Превращение пешки

Пролог

Дворец «Пушечные Врата», Макумеран.

14 лет назад.

Тьма, царившая под пологом, накрывавшим сад, глотала крики, доносившиеся от крепостной стены, заставляя их гаснуть в своём чреве. Деревья стояли тёмными громадами, распростёршими над землёй тяжёлые ветви. Там, где в густых кронах растворялись звуки внешнего мира, демоница замерла в ожидании.

После нескольких недель в плену сил почти не осталось. Голод изводил её, и дочь Великой Подземной Госпожи берегла остатки жизненной силы, позволявшей ей оставаться в чужом мире.

За Главными Воротами, у дворца, собрались жители города.

Они были взволнованы, некоторые гневались, большинство боялись. Там было много мужчин, сильных и полных жизни, но демоница оставалась голодной. Однако их негодование могло стать для неё ключом к спасению.

Макумеранцы требовали ответа от султана и его визирей, желая знать, как поступят с нечистыми существами, привезёнными в Святые Земли. Во дворце демоны! — Такого оскорбления Макумеран ещё не видывал!

Демоница бы даже испытала благодарность к тем, кто выдал тайну присутствия её и сестёр в столице, но она была свободна от подобных эмоций. Однако кто бы ни был столь несдержанным в словах, он создал султану проблемы, коими тот не мог пренебречь.

Времени у Владыки больше не оставалось, и он должен был принять решение. А демоница давно пришла в этот мир и знала здешних обитателей. Второпях, ослеплённые обманчивыми чувствами, они совершали ошибки. Ей же хватило бы и одного промаха противника.

Оступались все, и надо было только ждать, чтобы получить преимущество. Демоны умели это лучше многих.

Она потянулась, встряхнула перьями и повернулась лицом к резным воротам сада. За ними виднелась галерея украшенных изразцами колонн.

Тишина.

Демоница опустила тяжёлые крылья, и прикрыв глаза, собралась задремать.

Но тут чуткий слух уловил шаги в дальней галерее, ведущей ко входу в её тюрьму.

Наконец!

Она вытянулась стрелой, прижав перья к телу, и вслушалась в приближающиеся звуки шагов.

Вот он! — Долгожданный шанс утолить голод.

К воротам приблизилась высокая мужская фигура.

Демоница могла видеть лишь движение силуэта, когда мужчина повернул ключ в замке и вошёл в тень под ветвями.

Он был молод, демоница чуяла его силу, и голод призывал её сейчас же впиться когтями в добычу. Но она ждала.

Мужчина сделал несколько шагов вперёд.

Вот так, да! Пусть подойдёт ближе, во мрак.

Крылья приоткрылись, готовясь к нападению. Крепкие когти от нетерпения вцепились в толстую ветвь, служившую демонице опорой.

Ближе. Ближе!

Мужчина замер.

Сейчас!

Стремительный рывок, и она обрушилась на незваного гостя. Демоница впилась ему в плечи когтями и повалила на землю. Предвкушая игру с добычей, она раскрыла крылья и издала крик, заставлявший земных тварей содрогаться в ужасе.

Но спустя пару мгновений она замерла, с недоумением глядя на свою добычу.

— Впечатляет, — ровным голосом признался незнакомец, — Но лучше тебе поберечь силы. Перед тем, как поесть, придётся поговорить.

Демоница выпрямилась, разглядывая лицо чужака.

Тёмная, будто от загара, кожа и яркие изумрудные глаза. Изо лба незнакомца росли короткие рога. Это был гозерианин — пленник во дворце, как и она. Однако и он, и причина его появления здесь, мало интересовали демоницу. Гораздо важнее было другое.

— Ты не боишься! — ослабив хватку, с досадой произнесла она.

— Боюсь, — незнакомец скривился от боли, но не попытался скинуть её, оставаясь лежать, — Боюсь, что ты не переживёшь разговора на повышенных тонах, — его ладонь легла поверх её лапы, — Так что побереги силы, и давай поговорим спокойно.

Она зашипела, глубже вгоняя когти в его плечи.

— А что, если я откушу тебе пальцы? Один за одним, — прошептала она, склонившись, чтобы лучше видеть незнакомца во мраке.

Гозерианин молчал. Ни единого признака страха не промелькнуло в его лице.

— И почему же ты не боишься? — произнесла демоница, готовясь привести угрозу в исполнение.

— Мне не страшно, потому что я обладаю даром предвидения, — наглец усмехнулся, всё ещё морщась от боли, — И он говорит, что ты ничего такого не сделаешь.

Его спокойствие сбивало с толку, но вместе с тем, было в нём нечто разжигающее любопытство.

— И как же я поступлю, провидец? — усмехнулась она, не ослабляя хватку.

— Ты будешь хорошей девочкой, — ответил гозерианин, — Выслушаешь меня, а потом сменишь гнев на милость и станешь моей наложницей.

Демоница подняла брови, размышляя не безумец ли говорит с ней, но спустя мгновение рассмеялась.

— Уверена, султану будет жаль терять такого хорошего шута, — сказала она успокоившись, — Но я голодна, так что вернёмся к моей версии событий.

Стоило ей произнести это, как незваный гость резким движением перехватил лапы демоницы и, перевернувшись, придавил её к земле.

Переполненная гневом, она впилась взглядом в нахала, но тратить силы на сопротивление было напрасным расточительством. Вместо этого она приняла человеческий облик, надеясь не страхом, так желанием утолить голод.

— Эта попытка уже лучше, — улыбнулся гозерианин, поднимая её на ноги, — Но у меня письмо от твоей матери, и лучше прочти его прежде, чем мы продолжим.

Он отпустил её и вынул из рукава свиток, перевязанный печатью Подземной Госпожи. Демоница приняла листок бумаги и развернула, не обращая внимания на собственную наготу.

Закончив читать, она подняла взгляд на незнакомца:

— Выходит, твой господин хочет быть третьей стороной в переговорах между демонами и султаном?

Он кивнул.

Демоница задумалась. Она уже собиралась сказать, что принимает его предложение, но тут её осенило:

— Это вы! — почти с восхищением произнесла она, и увидев, как собеседник поднял бровь, продолжила, — Ты и твой господин пустили слух о демонах во дворце! Если бы не восстание, султан никогда бы не дал вам вмешаться в свои отношения с Севером!

Гозерианин улыбнулся.

— И ты, вполне вероятно, умерла бы здесь от голода.

Демоница окинула его пристальным взглядом.

Пожалуй, убивать его было поспешным решением. Живой он обещал принести больше пользы.

— Как тебя зовут, гозерианин? — она всмотрелась в его лицо, внезапно осознав, насколько молод её новый знакомый. На вид ему было не больше восемнадцати.

— Марек Из Изумрудных Скал, — он протянул ей свой плащ.

Она нехотя обернулась им, вынуждая себя примириться с тем, что трапезу придётся отложить.

— И сколько моих сестёр теперь твои наложницы? — спросила она с усмешкой.

— Ещё две, — ответил он, — Могу я узнать твоё имя?

— Меня зовут Алкиона, — сказала демоница, пряча письмо от матери под плащ, — А сил на трёх демониц у тебя хватит, Марек? — усмешка её стала шире.

— Если не будете жадничать, год протяну, а там посмотрим, — усмехнулся он в ответ.

Она рассмеялась.

— Это значит «да», Алкиона? — спросил он, когда она затихла.

— Да, Марек, — произнесла она, вспомнив начало их разговора и улыбнувшись, — Я буду твоей.

Глава 1.1

Настоящее время.

Клодергес, столица Гозер Мор.

Настроение, с которым леди Нокма возвращалась из крепости Клодергес, нельзя было назвать благодушным.

Уже седьмой раз за месяц каган отказался встречаться с ней.

Это означало, что Друджи известна причина её настойчивости, но ответ, данный месяц назад, остаётся неизменным. Свадьба князя Из Изумрудных Скал и Медной Девы состоится.

В столице об этом событии говорили на каждом углу. Несмотря на недоверие и настороженность большинства толков, порой Нокме казалось, что приезда Дивы в Клодергес ждут сильнее, чем возвращения воинов с северных границ. От этой мысли в душе поднималось негодование. Пусть даже такой интерес к чужачке был вызван вовсе не любовью к ней, а желанием перестать жить в тревожном ожидании.

Леди Нокма не ждала ничего хорошего от предстоящего родства. Признавать, что Дива уже является частью её семьи, она и подавно не собиралась.

— Торговец с цветочного рынка говорит, будто бы слышал от поставщика, что Медная Дева привезёт с собой сияющие цветы с Восточных гор, — рассказывала Рута, сопровождавшая мать почти при каждом выходе из дома, — А ещё ходит слух, что у Дивы есть олень с серебряными копытками, которого она выпускает погулять из сумки…

— Какая глупость, — проворчала Нокма, недослушав, — Сияющие цветы и олень из сумки… бредовее только история о том, как девчонка в одиночку сразилась с хищным цветком. Марек мог бы придумать что-то получше, если хотел впечатлить столицу, — она скривилась, оглядывая украшенную к праздникам улицу.

Уже несколько дней Клодергес обряжали в яркие гирлянды и фонари, готовясь праздновать окончание Северной Войны и свадьбу князя Из Изумрудных Скал.

— Глаза бы мои не смотрели, — проворчала Нокма, переходя на другую сторону улицы.

— Почему не порадоваться хотя бы тому, что войне пришёл конец? — спросила Рута, подхватив её под руку и помогая ступать по выложенной булыжниками мостовой, — Всю мою жизнь мы сражаемся. Гозериане постоянно воюют, будто больше ничего не умеют. От этого устали все, даже те, кто сам не участвовал в боях. Если войны прекратятся…

— Войне никогда не придёт конец, Рута, — твёрдым голосом произнесла Нокма, — Если мы станем сидеть и бояться сражений, то очень скоро вновь объявятся те, кому захочется поработить нас или уничтожить. Гозериане для всего мира варвары и рабы. Нас не уважают, не считают себе ровней…

— Гозер Мор подчинил половину Континента, мама, — попыталась возразить Рута, — Кагану подчиняются…

— Его слушают лишь потому, что считают опасным, — снова не дала дочери договорить Нокма, — Но не равным! Чего бы стоила его власть, если бы за ним не стояло сильнейшее войско на Континенте?

— Ты и о Мареке так думаешь? — Рута нахмурилась.

— А почему его имя известно всем в этой части Света? — спросила Нокма, глядя на дочь, как на несмышлёное дитя.

— Я. у него изумрудные копи… — неуверенным голосом начала Рута.

— У него выжженные дотла города за спиной! Вот почему его имя произносят с трепетом, — в голосе Нокмы зазвучало нечто, напоминавшее гордость, но она тут же вздохнула, — Но далеко не всегда с уважением. Враги зовут твоего брата Псом Друджи, пытаясь выставить его шавкой, которая лишь пресмыкается перед господином.

— Не вижу ничего унизительного в таком прозвище. Марек подданный кагана, как и все мы, — рассудила Рута, — Может, он и достоин сравнения со злобным псом, за его преданность и жестокость к врагам. Зато никто не назовёт брата слабаком или трусом, — она замедлила шаг, заметив, что матери стало тяжелее идти, — Хочешь, остановимся передохнуть?

— Нет, идём, — Нокма сильнее стиснула рукоять трости и выпрямила спину, стараясь выровнять шаг.

Подходя к дому, они заметили Этну, идущую им навстречу.

Когда у ворот они остановились, ожидая пока те откроются, Этна поклонилась, приветствуя мать и дочь.

— Не понимаю, на что ты надеешься, — вместо приветствия сказала Нокма, — Сколько ни выслуживайся перед советником, в свиту Великой Госпожи тебя не допустят.

— А я думаю, пора вам перестать обивать порог Друджи, Нокма, — отозвалась Этна, — Каган решений не меняет.

К воротам подошёл взволнованный слуга и отворил их, поклонившись женщинам.

— Ты плохо знаешь меня, Этна, — ответила Нокма, — У Дивы ещё меньше шансов стать женой моего сына, чем у тебя.

Повисла тишина, в которой слышен был шорох земли под отворявшимися воротами.

— Что у нас с вами есть, кроме надежды? — с иронией произнесла Этна, проходя во двор, — И всё же мы не из тех, кто сдаётся… Думаю, Госпожа Эра прекрасно проведёт время в моём обществе, — почти мечтательным голосом пропела она, не глядя на собеседницу.

Нокма собиралась ответить, но, решив, что леди закончили беседу, слуга снова поклонился и произнёс на ходу:

— Господин прибыл…

— Марек здесь? — удивилась Нокма.

— Уже пару часов, госпожа, — ответил слуга, привыкший к тому, что его редко выслушивают до конца.

Под заверения слуги в том, что князю был оказан подобающий приём, они вошли в дом, где царила суета.

По лестнице со второго этажа слуги тащили сундуки и коробы, в которых мать князя узнала вещи Медной Девы, прибывшие неделями раньше.

— Я хочу отдохнуть в своей гостиной перед встречей с сыном, — Нокма отпустила руку дочери, нахмурившись.

В этот момент кто-то из слуг уронил короб, и лежавшая в нём одежда высыпалась цветным ворохом прямо к ногам Нокмы.

Извиняясь, виновник принялся заталкивать платья и ткани обратно, а Нокма поджала губы, собираясь уходить.

— Простите, госпожа, но ваши покои перенесены в другое крыло, ближе к главной зале, — заторопился провожавший их слуга, — Так распорядился господин и…

— Ты бредишь? Или я не ясно говорила, когда сказала, что не собираюсь менять комнаты? — не поверила своим ушам Нокма.

— Но господин приказал отдать те покои своей супруге, — не переставая кланяться, ответил слуга.

Нокме показалось, что мир подпрыгнул, отдавшись болью в ногах.

— Не произноси при мне этот вздор, — сказала она, стараясь сохранять спокойный тон, — Дива не жена князю, и не хозяйка тебе.

— Но леди…

— Дай мне пройти, — повелительным голосом обратилась Нокма к слуге, казалось, готовому упасть перед ней на колени.

— Конечно, госпожа, — сказал он, отходя, — Но Медная Леди уже размещена в тех покоях, — полушёпотом, выражавшим наивысшую степень сожаления, произнёс слуга, — Мы почти закончили переносить её вещи. А ваши уже ожидают в новых покоях.

Нокма молчала, всё ещё глядя на слугу, когда стоявшая у дверей Этна сняла накидку и бросила её на руки подоспевшей служанки.

— Могу я попросить принести чаю в мои покои? — осведомилась она повседневным тоном, — Надеюсь, они-то на месте?

— Да, госпожа Этна, — заверила её служанка, и тут же поспешила вверх по лестнице, стараясь держаться с краю, чтобы не мешать процессии с вещами Дивы.

Рута в растерянности перевела взгляд от Этны к матери.

Слуга, говоривший с леди Нокмой, застыл, не зная, как быть с её молчанием.

— Прикажете подать чаю и в ваши покои, госпожа? — наконец, выговорил он.

Вместо ответа Нокма отвернулась и зашагала в том направлении, куда вереницей спешили слуги, навьюченные вещами крисийки.

— Мама, куда ты? — в испуге крикнула Рута.

Нокма даже не сбавила шаг. Ей было куда приложить остававшиеся силы, и тратить их на объяснение своих поступков она не собиралась.

Глава 1.2

В комнатах столичного княжеского дома, которые должны были быть готовы к приезду Валерии, царила сумятица и хаос.

Вещи леди Нокмы уже успели перенести в новые покои, о чём та пока не догадывалась, поскольку с самого утра отсутствовала. В воздухе висело напряжённое ожидание бури, которая, как догадывалась Лера, должна была грянуть, стоило только её свекрови увидеть во что превратили принадлежавшие ей комнаты.

Несмотря на согласие Леры устроиться в любых других комнатах и рассказы слуг о том, что его мать отказалась переселяться, князь был непреклонен. Он велел немедленно выполнить его приказ, отданный ещё четыре дня назад, в письме с известием о прибытии в столицу.

Сказав, что всё должно быть выполнено до ужина, Марек удалился. А Валерия осталась руководить обустройством комнат.

Пока слуги в спешке перетаскивали имущество Валерии в отведённые ей покои, она не могла выкинуть из головы мысли о предстоящем общении с леди Нокмой. Хлопоты перетягивали на себя волнение, но тревога гудела в душе, будто улей. Впрочем, Лера старалась не показывать волнения, и спокойным тоном отвечала на все вопросы слуг о том, куда разместить очередную партию скарба.

— Это в гардеробную, — увидев в дверях растерянного паренька с ворохом тканей в охапке, сказала она, а потом обратилась к девушке, пытавшейся уместить книги на вершине пирамиды из коробов, — Можно попросить вас класть книги в соседней комнате?

— Но там нет шкафов для них, госпожа, — обратилась к ней низенькая пожилая гозерианка в широком фартуке, которая назвалась личной служанкой Валерии.

— Шкафы можно смастерить позже, — ответила Лера к неудовольствию собеседницы, — А сейчас надо освободить эту комнату от лишнего, чтобы удобнее было наводить порядок.

— Вам со стороны может и кажется, что так удобнее, — неестественно ласковым тоном отозвалась служанка, — Но тем, кто работает, будет проще разместить книги на уже готовые полки и не мастерить новые. Госпожа могла бы и о слугах подумать, дел и без того много.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять намёк. Валерия смотрела на собеседницу, кожей ощущая напряжение, повисшее в комнате.

Лера вздохнула, внезапно ощутив себя так, будто в первый день вышла на работу, и коллеги проверяют на прочность её нервы.

— Думаю, что проще будет не спотыкаться, пока переносишь тяжести, — сказала Валерия таким тоном, будто говорила что-то очевидное, — Кстати, вы тоже можете идти и заниматься вашими прежними обязанностями. В служанке я не нуждаюсь.

— У меня нет иных обязанностей, — ответила женщина так, словно её оскорбили.

— Тогда можете идти домой.

— Вы меня выгоняете? — произнесла служанка со смесью удивления и обиды.

Не успела Лера ответить, как на пороге появилась леди Нокма.

Она впилась в Валерию таким взглядом, будто была готова запустить в неё тростью, на которую опиралась.

— Немедленно прекратите этот бедлам, — голос леди Нокмы отразился от пустых стен и эхом раскатился по комнате, — А вы, девушка, объяснитесь! — не дожидаясь пока все осмыслят сказанное, потребовала она, — По какому праву вы разгромили мои покои?

«Ну, точно, первые дни на работе» — пронеслось у Валерии в голове. В том, что ей сразу указывали на отведённый для неё угол, сомнений не возникало. Теперь всё зависело от того, подаст ли она голос или отойдёт, куда прикажут.

— С вашими покоями всё в порядке, — ответила Лера так, словно не заметила тона, в котором к ней обратились, — В моих скоро тоже наведут порядок, и тогда я смогу пригласить вас сюда. Пока, к сожалению, у меня нет возможности принять вас, как подобает… — Валерия развела руками в жесте сожаления, — Если бы приказ князя был выполнен раньше, здесь сейчас было бы гораздо уютнее. Но ничего не поделаешь, придётся нам подождать.

Краем глаза Лера заметила, что слуги, вошедшие с вещами в соседнюю комнату, столпились у входа, не решаясь выйти.

— Думаешь, ты тут задержишься? — поинтересовалась леди Нокма, оглядывая Валерию с ног до головы холодным взглядом.

Она прошла в комнату, стуча тростью по гладкому камню пола и не отрывая своих пронзительно-зелёных глаз от Леры.

Валерия выдержала взгляд, не удостоив его владелицу ответом.

— Видишь ли, госпожа Дива, — сказала Нокма, подойдя к Лере, — Здесь ты никто, и ничего своего, кроме этого хлама, — она обвела взглядом разложенные в беспорядке вещи, — У тебя здесь нет.

Нокма была почти такой же высокой, как её сын, и возвышалась над Лерой, которая была вынуждена поднять голову, чтобы видеть лицо той, кому противостояла.

Оказавшись в двух шагах от матери князя, Лера чувствовала, каких усилий стоит леди Нокме держаться прямо. От рабской метки на левой ноге, по всему телу женщины расползалось проклятие.

Растерявшись от того, что увидела, Лера замешкалась с ответом.

— Одно моё слово, и ты станешь здесь прислуживать, госпожа Валерия, — продолжила Нокма, по-своему расценившая молчание Дивы, — Не серди меня и, может, позволю тебе остаться в фаворитках у моего сына. А вот княгиней быть, лучше сразу забудь. Марек никогда не будет тебе мужем.

— Возможно… — ответила Лера, тщательно подбирая слова, — Возможно, меня бы впечатлили эти слова, произнесите вы их месяцем раньше. Но теперь, это пустое, — она постаралась говорить без тени гнева, — Марек уже мой, в Долине муж, здесь суженый. Это только формальность, — она следила за тем, как ледяное спокойствие сменяется на лице Нокмы удивлением, — И жить, терпя в собственном доме бесконечные ссоры, я не желаю. Поэтому давайте не отходить от правил приличия: сначала познакомимся, а уже потом решим, стоит ли друг друга ненавидеть.

На лице Нокмы мелькнуло что-то напоминающее уважение, но тут же исчезло за снисходительной улыбкой.

— То, что ты делишь с князем постель, — с усмешкой произнесла она, отворачиваясь и направляясь прочь, — Не делает тебя его женой или хозяйкой в этом доме, — у самого порога Нокма обернулась и взглянула на Валерию, — Пожалей слуг и не разбирай вещи, им ещё обратно весь этот скарб тащить.

Нокма уже собралась удалиться, но в двери вошла красивая молодая женщина, которую Валерия раньше не видела. Она поклонилась Нокме, а потом Лере, и произнесла:

— Нокма, князь в ваших покоях, он ищет вас.

Нокма пробурчала что-то по-гозериански, и вышла. Незнакомка поклонилась ещё раз и последовала за ней.

Из-за спины Леры выглянула пожилая служанка в фартуке, которая весь разговор с Нокмой стояла рядом.

— Кто эта женщина? — глядя вслед удалившимся дамам, спросила Лера.

— Так. — замешкалась служанка, а потом не без ехидства добавила, — Это леди Этна. Фаворитка господина Марека.

Глава 1.3

Миновал полдень, когда Мареку доложили, что леди Нокма вернулась. Князь направился в покои матери, рассчитывая, что усталость приведёт её туда. Но вид пустых комнат заставил его оставить надежду на то, что с матушкой удастся поговорить раньше, чем она затеет ссору с Валерией.

Князь уже направлялся на поиски матери, когда навстречу ему вышла Этна.

— Добрый день, — чуть склонил голову Марек, приветствуя её.

— Рада, что ты вернулся, господин, — Этна в почтении поклонилась.

— Была в городе? — спросил князь, обратив внимание на украшенное бисером платье и сложную причёску, в которую она уложила длинные чёрные косы.

— Да, господин, — спокойная интонация делала её голос похожим на журчание ручья, — Великая Подземная Госпожа приезжает на праздники, и мне бы хотелось стать её компаньонкой. Хочу получить на это разрешение советника.

— И что он? Предполагаю, не хочет тебя назначать, — с пониманием кивнул Марек.

— Не хочет, — улыбнулась Этна, и её тёмные глаза заблестели, — Но назначит. Советник Ежи твёрд, но и я не пуховая подушка.

— Выходит, без помощи справишься?

— Ты и так помогаешь мне, господин, — чуть склонилась Этна, — О большем просить не смею.

— Раз ты так уверена, — Марек прислушался, не слышно ли стука трости за поворотом, но Нокма не спешила в новые покои, — Случайно не знаешь, где леди Нокма?

— Знаю, господин, — тон Этны сменился, став напряжённым, — Но ты туда не ходи, лучше я сама её к тебе приведу.

Услышав это, Марек со вздохом кивнул. Этна поспешила удалиться, а князь остался ждать, размышляя над сказанным.

Судя по всему, Нокма уже обрушилась на Валерию, и явись сын в разгар скандала, до вечера бы не успокоилась.

Договориться с матерью можно было только один на один.

Вернувшись в покои леди Нокмы, князь подошёл к раскрытому окну, за которым открывался вид на главный парк у дома. Строгий узор ровных широких дорожек и цветочных клумб уходил к изгороди, за которой открывался вид на нижний город у подножья крепости.

Прохладный ветер освежал комнату и наполнял её нежным ароматом цветов.

Марек огляделся, убеждаясь, что в новых покоях его матушки слуги постарались навести уют. Оставалось только догадываться, как им это удалось всего за пару часов после его приезда.

Не прошло и четверти часа, как за дверью послышался размеренный стук трости о каменные полы.

— Можешь не рассказывать о том, как рад меня видеть, — с порога заявила Нокма, окинув Марека усталым взглядом, — Я знаю, зачем ты пришёл.

Тяжело опираясь на трость, она прошла к креслу, стоявшему к ней ближе остальных.

— Ты даёшь такие яркие поводы для встреч, что у меня не остаётся выбора, — сказал Марек, следя за тем, как мать садится, — И радости тоже.

Вздохнув, Нокма поджала губы, оставшись недовольна его словами.

— Уже много лет есть ощущение, — начала она, поставив трость перед собой и опершись на неё руками, — Что у меня не один сын, а два, — она с выражением посмотрела князю в глаза.

Марек молчал, зная, что никакой из его ответов не заставил бы мать отказаться от дальнейших слов.

— Один, князь Из Изумрудных Скал, бесстрашный и жестокий правитель крепости Острый Край, которого боится весь Континент, — строгим голосом продолжила леди Нокма, но тут же усмехнулась, — А второй, сопливый мальчишка, который из жалости таскает плешивых собак, да полудохлых котят из канавы, совершенно не понимая, что жалость эта может обернуться бедой!

Марек стиснул зубы, но Нокма молчала, словно больше сказать ей было нечего.

— Уже иссякла? — осведомился он, и не надеясь на положительный ответ.

— После Макумерана ты сам не свой…

— Не желаю опять слушать этот бред, — признался Марек, который был готов к любым обвинениям, кроме этих.

— Нет уж, выслушаешь! — Нокма поднялась, — Вы с Друджи предали всё, за что борется наш народ, когда взяли в наложницы рабынь!

— Это были демоницы!..

— Это были женщины, прежде всего!

— Ты можешь хоть раз послушать, прежде чем осуждать?!

— Не желаю слушать оправданий, Марек! — она стукнула тростью об пол, переходя на крик, — Не оскорбляй меня попытками доказать, что у рабства есть оправдания! — голос Нокмы дрогнул, — Никогда вас не прощу за это. Ни тебя, ни Друджи…

— Мама…

Леди Нокма подняла ладонь, отвернув от сына лицо. Марек замолчал.

— В бездну, — проговорила Нокма уже тихим голосом, — Вы, мужчины, никогда не сможете понять, что это такое.

Марек сжал кулаки.

— Ты не имеешь права так говорить, — произнёс он, стараясь подбирать каждое слово, — Не только женщины страдают от рабства…

— У меня нет права? — в голосе леди Нокмы зазвучала боль, — Думаешь, ты знаешь, что такое страдания, а я нет?!

— Ты прекрасно знаешь, что я не это хотел сказать, мама, — вздохнул Марек, осознавая, что дальнейший разговор ни к чему не приведёт, — Я пытаюсь объяснить, что никогда бы…

— Не обидел женщину? — в словах Нокмы послышалось недоверие, — Только не говори мне, что все твои выходки, это способ что-то доказать мне и другим, Марек. Сначала Этна, теперь Дива. Так ты пытаешься выглядеть благородным спасителем угнетённых?

— Как ты можешь говорить такое?

— Предательницы тебе показалось мало, и ты решил жениться на крисийке! — Нокма сделала несколько шагов к князю, — Вот только с комнатами перестарался, сынок, — она кивнула в сторону двери, — Пытаешься мне показать, что я больше ничего не решаю, м? Почему бы не поселить эту ведьму на втором этаже, как я и хотела?

— Вот именно, что ведьму, мама, — выдохнул Марек, стараясь не думать о том, что пришлось выслушать, — Дива владеет магией. Для занятий ею нужно место уединённое, безопасное. Я не хочу, чтобы ты или кто-то ещё случайно пострадали…

— Невероятно! — покачала головой Нокма, — Ты сам признаёшь, что Диве нельзя доверять, и всё равно поселил её с нами!

— Дело не в доверии! — осознав, что начинает повышать тон, Марек выдохнул, — Валерия только учится управлять магией, и пока она не…

— Тогда оставил бы Диву в долине, где ей и место! — Нокма по своему обыкновению не стала дожидаться, когда он закончит, — Я слышала, тебе там подарили земли, как победителю турнира.

— Ты сама знаешь, что я не мог этого сделать.

Внезапно князь ощутил нестерпимую усталость. Он со вздохом сел на скамью, стоявшую неподалёку, пытаясь отыскать в себе силы продолжить разговор, не переходя на бессмысленные пререкания.

— Мог бы сад оставить мне, ты же знаешь, я люблю в нём гулять, — наблюдая за ним, произнесла Нокма.

— У тебя для прогулок целый парк, — потерев ладонью глаза, ответил Марек бесцветным голосом, — Дальний сад нужен, чтобы там безопасно держать магического зверя Валерии.

— Ещё одна опасная тварь? — Нокма подождала ответа, но князь проигнорировал вопрос, — Удиви меня. Кого ещё ты притащил?

Марек посмотрел на мать. Лицо её выражало недовольство. Строгие морщины над переносицей, искривлённые в раздражении губы. Зелёные, как у него, глаза смотрели с разочарованием. Когда она в последний раз улыбалась? Марек попытался вспомнить и не смог.

— Всё останется так, как есть, мама, — сказал он, поднявшись, — Валерия станет моей женой по нашим законам, а до тех пор она будет учиться всему, что понадобится ей в новом статусе. В покои у Дальнего сада входить без позволения моей жены… — леди Нокма попыталась что-то сказать, но Марек так на неё посмотрел, что она поджала губы, ничего не произнеся, — Запрещено. Охране дан приказ следить за этим.

— Запрещено? Мне?! — возмутилась Нокма.

— Запрещено всем, мама. Ты не исключение.

— А зверь в Дальнем саду?

— Не вздумай к нему подходить, — тоном, не терпящим возражений, ответил князь, — С Валерией ты впредь будешь вести себя вежливо. Я не желаю в собственном доме терпеть постоянные ссоры.

На лице Нокмы промелькнуло странное выражение.

— Знаешь, князь, что я тебе на это скажу?..

Марек поднял руку, давая понять, что ничего не хочет больше слышать.

— Сегодня ты достаточно ясно высказала все свои мысли, — ответил он, — Если тебе рогом упирается жизнь с Дивой под одной крышей, я обеспечу тебе покой и уединение в своих владениях подальше от столицы. Надеюсь, я понятно выразился?

— Предельно, — отвернулась к окну леди Нокма, всем своим видом показывая, что потеряла интерес к разговору.

— Замечательно, — пробормотал Марек, направляясь к дверям.

— Может, мне у неё ещё и прощения попросить? — раздался вслед ему голос леди Нокмы.

Марек взялся за ручку двери, ощущая на себе взгляд матери.

— Прекрасная идея, — бросил он, и вышел, не обернувшись.

Глава 2.1

Манес, столица герцогства Крисия.

За пятнадцать лет с того дня, как оказалась в Манесе, Элзбет побывала в домах всех знатных семейств герцогства. Подобные визиты, будь они официальными или частными, были частью её обязанностей, как первой женщины герцогства, и давно не вызывали в ней трепета. Однако приближаясь к дому верховной жрицы, герцогиня испытывала волнение.

Никогда прежде ей не приходилось переступать порог этого дома или прогуливаться в тени раскидистых деревьев, кроны которых виднелись из-за высокой ограды.

Обитель верховной жрицы представлялась Элзбет тёмным и неприветливым местом, с холодными серыми стенами, уходящими под высокие потолки, где эхом гуляли заунывные молитвы во славу Хозяина Долины.

Несколько дней, проведённых в ожидании известий от демоницы, занявшей место Катаржины, Элзбет провела, размышляя о том, каково это — жить в доме жрицы и узнавать её тайны. Временами она даже завидовала Алкионе, думая, что разворошить обиталище змеи, годами хозяйничавшей в твоём доме, должно быть, весьма приятное занятие.

Ступив на ровную дорожку, ведущую к парадному входу, Элзбет оглядела ухоженную живую изгородь у высокого крыльца. Проследовав за прислужником мимо крепких колонн, увитых цветами, вошла в распахнувшиеся двери.

Дом Катаржины производил иное впечатление, нежели ей представлялось. При виде чистой светлой залы, встречавшей гостей, Элзбет тихо ахнула, но тут же взяла себя в руки.

Прислужник, или не заметил её удивления, или не подал вида.

— Госпожа ожидает Вас, — произнёс он, приглашая герцогиню следовать за ним.

Дневной свет из высоких окон, украшенных забранными в драпировки занавесками, отражался от белоснежных стен и выложенных мозаикой полов. Под потолком в клубах голубых и розовых облаков парил Кирин.

Элзбет поднималась по лестнице, восхищаясь мастерством художника, расписавшего потолки.

С каждой минутой герцогиня всё больше приходила к мысли, что дом Катаржины обставлялся с изяществом и был не лишён очарования. Однако стоило герцогине войти в двери покоев верховной жрицы, и наваждение отступило.

Большая кровать с тяжёлым балдахином из тёмной ткани больше походила на алтарь языческой богини, чем на место отдыха.

Плотные портьеры на окнах скрадывали свет, оставляя комнату в полумраке, даже в солнечный день. В воздухе стоял дурманящий запах благовоний, от которого у Элзбет закружилась голова. Она огляделась в поисках стула или софы, и обнаружила, что в комнате не было ничего, что могло бы служить в этом качестве.

— Добрый день, Элзбет, — раздался с балкона голос Катаржины.

Вздрогнув, герцогиня выдохнула, возвращая себе самообладание. Голос вне сомнения принадлежал демонице, остававшейся в облике жрицы, дабы не быть разоблачённой.

— Оставь нас, — обратилась к прислужнику показавшаяся из-за занавески Алкиона.

Элзбет замерла, привыкая к мысли, что перед ней вовсе не жрица.

Слуга поклонился и вышел, плотно закрыв за собой двери.

Когда звук его шагов растворился вдали, Элзбет взглянула на хозяйку дома.

— Могу я куда-нибудь присесть? — она прикрыла глаза, коснувшись ладонью лба.

— Нет, — Алкиона отворила неприметную дверь в дальнем углу комнаты и посмотрела на герцогиню, — Мы уходим.

— Куда? — Элзбет не спешила следовать за демоницей.

— Туда, где дышится легче, — равнодушным тоном отозвалась Алкиона, ожидая у открытой двери.

Удивлённая герцогиня подошла к проходу, за которым скрывались ступени, ведущие вниз.

— Знаешь, Алкиона, — сказала Элзбет, поглядев на демоницу, — Можно было сразу проводить меня в… ту комнату, где ты хотела меня принять.

Они принялись спускаться по лестнице.

— Я сказала слугам приготовиться к приёму гостей, ничего не уточняя, — ответила Алкиона, — И они приготовили эту комнату.

— О, — отозвалась Элзбет, начиная понимать, — Похоже, у Катаржины в гостях редко бывали женщины.

— Не бывали вовсе, — Алкиона отворила дверь в конце ступеней, входя в комнату первой.

Демоница посмотрела на Элзбет и усмехнулась, будто прочитав её мысли.

— Мужчины здесь тоже бывали нечасто, — сказала она, подняв бровь, — Твоя жрица оказалась любопытной особой: за двадцать лет ни одного любовника.

— А как же гости, которых она встречала в спальне? — Элзбет окинула взглядом место, в котором они оказались.

Комната походила на кабинет аптекаря.

В шкафах стояли пузатые банки с лепестками, сушёными ягодами и семенами, а под потолком висели связки трав.

На высоких столешницах вдоль стен хранились книги и свитки. Рядом с маленькими латунными весами лежала раскрытая книга, на которую просыпались сухие травы.

Герцогиня перевела взгляд на перегонный куб над очагом. Она уже собиралась спросить, что это всё означает, но Алкиона произнесла:

— Это были не любовники, а скорее… — она помешкала, будто припоминая слова, — Скорее, жертвы.

— Жертвы? — не поняла уже позабывшая вопрос Элзбет.

— Все, кому повезло побывать в спальне жрицы, сгинули, — колкий взгляд Алкионы пригвоздил герцогиню к месту.

— В таком случае, почему об этом никто не знал? — выговорила Элзбет, не отводя взгляд от зелёных глаз, изучавших её.

— Потому, что все смотрели по сторонам и не видели того, что творилось под носом, — ответила Алкиона так, словно объясняла нечто само по себе очевидное.

— Мне думалось, такие вещи трудно не заметить, — покачала головой Элзбет, с сомнением отнёсшаяся к словам демоницы.

— Хм, — губы Алкионы скривились в усмешке, — Как и интерес покойного жреца к магическим практикам, в жертву которым он принёс немало гозериан.

— Про это я знаю, Алкиона, — подняла руку Элзбет, — Жрец был тем, кто накладывал проклятие метки на рабов, это всем известно.

— Я говорю об ином, — голос демоницы стал серьёзным, — Речь о тех опытах с магией, что не входили в его. м. прямые обязанности.

Элзбет застыла, не понимая о чём говорит Алкиона.

— Слышала ли ты о том, для чего жрец отбирал среди молодёжи и детей гозериан несколько десятков каждый год? — демоница серьёзным взглядом окинула герцогиню.

— Я не…

— Не знала? — равнодушным тоном договорила Алкиона, — Почти все, кого жрец выбрал, как материал для своих изысканий, не покинули стен этого дома. За четыре десятка лет сотни рабов погибли здесь, почти под самыми окнами Манесского замка, замученные жрецом и его последователями. Молодые мужчины и женщины, юные девы и неокрепшие мальчишки, — Алкиона склонила голову, словно пытаясь отыскать во взгляде герцогини хоть намёк на воспоминание, — И дети, отнятые у матерей-рабынь. Сковывающая магия запрещает рабам обсуждать приказы господ, это очень удобно…

— Хватит, — Элзбет закрыла глаза, стараясь взять себя в руки.

Алкиона помолчала, а затем сказала:

— Прости, я лишь говорю, что скрыть можно и куда более заметные вещи, чем любовная связь. Особенно, если никто не ищет знания об этом.

Элзбет сделала несколько шагов по комнате, пытаясь осознать то, что услышала.

— Меня ведь не было здесь до Кровавого Излома, — проговорила она, — Рафал мне даже словом не намекнул… Не думаю, что ему было известно… Как такое оставалось тайной? В самой столице?!

— До рабов никому нет дела, — подняла бровь Алкиона, словно удивляясь наивности вопроса, — Они часто погибают. А в распоряжении жреца были дети, которых метили проклятием, и множество государственных рабов. Да и те, кого отправляли в рудники…

— Откуда ты это узнала? — не дослушав, обернулась к демонице Элзбет.

— Катаржина хранила все записи мужа, учётные документы и дневники, которые он вёл по ходу изысканий, — ответила Алкиона, указав на полки и шкафы, забитые книгами, свитками и связками бумаг, — Всё здесь.

Герцогиня подошла ближе и открыла книгу, протянутую ей Алкионой. Она листала пожелтевшие страницы, исписанные незнакомым почерком, а демоница снимала с полок новые тома, раскрывая их на нужных страницах. Элзбет читала, и то, что было доступно её пониманию, отзывалось болью в груди. Верить не хотелось, но вот оно — всё перед её глазами.

Элзбет с трудом оторвала взгляд от заляпанной бурыми пятнами страницы с изображением последствий одного из заклятий.

— И ты… Ты знала, что ищешь, — Элзбет вгляделась в лицо демоницы, желая понять, как та смогла за четыре дня узнать то, что самой ей не удалось понять за пятнадцать лет, — Откуда?

Демоница оставалась равнодушной.

— Мы не причастны к этим практикам, если ты на это намекаешь, — сказала она так, словно в подобных подозрениях не было ничего оскорбительного.

— Тогда объясни, — сохраняя спокойный тон, ответила герцогиня.

Алкиона вздохнула.

— Князь Марек настаивал на том, чтобы я нашла всё, что смогу, о делах Верховного Жреца, — произнесла она, глядя на Элзбет со снисхождением.

— Марек был государственным рабом, — Элзбет вспомнила слова Хенрика Агельхарда на собрании Городской Раты, — Он знал.

Алкиона кивнула.

— Его сестра чуть не стала жертвой этих людей, — сказала она, — А один из близких друзей князя погиб совсем мальчиком.

— И что же… — голос герцогини охрип, в горле запершило, — Катаржина была одной из них? — просипела Элзбет, поднеся руку к горлу в попытке справиться с чувствами.

— Последователей жреца? Не думаю, — ответила Алкиона, — Её собственные магические исследования отличаются от тех, что проводил Верховный Жрец.

— Её исследования? — Элзбет огляделась, будто впервые увидев комнату, в которой находилась, — Хочешь сказать, всё это здесь обустроила не ты, Алкиона?

— Это кабинет Катаржины, — отозвалась демоница, обводя рукой обстановку вокруг, — Она весьма неплохая травница и колдунья, но от мужа к ней перешло разве что пренебрежение к законам Крисии, запрещающим магические практики.

— А жертвы, про которые ты говорила?

— Служили скорее политическим, чем магическим целям, — повела плечом Алкиона, — В конце концов, когда ты вынуждаешь обличённых властью мужей плясать под твою музыку…

— А как же Килиан Тройд?

— В его темнице нашли заколку, — сказала Алкиона, в задумчивости отведя взгляд в сторону, — Я думаю, Килиан отбивался, — демоница улыбнулась собственным мыслям, — Ему не слишком понравилось превращение, хотя именно оно помогло Катаржине освободить его.

— Она его во что-то превратила? — не поверила ушам Элзбет.

— Без сомнения, — улыбка Алкиона исчезла, — Во что-то, что легко вытащить через прутья… А скорее в кого-то, кто мог бы покинуть корабль и добраться до берега. Может, в рыбу?

У Элзбет похолодело в груди.

— Или в птицу, — выдохнула она, вспомнив убийцу, подосланного к Валерии, и его превращение в сороку.

Демоница кивнула.

Несколько мгновений они молчали.

Элзбет старалась обрести самообладание после всего услышанного. Алкиона же, похоже, над чем-то размышляла.

— Признаться, это слишком, — наконец выговорила Элзбет, — Я хочу уйти… Мне просто необходимо всё обдумать, я должна…

— Разве ты здесь не затем, чтобы понять, можешь ли вернуть свою магию? — холодно удивилась Алкиона, — Сейчас для тебя есть вещи важнее минувших бед, Элзбет.

— Что… что тебе нужно, чтобы попытаться вернуть мне магию? — чувствуя подступавшую тошноту произнесла герцогиня.

— Твоя кровь для начала.

Элзбет сглотнула, собираясь с силами.

— Ладно, — сказала она, подходя к демонице и протягивая ей руку, — После этого я смогу уйти?

Алкиона вскинула брови.

— Да, я могу позже рассказать тебе о том, что узнаю, — выговорила она, вглядываясь в лицо Элзбет, — Когда ты будешь в состоянии продолжать меня слушать.

— Хорошо.

Демонца взяла маленький кинжал, больше напоминавший большую иглу, и придвинула ближе простую каменную чашу. Она раскрыла ладонь, и герцогиня, внутренне подобравшись, протянула Алкионе руку. Ничего не говоря, та быстрым, почти незаметным движением, полоснула запястье Элзбет кинжалом и поднесла к чаше. Всё действо заняло не более нескольких мгновений.

Глядя как Алкиона наполняет её кровью чашу, Элзбет странным образом успокоилась.

— Ты хорошо разбираешься в травах, Алкиона? — вспомнив кое-что, сказала она.

— Не слишком, — призналась демоница, перевязывая порез на руке герцогини, — Но кое-что знаю.

Элзбет достала из кармашка, спрятанного в складках юбки, мешочек и протянула Алкионе.

— Понимаешь, я пью успокаивающий чай, и сейчас он мне нужен, даже больше, чем обычно, — начала она, наблюдая за тем, как демоница изучает содержимое мешочка, высыпав часть на ладонь, — У меня осталось совсем немного… А лекарь, у которого я покупала этот ромашковый сбор, куда-то уехал… — она замешкалась, смущаясь, что приходится просить демоницу о таких мелочах, — Понимаешь, он пропал. В его доме говорят, что у него появились срочные дела в Белой Гавани…

Алкиона подняла на неё холодный взгляд, ставший теперь острым, словно колючки репьев.

— Хочешь, чтобы я собрала тебе такие травы? — странным тоном, словно не была уверена в том, что верно поняла просьбу, произнесла она.

— А это возможно? — с надеждой спросила Элзбет, не предав значения изменениям в голосе Алкионы.

Та помешкала, глядя в лицо Элзбет, будто отыскивая в нём ответ на вопрос, которого не произнесла вслух.

— Я не хотела тебя оскорбить, — поспешила уверить демоницу герцогиня, — Прости, если просьба не подобающая для… твоего статуса. Мне некого больше попросить, а тебе я доверяю…

— Нет, Элзбет, ты меня не оскорбила, — изменившись в лице произнесла Алкиона, — Но знаешь… мне понадобится время, чтобы собрать эти травы, — она высыпала немного в пустой пузырёк и вернула мешочек владелице, — В следующую нашу встречу ты получишь свой сбор для заваривания, а пока… Где, говоришь, дом того лекаря, что продавал тебе травы?

— Я дам адрес, — кивнула Элзбет.

Попрощавшись с Алкионой, герцогиня вышла через комнату, окуренную благовониями, и вернулась к своему экипажу.

По дороге домой её преследовали слова демоницы и страницы дневников, на которые жрец изливал откровения о своём тайном пристрастии к магии.

Рассматривая привычные взгляду улицы, Элзбет поймала себя на мысли, что не узнаёт их. Глядя на снимающих шапки при виде её экипажа горожан, она думала о том, что мир этих людей бесконечно далёк от того, каким она себе его представляла.

— Что же это за проклятое место? — прошептала она, задёрнув занавеску и устремив невидящий взгляд на стену перед собой.

Роспись на стене изображала вид на Манесский замок с главной улицы. Лучи восходящего солнца окрашивали башни и отражались в окнах. Их нежно-розовый цвет, который когда-то так нравился герцогине, теперь казался красным, будто затёртый след прошлого.

Глава 2.2

Один из мелких островов в Заливе Змей.

Владения Рафала Манесского.

Прошло несколько дней с того момента, как жрица покинула Манес.

Катаржина стояла на заднем крыльце маленькой усадьбы и смотрела на огромную брешь в ограде, рядом с воротами.

Несколько мужчин под дружные крики поднимали перевёрнутую телегу. Женщины собирали рассыпавшиеся из корзин товары.

Извозчик, от хмеля не державшийся на ногах, сидел у дороги, глядя на плоды своих пьяных дел. На лице его застыло отсутствующее выражение.

Из дверей кухни вышла повариха. В руках у неё было ведро, источавшее запах сырой рыбы. Покосившись на Катаржину, кухарка со звоном поставила свою ношу и проговорила:

— Тепереча на корабль не успеют, — она хлопнула себя по бокам, тяжёлой поступью сходя по ступенькам, — Неужто окромя этого пропойцы, некому было ехать?!

Навстречу ей от ворот вышла ключница. Вид у неё был измождённый. На бледном лице выделялись воспалённые глаза, женщина то и дело подносила платок к носу, дыхание давалось ей с трудом.

— Не шуми, Дора, без тебя разберёмся, — сказала она недовольным тоном, — Своими заботами живи! Работы, что ли, мало?

Взгляд ключницы упал на ведро с рыбьими потрохами.

— Сколько можно говорить, чтоб помои на крыльце не оставляла?

Катаржина поморщилась, предвкушая продолжение спора женщин из-за приблудного кота, повадившегося подъедать остатки пищи и отходы с кухни.

Она уже хотела спуститься с крыльца и прогуляться по саду, как взгляд её упал на тёмную фигуру среди раскидистых ветвей дерева, растущего у ограды.

Будто огромная птица, хищно топорща перья, демоница наблюдала за людьми, возившимися у поваленной телеги. Сирин была младшей сестрой Алкионы, но пугала Катаржину куда сильнее. В отличие от сестры, она не была привередлива в выборе пищи, в чём жрице уже довелось убедиться.

Подумав об этом, Катаржина содрогнулась, будто от ледяного порыва ветра. Сирин резким движением повернула голову. Жрица дрогнула, спеша отвести взгляд. Запоздалая осторожность не укрылась от взгляда демоницы.

Сирин тяжело шагнула на ветке, поворачиваясь в сторону Катаржины, но подходить, похоже, не собиралась.

Усадьбу охраняло заклятие. Никто не смог бы покинуть пределы этого места без дозволения демоницы-стражницы. Из-за разрушения ограды Сирин пришлось менять охранные чары, чтобы починка стала возможной. Похоже, это требовало постоянного внимания, ведь раньше Сирин не упускала возможности поговорить с пленницей при случае. От этих разговоров у Катаржины кровь стыла в жилах.

Тем временем, женщины продолжали ругаться.

— Пока ты прикармливаешь здесь это мохнатое чучело, мне не будет житья! — гнусавила ключница.

Она морщила нос, промокая покрасневшие глаза платком.

— Я на кухне, что кобылица в мыле! — утирая грязным полотенцем пот со лба, возмущалась кухарка, — Мне ещё и помои до ямы таскать? Поварёнка просила, аль нет? — она подбоченилась, хмуря брови, — Пущай бы поварёнок был, и коты б не шастали помои подъедать!

— Сколько втолковывать? Запретили мужиков в работники брать, — приложив платок к носу, пробормотала ключница, — А девушки не хотят идти, — она понизила голос, покосившись в сторону Катаржины, — Говорят, госпожа затворница-то… ведьма, — прошептала она.

— Да хоть демонское отродье! — и не думая сбавлять громкость, заявила повариха, — Кушать-то все кушают, и в чистоте жить хочут. Господарыня сама, чай, гнильё до ямы носить не станет! Слуги Ейному Величеству всегда надобны будут, — она повернулась к Катаржине, и сверкнув глазами, высказала, — Так что, поварчушку-помощницу не троньте, господарыня, не то в помоях по подбородочек утопните!

— Не помню, чтобы я позволяла тебе говорить со мной, — брезгливым тоном отозвалась Катаржина, с удовлетворением отметив, как перекосилось лицо кухарки, — И поторопись с обедом. Подашь его в мою комнату.

Она отвернулась, сделав вид, что не слышит ответного ворчания.

— Ладно, найду кого-нибудь с другого конца острова, но не раньше как через два дня, — раздался за спиной голос ключницы, — За мастером в деревню мы уже послали, так что ограду починим, а там и помощницу тебе найдём. Да, смотри, не вздумай кота в дом пускать!

Кухарка раздулась, будто сердитая курица.

— Да нешто я его, окаянного, пускала? — сварливый тоном отозвалась она, — Он у меня дозволения не спрашивает, шныряет по своему разумению!

— Это не моя забота, — отрезала ключница, — Увижу кота в доме, вышвырну тебя вместе с ним!

Повариха собралась ответить, но Катаржина вернулась в дом и больше не могла слышать разговор прислуги.

Она уединилась в своих покоях, пытаясь справиться с раздражением.

В сложившихся обстоятельствах оставалось порадоваться, что сила Кирина не достигала островов. Катаржина коснулась заживающего укуса на плече и поморщилась. Раны, оставленные магическим существом, заживали долго, но хотя бы не появлялось новых.

В пределах поместья удалось найти некоторые из трав, способных облегчить заживление, но заговорить травы и сварить из них снадобье не представлялось возможным.

От Килиана не было вестей, и Катаржине оставалось лишь гадать, получили ли фомориане послание и станут ли вызволять её из плена.

Вынужденное бездействие и неизвестность терзали душу.

Не находя себе места, жрица села, и опершись локтями о столешницу, спрятала лицо в ладонях.

Тёмные локоны упали на глаза, заслоняя свет. Катаржина вздохнула, заставляя себя смириться с необходимостью ожидания.

Вдруг со стороны окна послышался глухой стук.

Промелькнула мысль, что это Килиан принёс послание от фомориан, и Катаржина вскочила, повернувшись к окну.

Вместо сороки на подоконнике сидел большой кот.

Жрица выдохнула, опуская плечи.

— Брысь, — не скрывая досады, махнула она рукой.

Кот, не отрывая от неё взгляда, продолжал стучать хвостом в стекло. Шерсть его была цвета пасмурного неба, как и круглые глаза, в которых застыло презрительное выражение.

Несколько мгновений Катаржина смотрела на кота, который и не думал покидать занятое место.

— Ай, пёс с тобой, — отвернулась она от незваного гостя, — Сиди.

Она хотела выйти, чтобы поинтересоваться, как долго повариха собирается возиться с обедом, но со стороны окна раздалось хриплое:

— Мяуууу.

Катаржина вновь обернулась.

Кот всё ещё смотрел на неё, и его требовательный взгляд мог означать лишь одно. Он хотел, чтобы его впустили.

— Ещё чего, блохастый пожиратель помоев, — усмехнулась жрица.

Она уже собралась позабыть о незваном госте, но кот принялся скрести по раме когтями, продолжая настаивать на том, чтобы окно открыли.

— Нет, ну каков наглец? — недовольным тоном пробормотала Катаржина подходя к окну, — А ну, брысь! — она стукнула по стеклу ладонью, пытаясь прогнать животное.

Кот в ответ что было сил ударил лапой и уставился на Катаржину круглыми глазами так, будто хотел сказать: «Разве я непонятно объясняю?». Жрица застыла, ожидая, что ему надоест без толку проситься внутрь, и он уйдёт.

Но не тут-то было.

Кот с новой силой взялся за раму, при этом так громко урча, что она слышала его через окно.

— Пошёл вон! — прошипела Катаржина, резким движением открывая раму и хватая кота за холку.

Она собиралась швырнуть его на траву, но в это же мгновение кот неестественным движением изогнулся и впился когтями в её руку. От боли Катаржина разжала пальцы.

Не издав ни единого звука, кот выскользнул из руки жрицы и, приземлившись на четыре лапы, сел, наблюдая за ней.

Катаржина застонала от досады, но не успела она толком рассмотреть насколько серьёзен был порез, как позвоночник прошила холодная боль.

Жрица хотела вскрикнуть, но раздался лишь тихий хрип, а потом тело её начало сжиматься, меняясь.

В панике она ухватилась непослушными руками за подоконник, и ноги потеряли опору. Весь мир, перевернувшись, покатился под гору, но Катаржине удалось не выпустить из-под рук шершавые доски окна, и она взобралась на них, зажмурившись, чтобы перетерпеть приступ тошноты.

Когда мир остановился, жрица пошевелилась, стараясь вернуть себе самообладание. Сначала она не понимала, что изменилось. Но когда перед глазами прояснилось, взору её предстали огромные мохнатые лапы дымчатого цвета. Она попыталась встать и тут же неуклюже растянулась. Маленькие пятипалые лапки не слушались, а тяжёлый хвост невольно дёрнулся в попытке удержать равновесие.

«Я стала крысой!» — пронеслась в голове ужасная мысль, и в следующий миг кот наклонился, собираясь схватить добычу.

Взвизгнув, Катаржина вывернулась из-под раскрытой пасти, подпрыгнула на все четыре лапки и рванула вперёд.

Не ожидавший такой прыти кот, промахнулся, и жрица полетела вниз, сквозь колючие ветви кустарника, растущего под окном.

Шлёпнувшись на землю, она вскочила и, подчиняясь инстинкту, шмыгнула навстречу темноте и запаху сырости, под фундамент.

Влетев в подпол на всей скорости, на которую была способна, Катаржина забилась в углубление под одной из опор и затихла.

Она слышала недовольное урчание кота, который был слишком крупным, чтобы следовать за добычей в укрытие. Он постоял немного у норы, где скрылась Катаржина, а потом урчание, казавшееся оглушительным, начало удаляться.

Не шевелясь, жрица сидела на влажной холодной земле и пыталась осознать произошедшее. Мысли путались, внутренности стянуло от ужаса. Что это было, и как теперь поступить?

Время шло, но не приносило ясности. Кота больше не было слышно, его запах исчез, но это могло ничего не значить.

Над Катаржиной, в её комнате, раздался звук шагов. Послышалось недовольное ворчание кухарки, но слов разобрать было нельзя. Катаржина принюхалась, учуяв аромат свежей выпечки и овощной похлёбки. Значит, время обеда наступило, и, если она не появится в комнате, скоро остальные узнают, что она пропала.

Промелькнула мысль, что попытка улизнуть через брешь в ограде могла бы увенчаться успехом, но Катаржина тут же отбросила эту идею. Что ей делать на свободе в облике грызуна?

Жрица поднялась на задние лапки и принялась греть маленькие ладошки о тёплую шерсть на животе. Надо было вылезать из этой норы, пока не околела от холода.

Пригладив лапками мягкую шёрстку на голове, Катаржина уже собралась выбраться и осмотреться, когда заметила, что шерсть клоками остаётся в лапах. Не успела она понять, что это значит, как тело принялось медленно расти.

Поспешив выбраться из подпола, жрица укрылась в густых ветвях кустарника. Однако по мере того, как она обретала знакомый образ, здесь становилось теснее, а колючки всё чаще впивались в кожу при малейшем движении.

В конце концов, выбравшись из-под кустов, Катаржина обнаружила себя стоящей под собственным окном, нагой и косматой, будто ведьма, вернувшаяся с шабаша.

Судя по всему, время ушло далеко за полдень, и в этой части двора никого не было.

Взглянув на своё отражение в оконном стекле, Катаржина охнула и с тяжёлой душой забралась на подоконник, поспешив скрыться в своей комнате, пока её не заметили.

В покоях ворохом ткани на полу лежало платье, которое она скинула, превращаясь. Рядом блестели заколки из причёски.

Наклонившись, чтобы подобрать их, Катаржина увидела спрятанный под край платья, листок бумаги.

Натянув платье через голову, Катаржина развернула письмо. Бумага с печатью Индеха, короля фомориан, заставила её позабыть хлопоты о своём внешнем виде.

Изящным почерком на матовой бумаге было выведено несколько коротких строчек:

Я помогу тебе выбраться.

Сегодня, когда приду снова, впусти меня и ничего не бойся.

Письмо сожги.

Катаржина опустилась на край кровати, рядом с подносом, на котором остывал принесённый кухаркой обед.

— Наконец! — сказала она, и губы её осветила торжествующая улыбка.

Глава 2.3

Дорога Пряностей.

Деревня на берегу реки Хаан.

Никто не повернул головы, когда фоморианин с лицом, походившим на морду дикого кота, вошёл в трактир на первом этаже постоялого двора.

Он осмотрелся, поправил тяжёлую котомку на плече, и двинулся вглубь зала. Подойдя к стойке, за которой с деловитым видом возился хозяин, фоморианин вытянул четырёхпалую руку и положил перед ним несколько больших монет.

— Мой друг здесь, — негромким голосом произнёс гость, — Я хочу к нему присоединиться.

Хозяин смёл монеты под стойку и с уважением кивнул.

— Вас проводить? — замерев в полупоклоне, человек взглянул в единственный глаз на лице фоморианина.

— Нет.

На стойке перед ним тут же появился ключ с потрёпанным номером из грубой кожи. Хозяин постоялого двора ещё раз поклонился.

— Если что-либо понадобится, позвоните, — он махнул рукой в сторону от себя, где у стены в ряд висели колокольчики, от которых во все стороны тянулись верёвки.

Фоморианин молча кивнул и пошёл к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Завидная неспешность, Балор, — вместо приветствия произнёс Индех, стоило его подданному появиться в дверях комнаты, — Послал бы тебя за смертью, но боюсь умереть от скуки раньше, чем ты её приведёшь.

— Великая Подземная Госпожа вряд ли согласится покинуть свою обитель по моей ничтожной просьбе, господин, — с серьёзным видом проговорил Балор.

— Хм… ты прав, — протянул Индех, — Надо запомнить эту мысль на случай, если захочу скончаться от невыносимо долгого ожидания.

Балор едва заметно улыбнулся, но тут же лицо его приняло прежнее выражение.

— Скука не слишком высокая плата за то, чтобы оставаться в тени, — чуть склонившись, произнёс он.

— Мог бы подыскать мне местечко повеселее, — добродушным тоном проворчал Индех.

Когда король появлялся на Континенте, это всегда было событие яркое и запоминающееся. Индех славился своей любовью к пышным празднествам и широким жестам. И, в отличие от своих подданных, он был любимцем местных жителей.

Балор верил, что во многом благодаря этой особенности его господина, на континенте терпели фомориан. Зверолюди, как называли их на побережье и в долине, будучи чужаками, воспринимались местными с опаской и неприязнью.

— Здесь много наших, — Балор принялся вынимать из сумки принесённые запасы съестного, — Никого не удивит пара фоморов, плывущих с товарами по Дороге Пряностей.

Деревне на краю Лесов Сомнений, где Балор укрыл своего господина, стояла на берегу реки, по которой проходили главные торговые пути этой части Света.

Корабли причаливали, команды занимались починкой снастей и запасались провизией, пока торговцы отдыхали или совершали сделки.

Фомориане составляли немалую долю гостящих здесь иноземцев, и задача спрятать короля среди здешнего контингента не требовала высоких навыков скрытности или магической маскировки. Король лишь скрыл лицо глухим воротом и притворился хромым, чтобы сойти за одного из торговцев. Скрывая телесные изъяны, фомориане часто носили закрытую одежду, и это ни в ком не будило подозрений.

Стоило только Балору извлечь из сумки угощения, Индех просиял. Он развернул свёрток и застонал:

— Копчёный карп, — он поднёс рыбу к лицу и с наслаждением вдохнул её запах, — Это лучшее, что случилось со мной за сегодня!

— Я купил немного ваших любимых кушаний, — сказал Балор, бросая сумку на стул, — Решил, вас это порадует.

Индех проводил котомку взглядом, а потом отщипнул кусочек рыбы и отправил в рот.

— М, — протянул он, — Признаться, я не отказался бы, чтобы в твоей сумке нашлась и красивая дама для компании на вечер.

— В отличие от карпа, дама не смогла бы держать в секрете ваше прибытие на Континент, — спокойным голосом ответил Балор, — Желаете услышать новости или мне дождаться конца трапезы?

— Раз уж ты мой единственный вариант компании на сегодня, тянуть не будем, — прожевав рыбу, Индех посмотрел на собеседника, и весёлый блеск в его взгляде исчез, — Что у нас есть для Друджи?

Балор жестом указал на стул, прося дозволения сесть. Индех кивнул.

— Мы отыскали тело бога долины, — начал он, — Жрица сейчас на островах, и наш слуга уже выехал, чтобы вызволить её и увезти в безопасное место…

— Она ещё не у нас? — скорее с удивлением, чем возмущаясь, произнёс Индех, — Я буду плохо выглядеть перед каганом, если жрица останется под его властью.

— Она будет у нас к завтрашнему утру, — уверенным голосом ответил Балор, — Я смогу завтра же сесть на корабль и отплыть в Клодергес с посланием от вас.

— Ты должен втолковать всё кагану до начала свадебных мероприятий, Балор, — напомнил Индех, двигая угощения в его сторону, — Я хочу успеть надлежащим образом обставить свой приезд в Гозер Мор. Ты уверен, что Друджи примет посольство?

— Я знаком с приближённым кагана, князем Мареком, — ответил Балор с благодарным поклоном принимая приглашение короля, — Небольшое посольство без шума примут в крепости, в самые короткие сроки.

— А что Дива? Её магия для меня представляет угрозу? — Индех отломил кусок имбирного хлеба, — Я хочу познакомиться с ней поближе. Любопытнейшая, должно быть, дама. … Медная Дева… — улыбнувшись протянул король.

— Подробных сведений о ней у меня нет, — в голосе Балора послышалось напряжение, — Я попробую выяснить у князя, и, возможно, смогу с ней поговорить… Но господин, позволено ли мне сказать?

— Я тебе не запрещаю, Балор, — махнул рукой Индех, — Но не утомляй меня нравоучениями.

— Господин, если вы соблазните жену князя Марека, это не прибавит нам веса в переговорах, — Балор помолчал, давая возможность его словам дойти до собеседника, — Будет лучше сразу отказаться от… близкого знакомства с Дивой Валерией.

Казалось, Индеха нисколько не смутили слова Балора. Он вытер губы салфеткой и, бросив её на стол, откинулся на стуле.

— Ты видел её, Балор?

— Да, господин, — со смирением ответил тот.

— Какова она? — с мечтательным видом прикрыв глаза, продолжил Индех.

— Молодая, лет семнадцати, — Балор старался тщательнее подбирать слова, — Красота её особенна: холодный цвет глаз и волосы цвета мёда, каких не знают на Континенте. Голос нежный, манеры решительные.

Лгать смысла не было. Индех скоро сам смог бы увидеть эту девушку.

— Что говорят о ней, то правда? — король фомориан не мог сдержать любопытство.

— Я видел леди ещё до свадьбы в Крисии, и мне неведомо истина ли её подвиги в Восточном Пределе, — вздохнул Балор, вспомнив как под босыми стопами Дивы сухая земля расцветала, — Но предполагаю, что слухи имеют под собой основания.

— Редкая красота и загадка, — с предвкушением вздохнул Индех, — Разве можно остаться в стороне, Балор?

— Умно ли злить того, кто может разрушить наши планы, господин? Ради девушки, пусть она и диво?

— Не волнуйся, Балор, — снисходительным тоном произнёс Индех, — Я не предам вас ради собственного удовольствия.

— Благодарю, господин, — склонил голову Балор.

— Обещаю, я не трону Валерию, — король фомориан отвёл взгляд, будто мысли его были далеко, — Я лишь взгляну на неё.

Спустя несколько мгновений, проведённых в молчании, король фомориан поднялся и натянул через голову широкий балахон с высоким воротником, закрывающим лицо.

— Решено, Балор, — с воодушевлением сказал он, — Мы плывём в Клодергес вместе. Сегодня же.

Балор, правая рука короля фомориан

Глава 3.1

Найти идеальное место для посадки цветов Валерия смогла уже через четверть часа после того, как они с Цилинем вышли в Дальний сад.

Загадочный зверь был единственным, кто составлял Диве компанию, и Лера была рада возможности побыть в одиночестве.

Дорога до столицы вместе с большим торговым караваном заняла четыре дня, и всё это время Леру окружали попутчики.

Дни в путешествии были наполнены изучением местного языка, обсуждением предстоящих событий и связанных с ними хлопот. А вечерами Лера слушала песни на неизвестных наречиях и рассказы о дальних странствиях, сидя рядом с Мареком у одного из костров, которые десятками разводили караванщики.

Валерия смеялась над историями Эмерика о его давних приключениях в Белой Гавани и тайком любовалась изумрудными всполохами в глазах князя, когда он подпевал знакомым балладам или добавлял подробностей в истории, свидетелем которых был.

Решение поехать с караваном, выиграв, таким образом, ещё немного времени перед приездом в столицу, обрадовало Валерию. Но вместе с этим, другие, куда более противоречивые чувства, не давали её душе покоя.

Раз за разом мысли возвращались к разговору на берегу озера и словам князя о том, что он не желает быть для собственной жены лишь другом.

Воспоминания о поцелуях Марека будоражили воображение, а стоило представить, что это повторится, и Валерию охватывало предвкушение. Бороться с чувствами не было сил и смысла, но в сердце поднималось смятение, заставляя стыдиться своей наивности.

Каким бы желанным ни был Марек, Лера могла найти множество причин держаться от него подальше. Однако вопреки разуму, сердце замирало от счастья, стоило лишь подумать о том, что князь хочет быть ей мужем.

Валерия оглядела ровные грядки, отряхнув руки о фартук, который одолжила у садовника. Она почти закончила высаживать цветы, остались лишь несколько клубней.

Цилинь лежал в тени большого дерева у водопада, и, казалось, дремал.

Лера смахнула со лба выбившуюся прядь, пытаясь отогнать образ черноволосой красавицы-гозерианки с тёмными глазами и светлой, как у людей, кожей. Казалось, прекраснее женщины и придумать нельзя.

— Ну и дура же я, — Лера покачала головой, с тоской оглядывая высаженные цветы.

Вздохнув, она вновь принялась за высадку цветов, радуясь, что хоть не рыдает от досады. Могло ли быть что-то более унизительное, чем узнать, что у князя есть фаворитка? Только перспектива лить слёзы по этому поводу.

Валерия фыркнула, и Цилинь поднял голову, обратив на неё взгляд больших добрых глаз.

— Чего смотришь? — улыбнулась Лера в попытке отвлечься от тягостных мыслей, — Может, хочешь мне помочь и принести воды?

Цилинь повёл ухом, будто слушая её слова, а Лера встала и подошла ближе к нему, разглядывая пробивавшуюся из-под шерсти чешую на спине зверя.

— Может, ты и волшебный, — Валерия присела рядом с Цилинем и провела рукой по перламутровым чешуйкам, — Но помощник в садоводстве из тебя никакой.

Зверёк молчал.

— Может, я на что сгожусь? — раздался сверху голос Марека.

От неожиданности Лера так быстро подскочила, что у неё закружилась голова.

— Марек, я тебя не заметила, — нахмурившись, Валерия поднесла руку ко лбу, и тут же опустила, спрятав грязную ладонь под передник.

— Я помогу набрать воды, — Марек посмотрел на высаженные цветы.

— Не надо, у меня есть это, — Лера показала на маленькую лейку с тонким носиком, стоявшую неподалёку, — Она не тяжёлая.

— Как скажешь, — князь оглядел сад, словно хотел убедиться, что больше ни в чём его помощь не потребуется, — Мне нужно уехать до вечера, недалеко от города…

— Хорошо, — не дождавшись окончания фразы, ответила Лера.

Она направилась к берегу озера, собираясь помыть руки.

Пока Валерия с хмурой сосредоточенностью отмывала грязь с ладоней, Марек подошёл ближе.

— Я знаю, что мама успела тебе всякого наболтать, — начал он, но Лера покачала головой, поднимаясь.

— Ничего такого, чего бы я не ожидала услышать, — призналась она, вытирая руки о фартук, — Я, вроде как, справилась. Не волнуйся.

Князь склонил голову, со значением посмотрев на Леру.

— Ну, здесь ты скромничаешь. О вашем разговоре уже ходят легенды среди прислуги.

— В самом деле? — подняла брови Лера, — И что говорят?

— Говорят, будто ты заявила, что не только дом и титул принадлежат тебе, но и я, — улыбнулся Марек, и в глазах его блеснули весёлые искры, — Дерзкие речи, княгиня. Одобряю.

Валерия сняла передник и, повесив его на ветку дерева, взглянула на князя.

— Ты сам сказал, что с твоей матушкой говорить следует смело, иначе она «с платьем проглотит и пуговицами не подавится», — пожала плечами Лера, — Жаль, но крыть было нечем, и пришлось преувеличить свои полномочия.

Она хотела было вернуться к цветам, но Марек не дал ей уйти.

— Ты не должна сожалеть о том, что сказала, — он взял её ладонь в свою, и дождавшись, когда Лера поднимет на него взгляд, произнёс, — Всё здесь будет твоим, — князь шагнул ближе и произнёс это, будто тайну, — А я уже принадлежу тебе.

Марек склонился, желая поцеловать жену, но прежде, чем он коснулся её губ, Валерия прошептала:

— Можешь уточнить…

— М?

— Какой именно долей тебя я владею? — произнесла Лера, отстраняясь со спокойствием, которого от себя не ожидала.

— Не понял, — лицо князя выражало нечто среднее между досадой и тревогой.

— Половиной, третью, четвертью? — без всякой иронии поинтересовалась Валерия.

Марек нахмурился.

— Если это шутка, то она слишком тонкая для моего чувства юмора, — серьёзным тоном признался он.

— Я видела твою фаворитку, Марек, — ровным голосом произнесла Лера, — Красивая женщина, и похоже, вы давно вместе, — она попыталась отойти от князя, но Марек её не отпустил, — Не удивлюсь, если она ещё и не единственная.

Князь молчал, и Валерия подняла на него взгляд.

— Ты считала, что у меня до свадьбы никого не было? — удивился он.

Не ожидавшая подобного вопроса Лера, растерялась.

— Ну, нет, Марек. Конечно, нет, — вздохнула она, подыскивая слова, — Но.

— Тогда что тебя так огорчает? — голос Марека был мягким, но вместе с тем, в нём звучали нотки негодования, — Я не юн, Лера, и… — он вздохнул, словно гадая, как помягче подать мысль.

— Ты хочешь сказать, что у тебя было много женщин? — вопрос прозвучал настолько наивно, что Лере захотелось провалиться сквозь землю от стыда.

— Я хочу сказать, что они у меня были, — выговорил Марек, — И я ума не приложу, почему для тебя прошлое имеет такое значение.

— К чёрту… Я хочу сказать, в бездну прошлое, Марек, — с чувством сказала Лера, — Я не желаю быть одной из твоих женщин в настоящем.

Лицо князя потемнело.

— Мы это уже обсуждали, — без всякого выражения произнёс он, притягивая её к себе, — Опять будешь рассказывать, что не хочешь быть моей?

— Не злись, но я не могу быть «одной из», это сведёт меня с ума! — взмолилась Лера, ощущая, как колотится сердце.

Услышав эти слова, князь ослабил объятия, давая Валерии возможность поднять на него взгляд.

— Ты просто маленькая нахалка, — сказал он, — Требуешь, чтобы я принадлежал лишь тебе?

Валерия смотрела на мужа и не верила глазам. Марек улыбался. Он находил происходящее забавным!

Лера не собиралась позволять князю безнаказанно потешаться над своей беспомощностью. Она скрестила руки на груди, не давая Мареку вновь себя обнять.

— Почему нет? — произнесла она, собрав всю оставшуюся волю, — Неужели, это требование слишком дерзкое?

Князь окинул её взглядом, будто обдумывая стоит ли соглашаться на выдвинутые условия.

— Не слишком, — ответил он через несколько мгновений, — Но что будет, если я откажусь?

— Сможешь получить любую женщину, кроме меня, — заявила Валерия, — По доброй воле я с тобой не буду.

— А вот это уже дерзко, — к удивлению Леры, в голосе князя звучало одобрение, — Я согласен на твои требования, но с этого момента больше никаких разговоров о дружбе между нами. Договорились?

После всего, что она сказала, Валерия понимала, что пути назад нет.

— По рукам, — ответила она, протягивая князю руку.

Марек ответил на жест, но вместо того, чтобы пожать её руку, он поднёс ладонь Валерии к губам и поцеловал кончики пальцев. Лера шагнула вперёд, и в следующее мгновение оказалась в его объятиях.

Поцелуй лишал разума. Позабыв обо всём, Лера ответила Мареку, прижавшись к нему всем телом. Земля поплыла из-под ног, и она ощутила благодарность за то, что князь держал её, не давая упасть.

Опьянённая, Лера потеряла ощущение времени, но Марек вдруг застонал и отстранился.

— Ничего так не желаю, как продолжить тебя целовать, — произнёс князь, отпуская её, — Но сейчас мне придётся тебя оставить.

Валерия поднесла ладонь к губам, всё ещё чувствуя вкус его поцелуя. Марек наклонился к ней и, мягким движением прижав к себе, прошептал:

— Мои требования по нашему договору ты узнаешь сегодня же вечером, — тон князя не вызывал сомнений в том, как следует понимать сказанное.

От смысла этих слов Валерию будто льдом сковало.

— Вечером?! — почти воскликнула она, осознав, что не была готова к такому быстрому развитию событий.

— Раньше не смогу, моя радость, — как ни в чём ни бывало отозвался Марек, — Моего присутствия требуют дела…

Лера в отчаянии замотала головой.

— Марек, я не могу сегодня… Я…

В этот момент с другого конца сада раздался грохот. Обернувшись, Валерия увидела Эмерика, который стоял у входа в сад. Рядом с ним на траве валялись садовые инструменты.

Эмерик помахал Мареку, подзывая его, и принялся собирать инвентарь.

Князь повернулся к жене.

— Мне пора, — с досадой произнёс он.

Валерии было не до вежливости. В голове ещё звучали слова Марека о сегодняшнем вечере.

— Хорошо, но прежде чем ты уйдёшь, я должна тебе сказать…

Эмерик снова с грохотом уронил собранные лопаты и грабли, а потом посмотрел на Марека, пожав плечами.

— Ты знаешь, он это нарочно, — сказал князь, посмотрев на Валерию.

— Да, знаю, — ответила она, понимая, что Эмерик намеренно остаётся на таком расстоянии, с которого их разговор не слышен, — Очень мило с его стороны. Но вечер…

— Ты сказала, что согласна быть со мной.

— Я не отказываюсь от слов, но…

Снова раздался грохот.

Князь повернулся к Эмерику и красноречивым жестом дал ему понять, что скоро придёт.

Когда он вновь взглянул на неё, потерявшая надежду что-то объяснить Валерия, прошептала безнадёжным тоном:

— Ты должен знать… Я боюсь, что…

— Тебе нечего бояться, — Марек погладил её по щеке, — Всё будет так, как захочешь.

Валерия боялась, что её слова разозлят князя, но взгляд Марека отражал лишь нежность. Она положила ладонь поверх его руки.

Из-за ворот послышался металлический звон, будто кто-то постучал по ним лопатой.

— Я должен идти, — Марек склонился и коснулся губ Леры лёгким поцелуем, — До вечера.

Наблюдая, как князь шагает к воротам, Валерия с тревогой думала о его возвращении.

Лере казалось, что, не смотря на желание Марека сделать её своей, она не сможет стать для него той, которую называют единственной.

Впервые в жизни она боялась, что не достойна того, кого была не в силах отвергнуть.

Эмерик постучал черенком лопаты по пустому ведру и прислушался. Шагов слышно не было. Немного подождав, он вздохнул и замахнулся.

— Следующий удар тебе по рогам, — раздался позади негромкий голос.

Эмерик обернулся и, взглянув на князя, выпустил лопату из руки.

— Ты сам сказал позвать тебя, если задержишься, — он достал из-за пазухи конверт с печатью Друджи Изгоя и протянул князю.

Марек пробежал взглядом по строкам и кивнул.

— Идём, — сказал он.

Эмерик зашагал вместе с ним к главным воротам.

— Понимаю, тебе сейчас не до того, — начал он, когда они вышли на мостовую, ведя под уздцы лошадей, — Но всё ж, спрошу, нельзя ли Кае приехать пораньше? Всё одно, она не слишком ладно с крепостью справлялась, так может…

— Совсем без управляющего крепость оставлять нельзя, — отрезал Марек, — Особенно сейчас, когда от порта через восточные пути едут в столицу гости. Многие будут останавливаться в Боковом Пределе.

— Так-то так, — вздохнул Эмерик, особенно и не надеявшийся на то, что удастся вновь увидеть жену и сына в этом месяце.

Он хотел было сказать ещё что-то, но лишь вздохнул и отвернулся.

— Я знаю, ты хочешь провести больше времени с семьёй, — вдруг сказал Марек, посмотрев на него, — Но мне не решить эту проблему за пару дней.

— Ты прав, оставить в крепости, окромя Каи некого. Так что… — махнул рукой Эмерик, хоть говорить хотелось иное, — Да и меня в городе большею частью не будет, — продолжил он, понимая, что ему под начало отдадут новобранцев, обучение которых каган поручил Мареку.

Князь слушал, не отрицая слов друга. По выражению его лица невозможно было понять насколько верны предположения Эмерика.

Они вышли за ворота Верхнего города.

Дальше можно было ехать верхом. Эмерик, отгоняя хмурые мысли, поднялся в седло и встретился взглядом с князем, оседлавшим Вишню и ждавшим его, чтобы ехать в лагерь.

— Обещаю, ты увидишь семью на следующей неделе, — твёрдым голосом сказал Марек, к удивлению Эмерика, — Я смогу это устроить, но в ближайшие дни нам придётся многое сделать.

— Спасибо, друг, — улыбнулся тот, почувствовав, будто с плеч сняли старый тяжёлый мешок, мешавший расправить спину.

Глава 3.2

Остров в Заливе Змей.

Владения Рафала Манесского.

День клонился к закату, и минуты в ожидании спасения, казались часами. С того момента, как мастера принялись за починку ограды, Катаржина была вынуждена коротать время, не покидая пределов своих покоев. К каменщикам, приплывшим с материка, её не подпустили бы и на пушечный выстрел.

Когда Сирин велела отвести пленницу в покои и запереть, Катаржина была в тайне рада остаться в одиночестве. Она надеялась, что это часть плана того, кто взялся вызволить её из неволи. Но шли часы, ничего не происходило, и жрице начало казаться, что послание от фомориан привиделось ей в бреду, как и серый, будто дымное облако, кот.

Она подошла к окну.

Неподалёку в саду две служанки делали вид, что собирают шиповник, но Катаржина знала, чем эти женщины заняты на самом деле. Стоило только ей показаться у окна, как они перешли к кустам поближе, продолжая наполнять корзинки ягодами.

Однако смотреть в окно жрице никто не запрещал, и она не спешила уходить.

Окинув взглядом сад, Катаржина прислушалась. Похоже, починка ограды продолжалась.

Пытаясь смириться с тем, что сидеть в спальне ей придётся ещё долго, Катаржина опустила голову. И тут её внимание привлекло едва заметное движение в кустарнике под окном.

Жрица оперлась на подоконник, вглядываясь в тени между ветвями. Долго искать не пришлось.

Серый, как дождевая туча, кот оперся на ветку, поднимаясь на задние лапы, чтобы его морду можно было увидеть из окна. Встретившись с его пронзительным взглядом, Катаржина поняла — время пришло.

Она открыла окно, будто желая проветрить комнату, и, постояв немного у окна, отошла в полумрак.

Наблюдая за служанками у кустов шиповника, Катаржина отсчитывала каждое мгновение до того момента, когда внимание их ослабнет.

Темнело.

В сумерках дымчатый кот, словно маленький призрак, бесшумный и лёгкий, шмыгнул в комнату. Он подошёл к ней, и жрица вздохнула, готовясь вновь испытать все радости превращения в крысу.

— Давай, — сказала она, протягивая коту руку, — Покончим с этим побыстрее.

Кот принюхался к протянутой ладони, а затем к удивлению жрицы, жмурясь, словно от наслаждения, принялся лизать запястье.

— Что ты… — начала было Катаржина, — Ай!.. — взвизгнув от внезапной боли, она отшатнулась.

Кот вцепился зубами в руку, и в следующий миг, жрица потеряла сознание.

Вынужденное ослабление охранного заклинания внесло в охрану пленницы досадные неудобства. Из-за необходимости починки ограды пришлось частично разрушить непроницаемый магический купол, как его называли смертные. Размышляя над этим названим демоница не могла не испытывать раздражение от глупости ничтожных существ. Её заклятие не было каким-то жалким мешком, в котором они прячут скарб! Это была сеть магических потоков, которые пронизывали всё вокруг. Они не позволили бы выйти за ограду никому, кроме тех, кого выпустила сама демоница. Её чары создавали идеальное место заточения, но даже самые совершенные заклятия не защищали от необходимости созерцания человеческой глупости.

Впрочем, положительные стороны были и в этом.

Сирин потянула крылья, переступая по толстой ветке. Уже несколько часов она не сходила с места, следя за мужчинами, которые возились с восстановлением ограды. Лица чужаков, старавшихся делать вид, что не замечают её взгляда, выглядели напряжёнными, и демоница ощущала их страх. Она знала, каждый из этих людей надеялся на то, что она устанет наблюдать за ними или ей надоест, и это избавит их от её гнетущего присутствия. Но правда была в том, что Сирин наслаждалась.

Пару раз она резко вскидывала крылья, издавая клёкот, и с упоением ощущала всплеск ужаса в душах смертных тварей.

Когда кто-нибудь из каменщиков приближался, она с трудом сдерживала желание метнуться вниз и вцепиться когтями в мягкую плоть. В такие мгновения ей слышались крики боли, и в предвкушении Сирин начинала улыбаться. Эта улыбка приводила заметивших её в трепет, и демонице приходилось утешать себя столь малым развлечением.

Питаться местными жителями и работниками ей запретили, и демоница находила немалую радость в том, чтобы припугнуть при случае кого-нибудь, в ожидании возможности улететь на охоту. На скуку ей, люди, а большею частью они служили в усадьбе, быстро привыкали и к её виду, и к устрашающим манёврам.

— Долго ли будете ещё? — подошедшая ключница окинула взглядом наполовину залатанную брешь в каменной кладке.

— Скоро свернёмся, — ответил седобородый мужчина лет пятидесяти, бывший за главного, — Но завтра с утра придётся довершить, — он кивнул на сложенные в стороне камни, привезённые с материка.

— Не хватит нам, — подал голос один из работников, — Кто же знал, что здесь половину стены снесло!

— А я говорил, надо было больше брать, — крикнул ему другой, — Теперь придётся везти ещё.

— Значит, и завтра весь день провозитесь, — проворчала ключница.

Сирин чувствовала её досаду, но не разделяла недовольства людской женщины.

Брешь в каменной стене не влияла на магическую стену, ограждающую усадьбу. Все могли войти во владения Сирин, но выйти без её позволения не удалось бы никому. Магия, бывшая здесь повсюду, не давала пленнице покинуть пределы сада, а необходимость следить за работающими мастерами, чтобы заклятие не мешало их делу, порядком развлекала демоницу.

Тем временем седобородый убеждал ключницу, что работа будет выполнена как должно, хоть и чуть позже намеченного. Та слушала его, промокая слезящиеся глаза краем передника.

— Ладно, — наконец, она махнула рукой, — Сделайте только, — ключница отвернулась и тихо чихнула, спрятав лицо в ладони.

Мужчина с сочувствием покачал головой и, достав из кармана рабочих штанов платок, протянул женщине.

— Вот, возьмите, — сказал он, — Чистый.

Ключница с сомнением взглянула на платок, но тот был таким белым и свежим, что даже Сирин удивилась.

— Благодарю, — шмыгнула женщина, принимая подарок.

Не успела ключница утереть лица, как от дома раздались крики. Все повернулись в сторону крыльца, от которого с гордым видом шагала кухарка. В руке у неё было нечто, похожее на большой мешок.

— Вота как, попался голодранец! — с улыбкой сообщила повариха, подойдя к ключнице, — Господарыня поймала душегуба вашего.

Та, держа платок у носа, с подозрением посмотрела на покрывало, перевязанное поясом одного из платьев Катаржины. В сооружённом из подручных средств мешке кто-то злобно выл.

— Фу, отродье, — фыркнула ключница, — Убейте поганца, не то вернётся, — обратилась она к седобородому.

Мужчина почесал бороду. Его озадаченный взгляд был прикован к мешку.

— Можно, — наконец сказал он неуверенным тоном, а потом добавил уже смелее, — За отдельную плату я вашего мучителя утоплю у пристани.

Ключница с кухаркой переглянулись.

Сирин видела, что никто из женщин не хочет выполнять такую работу, пусть бы это обошлось дешевле. Убить кота могла бы и демоница, но смерть животного не питала её и была неинтересна Сирин, как и беды прислуги.

— Ладно, — прогнусавила ключница, кивнув кухарке, — Только заберите его сейчас же.

Повариха протянула мешок каменщику, но тот усмехнулся.

— Деньги раньше, — сказал он, не спеша брать пойманную живность.

Пока ключница ходила за монетами, мастера свернули работу.

Становилось холоднее, солнце почти скрылось за горизонтом, и Сирин нахохлилась, спрятав одну лапу в тёплые перья.

Ключница принесла оплату.

— Только, чтобы я больше этого окаянного кота не видела! — сердитым голосом напутствовала она седобородого.

— Даже тушку его не найдёте, — пообещал тот, туже затягивая мешок с пленённым животным.

По одному выпуская работников из охранного круга, Сирин ощущала с каким облегчением на душе покидают они её владения.

Последним вышел седобородый.

Стараясь не смотреть в сторону демоницы, он подхватил покрывало с брыкавшимся котом, и понёс прочь со двора.

Погрузившись в телегу, на которой они добрались от пристани, мастера отправились в путь до постоялого двора. Сирин провожала их неотрывным взглядом.

Когда далёкий скрип колес растаял в вечерней тишине, она закрыла глаза, потеряв интерес к окружающему миру.

Этот день не обещал более ничего увлекательного.

Глава 3.3

Густые сумерки спустились на остров вместе с туманами.

Сырая мгла пронизывала холодом, стоило отойти от освещённого факелами постоялого двора.

Карим поправил заплечный мешок и крепче перехватил покрывало, стянутое поясом от женского платья. Раздалось утробное урчание, но он не обратил на него внимания.

Свернув с дороги, ведущей к пристани, Карим зашагал незаметной тропой к западу, на пустынный берег, отрезанный от поселений густыми зарослями.

Через час, выйдя на побережье, Карим остановился в тени под ветвями и затих, прислушиваясь. Кошка в покрывале начала шевелиться, но он встряхнул её:

— Сиди тихо, — прошептал он, и пленница подчинилась.

Когда птицы в тени ветвей вновь начали петь, Карим выдохнул.

Птичьи трели означали, что поблизости никого нет. Погоня, если и началась, то сюда пока не добралась.

Он ослабил узел на поясе, стягивавшем покрывало и положил мешок на землю.

— Выходи, — сказал он, осторожным движением приподняв угол покрывала.

Из-под тяжёлой ткани выбралась чёрная кошка. Она огляделась, принюхиваясь к холодному воздуху, а потом подняла на Карима большие зелёные глаза. Во взгляде её читались раздражение и обида.

Карим вынул из кармана пузырёк и вылил его содержимое в ладонь.

— Пей, это поможет тебе стать собой, — он протянул ладонь кошке.

Та понюхала руку, ткнулась мордой в ладонь и отпрянула, замотав головой.

— Ты кошка, — вздохнув, напомнил Карим, — Пей по-кошачьи.

Она вновь бросила на него недовольный взгляд, но подошла и, склонившись над ладонью, принялась лакать.

Фыркая и кривясь, кошка выпила предложенное лекарство. Облизываясь, она села рядом с ладонью, подняв на него морду.

— Теперь подождём, — выпрямившись, Карим вытер руку о штаны.

Не прошло и минуты, как кошка легла на траву, вид у неё был измученный. Она закрыла глаза, не в силах поднять головы.

— Это ничего, — прошептал Карим, положив руку на тёплое тельце, — Очнёшься, полегчает.

Он чувствовал, как сердце животного замедлило биение, дыхание сбилось, и маленькое тело стало терять очертания. Карим отступил, ожидая, когда закончится превращение.

Скоро на месте, где было животное, лежала обнажённая женщина.

Карим помнил её.

Это была та самая леди, что он встретил в рудниках у Лесов Сомнений.

Она была так же красива, как в его воспоминаниях, но в беспамятстве лицо её утратило высокомерное выражение. Казалось, эта женщина лишь похожа на жрицу Культа, будто родная сестра. Покой менял её черты, придавая им мягкое очарование.

Карим любовался ею не в силах отвести глаза.

Чёрные волосы в беспорядке рассыпались по траве, гладкая кожа казалась молочно-белой в ночных сумерках. Взгляд Карима, помимо его воли, коснулся нежной груди, скользнул к бёдрам, и по длинным стройным ногам к маленьким ступням.

Женщина издала тихий стон, пошевелившись.

Карим заставил себя отвести глаза.

Он поднял с земли покрывало, встряхнул его и протянул женщине.

Та молча приняла покрывало, укутавшись в него.

Она повернулась спиной, подвязывая своё одеяние поясом, и Карим, не удержавшись, вновь бросил на неё взгляд. На плечах и спине жрицы виднелись синяки от укусов. Пасть кусавшегося существа была не маленькой.

Карим нахмурился.

— Долго не заживают?

Обернувшись, жрица сверкнула на него зелёными глазами, в которых вновь плескалось раздражение.

— Тебе ответить или блеснёшь способностями и прочтёшь мои мысли? — осведомилась она, — Лучше скажи, куда мы теперь направимся, — в голосе жрицы язвительность сменил приказной тон.

— Пока ты не поблагодаришь меня за спасение, никуда, — ответил Карим, сложив руки на груди.

На лице жрицы отразилось удивление.

— Что-то не вижу рабских меток на своих запястьях, — усмехнулась она, а затем огляделась, будто в поисках чего-то, — Вот же они, раб! На твоих руках! — она посмотрела на браслеты, выглядывавшие из-под рукавов рубахи.

— За это ты извинишься, — спокойным голосом отозвался Карим.

Жрица сложила руки на груди.

— Джин, — произнесла она таким тоном, будто это было оскорбление, — Видишь ли ты с кем говоришь?

— С женщиной в покрывале вместо платья, — ответил Карим.

— Я Верховная Жрица Культа Твердыни, — с такой убеждённостью заявила она, что ему захотелось рассмеяться, — Прояви почтение, не то как только я окажусь в Манесе…

— Тебя проводить, или сама доберёшься? — не без ехидства поинтересовался Карим.

— Следи за языком, — предупредила она, но уже куда менее уверенным тоном.

— Я жду извинений.

— И не подумаю. Ты наглый…

— Теряем время, Катя, — сказал он, — Торопись. Покинуть остров мы сможем только ночью, а она не вечна. Сирин найдёт тебя, стоит только солнцу показаться над волнами.

— Ты не посмеешь бросить меня тут, — в возмущении произнесла жрица.

— Я служу фоморианам, и ты мне не госпожа, — отозвался Карим, подхватывая с земли заплечный мешок, — Оставлю тебя здесь, и Сирин полакомится тобой ещё до восхода. Может статься, ты этого не переживёшь, но, если повезёт, новая избранница Хозяина Долины проявит больше уважения к спасителю… Я готов рискнуть.

Он отвернулся от жрицы, делая вид, что собирается уходить, но женщина упрямствовала, продолжая молчать.

Ничего не оставалось, как зашагать прочь.

Однако поединок не был окончен, и сомнений в победе Карим не испытывал.

Жрица догнала его, как только он вышел из-под сени ветвей, намереваясь идти вдоль берега.

Она встала перед ним, не давая пройти. Пронзительный взгляд её выражал снисхождение.

— Нет, ты не раб, джин, — сказала она, чуть запыхавшись, — Слишком дерзок для столь жалкого существа.

Карим не удостоил её ответом.

Жрица сдвинула брови, глядя в сторону, будто собиралась с духом, а потом к удивлению джина с почтением, достойным дворянина, произнесла:

— Благодарю тебя, почтенный господин, за спасение моей жизни, — Катаржина склонилась в поклоне, — Прости, что сразу не уразумела твоего высокого положения. Мне никогда не приходилось общаться со столь уважаемыми мною представителями великой расы джинов. Впредь я буду осмотрительна в словах, а по прибытии в долину вознагражу тебя по достоинству за твою милостивую помощь.

Она подняла голову, и Кариму стало не по себе.

На лице жрицы читались покорность и вежливое почтение, словно он обменивался с ней приветствиями при дворе султана. В изумрудных глазах жрицы не было и тени от взгляда разъярённой змеи, которым она одаривала его ранее.

— Поклон, принятый при макумеранском дворе, — склонил голову в знак уважения к таким познаниям в этикете Карим, — Неожиданно, — он повернул назад к деревьям, — Я помогу тебе выбраться отсюда, но только потому, что мне лень искать новую жрицу Кирина после твоей смерти.

— Разумеется, — послышался за его спиной равнодушный голос.

Глава 3.4

Спустя несколько минут, Катаржина в недоумении наблюдала, как джин вытаскивает из зарослей колючего кустарника старую лодку.

— По-моему, ты всё усложняешь, — сказала она, потерев озябшие плечи ладонями, — Зачем нам это утлое корыто?

— Нужно перебраться на другой остров, — хмурясь, джин огляделся, словно оценивал расстояние до берега, — Утром сядем на корабль и поплывём к материку.

— А где же твоё.? — она щёлкнула пальцами, изображая то, как джин делал это в рудниках, призывая магию.

— Никакой магии, — отрезал он, — Демоница возьмёт след не хуже борзой, стоит мне хотя бы за… — он запнулся, посмотрев на Катаржину, — Затылок почесать при помощи магии. А перенести нас до места, это всё равно что приглашение ей выслать, — он взялся за борт лодки и поволок её к воде.

Оставалось только гадать сможет ли столь лёгкое судёнышко удержаться на воде с двумя путниками внутри.

Катаржина, вздохнув, пошла следом.

У воды было холоднее, чем под деревьями, и она плотнее запахнула покрывало. Утопая ступнями в прибрежном песке Катаржина держала подол своего одеяния, чтобы не споткнуться об него.

— Мне что же, так и плыть до самого Континента в покрывале вместо платья? — недовольным тоном произнесла она, — И волосы в беспорядке… Если я в таком виде покажусь на людях, это привлечёт внимание.

Джин молчал. Он закатал штаны по колено и вошёл в воду, таща за собой лодку.

Катаржина ждала ответа, но джин лишь кивнул ей, чтобы забиралась внутрь.

Подняв покрывало так, чтобы не намочить ткань, жрица ступила в воду и остановилась. Размышляя над тем, как перебраться через борт, не намочив покрывала, она поймала взгляд джина.

— Может, прекратишь разглядывать мои ноги и поможешь? — скучающим тоном произнесла она.

Ничего не говоря, джин забрался в лодку.

Стоило только Катаржине подумать, что этот мерзавец намерен и дальше глумиться над ней, заставляя карабкаться через борт, как джин склонился, подхватил её и поднял из воды.

Охнув, она отпустила покрывало и схватилась за ворот его рубахи, чтобы удержать равновесие.

Пара мгновений, и Катаржина стояла в лодке.

Джин отвернулся, снимая заплечный мешок и укладывая его на дно. Жрица села и, поправив покрывало, чтобы хоть немного согреть ноги, наблюдала за джином.

Глядя, как он берётся за вёсла, она размышляла над тем, в каком положении оказалась.

Впереди неблизкий путь, но он был лишь малой частью того, что предстояло проделать. До прибытия в Манес ей нужно было понять, чего ожидать от своего возвращения.

Катаржина бросила взгляд на своего попутчика, налегавшего на вёсла. Джин… он мог бы быть ей полезным. Стало любопытно долго ли продлится его служба у фомориан, в чём бы не заключалась её суть.

То, что браслеты с камнями-ключами, это не рабская метка, после сегодняшних событий она не сомневалась. Тут имел место магический договор иного рода. Катаржина улыбнулась своим мыслям, подумав, что не прочь была бы заполучить такого слугу. Возможно, он помог бы ей приумножить собственные магические способности…

— Я знаю, о чём ты думаешь, — прервал её размышления джин.

Катаржина постаралась придать своему лицу серьёзное выражение.

— Вижу, ты хочешь поведать о глубине своей осведомлённости, — сказала она, глядя, как туман ползёт над волнами за его спиной.

— Ты думаешь, что я не знаю с кем имею дело, — сказал он так, будто это было очевидным, — Думаешь, что ты умнее меня, и скоро я пожалею о том, что посмел так с тобой обращаться.

Катаржина усмехнулась.

— От тебя ничего не скроешь, — произнесла она, отворачиваясь.

— Мечтать о мести за такую ничтожную обиду недальновидно, — продолжал джин, не обращая внимания на её язвительность.

— Боишься моего отмщения, — взглянула на него Катаржина, — Правильно делаешь.

Испуганным джин не выглядел. Казалось, он затеял этот разговор, чтобы понять, что из себя представляет его собеседница.

— А ты правильно поступишь, если будешь со мной дружить, — сказал он без тени иронии, — До момента воздаяния тебе ещё надо дожить.

— И как же, по-твоему, я должна проявлять своё к тебе расположение? — Катаржина сжала губы, изучая лицо джина.

— Сейчас ты от меня зависишь, Катя, так что будь повежливее для начала, — ответил он, окинув её холодным взглядом.

— Для тебя я, пусть и не госпожа, но леди, джин, — отозвалась Катаржина, и не думая менять презрительного тона.

— Леди теперь демоница, а ты просто женщина, — усмехнулся джин, не сумев скрыть удовольствие от того, что сообщил ей эту новость.

— Я избранница Кирина, — напомнила она.

— Здесь у Кирина нет власти, Катя, — ответил джин, — Так что от твоей избранности, чем бы она не являлась, тут нет никакого толка.

Спорить не имело смысла. Катаржина вздохнула, смиряя негодование.

— Ладно, ты прав, — сказала она, ненавидя себя за это, — Но не называй меня Катя. Я не люблю это имя.

— Почему?

— Потому что много будешь знать, плохо будешь спать, — Катаржина вновь отвернулась, показывая, что потеряла интерес к разговору.

Вопреки её ожиданиям, джин не стал требовать извинений и продолжил грести в молчании.

Туман, поднимавшийся над водой, окутал всё непроницаемой дымкой. Тишину нарушал лишь мерный плеск. Казалось они плыли в небытие, и пути этому не будет конца, но скоро впереди посреди пустоты появилось размытое пятно света.

Катаржина выпрямилась, вглядываясь вдаль в надежде рассмотреть берег. Заметив её оживление, джин обернулся.

В следующее мгновение, к ужасу жрицы, он пробормотал что-то на непонятном наречии и принялся налегать на вёсла, разворачивая лодку.

Катаржина ещё раз взглянула на слепое пятно неясного света в той стороне, куда они только что плыли.

Сердце её оборвалось. Свет двигался им навстречу.

Ни всплеска волн, ни голосов с палубы, — это было не судно.

Нечто бесшумно парило над водой, высматривая сквозь мглу плывущую от берега лодку с беглецами.

«Сирин» — промелькнуло в голове у жрицы, и она до боли в пальцах вцепилась в борт лодки, не в силах отвести взгляд от движущегося в тумане огня.

Глава 4.1

В белой дымке над водой нельзя было разглядеть ничего дальше пары локтей от борта.

Катаржина посмотрела на своего спутника, который с усилием ворочал вёслами, направляя лодку в сторону от преследовательницы.

Прислушиваясь к тихим всплескам воды, Катаржина ощущала, как при каждом соприкосновении вёсел с волнами замирает сердце. Казалось, демоница в следующий же миг услышит их, и пятно света метнётся в сторону лодчонки.

Пытаясь справиться с волнением, Катаржина подсела ближе к джину. На лице его читалось недовольство, которое лишь усилилось, стоило ей заговорить.

— Куда мы плывём? — едва дыша, прошептала она.

Джин нахмурился и одними губами произнёс:

— Прислушайся, — он кивнул, указывая по направлению движения лодки.

Мгновения растворялись в клубящейся дымке, и Катаржине удалось расслышать вдали плеск волн, накатывавших на скалистый берег.

Звук этот заглушал всплески от взмахов вёсел, и Катаржина выдохнула, осознав, что демонице не удастся услышать их.

Пока они плыли, демоница отдалилась, делая большую дугу над водой. Но свет не растворился в тумане, и Катаржина понимала, что в любой момент удача может отвернуться.

Когда плеск волн о скалистые берега стал громче, Катаржина заставила себя оторвать взгляд от поискового огня и посмотреть вперёд. Тёмные валуны, поднимавшиеся над водой, противостояли водному натеску посреди пустоты.

Подплыв к каменному рифу, джин втащил вёсла в лодку и принялся крепить их у борта. Катаржина коснулась его руки, собираясь спросить, что он намерен делать дальше. Джин склонился к ней и произнёс у самого уха:

— Мы переждём здесь, пока демон не скроется за островом, — он снял её руку со своей, — Не бойся, нас не найдут.

Джин сошёл в воду и принялся вести лодку по мелководью в узких проходах меж камней. Катаржина с тревогой бросила взгляд на далёкое пятно света, напомнив себе, что демоны чувствуют страх.

Стоило ей подумать об этом, как свет поискового огня стал ярче.

— Она летит сюда, — Катаржина приподнялась в лодке, стараясь унять выпрыгивавшее из груди сердце.

Джин проследил за её взглядом.

— Скорее, — он протянул руки, подзывая Катаржину к себе, — Возьми вещи, — джин показал на дно лодки.

Она подхватила заплечный мешок и бросила ему.

Джин помог Катаржине выбраться на камни.

Держась за высокий валун, она наблюдала за тем, как её спутник вытаскивает верёвку, крепит её к борту и перебрасывает поперёк лодки. Босые ступни скользили по мокрой поверхности, и жрица старалась сохранить устойчивое положение, гадая, что задумал джин.

Тем временем он, оперевшись спиной о большой камень, упёрся ногой в борт, потянул за верёвку и перевернул лодку.

— Быстрее, сюда, — он протянул руки к Катаржине, бросая взгляд в сторону приближавшегося света.

Катаржина подалась вперёд. Вдруг одна её нога соскользнула с мокрых гладких валунов. Ступня вывернулась в сторону до хруста, резкая боль пронзила тело, и Катаржина полетела в воду, уверенная, что расшибёт голову.

В этот миг кто-то схватил её за руку и с силой дёрнул вперёд.

Удар о тело джина был далеко не таким болезненным, каким могло бы стать падение на камни.

Перед глазами шли круги. Катаржина ничего не видела, от боли едва понимая, что произошло.

— Открой глаза, у нас мало времени! Она близко!

Лишь когда смысл этих слов дошёл до разума, Катаржина осознала, что стоит, зажмурившись и сжимая в кулаках рубаху джина. Она открыла глаза, приходя в себя. С губ слетел слабый стон, онемевшее тело едва слушалось.

— Под лодку! — не глядя на неё, произнёс джин.

Он помог Катаржине спуститься в воду и приподнял край лодки, чтобы она могла укрыться под ней.

Стоило жрице оказаться в тёмном чреве убежища, как джин забрался следом, опустив борт так, чтобы можно было видеть из-под него ближайшие камни и ползущий вдоль тёмной воды туман.

— Сильно ушиблась? — услышала Катаржина голос джина.

— Наступить на ногу не могу, — призналась она, морщась от боли.

Злость и досада поднялись в душе, не уступая места страху, и оставалось лишь надеяться, что это затруднит демонице поиски.

Во тьме почти ничего нельзя было разглядеть, и жрица на ощупь нашла перекладину, держась за которую надеялась устоять на одной ноге. Но стоило ей опереться на доску, как лодка дала крен, скользя по камням. Катаржина оступилась и зашипела, коснувшись больной стопой каменистого дна.

— Рыбьи потроха! — не выдержала она, — Чтоб ей утонуть, этой злобной курице!.. Про́клятой демонской шлюхе…

— Тихо! — джин нашёл в темноте руки жрицы и, поддерживая за плечи, привлёк ближе к себе, — Держись за меня и молчи. Выберемся, ногу твою быстро вылечим. Обещаю.

Катаржина затихла, оперевшись на плечо джина. Она прислушалась, замерев в темноте. Слышно было лишь, как волны бьются о камни.

Джин поправил лодку, придав ей прежнее, устойчивое положение, и одной рукой обхватил Катаржину, помогая ей устоять.

Жрица подняла руки, чтобы убрать волосы, растрепавшиеся и прилипшие к лицу, и в этот момент поняла, что прижимается к джину обнажённой грудью.

Не успела она в полной мере осознать это, как из-под борта лодки по воде метнулся свет. На мгновение он осветил грудь Катаржины, а потом отсвет выхватил из темноты тяжёлую ткань, расплывавшуюся цветным пятном по воде.

Намокшее покрывало сползло с тела, и край его выглядывал из-под борта лодки.

Забыв о наготе, жрица принялась подтягивать края своего одеяния, но оно было слишком тяжёлым и большим.

Не дожидаясь пока демоница подлетит ближе, джин взял покрывало и намотал его на руку, сдёрнув с Катаржины окончательно. На бёдрах у неё остался болтаться пояс, которым она подвязывалась, и жрица стиснула зубы, чтобы вновь не разразиться проклятиями.

Джин прижал к её груди ком мокрой ткани, и Катаржина обхватила его руками, не давая покрывалу уплыть вновь.

Джин продолжал держать жрицу, не обращая внимания на её наготу. Его прикосновение вызывало в душе волну негодования, но Катаржина терпела, понимая, что не сможет стоять без его помощи.

Свет вновь метнулся по воде, но теперь это был уже не слабый отсвет от поискового огня.

Демоница парила в тумане над каменным рифом.

Свет скользил по волнам и тёмным валунам, просачиваясь сквозь белёсую пелену. Он то исчезал, то появлялся, заставляя Катаржину задерживать дыхание и следить за пляшущими бликами на водной поверхности.

Так прошло несколько долгих минут.

— Надо выбираться, — наконец, услышала жрица над ухом шёпот джина, — Обопрись на меня, я должен убедиться, что она далеко.

Катаржина послушалась, и джин наклонился, всматриваясь в туман над водой.

— Улетела за остров, — приподнимая лодку за борт, джин посмотрел на Катаржину.

— Ещё раз на меня взглянешь, и я найду способ оставить тебя без глаза, — со всей искренностью пообещала она, продолжая держаться за него, чтобы не упасть.

— Будь благоразумна, — джин взял у неё из рук покрывало и бросил на камни, — Я не настолько искусен, чтобы помогать тебе с закрытыми глазами.

Пыхтя от желания высказать джину всё, что думает о его методах спасения, Катаржина позволила ему помочь ей выбраться из убежища. Устроив её у камней, он занялся тем, чтобы перевернуть лодку.

Катаржина стянула с камня покрывало и попыталась расправить, чтобы вновь смастерить себе подобие одежды.

Ткань была слишком тяжёлой, и одной рукой справиться с ней не представлялось возможным. Однако Катаржина не сдавалась.

Всхлипывая от досады, она сняла пояс и положила меж камнями, чтобы не дать волнам унести его. Опершись спиной о валун, жрица принялась выжимать плотную ткань, которая каждый раз соскальзывала в воду, из-за чего жрице приходилось начинать заново.

Покончив с лодкой, джин взглянул на свою спутницу.

— Не мучайся с этим, — сказал он, подойдя к ней и отобрав покрывало.

Катаржина уже собиралась обругать нахала, но он вдруг стянул с себя рубаху.

Жрица замерла, не понимая, как расценивать этот поступок.

В недоумении она наблюдала за тем, как джин отжал предмет одежды и, собрав его так, будто собирался вновь надеть, протянул ей.

— Держись за меня, я помогу, — сказал он, накидывая рубаху на Катаржину, — Руку… Теперь другую…

Она послушно просунула руки в рукава. Жрица смотрела на него, готовая при любом лишнем движении разразиться новыми угрозами.

Джин расправил на ней одеяние, ни разу не коснувшись обнажённой кожи. Ни на миг он не оторвал взгляда от лица Катаржины.

— Не огорчайся, — без усмешки сказал он, закончив, — Путь долгий, найдёшь ещё повод обругать меня.

Катаржина предпочла пропустить эту колкость мимо ушей.

Всё, чего она сейчас хотела, это добраться до берега, и побыстрее.

Выведя лодку из узкого канала меж камней, джин устроил в ней Катаржину и вновь взялся за вёсла.

Становилось прохладнее, но настоящий ночной холод ещё не вступил в права. Хлопковая ткань рубашки липла к телу, холодя кожу, но почти не скрывая наготы, и жрица сидела, обхватив плечи руками.

— Не понимаю, как она могла не увидеть лодку, — сказала Катаржина, вглядываясь в мглистую белизну над водой, — Мне казалось, демоны — зоркие твари.

— Они хорошо видят движущиеся цели, но неподвижные предметы для них нелёгкая добыча, — отозвался сосредоточенный на гребле джин, — Ночью, в тумане, для Сирин, что каменная груда, что лодка в куче камней, всё едино. Чёрный силуэт на волнах.

— Почему ты об этом знаешь, а я нет? — подняла бровь Катаржина.

Джин едва повёл плечами и продолжил грести.

— Возможно, потому, что в моей стране знать врага лучше, чем самого себя, считается одной из великих мудростей.

— И многое тебе известно о демоницах? — отвлекаясь от боли в пострадавшей ноге, продолжила Катаржина.

Она надеялась услышать нечто, что могло пригодиться ей позже. Учитывая, что место жрицы в Манесе теперь занимала одна из демониц, любая информация могла стать полезной.

— Имею некоторые глубокие познания, — не спешил выдавать сведения собеседник.

Катаржина задумалась, заметив настороженность во взгляде джина. Казалось, он ждёт от неё укуса, словно она не женщина, а притаившаяся кобра.

— Обо мне тебе тоже многое известно, ведь так? — ухмыльнулась жрица, вспоминая их предыдущий разговор.

— Возможно, больше, чем тебе кажется, — джин отвернулся, сделав вид, что не заметил её усмешки.

— Надеюсь, тебе известно и то, что я не враг, — она попыталась придать своим словам твёрдости.

— Да, — тон джина был серьёзным, — но всё в мире имеет свойство меняться.

— Ещё одна великая мудрость, почитаемая в твоей стране?

Джин кивнул.

— Постоянны лишь перемены, — проговорил он, налегая на вёсла, — Всегда надо быть готовым принять их.

— Что же, — вынуждена была смягчить натиск Катаржина, — тогда мне тоже лучше внять мудрости твоего народа и познакомиться с тобой поближе.

На лице джина отразилось одобрение.

— Я тебе об этом и толкую, — сказал он, глядя ей в глаза, — Друзья не бывают лишними, пусть даже порой они становятся врагами.

— У меня иной подход к дружбе, — призналась Катаржина.

— Великая мудрость, исповедуемая на твоей Родине? — взгляд джина выдавал интерес к теме.

— О нет, — покачала головой жрица, — Мои премудрости принадлежат лишь мне.

— И в чём суть твоей великой мудрости? — в голосе джина не было и тени иронии.

— Предпочитаю врагов склонять на свою сторону, — холодным тоном ответила Катаржина, не видя смысла скрывать это, — Волею или нет, но они служат моим интересам.

Джин некоторое время молчал, размышляя над её словами.

— Выходит, — наконец, заговорил он, посмотрев на неё, — Неважно друг я тебе или враг. Рано или поздно мне суждено послужить твоей воле. В этом твоя мудрость?

Катаржина кивнула, решив идти по пути откровенности до конца.

— И то главное, что ты должен обо мне усвоить, джин, — предупредила она, отвечая на его взгляд.

Глава 4.2

Клодергес, столица каганата.

Дворец Князя Из Изумрудных Скал.

Близилась ночь, и к закату покои стали напоминать Валерии замкнутую экосистему.

Помимо воли молодой княгине вспоминались страницы учебных пособий по биологии, которыми она зачитывалась по ночам, сидя в подсобке цветочного магазина.

Однако в мире, где она провела последние несколько часов, не было водных просторов и бескрайних лесов, населённых диковинным зверьём и райскими птицами.

Здесь Валерию окружал иной ландшафт.

Реки молочного шёлка струились меж парчовыми берегами, а каскадные водопады нарядов лились из открытых сундуков, окутанные облаками нежного батиста.

По обе стороны от Леры холмами возвышались отрезы атласа и шерсти. Ленты и пояса, нити драгоценных бусин, подвески и кружева, украшенные бисером, пестрили и переливались, будто разноцветные мириады звёзд.

Этот мир был естественной средой обитания для портнихи и её помощниц, которые казались неотъемлемой частью пейзажа, и, без сомнения, являлись элементом, вносящим порядок и долю очарования в происходящее.

Именно присутствие этих женщин, их одухотворённая работа, превращали в волшебное царство место, которое в ином случае, Валерия сочла бы лишь комнатой, нуждающейся в уборке.

Несколько часов швеи под руководством своей госпожи накалывали и подгоняли платья по фигуре. Работа кипела и спорилась в опытных руках мастериц, и к вечеру Валерия уже не сомневалась, что они успеют выполнить её заказы в оговорённые сроки.

Княгиня стояла посреди комнаты, наряженная в платье, которое сегодня примеряла уже дважды.

Это было одно из тех платьев, которые она привезла из Крисии. На счастье, оно годилось к переделке, как и пара других нарядов. Это означало, что в ближайшие дни Валерия сможет осмотреть столицу, не боясь косых взглядов на крисийские фасоны своих одеяний.

Обступившие Диву швеи увлечённо работали иглами, изредка бросая любопытные взгляды на её высоко подобранные волосы.

— Клянусь рогами, госпожа княгиня, — взявшись за иголку и нитки, говорила главная портниха, по имени Грася, — Этот оттенок ткани так идёт к вашим волосам! В первый свой выход в город вы будете чудесно выглядеть в этом платье!

Лера слушала речь швеи, наблюдая за тем, как она ловкими движениями примётывает край юбки из оливкового атласа.

— Вы уверены, что успеете выполнить работу к праздникам? — сдвинув брови, произнесла Валерия, — Может, стоит сократить количество нарядов?

— О! Вы напрасно тревожитесь, госпожа, — вынув маленькую иголку из складки на юбке, швея воткнула её в подушечку, закреплённую у неё на запястье, — Мои девочки творят чудеса не хуже волшебниц!

Женщины закивали, улыбаясь Валерии.

— Не сомневайтесь в нас, госпожа!

— Эта работа — честь для нас!

— Вот увидите, леди Валерия, всё будет готово в срок!

Лере оставалось лишь улыбнуться в ответ.

— Да увидят глаза Великого Быка, госпожа! — поднялась Грася с колен, — Мы и не с такими заказами справлялись! Помню, в том году случилась неприятность, платье леди Нокмы пострадало перед самым приездом высоких гостей, и пришлось шить новое за два дня, а работы было… — она подняла глаза к потолку, а потом вновь посмотрела на Леру.

— Это была госпожа Этна, — сказала одна из швей, вынимавшая из юбки последние иголки, — Леди Нокма случайно испортила её платье, пролив на него вино. Я помню, потому что это было платье прямого фасона с бисером по подолу и рукавам…

— Мне казалось, это был наряд с батистовой накидкой, — с сомнением посмотрела на свою помощницу модистка.

— О нет, вы запамятовали, госпожа, — ответила та и принялась подробным образом описывать платье, о котором шла речь.

— Ах да, — наконец, сложила руки в замок Грася, — Это было платье госпожи Этны… Но важно одно, мы справились! И вас не подведём.

Валерия задумалась над словами швей.

— Может, мне тоже пойдёт платье, подобное тому, что вы шили госпоже Этне? Это звучит проще, чем-то, что мы обсуждали, и для обычной прогулки в городе… — она остановилась, заметив, как несколько женщин качают головами.

— Боюсь, это невозможно, — склонила голову Грася.

— Отчего же?

— Видите ли, госпожа… — она задумалась, подбирая слова, — Платья таких фасонов носят только женщины в должности фаворитки.

— Как это?

Портниха вздохнула, будто решалась поднять щепетильную тему.

— Вы очень скоро увидите, что наряды местных жителей… как бы лучше выразиться?.. Это часть этикета, госпожа, — она снова остановилась, глядя на Валерию, но, убедившись, что та не выказывает недовольства, продолжила, — По одежде можно понять статус её обладателя, его род занятий и положение в обществе. Это очень удобно, ведь вы сразу видите кто перед вами и понимаете, как себя держать. Однако накладывает на всех нас ограничения в выборе костюма.

— О! Вот оно как! — вспомнив то немногое, что успела увидеть в столице, Валерия осознала, что уже столкнулась с этой особенностью местных порядков, — Благодарю за то, что просветили меня, леди Грася, — она слегка склонила голову.

— Не стоит, госпожа, — осторожным тоном ответила портниха, — Помочь вам больше узнать о моём народе, это честь для меня.

— Мне ещё столько предстоит узнать об обычаях вашей страны! — вдруг осознав сказанное швеёй, Лера повернулась к ней, — Могу я спросить?

— Что угодно, госпожа.

— Вы сказали, «в должности фаворитки»… Будто эти женщины… несут службу, — Валерия нахмурилась, видя, что Грася подняла брови, будто не видела противоречий в сказанном, — Фаворитка, это ведь… она, как спутница или любимая женщина… разве нет?

Лицо модистки приняло серьёзное выражение.

— Боюсь, госпожа, вы путаете это понятие с чужеземным обычаем держать наложниц, — она сняла с запястья подушечку-игольницу и положила в суму, подвязанную к поясу, — В нашей стране фаворитка — не утеха. Она помощница в семейных делах и управляющая имуществом, она представляет интересы господина в его отсутствие как доверенное лицо.

— Вероятно, такие женщины должны обладать недюжинным умом и талантом.

— Да, госпожа, — с гордостью ответила Грася, — И эта почётная служба оплачивается дорого.

— Хотите сказать, фаворитки получают… плату? — удивилась Лера.

— Конечно, госпожа, — видя её интерес, улыбнулась Грася, — Они заключают с господином договор, и тот платит им за каждый год службы.

Валерия начала кое-что понимать.

— А уволиться можно? — решилась она на вопрос, пообещав себе, что он будет последним.

— Женщина может не продлевать договор, после его окончания, — заверила её портниха, — Обычно, фаворитка служит несколько лет, а потом уходит.

— Куда? — не выдержала Лера.

— Куда захочет, — пожала плечами Грася, — Многие выходят замуж за возлюбленных, которые были не столь богаты, или, напротив, за дворян, выше себя по положению. Образованная, богатая жена со связями при дворе кагана, желанна для многих.

— Это очень интересный обычай, леди Грася, — призналась Лера, — Прошу прощения, если моё невежество вас задело. Я не хотела.

— Вы не можете оскорбить меня, госпожа, — поклонилась Грася, — Вы слишком добры для подобных деяний.

За разговором Валерия не заметила, как швеи закончили подшивать платье.

Грася распорядилась упаковать все наряды, что собиралась забрать в мастерскую, а сама принялась искать что-то в маленькой суме у себя на поясе.

— Погоди, нужно взглянуть, как ляжет ткань, когда будет не столь измята. Этот атлас так капризен! — сказала она, когда одна из её помощниц хотела помочь Лере снять платье, — Утюжки были здесь… неужели оставила в мастерской? — огорчённая портниха всплеснула руками.

— У меня есть пара, — сказала Лера, — В спальне. Я принесу.

— Уверены, госпожа? Может, отправим за ними одну из моих девочек?

— Боюсь, искать в моих вещах будет непросто, леди Грася. Я ведь только сегодня приехала и не во всём успела навести порядок, — Лера направилась к двери, — Не волнуйтесь, я помню, где они лежат, и мигом принесу.

Глава 4.3

Закрыв дверь, Валерия оглянулась на стражников у соседней двери. Те склонили головы, приветствуя Диву. Она кивнула в ответ, и, отвернувшись, пошла к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.

Стены по обе стороны от ступеней покрывали барельефы, но в сумерках, отражающихся в витражах окон, уже нельзя было разглядеть их сюжеты.

Ступив под сводчатый проход и прислушавшись к тишине, Лера вдруг поняла, что впервые с тех пор, как покинула Боковой Предел, осталась одна.

Здесь, вдали от чужих глаз и дневных забот, терзавшие душу сомнения легли на плечи камнем. Ощущая их тяжесть всё сильнее, Валерия старалась отвлечь себя, но вокруг лишь сгущалась тьма. От неё было не укрыться.

Не имея возможности занять мысли созерцанием красот дворца, Лера размышляла над событиями прошедшего дня.

Сколько бы она ни пыталась думать о Цилине и магии, о подготовке к праздникам и появлению при дворе кагана, более всего заботило её вовсе не это.

Снова и снова разум возвращался к беседе с Мареком в Дальнем саду. И Лера кляла себя, пытаясь понять, как вышло, что разговор, начинавшийся с обсуждения любовницы князя, закончился обещанием провести с ним ночь.

Вспоминая то, что наболтала Мареку, она ощущала, как начинают пылать щёки.

Но разве ей не хотелось быть с ним?

На беду, Валерия не могла сказать, понимает ли, что значит это самое «быть». Ведь одно, представлять себе что-то, и другое, столкнуться с этим в реальности.

Чувства её метались от предвкушения чего-то прекрасного до ужаса, при мысли, что Марек может сотворить с ней нечто подобное поступку Миши.

Вспомнив последний вечер прошлой жизни, Лера содрогнулась от внезапно пробравшего её холода. Дыхание сбилось, но она поспешила напомнить себе, что князь не стал бы обращаться с ней грубо.

— «Миша тоже не считал, что поступает плохо», — напомнил ей кто-то внутри, — «Марек был ласковым, чтобы ты уступила. Теперь он будет творить что хочет! А ты-то знаешь, чего хотят мужчины?»

— «Я знаю, что Марек не хочет мне зла!» — попыталась возразить Лера, — «Он не заслужил быть отвергнутым лишь потому, что я струсила. Не желаю быть заложницей прошлого!».

Говоря это, Валерия надеялась заставить голос внутри замолчать, но он снова зазвучал:

— «Ты свела своего парня с ума нежеланием уступить! Использовала Мишу, а сама никогда его не желала. Ты обманывала и заслужила то, что произошло!»

— «Я ничего никому не обещала! А он вёл себя так, будто я была должна, даже если не хотела…», — негодование поднялось в душе, и Лера покачала головой, пыталась отогнать наваждение, — «Миша мог уйти, если это ему не нравилось! Я его не держала».

Но голос не унимался.

— «Нет, ты знала, что он надеется, и подпитывала эту надежду… Что, если Миша был прав, и это с тобой что-то не так? Хочешь и Марека заставить потерять разум?» — злобный шёпот не желал покидать голову, — «Лучше бы ты сразу отвергла его, вместо того, чтобы обещать то, на что неспособна!».

— «Нет! Я не обманывала, я хочу быть князю женой!» — Лера остановилась, опершись на стену и пытаясь вздохнуть. От волнения стало трудно дышать, словно она была готова разрыдаться.

Минуты тянулись, слёз не было, и лишь тяжесть в груди стала невыносимой.

— «Тебе никогда не избавиться от своей ущербности»

— «Пожалуйста, не надо» — взмолилась Лера, закрыв глаза.

— «Ты не способна ни с кем сблизиться!»

— «Неправда…» — сил почти не осталось.

— «Ты никогда не сможешь стать настоящей женщиной!».

Из-под сомкнутых век потекли слёзы.

— «Марек поймёт это и будет тебя презирать! Ты надоешь ему!»

Валерия всхлипнула и закрыла рот ладонью, пытаясь вернуть себе самообладание.

— «Очарование победы пройдёт, и ты наскучишь мужу, ведь тебе больше нечего предложить. Ты знаешь, что это правда: никто не любит играть со сломанными игрушками».

— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — прошептала Лера и сжала губы, заставляя себя успокоиться.

Голос умолк, удовлетворённый достигнутым результатом, и Валерия поспешила стереть влагу со щёк, пока она не пролилась на платье.

Затерев носком туфли капли слёз на полу, Лера направилась в спальню, уговаривая себя, что подумает обо всём позже.

Только не сейчас.

Она не может расклеиться на глазах швей и прислуги.

В спальных покоях было тихо и прохладно.

Светильник у кровати мерцал, отбрасывая мягкие тени на постель. Валерия вновь удивилась огромным размерам высокой кровати из тёмного дерева. Она возвышалась над окружающим, стоя на подножии.

Лере подумалось, что ко сну в такой кровати, приходится не «отходить», а «восходить», словно на трон.

Отвлекаясь от тягостных мыслей этой нехитрой забавой, она прошла к стулу, на котором лежала её дорожная сумка, и принялась за поиски утюжков. Доставая из сумки содержимое, Лера бросила взгляд в большое зеркало на противоположной стене.

Вид у неё был такой, будто она стала привидением.

Валерия достала маленькие, похожие на ракушки, предметы из сумки и подошла к зеркалу.

Вглядываясь в своё лицо, она гадала, можно ли принять его бледность за усталость. Не хотелось, чтобы швеи догадались о том, что произошло по пути в спальню.

Она попыталась улыбнуться. Вышло неубедительно.

Ночь вступала в права, напоминая, что времени оставалось всё меньше. Думая об этом, Валерия ощущала лишь растерянность и страх. Страх потерять нечто, ставшее ей дорогим, как не пыталась она избежать этого.

Лера осознала, что боится потерять надежду.

— Без паники, — сказала она своему отражению, — Марек только приехал в столицу, и у него полно забот. Он может и вовсе не вернуться сегодня, а ты пока отдохнёшь и приведёшь мысли в порядок.

Ей удалось сказать это таким уверенным тоном, что Валерия уже начала верить собственным словам.

Она улыбнулась, и на этот раз вышло куда лучше.

Вздохнув, Лера собралась было вернуться на первый этаж, но из-за двери послышались шаги.