Прежде чем я умру. Часть 2

Глава 1

Эва была счастлива от того, что у нее появился такой друг, как Ян. Они хорошо общались, шутили и подкалывали друг друга, вспоминали веселые дни в Бердичеве, которые ей очень хотелось повторить.

«Если бы не общество Яна, жизнь казалась бы одинокой и беспросветной. На некоторое время отвлекла работа и защита диплома, но все это закончилось, и то, чего мне всегда не хватало — это душевного покоя».

Когда Лука улетел в Киев, Ян в тот же вечер пришел к Эве с коробкой чизкейка и бутылкой ее любимого розового шампанского. За окном медленно падал снег, укрывая подоконник пушистым слоем; под настроение ангел включил белые огоньки, которые они вместе с Эвой купили в «Икее». А когда квартира погрузилась в сонный полумрак, Ян в очередной раз присел на кровать и коснулся сознания девушки.

Он перенесся в холодную Норвегию, где темные леса утопали в снегах, а бушующие ветра обдували замок на высокой горе. В окне одной из башен горел свет, похожий на пылающее око посреди черных камней.

Игра теней на стенах от полыхающего в камине огня будоражила воображение. Помещение представляло собой подобие лаборатории с множеством книг и свитков на стеллажах, с разнообразными сосудами на столе. У окна возился высокий старец, чем-то напомнивший Яну чародея Мерлина из сказаний о Короле Артуре: широкие плечи покрывала синяя мантия, а по груди рассыпалась длинная седая борода. В одной руке он держал большое овальное зеркало, чья гладь освещалась лунным светом, но стоило ему коснуться поверхности, как по той, словно по воде, пошли круги.

Старик погрузил пальцы внутрь стекла, и оно заледенело, покрывшись тонкой сеткой трещин, которые раскрылись, когда чародей извлек серебристый осколок. Взгляд его пронзительно-бирюзовых глаз был полон тоски.

Эвика, которую Ян видел в собственных видениях, лежала на дубовом столе, скованная по рукам и ногам кожаными браслетами; веки девушки слегка подрагивали. Она находилась под воздействием лекарственных снадобий, ее аура смешалась с черно-фиолетовой дымкой введенного через вены зелья.

Подойдя к ней, чародей поправил рукава своей мантии и бережно вложил осколок в грудь девушки. Эвика дернулась, цепи на ее руках громко лязгнули и натянулись.

— Потерпи еще немного, моя девочка, дальше не будет так больно, — прошептал старик, гладя девушку по спадающим на пол волосам.

Через несколько секунд Эвика пошевелилась и открыла глаза. Чародей освободил ее руки и ноги от оков и помог встать. Она сильно сгорбилась, по движениям став похожей на древнюю старуху, ее руки сильно тряслись, и на них вздулись голубые вены, она держалась за руку чародея до тех пор, пока он не опустил ее в кресло, укрыв пледом. Наполнив чашу полупрозрачной жидкостью, старик заставил Эвику выпить все до последней капли. Тяжело дыша, она откинулась на спинку кресла и поставила чашу на столик, чуть не выронив ее:

— Как все прошло?

— Хорошо, — чародей сел напротив. — Я боялся, что не получится, и придется доставать тебя с того света. Попозже выпьешь еще отвара. Обычно его пьют архангелы, чтобы скорее восстановиться от действия темных чар, но мне удалось достать полную флягу для тебя, и ты быстрее пойдешь на поправку. — Он нежно погладил ее по холодной руке, в уголках его глаз блестели слезы.

— Когда меня не станет, артефакт сможет защитить тебя от Максимилиана. Если бы я сам мог уничтожить этого монстра, твоя жизнь не превратилась бы в кошмар. Ты могла бы давно выйти замуж, родить детей, а вместо этого, из-за меня, мы…

Эвика прервала его, покачав головой.

— Нет, отец, даже уйди ты тогда к Максимилиану, он всё равно никого бы не пощадил, и, возможно, сейчас весь мир был бы порабощен им. Маму не вернуть, как и не дать мне ту жизнь, которой я могла бы жить. Что попусту говорить об этом!

Очертания помещения стали размытыми, и Ян понял, что снова находится в спальне Эвы.

«Нужно поговорить с Алирой, возможно, она мне что-нибудь подскажет», — коснувшись на прощание теплой руки Эвы, Ян телепортировался.

***

XV век.

Арсений

Ветер тревожил изъеденную молью гардину.

Арсений стоял на одном из верхних этажей старого заброшенного румынского замка, созерцая окружающие земли сквозь окно-бойницу. Молчаливое уединение ифрита нарушал лишь шум прибоя, доносившийся от подножья дальнего утеса. Вот-вот мог начаться дождь: темно-синее небо осветила тонкая серебристая молния, и вдалеке глухо прогремел гром. Камин был увешан седой паутиной, которая расползлась по углам пола и потолка, украсив узором раздробленную мебель, и только скрип тяжелой двери нарушал покой этого места.

Звук быстрых шагов, лязг петель и свист сквозняка, ворвавшегося в пыльное помещение, заставили Арсения обернуться.

— Стоило загонять коня, чтобы добраться в эту дыру, — раздраженно проговорил Луцио, стряхивая с плаща дождевые капли и подходя к камину, который не зажигался так же давно, как не смазывались петли на дверях. — Хоть бы потрудился утеплить помещение — на улице не лето, а я скакал несколько десятков миль, только бы уважить твое спокойствие! — он хмуро посмотрел на ифрита, который даже не двинулся с места.

— Тут тебе не гостиница, где встречают уютом и горячим вином, — но Арсений все же разжег камин, пустив туда искру из мизинца.

Пламя охватило древние поленья, а когда Луцио подкинул сломанные ножки от кресла, огонь занялся быстрее.

— Видишь! Можешь ведь, когда хочешь, а то сплошные нотации… — демон уселся напротив и стал греть ладони так близко к огню, что тот облизывал его пальцы, не причиняя при этом никакого вреда.

Ифрит продолжил сосредоточенно смотреть в окно:

— У меня к тебе серьезный разговор. Поэтому выслушай меня очень внимательно…

— Как иначе, выкладывай.

— Ты прекрасно знаешь, что Максимилиан сейчас занят поиском чародея и его дочери. Он почти поймал их во Флоренции, но им удалось сбежать.

Демон весело оскалился:

— Бедняга, не повезло Канцлеру. Не на того напал!

Арсений пропустил комментарий мимо ушей и спокойно продолжил:

— Он послал своих слуг за ними, и, боюсь, что именно от этих улыбчивых ребят чародей не сможет просто так уйти. Они — тень Максимилиана, его глаза и уши, — он задернул гардину, скрыв свет камина от внешнего мира.

— Что мне нужно сделать? — Луцио потер подбородок с двухнедельной щетиной.

— Разыскать чародея и следовать за ним, но не поймать и вручить Максимилиану, а помешать его слугам. На кону стоит будущее моего царства. Я как один из князей Инферно не могу позволить Максимилиану совершить то, для чего ему понадобился Храфн.

— Я все сделаю.

Арсений положил ладонь на плечо друга:

— Ты должен понять, есть огромный риск, что Максимилиан узнает, кто именно помешал его подручным.

— Наш великий экспериментатор Максимилиан! Честно говоря, я до сих пор не верю, что подобных созданий можно сотворить, взяв за основу демона или… — Луцио увидел боль в глазах ифрита. — Прости, что говорю об этом, но я поражен тому, как ты до сих пор держишь себя в руках. Ведь он отбирает как одних, так и других, для него нет разницы, кого превратить в очередного перевертыша.

— Я не могу сейчас встать у него на пути…

— Только не говори, что ты отдал свой артефакт той самой ведьме?

Ифрит кивнул в знак согласия и подошел к камину.

— На тот момент я думал лишь о том, чтобы власть, которую я держал в руках, не поглотила меня. Это очень мощный камень, я бы не справился с ним, не смог носить на себе, — он погладил гладкую поверхность полки; камень холодил пальцы.

Демон раскрутил на ладони небольшой шарик огня и подбросил его в камин, чтобы пламя не потухло.

— Что ж… а сейчас ты готов принять, так сказать, семейную реликвию, которой у тебя нет, и ты даже не знаешь, где ее искать? — Луцио засмеялся.

— Догадываюсь, — он вспомнил свою увлеченность той ведьмой, которой и вручил на сохранение артефакт: «Такая юная и полная сил… Единственная, кто не испугалась моего огня и страсти». — Но еще не время.

— Твой народ не сможет защищаться вечно. Максимилиан принялся за других созданий. Например, древние вампиры уже считают его своим врагом.

Ифрит с изумлением посмотрел на демона:

— И откуда ты только обо всем узнаешь?

— Земля слухами полнится. Я даже больше тебе скажу — эти вампиры планируют подружиться с Храфном. Так что, если чародей не слишком гордый, он примет их помощь, и тогда тебе можно будет не беспокоиться о том, что «улыбчивые» слуги нашего Канцлера нападут на них. Замок вампиров под надежной охраной и чарами. Лишь смерть Ингрида сможет ослабить его своды… но мы отвлеклись от первоначальной темы нашего разговора.

— План действий таков: ты проследишь за тем, чтобы Храфн с дочерью добрались до Норвегии без происшествий, целые и невредимые. Всех слуг Максимилиана — убить. Постарайся орудовать мечом так, чтобы оставались следы явного нападения, — ифрит заметил, как демон возмущенно на него уставился. — Так придется сделать, как бы это ни шло в разрез с твоими амбициями идеального наемника.

Демон чуть не задохнулся от гнева:

— Идеального? Наемника? Да ты меня уже оскорбил — оставить следы! Я, что, похож на сопляка с кинжальчиком? — он в буквальном смысле вспыхнул, и волна огня прошлась от его локтей по плечам и тут же исчезла. — Но так и быть, немного загрязню пространство. Где-то кину руку, где-то ногу, может, селезенку и прощальное письмо…

— Не увлекайся, Луцио. Когда Максимилиан призовет тебя к себе, а это случится со всеми наемниками, кто не под его властью — начнется разбирательство: кто, зачем и почему вдруг убил его слуг, хотя они преследовали добычу, следовательно, кто-то проявил инициативу и нарушил четкий план самого Канцлера.

Демон понял, к чему клонит Арсений:

— Что ж, я прожил яркую и интересную жизнь, и ты знаешь, на что я готов пойти ради тебя и Инферно. Не забывай, я вырос там, будучи демоном, и, если бы не ты, мое тело сейчас не ходило бы по этой грешной земле.

— Ладно, если вскроется, что ты, так сказать, проявил свою инициативу, я постараюсь убедить Максимилиана не убивать тебя, но он всё равно накажет, а как именно — известно лишь ему.

— Мы справимся с этим, Констант, как справлялись со всем, что падало на наши горячие головы.

Ифрит тяжело вздохнул:

— Не называй меня этим именем, только не вдали от Инферно, — его глаза стали прежнего золотистого оттенка, но в них замерла невероятная тоска оторванного от семьи, своих корней существа.

Луцио коснулся его плеча:

— Рано или поздно ты сможешь вернуться домой, я уверен.

— Но примут ли меня другие ифриты? Они не знают, почему я предал своих ради служения Максимилиану.

— Подумаем об этом, когда Канцлера не станет, — они пожали руки, и ладони разгорелись синеватым пламенем.

Ветер колыхнул гардину на окне. Царящее запустение в комнате говорило о том, что здесь давным-давно никто не обитал. Вдалеке слышался шум прибоя и раскаты грома, по черепице забарабанил дошедший до замка дождь.

Через несколько дней Максимилиан собрал в Нижней Аиде всех тех, кто мог быть причастен к гибели его слуг. Канцлер рвал и метал, у его ног уже валялось несколько обугленных тел, которые еще недавно были наемниками. Он вышагивал вдоль ряда демонов, свирепо разглядывая лица присутствующих.

— Я думаю, демонстрации того, что я сделаю со всеми вами, если молчание и дальше затянется, было достаточно, поэтому того, кто пошел против моего приказа, я попрошу выйти вперед!

Никто не отреагировал на его слова, и Максимилиан уже хотел замахнуться очередным огненным шаром, но его остановил Арсений, осторожно схвативший Главу Аиды за запястье:

— Максимилиан, не будет ли целесообразнее пощадить наемников — это ведь лучшие из лучших в твоих рядах. Поверь им, никто бы не посмел пойти против тебя, чтобы подписать себе смертный приговор.

Максимилиан вырвал руку и тут же дал Арсению пощечину тыльной стороной ладони, что заставило некоторых демонов вздрогнуть. Ифрит отшатнулся, но устоял, на его щеке заалел след от перстня.

— Не смей говорить, когда тебе не дали слово, — процедил Максимилиан, но все же не стал сжигать других наемников. — Что ж, в таком случае, может, кто-нибудь знает настоящего виновного? — он широко улыбнулся, но его глаза расширились от плохо скрываемого безумия.

— Мой Повелитель! Если позволишь, я могу назвать его, — один из демонов выступил из ровного строя.

Канцлер заложил руки за спину и сделал шаг к просящему:

— Говори, Владимир.

— Это Луцио из Инферно, — четко, как солдат, отчеканил демон.

У Канцлера разве что не дернулся глаз от напряжения, но он сдержал гнев и махнул рукой, чтобы все покинули зал. Оставшись наедине с Арсением, он подошел к трону и присел.

— Луцио… Я не ожидал услышать это имя. Тот, кто прошел весь Подземный мир, такой же первооткрыватель, как и я, — задумчиво сказал Канцлер. — Доставь его ко мне.

Ифрит начертил в воздухе руну: знак вспыхнул черным пламенем и опустился перевернутой пентаграммой на одну из плит, очертив круг, в котором и появился демон.

— Приветствую тебя, Максимилиан, — Луцио склонил голову в полупоклоне.

— Луцио, тебя не было на сегодняшнем собрании, ты пренебрег моим приказом? — Канцлер сжал подлокотники, его раздражало спокойствие демона.

— Ты говоришь о том сожжении, которое происходило в зале? — невинно уточнил Луцио, растирая носком пол под своей ногой. — Признаюсь, подобные мероприятия мне не по вкусу.

— Ах, не по вкусу?! — взорвался Максимилиан и запустил в демона огненным шаром такого размера, который стер бы того в порошок, оставив горстку праха, но демон каким-то образом выпрыгнул из защитного круга и скрылся за одной из колонн.

Максимилиан был шокирован, ведь демон выбрался из пентаграммы, хотя та должна была приковать его к полу. Озираясь по сторонам в поиске нарушителя, Канцлер ударил кулаком о стену, по ней пошла трещина, но быстро затянулась.

— Великий Канцлер, если ты закончил, то я могу высказаться в свое оправдание по поводу того допроса, в котором участвовали мои собратья по оружию, — предложил Луцио, но его самого не было видно.

Обойдя колонны и никого не обнаружив, Максимилиан дал согласие:

— Так и быть. Покажись мне, и, возможно… я решу не убивать тебя за то, что ты лишил меня верных слуг.

Луцио только этого и ждал, он появился рядом с троном в нескольких шагах от Максимилиана:

— Я совершенно случайно наткнулся на твоих слуг, выполняя одно задание. Мне показалось странным, что они преследовали того чародея, который был так необходим тебе — об этом всем известно. Но вот загвоздка, — он с сожалением развел руки в стороны. — Они не могли себя сдерживать, и, боюсь, если бы не мое вмешательство и четкий надзор за их действиями, они бы убили и чародея, и ту прекрасную деву, что была вместе с ним. А я знаю, что это не входило в твои планы.

Создалось впечатление, что своими доводами Луцио удалось убедить Максимилиана. Канцлер и сам знал, что слуги-эксперименты не во всем могли ему подчиняться, их мутация проходила болезненно, замедляя мозговую деятельность и лишая способности следовать четким указаниям Хозяина.

— И все же, ты не только их убил, но и ослушался моего приказа, — Канцлер разглядывал свои чистые, идеальной формы ногти на руке. — А это влечет за собой другие последствия. Однако, ввиду того, что я симпатизирую тебе, я не стану тебя убивать…

— Благодарю, — Луцио преклонил колено.

— Я сохраню тебе жизнь, но лишу способностей демона.

По телу Луцио прошло несколько разрядов тока, и он упал, потеряв сознание.

— Арсений, убери его с глаз долой и приведи несколько ифритов, — подойдя к трону, Максимилиан толкнул ногой уже бывшего демона. — Время создавать новых слуг.

— Слушаюсь… — надломленным голосом сказал Арсений; в залу прошли два демона и утащили ненужное тело.

Ифрита разрывали отчаяние и боль за собратьев, которые станут подопытными: «Сейчас я должен подумать о Луцио. Куда демоны могли его забросить?». Он раздумывал, бредя по коридору, освещенному факелами, пока не услышал голос:

— Ему еще повезло, остался жив, а другие заживо сгорели…

— Стоять! — приказал Арсений, после Максимилиана он был второй важной фигурой в Подземном мире, и как бы темные к нему не относились, они были обязаны подчиниться. — Его можете оставить мне, он еще не все рассказал, а сами ступайте.

Не дав времени на раздумья, он поднял указательный палец, нарисовал в воздухе кольцо и ткнул в сторону коридора. Демоны как бравые солдаты зашагали по своим делам.

— Ну, и что мне с тобой делать? — ифрит посмотрел на валяющегося в ногах друга и, взяв того за запястье, переместился подальше из Нижней Аиды.

Луцио почувствовал, как лёгкие обжёг холодный морской воздух, и медленно раскрыл глаза, не решаясь пошевелиться, потому что знал — за этим последует невыносимая боль. Она уже подступала к его грудной клетке, в которую угодила молния. Он лежал на каменистом берегу моря, и острые камни неприятно впивались в спину.

— Вставай, я и так наложил на тебя хорошую порцию заклинаний, чтобы ты, не дай бог, не развалился на месте, когда очнешься, усмехнулся Арсений, елозя на большом валуне.

— Что он со мной сделал? — Луцио медленно сел и расстегнул куртку на груди: «Блеск! Теперь у меня здесь шрам, который будет заживать дольше обычного». — Сколько я был без сознания?

— Часов пять, пока я выбирал, куда тебя перенести, и ещё немного, пока я хлопотал над твоим бесчувственным телом, — увильнул от ответа ифрит.

— Не темни, и так темнеет, — демон посмотрел на скрывающееся за горизонтом солнце. — Что он со мной сделал?

— Он лишил тебя демонических способностей и выставил вон из Подземного мира. Теперь единственное место, где ты можешь существовать — мир людей.

— Значит, придется жить без быстрой регенерации… — он коснулся шрама в центре груди и охнул от боли.

Арсений покачал головой:

— Не совсем так, ты по-прежнему остаешься наполовину демоном, со всеми навыками наемника, но без огненной магии. Ты не сможешь быстро постареть. Я кое-что успел подкорректировать в проклятье Максимилиана.

— Что ж, уже кое-что. И я искренне благодарен за это, — Луцио поднялся с земли, слегка пошатываясь, и добрел до камня, на котором сидел друг. — А ты не прихватил с собой никакого вина или, может, еще чего?

Арсений скептически посмотрел на Луцио:

— Алегрия позаботилась о тебе, — он выудил из внутреннего кармана бутылку красного.

— То, что надо! Да ты, я смотрю, подготовился проститься со мной, а я остался жив. Благодарю твою сестру, она-то знает, чем меня порадовать! — демон извлек из сапога нож, откупорил им крышку и сделал два больших глотка. — Нет повести печальнее на свете, чем та, в которой у меня отобрали способности! Держа в одной руке бутылку, второй рукой Луцио попытался создать огненный шар, но у него ничего не вышло. Арсений сочувствующе похлопал друга по плечу.

— Главное, ты жив! — ифрит перехватил бутылку и сделал глоток. — Да, хороший урожай. Вино отличное! Но, боюсь, такими темпами Алегрия опустошит мои погреба ради твоего утешения.

— Кстати, как она там? Ее не слышно и не видно.

Арсений улыбнулся:

— Так и должно быть, чтобы ее никто не смог у меня забрать, — «Она мой свет в Подземном мире».

Вскоре бутыль опустела, и они побрели вдоль берега моря в сторону ближайшей деревни — обсуждать свои приключения в каком-нибудь кабаке.

Шли годы, время для Арсения тянулось незаметно, но он никогда не забывал о лучшем друге. Единственный раз, когда верность ифрита оказалась в тисках сомнений— это встреча с будущей женой Луцио. Бывший демон, а ныне известный художник, архитектор, деятель искусства, влюбился. Женитьба на смертной — обычное дело для демона, тем более бывшего. Но ифрит даже не мог представить, что вот эта юная девушка с доходящими до самых бедер темно-каштановыми волосами и карими, как кора дерева, глазами окажется той, которая покорит его собственное сердце — он тоже влюбился как мальчишка, но ничего, кроме любезностей и доброго отношения, не получил. Луиза — имя необычное для Украины, откуда она была родом, и такое величественное для Европы, в которой они сейчас находились.

Она была эталоном женщины: умная, смешливая и одновременно серьезная, привлекательная и гибкая в общении с любой разношерстной публикой, среди которой вращался Луцио.

Она готовила своему гениальному мужу завтраки, варила кофе, подавая горячий напиток в голубом фарфоре на блюдечке, и всегда была приветлива с Арсением.

— Ты знаешь, я очень разносторонний демон… кхм, точнее, бывший демон, — поправил себя Луцио, когда они с ифритом остались наедине в его кабинете во Флоренции. — И к людям всегда относился по-простому, но встретив ее, я понял, что до этого моя жизнь была пустой и бессмысленной. Что я делал столько веков? Прожигал время, бездельничал и путешествовал по этому миру, а она, такая миниатюрная и хрупкая, подарила то, что сделало меня счастливым.

В дверь легонько постучались, вошла Луиза. На ней было длинное, до пола, черное облегающее платье. Волосы собраны на затылке, открывая тонкую аристократичную шею, а в изящные мочки вдеты серебряные нити сережек.

— Добрый день. Луцио, поешь, пожалуйста, — она поставила поднос на стол и заботливо погладила любимого по волосам. — Арсен, ты не голоден? — Луиза добродушно посмотрела на ифрита, у которого от такого ласкового тона сжалось сердце, а температура тела поднялась на несколько градусов, и стало жарко.

— Нет, благодарю, — он улыбнулся ей, и пока Луцио ел свой омлет, запивая свежезаваренным кофе, Арсений листал одну из книг по живописи.

Как только с едой было покончено, и Луиза удалилась, бывший демон хлопнул в ладони и радостно улыбнулся.

— Она так ненавязчиво проявляет заботу, никогда попусту не топчется в моем кабинете, не мешает, но я всегда знаю, что Лу рядом, и это чувство захватило меня с головой. Я словно мальчишка, Арсений! — он восторженно вскинул руки вверх, полный сил для новых свершений.

— Я вижу, — ифрит постарался не рассмеяться. — Что ж, совет да любовь, мой друг, мы слишком долго живем, чтобы хоть раз не столкнуться с подобным, и меня радует, что ты все же решил пожить здесь, — Арсений посмотрел в окно, из которого открывался прекрасный вид на Дуомо.

— Ты же прекрасно понимаешь, почему я именно здесь: не только из-за красот этого места, но и потому что тут мой дом.

— Мы знакомы столько веков, а я впервые от тебя слышу о том, что ты считаешь своим домом Инферно, которое располагается как раз под нами. Там, где всегда хмурая погода, а солнечные лучи — редкость. Да, я бы хотел посмотреть на реакцию того смертного, который узнает, что Флоренцию построили не обычные люди, а ифриты, воссоздавшие копию своего царства в мире людей, — Арсений медленно покрутил чашку, рассматривая, как голубой фарфор переливается в солнечных лучах, проникающих сквозь окно.

— Мы с тобой давно не встречались, — посерьезнел Луцио и закрыл глаза. — Как там наш безумный Канцлер и ходячий образ Гитлера?

— Он в поисках Эвики, но, очевидно, ничего у него не выйдет, потому что, как тебе известно, замок чародея был атакован, а Храфн мертв. Что касается его дочери, она связалась со светлыми, и те взяли ее под свое крыло, — ифрит задумался. — Хотя, признаюсь, все это странно. Чародей не доверял ни тем, ни другим, а тут его дочь пошла на диалог с крылатыми. Она очень непростая девушка, умная и расчетливая, не зря в ней течет кровь Инглингов, но о ее планах мы можем лишь догадываться…

— Чародея нет, артефакт, который необходим Максимилиану вместе со своей хозяйкой под защитой светлых, а все, что остается тебе — ждать. Канцлер по-прежнему пытается создавать новых воинов? — Луцио открыл один глаз, чтобы видеть выражение лица друга, на что тот кивнул. — Значит, не успокоится никак, пока не создаст себе армию непобедимых, но я уверен, он где-то просчитался… поэтому ему нужен артефакт. И все равно! — он в сердцах хлопнул по столу так, что чашка опрокинулась, разлив остатки кофе. — Не могу понять, какие у него планы…

— Поживем — увидим, чего он добивается. И не забудь, у тебя скоро свадьба, поэтому выброси Максимилиана из головы. Сейчас там место только для Луизы, а никак не для Канцлера… — утихомирил его Арсений, глядя, как лужица кофе принимает странную форму креста.

«Не к добру это…»

***

Наше время

«Казематы» — популярный бар в Москве. Он располагался в здании фабрики «Красный октябрь», недалеко от борделя, в котором властвовали демоницы. Внутри бар был разделен на две части, первый и второй этажи были отданы в распоряжение людей, приходивших выпить и повеселиться. Помещения были оформлены в стиле «лофт», а на всех барменах — фирменные черные футболки с рисунком перекрещенных ключей. Охранники-демоны внимательно следили за гостями и не давали ни одному человеку возможности проскользнуть на минусовые этажи, где отдыхали темные. Границей между двумя зонами было зеркало-портал, установленное в глубине первого этажа. Люди смотрели на свое отражение, но не могли пройти сквозь него. А оказавшись в зазеркалье, ты на мгновение замирал в башне замка, откуда по винтовой лестнице спускался вниз.

Алира поджидала Яна недалеко от входа в «Казематы». «Давно мы никуда не выбирались, — она осмотрела здание из красного кирпича. — Арсений неплохо устроился: владеет кофейней, баром, — что будет дальше? Казино?!» — она усмехнулась, и в этот момент подошел ангел. Весь его свет скрывала черная одежда.

— Тебе идет эта накидка, — она прикоснулась к ткани.

— Оба в черном, да мы идеальная пара! Но твое платье мне нравится больше.

Косой необработанный край закрывал колени, а рукава-манжеты с прорезями для больших пальцев облегали изящные руки. На груди — тонкие полосы разрезов, обнажающие кожу, такие же Ян заметил и вдоль позвоночника.

— Нужно сказать спасибо тому мастеру, у которого ты купила этот наряд. Отличные маскировочные чары — нет необходимости тратить время на рисование рун.

У двери стоял внушительного вида демон в строгом костюме. Он осмотрел обоих с ног до головы и как только встретился с пронзительным взглядом изумрудных женских глаз, кивнул и пропустил внутрь.

— Теперь ты везде проходишь как VIP-персона, — Ян широко улыбнулся, идя за Алирой по тускло освещенному коридору.

Его стены были обшиты черными деревянными панелями, а на полу лежала красная ковровая дорожка. Когда они оказались в тупике перед большим зеркалом, то незаметно прошли сквозь него. Их тут же окружили стены, облицованные серым камнем. Они стали медленно спускаться по винтовой лестнице, освещаемой коваными светильниками, вниз. Затем ступили на каменный пол, по которому застучали каблучки Алиры, и вскоре оказались в небольшом зале.

Перед массивной барной стойкой, сколоченной из черных эшафотных досок, пустовали высокие табуреты в виде плах. Вверху, на барной трубе, вместе с фурнитурой для посуды были переброшены висельные петли, на которых болтались бутылки с ромом и виски. Освещением пространства служили старинные канделябры с черными и красными свечами. Ян едва сдержал смех, увидев в правом углу, где по определению должна быть икона, черепа бывших епископов, когда-то заключивших договоры с темными. «Одни черепушки и остались. Креативная задумка».

Алира прошла к свободному месту у стены: там нашлись два черных диванчика, стоявшие друг напротив друга. За их спинками были деревянные перегородки, чтобы никто из гостей не сталкивался головами или рогами. «Мы рано пришли, танцовщицы еще пьют свои коктейли», — отметил про себя Ян, кивая на парочку демониц, сидящих в дальнем углу. Им шли откровенные наряды, состоящие из кожаных ремешков и корсетов, а их длинные стройные ноги были обуты в лакированные босоножки.

«Тем лучше для нас, сможем спокойно поговорить. Не лучшее место для откровений, но велика вероятность, что нас никто не подслушает», — в последний раз она посещала «Казематы» с Блейзом, тогда здесь было не протолкнуться. Темные заполонили все нижние ярусы, отмечая Хэллоуин. У Арсения здесь имелось рабочее место — кабинет на минус четвертом этаже.

Они заказали бутылку виски и колу. Алира разлила напиток по стаканам, и лед приятно треснул от контакта с газировкой. «Итак, что ты хотел со мной обсудить?» — она сделала глоток, ощутив привкус специй.

— Ты не знаешь, как найти Доминику?

Алира задумчиво свела брови вместе:

— Смотря для каких целей она тебе нужна… Ты что-то темнишь, Ян, и мне это не нравится. Сейчас ты должен быть не со мной, а со своим подопечным — так правильней.

Ангел махнул рукой:

— С ним все в порядке. Он вернулся в свою провинцию и занимается учебой. Ему ничего не грозит. А вот что мне делать с Эвикой? Она просила провести над ней ритуал, но я не могу понять, что должен сделать, пока не узнаю хотя бы часть ее биографии. Эвика сказала, что Смерть ходит с ней рука об руку, но это явно не про тебя, значит, остается только Доминика.

Алира развалилась на диване и посмотрела в потолок.

— Я знаю только, что она живет в собственном доме под Нижним Новгородом, но на твоем месте, — она сверкнула изумрудными глазами. — Я бы все же отправилась к подопечному и не отходила от него ни на шаг.

Жнец налила себе еще виски и осушила стакан. Ангел стал нервно кусать нижнюю губу:

— Лира, ты ведь что-то знаешь, верно?

Она устало прикрыла глаза рукой:

— Просто прислушайся ко мне и займись своими прямыми обязанностями. Пока не поздно…

«Не ангел, а какое-то недоразумение. Надеюсь, расследование не затянется надолго, иначе мне придется что-то придумать самой…».

Ян широко улыбнулся и беззаботно сообщил:

— Я именно так и поступлю, как только разберусь с тем, во что впутался.

Они просидели в баре еще некоторое время и покинули «Казематы», отправившись в Белые Столбы.

***

Когда Блейз узнал, где именно стала жить Алира, он едва сдержал гнев, дабы не превратить квартиру в руины. «Как она посмела привести ее туда! Верх глупости! К чему все это?!» — негодовал он, но стоило перенестись на проселочную дорогу и взглянуть на дом, где он когда-то жил, сердце неприятно кольнуло.

«Здесь, в Белых Столбах, тогда мне казалось, что мы будем в безопасности и сможем хотя бы ненадолго забыть обо всем, но этому не суждено было свершиться», — он коснулся старой скрипучей калитки и ступил на участок. Сильный ветер заставил зашуметь кроны темных сосен.

Вечерело, яркие краски заката постепенно тускнели. Похолодало, но Блейз не чувствовал этого, он медленно раскачивался на кровати-качели, слушая шорох клеенки, которой та была накрыта.

«Бывает, я и вовсе не замечаю, как быстро летит время. Год за годом, и так целая вечность… Почему Доминика сказала Алире перебраться именно сюда? Неужели не нашлось другого места?».

Перед его глазами всплыли картины давно забытого прошлого: зима и холод заснеженного леса, но в их замке все полыхало жарким огнем. На земле, вместо белого покрова, месиво из раскиданной плоти темных в лужах черной и багровой крови. Всюду отрубленные головы и части тел: «В ту ночь полегли все наши. Я помню, как Сирил помог Эвике сбежать из башни. Помню, как израненный Маркус отбивался мечом от демонов и летящего огня. Вайорель сдерживал их в самом начале своими ледяными чарами, благодаря ему мы выиграли немного времени. Больше я своих родных не видел».

Блейз спустился с крыльца и подошел к железной калитке позади дома, острые пики смотрели в потемневшее небо.

«Сирил вывел ее к реке, где я уже ждал в лодке. Она была в синем бархатном плаще, ее длинные волосы выбивались из-под капюшона, а глаза заволокла черная пелена, но она прекрасно все видела, и когда Сирил оттолкнул нас от берега, все, что мог сделать я — грести. Замок пылал подобно огненному столпу. В бортик нашей лодки врезались две стрелы, еще несколько проскочили в сантиметре от моей головы. Эвика встала во весь рост и подняла руки, стала шептать заклинания: от кончиков ее пальцев отделилось нечто полупрозрачное, укрыв лодку защитным куполом и сделав нас невидимыми для врагов.

Мы плыли больше двух часов, пока река не вывела нас к большому черному озеру. О ночных событиях напоминал только стойкий запах гари от нашей одежды. Вдоль воды стелился легкий туман. Мы причалили к берегу, и я оставил лодку у вырытых в земле ступеней. Поднявшись в гору, мы оказались у нашего охотничьего дома, расположенного под низко опущенными ветвями деревьев и незаметного для врагов. Эвика осталась стоять на пригорке, глядя на воду, она очень устала и еще не оправилась после ритуала, который Храфн провел над ней. С трудом держалась на ногах, ее руки сильно дрожали, и она спрятала их в складках плаща. Я молча обнял ее за талию, стараясь утешить, согреть своим пока что человеческим теплом. Тогда она стала напевать грустную скандинавскую песню, которую пели все женщины наших краев, прощаясь с мертвыми».

Блейз сделал глубокий вдох:

— А дальше мы с тобой больше не расставались. Я стал твоим рыцарем.

Они путешествовали по миру, нигде не задерживаясь надолго, и всего однажды вернулись в Норвегию, когда Блейзу было необходимо пройти обряд крови. Пока он превращался в вампира, Эвика переместилась к руинам замка Инглингов. Блейз не знал, что она там делала, но, когда они встретились, он ощущал себя обновленным и готовым защитить ее от всего мира. Вампир знал Эвику почти с самого детства, именно она заботилась о нем, пока он рос и был подвержен смерти как простой человек: «Однажды она сказала мне, что наши скитания скоро закончатся, а затем, через некоторое время, я познакомился со Смертью». Он вспомнил Доминику, их первую встречу именно здесь — в Подмосковье.

Когда они оказались в сельской местности, Блейз как всегда осмотрелся: никакими темными в округе не пахло.

Эвика оперлась на шест и тяжело вздохнула, вампир сразу же заметил бледность на ее лице и обнял за талию:

— Тебе нужно поесть, и силы сразу вернутся. Куда нам идти?

Девушка убрала волосы назад и уткнулась вампиру в плечо:

— Здесь недалеко, нужно пройти вдоль холма, там будет тропинка, которая и выведет нас к нужному месту.

И они медленно побрели по разбитой дороге, огибая небольшой пруд, пока не вышли к старым домикам, окруженным хлипкими заборами. Самый крайний дом в деревне одиноко стоял среди высоких деревьев, с которых начинался густой лес.

— Смотрю, ограда здесь не ахти… со стенами отцовского замка не сравнить, — вампир оскалился в улыбке, и Эвика хрипло засмеялась.

Спустившись по деревянным ступенькам, к ним навстречу вышла девочка лет четырнадцати. У нее были такие же длинные волосы, как и у Эвики.

«Такие белые, словно снег, — Блейз разглядывал хозяйку, — выглядит как обычный подросток, только…» — впервые за долгое время вампир ощутил страх и холод, сковывающие с ног до головы, не дающие пошевелиться или что-либо сказать. «Я похож на соляной столб. И если мне сейчас отрубят голову, я не смогу это почувствовать».

— Доминика, тренируй свои способности на ком-то другом, он мой, не трогай его, — укоризненно подчеркнула Эвика, толкая калитку и заходя на участок.

Девочка усмехнулась и подняла руки вверх, будто сдаваясь:

— Ладно, ладно, извини, просто не удержалась, — она вплотную приблизилась к Блейзу и надула губки. — Хотела проверить, насколько вампир из древнего рода поддается моей силе. Скучно! С тобой совсем неинтересно, сразу испугался…

Эвика приложила ладонь к своему лбу:

— Хватит болтать, у меня уже голова раскалывается, и на улице не май месяц, пойдем в дом. Поддерживаемая Блейзом, она поднялась по ступенькам.

«О Боги! Неужели мы будем с ней жить…» — даже вампир не привык к такой жуткой компании.

Дом оказался очень теплым и уютным, со всеми удобствами, и Эвика смогла сразу поесть. Блейзу тоже перепало: налили стакан животной крови. Хрустя листьями салата, заправленными оливковым маслом и специями, Доминика рассказала о том, что где находится в доме.

— Это место под необходимой для тебя, — она указала вилкой на Эвику, — защитой. Не придется с криком просыпаться среди ночи и сломя голову бросаться бежать, боясь, что вас нашли.

Эвика отложила столовые приборы и убрала грязную посуду в раковину:

— Это как раз то, что мне необходимо — покой и уединение.

Она включила воду и стала мыть тарелки. «Блейз, мне мешают волосы…».

Вампир встал из-за стола и вытащил из кармана брюк узкую черную ленту. Подойдя к девушке сзади, бережно убрал ее волосы и перевязал их.

«Так-то лучше, спасибо».

«Не за что, моя Госпожа».

Он вернулся на место и подлил из бутылки, в которой когда-то хранилось вино, еще крови. Граненый стакан наполнился багровой жидкостью, и вампир залпом выпил.

Доминика переводила удивленный взгляд с Эвики на Блейза и недоумевала:

— Как вы это делаете? Я, например, не могу вас слышать, хотя мои способности позволяют это делать.

Эвика закрыла кран и вытерла руки о полотенце:

— Это произошло не сразу, но у меня получилось. Когда мы впервые встретились, между нами не возникло никакой связи, но затем она стала формироваться. Полагаю, это случилось после того, как на Блейза напал дикий медведь, и мне пришлось применить чары к нему, но и не только. Мы оба испытали один и тот же страх, я боялась потерять его, а он меня… с того момента связь между нами только крепла.

— Да уж, воистину. Кстати, твоя комната, Блейз, не такая большая, как у твоей госпожи.

Вампир покачал головой:

— Я видел уютную, но маленькую комнату на втором этаже, она мне подходит, и не надо будет, как ты сказала, сломя голову бежать к Эвике, если что-нибудь действительно произойдет.

Доминика пожала плечами, всем своим видом показывая, что ей все равно.

Когда они разошлись, Эвика с Блейзом остались в ее спальне. Они сидели на кровати, держась за руки и молча беседовали.

«Думаешь, у нас получится на некоторое время прекратить бегство?».

«Полагаю, что да, но лишь ненадолго, а пока что я хотела бы отдохнуть от колдовства. Да и зеркало при каждом использовании забирает часть моего света».

«Мы что-нибудь придумаем, я в этом даже не сомневаюсь».

Девушка тепло улыбнулась и погладила его по щеке:

«Ты так вырос. Я даже не заметила, что ты стал таким взрослым. Настоящий мужчина…».

Ветер раскачивал кроны деревьев, и те своим шелестом заставили вампира очнуться от воспоминаний. Шорох травы и далекий крик ворона.

«Мы прожили в доме Смерти несколько лет, пока Эвика не рассказала о том, что ее ждет свой путь, в котором мне нет места. Она не хотела потерять еще и меня».

Глава 2

Ян телепортировался в деревню Ягодное-Лесное под Нижним Новгородом быстрее ветра. Стоя на растекшейся от частых ливней дороге, он проклял все. Его новенькие кроссовки запачкались грязью, а волосы быстро промокли от начавшегося дождя: «Прекрасно! Полагаю, типичная местная обувь — это резиновые сапоги круглый год». Стоило сделать несколько шагов, как кроссовки неприятно зачавкали.

По низине, окутанной туманом, было разбросано несколько старых домишек: перекошенные, кое-где укрепленные полусгнившими досками, они представляли собой жалкое зрелище. «Вот тебе и Россия. Стоит выбраться в какую-нибудь глубинку — конец цивилизации», — дрожа от холода в своей куртке, Ян пошлепал по дороге, по возможности обходя большие лужи, но все равно извазюкался по колено.

Из-за тумана местность казалась пустынной: заросшее густой травой пространство, разбитый почтовый ящик и никого вокруг. Откуда-то издалека послышался вой собаки и запоздалое кукареканье петуха. «Где же ее дом…». Перестав быть Жнецом, Доминика не утратила врожденные способности. Ее сила ощущалась в этой глухомани. Но у Яна были собственные хитрые приемы распознавания магии. Ангел вышел на развилку дорог. «Налево пойдешь — неизвестно куда зайдешь… — он посмотрел в сторону мрачного густого леса; между стволами деревьев петляла стежка, — лишь бы на оборотня не нарваться… как я не люблю этих ребят». Задрожав от холода, Ян двинулся вглубь леса.

Дорожка стала узкой тропинкой. «Ну она и забралась…». Вскоре из-за зарослей показался небольшой холм, вблизи приобретший очертания дома с заостренной проступающей из тумана крышей. Флюгер в виде стрелы медленно крутился от порыва ветра. На стреле застыл черный кот, и, только присмотревшись, Ян понял, что он ненастоящий. «А где же сама хозяйка?». Он подошел к сколоченному из старых досок забору, поросшему мхом. На колышки было надето несколько глиняных горшков, на трещинах которых колыхалась паутина. На земле валялись измазанные глиной деревянные колеса от старой телеги. Как только пелена дождя расступилась, Ян увидел одноэтажный бревенчатый дом: квадратные окна со ставнями на ржавых петлях, которые держались на честном слове, и, казалось, отвалятся от прикосновения. Стеклышки изнутри завешаны холщовыми занавесками, через них пробивался свет. Небольшое застекленное крылечко с тяжелой дубовой дверью. Пустая конура рядом, дорожка из полуразбитых плит, чтобы не запачкать ноги в грязи. По водосточной трубе в большую деревянную бочку хлестала вода, от чего она так распухла, что по земле растекались лужи.

Проверив дом на наличие защитных чар и убедившись, что все спокойно, ангел открыл дверь и, отбивая зубами дробь, оказался в коридоре. Здесь пахло березовыми вениками: «Может, у нее и банька своя есть?». В углу стояла скамейка, над которой висели пучки сухих трав и мешочки с чем-то еще.

Над входом в помещение Ян увидел деревянную иконку, окруженную несколькими свечками, их пламя освещало небольшое пространство вокруг, создавая уют. На полу была расстелена тканая дорожка с бахромой. «Ни дать ни взять украинская хата», — без зазрения совести Ян скинул мокрые кроссовки и повесил куртку на крючок рядом с сухой лавандой. «Надеюсь, она меня не проклянет», — смахнув капли с лица, он открыл дверь в гостиную. Здесь было тепло, если не жарко. Из дальней комнаты слышались приглушенные голоса. Ян медленно ступал по половицам к полоске света, бьющей из приоткрытой двери. Заглянув в щелку, он увидел за круглым украшенным белой узорчатой скатертью столом Доминику. Некогда угловатая девочка-подросток преобразилась в стройную молодую девушку скандинавской наружности.

Ее длинные пепельные волосы были собраны в косу, а сама Доминика была облачена в белоснежный сарафан с облегающими изящные руки рукавами. За столом, спиной к двери, за которой притаился Ян, сидел широкоплечий мужчина в джинсах и свитере. Перед ним стоял пузатый чайник, из носика которого поднималась струйка пара.

— Домна, не ходи, присядь со мной. Я так соскучился по тебе, — мужской голос показался Яну очень знакомым: «Да ведь это архангел Даниил!».

Девушка опустилась рядом, их руки коснулись друг друга, и она тепло улыбнулась. Нежность отражалась в ее так и не изменивших цвет глазах: один белый, другой изумрудный.

— В последнее время у тебя задумчивый вид, но ты не делишься своими мыслями, — она ласково пожурила архангела.

— Меня тревожат воспоминания… события прошлого не дают покоя, словно с Халоттом может что-то случится.

Доминика взяла кренделек в сахарной пудре из хрустальной вазочки.

— Это естественно. Ты и артефакт связаны кровью его создателя и твоего прапрадеда, — она сказала это так спокойно, будто не было ничего особенного в том, что беспокоило Даниила.

— Да, ты права, — он прикрыл рукой глаза, вспоминая первое прикосновение к мечу: «Это случилось, когда я еще был человеком».

Однажды вечером, сидя на крыльце дома и вырезая лук для дочери, Даниил заметил, как туман над озером стал сгущаться, преобразуясь в фигуру. Так состоялась его первая встреча с предком: высокий крепкий мужчина в одежде кузнеца, с кожаным фартуком, повязанным на груди. По свободной рубахе стелется длинная серебристая борода, а ясные голубые глаза смотрят в упор.

— Я твой прапрадед Тъёрви, — представился призрак, ступив на мокрую от росы траву босыми ногами. — Ты единственный в нашем роду, кто сможет защитить меч от Смерти. Но и тебе осталось недолго…

Даниил хотел спросить, зачем он здесь, но так и не смог заговорить, ощутив, что язык и губы онемели.

— Кузнечным ремеслом занимались все мужчины в нашем роду, и ты перенял эту способность. Все началось давным-давно. Я родился в северном краю и отправился на земли Гардарики, где встретил Пелагею, — Тъёрви улыбнулся. — Так я в той деревне и остался, вместе с женой. — Он глянул на дом, в котором сейчас жил Даниил со своей семьей. — Да, тут и жили. Ведь тебе дом перешел от отца, а ему от своего… Я всегда здесь был, душа моя, — он коснулся груди, — в меч вложена и с ним похоронена. Но тебе как последнему защитнику я открою тайну создания. Ни отец, ни дед, никто не знает о мече. А тебе уготована судьба светлого Стража.

Даниил глянул в окошко, за которым дочка грелась у камина, а жена пекла хлеб.

— Рассказывай, дед. Излей душу.

— Когда моей Пелагеи не стало, я испытал большое отчаяние. Не мог успокоиться, не мог продолжить жить дальше. Все грезил встретиться со Смертью и спросить, за что так несправедливо жену мою забрала. За какие прегрешения?! Ведь светом Пелагея была для всех, ко всем относилась с теплом и заботой, куска хлеба не жалела для страждущих. Призвал я тогда богов в помощь, чтобы отомстить Смерти, и выковал меч Халотт. Вложил в него пот, кровь и месть свою черную, да так, что и сам меч стал черным, словно уголь в печи. В ночь полнолуния я вышел на перекресток дорог и призвал Смерть — она появилась передо мной, в длинном плаще, она ухмылялась. Я спросил, за что она забрала жену? Смерть ответила: «Таково было ее предназначение — умереть, а мне — Жнецу — забрать ее». Гнев обуял меня, я замахнулся мечом быстрее, чем Жнец смогла отступить, я всадил меч в ее плечо. Она зашипела, и я видел, как ее белоснежные глаза заволокло черной пеленой, но она исчезла. В следующий раз Жнец пришла за мной через полгода, глубокой ночью, когда я спал, она оказалась моим сном наяву, сначала в образе Пелагеи, а затем себя самой — седовласой бестии с синеватой кожей, покрытой багровыми жилами. Кровоточащие язвы тянулись от раны, нанесенной Халоттом. Жнец шипела проклятья, тянулась когтистыми пальцами к моему горлу, пока не пропели первые петухи, и она не заверещала от муки, растворившись в лучах солнца. Прошло еще полгода, Халотт всегда стоял у моей кровати, ждал новой встречи, пока Жнец не пришла в последний раз, чтобы встретить собственный конец. Тогда она уже не была на себя похожа, ее зрачок заполнил все око, она тяжело дышала. Рана, нанесенная Халоттом, за год убила в ней сущность Жнеца, сделав непонятным монстром. Взмах — и к моим ногам скатилась ее голова. Тело обратилось в прах. Я утолил свою жажду мести, но решил не расставаться с мечом, — рассказчик развел руки в стороны, показывая, что он лишь часть тумана. — Меч в озере —покоится на дне, вместе с моими костями, обглоданными рыбами. Ты придешь за ним, когда почувствуешь зов Моей крови, и заберешь, укроешь в новом месте.

— Даня! — окликнула супруга, и, когда кузнец обернулся, призрак исчез.

Зов, о котором говорил дед, позвал Даниила спустя много лет — когда он стал Стражем света. От его дома под Нижним Новгородом ничего не осталось, озеро растеклось вширь и заросло по краям камышом, но меч так и лежал на дне, припорошенный илом и никем не найденный. Он ждал своего Хозяина. Вода в озере оказалась на удивление прозрачной и холодной из-за подводных ключей. Кинься за мечом кто-то другой, он бы замерз и утонул, но Даниил выплыл.

Только сидя на берегу и тяжело дыша, он ощутил холод. По шее стекали струйки воды, а рука сжимала рукоять меча: от Халотта исходило едва заметное голубоватое свечение. Сталь действительно была черной, как уголь. Архангел уже знал, куда его перенесет. Они с Михаилом давно это обсудили, и Старший согласился с тем, что выбранное место отлично подходит для сохранения артефакта: Бердичев, монастырь ордена Босых Кармелитов. Телепортировавшись туда, Даниил прошел сквозь одну из стен подземелья, оказавшись в маленькой круглой комнате, заваленной старинными шкатулками с драгоценностями, бесценными полотнами, укрытыми потертыми занавесками. В середину комнатки сверху пробивался тонкий луч света, и именно здесь, под старыми плитами, архангел схоронил Халотт. Об этом тайнике когда-то было известно одному монаху, но он давно умер, оставив свой скарб нетронутым. «Здесь ты будешь в безопасности», — он покинул комнату, вернувшись в темный коридор.

Даниил запечатал стену золотой руной, чтобы никто не смог сюда проникнуть, а само место оставалось незамеченным. Лишь дерево, росшее над катакомбами, из живого стало мёртвым. Именно под его корнями располагался тайник. Через много лет, когда архангел сблизился с Доминикой, Жнец попросила отдать Халотт ей на сохранение, чтобы она поместила его в Оскуро.

— Очень глупо держать его так близко к людям, не важно, запечатан проход руной или нет, — отчитывала Даниила девушка. — Оскуро — отличное место для хранения артефакта. Оружие против Смерти будет у меня под боком.

Она посмеялась над собой, забирая у архангела меч, обернутый в несколько слоев кожи.

— Я доверяю его сохранность тебе, потому что чувствую, что сама ты погибнуть не боишься.

— Не сомневайся…

Подслушивая разговор, Ян внезапно понял, что взгляд белого ока бывшего Жнеца устремлен прямо на него.

— Входи, чего уж стал как соляной столп, — повелительным тоном проговорила Доминика. — И так все слышал.

Ангел вошел, и руки «влюбленных» мгновенно отстранились друг от друга. В глазах Даниила мелькнула тревога, но он склонил голову в знак приветствия. Встав из-за стола, шепнул что-то на ухо Доминике и покинул дом.

— Что привело тебя в нашу глубинку? — поинтересовалась девушка поднимаясь. От нее отделилась тень, загородив собой полстены.

— Хотел узнать у тебя о колдуне Храфне, он из…

— Исландии. Да, мне это известно… — она махнула рукой. — И что же конкретно ты хочешь о нем узнать?

— Биографию. Но просто так ты ведь ничего не будешь мне рассказывать. Поэтому сначала я расскажу тебе то, что знаю.

Ангел поведал ей без утайки об артефакте, о том, что встретился с Эвой, которая, возможно, является Эвикой, обо всем, до чего сам докопался.

— Это все… Слишком много пробелов и нестыковок. В Келестис я не нашел подробной информации о чародее, нет никакой биографии.

Доминика придвинула к нему чашку с травяным чаем. Ангел сделал глоток, и по жилам тут же разлилось тепло, а озноб прошел. Девушка прикрыла глаза тонкими пальцами.

— Я знала Храфна еще маленьким мальчиком. Он был одним из сыновей Ванланди — правителя из династии Инглингов. В одном путешествии Ванланди познакомился с будущей супругой — Сньярой. Пробыв с молодой женой всего несколько месяцев, он уехал в очередное путешествие и исчез на долгие годы. Когда Храфну исполнилось семь лет, в нем проявились магические способности, унаследованные от предков, которые, по преданию, были богами. Жить с матерью и в окружении других людей ему не хотелось. Свой дар он тщательно скрывал, боясь огласки и покушения. В конце концов борьба за власть могла стоить ему жизни. Поэтому Храфн сбежал, сымитировав собственную смерть.

В голове возникло видение прошлого. Вот она, такая юная, только вступившая в права Жнеца, стоит на берегу широкой реки.

— Помоги мне, Смерть… — упрашивал мальчик. — Я сделаю все, что попросишь.

Доминика призадумалась: «Что он может сделать — этот ребенок?». Она заглянула в будущее и увидела маленькую девочку с иссиня-черными волосами и глазами цвета морской волны. «Его дочь. Вот кого он даст мне».

— Хорошо, но взамен я заберу жизни тех, кто когда-либо будет тебе помогать.

В бирюзовых глазах Храфна мелькнул ужас. Сжав губы в тонкую полоску, он молча кивнул. Жнец довольно улыбнулась, обнажив острые клыки. В тот вечер Сньярва нашла в реке труп сына, она, как и другие, видела лишь иллюзию.

Шли годы, молодой колдун путешествовал по Скандинавии, магическая сила копилась в нем, как в бездонном сосуде. К 18 годам он мог стать ветром в поле, умел превращать воду в огонь, а огонь в лед. Он был всесилен. Любая работа, за которую он брался, спорилась в его руках. Но больше всего ему нравилось кузнечное дело. От тяжелой работы мышцы окрепли, плечи раздались в ширину. Он пылал энергией и, даже омываясь в ледяных водах, горел жаром. Храфн вырос взрослым и величественным мужчиной, он больше не мог скрываться, ему хотелось сотворить то, чего никогда не бывало ранее. Он — сын Инглингов. Потомок Богов. Чародей Храфн. Его будут бояться.

Все эти мысли отошли на второй план, стоило лишь увидеть женщину. Орудуя топором в лесу неподалеку от своего жилища, Храфн услышал нежный мелодичный голос, напевающий незамысловатую песню.

Из глубин черного озера, к которому он подошел, появилась валькирия. «Нет, мои глаза обманывают…» — так прекрасна была эта дева. Длинные черные волосы оплетали ее стройное и сильное тело. При виде мужчины девушка прищурила серые глаза и широко улыбнулась. Не стесняясь собственной наготы, она завела разговор:

— Так вот он каков, лесной кузнец, говорят, что сам Тор благословил твой молот, которым ты бьешь по наковальне, создавая новое оружие!

Храфн нагло разглядывал незнакомку: ее покатые бедра, плоский живот и округлую, словно отлитую по идеальной форме, грудь.

— Говорят многое, но вот я точно скажу про тебя: ты — валькирия или сама Фрейя? Да простят меня боги! — он крикнул в небо. — Но я никогда не встречал подобной красоты!

Больше Храфну не был нужен мир или слава, ему стала нужна лишь Рогнеда. Ее отец был торговцем из Гардарики и с детства брал дочь с собой в путешествия.

Храфн и Рогнеда стали жить вместе, перебираясь с одного места на другое. Только своей спутнице чародей смог доверить тайну, хранимую столько лет. Шли годы, но его лицо оставалось по-прежнему молодым. И лишь серебряные волоски среди черных локонов Рогнеды говорили Храфну о течении времени. Женщина рядом с ним оказалась настоящей валькирией: сильная и выносливая, отличная охотница и мудрая не по годам. Они дышали одним воздухом, связываясь крепче и сильнее. Пока однажды Храфн не ощутил под своей ладонью пульсирующий комочек жизни в животе Рогнеды. Это была его звезда, его Эвика. Дочь, которая унаследует его силу, и будет еще больше приближена к богам, она получит их благословение.

Долгожданное дитя родилось на берегу моря. В ту пору маленькая семья перебралась поближе к людям. Рогнеда была отличной травницей и торговала отварами, а Храфн как и прежде занимался ремеслом кузнеца. Так они и жили, в мире и спокойствии.

Лишь ночами чародей запирался в кузне, чтобы заняться начертанием рун и изобретением амулетов. Еще мальчишкой он собирал на берегу озера камешки, рисовал на них руны и переливал крупицы собственной магии в предметы. Теперь же Храфн ощущал в себе столько сил, что ему хотелось их куда-то выплеснуть, создать нечто такое, чего до сих пор не существовало.

Весна сменялась летом, осенью, зимой… Эвика росла, превращаясь в миниатюрную копию своей матери. В ее восемнадцатый День Рождения на селение, в котором жил чародей, напали неизвестные воины — все в черном, с горящими пламенем глазами. Они резали всех на своем пути, рыскали по домам и нашли его — Храфна. Тогда он еще не знал, кто они, но смутно догадывался, помня по рассказам бабушки о созданиях Тьмы. Эти исчадия Ада ворвались в его дом. Они знали, кто он, и хотели использовать ту магию, которой он обладал. Но Храфн не мог этого допустить.

Никогда еще он так не давал разойтись своему гневу. Подобно огромной волне, его сила разила врагов, разбрасывая куски плоти, обагряя пол кровью, и лишь крик дочери заставил колдуна остановиться.

По его бороде стекали кровавые капли, бирюзовые глаза потемнели от ярости. Но стоило ему взглянуть на стоящего перед ним, Храфн отшатнулся. Скалящаяся в ужасающей улыбке маска, когтистая рука сжала горло Рогнеды, приставив острый клинок к пульсирующей жилке на ее нежной коже.

— Выбирай, колдун, — прошипел темный. — Идешь с нами, или ее жизнь.

Рогнеда попыталась отрицательно качнуть головой, но острие лишь впилось в ее кожу, оставив тонкий порез.

Эвика стояла в углу, сжав руки так, что костяшки пальцев побелели от напряжения.

— Максимилиан будет доволен… — шепнул один из слуг за спиной колдуна.

Храфн опустил голову и хрипло ответил:

— Оставь ее. Я пойду добровольно.

Эвика кинулась к нему:

— Отец! — но чародей остановил ее, вытянув перед собой руки. Впервые девушка увидела в глазах сильного отца слезы.

Темный подтолкнул Рогнеду и Эвику к выходу. Чародей вышел первым. На улице, обдуваемый холодным ветром, Храфн молил богов сохранить жизнь его жене и дочери. Но молитвы остались не услышанными. Возня за спиной, невнятный хрип… Из груди Рогнеды торчал клинок. Не успел Храфн отреагировать, как на Эвику бросился другой темный, целясь острыми когтями, но гнев чародея взял верх. Храфн дико закричал; услышь простой смертный его крик — он бы сразу умер. А темные попадали на землю, держась за уши, из которых сочилась кровь.

Чародей схватил скулящую Эвику и, перекинув через мощное плечо, телепортировался. Первая в жизни телепортация удалась ему легко. Если бы так же было и на душе… Сидя по колено в снегу на каком-то холме и сжимая рыдающую в объятьях дочь, колдун поклялся вернуться за женой, забрать ее тело и отомстить тем, кто напал на них.

В прежнее жилище они вернулись спустя два дня, Храфн наложил на обоих маскирующие чары, чтобы их никто не заметил. Дом стоял нетронутым, за исключением кузни. Там все было перевернуто: враги что-то искали, но так и не нашли. Лишь на полу под соломой Храфн увидел кожаный шнурок, на котором болтался один из старых камней с начерченной руной.

Рогнеду они обнаружили на берегу моря. На теле женщины не было ни единого кровоподтёка. Платье чистое, и лишь узкая полоска в центре живота говорила о ране.

— Как она здесь оказалась? — Эвика ошеломленно посмотрела на отца.

Мужчина опустился на колени рядом с мертвой женой и коснулся ее ледяной руки. Под ногтями был песок, а ладони стерты о камни.

— Она приползла сюда сама…

Коснувшись черных волос, опутавших шею женщины, Эвика вытащила из них лебединое перо:

— Ньёрд забрал ее.

— Да, твоя мать ушла к тому Богу, которому была предана ее семья, — к горлу подступил ком, но Храфн не хотел плакать при дочери. Он обязан быть сильным. Отныне и навсегда.

— Мы не можем оставить ее так… — сдавленно проговорила Эвика, закрывая белесые глаза Рогнеды.

— И не оставим, — он успокоил дочь. — Она растворится в стихии, и ее никто не потревожит там. «На меня больше никогда не посмотрят так, как смотрела только она — с любовью…», — Храфн провел над телом жены руками. Волны в море стали нарастать, пока не захлестнули мертвую, поглотив ее и оставив после себя лишь белоснежную пену.

***

Доминика

— Вот и все… — закончила Доминика.

— Спасибо, что поделилась, — Ян встал из-за стола, намереваясь покинуть дом, но девушка покачала головой:

— Давай-ка ты сначала в бане попаришься, поужинаешь и ляжешь спать. А утром отправляйся туда, куда тебе нужно…

— Благодарю, Доминика, но мне пора к подопечному.

— Воистину, — глядя в пол, прошептала девушка.

Оставшись одна, Доминика задумалась: «Когда-то и я жила. Поле пшеницы, голубые небеса, широкая река. Куда все это ушло, куда? Мама…».

Ее человеческий путь закончился в четырнадцать лет. Когда она родилась, небольшую деревушку, в которой они жили с родителями, поразила странная и таинственная болезнь. За каждый прожитый Доминикой год умирало по нескольку человек. Никому и никогда не приходило в голову, что в маленькой девочке может таиться угроза.

Шли годы, Доминика росла — это был необычный ребенок, замкнутый и тихий, от нее редко когда можно было услышать больше нескольких фраз или увидеть ее улыбку. Худенькая, с большими разноцветными глазами на узком личике, она напоминала матери совенка.

— Какой маленький у моей Домны носик, а какие глазки. Улыбнись мне, доченька, — просила матушка, но девочка лишь склоняла голову набок так, что ее мышиного цвета волосы рассыпались по узким плечикам, пока однажды Доминике не пришлось их отрезать.

Небольшой пожар приключился в сенях их дома — девочка заигралась со свечой, и половина волос сгорела; огонь странным образом не задел кожу лица. Мать сетовала, заливая пол водой, и все, что оставалось сделать — остричь обгоревшие локоны. Теперь соседские мальчишки дразнили ее «парнишкой», потому как одна часть волос справа была коротко пострижена, а с левой — ушко скрывала длинная челка.

Однако стоило кому-то из детей слишком обидеть девочку, она поднимала на него свои холодные и полные спокойствия глаза и долго, не мигая, смотрела в упор. Детям от этого пристального взгляда становилось не по себе, и они умолкали, разбегаясь играть вместе, но только не с ней. Доминике никто и не был нужен, кроме ее соломенной куклы, с которой она часами могла играть и разговаривать.

Год за годом добавлялись все новые могилы, кладбище расширялось. Постепенно из всей деревни осталась лишь одна Доминика. Маленькая девочка в дремучем лесу, в богом забытом селении, среди пустых обветшалых домов. И так еще много лет: летом она питалась тем, что давал лес, а зимой скиталась по заснеженным полям и лугам. Она научилась охотиться и убивать животных, которые могли прокормить ее своей плотью и кровью, научилась разжигать огонь в печи старого дома, ухаживать и заботиться о себе, пока однажды не осознала, что жить ей надоело и хочется уйти туда, где нет нужды, холода и голода, нет одиночества и тоски… Где только полный покой.

Ступая по мокрой от росы траве, она шла к пруду. Обволакиваемая плотным туманом деревня покоилась в мертвой тишине среди лесной чащи: ни пения птиц, ни стрекота насекомых — ни одного звука, кроме медленных шагов…

Изо рта вырываются клубы пара; исхудавшее, мертвенно-бледное, словно маска, лицо не выражает никаких эмоций. Она останавливается на деревянном мостике и смотрит отрешенным взглядом на пруд, напоминающий большое черное зеркало, в котором так ясно отражается ее образ. Девочка в длинной холщовой рубахе, доходящей до узких щиколоток босых ступней. Незаметно туман стал медленно расстилаться над водной гладью, подбираясь к мостику и лаская девичьи ноги.

«Смерть шла со мной рука об руку. Где была я, там жила и она, питаясь всеми, кто окружал меня. Кто я и для чего существую в этом мире?».

— Ты и есть Смерть, рожденная с этим даром и великой силой, — нашептывал туман.

— Как мне жить?

— Не живи… умри и возродись в новом обличье, — подталкивал мужской голос.

Шаг — и холодная вода острыми шипами впивается в кожу, смыкаясь над головой. В Царстве тёмной воды, где мир кажется черно-белым, Домна ощутила покой. Она не чувствовала, как боль от нехватки кислорода разрывает ее легкие, как медленно, но верно сознание погружается в состояние вечного покоя, как ее глаза заволакивает серой пеленой.

Где-то над полями и лесами горизонт окрасился кроваво-красным оттенком закатного солнца. Луг наполнился множеством шорохов, везде теплилась жизнь, заухала сова. Наступили сумерки, а затем и ночь с усеянным звездами небом, с большой белоснежной, словно вышитой кружевом, луной. Во мраке ночи из пруда выбралась утопленница.

По алебастровой коже с длинных поседевших волос стекали ручьи воды. Холщовая рубаха прилипла к телу, облегая маленькую торчащую грудь. Один глаз светился ярким изумрудом, а другой холодным белым льдом, и лишь алые, как лепестки розы, губы быстро двигались, что-то нашептывая, пока из воды не выскочил длинный черный шест.

Луна вышла из-за тучи, осветила чистое острие косы, недобро поблескивающее в ночи. Доминика подняла лицо к небу и глубоко вдохнула, блаженно прикрыв глаза, наслаждаясь белесым светом, впитывая его энергию: «Отец, да благослови начинание мое, да будет воля твоя. Я есть Смерть несущая, дочь, рожденная смертной и благословенная Тобой».

Белый круг луны отразился в водной глади, образуя мужской лик, устремивший взгляд на новорожденную:

— Новый Жнец, Новая Смерть, благословляю тебя, ступившую на Путь истинный, не отрекшуюся от Меня, — спокойный, ласкающий слух баритон говорил с Доминикой. А она внимала каждому слову, будто завороженная. — В косе твоей — сила, в тебе — Я. — Со всех сторон до нее стали доносится шепотки. — Новый Жнец, Новая Смерть… Смерть… — нарастающий гул прекратился, стоило Доминике ударить косой об землю. Трава в том месте сразу же почернела и высохла, превратившись в пепел.

— От судьбы не уйдешь, — подвела итог Жнец, любуясь черным лакированным шестом своего оружия, которое согревало ледяные пальцы.

Сильный ветер всколыхнул длинные поседевшие волосы, разметав их по плечам, погладив нежную кожу на ключице и потрепав по щеке. Он прошелся по высокой предрассветной траве и темным камышам, растущим вдоль подернутого легким туманом пруда, задел сочную листву на деревьях и умчался куда-то в сторону полей, где давно заколосилась золотистая пшеница. Ночь сменялась днем, как уходила одна жизнь, давая место другой…

Она скиталась по миру, преодолевая временные петли, вкушая собственную силу и новую жизнь, в то время как ее коса забирала души других смертных. Месяцы, годы, века — время тянулось незаметно, а она ни на день не старела, и только окружающий мир напоминал ей о том, что все движется и меняется.

Попав в Оскуро, Доминика впервые в жизни испытала восторг от увиденного. Что могла знать девочка за прожитые 14 лет в лесной глуши, где люди ютились в ветхих домах, не видя выше себя ничего, кроме сосен?

Оскуро же было подобно старинному замку со множеством входов и выходов; вместе с тем оно ограничивалось только теми помещениями, в которых нуждался Жнец. Если Доминика сидела в спальне, то за ее пределами была сотканная из времени пустота, которая текла, огибая обитель Смерти. На свете было не так много Жнецов, ни один из них не встречался с другим и не мог рассказать о том, что было, есть и будет в этом мире. Хоть с самого рождения Доминике была уготована ее судьба, но и это не делало из нее всесильную. Девочка сызнова училась познавать открывшийся для нее мир, впитывала знания, которые хранились на высоких стеллажах, тянущихся вдоль мраморных стен высокой башни, устремленной к небу. Училась прясть ту или иную судьбу, переплетая серебристые нити. В Оскуро всегда была ночь, окутанная мертвой тишиной одиночества.

Во все времена все живые существа встречали смерть, она приходила как к новорожденным, так и к старикам. Ничто не могло остановить этот отлаженный механизм Вселенной. Мог ли он существовать без Жнеца? Конечно, да, и одновременно нет. Существовали те, кто находился чуть выше людей — светлые и темные, наделенные магическими способностями существа.

Доминика никогда не скорбела о прошлом, питаясь собственной магией и разучивая новые способности: будь то перевоплощение в черную ворону или создание холода, когда пол под ее босыми ногами покрывался льдом. И вскоре пришло время встретиться с созданиями света и тьмы: она была готова.

Архангелы и ангелы не вызвали у нее ни малейшей симпатии — их свет первое время вызывал лишь головную боль, а глаза щурились, как будто ей в лицо палило солнце. Она держалась с ними на расстоянии, а они, в свою очередь, проявляли странное уважение и страх, но не все. Старшие архангелы, такие как Михаил и Рафаил, источали одно сплошное спокойствие; они беседовали с ней, если рядом с телом мертвого успевали оказаться быстрее темных, чтобы забрать душу в Келестис, пока Доминика поглаживала свою косу.

Темные были другими: они восхваляли и боялись, а кто-то даже пытался запугать ее и завладеть косой. Увы, невероятно мощный артефакт не подвластен никому, кроме своего носителя — стоит лишь чужому к нему прикоснуться, и он осыплется прахом. Смельчаков быстро поубавилось, никто не хотел шутить со Смертью — она умела мучительно пытать. «Фишкой» Доминики стала пытка под названием «ледяная кровь». Жнец замораживала вены и сосуды обидчика, а затем вытаскивала из своих волос длинную иглу и протыкала жертве кожу. Вены и сосуды разбивались на хрусталики, превращаясь в крошку, а затем Доминика доходила до сердца: адская боль, агония и как итог — бренная плоть, валяющаяся у ее ног.

Ни темным, ни светлым со Смертью нельзя было шутить, она с легкостью обрубала жизни и плевала на разделение между Келестис и Нижней Аидой. Уже существуя в современном мире, в двадцать первом веке, Доминика ощутила тоску… ей чего-то не хватало, но чего? Она впервые не смогла понять: воспоминания о том, какой она была при жизни, приходили во снах, парализуя сознание непонятными эмоциями. «Что со мной? Ведь я всесильна, бессмертна, я видела то, чего никто не видел, знаю то, о чем никто не знает. Что же тогда во мне переменилось?» — размышляла она, бродя по галереям Оскуро. Ее босых ног касался лунный свет, пробивающийся сквозь арочные стекла, и Доминика поняла, чего она хочет — настоящих прикосновений, с теплом и лаской, как у людей.

— Мне нужен преемник… — Доминика помнила о своей сделке с Эвикой.

Сначала она направилась в библиотеку, а оттуда в комнату за бархатной гардиной, где располагался круглый бассейн, наполненный кристально чистой водой. Опустившись на мраморный пол, Жнец стала водить пальцами по водной глади, ее губы шевелились, но она не проронила ни звука, пока в воде не появилось отражение маленькой девочки с прической каре. На вид ей было не больше пяти: «Такая же худенькая, какой была когда-то я». Рядом с ней стояла пара: мужчина и женщина. Мать держала дочь за тонкую маленькую ручку, они шли по растрескавшемуся асфальту в сторону пятиэтажного дома. Старый подъезд, истлевшие деревянные двери, слабо держащиеся на петлях, разбитая лестница. Родители с ребенком поднялись на последний этаж и немного потоптались у двери, обитой коричневым дерматином, пока им не открыла румяная женщина с короткими вьющимися волосами.

Ее лицо сияло искренней и располагающей к себе улыбкой. Она поприветствовала гостей — свою сестру с мужем — и погладила девочку по щеке. Они прошли в маленькую квартирку и быстро разулись. В коридор вместе со сквозняком залетело несколько осенних листьев, девочка долго смотрела на них, пока мать расстегивала на ней курточку.

Взрослые разместились на кухне, а дочку оставили в зале перед телевизором, где шли сменяющие друг друга серии мультфильма «Ну, погоди!». Эта маленькая куколка в расклешенных джинсах с расшитыми на ткани цветами и малиновом свитере сидела на диванчике и смотрела на то, как волк бегает за зайцем. Ее пальчики медленно гладили покрывало, касаясь серебряных ниток и поддевая их ноготками. Доминика обратила взор на другое изображение и прислушалась к разговору взрослых. Это походило на семейный совет, отец с матерью делились с… Ларисой своими жизненными планами, в которые, к счастью или к сожалению, никак не входила их малолетняя дочь.

Как можно таскать ребенка с собой по разным странам, ведь это будет утомлять девочку, а она должна пойти в школу, жить полной жизнью, завести много друзей. А с родителями, которые вечно в дороге, это никак не получится. Просто невозможно. Лариса молча сидела за маленьким старым столиком, держа в руках красную чашку в белый горошек с щербинкой на ободке. Женщина пыталась осмыслить услышанное, но это никак не укладывалось в ее голове, весь ее облик выражал протест против сказанного.

Она сказала, что это абсурд: ребенок должен быть с мамой и папой, — они ведь не бедные люди, девочку всегда можно устроить в какую-нибудь школу, это же современная Европа, а не дремучие леса Средневековья!

Однако родители придерживались иной точки зрения: либо дочка остается с теткой, либо будет жить в интернате, чего Лариса, конечно же, не могла позволить. На том и порешили. Пока мужчина ходил к машине за чемоданом, две женщины молча сидели на кухне, пока туда не вошла девочка. Потоптавшись на месте, она попросила у мамы чаю, на что та ответила:

— Алина, налей себе сама. Ты уже большая. Чайник на плите, а чашки висят на крючках, — и махнула рукой, указывая на стенку.

Лариса наблюдала, как ее племянница встала на табуретку, достала чашку, вскрыла чайный пакетик и пристально посмотрела на большой железный чайник с кипятком. Она попробовала его поднять, но он лишь немного сдвинулся с места. Тогда уже Лариса не выдержала, с укором посмотрев на безразличную к трудностям ребенка сестру, и налила Алине кипятка, разбавив холодной водой и положив ложку меда.

Девочка краем глаза следила за реакцией матери: она немного втянула голову в плечи, боясь, что ее поругают за то, что не смогла справиться сама. Но никаких упреков не последовало, женщина смотрела куда-то в окно, грызя сушку.

— Доню, сiдай вже да побалакай зi мною[1], — по-украински обратилась к ней Лариса.

Алина поняла беглую речь и тихонько ответила:

— Добре, але о чем менi з вами розмовляти[2]? — девочка подула на чай и сделала маленький глоточек.

Тетка тут же предложила ей вазочку с зефиром, и пока они тихонько переговаривались о том, чем Алина любит заниматься в свободное время, в квартиру вернулся отец. У его ног стоял большой синий чемодан и сумка, из которой выглядывало что-то красное и мохнатое — перчаточная кукла «Лиса». Она надевалась на руку, что Алина и поспешила продемонстрировать тетке.

Через несколько минут родители заспешили в дорогу, сославшись на то, что у них самих еще не все собрано. Алина вдруг расплакалась и схватилась за куртку матери, прося, чтобы ее взяли с собой, она так надрывалась от слез, что ее бледное лицо раскраснелось и пошло пятнами, словно от болезни. Но мать пресекла истерику:

— Ты уже большая, чтобы плакать, ты ведешь себя как капризная девочка. Тебе будет хорошо у Ларисы, ты прекрасно понимаешь, что мы не сможем взять тебя с собой, но мы будем созваниваться. А теперь поцелуй нас с папой.

Мать достала салфетку и вытерла дочери лицо, девочка сжала губы и обняла родителей, сначала папу, поцеловав его в щеку, а затем маму, но от мамы ее все равно пришлось чуть ли не отрывать. Глаза Алины снова наполнились слезами, но она не произнесла ни единого звука и только комкала в руках свитер, пока родители спускались по лестнице, и эхо их шагов отражалось от стен.

Она стояла на открытом балкончике, провожая взглядом удаляющуюся машину, а потом смотрела вдаль еще целый час, пока Лариса не отвела ее в теплую квартиру и не принялась растирать ледяные пальчики, заботливо приговаривая:

— Вот увидишь, ты даже не успеешь соскучиться. Завтра пойдем и запишем тебя в школу, в бассейн или на фигурное катание — куда захочешь.

Доминика задумалась, и по воде пошли круги, стирая изображение: «Неужели это она… Эвика не могла ошибиться. Девочка не сильно похожа на будущего Жнеца». Но в душе Смерти уже зародилась надежда на то, что у нее есть шанс стать простым человеком, передать косу тому, кто ее заменит.

Шли дни, а Доминика все чаще проводила время у бассейна, вглядываясь в лицо Алины, наблюдая за ее поведением после отъезда родителей. Школа и внеклассные занятия в спортивных секциях увлекали ее, так же как и книги. Днем она сосредотачивалась на полученных знаниях, впитывая их как губка. Почему-то именно эта черта — стремление к новому — напомнила Доминике саму себя: как лихорадочно и с энтузиазмом она хваталась в Оскуро за каждый новый фолиант и манускрипт. Так же девочка обладала большой силой воли, в ней чувствовался стержень, что, вероятнее всего, было заслугой строгой матери.

Однако, когда Алина оставалась наедине с собой, обычно глубокой ночью, она могла расслабиться: глядела на луну, вытирая слезы, а в зеленых глазах зависал вопрос «За что я осталась совсем одна?». Вопрос, на который ни забота, ни тепло и ласка родной тетки не давали ответа. Ребенок, отлученный от матери, пришел к единственно возможному выводу: ее просто не любили, — и она в этом виновата, потому что, видимо, не за что любить. Родители заботились, обували и одевали ее, а она что-то сделала не так, поэтому они уехали.

Доминика расхаживала вдоль воды, шелестя подолом платья, пока не остановилась перед овальным зеркалом в древней раме, отражающем девочку в полный рост. Обратившись вороной, Доминика вылетела в арку-портал, оказавшись в мире смертных. Она летала над городком Балабаново, пока не присела на железный подоконник квартиры, где жила Алина.

Как раз в этот момент девочка сидела за столом и делала уроки, рядом лежала стопка книг и раскрытый пенал. Сосредоточенный взгляд бродил по тексту — Алина делала записи. На кухне Лариса возилась с пирожками, собирая их с поддона и выкладывая на широком блюде, здесь же стояла миска с салатом, нарезка колбасы и сыра, графин с компотом. Все это выглядело так, будто тетка собралась что-то праздновать, только что? Быть может, день рождения племянницы?

В кухню вошла Алина, ее глаза блестели от голода.

— Так, поешь салат, сейчас картофельное пюре тебе положу, и обязательно попробуй сыр из нарезки, — суетилась тетка, расставляя тарелки. — Купила какой-то новый, захотелось попробовать, — она налила компот в чашку и протянула Алине, девочка отпила.

— А вишни больше нет?

— Как нет? — изумилась женщина, вытирая руки о фартук. — Конечно, есть, а что? Вареников захотела?

— Угу. Можно? — Алина подняла изумрудные глаза на разрумянившуюся после готовки Ларису.

— А чего ж нельзя? Только уже завтра, а то на сегодня у нас пирожки с яблоками, надо их сначала осилить.

Лариса опустилась на шаткую табуретку и положила себе пюре с салатом. Так они и сидели вдвоем на маленькой кухоньке — худенькая девочка и пышущая здоровьем тетка.

Моргнув вороньим глазом-бусинкой, Доминика взмахнула крыльями и, спланировав с подоконника, исчезла среди крыш домов, на которых повсюду торчали антенны. Она взяла за привычку наблюдать за жизнью Алины и, возможно… даже оберегать ее. Поэтому в последние несколько месяцев соседские бабушки наблюдали странное явление на подоконнике одной из квартир: сидящую там часами черную, как смоль, ворону. Птица могла находиться без движения долгое время, и было непонятно, чего она там торчит, вроде никакой кормушки нет, никто ее хлебом не угощает…

Так проходили годы, Алина росла, и в ее росте Доминика видела зачатки магической силы, придающей детской ауре фиолетовый оттенок. Из маленькой девочки она выросла в подростка, и тогда ее дар проявился в полной мере. Конечно, Жнец знала о затевающейся расправе одноклассниц, но ей надо было понять, сможет ли Алина преодолеть себя, сломать человеческий барьер жалости и выпустить силу. Она смогла.

Доминика ликовала, наблюдая вороньим оком за размолвкой глупых смертных: «До чего жалкие создания. И она это стерпит?». Тишину двора разорвал крик боли — враги были повержены одним мановением пальцев. Доминика видела, как черные зрачки Алины пульсировали от гнева, как аура налилась ярко-фиолетовым, как сила течет по венам, постепенно добравшись до самого сердца и окутав его плотным коконом.

«Теперь ты моя — Алира… Будущий Жнец, я заполучу тебя», — этой же ночью Доминика навестила девочку, когда та, лежа в постели, предавалась размышлениям о содеянном, но в ней не было ни капли сожаления, так же как не было этого чувства и в Доминике. Все, что теперь оставалось Смерти — заняться собой.

Как сказала Эвика, ей необходима чистая нетронутая душа, а это сможет достать лишь Констант или, как к нему обращались в Верхней Аиде, Арсений Константинович. Доминика знала, какую сделку она с ним заключит и что предоставит ему на блюдечке, от этого он не сможет отказаться — ведь его народ нуждается в Повелителе, а не в слуге Максимилиана: «Еще немного, и я смогу ощутить все то, чего была лишена столько времени, когда-нибудь это должно случиться со мной».

Сделать так, чтобы Алину убили в нужное время, не составило для Жнеца большого труда. Это была маленькая, хорошо спланированная сценка, как в театре. Доминика затуманила разум водителя, а человеческий фактор в образе ревнивой подружки сделал свое дело, и в результате на холодном асфальте лежит мертвое тело. «Немного практики, и все будет в лучшем виде. Арсений ею займется».

[1] Дочка, садись уже, поговори со мной.

[2]Хорошо, только о чем мне с вами разговаривать?

Глава 3

Бердичев

Ян сидел на кухне в квартире Луки и уже несколько минут пил заваренный для него мятный чай. Лу находился рядом, внимательно наблюдая за ангелом.

— Ян, что происходит?

Ангел уставился в опустевшую чашку, на дне которой собрались чаинки.

— Атлантиду, что ли, ищешь?! — не унимался раздраженный Лу: «Решил убедиться, все ли у меня хорошо? Только, судя по нему, хорошо можно сказать лишь обо мне».

Оставив чашку в покое и отодвинув ее от себя подальше, ангел устремил скучающий взгляд в окно, за которым моросил дождь, и небо было таким темным, словно на дворе стояла ночь. «Я всегда любил притворяться дурачком. Меня считали шутом в колоде божественных карт, а на деле… я совсем другой. Возможно, кто-то действительно прав, и я отлично смотрелся бы в роли темного… но почему же тогда мне это совсем не импонирует?».

— Лу, ну что ты пристал? — устало спросил он. — Отвечая на твой предыдущий вопрос: Атлантиду я там не ищу, оставим это всяким седым археологам, — хотел добавить «маразматикам», но решил сдержаться. — Простое гадание на чаинках.

— Ага, значит, ты в мусоре видишь скрытый смысл?! Надо же! В следующий раз покопайся в помойке, хотя чего мелочиться: давай сразу на свалке! Выбор компонентов шире, — негодовал Лу.

От неожиданно возникшей сильной энергии, исходившей от подопечного, Ян напрягся и с удивлением посмотрел на парня: «Что это сейчас было? Будто он атаковал меня на ментальном уровне».

— А ты становишься опасным типом, Лу, не нервничай, а то придется прописать тебе валерьянку и желательно внутривенно, хотя можно еще и в язык, чтобы ты так не кричал, — съязвил Ян, изучая ауру Луки: «Вроде бы ничего особенного, разве что эти золотисто-алые отблески, но не мог же он связаться с демоном».

— Лу, сейчас не лучшее время задавать мне вопросы. У меня самого на них нет ответов.

— А ты попробуй поделиться — одна голова хорошо, а две лучше.

На это Яну нечего было возразить:

— Дело в том, что я столкнулся с одной очень странной, даже для моего мира, ситуацией. Мне не все известно, и меня это раздражает.

— Может… все еще образуется? — Лука ободряюще коснулся его плеча, и ангел едва заметно улыбнулся: «Нет, не образуется. Какие же вы, смертные, наивные!».

— Как ты здесь? — Ян решил сменить тему разговора.

— Все в порядке. Учеба, бабушкины харчи — только Эвы не хватает, не знаешь, как она там? Может, ты ее видел?

Ангел отрицательно покачал головой:

— Думаю, с ней все в порядке. Я же не ее Хранитель, а твой, — решив не рассказывать подопечному об Эве, он встал из-за стола. — Я к тебе еще наведаюсь. Будь осторожен.

— Что со мной может случиться здесь, — Лука помахал рукой телепортировавшемуся ангелу.

«Если бы только я мог все бросить и вернуться к Эве. Но мне необходимо закончить обучение, и тогда можно делать все, что захочу, и жить, где захочу». Вдохновленный этими мыслями, он достал из рюкзака блокнот и стал быстро делать записи для новой заметки: «Здесь, в Бердичеве, мне почему-то намного легче пишется, чем в Москве». Лука уделял творчеству все свободное от учебы время, проводя его в «Філіжанке» за чашкой любимого напитка Яна — кави «по-віденськи». Ароматы, витавшие в кав’ярне, напоминали ему рабочие будни в «Интрике».

В тёплый майский день Лука убрал блок с листами в рюкзак и вышел из института на улицу. Ему хотелось лишь одного: вернутся домой и спокойно поговорить с Эвой по скайпу.

— Лука! Лука Лазарь! — окликнул его женский голос.

Обернувшись, он увидел одногруппницу: ее каштановые с бронзовым отливом волосы развевались на ветру, а на чистом загорелом лице сияла улыбка. У Луки вдруг неприятно кольнуло сердце при взгляде на девушку.

— Привет, Ата, — поздоровался он, чувствуя, как в горле пересохло. — Ты что-то хотела? — Лу нервно взглянул на часы и достал из кармана солнцезащитные очки.

— Да… — она откинула волосы назад и потеребила золотой браслет на запястье. — Ты уже решил, с кем будешь готовить презентацию?

— Скорее всего, один — мне так проще работается. — «Я все привык делать сам, потому что понял, что ни на кого нельзя положиться».

— А-а-а… понятно… — протянула Ата, бросая взгляд на свои загорелые ножки. Туда же, как оказалось, смотрел и Лука.

Воздух вокруг наполнился чем-то приторным. Нечто незримое окутало парня с головы до ног, заставив почувствовать легкое головокружение и тошноту, но они тут же исчезли, стоило Ате к нему прикоснуться.

— Хотела попросить об услуге… я работаю, и времени на домашние задания почти нет, — девушка смахнула несуществующую пылинку с джинсовых шортиков. — Ты не мог бы мне помочь с презентацией: сделать ее, а преподавателю сказать, что мы делали вместе?

Лу с трудом оторвался от созерцания ее ног:

— Да, конечно, без проблем… — интуиция говорила о непонятной опасности, но, кроме Аты, рядом никого не было, и Лука предположил, что не выспался, и ему это кажется: «Я выпил слишком много кофе, да и ночью почти не спал».

— Супер! — воскликнула девушка, довольно улыбаясь и громко хлопая в ладоши, напомнив Луке маленькую девочку. — Спасибо большое, ты просто чудо! — она поцеловала его в щеку, обдав ароматом духов.

Поцелуй обжег ему кожу, он потер вспыхнувшее место.

— Эм… не за что, обращайся… — промямлил Лу, смутившись.

— Ну, тогда забегу к тебе вечером, ты ведь живешь там же, напротив базара?

Лу кивнул:

— Да, никуда не переезжал.

Они еще долго разговаривали об учебе и работе, пока ехали на маршрутке до Бердичева. Ата жила здесь и подрабатывала в небольшом ресторане, который содержал ее отец. Они с Лукой знали друг друга с первого курса, но раньше парень не особо обращал на нее внимание. Теперь же эта девушка чудесным образом заполнила все его мысли, вытеснив неприятное чувство тоски.

Вечером, когда ему написала Эва, он разозлился и ответил, что занят. В последующие дни, работая над заданной презентацией и проводя с Атой все больше времени, он был так же груб и не сдержан в переписке с Эвой. Хотя она ни в чем не провинилась, он все равно срывал на ней необъяснимое раздражение. Встречи с Атой вселяли в него вдохновение, сообщения от Эвы портили настроение, и он сократил их общение до минимума.

Как-то раз, прогуливаясь теплым вечером по городу, Лука встретил Диму. Они давно не виделись, и Дима был несколько удивлен, увидев рядом с Лукой другую девушку:

— Давно нигде не гуляли вместе. Как лето прошло, все разъехались — тоска, — пожаловался он. — А вы куда идете?

Обнимая Ату за талию, Лука ответил:

— Просто гуляем. Сегодня сдали последний экзамен, и теперь осталась защита диплома.

Дима присвистнул:

— Здорово! И ты потом вернешься в Москву?

При упоминании большого города Ата почему-то скривила губы, сделав лицо непривлекательным. «Да уж, видно, у Луки совсем вкус испортился. Жаль, что они с Эвой просто друзья, она же сама мне об этом написала на днях. Хотя, может, оно и к лучшему». Эта девушка не понравилась Диме с первого взгляда — слишком вытянутое лицо, большие глаза, ассоциирующиеся у него с глупой рыбой: «Да и плоская она, хоть и с длинными волосами».

— Ладно, ребята, удачной вам прогулки, а я домой. Хочется после ночной смены отдохнуть, — он как можно дружелюбнее попрощался с парочкой, выдавив из себя улыбку, и двинулся в сторону дома.

Ата проводила его задумчивым взглядом, а потом теснее прижалась к Луке, и они направились в центр посидеть в каком-нибудь кафе.

Удачную защиту дипломной работы Лу отметил, лежа в постели с Атой, которую теперь считал единственной своей девушкой. Она настолько поразила его воображение и была так искусна в любовных ласках, что у парня несколько раз сердце едва не выпрыгнуло из груди. Он забыл о своей влюбленности в Эву, да и о том, что у него есть ангел-хранитель, тоже…

***

После очередной жатвы, устроившись на кровати, Алира с аппетитом поедала сочную клубнику, оставленную для нее Блейзом в маленькой плетеной корзинке. Неожиданно на крыше дома раздался скрежет. По черепице прошлись легким шагом, заставив Алиру насторожиться: «Что за незваный гость ко мне пожаловал? На кота не похоже, хоть и ступает очень мягко». Взяв в руки косу, она подошла к окну, направив острие перед собой, но скрежет внезапно прекратился, и уже через мгновение по водосточной трубе на подоконник спустился Ян. На лице ангела была широкая улыбка, которая исчезла, как только он увидел нацеленный ему в грудь артефакт.

— Это ты так гостей встречаешь, с оружием наготове? — прикоснись он к артефакту, в мгновение бы умер.

Алира сердито стукнула шестом об пол, и в доме зазвенели все стекла. В глазах Жнеца плясали недобрые огоньки.

— Нормальные гости входят через дверь, а не шастают по крышам как маньяки! — она посторонилась, пропуская ангела внутрь, и поставила оружие в шкаф, плотно прикрыв дверцы. — Но, видимо, это твоя ангельская наглость. Глупец! Ты ведь прекрасно знаешь, что могло случиться, если бы я задела тебя ею…

— Что у тебя нового? — спросил он беззаботно, упав на кровать и нагло взяв ягоду.

— Ничего, — процедила Алира, отбирая корзинку с клубникой. — Кроме того, что на моей кровати расселся ангел, которому бы не помешала хорошая порка!

Ян обижено надул губы, став похожим на капризного ребенка, и это не могло не позабавить девушку, но она скрыла улыбку, положив в рот ягоду и с удовольствием ее прожевав.

— Весьма увлекательное у тебя «ничего», а вампир где? Или ты наконец-то опробовала на нем свое оружие? — ангел ехидно осклабился. — Хоть на что-то да сгодилась твоя коса!

Он не скрывал неприязни к Блейзу: «Как пиявка высасывает из людей кровь и энергию! При этом его еще любят?!».

Алира проигнорировала колкости в адрес вампира. После того, как она заключила с Доминикой сделку и стала полноправной владелицей косы, ее эмоциональное состояние стало быстро меняться. Нет, она ничего не чувствовала к тем людям, чью жизнь забирала, но по отношению к старушкам, просящим милостыню у метро, маленьким детям-инвалидам, бездомным животным она испытывала жалость. Иногда ей хотелось плакать от сострадания к миру, в котором столько всего плохого.

— Пойдем, у меня в шкафчике стоит бутылочка отличной медовухи. Сувенир от одной ведьмы из Львова, — Алира поманила ангела за собой и спустилась по скрипучим ступенькам на первый этаж. Ян поплелся следом: «Это мне точно не помешает».

Стоя у раковины и протирая тряпкой запылившуюся бутылку из коричневого стекла, Алира заметила аккуратно сложенные на сушилке для посуды тарелки. Приятно осознавать, что Блейз проявлял хозяйственность в быту: «Когда мы с ним жили в квартире, от него было сложно добиться порядка, а теперь он всегда после себя убирает. Как хорошо, когда двое понимают друг друга и делают все от них зависящее, чтобы мир в отношениях не рушился по пустякам. Да и я сама постепенно меняюсь, чувствуя к нему привязанность».

Ангел остановился у окна: дом был так же неприступен, как и Келестис, где все находилось под защитным куполом. «Странно, впрочем, этот дом перешел к Алире от Доминики, поэтому ничего удивительного. Жнецы обладают собственной магией».

Когда девушка разлила золотистую жидкость по стаканам, и они сели за стол, именно Алира провозгласила первый тост.

— За терпение! — она подмигнула ангелу и одним глотком опустошила стакан. На ее щеках даже не появилось намека на румянец.

— Ну ладно, подруга-собутыльница, посмотрим, кто сегодня напьется.

«Это ведь медовуха смертных, а не приготовленная демоном, так что мне ничего не будет», — с усмешкой подумал Ян, выпив свою порцию.

— Значит, пока ты пренебрегаешь обязанностями хранителя и будешь частенько ко мне наведываться?

Они быстро опустошали бутылку, и глаза Алиры странно блестели. Жнец решила не говорить ангелу о том, что выпивка приобретена именно в Нижней Аиде.

— Я бы даже сказал, что очень часто. Будьте любезны «Bed and breakfast»[1], — щеки ангела порозовели, он медленно, но верно пьянел.

— Ясно… но не рассчитывай на длительное пребывание в этих стенах. Ты можешь занять свободную комнату наверху.

На этом их разговор был окончен, потому что Алира забрала бутылку и поставила в шкаф, оставив немного до следующего раза. В планы Жнеца не входило напиваться.

Когда она ушла в ванную, Ян остался сидеть на месте в компании гудящего холодильника и булькающей воды, текущей по трубам дома. Беспокойство царапнуло его душу. Что-то было не так, но что именно он понять не мог. Ян направился в отведенную комнату, которая как раз располагалась рядом со спальней Алиры. Едва шагнув за дверь, он понял, что в ней давным-давно никто не жил, и, судя по толстому слою пыли на подоконнике, Жнец не утруждала себя уборкой всего дома.

В углу комнаты стояла широкая кровать, а у окна — белый зеркальный столик с вазой, из которой торчали сухие цветы. Ян потянулся открыть окно, чтобы немного проветрить помещение, когда на глаза попалась прикрепленная к зеркалу старая фотография. На снимке, сделанном у калитки позади этого дома, стояла Эвика. «Такая же, как в моем сне», — ангел перевел удивленный взгляд на второго персонажа, которым был высокий парень с темными, чуть вьющимися волосами, он обнимал чародейку, положив подбородок на женское плечо. «Интересно, в какое время она могла здесь жить и почему именно здесь? Ведь, насколько мне известно, хозяйкой тут была Доминика…».

Как только его голова коснулась подушки, ангел провалился в глубокий сон, в котором ему привиделась Эвика. Он по-прежнему находился в доме Алиры, но теперь отведенная ему спальня выглядела немного иначе: в вазе вместо сухоцветов стоял букет свежих желтых роз, на чистом подоконнике горели длинные белые свечи — их пламя колыхалось, а на подставку капал черный воск.

«Свечи, которые вытягивают темные чары!» — Ян вспомнил курс магии в Келестис. На постели, в которой буквально несколько минут назад лежал он сам, находился знакомый по фотографии парень. Его черные волосы спутались и прилипли к фарфоровой коже, под которой проступали яркие багровые вены. Больного бросало то в жар, то в холод.

В комнату вошла чародейка. Присев на кровать, она обмакнула чистое полотенце в миску с травяным отваром и обтерла воспаленное лицо черноволосого. Нашептывая заклинания, она водила ладонями над его грудной клеткой. На коже не было живого места, ее расчерчивали глубокие порезы, словно кто-то использовал тело как кухонную доску для резки овощей. Эвика укрыла полотенцем раны и, придерживая парня за шею, влила немного снадобья ему в рот. Ян заметил, что тот стал приходить в себя и даже открыл глаза, подернутые кроваво-красной пеленой: «Вампир!».

— Я рядом… — прошептала чародейка, держа того за руку. — Ты должен выпить моей крови — это поможет тебе излечиться. Яд очень сильный.

Ее бирюзовые глаза были полны решимости отдать частицу себя этому кровопийце, и он кивнул в знак согласия. Девушка убрала волосы и наклонилась над ним так, чтобы ему было удобнее пить.

Ян с омерзением наблюдал, как из Эвики выпивают жизнь, он слышал громкие глотки жаждущего и видел бледнеющее лицо чародейки. Было видно, что она сама вот-вот потеряет сознание, отдав для исцеления очень много крови.

Вампир едва слышно зарычал и бережно, как самое большое сокровище в своей жизни, уложил девушку рядом. Картина сна сменилась. Не успев оправиться от увиденного, Ян оказался перед заброшенным замком. Здесь стояли наполовину уцелевшие стены и башни. Внутреннее убранство огромной залы обветшало, готовое в любой момент обратиться в прах. Послышались шаги, и в помещение вошла Эвика. Придерживая подол платья, она поднялась в одну из башен.

Здесь, на покрытом толстым слоем пыли столе, находились обросшие паутиной колбы и пробирки. Повсюду разбросаны испорченные книги, обугленные страницы которых колыхал проникший сквозь разбитое окно ветер. «Это та самая лаборатория, которую я видел в предыдущем сне. Но все выглядит таким обветшавшим, что непонятно, сколько прошло времени после того, как Храфн провел над собственной дочерью обряд с зеркалом».

Чародейка уверенным шагом подошла к камину, стену рядом с ним закрывала изъеденная молью гардина. Отодвинув ее в сторону, Эвика нажала на одну из плит, открылся тайник. Быстро достав из него книгу в кожаном переплете, она тут же спрятала ее в складках плаща.

Очертания замка стали растворятся. Ян открыл глаза и широко улыбнулся: его осенило, кто мог быть на фотографии: «Блейз! Вот кто расскажет мне всю историю».

***

По ночам Лука долго не мог уснуть, вспоминая, как хорошо они с Атой провели время. При одной мысли о том, что Его девушка отдаст предпочтение другому, внутри у Лу все скручивалось, и становилось тяжело дышать. Он хватался за телефон, писал сообщение: «Я безумно скучаю. Лежу один в постели, хочу, чтобы ты была рядом». Девушка могла долго не отвечать, а потом приходило короткое: «Я тоже». Лука успокаивался и засыпал, чтобы новый день также провести с Атой, держа ее за нежную руку, украшенную блестящим золотым браслетом.

В один из вечеров они поужинали в кафе и возвращались в его квартиру через парк. Оказавшись в самой темной части и не заметив ни одного прохожего, Ата, хитро прищурившись, затащила парня в кусты:

— Меня всегда тянуло на что-то экстремальное…

Каждое ее прикосновение обжигало, ему хотелось впиться в губы Аты. Подставляя шею для очередной серии горячих поцелуев, он прошептал:

— Ты сводишь меня с ума…

Лука грубо прижал Ату к стволу дерева, стиснув тонкую талию. Со всей страстностью девушка отвечала на его поцелуи, до крови укусив нижнюю губу, но эта боль показалась Лу приятной.

Девушка зарычала и впилась ногтями в мужские плечи. Если бы Лу не был так увлечен собственной страстью, то наверняка заметил бы, как губы его спутницы раздвинулись в широкой улыбке из заострившихся клыков, а радужка глаз приобрела кроваво-красный оттенок.

Когда они наконец-то оторвались друг от друга и вернулись к разбитой дорожке, в желтом круге света от фонаря поджидал высокий мужчина. Его атлетически сложенная фигура была подчеркнута дорогим темно-синим костюмом, а рубашка сверкала белизной, поблескивая золотыми запонками в манжетах. Лу никогда раньше не встречал этого человека, но почувствовал, что от него веет силой и властью.

— Лука, мой мальчик! — незнакомец улыбнулся. — Как же ты похож на своего отца! Страстная натура демона прорывается наружу!

Лу сделал несколько шагов вперед:

— Мы с вами знакомы? — он по-прежнему держал Ату за руку, но она странно притихла.

Мужчина поправил очки на переносице и только сейчас, приглядевшись, Лука увидел, что радужка его глаз золотистого цвета.

— Как невежливо с моей стороны, — проговорил он извиняющимся тоном. — Меня зовут Арсений, я Глава Верхней Аиды, а с Атой ты и так знаком.

Он разговаривал таким добродушным тоном, что Лука не мог понять, как ему реагировать на сложившуюся ситуацию, однако он не ожидал, что Ата и этот тип знакомы. Лу в недоумении перевел взгляд на девушку, которая надула опухшие после страстных поцелуев губки и переплела свои пальцы с пальцами парня.

— Мне было так приятно пить твой свет… — с нотками наивности сказала она, больно сжав руку, от чего Лука едва заметно поморщился.

— Дорогуша, бери его, и пойдем, — приказал Арсений. — Не хочется терять время. У меня его очень мало. — Ифрит щелкнул пальцами, и перед ними открылся круглый портал, в котором как в зеркале отражались черные здания, напоминавшие старинные кварталы.

В воздухе запахло гарью и чем-то еще, но Лу не успел сообразить, что это за запах. Нечто острое укололо его в шею, и он потерял сознание.

***

После измены Луки Яну меньше всего хотелось видеться с подопечным, хотя он ощущал неясную тревогу: «Что я в самом деле? С ним ничего не случится. Сидит себе в Бердичеве со своей новой пассией, пусть развлекается, а у меня есть дела поважнее. Нужно поддержать Эву». Он телепортировался к ней домой.

Когда он снова погрузил девушку в крепкий сон, а сам устроился рядом, согревая ее ледяные пальцы в своих руках, то чётко ощутил образовавшуюся между ними связь. Впервые это произошло от их первого поцелуя и затем не давало о себе знать, а сейчас случилось вновь. Сам того не заметив, ангел тоже уснул. Его белоснежные крылья окрасились в черный цвет, серо-голубые глаза больше не принадлежали ему — он стал птицей, которая летела над лесами, рассекая крыльями воздух. Из груди рвался вороний крик. Густые темные деревья, тянущиеся вглубь страны фьордов, блеск черных вод и свежий, полный свободы воздух. Птицей Ян долетел до замка.

С одной стороны его окружал густой лес, а с другой — пропасть. К замку со всех сторон стекались темные полупрозрачные тени. Оказавшись во внутреннем дворе, они обретали алебастровую плоть. Их лица были прекрасными масками, за которыми скрывались кровожадные монстры, жаждущие человеческой жизни. Это походило на некое собрание. Столько вампиров Ян никогда не видел, и все они томились в ожидании.

В воздухе повисло напряжение, но когда из замка показалась высокая фигура в бархатной мантии, гости устремили ледяные взгляды на нее. Капюшон откинули, и Ян разглядел лицо Блейза. Из толпы к нему вышел старый вампир — это было понятно по его ауре, по энергии, которая струилась за ним, словно шлейф. В его длинных тонких пальцах с острыми ногтями был зажат серебряный кубок, в центре которого сверкал изумруд.

— Испей чашу крови древней, крови отца своего, крови предков и внемли ей! — торжественно произнес мужчина, вручая Блейзу кубок и следя, чтобы он выпил до дна.

Как только последняя капля крови коснулась языка Блейза, с ним стало происходить нечто ужасное: до сих пор смугловатая кожа враз побелела, очертив под собой миллиарды сосудов и вен, раскрывшихся в его теле, подобно бутонам роз на кусте. Его волосы заблестели иссиня-черным цветом, а изумрудные глаза заволокло алой пеленой. Из вздымающейся груди вырвалось глухое рычание, а затем раздался странный щелкающий звук. Блейз обнажил белоснежные клыки и показал их всем присутствующим.

Древний забрал пустую чашу у новоиспеченного вампира и склонил перед ним голову:

— Приветствую тебя, сын Ингрида, и да пребудет с тобой тьма!

Все присутствующие поклонились в знак уважения, тем самым признавая главенство над ними.

Блейз увеличился в объеме, его мышцы окрепли, плечи стали шире. Он весь как будто вырос, воплощая мощь и силу Древних вампиров. Но когда алая пелена растворилась, и глаза вновь приобрели изумрудный цвет, Блейз издал вздох облегчения. Церемония «Обряда крови» была окончена, теперь он по праву носил звание вампира.

Присутствующие разошлись так же быстро, как и пришли. От замка отдалялись черные тени, а в воздухе раздалось громкое карканье ворона — это кричал Ян, увидев, как Блейз стал опробовать свои способности: он мчался через лес к развалинам замка, в котором находилась Эвика.

С ней они встретились на полупустынной возвышенности, где под ногами лежали груды камней, бывшие когда-то стеной. Ян опустился на ветку сосны неподалёку. Черные волосы Эвики развевались на ветру, от холода ее губы потрескались, а кожа была такой белой, что девушка походила на призрака. Когда вампир оказался рядом, то укрыл ее своим плащом:

— Теперь я смогу защитить тебя… — прошептал он.

— Это ненадолго… — в ее голосе звучала грусть, но она больше ничего не добавила.

Вытащив из складок платья большое зеркало, чародейка раздвинула ручку в шест и со звоном ударила наконечником о землю. В овальном стекле отразилось какое-то море. Коснувшись зеркала губами, они с Блейзом исчезли.

Ян очнулся рядом со спящей Эвой, ее грудь медленно вздымалась. «Я должен найти ключ, о котором говорила Эвика, и раз Блейз здесь замешан, он просто обязан что-то знать».

Утром Ян заботливо проводил девушку до аэропорта «Шереметьево». Они выпили по чашке кофе перед отлетом, и ангел пообещал встретить ее после отпуска во Флоренции. Эва сидела в зале ожидания и рассматривала распечатку брони квартиры: центр города, уютная мансарда, достопримечательности в шаговой доступности: «Жаль не прямой рейс, придется лететь до Флоренции с пересадкой в Париже. Что может быть лучше путешествия? Это поможет мне отвлечься. Как Лука мог так со мной поступить? Вроде друзья, а оскорблений от него выслушала больше, чем от кого-либо».

За чтением книги и прослушиванием музыки полет прошел незаметно, и уже к обеду Эва была во Флоренции. Оставив чемоданчик в квартире, она поспешила в город. Вдохнув полной грудью, девушка с облегчением сказала самой себе:

— Вот я и здесь!

Уверенным шагом она двинулась к достопримечательностям, минуя толпы туристов и уличные кафе с ароматными запахами пиццы и кофе. Вышла к реке Арно и остановилась перед зданием библиотеки. Здесь, вдалеке от Москвы, она смогла наконец-то расслабиться, почувствовать себя свободной от будничной суеты и всего плохого, что с ней произошло.

Ей всегда нравилось путешествовать одной. Знакомые искренне удивлялись ее любви к одиночеству, и только самой Эве это казалось абсолютно нормальным: «Мне хорошо наедине с собой, а все заботы пусть отойдут на задний план». Легкий теплый ветерок погладил девушку по щеке, успокаивая и обещая унести с собой все невзгоды.

День клонился к закату, а она все гуляла, рассматривая дома местных жителей. Эта часть района была не такой застроенной, как центр. Вдоль широкой дороги возвышались чьи-то богатые виллы с дорогими скульптурами вдоль дорожек и фонтанами, в которых плескалась чистая вода.

Вдруг, словно видение, перед глазами Эвы возник образ особняка: высокий дом из красного кирпича, темная крыша, кованые ворота, оплетённые благоухающими розами, и… девушка с длинными черными волосами. Эта статная особа смотрела ей в глаза проникновенным бирюзовым взглядом, но видение растворилось. Эва по-прежнему стояла посреди дороги, рядом зажегся фонарь, освещая пространство желтым светом. На темно-синем небе появились первые звезды. «Что это было? Может, я переутомилась после перелета?» — Эва потерла виски и сделала глубокий вдох; выудив из рюкзака бутылку с водой, сделала несколько больших глотков:

— Тебе нужно больше отдыхать, дорогуша!

Поужинав и приняв душ, она даже не заметила, как уснула. Ей снились извилистые фьорды, широкие бурлящие реки, густые леса и одинокий замок на высокой горе.

— Эвика! — окликнул знакомый голос, и тут же перед глазами возник мальчик.

Она в недоумении посмотрела на него: черные, как смоль, волосы доходили до плеч. В изумрудных глазах плясали радостные огоньки.

— Эвика, я сделал его для тебя, — он подошел и, встав на цыпочки, водрузил ей на голову венок из белых цветов.

Только сейчас девушка заметила, что вдоль ее плеч тянутся длинные волосы. Коснувшись гладких и холодных прядей, она в шоке посмотрела на мальчика. Тот как ни в чем не бывало сидел у реки с прутиком, пытаясь достать им до дна. Встряхнув головой, она поправила съехавший на бок венок, когда вдруг из чащи донесся громкий животный рык.

Кусты затрещали, что-то тяжелое и большое двигалось к ним — это оказался дикий медведь. Раскрыв пасть, он встал на задние лапы и стал надвигаться, от тяжести его шагов трещали ломающиеся ветки.

Девушка застыла на месте, боясь пошевелиться, пока кто-то не толкнул ее в сторону.

— Нет! — так громко она еще никогда не кричала.

Ребенок упал в траву, зверь разорвал ему грудную клетку. Мальчик подставил себя под удар.

Пальцы стало покалывать, магическая сила бежала по венам. Взмах руки — и медведя отбросило в глубину чащи. Из земли стали пробиваться новые деревца, сначала тонкие, а затем сильные и крепкие, они тянулись вверх, ограждая девушку и мальчика от разбушевавшегося зверя.

Присев на мягкий мох рядом с телом ребенка, она провела рукой по его волосам, бледному лицу, груди, переливая собственную энергию, чтобы залечить раны. Когда из-за тучи вышел белоснежный месяц, она опустила дрожащие руки и положила голову мальчика на свои колени. Вначале едва слышно, а затем громче она запела колыбельную, пока ребенок не открыл глаза.

— Эвика… ты должна жить…

Сон прервался вибрацией телефона. Эва поставила будильник, чтобы пойти в галерею Уфицци, а потом еще раз прогуляться по садам Боболи. Лежа в постели и смотря в потолок, она вспоминала сон:

— Такое чувство, словно я когда-то прожила совершенно другую жизнь.

***

Разлегшись на полу комнаты, ангел наблюдал за скользящими по нему бликами лунного света.

Эвы не было в Москве уже несколько дней, и Ян немного соскучился, поэтому решил отвлечься и вернулся в дом Алиры: «Интересно, сохранился ли дневник Эвики, и если да, то где он? — от долгого лежания у него заныла спина, и он перевернулся на живот, подперев рукой подбородок. — Это же ее комната. Может, она спрятала дневник где-то здесь?!». Он принялся постукивать кулаком по паркету, пока его внимание не привлекла одна из половиц. В ней виднелась узкая, почти незаметная щель.

«А вдруг?..» — он схватил с зеркального столика ножницы и аккуратно поддел деревянную пластину острием, та со скрипом поднялась, открыв маленький тайник. Внутри, завернутый в тряпицу, лежал небольшой прямоугольный предмет.

«Неужели мне все так просто идет в руки? Может, и с ключом повезет?»

Смахнув с предмета пыль, Ян развязал кожаный шнурок и развернул ткань: он узнал блокнот, который присутствовал в видении, где Эвика забрала его из тайника в камине старого замка. Кожаная обложка была слегка потерта. С волнением Ян раскрыл дневник и перелистнул пожелтевшие страницы, от которых запахло луговыми травами. Ангел сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и начал читать с первой страницы: лист был исписан мелкими рунами, порой автор так торопился, что писал неразборчиво. Ангел применил короткое заклинание: «Так-то лучше, теперь можно свободно понимать смысл текста, а не разбирать эти каракули. Посмотрим, с чего все начинается…».

7 апреля

Рогнеда.

Мне так нравится, когда матушка сидит на берегу моря и расчесывает гребнем длинные черные волосы. Порой мне кажется, если бы не отец, Ньёрд забрал бы ее в глубокую пучину и сделал своей женой.

Она заплела мне косу, теперь волосы не мешают, и я могу спокойно тренироваться. Жаль, что это лишь топор. Поскорее бы отец подарил взрослое оружие, которое выкует для меня в своей кузне.

«Это, что же, все про ее детство? А где же главное — про артефакт и чародея?!». Он стал искать нужное место; записи шли не подряд, порой между ними проходили недели и даже месяцы, пока вдруг Ян не наткнулся на имя Блейза.

12 февраля

После Флоренции здесь, в Норвегии, не так тепло.

Вчера отец познакомил меня с сыном Ингрида — Блейзом. Мы вместе пообедали, а затем пошли в лес собирать лечебные травы для его занятий с Сирилом. Блейз такой хорошенький мальчик с прекрасными глазами цвета изумруда, напоминающими мне о лесе, которым окружен замок вампиров. Будь я обычным человеком, у меня мог бы быть такой же сын, как Блейз. Как это ужасно, потерять мать в юном возрасте, прежде чем он смог ощутить тепло, заботу и нежность… Странные и одновременно дивные создания эти вампиры. Старшие сыновья Ингрида могли бы стать для меня отличной партией, если бы они только знали, что всех их ждет смерть. Я проклинаю Максимилиана. И когда-нибудь все мы будем отомщены.

Ян перевернул еще несколько страниц.

15 марта

Мы с Блейзом в очередной раз гуляли по лесу и оказались возле нашего ручья.

Впервые мальчик преподнёс мне такой чудесный подарок — венок из белых цветов, я не знаю, как они называются, но они раскрываются во время полнолуния.

Леса таят в себе опасность. Никогда еще я не ощущала в себе столько сил. Энергия разливалась по венам, заполняя собой каждый кусочек моего тела.

Если бы я сообразила сделать это сразу, раньше выставить щит, отбросить зверя в сторону.

Как я могла?! Из-за меня пострадал мальчик. Я разделила с ним свои чары, заставив раны немного затянуться, чтобы он пришел в сознание.

Уже в замке наложила на грудь Блейза швы, он потерял много крови, мое бедное дитя. Как же давно сердце так гулко не билось от страха. Я провела у его постели все эти два дня, выхаживая и накладывая лечебные повязки.

Хвала Одину, он цел! Ведь до обряда крови еще несколько лет, и пока это не случилось — он смертен.

31 мая

Пока я восстанавливалась, Блейз принес гребень, украшенный мелкими изумрудами, и попросил разрешения расчесать мне волосы.

Мне вдруг вспомнился тот демон, который нам с отцом помог, кто же он и кем был подослан?

Почти дойдя до конца дневника, Ян остановился и принялся читать все подряд.

21 июля

Долго говорили с отцом о свойствах зеркала «Тенебре вице». Этот артефакт забрал у него слишком много энергии, но он сделает все, чтобы я не осталась без магической силы, способной уничтожить Максимилиана.

Необходимость ритуала все больше беспокоит меня. Он знает, что есть вероятность моей смерти и не только, но я решилась — мама и все остальные должны быть отомщены. Максимилиан не имеет права на жизнь, и я уничтожу его.

Зеркало является не только телепортом, подвластным тому, с кем оно связано, но и помогает сконцентрировать мою энергию, не давая умереть. Отец говорил, что у Канцлера очень сильная аура, и, возможно, он даже сильнее нас двоих. Тенебре сможет поглотить его энергию, но для начала нужно провести ритуал связки между мной и артефактом, тогда в чужих руках он будет бесполезен.

Я могу путешествовать где угодно: вернуться в прошлое или побывать в будущем, но я не могу менять ход событий — это только Смерти подвластно.

Максимилиан хочет создать армию из собственных Теней, отец поведал мне об экспериментах над демонами и ифритами, которых он обнаружил в его замке во Флоренции. Отец сказал, что ничего ужаснее и отвратительнее никогда не видел, но даже он не понимает, для чего Канцлеру Подземного мира нужна такая власть, неужели он действительно хочет наводнить наш мир монстрами? Одни слуги, беспощадные убийцы. Больше не останется места демонам, ифритам, вампирам — никому…

30 сентября

Это было невыносимо больно, казалось, что я умерла и вернулась обратно. Я еле-еле поднялась со стола.

Клянусь Одином, еще немного, и Фрейя забрала бы меня к себе в ряды валькирий! Все прошло успешно, теперь отец может спокойно умереть, Валгалла давно ждет его в свои объятья. Мой отец, я молюсь за тебя.

Первые ощущения от осколка в моем теле — жуткий холод, словно внутрь вместо органов поместили лед, который никогда не растает. Мои руки теперь всегда будут холодными.

24 октября

Я обязана расстаться с Блейзом, так будет безопаснее.

О Боги, я так сильно привязалась к мальчику, как больно оставлять их всех.

Ян закрыл дневник и призадумался: «Максимилиан. Теперь понятно, от кого архангелы защищали Эвику и ее артефакт. Но если все так, и «Тенебре вице» без Эвики бесполезно, то непонятно, для чего нужно было убивать чародейку. Ее смерть не логична! Артефакт у Канцлера, но он не смог им воспользоваться. Остается лишь Блейз, этот вампир работает в Верхней Аиде. Неужели о его связи с Эвикой никто не узнал — в это сложно поверить. Особенно с учетом того, какие у Максимилиана ищейки».

Он вернул дневник под половицу и вдруг услышал странный звук, похожий на скрежет. Обернувшись, Ян встретился с обладателем изумрудных глаз, полных ненависти. Перед ним стоял Блейз, в его руке сверкал обнаженный меч, которым он готов был воспользоваться.

— Нервишки шалят или кровушки не хватает?

Ян убрал руку за спину, и в ней появился его собственный светлый меч: «Если будет необходимо, я приколю этого упыря к стене словно бабочку и как следует допрошу».

Блейз отвел оружие в сторону и холодно процедил:

— Мне и кровушка не всякая подходит, может, твою попробовать? — он оскалил клыки. — Что ты здесь вынюхиваешь, светлый?

Ангел развел плечи в стороны, готовясь к нападению:

— Не твое дело, сам-то чего шляешься по дому с мечом? Или у вас это средневековая привычка?

Вампир прищурился:

— Всегда знал, что ангелы жуткие бездельники, вместо того, чтобы заниматься своими подопечными, вы лишь разглагольствуете о свете.

Яна раздражало, когда кто-то сравнивал его с другими. Он никогда не любил разводить философию о свете и тьме, как его собратья по крыльям.

— Да что ты?! А я вот всегда был уверен, что вампиры — это низший слой общества среди темных. Своих-то сил нет, поэтому пьете чужую кровь как пиявки, — Ян улыбнулся. — А еще называешься Древний вампир, ну-ну.

Ангел специально рассмеялся и крепче сжал рукоять меча. Лицо вампира резко изменилось, он оскалился и, зашипев, бросился на ангела, повалив того на лопатки и приставив меч к его горлу.

— Я смотрю, ты дерзкий, не боишься никого, ну так я преподам тебе урок, чтобы ты впредь знал свое место! — Ян оттолкнул вампира, размахнувшись своим мечом, который просвистел перед лицом Блейза в паре миллиметров.

Вампир двигался так же быстро, как Ян, ангел едва успевал отражать атаки. Стены комнаты отражали громкий лязг скрещенных мечей. У Яна уже была разбита бровь от удара об дверь, а у Блейза на щеке алел порез.

Глаза вампира налились кровью, он был готов убить Яна, но тот распахнул крылья, и их свет на мгновение ослепил нападавшего. Ян тут же воткнул меч в плечо вампира. Блейз зарычал, на его одежде расплылось темное пятно, а на пол закапала кровь.

— Либо ты будешь паинькой, либо я за себя не ручаюсь, — предупредил Ян.

Даже во время экзамена с архангелом из легиона Начал он не ощущал такого захватывающего чувства превосходства над противником: «Мне сложно поверить в то, что я так легко его ранил». И Ян оказался прав, ощутив болезненный толчок в грудь, а затем треск. Блейз сжимал его ребра так сильно, что несколько из них сломались.

Вампир клацнул у его носа клыками и прошипел:

— Лучше уж я убью тебя, чем буду паинькой…

Ян быстро прошептал темное заклинание, и Блейз схватился за глаза, ослепленный им. Ангел упал на колени, ему было больно и трудно дышать. Если бы в комнату не ворвалась Алира и не поставила между ними защитный барьер, они бы наверняка убили друг друга.

После того как Жнец излечила Яну кости и вернула Блейзу зрение, все расселись на кухне за столом, как во время переговоров. Поставив перед Блейзом бокал чего-то красного («крови», — догадался Ян), Алира осмотрела его рану на скуле, которая после глотка из бокала стала быстро затягиваться. Девушка протянула ангелу лед, завернутый в полотенце, регенерация проходила быстро, но лед пришелся очень кстати, и Ян с удовольствием приложил его к разбитой брови. В висках неприятно скучало.

«Придется разговаривать с ним напрямую, другого выхода я не вижу», — решил ангел.

— Мне доподлинно известно, что между тобой и Эвикой есть связь. Но, возможно, тебе что-нибудь известно о ключе, что от калитки за домом?

Блейз осушил бокал, и Алира еще раз наполнила его кровью.

— Я не знаю, откуда тебе об этом известно, и, даже несмотря на твою дружбу с Алирой, у меня нет никакого желания разговаривать со светлым.

«Упрямое создание!» — сохраняя терпение, Ян продолжил:

— Я прошу не ради себя, а ради Эвики. Она должна вернуться, но не может, а для этого мне необходим ключ!

Вампир широко раскрыл глаза и прорычал:

— Да кто ты вообще такой для Эвики, что так печешься о ней?!

— Я тот, к кому она приходит во снах. Именно она попросила меня найти ключ и открыть калитку, и если ты, черт возьми, не дашь мне подсказку, то я выбью ее из тебя силой, и меня не остановит, что рядом с тобой Жнец! — выпалил Ян, стукнув кулаком по столу.

Блейз надолго погрузился в раздумья, у Яна едва хватило терпения выдержать несколько минут: «Чертов кровопийца, что он о себе возомнил?!».

— Я должен все обдумать, затем ты можешь вернуться сюда, и мы поговорим, — наконец высказался вампир.

Услышав это, Ян чуть не кинулся на него. Сделав над собой усилие, он молча встал из-за стола и, бросив полотенце в раковину, покинул дом. Ангел обошел беседку и встал перед калиткой. От того, что он резко дернул за ручку, дверь лязгнула, но не открылась: «Я вытащу тебя оттуда, как и сказал. Не нарушу данное слово. А пока что стоит наведаться к Луке и разобраться с ним».

Ян телепортировался в Бердичев.

[1] постель и завтрак