Претвори меня в жизнь

Пролог

Любовь — это купание, нужно либо нырять с головой, либо вообще не лезть в воду. Если будешь слоняться вдоль берега по колено в воде, то тебя только обрызгает брызгами и ты будешь мёрзнуть и злиться… С. Есенин

Раньше я боялась всего: любых перемен, неправильных слов, действий и их последствий. Я не рисковала, не перечила, не отстаивала свои интересы перед другими, играла роль послушной девочки, глядя на которую хочется лишь умиляться. Но теперь, стоя на краю обрыва, я оглядываюсь назад и понимаю, что в прошлое не вернуться. Я другая, и этот год изменил меня до неузнаваемости. Я билась насмерть за свое слово, совершила массу ужасных поступков, перевернула все вверх дном, докапываясь до правды. К тому же, полюбила так сильно, что готова отдать все, что у меня есть и чего нет, лишь бы сохранить жизнь ему.

Я сражалась со своими демонами, проигрывала и побеждала, упрямо шагая вперед. И все это время рядом был он, и я невероятно благодарна за это. Он всегда верил, направлял меня, помогал и давал силы идти дальше. Я никогда не смогу полюбить кого-либо так же сильно, поэтому и стою здесь, на краю, глядя в темные и непроницаемые глаза матушки-смерти.

Я вижу его вдалеке, и сердце замирает. Он скачет ко мне, полы его глупого черного плаща с подкладкой кроваво-красного цвета развеваются на ветру. Он ускоряется и мчится ко мне, чтобы успеть остановить, думает, что не достоин такого. Но я знаю, что нет никого в этом мире достойнее, честнее и благороднее. Мне никогда не доказать этого, хотя уверенность не отнять. Горло сдавливает от немой попытки проговорить хоть слово в пустоту, и я обращаю полный боли и отчаяния взгляд на центр моей Вселенной.

Адам спрыгивает с лошади и подбегает к краю, остановившись в шаге от пустоты. Но мы по разные стороны обрыва, и он не в силах что-либо изменить, как бы ни пытался. Мои глаза расширяются от испуга, когда он чуть не соскальзывает в бездну, но я стараюсь не подавать вида, молясь, чтобы предательские соленые капли не окропили щеки.

— Нина! — приятный голос разносится ветром над обрывом, долетая до меня. Я невольно вздрагиваю от того, как он произносит мое имя. — Остановись! Клянусь, если ты сделаешь это…

Я отвожу взгляд, не в силах смотреть, какую муку приносят ему эти слова. Но выбора у нас нет — Адам это знает, несмотря на то, что в жизни не посмеет решиться на такой шаг. Сжав кулаки, я зажмуриваюсь и пытаюсь заглушить его слова любыми мыслями, но ветер, будто издеваясь, приносит фразы с сильными порывами, словно бросая в уши каждый слог, отчетливо и ясно, как капли воды в пещере.

— Прошу, Нина. Мы придумаем другой способ, только отойди от края, — голос парня дрожит, срываясь на панические ноты.

Я чувствую физическую боль от его страданий, но упрямо продолжаю смотреть в черную бездну, не шевелясь. Я должна — нет, обязана — спасти его, даже ценой своей жизни. После содеянного не такая уж и высокая плата.

Адам замолкает, и я поднимаю голову. Его прекрасное лицо закрыто руками, на пальце блестит кольцо с гематитом. Он плачет. Грудь сжимает тисками от его терзаний и осознания всего того, через что я заставила его пройти. Тяжелый камень вины плотно оседает в желудке, не позволяя шевелиться и даже дышать.

— Адам, — тихо произношу я, судорожно набирая воздух в легкие, но он слышит и резко вскидывает голову на звук.

Парень не вытирает слезы и не двигается — ему совсем плевать, что происходит с ним, для него существую лишь я — девушка, в которой он разглядел все, что та усердно, с детской жадностью, прятала. Черт возьми, что же я натворила?

Я нахожу на шее подвеску с изображением льва. Сейчас его глаза горят розово-красным с оттенками фиолетового. Слишком много эмоций — амулет просто не может ясно передать всю ту любовь, нежность и сладость, которые поедали мое измученное сердце. Пальцы крепко охватывают голову льва, и я, не отрывая взгляд, смотрю на Адама, пытаясь впитать каждую частичку его в свою память.

— Будь храним Королевой, — произношу я и делаю шаг в бездонную пустоту.

Глава 1

У него глаза такие, Что запомнить каждый должен. Мне же лучше, осторожной, В них и вовсе не глядеть… А. Ахматова

Последний год школы. Даже не верится, что уже прошло одиннадцать лет моего заточения в этом кошмарном заведении. Совсем скоро все будет позади, а сейчас надо свыкнуться с этой мыслью и придумать, что делать дальше.

Я стояла около входа в школу и ожидала своих подруг: Лору и Вивьен. Легкий ветерок шелестел еще зелеными листьями деревьев, небольшие клумбы у входа продолжали цвести и радовать глаз, повсюду сновали ученики, создавая непрерывный шум смехом и разговорами. Мимо меня пронесся какой-то парень на велосипеде с такой скоростью, что мои, сегодня распущенные, волосы сдуло на лицо. Я недовольно вернула пряди на место и сопроводила «гонщика» презрительным взглядом. Странно, но я еще не видела никого из своей параллели, хотя торчу тут уже двадцать минут.

Солнце выглянуло из-за облаков и осветило территорию школы яркими лучами, заставив сощурить глаза. Уже через секунду я обмахивалась единственной взятой из дома тетрадью на случай того, если нужно будет что-либо записать. С памятью у меня всегда были небольшие проблемы.

Достав телефон из сумки и посмотрев время, я тяжело вздохнула, понимая, что прошло уже полчаса с того момента, как я приехала сюда. Иногда быть пунктуальной ужасно неудобно. Хорошо, что я не из числа таких людей. Единственный случай, когда я пришла так рано, произошел сегодня.

Решив связаться с девочками, я зашла в WhatsApp и отправила сообщение в нашу беседу с мольбой приходить быстрее, но никто не ответил. Что ж, ничего не оставалось, как пойти одной — не очень хотелось приходить за полчаса до нужного времени и все равно опаздывать, хотя это вполне в моем репертуаре.

Внутри школы чувствовался не до конца выветрившийся запах краски и древесины — в этом году директриса затеяла капитальный ремонт. Повсюду слышались обрывки разговоров — в основном сплетни о великолепной вечеринке самого популярного парня нашей параллели Марка Тайера. Каждая девушка школы мечтала о нем, даже когда он был первокурсником. Слава богам, меня эта любовная «волна» обошла стороной — не хотелось выглядеть так же жалко, как эти девицы, идущие на все, лишь бы Марк обратил на них внимание. Да и он бы все равно не заинтересовался мной — в его вторых половинках ходили самые красивые и популярные девушки школы. Обычно после расставания с ним об этих девушках ходили такие ужасные слухи, что даже мои уши вяли, хотя мне никогда это не было интересно.

А вот и он — Марк Тайер собственной персоной. Я окинула его скучающим взглядом и внутренне признала, что у него определенно есть внешние данные. Но есть ли душевная красота? Парень подмигнул мне и улыбнулся, заметив, что я разглядываю его. Я удивленно приподняла брови и отвернулась, направившись в кабинет. Как хорошо, что Марк хотя бы не в моем классе. Терпеть не могу все эти замашки альфа-самца.

Я вошла в кабинет и заметила своих подруг, мило беседующих за последними партами. Что за?.. Я направилась к ним, сердито сведя брови и закусив губу. Ненавижу эту привычку, но отучиться невероятно сложно.

— Я ждала вас на жаре чертовых полчаса! Как вы оказались здесь? — я скрестила руки на груди и затопала ногой в ожидании объяснений.

Вивьен, которую все называли Ви, а я коверкала до Вивя, приподняла голову и заговорила:

— Мы только вошли. Не видели тебя снаружи. Где ты была?

Как можно было не заметить меня? Я стояла почти у входа. Вслух я этого не произнесла, потому что почувствовала ужасный удушающий запах дорогих духов и вовсе забыла, о чем шел разговор. Позади раздался дробный стук каблуков, и аромат стал просто невыносимым.

— Не говорите, что Саманта здесь, и теперь она учится в нашем классе, — умоляюще произнесла я, понизив голос практически до шепота.

На лицах девочек отразились сочувствие и сожаление. Черт, так и знала, что выпускной год не может быть идеальным.

Надменный голос разнесся по кабинету, заставив всех затихнуть. Девушка обращалась ко мне:

— Привет, Нина. Поверни ко мне свое прекрасное личико, — из каждого слова сочился яд.

Я напряглась и медленно повернулась к ней, силясь выдать максимально уверенное выражение лица. Выглядела Саманта, как обычно, оскорбительно богато и вычурно: рыжие завитые волосы ниспадали на плечи, ярко-зеленые пронзительные глаза с нарощенными ресницами подведены, на губах красовалась красная матовая помада, а одета девушка была в обтягивающее каждый сантиметр тела белое платье с глубоким вырезом. На ногах красовались туфли на шпильке, поэтому она возвышалась надо мной на добрых десять сантиметров. Зачем приходить в школу так, будто заскочила сюда на десять минут, а потом собираешься на премию «Оскар»?

— И тебе привет. Как прошло лето? — я изобразила неподдельный и искренний интерес, хотя, на самом деле, меня подташнивало от ее духов, да и от нее самой тоже.

— Спасибо, что спросила. Как-то скучновато. Съездила в кругосветное путешествие, — ответила девушка, разглядывая невероятно длинные красные ногти.

Всего лишь кругосветное путешествие. Я провела свои каникулы в Вильямстауне у бабушки, где единственным другом был кот по имени Тиран, который пытался найти свою любовь. Как-то я пыталась закинуть его в соседское окно на втором этаже, потому что там жила очаровательная белая кошечка, но промахнулась, и Тиран приземлился когтями прямо мне на лицо. После этого наши отношения заметно испортились — он просто не хотел идти на контакт и убегал.

Наконец, в кабинет вошел учитель, и нам пришлось закончить диалог, чему я была несказанно рада. Я заняла место перед Лорой и повернулась к учителю.

В течение получаса я почти уснула от скукоты, льющейся из уст мистера Шрица. Этот год последний и самый важный, мы должны забить на свою личную жизнь и учиться-учиться-учиться, чтобы поступить в хороший колледж и получить шанс на нормальное будущее. Как будто мы этого не понимаем, и нам нужно повторять по сто раз, чтобы уж точно дошло. Примерно такую же речь я выслушала во время завтрака от мамы и уже тогда прилагала усилия, чтобы не закатить глаза, но второй раз за день — уже перебор.

После всей этой нудятины нам разрешили пообщаться пару минут, а затем мы отправились на фотосессию для выпускного альбома. Пока там фотографировался другой класс, нам приходилось в ожидании изнывать от жары.

Развернувшись к подругам, я решила поболтать с ними, чтобы немного отвлечься от воспоминаний о неприятном разговоре с Самантой. Да уж, этот год будет непростым.

— Сходим куда-нибудь сегодня вечером? В «Ультрафиолет», например? — я заговорщически повела бровями.

Этот кафе-бар был нашим любимым местом — там зависала почти вся школа, а прославился он потому, что там можно купить выпивку, даже если тебе нет двадцати одного. Конечно, мы любили это место не только поэтому — там всегда играла классная музыка и можно познакомиться с кем-то по-настоящему интересным. Я обожала танцевать и петь в караоке, хотя голос у меня был не очень, но пара рюмок алкоголя заставляли забыть о том, что уши людей могут пострадать от моего пения.

Лора согласно закивала, а вот Вивя отказалась, потому что собиралась пойти куда-то с парнем. Мы еще не были с ним знакомы, потому что они начали встречаться не так давно — пару недель, может быть.

— Когда ты уже нас познакомишь? — захныкала Лора, озвучивая мои мысли.

— Завтра он уезжает в Нью-Йорк на неделю, а после с удовольствием, дамы, — Вивьен смущенно улыбнулась.

Такая улыбка появлялась на ее губах каждый раз, когда тема заходила о ненаглядном Питере. Еще в первый наш разговор я поняла, как сильно подруга влюбилась, и была рада за нее. Это здорово — иметь парня на последнем году обучения в школе. Я бы хотела так, но пока не было возможности подарить кому-то свою любовь и заботу.

К нам вернулся лысенький старичок мистер Шриц и сообщил, что фотосессия переносится на завтра из-за неполадок с техникой. Меня эта новость не особо расстроила — завтра можно будет лучше подготовиться и предстать перед камерой во всеоружии, а вот Саманта, естественно, начала возмущаться:

— Неужели нельзя обращаться с техникой нормально, чтобы ничего не ломать? Люди ведь готовились к этому событию, — она возмущенно взмахнула волосами и взглянула на меня. — Хотя не все.

Мои щеки начали немедленно краснеть от злости. Как она смеет говорить это?

— Мистер Шриц, как видите, Саманта подготовилась так, будто на ковровую дорожку собралась. Неужели вы отнимете у нее эту возможность? Сфотографируйте ее хотя бы на телефон, — произнесла я. Лицо Сэм вытянулось, а по классу пошли смешки.

Тут учитель решил обратить внимание на ее наряд, отчего по лицу расплылась довольная улыбка Чеширского кота.

— Уиткомб, что на вас надето? Какой кошмар, какая вычурность, какая… вульгарность! — запричитал мужчина, промокнув платком потный от жары лоб.

Я обернулась к Лоре, едва сдерживая смех, готовый вырваться из меня, как пробка от шампанского. Самую популярную девушку школы унизил учитель, и я этому способствовала.

Терпеть издевательства от нее все годы старшей школы было моей прерогативой — я даже не пыталась возражать, считая, что она права. Но сейчас я понимаю, как глупо было так думать, ведь я выгляжу ничуть не хуже, к тому же имею какие-то границы дозволенного в поведении. Наконец-то она получит по заслугам, и мне даже не придется прикладывать к этому руку.

Подруги смотрели на меня с участием. Они знали, как сложно было все эти годы терпеть унижения, но теперь я официально перешагнула черту, сдерживавшую меня, и сейчас не понимала, почему так долго копила все в себе.

Уже через минуту все успокоились и стали расходиться, а Саманта подошла ко мне и схватила за ворот белой футболки.

— Ты поплатишься за это.

На секунду мне стало страшно — в глазах Сэм горели огоньки злости и даже ненависти. Я не знала, на что она могла пойти, чтобы уничтожить меня раз и навсегда.

— Не трогай меня, — твердо ответила я, отбрасывая ее руку и свой страх.

Саманта окинула меня уничижительным взглядом и ушла, а я, наконец, смогла свободно вздохнуть, не ощущая повсюду кошмарный аромат парфюма.

В кабинете остались только я и мои подруги. Мы переглянулись и поднялись с мест, собирая вещи.

— Ты молодец, — похвалила Вивьен и обняла меня. — Серьезно, я не знаю, почему она так не любит тебя, но ты смогла дать отпор этой змее.

Я обняла ее в ответ, а потом защекотала. Подруга, хихикая, выпрыгнула из объятий. Вивя ненавидела, когда ее щекочут, но я делала это постоянно.

— Нам с Лорой нужно докупить всякой ерунды к школе. Ты с нами?

— Нет, мне нужно в библиотеку. С тобой, — я указала пальцем на Лору, — мы встретимся вечером, а с тобой, Вивя, только завтра.

Мы попрощались и разошлись в разные стороны. Мне нужно было топать аж в другое крыло, а школа у нас была не маленькая.

В этом году я взяла совсем мало предметов для изучения: алгебра, химия, астрология, испанский, углубленный английский, гимнастика и курсы по французскому. Астрология с французским появились только в этом году, и я решила попробовать что-то новое — меня всегда привлекали языки и звёзды. Что я знала точно, на астрологии нас научат составлять гороскопы — это казалось интересным.

В библиотеке я сразу окунулась в приятный запах старых книг и уютную тихую атмосферу. Библиотеки были моей страстью — находиться здесь всегда доставляло мне одно удовольствие. Я поздоровалась с библиотекарем и пошла вглубь помещения, отыскивая необходимые книги на стеллажах и полках. Школьная библиотека была полна разнообразных книг, я нашла для себя необходимые учебники и милый любовный роман, мимо которого не смогла пройти. Уже почти у выхода я вспомнила, что мне нужен курс астрологии, и вернулась.

Кипа книг мешала аккуратно выйти из библиотеки, и мне пришлось открывать и закрывать дверь попой. Как абсолютно неуклюжий человек, я споткнулась о собственную ногу и упала, приземлившись на четвереньки и рассыпав книги вокруг себя.

Я чертыхнулась, подняла голову вверх и узрела совершенство. Ко мне спешил какой-то парень — очевидно, новенький и, скорее всего, выпускник. По крайней мере, на это я сохраняла надежду. Высокий, темноволосый, его челка была зачесана набок, каре-зеленые глаза обеспокоенно смотрели на меня. На парне были надеты черная толстовка, джинсы и белые кроссовки. Я всегда обращала внимание на детали.

Он опустился на корточки и стал собирать разбросанные на полу коридора книги. Тут до меня дошло, что я стою на четвереньках и с открытым ртом бесстыже разглядываю новенького. Я спохватилась и попыталась подняться на ноги, но наступила на книгу и снова оказалась на полу, только теперь плюхнувшись на попу. Губы брюнета расплылись в широкой улыбке, отчего его лицо будто озарилось, а вот мне хотелось упасть в третий раз, проломить дыру в полу и провалиться в школьный подвал, смешавшись с крысами, и исчезнуть на веки вечные.

— Давай помогу подняться, — его голос оказался совершенно очаровательным. — Не уверен, что ты сможешь сама.

Парень протянул руку, и я, ухватившись за нее, поднялась. Мы встали вместе, но вдруг на лице новенького застыло благоговейное восхищение — он смотрел в пространство, очевидно, не замечая меня, и мы по-прежнему держали друг друга за руки. Я не понимала, на что он смотрит и почему не отнимает руку, поэтому стояла, как набитая дура, и таращилась на него. Неожиданно брюнет вырвал свою ладонь и перевел пронзительный взгляд на меня. От испуга я отпрыгнула, прижав руку к груди и защищаясь первой схваченной книгой.

В коридоре слишком быстро стало людно: многие шли в библиотеку — им требовались книги. Здорово, что такие люди еще не вымерли. На нас особо никто не обращал внимания, но некоторые девушки бросали заинтересованные взгляды на парня рядом со мной. Звонков сегодня не было, поэтому уровень шума в школе был ниже — к сожалению, это лишь до завтрашнего дня.

Парень поднял остальные книги с пола и подал мне. Я хотела еще раз дотронуться до теплой и мягкой кожи брюнета, но не стала рисковать, поэтому быстро выхватила кипу книг и пробормотала слова благодарности. Казалось, на этом наше взаимодействие закончилось, но я продолжала неуверенно топтаться на месте.

— Ух ты, да у нас новенький! — раздался высокий и надменный голос Саманты, которая не спеша приближалась к нам, чтобы вконец все испортить.

Внутри всё сжалось от отвращения, хотя, по сути, мне должно быть без разницы, но из-за поведения этой девицы в душе поселился комок ярости и отвращения. Лучшим выходом было уйти отсюда и позволить Сэм миловаться с новеньким, но мне не хотелось оставлять их одних. Я прижала книги сильнее к груди и стала наблюдать.

Саманта приблизилась в брюнету, протягивая руку. Парень взял ее и оставил легкий поцелуй на тыльной стороне ладони. Черт, у меня сохранялась надежда, что он просто пожмет Саманте руку! Иногда галантность только мешает жить — не знаю, как остальным, но мне точно.

— Я Саманта, но ты можешь называть меня Сэмми, — на лице девушки расплылась кокетливая улыбка, и она стрельнула глазами на парня. Я лишь фыркнула: Сэм не особо была похожа на красавчика под два метра ростом из «Сверхъестественного».

— Адам.

Меня передернуло от прозвучавшего имени — оно казалось невероятно знакомым, будто какой-то запах из детства: я знала его, но не могла конкретно определить. Это ощущение поглотило меня целиком, пришлось сосредоточить взгляд на парне, чтобы не выпасть из реальности.

Внимание заострилось на чертах лица Адама: темные волосы цвета горького шоколада были уложены на одну сторону, что невероятно ему шло, карие с крапинками зеленого глаза внимательно следили за действиями Саманты. Блики от лучей солнца, падающих из окна, придавали его глазам некоторую сказочность и неестественность. Выразительные брови с изломом делали акцент на глаза, добавляя взгляду мрачности и загадочности, губы были немного пухлыми, но чувственными и, скорее всего, очень мягкими на ощупь. Парень высунул кончик языка и смочил их, а затем его лицо тронула привлекательная мальчишеская улыбка, которая смягчила черты, придавая новенькому почти невинный вид.

Адам перевел взгляд на меня и оглядел сверху вниз — наверное, подумал, почему я все еще здесь подслушиваю их милую светскую беседу, от которой мой желудок в протесте сжимался и просил уберечь его от этого зрелища.

— Мне пора домой, — быстро произнес парень, подмигнув Сэм, и стал удаляться.

Я смотрела ему вслед, ощущая невероятное напряжение, охватившее меня после того, как я узнала его имя. При этом я стопроцентно была уверена, что никогда не встречала его раньше, а казалось, что мы уже знакомы.

Уже в конце коридора парень обернулся и одарил меня легкой улыбкой. Я смутилась и уставилась в пол, но затем подняла взгляд и послала ответную скромную улыбку.

Саманта, несомненно, заметила это своим ястребиным взглядом и уже хотела что-то сказать, но я оборвала ее и устремилась вон из школы. Это место совершенно не давало думать, возможно, именно поэтому было так сложно понять, почему у меня такое знакомое ощущение, связанное с новеньким.

Покинув шумную и неприятную атмосферу школы, я набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула. Так уже лучше. Вдалеке виднелся мой нежно-голубой жук, который мы красили с папой в начале весенних каникул. Я быстрой походкой направилась к нему и села в уютный и родной салон, в котором всегда пахло клубникой и шоколадом, потому что мой младший брат Джексон подарил мне ароматизатор. Это было так мило — он даже повесил его самостоятельно — и теперь я постоянно вспоминала братишку, где бы ни ехала.

На улице стало невыносимо жарко, ветер был сухим и горячим, что делало температуру почти непереносимой. Я открыла окна и включила барахлящий кондиционер, чтобы почувствовать хоть немного прохлады на коже.

Дороги сегодня почти пустовали, зато пешеходов было великое множество: мамы с колясками, люди, выгуливающие собак — сегодня никто никуда не спешил. Казалось, жара тормозила весь город.

Почти подъехав к дому, я обратила внимание, что откуда-то валил густой черный дым, и было похоже, что он из моего дома. В голову стали заползать самые ужасные мысли, рисуя устрашающие картины. Сердце ускорило ритм, мной одолевала паника, дышать стало почти невозможно. Я со всей силы надавила на газ и рванула к дому, паркуясь на газоне, за который мама могла расстрелять, но сейчас это волновало меньше всего. Наш дом горел: все было объято ярко-оранжевыми языками пламени.

Ноги подкосились, когда я вспомнила, что дома должны быть мама и брат. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать, и постаралась успокоиться. Думать было некогда, ноги сами понесли внутрь. Только я зашла, как рядом со мной рухнул обугленный шкаф. Встроенное зеркало разбилось на мелкие осколки, впившиеся мне в икры и лодыжки. Боль была ощутимой и очень неприятной, но я запихнула ее куда подальше и осторожно направилась на кухню — спешить нельзя, иначе есть риск остаться здесь и сгореть заживо.

Я схватила тряпочку и смочила ее водой из чашки: теперь можно было не беспокоиться об удушающем дыме.

— Мама, Джексон! — громко позвала я родных, но никто не откликнулся.

О, нет. Я закричала громче, надрывая легкие так, что зашлась в сильном кашле, заглотив дым. Мелкими перебежками я начала перемещаться по дому в поисках семьи. Глаза нестерпимо слезились, но мне приходилось упрямо продолжать поиски.

— Нина! Джеки на втором этаже! — послышался откуда-то приглушённый голос мамы. Она хотела сказать что-то еще, но закашлялась и замолкла.

Чувство облегчения накрыло с головой: они были живы. Может, и нездоровы, но точно живы. Я бросилась на второй этаж: деревянная лестница стала совсем хрупкой — вся обваливалась и шаталась. Мне нужно было вызволить Джексона и позвонить в 911. Черт, в спешке я забыла телефон в машине!

Наконец, я забралась на второй этаж и стала звать брата. Мальчик выбежал из комнаты и побежал ко мне, но прямо перед ним из стены выпало окно и упало на почти сгоревший деревянный пол. Не выдержав такого веса, пол проломился, и образовалась огромная дыра, в которую наступил Джексон. Я молниеносно протянула руки, пытаясь поймать братишку, но мне не хватило скорости.

Из горла вырвался истошный, нечеловеческий вопль, слезы заволокли глаза. Внутри образовалась черная дыра, я сжала футболку на груди и кричала, не в силах вытерпеть боли. Это моя вина, я не смогла спасти его. Он был таким маленьким — вся жизнь впереди, свои победы и поражения, а теперь...

Виски сдавило, я постоянно кашляла, вдыхая сумасшедшее количество дыма. Через секунду я почувствовала, что теряю сознание.

— Нина! Господи, что с тобой такое? — внутри черепной коробки прозвучал перепуганный голос мамы. Но она была внизу — я точно это помнила.

Сильно зажмурившись, я распахнула глаза и узрела перед собой растерянное и обеспокоенное мамино лицо. Рядом сидел Джексон и непонимающе смотрел на нас. Солнце ярко светило из окна, все было тихо и спокойно — даже не верилось, что секунду назад был пожар.

Охватившее чувство радости вытеснило все вопросы, и я крепко обняла маму и брата, плача у них на плечах.

— Дорогая, что произошло? — мама отстранила меня от себя и заглянула в глаза.

Теперь я понимала, что вела себя крайне странно — не представляю, каково было им видеть меня такую. Голова гудела от напряжения — мне захотелось потереть виски, но я побоялась испугать маму этим жестом. Произошедшее было таким реальным — сейчас переключиться в действительно реальный мир казалось почти невозможным.

— Я не знаю, мам. Мне показалось, что… — в затылок резко ударила волна жгучей боли, и мне пришлось замолчать, опустив веки. Перед глазами в темноте что-то вспыхнуло ярким желтым сиянием, а внутри будто промелькнуло смазанное пятно, похожее на человека.

Я заставила себя подняться, сказав маме, что болит голова, и пошла к себе. У меня не было слов и сил, чтобы объяснить, что произошло. К тому же, сама себе объяснить произошедшее я тоже не могла.

В моей комнате всегда было свежо и чувствовался легкий запах ландышей. Помещение было небольшим, но выглядело достаточно просторным из-за белых обоев. Напротив входа находилась уютная лоджия, возле которой стояло деревянное сооружение — сверху я положила матрас и плед, а также набросала много разных подушек. Получилось очень мягкое и приятное место, где можно было наблюдать за людьми и природой, писать стихи, а осенью пить горячий чай или какао, укутавшись в плед. Это место было моим любимым. Все, что могла, я оформила в нежно-голубом цвете с оттенком фиолетового: полки, уставленные книгами, ковер, резное зеркало в полный рост. Односпальная кровать с фантастически-мягким матрасом, заправленная нежно-голубым покрывалом, стояла у стены так, чтобы утром солнечные лучи не мешали спать. Обычный белый стол был почти пустым: на нем лежали лишь пара тетрадей, ноутбук и всякие канцелярские принадлежности — а рядом, естественно, стоял стул, предназначенный для работы за компьютером. Часть стены была обклеена разными стикерами и бумажками, на которых я записывала стихи и разные фразы. Напротив стола расположились вешалка для одежды и шкаф. На вешалке висело все, что я носила куда бы то ни было, и рядом зеркало, чтобы оценить выбранный наряд «не отходя от кассы».

Странное видение отняло огромное количество энергии, поэтому я моментально улеглась спать. Мне часто снились сны, но в этот раз не было ничего.

Меня разбудил телефонный звонок от Лоры. Спросонья я не поняла, откуда идет звук, пока в комнату не вошла мама и не подала телефон.

— Да?

— Я заеду за тобой в восемь. Все же в силе? — поинтересовалась Лора.

Я посмотрела на маму, которая точно слышала, что спросила подруга. Она кивнула, и я ответила Лоре положительно. На этом разговор закончился, хотя обычно мы говорили по часу и даже дольше.

Поднявшись с кровати, я потянулась и посмотрела на маму. За окном уже вечерело — значит, я проспала больше, чем думала. Часы на телефоне показывали почти шесть — папа вот-вот вернется с работы, а я даже не помогла приготовить ужин.

— Мама, прости, что не помогла. Папа уже дома?

— Ничего, главное, что отдохнула. Ты можешь помочь с соусом для пасты, — ее лицо озарила добрая улыбка. — Папы еще нет, он заедет за продуктами.

Вечер прошел в тишине и спокойствии. Я помогла приготовить ужин, папа вернулся с работы, и мы все вместе поели. Меня немного напрягало изможденное лицо папы, но он избегал моего взгляда, а мама делала вид, что ничего не замечает. Я не хотела ничего спрашивать при Джексоне, поэтому отложила этот разговор.

Нужно было собираться в «Ультрафиолет», поэтому я поблагодарила маму и пошла в комнату, потому что со стола убирать было не нужно — с самого раннего возраста мы с мамой всегда готовили, а папа мыл посуду.

Среди кучи вещей я нашла черное обтягивающее платье с V-образным вырезом. Оно доходило до середины колен, а вдоль разреза на левой ноге переплеталась золотистая лента. В сочетании с босоножками на не очень высоком каблуке и высоким хвостом всё это смотрелось просто великолепно. Макияж я решила сделать неброским, чтобы основное внимание досталось платью, но без стрелок на глаза не обошлось.

За окном мелькнул свет фар, а потом раздался гудок, возвещающий о приезде Лоры. Быстро попрощавшись с домочадцами, я выбежала на улицу и вдохнула прохладный вечерний воздух. Было еще не темно, но на горизонте исчезали последние лучи закатного солнца. Ветра не чувствовалось совсем, поэтому я не опасалась замерзнуть и не стала брать ничего из дополнительной одежды.

Лора была одета в такое же платье, как у меня, но белого цвета, а волосы песочного оттенка завила в шикарные пышные локоны. Подруга выглядела прекрасно, и я сказала ей об этом, получив в ответ такой же комплимент.

Ехать было недалеко, поэтому за выбор музыки сражения не было — тем более, мы ехали в бар с танцполом, на котором можно и потанцевать, и музыку послушать. У меня поднялось настроение — я буквально предвкушала предстоящий вечер и даже думать забыла о произошедшем «пожаре». Сейчас нужно было расслабиться и получать максимальное удовольствие. Последний год в школе должен стать запоминающимся, чтобы было, что вспомнить через несколько лет.

Мы прибыли на место назначения и поспешили внутрь. «Ультрафиолет» был так похож на клуб, что я не понимала, почему его называют просто кафе-бар. Повсюду были прожекторы, дым, оглушающая музыка и толпа людей, качающихся в танце. Запах алкоголя сшибал с ног и манил скорее присоединиться к другим, выпив чего-нибудь. Так я и поступила. Лора заказала виски с колой, а я водку с ананасовым соком. На сегодня это был первый и последний напиток — иначе я не смогу себя контролировать. А вот подруга следом выпила еще стакан. Что же, ее выбор — я не вправе что-то говорить.

Заиграла одна из моих любимых песен, и я пошла на танцпол. Алкоголь придавал смелости, поэтому я без стеснения стала покачиваться в ритм мелодии. Прожекторы сопровождали музыку, поэтому «Ультрафиолет» всегда поражал каждого, кто сюда заходил, ведь все выглядело дорого и эффектно — а снаружи, казалось бы, просто забегаловка. Возможно, это нелегально, но всем плевать.

Вокруг танцевали люди — пьяные девушки и парни терлись об меня, а я не противилась, привыкнув к такому вниманию. Почему-то именно когда я пила, всем не терпелось пометить меня своим запахом. Легкое прикосновение к плечу остановило меня — слишком неожиданное и нежное по сравнению с этим лапаньем. Я развернулась, не подавая виду, что удивлена, пока не увидела стоящего передо мной Адама. Мелодия сменилась, но была такой же танцевальной и быстрой. При обычных обстоятельствах я бы смутилась, но не сейчас, воздействие алкоголя дало о себе знать. Губы парня изогнулись в прекрасной милой улыбке, и я улыбнулась в ответ. Это становилось фишкой.

— Добрый вечер, прекрасный незнакомец, — кокетливо подмигнув, произнесла я. Для этого, правда, пришлось встать на носочки, будучи на каблуках, чтобы дотянуться до уха парня.

Он рассмеялся и провел рукой по волосам. Как и в школе, выглядел Адам прекрасно, но сейчас на нем была белая рубашка и темные джинсы. От него пахло чем-то неописуемым, но аромат поражал великолепием и ассоциировался только с ним.

— Не хотите ли познакомиться? — подражая моей манере, парень склонился надо мной и обдал ухо горячим дыханием. Мурашки пошли по коже, и я робко кивнула. — Жаль, что не представилось возможности сделать это раньше. Мое упущение, мисс.

— Я Нина, — произнесла я. Слава богу, он все еще склонялся ко мне, иначе я бы рисковала потерять равновесие на его глазах, пытаясь дотянуться до такого небоскреба.

— Адам. Не окажете честь станцевать со мной?

Я опешила от такого предложения, а затем рассмеялась. Мы общались, как аристократы из девятнадцатого века, а танцевать собрались под клубную музыку. Это было просто смешно, именно поэтому я согласилась. Конечно, не только поэтому — меня манил Адам, и я даже не сопротивлялась.

Парень аккуратно притянул меня к себе за талию, но я вырвалась и стала двигаться рядом. Больше он не пытался приблизиться, но потом я сама подошла к нему и положила руки на плечи. У него было достаточно мощное тело, плечи чуть заметно напряглись, но я постаралась не обращать на это внимания. С ним было так хорошо — мы просто танцевали и чувствовали друг друга. Это было так глубоко, но и ровным счетом ничего не значило. Адам прижал к себе и продолжил танцевать, глядя прямо в глаза. Я, не отрываясь, смотрела на него, почти не моргая. Свет прожектора осветил нас, и все до единого повернулись к блику, но мы даже не обратили на это внимание, зачарованные танцем и друг другом. Я не знала, двигаемся мы в такт или уже нет. Адаму, казалось, тоже было плевать на все, но через секунду он схватил за руку и закружил, а затем притянул к себе снова. Все аплодировали, а затем прожектор погас — и снова остались мы, темнота и громкая музыка. Людей будто не было.

Неожиданно я увидела, как какой-то парень залез на барную стойку и стал тыкать в нас с Адамом пальцем, крича что-то с безумным видом. Затем он вытащил из-за пазухи нож и помчался ко мне. Глаза расширились от ужаса, и я стала бить по груди Адама и лепетать, что надо уходить, но он не слушал. Я оглядывалась по сторонам, но никто не обращал никакого внимания на происходящее: все продолжали пить и танцевать. Какого черта?

Все внутри сжалось и похолодело. Я не готова прощаться с жизнью, поэтому вырвалась из объятий Адама и потащила его вон с танцпола. К сожалению, уже было поздно — парень нагнал нас, оттолкнул Адама и набросился на меня с ножом. Я почувствовала, как холодный металл пронзает живот. Сильнейшая боль охватила меня изнутри, и я стала падать. Изо рта потекла кровь, а я сидела на полу и задыхалась, зажимая рану рукой и чувствуя, что умираю. Адам подхватил мое почти бездыханное тело на руки, я по-прежнему сжимала рану, но понимала, что жизнь утекает из пальцев слишком быстро, и ничто не сможет это остановить.

Наконец, глаза закрылись, и шум стих. Я умерла.

Глава 2

Громкий противный звук будильника заставил зашевелиться и выключить его, иначе голова просто раскололась бы надвое от этого мерзкого сигнала. Все тело болело, глаза будто налились свинцом и шевелиться совсем не хотелось, однако, в дверь постучали. Я прохрипела: «Войдите», и с трудом повернулась к зашедшей маме. Было такое ощущение, что я неделю валялась в постели с температурой не ниже тридцати девяти, а теперь она снизилась, и можно было снова нормально функционировать.

— Доброе утро, — на лице мамы беспокойство смешалось с наигранным хорошим настроением. Вот это уже страшно.

— Доброе, — произнесла я в ответ и медленно села в кровати, на секунду потеряв ориентацию в пространстве. Почему было так сложно шевелиться и вообще жить, я так и не поняла, но чувствовала себя так, будто меня засунули в мокрый цемент, а потом вытащили, когда все застыло.

— После школы заеду за тобой, и мы пойдем на прием к психологу, — как бы невзначай пробормотала мама, присаживаясь рядом.

Я с недоумением воззрилась на нее. В душе поселилось плохое предчувствие, и все только ухудшилось, стоило мне открыть рот:

— Мам, но я не нуждаюсь в помощи психолога…

Она подскочила с кровати и порывисто схватила меня за плечо:

— Ты серьезно имеешь какие-то сомнения на этот счет? Тебя без сознания приволок Адам, рассказав, что ты, черт возьми, посреди кафе стала кричать, как безумная, упала и говорила, что умираешь! — в глазах мамы был неподдельный испуг, хватка усилилась настолько, что мне пришлось положить руку на ее, чтобы ослабить.

Все внутри замерло, а затем сорвалось в пропасть. Такое ощущение бывает на самой высокой точке на американских горках, когда захватывает дух и приходит осознание, что ты рухнешь вниз и не можешь это изменить. Вот и сейчас я просто сидела на кровати в своей родной комнате среди привычных вещей, а чувство было такое, что меня сбросили с высотки. События вчерашнего вечера совсем стерлись из памяти, и я осознала это только теперь. Боже, наверное, я всех до смерти перепугала — судя по маминому выражению лица, точно. Я сама себя пугаю, о чем можно говорить?

Мама будто ждала возражений или даже ссоры, но мне нечего было сказать: я ничего не помнила. На глазах выступили слезы, и я прикрыла лицо, быстро вытирая их. Руки тряслись от ужаса того, что со мной происходило. Я упрямо не замечала, что мне видится что-то и не обращала внимания на странные ощущения, преследующие повсюду, но теперь, когда мне прямо в лицо все высказала мама, я поняла, что это конец. Мне нужен психолог.

— О, Нина.

Мама заставила меня подняться с кровати и сжала в крепких объятиях, словно пытаясь впитать всю боль, которая окружила меня и заставила столкнуться с ней лицом к лицу. От нее исходил приятный цветочный аромат. Она всегда, даже в самые темные для семьи дни, излучала спокойствие, тепло и уверенность, поэтому я почти сразу прекратила плакать.

— Все в порядке. Мне нужно идти в школу.

— Если тебе совсем плохо, то лучше останься.

Я отрицательно помотала головой, дождалась, пока мама выйдет, и заправила кровать. Нужно пережить сегодняшний день в школе, а затем мне поможет психолог, и все снова будет хорошо. Эту мысль я упорно внушала себе, пока принимала душ, выбирала одежду, наносила макияж и собирала сумку. В зеркале я не увидела ничего необычного: все та же я, с теми же чертами, ростом, осанкой. Но внутри творился настоящий бардак, от которого было не спрятаться и не убежать.

Сегодня предстояла фотосессия для школьного альбома, поэтому я оделась чуть более презентабельно, чем обычно. Темно-серая водолазка без ворота, черные джинсы с высокой посадкой и такого же цвета полусапожки на невысоком каблуке. Немного мрачно — как раз под стать сегодняшнему настроению. С волосами некогда было что-либо делать, поэтому я просто собрала передние пряди в узел сзади и решила, что на этом достаточно. На руке всегда висел серебряный браслет от «Пандоры», который папа подарил на шестнадцатилетие — без него я не могла представить жизни и носила, не снимая.

Спускаться к завтраку было неудобно, предстать перед семьей после вчерашнего казалось пыткой. Правда, сложнее только увидеться с Адамом, так что надеюсь, что его сегодня просто не будет в школе, иначе я не выдержу и уже самостоятельно натворю чего-нибудь, за что позднее будет стыдно.

На самом деле, поведение Адама в этой ситуации было очаровательным: он позаботился о том, чтобы я попала домой, и не просто вызвал такси, а собственноручно довез до дома и дотащил до входной двери на руках. Мне было нечем даже отблагодарить его, тем более, я безумно страшилась увидеться с ним, потому что даже представить не могла, каково было со стороны наблюдать это безумие.

Все сидели за столом и занимались своими делами: папа читал свежую газету и пил двойной эспрессо, словно это был его утренний ритуал, мама завтракала и постоянно делала замечания Джексону, чтобы он отложил игрушки и полноценно поел; живой и здоровый младший брат игрался с динозавриком и с неохотой кушал. За столом стояла и моя порция, которую я должна была съесть, иначе сильно бы огорчила маму, а она и так жутко переживала. У меня всегда был отличный аппетит, и если сейчас я мало съем, все поймут, насколько все плохо. Поэтому нужно было хоть как-то затолкать в себя пищу и излучать оптимизм.

Я отодвинула стул и прошмыгнула на свое место, тихо поздоровавшись с домочадцами. Они оторвались на секунду от своих дел и пожелали мне доброго утра. Мой завтрак состоял из небольшой порции овсянки, тоста с клубничным джемом и персикового сока. В обычное утро я бы уже уплела все и пошла за добавкой, но сегодня и кусок в горло не лез. Однако мама внимательно наблюдала, как я ем, поэтому пришлось впихнуть в себя все, чтобы не вызывать подозрений на плохое самочувствие, иначе отправлюсь к психологу прямым рейсом.

— Кстати, за тобой заедет Адам. Такой милый мальчик, — улыбнулась мама, отбирая попутно у Джеки динозаврика.

Мечтам не суждено сбыться. Как мне смотреть в глаза Адаму после произошедшего вчера? На секунду перед глазами предстала картина, как он притягивает меня за талию, и мы двигаемся под приятную музыку. Я замерла и уставилась в стол, прогоняя мимолетное воспоминание в голове раз двадцать, пока не запомнила каждую частичку. Папа заметил это и пощелкал пальцами перед лицом, чтобы я очнулась. Я резко подняла голову и перевела взгляд на него, на что папа сощурился, поправил очки в золотой оправе и вернулся к газете.

— Как дела на работе? — поинтересовалась я у него, попивая сок.

Он работал адвокатом защиты в известной конторе, каждый второй клиент обращался к нему, и почти всех папе удавалось спасти. Я гордилась тем, как мастерски он может обернуть все против стороны обвинения и оставить их ни с чем.

— Новый клиент, стараюсь вытащить его, но шансов, честно говоря, маловато, — с грустью ответил папа, сделав глоток кофе. Он всегда очень переживал, берясь за дело, и редко не удавалось довести все до правильного исхода.

Звонок в дверь заставил нас всех замереть. Я понимала, кто сейчас стоит на пороге и ждет, что ему откроют, но не могла заставить себя сдвинуться с места и встретиться с ним. Чертова психопатка. Раздался еще один короткий звук звонка, и мама взглядом указала мне на дверь, вопросительно приподнимая брови.

Наконец, я поднялась, взяла сумку и выскочила за дверь, чуть не упав на Адама. Он схватил меня за руку и поймал, притянув к себе. Я шарахнулась назад, встретившись затылком с дверью и зажмурившись от боли.

— Доброе утро! — воскликнула я, вжимаясь в дверь и надеясь слиться с ней.

Почему в его присутствии я обязательно должна куда-то падать и творить неописуемую хрень? Будь моя воля, я бы уже побила саму себя, но сейчас это выглядело бы донельзя глупо и странно. Хотя глупее я выглядеть уже вряд ли могла.

На лице парня была милая улыбка, он чувствовал себя вполне расслабленно и спокойно, словно привыкнув к такому. Карие с крапинками зеленого глаза внимательно изучали мой наряд, а потом его взгляд резко вонзился в мои глаза.

— Привет, — наконец произнес парень, забирая сумку из моих рук. Я разжала хватку и позволила Адаму забрать ее. — Как себя чувствуешь?

В голосе звучали неподдельный интерес и любопытство, но его глаза были устремлены ввысь. Я проследила за его взглядом, наблюдавшим за пасмурным сегодня небом. Солнце явно не хотело выползать из-за облаков, легкий прохладный ветер чуть шелестел ветвями еще зеленых деревьев, хотя края листьев уже обретали оранжевые оттенки. Осень наступала медленно, но верно.

Украдкой мне удалось немного рассмотреть Адама: сегодня он был одет в черную толстовку и такого же цвета штаны и кроссовки. Волосы, как обычно, были уложены набок и выглядели чуть более живыми, чем мои. Обидно. Мы даже сочетались сегодня: одинаково мрачная одежда и настроение. Он сдвинулся, пропуская к машине. Только она появилась перед моим взором, я сразу забыла о парне и помчалась к ней, удивленно раскрыв рот. Идеально вымытая черная «Ауди» красовалась на подъездной дорожке к дому. Если бы светило солнце, я бы уже ослепла от того, как она сверкала.

— Боже, мы поедем на ауди! — воскликнула я счастливо, мимолетом касаясь тонированного стекла.

Вот теперь Адам был удивлен моим поведением.

— Теперь интересна твоя реакция, если бы вчера ты была в сознании, — сказал парень, подходя ко мне. — Ты первая, кто так реагирует на эту машину.

Я смущенно потупилась, когда парень напомнил о том, насколько же я странная. Жаль, что ему придется нянчится с сумасшедшей девицей. Мне немедленно стало плохо, и я оперлась на машину, пытаясь прийти в себя. Адам приблизился и достал ключи от машины, снимая сигнализацию. Зачем блокировать машину, если отлучаешься на пару минут? Наверное, он планировал зайти ко мне, а я оказалась такой невежливой. Чёрт, стало ещё хуже.

— Садись, — приказал Адам тоном, не терпящим возражений.

И я действительно не стала противиться и просто опустилась на сидение, держась за голову, которая кружилась так сильно, что различать окружающую обстановку было практически невозможно.

Парень опустился рядом на водительское кресло и посмотрел на меня. Во взгляде читалось беспокойство, Адам облизнул губы, кинул взгляд на дорогу и снова повернулся ко мне:

— Тебя… тошнит? — ему будто бы было неудобно задавать этот вопрос.

— Нет.

На этом разговор был закончен, и Адам понял это. У меня не было сил хоть как-то взаимодействовать с ним, но мне хотелось узнать его ближе, и сейчас я упускала прекрасную возможность сделать это.

Мы ехали по улицам, сегодня необычайно мрачным. Людей было много, но все пытались быстрее скрыться в зданиях и исчезнуть с улиц — видимо, никто не хотел быть на свежем воздухе в такую неприятную погоду.

В следующее мгновение я поняла, что по лицу струятся слезы, и постаралась незаметно вытереть их, но случайно всхлипнула, что вышло достаточно громко. Адам сразу же перевел взгляд на мое залитое слезами лицо и остановил машину. Черт, ненавижу плакать на людях и почти никогда этого не делаю. Что же со мной происходит?

— Почему ты плачешь? — длинные пальцы парня барабанили по кожаному рулю, а голос звучал взволнованно.

Я стала внимательно наблюдать за каждым его движением в надежде отвлечься, но слезы по-прежнему не останавливающимся потоком лились из глаз. Я закрыла рот и нос рукой, тихо всхлипывая и тяжело дыша. Мир разрушался на моих глазах, все становилось таким тленным и беспросветным, и я не понимала, куда деваться от этого. Внутри меня приоткрылась бездна, в которую засасывало все мое существо. Я ощущала только пустоту и боль от того, что не могу избавиться от тех странностей, которые начались вчера. Я ненормальная. Эти слова бились во мне вместе с сердцем. Легкие отказывались принимать воздух, поэтому я стала задыхаться и схватилась за ручку двери.

Адам взял меня рукой за подбородок и аккуратно повернул на себя. Я посмотрела в его обеспокоенные глаза и сразу отвела взгляд — было слишком страшно предстать перед незнакомым человеком в самом слабом состоянии, когда я не понимала, что со мной и как с этим бороться.

— Что бы ни было, ты живая, и вся твоя семья здорова, так что все не так ужасно, — произнес парень, опуская руку и отрезвляя меня. Он прав, безусловно прав, но мне по-прежнему было до безумия страшно из-за того, что теперь я не знала, на что способна и смогу ли отличить реальность от воображения.

— Я не помню вчерашний вечер, — упавшим голосом прошептала я, глядя прямо перед собой. Мне так и не хватило смелости посмотреть парню в глаза.

Парень фыркнул.

— Ты просто перепила. Не волнуйся, я не говорил твоим родителям об этом.

Он и правда не понимал, в чем проблема, потому что не знал ничего. Но как я могла вывалить на него все? Этот парень ничего мне не должен.

— Почему меня привез ты, а не моя подруга? — впервые в голову пришел разумный вопрос, который отвлекал от основной темы — моего сумасшествия.

Адам больше не смотрел на меня, но по-прежнему бил пальцами по рулю. Его язык снова облизал губы, а тяжелый взгляд был направлен на грозное небо. Я заметила, что он облизывает губы, когда ситуация выходит из-под его контроля, и парень начинает нервничать. Вот это уже не устраивало в данный момент.

— После того как ты стала творить какую-то безумную хрень, а потом отрубилась, я стал искать Лору, но было сложновато с тобой на руках. Она оказалась в мужском туалете с каким-то парнем. В общем-то, я пришел в неподходящий момент — твоя подруга напилась в стельку и вести машину была не в состоянии. Не понимаю, как вы собирались добираться до дома, если обе накидались? Тогда я разблокировал твой айфон твоим же пальцем, нашел Вивьен, она сказала адрес, и я отвез тебя домой.

Я замерла. Вивя оторвет мне голову за то, что я якобы напилась и бросила Лору. Дело принимает совсем плохой оборот, но зато я хотя бы успокоилась, потому что стала волноваться за другое.

— Извини, что доставила тебе столько беспокойства. Я пойду — тут всего два квартала. А маме скажу, что ты меня довез, — я изобразила подобие улыбки, на большее не была способна. Мне не хотелось больше заставлять новенького заботиться обо мне, это вовсе не его проблема.

— Все в порядке.

Он говорил абсолютно спокойно, иногда бросая взгляды на меня и наблюдая за реакцией.

— Нет, мне следует уйти, — стала спорить я, хватая пальцами ручку двери.

— Не заставляй блокировать дверь, — вполне серьезно произнес Адам, бросив грозный взгляд на меня. — Расскажи, что тебя беспокоит.

— Только если мы поедем в школу.

Я говорила голосом, не терпящим возражений. Если он ставит условия, будучи знакомым со мной день, то и я буду. Тем более, парень просил о том, что сделать невероятно сложно. Я даже себе не могла признаться, что что-то не так, и упрямо отталкивала мысль, что все не в порядке.

Адам завел машину и выехал на дорогу, тем самым продолжив движение. Его правая рука потянулась к навороченной магнитоле и нажала кнопку «Вкл», после чего по салону распространилась музыка. Парень сделал потише, чтобы позволить мне говорить.

Я пока была не готова поделиться с ним чем-либо, поэтому решила тянуть время, чтобы доехать до школы и поспешно убежать. Выпрыгивать из машины на ходу я пока не решилась бы, несмотря на всю степень сумасшествия.

— Ты не мог бы переключить песню?

Я потянулась к кнопке вместе с Адамом и задела его палец, отчего парень потерял управление и резко стал выкручивать руль, чтобы не врезаться в машину, проезжающую по встречной полосе. Я испуганно вжалась в сидение и заметила оленя чуть дальше по дороге, как только мы выровнялись. Но разве олени могут свободно разгуливать по городу? Это, должно быть, очередное видение, возникшее из-за страха, потому что мы чуть не попали в аварию.

Парень посмотрел на меня, видимо, стараясь убедиться, что я в порядке, потому что теперь мне не хотелось произносить и звука, даже воздух колебать дыханием. Только сейчас я полностью осознала, где нахожусь, и в ноздри бросился дурманяще-прекрасный запах Адама, распространявшийся по всему салону. Сидения были кожаными и необычайно удобными, стекла тонированными и идеально вымытыми — я не увидела ни единого пятнышка. Атмосфера была уютной и приятной, все дышало свежестью и чистотой, что для меня ощущалось странно. Все парни, с которыми я была знакома, отставали на целую сотню процентов в аккуратности от этого парня. Даже в моей машине иногда было пыльно, попадались фантики от конфет на заднем сидении, но туда их накидывала Лора, что я не всегда замечала. Я провела рукой по коже сидения и замерла от приятного ощущения. Касаться этого материала голой кожей одно удовольствие, на ощупь кресло было прохладным и необычайно мягким.

Машина снова сделала резкий толчок вправо, объезжая преграду. Черт возьми, это и правда олень! Мне не показалось, но из-за того, что я уже не понимала, где реальность, а где вымысел, я не предупредила Адама, и мы чуть не сбили бедное животное, чудом не пострадав сами. Это все моя вина.

Я закрыла глаза, сдерживая новый поток слез. Это просто невероятно — все выглядит слишком реальным, я не могу отличить видения от своей настоящей жизни. И по-прежнему считала себя нормальной. Только психи никогда не признают, что с ними что-то не так.

— Откуда в городе олень? — чуть с придыханием спросил парень, разговаривая больше с собой, чем со мной. Его голос был задумчивым.

— Прости. Я видела, но не сказала.

Почему-то мне требовалось сказать это вслух. Эта информация слишком давила на мозг, и хотелось выплеснуть ее.

Мы уже подъезжали к зданию школы, которое выглядело гораздо более мрачным, чем вчера. Возможно, из-за погоды, а, возможно, из-за моего отвратительного настроения.

— Что? Почему ты не предупредила?

Неожиданно для себя я разозлилась. Почему я слышу столько обвинений в мой адрес?

— Потому что нужно следить за дорогой, а не пялиться на меня, — выкрикнула я и выскочила из машины, побежав к входу в школу.

Я услышала, как хлопнула дверца и Адам призывал меня остановиться и кричал что-то вслед, но не остановилась, бросившись к кабинету испанского, который стоял первым уроком.

Почти у самой двери меня остановила разгневанная Лора толчком в грудь. Я отлетела от входа в класс и в шоке уставилась на нее.

- Как ты могла бросить меня одну? — зло прокричала подруга на весь коридор вместо приветствия, тем самым обращая всеобщее внимание на нас.

Я уже буквально кипела от злости, поэтому резко повернулась к ней и сделала два шага вперед, встав напротив:

— Серьезно, Лора? Тебе не кажется, что ты выпила как минимум канистру за десять минут, пока меня не было рядом с тобой? — громче, чем рассчитывала, выпалила я.

Глаза подруги сощурились, а руки скрестились под грудью. Она не ожидала ответного нападения, а сейчас пыталась принять более агрессивную позицию, чем моя.

Со стороны других учеников послышались смешки, повсюду перешептывались, обсуждая очередную школьную драму. Все-таки я была популярным лицом, учитывая, сколько лет меня унижала самая популярная девушка в этой гребаной школе.

— Я сижу две недели под домашним арестом! Из-за тебя! — она истерично усмехнулась и взмахнула волосами, чем до ужаса напомнила Саманту. — Выпускница сидит под арестом родителей, понимаешь? А ты накуриваешься с новеньким до обморока вместо того, чтобы помочь мне!

Столько обвинения в голосе, столько гнева и ненависти. Как одна из лучших подруг может так говорить? Это одновременно возмущало и расстраивало до глубины души.

— Почему ты не могла остаться со мной? Возможно, будь ты рядом, может, знала бы, что происходит… — я сжала руки в кулаки и медленно выдохнула. Ни к чему злиться, это не поможет. Нет смысла вообще это обсуждать — Лора все равно не понимала.

— Да, ты наркоманка! Вот что происходит…

Как только она стала снова нападать на меня, я просто развернулась и вошла в кабинет. За дверью были слышны ее восклицания, но через несколько секунд все затихло.

Правильно говорят, что беда не приходит одна. Я чувствовала себя предельно подавленно, потому что осознавала, эта ссора — конец нашей дружбы. Не хотелось терять человека, которого я знала уже очень хорошо и долго.

Глухо прозвенел звонок в коридоре, и все ученики расселись по местам. Я заняла последнюю парту второго ряда, плюхнувшись на стул и кинув сумку на стол. Сегодня ожидался вводный урок, поэтому учебники я не брала. Достав все необходимое, я решила оглядеть учеников, пока учительница занята чем-то своим. Многих я видела впервые, с некоторыми училась в прошлом году, а остальных просто знала в лицо. Мои глаза наткнулись на обтянутую белой тканью футболки мощную спину Марка Тайера. Когда парень вдыхал воздух, ткань почти трещала. Интересно, если он пошевелит рукой, она разойдется?

Через мгновение Марк встретился со мной взглядом и криво улыбнулся. Я вежливо ответила улыбкой и уткнулась в пустую тетрадь. Наконец, урок начался, и я постаралась максимально сосредоточиться. В этом году я хочу выложиться, насколько смогу.

Уроки были похожи друг на друга — все слишком уныло и однообразно. К третьему часу пребывания в заново окрашенных стенах этой школы уже хотелось застрелиться, еще и Вивьен избегала меня. Видимо, приняла сторону Лоры. Ну что же, можно сделать вывод, что я доверилась не тем людям.

Но и я избегала Адама. На одной из перемен мне понадобилось оставить несколько выданных учебников в шкафчике, но там стоял прекрасной внешности новенький с каким-то парнем, поэтому я убежала и теперь просто таскалась с парой тонн новых книг в руках.

В кафетерии было, как обычно, шумно и пахло не совсем качественной едой. Я купила себе салат, нарезанное яблоко и сок, уверенная в том, что трачу деньги на ветер — ни единый кусочек не влезет в горло. Повсюду была толкучка, а разговоры над ухом сейчас особенно раздражали.

Я заняла один из красных столиков в самом дальнем углу — здесь можно спокойно сидеть, и никто даже не подумает тронуть. Я сделала глоток сока и чуть не выплюнула его на стол, когда рядом со мной неожиданно сел Адам.

Я стала сдерживать кашель и давиться, чтобы действительно не выплюнуть жидкость изо рта. Парень легонько похлопал по спине, я схватила салфетку горчичного цвета и прикрыла ей рот. Когда кашель прекратился, я готова была застрелиться дважды. Чтоб наверняка.

— Как долго ты собираешься избегать меня? — в лоб спросил Адам, взяв кусочек яблока из моей тарелки.

— Разве я это делаю? Просто так совпало, — пожав плечами, ответила я, уставившись в стол.

— Я не двустворчатый моллюск и могу понять, когда меня не хотят видеть.

Парень резко поднялся, отчего металлические ножки стула заскрежетали о пол, и стал удаляться в другую сторону кафетерия. Я понимала, что сама отталкиваю его, не зная при этом, почему. Он уже несколько раз помог мне, не грубил и нормально относился. Так что со мной тогда?

— Подожди! — воскликнула я, поднимаясь.

Он нехотя повернулся и вернулся к столику. Я медленно села и посмотрела в его очаровательные глаза, попросив снова присесть. Парень повиновался и случайно задел мое колено, отчего по телу прошлась теплая волна, выбив из колеи.

— Я не могу рассказать тебе, что происходит. Мы знакомы в общей сложности сутки — этого слишком мало, — я положила ладони внутренней стороной вверх и стала разглядывать линии на них. Было слишком сложно смотреть парню в глаза.

Адам склонился ко мне, чтобы заглянуть в лицо, а не наблюдать за скрывающими все темно-каштановыми волосами. Мой взгляд наткнулся на его губы и медленно скользнул по чертам его лица. Вблизи Адам был еще прекраснее, я не понимала, как люди просто берут и рождаются красивыми. Почти идеальными.

Он снова облизнул губы и посмотрел прямо в глаза. Интересно, какой он видит меня? Может, я для него так же прекрасна, как и он для меня? Я чувствовала его интерес ко мне, наблюдала, как парень разглядывает меня каждый раз, как это делала я в отношении него, но понятия не имела, значит ли это хоть что-нибудь.

Я не считала себя некрасивой или недостойной кого-либо, с самооценкой у меня все было относительно нормально — спасибо родителям, которые вложили все силы в нас с Джексоном, чтобы вырастить своих детей сильными, добрыми и воспитанными. Но Адам был первый парень, которым я заинтересовалась. За все семнадцать лет жизни мне никто не был интересен в таком плане, я просто общалась, дружила, флиртовала для потехи. А теперь все изменилось, и моя тяга к этому парню казалась иррациональной. Меня разрывало от любопытства, безумно хотелось узнать, как это происходит с его стороны.

— Хорошо, — вдруг произнес Адам, вырывая меня из размышлений. — Я могу это понять. Но если захочешь что-то рассказать, я выслушаю.

От этих слов стало так неописуемо легко, что я не удержалась и обняла Адама. Каждая частичка его тела пахла прелестным ароматом цитрусов, древесины и корицы. Запах дурманил и был настолько приятен, что отстранилась я не сразу. Хотя чарующим был не только аромат. Руки Адама сомкнулись на моей спине, притянув чуть ближе и обволакивая своим теплом. Мы дышали в унисон, пока не поняли, что пора отстраниться. Я напоследок незаметно провела рукой по ткани его толстовки, наслаждаясь её мягкостью.

После этого Адам ушел, оставив после себя шлейф уникального запаха. Я почувствовала, будто от меня оторвали кусочек. Это саднящее чувство пустоты и одиночества.

Мой желудок громко изъявил о нестерпимом желании принять пищу, отвлекая от тяжелых размышлений. Осталось всего два занятия, и мне придется пройти сеанс у психолога. Я очень опасалась того, что покажусь неадекватной или вообще сумасшедшей, ведь меня запросто могут засунуть в палату со стенами, обитыми войлоком.

Все эти мысли мучили и во время обеда, и на уроках, и на переменах, не давая ни минуты покоя. Я накрутила себя настолько, что когда раздался сигнал маминой машины, сообщающей о ее прибытии, я отпрыгнула и вскрикнула.

Мама опустила стекло и подмигнула.

— Ты так пристально наблюдала за вороном на дереве, все нормально? — спросила она, как только я опустилась на переднее сидение и пристегнулась.

— Я поругалась с Лорой из-за вчерашнего, — грустно вздохнув, сообщила я.

Мамочка заботливо положила руку мне на плечо и погладила, а затем положила мне на колени упаковку с черничным маффином.

— Надеюсь, тебе это поднимет настроение. Лора — не твой человек, она не привыкла ставить себя на твоё место.

Я подавленно кивнула и откусила кусочек. Маффин, как всегда, был отличного качества и вкуса. Мама часто мне их покупала, и сейчас это было как никогда кстати.

— А что с Адамом? Кажется, ты ему нравишься.

Я тут же поперхнулась едой.

— Ничего. Я не знаю, что происходит, — прожевав, ответила я и закончила разговор.

Мама выехала на дорогу и направила автомобиль в центр города, что значило только то, что она наняла платного врача из частной клиники. Это заставляло волноваться еще сильнее, хотя я и так была на пределе, спасал только черничный маффин.

Мы остановились на парковке и вышли из машины. Передо мной раскинулась огромная территория частной больницы Святой Виктории. Каменная дорожка вела к современному зданию в стиле модерн, куда эта дорожка явно не вписывалась. У больницы раскинулись газоны с насыщенной зеленой травой, небольшими кустами и парочкой американских вязов, само здание окрасили в глиняный коричневый цвет. Половина строения была сделана из зеркального стекла, в котором отражались грозовые тучи на небе — это выглядело очень стильно и необычно. На боковой стороне слева от входа висело прикрепленное название, написанное крупными белыми буквами.

Внезапный порыв ветра кинул копну волос мне на лицо, закрывая обзор. Я вернула пряди на место и пошла вслед за мамой, которая уверенно шла ко входу, а у меня эта уверенность гасла, чем ближе мы подходили.

Внутри здания, как и в любой больнице, пахло медикаментами и антисептиками. Вся обстановка и атмосфера напоминали все остальные больницы, в которых я бывала, поэтому я даже не обратила на это никакого внимания. Только в глаза бросался яркий белый режущий свет.

После стойки регистратуры, у которой мама уточнила время приема, мы сразу же пошли на второй этаж, где нас уже ждал мой врач, миссис Клинт. Я замерла у двери, не в силах войти туда и узнать все. Было слишком страшно, но мама ни капельки меня не пожалела и буквально впихнула в проем.

Первым порывом было просто убежать оттуда, но драться с мамочкой было бы слишком для сегодняшнего дня, а без боя она бы стопроцентно не сдалась. В прямом смысле. Но когда я рассмотрела обстановку кабинета и самого врача, стало немного легче. Здесь было очень уютно: все в теплых персиковых и коричневых тонах. Небольшие светильники, создающие приятное приглушенное освещение, огромный шкаф с разной литературой — примечательно, что все тома были новыми и сверкали чистотой — большие стол и стул цвета горького шоколада, светлый ковер на полу, а справа были расставлены стеклянный журнальный столик и два кресла.

— Здравствуйте, — пролепетала я, не решаясь пройти в центр кабинета или сесть в кресло.

Миссис Клинт выглядела очень молодо и опрятно, темная кожа и глаза глубокого зеленого цвета оттеняли ее белый халат. Губы женщины расплылись в сдержанной улыбке, и только морщинки, собравшиеся у глаз, выдавали настоящий возраст. От не пахло чем-то сладким, напоминающим кокос.

— Добрый день, Нина. Присаживайся в кресло, — медовый голос буквально обволакивал все помещение, заставляя слушаться. Я медленно прошла и опустилась в креслице.

Женщина тоже села в кресло и начала говорить:

— Зови меня просто Аманда. Как у тебя дела, Нина?

Я слегка опешила от такого вопроса. Мои ожидания были примерно: «Я знаю, что ты очередная поехавшая. Что на этот раз?»

— У меня появились проблемы, и все навалилось разом. Но я в порядке.

Аманда медленно кивнула и что-то пометила в своем блокноте. Это больше похоже на интервью, чем на прием у психолога.

— Какие проблемы тебя беспокоят больше всего?

Я тяжело вздохнула и решила пока не переходить к самому главному. И без этого были проблемы, поэтому в первую очередь я рассказала о том, что потеряла двух подруг разом, и они даже не захотели узнать, как все было на самом деле.

— Возможно, не стоит так огорчаться из-за потери таких людей. Если бы они по-настоящему уважали и любили тебя, как думаешь, произошла бы такая ситуация?

Я отрицательно помотала головой — женщина действительно права. Я хотела дружить, поэтому шла на уступки, выслушивала, прощала, но взамен того же почти не получала. Может, я смогу рассказать ей о самом тяжелом, что вообще мной не контролировалось и очень пугало.

Миссис Клинт снова что-то записала и попросила быть максимально честной, когда она задаст следующий вопрос. Весело прибежала на свое место паника и засела у меня в душе, но я заставила себя кивнуть и слегка улыбнулась. Я должна быть сильной, мне пытаются здесь помочь, а не навредить.

— С тобой происходит что-либо, пугающее тебя?

Она попала в точку, отчего сердце тревожно сжалось, а паника стала топотать, как ненормальная. Мама не могла рассказать этого, потому что не знала, что именно со мной и как я на это реагирую.

— Да. Это сложно описать, но иногда… — я запнулась, но побудила себя продолжить, вытаскивая каждое слово из глубины. — Я вижу то, чего нет.

Аманда стала писать в блокнот, что-то зачеркивая и старательно выводя буквы.

— Что именно? Мне нужно знать, чтобы помочь тебе.

— Оленя на дороге, пожар в доме, смерть брата, — я выпалила это на одном дыхании и замолчала.

— Когда это началось?

— Вчера, после школы, - припоминая вчерашние припадки, ответила я.

Женщина нахмурилась и стала чуть более усиленно черкать что-то в блокноте.

— В школе произошло что-то… необычное?

— Нет.

Со мной действительно не произошло ничего странного, когда начались видения. Они просто появились неожиданно, каждый раз застигая врасплох.

Миссис Клинт встала и достала из стола баночку с голубыми таблетками.

— Я хочу, чтобы ты пришла в понедельник. До этого времени принимай вот это, — она подала мне прозрачную баночку, наполненную лекарством. — Сразу после подъема, в середине дня и перед сном. Увидимся на следующей неделе, Нина.

Глава 3

В машине мама сразу приказала принять таблетки, на что мне нечего было возразить, поэтому я повиновалась. Пока я была в больнице, прошел небольшой дождик, а теперь сквозь тучи пробивались яркие лучи солнца. На улице дул сильный ветер, что мешало солнцу делать свою работу: греть. Осень наступала невероятно быстро и точно в срок, несмотря на то, что август выдался жарким и по-настоящему летним, а стоило только наступить сентябрю, как погода сразу же изменилась.

Только я зашла в свой уютный, родной дом, как осознала, что безумно устала. Все тело будто размякло, ноги стали ватными, все казалось каким-то нереалистичным. Мысли в голове двигались со скоростью улитки, а внутри я ощущала лишь непередаваемое спокойствие. Где-то на задворках сознания я осознала, что это действие препарата так повлияло, поэтому промычала что-то нечленораздельное маме и отправилась в комнату. Сначала я попыталась переодеться, но руки банально не могли ухватиться за ткань, поэтому я опустилась на кровать в уличной одежде и крепко уснула сном без сновидений.

Мой отдых прервал Джексон, дышащий мне в ухо. Он обожал так будить меня, поэтому последние семь лет я выгляжу, как труп. В будни не удается выспаться из-за школы, в выходные и каникулы из-за брата.

— Ты обещала поиграть со мной в xbox, — жалобным голоском произнес Джексон.

— Прости, но мне нужно сделать уроки, — так же жалобно произнесла я. Играть с братом мне нравилось гораздо больше, чем проливать слезы на тетради из-за того, что я тупая и ничего не понимаю. Но выбора, к великому сожалению, не было.

Джексон обнял меня за шею и оставил влажный поцелуй на щеке. Иногда мне казалось, что вместо младшего брата у меня дома щеночек. Это было так мило, что я рассмеялась. Я сильно любила его, постоянно проводила с ним время и всячески пыталась облегчить маме воспитание Джеки, но мальчик был уже воспитанным и редко доставлял проблемы кому-либо из нас. Я знаю, что он вырастет сильным и хорошим парнем, а затем и мужчиной.

— Расскажешь мне сказку на ночь?

Я кивнула и потрепала его за щечки. Переведя взгляд на часы, которые стояли на прикроватной тумбочке, я поняла, что не проспала ужин. Даже папа еще не вернулся с работы.

— Передашь маме, что я спущусь к ужину?

Мальчик кивнул и вышел за дверь. Я переоделась в домашнюю одежду в виде черной майки и шорт и достала тетрадь по испанскому, но так ее и не открыла, потому что в мои мысли закрался образ Адама. Его волосы цвета крепкого кофе, карие глаза с крапинками зеленого, пронзительно смотрящие прямо в душу и погружающие в водоворот ощущений, его выразительные брови, чуть приподнимающиеся, когда он волнуется или задает вопросы, чувствительные даже сквозь одежду прикосновения. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, через мгновение ощутив его запах, который был настолько реальным и сильным, что я в шоке распахнула глаза, ожидая увидеть парня перед собой. Но комната была пуста, лишь открытое окно придавало помещению хоть какие-то признаки жизни.

Настроение совершенно упало, но отвлечься было не на что: гулять теперь не с кем, а идти куда-то в одиночку опасно сразу по нескольким причинам, поэтому я открыла тетрадь по испанскому и взглянула на конспект. Кровь заледенела в жилах, и воздух комом собрался в горле, а по телу пошли табуны мурашек, сменившееся холодным потом.

Вместо конспекта, который я так старательно писала на уроке, весь лист был исписан фразой: «Найди дверь». Я не могла дышать. Это мой почерк, все буквы расположены ровно и близко друг к другу, но вся страница исписана английским языком. И я отлично помнила, что писала не на родном языке.

Слезы навернулись на глаза, я встала и на трясущихся ногах подошла к окну, чтобы вдохнуть свежий воздух и успокоиться, но и это не помогло.

Почему все стало происходить так неожиданно? Если у меня какая-то психическая болезнь, она должна была проявляться и раньше или хотя бы не так резко. Мне видятся абсолютно бессвязные вещи: пожар, смерть брата, затем моя смерть, а сейчас вместо конспекта я написала странную фразу. Между этим всем обязательно должна быть связь, и я хочу ее найти.

После произошедшего притрагиваться к другим тетрадям желания совсем не было, поэтому я решила спуститься вниз и доказать маме, что все хорошо. Я не могу заставлять ее постоянно переживать за меня и тратить гигантское количество денег на медикаменты и лечение. Мне это не требовалось. Пока.

На кухне, в которой должна была быть мама, горел свет; на плите готовилось что-то невероятно вкусное, по крайней мере, по запаху, один стул отодвинут от стола, на котором лежал конверт молочного цвета. Я оглянулась по сторонам в опаске, что мама может войти и заметить, как я читаю чужую почту, а затем приблизилась к столу и увидела, что на бумаге обозначено моё имя. Любопытство охватило разум, и руки немедля потянулись к загадочному письму. Аккуратным движением пальцев я раскрыла конверт и достала оттуда записку, в которой значилось: «Приходи на городское озеро в полночь. Одна. Нужно увидеться».

Я усмехнулась. Либо это тупые шутки Лоры, либо Саманте не над кем издеваться, и она решила вернуть свои когти в мои не зажившие дыры от них и, возможно, еще сильнее вцепиться в меня.

— От кого это, Нина? — полюбопытствовала вошедшая в кухню мама. На ее лице была предельная обеспокоенность, которая не покидала женщину со вчерашнего дня, когда я увидела пожар. — Это немного похоже на твой почерк…

От совершенно неожиданного возникновения мамы в комнате я испугалась и, резко оборачиваясь, сильно ударилась рукой о стекло стола. Чуть отдышавшись, я взглянула внимательнее на каждую букву и поняла, что она права. Почерк действительно был схож с моим. Но это невозможно, я не знаю никого, кто мог бы написать это. Неужели две записки за день я написала себе сама?

— Разве? — воскликнула я слишком удивленно. Переигрываю. — Я бы не стала писать самой себе записки. Возможно, мне привиделось пару вещей, но не до такой же степени.

Внутренне я смеялась над своим глупым лепетом. Именно это и произошло на уроке испанского, я исписала весь лист какой-то необъяснимой чертовщиной, которая имела столько же смысла, сколько и эта в конверте.

Я совершенно не знала, что думать, и внутри разрывалась от предположений. Кто это может быть и зачем ему это? И если это я, то какой смысл в этом письме? Стоит ли мне съездить туда и проверить?

Мама нахмурилась и подошла к плите, уменьшив температуру нагрева и помешав почти готовую пищу. Я ощущала готовность пасты по вкусному запаху, распространявшемуся по всему дому.

— В любом случае, тебе не следует туда ехать. Тем более, одна и в такое позднее время, — её голос был строг и непоколебим, а значит, спорить абсолютно бесполезно. — Есть предположения, кто это может быть?

— Саманта или Лора, — озвучила я вслух, доставая банан из холодильника.

Мама налила воду в чайник и поставила на плиту, а затем повернулась ко мне, присаживаясь на стул.

— Господи, вы уже почти выпускники, а ведете себя так, будто вчера научились ходить. Какие глупости, — женщина тяжело вздохнула. — Я не позволю тебе туда поехать.

— Не обобщай. Я никогда не маялась такой ерундой и сама не хочу идти. Надеюсь, в школе ничего подобного не будет. Я не хочу, чтобы двенадцатый класс стал адом. Уже и так все началось не совсем уж радужно, — с горькой усмешкой произнесла я, откусив банан и сев напротив мамы.

— Перестань нервничать, все будет хорошо. Ты сможешь с этим справиться, — она будто читала мои мысли и переживания и всегда знала, что сказать. Мамины слова всегда имели наибольший вес из всех советов, что мне доводилось слышать. Только ей я верила, ведь она моя родительница.

— Папа будет поздно, а Джексон уже поел и с нами сидеть не хочет. Сказал, что мы скучные, — ее заливистый смех разнесся по помещению, и мне захотелось посмеяться с ней. — Так что сегодня смотрим сериал.

Я обожала проводить время с мамой, мне не хотелось сбежать, как большинству подростков. Многие родители обычно не вели себя так легко со своими детьми, как мои. Мать Вивьен заставляла ее смотреть с ней программы о культуре разных стран, ходить с ней в библиотеку, читать какие-то научные книги. Смертельно скучно, и я безумно радовалась тому, что у меня такая мама.

Мы пересматривали старый сериал «Зачарованные». Мама обожала этот сериал, а я сначала смотрела только чтобы не обидеть, но потом влюбилась в младшую сестру из трех, Фиби, а заодно и в ее шикарного парня Коула, который оказался не тем, за которого себя выдавал. Как иронично.

Ужин прошел спокойно, видений не было, серии «Зачарованных» становились все более захватывающими. Я поднялась к себе и решила снова сесть за уроки. Слава богам, в остальных тетрадях действительно были конспекты, но все казалось чересчур сложным, поэтому к полуночи я сдалась. Если я не высплюсь, лучше от этого точно становиться не будет. Выпив назначенные таблетки, я легла в кровать и повернулась к окну.

Полная луна освещала мое нежно-голубое одеяло, превращая его цвет в белый. За окном росло дерево, и в детстве я боялась тут спать, потому что тени от ветвей ужасно пугали. Из-за сильного ветра ветви бились об окно и отдавались жутким скрежетом, что сильно пугало и заставляло чувствовать себя маленькой и беззащитной. Растение продолжало царапать окно, а через минуту сверкнула молния, и пошел дождь. В голову закрались тревожные мысли, не дававшие спать. Конечно, именно для этого я отложила недоделанные уроки и легла в кровать.

Я выдохнула. Остался один день, а на все выходные я могу спрятаться в своем надежном доме и не выходить, только и здесь теперь не чувствовалось безопасности. Мне казалось, что я не одна, но такого быть не могло, поэтому я накрылась одеялом с головой и закрыла глаза в попытке успокоиться. Затекшие от целого дня непрекращающегося напряжения мышцы стали облегченно расслабляться, дыхание восстановилось до более глубокого и размеренного. Я лежала так несколько минут и уже начала засыпать, как с улицы резко раздались звуки сирены, моментально пробудившие от дремы. Раздался выстрел, и от испуга я подскочила на кровати и чуть слышно вскрикнула.

Я вышла из комнаты, чтобы посмотреть в окно и узнать, что происходит. Меня пронзила мысль об очередном видении, и я замялась около двери. В принципе, ничего такого все равно пока не произошло, поэтому я подбежала к окну на цыпочках и стала разглядывать улицу.

Две полицейские машины подъехали к дому Рейнольдсов, наших соседей, заехав прямо на идеально выстриженный газон. Моя мама отобрала бы у них пистолеты и немедленно выстрелила бы обоим по коленям после такого.

В коридоре послышались шаги, похожие на папины. Я пошла на звук и увидела папу, уже спускающегося по лестнице. Всю жизнь прожив в этом доме, я по любому шороху могла опознать, кто ходит по коридорам.

— Папа? — шепотом обратилась я. Отец посмотрел на меня, и я встретилась со взглядом, полным печали и, кажется, страха. О, нет.

— Женевьева? Иди спать, — его голос дрожал, он даже назвал меня вторым именем, хотя делал так, только если я натворила что-то серьезное.

— Что-то случилось? У Рейнольдсов, — я начала переживать и подошла чуть ближе.

Наши взгляды встретились, и я заметила чуть видные влажные капельки в папиных глазах. Он притянул меня к себе и сжал в крепких объятиях, судорожно вдыхая будто похолодевший воздух.

Мое сердце заколотилось от потаенного страха и непонимания, что происходит. Мне хотелось засыпать папу вопросами, но я понимала, что вряд ли мне сейчас ответят.

Раздался выстрел, и что-то грохнуло. Внизу заверещала наша сигнализация, свет загорелся во всем доме.

— Думаю, полиция не к Рейнольдсам.

В его тоне было что-то такое, что заставило кровь застыть в жилах от миллиона догадок, промелькнувших в голове.

— Пап? — голос сорвался. — Что происходит? Скажи мне.

Мы стояли на ступеньках, не в силах сдвинуться. Я не осознавала, что происходит, и находилась в какой-то прострации, будто наблюдала за этим со стороны, из своего спокойного мирка.

— Я сделал кое-что, чего не должен был. Но не думал, что все обернется вот так.

— Тебя что, посадят? - высказала самое ужасное предположение из всех я.

Осознание мгновенно ударило так сильно, что я пошатнулась, но папа не позволил мне упасть. Все тело стало потряхивать, в глазах помутнело и стало расплываться, как от воздействия тяжелых наркотиков. Я вцепилась в плечи отца и посмотрела прямо в его глаза, которые даже не скрывали слез. Он нежно погладил меня по волосам и поцеловал в лоб, соленые капли остались на моей коже.

Весь мой мир переворачивался с ног на голову. Двенадцатый класс, затем эти чертовы видения, я потеряла подруг, а теперь и папа попадет в тюрьму. Внутри образовывалась черная огромная дыра, в которую засасывало все хорошее, что было в моей жизни, и после этого она не уменьшалась, нет, только становилась все больше и беспощаднее.

Мама вышла в коридор, а за ней прятался Джексон, вцепившись женщине в руку. Ревущие сирены, сигнализация и свет разбудили его, моего милого любопытного братика, который не мог остаться у себя в комнате. Секунда ушла у мамы на осознание, но потом её разум связал полицейские сирены, слёзы папы, то, как он сжимал мое плечо, и выражение моего собственного лица.

— Ронни? — мамин голос был тверд и спокоен, будто она знала, что должно было произойти. Именно это я и спросила, получив положительный кивок. Рот раскрылся от боли, словно в сердце вонзили кинжал. Пространство расплывалось от слез, и все, что я могла — лишь всхлипывать и пытаться дышать.

Тем временем полицейские прокричали что-то и пошли по территории дома в поисках папы. Выстрелом они сорвали замок, и визжащая сигнализация резанула уши. Я надеялась, что они пойдут в другую часть дома и дадут нам немного времени.

— Не волнуйся, Нина. Это не затянется надолго. Папа все решит.

— Так ты знала? Все это время! Вот почему ты была постоянно взъерошенной и обеспокоенной, — я обреченно оглядела каждого из членов моей стремительно разрушавшейся семьи и остановилась на Джеки. Он просто стоял за мамой и наблюдал за нами, а я понимала, что он не сможет так просто это все пережить. Это клеймо останется навсегда в его детских воспоминаниях.

Через мгновение меня осенило. Этого всего не могло происходить, не с нами. Это очередное видение, но я совсем недавно выпила таблетки. Неужели они не помогают? Я окончательно уверилась в том, что все случилось лишь в моей голове. За всю жизнь папа проиграл всего два дела, но делал все возможное и никогда не подставлял под удар нас.

Я зажмурилась и покачала головой. Сейчас я открою глаза, и все снова будет нормально. В прошлый раз помутнение прошло после этого, но передо мной появилось лишь подавленное лицо папы, смотрящего на меня.

— Ты думаешь, что это видение? Господи, до чего же я вас довел?

Отец сжал волосы на голове, а мама спустилась к нему и обняла, заботливо положив его голову себе на плечо. Джексон побежал ко мне, я присела и взялась за его лицо, глядя прямо в глаза.

— Джеки, поверь мне, все будет хорошо. Папу просто спросят о некоторых вещах, и он вернется через пару дней.

Он кивнул и уткнулся мне между плечом и шеей, а я силилась сдержать слезы и казаться такой же уверенной, как мама. Я гладила его по голове, пока копы не нашли отца. Один из них отвел нас в сторону, пока на папу одевали наручники и уводили.

— Пятнадцать дней. Я решу все, просто оставайтесь спокойными и говорите, что ничего не знали. Я буду скучать, — напоследок прокричал папа почти у двери, которая тут же хлопнула и закрылась.

Сигнализация визжала. Пятнадцать дней неизвестности. Свет резал глаза. Пятнадцать дней переживаний. Джексон плакал в моих руках. Пятнадцать дней кошмара.

Я не заметила, что свет в доме уже выключен и сигнализация замолчала. Когда я очнулась и поняла, где я и что произошло, Джексона уже не было рядом, а я лежала головой у мамы на коленях на тех же ступеньках. Одна рука гладила меня, а другая стирала слезы с ее лица. Каштановые, как у меня, длинные волосы были убраны в хвост, а зеленые глаза покраснели от влаги.

Я встала и нашла первую попавшуюся одежду. Нужно выйти на улицу, проветриться и подумать, я не могла так просто это принять. Как теперь нам всем жить с этим?

Когда я спустилась, мама все ещё сидела на лестнице. Она не плакала, но очень тяжело переживала это. Ее дочь — псих, мужа посадили, а маленький сын стал свидетелем этого. Мне стало так жаль ее, ведь мама была для меня самым любимым человеком на планете, и я не хотела для нее ничего плохого, но ей приходилось бороться со всем этим теперь в одиночку, потому что здесь я ничем не могла ей помочь.

Я присела рядом с ней, она медленно повернулась и посмотрела на меня. На лице не было никакого выражения, слезы давно высохли, темные круги под глазами говорили о том, насколько сильно измотана эта женщина.

— Все будет хорошо, ладно? Это временные трудности, папа все решит, я пропью таблетки, и все вернется.

Она кивнула и слабо улыбнулась.

— Это ведь я должна тебя успокаивать и уверять, что все в порядке. Ты совсем взрослая, моя Нина. Я так люблю тебя и Джексона, не хочу ломать вам жизни. Но теперь я не знаю, как быть. Прости меня.

Я горько улыбнулась и обняла ее, поглаживая по спине. Друг у друга остались лишь мы.

— Все в порядке, ты ведь тоже человек.

— Почему ты в уличной одежде? — заметив изменения, поинтересовалась мама охрипшим от слез голосом.

— Я хочу посидеть на крыльце, освежить мысли. Я сделаю тебе чай, хорошо?

Мама кивнула. Крепкий черный чай с лимоном и ложечкой сахара согреет ее и успокоит.

— Можешь не идти в школу завтра. Я не буду ругать, тебе слишком многое пришлось пережить за последние дни.

— Боюсь, дома мне будет лишь хуже. В школе я хотя бы постоянно занята и нет времени думать о плохом. Но я не смогу пойти к первому уроку, — сказала я, поднявшись.

Нормальных людей школа угнетала, а мне давала спокойствие. Наверное, потому что школа была тем островком моей жизни, который еще не изменился.

Я сделала себе и маме чай, отнесла ей и вышла из дома. Прохладный воздух набросился на мои легкие, стараясь погрызть их, как стая волков. Сделав глоток черного чая с карамелью, я присела на крыльцо, несмотря на то, что на веранде дома стояли диван-качели. Было холодно, но я совершенно этого не ощущала, потихоньку выпивая чай.

На улице царили пустота и угнетенность, сильный ветер часто сбрасывал с деревьев чуть тронутые осенью листья, и полная луна, висевшая прямо над моим домом. Я посмотрела на тихий спящий дом Рейнольдсов, внутренне заметив за собой мысль о том, что лучше бы это произошло у них. Конечно, желать плохого не стоило, но я просто не могла ужиться с мыслью того, что папа задержан и сидит в тюрьме, а нам даже ничего не сказали.

Неожиданный резкий свет фар бросился в глаза, ослепляя своей яркостью темную звездную ночь: черный ауди остановился на дороге. Я отсутствующим взглядом оглядела машину, сейчас эта марка не казалась мне такой прекрасной, как раньше.

Автомобиль заглох, и водительская дверь хлопнула. Я не видела, кто вылез из машины, да и мне было плевать. Я снова отпила из чашки и удивилась, что мое лицо было ужасно замерзшим из-за слез, которых я также не заметила.

Тень загородила лунный свет, и я подняла голову, чтобы увидеть, кто посмел нарушить мой покой. Кроме, конечно, гребаных копов.

Это был Адам. Он выглядел обеспокоенным, но я отвела взгляд и продолжила пялиться в пустоту. На улице стало слишком холодно для начала осени, но такие мелочи сейчас не цепляли внимание. Моё состояние можно было описать как абсолютная апатия.

Парень тем временем присел рядом со мной, взял мою (!) чашку и отпил черного чая. Такая наглость заставила выйти из оцепенения, и я уставилась на Адама, крайне удивленная.

Я не знала его: то он мрачный и закрытый, в другой раз вдруг резко наглый и саркастичный, а затем добрый и просящий довериться. Он часто вел себя так, будто знает меня всю жизнь, и вел себя крайне странно. Кто же этот парень на самом деле?

— Сколько ты здесь уже сидишь? — спросил Адам, потирая ладони друг о друга.

Его тон выражал хладнокровное спокойствие, брюнет даже не смотрел на меня.

Конечно, я бы могла вести светскую беседу в любое другое время, кроме сегодняшней ночи. Я продолжала молчать, игнорируя Адама. Мозг находился в полнейшей отключке, а мне вдруг захотелось спать.

— Почему ты сидишь здесь? — тихо прошептала я, не в силах произносить слова в полный голос. И толком не знала, произнесла я это в мыслях или вслух.

— Увидел тебя, сидящую в темноте и холоде с заплаканным лицом. Как я мог просто проехать мимо?

Я поняла, что это скорее риторический вопрос, чем реальный, поэтому снова промолчала. Это самый худший ход из тех, которые я могла предпринять, но мне, по сути, нечего было сказать. Доверить все происходящее человеку, с которым я знакома от силы два дня, было бы опрометчивым, а говорить о погоде или о чем-то подобном точно было глупейшей идеей.

— Расскажи мне, — потребовал Адам.

Но я не могла вымолвить и слова. Резкий порыв холодного ветра заставил конечности содрогнуться, и я скрестила руки на груди в попытке удержать хоть какое-то тепло. Глаза горели от набежавшей влаги, я взглянула вверх и часто заморгала, пытаясь удержать их, но не смогла: предательские капли в который раз за эту бесконечную ночь скатились по щекам и исчезли на черной ткани моей толстовки. Я отвернулась, изо всех сил стараясь прекратить плач, но просто не могла. Плечи содрогались от рыданий, но тут теплые ладони легли на них и притянули к себе. Руки Адама крепко обвились вокруг меня, поддерживая и защищая от всего мира. Это было настолько нужно мне, что я разрыдалась еще больше.

— Что бы это ни было, просто выпусти все наружу.

Впервые я сразу послушала его и расплакалась по-настоящему в ту же секунду. Громкие всхлипы нарушали тишину ночи, мои руки скользили по рукам Адама и то и дело крепко сжимали их, впиваясь ногтями в ткань его бомбера. Он прижимал меня к широкой груди, вбирая боль в себя.

Не знаю, сколько прошло времени и почему мама не вышла посмотреть, все ли нормально, хотя уверена, мои рыдания были слышны на всю округу. Голова брюнета легла на мое плечо, а затем повернулась, и я узрела его лицо в малейших деталях. Он скорчил рожицу, и я, не выдержав, засмеялась. Лицо Адама осветилось милой мальчишеской улыбкой, которая могла бы заставить сердце каждой девушки таять.

Наконец, я отодвинулась от Адама и вытерла мокрое лицо, а он убрал увлажненные щедрой волной слез пряди волос за мои уши.

— Я просто не могу сказать тебе. Я тебя не знаю, — честно призналась я хриплым голосом. Прокашлявшись, я осмелилась посмотреть на него в таком вот состоянии. В выражении его лица я не прочитала ничего негативного, лишь сострадание и искренние переживания, но ни в коем случае не жалость.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, пока полная белая луна освещала нас под звездным небом. Ветер стал тише, он лишь немного развевал мои темно-каштановые волосы и охлаждал лицо. Волосы Адама тоже чуть шевелились от ветра, а глаза были двумя черными омутами в этом освещении. И я тонула в них, позволяя себе это.

— Хорошо, — вдруг произнес парень. — Откровенность за откровенность. Я расскажу тебе кое-что, а ты мне в ответ. Идет?

Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Я не хотела делиться ничем, но, тем не менее, любопытство просто сжирало меня от дикого желания узнать о нем хоть что-нибудь.

— Я слышу тебя.

Мои брови сошлись на переносице, а лицо приняло задумчивый вид. Только я раскрыла рот, чтобы спросить, что это значит, как парень продолжил:

— Как только я приехал сюда, на задворках моего сознания мельтешила надоедливая вибрация. Я чуть с ума не сошел в попытках понять, откуда она исходит. Когда я пришел в школу, эта вибрация усилилась, но я так и не понимал, что это, — парень облизнул губы, что было верным признаком волнения. — При нашей встрече меня буквально сшибло волной энергии, исходящей от тебя. Пространство вокруг меня вибрировало, и я не мог понять, как это остановить, приходилось так же разговаривать с тобой и этой Самантой. А когда я впервые коснулся твоей кожи, в голове зазвучала прекрасная мелодия, лучше которой я еще не слышал. Она была идеальной.

Черный взгляд, обращенный на меня, выдавал страсть и полную веру в свои слова. А я просто сидела и понимала, что пора сматываться отсюда и закрывать двери на все замки. Что он, черт побери, несет?

— Я знаю, что в это непросто поверить, но хотя бы попробуй. Даже сейчас я ощущаю эти волны, исходящие от тебя. Они меняют частоты в зависимости от твоих эмоций, иногда сильнее, иногда совсем слабые.

Уверена, на лице был написан шок. Как все это может быть? Адам просто не может слышать меня.

— Ты взволнована и шокирована. А еще тебе очень больно.

— Это можно узнать, просто логически подумав! — не выдержав, воскликнула я. Он явно нес какую-то чепуху. — Тебе нужно к врачу.

После этой фразы воздух словно стал на пару тонн тяжелее, я почувствовала, как изменилась атмосфера вокруг. Глаза Адама сузились, желваки заходили по скулам, ноздри резко втянули холодный сентябрьский воздух, который продолжал играться с нашими волосами, словно шаловливый ребенок. Он молчал несколько секунд, не дыша, видимо, пытаясь успокоиться и не убить меня на месте. Я испуганно сжалась, не выдержав такого злого взгляда.

— Ты серьезно? Не надо называть меня психом, — он выплюнул это слово, сжимая руки в кулаки.

Брюнет поднялся и сошел со ступенек крыльца, направляясь к машине. Черт, неужели я из-за одной фразы потеряю человека, который только что утешил меня и пытался поддержать?

Я резко поднялась, и головокружение охватило меня. Я вцепилась в каркас, удерживая равновесие.

— Как я могу просто взять и поверить в это? Люди не могут слышать других!

— Ты же тоже чувствуешь, что с нами что-то не так. Почему ты это отрицаешь? — эти слова больно ударили по мне, потому что были чистой правдой. Теперь я перестала чувствовать себя защищенной, ведь Адам знал все, что творится в моей душе.

Я резко вдохнула и направилась к нему, готовясь к разражавшемуся спору. Наплевав на слабость, я остановилась в метре от него, отчего-то опасаясь подходить ближе. Это не закончится так.

— Докажи мне.

— Ты в своем уме? Каким образом я должен это сделать, черт возьми? — его руки приподнялись в недоумевающем жесте.

На это у меня не было ответа. Но мне были нужно доказательства, необходимы. Я посмотрела на него: на волосы, отливавшие серебром в свете луны, выразительные брови, чуть приподнятые вверх от эмоций, четкие линии скул, чувственные губы, которые были так красивы, когда улыбались. Я хотела верить ему, но нереальность сказанного тяжким грузом осела на задворках разума, слишком фантастично и сверхъестественно. Не под стать моей жизни.

Всю жизнь я была обычной девчонкой, с такими же родителями и друзьями. Со мной никогда не происходило ничего странного, даже намека не было. И тут, за сорок восемь часов произошло столько всего необычного, что я просто не выдерживала.

— Прости, но я не могу сразу взять и поверить тебе, — на выдохе произнесла я.

Казалось, он и не ждал услышать чего-то другого. В выражении лица читалось разочарование, которое резко скрылось за маской холодной уверенности. За несколько секунд Адам превратился из искреннего и доброго парня в бесчувственную статую, высеченную из твердого, нерушимого камня.

— Тогда пока, Женевьева.

Адам отвернулся и последовал к машине. Уже через мгновение его и след простыл, остался лишь визг шин, стоящий в ушах.

Я уже шла к дому, поднимая почти ледяную чашку с деревянных белых досок крыльца, как ужасное осознание со всего маху ударило меня. Откуда он узнал моё второе имя? Сердце заколотилось от страха, охватившего все существо склизкими щупальцами. Я осела на крыльцо, держась за каркас. Кто он, черт возьми, и почему так хорошо знает меня?

При нем никто ни разу не произнес мое второе имя. Он не мог знать этого, не мог!

Я подскочила с места и решила сделать кое-что, о чем, возможно, пожалею, но во мне была твердая уверенность, что я должна разобраться во всем, пока эти несчастья не поглотили с головой.

Глава 4

Чтобы быть счастливым – не нужны наркотики или случайные связи. Человеку нужен другой человек, который будет любить его без остатка. С. Есенин

Мы с мамой сидели на кухне и ожидали полицейских с ордером. Джексон был на курсах подготовки к школе, а папа… папа был в тюрьме. Все внутри сжималось от этой мысли.

Школьный день прошел скучно и одиноко, хотя нет, со скукой я погорячилась: Лора и Саманта устроили публичную сцену, провоцируя меня и говоря, что я была трусихой и такой же осталась. К счастью, по сравнению с другими моими проблемами эта меркла, как бенгальский огонь, политый водой. Я лишь сожалела, что потратила так много времени и сил на человека, не способного входить в чужое положение, а ведь раньше мы были «не разлей вода».

Когда я перешла в старшую школу и подверглась нападкам тогда еще шатенки Саманты, была еще одна девушка с мышиного цвета волосами и бледно-голубыми глазами, с брекетами и в одежде, на которую любой дизайнер отреагировал бы словом «иу». Это была Лора. Мы вроде как объединились против Сэм и дали ей отпор, став теми, кто мы есть сейчас. Я перестала носить очки, сменила цвет волос, макияж, стиль в одежде, и подруга сделала также. Мы стали достаточно популярными, улучшенными версиями самих себя, что несказанно обрадовало противоположный пол (и не только). Это было очень приятно, и именно борьба против этой супер популярной кобры заставила нас подружиться. Может, это не должно было стать дружбой? Я не знаю. Возможно, мы изменились сильнее, чем полагали, и в совершенно разные стороны. Вивьен я вообще не видела весь день, возможно, ее вообще не было в школе. Наверное, она бы не позволила этим двум змеюкам трогать меня.

Адама на занятиях не было, и в этом я была твердо уверена. Я понятия не имела почему, но без него было совсем худо. Я внимательно следила за тем, что писала в тетрадях, чтобы снова не обнаружить дома какие-нибудь странные послания. Но мысли постоянно возвращались к ночным событиям и Адаму. Я задумывалась о том, почему так категорично отвергаю его слова. Разве это не могло быть правдой? Да, это, конечно, звучало как бред сумасшедшего, но брюнет так уверенно говорил об этом, приводил примеры, доверился мне, а я разрушила то, во что он верил. Наверное, мне не стоило так сильно отрицать эту возможность. Что, если мои видения и его музыкальные вибрации как-то связаны? Два человека видятся впервые, и с обоими начинает происходить какая-то чертовщина. Я не знала, как быть. В своей жизни мне не доводилось сталкиваться с чем-то странным или паранормальным. Но если это так, вдвоем нам будет проще разобраться, тем более, если это как-то связано между собой.

Мне захотелось тут же вскочить с места и отправиться к нему домой, чтобы извиниться и рассказать о своих видениях. Да, будет сложно, но это того стоит. Жаль только, что я не знаю его адрес, и копы собираются перевернуть наш дом с ног на голову.

Папа был достаточно известной личностью в нашем городе, поэтому уже завтра все газеты будут пестреть от ярких заголовков о том, что мой отец — преступник. Все начнут опасаться нас, шептаться, распускать слухи. А уж какое удовольствие это принесет Лоре и Саманте!

Напряжение застыло в каждой клеточке моего тела. Мы справимся. Я дочь своего отца, и я знаю, что он не виновен. Мы должны защищать себя и его, потому что мы — семья.

— Мам, — я коснулась ее руки и сжала. — Мы это переживем. Они ничего не найдут и отпустят его. Ты же понимаешь, что у них слишком мало оснований для задержания.

Она тяжело вздохнула, сжимая мою руку в ответ. Я стала теребить обручальное кольцо с небольшим бриллиантом на мамином безымянном пальце. Это кольцо бабушки по папиной линии, мама рассказывала, каким счастьем для нее было получить его в виде обручального кольца.

— Я знаю, но если честно, сомневаюсь, что эта история закончится для нашей семьи положительно. В любом случае, репутация твоего отца запятнана, и тень падает на нас. Если к нему перестанут обращаться обвиняемые, это его убьет. Вспомни, как он любит свою работу.

На это мне нечего было ответить. Папа будет в отчаянии, если люди начнут нас презирать, станет потерянным и возложит вину на свои плечи. Черт.

В дверь позвонили. Скорее всего, это копы. Мама привстала, но я опередила ее, натянула улыбку и пошла открывать дверь. К моему крайнему удивлению, за дверью оказалась Вивьен. Улыбка медленно сползла с лица, и ее место заняла мрачная гримаса.

— Если пришла позлорадствовать, то мне сейчас правда не до вас с Лорой.

— Нет, — она подняла руки, останавливая меня от закрытия двери. — Я хочу быть с тобой при обыске. Если позволишь. Господи, Нина, не представляю, как тебе тяжело.

Я сощурила глаза и внимательно осмотрела ее лицо. Кажется, все слова были искренними. Неужели Вивя оказалась более благоразумной, чем Лора?

Я выдохнула и распахнула дверь с облегчением.

— Входи.

Первым делом она бросила рюкзак и принялась сжимать меня в объятиях.

— Прости, что сразу не приняла твою сторону. Лора перевернула все с ног на голову, но мне так не хотелось ей верить. Я знаю, что ты не такая. Что произошло в клубе?

— Стой, стой, стой. Как ты узнала об обыске? Что, уже все в газетах?

Я поправила волосы и скрестила руки на груди, готовясь к худшему. Репортеры работали быстрее, чем я предполагала. Мы с мамой надеялись, что эта новость разлетится по городу только завтра. Хотя наши соседи слышали выстрел и видели огни полицейских машин, возможно, видели и то, как папу выводили из дома. Неужели соседи так ненавидят нас, что сами рассказали все репортерам?

— Ты что, забыла, что моя мама — следователь? Наши семьи дружат, помнишь?

Я кивнула, внутренне расслабляясь. Боже, у меня совсем вылетело из головы, что Ричмонды и Деггерсы — лучшие друзья. Мама Вивьен и мой папа выросли вместе, и так вышло, что жизнь их не развела.

— Прости, Вивя, я совсем… Со всем этим очень сложно совладать.

— Я понимаю, дорогая. Все будет хорошо. Я видела, какая ты потерянная ходишь в школе, но не подошла, потому что совсем не было времени. Но с Лорой покончено. Она стала такой же безумной курицей, как и Сэм. Поверить не могу, что Лора опустилась до такого.

— Знаешь, как весело было наблюдать, как подруга на всю школу объявляет меня наркоманкой, обдолбавшейся в клубе до обморока? — слегка улыбнувшись, спросила я.

— Не могу представить, — ответила подруга, пока мы шли в кухню к маме.

Мама сначала с прохладцей встретила Вивьен, помня, что подруга приняла сторону Лоры, но потом поняла, что у Виви есть мозг, и она пришла оказать поддержку, а не злорадствовать.

Мы сели за стол и стали болтать о чем-то непринужденном, ожидая копов. Дело близилось к вечеру, а их все не было. Мамина подруга уже привезла Джексона, он сидел в гостиной, играя в приставку. Мы не знали, чем заняться в томительном и пугающем ожидании, поэтому снова вернулись к просмотру «Зачарованных».

К восьми вечера мы сдались и поняли, что полицейские сегодня не придут. Вивьен ушла домой, а я так и словом с ней не обмолвилась. Язык чесался рассказать о своем безумии, видениях, о ситуации с Адамом, но возможности не представилось. Хорошо, у меня будет время посвятить ее в это. Но сейчас мне нужно узнать адрес Адама. Я не могу говорить об этом в школе, а куда-то пойти после сегодняшней ночи он вряд ли согласится. Я так жалела, что отреагировала слишком резко на его признание. Не представляю, как он себя чувствовал после этого, ведь если бы я рассказала ему, что у меня видения, а он не поверил бы, это свело бы с ума.

Поэтому я прыгнула в машину и поехала в школу. Улицы пустовали, хотя еще не было поздно. В воздухе чувствовалась атмосфера осени: сырость, запах листвы и грустная обреченность. Осень не была моим любимым временем года, скорее наоборот, и вот сейчас, включив музыку на старенькой магнитоле, я почувствовала обволакивающую мое тело меланхолию. Ну уже нет.

Переключив волну радио, я наткнулась на веселую песенку о друзьях и вспомнила о текущей ситуации с моими, что загнало в еще большую апатию. Черт, неужели нет таких песен, которые могут просто не заставлять расплакаться? В моем мире, похоже, нет. После десятой неудачной попытки найти какую-нибудь веселую попсу ни о чем, я в злости выключила музыку к чертям и уставилась на дорогу.

Подъехав на школьную парковку, я вылезла из машины и поставила ее на сигнализацию. Здание школы выглядело таким пустым и заброшенным, что, не учись я тут вот уже двенадцатый год, вряд ли узнала бы в ней родное сооружение. Я вошла внутрь и нашла сторожа. Странно, что двери еще открыты. Я не знаю, сработает ли план, задуманный мной, и уж тем более без понятия, зачем так сильно стараюсь, но это был неплохой способ отвлечься от проблем, преследовавших меня даже по радио.

На бейдже сторожа было написано имя, поэтому мне не составило труда обратиться к нему.

— Мистер Крюгинс? Здравствуйте, — немного стесняясь, сказала я.

— Что вы делаете тут так поздно, юная леди? — он коснулся своих усов в нервном жесте. Хм, это уже было странным. Почему он нервничает?

— Э-э, я хотела бы попросить вас о небольшой услуге, — начала я. — Мы с одним мальчиком делали совместный проект, и я забыла отдать ему кое-что важное. Без этого он не сможет ответить завтра и получит плохую оценку.

Ложь текла из уст, словно мед. Не будь я дочерью адвоката, не умела бы так первоклассно врать. Я притворно огорчилась и посмотрела сторожу прямо в глаза.

— У меня нет его контактов. Не могли бы вы дать мне дать его адрес?

— Простите, но я не имею права раздавать такие сведения, мисс, — мужчина поправил кепку и снова подергал усы. На его лице мелькнуло сомнение, словно он не так уж был уверен в своих словах. Сломать его волю будет гораздо проще, чем я думала. Скорее всего, этот охранник тут новенький. При промелькнувшем в сознании слове «новенький» я внутренне содрогнулась.

Я сделала вид, будто сейчас расплачусь. «Если ничего не получается, дави на жалость, Нина», — вспомнила я папин совет, данный мне когда-то давно. Мысли вернулись к папе и сегодняшней ночи, и слезы сами навернулись на глаза.

— Ох, юная леди, прошу вас, не расстраивайтесь так. Я помогу вам, только об этом никто не должен знать, — его лицо приняло испуганный, даже панический вид. Многие мужчины не могли терпеть женских слез, поэтому я совсем не удивилась такой реакции. Как я и предполагала, это оказалось легко.

Мы пошли к кабинету директора, мистер Крюгинс достал огромную связку ключей и стал быстро перебирать их в попытке найти нужный. Он вставил ключ в замок и повернул. Дверь легко поддалась и открылась без скрипа. Я бросила взгляд на сторожа, он чуть ли не вырывал свои подкрученные, как у гусаров, усы. У меня возникло чувство, что я совершаю преступление. Вообще, это было вовсе не чувство: я знала, что копаться в школьной базе данных запрещено. И если об этом узнают, мне грозит исключение. А вот что предстоит испытать мистеру Крюгинсу, если кто-то все-таки узнает, я даже не хочу представлять. Господи, Нина, ты серьезно идешь на такое ради того, чтобы извиниться перед каким-то парнем и рассказать о своем психозе?

Мы приблизились к компьютеру. Я быстро включила его, надеясь, что там все-таки не стоит пароль. К сожалению, надежды не оправдались, и я огорченно взглянула на мистера Крюгинса. Но мужчина, кажется, знал, что делать. Он подошел к большой полке с книгами и достал одну. В ней лежал листок, на котором и был пароль.

— Не подглядывайте, мисс, — пожурил меня сторож, когда я попыталась подсмотреть, что он вбивает в компьютер. Думаю, пароль от компьютера директрисы — последний в списке бесполезных вещей.

На экране появилось фото директрисы с букетом роз. Этой дамочке не помешает снизить свое ЧСВ. Хотя она ведь директриса. Резко возникло желание нарисовать парочку нелицеприятных слов в программе paint и поставить ей на обои, но охранник вряд ли даст мне подставить его.

Мистер Крюгинс быстро вошел в базу данных и открыл строку поиска.

— Имя и фамилию вашего партнера, юная леди.

И тут я поняла, что так и не узнала его фамилию. Вот класс, теперь охранник может усомниться в честности моих намерений.

— Можно попробовать только по имени? Простите, совсем забыла его фамилию. Не знаю, что со мной такое сегодня, — принялась причитать я, вздыхая.

Он кивнул, и я выдохнула с облегчением, а затем назвала имя. К моей огромной радости, не так уж и много Адамов было в нашей школе, и тот, которого искала я, был первым в списке. Наверное, потому, что он новенький. Адам Константин Орно. Вау, звучит очень красиво. В отличие от Нины Женевьевы Ричмонд. Что, если Нина Женевьева Орно? Мой воспаленный разум понес меня совсем не в том направлении, и я поспешила вернуться в реальность, к делу.

Я быстро записала адрес в телефон и сердечно поблагодарила своего спасителя мистера Крюгинса, выбегая из кабинета.

Мой Жук прежде так никогда не разгонялся, как в сегодняшний вечер. Я выжимала все силы, даже не переживая за будущее здоровье машины после этой поездки. Включив музыку, я позволила себе немного расслабиться и «подрыгаться» под песню Dua Lipa - New rules на водительском сидении, прежде чем выйти и пойти к дому Адама. Слава всем богам, что на станциях нашлась такая композиция, от которой не тянуло порезать вены. Передо мной прошла женщина с собачкой и странно посмотрела на меня. Удивляться было нечему, ведь я танцевала так, будто сунула руку в магнитолу и получила многовольтный удар током.

Теперь пришло время рассмотреть его дом. Двухэтажный особняк с огромными стеклянными окнами. Очень похоже на дом Калленов из «Сумерек». В принципе, по своим странностям он похож на Эдварда Каллена, но тогда я Белла. Нет уж, спасибо.

Дом был внушительным и выглядел очень вычурно и богато для нашего городка. Оглянувшись, я поняла, что тут каждое жилое здание ведет отчаянное соревнование по причудливости и изысканности.

Я подошла к массивной черной двери. В левом верхнем углу висел средних размеров колокольчик с веревкой. Чуть ниже был звонок, но я решила воспользоваться колокольчиком. По старинке, с самого начала выставляю себя дурой. Я подергала веревку из стороны в сторону, и раздался громкий звон. Неожиданный оглушающий звук выбил меня из колеи.

Никто не открывал уже целую минуту, а я засекала, изнывая от волнения и скуки. Наконец по другую сторону двери раздались шаги, и она распахнулась. На меня бросилось какое-то огромное бежево-коричневого цвета чудовище. Я взвизгнула, и, не удержавшись, плюхнулась на пятую точку. От испуга я закрыла глаза руками и продолжила сидеть на крыльце, пока меня не взяли под руки и не подняли.

Я открыла глаза и увидела перед собой такое же испуганное лицо очень красивой женщины с ярко-зелеными, почти неестественными глазами и волосами цвета пшеницы.

— Вы в порядке? — спросила она, выходя с порога.

Я тупо смотрела на нее, не понимая, что происходит, а затем медленно кивнула. Вот же идиотка. Я обернулась назад и увидела Адама, пытающегося спрятать озорную улыбку. Вот засранец. Опустив взгляд чуть ниже, я заметила то самое чудовище в виде огромной собаки. Она была чуть выше моего пупка и уже облюбовала языком мою руку.

Мелкие морщинки собрались вокруг глаз женщины, когда она улыбнулась и произнесла:

— Вы ей понравились. Не хотите войти?

Я догадалась, что это была мама Адама. Их лица были почти идентичны друг другу, только лишь цвет глаз и волос не был похож. Тот же чуть вздернутый нос, выразительные брови, искренняя улыбка во все тридцать два. Я невольно залюбовалась красотой этой женщины.

— Да, извините. Меня зовут Нина. Я учусь с Адамом в одной школе. Мне нужно ему кое-что передать, — я посмотрела на него и встретилась с одновременно недовольным и удивленным взглядом. Но потом выражение лица изменилось на холодную, непроницаемую маску, отчего я невольно поежилась.

— Ох, Адам мне о тебе рассказывал, — она подмигнула мне и заговорщически улыбнулась. — Меня зовут Морисса. Проходи. Зорро, малыш, возвращайся в дом!

Малыш? Я внутренне покатилась со смеху. Этого исполинских размеров пса уж никак не назовешь малышом.

А еще меня удивила фраза о том, что Адам рассказывал обо мне маме. Интересно, что он мог рассказать, зная так мало? «О, мам, сегодня встретил девушку. Так вот, она звезданутая на всю голову». Эта мысль заставила почувствовать себя еще более неуютно, чем это вообще было возможно сейчас. Все сглаживала лишь миссис Орно.

Мы всей компанией вошли в дом, и я скинула конверсы. Адам был в домашних тапочках, черной футболке и спортивках. Даже в этой одежде он выглядел как модель или суперзвезда. Мне бы такую способность. В домашней одежде я выглядела, мягко скажем, как помятое привидение.

— Ты не голодна? Может, хочешь попить? У нас есть сок, чай, кофе.

— Можно просто воды?

— Конечно, — ответила Морисса, мягко улыбнувшись.

Миссис Орно удалилась на кухню, а мы с Адамом прошли в гостиную. Здесь было настолько роскошно, что я боялась даже вдохнуть воздух этого места. Орно были непозволительно богаты: продав этот особняк, можно спокойно прожить всю жизнь, ни дня не проведя на работе. Я опустилась на черную кожаную софу и стала рассматривать многочисленные портреты, висящие на стене напротив меня. Адам сел на кресло как раз под картинами, поэтому я перевела взгляд на него. Под ногами был белый ковер с длинным ворсом, и я неосознанно стала копаться в нем ногами. Дурацкие нервные привычки.

— Почему тебя не было в школе?

— Как ты узнала мой адрес?

Мы обратились друг к другу одновременно. Адам откинулся в кресле и махнул рукой, позволяя мне говорить первой.

— Так почему ты пропустил школу? - снова попыталась я.

— Семейные обстоятельства.

Он говорил очень холодно и отстраненно. Я съежилась в кресле, почувствовав желание немедленно уйти. Даже почти встала, но не могла себе позволить уйти, ведь я проделала такой путь.

— Буду благодарен, если ответишь ты.

Я сглотнула и глубже закопала ступни в ковер. Надеюсь, я не проковыряю дыру.

— Мне пришлось постараться, но в итоге все получилось.

Мы оба замолчали, смотря куда угодно, только не друг на друга. Похоже, я задела его гораздо серьезнее, чем полагала.

В гостиную вошла Морисса и принесла мне стакан с холодной водой, нарушив нависшую над комнатой грозовую тучу. Она на секунду коснулась моего плеча и ушла.

Я решила перестать тянуть резину, ведь это была моя инициатива прийти сюда. Я должна была ожидать холодный прием, и нечего сейчас этому дивиться.

— Ты так и будешь сидеть тут? Твое присутствие давит.

Я буквально опешила. Неужели ему настолько неприятно теперь находиться со мной? Уж извините, но я не настолько отвратительный человек, чтобы получать в свой адрес такое. Я уже стала подниматься с софы, как Адам продолжил:

— Мне хочется коснуться тебя и услышать ту мелодию. Так сильно, что руки сами по себе тянутся. Я даже соображать не могу.

Он смотрел в пол, пока говорил, но в конце взглянул мне прямо в глаза. Я задохнулась от эмоций, промелькнувших в его зеленых с крапинками карего глазах. Внутри все перевернулось, и потребовались титанические усилия, чтобы что-либо произнести. Воздух в комнате накалился.

— Слушай, я… Я хочу извиниться за то, что не поверила тебе. Не знаю, что нашло на меня и почему я так отреагировала. Мне не стоило так поступать. Я верю тебе. И могу объяснить почему.

Он прожигал меня взглядом, внимательно слушая и наблюдая за движениями моего рта. Говорить стало еще сложнее, черт, это было почти невозможно. Но я пересилила себя и заставила продолжить говорить.

— И я не знаю, как все это возможно. Но это происходит. С нами.

Адам медленно поднялся с кресла и двинулся ко мне. Я зачарованно наблюдала за тем, как плавно и красиво двигаются его конечности. Было в нем что-то такое, что притягивало взгляд и заставляло смотреть. Он был рожден для того, чтобы разбивать сердца девушек в пух и прах.

Он положил свою ладонь на мою и закрыл глаза. Брови парня сошлись на переносице, и все лицо напряглось. Долю секунды я гадала, что происходит, но затем сосредоточилась на ощущении кожи его руки на моей. Это было странно, но я ощущала, будто маленькие иголочки покалывают меня в месте нашего соприкосновения.

— Не знаю, что произошло, но я увидел, как твоя мама держит только что родившуюся тебя на руках. И напевает эту мелодию.

Я обомлела. Это совершенно невозможно, но и одновременно подтверждало все, чего я так боялась. Я не просто сошла с ума в один прекрасный день, это имело какой-то четкий смысл. Но какой?

***

Мы переместились на улицу, потому что Зорро вытаскивал Адама за руку из дома и никак не хотел успокаиваться. Я была очень удивлена его словами и до сих пор не отошла. Пока я прощалась с миссис Орно и выходила из особняка, все действия выходили «на автомате».

Мы гуляли по окрестностям. Адам переоделся в уличную одежду: чёрная толстовка, темные джинсы и белые кроссовки. Я была в чёрной футболке, джинсах с высокой талией и джинсовой куртке. Было немного прохладно, и я застегнула куртку, присаживаясь рядом с Зорро и поглаживая его медовую шерсть.

— Почему ты так назвал его?

Парень пожал плечами и погладил пса.

— В детстве это был один из любимых героев. Мне подарили его на день рождения, и я сразу сказал, что этого парня будут звать Зорро.

— Я всю жизнь мечтала о собаке, но у папы сильная аллергия на шерсть. Но теперь, если его посадят, я смогу её завести, — я горько усмехнулась. — Хоть один плюс.

Адам поднялся и крайне удивленно посмотрел на меня. Упс, кажется, я не умею держать язык за зубами и помалкивать.

— Что случилось с твоим отцом? — теперь парень возвышался надо мной, как небоскреб Бурдж-Халифа, поэтому я тоже встала. Мало что изменилось, я все еще чувствовала себя крошечным пятнышком из-за его роста.

Я не знала, стоит ли сейчас поднимать эту тему, ведь есть и другие проблемы, обсуждение которых мы так и не закончили.

— Что я должен тебе рассказать о себе, чтобы ты смогла довериться? — брюнет понял все не так, и я мягко улыбнулась.

— Я просто не знаю, стоит ли сейчас об этом говорить. Хотя завтра весь город будет обсуждать то, что моего папу посадили под арест.

Адам кивнул, чтобы я продолжала.

— Возможно, ты уже слышал о Рональде Ричмонде. Он достаточно популярный адвокат, выиграл много громких дел. Сегодня ночью копы ворвались к нам домой и взяли папу под стражу, как возможного соучастника преступления, над которым он и работал. Нам сказали, что сегодня придут с ордером на обыск, но полицейские так и не появились.

Парень сжал поводок и посмотрел мне в глаза. В чертах его лица читалось искреннее сожаление.

— Мне жаль.

Я заправила прядь волос за ухо и принялась осматривать место, в котором мы находились. Адам жил в самом богатом районе нашего малонаселенного Вудбриджа, здесь повсюду были клены с немного пожелтевшими листьями, напоминавшими о приближающейся осени. Солнце чуть выглядывало из-за горизонта, давая немного тепла. Я почувствовала какой-то уют и тепло, мне было приятно находиться здесь и сейчас, с Зорро и Адамом.

— Ты именно поэтому ночью мерзла на крыльце с заплаканным лицом? — поинтересовался парень, поднимая палку и закидывая подальше, чтобы пес поигрался.

Я вернула взгляд к нему и медленно кивнула.

— Мне нужно тебе кое в чем признаться, — выпалила я и уже хотела влепить себе оплеуху, но сдержалась.

Парень напрягся, отчего мне тоже стало не по себе.

— Мне видится… всякое. Это началось в первый школьный день и вроде перестало только сегодня. Сначала я увидела, как горит мой дом, потом смерть брата в пожаре. Когда мы танцевали, мне привиделось, что на меня летит какой-то безумец с ножом и нападает, — я на минуту замолчала, собираясь с мыслями. Сложно было признавать свое сумасшествие человеку, с которым знакома пару дней. — Вчера я нашла в своей тетради вместо конспекта целый лист, исписанный моим почерком со словами: «Найди дверь». Я не знаю, почему это началось, но уже была у психолога, и мне выписали таблетки. За сегодняшний день после приема лекарств ничего не виделось. Вот.

Я смотрела куда угодно, только не на него. Страшно было взглянуть и увидеть его эмоции по поводу того, кто я на самом деле. Возможно, он видел во мне шизофреничку, и его взгляд был наполнен отвращением и тихим ужасом, но узнать это я не решилась.

Тем временем Зорро вернулся с палкой. Адам погладил пса по загривку и отправил палку обратно в путь. Зорро радостно гавкнул и понесся за своей игрушкой.

— Сейчас ты думаешь, что твои видения и мои вибрации могут быть связаны? — спросил он без особой реакции. Его совсем не удивило, что я сумасшедшая? Что ж, после всех моих выходок я понимаю, почему парень просто принял это.

— Да, но… Все ведь закончилось, как только я выпила таблетки. И сейчас я сомневаюсь в правильности моих предположений. Может, тебе тоже стоит принять лекарства?

Я тут же пожалела, что произнесла последнюю фразу.

— Я не псих. Нравится тебе это или нет, я знаю, что со мной, и принимаю это. Да, такое с людьми не происходит, но со мной произошло.

Адам сказал это твердо и уверенно, он действительно не сомневался в своих словах, а я замолчала. Почему хлипкий мир между нами рушится каждый раз, когда я становлюсь реалисткой?

Вдруг к нам подошла старая бабушка, взявшаяся непонятно откуда. Я точно помню, что улица была пуста. Я отдернулась от неожиданности и выдохнула, узрев перед собой милую на вид бабулю. Она мило улыбалась и излучала безмятежное спокойствие: седые волосы, отливавшие серебром, были собраны в пучок сзади, карие глаза выглядели темнее ночи, но совершенно не пугали. В следующий миг она вцепилась в мои плечи настолько сильно, что я задохнулась от боли и неожиданности, и стала неистово трясти их. Чуть позади раздался громкий лай Зорро, бежавшего к нам. Адам спохватился и попытался оттащить сумасшедшую старуху от меня, но она не сдвинулась с места ни на сантиметр, хотя на лбу парня уже выступили вены от напряжения.

— Что вы делаете? — завопила я, пытаясь вырваться. — Господи, Адам, скажи, что ты тоже видишь ее?

Если это очередное видение, то я буду невероятно счастлива и расстроена одновременно, ведь это бы значило, что даже таблетки мне не помогают.

— Вижу! Черт, в ней силы больше, чем в огромном быке, — брюнет совершенно не знал, что предпринять, поэтому замахнулся и саданул ребром ладони в чувствительное место на плече старушки. Она должна была как минимум завыть от боли, но казалось, старая женщина вообще ничего не ощущает.

В следующий миг ее голова запрокинулась и стала конвульсивно дергаться. Глаза налились кровью, радужка приняла белый цвет, и остались только зрачки, но вскоре и они растворились в белой пелене. Я открыла рот, испытывая леденящий душу ужас от увиденного, и попыталась вырваться, но все попытки оказались безуспешными. Я знала это даже до того, как попробовала, ведь даже Адам не смог ничего с ней сделать.

— Что за…

Это был Адам, который уже в полную силу оттаскивал от меня это нечто. От ее рук исходил жар, она сжимала мои плечи с такой титанической силой, что вполне могла сломать мне кости, сильные гематомы уж точно останутся. Наверное, только сильная боль в плечах не давала мне потерять сознание и отрезвляла. Я не ощущала реальности, в голове застыла кровавая и совершенно сумасшедшая картинка того, как бедная бабушка испытывает страшные муки, истекая кровью.

Бабулька перестала дергать головой и уставилась на меня. Я в шоке замерла и не могла оторвать от нее взгляд. Ее губы двигались, силясь произнести что-то. Я прислушалась, но не могла разобрать ничего из-за не затихающего лая Зорро.

Мне было так страшно, что все внутренности будто перестали работать, возможно, я уже с минуту не дышала, но сил не хватало даже на вдох. Мне казалось это таким нереальным, сюрреалистичным. В ушах звенело, а конечности онемели. Я падала в чертов обморок.

— Перестань… Перестань. Пить. Перестань, перестань. Перестань пить таблетки! — вскричала старуха на всю округу, отчего я зажмурилась. Тут ее хватка мгновенно ослабла, и женщина рухнула на асфальт.

Я отошла на пару шагов, шокированная и выбитая из колеи произошедшим. Адам секунду смотрел на нее, а потом опустился перед телом и пощупал пульс. Но все было и так понятно, потому что из ее ушей, глаз, носа и рта безостановочным потоком текла багровая с оттенком фиолетового кровь.

— Она мертва, черт возьми, мертва! — воскликнул Адам, поднимаясь и глядя на свои окровавленные руки. Он и не заметил, как искупал ладони в луже крови.

Я стояла и, не моргая, смотрела на отвратительную картину, отпечатавшуюся в памяти на всю оставшуюся жизнь, хотя если так и дальше пойдет, осталось мне недолго. Тело старухи было изогнуто под невообразимым углом, будто ее, как надоевшую тряпичную куклу, бросил здесь какой-то несмышленый мальчишка. Кожа походила цветом на бумагу, но тут по всему телу у женщины стали возникать трупные пятна.

Я подошла к ней на трясущихся ногах и присела, постаравшись ненароком не вляпаться в кровь. Этого не может быть…

— Трупные пятна появляются на теле лишь спустя полчаса после наступления биологической смерти, — вслух произнесла я, но недостаточно громко, чтобы донести информацию до Адама. Когда брюнет переспросил, и я повторила фразу, на его лице отразилась буря эмоций от шока до сожаления.

— Я наберу 911, — произнес Адам, вставая рядом со мной. Пока он совершал манипуляции с телефоном, я смотрела на свои трясущиеся руки и ощущала, как горят места, где касалась меня эта женщина.

Зорро сел рядом с телом и стал протяжно выть. Звуки были полны скорби и горечи, я буквально чувствовала это.

Адам вызвал скорую и посмотрел на меня. Я не понимала, как такое возможно. Откуда эта женщина знала, что я принимаю таблетки от галлюцинаций? Почему с ее телом происходят такие странные манипуляции?

Парень приблизился и нежно обнял меня, поднимая и прижимая к себе. Я вдохнула аромат, исходящий от его тела и попыталась успокоиться. Мои руки сами переместились на его грудь и сжали ткань толстовки. Тело сотряслось один раз, другой, и я осознала, что плачу.

Я ненавидела плакать при людях, а в последнее время это происходило так часто, что я уже смирилась. Это все было слишком. Тем более, плакала не я, а мое тело, совершенно меня не слушавшееся.

Ладонь парня легла на мою спину, и он стал поглаживать меня большим пальцем. Я находила это движение чертовски успокаивающим, сосредотачиваясь на нем. Вторая рука переместилась на голову и стала перебирать волосы. В этих жестах было столько заботы, что через минуту я совсем забыла о только что произошедшем и жила движениями его рук. Каждая клеточка моего тела отзывалась на его ласку, требуя большего. Я поняла, что парень не касается моей кожи, а значит, не слышит той мелодии, которая играет в его голове при нашем соприкосновении. Он делает это для меня, что оказалось невероятно милым с его стороны. Я хотела начать сходить с ума в его руках, таять, как мороженое при сорокаградусной жаре, но недавняя странная смерть старушки и переданное послание крепко держали меня в узде.

— Можем мы просто уйти отсюда? — прошептала я, поднимая голову и отстраняясь.

— Нужно дождаться скорую и полицию.

— Нас же могут заподозрить в убийстве! — я содрогнулась от панической мысли, пробежавшей в голове.

— Как, интересно, они припишут нам это? У нее просто кровь полилась отовсюду, мы бы не смогли сделать это нарочно, Нина. Посмотри на нее: на теле нет видимый повреждений, лишь тот синяк, который оставил я ударом в плечо. Но не могла же она умереть от какого-то синяка?

Я кивнула. Адам был прав, нам нужно потерпеть немного.

— Откуда она знала о том, что я принимаю таблетки? — озвучила я следующую мысль, бродившую в голове.

— Может, она такая же, как и мы? Или похожа на нас, — предположил парень, выпуская меня из объятий.

Мы перевели взгляд на бедную старушку. Она лежала в луже собственной крови, глаза закрыты, тело неестественно вывернуто, кожа бледная, как мел. Такое вообще может происходить с людьми?

Мне стало искренне жаль ее. Скорее всего, у нее есть дети и внуки, которые должны будут столкнуться с ее смертью. Впервые в жизни я лицезрела смерть, и она оказалась пугающей и кровавой.

Наконец, к нам подъехала машина скорой помощи и еще одна полицейская. Нас расспрашивали, и на все вопросы принялся отвечать Адам. Меня усадили в машину скорой и дали плед. На минутку я почувствовала себя Шерлоком.

— Дайте нам номер вашего родственника, чтобы вас забрали, — обратилась ко мне молодая девушка, работница скорой.

— Я отвезу ее, — произнес Адам, появляясь рядом с нами.

Вскоре меня бесцеремонно выгнали из машины скорой, потому что врачам было необходимо погрузить труп. Я смотрела на черный непроницаемый мешок, в котором лежала некогда милая и вполне живая бабушка, а затем наблюдала, как его бездушно, словно мусор, кинули на каталку и завезли в машину.

Когда все закончилось, мы на минуту зашли к Адаму домой оставить Зорро. Слава богам, миссис Орно не стала нас беспокоить, пока мы копошились в ее доме. Парень взял ключи от машины:

— Поедем на моей, а потом я привезу твою машину. Если ты доверишь мне ее, конечно, — его губ коснулась легкая улыбка.

Я кивнула и прошептала с толикой сомнения в голосе:

— Я боюсь спать одна. Как мне теперь быть после увиденного?

На лице парня отразилось смятение, будто он не знал, что предпринять.

— Твоя мама пустит меня к тебе?

Я распахнула глаза. Он что, хочет остаться у меня с ночевкой? Боже, парень останется у меня с ночевкой! Черт.

— Да, но от того, что ты будешь в доме, ничего не изменится, — смущенно пробормотала я.

Все это было похоже на то, что я пытаюсь затащить его к себе в постель.

— Я могу спать на полу. Ну, или, если это твоя инициатива, можешь лечь на полу, — уголок губ приподнялся, и лицо Адама озарила еле видимая саркастичная улыбка.

Кажется, он уже пережил произошедшее, а я все еще ощущала дорожки слез на щеках, которые в последнее время все чаще умывают лицо.

Мы договорились, как будем спать, пока Адам собирал необходимые ему вещи и предупреждал маму о том, что ночевать брюнет будет не дома. Морисса недовольно на него посмотрела, но возразить взрослому парню не могла. Надеюсь, моя мама не будет против. Хотя, папа уже бы открыл огонь как минимум из пневматики.

Путь до дома оказался коротким, я даже не успела о чем-то задуматься, просто впала в какой-то трансы и вышла из него, когда Ауди остановилось у моего дома. Я посмотрела на часы, почти полночь. Мама убьет меня, я ведь сказала, что ненадолго. Черт.

Не успели мы выбраться из машины, как мама появилась на крыльце дома, размахивая кухонным полотенцем.

— Нина, если у нас семейные проблемы, не значит, что ты должна отбиваться от рук, нарушать комендантский час и приезжать на чужой машине! Это просто немыслимо, сейчас же иди домой!

Знакомый тон, со вздохом припомнилось мне. Я слышала его только тогда, когда накосячила конкретно. Я понимала, что все это выглядит ужасно в глазах мамы, словно ее дочь выбилась из рук и стала творить полный беспредел. Если бы она только знала, что произошло, тут же побежала бы утешать и гладить по головке, но рассказать все сейчас я бы не смогла.

— Мам, можно Адам останется у нас? Прошу. Я расскажу тебе утром. Просто поверь мне.

Она развела руками и возмущенно приподняла брови:

— Нина Женевьева Ричмонд! Ты понимаешь, что просишь слишком многое? В первую очередь, я твоя мать, а не подруга. И как мать я не могу этого позволить. Уж извини, Адам.

Почему она извинилась перед парнем, но не перед собственной дочерью? ВТФ?

— Если бы ты все знала, то разрешила бы. Пожалуйста. Один раз.

Она прожигала меня взглядом целую вечность и еще пару световых лет, но, в конце концов, кивнула.

— Ты — лучшая мама, правда! — воскликнула я в радостном облегчении.

Я обняла ее и чмокнула в щеку, на что женщина рассмеялась и впустила нас в дом.

— Не разбудите Джексона. Жду историю утром. И если я не отреагирую так, как ты говоришь, пеняй на себя.

Мама помахала нам на прощание и скрылась в темноте коридора. Я пригласила Адама на кухню и решила обсудить с ним все, что случилось сегодняшним вечером.

Он сказал, что будет сэндвич с индейкой и сок, и я решила съесть то же самое, хотя мысль о еде заставляла желудок болезненно сжиматься и ощущать тошноту. Засунув первую тарелку с едой в микроволновку, я скинула куртку и повернулась к парню. В это время Адам присел за стол и стал стучать пальцами по нему. На его лице не было ни одной эмоции, но нервные движения все выдавали.

— Не могу поверить, что не смог оттащить от тебя бабульку.

— Все нормально. Она вцепилась в меня, как дикий зверь.

Он поднялся и подошел ко мне вплотную. Я почувствовала тепло его тела в сантиметрах от меня и стала чаще дышать от его близости. Длинные пальцы аккуратно оттянули край футболки, и я опустила взгляд туда. От начала плеча до середины ключицы тянулся уродливый багрово-фиолетовый синяк.

— Прости. Мне все время хочется сберечь тебя, однако что бы ни делал — одни страдания. Ужасно бесит.

Я сглотнула, тяжело дыша и глядя на него затуманенным взглядом. Меня пугали ощущения от его близости, прикосновений. Он так бережно обращался со мной с того момента, как я пришла к нему домой. Мне хотелось коснуться его в ответ, но я упрямо останавливала себя, подавляя это дикое, нарастающее с каждой секундой, желание. Такое ощущение, что оно было не моим, или же я совсем съехала с катушек.

Адам склонил голову над отметиной и легко коснулся ее губами, отчего по телу прошелся электрический разряд. Микроволновка издала звук, сообщая о разогретой еде, и я отдернулась, случайно ударив парня по щеке.

— Господи! Прости, — тихо произнесла я, чтобы не беспокоить маму и не будить Джеки.

Он закрыл глаза и стал сотрясаться от смеха. Мои губы медленно расплылись в еле сдерживаемой улыбке, но вскоре я сдалась и задыхалась от тихого смеха вместе с ним. Я была слишком неуклюжей для этого мира.

Адам отодвинулся и взял еду из микроволновки с улыбкой на лице. Я засунула вторую порцию и сосредоточенно уставилась на кружащуюся по кругу тарелку с сэндвичем. Между нами снова повисло неудобство, а место с синяком теперь горело дважды: от боли и от поцелуя Адама. Мы оба старательно избегали произошедшее сегодня вечером, да и вообще все, что касалось сверхъестественной части наших жизней.

Я задумалась. Что, если бы мы были парой? Мне бы было хорошо чувствовать себя под его защитой, чувствовать любовь, делать все вещи, которые делают парочки. Он был умопомрачительно красивый, надежный, саркастичный и интересный. С каждой минутой, находясь в одном помещении с Адамом, я понимала, что начинаю дорожить им и привязываться. Мне не хотелось оказаться девушкой, влюбленной безответно в парня, который ее не замечает. Неужели я одна чувствую это нечто между нами? Каждый раз, когда он приближался или касался меня, все внутри меня взрывалось громким ярким фейерверком, и я не понимала, как это остановить и почему я начала привыкать так быстро. Меня разрывало от желания узнать, что он чувствует. Насколько прекрасна мелодия, которая сменяет странные вибрации, когда этот парень касается меня? Он называет ее райской и смотрит с таким обожанием, касаясь меня. Ох, а если все это только из-за мелодии? Если она заставляет Адама чувствовать все это ко мне, я просто умру от разочарования.

Мы ели, включив музыкальный канал на телевизоре. Я внимательно наблюдала за методичными движениями Адама, пока он кушал. Его длинные пальцы сжимали сэндвич, не давая начинке выскользнуть на тарелку, а челюсти активно шевелились, перемалывая еду. Меня завораживало все, что он делал. Я могла очарованно наблюдать за всем, что бы он ни делал, будь то вождение машины или то, как он с кем-то говорит, куда-то смотрит. Это пугающе напоминало одержимость человеком. Мне не хотелось быть кем-либо одержимой, но, похоже, я больше не владела собой. Хотя я замечала, что нас обоих безумно влекло друг к другу, но мы не поддавались чувству. Все взгляды, соприкосновения, полупоцелуи, объятия — это все доказывало, что между нами есть что-то особенное.

— Ты не представляешь, как сильно влияют на мой мозг эти вибрации, — неожиданно произнес Адам, отложив сэндвич и сделав глоток сока.

Я замерла, онемев от неожиданности и не смея нарушать ток в пространстве между нами.

— Ты…хочешь меня коснуться? Или… — я была не в силах продолжить, потому что, да, черт возьми, я бы хотела, чтобы он касался меня своими длинными аристократичными пальцами, трогал все мое тело, и эти мысли заполнили мое сознание. Я желала, чтобы он поцеловал меня так, чтобы я забыла обо всем, кроме вкуса его чертовски красивых губ! Хватит думать об этом, Нина!

Он поднял на меня взгляд, в котором бушевали пожар и что-то темное, раньше мне неведомое. Я читала в них горячее желание, но он постоянно себя останавливал, как и я. Но почему бы нам хоть раз не сдаться на волю тому, чего мы оба хотим?

Я встала со стула и подошла к нему, кладя трясущиеся ладони на напряженные мужские плечи.

— К черту, — и поцеловала его. Адам замер, но уже через секунду его руки обвили мою талию и чуть сжали, сажая к себе на колени. Ох, как безумно я жаждала этого. Наш поцелуй был жадным, беспощадным, диким, я не находила слов, чтобы описать это. Его язык быстро открыл мой мало сопротивляющийся рот и проник внутрь, коснувшись моего и начав выделывать такое, отчего я немедленно задохнулась и сильно вжалась в Адама бедрами. Как возможно почувствовать это за пару дней?

Его губы яростно впивались в мои, и я отвечала. Еще как отвечала. Адам поднялся со стула и прижал меня к своему телу. Я почувствовала крепкие мышцы его живота и утонула в его чувственном аромате. Руки сами потянулись к шее и обвили ее, в то время, как брюнет ловко взял меня за ягодицы и прижал к себе еще сильнее. Не было ни миллиметра, где наши тела не соприкасались. Меня затрясло от нашей близости, и я просто потеряла голову. Его руки вытворяли что-то невероятное, заставляя клетки моего тела чуть ли не верещать от восторга.

Неожиданно он взял меня за бедра и посадил на стол, вставая между ног. Ух ты, такого со мной еще не было. Я сгорала от страсти и огня, опалявшего внутренности, потому что я забывала дышать, целуя его. Пару часов назад повидав смерть бабули, после поцелуя Адама все забылось и терялось где-то во Вселенной. Ноги обвили его, прижимая к себе, а тело настойчиво говорило мне о своем желании, выключая мозг на полную. Я провела пальцами по шее парня, отчего у него пошли мурашки.

Но вдруг пространство медленно растворилось, окунув меня в серый непроглядный туман. Я закусила губу и оглянулась по сторонам. Через мгновение перед моим взором появилась мама. Сначала я испугалась, что она застукала нас с Адамом за крайне неприличными вещами на ее кухонном столе, где, ой, все принимали пищу, но затем заметила обстановку. Она стояла на берегу какого-то кристально чистого голубого озера и пела. Ее тело окутывало странное легкое платье в пол, светлейшего белого цвета. Солнечные лучи падали на ткань, делая ее в сто раз ярче, так, что глаза заслезились. Ее волосы рыжевато-каштанового цвета длиной до поясницы легко развевал ветер. Прическу украшала золотая корона с драгоценными камнями. Я будто наблюдала за ней издалека, с другой стороны озера. Неужели я вырубилась, когда целовалась с Адамом? Или это очередное непрошенное видение?

На лице мамы была легкая, нежная улыбка, но вдруг она сменилась грозной гримасой, как только она заметила меня. Сердце заколотилось от страха, я понимала, что дело плохо, но она будто приковала меня к месту, я не могла ни вдохнуть, ни пошевелиться. Мама сделала плавный жест, едва касаясь воды, и гигантская волна двинулась в мою сторону. Все внутри меня кричало о том, что нужно уносить ноги, уползать, дать себе пару «лещей», чтобы очнуться, да сделать хоть что-нибудь, но тело спокойно сидело на земле. Все говорило о том, что это сон, но он был слишком реален. Я будто действительно находилась в этом самом месте, и меня настигала неминуемая смерть, а я не могла противиться этому. Волна на секунду замерла, а потом обрушилась на меня с громким рокотом, забирая в водную пучину. Последнее, что я увидела, было лицо мамы, исказившееся в коварной улыбке.

Я попыталась задержать дыхание, но из-за сильной паники мне вскоре пришлось вдохнуть, и вместо желаемого воздуха в легкие попала вода, отчего я стала неистово кашлять, набирая в себя все больше и больше жидкости. Теперь гладь озера вовсе не была кристально чистой и голубой, она была черной и непроглядной. Я молотила руками, отчаянно выбираясь на поверхность, но будто сама вода удерживала меня. Легкие горели от недостатка воздуха и набравшейся воды, сердце колотилось, вырываясь из грудной клетки. Наступала асфиксия. Было безумно больно, я не могла ни дышать, ни задерживать дыхание. Повсюду была вода: внутри меня, вокруг меня, надо мной и под. Я закрыла глаза, стараясь успокоиться, но это было практически нереально. Я вдыхала, и все тело сжималось от раздирающей, проникающей всюду, беспощадной и головокружительной боли. Голова совсем перестала соображать, я потеряла счет времени. Глаза закрылись, и мое поверженное тело пошло на дно.

POV Адам

Я пытался поесть, потому что того требовал желудок, хотя моральное состояние абсолютно противоречило желанию органа пищеварения. Меня мучило то, что я не смог уберечь Нину от этой безумной старухи. Я уже извинился перед ней, но все равно мне не давало покоя эта ситуация. Да и разве извинения способны исправить ситуацию? А еще эти вибрации, они буквально не давали дышать. Это моя проблема, и я должен был держать это в себе, но мне хотелось довериться ей, поэтому я произнес вслух свои мысли. Она даже не удивилась и не посмотрела на меня странно, хотя еще сегодня ночью убеждала, что я псих.

Последовало предложение коснуться ее, и все во мне отозвалось на ее прекрасный голос. Я хотел коснуться ее, и не только, но упрямо тормозил себя каждый раз, когда между нами что-то происходило. Слишком рано, мне не хотелось испугать ее своим напором. Эта милая девушка, представшая передо мной на четвереньках и со смущенным лицом, заслужила большего. Признаюсь, это зацепило меня. Она была неуклюжей, странной, но это не смотрелось плохо, как будто так и должно было быть. Эти черты делали Нину необычной, особенной. И я…тянулся к ней из-за этого.

Медово-зеленые глаза выжидающе глядели на меня, но я не пошевелился: слишком боялся испортить ее, случайно сорвать лепесток с этого прекрасного цветка. Ведь мне постоянно приходилось держать себя в тисках здравого смысла, говоря, что еще слишком рано, что я ничего не чувствую, что мне не нужно это. А потом обнимал ее, целовал и думал только о ней, не в состоянии переключиться на что-либо другое. Видимо, слово «контроль» забывалось, когда дело касалось Нины.

Неожиданно она поднялась со стула, пробормотала что-то и приблизилась ко мне, склонив голову и сжав тонкими чуткими пальцами грубоватую ткань моей толстовки. Ее губы нашли мои и стали целовать. Что она творит? Поцелуй девушки был нежным и легким, как перышко, но затем перешел в более глубокий и умоляющий.

Я заметил, что целую ее так же неистово, как и она меня. Голова буквально пошла кругом от прикосновений и запаха ее волос и кожи, и я услышал нечто прекрасное. Эту мелодию, когда я касался Нины и будто бередил струны ее души, заставляя их петь эту музыку. Меня ломало изнутри каждый раз, когда находился в тактильном контакте с Ниной, потому что мелодия была настолько оглушающе-прекрасной, что сил не хватало выдержать такого давления.

Я посадил девушку к себе на колени, но затем поднялся и стал вжимать ее в себя с такой силой, словно хотел поглотить. Я упивался вкусом ее страстных трепещущих губ, она тяжело дышала, прижимаясь ко мне при вдохе. Наши языки выделывали что-то невероятное, я и не подозревал, что она умеет так целоваться, с виду Нина выглядела хрупкой фарфоровой куколкой, совершенно невинной и чистой. Ее хотелось оберегать, защищать, дать все, что ей захочется взять, и я совершенно не знал, откуда во мне все это. Почему мне так отчаянно хотелось быть рядом и защищать? Я даже не знаю ее.

Мне было мало, поэтому я усадил мою хрупкую куколку на стол, раздвигая ей ноги и вставая между ними. Я хотел быть как можно ближе, как можно сильнее ощущать тепло ее тела. Мелодия сводила меня с ума, и я не сразу заметил, как она затихла. Я не слышал ни вибраций, ни мелодии. Сейчас это ощущалось пугающе странно, хотя до приезда в этот город так и было. А теперь я ощущал странный холод и пустоту внутри.

Я открыл глаза и увидел перед собой ярко-красный туман, застилающий все пространство. Почему-то мне было знакомо это место. Чуть левее я заметил мужчину, одетого во все черное. Из его головы торчали два изогнутых окровавленных рога. Мышцы перекатывались под одеждой, пока он подходил ко мне.

— Очнулся, Константин, — произнес мужчина, глядя на меня сверху вниз. Все в нем говорило о нескрываемой угрозе, но я не боялся, во мне была твердая уверенность, что я нужен ему живым.

Губы приняли похабную улыбку, и я мило подмигнул этому рогатику. Он на секунду опешил, не ожидая такой дерзости, но быстро собрался и кинжалом провел по моей груди, разрезая черную рубашку и кожу заодно. Я сохранил спокойное выражение лица, глядя этой скотине прямо в глаза. Затем он провел рукам по своим зализанным черным волосам и произнес какие-то слова на латыни. Призыв.

Дым рассеялся, и я увидел темную каменную пещеру, подо мной были песок и камни, но я сидел в луже собственной крови. Руки скованы кандалами, прикрепленными к стене. Сверху светил яркий слепящий солнечный свет, показывая размер пещеры. Минуту все было тихо, но потом стены сотряслись от грохота, отовсюду посыпались мелкие камни и пыль. Я знал, что происходит.

Мелкие щупальца Тьмы потянулись ко мне, шипя и извиваясь. Я скривился от омерзения: такой смерти никому не пожелаешь. Одна небольшая тень отделилась от общего количества и поползла по моей ноге. Я прошептал заветное слово и сбросил тварь с ноги, но ото всех мне не отбиться никаким набором слов. Что ж, тогда я встречу смерть, гордо выпрямив спину и открыв глаза. Я уставился на рогатого, расплываясь в улыбке.

— Медлишь? — в горле что-то булькнуло, скорее всего, кровь. — Интересно, почему? Наверное, потому, что тебе что-то нужно. Так странно: великому и могучему посланнику самого Дьявола необходима какая-то информация от меня.

Ничто не выдавало его злости, кроме слегка дернувшегося уголка губ. Он ждал моего страха, мольбы о пощаде, поцелуя его ни чем непривлекательных ножек, а я плевал ему в лицо.

Он пустил одну тень ко мне, и я не успел отпугнуть ее, поэтому она вторглась в тело через ухо. Мерзость. Я чувствовал, как эта тварь выгрызала мои внутренности, заставляя их сочиться кровью и гнить. Боль была невыносимой, но я твердо держал взгляд на лице рогатого, несмотря на то, что все вокруг расплывалось и темнело.

Из горла вырвался хриплый смех, и я сплюнул кровь, смешавшуюся с черной, мертвой кровью моего организма.

— Не можешь убить? Папочка надерет зад или… — я замычал от боли, потому что еще несколько теней проникли в мое тело. Внутренности горели, а тело подступало к грани, где боль переходила в агонию. — Или все-таки тебе что-то нужно?

— Что ты знаешь? — выпалил мужчина, чем выдал себя. Я попал «в яблочко», гордо улыбаясь, несмотря на пожирающую сознание, невыносимую боль.

Он отвернулся и с силой ударил в каменную стену пещеры, сотрясая ее.

— Не стоит красоваться перед своими слугами, они могут увидеть твою слабость. А меня ты не впечатлил, — кашляя собственной кровью, произнес я, добивая рогатика. На месте разодранной рубашки была почерневшая кожа, и из-под нее виднелись небольшие бугры. Тени.

Мужчина размашистым шагом подошел ко мне и схватил за подбородок, поднимая голову. Он мог и не делать этого, я все равно смотрел ему в глаза. Но нужно было порисоваться перед слугами и показать свое превосходство надо мной. Меньше всего меня волновали его выходки, я хотел убить его, медленно, этой же Тьмой, пожирающей меня изнутри.

— Скажи заклинание, — выдохнул рогатый мне в лицо. Это было дыхание смерти. Моей смерти.

— У меня его нет, — еле дыша, произнес я. Перед глазами все плыло, я был в секундах от погибели. Стоило этим тварям коснуться сердца или мозга, я мог бы попрощаться с этим миром, но они растягивали пир по приказу своего господина.

— Тогда ты мне больше не нужен, — тихо сказал он, щелкнул пальцами, позволяя теням закончить работу. И уже через секунду сердце почернело и остановилось, забирая с собой боль и отправляя меня в глухую пустоту.

Глава 5

Я резко открыла глаза и увидела перед собой шокированное лицо Адама. Мы оба тяжело и судорожно дышали, пытаясь прийти в себя. Страстные поцелуи выбили из колеи.

— У тебя тоже было видение? — подала голос я, приложив руку в груди, будто защищая легкие.

Парень по-прежнему стоял между моих ног, его волосы были взъерошены моими неосторожными пальцами, взгляд будто потяжелел и вперился в меня. Несмотря на то что мы были слишком близко друг к другу, былого возбуждения я уже не чувствовала, но положение тела менять не хотела.

Адам запустил пятерню в свою растрепанную шевелюру и чуть пригладил торчащие в разные стороны пряди, а затем отошел и присел на стул. Все его согревающее тепло ушло вместе с ним, и мне стало совсем грустно и даже прохладно. Я кое-как сползла со стола и обняла себя руками, ежась от непривычного ощущения холода.

Мы оба молчали с пару минут, пока негромкий звук часов не сообщил о наступлении полуночи. Казалось, брюнет совсем не хочет посвящать меня в подробности увиденного (по игнорированию вопроса я поняла, что видение действительно было), но мы замешаны в этом вместе, значит, вместе и должны быть.

— Что ты увидел? — снова сделала попытку я.

Наконец Адам решил сжалиться надо мной:

— Свою смерть.

Я ужаснулась и коснулась плеча парня, чуть сжимая его. Видеть смерть всегда тяжело, а уж свою пережить - полный кошмар.

Неожиданно Адам заговорил и рассказал все в подробностях. С каждой минутой рассказа я все больше удивлялась схожести наших видений. Оба были в своих телах, но собой не являлись, видели смерть своего тела и переживали ее. А еще наша гибель зависела от какой-то магической силы.

— А что видела ты?

Я не стала ничего скрывать, но по мере моего рассказа внизу живота все затягивалось могильным холодом. Это ощущение было мне знакомым, но я понятия не имела откуда, ведь ни разу ничего подобного в жизни не чувствовала. Об этом, кстати, я почему-то решила умолчать. Возможно, потому что это не имело никакой важности в сравнении с нашими видениями.

— Знаешь, я думаю, нам стоит обсудить все это утром. У меня голова совсем не варит, — призналась я, и это было чистой правдой. После всех этих происшествий мне хотелось одного: спать.

— Мы не сможем нормально поговорить. Если помнишь, мы все еще подростки, которым нужно ходить в школу.

Я хотела возразить, но парень продолжил:

— И обсуждать это все при твоей маме за завтраком будет довольно интересно.

Я нахмурилась. Адам был чертовски прав, и поговорить мы сможем лишь после школы. Боже, весь день мучиться загадками.

Мы договорились, что пока я буду убираться на кухне, парень сходит в душ. Рутинное мытье посуды и протирание стола успокаивало мои наэлектризованные нервы, а это сейчас было необходимо. Я слышала, как из душа доносится тихий шум воды, который вскоре прекратился. Видимо, Адаму не хочется побыть одному и поразмышлять над произошедшим за этот вечер.

Он в три прыжка спустился по лестнице и подошел ко мне, а я все наблюдала за каждым движением и не могла оторвать глаз. Зеленые с вкраплением карего глаза в неправильном свете казались черными, мокрые темно-каштановые волосы торчали в разные стороны, а капельки воды падали на его мощную шею и стекали на белую футболку с надписью «Linkin Park». Чтобы хоть как-то разогнать собравшуюся вокруг нас тишину, я ляпнула первую пришедшую в голову мысль:

— Не знала, что ты любишь Linkin Park.

Откуда мне знать такие мелочи? Я смутилась, поняв, что произнесла полнейшую глупость.

— У них крутые песни, но я не фанат.

Я что-то смущенно промычала, чтобы не ставить себя в еще более глупое положение. Мозг советовал побыстрее смыться в душ или лучше — в унитазе, поэтому я поспешила вон из кухни, оставив парня в одиночестве.

Влетев в ванную, я заметила пар на зеркале и душевой кабине. Похоже, Адам мылся в сильно горячей воде. Это показалось мне странным, но я отбросила эти глупые мысли. Что странного в том, что кто-то любит купаться в горячей воде? Я уже во всем ищу какую-то двусмысленность. Параноик.

Я стерла пар с зеркала и взглянула на себя впервые с того момента, как вернулась домой. И зрелище было просто кошмарным: темные круги под глазами от размазанной туши, а сами белки покраснели из-за вздувшихся глазных капилляров, волосы торчали в разные стороны, и губы распухли от горячих поцелуев Адама, а скулы заострились, словно у Малефисенты. И это он нашел настолько привлекательным, чтобы ТАК целовать? Черт, это ведь я полезла к нему! На щеках мгновенно выступили красные пятна; я отвела взгляд от зеркала и присела на краешек ванны.

Если бы парень этого не хотел, то не стал бы сажать на столешницу и… Я зарделась еще больше, вспоминая произошедшее. Мне так нравились эти незнакомые ощущения, которые я получала от брюнета. Нет, не подумайте, я целовалась и довольно страстно (и не раз), но все это меркло по сравнению с Адамом. Как только этот парень появлялся в поле зрения, все происходящее стиралось, и не было никого, кроме него. Я знала, что это неправильно, но, с другой стороны, мне казалось, что правильнее некуда. Итак, снова тупик.

Первым делом я умылась холодной водой, чтобы смыть остатки макияжа и охладить пылающее лицо, а затем открыла дверцу душевой, погрузившись в хлынувший оттуда пар. В ноздри проник запах Адама. Чем он, черт возьми, пользуется, что аромат не смывается водой и не испаряется?

Несмотря на внутренние возмущения, ощущение его аромата создавало видимость, что парень на самом деле тут. Это была очень интимная фантазия, и стыдно признать, мне нравилось.

Я немедленно открыла кран и пустила теплые струи на себя, смывая запах брюнета. Серьезно, это уже было слишком. Я становлюсь похожа на одержимую фанатку. Вымывшись до скрипа, я, наконец, нашла в себе силы выйти из душа и больше не вспоминать ужасную смерть старухи. Как только мне приходилось закрывать глаза, чтобы вода не попадала, чудовищные кадры этой сцены возникали в сознании. Будто на обратной стороне моих век шел киносеанс с этим событием.

Выйдя из ванной, я застала перед собой Адама. Кажется, он был немного смущен.

— Э-э, я искал туалет и зашел в комнату твоей мамы. Там такая темнота. В общем, я включил свет…

Тут я не выдержала и прыснула со смеху, прикрывая рот рукой. Мама теперь пыталась уснуть заново, и беспокоить ее сейчас было бы, скажем, очень опрометчиво.

Парень выглядел растерянно и бесконечно мило. Мне в момент захотелось запечатлеть поцелуй на его щеке, но я поспешно остановила себя.

Неожиданно я вспомнила, что стояла перед ним в коротких атласных нежно-голубых шортах и такой же маечке. И в то же мгновение это заметил Адам. Его взгляд опустился на мою вздымавшуюся от волнения грудь, но парень быстро перевел затуманенный взор в мои глаза. Почему. Я. Такая. Тупая. И. Не. Додумалась. Надеть. Мамину. Ночнушку. В. Пол?

— Пойдем… — мой голос прозвучал хрипло и сдавленно, поэтому я поправилась и продолжила, — пойдем спать. Сейчас достану тебе спальный мешок.

Он медленно кивнул и последовал за мной. Внутри возникло чувство дежавю, но такого со мной точно не происходило. Я быстро достала свернутый мешок для сна из кладовки и вручила Адаму, стараясь вести себя максимально естественно.

Я знала, что мне придется впустить парня в свой маленький мирок под названием «моя комната», но делать это особо не хотелось. Там же вся стена увешана отрывками из написанных мной стихов или песен! Что, если все, что я писала четыре года, покажется брюнету полным бредом?

Именно эти мысли одолевали меня по пути от кладовой к комнате. Конечно, я могу просто отправить его в комнату для гостей, но тогда смысла его ночевки нет, а утром они найдут меня умершей от страха или кошмарных сновидений. К тому же он снова сочтет мое поведение странным, а я и так была сумасшедшей достаточно.

Я решила действовать по принципу снятия лейкопластыря: чем быстрее, тем лучше. Поэтому распахнула дверь так, что она ударилась о стену, и впечатала рукой по выключателю. Пространство озарилось приятным белым (вовсе не больничным!) светом. Стараясь не придавать значения тому, что, во-первых, в моей комнате впервые находился парень. Во-вторых, стена никак не могла испариться, поэтому все по-прежнему было оклеено записями. И в-третьих… Блин, на моей кровати лежал лифчик!

Я покраснела, как самый спелый помидор, и бросилась к кровати, хватая белье и пихая его в комод. Наконец я нашла в себе силы взглянуть на Адама, который, кстати, оказался достаточно тактичным, чтобы промолчать. Он уже стоял возле стены, расклеенной заметками, и без зазрения совести читал написанное. Ну вот, сейчас его рот произнесет то, что все это бред кошачий (почему все говорят только «чушь собачья»?), и я точно сегодня умру со стыда.

Но, к моему крайнему удивлению, Адам повернулся ко мне с выражением полного восторга и сказал:

— Ты так красиво пишешь. Почерк кажется знакомым…

Его длинные пальцы коснулись ярко-розового стикера, на котором было написано четверостишие:

«Любовь через кровь,

Непосильна наша ноша.

И встретились мы вновь

Для чего?»

— О ком это? — в его голосе слышалось нескрываемое любопытство.

Я задумалась. Обычно я пишу, что приходит в голову. Иногда это не в рифму или криво-косо, но это мое творчество, и я никогда не претендовала на похвалу, признание. Мне хотелось это записывать и всегда видеть.

Все началось с того, что в четырнадцать лет я пришла домой в веселом настроении, держа в голове четверостишие, которое руки чесались записать. Я нашла лист бумаги и тогда еще кривым почерком записала его, и положила на столе. А затем в голову пришло хокку, я снова все переписала и оставила рядом с предыдущим. На протяжении недели я записывала разные мысли, рифмы так, что к воскресенью весь стол оказался завален листами. Тогда мама предложила повесить все на доску, в которой можно крепить листы. Мы купили красивую доску, и я гордостью прилепила на нее свои заметки. Но за четыре года собралось столько бумаги, что доски теперь не видно.

Я вернулась к Адаму и ответила, что пишу то, что приходит в голову, и сама не знаю, что и кому посвящено. Парень кивнул и подозвал к себе, а потом показал на хокку, написанное пару лет назад летом. Да, я помнила, когда и где написала каждую заметку.

«В ночь через двое лет

Как любовь, желание и смерть, твоя или моя;

Зацветет самоцвет»

Я погрузилась в свои мысли, прочитав хокку. Мне впервые стало интересно, почему я написала именно так? Что мной двигало? Ответа, к сожалению, не нашлось.

Я взглянула на брюнета, его глаза бегали по всей стене, читая отрывки. Он вникал в каждое и пытался понять смысл. Мне нравилось, что Адам отнесся к моему творчеству серьезно, но теперь в голову закрались подозрения, что, возможно, слишком серьезно. Вслух я этого не сказала и отвлеклась лишь тогда, когда парень зачитал вслух стихотворение, написанное мной за три дня до начала учебного года:

— Он — глаза, как самая черная ночь —

Прокрался, пригрел, обольстил,

Гони его прочь, моя юная-юная дочь,

Пока своим братьям не отомстил.

Небо плачет кровавыми слезами,

Все рушится, болью твоей и силой его.

Изгони и найди Избранника своего.

Его мысли чисты, борец он со Злом.

Вместе вы найдете свой дом.

Только, Жрица, береги свою кровь,

Ведь со смертью твоей взойдет Зло на трон.

— Звучит зловеще, — произнесла я, не зная, что вообще сказать. Понятное дело, что я пишу стихи неспроста. Кажется, что и Адам тоже это понял.

— Нет. Звучит как предсказание. Может, ты просто ясновидящая? Но что тогда со мной…

Парень смотрел в стену и говорил точно с самим собой. Мысли смешались в единую кашу, из которой не удавалось выудить вразумительный ответ.

— Если бы я была ясновидящей, то давно видела бы всякую ерунду, а не эти пару дней, — произнесла я через мгновение, садясь на кровать.

— Что, если форма твоих видений изменилась? Сначала были стихи, а теперь… вот это, — предположил Адам, присаживаясь на пол напротив меня.

Это была бы замечательная версия, если бы не вдруг умершая старуха, молящая меня не пить таблетки и послание с урока испанского.

Я достала лист из мусорки, куда кинула его, когда в панике пыталась избавиться от всего и вернуться к прошлой нормальной жизни. Парень посмотрел на меня непонимающим взглядом, но как только я всучила ему лист, он в мгновение свел брови на переносице.

— «Найди дверь»? Как это может быть со всем связано? — задумчиво пробормотал брюнет.

Я удивленно наблюдала, как Адам пытается найти во всем этом логику, выдвигает теории, интересуется всем, пытаясь выстроить какую-то невероятную схему. А я просто убегала от всего, боялась и пряталась. Мне стало стыдно за себя. Но с другой стороны, все события, связанные вместе, выглядят абсолютной бессмыслицей. И по отдельности тоже.

Мой взгляд остановился на часах, стоящих на столе. Три часа ночи. Вот почему я чувствовала себя так отвратительно. Глаза стали слипаться от недостатка сна и молить меня лечь в постель. Все тело ломило от ужасной усталости, и бороться с ней не было никаких сил.

Я взглянула на Адама, который вовсе не выглядел хоть капельку уставшим. Наоборот, чем больше теорий и предположений он выдвигал, тем энергичнее выглядел. Наблюдать за чьей-либо увлеченностью всегда было для меня интересным занятием, но именно этот парень, сидящий напротив в черной футболке с надписью «Linkin Park», заставлял ощущать все эмоции сильнее. Я видела, что он очень мил, обходителен, интересен, но почему-то на первый взгляд мне казалось, что у него есть и темная сторона. Возможно, я совсем его не знаю. Господи, так и должно быть! Я не могу знать человека полностью, если с нашего знакомства прошло всего трое суток.

— Наверное, нам стоит поспать. Школу никто не отменял, — сказала я, отвлекая парня от размышлений.

Брюнет кивнул и потянулся к спальному мешку. Я не подумала о том, что Адаму для сна понадобится нормальная подушка, а идти в комнату для гостей, которая, кстати, находится рядом с комнатой родителей, сейчас было опасно.

Я протянула парню подушку, но он отказался. Пришлось настоять, потому что я и так сплю в удобстве, на своей постели, а его вытащила из дома и заставила спать со мной в одной комнате в походном спальном мешке.

Мы молча занимались подготовкой ко сну, когда я подошла к столу и бросила взгляд на баночку с голубыми таблетками, прописанными сегодня врачом. После кошмара с участием старой женщины мне даже смотреть на них не хотелось — напоминало о произошедшем.

— Как думаешь, пить ли мне таблетки? — вопросила я, оглядываясь на Адама.

Конечно, он не мог решить за меня, но его мнение было важно.

— Не надо.

Голос парня выдавал абсолютную уверенность в сказанном, и я не стала противоречить. Я снова нажала на выключатель у двери и пошла обратно к кровати, совсем забыв, что сегодня пол не пуст — и наткнулась на Адама, который уже лежал. Кажется, я зарядила ему ногой в лицо, потому что парень застонал от боли. А я не удержала равновесие и упала на колени, задев виском стол.

— Твою мать! — вскричала я, хватаясь за голову и опираясь на плечо Адама другой рукой.

Адам глухо застонал, зажав нос.

— Ты зарядила мне пяткой в нос, — сдавленно произнес парень.

— Прости.

Наконец, я добралась до кровати и легла, накрывшись мягким одеялом, пахнувшим жасмином с нотками ванили. Обожаю этот кондиционер для белья. Меня накрыло волной облегчения, тело расслабилось после долгого дня, и я почти застонала от удовольствия. Не знала, что буду когда-нибудь так реагировать на свою кровать.

— Спокойной ночи, — прошептала я.

— И тебе.

Больше мы не говорили, стараясь уснуть. Я слушала глубокое и тихое дыхание Адама и пыталась провалиться в сон. Парню, кажется, это удалось, а вот я просто лежала и смотрела на полную луну. Она была красивой, налитой белым светом, хотя обычно у луны желтоватый оттенок. Возможно, от усталости я просто не различаю цвета.

Мне нужно уснуть, или завтра я буду умирать на занятиях и выглядеть просто ужасно. Я закрыла глаза и отвернулась от окна, закрыв горевшие от перенапряжения веки. Переключившись на мысли о какой-то ерунде, я не заметила, как уснула. Но уже через минуту почувствовала сквозь сон, что кто-то сильно сжимает мои плечи. Я резко распахнула глаза и села на кровати. За окном небо наливалось оранжево-красным цветом, что значило наступающий рассвет. Значит, прошло часа три с момента сна. Я оглянулась и заметила помятого Адама, сидящего рядом, а затем почувствовала, как сильно горят мои глаза и насколько вялое мое тело.

— Зачем ты разбудил меня? — хриплым ото сна голосом спросила я и потерла веки пальцами. Видок у меня явно был, будто у мертвеца. По ощущениям как по описанию.

— На самом деле, это ты разбудила меня, — объяснился парень и продолжил. — Я услышал какой-то звук и открыл глаза. Ты сидела передо мной, водила пальцами по моему лбу, а потом по груди и бормотала какую-то хрень на латыни.

Я онемела от услышанного.

— Я не знаю ни слова на латыни, — вырвалось у меня.

— Ты сидела с открытыми глазами, поэтому сначала я подумал, что мне привиделось спросонья, но потом ты поднялась, взяла карандаш и замахнулась мне в сердце. С такой же нечеловеческой силой, как та… старуха.

О, нет. Я вскочила с постели и стала ходить по комнате, пытаясь успокоиться. Мне это не удавалось, но в движении, когда я не видела сожалеющего и слегка испуганного взгляда Адама, было полегче.

В меня будто демон вселился. Знаете все эти ужастики, когда в людей вселяются злые духи, и они начинают выпиливать всех подряд? Я ощущала себя именно так. Жаль, что это не кино, а реальная жизнь.

— Надо было выпить таблетку. Тогда все было бы хорошо. Я послушала тебя, и вот что произошло. Я опасна! — мной быстро овладевала паника, я просто не могла перестать ходить по комнате и причитать. — Мне нужно в психбольницу. Иначе я убью всю свою семью, как в ужастиках. И сяду в тюрьму. К папе.

Я трогала свои волосы, лицо, размахивала руками и все ходила и ходила, говорила, что мне пора в комнату, обитую войлоком, но тут ко мне подошел Адам и остановил одной фразой:

— Iereís, na eirinéfsoun.

В его взгляде читалось крайнее изумление, будто он сам не знал, что говорит. Но это подействовало: я просто стояла и смотрела на него, ощущая спокойствие.

— Может, мы заражены каким-то вирусом, и он пожирает наш мозг? — предположила я.

— Я не знаю этот язык, что я вообще сейчас сказал? — удивленно произнес Адам, не слушая меня.

Около минуты мы просто стояли и смотрели друг на друга и, опять же, наши эмоции сильно отличались друг от друга. Только вот теперь я была абсолютно спокойна и выдвигала теории, а брюнет взбудоражено бегал глазами по моему лицу и опасался самого себя.

Нас прервал звук будильника, от которого я испуганно дернулась. Реальность настигала нас: школа, одноклассники, уроки, Саманта и Лора… Черт. Идти в школу больше не казалось мне отличным отвлечением от происходящей чертовщины в моей жизни.

— Я не знаю как, но нам нужно просто позавтракать и пойти в школу.

— Как… нормальные люди? — произнес Адам, отойдя от шока.

Я кивнула, соглашаясь, но по-прежнему стояла на месте в ожидании чуда или скорее пинка.

Раздался стук, и в комнату вошли мама с Джеки. Мальчишка удивленно уставился на Адама, а затем подергал маму за край кофты. Мама наклонилась, и на всю комнату раздался шепот:

— Неужели у Нины появился мальчик? — голосом, полным детской любознательности, поинтересовался брат.

Мои щеки побагровели от стыда. Я бросила мимолетный взгляд на парня рядом: на губах играла милая улыбка, глаза сверкали, а на щеках — легкий румянец. Адам перевел взгляд на меня, и я испуганно уставилась в пол, будто меня поймали за какой-то шалостью.

— Доброе утро, миссис Ричмонд и…- брюнет присел около Джексона и улыбнулся.

— Джексон, — серьезно представился брат и протянул руки для рукопожатия. — Только попробуй обидеть мою сестру, и я тебе задницу надеру.

Мы с Адамом прыснули со смеху, а мама удивленно уставилась на своего сына.

— Джексон, не смей больше так выражаться, — ее голос был строг и грозен.

Когда мама употребляет такие интонации ко мне, сразу хочется спрятаться в самый темный угол и больше не вылезать.

Джеки потупился, а мама улыбнулась нам и пожелала хорошего дня, а также позвала к завтраку. На выходе из комнаты Джексон умудрился показать Адаму кулак из-за спины и гордо удалился с мамой.

Я подавила смешок. Это было очень мило, что у меня есть такой маленький защитник.

Я пошла принимать душ первой, обосновав это тем, что мне ещё одежду выбирать и краситься, а Адаму просто помыться и надеть взятое из дома.

Завтрак прошел в спокойной обстановке, единственное, я замечала, что Адам очень стеснялся. Естественно, ведь если бы меня посадили за один стол с чьей-нибудь семьёй, я бы вообще попыталась смыться оттуда максимально быстро. Наверное, поэтому у него на завтрак ушло около десяти минут. Или же он был настолько голоден, что засасывал еду, словно пылесос.

Я постоянно наблюдала за ним. Сама не знаю, почему мне было сложно отвести от него взгляд. Я чувствовала себя как после долгой разлуки: каждую секунду хотелось проводить с ним, не сводя глаз. Но с другой стороны, я ничего не чувствовала. Как это вообще возможно, я не могла понять.

Покончив с завтраком, мы вышли из дома и дружно выдохнули от облегчения. Мама как будто чувствовала что-то неладное и постоянно задавала наводящие вопросы, а проколоться ужасно не хотелось. На мгновение представила, как вдруг говорю ей все, как есть: «Эм, ну мы познакомились два дня назад. Он может слышать мои эмоции и какую-то крутую песенку, когда касается моей кожи, а я вижу то, чего нет, и вместо конспектов пишу лист с одной фразой. Уже звонишь 911? Хм, я надеялась, ты поймёшь».

Внутреннее «я» разделилось на две части: одна хотела засмеяться до истерики, а вторая залезть в темный угол и рыдать три года. К счастью, ни одна из них не выполнила желаемого, и я села в чёрное Ауди Адама. За утро мы даже не поговорили толком, и немного времени наедине не помешало бы. Нужно же решить, что делать дальше.

— Итак. Думаю, лучше согласиться, что все не просто так, как бы я ни хотела обратного, — огласила вердикт я в тишине машины. — Но что это такое, и что мы будем с этим делать?

Брюнет барабанил пальцами по рулю, очевидно, думая, что можно сделать.

— Я не знаю, — в итоге выдал он, а затем продолжил. — Мне кажется, нужно сначала просмотреть все твои записи.

Да, они кажутся бессвязными и лишенными смысла, но и слышать какую-то мелодию от прикосновения к коже ровно так же бессмысленно.

В его словах было разумное зерно, но вот копаться в своих личных заметках я не могла позволить, даже если мы были замешаны в этом вместе. К тому же, я верю во все это не до конца, поэтому я должна разобраться сама. Озвучивать свои мысли я не стала, вдруг Адама заденет это недоверие. Я не хотела снова сталкиваться с этими проблемами и негативом. Но он мог и понять все, мы ведь всего пару дней знакомы. В общем, чтобы лишний раз не рисковать, я решила промолчать.

Парень завел машину и включил музыку. Впервые мы ехали не в тишине, и я обожала музыку за это: она умело сглаживала все неудобства. Играла песня Sam Collins — Wa Wa, от которой захотелось немедленно затанцевать, ну или хотя бы двигать головой в такт. Я не заметила, как действительно начала это делать.

— Нравится? — с улыбкой спросил Адам.

— С чего ты взял? — недоуменно поинтересовалась я.

— Ты головой дергаешь в такт.

Я открыла рот, чтобы возразить, но замолчала, а затем рассмеялась вместе с брюнетом. Мне с ним слишком комфортно, и совершенно не пугало то, что я могу показаться слишком неуклюжей, убогой и тому подобное.

Неожиданно я увидела на обочине черноволосую девушку. Ее прическу развевал ветер, и лица не было видно, что создавало ощущение, будто перед нами призрак. Она была высокая и худая, во всем черном, выделялась лишь большая сумка цветы охры, переброшенная через плечо.

Адам резко ударил по тормозам и остановился около нее, возможно, хотел узнать, все ли в порядке или подбросить. До начала занятий все равно было еще полчаса.

Парень выбрался из машины, и я последовала за ним. Не успев разглядеть его лицо, я уже по слишком резким движениям поняла, что происходит что-то неладное.

— Эвелин? — удивленно воскликнул парень. — Что ты здесь делаешь?

Что это еще за Эвелин? Я нахмурила брови, когда увидела ее лицо. Она была красива, даже очень. Острые скулы, серо-зеленые яркие глаза, рот чуть приоткрыт от удивления. Девушка заправила прядь волос за ухо и подошла к Адаму. Ее длинные руки заключили его в объятия, и парень ответил взаимностью.

За все это время она даже не взглянула на меня, и это настораживало. Парень погладил ее по волосам и отстранился. Я вылезла из машины и стала наблюдать за ними, потому что даже не знала, что сказать.

— Я искала тебя. Почему ты не сказал, куда уезжаешь?

— Я не хотел быть найденным. — начал он, но обернулся на меня и замер.

Ой, кажется, обо мне вспомнили. Так и хотелось сказать: «Да, я все еще тут, представь себе».

Девушка тоже перевела взгляд на меня, и я поежилась. Она слишком глубоко смотрела в меня, как будто глазами выворачивала наружу. Столько разных эмоций промелькнуло в этих серо-зеленых глазах, как будто девушка забирала каждую и пропускала через себя.

— Кто она? — я слышала в ее словах жгучую ревность.

Она снова посмотрела на меня, но теперь у меня возникло непередаваемое желание скрыться в машине, но я продолжала стоять и молчать. Интересно, что же скажет Адам? Кто же я для него?

— Тебя это не должно волновать. Зачем ты искала меня, Эвелин? — грубо оборвал парень.

— Почему ты больше не зовешь меня Эви? Что с тобой произошло, Орно? — ее голос был полон бесконечной грусти.

Тем не менее, ее хотелось слушать. Легкая хрипотца делала все произнесенное очень страстным.

В одно мгновение до меня дошло. Это его бывшая девушка. Неужели она настолько влюблена, что поехала искать его невесть куда? И чего ожидала? Если Адам даже не сказал ей, куда направляется. Мне стало жаль ее, чувства иногда ведут на такие поступки, которые в здравом уме вряд ли совершишь.

Я решила вмешаться и по крайней мере представиться, чтобы снять напряжение между ними.

— Привет, меня зовут Нина. Мы с Адамом учимся в одной школе, — я протянула руку в знак приветствия, о чем уже через секунду пожалела.

Эвелин коснулась моей руки и сжала ее. Между нами будто ток пробежал. Перед глазами промоталась вся ее жизнь, но я мало что успела просмотреть. А затем все заполонил Адам: вот они держатся за руки, целуются, веселятся на пляже, а после этого в пляжном домике занимаются сексом. Ей было настолько хорошо с ним, она так любила, так боялась потерять.

Я попыталась вырвать руку, но не смогла. Девушка держала мертвой хваткой и стояла с закрытыми глазами, но под веками я видела движение, значит, она смотрела что-то. Скорее всего, мою жизнь. Я не хотела, чтобы Эвелин видела хоть что-нибудь, но не могла этому противостоять.

Девушка резко отпустила мою руку и открыла глаза.

— Вы не друзья.

Я смутилась. Если она видела примерно то же, что и я, дело плохо. Конечно, меня удивили видения ее жизни, но я столько насмотрелась, что реагировать на чье-то прошлое уже не могла.

— Что ты видела? — спросил Адам, глядя на меня.

Почему он не задал этот вопрос своей бывшей? Парень был слишком к ней жесток, хотя сначала обнял и даже погладил ее волосы.

— Слишком много всего, — расплывчато ответила я, не желая вдаваться в подробности увиденного.

— Она тоже видит? — девушка расхохоталась. — Похоже, вкус у тебя не меняется. Она же моя гребаная копия!

Я возмутилась. Как она смеет так пренебрежительно говорить обо мне, к тому же в моем присутствии? Я ни слова ей не сказала, несмотря на то, что эта девица появилась тут и начала выяснять отношения с Адамом.

— Не говори так обо мне. Ты меня не знаешь и не узнаешь никогда. Все это ваши личные проблемы, я никак не хочу касаться ваших перипетий. И вообще, мне пора на занятия.

Я развернулась и пошла по дороге. Пусть сами решают свои разногласия, без меня. А у меня и без этого драмы в жизни хватает. Отец в тюрьме, мама себе места не находит, я потеряла подругу и сама схожу с ума.

Адам обогнал меня на машине и преградил путь, встав поперёк. Я вздохнула и решила остановиться, не став обходить машину и продолжать движение.

— Ну и куда ты ушла? — открыв окно, спросил парень.

— В школу.

— Ты можешь не строить из себя обиженку?

— А ты можешь не задевать тупых вопросов? — огрызнулась я. — Я что, должна была стоять и слушать, как ты милуешься с какой-то девушкой, которая так пренебрежительно говорит обо мне? Мне не по душе такие занятия.

— Да она же просто ревнует.

— Что ж, передай ей, что причин для этого нет, — хмуро ответила я.

К чему ревность, если мы общаемся пару дней? Ну подумаешь, поцеловались разок. Подумаешь, так страстно у меня это ещё никогда не происходило, и он мне нравился. Ничего это не значит.

— Разве? — словно разочарованно поинтересовался брюнет.

— Хорошо. Хочешь это услышать, давай. Мы знакомы всего три дня и ничего, абсолютно ничего друг о друге не знаем! Ты ночевал у меня дома, мы целовались, и нас безумно тянет друг к другу. Но ты же понимаешь, что это не просто так? Такая же несуразица, как и все эти мелодии и видения.

Адам ничего не отвечал уже больше минуты. Мои слова прокручивались в голове, и я понимала, что сказала все на эмоциях, но тем не менее, была в этом своя правда.

— Что ж, ты права.

Он закрыл окно, завёл Ауди и скрылся за поворотом.

Глава 6

Я дошла до школы в самом мрачном настроении. Не ожидала, что эта Эвелин испортит утро. Зачем она вообще сюда приехала?

Взглянув на территорию школы, я заметила, как листья кленов понемногу приобретают желто-оранжевый оттенок и опадают. В воздухе веяло запахом осенней меланхолии.

На парковке уже стояла Ауди Адама. Парень закончил диалог фразой «Что ж, ты права» и просто уехал. Наверное, та девушка пробудила в нем былые чувства, а они явно были сильными, судя по тому, что я видела. Не ожидала, что мне будет так неприятно. А ему, похоже, все равно. Ладно, подумаешь. Жила же всю жизнь без него, и все было отлично. Все проблемы появились после того столкновения в библиотеке. Если бы мы не встретились, я бы дальше спокойно жила, выпустилась, поступила бы в колледж и так далее, но все пошло наперекосяк. Возможно, мне стоит меньше с ним общаться, тогда и проблем меньше будет.

Идти на занятия ужасно не хотелось, потому что голова была забита своими мыслями, которые нужно переварить. Возможно, изучение химических реакций меня отвлечет.

Войдя в кабинет, я замерла на пороге. Тут был он, Адам. И сидел брюнет с Самантой. О, да ладно! Самое время сесть с девушкой, которая унижает меня.

Она строила ему глазки и все время смеялась, конечно же, наигранно. Но парню было действительно приятно в ее компании, потому как он искренне улыбался и увлеченно о чем-то говорил. Какие до тошноты милые голубки.

Сама заметила меня и хитро улыбнулась, кладя ладонь на плечо Адаму. Я искривила губы в саркастической улыбке и отвернулась. Это было уже слишком для одного дня. Я опустила голову и прошла на единственную свободную парту, которая, к счастью, находилась достаточно далеко от них.

Начался урок, и разговоры затихли, ведь учительницу химии злить не стоило. Я уже ходила к ней на занятия в прошлом году, и мне очень понравилось, потому что я внимательно слушала. Мисс Кент не любила, когда ученики приходят к ней и не дают заполнить свой мозг знаниями. Тогда она начинает просто пихать их внутрь, пока не задохнешься.

Я следила за тем, что пишу в тетрадях, каждый раз после того случая, чтобы в ужасе дома не рвать бумагу в клочья. Сегодня у меня было большое окно длиной в два урока, поэтому я захватила с собой Вивьен, у которой тоже был свободный урок, и мы отправились в кафе «Мамочкины блины», чтобы пообедать. «Мамочкины блины» были менее популярны, чем «Ультрафиолет», но я одинаково обожала эти места.

Только встретившись с подругой, я поняла, что моя машина осталась у дома Адама, а это означало, что мне придется снова появится там. На химии он даже ни разу не взглянул на меня, хотя я пару раз бросала на парочку взгляд из-за спины, ведь я сидела впереди. Я бы даже сквозь стену почувствовала взгляд Адама.

— Что-то ты сегодня совсем ушла в себя, — обратилась ко мне Вивя, заведя машину. Она была права, но я ничего не могла с этим поделать. — Это из-за отца?

Через мгновение я ощутила укол вины: за утро я ни разу не вспомнила о папе, а ведь он находился под следствием. Все мои мысли витали около Адама, Саманты и Эвелин. В присутствии брюнета я не могла думать ни об учебе, ни о родителях, ни о своей раненой психике.

Брюнет постоянно был окружен девушками, и это пугало. Возможно, ему просто нравится внимание, поэтому он и был со мной это время. А затем, когда я отшила его, парень понял, что больше от меня ничего не добьется. Черт, нет. Слишком глупо, он не стал бы лгать насчет видения, мелодии… и так защищать меня от той старухи? Или стал бы?

Растерянность поглотила меня с головой, и я не нашлась, что ответить.

— Я ужасно переживаю и ничего не могу поделать. Бессилие просто убивает меня, — грустно произнесла я в тишине салона, глядя в зеркало заднего вида.

— Я понимаю, но, мне кажется, тут что-то еще. Почему ты не хочешь поделиться со мной?

Как мне сказать подруге о том, что, встретившись с новеньким, я начала просто сходить с ума в прямом смысле этого слова? Объяснить, что у меня видения, Адам касается меня и слышит какую-то неведомой красоты музыку, а мама отправила к психологу? Что я исписала лист в тетради фразой «Найди дверь», а незнакомая старуха умерла на моих глазах, умоляя не пить больше таблеток, которые выписала врач? Если бы я услышала что-нибудь подобное, немедленно бы убежала в другую страну от этого человека.

Поэтому я решила поведать кое-что другое, чтобы не обижать единственную оставшуюся подругу.

— Знаешь, я познакомилась с нашим новеньким…

— Тот брюнетик? Адам, кажется.

— Да, и… в общем, нас, вроде, тянет друг к другу, но я боюсь, что ему просто нравится девичье внимание. Сегодня на химии он сидел с Самантой, а до этого мы встретили его бывшую.

— Бывшую? — удивилась Вивя. — Когда?

— Сегодня утром мы вместе ехали в школу, а она стояла на обочине. Я сама была в шоке, потому что он из другого города и не говорил ей, что переедет сюда.

— Ну и страсти, — прокомментировала ситуацию Вивьен. — А ты не спрашивала, чего он сам хочет?

Я отрицательно помотала головой. У меня и мысли не возникало просто прямо с ним поговорить, потому что мы постоянно были заняты всей этой мистической ерундой вокруг нас. Это многое разъяснило бы между нами. Почему люди никогда не общаются прямолинейно?

Подруга припарковала машину, и мы пошли в кафе. Официант уже наизусть знал мой заказ, поэтому я даже не заметила, что нас обслуживает другой сотрудник.

— Здравствуйте! Добро пожаловать в «Мамочкины блины», что будете заказывать? — вежливо поинтересовался официант, и я удивленно обернулась, услышав незнакомый голос.

Это был парень высокого роста, со светло-русыми волосами и чудесными глазами ярко-голубого цвета. На бейдже было написано имя Николас. Он очень красив, но, конечно, не сравним с Адамом.

Я с любопытством разглядывала его и не заметила, как Вивьен сделала свой заказ, а я тупо уставилась на него и продолжала молчать.

— Шоколадные блинчики с мороженым и банановый коктейль, пожалуйста, — озвучила я заказ, отойдя от непонятного онемения.

— Хорошо, все будет готово через несколько минут, — его лицо осветила легкая улыбка, и парень удалился.

Мы с Вивьен переглянулись и захихикали, как маленькие девочки, увидевшие симпатичного парня. В этом все мы, и за это я обожала своих подруг и готова была сделать для них все. Жаль, что Лора оказалась не таким человеком, но я рада, что хотя бы Вивьен осталась со мной.

— Он такой красавчик. Если бы я была свободна, то присмотрелась бы, — подруга пихнула меня в плечо и засмеялась. — А еще мне кажется, ты ему понравилась. И неудивительно, ты красотка.

Я смутилась, как и всегда, когда мне делали комплименты. Почему-то казалось, что их будто не мне делают. Не то что бы я не заслуживаю, но я точно не привыкла к приятным словам в мою сторону. А вот к оскорблениям и травле — это да, обращайтесь. В средней школе многое пришлось пережить, да и в старшей приходится благодаря Саманте, а она еще и Адама на свою темную сторону переманивает. Вдруг на меня нахлынуло чувство ужасной неприязни к этой девушке, ведь она столько плохих вещей делала в мою сторону без какой-либо причины. Я должна отомстить.

— Знаешь, я хочу уничтожить Саманту. Растоптать ее так, чтобы она больше никогда не смогла издеваться надо мной или кем-либо, — резко произнесла я.

— Не лучшая идея. Ты просто пойдешь по ее стопам.

— Ни черта. Я просто устала это терпеть и хочу показать ей, каково это.

— Ладно, я в любом случае «за тебя». С чего начнем? — подруга начала потирать ладони друг о друга и злобно смеяться.

В это время вернулся Николас с нашими блинчиками. Аккуратно поставив заказ на стол, парень пожелал нам приятного аппетита и склонился к моему уху.

— Я хочу тебя увидеть вне этого места. Это возможно? — прошептал Ник.

Я смотрела на реакцию Вивьен: она замерла с вилкой у рта и расширенными от удивления глазами. Я и сама была в шоке от смелости этого парня. В голове пронеслось миллион мыслей для ответа, но парень явно не хотел посвящать мою подругу в подробности нашего разговора.

Спокойно кивнув, мы продолжили странный полудиалог.

— Давай в «Ультрафиолете» сегодня в одиннадцать.

Снова кивок с моей стороны, и я почувствовала, как от меня отдалились.

Я была заинтригована новым знакомством, тем более, таким необычным. На несколько мгновений я даже перестала думать об Адаме, но, к сожалению, все вернулось на круги своя. К счастью, голодный желудок напомнил о себе, и я принялась с аппетитом поедать шоколадные блинчики.

Странно, что Вивьен еще ничего не сказала об этой ситуации, хотя я была уверена, что все это поразило ее так же, как и меня. Ждать долго не пришлось.

— Что он сказал тебе? — не выдержала подруга.

— Этот парень позвал меня сегодня в «Ультрафиолет». И я согласилась.

— А как же Адам?

— А Адам пусть сначала разберется со своей бывшей, — с накипевшей злостью бросила я.

Далее мы в молчании продолжили поедать свой завтрак. В кафе играла спокойная музыка, царила атмосфера уюта: мягкий свет ламп дарил гармонию этому месту. С самого детства мы приезжали сюда с семьей, и я навсегда запомню эти мимолетные мгновения счастья, когда наша семья была целой и невредимой. В сердце затаилась крошечная надежда на то, что когда-нибудь все снова будет нормально.

Надежда умирает последней, но все же умирает.

***

После школы я решила не ехать сразу домой, а пойти в парк, к реке. Иногда, в тяжелые моменты, мне нравилось сидеть на берегу реки, так легче думалось. Может быть, это поможет найти ответы.

Я села у берега и стала собирать мелкие камешки, а затем бросала их в воду. Я запуталась и совсем не понимаю, что нужно сделать, чтобы расставить все на свои места.

Сзади выросла женская тень, и мне пришлось обернуться, потому что женский силуэт оставался на месте.

— Эвелин? — удивленно воскликнула я и встала. Мне не нравилось, что она смогла отыскать меня в чужом городе.

Она мило усмехнулась и кивнула. Я стала всматриваться в черты лица и вдруг осознала, насколько девушка красива. Большие серо-зеленые глаза на солнце казались в сто раз насыщеннее, чем сегодня утром, острые скулы придавали ее лицу строгости, изогнутые брови и маленький носик, пухлые губы. В нас не было ничего общего, и это даже огорчало. Эвелин слишком красива.

— Ты не отсюда, — резко произнесла она, и ее лицо исказилось от эмоций.

— Что?

— Я видела, прекрати врать всем. Я не хочу быть злой по отношению к тебе, ты мне нравишься, но я ненавижу лжецов, понимаешь?

— Нет, ничего я не понимаю! Я тебе ни слова не сказала, как же тогда солгала? Как я могла тебе понравится, если ты меня даже не знаешь? — выкрикнула я, начиная взрываться.

Как она смеет нарушать мой покой, да еще и обвинять во лжи? Достало, что всем хоть что-то известно обо мне, но я про это не ведаю. Как будто меня поместили внутрь ужасной игры, а правил не объяснили, и все, что я пытаюсь сделать, это просто вернуться обратно, в реальность. А она так далека теперь…

— Ты знаешь все, но не хочешь рассказывать. Ты убийца! — воскликнула Эвелин, ткнув пальцем мне в грудь.

— Что ты, черт побери, несешь? — я находилась в полнейшем шоке от происходящего. Эта ненормальная орала на весь пляж о том, что я убийца. Люди могли услышать и действительно поверить в этот бред.

Я отшатнулась от нее и молча пошла вдоль берега, надеясь, что ей хватит ума отстать. Но девушка была слишком упряма, о чем тут же пожалела. Схватив меня за плечо, она с силой дернула назад, заставив обернуться.

— Запомни, я заставлю тебя сказать правду. Убийца, — прошипела Эвелин, больно сжимая плечо.

Я глубоко вдохнула, и внутри меня будто что-то щелкнуло. Резко взяв за руку, я вывернула ее плечо и склонила к земле. Девушка взвыла от боли, и я хотела отпустить, но не могла. В этот раз я сознательно дойду до конца. Она пожалеет, что вообще решила подойти ко мне.

— Заткнись, — грозно, но тихо произнесла я ей в ухо и дернула ее голову назад, чтобы поймать взгляд.

— Убийца, — не отступая, продолжала говорить девушка, глядя прямо в глаза. Темноволосая действительно верила в свои слова, и это еще больше доводило.

Я схватила ее за шею и сдавила, перекрывая доступ воздуха в легкие. Лицо быстро покраснело, она пыталась вдохнуть, царапала мою руку, но я властвовала над ее никчемной жизнью и по щелчку пальца могла все завершить. Это ощущение не давало мне покоя.

Однако Эвелин одними губами упорно шептала это ужасное слово. Я потащила ее за волосы к воде, чтобы она больше никогда не смогла говорить. Вот теперь я рассмотрела в этих серых глазах ужас, истинный животный страх. Кажется, до нее начало доходить, что сейчас все закончится.

— Остановись! — испуганно попросила девушка, но мне было плевать. Я убью ее.

Чем ближе я подтаскивала ее худое тело к воде, тем сильнее она брыкалась и царапалась. Бедное напуганное насекомое билось в моих руках, а мне хотелось лишь угомонить ее. Никакой жалости, человечности, чувствительности.

Неожиданно она ударила меня по ноге и почти вырвалась, но в этой схватке я уже победила. Тяжелый удар ногой в живот заставил ее перестать сопротивляться, лишь тихо простонать от боли. Длинные темные волосы коснулись холодной воды, и девушка снова попыталась вырваться, но, поняв, что это невозможно, решила применить другую тактику.

— Пожалуйста, не надо, — умоляюще прошептала Эвелин. В глазах стояли слезы, изо рта вытекла струйка крови. Видимо, от удара в живот или я успела еще как-то ее травмировать.

Я погрузила голову в воду и стала ждать. Мои руки истекали кровью от багровых царапин, оставленных жертвой. Она билась, пыталась глотнуть хоть каплю воздуха, но я не позволяла. Вытащив голову из воды, я заставила девушку открыть глаза и взглянуть на меня.

— Не смей клеветать на меня, стерва.

Я ожидала ответа, но его не последовало. Глаза были стеклянными, смотрели в небо. Меня будто с размаху ударили в живот, и осознание содеянного обрушилось на голову. Я в панике отошла от тела девушки и только потом заметила, что она дышит. Господи, если бы я убила бывшую Адама, то не пережила бы такого никогда.

Руки ужасно саднило от царапин и забившейся грязи, но я не обращала внимания. Вытащив Эвелин на песок, я стала делать искусственное дыхание в надежде привести ее в чувство. Что же я натворила? Я не могла ее оставить, но остаться тут было еще хуже. От страха мысли смешались, адреналин придал нечеловеческой силы, и я убежала, убедившись, что Эвелин точно выживет.

Мне нужна моя машина, без нее как без рук. Я без раздумий направилась к Адаму, но меня мучило чувство того, что за мной наблюдают. Я постоянно оборачивалась и всматривалась в окружающее пространство, но, не находя ничего подозрительного, продолжала путь.

Как я могла послушаться и прекратить прием таблеток? Это же окончательно добило мою расшатанную последними днями психику, и я просто обезумела. По телу пошла неприятная дрожь, из-за которой стало сложнее передвигать конечностями. Чувство вины сдавливало легкие, прорываясь наружу, дыхание участилось, и ноги подкосились. Просто иди, Нина, несмотря ни на что. Забери чертову машину и уматывай, сейчас нет времени убиваться из-за содеянного.

Сквозь пелену набежавших слез я рассмотрела свою нежно-голубую машинку и ускорилась. Господи, главное, не встретить сейчас Адама или его маму. Она точно решит, что я сумасшедшая, а мне так не хотелось, чтобы это произошло.

Неожиданно из-за угла на меня выскочил Зорро. Сначала я обрадовалась, когда пес набросился на меня и стал лизать руки, но через секунду пришло осознание, что домашние животные одни не гуляют. Мне хотелось убежать или упасть и притвориться мертвой, но я пересилила себя и пошла к машине медленным, спокойным шагом.

— Нина? — послышалось вдалеке. О, нет.

Я шла так быстро, как могла, не переходя на бег. Я не могу даже посмотреть на него после содеянного. Это мерзко, ужасно и непростительно. Я действительно могла стать убийцей, как и говорила Эвелин. Как теперь жить после такого?

Он все равно меня догнал почти у машины, хватая за рукав толстовки. Не за руку, чтобы услышать мелодию. Неужели Адам видел, что я сотворила, и теперь не хочет даже коснуться меня?

— На тебе лица нет. Что случилось? — сразу спросил парень.

Какой же он все-таки классный. Я была с ним груба утром, постоянно не доверяю и веду себя, как истеричка, но ему на это плевать. Заботливо проведя рукой по моему плечу, брюнет посмотрел в глаза и кивнул, давая понять, что действительно хочет услышать о произошедшем. Мне так хотелось поведать эту ужасную историю, но я понимала, что это перебор. Я чуть не убила его бывшую, когда она стала кричать о том, что я убийца. Может, Эвелин не просто хотела разозлить меня, а, наоборот, пыталась помочь и донести нечто важное? Кажется, мне стоит поговорить с ней, правда, я не имела представления, как после такого даже подойти.

Раздался звонок мобильного телефона, стандартный рингтон айфона, который Адам, видимо, не хотел менять. Брови парня сошлись на переносице, когда он прочел имя звонящего.

— Отец Эвелин.

В недоумении были мы оба. Зачем ему звонить Адаму? Если только темноволосая красотка не сбежала из дома, даже не сказав, куда направляется, своим родителям. Она казалась пугающе нормальной, но затем вытворяла такие вещи, от которых моментально приходило осознание того, что ей тоже не мешает подлечиться у хорошего психиатра.

— Здравствуйте, — поздоровался парень и стал внимательно слушать. Целый спектр эмоций пробежал по его красивому лицу: удивление, шок, злость и какая-то непонятная горечь.

Разговор длился всего минуту, но она шла так медленно, словно меня заставили ждать целый год. Я понимала, что произошло нечто ужасное, и так боялась, что в этом замешана моя персона. Вдруг Эвелин очнулась и позвонила родителям, сказав, что я натворила? Они спокойно могли подать на меня в суд, и тогда мама просто сошла бы с ума от горя. Мало того, что папа в тюрьме, тут еще и дочь-психопатка чуть не убила бывшую парня, с которым общается.

Адам положил трубку и повернулся ко мне. Лица на нем не было, и это очень пугало. У меня уже все тело тряслось от переживаний и страха, но я не хотела давить. Если парень захочет со мной поделиться, то определенно скажет об этом.

— Она пропала. Уже два часа не берет трубку, а до этого позвонила отцу и сказала, что собирается совершить кое-что плохое. Мне нужно ее найти, извини.

— Стой! — выкрикнула я, совершенно от себя не ожидая. Медленно приблизившись к парню, я легонько приобняла его, боясь, что сейчас он меня оттолкнет, но этого не произошло, поэтому я сжала объятия и погладила парня по волосам, успокаивая.

Я не знала, как рассказать ему о произошедшем, но мне необходимо это сделать. Я точно последний человек, который ее видел. Уходя с реки, я удостоверилась, что девушка жива и скоро придет в себя. Но даже это не оправдает моей ошибки. Ладно, в любом случае, если мой рассказ поможет найти Эвелин, я просто обязана это сделать.

— Я видела ее у реки после школы, — звенящим от напряжения голосом начала я. Продолжить было гораздо сложнее, но я упрямо заставляла себя признаться. Все тело дрожало, еле стоя на ногах, а паника сдавливала горло. — Она подошла ко мне и начала говорить о том, что я ужасный человек, убийца. Я просила ее замолчать, но… с чего бы ей слушаться? Эвелин все твердила об этом, и я не выдержала, заломила ей руку. Конечно, все было сделано специально, и мне стоило понять это и остановиться, а я не смогла. Я чуть не утопила ее, Адам. Я так испугалась…

— Что ты сделала? — парень даже отошел на шаг, не веря своим ушам. Прекрасное лицо смотрело на меня безэмоционально и как-то глуповато, непонимающе.

— Я… Я проверила, жива ли она, и ушла. Клянусь, Эвелин жива.

Глядя в пол, я ожидала, что теперь он отвернется от меня, скажет, что я действительно сумасшедшая, и мне пора в психушку. Я тихо стояла и ждала моральной смерти, потому что сейчас уйдет единственный человек, который помогал мне справиться с этим психозом. Я совсем потеряю себя. Мне точно без него не справиться. Понимание того, как сильна необходимость в этом человеке, резко ударило в голову.

— Мне нужно подумать, — произнес Адам. — И найти Эвелин. Езжай домой и никуда больше не ходи, прошу.

Я молча кивнула, давясь жгучими слезами. Другого выхода все равно не было, после такого люди не могут тебя принять, это просто невозможно. Если бы Адам сейчас рассказал о том, что чуть не убил Саманту, которая вызывает у меня лишь отвращение, я все равно бы разочаровалась в человеке, даже если он не специально. Не смогла бы понять.

— Нина, вот ты не представляешь, но я даже сейчас не могу от тебя отвернуться. Я сам не понимаю, почему!

Он тяжело вздохнул и усадил меня в машину. Я повиновалась каждому его приказу и движению, не желая больше сопротивляться. Самой мне бы не хватило ума продумать дальнейший план действий, поэтому я, словно тряпичная кукла в руках мастера, слушала каждое слово и делала, как сказали. Адам слишком хорош для меня: красивый, интересный, понимающий, сочувствующий, великолепный человек. А я стала аморальной девицей, которая без конца треплет нервы всем окружающим и не может избавиться от психоза.

— Адам, — на выдохе произнесла я, а затем брюнет захлопнул дверцу и ушел в дом.

Господи, что же я натворила?