Прежде чем я умру. Часть 1

Глава 1

Україна. Мiсто Бердичiв

Время: 21:37

«За время ежегодных поездок в моей голове сформировалось четкое мнение о том, что вокзал — это именно то место, где я встречаюсь и расстаюсь с частью своей жизни…».

Лука взглянул своими голубыми глазами на группу пассажиров, расположившихся в зале ожидания:

«Удивительно, никогда бы не подумал, что буду писать эти строки, сидя на вокзале. Люди рассматривают прибывших пассажиров, но тут же забывают об увиденном, словно вокруг них никого нет. Они читают книги, листают журналы, слушают музыку, едва слышно разговаривают по мобильным телефонам. Самое печальное, что когда происходят важные события, я не всегда могу записать собственные мысли в блокнот. И они забываются».

Лу, сколько себя помнил, всегда отличался наблюдательностью: подмечал разные мелочи и детали не только в окружающих вещах, но и в людях, чем часто удивлял маму или бабушку.

Впервые общаясь с незнакомым человеком, он уже мог составить о нем своеобразное мнение, но на вопрос мамы «С чего ты это взял?» маленький Лука пожимал плечами. Он и сам не мог объяснить, просто чувствовал. Особенно хорошо ему удавалось понять что-то о тех, с кем случилось несчастье. Его интуиция развилась очень быстро, и вместе с тем он стал четко ощущать настроение человека.

Даже в детстве ему было интереснее общаться и слушать взрослых, чем играть со сверстниками. Они размазывали сопли по щекам, ломали очередную машинку или клянчили сладкое у родителей. Лука был особенным ребенком, и его мама это прекрасно понимала.

В отличие от других матерей, она не боялась брать четырехлетнего сына с собой в музеи, выставки или театр. Луиза всегда знала, что Лука — ее маленький Лукошко — как она ласково его называла, будет вести себя как настоящий джентльмен, не станет капризничать, плакать или о чем-то просить. Также она спокойно оставляла его одного дома, обложив книгами с разноцветными обложками. Однако детские сказки быстро наскучили мальчику.

В пять лет он уверенно разговаривал на итальянском, английском, украинском и, конечно, русском. Предпочитал читать книги про себя и очень не любил учить стишки, тем более рассказывать их взрослым. Публичные выступления пугали Луку, ему становилось не по себе, в таких случаях он обычно обнимал мать за ноги, уткнувшись в её колени, и молча глотал слезы. Женщина не настаивала, она и сама с горечью вспоминала, как ее в детском саду заставляли учить стихи.

Что касается внимания со стороны отца, то в детстве, будучи совсем крохой, Лу испытывал к этому статному мужчине лишь страх и трепет. Что-то настораживало мальчика, но он старался не подавать вида. Мама говорила: «Тебе нечего бояться, кроме собственных ошибок». Казалось бы, не самые подходящие слова для пятилетнего ребенка, но Лука очень четко и ясно их осознал. Он всегда считал маму надежной защитой и опорой, верил, что она сможет помочь ему, поддержать, дать нужный совет.

Именно мама всегда занимала центральное положение в его жизни, а отец со временем стал мелькать где-то на заднем плане, утопая в делах. Кажется, что картины в отцовской галерее Лука видел чаще, чем самого папу, несмотря на то что до определенного возраста именно Луцио возил сына на плавание, большой теннис, учил кататься на велосипеде и роликовых коньках.

Жить во Флоренции Лу нравилось больше, чем в Москве. Здесь все было по-другому, даже времена года. В то время как зимой в Москве снега насыпало по колено, в цветущем итальянском городе светило солнце или слегка накрапывал дождик. Во Флоренции они жили в просторной квартире недалеко от библиотеки и набережной Арно. Очень часто Лука с мамой переходили на противоположную сторону реки и гуляли в садах Боболи. Мама брала с собой засушенный хлеб, и они кормили уток в большом фонтане.

А потом родители решили развестись. Это прошло так спокойно и незаметно, что Лука даже не ощутил никаких изменений в их жизни. Главное, что он по-прежнему был с мамой. Конечно, его спрашивали, с кем он хотел остаться, и на эту небольшую формальность Лу ответил со свойственной ему серьезностью: «С мамой».

Ненадолго они перебрались к бабушке в Украину. Бердичев сразу понравился мальчику простотой и спокойствием, но он все равно скучал по Флоренции с ее архитектурой и сказочностью, как из волшебной истории.

Знакомство с домом бабушки и самой старушкой, видевшей его раз в жизни — когда он родился, было «аппетитным». Так это воспринимал мальчик. В доме всегда пахло чем-то вкусным: свежим хлебом, булочками с корицей, яблочными пирогами и разными сортами чая, особенно мятным. От старушки, кроме спокойствия и гармонии, исходил легкий цветочный аромат, хотя порой Лу точно не мог определить, чем же пахнет: скошенной травой, сеном, розами из цветника или же мелиссой, щедро высаженной вокруг дома.

В Бердичеве он пошел в школу. Шумных итальянских детей здесь заменили дружные бердичевские ребята. Лу неплохо находил общий язык со сверстниками и учился на «отлично». Со спокойной душой мама оставила его на попечение бабушки, чтобы вернуться в Италию.

С отцом он общался крайне редко, но на все праздники и окончание каждого класса получал дорогие подарки в красивой упаковке. Вначале он радовался, а затем пришел к выводу, что подарок — возможность откупиться от сына, чтобы тот не мешал отцу жить новой жизнью без него и мамы. Эта мысль послужила главной причиной неприязни Лу к отцу, однако он ни разу, даже в редких разговорах по телефону, не выразил недовольства. Впрочем, беседы их были короткими и сухими. Бабушка по этому поводу ничего не говорила, стараясь чем-то отвлечь внука, и Лука стал посещать музыкальную и художественную школы — это был его первый поход в городскую крепость «Собор Босых Кармелитов».

Здание, словно из средневековых сказаний о рыцарях и ведьмаках, борющихся с темными силами, заставляло Лу с раскрытым ртом его разглядывать. От собора веяло загадочной и притягательной силой.

Тогда у Луки впервые ярко проявились необычные способности. Он начал четко видеть все плохое, будь то произошедшее событие в жизни прохожего или преподавательницы по живописи, схоронившей родственника.

Образы и видения мелькали перед его глазами цветными картинками, и что самое странное — это совсем не пугало, может, из-за богатого воображения или зачитанных до дыр книг фэнтези. Лу четко знал: он не такой, как все, — и о своих способностях предпочитал не распространяться. Это давало пищу для размышлений, и со временем он начал вести дневник.

«Сегодня в автобусе мое внимание привлекла незнакомая женщина, на вид лет тридцати пяти. Ее поникшую фигуру облегал черный свитер, подчеркивая складки на животе. Изможденное, полное тоски лицо со свежей ссадиной на переносице рассказало мне о ее нелегкой жизни. В этом человеке я остро ощутил напряжение и страх, она была готова сорваться с места и сбежать от того, кто причинил ей боль. Именно это отражалось в глубине затравленных серых глаз. У неё на коленях ютился маленький тщедушный ребёнок — должно быть, не старше четырех лет. У матери и сына были коротко остриженные волосы — тонкие, как паутинки, пепельного цвета. Мальчик отрешенно смотрел в окно. Тогда-то чувства и нахлынули на меня, подобно волне. Я ощутил боль и страх, словно услышал эхо их израненных душ».

Скрип колесиков чемодана отвлек Луку от воспоминаний: он обвел взглядом полупустой зал ожидания.

«Выйди за рамки и дай себе волю», — выведя ручкой надпись, он убрал блокнот в рюкзак и устало потер виски. Бесцельно просидев целый час, Лука так и не выжал из головы ни одной идеи для новой заметки.

«Что-то ничего не получается. Ладно, вернусь домой — завтра будет новый день и новая пища для размышлений. Бабушка права: занимаясь творчеством, невозможно что-то из себя насильно выдавливать», — поднявшись с кресла, он перекинул рюкзак через плечо.

Ему нравилось гулять по ночному Бердичеву. Минуя близкие сердцу аллеи и центральную площадь, ночные кафе с веселыми компаниями людей, парк имени Тараса Шевченко, он думал: «Я никогда не видел себя живущим в большом и шумном мегаполисе. Москва — это поглощающий энергию вампир». Поэтому Лу любил спокойный Бердичев. Звездное небо маленького городка было ближе его сердцу, чем исполинские высотки Москвы и ее быстрый ритм жизни.

Диктор оповестил о прибытии очередного поезда, и в зал ожидания вошел первый из пассажиров. Незнакомец остановился под аркой с часами и лениво осмотрелся. Его заметная внешность привлекла внимание Луки.

Если бы в тот миг Лу знал, чем закончится эта встреча, он бы поторопился уйти, но пронизывающий взгляд серо-голубых глаз приковал его к полу.

Между бровей этого держащегося как аристократ парня был прочерчен усиливающий его недовольство тонкий шрам. Торчащие на макушке темно-русые волосы делали прическу слегка небрежной. Поверх черной футболки с ромбовидным вырезом висела тонкая цепь с крестом, а в мочке уха поблескивал серебряный «гвоздик».

За разглядыванием Лу не сразу понял, что его тоже изучают, а когда их взгляды встретились, лицо незнакомца приобрело агрессивные черты. Смутившись, Лука скрылся за дверью, покинув здание вокзала

***

Ступив в зал ожидания, Ян бегло осмотрелся, оценивая обстановку: тусклый свет ему никогда не нравился, создавалось впечатление, что находишься в больнице. Пыль, покрывающая толстым слоем тяжелые люстры, железные урны с пивными бутылками, из горлышек которых тянуло тошнотворной кислятиной. Растрескавшиеся плиты под ногами и желтые стены с облупившейся краской по углам, запах старости… «и нагло разглядывающий меня смертный» — мальчишка как истукан стоял в дверях и не сводил с него взгляда. «Сколько веков существую, а реакция всегда одна! Невежды!»

Ян нервно дернул съехавшую с плеча сумку и со злостью посмотрел на черноволосого паренька: «Дать бы тебе по морде за подобную дерзость, но, пожалуй, воздержусь. Я должен быть хорошим». Мысленно негодуя на обитель светлых и Старших архангелов, он вышел на улицу: «Нужно покурить».

Добираться от Москвы до Бердичева на поезде оказалось малопривлекательным путешествием, но приказ есть приказ, и он не посмел ослушаться архангела Михаила.

«Орущие дети, пьянчуги, храпящие мужики и ворчливые тетки в очереди в туалет. Все эти отвратительные запахи самого поезда и людей. Приятного мало, я скажу, — сверля злобным взглядом ночное небо, он закурил сигарету, — забросили в провинцию. Будь добр, дружок, поезжай как все смертные!»

До сих пор в ушах Яна звучал голос Михаила: «Ты прибудешь туда как обычный человек — это необходимо». Ангел поморщился: «Да, конечно, попробуйте ехать в закрытом помещении, где душно и полно раздражающих тебя людей. Мне пришлось потратить время на изнуряющую поездку вместо того, чтобы нежиться под солнцем на Адриатическом море!» Ян специально не стал брать папку из библиотеки Келестис, с данными о назначенном ему подопечном: «Теперь может пройти масса времени, прежде чем я отыщу его и приступлю к выполнению своих обязанностей». Ему казалось, что так он досадит Старшим архангелам. Маленькая пакость и не более, жаль, она не принесла ему удовлетворения. С одной стороны, он позлорадствовал, а с другой — это ведь его подопечный нуждается в помощи.

С годами Ян стал амбициозным и эгоистичным. Все делал так, чтобы никто в Келестис не считал его жаждущим помогать смертным: «Быть светлым — как клеймо. Оно обязует меня делать лишь добрые дела, думать о благе других, что же в таком случае остается для себя? Нет уж, не в этой жизни! Я буду таким, какой есть. Вопреки остальным».

Со времен обучения в университете светлой обители Яну всегда доставалось больше других за его проступки. То он умудрился проникнуть в бордель на фабрике «Красный октябрь» и завести знакомства с демоницами и другими темными, то баловался черным колдовством, что было неслыханной дерзостью. Старшие архангелы пытались всячески пресекать подобные выходки. Наказывали, чтобы проучить молодого ангела за непотребное поведение. Однако кто бы что ни делал, Ян оставался при собственном мнении и жизненной позиции. Вместе с тем он удивлял преподавателей поразительной и цепкой памятью, тягой к знаниям, хоть и не всем, поскольку на некоторых лекциях попросту спал или вообще прогуливал, пока его честолюбивые одногруппники исписывали скрипучими перьями один свиток пергамента за другим.

Времени вступления в ранг ангела-хранителя многие светлые ждали с замиранием сердца. Но с финальным экзаменом в виде первого подопечного Ян справился идеально, в отличие от других новоиспеченных Хранителей. С последующими смертными все проходило хорошо, пока это не надоело самому ангелу. Он рассчитывал на то, что и в этот раз ему достанется девушка, уже представляя, какой она будет: «Умна и недурна собой — это точно», — он мечтательно улыбнулся. «А не как в прошлый раз: невменяемая особа, которую нужно было наставить на путь истинный — истеричка какая-то». Ян недовольно скривил губы: «Лучше бы я занимался чем-то другим, а не работал психологом таких убогих и сирых бабенок». За дерзкие мысли пара перьев на его крыльях почернели, Ян остро почувствовал боль, будто тонкая игра кольнула сердце. Простые смертные видели в нем привлекательного молодого человека, но никак не ангела.

Люди медленно брели со своими чемоданами и сумками к припаркованным на стоянке машинам. Ян докурил сигарету и подошел к желтому такси, чтобы его довезли до нового места жительства:

— Добрый вечер, уважаемый. Соборная площадь, дом двадцать четыре, корпус один, пожалуйста, — вежливо обратился он к водителю, прочитав адрес на кусочке пергамента.

— Залезай, — скомандовал мужчина, предусмотрительно открыв дверь. — Только я рублями не принимаю, гривны имеются?

Ян убрал бумажку в карман и сделал вид, что ищет деньги, пока не вытащил из того же кармана несколько купюр украинской валюты.

— А як же, — переходя на местный язык, ответил ангел.

Таксист доставил Яна к нужному дому и умчался.

Ангел осмотрелся: перед ним было здание пятиэтажки из красного кирпича без лифта. Здесь, по приказу Михаила, он должен пожить у одной смертной.

Напротив дома, в тусклом свете фонарей, возвышалась старая крепость. Наверху купола был четко виден парапет: «При желании, туда можно подняться…»

Ян очень любил различные старинные сооружения, замки и особенно подземелья с катакомбами. Именно в таких местах сохранялось сосредоточие древней магии, подпитывающей как темных, так и светлых, тут можно было спрятать любой артефакт, не боясь, что его обнаружат и украдут.

Поднявшись по лестнице на пятый этаж, Ян позвонил в нужную квартиру. Дверь распахнулась резко, едва не ударив по носу. Чьи-то цепкие пальцы с длинными красными ногтями обняли его за плечи и сразу прижали к бюсту внушительного размера. Ангел резко выдохнул от неожиданно сильной хватки.

— Дорогой мой, ты добрался! — воскликнула женщина, выпуская парня из объятий и давая ему возможность вдохнуть полной грудью, — Мишель меня предупредил, что ты приедешь на поезде, мы бог знает когда с ним познакомились, а тут такие новости! — щебетала хозяйка, впуская парня в квартиру. — Меня зовут Анжелика, а ты Ян. «Мишель. Я запомню это ласковое обращение к генералу легиона Начал», — ангел широко улыбнулся, и женщина приняла эту улыбку на свой счет.

Это была высокая и подтянутая дама лет сорока с черными вьющимися волосами, спускающимися ниже лопаток. Ее бархатный, под цвет красных ногтей, спортивный костюм идеально подчеркивал широкие бедра, немного расплывшуюся с годами талию и, как уже заметил, а точнее, почувствовал Ян, пышную грудь. Доброе лицо с чуть вздернутым носом и румяными щеками располагало к дружеской беседе; эта женщина закончила печь пироги и была готова угостить ими весь мир. Ангел принюхался: «Выпечкой и вправду пахнет». В животе неприятно заурчало.

— Боженьки! Да ты у меня голодный после дороги! — дамочка всплеснула руками и сдёрнула с плеча Яна сумку, от чего он едва не упал. «Она, что, качается? С такой-то силищей», — ангел потер плечо и захлопнул входную дверь, отсекая ночной сквозняк от тепла, распространяющегося по уютной квартире. Сидя за столом в большой кухне и уплетая вареники с картошкой, обильно политые сметаной, Ян ощутил себя подростком в доме заботливой тетушки.

Ангела порадовал факт, что Анжелика относилась к тому типу разговорчивых людей, которые не будут просить что-то рассказывать, потому что сами всё сделают. В первую очередь, женщина поведала о ремонте в квартире:

— Кухня была ужасно малюсенькой! Поэтому в мою гениальную голову пришла идея соединить ее с гостиной. И вуаля! Много места и так по-современному! — она хлопнула в ладоши и подлила Яну компота в стакан. — Ты ешь, ешь, твоя комната выходит как раз на улицу, сможешь полюбоваться нашим костелом Босых Кармелитов, — Анжелика погрустнела. — К сожалению, в Бердичеве мало интересных мест, это ведь не Европа, — подперев щеку ладонью, женщина принялась с умилением наблюдать, как ангел ест. — Ты знаешь, я так рада, что Мишель посоветовал тебе остановиться у меня. Одной тут та-а-а-к одиноко! — встав из-за стола и подойдя к холодильнику, она вытащила оттуда бутылку белого вина, достала два фужера и поставила на стол перед Яном.

— А теперь выпьем за твой приезд! — огорошила ангела Анжелика.

Ян чуть не поперхнулся компотом, и, отставив стакан в сторону, вытер рот вовремя поданной салфеткой.

— Не хочешь вина? Тогда, может, тяпнем водочки? — на ее добродушном лице читалась искренняя радость от их встречи, и Ян решил, что сегодня побудет добрым.

Сначала они выпили по бокалу вина, потом еще по одному и еще, пока Анжелика не ударилась в воспоминания о знакомстве с Мишелем. Абсолютно трезвый Ян все еще был зол на Михаила за то, что тот приказал ему ехать на поезде как обычному смертному, поэтому рассказы об архангеле его не привлекали.

Ангел решил, что хозяйку пора укладывать спать, и галантно сопроводил женщину в ее комнату. Анжелика еще что-то бормотала себе под нос пьяным голосом, когда Ян оставил ее, закрыв за собой дверь. «Ну и денек…», — он покачал головой и отправился на кухню убирать остатки ужина со стола. В мусорное ведро отправились две пустые бутылки из-под вина и горстка оберток от шоколадных конфет. «В ближайшие пару часов я точно не усну».

Покинув квартиру, он отправился изучать окрестности.

Гуляя по освещенной улице и рассматривая погасшие витрины магазинов, Ян заметил толпящуюся молодежь у заведения с вывеской «Амстердам». Он усмехнулся: «Должно быть, веселое местечко, но вряд ли здесь есть своя улица Красных фонарей как в настоящем Амстердаме».

На первом этаже располагалось закрытое в такой поздний час кафе. Бар устроили в подвальном помещении.

Спустившись следом за посетителями по лестнице в местную «клоаку», ангел приметил парочку демонов, соблазнявших глуповатых девиц коктейлями.

«Не пройдет и пары часов, как они уйдут отсюда с душами этих дурех, а те как ни в чем не бывало продолжат себе жить».

«Амстердам» оказался неплохим баром с современным дизайном: вдоль стен стояли красные диванчики, а при входе располагалось большое зеркало. Девушки обступили его с косметичками, прихорашиваясь ради своих кавалеров.

Ян поискал взглядом свободное место и заметил его в углу, рядом с круглыми столиками и пуфиками: «Здесь отличный полумрак, и на меня никто не будет пялиться». У проходившей мимо официантки ангел заказал виски со льдом: «Надеюсь, алкоголя там будет больше, чем воды…». Из угла он мог свободно наблюдать за смертными, прибывающими в бар: «Какие же они скучные! Прошли века, а желания у всех остались прежними: деньги, секс, алкоголь, наркотики и снова секс». Со скучающим видом он расселся на пуфике. Официантка принесла виски, окинув ангела мимолетным взглядом: «Какой красавчик!». Ян прочел ее мысли и сделал глоток из бокала: кусочки льда тихонько потрескивали, напиток не разочаровал. «Хоть бы у кого-то было нечто поинтереснее, чем эти глупости о внешности». Вдруг он уловил в воздухе свежий яблочный аромат: «Так пахнет только во фруктовом саду обители светлых».

У барной стойки, устроившись на высоком табурете и медленно помешивая ложкой кофе, сидела девушка с короткой стрижкой. Незнакомка повернулась к ангелу лицом, ее задумчивый взгляд бродил по гостям бара. Половину лица скрывала косая челка. Было странно, что среди всех она одна пьет кофе.

«Ощущение, что мы где-то встречались…», — он хотел как следует рассмотреть ее ауру, но в баре была слишком плотная дымка от кальяна.

Девушка продолжала спокойно пить кофе, делая заметки в блокноте, пока к ней не подошел высокий молодой человек с дорогой фотокамерой. Он встал напротив, загородив ее от Яна, так что ангелу пришлось извернуться, чтобы лучше видеть происходящее. Фотограф показывал отснятый материал вечеринки и широко улыбался, довольный проделанной работой.

Ян прислушался к их разговору.

— Вадим, удали мою фотографию. Я неудачно вышла, — попросила девушка, изучая себя на маленьком квадратном экране камеры.

Фотограф покачал головой:

— Нет уж! У меня свое видение, ты тут отлично получилась! — он просмотрел другие фотографии. — Никто в баре больше не сидит и не пишет, как ты. Так что это очень оригинальное фото! — и он стал весело пританцовывать в такт музыке.

— О да! — с сарказмом заметила она. — Видение великого фотографа Вадима!

Парень довольно выпятил грудь, но тут его стали дергать за плечи посетители, чтобы он их сфотографировал.

— Иди, хватит прохлаждаться! — девушка прикрикнула на фотографа, легонько толкнув того в грудь.

Вадим скривил смешную рожицу и двинулся к столикам с сидящей за ними дружной компанией. Ян осушил стакан и подошел к барной стойке, чтобы расплатиться по счету. Он встал рядом с девушкой, но она даже не обратила на него внимание. И тут его осенило: «Вдруг это Она — моя новая подопечная?!», — только он хотел это проверить, прикоснувшись к девушке, как его оттеснили двое парней. Ян раздраженно кинул несколько купюр на стойку и покинул заведение.

«Ничего, город маленький — мы с ней еще встретимся». Ему не хотелось в порыве гнева разбить этим деревенским головы, поэтому он решил уйти. Ян не любил сложностей и старался избегать их. По дороге до квартиры Анжелики он стал вспоминать своих прежних подопечных: «А ведь их было не так много за все то время, пока я ангел-хранитель».

Ян всегда старался держать дистанцию между прямыми обязанностями хранителя и чувствами подопечного. Как говорил архангел Рафаил: «Человек — это маленькое существо, оно подобно ребенку, нуждающемуся в поддержке, заботе, ласке и особенно в любви и понимании. Ангелу следует избегать привязанности к подопечному. Ведь рано или поздно наступает момент, когда смертный больше не нуждается в хранителе». Ян вспомнил Киру — эта девушка действительно была для него особенной.

Светлые любят все живое с момента своего становления ангелами, но не могут влюбляться как люди: страстно, безрассудно, с отдачей. По кодексу хранителей им запрещено чувство привязанности к простому смертному. «Влюбиться в подопечного — это то же, что приобрести билет в Нижнюю Аиду! Когда ангел влюбляется в простого смертного, а его любовь отвергают — он впадает в глубокую депрессию. Лишается своих способностей и ангельских крыльев, а это хуже смерти. Взаимная любовь была бы куда более трагичной. Ангел — создание бессмертное, не подвластное времени. А человек — незначительное существо, хрупкое, подверженное болезням. Хранитель наблюдает увядание жизни в человеке, но он не в силах воспрепятствовать смерти». В хранившихся в библиотеке Келестис старинных манускриптах было описано множество трагичных историй о любви ангелов.

«Я больше никогда не променяю вечность и крылья на это сентиментальное чувство любви». После Киры Ян запретил себе влюбляться, но до этого его ледяное сердце дало трещину от ласки и тепла подопечной: «Тогда-то я и попрощался с ней… навсегда». Больше он ни к кому ничего не испытывал и держался со всеми на расстоянии.

Подойдя к дому Анжелики, он закурил у подъезда. Ангел любовался простором ночного неба: «Такое не увидишь в больших городах. Здесь небо так близко — протяни руку, и ты достанешь звезду». Выдохнув несколько колечек дыма, он вспомнил парня с вокзала: «У него были странные глаза — голубые, но нечто настораживающее крылось в глубине зрачков. Стоило присмотреться к его ауре, но он меня взбесил». Докурив, Ян поднялся на последний этаж, открыл входную дверь позаимствованным у хозяйки ключом и мягко как кот прошел по спящей квартире.

Отведенная хозяйкой комната при ночном свете показалась мрачноватой. Стены обклеены темно-синими обоями, белые потолочные плиты «под лепнину» и отдельный балкон: «Здесь я могу курить в любое время». Отремонтированный пол, выложенный деревянными досками, для утепления был застелен плотным ковром. На подоконнике стояла круглая пепельница с двумя окурками от тонких яблочных сигарет. «Очень кстати…», — с облегчением подумал Ян, разглядывая покрытые лаком рамы и занавески тонкой вязки, скрывающие часть окна от посторонних наблюдателей. В углу стояла одинокая табуретка, сиденье которой было обито мягкой тканью.

Вернувшись в комнату, он бесшумно разложил новый диван и включил стоящий рядом торшер. Мягкий свет осветил несколько висящих на стене незамысловатых картин с изображением природы. В углу стоял зеркальный шкаф-купе, в нем ангел обнаружил свободные вешалки, утюг и стопки чистого постельного белья с полотенцами. На верхней полке лежали дополнительные подушки и одеяла.

Развесив свои вещи в шкафу и перекинув чистое полотенце через плечо, он ушел в ванную.

«Хорошо, что у Анжелики есть водонагревательный котел, иначе пришлось бы мне принимать ледяной душ!» — порадовался он, смывая шампунь с волос. Приведя себя в порядок, ангел застелил диван простыней и с наслаждением упал на подушки.

— Как же здесь тихо… — шепнул он в ночную тишину, поглаживая пальцами крест на груди. Артефакт согревал солнечное сплетение: «Раз Анжелика умеет готовить пирожки, то и на завтрак я могу рассчитывать», — он улыбнулся собственным мыслям: «Ах, Михаил, за что же ты разрешил обращаться к тебе по прозвищу Мишель?»

Глава 2

Гуляющая молодежь разбредалась по домам, и улицы города постепенно пустели. К себе в квартиру Лука вернулся поздно ночью. Сидя в мягком кресле с ногами на пуфике, Лу позевывал, читая очередную статью из Википедии. От горячего душа его разморило и постепенно начало клонить в сон: «Тихо, спокойно. По ночам в Бердичеве так свежо». Ему нравилось гулять в одиночестве по укрытому темнотой провинциальному городку, особенно вдалеке от центра, где среди маленьких кафешек можно было встретить разных знакомых.

В Бердичеве был свой неизменный круговорот, в котором текла и плескалась жизнь горожан. Каждый день начинался одинаково: с «Базара», куда все спешили продавать и покупать. От летнего зноя хотелось забраться в прохладный погреб и не вылезать, пока на столбике термометра температура не опустится ниже тридцати градусов.

«Я должен отдохнуть, потом на это не будет времени», — Лу открыл и закрыл глаза, из груди вырвался тяжелый вздох. Учебный план был составлен родителями, поэтому первую половину года он проводил в Москве, учась в университете на архитектора, а другую — в Украине, посещая Житомирский колледж культуры и искусства. Новые знания всегда привлекали его, учеба давалась легко, и ему не составляло труда учиться в двух заведениях сразу.

После душа он надел футболку, на мягкой ткани которой было изображение лезвия. Эту вещь ему подарил старый друг по прозвищу Ска. Они были знакомы с детства — их бабушки и мамы общались между собой.

Сергей и Лука поступили в один колледж, но на четвертом курсе Ска бросил учебу и углубился в творческую деятельность. Он увлекся татуировками и стал отличным мастером своего дела, благодаря чему со временем переехал в Чехию. «Мы с ним такие разные. Но у обоих есть свои стремления», — с тоской думал Лу. — «Несмотря на то что я легко схожусь с людьми, мне совсем не хочется пускать кого-то нового в круг личного общения. У меня есть близкие люди, которым я доверяю. К чему мне куча знакомых? Я в этом не нуждаюсь».

Он кликнул мышкой по значку «Скайпа»: «Мамы нет в сети. Странно, ведь обычно она работает допоздна. Я так соскучился по ней». Лу прикрыл глаза: «В детстве, перед сном, она всегда заходила ко мне в спальню, присаживалась на краешек постели и читала сказки. В конце она обязательно гладила меня по голове, приговаривая «Ты мое счастьечко», и ее губы трогала нежная улыбка. Если раньше, пока я ходил в первый и второй классы, она жила со мной в Бердичеве, то потом уехала во Флоренцию. Зимой она сидела в этом кресле и вязала мне шерстяные носочки, пока я рисовал что-то в тетрадках. Она выросла в этом городе, но ей не хотелось всю жизнь прожить в нем. Бердичев хорош, но не для нее. Она никогда не хотела просто выйти замуж как ее подруги, затем нарожать детей и считать, что на этом жизнь заканчивается и теряет все свои краски. Ее душа стремилась к новым знаниям и путешествиям. Вот в чем заключалась ее свободолюбивая натура. И эти качества я унаследовал именно от нее».

После отъезда матери в Италию Лу жил в доме бабушки до девятого класса, а затем перебрался в их с мамой двухкомнатную квартиру. Но из-за того, что он поменял место жительства, Лука не перестал приходить к старушке на обеды и ужины.

Ее двухэтажный дом в тюдоровском[1] стиле находился вдалеке от городской суеты — на Речной улице. Из окон открывался дивный вид на реку, а задний двор занимал огромный розарий.

Сколько Лука себя помнил, каждый летний вечер они устраивали посиделки на веранде за кофейным столиком: мама расставляла фарфоровый сервиз, а бабушка заваривала чай.

Они превращались в героев чаепития из «Алисы в Стране чудес», особенно когда бабушка начинала рассказывать новые идеи для своих романов, изобилуя подробностями приключений влюбленных.

Семилетний Лука сидел на стуле с мягкой подушкой, держа в руках большую чашку с чаем, и весело смеялся: бабушка всегда умела рассказать такое, от чего Лу хватался за живот и не мог остановиться. После чаепития Ветту оставляли одну делать записи в блокноте.

«Я садился на качели, когда-то построенные дедушкой для мамы, и мы с ней раскачивались». Качели были с широкой деревянной доской-сидением, а по бокам шли плотные канаты, укрепленные на железных столбах. Бабушка рассказывала, что когда мама была еще подростком, она попросила построить для нее такие качели. Впоследствии, будучи беременной, мама Луки раскачивалась на них, придерживая большой живот. Ей хотелось родить именно в Бердичеве, чтобы бабушка присутствовала рядом.

Ветта выглядела очень привлекательной и энергичной женщиной для своих лет. Внешне ей никак нельзя было дать больше пятидесяти. Подобно герцогине, она являла собой эталон изысканности и шарма. У нее даже была английская привычка пить чай с сэндвичами. На ее светлой кухне чувствовался аромат свежей выпечки, а в шкафчике всегда находилось множество сортов чая.

Она зарабатывала сочинением женских романов, которые имели большую популярность и издавались не только в Украине, но и в Европе. Именно бабушка убедила внука продолжить писать свои «Заметки». Также она всегда напоминала, что у них творческая семья, и грех не развивать литературные способности. Ветта приветствовала новые идеи и с детства прививала внуку такую же тягу к знаниям, как и собственной дочери.

Мать не говорила сыну о том, как познакомилась с его отцом, и бабушка, наделенная даром рассказчицы, поведала о «страсти» двух влюбленных так, словно это был очередной ее шедевр любовной прозы.

***

В период молодости и обучения в Брюссельском университете мать Луки влюбилась в некоего Луцио Лазаря, привлекательного художника и архитектора. Со временем его творчество пошло в гору и принесло ощутимый доход, благодаря этому мужчина стал хозяином нескольких картинных галерей в Европе. Зять сразу понравился Ветте, она приняла его как родного сына, особенно с учетом того, что Луцио вырос сиротой и всего в жизни добился сам.

Пара прожила вместе несколько счастливых лет. Но после рождения сына Луцио стал отдаляться от семьи, и вскоре, не желая мешать развитию творческой натуры мужа, Луиза настояла на разводе. Оставшись хорошим другом, мужчина никогда не забывал о своем сыне и бывшей жене. Лука ни в чем не нуждался, на его личный счет переводились солидные алименты.

Выключив ноутбук, Лу посмотрел на часы: 3:35. Встав с насиженного места, он поплелся в кухню и остановился перед календарем. «Как быстро летит время, и ведь так всегда…», — он переставил дату на 8 июля.

На стене висела небольшая рамка с фотографией: пятилетний Лу и его мама. Молодая женщина сидела за кофейным столиком, а рядом стоял сын со счастливой улыбкой на лице и блестящими, забавно торчащими в разные стороны черными волосами.

— Спокойной ночи, мама…

***

Запахи еды, витающие по квартире с раннего утра, заставили Яна проснуться. Еще несколько минут он лежал на диване, смотря в потолок и вспоминая, где он и кто сейчас шумит в квартире. Конечно же это была Анжелика. Отлично выспавшаяся и бодрая женщина готовила завтрак, приговаривая:

— Какой он высокий! Почти два метра ростом, а какой красавчик! — причмокнула губами. — Я готова утонуть в его голубых… — она задумалась. — Или серых глазах? Да неважно! — довольно захихикала, прикладывая ладони к горящим от смущения щекам.

Все это Ян отлично услышал, но не придал значения. Ангел жил столько веков, что перестал чему-либо удивляться, женщины всегда были очарованы им.

Взлохматив волосы на макушке, он медленно потянулся и, широко зевнув, встал с дивана: «Надеюсь, она приготовила что-то очень вкусное…». Накинув на обнаженный торс широкую футболку с ромбовидным вырезом, он прошлепал по чистому паркету в гостиную-кухню. Здесь Анжелика колдовала над плитой, поддевая деревянной лопаткой пышный омлет с ветчиной и помидорами.

На столе красовалась горка блинчиков, мисочка нарезанного фруктового салата и большой кофейник. Тихонько сев на табурет, Ян подтянул одну ногу под себя и поправил задравшуюся штанину спортивных штанов на щиколотке. Хозяйка его даже не заметила. Она напевала себе под нос песню про любовь и, когда повернулась со сковородкой в руке к столу, нервно вздрогнула:

— Ой, а я и не слышала, что ты проснулся, — ее алые губы расплылись в улыбке, — Вот, приготовила разной вкуснятины! — она выложила омлет в глубокую тарелку и поставила сковородку на плиту.

Он принюхался, и в животе громко заурчало.

— Спасибо… — сдержанно поблагодарил Ян.

Взяв вилку и положив себе часть омлета, он добавил горошка и принялся за еду. Анжелика, спохватившись, всплеснула руками:

— Вот я хороша, а про брынзу и овощи совсем забыла! — она достала из холодильника коробочку сербской брынзы и нарезанные огурцы с помидорами.

— Кушай, птенчик, а то ты такой ху-у-уденький, — засюсюкала женщина, разливая кофе по кружкам.

— У меня высокий метаболизм, я не полнею, — отчеканил ангел, пережевывая омлет. — И я жилистый! — более дружелюбно добавил он, натыкая на вилку кусочек брынзы. Анжелика сделала глоток кофе и мечтательно взглянула на прическу Яна.

— Цвет спелой пшеницы, так забавно вчера на макушке торчали! — нежно сказала она, — если что, у меня в ванной стоит лак и пенка для волос…

Ангел едва не подавился кофе, напиток обжег язык:

— Кхм… спасибо, но я не пользуюсь средствами для укладки… — он немного смутился, — Само как-то… укладывается…

После сытного завтрака Ян вышел на балкон покурить: «Ну и женщина! Сколько же в ней нерастраченной любви и заботы. Своих бы детей могла завести…», — он щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся, блаженно выдохнув из легких густой дым. «Однако давно я не ел с таким удовольствием», — удивился самому себе Ян. Брынзу и овощи он любил. «Да и такой вкусный кофе в последний раз я пил в Черногории, наверное».

В балконную дверь постучали. Ян оставил недокуренную сигарету на краю пепельницы и обернулся. В руках Анжелики был небольшой поднос с кофейником и двумя чашками.

— Не против моей компании? — она вошла внутрь, мягко ступая в тапочках по полу. — Я стараюсь бросить курить, но что-то не получается… — шутливо заметила женщина. «Или просто не хочешь…, — подумал ангел. — Чаще всего у людей именно так — они не обладают достаточной силой воли, чтобы отказаться от своих привычек, будь то сигареты, алкоголь или что-то еще». На балконе они курили вдвоем, попивая свежезаваренный кофе и стряхивая пепел в одну пепельницу.

— Знаешь, — начала Анжелика, глядя на чистое голубое небо. — В Бердичеве порой очень скучно, особенно, когда ты одинок…. — Здесь люди работают, где могут и как могут, зарабатывая гроши, живя от зарплаты до зарплаты. В больших городах не так: там много работы и зарплата выше, но знаешь… Я ни за что бы не хотела уезжать из своего маленького мiста[2].

Она с нежностью посмотрела на парня: тот молча курил, сидя на табуретке и потирая босые ступни друг о дружку.

— Тут все такое родное и близкое. Нет этой беготни, никто не будет тянуть из тебя силы как вампир…

Ангел потушил сигарету и стал пить кофе маленькими глотками, наслаждаясь вкусом.

— Да, большие города, они такие. Но тебе не стоит об этом задумываться — ты и здесь хорошо живешь, — ему не было необходимости выслушивать биографию Анжелики, он и так все знал, без труда прочтя ее мысли. — Вчера ты начала рассказывать о том, как познакомилась с Михаилом… — «Вот это будет действительно интересно, после того как я отдохнул и поел».

Женщина встрепенулась и чуть не пролила на себя кофе.

— О, это так романтично… — ее щеки снова покраснели от смущения. Но этот румянец очень шел Анжелике, он делал ее помолодевшей и наивной. — Мы познакомились, когда мне было двадцать три, я как раз получила диплом преподавателя по художественным искусствам и устроилась на работу в Кармелиты. Там музыкальная и художественная школы, — она махнула в сторону крепости рукой. — И… тогда встретила его… — она томно вздохнула, — он был неразговорчив, подолгу гулял возле Кармелитов, порой пропадая в открытых в то время подвалах, ведущих к разветвлению катакомб. Михаил рассказывал, что он занимается изучением систем туннелей. Наверное, поэтому его никто никогда не останавливал и не запрещал лазить по подземному «склепу»… — Анжелика поморщилась. — Мне лично там не понравилось: сыро и холодно, — я быстро простужалась в тот год. Конечно же, мы видели друг друга, проходя мимо, или когда он заглядывал в художественную школу, чтобы обсудить какой-то вопрос с одним из преподавателей, кто мог помочь ему с чертежами. Но в основном… — она закусила нижнюю губу. — Мы не общались, пока однажды мой злополучный каблук не провалился в щель в асфальте, и я чуть не упала в открытый канализационный люк, — она рассмеялась и смущенно прикрыла рот рукой. — Да! Вот такая я неудачница. Чуть все кости себе не сломала. Хорошо, что Мишель вовремя оказался рядом и успел схватить меня за руку, — она протянула запястье Яну.

Ангел непонимающе взглянул на женщину: «Надеюсь, она не хочет, чтобы я взял ее за руку?». Свое личное пространство Ян очень ревностно оберегал от всяческих поползновений.

Однако Анжелика быстро убрала руку, положив ее себе на колено, и продолжила:

— Так мы с ним и познакомились. Он был в Бердичеве всего лишь полгода, а потом работа вынудила его вернуться обратно в Санкт-Петербург, и он уехал из моей квартиры, — она поставила чашку с недопитым кофе на подоконник и вытащила новую сигарету. Ян галантно щелкнул зажигалкой.

— Больше мы с ним не встречались, но писали друг другу письма. Поэтому я так обрадовалась, когда он попросил приютить своего племянника, — женщина потрепала парня по щеке, выдохнув в сторону сигаретный дым.

«Племянника, значит! Ну, Михаил!» — ангел скривил губы в кислой улыбке, которую Анжелика, к счастью, не увидела.

— Вот и все. Ладно, заболтала я тебя, мне на работу нужно, а то кто же, как не я, сделает дамочкам в этом городе суперманикюр! — она подмигнула Яну. От ее потушенной сигареты по балкону разнесся вишневый аромат.

Ян вспомнил прошлый вечер, проведенный в «Амстердаме»: «Та девушка с короткой стрижкой. От нее так приятно пахло». Ангел хорошо запомнил ее внешность: «Естественный макияж. Одета просто и со вкусом. Вещи фирменные, отличного качества». Он раздраженно хлопнул себя по колену: «Чертова папка! В очередной раз попадет от Михаила за то, что я халатно отношусь к своим обязанностям».

Архангел Михаил — один из Старших архангелов в святой обители Келестис и главнокомандующий легиона Начал — небесного войска, стоящего на страже врат.

В его ведении была группа архангелов под названием «Боевой круг», куда входили лучшие из лучших: около пятидесяти посвященных.

В Келестис все украшения и оружие с доспехами делались из платины, чтобы свет, исходящий от них, ослеплял темных, обжигая их плоть при соприкосновении. Каждый архангел, вступивший в «Боевой круг», подвергался болезненной процедуре нанесения татуировки на половину своего тела. Это были белоснежные узоры, оберегающие носителя от различных сглазов, затуманивания разума, слепоты, приворотов и некоторых проклятий, используемых темными в бою.

Каждый второй ангел хотел попасть в этот «Круг», но лично для себя Ян избрал должность хранителя, а не воина, хотя несколько лет активно посещал занятия по военной и физической подготовке, научившись обращаться с мечом и использовать боевые навыки на практике. Но и это увлечение, как и все предыдущие, ему быстро надоело.

Михаил был очень опытным главнокомандующим и отменным преподавателем, но за совершенные подчиненными проступки неминуемо наказывал, что и произошло с Яном.

Ангела сослали в Нижнюю Аиду. Это «путешествие» он не забудет никогда. По человеческим меркам Ян провел там несколько лет, и этого времени хватило, чтобы осознать: он не хочет попасть туда еще раз. Первое время ангел пытался нормально дышать, но каждый раз начинал тяжело кашлять от воздуха Подземного мира, наполненного запахом горящей серы и удушливого сероводорода.

Выполняя незначительную работу — сортировку человеческих душ, он слышал их крики, когда касался хрустального шарика. В треснувших гранях отражались мученики. Их громкие стоны преследовали его, стоило лишь ненадолго задремать. Он практически не спал и ничего не ел. Ему не хотелось такой судьбы, как у жены Аида[3] Персефоны[4] с ее гранатовыми зернами. Поэтому, что бы ему не предлагали, Ян отказывался, продолжая молча перебирать шарики, бережно перекладывая их в корзины, и те по черным водам Стикса переплавлялись в банк душ Нижней Аиды.

В таких рейсах Ян участвовал постоянно. Так он и познакомился с администратором.

Сначала ангел внимательно рассматривал лицо старца, прикладывающего шарики к уху, чтобы услышать томящиеся в них души.

«Какие знакомые черты лица, этот выпуклый широкий лоб…» — в памяти Яна всплыла лекция «О девяти кругах Нижней Аиды»: «Кто же там у нас был: Гомер, Цезарь, Овидий, Аристотель, Сократ и Платон… Нет! Не те!».

— Не думай о богатстве и бесчестии, — старик вдруг обратился к нему. — Думай о работе, падший, — он взял одну корзину и потащил по влажному полу грота в сторону каменных ступеней.

«Ох уж эти римские философы», — Ян покачал головой и взял две корзины. Лестница вывела обоих в круглый кабинет, освещенный факелами.

— Поставь их возле стола и принеси оставшиеся, — скомандовал старец.

Ангел молча подчинился, сделав ходку к лодке и обратно. Опустив ношу на пол в указанном месте, Ян стал наблюдать за тем, что делает старик. Тот, в свою очередь, брал по хрустальному шарику и подходил к стене с множеством ячеек с замочными скважинами. Но вместо ключей старик продавливал туда шарики, и те проходили насквозь, издавая едва слышный звон.

Ян закусил нижнюю губу, стараясь содрать зубами засохшую кожицу, и привкус его собственной крови показался сладким медом, ведь он так давно ничего не ел.

— Вы сказали: не думай о богатстве, подразумевая эти души… — ангел указал рукой на оставшиеся шарики. — И бесчестии, имея в виду метод их добычи!

— Ты извлек неплохой смысл из сказанного мной! — старец хрипло рассмеялся, проталкивая очередной шарик сквозь квадратную дверцу.

— Неплохая эпиграмма для того, кто ее же и придумал, — впервые за долгое время Ян улыбнулся. — Не ожидал встретиться здесь с Луцием Сенекой! Это же надо было так неудачно покончить с собой! — он рассмеялся. — Сначала запястья, потом ноги и, наконец, оказавшийся бессмысленным яд. Абсурд! — ангел взял один из шариков и прислушался к стону боли внутри него.

— Согласен. Глупо было так умирать, но еще глупее поддаться страху казни, — спокойно ответил Сенека, забирая у него шарик. — Ты ведь четко их слышишь. А мне вот приходится прислушиваться, чтобы понять, о чем они плачут…

Ян не показывал своих эмоций, но от криков душ в ушах стоял отвратительный звон. Когда его наказание в Нижней Аиде было закончено, ангел вернулся в Келестис другим…

Пребывание в мире темных заставило его иначе взглянуть на солнечный свет, по-другому дышать чистым воздухом, наслаждаться полетами. В нем что-то надломилось, но этого Ян никому не показывал. Он не перестал использовать черную магию, но теперь умело скрывал этот факт от окружающих.

Обычно выходцами из Подземного мира среди людей были демоны, бесы и суккубы, реже вампиры. Все они числились сотрудниками Верхней Аиды. Здание бизнес-центра располагалось на Тверской. Почти в центре столицы, где сосредоточились отрицательные эмоции и негативная энергия людей. Никто из смертных не мог даже подумать, что по соседству с ними спокойно работают темные силы. Между обеими организациями — Келестис и Аидой — испокон веков шла борьба за человеческие души.

Сотрудники Верхней Аиды так же, как и в Обители светлых, вели учет и документацию, имели курьерскую службу доставки, транспортировку душ — все то, что уже попробовал Ян, будучи в ссылке. В Келестис с ее архангелами и ангелами-хранителями заботились о целостности человеческой души. Еще до того, когда простой смертный мог оказаться на грани и впасть во тьму, к нему приставлялся личный Ангел-Хранитель, направляющий и оберегающий его. Все это делалось для сохранения равновесия между Светом и Тьмой. Однако слишком много веков ради этого равновесия проливалась кровь обеих сторон. Орудуя мечами, заточенными под светлую плоть, демоны и ифриты убивали архангелов, заставляя чашу весов склониться в свою сторону.

Как-то раз, чтобы пристыдить Яна, архангел Рафаил, второй после Михаила, высказал ему голосом, полным грусти и сожаления:

— Иоанн, сын мой… — так ангела называл лишь этот архангел. — Всевышний наградил тебя этой жизнью и оболочкой не для того, чтобы ты предавался праздности, а помогал смертным. Это твоя прямая обязанность как Хранителя, — он развел руки в стороны. — Мы не можем уподобляться демонам: заниматься чревоугодием, сладострастием и не отдавать свой свет ближнему!

Мудрый архангел в образе старца занимался врачеванием еще со времен Древнего Рима. Его длинная белоснежная борода тянулась до пола, делая Рафаила похожим на чародея Мерлина из «Преданий о Короле Артуре», а яркие синие глаза намекали на скрытую силу архангельской души. Он всегда был облачен в светлую тунику с длинными рукавами, опоясанную кожаным шнурком. На ногах он носил исключительно сандалии, и кто-то из ангелов клялся, будто это обувь самого Персея.

Этот разговор происходил, когда Рафаил лечил Яна. Ангел частенько наведывался в различные бары и пабы, где любили кутить темные, чтобы пропустить пару стаканчиков ирландского виски, побеседовать за жизнь со знакомой демоницей и расслабиться. Но стычки между светлыми и темными в таких местах были не редкостью. Когда телу наносился ущерб оружием темного, залечить такие раны светлые могли только в лазарете Келестис, у главного целителя Рафаила. Как бы то ни было, но Иоанн — одно из имен Яна.

Что же касается темных, то в большинстве своем это были мускулистые и брутальные демоны, славящиеся стихией огня. Прожженные сердцееды, сплошь покрытые татуировками, чтящие кодекс правил, которые, тем не менее, постоянно нарушали.

Но для светлых законы непреложны, и Яну вменялось соблюдать их. Ангелу не хотелось вновь отправиться в Нижнюю Аиду или, тем более, лишиться крыльев. Крылья для него — все.

Сунув ноги в домашние тапки, заботливо оставленные Анжеликой, ангел прихватил чашки с кофейником и направился на кухню. Хозяйки уже не было дома, только в коридоре четко ощущался цветочный парфюм. Неудачно задев дверь в ванную, Ян пролил себе на руки остатки кофе. Кипяток обжег ладони, и ангел стиснул зубы, чтобы не выругаться, хотя мысленно выкрикивал проклятья.

Подставив обожженные руки под ледяную струю воды в раковине, он наблюдал, как кожа сначала покраснела, покрывшись багровыми пятнами, а затем резко побелела. Быстрая регенерация тканей всегда была очень кстати, и ему отчего-то вспомнилась собственная смерть.

***

Ян

Это случилось в конце XIV века в Праге. Тогда я занимал должность духовника Королевы. Ян Непомуцкий или Иоанн Непомук — простой люд произносил мое имя с надеждой и трепетом. Дворянство поверяло мне тайны своих душ, и я тщательно их хранил. Серый Кардинал — вот кем я был…

Развитие конфликта между королем Вацлавом IV, вмешавшимся в дела Церкви, и Высшим духовенством страны привело к тому, что я впал в немилость. По приказу короля я и двое моих учеников были схвачены и заточены в тюрьму. Я вспоминаю вонь и сырость холодной темницы, шуршание крысиных хвостов по скользким плитам пола, невыносимую жажду и голод, от которых мое старое тело медленно приходило в негодность. Тьма, застилавшая мои тусклые глаза, была благословением Божьим — двум молодым священникам рядом со мной было отказано в этом счастье. День за днем они истощались, делаясь похожими на скелеты, обтянутые серой кожей. Их избитые, замученные пытками тела со сломанными пальцами и ребрами скручивались от постоянного холода на жалких холщовых подстилках. Господь наш всевидящ — его слугам оставалось недолго мучиться. Мои протеже были избавлены от заточения — их отпустили… Я остался один, и это дало легкую надежду на то, что скоро и я буду избавлен от этих оков.

Но свету было суждено померкнуть в момент, когда меня отвели в пыточную и разместили на дыбе. Я чувствовал, как разрываются мои суставы, как боль завладевает каждым миллиметром тела. Почему я продолжал дышать, а мое сердце билось? Как я мог вынести подобную агонию?!

У меня пытались выведать все хранящиеся в голове тайны, но даже под пытками с уст моих не сорвалось ни звука. Про себя я молился Отцу своему, просил дать мне сил и терпения, дабы выдержать это, простить грех людей…

Последнее что я помню — как Вацлав приказал заковать мое тело в «молитвенный крест», но оковы спадали — тело было слишком худо и измучено…

Ощущаю холод, в который я окунулся… мне хочется спать, и я безропотно отдаюсь в объятья вод Влтавы, куда мои истязатели меня выбросили как ненужную шахматную фигуру с поля интриг и козней… Теперь душа моя всецело принадлежала Богу. Для каждого Рай свой. Я никогда не мог представить, какой Он… Возможно, там действительно есть золотые врата, у которых стоит Святой Петр…

Я очнулся среди поля пшеницы близ журчащего ручья. Тело мое больше не ломила боль, я чувствовал себя юным и полным сил. Взглянув на собственные запястья, некогда растерзанные дыбой, увидел упругую, здоровую кожу, по жилам резво бежала обновленная кровь. Прикоснулся к лицу: куда-то исчезли морщины и борода старца. Заглянув в ручей, я увидел свое отражение — я снова был молод. Время повернулось вспять.

Рай — это чистое голубое небо, золотые колосья пшеницы, отделяющие меня от Тьмы. Я был готов к новой жизни, и энергия, бьющая внутри как ручей у ног, кричала о себе. Мы умираем, чтобы заново возродиться, подобно фениксам из пепла…

***

Ангел выключил кран и вытер руки полотенцем: «Я ненавижу время с 9 утра и до 9 вечера».

Прошла ровно неделя с того самого вечера, когда Ян увидел девушку, овеянную яблочным ароматом. В бар «Амстердам» он больше не заходил, зато частенько наведывался в кофейню «Филижанка», располагавшуюся ниже по улице от его дома.

Кофейня, или по-местному «Кав’ярня»[5], была небольшим заведением с крохотной открытой верандой.

Обстановка внутри самая что ни на есть старинная: неровные стены выкрашены в желтый цвет, кованые светильники создавали таинственную атмосферу, излучая мягкое теплое свечение, на круглых деревянных столиках, заботливо укрытых вязаными салфетками, стояли миниатюрные глиняные вазочки с сухоцветами. Официантки каждый раз мило улыбались Яну, подавая меню. Здесь отлично готовили полюбившуюся ему «каву по-віденськи»[6] с горкой взбитых сливок, посыпанных тертым шоколадом.

Ангел наслаждался кофе, изучая просторы Интернета. Поиск «яблочной» девушки в социальных сетях по городу проживания «Бердичев» не дал положительных результатов, и Ян закрыл крышку ноутбука.

«Значит, придется искать ее старым проверенным способом — на своих крыльях, ориентируясь на ауру… — он поднял глаза к деревянному потолку, — азарт превращает меня в сыщика», — усмешка тронула его губы, и официантка за кассой томно вздохнула.

Расплатившись по счету и кивнув девушке на прощание, Ян собрал вещи и, перекинув рюкзак через плечо, покинул «Филижанку». Середина августа в Бердичеве была теплой, без изнуряющих жары и духоты, которые Ян по понятным причинам не выносил. Перейдя на противоположную сторону, он двинулся по вымощенной камнем дорожке к воротам в кирпичных стенах, защищающих костел[7].

Архитектура крепости гармонично сочетала в себе стили барокко и классицизма, которые угадывались в колоннах, поддерживающих стены главного комплекса моления католиков.

Отреставрированная лестница пахла свежим цементом, а тяжелая железная дверь, за которой скрывалось помещение для богослужений, не сразу поддалась, чтобы открыться.

Обмакнув кончики пальцев в каменную чашу с водой, Ян совершил крестное знамение и ступил на мраморный пол. Внутри все было таким же величественным, как и в любом католическом соборе: высокие потолки, уходящие вверх, арки и колоннады, разноцветные витражи, картины с изображениями святых в тяжелых рамах, деревянные лавки, установленные вдоль отштукатуренных колонн, и широкий алтарь в белоснежном облачении.

Послышались звуки органа: «Скоро начнется месса». И действительно через мгновение в колонках зазвучал приятный женский голос, поющий молитву. Ян питал слабость к органной музыке, а католические мессы были его сердцу ближе, чем православные.

Присев на скамью, ангел сложил ладони в молитвенном жесте и, закрыв глаза, зашептал на латыни: «Réquiem ætérnam dona eis Dómine et lux perpétua lúceat eis. Requiéscant in pace. Amen»[8]. Мелодию органа заглушил звон колокола, оповестивший о начале вечерней литургической службы.

В собор медленно заходили люди, их было немного: двое мужчин преклонили колени, женщины рассаживались по лавкам ближе к алтарю. Все ожидали священника. Ян встал со скамьи и поднял взгляд к витражу с изображением белого голубя над иконой Девы Марии. Сквозь разноцветное стекло проникали лучи света, они падали на алтарь и тянулись по полу.

Ян с удовольствием отстоял всю мессу. В концеонпрошептал на латыни: «In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti»[9]. Затем коснулся креста на шее и покинул собор.

На улице при свете заходящего солнца ангел еще раз осмотрел Кармелиты: часть правой стены была разрушена, и велись восстановительные работы, а башня слева нуждалась в капитальном ремонте. Во многих местах отвалилась штукатурка, оставив после себя желтоватые следы. Стекла в окнах разбиты, а те, что уцелели, покрылись слоем пыли и были увешаны вуалью из паутины. Обойдя собор со стороны, где находилась небольшая музейная пристройка, Ян направился к круглой площадке с парой лавок.

Фальшивые звуки скрипки, доносившиеся из окна, заставили ангела поморщиться: «Значит, здесь музыкальная и художественная школы, про которые рассказывала Анжелика». На красной кирпичной стене обнаружилась латунная табличка, подтверждающая этот факт. На заднем дворе крепости было пусто: никаких учащихся или рабочих, только одиноко стоящее дерево, распростершее мертвые седые ветви к розовому закатному небу.

Ян подошел ближе. «Странно, вокруг все такое зеленое и только оно… мертвое», — он прикоснулся к гладкому стволу, и кончики пальцев обожгло льдом, но это ощущение длилось ровно секунду, а затем прошло.

«Это место не такое простое, каким кажется… — он приложил пальцы к губам, согревая их. От дерева исходила едва ощутимая волна энергии. — Никакой подпитки я от него не чувствую, но ощущаю, что когда-то это древо использовали для хранения артефакта. Видимо, оно и вобрало в себя часть его силы».

Заинтересованным взглядом Ян изучил старые окна, за которыми дети занимались музыкой, а затем остановился на большом куполе с узкой башенкой. Кровля из оцинкованного железа покрылась ржавыми подтеками, изумрудная краска облупилась, обнажив черные пластины.

Стеклянные окна в башенке не пропускали ни одного луча света, настолько грязными и неухоженными они были. «Конечно, кому есть дело до святого места», — в Яне заговорила подзабытая натура священника.

Порталы стекол окружали тонкие колонны, на которых держалась острая крыша, уходящая в небо длинным крестом с золотым шаром на конце. Башенка привлекла Яна черным парапетом. Пространство между ним и окнами было ровно таким, что там можно было спокойно сесть, свесив ноги вниз.

Вдалеке грянул гром, и только сейчас ангел почувствовал приближающуюся грозу. В воздухе запахло дождем. «Стоит попробовать туда взобраться, но позже, когда совсем стемнеет, — сейчас нецелесообразно привлекать к себе лишнее внимание».

Рядом с мертвым деревом ангел заметил разбитые ступени лестницы, он быстро подошел к ним, но резко остановился, видя, что у подножия лестницы нет ничего, кроме стальной двери в стене и клочка земли, поросшего высокой травой. Выше «пустыря», в прыжке от лестницы, была отвесная стена, на нее Ян и запрыгнул. Кирпичная крошка зашуршала под подошвами кед. Ангел с тоской посмотрел вниз: расстояние примерно в пять-шесть этажей. «Упади отсюда, точно шею свернешь…», — сделал он вывод, возвращаясь на твердую землю.

Как раз в этот момент небо расчертило несколько серебристых молний, и хлынул сильный дождь. Ян быстро покинул территорию Кармелит, перебежал дорогу и зашлепал по лужицам в сторону дома.

Вернувшись в пустую квартиру промокшим до нитки, он направился в душ. Высушив волосы и смахнув влагу полотенцем, он переоделся в домашнее. Сидя на кухне и жуя остатки утреннего пиршества, ангел с умиротворением смотрел на льющийся дождь за окном. Капли соединялись в струйки, которые стекали по чистой поверхности стекла, завораживая взгляд. Впрочем, огонь привлекал его гораздо больше, чем созерцание водной стихии.

Убрав посуду в раковину, Ян ушел в свою комнату немного вздремнуть. Он проспал около трех часов, пока его не разбудила вибрация будильника на мобильном. Уткнувшись в подушку, ангел вдруг понял: ему давно никто не готовил завтраки, не заботился, подобно Анжелике. Женщина чем-то напомнила его собственную мать, образ которой почти стерся из памяти: «Она не дожила до того дня, когда я окончил обучение. Не видела, как высоко я поднялся и упал. Не смогла меня поддержать. А я даже не могу вспомнить, как она выглядела…». Ему стало невероятно тоскливо, но он тут же себя одернул: «Хватит предаваться унынию, нужно срочно развеяться».

Ян всегда отличался от других ангелов. Он был подвержен быстрой смене настроения, от которого зависели его дальнейшие слова и действия, обладал собственным видением Света и Тьмы, и это никто из Старших архангелов не мог изменить или принять. Ангел знал, что хорошо, а что плохо. Мог прекрасно выполнять обязанности Хранителя, но халтурил, оправдываясь тем, что если он как другие будет трястись над своим подопечным, тот никогда не сможет самостоятельно идти по жизни и прочно встать на путь истинный.

Переодевшись во все черное, чтобы стать незаметным для человеческого глаза, Ян покинул квартиру. Оказавшись на улице, он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. После прошедшего дождя чувствовался запах влаги, скошенной травы и костра: «Проклятье! Я так не смогу ее найти, нужно забраться повыше, чтобы меня ничто не отвлекало». Быстрым шагом он добрался до крепости: в такой поздний час на воротах висели замки, отсекая возможность попасть на территорию. «По кирпичным стенам без единого выступа не так-то просто взобраться на купол», — воровато осмотревшись по сторонам, ангел распахнул крылья и, разбежавшись, подпрыгнул. Подошва кед зашуршала по стене, как если бы он просто шел по ней.

Оказавшись наверху, он довольно улыбнулся, стряхивая кирпичную крошку с джинсов. Темнота и черные вещи прекрасно скрывали его от окружающих. Обогнув стену с западной стороны, Ян совершил еще один прыжок и оказался на куполе. Здесь, сидя на парапете, он мог спокойно сосредоточиться, отдавшись на волю интуиции. «Аромат яблочной ауры подскажет местонахождение девушки…», — взгляд серо-голубых глаз блуждал по окрестности, следя за течением реки Гнилопять, уходящей в сторону Красной горы. «Нет, я не чувствую ее там…», — он сделал глубокий вдох и закрыл глаза. В сознании проявилась карта города с его районами и улицами: «Володарская, Чудновская. Нет! И это тоже не то, попробую по Житомирской…». Перед глазами возникли пятиэтажки, а затем ангел углубился в череду узких улочек: «Русская, Урожайная, Чапаева… сколько же их?!» Он дернул головой вправо так, что шея неприятно хрустнула, и вдруг уловил тонкую нить знакомого аромата. Мысленно он шел по улице Сабурова, пока не оказался перед домом номер девятнадцать. Вокруг витала полупрозрачная женская аура. «Нашел!» — возликовал ангел.

Его наполовину белоснежные крылья раскрылись. Он скользнул тяжелым взглядом по черным перьям: «Так я расплачиваюсь за то, чтобы оставаться таким, какой есть…». Подпрыгнув и оказавшись среди просторов звездного неба, Ян почувствовал толчок упругого ветра в грудь и воспарил над землей.

Подобно нити Ариадны яблочный аромат вел его за собой к нужному дому. Ян прошептал заклинание невидимости и опустился на блестящую после дождя крышу. Из-за тучи вышла большая желтая луна, осветившая окна-витражи на втором этаже. Дом, в котором жила девушка, был построен из белого камня и покрыт синей черепицей. Он отличался от других — сделанных из красного кирпича, со старыми поросшими мхом серыми крышами, с покосившимися заборами, скрипучие калитки которых давно нуждались в смазке петель. Участок дома номер девятнадцать был окружен белой кирпичной стеной, защищающей от любопытных соседей. Кованые железные ворота с такой же калиткой не давали возможности забраться внутрь ни одному вору. На ухоженном газоне росли молодые яблони и вишни. Трава под деревьями поблескивала от сырости, а с реки тянуло легким болотным зловонием. В воздухе витали сырость и туман. Окна комнат второго этажа выходили на задний двор, где располагались небольшие овощные грядки, и были воздвигнуты две теплицы. Вдоль каменных дорожек расстелились фиалки и благоухающая мята.

«Это должна быть ее комната», — как можно тише Ян съехал по металлической черепице и, схватившись за водосточную трубу, спрыгнул на открытый балкон. Под ногами валялось несколько подушек, на которых он едва не поскользнулся и чудом не уронил стоящую на кованом столике вазу с розами. От алых бутонов отделилось несколько лепестков, упав на пол. Рядом с балконной дверью находились деревянные полки, уставленные толстыми свечами.

«А здесь уютно, но если сидеть, для меня будет узковато — нельзя вытянуть ноги…», — он скользнул взглядом по железной решетке с орнаментом, а затем заметил тонкую полоску света, появившуюся под дверью комнаты. Скрип ручки — и в спальне зажегся светильник. Белесый тюль мешал рассмотреть детали, но когда дверь открылась, и внутрь вошла хозяйка, Ян замер.

Девичье тело было обернуто полотенцем, спутанные мокрые волосы после душа забавно торчали в разные стороны. Девушка открыла балконную дверь и впустила прохладный ночной воздух внутрь.

Полотенце она повесила на открытой дверце шкафа и начала приводить себя в порядок: пальцы скользили по нежной коже, втирая крем, затем она просушила феном волосы. Ян сидел на балконе, прижавшись спиной к холодной стене, и наблюдал за ней. Ветер всколыхнул тюль, дав возможность разглядеть тонкие черты женского лица, все изгибы стройного пропорционального тела, изящную шею и коротко стриженый затылок. Но все, что сейчас представляло для Яна реальный интерес — яблочный аромат: «Странно, но обычные люди так не пахнут…».

Девушка быстро причесала волосы и оделась. Еще несколько минут она водила кисточками для макияжа по своему личику, после чего покинула комнату. Свет в спальне погас, погрузив ее во мрак.

Ян вовремя выглянул с балкона в сторону железных ворот: «Пошла гулять…». Ангел взмыл в небо. С высоты птичьего полета освещаемый лунным светом он прекрасно видел дорогу, по которой шла девушка. Как только она подошла к белой высотке общежития, Ян опустился на землю поблизости. Дальше он шел пешком, держась на приличном расстоянии.

«Миновали рынок, теперь идем в сторону парка, как же ей не страшно бродить одной по тёмным улицам…».

Выйдя в центр города у «Универмага», девушка ускорила шаг и подошла к высокому темноволосому парню; тот поприветствовал ее милой улыбкой и заключил в объятья, от которых она вздрогнула, а затем расслабилась.

— Привет, Дим!

В его сильных руках девушка выглядела миниатюрной и хрупкой: казалось, одно неверное движение — и она сломается.

— Ну, як ти, маленька?[10]— заботливо спросил Дима, чуть отстранившись и глядя в ее глаза.

Девушка пожала плечами и ответила сдавленным голосом:

— Жива, что мне станется…

— Да ладно тебе! — он погладил ее по голове. — Ты в Бердичеве, все супер! Не переймайся[11], Эва! — Дима взял ее за руку, и они пошли по освещенной улице.

Ян не отставал, внимательно слушая их разговор: «От него исходит сильная энергия. Из таких смертных всегда выходили отличные воины. Например, в Валгалле».

— Я надеюсь, ты отошла от своего бывшего. А то зовсім схудла, страшненька така стала[12]! — шутливо сказал парень, уверенно шагая по улице и ловя на себе женские взгляды.

— Еще не отошла, но уже немного лучше… — она крепче сжала его руку, — похудела, это точно, на работе тоже заметили. Поэтому я поскорее приехала сюда, чтобы набраться сил и поесть маминой стряпни.

Дима бросил на нее довольный взгляд:

— Ось і добре! Погуляєш, розвієшся, поправишся на пару кілограмів![13]

Парочка подошла к площади Героев Майдана, где их поджидала компания из нескольких человек. Все радостно приветствовали Диму, пожимая ему руку, при этом парень ни на шаг не отходил от Эвы, как бы оберегая ее от любопытных друзей, которые с интересом рассматривали приезжую.

— Ну что, народ, куда пойдем? — лениво поинтересовался Дима, держа руку на плече Эвы.

Ян почувствовал легкое вожделение, исходящее от парня: «Он ей симпатичен, но она не позволит сделать с собой ничего лишнего. Будь на ее месте другая, то давно бы льнула к такому парню всем телом, чуть ли не вжимаясь в него. А она сдержанна и спокойна… — он почувствовал тонкую связь между их душами, — они просто хорошие друзья и давно знакомы».

— Пойдемте на пляж, там тоже есть кафе. Можно выпить пивка! — предложил один из присутствующих.

Никто не возражал, и компания дружно перешла дорогу, оказавшись на улице Маяковского. Здесь было еще темнее, чем в парке, но Ян прекрасно видел во мраке. А вот девушкам не повезло: некоторые шагали на каблуках и с удовольствием хватались за парней. Эва слушала спор Димы с другом, Яну же эта болтовня не представлялась интересной. Все, что было важно ангелу — самочувствие девушки. Выражение на ее лице могло рассказать о многом: «Если пару часов назад ее состояние было подавленным, то сейчас, благодаря исходящей от Димы энергии, она восстанавливается и чувствует себя лучше».

Сидя в кафе у пляжа, где расположилась компания, Ян обдумывал план дальнейших действий: «Мне необходимо втереться в доверие к Диме, и тогда я с легкостью смогу сойтись с Эвой, не вызвав подозрений». Так он и поступил. Улучив момент, когда парень оставил подругу, чтобы поговорить с кем-то по телефону, ангел вышел за ним на улицу и незаметно для окружающих снял с себя чары.

— Мам, да я гуляю! — раздраженно ответил Дима. — Буду поздно, все! — он нажал на кнопку отбоя и засунул мобильный в задний карман.

Но стоило развернуться, как перед ним, словно из ниоткуда, появился Ян. Он смотрел в его удивленные глаза цвета шоколада, под которыми залегли небольшие круги от недосыпа: «Брови у него странной формы, заостренные кверху, будто их нарисовали. Но он привлекательный, неудивительно, что на него обращали внимание девушки, пока они с Эвой шли по центру».

— Ми знайомі?[14] — Дима сделал шаг назад, ему не понравилось, что какой-то неизвестный тип стоял слишком близко.

Ян положил руку на его плечо и по-украински ответил:

— Звичайно ж знайомі! Ти що не впізнав мене?![15] — от прикосновения ангела по ауре Димы прошла рябь. Из карих глаз ушла настороженность. — Я Ян, в політехнічному коледжі разом навчалися15, — беззаботно врал он, ощущая, как Дима поддается магии внушения. Сначала парень встряхнул головой, приводя мысли в порядок, а затем протянул Яну ладонь для рукопожатия:

— Ян! Як це я не взнав тебе! Скільки років, скільки зим![16]— прикосновение рук завершило процесс, и теперь Дима полностью доверял Яну, в его сознании ангел был близким другом, с которым они хорошо общались в студенческие годы.

— Я тут із компанією. Давай з нами! Вип'ємо пива, пригадаємо минуле![17] — предложил Дима, на что Ян сначала якобы стеснительно отказался, сославшись на то, что не хочет никому мешать, но Дима уговорил его, и пришел черед ангелу знакомиться с Эвой: «Все складывается как нельзя лучше. Так я смогу узнать ее поближе».

Вернувшись в кафе, Дима представил Яна, а поскольку остальные уже успели изрядно подвыпить, им не составило труда быть дружелюбными к новому знакомому. Ангел занял место рядом с Эвой, они обменялись приветственными улыбками, и Ян стал аккуратно прощупывать темы для общей беседы. Они болтали о малозначительных для него вещах: учебе, работе, увлечениях.

Затем Эва проявила инициативу, и они обсудили кино, поделившись мнением о последних картинах, которые видели в кинотеатрах, о любимых режиссерах. Как оказалось, девушка жила в Москве, а в Бердичев приехала на лето к родителям и друзьям. И, поскольку двум жителям мегаполиса было о чем поговорить, другие собеседники сами собой отпали. Сидевший рядом с Эвой Дима вышел покурить с парой девушек, пока другие парни заказывали еще пива и обсуждали футбол.

Ян чувствовал, что Эва прониклась к нему симпатией, у них действительно оказалось много общих интересов. Они решили обязательно списаться в социальных сетях и, пока Эва в городе, выпить кофе. «Впервые после Киры я так легко общаюсь с девушкой, и мне действительно интересно. Но что же все-таки с ее аурой, почему она такая странная?» — недоумевал ангел, разглядывая лицо Эвы, наблюдающей за Димой, который о чем-то весело переговаривался с подругами.

Никаких волн ревности или тоски Ян не ощутил, но заметил, что в Эве немного убавилось энергии, стоило Диме оставить ее: «На энергетического вампира она не тянет, что же тогда?».

Народ собрался вместе, все расплатились, и компания двинулась обратно в центр. Возникла идея дождаться полночи, взять такси и поехать в клуб «Зодиак», где заскучавшие девушки смогут потанцевать, а парни покурить кальян и выпить чего-нибудь покрепче пива. Так и поступили.

Дима шел впереди, а Ян и Эва позади всех.

— Честно говоря, не хочется возвращаться в Москву… — печально произнесла девушка. — У меня там, кроме учебы и работы, больше ничего нет.

Присмотревшись, Ян заметил три серебряных пики в мочках ее ушей: «Она напоминает ежа: агрессивные сережки, настороженное отношение к другим парням. А я со своей ангельской энергией обогнул всю ее тактику защиты».

— Послушай, Эва, ты сама придумала эту прическу?

Девушка машинально коснулась затылка:

— Да! От меня все парикмахеры в шоке!

— Креативно! Эдакая асимметрия. Спереди длинные пряди, сзади коротко…

— Хочешь потрогать затылок? — азартно предложила Эва, в ее каре-зеленых глазах блеснул детский восторг.

Ян немного смутился, но все же согласился.

— Ну, ладно… — сначала он коснулся тонкой женской шеи, ощутив подушечками пальцев нежную кожу, а затем короткие, как щетина, волосы после недавней стрижки.

— Забавное ощущение, как будто глажу ежика! — он убрал руку в карман джинсов.

Эва рассмеялась, деликатно прикрыв рот рукой. Этот жест напомнил Яну времена, когда девушки носили корсеты, обмахивали напудренные лица пушистыми веерами и так же смущенно прикрывали алые губы, когда смеялись: «Она словно из другой эпохи, хотя, возможно мне это только кажется…».

Так, всей дружной компанией, они вернулись к площади.

— Сейчас подождем еще пару человек и двинем в «Зодиак», — изложил план действий Дима. — Что-то пить захотелось, Эва, ты что-нибудь будешь?

— Да, купи мне «Биолу» со вкусом персика, а если не будет, то с вишней, — девушка присела на лавку.

Дима и двое других парней пошли в продуктовый магазин «Люцина», а остальные остались их ждать. Пара девушек пыталась разговорить Яна, но его односложные и вежливые ответы заставили их отступить и бросать колкие взгляды на Эву. Ведь только с ней Ян и общался. «Его приятно слушать, он не использует жаргон и держится так статно, словно аристократ», — мысли Эвы прервал пронзительный взгляд серо-голубых глаз Яна. Девушка даже не подумала смутиться: «Я не боюсь прямолинейных людей, не боюсь таких взглядов, и ты это понял», — мысленно ответила она, после чего ее отвлекла одна из подруг. Пока девушки о чем-то разговаривали, Ян постарался успокоить участившийся пульс: «Она только что говорила со мной! Но она даже не ведьма!» — ангел был настолько ошеломлен, что не сразу ощутил прикосновение холодных пальцев к щеке.

Эва убрала руку.

— Ты такой горячий, с тобой все в порядке? — она скользнула изучающим взглядом по его шее, где пульсировала вена. — Может, у тебя давление?

— Да, что-то голова резко заболела. Может, ты и права — давление, — он наигранно улыбнулся, — какой я старый… — еще одна фальшивая улыбка сорвалась с его губ.

Дима вернулся с бутылкой персикового сока.

— Благодарю вас! — Эва кокетливо улыбнулась ему и аккуратно отвинтила крышечку.

Вдруг Дима помахал кому-то рукой, и все взгляды устремились к вынырнувшей из полумрака высокой фигуре.

— Какие люди! — воскликнул он, подходя к черноволосому парню и пожимая ему руку. — Лазарь, а ты чего в одиночестве шатаешься по городу?! Ребята, кто не знает — это Лука Лазарь, мой школьный приятель.

Все дружно поздоровались, Эва и Ян остались в стороне. Им было любопытно, что же это за Лука, который пожал парням руки и добродушно улыбнулся девушкам.

— Да вот, с вокзала иду. Думал кое-что дописать для своих заметок, но не получилось. Ну, а ты куда собрал столько народу?

— В «Зодиак» поедем. Сегодня четверг, девушкам вход бесплатный, — пояснил Дима, — кстати, ты когда обратно в Москву?

Лука поправил рюкзак на плече:

— Скоро. Уже авиабилеты купил, вылетаю из Киева, осталось чемодан собрать, и снова на полгода в столицу.

— Знаешь, а ведь многие только и мечтают жить в Москве. Большой город, столько возможностей, — Дима развел руки в стороны. — У тебя всегда есть работа, так что радуйся.

Лука прекрасно знал, что в Бердичеве много проблем. Дима, например, крутился на двух работах, чтобы обеспечить себя, а не сидеть на шее родителей, как делали многие его ровесники.

— Кстати, Лу, ты ведь еще не знаком с моей подругой, — Дима кивнул в сторону Эвы. — Мы знаем друг друга с детства. Но она давно сюда не приезжала, а когда-то каждое лето гуляли вместе! — он помахал девушке рукой, и та подошла к ним, за ней последовал Ян.

— Это Ян и Эва. С Яном мы учились в колледже и сегодня встретились возле пляжа.

Ян и Лу одновременно протянули ладони для рукопожатия, и как только их руки соприкоснулись, ангела пронзило легким разрядом тока. Так бывает при встрече ангела со своим подопечным. Озарение не заставило себя ждать: душа Луки открылась Хранителю всеми гранями, однако она была странной, подернутой темной пеленой. Это насторожило Яна.

Ангел не любил людей с гнилыми душами: смотришь на человека, вроде симпатичный, одет со вкусом, весь ухоженный, приветливо тебе улыбается, а заглянешь глубже — сплошная грязь. Все прогнило, не хватает только червей. «Он другой, в нем есть что-то… особенное», — Ян пока толком не смог определить, что именно, но для этого его и приставили к Луке. «Случайностей не бывает. От судьбы не уйдешь», — ангел постарался скрыть широкую улыбку.

— Приятно познакомиться, — Лу был очень вежлив, но по-прежнему смотрел на Эву.

— Так что, Дим, мы поедем в «Зодиак»? — она убрала челку за ухо.

Обернувшись к компании друзей и увидев, что все на месте, он согласно кивнул:

— Да, отправляемся, — и перевел взгляд на Луку. — Не хочешь с нами?

Лу очень хотелось, но почему-то из всей компании только Ян его напряг: «Странное ощущение, ведь мы только что познакомились. Почему же он мне не нравится?».

— Нет, Дим, в другой раз, — Лука покачал головой. — Эва, Ян, было приятно познакомиться, еще увидимся! — попрощавшись со всеми, он двинулся по улице в сторону своего дома.

Стоило отойти на некоторое расстояние, как раздражение на нового знакомого так же быстро улетучилось, как и появилось.

В последний момент Лука обернулся и увидел, как Ян галантно открыл дверцу такси, и Эва села в машину. Ангелу не нужно было поворачивать голову, он и так чувствовал, что подопечный смотрит в их сторону: «Извини, приятель, но сегодня она интересует меня больше, чем ты».

Как только две машины с компанией уехали в «Зодиак», Лу пару минут потоптался на месте и, сунув руки в карманы, направился к парку. Он жил в высотном доме на улице Житомирской рядом с Центральным рынком.

Устроившись на балконе, он слушал музыку и наслаждался ночной прохладой. «Я сделал пометки в блокноте, но на большее нет вдохновения», — с грустью отметил Лу. Ему вспомнилась Эва: короткая стрижка, черные блестящие волосы, узкое лицо с точеными чертами. «Такую здесь не встретишь».

Большой город ему не нравился, он был слишком шумным и быстро утомлял. Лука вообще не мог подолгу находиться в одном месте — его постоянно тянуло путешествовать. С матерью они объездили всю Италию, а позже он с группой студентов побывал в Испании. Вкусив образ такой привлекательной Европы, Лу стал путешествовать один, но мечтой всей его жизни осталась Скандинавия с ее мифами о языческих богах и валькириях.

Возвращаясь к мыслям об учебе, он задумался: «Чем же я буду заниматься после окончания университета? Возможно, поеду в Бельгию, а чуть позже можно вернуться во Флоренцию, — в горле появился неприятный ком. — Мама… — они не виделись несколько месяцев. — Главное, не ударить в грязь лицом перед ней и бабушкой». Что касается отца, то до его мнения Луке не было никакого дела.

У Луцио имелись галереи и собственное творчество, мечты и планы, которые он успешно воплощал в жизнь. Среди всего этого не находилось места семье.

В Москве Лу жил один в своей квартире, и с отцом они виделись редко. Лука давно смирился с тем, что Луцио не бывает рядом, и что это не такая большая потеря для него. Но мать говорила другое: «Отец любит нас. Но не может быть одновременно и с семьей, и со своей работой. Наш развод был освобождением для каждого. Луцио всегда будет тебя поддерживать, чтобы ты ни в чем не нуждался».

После развода мама так и не вышла замуж. У нее не было никаких отношений. Странно, но этот факт успокаивал Луку, потому что было неприятно представлять кого-то рядом с ней. Да и очередной «папаша» ему не нужен.

Изрисовав пару страниц блокнота незамысловатой геометрией, он раздраженно бросил его на пол: «Сейчас Дима развлекается в клубе, интересно, что делает Эва? Хотя какая мне разница?» — чтобы успокоиться и не думать о девушке, Лука отправился спать.

[1]Стиль Тюдоров — архитектурный стиль поздней английской готики, развивавшийся в период правления английской королевской династии Тюдоров. Стиль охватывал 1500—1560 годы и уступил место Елизаветинской архитектуре.

[2] Города

[3] Аид - в греч. мифологии божество царства мёртвых, также само царство.

[4] Персефо́на — в древнегреческой мифологии богиня плодородия и царства мёртвых, владычица преисподней.

[5] Кофейня

[6] Кава по-віденськи — кофе по-венски (укр.)

[7] Костел — католический храм.

[8] Вечный покой даруй им Господи, и пусть вечный свет воссияет над ними. Покой. Истинно.

[9] Во имя отца и сына и святого духа (лат.)

[10] Ну как ты, маленькая?

[11] не переживай.

[12] совсем похудела, страшненькая такая стала.

[13] вот и хорошо! погуляешь, развеешься, поправишься на пару килограммов.

[14] Мы знакомы?

[15] Конечно же знакомы! Ты что не узнал меня?! Вместе учились в политехническом колледже.

[16] Как это я не узнал тебя! Сколько лет, сколько зим!

[17] Я тут с компанией. Давай с нами! Выпьем пиво, вспомним прошлое!

Глава 3

Ян очнулся от странного ощущения тепла и нежности. Захотелось растянуть это чувство, но оно ускользало вслед за растаявшей ночной дремотой.

В квартире стояла тишина. «Наверное, Анжелика ушла на работу, — он широко зевнул, — интересно, она оставила что-нибудь на завтрак?» — ангел перевернулся на бок и вздрогнул: рядом лежала Эва. Девушка крепко спала, свернувшись калачиком. Почти минуту Ян рассматривал ее коротко стриженый затылок и обнаженное плечо, выглядывающее из-под одеяла.

Ангел приподнялся на локтях, озадаченно сдвинув брови: «Теперь понятно, откуда эти приятные ощущения». От женской шеи пахло яблоком. «Сейчас аромат более тонкий, чем ночью, — он бесшумно встал с дивана, — если бы между нами что-то было, я бы точно это вспомнил», — Ян потянул футболку на своей груди, убеждаясь, что он полностью одет. Скользнув босыми ступнями в мягкие тапочки, пошел в ванную, где плотно закрыл за собой дверь. Стоя у белоснежной раковины, ангел чистил зубы и прокручивал в голове ночные события: «Мы приехали в «Зодиак», и, естественно, эта дружная компания смертных напилась до самых чертиков, затем девушек повели танцевать, я тоже танцевал». Перед глазами мелькнул эпизод: то он с одной барышней, то с другой, то с самой Эвой. «Водка, виски, энергетические напитки и кальян — со всей этой смесью Эве, естественно, стало плохо, бедняжку тошнило в уборной, пока ее подруга суетилась рядом, — он поставил зубную щетку в стакан и промокнул подбородок полотенцем. — Я все так же хорош. А вот другим сегодня утром не повезет». Ангел улыбнулся отражению в зеркале и взлохматил волосы на макушке: «После танцев и выпитого алкоголя Эве было не до веселья — давление резко упало. Насколько я помню, ее добродушная подруга, цепляющаяся за руку Дмитрия, утверждала, что Эвочке ни в коем случае нельзя в таком виде домой, её родители отругают, — Ян недовольно скривил губы, — да уж, эта «искренняя забота»! Тошно от подобного лицемерия, — он вышел из ванной».

На столе в кухне стояла тарелка, накрытая бумажной салфеткой. «И что же у нас здесь такое аппетитное?» — Ян поднял салфетку и увидел греческий салат, яичницу с колбасками и пакет апельсинового сока. «Обожаю, когда все включено», — ангел довольно улыбнулся и принялся за завтрак.

Его не волновало, что подумала Анжелика, когда увидела его на пороге своей квартиры с Эвой на руках, и тем более что подумает сама Эва, когда проснется. «Возможно, она многое и не вспомнит», — думал Ян, жуя листья салата. Пока он доедал завтрак, в кухню вошла девушка: не до конца проснувшаяся, с всклоченными волосами — это позабавило ангела, и он предложил ей стакан сока:

— Доброе утро, надеюсь, тебе уже лучше?

«Хорошо, что у меня хватило сил принять душ и переодеться в чистую одежду, когда Ян попытался уложить меня спать, в чем я приехала из клуба», — подумала Эва. На ней была свободная майка, которую одолжила Анжелика, а после заботливо хлопотала над девушкой, пока та глотала горстку активированного угля и дрожала от озноба.

— Доброе, и да, мне гораздо лучше, — улыбнулась она. — Благо, я не страдаю похмельем, — Эва сделала пару глотков сока и поставила стакан на стол, — я знаю свою меру, но вчера мало ела и быстро опьянела.

Ян усмехнулся мыслям девушки о ее внешнем виде и налил еще сока:

— С кем не бывает…

«Конечно же, кроме меня. Чтобы я напился, нужен виски из самой Нижней Аиды».

Эва еще больше смутилась:

— Со мной это редко случается. Извини, что так получилось, и спасибо тебе.

Ангел снова ощутил то же тепло, что и утром:

— Не за что. На моем месте так поступил бы любой мужчина.

«С мужчиной я погорячился. Ведь в ее глазах мы ровесники…».

— Так что приводи себя в порядок, садись завтракать и расскажи обо всех своих бедах! — он беззаботно улыбнулся: «Хотя я и так все про тебя знаю. К сожалению».

Эва ушла в ванную умываться.

***

Прошлым вечером

Девушка храбрилась по поводу своего алкогольного опьянения. Ночью, когда они выбрались из машины у дома Анжелики, она даже не могла стоять. И, если бы Ян вовремя не подхватил Эву, та упала бы на мокрый асфальт.

Она еще что-то лепетала, пытаясь заставить заплетающийся язык выразить слова благодарности, но не получилось, и она просто поцеловала Яна в губы. Поцелуй был ему приятен, хоть и отдавал на вкус алкоголем, но ангел не был готов к тому, что последовало затем: сам того не желая, он с головой окунулся в ауру девушки. Одурманенный яблочным ароматом, заставляющим сердце биться быстрее, Ян попытался разорвать образующуюся связь, но побоялся оттолкнуть Эву, причинив боль.

Душа Эвы раскрылась для Яна чувствами предательства и сожаления. От боли, переполнявшей ее сердце, ангел невольно сжал хрупкие женские плечи. Они целовались всего лишь несколько секунд, пока девушка не начала сползать по его груди, проваливаясь в сон. Как раз здесь Ян и подхватил ее на руки.

Его щеки пылали, но в квартиру Анжелики он вошел абсолютно спокойным.

— Привет, Анжела, — устало улыбнулся хозяйке. — Принимай больную и голодного на постой! — ангел захлопнул дверь и сбросил кеды.

Женщина быстро заморгала, а затем принялась активно хлопотать вокруг Эвы, которая очень кстати пришла в себя, и ее стошнило в вовремя подставленное ведро. Дальше «больной» занималась только Анжелика. Ян отправился в душ, а затем к себе в комнату.

«Не повезло девчонке в отношениях. Все обманывают, бросают, предают. А она принимает все близко к сердцу, страдает», — он вышел на балкон и закурил. Ангелу очень нравилась эта человеческая привычка — курить. Так думалось легче, и, что греха таить, его легким ничего не грозило: он бессмертный с быстрой регенерацией.

Балконная дверь со скрипом открылась, и на дымок заглянула Анжелика. Вытащив из своей пачки тонкую сигаретку, она прикурила у ангела.

— Ну и ночка! — она потерла висок с пульсирующей голубой венкой. — Ах, где моя юность? — женщина с улыбкой посмотрела на Яна.

Ангел широко улыбнулся в ответ, обнажив белоснежные ровные зубы:

— Она все еще с тобой, просто физическая оболочка слегка постарела, как это обычно и бывает…

Анжелика раздраженно встряхнула копной завитых волос:

— Я уложила девочку к тебе на диван, так что смотри, не шали! — весело подмигнула Яну и, докурив, ушла к себе в спальню.

Ангел затушил сигарету в пепельнице и повернул голову в сторону дивана. Мокрые волосы Эвы разметались по подушке, веки закрытых глаз слегка подрагивали. «Такое хрупкое и беззащитное создание — человек», — он вошел в комнату и опустился на край дивана. Его ладонь скользила над головой и спиной девушки, не прикасаясь к коже, прощупывая, не повреждена ли ее аура. К сожалению, Ян увидел те самые следы, которых не должно быть у здоровой души. Аура, точно зеркало, отражает всё плохое из жизни смертного, оставляя яркий отпечаток произошедшего. У кого-то это отметины в виде креста — знак проклятия, у кого-то — странные, как синяки, фиолетовые пятна боли и обиды, или же багровые ожоги, следы насилия.

У Эвы были тонкие черные рубцы предательства. Ее аура стала подобием стекла, окружившего личность Эвы защитным куполом. Его-то Ян четко и видел своим ангельским зрением. «У тебя никогда не было хранителя, который смог бы уберечь от плохого», — укрыв ее одеялом, он лег рядом на небольшом расстоянии.

***

Как только с водными процедурами было покончено, Эва вернулась к столу и с аппетитом съела обильный завтрак. Ян даже сварил кофе, и когда они устроились на балконе, нежась под теплыми лучами солнца, Эва призналась:

— Давно такого не было, чтобы я познакомилась с человеком, и за сутки появилось ощущение, будто мы давно друг друга знаем, — она сощурилась от луча, бьющего через открытое окно. Ангел сделал глоток кофе, он не хотел, чтобы у девушки зародилась надежда на романтические отношения:

— Да, я чувствую то же самое. Но алкогольное опьянение и то, что я помог тебе — еще не показатель доверия. Но мне тоже с тобой комфортно и приятно общаться…

Эва усмехнулась и похлопала ангела по плечу:

— Расслабься, Ян, я не стану бросаться тебе на шею, как это делали подруги Димы, и уж тем более агитировать на отношения.

«Я не готова к этому», — плакала ее душа. Ян слышал этот плач: «Как печально, что я не твой ангел-хранитель…».

— В таком случае, я спокоен за свою честь, — он довольно улыбнулся, умело скрывая неприятное ощущение внутри.

Они пили кофе, болтали на разные темы. Эва поделилась с ним всем, что с ней произошло, хотя он уже это знал, но понимал — ей необходимо выговориться. За утро Ян только один раз вспомнил о своем подопечном — Лука его настораживал. «У него странная аура и не менее странные глаза. Я заглянул в них и увидел тьму. Она лежала на самом дне зрачков…», — ангел машинально потянулся к пачке с сигаретами и, щелкнув зажигалкой, закурил.

Эва наблюдала, как Ян выпускает дымные кольца, затем переместила взгляд на его запястье с татуировкой: два перекрещенных черных ключа массивного вида, как от старинных замочных скважин в средневековых замках.

«Интересно, что они обозначают?» — но вслух не спросила, рассматривая надпись на другой руке Яна на латыни: «In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti»[1].

Вечером они снова собрались всей компанией, и в этот раз Лука гулял с ними. Он весело общался со всеми, но почему-то именно с Яном держался отстраненно. Ангел выжидал. Так проходили дни, а затем и недели.

Однажды было предложено устроить поездку за город в Кустын[2]. Парни прихватили мангал с шампурами и выпивку, девушки замариновали мясо. В субботний вечер на двух машинах компания отправилась на шашлыки.

При встречах Ян с Лукой обменивались незначительными фразами, шутили, подкалывали друг друга, но никто из них не переигрывал в дружелюбии.

Устроившись вокруг костра и слушая забавные истории, Ян внимательно наблюдал за подопечным: Лука сидел рядом с Эвой на бревне, они о чем-то шептались. Дима занимался шашлыками, стоя у мангала и аккуратно переворачивая шампуры с кусочками мяса и лука.

У Яна заурчало в животе. «Да, я бы не отказался перекусить. Пахнет аппетитно… А между этими двумя возникла симпатия», — он видел интерес в глазах Луки, и как Эва улыбается ему в ответ. «Учеба, работа, общие увлечения — все как всегда», — с тоской думал ангел, переводя взгляд на блестящую гладь реки, в которой отражалась луна. Компания расположилась неподалеку от дубовой рощи, чтобы костер не привлекал лишнего внимания. Девушки удобно устроились на двух покрывалах, нарезая овощи для салата.

Эва достала из рюкзака тонкую стеганую куртку и надела поверх толстовки, ее немного знобило.

Ян видел, что Луке хочется взять девушку за холодные руки и согреть их, но подопечный так и не решился. Эва поднялась с бревна и, шепнув что-то подруге, прошла между деревьев в лес. Пока мужская половина дружно занималась шашлыками, снимая их с шампуров и перекладывая в кастрюльку, девушки открывали бутылки с пивом.

— М-м-м, как вкусно! — попробовав мясо, одобрил Ян. — Дим, ты, оказывается, тот еще кулинар! Похвала была принята широкой улыбкой.

— И правда, вкусно, Дим, я такого шашлыка давно не ел! — согласился Лука.

Повар гордо выпятил грудь, открывая бутылку минералки:

— А как же! Ты там в своей Европе одни спагетти с тефтельками жуешь, а наше парное мясо сто лет не пробовал! Ну, давайте, народ! Чтоб елось с аппетитом, а мы собирались почаще!

Все дружно поддакнули и поддержали тост. Кто-то достал гитару и заиграл мелодию группы «Океан Эльзы».

Возникшая непонятно откуда тревога накатила на Яна так быстро, что он едва не выронил тарелку. Ангел осмотрелся: «Эва до сих пор не вернулась. Неужели поход по нужде так затянулся? — он отложил еду и вытер руки салфеткой».

— Оставьте мне немного, иначе все съедите, — подмигнув парням, он встал с покрывала и направился в сторону высоких дубов.

— Да ты не торопись! — крикнули ему вдогонку. — Как съедим, так сделаем еще! — и все дружно засмеялись.

Ян быстрым шагом углубился в лес и очутился у длинного оврага. Неожиданно он услышал ласкающий звук флейты, а затем дивный женский голос, напевающий древнескандинавскую песню. Меж черных стволов деревьев пробивались белесые лунные лучи, а вдоль устланной еловыми иголками земли расстилался голубоватый туман. Он клубился под ногами Яна, обволакивая джинсы и заставляя ежиться от холода и сырости.

Из-за деревьев вышла девушка. Сначала Ян принял ее за Эву, но потом заметил, насколько она отличается: холодный взгляд пронзительных бирюзовых глаз, заострившиеся черты узкого лица. В лесном полумраке ее белоснежная кожа едва заметно светилась. По гордо расправленным плечам струились длинные иссиня-черные волосы, средневековое платье цвета темной бирюзы подчеркивало тонкую талию, затянутую в корсет, расшитые серебряными нитями рукава облегали изящные руки, а длинный подол волной стелился по земле. От этой девушки веяло древней магией, воздух вокруг был буквально пропитан ею.

Ангел стоял на месте, боясь шелохнуться и спугнуть видение. «Она так похожа на Эву, но вместе с тем совершенно другая», — холодная красота «королевы» завораживала, а ее взгляд заставлял трепетать. Ян сделал шаг навстречу, но незнакомка даже не шелохнулась, она ждала, когда к ней подойдут.

— Кто ты? — спокойно спросил он, коснувшись ладонью того же ствола дерева, о которое опиралась она.

Незнакомка посмотрела на руки, между которыми оставались миллиметры, и покачала головой: «Нас услышат, — она переплела свои пальцы с его, — еще не время мне выходить из тени… — но, видя озадаченный взгляд Яна, продолжила. — Когда-то мы встретились с тобой, но ты не помнишь об этом».

Чувствуя ее руку, Ян еще сильнее ощущал древнюю магию. «Ты чародейка? Но твоя душа почему-то находится между двух граней — жизнью и смертью. Я не вижу твоей ауры, ты и этот лес — единое целое».

Девушка сжала его ладонь, но взгляд ее бирюзовых глаз был полон тоски: «Ты должен вспомнить нашу первую встречу и помочь мне пробудиться!» — попросила она, коснувшись его щеки обжигающим холодом.

Он стал четко слышать знакомые голоса, его больше не окружала лесная сырость, а колени согревало тепло костра.

— Эй, Ян, передай мне кетчуп! — мужской голос резко вырвал ангела из видения.

Он сидел на бревне с пластиковой тарелкой в руках, кусочки шашлыка давно остыли. Есть расхотелось. Все, в том числе и Эва, были на своих местах. Мелодия гитары разносилась по лесу, народ весело пел, и только ангел сидел как пришибленный. Его пальцы до сих пор ощущали ледяное прикосновение чародейки. Отойдя к берегу реки, он с облегчением закурил: болотный запах реки ударил в нос, и ангел поморщился. Закрыв глаза, он прислушался: шумела река, шуршали заросли камыша, громко квакали лягушки, в траве стрекотали кузнечики. «Я должен вспомнить, где мы виделись. Такие встречи не забываются …», — Ян открыл глаза и посмотрел в сторону костра. Лица присутствующих были озарены оранжевыми бликами огня: «Такие юные и беззаботные. Что им до Тьмы и Света!».

Когда компания начала собирать вещи, Ян увидел, что Лука и Эва сели в одну машину. Для ангела это не имело никакого значения, и он опустился на переднее сидение.

— Нужно почаще выбираться, — усталым, но довольным голосом сказал Дима, заводя машину. — Каждому необходим отдых от трудовых будней. Ты не согласен? — он поправил зеркало заднего вида и перевел взгляд на Яна.

— Еще как! — ангел кивнул, улыбнувшись фирменной полуулыбкой.

Ян вообще не любил улыбаться, но когда это делал, походил на хитрого лиса, задумавшего шалость. Машины тронулись с места; люди покидали лес, оставляя потушенный костер с черными угольками сгоревших поленьев.

Когда Яна высадили у его дома, он поднялся на свой этаж, тихо вошел в квартиру. От витавшего по комнатам аромата еды у Яна проснулся зверский аппетит: «Парой кусочков шашлыка сыт не будешь…». На столе красовалась тарелка с горкой вареников, миска салата, баночка домашней сметаны и кувшин компота. «Вкуснятина!» — Ян с облегчением скинул пропахшие костром жилет и балахон. Усевшись за стол, начал уплетать вареники с картофелем один за другим.

В кухню вошла Анжелика в длинном пеньюаре цвета шоколада:

— Мне вот не спится, — присев рядом, она с умилением наблюдала, как парень ест. — Ты чего всухомятку? — положила приличную ложку сметаны ему в тарелку и налила в кружку компот. Делая маленькие глоточки, Анжелика молча разглядывала окна дома напротив.

«Ей очень одиноко, но после Михаила она не хочет ни с кем сближаться», — наевшись вареников, Ян отодвинул тарелку. «Анжелика смирилась со своей участью. И все, что ей осталось — заботиться о близких», — теперь ангел понял, почему Михаил больше не брал себе ни одного подопечного — он не хотел ни к кому привязываться. «Поэтому он не вернулся к ней, решил, что так она сможет забыть его и жить нормальной человеческой жизнью. Как заблуждаются светлые, думая, что хорошо, а что плохо для людей. Человек сам за себя решает, а те, за кого решили другие, обречены, как это случилось с ней», — он внимательно изучил ауру Анжелы и заметил печать одиночества.

— Иди спать, тебе же с утра на работу… — заботливо сказал Ян.

***

«Общаясь с компанией Димы я сблизился с Лукой. Мы с ним похожи на двух старых знакомых, которые вежливы, но при этом держат некоторую дистанцию. Но Лу не так прост, как кажется на первый взгляд. У него свой круг лиц, с которыми он общается, и ему этого хватает. Он знает, какую выгоду принесет тот или иной человек, но не использует это. Например, со мной Лу стал водить дружбу, чтобы понять, есть ли между мной и Эвой отношения».

Ян вышел на балкон и закурил, выпустив струйку дыма, преобразившуюся в незамысловатые узоры. С Эвой они общались исключительно как друзья, но какой бы веселой девушка ни была на людях, она по-прежнему оставалась несчастной и опустошенной, и лишь Ян видел это в ее каре-зеленых глазах. Впервые за долгое время ангел почувствовал жалость, хоть и наложил печать на подобные эмоции: «Благодаря мне, Эве постепенно будет становиться лучше. Трещины в ее ауре уже не такие заметные, но, с другой стороны, есть вероятность, что она может привязаться ко мне, начать испытывать нежные чувства».

Вибрация от мобильного отвлекла Яна, и он раздраженно ответил на входящий звонок.

— Здравствуй, Лука, — ангел устало закрыл глаза. — Нет, я не занят, — «Только собственными размышлениями, от которых ты меня отвлек», — конечно, поеду в Кустын. Не могу пропустить шашлыки от Димы, так что до встречи! — нажал на кнопку отбоя. — Ох, Лука… — Ян потер виски, у него резко заболела голова. «Что же за день меня ожидает?»

Компания собиралась каждые выходные, и ангел не мог не присутствовать: «Мне кажется, я скоро разделю себя пополам. Одна половина — подопечному, а другая — Эве». Мысли о совместном отдыхе в Кустыне заставили его сердце биться чаще. «Я снова смогу увидеться с чародейкой, но мне так и не удалось вспомнить о том, как мы встретились».

В этот раз шашлыками занималось сразу трое парней: они нанизывали кусочки мяса на шампуры, а остальные ребята устроились вокруг костра. Дима разжигал огонь в мангале, его пальцы были испачканы угольной сажей, а рядом стояла девушка, готовая полить ему на руки воду.

Лука с Эвой о чем-то болтали. Ян, в свою очередь им не мешал. Нервы у ангела были натянуты: хотелось бросить этот детский сад и сбежать в лес. В конце концов, он так и сделал.

Минуя в полумраке черные стволы дубов, Ян ощутил, как джинсы стали неприятно влажными от сырости. Подул прохладный ветер, принеся с собой запах кладбища. Тени сгустились, и вдоль покрытой мхом земли расстелился густой туман, обволакивая корни деревьев. Из-за мощного дуба появилась фигура чародейки.

Её длинные волосы разметались по плечам. Ян протянул руку, и девушка сковала ее ледяными пальцами:

«Ты пришел, не ожидала увидеть тебя так скоро».

Ангел уважительно склонил голову:

«Я не смог вспомнить первую встречу, но чувствую — она была».

«У тебя еще есть время, а затем… помочь мне выбраться из мира теней, где я всего лишь дух», — она окинула тоскливым взглядом лесную чащу. — «Эвика… так меня зовут».

Ангел погладил пряди ее холодных и нежных, словно шелк, волос: «Мое имя Ян. Но чтобы я помог тебе, ты должна хоть что-нибудь рассказать о нашей первой встрече».

Эвика огляделась по сторонам и чуть тише продолжила: «Не я предрекла ее. Этого не должно было случиться, но связь все равно образовалась. Я помню запах дыма от сожженной листвы и по-прежнему чувствую боль».

Она приложила ладонь к своей груди. Туман вокруг них стал быстро рассеиваться, а фигура чародейки — истончаться и меркнуть; Ян попытался ухватиться за нее, но это было равносильно ловле дыма голыми руками. Ее бирюзовые глаза подернула белесая пелена, а бескровные губы прошептали последние слова: «Мы не одни».

Ангел остался посреди поляны, а в нескольких шагах от него стоял удивленный Лука.

— Ян… мне это не привиделось? Ты общался с духом?

Ангел устало закатил глаза:

«И с этим Ты просишь меня разбираться?!» — Ян воззвал к небесам и подошел к подопечному, коснувшись его плеча.

— Силой ночи, заклинаю, открой мне свое сердце, — от руки отделились тонкие серебристые нити, они потянулись к солнечному сплетению Луки и опутали его.

«Мне запрещено применять черную магию, но кого это сейчас волнует».

— Придется тебе поверить в существование высших сил, особенно в моем облике, иначе отнимешь много времени у своего ангела-хранителя. А я не расположен выслушивать скучные вопросы смертного, — четко высказался Ян, отпуская подопечного и отходя на пару шагов назад.

Раскрыв крылья, он дал Луке возможность как следует их рассмотреть, примененное заклинание внушения могло заставить подопечного сделать все, что Ян прикажет, даже утопиться в реке. Но, к его удивлению, Лука не стал послушнее, он схватился за голову и, борясь с чарами, процедил:

— В таком случае, зачем ты мне нужен именно сейчас? — Лу бросало то в жар, то в холод, пока он не осел на землю, тяжело дыша.

Крылья за спиной Яна исчезли, и ангел немного расслабился: «Странная реакция на заклинание, такого еще не бывало. Впрочем, у каждого человека есть сила воли, и нужно время, чтобы он уверовал во все сказанное».

— Так решили… Высшие силы — это все, что я могу ответить! — он довольно улыбнулся и посмотрел в сторону, откуда доносился задорный смех, и ждали готовые шашлыки. — Я не монстр, который заберет твою душу, а именно тот, кто поможет ее сохранить, — ангел засунул руки в карманы.

«Поэтому с девушками гораздо проще общаться — они верят в чудеса. С парнями сложнее, мешает рациональное мышление. Хотя сколько образов святых человек видит с самого рождения, сколько о нас пишется в книгах — и все равно бесполезно».

— Ты что-то сделал со мной, мне нехорошо… — Лу чуть ли не рвал на себе футболку, так ему стало жарко, будто внутри бушевало пламя, готовое сжечь заживо.

Ян зловеще усмехнулся и толкнул парня в плечо, тот опрокинулся на спину и остался лежать, жадно глотая воздух ртом.

— Не борись с чарами, дай им завладеть тобой, тогда и не будет так плохо, — «Действительно, странная реакция, неужели его душа так сильна?». — Ну, а если не хочешь по-хорошему, то отлежись здесь, я не против, — с этими словами ангел как ни в чем не бывало пошел к костру, он знал, что через несколько секунд Лука потеряет сознание, а затем превратится в послушного мальчика.

Заняв место рядом с Эвой, Ян взял тарелку с мясом и с аппетитом съел несколько кусочков.

— Что-то тебя долго не было… — девушка бросила на него внимательный взгляд.

Ангел вытянул ноги к костру и беззаботно улыбнулся:

— Потерялся, надо меньше пить.

Она недоверчиво покачала головой и заглянула ему в глаза, отметив, что радужка приобрела черный оттенок, слившись со зрачками: «Выглядит жутковато, но это все из-за отблесков огня».

— Пока сидела, запахло сыростью, как в подвале. Я даже видела туман в лесу.

Ее голос стал таять, и все, что сейчас слышал ангел — мирное потрескивание поленьев. В воздухе витали ароматы жареного мяса и пряностей.

«Эвика…» — Ян повторил имя чародейки про себя.

Она сидела рядом с ним, бирюзовые глаза сверкали в полумраке. Длинные волосы закрыли половину лица, и Яну тут же захотелось убрать их за ухо. Он протянул руку, но перед ним по-прежнему сидела Эва. «Очередное видение», — он взял бутылку с водой.

— Поскорее бы овощи на гриле испеклись, хочется попробовать, как парни их приготовили, — она с надеждой посмотрела в сторону Димы.

Лука очнулся от исходящего от земли холода. Он осторожно встал и оперся о ствол дерева. Его немного подташнивало, кружилась голова, но он ясно помнил произошедшее. Внутри просыпалась ярость. Это чувство было настолько сильным, что на мгновение он ощутил странную пульсацию в кончиках пальцев. Порыв холодного ветра остудил голову, и он сделал несколько глубоких вдохов: «Нет, я не буду злиться — это не поможет. Лучше встретиться с ним наедине и понять, кто он такой».

Лу сделал несколько неуверенных шагов, но, увидев костер и знакомые лица, с облегчением подумал: «Хотя бы не заблудился, а то кто знает, на что способен мой ангел-хранитель. Забросил бы меня в какую-нибудь яму». Осторожно переступая через торчащие из земли корни дубов, Лу направился к друзьям.

Рядом с Эвой как ни в чем не бывало сидел Ян, который даже не обратил на подопечного внимание.

***

Следующим вечером Лука пригласил Яна в «Филижанку».

«Тщеславие есть грех. Я тот, кто я есть. Честен с собой и не просил о свете…» — Яну было горько смотреть на зеркальное отражение почерневших крыльев, но он обменял их белоснежный цвет на возможность пользования черной магией.

Войдя в кофейню, ангел увидел, что Лу ждет его в углу за круглым столиком, размешивая сахар в белой чашке.

Ян бросил быстрый взгляд на открытый перед подопечным ноутбук и подошел:

— Привет! — он присел напротив и одарил знакомую официантку лучезарной улыбкой. Девушка всё поняла, и через несколько минут перед ним стояла «кава по-вiденськи».

Лука удивленно изогнул брови:

— Ты у них постоянный клиент или владеешь телепатией?

Ян слизнул взбитые сливки и сделал маленький глоток:

— В точку. Постоянный клиент, который превосходно умеет очаровывать, — он хитро прищурился. — Живу рядом, поэтому захожу сюда каждый день.

— Понятно. А мне вот друзья посоветовали попробовать здесь кофе, — Лу отпил американо и поставил чашку на блюдце. — Скажу тебе, очень неплохой!

— Так о чем ты хотел поговорить? — «Возможно об Эве?»

— Я хотел поговорить о тебе, — спокойно ответил Лука. — Я знаю, кто ты. Убедился в этом благодаря твоим бесчестным методам! — он закрыл ноутбук.

— Я чувствовал, что в тебе есть что-то темное, но оно не до конца овладело твоей душой, — ангел присмотрелся к ауре подопечного. — Видимо, поэтому меня и послали быть рядом, чтобы я одергивал тебя, если ты ступишь во мрак.

«Умный и хитрый мальчишка, как же я не догадался. Если бы Чары на тебя подействовали, то ты бы был само дружелюбие, но видения об Эвике отвлекли меня, и я благополучно забыл о тебе».

— Ты смертный, который узнал, кто я, и что дальше? — Ян широко распахнул глаза и хищно улыбнулся.

Лука покрутил чашку на блюдце, раздумывая над ответом. Ангел наблюдал за ним: «Не знает, какое принять решение. Разорвать со мной общение или продолжить, и посмотреть, что получится».

— Пожалуй, ничего, — Лу оставил чашку в покое и устремил взгляд голубых глаз на собеседника. — Мне стоит принять тот факт, что высшие силы, как ты тогда выразился, действительно есть, и они послали мне такого, как ты. И я должен быть благодарен за это и не задавать лишних вопросов.

Ян кивнул:

— Очень приятно, что ты все так четко расставил по местам, — он недобро сверкнул глазами. — И что теперь?

— Я думаю, что мы не с того начали наше знакомство, и это следует исправить, — осторожно предложил Лука.

«Ты научишься доверять мне, по собственной воле или против, но так будет», — Ян сделал вид, что его заинтересовал потолок кофейни.

Лука расслабил плечи, взгляд его стал спокойным, и Ян понял — подопечный уверовал в существование ангела-хранителя.

— Я слишком закрытый человек, — признался Лука. — Мне сложно дается выражение чувств, предпочитаю все держать в себе.

В их общении стало проглядываться что-то действительно дружеское, шаг за шагом Лу проникался к хранителю доверием, которого ангел от него ждал. В свою очередь, Ян старался быть мягче и сдержаннее.

— Ты познакомился с Эвой гораздо раньше меня, — «Интересно, она готова к новым отношениям?». — Что ты о ней думаешь? — спросил Лу.

Ангел задумчиво погладил крест на цепочке: «Не стану я раскрывать тебе всю правду».

— Эва — интересная и по-своему необычная девушка, — он выдержал паузу. — Но сейчас она не готова к новым отношениям.

Лука отвел взгляд в сторону: «Почему не готова?».

— Болезненный опыт прошлой любви, но потом, возможно, она оттает, и у тебя появится шанс.

Вдруг Лу вспомнил их с Яном первую встречу на вокзале. «Слишком много совпадений».

— Честно говоря, я представлял ангела-хранителя другим…

Ян лениво созерцал посетителей за соседним столиком. Слова Луки он проигнорировал.

— Представлял тебя созданием света. С белоснежными пушистыми крыльями, золотым нимбом над головой или, может, лавровым венцом… а на деле…

— А на деле это я. Татуировки, пирсинг, — Ян коснулся мочки уха. — Современная одежда вместо белой туники и не совсем чистые крылья. Да, я очень необычный. Мне часто такое говорят! — «Даже чародейка это отметила».

— У меня много вопросов, — осторожно произнес Лу.

«Кто бы сомневался», — улыбка на лице ангела превратилась в оскал, и Луке стало не по себе.

— Но не стану ни о чем спрашивать. Захочешь, сам расскажешь, когда придет время.

Они пили кофе, болтали на отвлеченные темы, и Ян понял: начиная с этого момента, у него не должно возникнуть проблем с подопечным. Они заключили негласный договор: Хранитель выполняет свои обязанности, а Лу ему в этом не мешает.

Так прошло несколько спокойных дней. Лука сам звонил ангелу и предлагал куда-нибудь выбраться. Ян знал, что подопечным руководит любопытство, и это было ему на руку, он никогда не отказывался от совместных прогулок. Изначально не понравившийся Яну провинциальный город, благодаря Луке, стал постепенно очаровывать новыми интересными местами. Своим костелом Бердичев напомнил о Праге, родине ангела. С пешеходных мостов открывался вид на реку, и можно было любоваться куполами Кармелитов. Органная мелодия, которую они с Лукой приходили послушать, возвращала Яна в собственное прошлое. А когда они совершили ночную вылазку на Красную гору, и перед их глазами открылся равнинный простор и необъятное звездное небо — душа ангела возликовала, наполняясь живительной энергией от связи с подопечным. В чем-то Лу даже завидовал хранителю.

В Яне проявлялись аристократичные черты поведения — прямая осанка, плавные жесты, чистая и аккуратная одежда, слегка надменный взгляд серо-голубых глаз. С виду обычный человек, но стоит присмотреться, и… эти точеные черты лица, мраморно-белая кожа, а глаза блестели подобно звездам над их головами. Широкоплечий, и ни одно его движение не было скованным, как у Луки.

«Видимо, только ангелам дана эта легкость и стать лорда», — думал Лу, скользя взглядом по фигуре Яна, тот молча пускал кольца дыма.

Лу подышал на замерзшие пальцы, изо рта вырвалось облачко пара.

— Тебе вообще не холодно? — с интересом спросил он, разглядывая на ангеле толстовку и тонкий жилет.

Ян затушил сигарету о подошву и убрал окурок в карман.

— Нет, но если отправить меня в горы, я, скорее всего, немного замерзну, — он лег на спину и стал чертить пальцем в воздухе буквы: «Лука…». — Ты не спрашивал у своей матушки, почему тебя так назвали?

Лу накинул на голову капюшон.

— Бабушка рассказывала. Якобы в честь итальянского живописца, некоего Синьорелли Луки — мама всегда отличалась оригинальностью. Даже имя выбрала не такое, как у всех, не Саша или Глеб. И вот, что странно… — он только сейчас вспомнил эту деталь. — Еще до моего рождения, в молодости, она набила себе на левом запястье татуировку с первыми буквами своего имени и фамилии — «Lu Ka», — Лу написал их на земле. — Мне кажется, бабушка облагородила эту историю, и на самом деле не было живописца, а было только прозвище мамы.

— Лука — как одного из апостолов Христа, действительно интересное сочетание…

— Думаю, ты бы ей понравился.

— Я в этом не сомневаюсь, как я могу кому-то не понравиться! — самоуверенно ответил ангел, любуясь ночным небом с горящими созвездиями. — Да… давненько я не видел такого. Спасибо, что привел сюда и показал это место. — «Еще раз убеждаюсь, что мир не так плох, каким я его знаю».

— Не за что. В Москве такого не увидишь, — с грустью сказал Лу, потирая ладони.

Ян поморщился:

— В той клоаке вообще ничего не видно, да и кто ты сам забудешь. Потерять там душу проще простого. Весь город — это сточная труба, по которой текут жизни смертных. Никто не думает, как коротка эта самая жизнь.

«Они забывают о силе Матери-природы и думают лишь о том, где бы найти парковочное место».

[1] Во имя отца, и сына и святого духа.

[2] село под Бердичевом.

Глава 4

Луиза

Это лето во Флоренции выдалось не таким жарким, как прошлое, когда августовский зной причинял ей физический дискомфорт. Тогда мучили быстрая утомляемость, полусонное состояние. Она не выносила жару. Сыну передалась та же восприимчивость к высоким температурам.

Сегодня она решила устроить себе выходной. Впервые за долгое время Луизе удалось выспаться, и теперь, сидя за барной стойкой на оформленной в стиле «лофт» кухне, она пила свежевыжатый апельсиновый сок и намазывала на круассан шоколадную пасту.

Свежую выпечку она брала в своей кофейне. Этим бизнесом Лу решила заняться из большой любви к кофе. С поддержкой бывшего супруга она превратила маленькое гастрономическое пристрастие в постоянную работу. Несколько открывшихся во Флоренции кофеен приносили ей неплохой доход, но вынуждали постоянно присутствовать в городе.

Будучи студенткой, она посетила столицу Тосканы, отправившись в путешествие по всей Италии с будущим мужем. Тогда они уже ощущали себя парой, которая прожила вместе много лет. Они принадлежали друг другу как луна и ночное небо. Их встреча произошла в сказочном бельгийском городе Брюгге, где Луиза училась на последнем курсе университета. Знакомство в картинной галерее, затем кафе. За кофе они обсудили множество интересных тем для беседы — вот простое начало их истории.

Они не могли оторваться друг от друга и были настолько поглощены захватившим их сердца чувством, что предложенную Луцио поездку во Флоренцию Луиза восприняла с большим энтузиазмом. И хотя девушка мыслила очень практично, внимательно изучая нового кавалера, ее интуиция подсказывала — следуй за ним и ничего не бойся.

Мать воспитала в Луизе тягу к открытиям, всему новому, что могли дать путешествия. Ее всегда манили приключения и неизведанные места — это спасало Лу от тоски и обыденности. Из всех городов именно Флоренции Луиза отдала свое сердце. И когда Луцио предложил ей пожить с ним в этом волшебном городе, она, не задумываясь, согласилась. Позвонив и сообщив матери о решении, Луиза осталась жить с Луцио в его большой квартире напротив галереи Уффици. Тогда ей было двадцать четыре, и последние полгода до защиты дипломной работы она провела с любимым.

Пребывая в состоянии опустошенности из-за нескольких неудачных отношений, Луиза даже не могла представить, что когда-нибудь встретит «своего» человека. Знакомство с Луцио подарило ей не только душевный покой, но и то самое ощущение защищенности, о котором она мечтала, но ни с кем не испытывала. Именно этому мужчине Луиза могла доверить свою душу. Она всегда могла на него положиться, каждый день ощущая, как ее наполняет его энергия.

Луиза молча любовалась его чертами лица, когда он рисовал свои картины, и мысленно сравнивала с бывшими: у Луцио были как достоинства, так и недостатки, но испытываемые с ним волшебные чувства стали для нее всем.

Они поженились там же, во Флоренции: скромная свадьба с единственным свидетелем, лучшим другом Луцио — Арсением. Скромная церемония венчания: невеста в белом облегающем платье с рукавами и длинным шлейфом. Букет алых роз, подарок свидетеля, и два тонких кольца из белого золота.

После церемонии они праздновали на открытом балконе их квартиры: пламя свечей колыхалось от порыва ветра, а дружное трио распивало лучшее итальянское вино за счастье и любовь новобрачных.

Луиза покидала Луцио лишь два раза: чтобы защитить диплом в Бельгии и навестить мать в Украине.

Они были вместе семь счастливых лет, когда Лу подарила мужу сына.

Мужчина, безразлично относившийся к чужим детям, стал носиться с собственным ребенком как образцовый отец. Стоило маленькому Луке заплакать, Луцио кидался к нему, всячески стараясь успокоить, купал и пеленал — Луиза не могла нарадоваться на супруга. Частым гостем у них был Арсений, ему-то Луиза и расхваливала Луцио, на что лучший друг говорил:

— Рано или поздно это должно было с ним случиться. А то провел почти вечность в одиночестве, пока не появилась ты.

Он улыбался, но в его глазах проявилась странная тоска. Луиза и не догадывалась, как близок он был к истине в своем высказывании о вечности. Оставив мужчин в квартире одних, она ушла в кондитерскую.

Арсений вошел в кабинет и налил себе бокал вина.

— Человеческая жизнь идет тебе на пользу… — отметил он, опустившись в кожаное кресло напротив камина. — Таким счастливым я тебя никогда не видел.

Луцио держал на руках трехмесячного Луку, завернутого в белое одеяльце, мальчик крепко спал. Бывший демон с нежностью поцеловал голову сына и посмотрел в глаза друга:

— Ты прав, я никогда такого не испытывал, но когда мне вручили моего наследника… — он широко улыбнулся. — Я понял, что случившиеся со мной злоключения — ничто в сравнении с этой крохотной жизнью в моих руках.

Арсений сделал глоток вина, оно помогло образовавшемуся кому в горле ослабнуть. Он завидовал, но… беззлобно:

— Ты помнишь, я оказал тебе услугу? Когда Луиза забеременела.

Луцио озадаченно вскинул брови:

— Честно говоря, не очень, за последние несколько месяцев я ни о чем не думаю, кроме него, — и он расплылся в очередной улыбке, любуясь сыном.

Арсений продолжил посерьезневшим голосом:

— Тогда ты ударился в панику. Боялся, что во время беременности с женой что-нибудь случится. Ведь ты не знал наверняка, как проявится твоя истинная сущность в плоде. — И ты попросил меня об услуге: чтобы я давал ей по несколько капель своей крови.

Встав с кресла, мужчина отнес маленького Луку в спальню и опустил в колыбельку. Ребенок сейчас благополучно спал по восемь часов и, что удивительно, никогда не плакал.

Вернувшись в кабинет, Луцио подошел к бару и плеснул виски в стакан со льдом:

— Что я должен за твою услугу?

Арсений встал с кресла и покачал головой:

— Ничего. Я сделал это не ради тебя, а ради Лу, — он подошел к письменному столу и поставил на него полупустой бокал. — Она смертная и подвержена различным заболеваниям, старению. Ты со своей кровью не в состоянии дать ей возможность жить дольше.

В его глазах появился странный блеск, он был не опасным, а скорее… необычным. Луцио сделал шаг назад, стукнувшись о тумбочку. Он был в замешательстве, но все же задал вопрос:

— Ты… любишь ее?

Ифрит[1] мечтательно улыбнулся, в его голове возник образ Луизы: вот она медленно бродит по розарию в его особняке в Инферно, поддерживая округлившийся живот. Ее темно-каштановые волосы блестят от пробивающихся сквозь стеклянный потолок солнечных лучей, на щеках играет здоровый румянец, она носит под сердцем его сына.

— Всегда любил. Со дня нашего знакомства, тогда вы начали жить вместе, — честно признался он, а затем взял нож для вскрытия конвертов и проткнул себе палец — на коже выступила кровь. Несколько багровых капель упали в бокал, смешавшись с вином.

— И до сих пор продолжаю…

Они услышали щелчок входной двери, шуршание бумажного пакета. Запахло ароматной выпечкой.

Луиза прошла на кухню, сложила свежеиспеченные круассаны в корзинку и вернулась к кабинету. Постучав, она спросила:

— Луцио, я могу войти?

Муж открыл дверь и впустил ее в кабинет. Он придал своему лицу выражение радости от того, что любимая проявила заботу. Так же, как Арсений проявлял свою, заботясь о том, чтобы Луиза каждый месяц принимала дозу крови.

— Лу, сделай глоток вина, — с улыбкой предложил он, протягивая свой бокал. — Я заключил удачную сделку — это не повредит кормлению малыша.

Луиза поставила корзинку на стол.

— Поздравляю! — она поцеловала Арсения в щеку. — Что ж, ты прав. В последнее время становится досадно от того, что все вокруг меня ездят на различные дегустации, а я не могу позволить себе такой роскоши! — она засмеялась и сделала небольшой глоток. — М-м-м, очень вкусно, и такое легкое… — ее глаза заблестели, она вернула бокал Арсению, нежно погладила мужа по щеке и удалилась из кабинета, закрыв за собой дверь.

Луцио так сильно сжал стакан в руке, что по стеклу пошли трещины.

— Ты будешь жить долго и практически не постареешь, а что будет с ней? — Арсений указал на закрытую дверь. — Она состарится и умрет, ты не сможешь вечно быть с сыном. Однажды он начнет задавать вопросы: почему его отец молод, а мать превратилась в седовласую старуху? — теперь в его голосе звучало раздражение. — Тебе придется оставить ее, чтобы она не заподозрила что-то о нашем мире. И ты это понимаешь, мой друг.

Луцио поставил стакан на тумбочку, и тот развалился на осколки, оставив лужицу растаявшего льда. Мужчина потер пульсирующие от боли виски:

— Я никогда не смогу оставить сына!

— Ты и не оставишь.

«Я тоже, ведь он это тоже часть меня, так же, как и его мать».

— Я не готов попрощаться с ними прямо сейчас… и тем более не готов к тому, что Луиза превратится в немощную старуху, а затем умрет, — Луцио закрыл глаза рукой. — Я не хочу оплакивать жену, будучи бессмертным, поэтому, как бы мне это не нравилось, я не буду мешать тебе, поить ее кровью.

На том их вечер откровенных признаний и завершился.

Спустя несколько лет Луцио развелся с Луизой. Жена, на удивление, спокойно восприняла его просьбу о разводе. Она знала, что он уходит не к любовнице, а в свое творчество — так было суждено. У нее есть сын — здоровый мальчик, и это главное. С Луцио они остались в вежливо-заботливых отношениях — никаких упреков.

Бывший муж покинул Флоренцию. Все, что потом приходило от него — алименты для сына и открытки с разных городов мира, где он писал, как скучает по своему мальчику. Луиза не хотела покидать Италию — здесь была ее работа и новая квартира, рядом с библиотекой.

***

По кухне разносился аромат свежесваренного кофе. Луиза добавила в чашку сливки и медленно размешала сахар ложечкой. Перед ней стоял ноутбук, с его монитора улыбался сын.

Сколько Лука себя помнил, мама всегда любила ходить дома в потертых джинсах и какой-нибудь свободной футболке, собрав темно-коричневые волосы в высокий хвост.

— В котором часу ты вылетаешь?

— В 18:45 и прилетаю во Внуково, — он напрягся, и мать это почувствовала. — Меня встретит отец.

Луиза сделала глоток кофе и строго сказала:

— Не ругайся с ним, — взгляд ее карих глаз был суров. — Будь умничкой и не разочаровывай меня.

Лука кивнул, взглянув на стоящий у двери чемодан:

— Хорошо. Я понял, — «Она одна, не считая бабушки, может на меня повлиять». — Как буду на месте, напишу тебе или позвоню! — он махнул рукой на прощание. — Пока, мам…

Женщина послала ему воздушный поцелуй и отключилась.

Обычно так и происходил отъезд Луки в Москву, где он с головой погружался в учебу. С годами его отношения с отцом стали на удивление напряженными. То ли дело было в Луке, который ощущал себя брошенным, то ли в Луцио, не знающем, с какой стороны подойти к сыну и о чем с ним разговаривать. Лука привык к тому, что Луцио оплачивал все его расходы: «Конечно, когда денег полно, на кого еще как не на сына их тратить, чтобы совесть не заедала! Променял нас с мамой на творчество. Картины ему оказались важнее…» — эта мысль прочно засела в голове Луки и оставалась там вплоть до его шестнадцатилетия.

Позже он поменял приоритеты и начал хладнокровно пользоваться всем, что мог получить: летнее обучение в Европе, отдых на дорогостоящих курортах; любой каприз, любое желание молча исполнялось. Луцио регулярно перечислял деньги на его дебетовую карту, пополнял банковский счет. Если Лука находился в Москве, они пересекались; в Европе он знакомил сына с нужными людьми для его будущего и… затем растворялся в работе. Но однажды Лу это надоело. Он так и не смог заставить отца обратить на себя внимание.

После школы Лу поступил в университет на бюджет. У отца он ничего не попросил.

Бабушка всячески поддерживала внука. По этому поводу она высказалась прямолинейно:

— Наконец-то ты перестал паясничать и взялся за ум! В нашей семье дураков нет — все прокладывали дорогу собственными силами. Если не научишься жить самостоятельно сейчас, то так и будешь всю жизнь зависеть от отца.

И Луке понравилось всего добиваться самому. Как бы ему не было неуютно в присутствии отца, он тщательно скрывал раздражение: «Притворство — хорошая способность, помогает держаться в тонусе. Каждый раз, примеряя на себя ту или иную маску, учишься манипулировать людьми, но мне нельзя увлекаться, ведь я не хочу расстроить маму».

Он вытащил мобильный из заднего кармана и отыскал номер Эвы: «Может, стоит позвонить и попрощаться? Хотя кому нужны эти прощания!». Сентиментальность была ему не по душе. От грустных мыслей отвлек неожиданный звонок в дверь. Подойдя к двери и посмотрев в глазок, Лу повернул ручку замка — на пороге стоял Ян. На плече ангел держал фиолетовую сумку, а за спиной виднелся рюкзак.

— Думал уехать без меня? Еще разболтаешь в столице про ангелов и демонов, и тебя сочтут сумасшедшим, — он изогнул бровь. — А мне потом что делать? Доставать тебя из психиатрической клиники? — не дожидаясь приглашения, Ян вошел внутрь и прикрыл дверь.

Лука пристально посмотрел на ангела.

— Я был готов выходить к маршрутке до Киева, а тут ты заявился. Я бы точно никому не рассказал про твою сущность. Может, хочешь перекусить перед дорогой?

Ян оставил вещи на полу и надменно ответил:

— На твоем месте, я бы радовался и благодарил Всевышнего за мою компанию! Есть не буду — меня покормили, но от чашки кофе не откажусь.

Анжелика в последний раз исполнила обязанности заботливой хозяйки и, пока Ян собирал вещи, приготовила ему обед, а также завернула пару бутербродов с собой (конечно же, потом, по пути в Киев, ангел их съел, хотя до этого ворчливо отнекивался от перекуса).

На прощание они выкурили с Анжеликой по сигарете. Женщина крепко обняла его и предложила еще раз приехать в гости, но уже без просьб Михаила.

Пока Лука наполнял чайник водой и ставил разогреваться на плиту, Ян внимательно просканировал эмоциональное состояние подопечного и предложил:

— Да ладно тебе! Позвони ей и не трави душу!

Лу даже не взглянул на ангела; стоя у плиты и наблюдая за синим пламенем, он покачал головой:

— Не вижу смысла. Я не выношу все эти сентиментальные прощания.

«У нас с ней все равно бы ничего не вышло. Я в постоянных разъездах, живу на две страны, а она…».

— Вы, смертные — глупцы. И навсегда ими останетесь, — ангел провел рукой по лицу, словно смахивая с себя маску добродетели. — У вас всего лишь одна жизнь, а вы тратите ее на сомнения, впрочем, это твое личное дело, на что себя тратить. Где там мой кофе? — он недовольно посмотрел на пар, поднимающийся из носика чайника.

Лука выключил газ:

— Есть только растворимый.

Ангел скривил губы, будто прожевал лимон:

— Ладно, давай свой растворимый. Пичкаешь меня всякой дрянью, а я еще позволяю этому вершиться.

Кофе пили, сидя в полном молчании, пока на мобильном Луки не прозвенел будильник. Выключив сигнал, он посмотрел на Яна: «Нам пора выходить».

Ангел встал из-за стола и выплеснул остатки кофе в раковину: «Отвратительная бурда, теперь останется жуткий привкус…». Он сполоснул чашку и повесил на крючок.

— Я буду ждать тебя на улице!

Лука услышал, как хлопнула дверь. Взяв чемодан и рюкзак, он закрыл квартиру и спустился вниз. Они перешли через дорогу и направились к автовокзалу, где сели в маршрутку до Киева. На протяжении всей дороги не обмолвились и словом: Ян слушал музыку, а Лука смотрел в окно, — Эва осталась в Бердичеве. Перед его глазами мелькали деревья и поля, маленькие деревенские домики. Он знал, что будет скучать по этому пейзажу в серой и холодной Москве, тосковать по загадочности Кармелитов, по необъятному звездному небу на равнине, по родному говору украинцев.

Уже сидя в самолете, Лука все же решился написать Эве смс-сообщение: «Сегодня я улетаю в Москву. Неизвестно, когда мы с тобой увидимся. Напиши мне ВКонтакте». Не дожидаясь ответного сообщения, он быстро поменял сим-карту и поставил телефон в авиа-режим. Ян сидел у противоположного окна — закрыв глаза, он приготовился к взлету.

***

Самолет приземлился в аэропорту «Внуково». После прохождения паспортного контроля Лука умудрился потерять Яна. Озираясь по сторонам и блуждая взглядом по толпе прибывших, он так и не нашел его. В кармане завибрировал телефон, высветив на экране номер отца. Лука сжал мобильный, выждав еще пару секунд:

— Да, я уже получил багаж. Понял тебя, выхожу.

«Вот я и в Москве, — на душе заскребли кошки, именно сейчас не хватало рядом мамы. — Ничего, потерплю до следующего лета и смогу прилететь к ней во Флоренцию». Он позвонил Яну, но тот оказался недоступен. «Куда же делся этот чертов ангел?» — Лу двинулся к выходу из аэропорта. «Что ж, думаю, мы с ним встретимся, в конце концов, он мой хранитель», — Лука еще раз осмотрелся, но Яна нигде не было.

Как только он вышел на улицу, подъехал черный блестящий «Мерседес». Лука быстро забросил чемодан и рюкзак в багажник и сел рядом с отцом. За последние полгода, что они не виделись, Луцио ничуть не изменился: синий классический костюм «тройка», начищенные до блеска итальянские туфли и аромат дорогой туалетной воды — образ настоящего делового человека и Казановы. Таким был Луцио в повседневной жизни, по выходным он позволял себе разгуливать в чем-то современном, что ему очень шло и делало еще более молодым. Лазарь-старший отличался хорошим вкусом во всем.

Отъехав от аэропорта, мужчина посмотрел на Луку.

— Здравствуй, сын. Надеюсь, перелет был удачным, — сдержанное приветствие, проницательный взгляд голубых глаз и расслабленные руки на руле.

— Привет, все отлично.

Луцио молча вел машину, не пытаясь разговорить сына.

Закончив с паспортным контролем, ангел перекинул сумку через плечо и скрылся в толпе. Ему было любопытно посмотреть на отца подопечного, и этот высокий статный мужчина в дорогом костюме дал Яну новую пищу для размышлений. «Такая же странная аура, как и у самого Луки, подернута черной дымкой. Для лучшего результата мне необходимо приблизиться к нему, но… не сегодня», — решил он, провожая сосредоточенным взглядом «Мерседес». Ангел не знал, куда конкретно Луцио отвезет сына жить, поэтому все, что ему оставалось — добраться до центра города, сесть в какой-нибудь кофейне и прислушаться к интуиции.

Глядя на затянутое пеленой смога небо, ангел ощутил угнетающую тоску: «Этот город, стоит в него ступить, тянет нашу энергию. В Бердичеве все гораздо спокойнее, там можно отдохнуть душой. Ох, Эва, ты так не хотела сюда возвращаться, но я не оставлю тебя одну, не дам забрать твой свет».

В тот вечер, после возвращения из Кустына, Дима подвез Яна до его квартиры, а затем ангел полетел к дому Эвы. Опустившись на балкон ее спальни, он стал поджидать девушку. Лязгнула железная калитка забора, со щелчком повернулся ключ в замке, и Эва вошла в дом. Ян отодвинулся от балконной двери, чтобы остаться незамеченным, если вдруг Эва захочет впустить в спальню ночной воздух. Ангел закрыл глаза и прислушался: шорох снимаемой одежды, легкие шаги в сторону ванной, шум воды и приятный кремовый запах мыла.

Спустя несколько минут Эва вернулась в комнату. Подойдя к балконной двери, она потянула на себя ручку — порыв ветра всколыхнул белый тюль, и сквозь образовавшуюся щель Ян смог разглядеть девушку. Ее мокрые после душа волосы забавно торчали в разные стороны, а на посвежевшем лице ангел заметил нежный румянец. Эва была одета в пижаму — светлые штаны и серую футболку с длинными рукавами.

Сдернув с кровати покрывало, со вздохом облегчения она улеглась на подушки.

— Боже… как же я устала…

В темноте замерцал экран ее телефона, зазвучала расслабляющая «Enigma». «Все еще чувствую запах костра, утром нужно будет забросить вещи в стирку, — думала она, лежа с закрытыми глазами. — Завтра улетаю. Может, зря взяла авиабилеты на утро… ну да ладно, придется встать пораньше». Она зевнула и перевернулась на другой бок.

«Я хочу, чтобы она узнала правду, она нуждается во мне», — Ян поднялся и отодвинул тюль в сторону. В затылок ему светила луна, создавая вокруг головы подобие серебристого нимба.

— Эва… — прошептал он, всматриваясь в лицо девушки, когда она лениво открыла глаза и едва не задохнулась от удивления.

Резко втянув носом воздух, она сжала одеяло так, что костяшки пальцев побелели.

— Ян? Ты как сюда забрался? — ее удивление быстро сменилось на недовольство, и, выбравшись из-под одеяла, она зашипела: — Я испугалась!

Ян криво улыбнулся:

— Извини, не хотел тебя напугать, просто не знал, как еще это можно сделать, — он посмотрел на ее босые ступни. — Забрался, ну… это очень просто, — ангел раскрыл крылья.

Эва сделала шаг назад, с интересом разглядывая оперение. «Надеюсь, мне это не снится», — она медленно протянула руку и прикоснулась к правому крылу, в нем было больше всего черных перьев. «Неужели он мой ангел-хранитель?! — девушка покачала головой. — Чушь! Я просто начиталась фэнтези и насмотрелась фильмов».

— Я и есть ангел, как бы удивительно это не звучало, — он перехватил руку девушки и слегка сжал ее. — Придется поверить на слово. Но, к сожалению, я не твой хранитель.

Эва продолжала разглядывать его крылья, а затем приблизилась вплотную.

— Как печально… — «Будь ты хоть демоном, какая теперь разница!»

Ян подвел ее к кровати, и они присели среди подушек. Его крылья исчезли, и Эва прикоснулась к гладкой спине, нежно проведя по скрытым под футболкой лопаткам.

— Хорошо, что одежда не порвалась, — она улыбнулась. — Но почему же ты пришел ко мне, если ты не мой ангел?

— Потому что я так решил! Ты нуждаешься во мне больше, чем некоторые, — Ян заглянул в ее глаза, на мгновение они блеснули бирюзой: «Должно быть, игра лунного света».

Девушка задумалась: «Я всегда верила в то, что где-то есть другой волшебный мир. Верила… и вот он рядом, доказал, что так и есть, но я боюсь, вдруг утром это окажется сном?»

Им не нужны были сейчас объяснения. В подтверждение своих слов ангел пробыл с Эвой до утра. На прощание она сжала его руку и мысленно сказала: «Увидимся в Москве, ты знаешь, где меня найти».

Ян кивнул и, набросив на себя невидимые чары, улетел. Ему нужно было собрать вещи и в обед вместе с Лукой уехать в Киев, а оттуда в Москву.

***

«Мерседес» повернул на Гоголевский бульвар, Лу разглядывал мелькающие за окном дома. Сделав круг, Луцио въехал во двор дома номер 27, где находилась его квартира. Оставив машину на стоянке, они вошли в подъезд и поднялись на пятый этаж.

Лука достал ключи и открыл дверь квартиры: «Распашонка, как называла ее мама», — окна удобно выходили на обе стороны дома. Совмещенные гостиная и кухня, две отдельные спальни.

Лука понял, что в это место привнесли новый уют с легкой руки Луизы.

— Твоя мама решила, что необходим ремонт, — Луцио провел рукой по серой каменной кладке на стене коридора. — Сказала, тебе такой стиль больше подойдет, нежели тот, что был раньше, — он мельком посмотрел на реакцию сына, но тот не выразил никаких эмоций.

Лука втянул носом запах дерева и заметил бутылочку диффузора на подоконнике, из нее торчало несколько бамбуковых палочек. «Мамина идея…».

— Отлично, — Лу опустил рюкзак на пол и, разувшись, прошел в гостиную.

Кухня была абсолютно новой, с барной стойкой и блестящим холодильником цвета стали. На стене, перед диваном, установлен широкий и очень тонкий плазменный телевизор с колонками по бокам.

«Видимо, ремонт, как и новая техника, стоили немалых денег. Впрочем, какое мне дело, сколько отец вложил в это место», — обойдя все комнаты и осознав, что здесь больше ничто не напоминает о старой обстановке, Лука остановился перед балконной дверью: «Судя по всему, мама хотела напомнить мне о том, как во Флоренции, сидя на террасе, мы пили кофе и любовались архитектурой города…». Пол на балконе был специально утеплен — об этом говорила установленная на стене электронная панель. В углу идеально поместился диванчик и стеклянный столик. Стену, декорированную под камень, украшала черно-белая картина с изображением Флоренции, а источником света служил кованый фонарь под потолком.

Губы Луки невольно расплылись в мечтательной улыбке.

— Рад, что тебе все понравилось, — Луцио был доволен реакцией сына. Оставив чемодан в коридоре, он подошел к холодильнику. — Продукты я купил, голодным не останешься, — мужчина достал минеральную воду. — Распаковывайся, а я поехал, — с шипением открыв бутылку, он сделал два больших глотка.

Лука вышел с балкона и косо посмотрел на отца:

— Ага, так и сделаю.

— Я тебе позвоню… — Луцио коснулся плеча сына и вышел из квартиры.

Оставшись один, Лу с облегчением вздохнул: «Неужели я никогда не перестану чувствовать между нами это напряжение?». Он вытащил из рюкзака ноутбук и включил музыку. «Надо бы чем-нибудь перекусить».

Пока в чайнике закипала вода, а в тостере поджаривался хлеб, он вышел на балкон, но стоило открыть окно, как из ниоткуда появился Ян:

— Давно с ангиной не валялся?

От неожиданности Лу отскочил назад, ударившись затылком о балконную дверь. Выругавшись, он злобно посмотрел на ангела, а тот как ни в чем не бывало пролез через окно.

— Тебя не учили пользоваться дверями? — раздраженно спросил Лука, потирая ушибленный затылок. — Или у всех ангелов такая мода — входить через окно?

— Нет, но мне показалось, что это будет весьма неординарно, всегда считал, что двери — это так банально! К тому же, не каждый день я проникаю в квартиры таким способом, — ангел закрыл окно. — Берлога у тебя что надо! Хотя все еще чувствуется запах ремонта, — Ян подошел к тостеру, из которого выскочили ломтики поджаренного хлеба. — О! Смотрю, ты прямо ожидал, что я загляну в гости…

Лука коснулся затылка и поморщился.

— Нет, даже не думал, что ко мне заявится какой-то наглый тип, — он вытащил из холодильника сыр, ветчину и листья салата для сэндвича.

«Подопечный хоть и поворчал, но все же готов накормить меня».

Лу налил себе чай и вернулся к ноутбуку. Проверив, не пришло ли ему новое сообщение, но заметив, что Эва появилась в сети, он нахмурился, нерешительно задержав пальцы над клавиатурой.

— Кстати, где ты живешь?

— Пока что нигде, — жуя бутерброд, ответил Ян. — Не было времени найти подходящее жилье, хотя тут неподалеку есть симпатичный чердачок, но на нем можно жить только до холодов.

— Как ты все это проделываешь?

Ян непонимающе посмотрел на него.

— Я имею в виду жилье и деньги, или у ангелов тоже есть банковские карточки?

— Нет, у нас все гораздо проще. Искусство убеждения, и… навести чары на смертного проще простого, хотя это и запрещено, — он проткнул зубочисткой сэндвич. — Канапэшка! Но карты у меня имеются, ими и расплачиваюсь, — ангел вытащил из заднего кармана пять штук.

Среди них Лука увидел и золотые, и платиновые, как у отца. «Такие имеют далеко небедные люди».

— Что будет, если ангелы станут злоупотреблять своим положением? Вы бессмертные создания, можете делать что угодно! — с упреком заметил Лу, но, увидев злой взгляд Яна, тут же пожалел, что задал вопрос: «Надеюсь, он меня сейчас не четвертует?».

Ангел ощетинился, даже его волосы стали похожи на темно-русые колючки.

— Ты так сказал, будто нам действительно позволено все, но я отвечу на твой вопрос: светлых легко могут сбросить с небес, вырвать крылья или отправить в Нижнюю Аиду, во тьму. Не видеть солнца, не дышать свежим воздухом… — перед глазами промелькнули воспоминания о заточении, и он замотал головой: «Нет. Туда я больше не вернусь. Кто угодно, но не я».

— Извини, Ян, я не хотел тебя обидеть, — спохватился Лука.

— Знаешь, хуже всего — это жить без света, не ощущать эйфории от полета… — он смотрел в одну точку. — И время, как назло, безгранично. Именно там ты выпадаешь из реальности и превращаешься в нечто неразумное, как зомби, поэтому встреча со Смертью кажется очень заманчивой как избавление от всего тягостного! — Ян перевел взгляд на подопечного, на лице которого читался страх. — Кстати, — ангел ткнул в экран ноутбука. — Тебе пришло сообщение, — и принялся за второй сэндвич, с аппетитом хрустя листиком салата.

— Эва в Москве…

Ян не подал вида: конечно же, он знал, что девушка здесь. Она улетела утренним рейсом, а они с Лукой в обед: «Вот у тебя и появилась хорошая возможность наладить с ней связь».

— Отлично, ты можешь назначить ей встречу! — «А если не назначишь, то я сам с ней увижусь».

Лука кивнул в знак согласия: «Я не маленький, чтобы стесняться».

Оставив подопечного переписываться, Ян вышел на балкон. Для себя он уже решил: «Эва — часть большого пазла, и я должен его собрать. Быть может, именно эта смертная поможет мне с чародейкой». Он посмотрел в небо. «Когда же ты придешь ко мне? В Москве по ночам не видно таких ярких звезд, как в Бердичеве, здесь нет того простора…», — ангел задумчиво вгляделся в собравшиеся на дне чашки чаинки, чем-то они напоминали по форме зеркало.

«При удобном случае нужно расспросить Арона об Эвике».

[1] Сверхъестественное существо в арабской и мусульманской культуре. Входят в класс джиннов ада, известны своей силой и хитростью. Существа из огня, мужского и женского пола, которые живут под землёй. Также известны как демоны (духи) огня.

Глава 5

В Москве наступила осень, и некогда зеленая листва пожелтела. Солнце и остатки летнего тепла сменились дождями и холодным ветром. Ян обожал эту пору с яркими красками, но не в Москве: он ненавидел большие города, потому что они тянули энергию не только из смертных, но и из бессмертных созданий. Чем больше в городе сконцентрировано негативных эмоций, тем агрессивнее все вокруг становились, поглощая свет человеческих душ: «Если бы сейчас я был в Праге или Инсбруке, но здесь осень навевает на меня лишь тоску. Вечные дожди, серость…».

В будние дни Лука с утра до вечера был занят собственными делами: университет, работа в кофейне, куда он устроился официантом, чтобы занять себя чем-то, помимо учебы, и, конечно же, встречи с Эвой. Хотя последнее случалось редко. Но если Лука видел Эву не так часто, как хотел, то Ян бывал у нее несколько раз в неделю. Ангел считал несправедливым то, что он является хранителем не того человека. В отличие от подопечного, девушка точно нуждалась в нем. Но Ян ничего не мог сделать, поскольку идти против архангела Михаила — большая глупость. Ангел не беспокоился, что с Лукой может что-то произойти, пока он уделяет внимание Эве.

Солнечным днем, прогуливаясь по бульвару со старой знакомой, Ян пожаловался на собственную участь:

— Алира, я не понимаю, зачем меня приставили к этому мальчишке. На какой еще истинный путь мне нужно его наставить?! Лу и так слишком правильный!

На узком лице его спутницы бродила улыбка; она задумчиво глянула на ворону, сидящую на ветке дерева: черное оперение переливалось на солнце синим блеском, птица некоторое время смотрела на них своими глазами-бусинками, пока не улетела.

— Если бы у него все действительно было хорошо, тебя бы не позвали. Видимо, время еще не пришло для твоих способностей, — ее собственная работа нравилась ей куда больше, чем ангельская возня со смертными.

«На это мне нечего возразить, конечно же, она права. Просто так ничего не случается, нужно набраться терпения».

— Кстати, что-то тебя давно не было видно, — ангел сменил тему разговора.

Они как раз подошли к концу аллеи и остановились у пешеходного перехода.

— В отличие от тебя, я не прохлаждаюсь. Выполняю различные поручения Главы Верхней Аиды.

Быстро перейдя дорогу, парочка устремилась в один из малолюдных переулков.

Ян знал Алиру много лет. Они познакомились благодаря необычным обстоятельствам.

Той ночью он сидел на крыше пятиэтажки в ее родном городке Балабаново и лениво наблюдал за людьми; тогда у него там жила подопечная. Вдруг его сознания коснулось чье-то темное желание напасть и убить. Как раз в этот момент в переулок вошла девушка, а за ней скользнула мужская фигура. В ней ангел и ощутил зло, он забеспокоился. Жизни смертной угрожала опасность. Он уже хотел спуститься с крыши, чтобы предотвратить нападение маньяка на беззащитную девушку, но его остановил разорвавший тишину двора истошный крик мужчины, который привалился к стене гаража, поскуливая над своей правой рукой.

Зрение у ангела было отменным, он прекрасно видел сломанное запястье, неестественно вывернутую руку и торчащую кость. Во мраке его кровь казалась черной, она стекала из открытого перелома на землю, а чуть поодаль стояла та самая девушка. На ее бледном лице застыла широкая улыбка-оскал, а изумрудные глаза зловеще блестели. Она упивалась болью поверженного противника: тот, кто считал себя хищником, стал жертвой.

«Какая необычная…», — подумал Ян, пробежав по краю крыши и незаметно спланировав на асфальт.

Незнакомка быстро покинула место расправы над маньяком. Добравшись до соседнего двора, она присела на лавочку возле детской песочницы.

Ян замер на месте и прислушался:

«Ее сердце бьется также ровно, как до нападения маньяка. Никакого страха». Постучав по железному столбу стоящих в паре метров от девушки качелей, Ян сказал:

— Смотрю, ты не сильно испугалась.

Она резко обернулась, убрав руки за спину, будто что-то пряча.

— Видимо, не испугалась.

«С ней что-то не так, — ангел открыл ладони, демонстрируя, что он безоружен. — Эта худышка не смогла бы сломать руку тому уроду».

— Меня зовут Ян. Род деятельности — ангел. — Он знал, что сейчас лучше сказать правду.

— Алина, — ее правая рука легла на колено, а левая по-прежнему оставалась за спиной. — А ты действительно ангел, или это такая манера привлекать к себе внимание посреди ночи? — ее губы дрогнули в саркастической усмешке, но глаза по-прежнему внимательно наблюдали за ним.

«Ну, мы прямо как кошка с собакой. Не можем понять, ждать нападения или нет».

— Если тебе так больше нравится… — взмах крыльев, и он стоит на верхушке детской горки. — Я видел, что ты сделала с тем человеком, и если позволишь присесть рядом, буду признателен, — Ян вежливо улыбнулся.

Девушка раздумывала меньше минуты, после чего утвердительно кивнула.

— Благодарю! — ангел плавно спрыгнул на землю и присел на лавку. — Раз уж ты открыла личное пространство, не хочешь рассказать о своих исключительных способностях?

Алина без разрешения коснулась крыла ангела, слегка потянув за него, от чего Ян поморщился, ощутив неприятную боль в лопатках.

Отпустив крыло, девушка погладила пальцами мужскую спину.

— Тебе когда-то сломали четыре ребра, три справа и одно слева. Сверху, — уточнила она. — Моя сила в руках. Я могу ломать людям кости.

Ее отвлекло воронье карканье. Алина проследила за пролетевшей над ними птицей.

— Я слышала, как тот ублюдок шел за мной, — она опустила взгляд. — Если бы я повернулась, потраченное на спасение время было бы упущено. Я не испытываю сожаления или угрызений совести, вообще ничего.

С той поры они стали частенько встречаться в разных местах, до тех пор, пока однажды Ян не узнал, что Алина погибла.

Ангел искренне расстроился этой утрате, пока одна из знакомых демониц не поделилась с ним последними сплетнями о Верхней Аиде: вампир привел на службу новую девушку с необычной способностью — ломать кости.

Переход Алины, а теперь Алиры на темную сторону никак не повлиял на отношения с Яном, они даже стали ближе.

От воспоминаний ангела отвлек голос подруги:

— Не пробовал отдыхать? Ты слишком напряжен, — девушка приложила пальцы к его позвоночнику и надавила.

Ян дернулся от острой боли в спине.

— Лира, ты бы поосторожнее со своими способностями! — он схватил ее за запястье, где была вытатуирована витиеватая надпись: «Be strong and unbroken»[1]. — Не пропадай больше, — в своей апатичной манере добавил он.

— Хорошо, — на прощание девушка ласково коснулась его шеи. — Береги себя, — и, махнув рукой, шагнула в арку между домами.

«Знали бы смертные, что все арки этого мира — порталы», — Ян скрылся тем же путем, чтобы выйти в обители светлых.

***

На Келестис опустилась ночь.

Из окна Ян видел, как на темно-синем просторе зажигаются звезды. Это было не то ночное небо, которое ангел наблюдал в Бердичеве с Лукой, а другое, далекое от мира смертных.

Закрытая в такой поздний час библиотека позволяла сохранить их беседу в тайне. Никто не мог помешать разговору.

— Как-то у тебя здесь неуютно… ты не находишь? — обронил ангел, осматриваясь. Когда-то он помогал библиотекарю разбирать книжные завалы, вести учет свитков и даже поливал цветы. — Принял бы к себе нового подручного.

Арон развел огонь в камине, пламя быстро охватило поленья, и те приятно затрещали.

— Не досуг мне заниматься новыми студентами. Чтобы появился еще один любознательный, как ты, и начал торчать здесь ночи напролет, проглатывая одну книгу за другой, — архангел подмигнул Яну, намекая на его прошлое. — Будь добр, зажги свечи.

— Подумаешь, ты бы лучше порадовался, что я всегда стремился к знаниям! — Ян взмахнул рукой, и вдоль книжных полок протянулись дорожки зажегшихся свечей.

Света вполне хватило, чтобы помещение приобрело некоторый уют и тепло. Из всех мест в Келестис трепет в душе Яна вызывала именно библиотека: ее стрельчатые своды и арки, необъятный, как в средневековом готическом соборе, неф, витражи из полупрозрачного разноцветного стекла. В дневное время сквозь них на лица ангелов падали солнечные лучи, словно сам Всевышний указывал им путь к знаниям. Каменная скульптура, резьба, покрывающая красное дерево книжных стеллажей, кованые винтовые лестницы и пол, устланный черными плитами.

Комната Арона находилась в конце зала. Дверь, завешенная вручную вышитым гобеленом, вела в небольшое круглое помещение, где архангел и жил. Из его комнаты по винтовой лестнице, ведущей в башню, можно было попасть на крышу, откуда открывался сказочный вид на просторы Келестис. Ян и Арон сели в кресла перед камином, над которым красовалось красное бархатное знамя.

Каждый раз, когда ангел бывал в гостях у бывшего преподавателя, рисунок на ткани менялся: то это был золотой лев, то орел, то ещё какой-нибудь чудесный зверь. У стены расположился буфет, где, по воспоминаниям Яна, стоял сервиз из тонкого фарфора. Во времена его студенчества они частенько засиживались здесь, подолгу беседуя на различные темы. Арон был одним из Старших архангелов и так же, как Михаил, вел обучение у будущих хранителей.

— Честно говоря, не ожидал тебя увидеть, — признался библиотекарь, глядя на бывшего студента. В комнате был небольшой завал: здесь хранились манускрипты и фолианты, не подлежащие общему ознакомлению. Ян, пользуясь легковерностью архангела, в тайне их изучил.

— Ну, поведай мне о том, с какой задачей ты столкнулся, раз пришел сюда, — мужчина усмехнулся. — Неужели ты с чем-то не смог справиться в одиночку?

— Послушай, мне кажется, ты все-таки научился быть не таким добрым, как обычно, может, у тебя и клыки выросли? Но, отвечая на твой вопрос, для начала спрошу: помнишь, когда-то ты послал меня в монастырь Босых Кармелитов, что в Бердичеве?

Архангел задумчиво почесал затылок:

— Да, припоминаю, ты должен был принести мне кое-какие свитки, но вернулся спустя несколько дней: бледный и осунувшийся, весь в темной крошке, как от обстрела огненными шарами. И еще… — он поморщился и добавил. — От тебя исходил смрад Нижней Аиды.

Сказанное было похоже на правду, но что-то всё равно не давало Яну четкой уверенности:

Ангел взял чистый пергамент, карандаш и со всей точностью изобразил женский портрет.

— Скажи мне, в истории была чародейка с такой внешностью?

Арон внимательно взглянул на картинку: узкий подбородок, острые скулы, длинные прямые волосы. Эта девушка была привлекательной, даже на изображении в чертах ее лица проглядывалось нечто неземное, но она не была простым человеком, и архангел знал это.

— На одной из лекций я рассказывал о могущественных артефактах, – начал он, поглаживая густую бороду. Бронзовую кожу его лица прорезали подчёркивающие мудрость морщинки. — Ты тогда был на предпоследнем курсе светлой обители.

— Э… да? — обычно на лекциях, в отличие от дотошных одногруппников, Ян предпочитал спать.

Арон скептически взглянул на него.

— Кто бы сомневался, что всю лекцию ты профилонил на заднем ряду. Когда-то на свете жил чародей по имени Храфн. Нам, светлым, он известен как создатель одного из сильнейших артефактов. За этим предметом долгое время велась активная охота среди темных и светлых. Попади он не в те руки — и не известно, какие бы чудовищные последствия это имело не только для Келестис[2], но и для мира людей, — архангел провел указательным пальцем с массивным перстнем по портрету девушки. — У Храфна была дочь Эвика, именно ее ты и нарисовал, но я не могу понять, откуда ты знаешь, как она выглядит? В библиотеке нет ни одного ее портрета, — Арон с интересом смотрел на Яна, но ангел быстро отвел взгляд в сторону и сосредоточился, чтобы его мысли не смогли прочитать.

— Да так, — ему не хотелось делиться слишком личным. — И что с ней случилось?

Библиотекарь сделал вид, что удовлетворился ответом:

— Убили.

Ян задумчиво завертел крест на шее:

— Ее гибель как-то связана с тем самым артефактом?

Арон тяжело вздохнул. Ян видел, как голубые глаза друга увлажнились, и с какой тоской он смотрит на портрет:

— Зеркало было не только артефактом, но и оружием. Его рукоять раздвигалась, становясь подобием копья с острым наконечником, как у валькирий, именно им Эвику и проткнули.

Ян похолодел.

— Быть проткнутой насквозь своим же артефактом… — прошептал он в полумраке комнаты.

«Когда-то Арон был не преподавателем, а воином, состоящим в легионе Начал, элите светлой стражи. Но причину своего ухода оттуда он никогда не рассказывал, отказавшись от той силы». Яну сложно было представить библиотекаря доблестным воином. Скорее, он видел перед собой слегка потерявшего форму ленивого мужчину лет тридцати пяти, любителя старинных манускриптов и уединенного образа жизни. Все, чем он орудовал — это книги и пергаменты, а не щит и меч.

«Эта его брутальная внешность с бородой, всклоченными волосами, пирсингом в ушах и татуировками». Одеяние также не соответствовало положению преподавателя: темные джинсы, свободная футболка с изображением электрогитары, черепов и надписью «Guns & Roses». Когда-то на глаза Яну попадался даже музыкальный инструмент, но Арон проигнорировал его вопрос об умении играть на гитаре, и больше ангел не затрагивал эту тему. «У каждого свои секреты», — подумал он тогда и не лез к архангелу с расспросами о прошлом.

— Ты ведь знал ее, расскажи, какой она была, — попросил Ян, заглядывая в глаза библиотекаря.

— В сражениях и владении оружием она была настоящей валькирией. Никогда не расставалась со своим артефактом, даже спала с ним, только вот доспехи не любила носить, — он усмехнулся, и по его щеке скользнула одинокая слезинка. — Говорила, что они сковывают движения и только мешаются, а раз так, зачем они ей?

— Что было дальше?

— Изначально Эвику привел Михаил. Созданный ее отцом артефакт был соткан из темной энергии, и, естественно, хранить его в Келестис невозможно. О самой девушке ничего не рассказывалось, нам велели охранять ее и зеркало. И с тех пор легион Начал патрулировал выбранные Михаилом места, где находилась Эвика и артефакт, — Арон отложил лист на столик. — Не могу сказать, что узнал ее очень хорошо, она всегда была скрытной. Предпочитала слушать, нежели разговаривать, а когда случилось нападение, никто не мог подумать, что все так закончится… — перед его глазами всплыла картина прошлого. — Мне выпало дежурство в старинной усадьбе, и, если бы тогда я не проявил неуместное мальчишество, все могло сложиться иначе, — он стиснул зубы. — До полуночи мы дежурили на посту. Михаил и еще пара архангелов накладывали защитные чары, чтобы нас никто не смог не увидеть, не услышать. В тот раз Эвика была необычайно напряжена, словно ожидала чего-то, именно благодаря ее настороженности нам удалось отразить начало атаки темных. Нас было мало, а тут еще появились ифриты…

Ян пришел в изумление:

— Я не ослышался, ифриты?

После Великой битвы между двумя расами — демонами и ифритами, ставшими заклятыми врагами, ангелу было трудно представить подобное объединение сил: «Видимо, артефакт стал слишком хорошей мотивацией для такой коалиции».

— Именно. Эвика с легкостью отражала все атаки. Я прикрывал ее со спины, но, к сожалению… — он сглотнул образовавшийся в горле неприятный ком. — Меня одновременно атаковали двое ифритов, и, если бы Эвика не пришла на помощь, мне бы снесли голову. Она с ожесточением разила противников копьем, ее руки были по локоть обагрены кровью.

— Видимо, зеркало создали из небьющегося материала… — предположил Ян, представляя, каким же прочным оказался артефакт.

— Ты прав, — архангел руками показал размеры и длину. — Оно примерно двадцать сантиметров в ширину и сорок в высоту. Темные прибывали, словно лезли изо всех щелей. Мне в плечо вонзили кинжал и парализовали заклятьем: я не мог пошевелиться. Эвика отвлеклась на мою защиту, и ей в щиколотку угодила стрела, — его голос дрогнул. — Я мог лишь наблюдать, как из ее руки вырвали шест и… — Арон встал с кресла и подошел к окну, он до сих пор ощущал вину за то, что не смог помочь Эвике. — Проткнули насквозь; она лежала на мраморных плитах и истекала кровью, над ней нависла странная тварь. Широкая, до ушей, ухмылка с острыми маленькими клыками. Эти черные глазницы… я никогда не смогу забыть ту дьявольскую маску. После этого ифриты взорвали огненные шары, и мы погрузились в непроглядный мрак, а когда он рассеялся, ни тел падших, ни Эвики не было, — он заложил руки за спину. — После той ночи Михаил еще некоторое время искал артефакт, но тот как сквозь землю провалился. И знаешь, что самое необычное? — Арон обернулся к молчавшему Яну. — Эвика хоть и была чародейкой, но пахло от нее, как от ангела — яблоками, будто из нашего фруктового сада.

Ангел ненадолго задумался: «Рассказать или нет?»

— Не совсем уверен в причине того, что ощутил. Но в Бердичеве я случайно познакомился с одной смертной по имени Эва, от нее исходит описанный тобой аромат, но никаких магических способностей в ней нет.

— Если она тебя так взволновала, понаблюдай, а там будет видно, — предложил Арон, заметив, как Ян сжимает свой нагрудный крест. Библиотекарь помнил, что ангелу его вручил Михаил, когда тот вернулся из Нижней Аиды. — Не снимаешь его?

— Никогда.

Архангел присмотрелся к ауре ангела:

— Покажи мне свои крылья.

Ян нехотя раскрыл их, демонстрируя черные перья.

— Вид не самый светлый… Ты не согласен?

— Пожалуй…

— Будешь продолжать в том же духе — не сможешь летать.

— Знаю, — отмахнулся он. — Ладно, мне пора возвращаться. Кстати, это ведь книги об артефактах? — Ян взял несколько томов с полки. — Я одолжу.

— Что?! — разозлился архангел. — Мне потом по шее из-за тебя надают! Ладно, проваливай, пока я не передумал, и будь осторожен! Книгами не свети!

Стоило Яну исчезнуть в портале, Арон устремил взгляд на просторы светлой обители:

— Неужели это случилось? Прошло столько времени, и душа Эвики найдена…

[1] Будь сильныи и несломимым

[2]Обитель ангелов — Рай.

Глава 6

Когда Ян вошел в квартиру, его встретил взбешенный подопечный, который разве что не кинулся с кулаками:

— Куда ты пропал?! — кричал он — Я думал, с тобой что-то случилось!

Ангел попятился, удивленный таким поведением: «Переживал, что ли, за меня?». Он закрыл дверь и, разувшись, прошел в гостиную. Здесь царил беспорядок: «Странное дело, Лука ведь обычно аккуратный…».

— Я был в обители светлых — Келестис.

«Ненавижу, когда на меня повышают голос!» — он поднял с пола черную футболку.

Лука недовольно выхватил свою вещь.

— Тебя бог знает сколько не было, — процедил он. — Связаться с тобой нельзя, и я забеспокоился. — «Кто знает, вдруг ты столкнулся с демоном, и тебя разорвали на куски!» — Лу подошел к барной стойке.

Ян усмехнулся: «Вряд ли бы кто-то захотел меня разорвать, ну, разве что демоницы — они это могут».

— Время в Келестис идет совсем иначе, чем в мире смертных.

«Впрочем, в следующий раз нужно будет просто его предупредить, чтобы не выслушивать эту истерику, — ангел наблюдал, как Лука засовывает большую пиццу в духовку и достает из холодильника две баночки вишневой газировки, которая им обоим так нравилась. — Да, как бы он не злился, все равно не может не проявить заботу о ближнем. Эх, тебе бы не мешало научиться эгоизму, а не делать все для других, иначе они сядут на шею».

— Ты, наверное, проголодался? — все еще хмурясь, спросил Лука, поставив перед Яном стакан шипящей газировки карамельного цвета.

Ангел скрыл довольную улыбку и сделал вид, что задумался:

— Ну… — протянул он. — Скорее всего, — «Я и правда все это время ничего не ел». — Спасибо за заботу… — и с удивлением обнаружил, что подопечный направился в прихожую.

Лука накинул на плечи кожаную куртку, и, уже обувшись, сказал:

— Я ухожу на встречу с Эвой, так что теперь ты меня жди. Пиццу вытащишь сам, только не забудь выключить духовку! — хлопок двери, и Ян остался один.

Он вышел на балкон и закурил. «Времени на часах 19:35, значит, мальчишка вернется где-то к полуночи, — ангел блаженно выдыхал сигаретный дым. — Эта небольшая связь, осознание того, что ты хоть немного да приближен к миру смертных. Человеку можно позавидовать: он живет свою жизнь, наслаждаясь различными вещами, получая хорошие или плохие эмоции. Ангелам так нельзя — нас поставили в рамки добродетели. Мы не можем влюбляться…».

Возможно, поэтому Ян вел себя так высокомерно по отношению к окружающим, боясь показаться слабым. Многие считали его непредсказуемым. Зачастую он видел, что Лука его не понимает, ведь Ян мог начать говорить на одну тему, а потом перескочить на совершенно другую. У него были такие быстрые перепады настроения, что порой в квартире лопались лампочки от всплесков светлой энергии. Пришлось Луке купить несколько коробок с запасными.

«Поразительно, откуда в Лу столько терпения?! Хотя иногда ведет себя как стеснительный подросток», — светлый затушил бычок в пепельнице.

Перекусив пиццей и не забыв выключить духовку, Ян отправился спать. Однако из крепкого сна его вывел знакомый женский голос:

— Ян, Ян…

Открыв глаза, он уставился в потолок, толком не понимая, сколько проспал.

На подоконнике сидела чародейка. По ее плечам струились черные блестящие волосы, доходящие до пола. Заложив одну босую ногу на другую, она внимательно смотрела на Яна, гипнотизируя в полумраке бирюзовыми глазами. Встав с кровати, ангел ощутил ступнями, как по полу тянет холодом, а в нос ударил запах сырости и мха, как будто дух леса пришел в комнату вместе с Эвикой.

— Ты здесь! — сказал Ян, делая шаг навстречу.

— Я не могу долго быть с тобой, но пришла помочь с воспоминаниями о нашей встрече.

Ян закрыл глаза:

— Я не смог вспомнить.

— Ничего… — Эвика покачала головой. — Главное, что мы не теряем друг друга, и хотя ты покинул лес, я смогла оказаться с тобой рядом.

В окно комнаты заглянула луна, ее свет коснулся лица девушки, отразился в бирюзовой радужке глаз. На дне бездонных зрачков ангел увидел океан, бушующие волны, он даже ощутил солоноватый привкус морской воды на губах. Неожиданно в нос ударил запах гари, как если бы кто-то жёг сухую листву, старые ветки и газеты. Перед глазами возник Бердичев. С высоты птичьего полета он видел поблескивающую на солнце черепицу гаражей, вокруг раскинулись огороды — время собирать урожай. Стояла теплая осенняя погода. На ветках многочисленных яблонь сверкали красные плоды, они настолько хорошо созрели, что их аромат разносится по округе, переплетаясь с запахом гари.

Ян вздрогнул; постепенно его память открывала картины прошлого, и, главное, он вспомнил о том, как встретился с Эвикой:

— В тот день Арон отправил меня в Бердичев, чтобы я забрал для него из Кармелит кое-какие свитки. Я летел над гаражами и огородами, когда в небе появилась вспышка света и тут же, словно из ниоткуда, падающая девочка.

Эвика заглянула в его серо-голубые глаза и кивнула, чтобы он продолжал.

— Я подхватил ее в воздухе и опустился на землю. Под ветками старого орешника нас никто не видел. На вид ей было лет шесть: худенькая и бледная, со слабым сердцебиением, — ангел вспомнил, что запах гари усилился. — Так пахнет в Нижней Аиде. Она была перепачкана черной крошкой, напоминающей ту, что оставляют после себя огненные шары, пущенные демонами. Я коснулся её щеки, и на руке остались фиолетовые кристаллики, они впились в подушечки пальцев, оставив крохотные порезы, из которых выступила кровь. Видимо, кто-то потрудился телепортировать ее в безопасное место…

Порыв сильного ветра разогнал ненавистный запах.

— Она была в моих объятьях, и только потом я ощутил тот самый яблочный аромат, он перебил вонь Аиды. На миг ее глаза приоткрылись, блеснув бирюзой, но она тут же провалилась в забытье.

Ян как сейчас видел изувеченное хрупкое тело: в центре солнечного сплетения, сквозь разрез на футболке, тянулся шрам, как если бы ее проткнули.

— Я коснулся этого шрама и вместо биения сердца услышал шум моря, мои пальцы будто погрузились в прохладную воду, я увидел душу этой девочки… увидел тебя! А затем кто-то стер воспоминания о нашей встрече. И кому это понадобилось?

Но чародейка уже растворилась, оставив его одного посреди комнаты. Часы показывали полночь.

— Что-то Луки долго нет, — ангел сосредоточился, представив подопечного, и увидел серебряную нить его души, которая тянулась от метро «Кропоткинская», скользила по Гоголевскому бульвару и направлялась к их дому. — Значит, ты скоро будешь в квартире. Что ж, насчет тебя я спокоен, а вот Эву не мешало бы навестить.

Переодевшись, Ян встал на подоконник и выпорхнул из окна, устремившись в ночное небо.

Планируя над дорогой, по которой двигались маленькие светящиеся точки машин, ангел вдыхал полной грудью: «Здесь на высоте хотя бы можно спокойно дышать, а ниже уже все настолько загазовано, попробуй тут не стать астматиком. Вся Москва — одно сплошное больное создание». Как только на горизонте появился бизнес-центр «Лейпциг», он опустился на асфальт в тени деревьев.

Высокий и коричневый дом, очень похожий на шоколадный батончик, горел множеством квадратиков-стекол. «Она еще не спит, я это знаю», — Ян обошел дом стороной и направился к одному из центральных подъездов.

Отперев входную дверь с помощью чар, он вошел внутрь и поднялся на нужный этаж, где нажал на кнопку звонка.

Не прошло и минуты, как ему открыли: на пороге стояла Эва с осунувшимся лицом и побледневшей кожей, ее тусклые глаза расширились, и она бросилась ангелу на шею. Так крепко его давно не обнимали, Ян ощущал большую дыру внутри ее души, ей неоткуда и не от кого было подпитывать себя. Постепенно ритм ее сердца стал приходить в норму, девушка успокаивалась. Ян предусмотрительно прикрыл дверь, и только тогда Эва смущенно отстранилась:

— Извини.

Ангел разулся и взял ее за холодные руки. Оценив состояние, он пришел к неутешительным выводам: «Стоило несколько недель с ней не видеться, и вот результат — она опустошена!».

— Ничего, лучше расскажи, как твои дела.

Они прошли на кухню, Эва заваривала чай, а Ян внимательно слушал все, что произошло. «Да, тоскливо: учеба, работа, дом и Лука… Видимо, он не в состоянии подпитывать ее. Возможно, они попросту энергетически не подходят друг другу».

Девушка подала ему чашку.

— Благодарю, не люблю чай в пакетиках, — признался он. — В принципе, как и растворимый кофе.

— Я тоже, как можно пить такую бурду. Но лучше расскажи, чем ты занимаешься, — «Я не хочу говорить о себе, мне это не нравится. У меня скучная и однообразная жизнь, в ней нет места счастью».

— Присматриваю за своим подопечным, хотя, честно говоря, не вижу в этом смысла. Он отлично справляется и без меня, — «А вот ты просто нуждаешься в собственном ангеле-хранителе, почему же у тебя его нет?».

Они пообщались несколько часов, пока Ян не велел ей пойти спать.

— Не хочу, когда еще мы встретимся, — с тоской ответила она, расставляя вымытую посуду по шкафчику и вытирая столовые приборы полотенцем.

«Не перечь мне, смертная!» — ангел подошел сзади и дунул ей в затылок: глаза девушки закатились, и она упала ему на руки спящей.

— Так-то лучше! — Ян аккуратно отнес ее в спальню и уложил на кровать.

Тусклый свет, исходивший от кованых светильников, размещенных по обе стороны окна, создавал в комнате атмосферу мрачности. «С такими обоями и полом ощущение, что я попал в маленькое Средневековье». Девушка крепко спала. Ангел выключил свет, присел рядом и погладил ее по голове: «Нет, это не чародейка, возможно, они лишь похожи, но от той исходила сила древней магии, холод. Она меня завораживала. А ты обычная».

Обувшись, он покинул квартиру с помощью чар, оставив замок нетронутым. «Больше я не буду надолго бросать тебя…».

***

В Москве холодало. По ночам выпадал снег, а днем лил противный дождь, превращающий белоснежный покров в отвратительную слякоть, которая из-за заморозков становилась опасным гололедом.

Без солнечных деньков настроение Яна скатилось до раздраженно-депрессивного. Лука был терпелив к хранителю. За несколько месяцев общения и совместного проживания он понял, что Ян не самый обычный ангел.

«Он бы смотрелся гораздо лучше в образе темного, чем светлого», — если бы Лука знал, чем его сосед занимается, то, скорее всего, приревновал бы Эву к Яну.

С ней ангел виделся гораздо чаще, чем сам Лу, и к нему она относилась с большим теплом и привязанностью, нежели к Луке. В свою очередь, ангел не без усмешки наблюдал за жалкими попытками подопечного произвести на неприступную девушку впечатление, однако все было без толку. Эва ограничивалась только дружескими отношениями.

Чтобы развеять тоску по солнечному свету и путешествиям, Ян стал частенько наведываться в бордель, который располагался на фабрике «Красный октябрь». Прекрасное место, пропитанное ароматом шоколада и обволакивающим разум сладковатым парфюмом демониц.

Лежа на атласных подушках в одном из будуаров, Ян размышлял вслух:

— Ты знаешь, я до сих пор не могу понять, что она за человек, ты помнишь о ком я, — он смотрел в потолок, под которым висела шикарная люстра в стиле барокко.

— Конечно же, помню. Порой, мне кажется, что только благодаря мыслям о ней, — демоница хитро прищурилась и беззлобно улыбнулась, обнажив белоснежные клыки — В тебе просыпается влечение ко мне.

— Чушь. Я не могу ею обладать, и пока что во мне нет такой потребности. Но она притягивает своей силой.

— Но ведь она встречается с твоим подопечным, — демоница встряхнула волосами, и те рассыпались завитыми локонами по фарфоровой коже спины. — Твоя ангельская сущность стремится к порядку и чистоте, а вот другая половина…

Женщина встала с пуфика и медленно подошла к нему, присев на край большой кровати. Ее пальцы с длинными, багрового цвета ногтями прикоснулись к торсу ангела.

— Другая твоя половина хочет послать все к дьяволу, — она тихо зашипела, случайно задев крест. — И получить то, что запретно, поэтому ты приходишь сюда.

Он вернулся в квартиру Луки посреди ночи, когда подопечный крепко спал.

Ян устроился на кухне, перед ним лежали старинные книги. Он снова и снова прокручивал в голове услышанное от библиотекаря. Но гораздо больше его интересовал пробел в собственной памяти о первой встрече с Эвикой.

Перелистывая потертую книгу с каталогом артефактов, ангел обдумывал, где, и, главное, у кого сейчас может находиться зеркало чародейки. «Очень странно — умыкнуть такой мощный артефакт и не воспользоваться им. Он нигде не засветился, а ведь прошло очень много времени». Ян перевернул еще несколько страниц книги, читая все подряд: «Неразрывные путы — черномагический артефакт, найденный близ Мертвого моря. Имеет свойство удерживать любого, кто ими опутан, на них не действуют никакие чары и оружие. Единственный способ избавится от пут — поставить на них специальную руну. Из-за неудобной формы артефакт претерпел изменения, теперь его можно встретить в виде мебельного гарнитура».

Ангел отмахнулся:

— Так, это не то, что мне нужно, но полезно вспомнить.

Его взгляд остановился на черно-белой иллюстрации: зеркало овальной формы в оправе с длинной ручкой. «Казалось бы, самый обычный предмет. Ни золота с драгоценными камнями, ни автографа Иисуса…», — он ткнул пальцем в описание.

«1.Ширина — 26 см.

2.Высота — 40 см.

3.Длина ручки в раздвинутом виде — 99 см.

Используемые материалы для создания артефакта: неизвестны.

История и изученные свойства.

Зеркало «Тенебре вице» (от франц. Tenebres vice — Порок тьмы). Было создано в Средневековье чародеем по имени Храфн (родом из Исландии). Некоторые утверждали, что он был придворным при правлении Харальда I. Долгое время жил в Норвегии с единственной дочерью Эвикой.

Артефакт является порталом времени. Исключений для перемещений нет, в том числе Подземный мир и Келестис».

— Скудная информация, но это уже кое-что объясняет…

«Теперь некоторые факты письменно подтверждаются, не считая истории, рассказанной самим Ароном, Эвика действительно чародейка, понятно, почему тогда в лесу я слышал песню на одном из скандинавских языков — она из Исландии», — ангел раскрыл лежащий рядом блокнот и стал записывать вопросы.

1.Где и у кого сейчас зеркало?

2.Биография создателя.

«Хотя и так понятно, где зеркало — раз его украли темные, артефакт сокрыт в Подземном мире, поэтому много веков он нигде не всплывал, и о нем никто не слышал. А что касается биографии чародея, то боюсь, что здесь меня ждет полное фиаско. Возможно, стоит попросить Арона помочь мне в поисках необходимой информации, — Ян покачал головой. — Мне повезло, что я достал этот справочник, ведь его не было в общем доступе. Странно, книга не обладает темными познаниями, зачем тогда убирать ее с полок? Хотя библиотекарю, конечно, виднее».

— С добрым утром, — Лука вошел в кухню. — Ты, что, вообще не ложился? — он широко зевнул и включил кофемашину.

Ян посмотрел на часы. «Да, действительно, похоже, я и не заметил, как быстро прошла ночь. Уже восемь утра!».

— Нет, не ложился, не до того. Да и что мне сон, я могу обходиться без него! — «Как это было когда-то в Нижней Аиде», — он поморщился от воспоминаний. — Искренне тебе сочувствую, смертный, ведь нужно ехать на учебу.

Лу проигнорировал его подкол:

— А я вот, похоже, только после школы понял, что стоит ложиться пораньше, чтобы утром быть более или менее бодрым. Сегодня еще и на работу.

Он вытащил из шкафчика нарезной батон и засунул ломтики хлеба в тостер.

Кофейня, в которой работал Лука, находилась недалеко от станции метро «Китай-город», на улице Варварка в доме номер 14 — это было пятиэтажное здание, до второго этажа облицованное кирпичом, выкрашенным в черный цвет. Перед железными воротами, ведущими во внутренний двор, висела резная вывеска в овальной рамке: витиеватая надпись гласила «Intrika», под буквами были нарисованы перекрещенные ключи. Над входом покачивался кованый фонарь в английском стиле. Дверь украшал дверной молоточек в виде изогнутого тела дракона с распростёртыми крыльями, при этом на стене находилась кнопка звонка. Витрина кофейни была всегда чисто вымыта. Каждый месяц ее дизайн менялся в зависимости от настроения и предпочтений хозяина заведения: то это были разбросанные сухие листья и корзина настоящих яблок, то тыквы и ведьмы-марионетки, то что-то зимнее с искусственными хлопьями снега, которые медленно скользили вдоль черной рамы.

Меняющаяся тематика всегда привлекала новых посетителей. Снаружи, к подоконнику, была привинчена железная фигура кота, который будто прохаживался вдоль него. «Intrika» была местом для настоящих ценителей кофе, а также кулинарных и кондитерских изысков, которые подавались исключительно в этой кофейне.

Войдя внутрь помещения, посетитель ступал на матовые плиты черного цвета, разделенные между собой изображениями белых геральдических лилий. Слева и справа были установлены барные стойки из толстого дерева цвета седого дуба с приставленными к ним высокими табуретами. В центре стояли круглые железные столики с бордовыми скатертями. На стенах были подвешены кованые светильники, мягкий свет от которых создавал в помещении уютную атмосферу.

Особую роль в заведении играл искусственный камин, который многие посетители принимали за настоящий — так естественно потрескивали «поленья» и полыхал «огонь». На каминной полке под вечер зажигались настоящие свечи: от них к большому овальному зеркалу в позолоченной раме с кое-где потемневшей амальгамой вились струйки дыма. Под барными стойками были установлены полки с книгами, добавляющие интерьеру изюминку. Обои, украшающие правую стену, изображали переплетение старинного орнамента. Центральным местом являлся прилавок с витриной-холодильником, где выставлялись различные десерты.

Место, где располагалась касса, и главный зал соединяла между собой арка-портал.

Кофейню можно было охарактеризовать так: мистическая обстановка смешанных стилей — намек на Средневековье с его стеклами-витражами, готическим дизайном и небольшое путешествие в Англию с разнообразными сортами чая и натертыми до блеска серебряными канделябрами. Уют камина и удобных кресел по углам, всегда свежая выпечка и романтические букеты цветочных композиций.

Когда Лука наткнулся в Интернете на вакансию «Бариста», ему представилось место вроде популярной, но абсолютно тривиальной, кафешки, которые он не очень любил. Приехав на собеседование, Лу сразу понял, что «Intrika» — такая, какой он всегда представлял себе настоящую кофейню.

Необычное сочетание стилей в дизайне завораживали Луку как будущего архитектора. Но действительно необычным было то, что, хотя кофейня и пользовалась популярностью, но не каждому из посетителей разрешалось сюда заходить. Пропускали только тех, кто соответствовал заведению: клиентов с хорошими манерами и одетых со вкусом. Кофейня «Intrika» казалась оплотом аристократичности: здесь никогда не разбивалась посуда, не было слышно громких голосов или, тем более, брани, все учтивы, гостеприимны и вежливы. Не понятно, каким образом хозяин заведения добился такого уровня обслуживания, но в «Intrika» хотели попасть все, но… не попадали.

Как-то раз, обслуживая клиента и укладывая пирожные в черные контейнеры с теснением на крышке в виде перекрещенных ключей, Лука стал свидетелем одной сцены: дорого одетые и, казалось бы, на вид очень приличные молодые люди постучались в дверь. За счет того, что в помещении всегда играла едва слышная спокойная музыка, звук молоточка эхом разнесся по залу. Лука уже потянулся к кнопке, чтобы открыть дверь, когда его запястье сжали холодные пальцы напарника — Кристиана. Тот покачал головой и, отложив полотенце для протирки бокалов, ответил на недоуменный взгляд Лу:

— Не стоит впускать разных дебоширов, — он указал на парочку за дверью. — Золотая молодежь, которая не умеет себя вести, а нам ведь не хочется мешать нашим гостям наслаждаться кофе.

Крис хитро прищурился и продолжил протирать посуду. Лука закончил с упаковкой и вежливо кивнул покупателю, передав черный бумажный пакет с пирожными. Стук молоточка стал настойчивее, было видно, что непрошеные гости злятся. Кристиан остался безучастен к происходящему, и Лука взял с него пример. С подносом он направился к барной стойке, за которой сидели две девушки, тихо переговариваясь между собой.

— Дамы, прошу, — Лу аккуратно расставил перед ними чашки. — Ваши капучино и карамельный латте, — он повернул белый чайник к клиентке так, чтобы она могла удобно взять его за ручку.

Девушка смущенно улыбнулась, на ее щеках вспыхнул нежный румянец. Лука совершил полупоклон и удалился. Краем глаза он проследил, как на улице появился их секьюрити Владимир — широкоплечий мужчина, под пиджаком которого угадывалась гора мышц. На его лице было спокойствие, когда он вежливо обратился к дебоширам, и те с кислыми физиономиями ушли на противоположную сторону улицы.

Крис довольно улыбнулся, словно слышал все, что сказал секьюрити. Когда Лука устроился на работу в «Intrika», они с Крисом быстро подружились. Это был высокий парень, на семь лет старше самого Лу, атлетического телосложения, со слегка небрежной стрижкой коротких темно-русых волос и серо-голубыми глазами в обрамлении длинных ресниц. Он обладал ухоженными руками пианиста, которыми проворно нарезал фрукты для коктейлей и смешивал напитки; Лука про себя называл его «демон-дворецкий».

Крис отлично выполнял свои обязанности, поражал клиентов, заблаговременно определяя их настроение и предсказывая желания. Как, например, однажды, когда в заведение вошла одна из их постоянных клиенток, а Кристиан подошел к ней с упаковкой сухих салфеток и чашкой травяного чая, сорт которого был отличным средством для успокоения нервов. Как только девушка сделала глоток напитка, из ее глаз потекли слезы, она рассыпалась в извинениях, а упаковка с салфетками быстро опустела.

Чуть позже она покинула кофейню в хорошем настроении, с коробочкой любимого чизкейка с лесными ягодами и стаканом кофе на вынос.

«Как он это делает?! Магия!» — с восхищением думал Лука.

Персонала в заведении работало немного: повар из Черногории, кондитер из Франции, секьюрити, незаметные уборщицы. Лу ни на что не жаловался, трудиться было не тяжело. После смены, ближе к полуночи, он возвращался домой с каким-нибудь десертом.

Убирая посуду после ушедших посетительниц, Луку окликнул Кристиан:

— Замени меня, пожалуйста, на кассе!

— Куда ты? — полюбопытствовал Лу, вдыхая вьющуюся вокруг Кристиана смесь ароматов корицы, гвоздики и еще чего-то: «Странно, что кофе варил он сам, а не наш кондитер».

— Наверх, — пояснил Крис, прежде чем скрыться за дверями кухни.

Поднявшись по деревянным ступенькам, он открыл своим ключом тяжелую дубовую дверь и оказался в комнате со стенами, отделанными под красный кирпич. За стеклянным столом спиной к нему сидел хозяин «Intrika». Сегодня на нем были синяя рубашка с двойным воротником и узкие брюки. Очки в тонкой дорогой оправе съехали на кончик носа, он читал газету «Вечерняя Москва», медленно переворачивая шуршащие страницы.

Прикрыв дверь, Кристиан подошел к столу, на который падал свет от торшера, и поставил поднос.

— Ты как всегда варишь превосходный американо! — похвалил мужчина, откладывая газету и делая глоток обжигающего напитка.

— Вы мне льстите, — Крис опустился на стул рядом и положил в свою чашку один кусочек сахара.

— Как он справляется?

— Превосходно. Клиенты довольны. Поэтому ваши опасения по поводу того, что мальчик может оказаться заносчивым из-за денег своего отца, оказались беспочвенны. Да, в нем проглядывается высокомерность, но она, скорее, носит аристократический характер. Он не похож на тех юнцов, чьи отцы дарят своим чадам машины, должности и прочие недостойные их вещи. Он знает, что такое учиться самому, а не за деньги, работать и зарабатывать, и как это бывает тяжело. Но, тем не менее, некоторым из наших не помешала бы такая целеустремленность и, не побоюсь сказать, скромность.

— А что по поводу… — глаза мужчины загорелись интересом.

— Никаких способностей я у него не обнаружил, они либо крепко дремлют в нем, либо их нет, и все ваши надежды напрасны.

— Посмотрим, что будет дальше.

Глава 7

Алира

Она никогда не была капризным ребенком. Зачастую родителям бывает сложно при воспитании собственного чада, но только не чете Герцык.

Алина росла послушной и молчаливой девочкой, в младенчестве она крайне редко плакала, а затем, подрастая, и вовсе перестала. Ее сверстники ходили в детский сад, клянчили у родителей одну игрушку за другой, но Алина никогда ничего не просила и довольствовалась только тем, что ей давали.

Когда ей исполнилось шесть лет, она вместе с родителями приехала к двоюродной сестре матери.

Тетя Лариса жила в небольшом подмосковном городке Балабаново, в двухкомнатной квартире одной из старых пятиэтажек: с разбитыми лестницами, без лифта, с постоянным запахом сигарет, кошек и старости в подъезде.

Впоследствии Балабаново стало для Алины новым домом: здесь она посещала школу, занималась в спортивных секциях, проводила каникулы у тети на даче, где они собирали овощи, ходили за грибами, и у нее в друзьях были почти все соседские мальчишки.

Готовила в основном тетя. Алина к плите без крайней нужды не подходила, но уборка и стирка висели на ней, и ей это было не в тягость, в отличие от сверстниц, которые палец о палец не ударят у себя дома. Больше всего она любила чтение и спорт.

Родители поддерживали общение с дочерью исключительно по телефону, поскольку отец Алины был дипломатом, им с женой приходилось жить в постоянных разъездах. Для них работа являлась хорошим предлогом, чтобы не заниматься дочерью. Когда они оставили шестилетнюю Алину в Балабаново, девочка поняла страшную правду: она не нужна маме с папой, и только тетка — единственный близкий и родной человек.

Уже тогда Алина не отличалась веселостью и ласковым характером. Сначала тетя пыталась с ней сюсюкаться, но когда племянница четко сказала: «Перестань так делать, общайся со мной как со взрослой!», — Лариса поняла, что девочка не такая, как все.

Как-то раз в разговоре с соседкой Лариса шепотом поведала, что племянница порой вселяет в нее непонятный страх. Соседка ответила, что это вздор: «Ларочка, ты просто себя накручиваешь! Алина — ребенок как ребенок, и вообще, нужно радоваться, что девочка не капризная, сидит себе, книжки читает, с незнакомыми людьми не разговаривает. И к тому же, с твоей-то зарплатой давно пора установить стеклопакеты». На это тетя покивала головой и в итоге перестала присматриваться к племяннице: «В самом-то деле нормальная девочка, что с нее взять. Она такая от того, что родители в разъездах, и Алиночка по ним скучает, а я, дура старая, все себе напридумывала».

К четырнадцати годам, когда Алина училась в 9 классе, тетя и думать забыла о своих страхах. Теперь ее волновало, что у племянницы совсем нет подруг, она не интересуется косметикой и общается только с мальчишками из спортивной секции. Обычно Алина ходила в потертых джинсах и футболках, которые ей всегда были велики, поскольку мама девочки никак не могла угадать с размером: родители высылали для дочери посылки с кучей фирменной одежды и обуви, которые, увы, были на размер, а то и два, больше.

— Ведь называла же твои параметры, что же она так… — перебирая очередную посылку, ворчала Ларочка, как ее про себя называла сама Алина.

— Да ладно, теть, — Алина постучала пальцем по стеклу, за которым на ветке притаилась нахохлившаяся ворона. — Они хотя бы качественные. К тому же, можно радоваться, что зимняя куртка велика. Не будет сковывать движения во время катания на лыжах. — Девочка оставила упакованные подарки на диване и ушла к себе в комнату делать уроки.

Тетка собирала ненужные на ее взгляд вещи и продолжала тихонько ворчать:

— Родная мать не может купить для дочери одежду нормального размера, каждый раз одно и то же. Лучше бы вообще тогда не покупала, какой прок от нее, если носить невозможно и приходится отдавать на ушив. Позорище!

Так половина вещей оказывалась в дальнем углу старого скрипучего шкафа, они лежали там год или два, пока Алина не вырастала. Самой девочке было абсолютно все равно, какую одежду носить, главное, чтобы было удобно и не мешало тренировкам.

Вскоре произошло событие, после которого Алина стала еще более молчаливой и лишь время от времени тяжело вздыхала, от чего тетя пришла в замешательство: «Может, наконец-то моя Алинка, любительница спорта с мальчишеским нравом, влюбилась?». Если бы это действительно было так, но нет… девочка думала совсем о других вещах, происходящих с ней в подростковый период. Алина просто не могла рассказать тете обо всём.

Это случилось весной по пути из школы. Она возвращалась домой, чтобы взять спортивную сумку и пойти на тренировку по стрельбе. Алина размышляла: единственное, за что она благодарна родителям — они не мешают ей жить так, как она хочет, и снабжают Ларочку средствами на жизнь и занятия спортом.

Самым лучшим подарком, который они ей сделали на пятнадцатилетие, был сноуборд с креплением и одеждой. Выбирала не мама, а скорее всего, какой-нибудь продавец в магазине. Тогда Алина весь вечер ходила и улыбалась, очень радуя тетку. От воспоминаний ее отвлек знакомый девичий голос.

Дружбы с девочками Алина не водила с первого класса, потому что считала их всех глуповатыми курицами. В основном ей нравилось общаться с мальчишками: где только они не играли, по каким стройкам не лазили и даже помогали Ларисе закатывать банки с ежегодной консервацией. Среди друзей-мальчишек все любили Алинку, с ней было легко и просто, в отличие от других девчонок, и, если что, за верную подругу парни были готовы кому надо и по голове настучать.

— Ну что, Герцык, доигралась?! — перед ней стояли одноклассницы.

Алина давно поняла, что представляет собой эта компания: «Вожаком стаи из четырех индюшек была Елизавета Кузнецова, только вот какая из нее Елизавета, скорее, просто Лизка или Лизон. Самовлюбленная девчонка, считающая себя пупом земли, авторитет в классе. Окружила себя такими же глупыми созданиями. И ее гонор лишь от того, что родители работают в Москве, мотаются по «заграницам», но, скорее, не по работе, а чтобы отдохнуть от капризов собственной дочери, спихнув ту на бабушку».

Лизочка часто хвасталась модной одеждой, лучшей косметикой, но с ней не о чем было поговорить. Поэтому огромную конкуренцию по части общения с парнями ей составляла именно Алина.

Девочка стояла перед одноклассницами в недоумении. Пока «индюшка» по имени Настя Смирнова не подала голосок:

— Из-за тебя от Лизки Сашка ушел! Да еще сказал, что не любит ее. А ведь у них были серьезные отношения, почти…

«Вот горе-то какое! Только не пойму, причем здесь я. Насколько мне известно, Саня давно собирался ее бросить. Наконец-то мы с Ванькой до него достучались, а то чувствую, что финансовый бюджет его семьи рухнул бы от того, сколько он тратил на эту бесхребетную», — подумала Алина. С Александром Волковым, или просто Сашком, они занимались в секции по плаванию и были знакомы чуть ли не с первого класса.

«Настя, видно, решила взять на себя роль оратора, что ж…».

— Неужели? А я-то думала, серьезные отношения и 15 лет несовместимы. Оказывается, абсурд еще случается… — Алина пнула носком камушек. Настя разозлилась от такого спокойствия и пригрозила:

— Хватит уже с мальчишками общаться и… отбивать их у нас! Ты как… как шлюха! Да, именно!!! Позволяешь тут себе все, — она подошла и пихнула Алину. Та от неожиданности даже упала на асфальт, ободрав ладони до крови.

Девчонки засмеялись, а потом взяли ее под руки, пока Лиза доставала из рюкзака пластиковую бутылку с непонятной жидкостью. Алина внимательно следила за тем, что она собирается делать. Обычно девчонки только косо на нее смотрели и говорили различные гадости за спиной, но в этот раз они осмелели.

Внутри Алины стало подниматься какое-то странное, сильное, нехорошее чувство. Это был гнев, смешанный с обидой на несправедливость, в сто крат усиленный. Нечто темное растекалось по ее венам, заставляя волосы на затылке вставать дыбом. По коже пробежали мурашки, хотя на улице не было холодно. Она стиснула зубы так, что те скрипнули. Голос Насти стал доноситься до нее откуда-то издалека, перебиваемый громким вороньим карканьем; птица словно кричала Алине: «Сделай! Сделай!».

— Раз ты такая умная, то явно родилась не в то время. Строишь из себя взрослую! — злорадствовала Лиза.

Крышка от бутылки упала, и на голову Алины хлынул поток, как оказалось позже — химиката из школьной лаборатории. Глаза защипало, на губах появился неприятный привкус, и они тут же пересохли. Ее отпустили, оставив сидеть и вытирать лицо. Прежде черные, как смоль, волосы приобрели мышиный оттенок. Смахнув с глаз остатки вещества, чтобы не так сильно щипало, Алина поднялась на ноги, спокойно убрала волосы назад — по длине они доходили ей до бедер, всегда гладкие и мягкие, а теперь…

Сделав глубокий вдох, она холодно произнесла:

— Дура ты, Лиза, и всегда ею будешь. Что касается ВАШИХ парней, то, может, они и будут с вами, когда поумнеете, — говоря это, девочка машинально убрала левую руку за спину и сжала пальцы в кулак.

Тишину улицы разорвал истошный крик. Лиза упала на землю с подвернутой ногой. Ее подруги тут же закудахтали вокруг в полном непонимании того, как это могло случиться.

Подобрав с земли рюкзак, Алина молча прошла мимо поверженной «соперницы». И только войдя в подъезд собственного дома, трясущимися руками схватилась за мокрые и безвозвратно испорченные волосы. По щекам предательски потекли слезы, они обжигали лицо, а сердце отбивало такой ритм, что под него можно было танцевать: «Что произошло, как я это сделала?». Но вопросы, появившиеся в ее голове, вмиг исчезли, стоило соседке открыть дверь. Алина забилась в угол подъезда, где ее было сложно разглядеть, и стала быстро вытирать лицо — не хотелось оказаться темой для лишних пересудов. Когда женщина ушла, Алина взбежала по разбитой лестнице на пятый этаж и, уже оказавшись дома, закрылась в ванной. Вернувшаяся после ночного дежурства тетя после долгих вздохов «как такое могло случиться с твоими волосами?!» предложила покрасить их в прежний черный цвет, но упаковки краски хватило лишь на половину головы, волосы ниже плеч остались неприятного оттенка, напоминающего старческий. Меньше всего Алине хотелось видеть радость в глазах одноклассниц, и, недолго думая, она взяла кухонные ножницы и отрезала длинные локоны. Теперь из зеркала на нее смотрело бледное, но по-прежнему хорошенькое личико с блестящими изумрудными глазами.

Тетка подняла жуткий крик, но Алина отмахнулась и только сказала:

— Наконец-то эти космы не будут мешаться на тренировках. Можно нормально ходить в бассейн, — но видя, как расстроилась ее дорогая Ларочка, Алина похлопала женщину по плечу. — Да ладно тебе, отрастут. Не плачь.

Тетка погладила племянницу по голове и, утерев слезы, ушла на кухню.

Только ночью Алина смогла спокойно все обдумать и понять, что же произошло: «Я сделала так, что ее нога подвернулась, вот так вот просто, даже не притрагиваясь к ней». Она вспомнила то чувство силы, что растеклось по ее жилам, и вздрогнула.

Взгляд скользнул по книжному шкафу, в котором стояли книги в стиле фэнтези: про ведьм и ведьмаков, различных волшебников и некромантов, эльфов, демонов и прочих мистических персонажей. «Нет, этого просто не может быть…» — в темноте комнаты хрустнули ее собственные пальцы: при свете луны, пробивающемся из окна, они казались бледными, тонкими и длинными, как у мертвеца. Что-то заскрипело за окном, раздался лязг, и тут же в небо с подоконника взмыла ворона. Алине стало не по себе, но она была уверена в одном — раскаяния за содеянное не испытывает.

Позже случилось разбирательство, но никто и ни к чему в поведении Алины не смог придраться, да и случай с украденным химикатом был гораздо опаснее, нежели случайно подвернутая нога. С тех пор Алина одна домой не ходила, каждый раз после школы и тренировок верные друзья провожали ее. Больше всего вину за случившееся чувствовал Сашка Волков, при виде остриженных волос подруги он пришел в печаль — мол, как она теперь без длинной косы или хвоста, ведь для девушки это так важно, на что их общий друг Глеб парировал: с короткими или длинными — неважно, Алинка есть Алинка, и ни одна девчонка не годится ей в подметки.

Когда девушке исполнилось 17 лет, родители вернулись в Россию и забрали дочь в Москву — поступать в институт. Провинциальный городок Балабаново, детская беззаботность и Ларочка остались в прошлом, которое со временем стало казаться Алине приятным сном. Москва была для нее чужим городом, где все куда-то спешили, и это жутко раздражало. Домашние задания, дополнительные курсы по иностранным языкам и спорт занимали всё время, так что зачастую Алина возвращалась домой только к полуночи и валилась на кровать без сил. Казусы, подобные тому с Лизой, происходили не раз: то пьяный мужчина в метро, то подозрительный прохожий вечером или назойливая одногруппница в вузе. Алину не мучили угрызения совести, что она калечила живых людей, которые причиняли ей неудобства. Она была настолько безразлична к окружающим, что однажды мать отвела ее к психологу. Женщину беспокоило, что у ее дочери нет друзей, и она такая неэмоциональная и холодная, как ледышка.

Врач провел несколько тестов и осторожно употребил термин «алекситимия». Естественно, мать приняла это за психическое заболевание, «забыв», что они с мужем обделили ребенка вниманием, заботой и лаской, что являлось непоправимым для любого человека.

Со временем Алина научилась применять свой «дар» в благих целях, без агрессии. Она могла вправить себе вывихнутое запястье или залечить трещину в локте, даже переломы стали переноситься ею легче.

В ее жизни все шло своим чередом, пока не наступил роковой день, когда кромешной тьме было суждено поглотить Алину и подарить мраку Алиру.

***

Лежа на мокрой дороге и ощущая пронизывающий холод, Алина безмятежно смотрела в вечернее небо и на медленно падающие снежинки… Выражение на ее лице было отрешенным, как если бы она давным-давно смирилась с тем, что умрет в свой 21-й день рождения. Заметка из газеты «Вечерняя Москва» от 6 февраля 2000 г.: «Близ станции метро «Кропоткинская» была сбита молодая девушка, скончавшаяся на месте. По словам водителя, из-за гололеда машину занесло, и он не справился с управлением».

Очнулась Алина на железнодорожном вокзале «Кингс-Кросс» в Лондоне. Сюда в прошлом году она ездила одна, путешествуя по местам, связанным с Гарри Поттером. Девушка сразу узнала этот зал не только по надписи на фронтоне рифленой крыши «King’s Cross», но и по небольшой башенке с часами, на верхушке которой были установлены два флюгера: стрела и буквы «W&E». Изнутри купол зала ожидания напоминал белую паутину, окаймляющую пространство сверху. В ее воспоминаниях вокзал был полон пассажиров и туристов, толпящихся у стены с табличкой «Platform 9 ¾», из которой наполовину торчала тележка. «А здесь я совсем одна…».

Время на вокзальных часах остановилось на 00:00, констатируя начало нового дня. Поднявшись с кресла, Алина долго рассматривала стрелки: те даже не думали сдвинуться с места. Вдруг ее обострившийся слух уловил звук приближающихся шагов. Повернув голову, она увидела спешащего молодого человека в элегантном наряде английского денди: черные узкие брюки, начищенные до блеска ботинки, белоснежная рубашка и черный жилет, не хватало только трости и цилиндра. На вид этому красавцу можно было дать не больше двадцати семи лет, и он был явно старше Алины.

Поравнявшись с ней, он улыбнулся.

— А ты не такая, какой я тебя представлял, — оглядел ее как товар в магазине —сверху донизу. — Думал, будет неказистая деревенская девчонка, — он провел языком по верхней губе, и на мгновение Алине показалось, что клыки у него гораздо острее, чем у обычного человека.

— Кто ты? — холодно спросила она.

— Блейз, вампир и по совместительству сотрудник Верхней Аиды, коллекторский отдел, а ты Алира, верно?

Она кивнула и убрала руки за спину: «Истинный джентльмен. И откуда он взялся, из романа Джейн Остен?».

Стрелка часов сдвинулась на три минуты.

— У меня в голове немного туманно после случившегося, меня сбила машина, и, видимо я умерла. Или же это просто самый абсурдный сон в моей жизни?

«В конце концов, только этот… — Алира искоса взглянула на Блейза, — сможет мне объяснить, что здесь к чему».

«Джентльмен» щелкнул пальцами — вокзал сменился зеленеющим ландшафтом, напоминающим Дублин. «В жизни меня мало что удивляло, особенно, после всего прочитанного фэнтези. Может, мое сознание заранее подготовилось к чему-то подобному?». Когда у Алиры возникла непонятная сила, заключенная в руках, она поняла, что возможно пришла в этот мир по ошибке, и ей суждено нечто совсем иное.

— Да, ты умерла, — Блейз улыбнулся, вся эта ситуация со смертью девушки забавляла его. — Тебя якобы сбил не справившийся с управлением водитель. Хотя, на самом деле, он отвлекся из-за своей девушки. Сидела с ним рядом и выясняла отношения, а тут ты попала под колеса, вот результат… — он отвернулся и пошел в сторону вересковой пустоши.

— Да уж… Почему я именно здесь? — она нагнала парня. — Ты не похож на архангела, который должен меня встречать у ворот Рая, скорее, ты темный персонаж в этой истории.

Признаться, за столько веков Блейз повидал многое, но эта девушка — взгляд, проникающий в самую душу, тон голоса, острое ощущение холода, словно кто-то открыл окно в Арктику. Скрывая ощущения, он весело ответил:

— Вот те на! А вдруг я подружиться решил — ты мне понравилась… — видя ее недоверчивый взгляд, он прикусил нижнюю губу. — Ладно, ладно. Так случилось, что в Верхней Аиде не хватает персонала. У тебя такой незаурядный дар, редкостный, я бы даже сказал. Чего зря добру пропадать.

— В Верхней Аиде? Это еще одно из названий Ада?

— А я смотрю, ты с мозгами — это хорошо, — похвалил он. — Ад? Да, вроде того, но больше напоминает бизнес-центр: всякие документы, бумажки, регистрация душ и прочее.

— Что будет, если я откажусь?

Блейз перевел на нее серьезный взгляд:

— Скорее всего, вернешься туда, откуда тебя извлекли, то есть в никуда. Ведь ты погибла, осталась только твоя душа… Повезло, что я успел, а то бы тебя утащили…

— Кто утащил? — «Неужели моя жалкая душонка кому-то нужна?».

Блейз прищурил изумрудные глаза и обнажил острые клыки:

— Да уж, есть кому полакомиться тобой.

Девушка решила сменить тему и поговорить о заинтересовавшей ее Верхней Аиде:

— Где же находится этот бизнес-центр, под землей? — «Какой-нибудь Подземный мир с кучей туннелей, может, там и лабиринт Минотавра есть?».

— Частично Верхняя Аида находится и под землей, но тебя туда никто не пошлет — это уже владения Канцлера, а вообще… — он резко остановился и протянул руку. — Ты мне доверяешь?

«Нет, не доверяю, но больше мне ничего не остается. Моя жизнь была пустой, и сейчас я ничего не теряю. Вперед, Алира… мир открывается новыми возможностями».

— Мое доверие тебе придется заслужить, — спокойно ответила она, но все же коснулась пальцами его на удивление теплой ладони.

Блейз широко улыбнулся, вновь сверкнув клыками: «И я завоюю…».

***

Как только Алира вошла в квартиру Блейза, ей сразу захотелось чихнуть, как при аллергии.

Она привыкла, что в их с Ларочкой квартире были чистота и порядок. Тетка приучила племянницу мыть после себя посуду, убирать вещи в шкаф, и со временем Алина стала относиться к уборке педантично.

Здесь же, в паре шагов от метро «Тропарево» на последнем этаже элитной новостройки, располагалась квартира Блейза.

Просторное, не забитое мебелью помещение с панорамными окнами и собственным выходом на крышу выглядело слегка заброшенным.

Стильный ламинат цвета седого дуба был покрыт слоем пыли, которая клубками собралась по углам. На давно немытых окнах виднелись подтеки от дождя и городская пыль, а вся балконная дверь помечена жирными отпечатками пальцев. Повсюду стояли разнообразные стаканы и бокалы с остатками чего-то багрового на дне. По поверхности старинного фортепьяно можно было рисовать пальцем. Раскиданная на крышке валюта из разных стран, несколько флаконов дорогой мужской туалетной воды, от которой пахло чем-то древесным.

Блейз ушел в магазин, а Алира прошла в одну из комнат: почти во всей квартире стены были обиты деревянными панелями, а окна занавешены тяжелыми бархатными шторами.

В спальне Блейза находились всего лишь книжный стеллаж, достающий до самого потолка, украшенного лепниной, и широкая кровать. «На такой поместилось бы несколько человек сразу, понятно, что здесь живет холостяк. Постель не застелена, куча немытой посуды, как здесь вообще можно дышать?!» — в подтверждение этому Алира громко чихнула и пошла на кухню, но стоило увидеть забрызганную жиром плиту, она поняла, что жить с Блейзом будет проблематично. «Надеюсь, я согласилась на это не для того, чтобы всю жизнь быть здесь домохозяйкой и уборщицей в одном лице».

Пока вампир отсутствовал, Лира успела пройтись по квартире и собрать все бокалы, перемыть горы скопившейся в раковине и на столе посуды, привести кухню в божеский вид. В кабинете вампира она задержалась — здесь ей очень понравилось: стены под кирпич, черный кожаный диван, рабочий стол из красного дерева, компьютерная техника. Стену украшал портрет самого Блейза. На холсте вампир был представлен в несколько ином облике: темные краски отлично гармонировали с белоснежным лицом и средневековой одеждой. Алира аккуратно вытерла пыль со всех поверхностей, стараясь не нарушить положение вещей, и закрыла за собой дверь. В спальне она привела в порядок кровать и распахнула окно, впустив в помещение свежий воздух.

Ванная оказалась самым чистым местом: темно-коричневая плитка, бронзовые светильники. Душевая со стеклянными дверцами, пол которой был выложен камнями. «Не хватает только туалетной бумаги… и поставить в стакан свою зубную щетку», — она взглянула на унылый держатель для рулона, где висела давно ободранная втулка.

«Квартира у Ларочки была не такая большая, как эта, и не такая экстравагантная», — вспомнились старые, местами отклеившиеся обои в маленьких комнатушках. Низкие потолки, большие и неуместные люстры, продавленный диван в гостиной, всю стену которой загораживали два шкафа для одежды и витрина, в которой блестел хрусталь, подаренный Ларисе как приданое от ее матери с Украины. В шкафах за скрипучими дверцами хранились старые и давно неношеные шубы, от которых пахло одеколоном и лавандой от моли. Окна, утепленные ватой и заклеенные скотчем в осенне-зимний период, едва спасали от сквозняков. На полу — крошка белой краски от облезлой балконной двери, которая противно липла к половой тряпке.

В соседней комнате, где обычно спала Алина, стояла оставшаяся от двоюродного брата двухъярусная кровать. На стену был пришпилен ковер с болтающимися на нем мягкими игрушками, купленными на станции «Сухиничи» и подаренными Алине бабушкой, которая изредка приезжала на поезде к дочери и внучке. Игрушки девочка никогда не любила, особенно, такие: пропахшие поездом «Ковель-Москва» и сшитые из неприятного, колючего материала.

В другой комнате располагался большой платяной шкаф, где хранилось постельное белье, полотенца, ткани для шитья и вещи Алины. От старого ковра всегда пахло дынями, стоило дедушке Васе всего раз поставить на него ящик с продуктами. Этот запах не исчез даже после того, как девочка щеткой и порошком вычистила ковер.

Уроки маленькая Алина делала за единственным во всей квартире новым столом, который тетя приобрела со скидкой на мебельной фабрике, а добрый сосед помог привезти. За столом девочка следила очень тщательно: всегда протирала пыль, аккуратно закрывала ящики и старалась не задевать их стулом, чтобы не поцарапать.

Кухня была еще меньше, чем обе комнаты. В углу стоял старый холодильник «Бирюса», который гудел по ночам, убаюкивая звуком жильцов квартиры. Газовая плита, зажигающаяся только благодаря спичкам, никакой микроволновки. Бежевый линолеум, покрывшийся слоем жира возле плиты и почерневший от пыли во всех углах, до которых невозможно было достать шваброй. Ванная с кучей железных тазов и веревками для сушки белья, протянутыми над занавеской в цветочек. Унитаз с подтеками ржавчины и деревянным сиденьем, одинокой цепочкой для слива. У Алины всегда было ощущение, что у них не квартира, а часть коммуналки.

Их соседкой по этажу была полусонная и заторможенная старушка. Из-за нее запахом старости и валокордина пропахла не только лестничная площадка, но и коридор в квартире Ларисы. Избавиться от букета этих ароматов было невозможно.

Блейз вернулся как раз в тот момент, когда Алира хлопотала с влажной тряпкой над окнами, приводя их в божеский вид.

— Зачем ты убралась, тебя же никто не просил! — вскричал он, поставив пакеты с продуктами на пол. — Есть же посудомоечная машинка, уборщица приходит иногда.

— Если я стану здесь жить, а другого варианта пока что не предвидится, то хочу ночевать в чистой квартире. К тому же не вижу проблемы, — Алира закрыла балконную дверь и пошла в ванную. — Надеюсь, ты купил туалетную бумагу и зубную щетку!

— Да… — пробурчал вампир, раскладывая содержимое пакета по холодильнику и ящикам. Так начался их первый день совместного проживания.

Блейз не отличался аккуратностью. Да, он был хозяйствен и сразу взялся готовить ужин, но вместе с тем, как большинство мужчин, вампир не умел делать несколько дел одновременно. Пока варились макароны, он торчал в кабинете, долго с кем-то переписываясь и общаясь по сотовому, а Алира гадала: «Разварятся или нет…».

Ей была предоставлена не такая мрачная спальня, как у Блейза. Стены были отделаны бледно-голубыми панелями, искусственный камин, старинный туалетный столик, кровать с балдахином: комната напоминала спальню какой-нибудь герцогини времен Людовика XV.

Устроившись на оттоманке во французском стиле, девушка погрузилась в чтение книги: «Жизнь после смерти, оказывается, такая скучная». Через несколько минут в спальню постучал Блейз:

— Разговаривал с Арсением — это мой и теперь твой руководитель, он Глава Верхней Аиды. Хочет видеть тебя завтра на Тверской, поэтому ты поедешь туда ближе к полудню. — «А до тех пор я смогу заниматься своими делами». — Кстати, ужин готов.

На следующий день Алира отправилась в Верхнюю Аиду. В офис она прошла без помех, предъявив черную пластиковую карточку, которую ей одолжил вампир. Поднявшись на самый последний этаж и войдя в большую приемную, Алира остановилась у стеклянного стола. Разъяснять суть своего визита даже не потребовалось, секретарь молча проводила ее в кабинет.

За массивным деревянным столом сидел высокий и статный мужчина с черными короткими волосами и очками в прямоугольной оправе, за которой скрывались глаза цвета жидкого золота. Строгие, но привлекательные черты лица, прямая осанка, со вкусом подобранный костюм, ничего помпезного и уж тем более никакого брюшка, как у всех бизнесменов, которые попадались Алире при жизни. «На вид ему не дашь больше тридцати с чем-то, но к этой цифре стоит приплюсовать несколько нулей…».

Мужчина отложил газету в сторону и указал на кресло.

— Итак, Алира, меня зовут Арсений Константинович, я Глава Верхней Аиды, и ты нужна мне как обладательница редкой способности.

Девушке понравилась его прямолинейность.

— Я так понимаю, если откажусь, то меня прямиком отправят туда, откуда достали — в гроб. Что за работа?

— Правильно понимаешь, — Глава мягко улыбнулся. — Некоторое время займет стажировка, чтобы ты привыкла к этому месту, а затем приступишь к прямым обязанностям в должности коллектора душ, так же, как и Блейз. Есть темные — все, кто здесь работает, но есть и светлые — кто выше земных просторов. Каждый из нас преследует свои цели, и одна из них — заполучить как можно больше человеческих душ при заключении сделки. В нашем мире это что-то вроде валюты, курс которой всегда подскакивает.

— Например, вы даете богатство и власть, а человек взамен — свою душу? — предположила девушка.

— Умница, — похвалил Арсений. — Все верно, но ситуации, как и желания смертного, всегда очень разные. Некоторые отказываются от уплаты, увиливают, а мне это не выгодно, поэтому необходима твоя способность.

— Коллектор или вышибала?

— Тебе не нужно будет никого даже пальцем трогать. Договорились? — он протянул руку.

Алира задумалась только на секунду и скрепила сделку рукопожатием:

— Согласна.

— В таком случае сможешь приступить через несколько дней. Блейз сообщит тебе точную дату, — Арсений снова вернулся к документам.

Алира взглянула на панораму города за окном и покинула кабинет, а затем и Верхнюю Аиду. До их с Блейзом квартиры она добралась на метро и даже не заметила, как быстро наступил вечер. На улицах зажглись фонари, а снег медленно падал с темного неба, превращаясь в бурую слякоть под ногами.

Провернуть ключ в замочной скважине оказалось проблематично, и девушка поняла, что квартира закрыта изнутри; оттуда слышны приглушенные звуки громкой музыки и голосов.

«Видимо, пока я успешно проходила собеседование, кое-кто решил устроить вечеринку, — первоначальный образ джентльмена быстро развеялся и сменился на брутального парня, который не любил убираться, зато часто кутил с друзьями. — Какие же друзья могут быть у вампира, может быть, демоны и демоницы?!» — тяжело вздохнув, Алира громко забарабанила по двери кулаком, пока ее не открыл сам Блейз. В одной руке он держал бокал с чем-то багровым, а в другой — свой сотовый. Вид у него был немного озадаченный.

Алира никогда не жаловала шумные вечеринки, она выросла скромной и послушной девушкой, а то, что сейчас происходило в убранной с утра квартире, можно было назвать клоакой.

Игнорируя Блейза и его друзей, она прошла в спальню и закрыла дверь.

«Хорошо, что квартира состоит из двух частей, можно закрыться и не волноваться, что посреди ночи в спальню заглянет какой-нибудь вурдалак или оборотень». Да, это была не ее квартира, и она находилась здесь на птичьих правах, но она не могла не злиться.

— Алира, я могу войти? — Блейз постучал в дверь.

— Да.

— Как прошло собеседование?

— Отлично. Арсений принял меня. Но, к сожалению, ничего не сказал про мое место жительства, но если я тебе мешаю…

— Нет, это теперь и твоя квартира, а поскольку места для двоих предостаточно, то я попрошу своих гостей не заходить на твою половину, но, если есть желание, можешь к нам присоединиться… правда, как ты заметила, большая часть демониц и вампирш одеты в вечернем стиле — платья, драгоценности.

Алира поморщилась и покачала головой:

— Нет, честно говоря, я устала и очень хочу спать. Поэтому веселитесь, а я отдохну.

Блейз понимающе кивнул и удалился. Взяв из комода приготовленную для нее домашнюю одежду, она отправилась в ванную.

Стоя под согревающими струями в душевой, Алира наконец-то смогла расслабиться, кофейный аромат шампуня немного взбодрил, а в животе тут же предательски заурчало, ведь с утра она ничего не ела, кроме овсянки с медом: «Теперь понятно, почему я чувствую слабость, и болит голова, как хорошо, что кухня здесь тоже оборудована, не придется идти к гостям».

Сделав себе несколько тостов с ветчиной и зеленью, Лира заварила большую чашку мятного чая и, завернувшись в плед, устроилась на угловом диванчике в кухне с видом на лес. Эта часть города нравилась ей гораздо больше, чем та, где она жила с родителями…

«Кажется, что это было так давно…». Ей вдруг стало очень грустно и тоскливо при мысли о том, как плохо будет Ларисе, и в чашку с чаем упала первая слезинка. «Неужели я никогда больше ее не увижу…».

На этом диване Блейз и нашел ее крепко спящей. Гости давно разошлись, и вампир уже несколько минут неподвижно сидел, разглядывая бледное лицо девушки.

На кухне было темно — свет уличных фонарей не дотягивался до верхних этажей дома. За окном продолжал медленно идти снег; уже утром его будет по колено, а лес украсят белоснежные и пушистые шапки, такие же, как на его родине — в Норвегии.

Так они и начали жить вместе, каждый на своей половине квартиры; вместе ездили на работу на машине Блейза, если их графики совпадали, закупались продуктами и всем необходимым для Алиры и спокойно сосуществовали, пока однажды Блейз не заметил, будучи сытым, чувство возрастающего голода при взгляде на шею соседки.

Вкус к определенному женскому образу у него сформировался давным-давно, ему всегда нравились особи с длинными волосами, и поначалу мальчишеский облик Алиры нисколько не привлекал Блейза, пока случайно он не увидел ее выходящей из душа в халате. Черные волосы забавно торчали в разные стороны, румянец на щеках, глаза блестят, а от кожи пахнет чем-то… аппетитным, так что рот снова наполняется голодной слюной, которую приходится сглатывать, и после тянуться за новым пакетом крови в холодильнике.

Они жили уже не первый год вместе, и на протяжении всего этого времени, возвращаясь после работы, Алира валилась на кровать бесконечно уставшей и долго лежала, закрыв глаза. Ночами она могла подолгу сидеть и смотреть на лес за окном; о чем она думала, Блейз не знал. Алира не отличалась разговорчивостью и, с тех пор как попала в Верхнюю Аиду, мало с кем подружилась, но при этом всегда и со всеми оставалась вежливой.

Арсений объяснил ее состояние тем, что она работает в окружении темных, а это отбирает энергию того, кто еще не обзавелся своеобразным «иммунитетом»:

— Не волнуйся — приспособится. Но не забывай, что в один миг она лишилась привычного мира, семьи, жизни, и ей нужно время, чтобы осознать себя в нашем темном царстве.

Шли годы, хотя для Алиры они мелькали как быстрая пленка старого черно-белого кинофильма — незаметно и также серо. Зима казалась унылой, на Новый год они с Блейзом даже поссорились, и Алира осталась дома одна, когда вампир ушел кутить в какой-то бар. Ей вспомнилась Лариса — единственный человек, о котором она думала после своей смерти и воскрешения. По любимой тетке девушка скучала больше всего. Ей очень хотелось увидеть женщину, приехать в Балабаново, но что сказать, как объяснить свое чудодейственное воскрешение?!

Ближе к весне, когда снег сошел, на земле осталось неприятное месиво, а с утра до вечера накрапывал противный дождь, Алира решилась. Переодевшись для выезда за город, она вошла в кабинет Блейза и впервые его попросила:

— Мне необходима твоя помощь.

— Какая именно, может, лекарство от депрессии? — вампир повернулся к ней, насмешливо улыбаясь. — Могу предложить свои услуги — один укус вампира равен нескольким часам эйфории и релакса, правда, давление может упасть, но ничего, угощу шоколадкой.

— Сама справлюсь. — «Никогда и никого ни о чем не проси, а делай сама!» — она вспомнила эту простую истину, которой руководствовалась всю жизнь.

Блейз сжал кулаки так, что ногти впились в кожу, и стукнул по столу: «Проклятье! Что за девушка: то ходит холодная, как лед, молчит целыми днями, то вдруг решилась о чем-то попросить», — но Алира уже шнуровала ботинки в коридоре.

— И куда ты собралась? — подойдя к ней, он сложил руки на груди.

Девушка молча убрала в рюкзак перчатки, уже приготовилась выйти из квартиры, когда Блейз остановил ее, взяв за локоть:

— Не строй из себя униженную и оскорбленную. За столько лет я, кроме дежурных фраз, ничего от тебя не слышал, а тут… В общем, куда ты едешь? Я отвезу.

— Я собираюсь в Балабаново, где когда-то жила.

— Значит, подождешь, пока я переоденусь. Благо, это наше направление, тут по «Киевке» не так долго.

Через полтора часа они стояли перед старым домом Алиры — той самой пятиэтажкой с разбитой лестницей, вечным душком старости и валокордина в подъезде.

Еще в машине Блейз навел на их лица чары, чтобы никто из старых знакомых девушки не догадался о том, что покойница жива и спокойно разгуливает по местам боевой славы.

Алира шла медленно, всматриваясь в каждую трещину в асфальте, в голые ветки деревьев, растущих вдоль дома под тусклыми и немытыми окнами.

Ей хотелось сорваться с места и вприпрыжку, перескакивая через ступени этажей подняться к тетке, обнять ее и не отпускать, сказать, что с ней все хорошо, и она соскучилась. Но она брела с Блейзом, аккуратно обходя лужи и периодически касаясь коротких волос на затылке, при этом вспоминая, какими длинными они когда-то были.

— Думаешь, она дома?

— Сегодня воскресенье, думаю, да. — «Пожалуй, представлюсь одногруппницей, которая приехала издалека».

— Ок, тогда пошли, не хочу промокнуть, — Блейз поднял взгляд к темно-серому небу, готовому в любой момент пролиться дождём. В подъезд зашли без проблем — дверь всегда была нараспашку, потому что замок постоянно ломали. Однако в трех ступенях от квартиры тетки Алира резко остановилась, судорожно схватившись за перила и сжав их так, что пальцы побелели.

— Что такое? — озадаченно спросил вампир.

— Мне боязно… — тихо ответила девушка, в ее глазах действительно плескался страх.

— Чушь! Не паникуй, постучим и представимся, — он схватил ее за руку и потащил за собой, нажал на пожелтевшую кнопку звонка и, когда за дверью раздались шаги, а женский охрипший голос задал вопрос «Кто там?», Алира совсем тихо ответила:

— Я… Лариса Михайловна, меня зовут Мария, я знала вашу племянницу. Откройте, пожалуйста…

Замок щелкнул, и дверь открылась. Перед ними предстала совсем поседевшая женщина с темными кругами под глазами и множеством морщинок у покрасневших и тусклых глаз. Борясь с желанием броситься тетке на шею, Алира потупила взгляд.

— Вы нас извините, моя девушка очень хотела выразить вам свое соболезнование, она недавно вернулась из Англии, а Алир… Алина была ее хорошей подругой, — Блейз быстро взял ситуацию в свои руки, и их пропустили в квартиру.

— Да, да, простите. Просто прошло столько времени после кремации, а я по-прежнему не могу поверить, что это случилось, — начала женщина, провожая их в маленькую кухоньку.

— Кремировали? — вампир присел на шаткий табурет.

— Да, она часто говорила, что хотела бы, чтобы ее кремировали, не хотела гнить в земле как другие, — смущенно ответила Лариса, присаживаясь рядом. — Понимаю, странно слышать подобное от молоденькой девушки, но Алина всегда была необычным ребенком.

Алира стояла в сторонке, ее ладонь непроизвольно скользнула по столешнице, она помнила — здесь стояла вазочка с фруктами, а когда она возвращалась после школы, то всегда хватала из нее домашнее яблоко, чтобы перекусить перед обедом, пока Лара не придет домой на перерыв.

— Да что вы говорите! — Блейз удивился и отпил из предложенной чашки, хотя чай влился в него как в пропасть, где и растворился.

— Да, она была очень прогрессивным ребенком. Рано повзрослела, родители оставили ее мне на попечение в шесть лет… — Лариса приложила руку к голове, стараясь вспомнить факты из детства племянницы. — Она очень любила читать, особенно, фэнтези. Вы даже можете пройти в ее комнату и посмотреть — остались целые полки книг.

Алира прошла как в тумане, пока вампир расспрашивал тетку о ее жизни. Вот письменный стол, покрытый едва заметным слоем пыли, а вот и книги, все… аккуратно расставлены на полках, видно все корешки, всех писателей, которые раскрывали для нее свои миры, пока она не очутилась в собственном. Все эти приключения, о которых она столько читала, сверхъестественные способности, темные и светлые…

«Какой каламбур. В моей кухне сидит настоящий вампир, который беззаботно общается с моей тетушкой!» — девушка усмехнулась, повернувшись к своей кровати. Сколько ночей она проводила в раздумьях, сколько мыслей роилось в ее голове: почему родители оставили ее, почему она ни в кого никогда не влюблялась, почему ей так хорошо с Ларочкой?

Она погладила покрывало, ощутив переплетение нитей, по телу пробежали мурашки.

— Мария, вы будете чай? — спросила Лариса.

— Да, конечно, Ларочка, — Алира закрыла рот рукой, когда в комнату вошла тетка.

— Простите, как вы ко мне обратились? — в ее карих глазах стояли слезы.

— Ээ… Ларочка.

— Алина именно так меня и называла, — женщина всхлипнула и расплылась в улыбке. — В детстве как-то ходили с ней по магазину, выбирали тетрадки, а она мне таким серьезным голосом: «Ларочка, эти не бери, они в косую линейку, а мне нужна обычная», — и всю жизнь всегда такая серьезная была, строгая.

Алира ободряюще коснулась ее плеча, женщина сжала ее тонкие пальцы своими теплыми, немного шершавыми и с благодарностью заглянула в глаза. Нет, она не видела, что они изумрудные, но чувствовала какую-то незримую, непонятную связь.

— Как хорошо, что ты приехала, Машенька. Я хоть тебя и не помню, но чувствую, что вы с Алиной были близки. Моя девочка, мне так ее не хватает. После того, как ее сбила машина, а ведь это был день ее рождения… только под утро мне позвонили из морга и сказали приехать. А родители ее были в командировке, — она опустилась на скрипучую кровать. — Моя Алиночка, белая, как мел, словно приведение, вся голова и шея залиты кровью… — женщина не выдержала и расплакалась.

Алира присела рядом и обняла ее за плечи:

— Рано или поздно — это случается со всеми нами. Сейчас она в лучшем мире, но нужно жить дальше, Лариса Михайловна, главное, что вы не забываете ее и помните. Она вас очень любила, поверьте. Вы были для нее как мать родная.

Женщина немного успокоилась.

— Мария, нам пора. У нас электричка, — напомнил Блейз, появившись в комнате. Вампир с интересом скользнул взглядом по книгам и остановился на глазах Алиры, намекая, что им действительно нужно уходить.

— Да, нам пора, — Алира довела тётю до коридора и крепко обняла ее, несколько секунд не выпуская из объятий. — Можно мы еще раз навестим вас?

Лариса с удивлением и теплотой посмотрела в ее глаза, на миг они показались ей очень знакомыми.

— Приезжай, деточка, приезжайте вместе и берегите себя, — Лариса поцеловала Алиру в щеку и, перекрестив на прощание, закрыла дверь.

Домой они доехали в полном молчании, Алира всю дорогу слушала музыку через наушники.

Ночью Блейз проснулся от странного звука, напоминающего скуление раненого животного, встал с кровати и пошел на этот звук. Дверь в комнату соседки оказалась открыта, Алира сидела на кровати к нему спиной и выла… не громко, а поскуливая, по ее щекам текли слезы.

Блейз тяжело вздохнул и присел рядом, погладил ее по голове, а потом осторожно обнял, почувствовав, как девушка дрожит. Она говорила, еле выдавливая из себя слова, о том, как тоскует по тете, ее горло сжимал спазм, и она переходила на скулеж, пока вконец не обессилила и не уснула. Вампир остался рядом до самого утра, но даже тогда она не проснулась, а благополучно проспала до самого вечера.

Когда часы показывали 21:00, Алира вышла из спальни и поплелась в ванную; Блейз нарезал салат и поджаривал курицу. Аромат специй смешался с чем-то знакомым, а когда вампир понял с чем, то едва не перевернул сковородку, метнувшись в душевую.

По каменному полу, смешавшись с водой, растекалась кровь, она сочилась из головы лежащей без сознания Алиры. Вода лилась на ее бледное лицо, губы тоже побелели. Выключив душ, Блейз схватил полотенце с крючка и набросил на обнаженное тело, а затем положил его на лавку, где лежал халат.

— Алира! — он немного потряс ее, прикладывая полотенце к виску и стараясь остановить кровотечение.

Достав из ящика пластырь и баночку перекиси, вампир обработал рану и как следует заклеил, стараясь не отвлекаться на манящий аромат крови, хотя рот уже наполнился голодной слюной, а желудок предательски сжался: «Может быть, совсем немного… лишь пару глотков?».

Алира по-прежнему не приходила в себя, и вампир без стеснения приложил ее запястье к своему рту, аккуратно прокусив кожу и сделав долгожданные глотки живительного напитка. Это было очень вкусно, не хотелось останавливаться, но он остался верен своему слову: «Пара глотков, значит, пара».

— Блейз… пахнет горелой курицей, — прошептала Лира, приоткрыв глаза и лениво смотря на его окровавленные губы.

Вампир чуть не подавился, такой спокойной она сейчас была. «С ней точно что-то не так. А где же крики и фразы вроде «Не смей пить мою кровь!».

— Видно, из нас двоих ужин удался только для меня, — он помог ей приподняться, одновременно облизнувшись и накинув халат на плечи. — Судя по всему, придется заново готовить.

После произошедшего Алира стала иначе к нему относится. Нет, она не боялась его и не испытывала отвращения, только потому что он пил ее кровь. Теперь они подолгу могли разговаривать на разные темы, и вампир нашел девушку очень интересной, но все же слишком часто в ее глазах была странная отрешенность от всего, но Блейз знал, что это лишь начало, и Лире необходимо время, чтобы научиться доверять ему.

— Скажи, что ты чувствуешь ко мне? — спросил он как-то раз. Выражение на лице подруги сменилось задумчивостью.

— Я не знаю. Мне хорошо с тобой, но при этом я не испытываю счастья или влюбленности, — она тщательно подбирала слова, — Мне сложно выражать свои чувства, потому что я никогда с подобным не сталкивалась. Будто я нахожусь в стеклянном куполе, который защищает меня от всех.

— Мне нравится твоя серьезность и спокойствие, однако время от времени ты бываешь невозможна, и тебя хочется как следует встряхнуть, но теперь я многое понимаю.

Летом, когда температура в Москве достигла отметки 30 градусов, Арсений вызвал Алиру к себе обсудить ее новую должность — коллектора душ. Сидя за столом и попивая принесенный Уной кофе, Арсений быстро печатал деловое письмо на ноутбуке. Алира расположилась в том же кресле, что и в первый раз, терпеливо ожидая, когда начальник освободится и начнет разговор. Отодвинув ноутбук в сторону, Глава Верхней Аиды устремил пронзительный взгляд на Алиру. Девушка работала с ним уже долгое время без нареканий, схватывала все на лету, была сообразительна и исполнительна, но главное, обзавелась иммунитетом, и прежде бледное, осунувшееся лицо приобрело здоровый цвет.

— Ты отлично справлялась со всеми поручениями и прошла испытательный срок. Теперь я могу назначить тебя коллектором душ, о чем мы с тобой и говорили в нашу первую встречу. Теперь тебе придется много путешествовать и, конечно же, познакомиться с массой должников и научиться с ними обращаться. А главное, получать то, что они задолжали Верхней Аиде.

Алира приготовилась внимательно слушать.

— Для начала: никаких убийств. Только холодный расчет и использование твоих способностей, поверь, этого вполне достаточно, но… если не поможет, прибегнешь к вышибалам, позже с ними познакомишься, славные ребята, — Глава ободряюще улыбнулся. — Я дам тебе один артефакт, он как магнит притянет к себе душу и поглотит, а потом ты вернешься в Верхнюю Аиду, пройдешь в наш банк душ и отдашь все собранное моему доверенному лицу. Ничего сложного. Все командировки оплачиваются, включая проживание и питание, если это потребуется. С документами тоже не будет проблем, — он вытащил из верхнего ящика стола кожаную папку, в которой хранился паспорт с авиабилетами, и вручил девушке:

— Твои данные не менялись, тем не менее, никто из знавших тебя при жизни не поймет, что это ты. Хотя… — он резко втянул носом воздух. — Я не доволен твоим поступком, а именно поездкой к тетушке, — при этом Алира отвела взгляд в сторону. — Но благо ты сообразила взять с собой Блейза, и он навел на вас обоих морок. Впредь постарайся больше так не поступать. Последствия могут быть плачевными. Не всякий человек подвластен магии, не всех можно околдовать, понимаешь…

Девушка кивнула:

— Да, этого больше не повторится. Прошу прощения за подобную слабость.

— Вот и отлично! Итак, документы у тебя, — Арсений указал на новый заграничный паспорт и обычный российский. — А теперь артефакт. Обращайся с ним бережно и никому не отдавай. Даже если я сам попрошу об этом — это могу быть не я, а кто-то в моем облике.

— Поняла.

Ей вспомнилась нецензурная фразочка старика Герберта из мультсериала «Гриффины»: «Вокруг сплошное … — Лира недоговорила фразу про себя. — Кажется, это был седьмой сезон и восьмая серия, где Питер Гриффин приобрел больную лошадь». Сериал они с Блейзом взяли за привычку смотреть по утрам перед работой, но шутку Алира не стала озвучивать вслух. Арсений встал из-за стола и подошел к большой картине над креслом. Полотно изображало девушку ангельской красоты. На портрете она сидела к художнику спиной, повернув лицо в профиль. Белоснежные прямые волосы закрывали спину и аккуратно ложились на лавку, такими длинными они были. На незнакомке было надето облегающее платье фиалкового цвета, расшитое серебряными нитями узоров. Рядом лежали срезанные розы, кремовые лепестки рассыпались по подолу и мраморному полу под босыми женскими ногами. Одной рукой она опиралась о лавку, на которой сидела, а другую протягивала в сторону, держа в ней пышный бутон цветка. Взгляд серых глаз был направлен на него, а пухлые розовые губы приоткрыты в немом возгласе, который никто не услышит.

Стройная и такая хрупкая на вид, полная света, она была противоположностью Арсению. «Очень странно увидеть у него на стене женский портрет, а не образ какого-нибудь Властителя Подземного мира…», — подумала Алира, внимательно следя за движениями босса, который начертил мизинцем золотую руну рядом с рамой и открыл картину как дверь. Там обнаружился небольшой сейф, откуда он вытащил бархатный мешочек, по размеру чуть меньше его собственной ладони.

— А вот и твой личный артефакт, — он закрыл дверцу с едва слышным щелчком, вернул картине прежнее положение и опустился в кресло. Алира взяла мешочек, и на ладонь выпал ледяной, как сосулька, ключ.

Бронзовый, с зеленоватыми прожилками на основании предмет приятно холодил кожу: он был старинным, возможно, когда-то таким открывали огромные дубовые двери замка или темницы.

— Когда-то он принадлежал одному богатому человеку, его уже много веков нет в живых, но история о нем до сих пор рассказывается детям и взрослым. Этот очень и очень умный мужчина в молодости сколотил приличное состояние. Никто в окрестностях не обладал таким роскошным замком, как он, никто не был так красив, как он, но, увы, человек этот был хладнокровен и беспощаден в своей красоте. И как-то раз в него влюбилась колдунья, которую он, конечно же, отверг, не сочтя достаточно привлекательной. Она прокляла его, испортив внешний вид. Мелочь, а такая заметная…

— Что же она сделала? — полюбопытствовала Алира, представляя какие-нибудь пытки или что похуже.

— Она заколдовала его так, что у него отросла длинная синяя борода. А наш герой, ввиду своего нарциссизма, оказался от подобного в шоке. Борода, как у старца. Да еще синяя, как у циркача. Позор! Но ничего нельзя было исправить, стоило ему ее сбрить, она тут же появлялась вновь, еще более синяя. Стоило укоротить, она вырастала еще более густой и длинной.

— Воистину ужасное проклятье, — усмехнулась девушка, представляя несчастного мужчину, пытающегося ножницами отрезать нехилую бороденку. — Что же случилось дальше?

— Он был женат семь раз на семи несравненных красавицах, и… все его жены бесследно исчезали, одна за другой. Кроме последней, — Арсений поднял вверх указательный палец. — Которая и оказалась той колдуньей. Она изменила свою внешность и предстала молоденькой деревенской девушкой.

— Какая умная селяночка! — насмешливым тоном констатировала Алира, воображая расправу над женоубийцей с синей бородой: «Небывалый абсурд!»

— Во все времена умных женщин боялись и недооценивали, поэтому называли ведьмами, сжигали, топили. С одной такой я сильно подружился. История закончилась тем, что братья этой колдуньи тоже владели магией, и все вместе они погубили Синюю Бороду. Замок был разрушен до самого основания, вместе с кровавой комнатой, в которой хранились трупы умерщвленных жен, но ключ от этой комнаты остался, впитав в себя магию крови и ненависть своего хозяина. Поэтому береги его и будь осторожна, как бы он не забрал твою душу, — губы Арсения расплылись в довольной улыбке.

Алира покрутила ключ в руке, на мгновение ей показалось, что на его ободке появилось маленькое багровое пятнышко, но… лишь показалось.

— Как мне его использовать? Это ведь не жезл, который нужно направлять на должника, чтобы изъять его душу и уйти как ни в чем не бывало. Что произойдет с человеком после?

Арсений задумчиво посмотрел сначала на ключ, а затем на Алиру, прикидывая, рассказывать ей все сейчас, или пусть сама додумается?

— Все, что тебе понадобится — лишь коснуться кончиком ключа солнечного сплетения, — он указал на свою грудь. — И за пару секунд душа должника перетечет в ключ, ты поймешь это, когда появится серебряная нить. Что касается момента после — ничего с человеком не будет. Это кусок плоти, который будет жить дальше, но, так сказать… уже без особого энтузиазма и внутренней силы.

— В каком смысле? — Алира нахмурилась.

— Есть люди, которые продают души за то, чтобы быть богатыми и властными, а есть те, кто хочет вылечить своего сына от рака мозга. Кто-то сам виноват, а кто-то — жертва. Но одни приносят себя в жертву ради других, а другие ради самих себя — это замкнутый круг. Не всегда души попадают к нам, порой происходят стычки между темными и светлыми: кто победит, того и тапочки.

— Как же в таком случае поступать мне? Защищать души от светлых и во что бы то ни стало доставлять их в хранилище?

— Да, все верно, но тем не менее ты можешь использовать свою силу, чтобы отражать их атаку. Они не посмотрят на то, кто ты — могут и уничтожить.

— Как все странно в этом мире, расскажите мне еще про души?

Арсений долго молчал, смотря в упор на Алиру, изучая ее ауру и излучаемую энергию: «Доминика знала, кого избрать».

— Темным души необходимы для собственного существования — это то, что подпитывает нас, никто не бессмертен. В свою очередь, светлым души необходимы, чтобы брать их за основу сотворения новых ангелов-хранителей. Вот и все. А теперь пойдем, познакомишься с ребятами и сможешь приступать к своей новой и увлекательной работе.

Встав с кресла, Алира последовала за мужчиной. Они поднялись на крышу здания, где располагался фитнес-клуб: спортивные тренажеры, бассейн и сауна. Все демоны были подкачанными и одетыми в спортивную одежду. Завидев Арсения, они склоняли головы в знак уважения, с кем-то Глава Верхней Аиды даже здоровался за руку. Алира торопливо шла сзади, чувствуя себя «хвостиком».

— А вот и он, — сказал Арсений, когда они резко остановились рядом со штангами и высоким, выше самого ифрита, демоном.

«Вот это здоровяк!» — удивилась про себя Алира, стоило ей оценить гору мышц. Короткий ежик черных волос был мокрым от усиленной тренировки, и капельки пота собрались на мускулистой шее с татуировкой в виде черных языков пламени.

— Михал, хочу представить тебя Алире, теперь вы будете работать бок о бок.

Демон снял перчатки и, бросив их на скамью, сделал шаг к девушке, возвышаясь над ней как гора.

— Очень приятно, — пробасил демон, протянув руку.

Алира напряглась, но ладонь Михала оказалась очень мягкой, и он аккуратно пожал ее тонкую ручку.

— Алира, он поработает с тобой только первое время, чтобы ты привыкла, а дальше будешь сама по себе, — Арсений стал выискивать кого-то взглядом. — Кстати, ты не видел Владимира?

— Он в сауне, парится после тренировки, — Михал повел плечом в сторону.

— Ясно, пусть зайдет ко мне, как только закончит свои банные процедуры.

— Есть, — отчеканил демон, подбирая перчатки и переводя взгляд на девушку.

«Он разве только честь не отдал», — Лира скрыла усмешку на губах.

— Алира, я оставляю тебя с Михалом, можете приступать. Только оденься подобающим образом. Михал, проведи ознакомительную беседу, — развернувшись, ифрит направился к выходу.

Она встретилась с внимательным взглядом желтых глаз демона.

— Сегодня отправимся в Черногорию, местечко Свети-Стефан. Там наш первый клиент, знать его биографию нет надобности, нас интересует только душа, — пояснил Михал. — Что касается твоего наряда: тебе придется посетить одну лавку в Москве, там купишь себе соответствующую одежду, благодаря которой сможешь становиться незаметной и, если что, даже отражать некоторые атаки светлых. А пока что приступим, раз ключ уже при тебе.

«Наблюдательный. Таких нельзя недооценивать».

— Я готова. Мне комфортно и в этой одежде.

Михал повел ее к арке рядом с небольшим фонтанчиком:

— Каждая подобная арка служит для таких, как мы, порталом. Это может быть арка между домами или в картинной галерее, — он протянул ей руку.

Недолго думая, Алира взялась за нее, и они прошли насквозь. Их обдало легким порывом теплого ветра, в нос ударил запах моря и водорослей. Они оказались на берегу Средиземного моря, под ногами позвякивала галька. На удивление, пляж был малолюден, их никто не замечал, и Алира подумала, что они невидимы.

— А вот и он. Лежит и греет пузо, — с некоторым отвращением бросил Михал, указывая на толстобрюхого плешивого мужчину, который распластался на лежаке как тюлень, греясь под солнцем и наслаждаясь беззаботностью.

— Что мне делать? — достав ключ из кармана, Алира посмотрела на демона.

— Ну, для начала наблюдать, — он обвел рукой пространство перед собой, и оно превратилось в серую пелену. — Теперь никто не видит его и не сможет помочь ему или поднять шумиху. Ты потом сама научишься так делать — это просто.

Как только на загоревшее лицо Николая Николаевича легла тень, он громко засопел и уже хотел высказать раздражение. Но стоило открыть глаза и понять, кто перед ним, а он прекрасно помнил Михала по их последней встрече лет десять назад — горло перехватил болезненный удушливый спазм, и все, что он смог из себя выдавить — невнятное кряхтенье.

— Николай Николаевич! Давно не виделись, смотрю, загораешь, — скаля клыки, весело проговорил демон. — А я вот пришел за долгом.

— Я… я… — начал заикаться мужчина.

— Ну, ну, — остановил Михаил, подняв руку вверх. — Не нужно лишних слов. Алира, подойди ко мне, ключ держи наготове. — Он схватил трясущегося толстобрюха за плечо.

Девушка аккуратно приложила ключ заостренными щербинками к солнечному сплетению. Секунда — и вот из тела смертного, переплетаясь с основанием железа в руке Алиры, появилась серебряная нить. Миг — и она исчезла, мужчина обмяк и блаженно прикрыл глаза.

— В отключке! — констатировал Михал. — Отличная работа. Поздравляю.

Алира покрутила ключ в руке:

— Да. Я думала, придется за ним гнаться, задерживать, приковывать к лежаку или что-то в этом роде, применить наконец-то собственную силу…

— Все это тебе предстоит, — кивнул демон. — Поверь мне, обычно так и происходит. Стоит должнику завидеть демона — он удирает со всех ног, но от меня еще никто не сбегал. Это только в блокбастерах случается, в реальной жизни они все глупые и неуклюжие людишки. Так что не переживай.

— Хорошо, — она провела ладонью перед собой, и мир снова обрел краски: бирюзовые волны подкатывали к берегу, накрывая серые гладкие камни: «Стоит когда-нибудь приехать сюда…».

— А ты быстро учишься, Алира, — отметил Михал, подавая ей руку для перемещения.

И шум моря сменился всплеском воды в фонтане на крыше Верхней Аиды.

Алира уже и забыла, когда последний раз была на море, разве что в детстве, в четыре года, они с родителями отдыхали где-то в Италии.

— Владимир! — Михал окликнул одного из демонов. — Арсений просил тебя зайти к нему! — на что тот кивнул и скрылся за дверями.

— Что ж, на сегодня хватит. Остальную информацию о должниках будешь получать по электронной почте. А что непонятно — обращайся, подсоблю. Но предупреждаю: я люблю работать один, так что не рассчитывай на постоянную опеку. До встречи, — он вещал серьезным тоном, но в последний момент весело подмигнул, и Алира с облегчением побрела к Уне.

Спустившись в прохладное помещение, она подошла к секретарю:

— Уна, подскажите мне, пожалуйста, где располагается банк душ Верхней Аиды?

— Необходимо спуститься на минус десятый этаж и сказать Сенеке — это приемщик.

Алира поблагодарила и спустилась на лифте вниз.

Ее встретило не просто подземелье, а нечто похожее на величественный тронный зал: высокий потолок, укрепленный каменными колоннами, огромные кованые люстры с настоящими восковыми свечами, зеркальная часть стен была подернута черной состарившейся амальгамой с трещинами. В конце зала возвышался пустой трон, вырезанный из дерева, сиденье обито кроваво-красным бархатом, расшитым золотыми нитями. Вдоль стен стояло несколько высоких деревянных столов, за которыми работали… «Горгульи?! Воистину неожиданно…».

— Милая барышня желает избавиться от души? — обратился к ней некто вкрадчивым, с легкой хрипотцой голосом.

Рядом стояла одна из горгулий, но это была не застывшая каменная фигура, а настоящее создание из плоти и крови, с кожистыми крыльями, сложенными за плечами, и большими черными глазами, похожими на две глубокие бездны.

— Да. Я ищу господина Сенеку. Меня зовут Алира…

— Все понятно, вы от Арсения Константиновича. Я провожу, — он быстро засеменил когтистыми лапами по мраморному полу в сторону трона.

Стены были завешаны плотными гардинами; отодвинув одну из них в сторону, горгулья скользнул за нее, Алира двинулась следом и оказалась в другом помещении. Здесь пахло сыростью, и свет был совсем тусклым, синевато-зеленым, как в гроте. Звук капающей с потолка воды, цоканье когтей горгульи по полу… от спертого воздуха у Алиры запершило в горле. Они вышли к узкому коридору, который освещали факелы, установленные на каменных стенах. Горгулья остановился и посмотрел на девушку тёмными глазами:

— Он вас ждет, идите до конца. Там будет его кабинет и хранилище, — учтивый поклон, и Лира осталась совсем одна.

— Благодарю… — прошептала она в пустоту и дошла до деревянной двери.

Постучав и не дождавшись ответа, она взялась за ручку, и та с легкостью повернулась, впуская в кабинет. Круглое и уютное помещение. Стены уставлены книжными стеллажами, кабинет походил на миниатюрную библиотеку со старинными пергаментами, окутанную дурманом восковых свечей. Перед большим дубовым столом стоял пюпитр, но вместо нот на нем громоздилась книга в кожаной обложке с торчащей между страниц закладкой. Рядом стоял пузырек с чернилами и перо. За одной из гардин послышались шаги, и в кабинет вошел мужчина лет пятидесяти:

— Вы Сенека?

Некогда черные волосы незнакомца подернула седина, а в уголках серых глаз собрались мелкие морщинки. На его носу сидело пенсне, стеклышки которого переливались голубоватым цветом.

— Да, это я, а ты — Алира, новый коллектор. — Доставай свой ключ, нужно избавить его от души, пока он не поглотил ее.

— Как так? — девушка в недоумении изогнула левую бровь.

— Это артефакт, милочка. Он тоже живой и голодный.

Они подошли к стене со множеством квадратных ячеек, в каждой — по отверстию для ключа.

Алира вставила артефакт в указанную Сенекой скважину и повернула, от ободка ключа по его основанию прошла нить души, она скрутилась вокруг правого запястья девушки и поползла по ее вене вверх, замерев чуть выше и растекшись под кожей. Ощущение было таким, словно ее коснулись чем-то ледяным, и тут же нить поползла обратно, исчезнув в отверстии, а ключ стал легче.

— Вот и все. Ты сможешь приходить сюда после каждого дела, сама производить данную процедуру, но, смотри, не затягивай надолго. За день твой артефакт не поглотит душу, а вот за три дня — запросто, — пояснил Сенека, удаляясь к пюпитру, чтобы сделать запись.

Алира кивнула и, простившись, покинула хранилище, а затем и Верхнюю Аиду. Только вернувшись домой, она с облегчением вздохнула, день оказался очень насыщенным. Разогрев ужин на плите и сняв рубашку, Лира заметила, как на ее правой руке, чуть выше запястья, красуется черная татуировка в виде перекрещенных ключей. Она потрогала рисунок, кожа немного болела: «Теперь понятно, почему тогда было неприятное ощущение, — она выложила на сковородку утренний омлет с ветчиной. — У Яна имеется такая же татуировка, потому что он тоже работал с Сенекой. Хотя никогда не рассказывал об этом эпизоде своей жизни».

Теперь каждое утро Алира проверяла почту и приступала к обязанностям коллектора. Как и говорил Михал, с одними было проще простого, а вот за другими приходилось бегать, но в итоге она всех загоняла в угол. Девушка быстро научилась пользоваться порталами и развила свои способности до такой степени, что вскоре за должниками не было нужды гнаться сломя голову: одно движение пальцев — и подвернута лодыжка, а если должник совсем шустрый — сломана. Никакой жалости или сострадания. Ключ то нагревался в ее ладони, переполненный душами, то холодел, стоило переместить их в хранилище.

Татуировка ей даже стала нравиться, а Блейзу особенно, он даже высказался по этому поводу:

— Она отлично отражает твою сущность. Ключи — это то, что скрывает тайное. И ты такая же закрытая, неприступная, в тебе есть загадка.

На очередной встрече с должником Алира была настолько уставшей после бессонной ночи, что чуть не упустила мужчину, за душой которого пришла. Он ловко сбил ее с ног, и она не успела отреагировать, когда в висок ударили чем-то тяжелым. «Наверное, останется синяк», — промелькнуло в голове, но было не настолько больно, чтобы она потеряла сознание. Мужчина приготовился ударить еще раз, но не успел. Алира сжала пальцы в кулак, и в темном переулке что-то хрустнуло, а затем раздался крик боли. Из открытых переломов торчали окровавленные кости. Должник таращился на собственные увечья широко раскрытыми глазами, Алире показалось, что они вот-вот вылезут из глазниц.

Приложив ключ к солнечному сплетению и заполучив душу, она растворилась во мраке. Подходя к их с Блейзом дому, Алира ощутила, как по лицу и шее течет что-то горячее.

— Кровь. Проклятье, и как теперь отстирать кофту?! — она раздраженно вошла в подъезд и поднялась на свой этаж. Пришлось снова барабанить по двери, открыла невысокая девушка лет семнадцати с длинными каштановыми волосами и большими карими глазами.

Вид у обеих был озадаченный, но Алира здесь жила, поэтому, наплевав на размазанную по лицу кровь, вошла внутрь.

«Очень не вовремя Блейз приглашает своих подруг…», — закрывшись в ванной, она стала умываться, но кровь не переставала течь. В коридоре послышались голоса, и входная дверь захлопнулась.

— Лира, с тобой все хорошо? — вампир постучался и, когда ему открыли, процедил сквозь клыки. — Кто это сделал?

— Должник, но ему уже воздалось по заслугам, — она промокнула полотенцем лицо и пошла на кухню за пластырем. — Даже не знаю, чем он меня ударил, думала, синяк останется, а тут такое… — Алира вскрыла упаковку и хотела наклеить, но вампир отобрал пластырь и сделал это сам.

— Горе ты мое… — вдруг с нежностью сказал он.

Алира почувствовала себя слабой, и от этого прикосновения, наполненного сочувствием, ей стало не по себе. Она поспешно отошла от вампира к холодильнику. Достав оттуда бутылку воды, сделала несколько больших глотков.

— Ты не чувствуешь угрызений совести, когда ломаешь должникам кости?

Алира удивленно посмотрела на Блейза, остановив взгляд на его шее:

— Никогда, а ты, выпивая чью-то жизнь?

— Нет.

— А когда-нибудь встречался со Смертью, как она выглядит?

Вампир призадумался, вспомнив девочку-подростка, закутанную в длинную черную мантию:

— Я давно не видел Доминику, но она крайне интересная личность.

Пластырь на виске подруги напомнил о событии из далекого прошлого: «Девушка с иссиня-черными волосами. Я еще совсем ребенок, поранил руку, а она обработала рану и обернула чистым бинтом. Мы сидим на кухне, ее холодная рука нежно держит мою маленькую. А потом она целует тыльную сторону моей раненой ладони и приговаривает: «Как только станешь вампиром, на тебе все будет очень быстро заживать, так что потерпи».

— Я потерплю… — прошептал Блейз.

Алира в недоумении посмотрела на него, а он словно в тумане ушел в свой кабинет: «Как давно со мной этого не происходило, чтобы яркие воспоминания так сразу нахлынули. Нет. Нельзя вспоминать, необходимо закрыть прошлое и отвлечься. Никто не должен узнать!».

Глава 8

Лето

Солнце клонилось к закату, и небо приобрело малиновый оттенок, по цвету напоминающий варенье, которое когда-то готовила тетя Лариса. В их квартире на антресолях вместо хлама, что жалко выбрасывать, всегда громоздилась различная консервация: от маринованных овощей до варенья и компотов из черешни.

«Сейчас бы выпить этого самого компота и закусить домашними пирожками…» — мечтательно думала Алира.

За окном поезда мелькали поля и зеленые луга. Все вокруг казалось абсолютно безмятежным в этот предзакатный час. На мгновение девушке захотелось позабыть о своих обязанностях и о том, каким тяжелым сейчас был ключ, висящий на шее. Работа коллектором душ отнимала все свободное время и силы.

С легким скрипом дверца купе отъехала в сторону, и вошел пассажир. Он сел напротив Алиры, которая даже не повернула головы в его сторону, но зато почувствовала на себе изучающий взгляд и аромат свежести: «Обычно так пахнет белье после стирки».

— Могу я узнать, что понадобилось архангелу в этом поезде? — «Хорошо, что ключ на мне», — ей не хотелось применять силу и ломать этому светлому какую-нибудь часть тела.

— А ты сообразительная, сразу поняла, кто я. Рад знакомству, мое имя Даниил.

Алира оглядела архангела: синие джинсы, кеды и серый блейзер. «Никто бы не узнал в нем крылатого, даже не использовал защитные чары. Какая беспечность, абсолютно не думает о безопасности».

— Хорошо тебе досталось, только не все вылечили как следовало бы… — она указала на ребра архангела, где были недавние травмы. «Видимо, в Келестис не все так хорошо с лечебной магией, как я предполагала».

Даниил осмотрел себя, но ничего не увидел:

— Ты весьма проницательна для той, которую никто ничему не учил.

— Сама разобралась. — Для нее это было учебой, которая всегда давалась легко, поэтому развить способности получалось достаточно быстро. — Если ты здесь, чтобы забрать ключ и освободить все души, то я с легкостью обновлю твои зажившие переломы, — в ее голосе не было угрозы, но это не значило, что она не перейдет к действиям.

Архангел искренне рассмеялся:

— Заманчивая идея отнять души, но давай сделаем это в другой раз, пока что я лишь хотел кое-чем поделиться, вдруг это тебя заинтересует.

Девушка откинулась на спинку кресла и тяжело вздохнула, всем своим видом показывая безразличие.

— Мы наблюдали за твоей работой, и без сомнения Глава Верхней Аиды очень доволен такой бесценной сотрудницей. Но ведь и твоей душе не дали уйти к свету.

— А к свету ли? — ее губы растянулись в хищной улыбке, которую она позаимствовала у Блейза.

— Это не жизнь — ты просто существуешь. В данный момент ты не хуже самой Смерти справляешься со своими обязанностями, разве что у тебя нет ее косы и финала с кладбищем, — архангел многозначительно посмотрел на руки девушки.

— Я не имею права помогать светлым, если ты на что-то подобное намекаешь, — ее начало раздражать, что архангел ходит вокруг да около и не может сказать короче.

— У тебя есть преимущество перед всеми: ты не светлая или темная. Вольна делать то, что захочешь, пусть тебя не пугают могилой — этому не бывать, потому что в тебе есть сила, благодаря которой ты можешь изменить свою жизнь. Оставаться на должности в Верхней Аиде… не самая лучшая перспектива, есть кое-что получше… например, стать новым Жнецом.

— Стать Смертью? — Алира нахмурилась, но Даниил только улыбнулся и открыл окно. Поток теплого воздуха ворвался в купе и всколыхнул занавески.

— Именно… ты была рождена для этой роли, и скоро кое-кто придет к тебе за ответом, — архангел мягко улыбнулся и вылетел из поезда, скрывшись в лучах закатного солнца.

Весь остаток пути до Москвы она думала об этом разговоре: «Я свободна, могу делать, что хочу, и быть, кем хочу. Могу начать жизнь заново, в другой стране, где угодно…». Даже по возвращении в квартиру Алира оставалась погруженной в себя: «Я так изменилась за эти годы. Во мне больше не осталось ласки и заботы. Все ушло, когда родители забрали меня из Балабаново. Именно с Ларисой я улыбалась, была самой собой, а в Москве превратилась в нечто неясное».

За окном на подоконник села ворона и стала клевать оставленные там хлебные крошки.

Устроившись на диване с книгой, Алира ждала, когда в духовке запечется картофель. «Если бы только Блейз ел нормальную пищу, а так вся еда исключительно для меня», — рассуждала она, перелистывая страницы новенького фэнтези.

— Смотрю я на тебя, и печаль за душу берет. Ох и жалкое зрелище!

Алира подняла голову: в дверях, прислонившись к косяку, стояла пепельноволосая девочка-подросток. Коса в руке, разноцветные глаза с хитрым прищуром.

— Надо же, а ты и вправду не из пугливых, — с улыбкой сказала Жнец, подмигнув белым глазом. — А я вот в гости решила зайти, и, как погляжу, удачно… как раз сегодня не ела. — Она прислонила артефакт к стене и села на стул.

— Картофель скоро будет готов, есть еще салат… — тихо предложила Алира, украдкой поглядывая на косу.

— Неплохо вампир устроился, но это не в моем вкусе. Я за свой дом на природе — поближе к истокам, так сказать.

Когда гостья насытилась, Алира убрала все со стола и стала мыть посуду.

— Мечешься — это тебя и грызет, — белый глаз сверлил затылок девушки. — Может, тебе помочь?

— Нет. Я сама разберусь, — Алира выключила воду и вытерла руки полотенцем.

— Ну, сама, так сама, только мы все равно не прощаемся. Так что жди меня снова! — незваная гостья хитро улыбнулась и исчезла.

***

Зима

На Москву опустился зимний вечер с усиливающимся снегопадом и бесконечной вереницей машин на дорогах. В пятницу все спешили покинуть город, двинув поближе к свежему воздуху и белоснежным покровам Подмосковья.

— Ян, ты кофе с тортом будешь? — Лука остановился у стола, нарезая принесенный из «Intrika» десерт, но ответа так и не получил, впрочем, как это часто и случалось при общении с Яном.

Выйдя из своей комнаты, ангел с угрюмым видом прошел мимо подопечного и снял чашку с крючка. Подождав, пока прекратится гудение кофемашины, и чашка наполнится любимым напитком, он уселся за стол в полном молчании.

«Выглядит так, будто собрался на похороны», — подумал Лу, но все-таки положил кусок торта на тарелку и протянул хранителю. Тот взял ложку и стал тыкать ею в мягкий бисквит. Случалось, что они могли подолгу находиться в квартире, за день не обмолвившись и словечком, но ввиду спокойного характера самого Луки и равнодушия Яна обоих это устраивало.

Ангел бросил короткий взгляд на подопечного: «Он постригся, а я и не заметил. Теперь хоть не похож на мальчика-эмо».

Сегодня у Луки был выходной, с утра он сходил в бассейн и вернулся посвежевшим с приклеенной улыбкой на лице.

«Что это он такой довольный?» — Ян прожевал кусочек десерта и, глотнув кофе, спросил:

— Что-то случилось? Ты в хорошем настроении. — «Сидишь и лыбишься как дурак».

— Ничего не случилось, просто рад за Эву. У нее скоро защита дипломной работы, и она перестанет нервничать из-за университета.

— Отлично. — «Мне об этом давно известно». — Кстати, твоя спина все еще болит?

Лу неприятно поморщился.

— Да, есть такое. Засиделся с этими курсовыми и проектами, скоро вообще спать не смогу, — он покрутил чашку в руках и сделал глоток: «Хороший кофе, а я еще хотел отказаться от пакета зерен, которые Крис предлагал».

— Ну, могу посоветовать одну знакомую — спина вмиг перестанет тебя тревожить.

«Алира — мастер своего дела. Заодно увидимся, интересно, как у нее дела».

— Хм, раз так, то пригласи ее в гости, — Лука встал из-за стола, поставив чашку в раковину. — Может, хоть эта девушка научит тебя хорошим манерам! — он запустил в ангела кухонным полотенцем, которое угодило тому в лицо.

Ян скорчил недовольную гримасу, но Лу этого уже не видел, скрывшись в своей комнате: «Сегодня у нас выходной, так что можно взяться за новую заметку. В последний раз я писал, когда был в Бердичеве».

Через час в дверь квартиры позвонили.

— Лу, открой! — крикнул Ян, стоя под горячим душем и смывая шампунь.

Подопечный распахнул входную дверь — перед ним стояла стройная и очень привлекательная девушка с короткой стрижкой. «Похожую я видел у Виктории Бэкхэм в каком-то журнале».

Черные волосы аккуратно обрамляли узкое лицо. Изумрудные глаза внимательно блестели.

— Здравствуй. Ты, должно быть, Лука, — она дружелюбно улыбнулась.

— Да, а ты? — он посторонился, пропуская гостью в квартиру.

— Алира, — она сняла куртку и протянула ее вместе с перчатками. — Он сказал, у тебя болит спина…

— Да, есть такое, — Лу повесил одежду на вешалку. — Не замерзла?

— Ничуть. Из ванной комнаты вышел Ян с полотенцем на бедрах. Своим полуголым видом он смутил разве что подопечного: «А поскромнее не мог вырядиться?».

— Хорошо выглядишь, неужели к моему приходу прихорашивался? — усмехнулась Алира.

— Сейчас кто-то захрустит, — весело шепнул ангел и пошел одеваться.

Не успел Лу ответить на его остроту, как почувствовал ледяные руки на своей спине. Неожиданно раздался хруст, он болезненно поморщился: казалось, девушка даже не нажала ни на что, просто погладила.

— Небольшое искривление, но жить будешь, — она похлопала в ладони. — Больше не болит?

К удивлению Луки, все было именно так, и он благодарно улыбнулся.

— Ну что, как доехала к нам, никто не подрезал? — поинтересовался уже полностью одетый Ян. — Алира у нас особа экстремальная — на мотоцикле зимой катается.

Девушка лишь пожала плечами и поправила водолазку, скрывая тату на запястье. «Интересно, что же там изображено?» — спросил про себя Лу.

Троица уселась за барную стойку; говорили Ян с Алирой, а Лука слушал их и одновременно переписывался с Эвой в ВК.

Вскоре девушка собралась домой, ангел проводил ее до первого этажа и, вернувшись, был в хорошем настроении, которое в любой момент могло резко поменяться.

— Как спина?

Лу потер поясницу.

— Чудесно, правда, это ненадолго. Еще пару раз посижу за ноутом, и снова будет то же самое. Она даже толком не мяла меня как массажист, только прикоснулась, и все… — он был озадачен.

— Ей и не нужно тебя мять. Стоило лишь бросить короткий взгляд, и она увидела все твои проблемы. Она даже меня подлечила однажды.

Лу широко раскрыл глаза от удивления:

— Ничего себе! А я-то наивно полагал, что светлых ничем не взять. Бессмертные все-таки…

Ян покачал головой:

— Никто не бессмертен… Смерть приходит к каждому. С Алирой произошло то же, но ее вернули к жизни темные. У нее исключительный дар, а терять такой очень невыгодно.

— И какой же у нее дар? Вправлять позвонки?

— Остроумный ты мой. Не дай бог тебе оказаться на ее пути — костей не соберешь, — Ян оскалился. — Так что мотай на ус: такие беззащитные и милые на вид девушки бывают очень опасными. А чтобы ты лучше понял, довожу до твоего сведения, что Алира работает в Верхней Аиде на должности коллектора душ. Вот, допустим, продал ты душу демону, а взамен получил богатство. Тебе дают срок для выплаты, прямо как в банке. Вернул долг — молодец, а если нет, то врата Подземного мира ждут тебя с нетерпением. Поэтому Алира нагрянет в гости так быстро, что не успеешь прочесть «Отче наш», — Ян взмахнул руками. — Пара движений девичьих пальчиков — и у тебя сломается позвоночник, а там уже прости-прощай. Но, чтобы не убить должника, она ломает другие части тела, поэтому жертвы быстро расплачиваются.

Ян мечтательно ухмыльнулся, будто страшную сказку рассказывал. Луке даже стало не по себе. Ему было трудно представить, что Алира, которая так бережно с ним обращалась, может причинить вред человеку.

— Как же люди идут на такое? Заключают сделки…

Ангел зевнул:

— Молча. Они готовы пойти на все ради достижения поставленной цели.

«И это мой Хранитель?! С таким хладнокровием ему действительно следовало стать демоном», — подумал Лу.

— Таковы правила, люди прекрасно понимают, на что подписываются. Их никто не заставляет делать зло — они просто делают. И поверь, получают от этого удовольствие. Поэтому наши души разделены пополам. Одна часть принадлежит свету, а другая — мраку. И человек сам делает выбор, в какую сторону ему склоняться более или менее, — холодно ответил Ян.

— Вы с ней очень близки, раз ты столько о ней знаешь, и все равно, неужели в Алире нет сочувствия, жалости к тем, кому она причиняет боль? Как это возможно?!

Ян застывшим взглядом смотрел в одну точку. Лука даже не мог предположить, о чем тот думает, но на заданный вопрос так и не получил ответа.

***

Весна

— Я слишком устала, — тоскливо проговорила Доминика. — Пришло мое время отдохнуть. — Жнец коснулась пальцами чашки с чаем, и жидкость вмиг превратилась в лед. — Но, увы, не все так просто…

— В чем же сложность? — осторожно спросила Алира; Смерть была у неё в гостях уже второй раз.

— В том, что я не могу уйти, не оставив после себя замены. Оскуро делает из нас Жнецов. Дальше мы идем дорогой смерти.

— Оскуро? — Алира поставила турку на плиту, насыпав две ложки молотого кофе.

— Место рождения Смерти, — туманно объяснила Доминика.

— Кто же был до тебя?

— Это мне неведомо, но за столько веков существования я всегда работала одна.

У Алиры было ощущение, что они старые знакомые, беседующие о чем-то совершенно естественном, а не о том, что ей, коллектору душ Верхней Аиды, предлагается занять место Смерти и орудовать косой, собирая жизни.

— Однако есть определенные правила, которые я не имею права нарушить, — девочка внимательно изучала хозяйку, пока та помешивала поднимающийся кофе.

— Ты должна оставить вместо себя замену?

— Умница. Все верно. Долгое время я искала того, кто сможет нести эту ношу, — ее глаза скользнули по косе. — И наконец-то нашла — это ты. Если подумать, до этого ты делала практически такую же работу, только под руководством Арсения. Здесь же будешь сама себе хозяйка, это сулит тебе власть, а главное, магические способности, превосходящие светлых и темных: перевоплощение в животных, умение летать, заглядывать за завесу времени и знать будущее, — об остальном Жнец решила умолчать и продолжила спокойнее, дабы не спугнуть. — Однако самым важным является то, что ты всегда должна будешь оставаться «нейтральной».

Доминика встала и вплотную подошла к Алире:

— Что бы ни происходило, ты — та грань, через которую никто не должен перейти. Без равновесия мир будет разрушен, — ее глаза потемнели и стали похожи на два затягивающих омута. — Ты на перепутье…

Спокойный голос Доминики обволакивал, вселял надежду на то, что все так и будет. Она, Алина Герцык, сможет полностью раскрыться, а те способности, которые сулит ей положение Жнеца, дадут возможность узнать целый мир.

— Если мы заключим сделку, все то, о чем ты так сказочно вещаешь, действительно придет ко мне? — Жнец кивнула в знак согласия. — Но я хочу то, без чего никак не соглашусь на это предложение, — глаза Алиры недобро блеснули, в них появилась жажда.

Смерть развела руки в стороны и широко улыбнулась; на мгновение Алире показалось, что у Жнеца такие же заостренные клыки, как у Блейза

— Я знаю, чего ты хочешь. И даю слово — ты это получишь, — она коснулась ногтями того места, под которым билось сердце Алиры. — Уберем твою неполноценность. Ты сможешь понять, каково это — любить. Хотя в нашем деле таким чувствам нет места, но думаю, что ты станешь исключением и отлично справишься, лавируя между человечностью и абсолютным равнодушием, — Ее глаза широко раскрылись. — Ты согласна? — Доминика протянула руку, и, когда Алира коснулась холодных пальцев, свет померк…

— Все так и будет… — шепот Жнеца, ощущение падения и запах сырости.

Очнулась она в темном месте, где со всех сторон окутывал холод, он маленькими иглами впивался в пятки и ладони, заставляя тело неметь. Она попыталась поднять отчего-то ставшую тяжелой голову, и из груди вырвался болезненный стон. Что-то крепко держало ее запястья и обнаженные щиколотки.

Привыкшими к мраку глазами Алира смогла разглядеть свое нагое тело, привязанное к какому-то железному сооружению, больше похожему на… «Распятие…» — ей вспомнились слова Доминики об Оскуро: «Место рождения Смерти. Неужели я попала сюда, лишь заключив договор на словах?». Вместе с порывом ветра, всколыхнувшим волосы, в голове зазвучал бархатный голос:

— Соедини себя и тьму, что здесь.

Ей хотелось довериться и крепко уснуть. Что-то гладкое коснулось ее обнаженного живота, погладило по шее, слегка сжав ее.

— Здесь бездна, в которой не существует времени, — нашептывали ей, касаясь затылка, груди, бедер, будто изучая. — Не борись, прими это и носи в себе.

Что было дальше, Алира не поняла: боль или нечто необыкновенно приятное, пульсирующее изнутри, сливающееся со звуком ее собственного сердца. «Бум, бум, бум…» — стук становился все громче и громче, готовясь разорвать барабанные перепонки. Нечто билось в ее теле, заставляя сердце отстукивать бешеный ритм, разжигая в груди невиданный пожар.

Дергаясь и выгибаясь всем телом так, что кожа готова была лопнуть, а кости сломаться, Алира ощущала, как жизнь покидает ее, как близка она к собственной смерти. Последний вдох.

— В Оскуро нет места невинности, — последнее, что она запомнила, когда тьма вновь поглотила ее.

Свет от заката ласкал кожу лёгким теплом, проникая сквозь стекло кухонного окна.

— Вот ты и вернулась! — веселый голос Доминики заставил открыть глаза. Они по-прежнему находились в квартире, а не в каком-то далеком и неизвестном Оскуро.

— Теперь ты руководишь балом Смерти! — заявила Доминика. — Главное, не забывай о своих обязанностях, — кивнула в сторону косы. — Теперь она твой лучший друг, впрочем, и враг.

— Но что мне делать и какие способности у меня будут? — спохватился новый Жнец.

Доминика скептически посмотрела на нее, и Алира почувствовала себя очень глупо.

— Сама все узнаешь! — Она поправила волосы так, чтобы ее белый глаз не был виден.

— Позволь, на прощание спросить… Ты сама выбрала эту судьбу? Стать Смертью, — и, хотя у Доминики больше не было косы, Алира все равно испытывала перед ней благоговейный страх. Этой девочке, этому существу в теле подростка, не нужно было никакое оружие — она сама им была.

— Я не выбирала, а попросту родилась для этого. Но, по-моему, Смерть — это воплощение света и тьмы, она есть Бог и Дьявол, повелевающий всем живым и мертвым, — с этими словами Доминика навсегда покинула квартиру. На столе остались две пустые чашки. За чисто вымытым окном солнце успело опуститься за горизонт, оставив розовую полоску в небе.

«Закат старой жизни для того, чтобы проснуться на рассвете и войти в новую», — каким-то образом Алира понимала, как сможет вернуться в Оскуро. Это единственное место, где она узнает все, что ее интересует.

— Кто знает, может быть, жить — это значит умереть, а умереть — это жить.

***

Стоя у подъезда и злясь на туго набитую сумку, Эва пыталась выудить из груды вещей ключи. Она уже была готова вытряхнуть все содержимое на землю, как вдруг услышала знакомый голос:

— Тебе помочь?

Она подняла взгляд и встретилась с серо-голубыми глазами Яна.

— Угу.

Он потянул за тонкий шнурок и вытащил из ее сумки звенящие ключи. Открыв дверь, они вошли в теплый подъезд.

— Не ожидала тебя здесь встретить. Мы давно не виделись.

Когда они оказались в квартире, ангел быстро избавился от куртки и, разувшись, пошел мыть руки, пока девушка разбирала сумку с вещами.

Чувствуя себя как в собственной квартире, Ян по-хозяйски заглянул в холодильник: «Пара баночек с йогуртом, фрукты и пакет сока. Смотрю, у Эвы такие же проблемы с питанием, как и у Луки, в последнее время он только и делает, что сидит над своими проектами. Ох уж эти архитекторы!».

После душа Эва некоторое время пообщалась с Яном на кухне, поделившись последними событиями из жизни.

Когда она уснула, Ян вошел в спальню и осторожно присел на кровать: «Если бы я мог понять, что мне нужно сделать, Эвика». Он мысленно произнес имя чародейки, и вдруг его запястье сжали ледяные пальцы. Она лежала у него под боком: черные волосы рассыпались по подушке, а бирюзовые глаза ярко сверкали в полумраке.

— Ты пришла…

Она провела рукой по своей груди, в которой слышались четкие удары сердца

— Мы — одно целое. Я и Эва. Ты должен помочь мне выбраться из-за завесы, которая скрывает меня, блокируя истинные силы! Я должна была сама пробудиться, но случайная встреча с тобой создала между нами связь, повернув все так, что теперь можешь помочь только ты. Раздели со мной свой свет! — она провела холодными пальцами по его губам.

— Я сделаю то, о чем ты просишь, но где это должно произойти?

— В Лесу. Найди ключ от калитки, — ее силуэт стал полупрозрачным, а затем и вовсе исчез.

— Ушла, — ангел открыл глаза, рядом спала Эва. — Ты не та, кто мне нужен.

Глава 9

Неся в одной руке завернутую в брезент косу, а в другой — сумку с вещами, Алира благополучно добралась до станции «Белые столбы». Сойдя с поезда и осмотревшись, она скривила губы: Подмосковье. Казалось бы, тишь да гладь, множество дачников. Однако на улице противный март с мерзкими дождями, остатками грязного снега и постоянным туманом по утрам.

«Видимо, это моя судьба», — поправив лямку рюкзака и перекинув сумку через плечо, Алира поднялась по ступенькам пешеходного моста и перешла на противоположную сторону. Неделю назад, когда она еще жила в квартире Блейза, к ней пришло письмо с посылкой от Доминики. Обычный конверт с марками из какой-то деревни под Нижним Новгородом. В письме Доминика объяснила, что в интересах нового Жнеца покинуть жилье вампира и начать жить самостоятельно, чтобы никто не смог посягнуть на косу, являющуюся не менее важным артефактом, чем ключ от врат Келестис. В посылке была связка ключей и карточка с адресом.

Алире потребовалось не так много времени, чтобы осмыслить прочитанное, и в тот же день, поспешно собрав вещи и ни о чем не рассказав Блейзу, она отправилась в Подмосковье.

Алира любила электрички с самого детства, но со временем поняла, что ездить на них ей нравится лишь в определенный промежуток времени: когда вагоны полупустые, нет вонючих алкашей, бабулек с тележками, которыми обязательно проедутся по твоей обуви.

Поле, деревья, частные домики, мимо которых она шла, сами сельские жители напоминали о детстве, когда они с Ларочкой ездили на дачу: то за сбором урожая, то на посадку новых яблонь, то за грибами. Алира скучала по тому времени, когда действительно была счастлива, несмотря на «отсутствие» родителей.

Вытащив из кармана сложенный вчетверо листок, девушка повторно прочла адрес с точным описанием маршрута. «Идти примерно сорок минут от станции. Долговато…» — она ступила на влажный асфальт, минуя единственную на весь поселок школу. Дальнейший путь предстоял по полуразбитой дорожке между «домов богачей» — это были кирпичные особняки со стеклами-мозаиками и каменными заборами, ворота которых отъезжали в сторону, стоило лишь нажать на пульт управления. Пока она шла вдоль огромных и, на ее взгляд, никому не нужных трехэтажных домов с навороченной системой безопасности и камерами слежения, за одним из заборов раздался громкий лай оставленной в одиночестве собаки.

Алира остановилась напротив дома из красного кирпича. Громко лающая собака никак не хотела успокаиваться. В другой ситуации Алира не обратила бы на лай внимания, но сейчас она остро ощутила страдания животного. Пес хотел есть и пить, а вместо этого был оставлен на произвол судьбы богатенькими хозяевами. Слыша, как собака рвется с цепи, она покрылась мурашками от острого чувства жалости: такого с ней еще не случалось. Прикоснувшись к холодному железу забора, Алира отчетливо увидела смерть животного.

Осмотревшись по сторонам и убедившись, что поблизости нет никого из прохожих, девушка ступила на выпирающие петли от ворот и ловко перелезла через забор. Увидев незнакомку, пес притих и заскулил, лег на землю, выражая полное подчинение помахиванием хвоста. Алира молча подошла к животному и отсоединила длинную цепь от ошейника.

— Ну вот, теперь хоть на помойку сможешь убежать…

«Хорошо, что изнутри нет замка, иначе нам сложно было бы выйти», — вздохнув с облегчением, Алира открыла калитку и шагнула на дорогу. Чуть погодя собака выскользнула вслед за ней и побежала в сторону дорожной станции. Прикрыв дверь, Алира пошла дальше: «Так странно, я носитель косы, Смерть во плоти, и вдруг спасаю животное!».

Дома становились все скромнее и скромнее, пока она не вышла к широкому полю, на краю которого виднелась полоска сосен: их зеленые кроны острыми верхушками тянулись к темно-серому небу, а свинцовые тучи угрожающе надвигались на поселок. «Если не доберусь до этого злосчастного дома в ближайшие несколько минут, то промокну насквозь». Подмосковные дожди не отличались благосклонностью: если льет, то как из ведра.

«Нужно было взять такси у станции, доехала бы спокойно. Будь проклята эта разбитая дорога, будь проклята эта несносная весенняя погода!» — злилась она, огибая небольшой пруд и выходя к самым старым домам в Белых столбах. Простые одноэтажные халупы с ветхими, полуразрушенными деревянными заборами. Где-то виднелись заржавевшие крыши теплиц, слышалось мяуканье кошек. То там, то здесь на своих участках поспешно заканчивали трудиться старушки. «И откуда у них только силы берутся? Такие точно переживут своих детей, если не внуков», — думала Алира, разглядывая таблички с номерами домов. Где-то здесь должно находиться и ее новое жилье.

Им оказался двухэтажный дом, обитый некогда белым, а с годами потускневшим, сайдингом. Вокруг запущенный сад с неухоженными разросшимися кустами. Алира порадовалась, что надела высокие ботинки на толстой подошве. Теперь она понимала, почему Доминика носила серьезные сапоги: «Попробуй тут обуться в обычные кроссовки — еще неизвестно, куда тебя коса занесет!».

— Смерть грязи не боится! — она толкнула скрипучую деревянную калитку и вошла на участок: «Хорошо, что забор не развалился от одного прикосновения».

Запахи хвои (от возвышающихся над участком сосен) и приближающегося дождя заставили вновь вернуться к воспоминаниям: «Интересно, здесь что-нибудь росло на огороде, как, например, у тети? Или, может, у Доминики в подвале сохранилось несколько баночек домашнего варенья?». Примерно шесть соток, никаких сараев или уличных туалетов, только старая деревянная беседка за домом, окруженная яблонями: «Местечко что надо. Уединенность, никто не потревожит. Наверное, только с годами понимаешь, как чудесно жить на лоне природы, а не в шумном мегаполисе».

Возвышающаяся за домом стена заставила девушку нахмуриться. Ей было непонятно, почему фасад дома огораживает обычный полуразвалившийся забор, а за домом построена стена из красного кирпича с облицовкой под камень.

В разрыве стены оказалась кованая черная калитка, позади нее вилась едва заметная тропинка, уходящая в глубину леса.

Взявшись за холодную ручку, Алира надеялась, что дверца откроется, но она лишь со скрежетом дернулась. Из любопытства она примерила два больших ключа к замочной скважине, но они не подошли: «Хм, может нужный ключ найдется в доме…». Острые пики калитки заблестели от капель начавшегося дождя.

Девушка подняла голову: сосны едва слышно покачивались, издавая легкий шорох. «Они похожи на стражей, защищающих это место».

— Ладно, черт с калиткой, — ей не хотелось мокнуть. — Посмотрим, что в доме. Надеюсь, в ванной есть горячая вода.

Поднявшись по ступенькам на застекленное крыльцо, она заметила кровать-качели, накрытые полупрозрачной пленкой. Коснулась качелей, и те откликнулись легким скрипом; напротив стоял белый ажурный столик.

Внутри дом оказался уютным, обставленным по-простому: совмещённые гостиная и кухня с высоким потолком, стены, отделанные деревом. Вполне современные душевая и туалет. Из любопытства Алира открыла кран: потекшая холодная вода начала теплеть, а потом стала горячей: «Отлично, хоть это радует. Можно будет принимать душ». Открыв дверцу холодильника, она скривила губы — пусто, как и во всех шкафчиках на кухне. «А ближайший магазин только рядом со станцией».

Продолжая осмотр дома, она ступила на узкую лестницу. Деревянные ступени приятно поскрипывали под ногами. На стене ютились запыленные рамки с засушенными полевыми цветами. Собранная в коллекцию мертвая красота — достойное украшение обители Жнеца. На втором этаже располагались три небольшие комнаты.

В меньшей из них, со скошенным потолком, стоял старый потрепанный диванчик, над которым висела одинокая картина. Натянутое на деревянную основу полотно, расписанное масляной краской, изображало иссиня-черное море. Пейзаж обладал странной притягательностью и глубиной. Алира ощутила, как ледяной пронизывающий ветер треплет ее волосы, бросая в лицо соленые брызги. С трудом оторвав взгляд, она заметила в углу холста подпись. Причудливые скандинавские руны сложились в имя — «Храфн». У окна на круглом стеклянном столике стояла ваза с увядшими розами. Обстановку довершали две длинные полки с книгами и швейная машинка.

Вторая комната понравилась больше — нечто средневековое, чуть мрачновато, но с изюминкой. Стены и потолок отделаны темным деревом. В углу большая железная кровать, рядом торшер на длинной тонкой ножке с черным абажуром и прикроватная тумбочка; на полу вязаный коврик. Над кроватью также висела картина — на этот раз портрет девушки в темных, если даже не мрачных тонах. На ее бледном лице нестерпимо ярко горели бирюзовые глаза. Длинные и черные, как вороново крыло, волосы развевались на ветру. Стоя на скале, о которую бились морские волны, она, облаченная в изумрудное платье, сжимала в руке причудливое зеркало-шест. «Можно подумать, что эта картина — продолжение пейзажа из соседней комнаты». Поставив косу в высокий платяной шкаф, Алира стянула с себя куртку и упала на мягкую кровать. Вместо люстры на потолке из железных перекладин был составлен пентакль со встроенными в него лампочками-свечами. «Отлично, немного готики. В самый раз для Жнеца».

Поднявшись, она побрела осматривать последнюю комнату, которая оказалось самой светлой из всех, в стиле барокко: деревянная кровать, комод, электрический камин и кресло у окна. К овальному зеркалу в позолоченной раме над каминной полкой была прикреплена черно-белая фотография. На ней девушку в холщовом платье с доходящими до самых бедер темными волосами держал за руки высокий молодой человек в брюках и светлой рубахе, расшитой рунами. «Жаль, что его лицо смазано, трудновато разглядеть, а вот она очень похожа на скандинавскую деву с портрета. Здесь слишком светло. Пожалуй, обустроюсь в комнате с пентаклем. Легко догадаться, в какой из них жила Доминика…».

За последующие недели, проведенные в Подмосковье, Алира привела в порядок сад и даже укрепила деревянный забор.

С соседями она старалась не контактировать, но и те не спешили узнать, кто поселился рядом, ограничиваясь вежливыми кивками и улыбками. Ей здесь определенно нравилось. Белые столбы пленили Алиру тишиной и спокойствием.

Если бы когда-нибудь кто-то сказал, что она станет Смертью, Алира бы не поверила. Но теперь, держа в руке косу и смотря на становящееся белым лицо девочки, умершей от кровоизлияния в мозг в палате больницы, Алира убедилась, что роль Жнеца подходит ей как нельзя лучше. Коснулась кончиком косы лба смертной и прошептала:

— Иди ко мне…

От тела отделилась серебряная нить души и скользнула в раскрытую ладонь Алиры, она ощутила только легкое покалывание в пальцах. Стоя у окна и наблюдая за пациентами, вышедшими на прогулку, Жнец улыбнулась. Старики беззаботно подставляли лица под согревающие лучи вышедшего из-за туч солнца, в то время как на койке рядом с Алирой маленькая девочка ушла из жизни, покинув этот мир навсегда.

Дети мелькали перед косой Алиры очень часто; ей было приятнее забирать их маленькие безгрешные жизни, чем жизни взрослых и тем более стариков. Будучи Алиной Герцык, девушка боялась старости. С каждым прожитым у тети годом она замечала на лице Ларочки все больше морщин, а в волосах — тщательно закрашиваемой седины. Алине было неприятно сидеть со старыми бабушками, от которых пахло немытым старческим телом, гнилыми зубами, дешевой туалетной водой, которой они пытались тщательно скрыть зловоние смерти, охватывающей их дряхлеющие тела.

Девочка, а затем и девушка, Лина видела это разложение плоти, когда умерла их соседка напротив. Тошнотворная вонь витала в старой, пропахшей смрадом от лекарств и мертвого тела квартире. Лариса периодически захаживала к старушке проведать, как она, и не нужно ли ей ничего, потому что у бабушки не было родственников. Как назло, в квартире не работал телефон, и когда труп обнаружили, прошло несколько дней. Лариса, зажав рот платком, вернулась в квартиру звонить в «Скорую». Алина же осталась стоять рядом с креслом, в котором находилась старушка. Девушке тогда было шестнадцать лет. Она не прикрывала рот, но старалась делать максимально маленькие вдохи отравленного воздуха.

Старуха сидела с открытыми глазами, роговицу которых уже подернула серая пленка. Рот немного приоткрыт, тонкие губы побелели, и от них в разные стороны тянулись морщинки. На щеках ярко выражены багровые пятна, такие же покрывали руки со скрюченными пальцами и пожелтевшими ногтями.

Сколько раз тетка просила Алину обрезать эти ногти на ногах и руках. Подобное приводило девочку в ужас, она стискивала зубы, чтобы ее не стошнило, и старалась все делать быстро. После чего несколько раз мыла руки с мылом, лишь бы избавится от запаха старости, оседающего на ее коже. Алина всегда мечтала умереть молодой, а не старой и сморщившейся гнилой плотью.

Как только Лариса вернулась в квартиру, девушка смогла спокойно уйти. Но даже когда закрыли входную дверь, трупный запах никуда не делся. Кроме того, что жильё старухи им пропиталось, он проскользнул на лестничную площадку и попытался проникнуть в их с Ларочкой квартиру. Сняв одежду и закинув ее в стиральную машинку, Алина включила душ и начала тереть себя мочалкой с такой силой, что кожа покраснела и неприятно защипала от потока горячей воды.

Высушив торчащие в разные стороны волосы феном, а затем переодевшись в свободные джинсы и толстовку, Алина обернулась на скрип открывшейся двери. Сквозняк напомнил о трупном запахе, от чего ее начало подташнивать.

— Потерпи еще немного, катафалк скоро приедет, — успокоила племянницу Лариса, видя ее побледневшее лицо. — А там и специалист по уборке придёт, так что этого запаха скоро не будет.

Тётка поморщилась и направилась в ванную, откуда послышался щелчок включенной стиральной машинки и шум воды.

Пока небольшая бригада занималась выносом трупа старушки и дезинфекцией помещения, Алина сбежала из дома, решив, что лучше прогуляться на свежем воздухе. На улице была золотая осень. Последние теплые деньки согревали Алине сердце, ей нравилась такая погода. Теплый ветер, сухая земля, усыпанная опавшими кленовыми и березовыми листьями, приятно шуршащими под ногами. Доносящийся издалека шум вечерних электричек и закатное солнце. Словно плотный моток пряжи малинового цвета высился над горизонтом, распуская вокруг себя нити и заставляя небо переливаться теплой палитрой оттенков.

Алина стояла на пешеходном мосту недалеко от станции. Накручивая прядь волос на палец, она задумчиво наблюдала за прохожими, особенно теми, кто был с чемоданами. «Интересно… что было бы, будь я сейчас с ними?» — она вспомнила о родителях. Они уже пять лет как прочно осели в Англии. Алина ездила туда летом на обучение, но с родителями виделась всего раз. Оба выглядели полными жизни и радости людьми, у которых все сложилось именно так, как они и планировали.

У нее не было их фотографий, а если бы и были, девочка вряд ли бы захотела разглядывать жалкий снимок с теми, кто оставил ее. Все, что напоминало о родителях — это большой синий чемодан, который благополучно лежал на антресоли в коридоре. Даже в путешествиях Алина им не пользовалась — они с Ларочкой купили ей новый чемоданчик, маленький и черный, удобный и легкий, который везде можно возить с собой без труда.

«Я бы никогда не променяла этот городок и Ларочку на Европу и родителей. Никогда. Зачем быть с теми, кому ты не нужен, — она отошла от перил моста и двинулась в сторону лестницы. — Насильно мил не будешь…».

Спустившись на сторону, где располагались дачные участки с домами, Алина направилась по разбитой дороге, пока не вышла к лесу. Именно там она могла полностью погрузиться в себя и упражняться с собственной силой.

Присела на давно облюбованное место — старую поваленную березу. Вытащила правую руку из кармана и коснулась листьев, изъяв из-под них черного жучка. Подняла руку над насекомым и стала медленно шевелить пальцами, разминая их. Жук в свою очередь стал тоже шевелить лапками. Алина покрутила рукой, повернув так, словно просила подать ей милостыню — так же брюшком развернулся и жук. Наигравшись вдоволь и оставив насекомое в покое, она медленно побрела домой.

Стряхнув с себя пепел воспоминаний, Алира покинула больницу и отправилась домой: «На сегодня моя жатва окончена». Послушная коса перенесла ее на второй этаж дома в Белых столбах. На столе в ее комнате, совсем не к месту, стояла пара черных босоножек. А у ноутбука, рядом с чашкой недопитого чая, нашлась открытая упаковка конфет с почти съеденными сладостями.

«Кого я только не забрала сегодня: дети, подростки, взрослые, старики, алкоголики, убийцы и маньяки — многие повстречались с моей косой, — поставив «помощницу» в шкаф, Жнец повалилась на кровать и тяжело вздохнула. — Да, когда работаешь Смертью, все не так просто, как я думала». Даже когда Алира отдыхала, артефакт работал сам по себе, черпая энергию жнеца.

Босоножки никуда не исчезли, как бы ожидая момента, когда на них обратят внимание. Только сейчас Лира сообразила, что это не ее обувь. Непонятно, откуда они взялись, и еще более неясно, откуда здесь коробка с остатками конфет. Алира никогда не была сладкоежкой.

Внизу послышалось звяканье тарелок. Вытащив из банки с карандашами нож с рукоятью из черной микарты, Алира бесшумно прошла на лестницу. Выглянув из-за перил, она увидела знакомую мужскую фигуру. Тихо подкравшись, коснулась холодным острием шеи гостя, от чего тот вздрогнул.

— Тебе мама не говорила, что острые предметы не игрушка? — Блейз медленно обернулся.

— А тебя не учили стучать в дверь или звонить перед приходом в гости? — Алира опустила нож, положив его на стол.

— Ты изменилась, — вампир вернулся к нарезанию овощей.

Добавив немного оливкового масла, перемешал блюдо деревянной ложкой. Кулинаром он был отменным, хоть и не питался традиционной едой.

— Чем обязана твоему визиту? — девушка изучала затылок Блейза, прикидывая, с какой стороны он обычно кусал свой «завтрак».

— Просто так… — повар поставил сковородку на горячую плиту и достал из холодильника яйца. — Давно не виделись. Да и ты секретничаешь, — разбил яйца в миску. — Пришлось нехило потрудиться, чтобы тебя найти. Я был слегка удивлен, когда узнал, что ты тут живешь.

— Мне здесь нравится. С Интернетом проблем нет, горячая вода в наличии. Кстати, наконец-то смогла воспользоваться служебной машиной из Верхней Аиды. Спасибо, что потрудился над доставкой, — она вытащила из заднего кармана ключи от черной «Вольво», стоящей в гараже. — Кстати, ты давно здесь? И что за босоножки у меня на столе?

Вампир посмотрел ей в глаза:

— Босоножки для тебя. Я недавно вернулся из Италии, — он поставил перед ней тарелку с омлетом и томатами.

Алира взяла вилку и критично осмотрела блюдо. Когда они жили вместе, девушка очень плохо питалась, пока вампир не смекнул, что все блюда стоит подавать свежими, и тогда у нее всегда будет аппетит.

— Благодарю, — Алира принялась за поздний ужин.

Блейз отвернулся к окну, разглядывая растение в горшке:

— Почему ты не сказала, что станешь новым Жнецом?

— Потому что не посчитала нужным.

Ответ был прямолинейным — по-другому Алира и не могла. Когда вампир вернулся в их квартиру и не застал там подругу, он испугался и подумал, что потерял ее. Она собрала вещи и ушла в неизвестном направлении, никакой записки или зацепки. Арсений посоветовал забыть девушку, потому что Доминика заключила с ней сделку. «Ведь я ее… а она так со мной поступила, будто мы чужие друг другу».

— Да, ты приняла решение — это твое право, — вампир сжал кулаки и оскалился. — Но ты не подумала, что твоя жизнь не всем безразлична?! Мне казалось, что мы можем доверять друг другу, а вместо этого…

Алира знала, почему так поступила, но не стала ничего объяснять.

— Мои родители оставили меня на попечение тетке маленьким ребенком, им было плевать на меня, все, что они делали — это посылали вещи и деньги на мое существование. Никакой заботы и ласки, а тетка дала мне все это, но было поздно. Свои последние слезы утраты я пролила в тот самый день, когда отец с матерью уехали. Я сделала выбор. Приняла решение и не оступлюсь. Я не хочу ни к кому привязываться. Не хочу ни от кого зависеть.

Блейз действительно не знал о ее прошлой жизни и уж тем более о том, что ей сложно выражать собственные чувства. «Жаль, что мы не всегда способны понять друг друга…» — мелькнуло у обоих в головах.

Продолжение цикла в книге Прежде чем я умру. Часть 2 https://author.today/reader/49054/386684

Если книга пришлась вам по душе - ставьте Лайк и Подписывайтесь!

Глава 10

« — Я хочу быть спутницей вашей жизни!

— У меня уже есть спутница. Ее имя одиночество. Я всегда был одинок, даже когда думал, что рядом со мной те, кто меня любит».

«Игры со смертью могут быть захватывающими. Кажется, что ты постиг и обуздал ее… ан-нет! У смерти припасено много секретов, которые будоражат воображение…».

Наталья Солнцева

Флоренция XV век

Чародей Храфн путешествовал с дочерью по всей Европе. Они переживали окружающих людей, и лишь их глаза выдавали истинный возраст, ведь обладающие магией люди практически не старели. Во время очередного странствия они приняли решение обосноваться во Флоренции.

Храфн обустроил новое жилище, наполнил большую залу книгами и манускриптами. Эвика вращалась в кругах знати, и однажды на нее обратил внимание герцог Максимилиан. Это был высокий и статный мужчина с темными волосами, смугловатой кожей и карими глазами. Его особняк находился за городом, где раз в году происходил самый помпезный и роскошный карнавал. В дом герцога мечтали попасть люди из всех слоев общества: дворяне из-за власти, купцы ради связей в высшем свете, мастера гильдий, чтобы поставлять свою продукцию в высшее общество, бедняки ради работы — ибо, по слухам, Максимилиан хорошо платил, — но лишь избранным удавалось там побывать. Кто-то говорил, что близок с герцогом, кто-то — что часто завтракает с ним, но все было ложью. Этот загадочный мужчина не любил общение, и людям оставалось только гадать, чем он занимается.

И лишь Эвика пленила его сердце. Он приглашал ее на прогулки, устраивал пикники в своих садах, дарил столько роз, что порой девушке некуда было их ставить. С некоторой безучастностью она принимала ухаживания герцога и держала дистанцию. Храфн молча наблюдал. Власть и богатство Максимилиана его не привлекали. Чародей ощущал веяние некой силы, исходящее от мужчины, вьющегося подобно лиане вокруг дочери. Храфну хотелось узнать, в чем состоит тайна этого человека в черных одеждах.

Возможность попасть во владения герцога представилась в ночь ежегодного маскарада. Пока хозяин развлекал новоприбывших гостей, Храфн применил чары и незаметно прошел вглубь дома. Там, в подвалах, чувствовалось биение темной магии.

Винные бочки тянулись вдоль каменных стен, по которым стекали едва заметные ручейки воды. Пахло сыростью… и серой.

«Я чувствую, здесь что-то есть…», — он стал метаться среди бочек, шаря ладонями по стенам, и только за статуей плачущего ангела заметил одинокое железное кольцо для факела. Предчувствие не подвело Храфна — коснувшись кольца, он почувствовал, как по его телу пробежала дрожь энергии: «Здесь…». Он повернул кольцо, и перед ним открылся тайный проход.

Храфн проверил место на наличие защитных чар и ловушек. Запах серы усилился, к нему примешался еще один, но чародей не смог разобрать какой и двинулся по тускло освещенному коридору к неровным ступеням.

Жар, холод, огонь и крики боли — вот что услышал Храфн, подойдя к железной решетке. Дверь с легким скрипом поддалась, и он вошел в небольшой зал с низким каменным потолком. По углам располагались два деревянных стола с кожаными ремнями и железными перекладинами сверху и снизу. Пара ведер, глубокая ванна со странной черной жидкостью, от которой исходил запах серы.

Быстро исследовав пространство, Храфн двинулся дальше. «Это похоже на лабораторию», — он приметил несколько стеклянных колб на столе и идеально чистые хирургические инструменты.

По привычке Храфн всегда носил с собой пару пустых пузырьков для зелий. Вытащив один, он наполнил его алой жидкостью, перелив ее из колбы, а другой пузырек с большой осторожностью погрузил в ванну.

За спиной раздался непонятный хруст. Стена, на которую смотрел чародей, была завешана гардиной. Могло показаться, что она висит просто для красоты, но стоило чародею отвести ткань в сторону, сердце его сжалось.

Пространство скрытой комнаты было заставлено клетками. Какие-то из них были пусты, но самые дальние… в них Храфн увидел жизнь. Там находились два странных создания. Одно из них спало, повернувшись к чародею спиной, другое сидело в углу, медленно раскачиваясь взад-вперед, словно умалишенное. Именно оно и издало тот хруст. Одна его рука оказалась длиннее и мускулистее другой, черные когти вспороли землю под ногами. Клыки во рту заострились, а один из глаз затянулся черной пеленой…

Существо заметило Храфна и подняло на него странные глаза. Рот оскалился в кривой ухмылке.

— Ты видишь, что он сделал с нами? — прошипело создание, осмыслено глядя на гостя нормальным глазом.

— Кто вы? — Храфн коснулся железных прутьев.

— Совсем недавно я был демоном. А теперь… не знаю, с каждым днем моя память растворяется в черной крови, которой он поил меня, вливал в мои жилы. Я чувствую жажду, боль. Мои силы скованны, а разум леденеет… Я перестаю быть собой и превращаюсь…

Он не успел договорить. Его сосед перевернулся на своей койке, и Храфн едва сдержал крик.

Перед ним предстало точно такое же существо, которое убило Рогнеду.

Та же дьявольская улыбка, та же тьма…

— Беги, пока он не нашел тебя, — прошипел узник, кидаясь к прутьям клетки. — Максимилиан хочет добраться до твоей силы…

Храфн метнулся прочь из подземелья: «Как я был слеп, надеялся сбежать и спрятаться, не вышло, он нашел нас! Мне нужно найти Эвику!». Оказавшись в зале с танцующими парами, чародей наконец-то увидел герцога и свою дочь. Они прекрасно смотрелись вместе, но этот человек оказался монстром, от которого они все это время пытались сбежать.

Музыка стихла, все зааплодировали. Эвика подошла к отцу. Герцог по-хозяйски положил руку ей на талию, как если бы они уже были женаты. Чародей с трудом взял себя в руки и с улыбкой проговорил:

— Дорогая, ты еще не устала? Мне кажется, мы уже утомили герцога.

— Ну что вы, не говорите чепухи. Я готов хоть всю ночь напролет танцевать с вашей дочерью, — его губы коснулись ее руки в легком поцелуе.

Храфна передернуло, но он сделал вид, что у него заболела голова.

— А мне вот что-то нездоровится, — он коснулся виска, поморщился. — Должно быть, ваше отменное вино ударило в голову.

Девушка тут же оказалась рядом с отцом, выскользнув из рук герцога.

— Максимилиан, я полагаю, в нашей жизни — это не последний бал. Да и час уже поздний, — она лучезарно улыбнулась мужчине.

— Да, безусловно… — с нотками разочарования ответил хозяин.

К нему подошел слуга и что-то шепнул на ухо. Храфн заметил, что один глаз слуги заволокло черной пеленой. «Они повсюду…», — он сжал руку дочери.

— Прошу меня простить, дела… Очень был рад видеть вас в своих владениях, — он позволил себе еще раз поцеловать Эвике руку и, раскланявшись, удалился со слугой в сторону коридора.

Как только Максимилиан скрылся, Храфн схватил Эвику за руку и, не говоря ни слова, направился быстрым шагом к выходу.

Только отъехав от замка на приличное расстояние, чародей смог спокойно перевести дух.

— Что случилось? — с беспокойством спросила Эвика, касаясь его горячей ладони.

— Мы покидаем Флоренцию. Сегодня же… И больше сюда не вернемся.

Эвика хотела еще что-то сказать, но промолчала. Сложив руки на коленях, она устремила взгляд холодных глаз в сторону холмов, мимо которых они проезжали.

Собрав все необходимые вещи, Храфн рассчитал слуг, предварительно стерев им память об их с Эвикой жизни, и сел в карету. Чародею плохо давалось перемещение в пространстве, боясь потерять дочь во время телепортации, он решил покинуть Флоренцию как обычные дворяне — каретой. Храфн прикинул, что экипаж можно продать на ближайшем постоялом дворе и двинуться дальше верхом.

Карета быстро двигалась по размытой лесной дороге. Кучеру хорошо заплатили, чтобы он не задавал лишних вопросов и гнал во весь дух. Эвика куталась в плащ, стараясь согреться. Прикосновение горячей отцовской руки помогло ей не дрожать от холода, пробирающего до самых костей. Вдалеке послышалось карканье ворона, и нечто тяжелое упало на крышу кареты, оставив глубокую вмятину. Храфн хотел высунуться в окно, но Эвика не дала ему этого сделать, удержав за руку.

Она прошептала:

— Не двигайся…

Во внезапно наступившей тишине дверца резко открылась, и в карету ворвался сильный порыв ветра.

Черная когтистая рука схватила Эвику за руку и потащила наружу, девушка дернулась назад и вскрикнула от боли, по ее руке потекли струйки крови. Храфн стиснул зубы до скрипа, и в его ладонях заискрился энергетический шар, который он запустил в противника. Напавший как паук отцепился от дверцы кареты, исчезнув среди черных деревьев.

Эвику швырнуло обратно на сиденье, и карета помчалась еще быстрее; коней специально подгоняли, и за деревьями показался длинный мост.

Оторвав от подола платья длинный лоскут, девушка обмотала им руку: было очень больно, но она молчала, не выказав ни намека на слабость. Чародей хотел закрыть дверцу, но внутрь впрыгнул темный, он скалился в широкой улыбке до ушей, демонстрируя ряд острых зубов.

Монстр пихнул чародея в стенку, и карета накренилась, едва не перевернувшись.

— Мы нашли их… нашли… — прошипело существо, ни к кому не обращаясь.

Оно потянулось когтями к обмотанному запястью Эвики, чтобы сомкнуть на нем когти и телепортироваться к Максимилиану, но девушка выхватила из складок платья тонкий стилет и вонзила в сердце врага.

Черное пятно растеклось по плащу монстра, но он даже не вскрикнул, в его затянутых черной пеленой глазах не отразилось никаких эмоций.

Воспользовавшись его замешательством, Храфн уперся о потолок с полом и толкнул темного ногой в грудь, тот вылетел из кареты, с хрустом ударившись о ствол дерева.

С трудом закрыв дверцу, чародей выглянул в окно: трое монстров, все в черном, с ужасающими улыбками на лицах. Эти тени Максимилиана преследовали их, пока копыта лошадей не застучали по деревянному мосту, отбивая частую дробь. Еще несколько прыжков, и они набросились бы на карету, если бы их не остановил незнакомец, облаченный в такой же черный плащ.

Луцио видел, что чародея настигали. «Они кидаются на карету словно бешеные псы, — демон поправил капюшон на голове, закрыв лицо повязкой. — Я слегка опоздал к началу действия, но у меня все еще есть время избавиться от них». Он спрыгнул с ветки дерева на крышу кареты. В руке блеснул меч, рассекая грудную клетку первого нападавшего. Черная кровь забрызгала плащ. Вторая тварь кинулась к нему и рывком скинула его на землю, а ее собрат уже забрался в карету.

Тогда-то демон и увидел девушку: ее фарфорово-белая кожа едва заметно светилась в сгущающихся сумерках, а длинные иссиня-черные волосы развивались от сильного ветра. Больше всего демона заворожили бирюзовые, как море, и очень холодные глаза. В этот момент в монстра полетел энергетический шар и отбросил его в сторону деревьев, а девушка исчезла в глубине кареты. Следующая тень оказалась проворнее, но чародей вытолкнул ее ногами.

Лошади ускорили бег. «Они почти подъехали к мосту…», — промелькнуло у демона в голове. В этот момент на него бросился темный, но Луцио ловко отсек ему голову.

— Констант, с тебя причитается за испачканную одежду, — сказал в пустоту демон, прыгая с ветки на ветку и быстро подбираясь к карете, за которой устремились остальные слуги Максимилиана. Луцио убил оставшихся троих без потерь для себя. Напоследок он увидел высунувшуюся из окошка кареты чародейку, ее глаза сверкнули, но она была спокойна, внимательно глядя на Луцио.

Карета благополучно уехала. Демон столкнул тела тварей в пропасть под мостом: «Покойтесь с миром, братья».

Как только от них отстали, а карету со всех сторон обступила тьма лесной чащи, чародей смог перевести дух. Эвика отодвинулась от окошка, задернув шторку, и глубко вздохнула. Запах хвои, шедший от деревьев, ее успокаивал.

Кучер как ни в чем не бывало продолжал гнать лошадей — благодаря чарам, которые Храфн наложил на него, мужчина ничего не видел, кроме дороги, и не слышал, кроме собственного посвистывания и топота копыт. Так спокойно проехали еще какое-то время, пока чародей не нарушил молчание:

— Они больше не преследуют нас.

Эвика сделала глоток воды из серебряной фляжки и протянула руку отцу, чтобы тот залечил ее.

— Нам кто-то помог… — осторожно проговорила она. — Не знаю, кто это был.

«Я видела лишь его голубые глаза. Демон-помощник — это что-то новое».

Храфну потребовалось немного больше времени, чем он ожидал, чтобы залечить рану; он задумчиво отложил окровавленную салфетку, которой промокнул следы когтей.

— Эти создания не обладают ядом, но очень странно, что твоя кожа не хочет заживать как раньше. Храфн думал: «Неужели Максимилиан добился такого ошеломляющего результата? Сделал так, что раны, нанесенные его тенями, делают наши тела такими же, как у обычных смертных. У людей один жалкий порез затягивается пару недель, а здесь всё серьезнее…».

— Если все так, как я думаю, то Максимилиан зашел в своих экспериментах еще дальше, чем я предполагал, — Храфн наложил лечебную мазь и как следует перебинтовал руку. — Тебе придется походить так с месяц, если не больше.

Но на лице дочери была маска равнодушия.

Они добрались до постоялого двора глубокой ночью. Кучер тут же договорился об обмене превосходной кареты на пару свежих лошадей, и пока их приводили в порядок на конюшне, Эвика и Храфн ужинали в таверне. К их столику подошел хозяин заведения и почти шепотом обратился к Храфну:

— С вами хочет побеседовать один господин… — он указал в левый угол с уединенным столиком, огороженным ширмой и освещаемым лишь одной свечой.

Храфн кивнул, и когда трактирщик удалился, перевел взгляд на дочь, которая разглядывала принесенную бутыль с вином — в зеленоватом стекле отражался тот самый укромный уголок

— Я быстро, — шепнул отец.

Девушка взялась за бокал, сделав крошечный глоток сладковатого напитка.

За ширмой действительно ожидал мужчина, облаченный в длинный дорожный плащ с капюшоном, скрывающим лицо. По энергии, исходящей от него, чародей понял — это вампир, чистокровный, древний и могущественный. Их силы были практически равны.

— Не ожидал, что ты проявишь ко мне интерес так скоро, — спокойно сказал Храфн, присаживаясь напротив и глядя в лицо, скрытое тенью. — Приветствую тебя, Ингрид.

Капюшон откинулся назад, и в чародея впился ледяной взгляд светло-серых, почти белых глаз:

— И я тебя, Храфн.

«Здесь небезопасно говорить…», — вампир обратился к собеседнику мысленно.

Впервые за долгое время чародей позволил себе усмехнуться: «Поэтому ты оповестил хозяина таверны о том, что хочешь со мной переговорить? Может, рассказал бы заодно и всему постоялому двору?».

«Смотрю, ни смерть супруги, ни преследование Максимилиана не сбили с тебя спесь».

Чародей проигнорировал колкость: «Итак, раз теперь нас никто не слышит, изложи суть и побыстрее, я не хочу оставлять дочь надолго одну и ворковать с тобой в этом темном углу как парочка голубков».

Смех Ингрида был ответом: «Конечно. Безопасность твоей дочери превыше всего. Когда-то мы уже встречались. И я помню, что ты спас одного из моих сыновей от смерти».

Храфн вспомнил тот случай на охоте: он услышал детский голос в глубине лесной чащи. Это оказался мальчишка лет десяти с тёмными вьющимися волосами и большими темно-зелеными глазами. Над ним нависло странное создание в черном: руки-когти этого существа были в багровой крови ребенка. Из-за высоко поднятого ворота плаща и капюшона лица нападавшего не было видно, но Храфн ощутил темную энергию. Все, что у него было при себе — лук со стрелами и кинжал для разделки животного. «Я не могу воспользоваться своей силой, иначе останется свидетель», — думал Храфн, а в это время существо замахнулось острыми, как бритва, когтями, намереваясь снести мальчику голову… но отшатнулось назад: из его груди торчала длинная стрела. На землю закапала кровь, очень похожая на смолу. Темный вырвал стрелу и поднял голову на Храфна, стоящего на холме.

— Не вмешивайся, человек… — шепот, заставляющий ощутить ледяной страх, донесся до чародея.

Храфн отмахнулся от этого ощущения и пустил новую стрелу. Она прошла через плечо противника насквозь, врезавшись в ствол дерева. После чего чародей бросился на темного с кинжалом, но тот успел отразить атаку, махнув когтями в миллиметре от лица мужчины.

«Еще немного, и я мог остаться без глаз», — Храфн заметил, как раненый мальчик отполз в сторону, упав между кустами можжевельника без сознания и тем самым дав Храфну возможность наконец-то использовать магию.

— Я не буду спрашивать, кто ты и зачем пришел, — холодно проговорил он, выставляя перед собой кинжал и отражая очередной выпад. — Видно, что ты темный, но ранить дитя!

«Если я буду сражаться на близком расстоянии, он заденет меня, возможно, его когти отравлены. Нельзя рисковать», — чародей стал быстро собирать энергию в руках, заключая ее в сталь кинжала.

Темный решил не церемониться и, избавившись от очередной стрелы, атаковал, вытянув руку с когтями. Раздался громкий свист, и вместо поверженного чародея на землю упал черный кусок плоти, отдаленно напоминающий сердце: почерневший и обуглившийся.

— Не с тем человеком ты связался, — произнес Храфн.

В кустах зашелестело; обернувшись, чародей увидел мертвенно-бледное личико ребенка. Кинувшись к мальчику, он осмотрел глубокие раны, из которых не переставала сочиться кровь: «Настоями такое невозможно залечить — его порезали как бумагу».

— Придется тебе закрыть глаза и потерпеть, — прошептал Храфн, устроив голову раненого на своих коленях.

Ребенок послушно закрыл тускнеющие с каждой секундой глаза, сжал потрескавшиеся разбитые губы и приготовился к боли.

Сняв с себя перчатки и растерев ладони, Храфн провел ими над детской грудной клеткой, шепча заклинание:

— Мать моя Земля, дай мне силу исцелить это дитя…

Ветер всколыхнул листву, зашелестели ветки могучих дубов, земля вокруг чародея нагрелась и обдала теплым воздухом из своих недр. Зеленоватый свет заструился от пальцев Храфна и перетек на глубокие раны: мальчик дернулся и всхлипнул, по его бледным щекам потекли слезы. Чародей продолжил водить ладонями над ранами, пока они полностью не затянулись. Он представлял, как вернется домой, где его встретит любящая жена: «Хорошие мысли несут светлую энергию, а это быстрее исцеляет». Через несколько минут на груди мальчика остались белесые шрамы. Храфн с облегчением вздохнул, пока не заметил, как из-за деревьев вышел высокий мужчина. Его ледяные глаза были полны ужаса, а бескровные губы раскрылись, обнажив острые клыки. На мгновение чародею показалось, что вампир кинется на него и убьет, но он подошел к ним, опустился на колени и положил ладонь на лоб мальчика: так Храфн спас Вайореля, первенца Ингрида.

Треск поленьев в камине отвлек обоих от воспоминаний. «И какое же тебе до меня дело?» — Храфн прищурился.

«Я готов встать на защиту твоей жизни. Я догадываюсь, куда ты держишь путь, и хочу отплатить добром за добро».

«Благородство твое похвально, но ты мне ничего не должен. Когда-то я спас твоего сына, но не более. Я в состоянии защитить себя и дочь. Мне не нужны помощники и защитники. Или ты не знаешь, что бывает с теми, кто стремится мне помогать?! Их ожидает смерть».

«Ты всегда был жутким упрямцем, но недооцениваешь способности вампиров, — разозлился Ингрид. — Мы — древние создания и не слабее твоих врагов. Я проведу вас в царство вампиров, куда Максимилиану нет хода».

Храфн призадумался. Он знал, что Ингрид обитает в королевстве, отдаленно похожем на северную страну[1]. Древние вампиры смогли раздвинуть завесу миров и открыли новый, заселив его и оградив незримой стеной. И сейчас Ингрид предлагал ему самое безопасное место, какое могло быть.

«Я никому не доверяю и с чего вдруг должен довериться тебе?! Ты ведь не хочешь раскрыть истинные причины того, почему решил встать на мою сторону? — отрезал колдун, собираясь уйти. — Без правды не бывать никакому договору».

«Да, ты прав, и я расскажу, — остановил его вампир. — Максимилиан преследует мою семью, надеясь истребить нас всех. Тогда, на поляне, он приказал убить моего сына, чтобы у меня не было продолжения рода. Он тот, кто убил мою жену, когда она родила четвертого наследника. Он знает. Мы — чистокровные и древние вампиры, если соберемся вместе одним кланом, то будем для него угрозой, потому что мы гораздо сильнее его порождений. Но ты и так знаешь, что он делает в своей лаборатории, как мучает, пытает демонов, ифритов — всех, кто попадется под руку. Экспериментирует с их кровью, разделывает тела, создавая непобедимых солдат».

Все это Храфн знал и с содроганием вспоминал, как бродил по лаборатории, как видел боль и страх в глазах пленных подопытных, ожидающих неизбежной кончины.

«Хорошо. Ты убедил меня. Я собирался обосноваться в Норвегии — там моя родина. И, насколько я помню, самая тонкая граница между твоим королевством и миром людей».

Ингрид убрал длинную прядь за ухо, на миг став похожим не на вампира, а на эльфа: «Не стоит тратить времени на дорогу. Мы воспользуемся порталом, и вы сможете остаться в моем замке. Так будет безопаснее».

Храфн согласно кивнул. Как только провизия была готова, они втроем оседлали лошадей и выдвинулись с постоялого двора по широкой дороге. Их ждали сказочные места, окруженные горами, озерами. Через несколько дней пути они выехали на истоптанную другими всадниками тропу. Слишком спокойное путешествие напрягало Храфна, чародей никак не мог расслабиться. «Дождь давно прошел, и земля подсохла, но на ней заметны следы схватки», — он перевел настороженный взгляд на вампира. Ингрид остановился и поднял руку, чтобы Эвика оставалась в седле. Чародей и вампир спешились и подошли к небольшой поляне, скрытой за деревьями.

Они осторожно изучили место, где виднелись следы боя.

— Их было пятеро, не больше, — вампир нагнулся к странным рытвинам в затвердевшей земле. — Ночью ударили заморозки, но схватка случилась несколько часов назад. Это без сомнения его слуги… Следы от когтей.

Храфн обошел поляну кругом и показал Ингриду свою перчатку, на которой поблескивала черная кровь.

— Такая же была на нашей карете.

Вампир настороженно обвел взглядом местность, прислушиваясь; глубоко вдохнув витавшие вокруг запахи, он поморщился:

— Они идут за нами по пятам, но, видимо, каждый раз их кто-то останавливает, не давая возможности напасть. Причем орудует очень профессионально, — Ингрид указал на лоскут кожаного плаща. — Специально оторвали и кинули.

Храфн вытер перчатку о ствол дерева:

— У нас нет никаких телохранителей, да и ты не таскаешь за собой отряд ассасинов.

«Кто же решил нам помочь, уж не тот ли демон, о котором говорила дочь?»

— В любом случае не будем здесь задерживаться, — поторопил чародей.

Оседлав коней, они двинулись в путь и уже без приключений, изредка останавливаясь, чтобы дать животным передохнуть, добрались до гор. Ночью, устроившись вокруг огня, когда Эвика задремала, положив голову на колени отца, Ингрид начал мысленный разговор:

«Ты мог обратиться за помощью к светлым, но не сделал этого. Почему?» — вампир поворошил поленья в костре толстой палкой.

«Я уже говорил, что никому не доверяю. А светлые, если бы я был им нужен, могли бы сами предложить помощь, от которой я бы все равно отказался. Они заняты вечной борьбой с Тьмой и не вмешиваются в людские дела, если те не затрагивают их интересы напрямую».

«Согласен. И все же… ты подумал о том, что будет с Эвикой, если Максимилиан доберется до тебя? Как ты тогда ее защитишь?»

После этого Храфн надолго замолчал, раздумывая над вопросами, которые задал ему Ингрид. Чародей оперся о ствол дерева и глубоко вдохнул чистый морозный воздух. Через пару минут он раскрыл затуманенные видением глаза и с усмешкой ответил:

— У нее будет защитник — твой сын.

От такого вампир чуть не поперхнулся кровью из фляги.

— Мы почти на месте, держитесь ко мне поближе, чтобы не затеряться в переходе миров, — скомандовал Ингрид и провел перед собой ладонью.

Окружающий лес не изменился, но над тропой появилось едва уловимое, расплывчатое марево. Оно разрасталось по мере их приближения. Храфн не ощутил ничего схожего с телепортацией, когда они незаметно прошли сквозь портал. По ту сторону на земле лежал снег, морозный воздух быстро наполнил легкие, остро запахло хвоей. Они стояли в царстве вампиров. Мир людей остался позади, а с ним и преследователи Максимилиана.

Позже им встретилась группа всадников, облаченных в черные блестящие доспехи. Глаза большинства рыцарей были багрового цвета, они склонили головы перед своим Повелителем, и тот молча поприветствовал их. С коней спрыгнули два статных, высоких и широкоплечих воина, они подошли к Ингриду и сняли шлемы.

— Отец, наконец-то вы вернулись, — обратился к нему вампир с черными, собранными в хвост волосами.

— Мы ждали вас два дня назад и очень беспокоились, — хмурясь, сказал другой.

Эти двое были похожи, разве что у второго каштановые волосы были острижены до плеч и торчали в разные стороны.

Ингрид похлопал вампиров по плечам:

— Вайорель, Маркус, мои сыновья, я рад вас видеть, — он обнял их. — Храфн, представляю тебе старших принцев. — «Первый обязан тебе жизнью».

Чародей кивнул в знак приветствия и коснулся поводьев лошади, на которой восседала Эвика. Внимательно оглядел вампиров и понял, что они уже давно прошли обряд крови.

— А это моя дочь Эвика.

Девушка сняла капюшон с головы, и оба вампира резко вздохнули, в их глазах плескалась жажда, но они умело ее сдерживали и учтиво склонили головы. Атмосфера накалилась, Храфн чувствовал голодное напряжение в душах воинов.

«Прошу прощения за это. Во время моего отсутствия им запрещалось покидать стены замка, охотиться и питаться».

— Думаю, нам стоит оставить церемонии до лучших времен, все устали и нуждаются в отдыхе, — сказал Ингрид, и воины двинулись за ним.

Вайорель и Маркус проводили взглядом удаляющуюся Эвику и, не говоря ни слова, поспешили за отцом.

Замок вампиров располагался на возвышении, окруженный с одной стороны обрывом, а с другой — густым лесом. По утрам и вечерам вампиры нагоняли туман, и замок погружался в воздушную пелену, словно паря над землей и скалами. Из облаков виднелось множество высоких башен, до бойниц и окон которых, казалось, невозможно добраться без крыльев. Крепкие стены, неподвластные воздействию разрушительных чар, украшали острые парапеты и статуи горгулий. Архитектурные изыски внутренних дворов и галерей поражали. Вампиры не скупились на богатые убранства комнат и залов.

Гостей тут же проводили в правое крыло замка, разместив с большим уютом и комфортом.

Впервые за долгое время Эвика смогла принять горячую ванну. Лежа в кристально чистой воде с лепестками роз, она сосредоточилась на том, чтобы не уснуть. В камине жарко горел огонь, постепенно отогревая комнату. Вампирам не бывает холодно, поэтому отопление дали только в этой части замка.

Никто не помогал девушке мыть голову или облачаться в ночную сорочку — она привыкла все делать сама. И даже во Флоренции, живя в роскоши, мало кому из служанок позволяла прикасаться к себе. Оставив свечу зажженной, она опустилась на мягкую подушку; аромат трав и свежего постельного белья усыплял не хуже горячей воды, и уже через мгновение она крепко спала.

Ни на следующее утро, ни вечером, ни даже через день Эвика не проснулась, но осмотр лекаря-вампира быстро успокоил чародея.

— В ней почти не осталось сил, она потратила всю себя на защиту, удивительно, как смогла добраться сюда.

За лекарем стояли Ингрид со старшими сыновьями, вид у всех был озадаченный. Они-то могли пополнить силы, испив крови, а что делать с девушкой?

— Скоро ли она очнется? — Храфн нежно погладил холодную руку дочери.

— Трудно сказать, пока полностью не восстановится, вы видите, чего ей это стоило, — лекарь потянул за рукав ночнушки, обнажив запястья до локтей: на нежной коже были багровые синяки и глубокие порезы, то же самое оказалось и на плечах.

Чародей едва сдержал крик боли: «Она никогда ни о чем таком не говорила, терпела ради моего спокойствия, носила в себе эту боль».

— Даже лечебные мази не смогут это исправить, — вампир приподнял голову девушки и влил ей в рот какую-то жидкость. Прозрачные струйки потекли по горлу. — Это не даст ей умереть от истощения, пока она будет спать. Время лечит, остается только ждать.

Когда они покидали спальню, Ингрид заметил странный блеск в глазах старшего сына.

День ото дня Храфн стал замечать улучшения в состоянии дочери, некоторые синяки проходили, порезы затягивались, оставляя после себя едва заметные полосы. Если бы он знал то, что знала Эвика…

«Тепло и уютно, совсем не хочется просыпаться…». Что-то нежное коснулось ее щеки, убрав прядь волос за ухо, пахнет розами. «Но откуда розы в такое время года…», — ей все же пришлось приоткрыть глаза, в кресле рядом с кроватью сидел вампир. В одной руке он держал книгу, между страниц которой был заложен кремовый бутон розы, а пальцами другой накручивал прядь длинных черных волос на палец. «Вайорель…», — свет померк.

В следующий раз она провела в сознании чуть больше минуты. Он снова был в комнате, но не рядом, а у камина, подбрасывая новые поленья в огонь: мирный треск объятого пламенем дерева, запах еловых веток и шум зимней вьюги за окном. «Вайорель…».

Что-то давило на грудь, и Эвика нехотя открыла глаза, увидев в миллиметре от своего лица Его…

Аметистового цвета глаза смотрели в ее бирюзовые с таким спокойствием, словно все, что происходило, было обычным: и его рука на ее талии, и эта появившаяся полуулыбка на тонких мужских губах. Их длинные волосы смешались, превратившись в одну черную волну. Вайорель помог ей приподняться, поудобнее устроив на подушках, и дал выпить воды.

— Давно ты приходишь? — тихо спросила Эвика.

Вампир взял ее за запястья и после тщательного осмотра ответил:

— Нужно было сделать это еще раньше. Синяки и раны быстро проходят, остались только на животе и бедрах.

Если бы она могла краснеть, то была бы как те алые розы, что стояли в вазе на подоконнике. Ее бросило в жар, перед глазами все поплыло.

— Не волнуйся, мне было необходимо понять, насколько сильно ты пострадала. Лекарь показал нам только твои руки и плечи, — успокоил ее вампир, убрав волосы с лица и промокнув горячий лоб холодным полотенцем.

— Спасибо… — едва слышно сказала Эвика, погрузившись в забытье.

В комнату бесшумно вошел Ингрид, он давно подозревал старшего сына в ночных вылазках в эту часть замка.

— Как она? — он провел ладонью над телом девушки; в ее ауре все еще были бреши, да и цветом она напоминала серую тряпку, вместо того чтобы светиться чистой энергией. — Ты хорошо потрудился, впрочем, чего еще ждать от принца.

Годы непрерывного бегства от Максимилиана сказались на состоянии Эвики самым худшим образом. Сначала она приходила в сознание всего на несколько минут, затем чуть подольше, и каждый раз видела рядом Вайореля. Как он делился с ней своей силой, она не знала, но почему-то его прикосновения всегда были такими нежными и приятными…

Однажды вечером он застал ее принимающей ванну. Приоткрыв дверь, он увидел, как по женской спине и округлым бедрам стекает вода. Постанывая от боли, она медленно ступила на коврик и обернулась полотенцем. Дрожащей рукой взяла с зеркального столика гребень и хотела расчесать волосы, но едва не упала на пол, если бы не Вайорель. Подхватив ее за талию одной рукой, другой он подобрал с пола гребень.

— Нужно было попросить служанку, а не делать все самой. Ты все еще очень слаба, — строго сказал он, гневно сверкая глазами.

От влажной кожи пахло свежими яблоками, и это на миг затуманило его разум, заставив ощутить жажду крови, он уже был готов попробовать ее шею на вкус, когда почувствовал тонкие холодные пальцы на своей щеке.

— От старых привычек трудно избавиться, — хрипло сказала Эвика, едва улыбаясь. — Как и тебе…

Клыки громко клацнули, и Вайорель положил ее на кровать, укрыв одеялом. Пододвинув кресло, принялся медленно расчесывать мокрые волосы, пока те совсем не высохли.

Ей снился сон, как она босиком бежала через лес, а за нею кто-то гнался. Страх заставлял мчаться, сердце отбивало гулкий стук в ушах, под ногами хрустели и ломались сухие ветки деревьев, и вот из-за высоких сосен показался двухэтажный дом. На застекленном крыльце сидела девочка-подросток с длинными белыми волосами, один ее глаз изумрудный, другой — словно кусочек льда. По земле потянуло холодным туманом, а девочка уже стояла перед ней, держа за руку. Губы ее шевелились, но Эвика не могла понять, что та говорит, пока не ощутила, как маленькие ногти незнакомки впиваются в ее запястье, как пульсирует вена, и течет кровь. «Больно…».

Эвика открыла глаза и застонала от боли, сердце колотилось, и она со страхом посмотрела на Вайореля: окровавленные губы, острые клыки и ее надкушенное, как спелое яблоко, запястье.

— Прости… я не удержался, — он лизнул крохотные ранки на белоснежной коже, и те быстро затянулись.

Чародейка хотела ударить его, но он аккуратно перехватил ее руку и привлек к себе. Эвике хватило всего мига, чтобы понять, в каком плачевном состоянии находится ее магическая сила — она абсолютно опустошена. Столько лет бегства от Максимилиана, никакой нормальной жизни, одна сплошная жертвенность. Слабость породила жалость к самой себе; воспоминания о смерти матери, боль утраты прежней жизни, до сих пор запечатанные, вырвались наружу, заставив Эвику пронзительно закричать, так, что стекла в спальне задрожали. Находись рядом с ней простой человек, он мог бы оглохнуть на всю жизнь, но вампир только крепче сжал ее в своих объятьях. Трясущейся от неудержимых слез и скулящей ее впервые увидел ворвавшийся в спальню Храфн. Эта картина заставила чародея схватиться за сердце — так болезненно оно сжалось. Ингрид был рядом, он положил руку на плечо друга.

«Оставь их. Она должна выплакаться».

Храфн закрыл лицо руками и покинул комнату. Ингрид скрыл довольную улыбку, внимательно посмотрев на старшего сына, но принц словно и не замечал никого, нежно гладя Эвику по голове…

— Впервые за долгое время чувствую себя отдохнувшей, — чародейка бродила по замку, ощущая покой каждой частичкой своего восстановленного тела.

Уже месяц как она совершала длительные прогулки, оправившись от ран и восстановив ауру. Но по-прежнему старалась не пользоваться магической силой.

Выйдя в небольшой дворик с парой скамеек и фонтаном, в котором слабо плескалась вода, заливая серую фигуру ворона, девушка встала у широкой арки, из которой открывался вид на изумрудный лес. Внизу была пропасть и, если бы Эвика захотела туда упасть, стоило сделать лишь шаг. Держась рукой за стену, она подняла ногу, и… чьи-то сильные руки сжали ее талию:

— Не стоит приближаться к краю, иначе ветер может смахнуть тебя как перышко.

Она медленно обернулась. Черные волосы Вайореля развевались на ветру. Из-под кожаной куртки выбилась рубаха, обнажив кусочек безволосой груди, а в ухе покачивалась серьга в виде капли рубина.

— Не ждала твоего возвращения так скоро, — она погладила меховой воротник и коснулась губами открытой шеи, заставив вампира вздрогнуть, а затем блаженно закрыть глаза, запустив руку в иссиня-черные волосы Эвики, которые он пропустил сквозь пальцы словно холодный шелк.

— Сегодня убили еще несколько суриров[2], но не на нашей территории, а ближе к горам. Не первый раз они рыщут в тех местах…

— Максимилиан хочет избавиться не только от людей, но и от вампиров. Сейчас, пока он не нашел меня с отцом, у него есть другие заботы, — она накручивала прядь волос на палец, но они стояли так близко, что было непонятно, чьи именно волосы.

— Сегодня в лесу будет гулянье. Соберутся вампиры из разных мест, я хотел бы послушать, как ты поешь.

Эвика усмехнулась и покачала головой:

— Ваши женщины поют не хуже, к чему мне отнимать у них внимание.

Вайорель сжал ее плечи и заглянул в бирюзовые глаза:

— Мое внимание уже давно сосредоточено на тебе одной.

— Ты принц, а я…

— Тоже принцесса, не забывай, кто твой отец. Он не из простой семьи, и лучшей невесты для меня не существует.

Шум фонтана заглушил звук удаляющихся шагов, но Вайорель не придал этому значения. За ними не впервые подглядывали разные слуги и придворные.

Ингрид был только рад такому союзу, а Храфн принимал любое решение дочери. Иметь в зятьях вампира лучше, чем простого смертного, который не сможет ее защитить. О свадьбе никто не упоминал, но вечернее торжество говорило само за себя: на нем, по древнему обряду вампиров, обрученные должны были испить кровь друг друга.

В лесу разожгли высокие костры, разместив рядом с ними шатры, где гостям подавали зачарованные Храфном напитки из смеси вина и животной крови с пряным вкусом. Церемония должна была пройти на деревянном настиле, который установили на реке. В разгар веселья вампирши прыгали через костер, распевая древние песни о богах и героях, им аккомпанировали барабаны и другие музыкальные инструменты.

Расправив складки изумрудного платья, которое Ингрид лично преподнес ей в качестве подарка, Эвика посмотрела на настил, где стояли он и Вайорель.

Подводя дочь к вампирам, Храфн попробовал заглянуть в будущее, но ничего не увидел. «Возможно, время еще не пришло…». Однако слова Смерти никогда не покидали его: «Все те, кто станет тебе помогать — умрут».

Эвика встала напротив Вайореля и взяла его за руку. Барабаны отбивали медленный ритм, заиграли флейты, и одна из старших вампирш запела спокойную песню.

— Согласен ли ты, Вайорель, принц рода Древних вампиров, вручить свою жизнь и душу в руки чародейки Эвики, носительницы древней магии? Быть ей верным супругом и отцом будущих наследников? Быть единым целым с ней? — Ингрид зачитал слова клятвы и взял протянутый Храфном кинжал.

— Согласен, — жадно смотря в глаза Эвики, ответил вампир.

— Согласна ли ты, чародейка Эвика, носительница древней магии, вручить свою жизнь и душу в руки Вайореля, принца рода Древних вампиров? Быть ему верной супругой и матерью будущих наследников? Быть единым целым с ним?

— Согласна.

Они вытянули запястья вперед, чтобы Ингрид сделал два одинаковых пореза. Когда кровь закапала на настил, Вайорел прижал Эвику к своей груди и коснулся губами ее запястья, сделав несколько глотков. Девушка сделала то же самое, облизнув губы, а затем поцеловала мужа.

— Союз заключен! — вампиры одобрительно зааплодировали.

Храфн хотел перевязать руку дочери, но Вайорель опередил его, облизнув рану, и та вмиг затянулась.

— Теперь это его забота, — усмехнулся Ингрид, похлопав чародея по плечу.

Эвика не захотела остаться на гулянья и петь для всех, Вайорель не настаивал, а вот некоторые гости решили попросить об этом, к чародейке даже подбежала молоденькая вампирша. Непринужденно схватив девушку за запястье, она уставилась на нее широко раскрытыми глазами и стала жалобно просить спеть, но Эвика вежливо отказала, ощутив, как больно запястью, ногти вампирши оставили там новые порезы.

Пара удалилась в замок, а Ингрид с Храфном остались стоять у реки с кубками в руках.

— А ты морочил мне голову. Выбрала! Да еще именно того, кого ты спас от смерти. Считай, сам избрал себе зятя, — усмехнулся вампир.

— От судьбы не уйдешь, — пожал плечами чародей. Если бы не беспокойство о будущем, быть может, он искренне порадовался бы за дочь, но грустные мысли ни на минуту не покидали его, преследуя, словно страх мышь, которую скоро поймает кот.

Поднимаясь по ступенькам в спальню, Эвика почувствовала, как на нее навалилась болезненная тяжесть. Силуэт шедшего впереди Вайореля размылся, а грудь болезненно сжало. Перед глазами возник образ этого замка, охваченного огнем, вокруг множество дьявольских улыбок, черная кровь, ее собственные руки в ней, а на земле — куски вампирских тел.

— Эвика! — ее затрясли. Она лежала на ступенях, в висках болезненно пульсировало, во рту — железный привкус крови, а щека отчего-то мокрая. Коснувшись, она увидела на ладони что-то бурое… «Кровь?!».

— Что случилось? — поддерживаемая надежными руками, она встала и уткнулась в грудь вампира.

— Ты внезапно упала в обморок.

— У меня было видение, — она поморщилась и взглянула на запястье, несколько порезов увеличились и кровоточили, а кожу вокруг словно обожгли огнем. Вайорель схватил руку, и, принюхавшись, злобно зарычал. Таким злым Эвика его никогда не видела. Уложив жену на кровать, он припал к запястью и большими глотками пил ее кровь так долго, что она потеряла сознание.

Очнулась чародейка только утром, и если бы Вайорель не додумался выкинуть в окно зажженные на подносе травы, ее бы стошнило.

— Лекарь сказал, что это заставит крепко уснуть, только вижу, что, скорее, наоборот, — он помог ей подняться и дал напиться. — Тебя отравили, еще несколько минут — и ты могла бы умереть, но я выпил весь яд, а от большой кровопотери ты была без сознания всю ночь.

Эвика тяжело вздохнула и посмотрела на перебинтованное запястье.

— Яд не дал мне залечить порезы, поэтому я смазал их специальной мазью. Не помнишь, кто к тебе вчера притрагивался?

Девушка уткнулась ему в шею и вдохнула ставший родным аромат леса, в котором Вайорель охотился:

— Была молодая вампирша, но она лишь взяла меня за руку…

— Этого хватило. Мне этот яд не страшен, а тебе, как человеку, много не понадобилось, — он нахмурился и поцеловал ее в лоб, пробуя температуру. — Не выношу все эти сборища и теперь прекрасно понимаю, почему Сирил предпочитает им посиделки в библиотеке с книгами. Когда-то нам с Маркусом нравилось как следует напиться, протанцевать с хорошенькой вампиршей, мы постоянно веселились у костра, играли на инструментах. А вот Блейза пока что не пускают — он мал для взрослых утех.

Сирил был средним принцем: молчаливый юноша с длинными волосами мышиного цвета и бледной кожей; вместо охоты и увеселений он тратил время на знания и колдовство. В основном с ним общался Храфн, делясь магическим опытом и уча чему-то новому. Младший Блейз был копией Вайореля, и если бы у Эвики родился сын, то он оказался бы как две капли воды похожим на Блейза.

— Видимо, у этой вампирши была причина. Кажется, я заняла ее место.

— Да, к сожалению, ревность у вампирш зашкаливает, приводя порой к уничтожению соперниц, а этой вообще не светит с кем-либо из принцев связать свою судьбу.

В лесной чаще, на холме, возвышался старинный замок. Владения принадлежали роду Инглингов, и Храфну было приятно вернуться в родные места. Замок находился в запустении и сильно обветшал: пол под ногами мог провалиться в любую минуту, а камни стен с шумом осыпаться.

— Да, настоящие хоромы ты себе присмотрел для убежища! — сдерживая смех, проговорил Ингрид, осматриваясь и скаля клыки.

Эвика прошлась вдоль стен, обойдя то, что когда-то было величественной залой для приема гостей, прикоснулась ладонью к остаткам разбитой каминной полки, обломки валялись на пыльном полу.

Чародей и вампир поразились, увидев, с какой легкостью девушка подняла тяжелый кусок от стены и установила его на прежнее место. Ее бирюзовые глаза неестественно заблестели, а на виске запульсировала венка, после чего девушка упала на колени, ободрав ладони о мелкую крошку и тяжело дыша.

Ингрид хотел помочь ей, но Храфн остановил его:

— Не прикасайся к ней, иначе сам потеряешь силу. Прикосновением, поцелуем она может выпить часть той энергии, которую потратила на серьезное колдовство.

— Дочь чародея, унаследовавшая невероятные способности от отца и его предков, нуждается в подпитке, словно вампир в крови, — Ингрид призадумался. — И давно это у нее?

— Она не всегда может контролировать свою силу как чародейка, с детства я ставлю барьер на ее способностях, чтобы они ее не прикончили. Чем меньше она колдует, тем здоровее выглядит. Даже я не обладаю той силой, что дремлет в ней.

По вечерам, когда Вайорель с воинами отправлялся на охоту за сурирами, Эвика с отцом сидели у камина. Девушка делила карты Таро на Старшие и Младшие арканы, последними они с отцом играли. Карты были заказаны еще во Флоренции у одного итальянского живописца. Но у Эвики была вторая колода исключительно для гадания.

— Итак, что нас ожидает завтра утром? — Храфн вытянул ноги к полыхающему огню.

Порой, не смотря ни на какую магию, по замку все равно гуляли сквозняки. Чародей предполагал, что это из-за вампирского тумана.

Эвика вытащила из кармана другую колоду карт и быстро перетасовала. На стол легли: Колесо Фортуны, перевернутая Двойка Мечей и Рыцарь Пентаклей.

Задумчиво побарабанив ногтями по столешнице, девушка подняла на отца взгляд и спокойно ответила:

— Перемены к лучшему, возможность немного расслабиться и… гость, а точнее, двое гостей, — на ее губах появилась теплая улыбка, она предвидела будущее. Храфну редко когда доводилось видеть дочь улыбающейся.

На следующее утро к ним на завтрак зашел Ингрид, вместе с ним был Блейз.

— Доброе утро. Этот сорванец учуял запах твоего ягодного пирога и решил испортить себе аппетит, — вампир положил руку на худенькое плечико ребенка.

— Но, отец, так вкусно пахнет… — пробурчал себе под нос младший принц, после чего подошел к Эвике и поцеловал ее руку. — Приветствую Вас, госпожа.

Чародейка мягко улыбнулась, сделав реверанс, и предложила гостям пройти в кабинет, где их ждало вино. Стены здесь были обиты панелями из вишневого дерева, а под потолком висела кованая люстра. На чистом полу расстелен восточный ковер, выуженный Эвикой из чулана и приведённый в порядок. Часть стены заполняли книжные стеллажи с томами старинных книг, которые Храфн телепортировал из своей флорентийской библиотеки. Массивный письменный стол расположен рядом с окном, закрытым тяжелой гардиной. В камине полыхал огонь.

Мужчины опустились в кресла; между ними стоял круглый столик с кувшином и кубками. Эвика недавно очистила серебро от налета древности, а сейчас подогрела вино.

Ингрид сделал глоток напитка и блаженно закатил глаза:

— Либо ты заколдовала вино так, что оно стало напоминать кровь, либо я чего-то не понимаю, но на вкус потрясающе, впрочем, как и то, что было на вашей с Вайорелем церемонии. Чувствую, как мое тело насыщается, будто я действительно пью кровь, но при этом остается вкус вина и пряностей.

Блейз потянулся к бокалу отца, но тот сурово на него посмотрел.

— Тебе еще рано, только после обряда.

Мальчик быстро опустил глаза, вид у него был расстроенным.

— Твой супруг приказал ни одному вампиру, кроме нас, не появляться в этом крыле. Враги окружают со всех сторон, не известно, кто может оказаться предателем, но я рад, что ты так умело ведешь хозяйство и со всем можешь справиться. Иметь в невестках способную постоять за себя девушку да еще отличную хозяйку — дорогого стоит, а вот моим вассалам не повезло: дочери-вампирши палец о палец не ударят, только слуг зовут, а ведь если бы не ты, Вайорель так бы и остался холостяком.

— Да, она с детства самостоятельная. Все сама. Я благодарен тебе, Ингрид, но боюсь, что даже Вайорелю не защитить ее от Максимилиана, и вскоре ты сам пожалеешь о том, что согласился помогать нам.

Храфн ощутил, как на плечо легла заботливая рука дочери. «Она всегда чувствует мое настроение… Что бы я делал без нее, кто, как не она, позаботилась бы об уюте и комфорте? Облазила все чердаки, нашла старинные вещи, привела их в порядок, при этом даже не используя магию, все своими нежными руками. Растопила печь в кухне, договорилась с вампирами, чтобы те привозили нам продукты».

— Отец, я вас оставлю, у меня есть незаконченные дела, и Блейзу необходимо позавтракать, — она кивнула на мальчика, щеки которого тут же зарумянились.

— Конечно, ступай. Ингрид, ты ведь не против? — Храфн наполнил свой кубок вином.

Вампир покачал головой и махнул рукой:

— Ни в коем разе, ступай, сын, и веди себя учтиво.

Блейз склонил голову, и они с Эвикой удалились, оставив мужчин наедине. Тишину кабинета нарушал лишь треск поленьев, объятых огнем.

Ингрид сделал еще один глоток, и по его горлу потекла теплая жидкость, оставляя приятный вкус и наполняя тело энергией.

— Маленький рыцарь. Он тоже будет ее защитником, — Храфн сделал глубокий вдох и закрыл глаза. — Пройдет время, он вырастет, а обряд крови довершит формирующуюся в нем силу — это неизбежно.

— Ты прав. Но, честно говоря, я предполагал и другой вариант развития событий. Ведь у них с Вайорелем могут быть дети…

— Если бы все было так просто, мой друг. Детей не будет, возможно, только один, но не сразу и не скоро. Магия, данная чародеям, всегда отнимает что-то взамен. Быть может, от того, сколько ее в Эвике, она даже не сможет подарить тебе внука, а Вайорелю сына, но кто знает. Не забывай, что Смерть бродит за нами по пятам…

Ингрид со звоном поставил кубок на стол:

— Смерть, Смерть! Она всегда рядом. Я знаю, что ты видишь будущее, и я мог бы узнать свое собственное от тебя, но я не хочу этого делать. И, честно говоря, мне страшно знать больше, чем я сам могу предположить, как, например, собственную смерть или смерть сыновей…

— Мы все проживем еще какое-то время, но та жизнь, что была у нас до сих пор — самая ценная. У каждого есть воспоминания, моменты счастья, которые стоило пережить, и это прекрасно, — Храфн вспомнил встречу с Рогнедой, каким счастливым она его сделала и какую дочь подарила. — У нас чудесные дети, мы живем ради них, но вечная жизнь не так привлекательна, как нам бы того хотелось.

Ингрид согласно кивнул:

— Пусть они чаще проводят время вместе. Разве ты не видел, каким взглядом твоя дочь смотрит на Блейза, когда он занимается с Маркусом верховой ездой или сидит с Сирилом за древними рунами? Она такая же женщина, как и все. Ей нужен домашний очаг, а не все это колдовство, но она не выбирала свою судьбу, и будь я на ее месте, проклял бы такого отца за его магическую силу, которая мешает стать матерью.

— Я и сам себя порой ненавижу, ведь из-за меня убили Рогнеду, а дочь потеряла мать и лишилась нормальной спокойной жизни.

— Будущее переменчиво, ты все равно не в силах увидеть все… Даже будущее врага. — Они некоторое время помолчали, а затем Ингрид сменил тему: «Как ты сумел узнать, что во Флоренции был именно Максимилиан?»

— Впервые я услышал его имя от темного, когда суриры напали на нас в Исландии, — встав с кресла, Храфн взял кочергу и поворошил угли в камине, подбросив несколько сухих поленьев. — Сопоставив некоторые факты и одно и то же имя во Флоренции, я понял, кем был тот герцог, который так ухлестывал за Эвикой. Его темная энергия бродила по подвалам злосчастного особняка, где проходил бал, и я никогда не забуду тот смрад, что был в его лаборатории… — он вернул кочергу на подставку. — Ингрид, я уже предупреждал тебя, что ты можешь умереть, всю твою семью сотрут с лица земли, оставив один прах!

— Пока будущее не обрело четкой картины, вы останетесь здесь, не забывай — твоя дочь более тебе не принадлежит. Я давно принял решение, ещё в то время, когда этот монстр убил мою жену, а ты спас Вайореля — все это имеет свой вес в нашем выборе и случилось не просто так. Я не отступлюсь, мы обязаны уничтожить его вместе с экспериментами.

— Ты слишком много работаешь, — рука дочери коснулась его огрубевших пальцев.

Он погладил ее по голове. Сейчас она была так похожа на мать. Ему вспомнилось, как они с Рогнедой гуляли возле холодного моря, солоноватые капли которого всегда оставались на лице жены. Ее улыбка, смех...

Очнулся Храфн на рассвете. В камине тлели угли. Эвики не было рядом. Но по замку, пробиваясь сквозь щели, распространялся аромат свежего хлеба и лился ручейком женский голос, напевающий скандинавскую песню.

Пока Ингрид и Храфн занимались тем, чтобы обезопасить их от Максимилиана и его слуг, Эвика благополучно коротала время с Блейзом и его братьями. Не было и дня, чтобы мальчик не находился рядом со своей госпожой. Она помогала им с Сирилом в учебе, а иногда тренировалась с Вайорелем и Маркусом во владении оружием: у нее был богатый опыт, и она с легкостью могла отбивать атаки.

Располагаясь в башне и занимаясь рукоделием, Эвика полностью погружалась в собственные мысли, скользя пальцами по пряже и слушая мирный стрекот прялки. Блейз сидел рядом с Сирилом на скамеечке у камина и вслух читал книгу, стараясь не смотреть на умиротворенное лицо Эвики. Но порой даже он замечал, какой грустной была чародейка.

«И снова время, но теперь в кругу друзей, среди тех, кто будет проживать с тобой вечность на равных», — но предчувствие беды не покидало чародея ни на день. А когда Эвика начинала петь, Храфн переносился в дни, когда рядом была Рогнеда. Дочь очень на нее походила, и лишь в глубине ее глаз таилась печаль, от которой даже время не спасало.

Ночи он проводил в башне: помещение оборудовали под мастерскую и лабораторию. Храфн создавал свое творение — то, с помощью которого он сможет избавиться от Максимилиана: «Я покончу с экспериментами, которые ставит этот монстр, этот полукровка…».

И лишь однажды, смотрясь в зеркало, чародей заметил седину в бороде: «Неужели я утрачиваю свое бессмертие?! Моя энергия уходит в магический инструмент». Впервые после смерти Рогнеды он ощутил страх. «Эвику нужно защитить, у меня осталось не так много времени, но я должен успеть завершить работу».

[1] Норвегия

[2] Сурир (франц.) - улыбка, усмешка.