволы автоматов АК-105 с коллиматорами уставились точно в центр груди Луки.

— Чисто, — коротко бросил один из наёмников сквозь ткань маски.

— Свяжите его, — бросила Ирина, уже не глядя на оперативника. Она защёлкнула замки кейса, подхватила рюкзак и повернулась к коридору.

Перед тем как сделать шаг к лазарету, она остановилась и холодно посмотрела на Луку:

— А теперь открой рот и скомандуй своему цепному псу опустить ствол. Громко и внятно. Если он сделает хотя бы один выстрел через дверь — Кедр умрёт раньше, чем гильза упадёт на пол.

Лука стиснул зубы так, что скрипнула эмаль, но повысил голос, обращаясь в темноту коридора:

— Паша, ствол на пол! Не стрелять! Это приказ!

За дверью лазарета на мгновение повисла мёртвая тишина, сменившаяся глухим рычанием.

Боевики толкнули Луку вперёд. Наёмник, шедший впереди, пинком распахнул дверь лазарета, держа ствол перед собой.

Грач сидел на полу у противоположной стены. Лицо штурмовика было белым от ярости и боли, капли пота блестели на висках. Автомат лежал на его здоровом бедре, направленный в сторону двери, но его палец замер в миллиметре от спуска. Он не выстрелил только из-за команды Луки.

Наёмник не стал испытывать судьбу: он с размаху ударил тяжёлым армейским ботинком по ствольной коробке, выбивая оружие из ослабевших пальцев бойца. Автомат с лязгом отлетел в дальний угол комнаты.

— Дёрнешься — прострелю второе колено, амбал, — глухо бросил боевик, упирая пламегаситель Грачу прямо в переносицу. — Мордой в пол. Руки за спину.

Грач зарычал, судорожно втягивая воздух сквозь зубы, но повиновался.

Луку швырнули на колени рядом с соседней койкой. Действовали наёмники по-армейски быстро и жёстко: один держал сектор, второй с треском затягивал толстые чёрные строительные стяжки.

Пластик врезался в запястья Луки, пережимая кровоток. Его руки намертво притянули к массивной стальной ножке койки, прикрученной анкерами к полу. Грача тем временем сгребли за шкирку и так же жёстко прикрутили за запястья к толстой чугунной трубе отопления в углу, лишая возможности дотянуться даже до собственного костыля.

Затем боевики методично обхлопали карманы: забрали нож Луки, запасные магазины, рации и шприц-тюбики промедола, сбросив всё в один брезентовый мешок.

В дверях лазарета появилась Ирина.

Она стояла, прислонившись плечом к косяку, и равнодушно разглядывала разгромленную комнату. В её руке было зажато небольшое устройство с USB-штекером.

Грач медленно поднял голову. Его взгляд был наполнен чистой ненавистью.

— Сука… — прохрипел штурмовик. — После всего, что было... Я тебя найду. Слышишь меня? Из-под земли достану и хребет руками выломаю.

Ирина слушала его без малейшего раздражения. На её лице не отразилось ни вины, ни злорадства — лишь усталое, холодное спокойствие патологоанатома перед вскрытием.

— Никого ты не найдёшь, Паша, — негромко произнесла она. — Вы цепляетесь за труп. Завеса рушится не потому, что мы её ломаем. Она деградирует сама, каждый божий день, под собственным весом. А ваш Орден пытается склеить трещины слюной и кровью таких калек, как Ворон.

Она перевела взгляд на Луку:

— Твой драгоценный командир уже мёртв, Лука. Он сгнил в фазовом кармане вместе с этой любопытной дрянью. Завтра городские службы оформят на диспансер протокол по какой-нибудь заразе, зальют хлоркой и закатают в бетон. А вас спишут на производственную аварию при утечке топлива. Никто даже следствие открывать не станет. Ты же знаешь наши методы...

В этот момент рация на разгрузке Ирины зашипела, пробивая тишину резким электрическим треском. Из динамика донёсся раздражённый голос наёмника снизу:

— Игла, это Ноль-второй. Мы в гараже. Старик тут дёргается, сука, вырывается, задвижки на цистерне крутить мешает. Что с ним делать? В багажник вязать или как?

Грач замер, прекратив рвать стяжки. В комнате стало слышно, как за стеклом бьётся ледяная крупа бурана.

Ирина даже не изменила позы. Она лишь чуть опустила подбородок и, глядя прямо в горящие ненавистью глаза Грача, ровно, без секундной запинки ответила:

— В расход его.

Паузы не было. Прямо через открытый канал рации — сухо, коротко и оглушительно хлестнул одиночный выстрел.

Следом в динамике раздался звук рухнувшего на бетон тела.

— Готов, — буднично доложил голос снизу. — Крутим вентили.

— Тварь! — нечеловеческим голосом взревел Грач.

Это был дикий, звериный крик сломанного человека. Штурмовик рванулся всем весом вперёд с такой слепой яростью, что чугунная труба зазвенела, а стяжки натянулись с такой силой, что распороли кожу на запястьях до мяса.

Стоявший ближе к Грачу боевик среагировал на автомате — коротко, с оттягом, вбил тяжёлый кованый носок армейского ботинка точно в перемотанное бинтами раненое бедро орденца.

Удар пришёлся прямо в свежую спайку артерии.

Грач захлебнулся собственным криком: его глаза выкатились из орбит, челюсть свело судорогой, и он, потеряв сознание от болевого шока, обвис на стяжках, уткнувшись лицом в окровавленный линолеум.

Лука дёрнулся в сторону упавшего товарища, но второй боевик врезал ему прикладом карабина по скуле.

Голову Луки мотнуло, в глазах брызнули белые искры, а во рту разлился солёный привкус железа. Он посмотрел на Ирину.

Связистка проигнорировала его взгляд. Она поправила лямку рюкзака и повернулась к наёмникам:

— «Стиратель» я активировала, данные уничтожены. Сбивайте вентили на баках в цоколе, заливайте соляркой первый этаж. Запал на пять минут — как раз успеем уйти на снегоходах за насыпь. Жду на пандусе.

Она развернулась и пошла по коридору.

Боевики бросили последний взгляд на лежащего без сознания Грача и сплёвывающего кровь Луку. Тот, что бил Грача, коротко усмехнулся сквозь балаклаву:

— Приятно погреться, Орден.

***

Шаги на лестнице затихли. Входная дверь на первом этаже захлопнулась.

Через несколько секунд снизу, сквозь вентиляционную шахту в углу лазарета, донёсся скрежет сбиваемых зубилом вентилей, а следом — непрерывный гул вытекающей под давлением жидкости. Запахло соляркой: густой, маслянистый дух стал стремительно подниматься по лестничному пролёту, вытесняя морозный воздух.

Пять минут.

Лука не дёргался. Годы работы в Ордене приучили его всегда иметь запасной план — даже когда кажется, что всё под контролем. Стоило памяти вернуться, как он первым же делом вшил в изнанку манжеты левого рукава микрокарман из плотного шёлка. Туда идеально ложилось плоское сменное лезвие Т-образной бритвы. Тонкое, гибкое, незаметное при поверхностном обыске.

Подушечками задубевших пальцев правой руки он с огромным трудом нащупал едва заметный рубчик шва и с усилием потянул край нити. Лезвие выскользнуло в ладонь.

Перехватив пластинку двумя пальцами, Лука упёр её в стяжку. Пластик был толстым, резался туго. Лезвие дважды сорвалось, расчертив кожу на пальцах, но третья попытка увенчалась успехом — стяжка лопнула.

Кровь обожгла освобождённые сосуды кисти. Лука растёр запястье о бедро, сжал кулак, возвращая пальцам силу, и в одно мгновение оказался возле Грача.

Штурмовик висел на трубе без сознания, уронив голову на грудь. Удар по раненому бедру отключил его нервную систему чистым болевым шоком. Лука двумя точными движениями перерезал стяжки на его руках. Тело Грача качнулось вперёд; Лука подхватил его под мышки, не дав грохнуться об пол, и плавно опустил на спину.

В этот миг со двора сквозь рёв пурги донёсся звук: слитный треск стартеров и яростный вой форсированных моторов. Снегоходы.

Пара секунд — и гул стал стремительно удаляться в сторону железнодорожной насыпи.

Снизу глухо ухнуло — вспыхнули первые пары разлитого топлива. По перекрытиям пошла дрожь, из вентиляции повалил горький, ядовитый дым горящего дизеля. До взрыва баков оставалось меньше трёх минут.

Лука метнулся в коридор.

Там уже стояла плотная серая пелена. Дым резал глаза, выбивая слёзы и пережимая дыхание. В два прыжка Лука влетел в оружейку и накинул сорванную с вешалки куртку.

Стеклянная перегородка узла связи уже покрылась чёрной копотью, но резервная радиостанция Р-159 на верстаке в оружейной ещё слабо мигала зелёным диодом автономного блока питания. Лука с корнем вырвал соединительный кабель, сдёрнул со стойки блок внешнего накопителя и засунул его во внутренний карман куртки.

Взгляд метнулся по верстаку. Оружейный шкаф культисты зачистили, но в нижнем ящике стола, среди ветоши и пустых пачек из-под патронов, лежал дежурный пистолет Макарова — потёртый, советский, с одной снаряжённой обоймой. Кедр держал его здесь про запас. Лука схватил ПМ, загнал патрон в патронник, сунул пистолет за пояс и сгреб с полки аптечку: два шприц-тюбика с промедолом и упаковку бинтов.

Снизу раздался гул: огонь добрался до цистерны, металл стенок начал расширяться и трещать по швам.

Лука влетел обратно в лазарет.

Сдёрнув колпачок со шприц-тюбика зубами, он прямо через ткань форменных штанов всадил иглу Грачу в здоровое левое бедро и до упора выдавил обезболивающее.

— Паша, подъём! — Лука коротко, хлёстко ударил штурмовика ладонью по щеке. — Ногами шевели, времени ноль!

Анальгетик сработал быстро: Грач судорожно втянул носом едкий воздух, веки дрогнули, зрачки сфокусировались на лице Луки. Боль притупилась, сменившись вязкой одурью.

— Лука?..

— Вставай, брат. Нам пора.

Лука перехватил здоровую левую руку Грача, закинул её себе на шею и, уперевшись ногами в пол, рванул товарища вверх. Тот зарычал сквозь зубы, но сумел опереться на здоровую ногу.

В парадный коридор к лестнице путь был отрезан: там уже ревел огненный вихрь.

Оставался один выход. В дальнем конце крыла, за бельевой кладовой, находился узкий пожарный лаз — глухая металлическая дверь без ручки с внутренней стороны, запертая на простой засов. Этот технический выход вёл на наружную пожарную площадку тыльной стороны здания, выходившей в глухой заснеженный овраг за забором базы.

Таща Грача на своём плече, чувствуя, как тот с хрипом волочит повреждённую ногу, Лука ввалился в кладовую. Дым опустился до уровня пояса, дышать приходилось через ворот свитера. Лука с размаху ударил плечом в заржавленный засов.

Сталь со скрипом поддалась. Дверь распахнулась наружу.

В лицо ударил дикий, сокрушительный порыв метели. Ледяной вихрь ворвался в горящее крыло, на секунду прибив ядовитую копоть.

Внизу, метрах в трёх под обрезом площадки, в белой мути бурана темнел крутой склон оврага, куда пурга намела громадный, сыпучий сугроб в слепой зоне здания.

Снизу, под перекрытиями, раздался нарастающий вой разрываемого котла.

— Прыгаем, Паша! Сейчас!

Лука крепче перехватил Грача за пояс, шагнул на край порога и с силой толкнулся вперёд, увлекая товарища за собой прямо в белую пустоту метели.

В ту же секунду здание за их спинами разорвало.

Ударная волна сдетонировавшей солярки вынесла кирпичные стены первого этажа с оглушительным рёвом. Огненный шар пробил перекрытия, разметав крышу конторы связи и вышвырнув в полярную ночь тучи горящих обломков. Взрывная волна догнала их уже в воздухе, швырнула вперёд и с размаху впечатала обоих в глубокий, двухметровый снежный надув оврага, мгновенно укрыв беглецов лавиной ледяного наста и копоти.

***

Лука вынырнул из-под слоя копоти и ледяного наста, судорожно кашляя от забившего дыхание снега. Над оврагом бушевало багровое пламя: бывшая контора связи «Ямал-ПромСвязь» превратилась в гигантский факел. Рухнувшие кирпичные перекрытия похоронили под собой узел связи, архивы, оружейную и гараж с телом Кедра. Чёрные хлопья горящей изоляции кружились в белой мути, оседая на склонах.

Рядом зашевелился Грач, наполовину засыпанный рыхлым снегом.

— Ты как? — пытаясь отдышаться, спросил Лука.

— Живой… — прохрипел штурмовик, сплёвывая снег. Взгляд его был мутным: удар кованого ботинка по раненому бедру и ударная доза промедола превратили боль в свинцовую тяжесть, но сорокаградусный мороз трезвил со страшной силой. Без укрытия на таком ветру они не протянули бы и двадцати минут.

— Тогда поднимайся, — Лука рывком закинул здоровую руку товарища себе на загривок, помогая опереться на левую ногу. — Иначе замёрзнем на хрен.

Они поплелись по дну оврага в сторону промзоны, прочь от багрового зарева, к которому сквозь вой метели с центральных улиц уже пробивались первые сирены пожарных расчётов.

В сотне метров за забором базы, в техническом тупике у местной котельной, темнел дощатый навес дежурной аварийки. Под ним стоял тяжёлый полноприводный «ГАЗ-Садко» аварийной службы теплосетей — высокий, на зубастых арочных колёсах, с угловатой синей будкой-кунгом за кабиной. От кирпичной стены прямо под массивный капот грузовика змеился толстый оранжевый кабель котлового подогрева, и сквозь ледяной вой ветра от решётки радиатора пахло едва уловимым, живым теплом.

Лука подтащил Грача к машине, прислонил его спиной к высокому колесу и сразу нырнул рукой под переднее левое крыло. Пальцы в промёрзшей перчатке уверенно скользнули по заиндевевшей раме за амортизатором — водители дежурок всегда держали дубликат на одном и том же месте. Под налипшим пластом снега щёлкнула тонкая медная проволока. Лука сдёрнул её, сорвав обмотанный синей изолентой ключ зажигания.

Замок двери мягко щёлкнул, распахиваясь без сопротивления.

Затолкнув стонущего Грача на широкое пассажирское сиденье, Лука захлопнул тяжёлую дверь, сдёрнул оранжевый кабель подогрева с бампера и отшвырнул его в сугроб.

Взлетев на водительское место, он вставил ключ в замок зажигания и повернул.

Прогретый дизель отозвался мгновенно — схватил с первого же полуоборота стартера. Двигатель тяжело, басовито заурчал, сотрясая рессоры кабины, и из воздуховодов на лобовое стекло сразу потянуло спасительным горячим воздухом.

Лука с хрустом воткнул передачу, врубил передок и нажал на газ.

Тяжёлый грузовик, подминая бампером наметённые сугробы и выбрасывая из-под широких скатов фонтаны наста, вырвался из тупика на укатанную техническую колею. Лука не стал зажигать фары, пробираясь в белой круговерти лишь по смутным силуэтам бетонных заборов и редким жёлтым пятнам фонарей.

Грач сидел, уронив голову на стекло, сжимая здоровой рукой ткань куртки на груди. Зубы его выбивали дробь — не от холода, а от душившей изнутри бессильной ярости.

— Кедра нет… базы нет… — глухо, в пустоту вибрирующей кабины выдавил штурмовик. — Что нам делать, Лукич?

Лука выкрутил руль на занесённую трассу, уводящую прочь от пожарища в сторону дальнего восточного зимника, и коротко бросил:

— Схорониться. Заляжем на дно, проверим твою ногу и развернём станцию. Пока Ворон с Наумовой не выйдут из диспансера — мы не имеем права сдохнуть.

Грузовик нырнул в белую круговерть полярной ночи, растворяясь в буране.

Глава 23. Рассинхрон.

Светлана лежала на промёрзшем полу, уперевшись ладонями в раскрошенный бетон. В ушах звенело, пальцы сводило судорогой. Серая пыль медленно оседала в застывшем воздухе.

Геометрия палаты больше не текла. Углы перестали ломаться под невозможными градусами, скрежет натянутой, готовой лопнуть материи смолк. Перед глазами снова была обычная больничная палата советского образца: выцветшие панели цвета высохшей полыни, осыпавшаяся штукатурка, обнажившая тёмную дранку, ржавые рёбра батареи с лопнувшей эмалью и сквозняк из выбитого окна. Настоящий уличный сквозняк — с привкусом выхлопных газов, угольной гари и колючей полярной стужи.

В центре комнаты, где секунду назад пульсировала неевклидова воронка, ничего не осталось. Ни костей, ни разорванной плоти сержанта Лапшина. Лишь горсть серого пепла, похожая на печную золу, да расплавленный, обугленный дочерна корпус «Стилета-К». Прибор отработал до конца, выжег сам себя изнутри и превратился в бесформенный кусок шлака.

— Ворон… — собственный голос показался Светлане чужим, хриплым, будто связки ободрали наждаком. — Ворон...

Она с трудом поднялась на четвереньки. Левое плечо обожгло острой болью — распоротый комбинезон насквозь пропитался кровью, ткань намертво присохла к ране. Превозмогая дурноту, Светлана подползла к дальней стене.

Ворон сидел, неестественно завалившись на правый бок и прижав подбородок к ключице. Его лицо напоминало слепок из серого гипса: глубокие складки у рта застыли, губы потрескались до сукровицы, а на правой скуле и шее багрово-фиолетовая паутинка капилляров превратилась в сплошное, налитое кровью пятно.

— Командир… — Света положила ладонь ему на сонную артерию. Пульс колотился бешено, за двести ударов, нитевидный, готовый вот-вот сорваться.

Ворон дёрнулся. Мутные, залитые сеткой лопнувших сосудов глаза приоткрылись, зрачки расширились почти на всю радужку. С его губ сорвался сиплый свист, вытолкнувший пузырёк розовой пены:

— Фокс...

— Всё хорошо... кажется, — Света аккуратно дотронулась ладонью до щеки Ворона. — Узла больше нет. Лапшина нет. Землемер ушёл в разлом перед самым ударом. Всё кончено, слышишь?

Ворон попытался опереться на локоть, но тут же захлебнулся кашлем. Под его левыми рёбрами что-то мерзко хрустнуло. Мужчина зажмурился, вжимая голову в плечи; на лбу сквозь серую пыль выступил холодный пот.

— Рёбра… — выдавил он сквозь зубы. — Ерунда. Помоги подняться. Уходим.

Света помогла ему сесть, чувствуя под плотной тканью штурмовой куртки неестественную подвижность костных обломков. Она туго перетянула его грудную клетку лямкой от разгрузочного жилета, намертво зафиксировав сломанный каркас, затем подставила здоровое правое плечо:

— Давай. На счёт три. Раз, два… взяли.

Они поднялись. Ворон качнулся, его жилистое тело на мгновение повисло на Светлане, заставляя её охнуть от тяжести, но они всё же смогли устоять на ногах.

Сцепившись, они вывалились в коридор третьего этажа, и Светлана инстинктивно вскинула здоровой рукой пистолет, выискивая взглядом изменённых.

Но стрелять было не в кого.

Коридор был абсолютно, пугающе пуст.

Никакой бесконечной анфилады дверей. Никаких чудовищ. Обычный узкий советский пролёт с погасшими плафонами.

Но главное — в коридоре не было ни единого тела.

Там, где Светлана лично видела растерзанную плоть и гильзы от пуль, теперь темнел вымороженный линолеум, залитый засохшими белёсыми разводами хлора. На плинтусах через каждые три метра виднелись жёлтые пластиковые номерки — стандартная криминалистическая разметка. На стенах зияли прямоугольные вырубки штукатурки, где эксперты брали соскобы, и подсохшие бурые потёки люминола.

— Где все?.. — растерянно пробормотала Светлана, озираясь по сторонам. — Мы же только что… там же были тела. Где санитары? Где Ковалёв?

Ворон тяжело навалился на неё. Из его горла вырвался сухой, свистящий смешок, больше похожий на кашель:

— В морге они, Фокс… В городском морге.

— Но мы же только…

— Рассинхрон, — перебил её Ворон, и его голос, хриплый и надтреснутый, звучал убийственно спокойно. — Фазовый карман. Время внутри сжато, снаружи — растянуто. Нас не было здесь не два часа, а гораздо дольше. Местные менты уже отработали. Следком отработал. Трупы упаковали в цинк, кровь залили хлоркой, вентиляцию заглушили. Для них это ЧП закончилось несколько дней назад.

Холод ударил Светлане в грудь сильнее любого сквозняка.

Они медленно преодолели лестничный пролёт, спускаясь на второй этаж. Дверь ординаторской была наглухо зашита сосновыми брусьями на длинных строительных саморезах.

Ещё один марш вниз — и они вышли в фойе. Светлана замерла.

У широкой колонны возле регистратуры, прямо на полу среди строительного мусора и хлопьев штукатурки, стоял знакомый матовый чемодан из ударопрочного пластика.

Кейс «Эксперт-М».

Его бросили здесь, когда прорывались наверх. Корпус был покрыт тонким слоем инея, а поверх кодового замка наискось наклеили полосу жёлтой ленты с надписью: «Вещдок № 12. Не вскрывать». Судя по всему, следователи осмотрели его на месте и просто не успели или забыли погрузить в общую машину с вещдоками.

— Стой, — бросила Света, аккуратно прислоняя Ворона к гладкой кафельной стене. — Держись.

Она опустилась на колени перед кейсом, сорвала замёрзшую бумажную ленту и вбила трёхзначный код. Замки сухо щёлкнули.

В поролоновом гнезде лежали два пластиковых шприц-тюбика с анальгетиком центрального действия — специальный обезболивающий раствор с концентрированным блокатором шока.

Света зубами сорвала защитный колпачок с первой иглы, поднялась и без лишних слов вогнала её Ворону прямо сквозь плотную ткань штанины в наружную поверхность бедра, до упора выдавив гибкий корпус тюбика.

Командир даже не вздрогнул. Лишь шумно втянул сквозь стиснутые зубы ледяной воздух.

Второй шприц Светлана вогнала себе — в правое бедро, свободной рукой. Уже через двадцать секунд острая, пульсирующая боль в распоротом плече начала тускнеть, отступая за плотную ватную стену фармакологической блокады. Дышать стало легче, адреналиновый тремор в пальцах постепенно утих.

— Полегчало? — тихо спросила она, захлопывая кейс и подхватывая его за ручку.

— Терпимо... идём дальше.

Они подошли к дверям тамбура.

Створки центрального выхода оказались заколочены снаружи. Здание законсервировали и запечатали.

Ворон прислонился спиной к стене, шумно втягивая ртом воздух.

— Заколочено… — выдохнул он сквозь зубы. — Посмотри… чем можно выбить...

Светлана поставила кейс на пол. Обезболивающее уже растекалось по телу спасительной анестезией, убирая панику и глуша жжение в распоротом левом плече. Она подобрала валявшийся у гардероба металлический огнетушитель, перехватила его за корпус и со всего размаха ударила им в середину дверей.

Снаружи что-то затрещало.

Света ударила ещё раз, и двери распахнулись.

В мёртвую тишину тамбура лавиной хлынул ледяной арктический ветер.

Светлана подхватила кейс, помогла Ворону переступить через обломки, и они шагнули на обледенелые ступени крыльца. Ветер мгновенно обжёг лицо женщины, заставив её зажмуриться.

Света опустила взгляд на кусок фанеры, лежащий под ногами.

На его лицевой, уличной стороне белели широкие бумажные полосы с размытыми синими гербовыми печатями, прихваченные по углам изолентой. Света наклонилась и прочитала:

«СЛЕДСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Следственное управление по ЯНАО ОПЕЧАТАНО. Вскрытию не подлежит. Дата: 14 декабря. Старший следователь по ОВД: м-р юстиции Савельев Ю. К.»

— Четырнадцатое… — прошептала Светлана, не веря собственным глазам.

Она судорожно стянула зубами перчатку с правой руки и ударила ладонью по корпусу наручного индикатора «Град-2». Прибор пискнул, перезагрузил зависшую микросхему и впервые за всё время поймал устойчивый сигнал с вышек сотовой связи. По узкому экрану побежали строчки синхронизации:

ПОИСК БАЗОВОЙ СТАНЦИИ... GPS/ГЛОНАСС: СИНХРОНИЗИРОВАНО. ВРЕМЯ: 18 ДЕКАБРЯ. 18:42. ТЕМПЕРАТУРА: -41°C.

Светлану словно огрели обухом по голове.

Восемнадцатое декабря.

Они вошли в эти двери утром двенадцатого. Внутри, в этом кровавом кошмаре, прошло от силы четыре часа. А снаружи прошло шесть суток.

Следствие завершилось четыре дня назад. Трупы увезли, здание закрыли, оцепление сняли.

Ворон вцепился в перила крыльца и скосил глаза на экран её прибора.

— Шесть дней… — глухо уронил он. И впервые за всё время Светлана уловила в его голосе не просто усталость, а ледяное, сдавливающее осознание катастрофы.

Потеря шести суток ударила по нему страшнее любого фазового сдвига. Ноги командира подломились, пальцы соскользнули с обледенелых перил, и он с глухим стоном осел прямо на занесённые снегом бетонные ступени крыльца. Из его горла вырвался хриплый, свистящий вдох; голова бессильно запрокинулась назад, ударившись о кирпичную кладку.

— Ворон! — Светлана бросила кейс и упала на колени возле командира.

Мороз не прощал промедления. Намокшая от пота и крови ткань комбинезона на плече Светланы начала мгновенно твердеть, превращаясь в ледяной панцирь. Дыхание перехватывало, ресницы за секунды покрылись белой бахромой инея.

Света вскинула голову, оглядывая мёртвый больничный двор.

Улицу укутала глухая, чернильная полярная тьма. Ни одного фонаря в округе не горело — электричество в этом секторе явно отключили. Метель лениво мела позёмку по насту.

Там, где утром двенадцатого декабря они припарковали служебный «УАЗ», теперь белел ровный полуметровый сугроб. Машины не было.

Рука Светланы инстинктивно дёрнулась к тангенте рации на разгрузке командира, но пальцы замерли в воздухе, так и не коснувшись пластика.

В голове ледяным эхом всплыл тихий, вкрадчивый шёпот Луки в оружейке базы перед самым выездом:

«Если через двадцать четыре часа ты не выходишь в эфир с докладом, либо я не отвечаю на твой вызов — это значит, что начались проблемы. На базу не суетесь ни при каких обстоятельствах. Даёшь расклад Ворону, уходите в Уренгой, машину бросаете в паре кварталов, запираетесь на оба замка и ждёте нас там».

Шесть дней.

Они провисели в небытии шесть полных суток. База Ордена сейчас — либо выжженная западня, либо под контролем наёмников Ирины. В эфир выходить нельзя.

И в этот момент железная плотина самоконтроля Светланы Наумовой, которую она так отчаянно держала последние часы, дала трещину.

Это было слишком.

Из её груди вырвался странный, сдавленный звук — то ли всхлип, то ли кашель.

— Шесть дней… — прошептала она, и вдруг её плечи затряслись.

Света уткнулась лицом в заиндевевшие рукавицы и беззвучно, страшно засмеялась. Смех был ломким, сухим, царапающим пересохшее горло, но уже через секунду он переломился в судорожные, злые слёзы. Горячие капли мгновенно замерзали на щеках, превращаясь в колючую ледяную крошку. Она смеялась над абсурдом этой математики: четыре часа против ста сорока четырёх. Плакала от животного бессилия перед темнотой, тундрой и сорокаградусным морозом, готовым прикончить их обоих прямо на этих проклятых ступенях.

— Наумова… — сипло, с трудом ворочая языком, позвал Ворон. Он попытался дотянуться до её рукава. — Света… прекрати. Замёрзнешь… Дыши…

— Да пошёл ты, Ворон, со своим дыханием! — выкрикнула она сквозь слёзы, задыхаясь от обжигающего воздуха, но истерический спазм уже начал отпускать, выжигая остатки паники чистой, холодной злостью. — Мы проиграли! Слышишь?

В этот момент в глубине переулка, за сугробом у заброшенной кирпичной бойлерной, коротко, дважды мигнул желтоватый свет подфарников.

Светлана осеклась. Слёзы мгновенно высохли, уступив место вбитым на полигоне рефлексам. Она вытерла лицо рукавом, здоровой правой рукой выхватила пистолет Ярыгина и передернула затвор, загораживая Ворона собой.

Из-за сугроба, шурша шипованной резиной по насту, медленно выплыл облепленный грязной снежной коркой старый серый седан — неприметный «Рено Логан» на ямальских номерах с заиндевевшими стёклами. Машина заехала прямо на пешеходную дорожку, развернулась боком, прикрывая крыльцо от ветра, и замерла в трёх метрах от ступеней.

Водительская дверь распахнулась.

Из салона, клубясь морозным паром, шагнул человек в тёмной гражданской куртке-аляске с накинутым капюшоном.

— Опусти ствол, Фокс, — раздался спокойный, негромкий голос.

Светлана замерла с пистолетом в руке.

Из-под капюшона на неё смотрели абсолютно трезвые, холодные светло-серые глаза. Лука.

— Лука?.. — выдохнула Светлана, медленно опуская оружие. Пальцы от холода уже почти не чувствовали спусковой крючок. — Ты… как ты здесь?

Лука не стал тратить секунды на пустые разговоры. Он быстро взбежал по обледенелым ступеням, мимолётом оценив состояние обоих: распоротое плечо Светланы, синюшную маску Ворона, пену на губах и неестественный прогиб рёбер.

— Потом. Сначала в тепло, пока вы не замёрзли, — отрезал он, подхватывая Ворона под мышки единым, выверенным движением профессионального санитара. — Света, хватай кейс, открывай заднюю дверь. Быстро.

Они вдвоём втащили обмякшее тело Ворона на заднее сиденье «Логана». Командир глухо застонал, когда его сломанную грудную клетку сдавило при посадке, но не отключился. Светлана запрыгнула следом, захлопнув дверь, и упала на сиденье рядом с Вороном, прижимая к себе кейс «Эксперт-М».

Лука прыгнул за руль, захлопнул водительскую дверь и сразу врубил передачу.

В салоне пахло дешёвой автомобильной «незамерзайкой», бензином и раскалённой пылью от работающей на максимуме печки. Поток горячего воздуха ударил в лицо, заставляя замёрзшую кожу на щеках невыносимо гореть.

Машина с пробуксовкой выскочила на дорогу и понеслась в сторону выезда из города.

Лука бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида:

— Живые. Я ждал вас. Трое суток живу в машине.

Светлана растирала немеющие пальцы, чувствуя, как под действием тепла возвращается способность связно мыслить:

— Откуда ты знал, что мы выйдем сегодня? Нас не было шесть дней, Лука. Шесть дней!

Лука лишь крепче сжал руль, не отрывая взгляда от дороги, где сквозь белую муть метели едва угадывались редкие вешки зимника.

— Всё потом, Света, — ровно, почти бесстрастно отозвался он. — Доберёмся до квартиры в Уренгое — всё объясню. Сейчас главное чисто уйти за черту города.

— Какая к чёрту квартира?! — не унималась Светлана, подавшись вперёд между передними сиденьями и вглядываясь в его затылок. — Что произошло на базе? Где остальные? Где Грач? Где Кедр?!

В салоне повисла тяжёлая, давящая пауза. Было слышно только, как надрывно воет печка, гоня раскалённый воздух, да с глухим шелестом бьётся о лобовое стекло колючая позёмка.

Лука медленно выдохнул. Его челюсти сжались.

— Грач жив, — глухо произнёс он, глядя строго перед собой на пустую дорогу. — Я вытащил его. Он там, на конспиративной.

— А Кедр?.. — тихо, уже теряя напор, спросила Светлана. — Лука, где Кедр?

Лука ответил не сразу. Он лишь коротко глянул в зеркало заднего вида — прямо ей в глаза — и Светлане этого взгляда хватило сполна.

— Кедр остался на базе, Света. Навсегда.

Светлана медленно откинулась назад на продавленное сиденье.

Слёз больше не было. Всё, что копилось внутри — паника, страх, отчаяние, — мгновенно выгорело, оставив после себя лишь холодную, мёртвую пустоту.

Она повернула голову и прижалась виском к промёрзшему боковому стеклу. За мутным, покрытым морозными узорами окном в свете фар проплывала холодная, чернильная тундра.

Впереди их ждала лишь бесконечная ночная дорога и всего двое суток времени. Последний шанс собрать себя из осколков и попытаться остановить надвигающийся кошмар. И если они не справятся, мир вокруг просто перестанет существовать.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге