Пресвитерианцы. Третий флот

Пролог

Это было не то море, которое грезилось ему в почти еженощных снах… Но это было море. За минувшие 20 лет из дивного и манящего оно превратилось в очень знакомое и даже немного скучное. И все-таки… И все-таки оно пахло настоящим морем. Оно так же убаюкивающе качало корабли. И так же могло впасть в ярость, угрожая потопить дерзких людишек, вздумавших его покорить.

Чжэн Хэ неспешно шагал по палубе драгоценного корабля баочуань, оглядывая столь любимые его взору просторы. Просторы, правда, невеликие: с одной стороны море стискивала горная туша Суматры, а на севере чистоту горизонта портили низкие берега острова Бангка.

«И все-таки это море».

Надо радоваться, что хоть такую возможность предоставил ему старый друг Ян-ван… Только сугубо наедине с самим собой и лишь исключительно в мыслях адмирал Чжэн Хэ позволял себе так называть величайшего правителя империи Мин. И другом, и Ян-ваном. Но он был убежден, что имеет на это право, ведь уже сорок лет служит ему верой и правдой. А лучшие годы их совместной борьбы за жизнь пришлись как раз на то время, когда принц и будущий император управлял Северной столицей и официально назывался Ян-ваном. Именно тогда мальчишка-кастрат Ма, всю родню которого перебили сторонники новой империи, попал в услужение принцу. Вместе они бились с монголами, которые отказывались признавать, что Китай им больше не принадлежит. Сражались с родственниками принца, которые хотели уничтожить конкурента. И когда Ян-ван взошел на трон, сменив имя и объявив начало эры Юнлэ, тогда же и бывший мальчишка Ма тоже получил новое имя.

Чжэн Хэ.

«Новое имя, новые титулы, новые обязанности – и я со всем справлялся отлично, – вспоминал адмирал. – Но всё изменилось, когда император Юнлэ поручил мне искать союзников против Железного Хромца».

Конечно, кому как не потомку мусульманской бухарской семьи искать друзей на западе против Тамерлана. Но всё дело в том, что император придумал искать их не на старых ненадежных путях через горы и пустыни, а морем.

«Построй великий флот, велел он мне, и посети все страны Южного моря. И я построил, Будда тому свидетель…».

Шестьдесят два баочуаня – корабля-драгоценности, равных которым не было нигде в мире – строились несколько лет, а потом одновременное вышли в море. Их сопровождали еще более сотни кораблей поменьше. Куда бы ни заходил Золотой флот, его встречали, почти как флот богов, сошедших с Неба.

Именно тогда, почти двадцать лет назад, Чжэн Хэ безудержно влюбился в море. Наверное, потому что он был евнухом и не мог подарить истовой любви к женщине. Нашел себе иную страсть…

Золотой флот путешествовал несколько лет, посетил тридцать разных стран, воевал с пиратами. И с великой славой вернулся на родину. А после Чжэн Хэ организовывал новые и новые морские походы. Богатые, могучие, вызывающие трепет у всего мира. Императору Юнлэ нравилось последнее – он мечтал, чтобы о величии империи Мин знали повсюду. И страсть его друга-евнуха этому способствовала. Но многим сановникам не нравилось то, что на каждое путешествие Золотого флота уходят сотни даней серебра (дань равен примерно 50 килограммам – прим. автора). В шестой раз они воспротивились. Настолько категорично, насколько могут это сделать верноподданные сановники.

Но венценосный друг не подвел. Он заставил потратиться на шестой морской поход. Мандарина Ся Юаньчжи, ведавшего доходами и сборами империи, даже посадил в темницу… Чжэн Хэ страшно боялся, что его счастье продлится недолго, а потому в шестой раз заплыл настолько далеко, насколько позволяли возможности. Побывал в дивной стране совершенно черных людей, где обитают полосатые лошади, пятнистые коровы с шеей длиной в несколько локтей и хищные звери с гривой волос на голове, как у людей. С одержимостью голодного он мечтал увидеть еще неизведанные земли. И еще. И еще!

Прекрасное было путешествие…

«Год назад, когда мы вернулись, в Нанкине уже не было прежней радости и восторга, – со вздохом вспомнил адмирал. – Большую часть военных забрали на монгольский север или в Дайвьет, где успехи империи стали совсем… скромными. Корабли-драгоценности, коих осталось менее сорока, загнали на Люцзанскую верфь. Да только не на починку».

Чжэн Хэ тогда очень испугался, что у него все-таки отнимут море. Тем более, его, высшего евнуха тайцзяня, быстро направили на строительство храма. Но старый друг Ян-ван, кажется, видел боль в глазах послушного чиновника. И, несмотря на подготовку большой войны в северных степях, нашел время, нашел средства, чтобы отправить спутника своих юных лет в море. И повод тоже нашел.

Такой пустяковый повод! Здесь, в Палембанге, сменился правитель. Вернее, это они только на Суматре называли себя правителями (или раджами на местный манер). Но в империи Мин уже почти 20 лет именуют себя верными слугами императора. Тем более, они такие же китайцы, как и жители Срединного Государства. Китайцы давно заселили дряхлеющую столицу древнего царства. Когда великий флот Маджапахита с Явы, в очередной раз устроил нашествие и разорение всей южной Суматре, когда последний принц бежал на север, именно китайцы захватили власть в городе. Вернее, власть захватил пират Чэнь Цзуи, под началом которого находилась целая армия. И который считал, что он так далеко от Великой Мин, что может не называть себя слугой императора.

«Мы сильно разочаровали его» – улыбнулся Чжэн Хэ.

Золотой флот как раз возвращался из первого великого путешествия. Семнадцать?.. Да, это было почти семнадцать лет назад. Позади остался прекрасный остров Цейлон, грандиозный порт Каликут. Все местные князьки Суматры и Малайского полуострова охотно кланялись посланникам императора Юнлэ. Но пират вышел против них со всем флотом.

Он был силён! По меркам Южных морей он не уступал почти никому (разве что только армадам Маджапахита). Но этого было явно недостаточно против Золотого флота. Гигантам баочуаням пираты вообще ничего не могли сделать, они даже толком забраться не могли на столь высокие борта. А военные корабли фучуань везли на своих палубах пять больших отрядов-шао, состоявших исключительно из опытных воинов. Чэн Цзуи, наверное, всё это понял еще до начала боя, да выбора у него не оставалось. Морская битва была долгой, но не потому, что враг оказался силен, а лишь потому, что гоняться за быстрыми пиратами пришлось целый день. В этой битве славные воины Великой Мин перебили пять тысяч вражеских воинов и моряков (у пиратов нет в этом особых различий), подожгли и потопили десять кораблей, а захватили семь. В плен попался и их предводитель Чэнь. Чжэн Хэ лично доставил его в Южную столицу Нанкин. Вернее, тогда еще единственную столицу…

«Бегают мысли… Путаются… – вздохнул Чжэн Хэ. – Дело же в Палембанге».

В старом, умирающем Палембанге великий евнух-адмирал установил новую власть. Местные китайские и малайские купцы выбрали главным другого китайца – Ши Цзиньцина. Был тот из чтущих аллаха, а потому имел немало крепких связей среди соседних народов. Адмирал говорил с ним и одобрил, особенно, ему понравилась вера торговца, ибо и сам Чжэн Хэ происходил из мусульманской семьи. При рождении его даже звали не Чжэн, а Ма – по имени пророка.

Торговец Ши поклялся верно служить Великой Мин и получил высокую должность сюаньвэйши – умиротворяющий окраины. С тех пор Палембанг стал главной опорой империи в Южных морях. Все клялись в верности императору Юнлэ (опять же, кроме гордых раджей Маджапахита), но по-настоящему служили Срединному Государству только здесь. Так что, когда несколько месяцев назад стало известно, что старый и верный Ши Цзиньцин умер – в Нанкине обеспокоились тем, как не потерять эти выгодные и полезные земли.

Вот так Чжэн Хэ и получил возможность снова надеть свою алую адмиральскую мантию. Нужно было побывать в Палембанге и принять клятвы верности от нового правителя города. Совсем маленькое путешествие, ничтожное на фоне прошлых. И флот под него адмиралу дали просто крошечный: всего три «Драгоценности»-баочуань (ровно столько совершенно не нуждались в ремонте) и меньше двух десятков вспомогательных судов.

Совсем не величественно смотрелась новая экспедиция. Флот даже стыдно было называть Золотым.

Но зато это было море!

Кое-кто из старых соратников – таких же сведенных с ума морем – смогли к нему присоединиться. Далеко не все. Ян Минь умер, великий Чжоу Мань заявил, что уже староват для дальних походов, молодой Ван Цзинхун не смог. Все командиры эскадр-фэньцзун остались на берегу. Зато верный соратник тайцзянь Ли Син едет вместе с ним. И командир-шаоцзянь Хун Бао тоже здесь. Все-таки какое-никакое войско в таком походе может пригодиться. Пусть не полный шао, а всего пять сотен бойцов.

Чжэн Хэ вообще думал, что войско тут не понадобится. У помершего Ши Цзиньцина был единственный сын и наследник. Ему и достанется власть. Но он сильно ошибался. Сын у правителя Палембанга и впрямь был один – Ши Цзисун. А вот наследников оказалось больше – еще две дочери. И старшая проявила неожиданный норов. Она была заметно старше брата и в делах отца разбиралась гораздо лучше. Семья Ши особо не разделяла торговлю и правление, считала всё это единым семейным предприятием. Так что кое-кто даже счел дочь лучшей правительницей для Палембанга. Поэтому пришлось не только плыть до Суматры, но и подниматься по реке до самого города, чтобы доходчиво объяснить, что делать деньги и служить Срединному Государству – это вещи разные. Во второе глупой женщине лезть точно не следует.

Даже воины Хун Бао пригодились, ибо гордячка Ши Данян плохо понимала слова. Но ничто не может противиться воле Великой Мин. Ши Цзисун дал все прежние клятвы, получил титул отца и…

И можно было со спокойной совестью возвращаться.

Но Чжэн Хэ этого так не хотелось! Можно было, конечно, придумать какую-нибудь причину и снова двинуть на запад, в великое море… А что? На ЕГО кораблях никто не сказал бы «нет». Многие так же, как и их адмирал, мечтали о большом путешествии. Но это было почти невозможно. Флоту были приданы всего два зерновоза и лишь одно водоналивное судно. А с таким количеством воды и еды несколько тысяч моряков, воинов и чиновников западное море не пройдут.

«Может, хотя бы, зайти в юную Малакку?» – снова спрашивал себя Чжэн Хэ.

Спрашивал, но, выйдя в море, повернул направо. Если он не прикажет поменять курс, если пройдет весь остров Бангка и направит флот на Калимантан – про Малакку, стоящую в большом проливе напротив Суматры, можно забыть.

– Господин! – капитан флагмана, надежный, как скала, Мао Чунь, сбежал с кормы и поклонился адмиралу. – Корабль! Вышел из тени Бангки и сейчас явно пытается уйти подальше от нас.

– Думаешь, пираты?

После разгрома армады Чэнь Цзюя морские разбойники не исчезли полностью. Грабежи – очень манящий хлеб, так что не прошло и пары лет, как окрестности большого пролива (где всегда есть жирная добыча) снова кишели налетчиками. Немало было среди них и китайцев. Хотя, больше в такие огромные флоты они не собирались. Наследники Чэня предпочитали жить и «работать» тишком.

Чжэн Хэ вслед за капитаном поднялся на корму, откуда обзор открывался лучше. Беглец был далеко, но ясно видно, что он не из местных оранглаутских судов – шустрых и юрких. Это явно китайский чуань с высокими бортами, двумя мачтами и длинными веслами.

А зачем китайскому кораблю убегать от императорского флота Великой Мин?

– Догнать! – зычно прогудел адмирал, нахмурив свой широкий лоб. От таких приказов грозного евнуха, обычно, начинали бегать даже мертвые.

Сигналы с флагмана передали приказ на остальные баочуани и семь военных фучуаней. Корабли стали растягиваться широким веером по всему проливу, чтобы не упустить пиратов. Те, заметив перемещения, только яростнее принялись пенить морскую воду вёслами.

Ветер был умеренно боковым, так что паруса неплохо помогали всем кораблям. Но никто не получал такую силу от ветра, как «Драгоценности»-баочуани! У «Вечной Весны Неба» – флагмана императорского флота – стояло целых девять мачт, и моряки спешно распускали рейковые паруса на всех сразу.

Проблема в том, что и вести вперед ветру приходилось невероятно большие и тяжелые корабли. Поэтому гораздо более легкие фучуани вскоре выдвинулись вперед. Им неплохо помогали вёсла, тогда как вёсла на «Драгоценностях» могли только помогать им маневрировать. И всё-таки флагман умудрялся почти не отставать. Капитан Мао Кунь не простил себе, если бы его судно проиграло гонку на глазах у обожаемого адмирала.

Преследование затягивалось. Беглецы становились всё ближе, но нестерпимо медленно. Впрочем, в море всегда всё происходит только так. Лишь терпеливые люди способны испытывать наслаждение от долгих морских путешествий. И даже морских битв.

На палубе чуаня уже можно было разглядеть перепуганных людишек. К бою те не готовились. Оно и понятно: кто решится противостоять такой силе! Чжэн Хэ улыбался. Великий адмирал уже предвкушал предстоящее величие Великой Мин.

Первым неприятные перспективы заметил Мао Кунь.

– Высокочтимый тайцзянь, – обратился он своему предводителю. – Берег Бангки заканчивается. И пролив заканчивается тоже. Если эти ничтожества смогут дотянуть до конца, то они рванут на север, в открытое море. Ветер станет практически встречным и сделает бесполезными паруса. И тогда, как минимум, все баочуани сильно отстанут. А, возможно, и фучуани тоже. У презренных много весел.

– Пираты не должны уйти! – сжал свои огромные кулачищи державный евнух. – Это недопустимо!

Мао Кунь слегка присел от гула голоса своего адмирала. И бросился на палубу раздавать приказы и угрозы, чтобы «Вечная Весна Неба» совершила невозможное, но выполнила приказ тайцзяня.

Увы. Флагман даже вышел немного вперед. И до беглецов оставалось ничтожно малое расстояние… Но берег Бангки уже заворачивал к северу, а перед пиратами открывались невообразимые просторы Южных морей и дорога к манящей свободе.

Именно в это время, далеко впереди, из-за очередного мыса плавно вышел корабль. Вернее, не так: вышел совершенно неведомый, странный, неправильный корабль!

Чжэн Хэ на миг даже забыл о пиратах.

«Что это за дивное уродство?» – изумился он. И поспешил с палубы к носу своего баочуаня, чтобы разглядеть «незнакомца» получше. Долгий это путь – пройти всю «Драгоценность» из одного конца в другой. Но, с другой стороны, дивный чужак за это время тоже ближе стал.

Он был неправильным во всем! Корпус длинный, высокий, но узкий, в нарушение всех гармоничных пропорций. Мачты две, на редкость высокие, что, вкупе с узостью, должно нарушать равновесие корабля. А еще мачты стояли не по диагонали, а строго по центру, так что закрывали друг друга от ветра! Паруса без реек – очень ненадежные. И в завершении – острый нос, сужающийся в какую-то торчащую вперед деревянную пику… Хотя, последнее Чжэн Хэ показалось красивым.

Неведомый корабль заметил пирата… и вдруг неожиданно устремился к нему. Ветер старательно помогал его парусам, так что «уродец» развил дивную скорость. Даже без весел.

«Погодите-ка, – прищурился адмирал. – Так… У него же вообще нет весел!».

Нет, это был совершенно неправильный корабль!

Пиратское судно выглядело поменьше него, но не намного. В любом случае, морские разбойники были убеждены, что у них бойцов наверняка побольше (ведь так оно всегда и бывало). И, понимая, что сзади их ждет верное уничтожение от императорского флота, тоже рванули прямо на незнакомца. А тот, не дойдя пары сотен шагов, вдруг сделал весьма резкий поворот влево.

– Вот неумехи! – хохотнул капитан Мао Кунь, глядя, как паруса чужака потеряли ветер, обвисли, а сам «уродец» резко сбавил скорость.

Но смех его быстро оборвался. Потому что правый борт чужака вдруг окутал плотный серый дым, а спустя несколько вдохов до ушей адмирала и капитана донесся глухой грохот грома.

При абсолютно чистом небе.

Пролог продолжается

Чжэн Хэ невольно положил руку на плечо Мао и крепко сжал.

– Что это такое?

Нет, конечно, он понимал, что это. Какая-то пороховая смесь. Но почему дым возник на корабле-«уродце»? Неведомые моряки по неосторожности взорвали свои же сосуды с черным порошком? Адмирал знал о подобном оружии, хотя, сам предпочитал использовать горшки с горючей смесью смолы и серы. Они отлично горят, такой пожар трудно потушить. Но чтобы метнуть такие горшки корабли должны находиться раз в десять ближе!

– Может быть, это ракеты? – ответил Мао Кунь, пребывая в таком же недоумении.

Ракеты? От ракеты остается след из дымной полосы, а не круглого облака. Да и попасть ракетой в корабль? В движущийся? Кто из мастеров Великой Мин мог бы мечтать о подобном!

«А ведь в пирата попали, – всмотрелся Чжэн Хэ. – Парус порван, и само судно начало зарываться носом в волну».

Скорее всего, повреждения были еще сильнее, так как разбойники резко передумали атаковать «уродца» и начали заворачивать налево, к недалекому берегу Бангки. Только вот чужаки их уже не собирались отпускать. Неведомый кормчий довольно споро повернул судно на юго-восток, паруса с хлопаньем надулись и снова повлекли «уродца» вперед. Вернее, по кругу. Неведомый корабль продолжал очень крутой разворот вправо, он даже опасно накренился, но почему-то не опрокинулся. Словно, хищная акула, преследователь кружил вокруг пиратов… честно говоря, непонятно зачем.

– Он хочет к ним другим бортом повернуться! – озарило первым Мао Куня.

Так и есть! Выкручивая руль до упора и уже окончательно теряя ветер, «уродец» все-таки извернулся и встал левым бортом к пиратам. Снова облачко дыма и грохот почти сразу (баочуани подобрались достаточно близко). На этот раз удалось рассмотреть больше подробностей. В корме пирата появились пробоины, а одна из мачт постепенно начала крениться, пока, наконец, с треском не переломилась!

Корабль беглецов явно набирал воду, причем, с пугающей быстротой. Сломанная мачта с парусами сильно завалила корпус на бок, он почти остановился и ушел бы под воду, но, по счастью для пиратов, уже достиг прибрежных отмелей. Опустившись примерно на величину человеческого роста, судно застыло, прочно увязнув в песке. Перепуганные пираты сигали прямо в воду, надеясь доплыть до берега и спастись в прибрежных зарослях. Незнакомцы их не преследовали, так как, повернувшись левым бортом к западу, полностью потеряли ветер. Сейчас «уродец» мучительно пытался развернуться за счет инерции движения. Но без весел это у него выходило крайне паршиво. Сейчас этот смертоносный корабль больше всего напоминал муху, упавшую в воду: жужжит, болтает лапками, но почти не двигается.

«Приятно увидеть у него хоть какие-то слабые места, – выдохнул Чжэн Хэ. – Думаю, сейчас лучшее время изучить незнакомцев поближе».

Весь остальной флот получил приказ сбавить ход, а «Вечная Весна Неба» продолжала так же уверенно двигаться на север, северо-восток. Конечно, неведомое оружие чужаков вызывало некоторый трепет, однако, непотопляемому баочуаню не было страшно ничего.

– Снимай паруса! Снимай! – вдруг испуганно заорал Мао Кунь, совершенно забывший о субординации и принявшийся командовать в присутствии самого адмирала.

Но адмирал не стал его осуждать. Ибо заметил то же самое, что первым разглядел его морской ветеран: из-за островного мыса спешно выходили новые корабли. Еще и еще – много кораблей! Эти были не такими необычными, как «уродец», хотя, Чжэн Хэ не ожидал увидеть подобное в этих южных водах.

– Чтоб красотка-Мацзу от меня отвернулась, если вон те корабли не из самого Ниппона! – подтвердил его догадки капитан Мао. – И вон те тоже. А вот эти – с крышами – кажется, это чосонские…

Да, новые корабли выглядели попривычнее, но им здесь явно было не место. И непонятно, что они делали вместе… И в таком количестве! Тайцзянь насчитал уже более двух десятков судов, почти все из которых вполне могли сравниться с боевыми фучуанями.

«Нет, тут надо быть осторожнее, – решил адмирал. – Особенно, если удивительное оружие имеется не только на одном уродливом корабле».

– Мао, зови-ка нашего Хун Бао, – со вздохом обратился он к капитану. – Пусть поднимает бойцов… И Ли Сина позови!

Величественный флагман полностью замедлил ход, а за его кормой стал собираться весь остальной флот. С «Вечной Весны Неба» начали подавать сигналы незнакомцам: мол, надо бы поговорить. Чужаки поначалу эти сигналы игнорировали (или не понимали). Моряки императорской эскадры смотрели, как пара гребных корабликов подплыла к «уродцу», подцепила канатами и развернула его по ветру. Странные паруса его снова распустились, он плавно двинулся к флоту Срединного Государства… Но сбавил ход и заякорился на безопасном расстоянии. С кормы «уродца» спустилась лодка, которая споро заскользила прямо к «Весне».

– Кто желает встречи с сиятельным генералом Ли Чжонму? – требовательно вопросили с лодки… на довольном сносном южно-китайском.

– Высокочтимый тайцзянь Чжэн Хэ, первый адмирал императора Юнлэ желает посетить ваш корабль и познакомиться с вашим предводителем! – заорал Мао Кунь, багровея шеей.

С лодки снова что-то спросили. Потом еще. Наконец, незнакомцы согласились принять двадцать гостей на своем дивном корабле. Хун Бао, правда, требовал, чтобы адмирал отказался от такого рискованного мероприятия. По крайней мере, не с таким малым эскортом.

– Ниппонцы, китайцы, чосонцы, – кривился он. – Такой разноплеменной сброд может быть только среди пиратов! Тебе нельзя так рисковать.

Но Чжэн Хэ рисковал с юных лет. И до сих пор был жив и процветал.

…С лодки на высокий борт «уродца» забраться было нелегко. Пришлось карабкаться по особым толстым сетям, которые спустили специально для этого. На палубе (весьма просторной) их уже встречали: воины в богатых (хотя, и разнородных) доспехах выстроились в два ряда, образуя коридор. Их, кстати, тоже было ровно двадцать, как бы, демонстрируя паритет с охраной адмирала (но, разумеется, на корабле воинов было намного больше). Непохожи эти бойцы были на пиратов, которые вообще доспехи не сильно жалуют. Это, скорее, какая-то армия.

В дальнем конце живого коридора стоял крепкий мужчина в годах, облаченный в потрясающую бронзовую кирасу. За его плечами расположились двое: невысокий китаец в халате и сухопарый совсем молодой воин с дерзким взглядом.

«Ну, слева – переводчик, – уверенно определил Чжэн Хэ. – А что за мальчишка с ним рядом?».

Ли Син, проведший полжизни в посольских делах, вышел вперед и представил своего друга и предводителя:

– Высокочтимый тайцзянь императорского двора, адмирал Золотого флота Чжэн Хэ!

Незнакомцы вместо ответного приветствия о чем-то пошептались, и переводчик с низким поклоном спросил:

– Мой господин интересуется: говоря «императорский», вы имеете в виду империю Мин?

– Есть только одна империя! – с улыбкой взрослого, говорящего с детьми, ответил многоопытный Ли Син. Чжэн Хэ таким тактом не обладал и на его месте наверняка ответил бы намного резче.

Командир чужаков выслушал перевод ответа и нахмурился.

– Властитель Ниппона… – он с трудом подбирал слова, но попробовал сам сказать на южно-китайском. – Тоже называет своё императором. И не он один.

«Ишь ты!» – едва не хмыкнул Чжэн Хэ. Он, конечно, слышал о самодовольных варварах с восточных островов, считающих, что их правители достойны такого титула.

– Чжэн Хэ представляет императора Юнлэ, властителя Срединного Государства, – уточнил Ли Син. – А с кем имеем честь общаться мы?

Парнишка в доспехах набрал полную грудь и скороговоркой выпалил ответный титул.

– Вас приветствует генерал Ли Чжонму, главнокомандующий Трех Армий, главнокомандующий Южной армии, главнокомандующий Армии Старого Владыки.

– Так много армий? – Чжэн Хэ решил уже сам влезть в разговор.

Ли Чжонму понял вопрос адмирала и разулыбался. А потом выдал длинную речь в ответ.

– Сиятельный тайцзянь Чжэн Хэ прозорлив, – дословно переводил китаец в халате. – Судьба была строга ко мне в последние годы. Верой и правдой я служил королям Чосона. Выполнял их приказы, даже перевыполнял. Но впал в немилость. После того, помогал правителю Ниппона из Южной династии вернуть законный престол. Многажды одерживал победы над его врагами, но не удостоился истинной поддержки, а потому вынужден был оставить Ниппон.

«Значит, не пираты, а наемники, – сделал вывод Чжэн Хэ. – Что ж, это облегчает ситуацию. Хотя, для обычных наемников слишком сильный флот. Видимо, и отряд на этих судах немаленький. Уверен, моему императору не хотелось бы, чтобы такая сила оказалась в руках не самых верных наших подданных».

– Вы прибыли в Южные моря, чтобы искать новой службы? – уточнил он.

– Путь наш был долгим и во многом вынужденным, – вздохнул генерал чужаков. – Если честно, мы не очень хорошо представляем, в какой стране оказались, какие тут имеются народы и властители. На некоторых островах, через которые мы прошли, нам встречались лишь довольно дикие и малокультурные племена. На других властители встречали нас враждебно. Пока у меня нет решения для моей армии. Возможно, нам очень пригодится ваш мудрый совет. Как я понимаю, флот империи Мин в этих водах чувствует себя достаточно уверенно.

«Это хорошо, – обрадовался Чжэн Хэ. – Значит, я смогу распорядиться этим флотом с наилучшей выгодой для империи».

– Уважаемый господин Ли Чжонму, – обратился он к генералу, меня тему разговора. – Я стал невольным свидетелем того, как решительно вы одолели пиратское судно, за которым мы и сами гнались. Не могли бы вы мне объяснить, каким удивительным оружием вы с ним расправились?

Ли Чжонму улыбаться не перестал. Но в глазах его что-то неуловимо переменилось. Он, как будто, ослеп… или глядел куда-то… очень далеко. Потом слегка повернул голову к молодому помощнику с дерзкими глазами, о чем-то с ним тихо перемолвился и начал надиктовывать ответ переводчику:

– Я с радостью расскажу и даже покажу сиятельному адмиралу наше оружие, что принесло мне немало побед. Имею надежду, что оно вызовет у вас искренний интерес, ибо во всем известном мне мире такого оружия нет.

«Экое хвастовство для простого наемника!» – внутренне усмехнулся Чжэн Хэ, но виду не подал.

Меж тем, генерал махнул рукой, воины одного ряда слаженно отступили и разошлись в стороны (в очередной раз подтверждая, что перед ним не обычные морские налетчики), и предводитель чужаков подвел его к борту «уродца». На равных расстояниях вдоль него стояли массивные изделия из дерева и бронзы. Грубо говоря, внушительные бронзовые столбы на тележках.

– Заряжено уже? – спросил генерал у воинов, стоявших у крайнего столба; те довольно кивнули.

Ли Чжонму оглядел море в поисках цели. Вокруг покореженного пиратского чуаня уже сновали лодки чужаков, споро растаскивая трофеи.

– Вон в ту отмель попадаете?

Старый, совершенно бандитского вида воин лишь фыркнул и гаркнул непонятную команду. К бревну поднесли длинную палку с огоньком на конце… И грохнуло так, словно, Чжэн Хэ оказался в самом сердце грозовой тучи! Дальний конец столба выплеснул язык пламени, выплюнул столб вонючего порохового дыма (который морской ветерок быстро сдул в сторону). И такая сила была в этом плевке, что тяжеленный столб резко отбросило назад. Только толстые канаты, которым тележка крепилась к борту и палубе, удержали оружие (а это было, безусловно, оружие!) почти на том же месте.

А взгляд адмирала уже устремилась в сторону Бангки, куда указывала рука предводителя чужаков. Чжэн Хэ видел небольшую сине-зеленую запруду, отделенную от моря песчаной косой. Практически мелкую лужу… которая вдруг взбаламутилась, взметнулась вверх и в стороны снопом брызг!

«А ведь до этой лужи, наверное, целое ли» – подумал Чжэн Хэ. И обернулся. Все его корабли находились гораздо ближе, чем в одном ли от «уродца». Получается, тот прямо сейчас мог бы атаковать любой корабль Золотого флота…

«Но ни один мой корабль не способен со своего места атаковать чужаков… Разве что стрелы долетят».

Это его насторожило. Настолько, что Чжэн Хэ даже забыл держать лицо, и его настороженность не ускользнула от внимательного взгляда генерала Ли.

– Я вижу, что вызвал у тебя интерес, сиятельный? – улыбнулся тот. – Желаешь ли увидеть еще демонстрацию наших возможностей?

– Да, – Чжэн Хэ решил не лукавить.

Тут же к столбам кинулись воины. К каждому было прикреплено по шесть человек. Они споро откатили оружие назад, насколько позволяли канаты. Адмирал разглядел в дальнем конце каждого ствола отверстие, в которое тут же засунули мокрую щетку. Все бегали суетились, но каждый явно знал, что ему следует делать. В отверстия засунули какие-то мешочки, рогожи, потом закатили тяжелые каменные шары – и снова подкатили стволы к вырезам в борте.

Глядя на эти операции, Чжэн Хэ все-таки понял, с чем столкнулся. Это пороховые орудия. В Срединном Государстве подобные были известны издревле. Только… только знакомые ему орудия либо мелки и приделываются к деревянным рукояткам. Либо напоминают бронзовый горшок с узкой дырочкой… Но ничего подобного гигантам этого Ли Чжонму адмирал на родине не встречал. И уже тем более, он не слышал, что такие орудия можно использовать на кораблях! Орудия чужаков радикально отличались от всего, что он раньше видел: очень грубые, невыразительные бронзовые бревна. Но в них чувствовалась невероятная мощь.

– Пали! – снова выкрикнул старый вояка с бандитской рожей – и на этот раз выстрелили сразу шесть орудий, стоявших вдоль одного борта.

В шесть раз больше огня, дыма и грохота! На этот раз воздух прочистился не сразу, и адмирал мог разглядеть только последствия. Вдали на берегу – это полтора или даже два ли! – в мангровом лесу образовалась дырка. Видимо, все шесть орудий били в одну точку, и в этой точке деревья разломало, расщепило, выкрутило! Песчаный берег взрыло и перемешало.

Рядом ахнул Ли Син. Такой выдержанный и спокойный Ли Син.

– Как вы называете это оружие? – негромко спросил Чжэн Хэ.

– Пушки, – также тихо кинул в ответ незнакомое слово генерал Ли.

– Ты не соврал, генерал, – Чжэн Хэ, наконец, смог оторвать глаза от берега и посмотрел на предводителя чужаков. – Я тоже не знаю подобного оружия во всем известном мне мире. А я повидал больше, чем кто-либо другой в Срединном Государстве.

Обслуга жутких пушек уже спешно, но без лишней суеты чистила стволы орудий. Новые каменные шары они заряжать не стали – это обнадеживало.

– Скажи мне, досточтимый Ли Чжонму, есть ли такие же пуш-ки на прочих твоих кораблях?

Чужак прищурился.

– Не буду скрывать от тебя, адмирал, – неспешно ответил он. – Пушки есть на большинстве моих кораблей. И они могут не только топить корабли, но и ломать стены. А еще у меня есть другие орудия – мортиры. Они могут забрасывать ядра и бомбы через стены. Есть малые орудия – фальконеты – они бьют мелкой россыпью по живой силе. Но, признаюсь, последних совсем мало.

– Откуда они у тебя?

– Прости, адмирал, но это секрет. Я лишь скажу, что мои мастера могут делать новые пушки, мортиры и фальконеты.

Чжэн Хэ задумался. О том, какая странная и неожиданная сила появилась в Южных морях. И о том, почему этот генерал Ли ему всё так прямо рассказывает.

– Досточтимый господин Чжэн, – прервал лидер чужаков мысли адмирала. – Я с радостью принял тебя и твоих людей на моем корабле. Не сочти нескромной мою просьбу: не мог бы и ты показать нам свой удивительный корабль. Признаться, он настолько огромен… Я никогда в жизни не видел ничего подобного! Твои большие корабли кажутся гостями из детских сказок.

Чжэн Хэ улыбнулся и кивнул. Ему тоже хотелось продолжить знакомство.

Глава 1

Наполеон лукавил лишь отчасти. В мире своей прошлой жизни он, действительно, не видел таких громадин. Ни королевский флот Франции, ни даже гении кораблестроения англичане (надо признать, это все-таки правда) не имели подобных гигантов. Но эти великаны (именно эти, со странным и звучным названием «баочуань») ему уже встречались. Он видел их издалека и был потрясен до глубины души целой армадой исполинов океана!

Здесь, возле Суматры, гигантов оказалось всего три. Таких же удивительных, странных, монументальных… и при этом, тоже явно плоскодонных. Как они вообще плавают, если большая часть массы находится над линией воды? Как они орудуют парусами, если их мачты стоят не на центральной оси судна, а в самых разных местах? Девять мачт! Наполеон несколько раз пересчитывал, но на самом крупном судне действительно было девять мачт. Девять!

Это был целый дворец на воде. Если не сказать – небольшой город.

«А что? – подумал генерал. – Тысячу человек здесь легко разместить. Со всем необходимым снабжением».

Настоящие загадки. Совершенно чуждые всему кораблестроению, с которым Наполеон успел столкнуться в этом мире. Что в Чосоне, что в Ниппоне, что в этих душных южных краях. Ничего похожего! Баочуань этого адмирала-евнуха выглядят здесь так же, как каравеллы Колумба у дикарских Антильских островов! Даже закралась мысль, что в здешний Китай тоже забрел гость из неведомого будущего. Забрел и начал строить невероятные сказочные корабли.

И рассказы Чжэн Хэ это отчасти подтверждали. Лет двадцать назад его император вдруг повелел: мне нужен флот. Флот, который сможет пересечь любое море. Империя Мин напряглась – и построила! Не совсем с нуля, конечно, флот у китайцев имелся. Но таких кораблей (по словам державного евнуха) не было никогда! А потом вдруг сразу есть! Причем, сразу больше шести десятков!

«Да, даже у английского короля в мое время не было столько фрегатов! – мысленно восклицал он. – За многие десятки лет столько не построили. И при этом, любой из них меньше этих баочуаней… Невероятно!».

Что за волшебная страна этот Китай? На какие великие свершения он способен?

«И что с ним стало в мое время… Кто вообще думал о величии Китая в конце XVIII века?» – невольно задумался генерал, но отбросил пустые вопросы в сторону. Сначала дело.

Дело! Понять, что это за корабли, что это за адмирал. Разобраться, стоит ли его бояться? Надо ли с ним дружить? И главное: можно ли его использовать? Наполеон быстро перешептался со своим верным помощником О и поручил ему найти на корабле свой источник информации. Какого-нибудь вояку высокого ранга. Намекнул, что у того надо выяснить, а что, наоборот, распространить.

Сам же главнокомандующий прилепился к адмиралу Чжэн Хэ и стал пристально впитывать всё, что тот соизволил рассказать о своем морском диве. Здоровяк (Наполеона даже неприятно кольнули невероятные габариты адмирала – в новом теле он уже отвык смотреть на людей снизу вверх) явно был очень близок к старому императору Юнлэ, пользовался его полным доверием и поддержкой. Он не говорил прямо, но явно тяготился тем, что вместо великих походов ему теперь достаются короткие дипломатические миссии.

– А куда вы ходили раньше, высокочтимый тайцзянь? – любопытствовал Наполеон.

Из луженого горла Чжэн Хэ потекли малопонятные названия. Путем уточнений удалось выяснить, что китайский адмирал говорит о Цейлоне, каких-то индийских городах и, кажется, даже о побережье Африки. Ну, где еще могли ему попасться негры, зебры и жирафы?

«С ума сойти! – не переставал удивляться Наполеон. – Китайцы плавали в Африку!».

Но удивился и Чжэн Хэ.

– Твои вопросы говорят, что ты знаешь об этом крае света, – не спросил, а заявил тот.

«Тут надо быть осторожным, – придержал себя Наполеон, который последние годы уже отвык скрывать свою тайну. – Я генерал Чосона и не мог быть так далеко на западе».

– Я слышал о тех землях, адмирал, – сдержанно пояснил он. – И это далеко не край света. Земля черных людей – это целый континент. Но и он имеет свой предел. Если плыть вдоль берега на юг, то можно достичь великого острова. Не меньше вот этой Суматры, возле которой мы с вами встретились. И там черный континент постепенно заканчивается. Берег заворачивает на запад, а потом и на север. Там начинается совсем новый океан. И, если плыть по нему еще дальше на запад, то можно достичь… Очень трудно, но, мне кажется, ваши корабли на это способны… Можно достичь еще более великого континента. Он огромен и тянется от северных льдов и до южных льдов.

Чжэн Хэ плохо умел скрывать эмоции. На его лице явно читалось желание увидеть этот континент своими глазами. Но неожиданно адмирал вздрогнул.

– Южных льдов? Что вы имеет в виду?

«Вот это и значит быть неосторожным!» – мысленно отругал себя Наполеон, но махнул рукой. Искушать, так искушать!

– Так устроен мир, высокочтимый тайцзянь. На севере и на юге он покрыт льдом. А посередине царит жара. Вот сейчас мы с вами практически в самом центре жары находимся.

– Какая интересная концепция, – скептически пробормотал Чжэн Хэ.

– А ведь верно!

Это был капитан корабля-великана Мао Кунь. Он подошел к адмиралу и гостям уже давно, но до этого момента стоял молча. Все к нему повернулись, и кряжистый просоленный ветрами моряк смутился.

– Ну, то есть, про льды на юге я ничего не знаю, – пояснил он свою мысль. – А вот то, что генерал говорит про середину мира – то ведь истина. Я же говорил тебе, господин, что не могу измерить нашу широту? Когда шли вдоль Малаккского полуострова, Полярную звезду еще было видно. Даже на самом юге той земли. А здесь она совершенно скрылась за горизонтом. Как будто, мы достигли середины мира, перевалили за седловину и теперь опускаемся по другой половине.

Наполеон ненадолго застопорился. «Измерить широту»? В следующие минуты он полностью взял в оборот китайского капитана, выспрашивая у него всё про навигацию. Невероятно, но мореходное дело здесь покоилось на развитой научной основе. Моряки с баочуаней действительно имели понятие о долготе и широте. Только почему-то у китайцев небесная сфера (и ее проекция на Землю) делилась не на 360, а на 365 градусов. И свою широту китайские моряки определяли с помощью вполне себе точных приборов по Полярной звезде. По ее углу над горизонтом. И, как правильно заметил этот Мао Кунь, здесь, за экватором, эту единственную незыблемую звезду не видно. Так что, попав в южное полушарие, они терялись в пространстве.

– Но ведь можно точно так же измерять широту по Солнцу, – не удержался Наполеон от совета. Это он четко помнил даже не по Бриену, а по детству на Корсике.

– Что ты, дорогой гость! – рассмеялся капитан. – Солнце ведь всё время меняет свою высоту. Летом – одно, зимой – другое.

– Верно. Но вы можете замерить и составить таблицы высоты Солнца в разное время года на разной широте. И потом по ним сверяться.

Мао Кунь замер.

– Я расскажу это в Южной столице… – он задумался и не договорил. – А, может, ты знаешь и как долготу находить, господин?

Теперь замер Наполеон. В принципе, он методику знал, хотя, лично ни разу не применял. Но объяснить ее было крайне трудно.

– Это очень сложно, капитан… Здесь важно знать точную скорость корабля. Знать, сколько вмещает… ли один градус долготы. Причем, на любой широте. Если знать всё это, знать долготу точки старта, то можно высчитать, какое вы прошли расстояние, и сколько сменили градусов. Да! Еще важно знать направление движения, под каким углом к югу-северу шел корабль.

– Это мы можем! – радостно воскликнул капитан и чуть ли не за рукав схватил генерала и потащил его на корму.

Они шли по людной палубе, которая больше походила на небольшую городскую площадь. Настоящие ворота (!) только усилили это ощущение. За ними располагалась широкая лестница, которая вела на высоченную корму. Штурвала там не оказалось (иначе Наполеон вообще мог бы сойти ус ума от подозрений!), но неподалеку от огромного рулевого кормила он обнаружил вполне себе рабочий компас: под круглым стеклом в каком-то масле плавала магнитная стрелка, а по кругу были нанесены какие-то деления и символы. Здесь же, рядом, стояли большие песочные часы из стекла. С делениями. С помощью таких вполне можно измерять скорость судна. Хотя, полдень они, конечно, не покажут.

«Нет, но есть же компас! – сам с собой начал спорить Наполеон. – Можно легко определить стороны света и вычислить точный полдень по тени. И уже после этого найти широту по солнцу. Нет, с этими приборами китайцы вполне способны совершать плавания в открытом море и океане».

Азиатский мир раскрылся для него в новом виде. Легендарная империя Мин, действительно, оказалась легендарной. Она многократно превосходила всё, что довелось увидеть генералу в других странах.

«Если честно, она и сегодняшнюю Европу почти наверняка почти также превосходит… Интересно, там начали делать, хотя бы, каравеллы?».

И Наполеон снова перевел разговор с тем навигацких на кораблестроительные. Теперь – после столь продуктивной беседы – с ним общались гораздо охотнее. Оказывается, эти огромные «Драгоценности» собирали практически по частям. А как иначе сделать столь огромное судно! Собирали отдельными секциями, которые между собой соединяли медными и латунными штырями. Выходило не только судно огромных размеров, но и практически непотопляемое судно. Ведь оно разделено на несколько изолированных отсеков: если где-то пробить борт, отсек может залить водой, но остальные удержат корабль на плаву.

– Наши пушки не смогут потопить ваш баочуань, – не сдержавшись, отвесил комплимент Наполеон.

– Ничто не способно его потопить! – уверенно заявил Мао Кунь.

– Это так, – важно кивнул Чжэн Хэ. – Я лично следил за их постройкой. Корпус сделали из трех слоев дерева, только самые крепких сортов. А пространство между слоями прокладывались кокосовыми волокнами, которые пропитывались специальным раствором, не пускающим воду.

– Что за раствор? – заинтересовался генерал, знавший лишь один способ обработки дерева – смоление.

– Три вещества, дающие три свойства. Это разведенная известь, птичий клей и густое тунговое масло. Они делают корпус прочным и водонепроницаемым.

Китайский евнух откровенно хвастался, но ему было чем гордиться! Удивительные корабли поражали воображение. Единственное, что почти раздражало Наполеона – даже эти гиганты были плоскодонными.

– Почему? – не удержался он от вопроса. – Судно без киля, без острого, обтекаемого носа – очень рискует во время штормов. Как вас не опрокидывает?

– Посмотри, какая у нас широкая палуба, господин Ли, – улыбнулся Мао Кунь. – С такими широкими бортами нам не страшна никакая качка. Борт ложится воду, и вода сама отталкивает его. К тому же, на самом дне баочуаня у нас сложены тяжелые валуны для балласта – это придает кораблю остойчивости.

– Поверь нам, – снова влез в разговор адмирал. – За двадцать лет Золотой флот бывал в самых страшных штормах. Корабли помельче тонули. И грузовые, и военные. Но баоучани – ни разу!

– Видишь вон те утяжелители, господин? – капитан с удовольствием указал на огромные решетки, заполненные валунами, что лежали вдоль ботов. – Они могут работать, как якоря. Но я несколько раз в сильную качку опускал их в воду, и они сдерживали раскачивание судна.

«Здесь всё продумано, всё четко организовано, – качал головой Наполеон. – Словно бы, империя Мин имеет многовековую историю дальних плаваний. Но никто и никогда не говорил мне о китайцах, как о морском народе».

А евнух-адмирал продолжал хвастаться своим великим флотом. Это было приятное хвастовство: так, обычно, расхваливают любимого ребенка.

– Наша «Вечная Весна Неба» может нести до 40 000 даней груза (примерно, две тысячи тонн – прим. автора)! Конечно, немалую часть веса занимают люди. Видишь, тут нетрудно разместить и тысячу человек. Внутри корпуса есть три перекрытые палубы. Если рядом будет водоналивное судно, зерновоз – то баочуань способен плыть без захода к берегу больше двух месяцев. А при попутном ветре за сутки он проплывает 200 ли (примерно, 90 километров – прим. автора).

«Это же 10-12 тысяч ли безостановочно, – ахнул Наполеон. – Получается, для Золотого флота не существует недоступных земель… Я хочу такие корабли!».

Но тут же задумался. Обслуживание, содержание, снаряжение даже одного такого корабля требует невероятных средств. Огромного количества людей. Причем, людей квалифицированных! Генерал понял, что сейчас он просто неспособен содержать даже одну-две «Драгоценности».

– Как жаль… – произнес он вслух, не удержавшись. По счастью, по-французски, так что никто не обратил на возглас внимание.

Чжэн Хэ отвел гостей в некое подобие беседки, где в чашках уже дымился свежезаваренный чай, а из мисок пахло чем-то утонченным и сладким.

«Какой комфорт на корабле! У меня такого и близко нет» – вздохнул генерал. Не ломаясь, прошел в беседку и накинулся на съестное, прекрасно понимая, что сейчас начнут пытать уже его. Но главнокомандующему Армии Старого Владыки нечего скрывать.

Почти.

Чжэн Хэ и его помощник (еще один евнух) Ли Син вели беседу очень тонко, выясняя прошлое генерала и его армии, ее силы, но главное намерение.

– Вы, наверное, слышали, что некоторые султаны на Суматре привечают опытных наемников? – невинно бросил Чжэн Хэ. – Но я не понаслышке знаю, что мусульманские правители доверяют оружие только единоверцам. На этом острове до сих пор основная масса крестьян чтит прежних богов – Шиву, Вишну или вообще, мелких духов. Так что не думаю, что где-то вам повезет… Хотя, неподалеку отсюда течет река Муси. Если подняться вверх по ней, то можно наткнуться на город Палембанг. Это древняя столица некогда могучего царства… Слава которого, впрочем, осталась в далеком прошлом. Ныне этим городом управляют наши земляки, чтущие императора Великой Мин. Вот у них нет никаких религиозных предрассудков. Они, пожалуй, могли бы быть заинтересованы…

Наполеон молчал. Ответ давно готов был сорваться с его губ, но он нуждался в информации об этих краях. И потому старательно слушал всё, что говорил ему евнух. Про земли Индокитая и Индонезии он знал и помнил многое из своей прошлой жизни. Но что здесь происходит сейчас! Кто правит, кто с кем враждует и так далее. Обо всём этом генерал знал крайне мало. Ни от знакомых китайских торговцев, ни от местных народов в пути он не получил сведений в достаточном объеме.

– Нет, – остановил он откровенно торгашескую речь китайского адмирала, когда понял, что больше интересных новостей не будет. – Если честно, я не имею желания становиться наемником. Отчасти мои люди хотят найти тихое и спокойное место, где можно было бы безбедно жить… Ни с кем не ссорясь. Я наслышан, что на этом архипелаге таких мест хватает.

– Не уверен, что правители Мадхапахита с этим согласятся, – улыбнулся Чжэн Хэ. – Но поверь мне, время, когда сотни островов в этом море принадлежали их махараджам, уже миновали. Бони давно признал власть Мин, Бали готов отложиться, а и на самой Яве последние века процветает совершенно независимый Сунд. Так что на востоке и впрямь хватает относительно свободных островов. Но это территории диких народов, не ведающих цивилизации.

– Я много слышал о воинственных правителях Маджапахита, высокочтимый тайцзянь, – покачал головой Наполеон. – Не хотелось бы мне селиться вблизи от их островов. А тем более, в их бывших землях. Наверное, лучше нам, наоборот убраться подальше. Я слышал что-то о городе на западе, который вырос недавно почти на пустом месте. О Малакке..

– Малакка – это территория Мин, – Чжэн Хэ мрачно оборвал своего гостя. – Султаны Малакки приносили клятву верности императору. Все. Я лично у них ее принимал.

Наполеон стушевался. Если честно, именно Малакка (о которой он столько слышал в своем родном времени) и была его текущей целью. Но минский адмирал как будто почувствовал угрозу и прямо в лицо говорил ему «не смей».

– Поверь, генерал, – чуть более примиряющим тоном добавил евнух. – Если бы власть империи не обеспечивала существование этого города, то и он сам, и все земли Малаккского полуострова давно принадлежали бы царству Аютия. Мне пришлось отправлять на север, в Сиам, целую эскадру с десятком «Драгоценностей», чтобы убедить их правителей не пытаться подчинять верные нам владения.

«А тебе и пытаться не стоит, – Наполеон сам додумал недосказанное евнухом-царедворцем. – Понятно… Тогда зайдем с другой стороны».

– Я ни в коем случае, не собираюсь претендовать на земли империи, – отвесил генерал легкий поклон (и, кстати, даже не слукавил!). – Мир велик. Я слышал о разных богатых и удивительных странах: и к югу, и к востоку, и к западу отсюда. Как я уже тебе говорил, даже континент черных людей – далеко не предел мира. Наверняка, где-то можно найти место получше. Правда, приходится признать: мои корабли туда не дойдут. Даже путь от Ниппона до Суматры, по цепочке островов, мы еле одолели. И многие суда моей эскадры сильно повреждены… Я буду прям адмирал: наша сегодняшняя встреча лишила меня покоя. Я не могу не представлять себе поистине величественную картину: твои корабли, оснащенные моими пушками. Такой флот способен подчинять себе огромные города и целые страны.

Наполеон смолк, пристально глядя в узкие глаза адмирала. Евнух-вельможа молчал. Что там творилось за щелочками глаз? Очень хотелось надеяться, что фантазия рисовала адмиралу картины дальних путешествий, создания великой державы: сильной и мудрой…

Генерал заметил, что невольно затаил дыхание. А Чжэн Хэ всё молчал.

Глава 2

– Ко. Чо. Ну, – раздельно произнес шаоцзянь Хун Бао, чтобы Гванук уже точно запомнил, и навел арбалет с ящичком наверху на мишень.

Щелчок – и махонькая стрелка невидимой птичкой пролетела пару десятков шагов и впилась в самую середину соломенного круга. Великий Тангун, на их гигантском корабле есть место даже для упражнений в стрельбе!

Командир шао (Гванук для себя окрестил собеседника «полковником», ибо это был отряд примерно в тысячу человек) тут же свободной рукой с большим усилием потянул за рычаг. От этого движения коробочка сдвинулась. Одновременно, крючки натянули тетиву, а на ложе самострела легла новая стрела.

– Вот так он и работает, – пояснил «полковник» Хун, нажал на скобу – и вторая легкая стрелка полетела в мишень. – Можно стрелять практически через вдох.

– Хун, подари его мне! – слишком нескромно выкрикнул Гванук, пожирая глазами игрушку.

Нет, сам чудо-арбалет ему не понравился. Если его можно взвести одной рукой, то, вряд ли, эти легкие стрелки смогут пробить что-то прочнее мишени из соломы. Хотя… говорят, что арбалетному бою легко учиться. Не то, что стрельбе из лука. А после того, как Ким Ыльхва сошел с ума, опытных лучников в Армии Старого Владыки поубавилось.

Но самое главное: Гванука заинтересовал механизм перезарядки, тот самый ящичек сверху. Умельцы Тадаши смогут его изучить – и, может быть, что-нибудь интересное придумают.

– Я тоже сделаю тебе подарок! – улыбнулся полковник Головорезов минскому командиру, смутившемуся от прямоты гостя и, перегнувшись, начал рыться в своих вещах, которые бросил на доски палубы.

Из подсумка он ловко выудил железный шар с фитилем. Вообще-то полковник был не обязан таскать на себе всю гренадерскую амуницию, но Гванук твердо решил не уступать своим солдатам ни в чем. Так что гранаты носил сам и сам метал их во врага. Доспехи на нем были, как у обычного воина, разве что самого высшего качества, в ножнах – простой хвандо, ел он из одного котла с бойцами.

Хотел быть похожим на Звезду.

Он и вымахал за последние годы! Еще немного ниже старого генерала, и уж точно помельче погибшего Угиля, но совсем не тот мелкий корабельный служка. А когда в горах Формозы дикарское копье чиркануло острием по его щеке, оставив шрам почти на том же месте… Гванук сразу решил, что эту рану зашивать не будет. Правда, шрам выглядел иначе: не столько «звезда», сколько… «комета». Однако, все Головорезы решили, что это знак.

Впрочем, новый полковник гренадеров далеко не во всем походил на Чу Угиля. Тигромедведь Звезда обеспечивал послушание личным авторитетом, а Гванук насаждал настоящую армейскую дисциплину, как учил его генерал Ли. Лихость, столь любимая среди Головорезов, имела четкие пределы за которые никто не смел переступать.

А еще он прекратил политику изоляции. Звезда не желал видеть в полку никого, кроме чосонцев. Ниппонцев принимали в самых исключительных случаях. Гванук же, едва Ударная эскадра тронулась в великое путешествие, всё поменял. Уже на Окинаве он начал активно вербовать местных. Причем, набор был непростым, стать Головорезов можно было лишь после испытаний… которые старики полка выдумывали с радостью и даже слегка извращенной фантазией. Практически везде, где останавливалась Армия Старого Владыки, Гванук искал среди местных лихих парней и забирал их к себе. Так что, приняв изначально под командование три сотни бойцов, он постепенно довел полк до стандартных шести рот, почти полных.

Сейчас у него было уже восемь сотен Головорезов, говорящих на добром десятке языков. Поэтому именно полк Звезды почти в полном составе владел тайным языком волшебной страны. По счастью, у крошки-генерала имелся богатый опыт обучения.

…«Полковник» Хун Бао с интересом смотрел на гранату в руке Гванука. О в деталях объяснил ее устройство и принцип работы.

– Не любой воин годится для такой службы, – улыбнулся он. – Во-первых, лучше всего – рослые здоровяки, чтобы, значит, подальше могли шары кидать. Глазомер важен. Но самое главное – смелость… Нет, я понимаю, что везде нужны смелые люди, но тут – особое дело. Гренадеру мало не бояться врага. Надо еще не бояться смерти в своей руке. Спокойно поджечь фитиль, спокойно отсчитывать нужное время, ведь на разное расстояние требуется кидать в разный срок. Нужно быстро решать: когда и куда метать гранату, зажигать ее, возможно, под градом стрел… В нашей работе любое переживание может всё испортить. Ну, как испортить… Можно погубить и себя, и своих товарищей. Так что в гренадеры идут игроки со смертью.

Хун Бао стал смотреть на гранату с еще большим интересом, но и со страхом. Однако, подошел и взял ее в руки. О передал боеприпас не без сожаления. Все-таки совсем мало его осталось. За минувшие годы применять гранаты приходилось не раз, а вот пополнить их было негде.

За столько лет…

Великое путешествие Ударной эскадры затянулось. И это, мягко говоря. Заканчивался Шестой год. Так теперь считали время в Армии Старого Владыки. Вторжение Трех Армий на Цусиму назвали Первым годом (это был 1419 год – напоминает автор). Ну, и так далее. На исходе лета Третьего года Армия и Эскадра покинули подлый Тиндэй. Шли неспешно, от острова к острову, тщательно выбирая маршрут и с максимальной осторожностью прислушиваясь к погоде. Острова удивительным образом выстраивались в почти ровную цепочку. Они, как будто, вели куда-то искателей новой жизни.

На крупном острове Окинава путники основательно задержались – пришла зима с частыми штормами, а здесь имелись удобные бухты, чтобы их переждать. И довольно многочисленное население, чтобы прокормить незваных гостей. Для этого даже пришлось вмешаться в дела местных князьков. Вообще, люди генерала Ли могли бы без труда подчинить этих диковатых островитян. Но Ли Чжонму не захотел. Слишком малая земля, слишком бедный народишко.

Переждав зимние бури, получив с Окинавы всё самое ценное (включая отчаянных храбрецов, вступивших в полки), Ударная эскадра двинулась к новым островам. Уже весной Четвертого года их поиски вознаградились – после совершенного крошечного островка Йонагуми они наткнулись просто на огромную береговую линию. Несколько дней, не спеша, корабли шли вдоль гористого берега, пока не достигли его окончания на юге. Стало ясно, что это не часть континента, а все-таки остров. Причем, остров огромный! Скорее всего, не меньше Тиндэя.

И, наконец, Ли Чжонму озарило:

«Это остров Формоза! – радостно воскликнул он. – Что значит Прекрасный».

О Гванук тогда с сомнением посмотрел на своего господина: он точно знал, что на тайном языке волшебной страны «прекрасный» звучит иначе.

Генерал решил, что Формоза – отличное место для того, чтобы осесть.

«Большой и богатый остров! – объяснял он на совете. – Не смотрите на эти горы – западная часть равнинная и плодородная. Самое главное: Формоза намного ближе к империи Мин. Отсюда нам будет очень удобно вести торговлю с китайцами. Но, при этом, она и достаточно далеко, так что они не смогут перевезти сюда свои огромные армии и помешать нам. Ударная эскадра надежно защитит наши владения на острове».

Высадиться решили прямо на восточном берегу, где между восточным хребтом и центральным нагорьем приметили уютную долину. Формозу населяло множество племен гаошань. Были они тоже диковатыми, но не настолько, как жители мелких островов. В долине жило тихое мирное племя пуюма, которое все земли превратило в поля риса, проса и батата. Им постоянно приходилось защищаться от набега горцев-охотников пайвань, рукаи, бунум – вот на этом генерал и решил сыграть.

Он предложил пуюма помощь и защиту. В первый же месяц организовал серию экспедиций в горы. Лихие охотники вздумали дать отпор, но, когда испытали на себе действие огнестрельного оружия, многие из них пошли на мир с опасными чужаками. Беда была лишь в том, что у пуюма едва хватало ресурсов на то, чтобы прокормить семь тысяч новых ртов.

Ситуация вскоре решилась сама собой. Прознав о великих воинах из-за моря, в лагерь Армии Старого Владыки (который воины прозвали Приютом) пришли люди из западного племени Сирай. От них Ли Чжонму узнал, что империя Мин их все-таки опередила. Точнее, не сама империя, а ее жители. Китайцы селятся на западе острова уже более века. Их немного, в основном, это стоянки торговцев, но ближе к землям хоанья стоит целый городок Тайнань. Тамошние китайцы уже начали забирать себе поля гаошаней. Все они, конечно, называли себя подданными императора, но жили вольно.

А племени сирайя повезло еще меньше. В тихой лагуне, защищенной косой, у одинокой горы, поселились пираты. Свое логово они назвали Гаосюн. Эти китайцы вообще никому не служили, но лишь грабили торговцев на море. Но и местным крестьянам тоже досталось. Пираты отбирали у них урожай и даже норовили обложить данью.

Новости про сильных соседей расстроили генерала Ли. Кажется, подчинение острова может оказаться сложнее.

«Ничего, – решил он. – Расправимся с пиратами. Думаю, империя Мин нас за это только поблагодарит. А нам, в любом случае, нужно перебираться на западное побережье. Здесь мы не прокормимся. Насчет же Тайнаня… Поглядим! Может, договоримся. Или сможем использовать против них местные племена. А, может быть, им понравится больше под нашей властью, нежели под императорской».

Бой в лагуне Гаосюн был легким и славным. Генерал Ли, как всегда, спланировал всё идеально, пиратов взяли тепленькими, перебили и повязали почти без потерь. Добыча досталась изрядная, в том числе, несколько неплохих кораблей. Правда, гавань пираты нашли себе не лучшую. И логово их было слишком тесным для семи тысяч человек. Но все-таки попросторнее, чем у пуюма.

Ли Чжонму решил переводить сюда всю Армию и Эскадру, вел переговоры с князьями племен сирайя и хоанья. Всё шло неплохо. Можно сказать, даже очень хорошо. Вся южная половина Формозы была уже под их контролем. У воинов, моряков и мастеров появились дома, еда. Ли Чжонму уже собирался разворачивать мастерские…

Но осень Пятого года поменяла все планы.

Какой-то местный рыбак ворвался в лагуну Гаосюна с круглыми глазами от потрясения. Он наговорил встреченным стражам, те решили спешно доложиться своему полковнику. Вскоре, уже и главнокомандующий знал про рыбака, что ушел далеко от берега и увидел вдали на юге… всё море в парусах! Вскоре самый быстрый панцирный кобуксон-черепаха уже вырвался на морской простор и двинул на запад. А на нем генерал Ли собственной персоной.

Гванук тоже был тогда на борту «черепахи» и видел всё своими глазами. Действительно, всё море в парусах. Сотни кораблей, причем, десятки из них такие огромные, что представить нельзя. Величественный флот неспешно плыл на север. Прямо посреди моря! Даже не прижимаясь робко к берегу. Паруса заполонили море на многие десятки ли. Это была просто невероятная сила, даже не обращающая внимание на маленький испуганный кобуксон…

(это был октябрь 1423 года, Чжэн Хэ возвращался из Шестой, самой дальней экспедиции – прим. автора)

Ли Чжонму тогда вернулся в Гаосюн в полном молчании. В северный Тайнань тут же отправили шпионов, которые вскоре донесли: то был Золотой флот императора Великой Мин. Самый могущественный флот в мире, который ходит по всем морям и который обратил уже 30 стран к верной службе императору.

На генерала было страшно смотреть.

«Этот флот сильнее нашей эскадры, – глухо признался он полковникам. – Те огромные корабли мы вряд ли потопим пушками. А значит, они смогут высадить на Формозе войско. Мне кажется, они легко возьмут на борт даже 50 тысяч воинов. А уж у Мин найдется и 50, и еще больше. Получается… Получается, море не защитит нас, если случится конфликт с империей».

Несколько дней он не появлялся на людях, а потом объявил: мы уходим. Собирались неспешно: все оттягивали сборы подсознательно или осознанно. Люди привыкли думать, что обещанный им Новый Мир уже найден. Уже строится…

Но вскоре Ударная эскадра (выросшая в числе), проседая от обилия людей и грузов, двинулась дальше на юг по цепочке островов. До зимних бурь они успели достичь острова, который был, пожалуй, крупнее Формозы – Лусона. Однако была это малоосвоенная земля, населенная дикарями, даже на фоне гаошаней.

Вот тогда-то Ким Ыльхва и сошел с ума. Насколько слепо полковник Ким верил во всемогущество Ли Чжонму, настолько сильно теперь в нем разочаровался. Он стал в лицо бросать ему обвинения в том, что тот погубил их всех.

«Конечно, Ыльхву надо было заткнуть сразу, – вздохнул О. – Но кто же знал тогда…».

Ким собрал вокруг себя слабых духом и устроил мятеж. Большая часть – лучники из его рот, но были и другие. Армия Ли Чжонму начала убивать сама себя. Конечно, мятежники были легко побеждены, но никто особо не радовался той победе. К тому же, местные не проявили особого радушия к новым соседям. Беда заключалась и в том, что большая земля не могла прокормить Армию. Мало людей, мало полей, многие живут рыболовством и охотой.

Дотянув до весны Шестого года, Эскадра вновь пошла на юг по цепочке островов. Шли медленно, наткнувшись на постоянные встречные ветра, но, в конце концов, достигли такого огромного острова, что в нем, наверное, мог бы уместиться весь Чосон и весь Ниппон, вместе взятые. Но как раз здесь – на огромном Калимантане – путников встретили наиболее враждебно. Местный князь – султан Брунея – запретил входить чужакам в свои порты. И даже вскоре пустил вдогонку собственный флот.

Генерал Ли с Белым Куем, нанесли страшнейший разгром этим утлым корабликам. Но султан не испугался, а разъярился еще сильнее. Остатки его флота, его войска шли за чужаками по пятам, пытаясь причинить любой возможный вред. В этой войне было пожжено изрядно пороха… И хотя, из всех схваток Армия Старого Владыки выходила победительницей, она становилась всё менее грозной…

Да, они забрались уже так далеко на юг, что название «Южная армия» отпало само собой. Глупо так называться, находясь, на самом дальнем юге. Солнце уже светило над самой макушкой, тени полностью прятались под ступнями ног. Зимы здесь не было совершенно, жара не спадала даже ночью. Даже почти ежедневные дожди не давали полностью охладиться.

Это самый-самый юг, а все они тут – северяне.

…Годы летели перед глазами Гванука, в какой-то момент он даже перестал слушать, что ему говорит Хун Бао, держащий гранату, будто, живого скорпиона.

– Да нет, не опасно, – улыбнулся полковник Головорезов. – Главное, у открытого огня не держать.

После обмена подарками беседа двух командиров стала еще открытее и доверительнее. Хотя, оба они ни на миг не забывали о тех задачах, которые им поставили их предводители. Хун Бао то так, то этак выспрашивал у гостя, куда плывет Ударная эскадра. Гванук совершенно искренне отвечал, что не знает; как и вся Армия. Это было правдой. После бунта Кима главнокомандующий ничего не говорил своим полковникам, ставя лишь конкретные задачи. До ближайшего берега.

– А вы дальше куда собираетесь плыть?

– Увы, – грустно улыбнулся китаец. – В этом году у нас совсем небольшое путешествие. Только до Палембанга и обратно. Великий император полностью погрузился в подготовку к северному походу – собирался наказать дерзкого князя Арутая. Так что, Золотому флоту выделили совсем небольшое содержание.

«Кажется, настал удобный момент» – решил Гванук.

– А вы уплыли из империи еще до начала этой войны? – с явно читаемой участливостью спросил он.

– Верно, – шаоцзянь насторожился.

– Не хочу быть дурным вестником, Хун, – Гванук развел руками. – Но на Калимантане мы встретили торговца из ваших земель. Они поведали нам грустные вести. Северный поход закончился ничем. Ваш император не смог настичь монголов. А потом… Он скончался. Еще в августе.

Минский офицер переменился в лице. Несмотря на всю свою выдержку, от неожиданности он утратил маску вежливости, которой славятся все жители империи.

– Ты уверен?

– Я сам разговаривал с тем торговцем. Он сообщил, что на престол взошел сын императора Чжу Гаоши, – такие детали чужаки не могли знать, и это была еще одна меткая стрела, пущенная в Хун Бао; Гвануку даже жалко стало этого неплохого, в принципе, парня. – Он в первый же день издал указ о прекращении плаваний Золотого флота. Корабли из Тайцана приказал перевести к Нанкину, грузы с него снять, всех чиновников вернуть в столицу, а нанятых людей – распустить. Еще он выпустил из темницы министра Ся Юаньчжи, который сразу начал воплощать все эти приказы.

Они действительно встретили у Калимантана торговца. Вернее, спасли его от озверевших моряков брунейского султана, которые пытались топить всё, что движется. Счастливый купец обнимал своих спасителей и, когда его начали расспрашивать люди Полукровки, охотно рассказал все свежие новости из Мин.

И эти были самые свежие. И Гванук их еще немного смягчил. Купец рассказал о тысячах разогнанных моряков, об отмене многих заказов для флота, запрете на вырубку лесов под корабли. Новый император был одержим жаждой экономии на всём. Досталось и армии, роскошествам в новой Северной столице. Но больше всего – невероятно дорогому Золотому флоту.

Вот уж воистину – Золотой.

– Грустные вести ты принес, пол-ков-ник, – минский офицер старательно выговорил незнакомое звание. – Я вот теперь думаю: а не пойти ли нам в трюм, и не выпить ли за упокой Золотого флота империи?

– Вино подсластит любое горе! – Гванук искренне постарался подбодрить шаоцзяня. – С радостью разделю с тобой чашу.

– Возможно, дорогой гость желает испытать и иные… радости?

– О чем ты?

– Я знаю, что в море многие испытывают тоску по женской ласке. У нас на корабле есть девушки, готовые ею поделиться.

– Шлюхи?! – Гванук аж подпрыгнул на месте, радостно ощерясь. – У вас есть шлюхи? Это лучший корабль на Земле! Быстрее к ним!

Глава 3

Что-то неприятно и монотонно долбило в несчастную голову Гванука. Кривясь от боли, полковник приоткрыл глаз. В ногах его койки сидел Токиток и задумчиво постукивал надутым бурдюком об опорный брус. Бурдюк глухо гудел от ударов, а внутри у него что-то перекатывалось. Плененные духи, что же еще…

«Опять стащил бурдюк со знамени» – с похмельной, а потому особо острой злобой подумал Гванук.

– Генерал тебя убьет, – меланхолично промычал Токиток, заметив, что его командир проснулся. – Выжжет тебе глаза по самую душу.

– Тебя забыл спросить, – мрачно бросил полковник. – За что ему меня убивать? За этих несчастных шлюх?

– Ты минцев чуть с ума не свел. Они, бедняги, уже за мечи хватались. А те девчонки не шлюхи. Они танка.

– Танка-шманка… – Гванук уже злился. – Какая разница? Всё равно шлюхи! Все они шлюхи…

– Эти девчонки из берегового народа на юге империи. Я узнавал. Сами нанимаются на корабли. Многие для того, чтобы заработать на будущую женитьбу. Моряки их уважают, даже в жены порой берут…

– Ты говоришь мне об уважении?! – Гванук в ярости вскочил с постели. Голова вспыхнула от запоздалого удара боли, но ему было всё равно. – Хочешь, чтобы я уважал ИХ?

– Никто от тебя уважения не требует, – равнодушно пожал плечами рядовой Токиток. Пожалуй, единственный рядовой, которому было плевать на приступы ярости полковника. – Бить-то их зачем было? Напугал девчонок, переполошил матросов. Ты хоть помнишь, как было дело?

– Разумеется, помню!

Гванук врал только отчасти. Общая картина вчерашнего вечера пока очень смутно складывалась в его голове. Но это только спросонья! Он сейчас всё вспомнит. Полковник помнил, что Хун Гао был крайне расстроен вестями о том, что творит в Нанкине новый император. И Гванук, чувствуя вину, веселил его, как мог. Они оба изрядно выпили. Шлюхи старались вовсю…

А потом картинка в его голове начинала сбиваться. Гванук поймал какой-то лихой кураж!.. Заплаканные женские лица… Рука (его рука!) тянущаяся к хвандо, в который уцепились сразу несколько лапищ… Пьяные крики «Головорезы – к бою!»… И что-то уже совсем постыдное.

– Это ты меня оттуда уволок? – понуро спросил он.

Токиток не ответил.

– Ле Скандаль, – только и выдохнул он в потолок. А потом некстати, протяжно, будто, заговор, произнес. – Може онкор он пю де се пети пан франс моэлю…

Токиток уже неплохо лопотал на тайном языке, но до сих пор относился к нему как-то странно. Не как к очередной речи какого-то народа, а именно, как к тайному, колдовскому знанию. И многие фразы его интересовали не смыслом, а звучанием. И произносил он их совсем не к месту, управляемый какими-то своими мыслями и планами.

Потому что Токиток и был колдуном, шаманом. Точнее говоря, он был тангка. Хотя, сам это старательно отрицал. «Я теперь антишаман» – твердил Токиток, создав собственное слово тайного языка. Но Головорезы не верили. Головорезы рядового Токитока уважали и побаивались.

Они с ним столкнулись в горах Формозы, когда громили горные селения охотников-гаошаней. Токиток был молодым шаманом-тангка племени пайвань. Тем, кто впускает в себя потусторонние силы и защищает людей. Полуголый колдун, весь в крови, с топориком в одной руке и шипастым шаром на цепи – в другой, вел воинов племени на пришельцев с такими завываниями, что у Головорезов порой сдавали нервы. Тангка укрывал своих людей в лесах, устраивал засады, насылал проклятья, травил… Ловля шамана затянулась на целый месяц, пока в горы не затащили несколько пушек, и те не смешали в крошево скалы, землю, деревья в одном из тайных логовищ.

Что случилось тогда в голове Токитока неясно. Но спустя пару дней он сам пришел в Приют, сдался Ли Чжонму и объявил, что Старый Генерал теперь хозяин гор. И вручил ему бурдюк, в котором, по его словам, были пленены духи-хранители пайваней.

Кто-то хотел показательно казнить тангку-шамана. Но Гванук вцепился в него и забрал в свой полк. Токиток с удивительной покорностью пошел под власть знамени Звезды. Куда делась его былая ярость! Он послушно учился ходить строем, метать гранаты, драться мечом, говорить на тайном языке. Всё это выходило у него одинаково не особо хорошо. Но Головорезы шамана приняли. Они верили, что у них теперь появилась особая защита.

Причем, Токиток отчасти сам был в этом виноват. Поскольку в полку служили представители десятка народов и племен, он, не спрашивая, принялся творить обряды и «отбирать» их духов! Отбирать и прятать в свой бурдюк.

«Служите Звезде, служите Старому Генералу, – говорил он возмущенным людям. – Ваши духи перед этой силой – ничто».

Был даже скандал, когда шаман-тангка спрятал в бурдюк самого Будду! Такого ниппонцы всей Армии стерпеть не могли. Будду Токитоку пришлось «отпустить», а сам шаман как раз тогда познакомился с красивым словом «Ле Скандаль».

– Принеси-ка воды, умываться буду, – вздохнул Гванук.

Токиток был плохим солдатом, так и не прибился ни к одной роте. В итоге стал денщиком полковника. Но так его никто не называл. Дело в том, что Гванук с годами доказал, что способен усмирить буйство любого Головореза. Однако самого Гванука мог усмирить только шаман с Формозы. И за это Токитока уважали сильнее, чем за колдовские умения. Хотя… может быть, это они и были?

Но от обязанностей денщика это его не освобождало.

Поднявшись на палубу фрегата, Гванук с ужасом понял, что солнце стоит уже непозволительно высоко. Вокруг сновали матросы и солдаты, кто-то что-то делал… а великий и грозный командир Головорезов только изволил вылезти из трюма. Даже не отчитался до сих пор о проведенной миссии…

«Великий Тангун! – мысленно застонал Гванук. – Ему ведь наверняка уже обо всем доложили…».

Поймав за рукав кого-то из своих бойцов, он спросил:

– Где генерал?

– На корме ходит. Давно уже.

Щеки Гванука запылали. Может быть, он уже давно смотрит на скандалиста… Полковник бросил скрытный взгляд на корму. Точно, стоит там! Но, по счастью, Ли Чжонму глядел куда-то в сторону. Густые черные волосы скрывали его лицо – и это давало некоторое облегчение.

Густые черные волосы… Уже начинаешь к этому привыкать, но не так давно Гванука едва удар не хватил, когда он утром заявился в дом генерала Ли (это было во время зимовки на Лусоне) – и вдруг увидел не седого старца, а черноволосого мужчину! Конечно, потом он многое обдумал и понял, что не было такой вот резкой чудесной перемены. Глубокий седой старик Ли Чжонму почти не поменялся на Цусиме. Но уже на Тиндэее он всё меньше походил на дряхлого старца, похудел, окреп. На Формозе в его седых волосах постепенно появлялось всё больше черной краски… Но эти перемены проходят как-то неприметно, когда видишь Ли Чжонму ежедневно. Однако в какой-то момент черноты в волосах стало резко больше, чем седины – и сразу стало заметно, как изменился генерал за последние годы. Он все еще был скорее стариком, но очень моложавым, бодрым, полным сил.

Чудесные перемены заметили многие (вернее, все), но после стольких чудес кто удивится еще одному чуду. Да и Токиток радостно тряс своим бурдюком, поясняя, что уже семнадцать духов верно служат главнокомандующему. И подмигивал.

…Тяжко вздохнув, Гванук поднялся на корму. Встал за плечом у генерала, который не шевельнулся, хотя, конечно, слышал шаги и, скорее всего, понял, кто подошел.

Помолчали.

– Что Чжэн Хэ? – тихо, почти робко, нарушил тишину Гванук. – Принял твое приглашение?

На этот раз тяжело вздохнул главнокомандующий. Потом просто протянул руку вперед.

Часть горизонта застилали корабли Ударной эскадры. Но Гванук рассмотрел то, на что указывал его господин: императорский флот уходил на север в открытой море, прямо к невидимому отсюда Калимантану. Минские корабли были уже очень далеко, но супергиганты-баочуани еще можно разглядеть без труда.

– С самого утра распустили паруса и двинулись домой. Не попрощавшись, – глухо сообщил очевидное генерал Ли.

– Это… Это из-за меня? – запоздалое раскаяние затопило грудь Гванука и начало жечь неимоверно. – Неужели из-за моей выходки минцы обиделись и отказались?

Ли Чжонму наконец обернулся к своему бывшему адъютанту. Они уже почти сравнялись ростом, но Гванук всегда смотрел (и будет смотреть!) на своего господина снизу вверх. Генерал пристально вгляделся в глаза юноши и вдруг коротко рассмеялся.

– Не переоценивай своих… заслуг, мой мальчик. Хотя, набедокурил ты, конечно, знатно. Но, в любом случае, Чжэн Хэ ответил мне гордым отказом еще вчера.

– Но ведь тогда он еще не знал о смерти старого императора и о планах нового по уничтожению Золотого флота, – упорствовал полковник. – Поверь мне, я всё рассказал Хун Бао, как ты и велел. Ненавязчиво, словно, вскользь. Но… но, может быть, из-за моей выходки тот не успел передать это адмиралу, и… и твой план не сработал.

– Ты так жаждешь получить наказание? – Ли Чжонму вздел бровь. – Нет, О. О таких сведениях не забывают из-за каких-то пьяных насильников… Хун Бао опытный офицер и большой друг адмирала. Он всё ему рассказал… И, кажется, это только сильнее сподвигло державного евнуха вернуться домой, как можно скорее. Видимо, он привык, что влияние его в империи почти безгранично. И надеется спасти Золотой флот.

Генерал с тоской посмотрел на море.

– Этого мы не учли. И, к сожалению, «Драгоценности» для нас окончательно потеряны… Жаль. Вчера мне показалось, что шанс сманить адмирала есть.

После долгой паузы он опять повернулся к молодому полковнику – и Гванук вновь увидел перед собой деятельного человека, которого не заставят отступить никакие трудности и препятствия.

– Не переживай, парень! – он ободряюще хлопнул соратника по плечу. – Хорошие новости тоже есть. Я имел очень продуктивную беседу с адмиралом. Стало ясно: что нам делать нельзя. Но и что можно делать – тоже стало понятно. У меня родился новый план. И сегодня я его расскажу. Передай Ри Чинъёну: пусть вывешивает флажки – на вечер всем собраться на большой совет. Путешествие заканчивается, О.

Глаза Гванука вспыхнули: наконец-то! Не все в Армии Старого Владыки безумцы, как Ким. Но все устали от плавания, которое с перерывами длится больше трех лет. Юноша уже собрался было лихо отдать честь и кинуться исполнять приказ, однако Ли Чжонму его придержал.

– Не спеши. За твою выходку прошлым вечером ты все-таки будешь наказан. Прилюдно получишь 30 ударов бамбуковыми палками. Ясно? И это не всё. Если во время наказания хоть кто-то из твоих проходимцев что-нибудь вякнет против – ты получишь еще пять ударов. В полку должна быть дисциплина. И начинаться она должна с полковника. Понятно теперь?

– Понятно, – Гванук почти с облегчением услышал новость о том, что его все-таки накажут.

– Ничего тебе не понятно, мальчишка! – Ли Чжонму выругался на тайном языке. – Тебя будут бить не за то, что ты испортил отношение с китайцами. И не за то, что избил и едва не изуродовал несчастных девчонок. Все 30 ударов тебе за то, что продолжаешь купаться в жалости к себе! Уже сколько лет прошло, а ты кормишь в сердце своем обиду. Нашлась подлая баба, окрутила, обманула – подумаешь, горе! Хватит! Ты уже взрослый мужчина, полковник самого лихого полка в армии. Пока уже перестать лелеять свои душевные раны.

Пальцы, стиснутые в кулаки, захрустели; на скулах заиграли желваки. Гванук остро и болезненно в груди сжался пружиной смертельно-опасный змей. Сжался и едва не нанес удар! Нельзя с ним разговаривать так! Нельзя плевать в его душу! В последний миг пелена спала с глаз, Гванук понял, что перед ним стоит сам генерал Ли – и сдержался. Но сил хватало лишь на то, чтобы молчать и не двигаться.

Ли Чжонму всматривался в кипящие черной смолой глаза своего полковника, а потом в сердцах сплюнул на сторону.

– Ну, и черт с тобой… Ладно, это всё завтра. А сегодня совет.

…Совет и впрямь получился большой. Гванук привык, что к шести полковникам Армии нередко присоединяются казначей Даичи с Мэем Полукровкой. Но сегодня за большой стол усадили и мастеров: минского литейщика Вана, ниппонского кузнеца Тадаши, чосонского строителя Пак Бо. Белый Куй тоже был здесь.

– Я знаю, вы все устали ждать, – заговорил Ли Чжонму. – Я сам устал. Еще и в неведении вас держал. Но не зря. Были у меня планы и вчера они порушились. Я панировал захватить город Малакка. Совсем молодой город, появившийся всего несколько десятилетий назад. И очень богатый. Я очень хорошо знал о нем и… сильно на это рассчитывал. Но вчера Чжэн Хэ очень недвусмысленно намекнул мне, что империя Мин считает Малакку своей. И не допустит захвата.

В каюте повисла тишина.

– Да, господа. Я тоже поначалу расстроился. Но за долгую и бессонную ночь решение пришло: мы не будем захватывать Малакку. Мы захватим другое место. А потом просто отнимем у Малакки ее богатство. И удесятерим его.

Оживление.

– Какое место, генерал? – не утерпел Арита.

– Терпение, полковник! – улыбнулся Ли Чжонму. – Всё по порядку. Сначала я объясню вам, где мы оказались.

Главнокомандующий вывали на стол большую и явно давно составленную карту. Судя по особенностям рисовки – эту карту он сделал сам. Больше никто так не делал.

– Да будет вам известно, что мы с вами оказались в самой богатой стране всех известных земель – в Нусантаре. Да, по пути вы видели не самые богатые страны, довольно диких людей, но поверьте: эти люди обладают самыми великими богатствами. Например, на Суматре в горах добывают золото. А соседняя с ней Ява – идеальное место для выращивания риса. Здесь нет зимы, нет сухих сезонов. Здесь снимают по три урожая в год, и одна Ява легко прокормила бы весь Чосон или весь Ниппон. А то и оба этих царства. Но поверьте, это только начало.

Он потянулся к карте.

– Нусантару на западе называют Островами Пряностей. Смотрите: вот тут, на востоке есть маленькие острова Тернате и Тидоре. Здесь и только здесь выращивают гвоздику. Южнее, на островах Банда (и так же только там) – растет мускатный орех. Есть страны, где эти пряности покупают по весу золота. Но и это далеко не всё. На Яве выращивают редкий и дорогой перец кубеба, на ряде островов добывают особую пряную корицу. Кроме того, Нусантара славится имбирем, кумином и рядом других чуть менее редких и ценных приправ. Всё это активно покупает империя Мин, но еще больше вывозят на запад: в Индию и более дальние страны. Так вот смотрите, – он ткнул пальцем в узкую полоску между Суматрой и Малайским полуостровом. – Всё это вывозят через этот Пролив. Десятки и сотни кораблей ежегодно. А еще тут проходят корабли из империи Мин, которые везут дивные товары: шелк, чай, фарфор и многое другое.

Разогнувшись, генерал сделал паузу.

– И всё это богатство проходит через Малакку. Торговцы там отдыхают, запасаются водой и едой, совершают сделки – а город сказочно богатеет. Хотя, даже его правители вряд ли извлекают десятую долю возможных выгод. Вот эту выгоду мы и отберем.

– Адмирал Чжэн Хэ решил с моих слов, что я уведу эскадру куда-нибудь далеко на запад или же наоборот, на восток. Он даже передал мне для этого несколько местных проводников из оранг лаутов. Это местный морской народ, который кочует на кораблях от северной Суматры до Молуккских островов. Я побеседовал с этими простыми парнями, и они натолкнули меня на идею.

Он снова ткнул пальцем в пролив.

– Мы дойдем до Пролива, не доходя до Малакки. На самом юго-востоке есть целая россыпь островов, и мы захватим один из них. Остров, достаточно большой, чтобы мы могли на нем комфортно жить, и достаточно маленький, чтобы наши воины и корабли могли его защищать. Остров, на котором нет крупных поселений, на который султан Малакки формально претендует, но где не держит даже своего гарнизона. Местные жители называют его Темасек, но последние лет сто у него появилось новое название.

Сингапур.

Глава 4

Наполеон обвел глазами притихших сподвижников. Все они явно не понимали еще, к чему он ведет. Захват какого-то островка – и это то, к чему все так долго шли? Но слушают с явным интересом.

– Вижу в глазах вопрос: почему именно Сингапур? Объясняю. Захват его не будет сложным, но вы это и сами понимаете. Возможно, это вызовет недовольство у малаккского султана, но вряд ли станет поводом для жалобы империи Мин. А уж от какого-то жалкого султана мы легко отобьемся. Но главная причина, конечно, другая.

Генерал сверился с пометками.

– От Чжэн Хэ я узнал, что первый султан Малакки… Парамешвара, был принцем из Палембанга. Недалеко от нас, кстати, на Суматре. Но тогда Маджапахит на Яве пребывал в великой силе и разграбил древний город. Парамешвара бежал, чтобы осесть на новом месте. И угадайте, какое место он выбрал?

– Сингапур, – скучающим голосом ответил Даичи Ивата.

– Верно, Сингапур. Правда, оттуда его вскоре снова изгнали. Тогда-то принц и основал Малакку. Но ведь сначала-то он захотел осесть в Сингапуре! И я задумался: почему?

Он повернулся к командиру эскадры, который слушал все речи вполуха.

– Куй, мы плаваем в южных морях уже долго. Ты же заметил особенности ветров здесь?

– Как не заметить, – криво усмехнулся тот. – Столько мучений было. С конца осени, всю зиму и часть весны ветра дуют на северо-восток… Нам навстречу. Сильно дуют, волну поднимают – плыть на юг просто невозможно было. А весной и летом всё наоборот: ветер южный и юго-западный. Почти всегда. Но дует помягче, штормов намного меньше.

– Правильно! И здесь, у экватора, – Наполеон осекся. Объяснять всем, что такое экватор он сейчас не хотел. – Здесь, на юге, ветра так дуют всегда. Зимой – на северо-восток, летом – на юго-запад. И дальше на восток они так дуют, и дальше на запад – до самой Индии. А теперь представьте, что вы китайские торговцы, которые везут на запад… шелк. Вы знаете ветра, так что вышли из империи летом, и попутным ветром без труда добрались до Нусантары. Огибаете Малайский полуостров, меняете направление движения – и тут ветер начинает вам мешать! Даже до Малакки на северо-запад плыть неудобно! А уж до Индии!.. Точно так же и индийским или другим западным купцам – им зимой более-менее удобно плыть до самого конца Малайского полуострова, а стоит повернуть на Китай – и ветер становится встречным. Ну?

Он снова оглядел совет. Любопытства всё больше.

– Скажи же мне, скучающий Ивата, где заканчивается благоприятное плавание для всех купцов? И с востока, и с запада?

– В Сингапуре, – слегка ошарашенно ответил толстяк.

– Верно! Доберутся до Сингапура, и тут им придется стоять несколько месяцев, пока ветра не сменятся. Есть, пить, спать, развлекаться. Тратиться…

– Или лучше продать всё прямо здесь, в Сингапуре и не мучить себя дальним путешествием! – Ивата даже подскочил, осознав значимость своего открытия.

– Молодец! Подключил разум, – улыбнулся Наполеон. – Сингапур может стать ключевой точкой всей торговли Нусантары, империи Мин, Чосона, Ниппона, Индии, далеких арабских стран. Всей! Здесь не просто будут отдыхать торговцы. Здесь станут заключать сотни, тысячи сделок!

– Милостивый Будда, это же такие деньжищи, – Даичи Ивата обессиленно сел обратно.

– А тот, кто обеспечит купцам покой, безопасность и удобство, получит с них небольшой процент, – улыбнулся генерал.

– Прости, сиятельный, – глаза казначея полыхали адским огнем алчности. – Но тот, кто станет покупать товары у одних и продавать их другим – получит всю прибыль! А это гораздо больше!

– Неплохо. Мы ведь подкопили серебра за время странствий? Небольшой стартовый капитал у нас имеется?

Даичи плотоядно закивал.

– Вот и хорошо. Но и это еще не всё. Захват Сингапура – это только первый шаг. Нам нужно будет быстро занять город и хорошенько укрепиться. Наверняка наше появление вызовет недовольство у соседей. Надеюсь, нам дадут немного времени – и тогда достать нас из той раковины не получится. Мы изничтожим пиратов, обезопасим торговлю, создадим привлекательный порт. Однако затем, изучив эти края получше, мы перестанем быть только посредниками. Мы выведем в море свои торговые караваны! Ведь продавать свой товар выгоднее, нежели перепродавать? Верно, Даичи?

– Намного выгоднее! – казначей уже начинал захлебываться слюной.

– Новые доходы помогут нам ни в чем себя не сдерживать. Армия любой потребной численности. Только самое лучшее и современное вооружение. Много новых кораблей. Это всё обеспечат нам деньги. А имея это, мы сможем в итоге просто подчинить богатые острова Нусантары. Суматру – с ее золотом, Яву – с ее перцем и рисом, маленькие острова Пряностей. Мы ничего не будем покупать. Это всё станет нашим. А весь мир будет покупать это у нас. И многое другое: ведь не зря с нами столь долгий и трудный путь проделали наши талантливые мастера.

Конечно, это были больше грёзы, нежели реальные планы. Но Наполеон понимал, что его людей необходимо подкормить сказочным будущим, они очень устали и сильно разочаровались из-за отсутствия перспектив. Да и реально эти грезы воплотить! Очень даже реально! Захватить торговую монополию в Проливе! Подчинить себе все острова Нусантары, поставить там марионеточные режимы. Богатство позволит создать сильную армию, а армия гарантирует безопасность богатства. Сингапур начнет медленно расползаться на окрестные земли: новые города, порты, предприятия.

«Это будет совсем новый мир» – мурашки пробежали под кожей генерала.

Но пока надо захватить островок (что нетрудно) и удержать его, хотя бы, год-другой (а этой уже сложнее). Главное: не дать повод вмешаться в местные дела империи Мин. Хотя, и местных сильных игроков тоже стоит опасаться. Говорят, у Маджапахита до сих пор большой флот, который способен перевезти десятки тысяч воинов…

– Эскадре и Армии я даю три дня на подготовку. Привести всё и всех в боевое состояние. Определить боезапасы, пополнить что можно. Через три дня мы выступаем от Бангки и берем курс на остров Темасек.

Конечно, до начала похода оставалось еще одно незаконченное дело.

С утра моряки высмотрели на густо-заросшем берегу Бангки чистый песчаный пятачок, куда к полудню высадили весь полк Звезды. Шесть рот построились неполным квадратом, а на место отсутствующей четвертой стены привели полковника О Гванука. Без оружия, раздетого по пояс. Экзекуцией командовал Монгол Чхве Сук и его люди. Провинившегося за обе руки привязали к деревянной раме, после чего Монгол зачитал обвинения и вынесенное наказание. Головорезы загудели растревоженным роем, сам же полковник хранил полное молчание.

Приступили к наказанию. Уже на втором ударе из рядов раздалось угрожающее:

– Прекратите!

Подготовленный Наполеоном Сук вздел руку, и бамбуковая палка в руках экзекутора зависла в воздухе.

– Согласно указу, за каждый выкрик из строя, полковник О получит дополнительных пять ударов. Либо выкрикнувший может принять их на себя.

Двух вдохов не прошло, как из строя вышел Головорез, на ходу расстегивая пряжки и стягивая с себя ламеллярный доспех.

Удар! И почти сразу крик:

– Хватит! – и почти сразу к месту наказания направился еще один здоровенный гренадер.

А дальше человек Монгола нанести удар не успевал. Отовсюду неслись выкрики: «Не сметь!», «Прекратите!», «Отпустите!» – а бойцы полка шли к раме уже тонким ручейком. Тут, наконец, избиваемый яростно задергался, да так, что порвал один из ремней. Повернулся – лицо всё перекошенное от внутренней боли – и заорал исступленно:

– Да что же вы делаете?! Отставить! Не позорьте меня! – и добавил тихо. – Вы же знаете, что я виноват.

На берегу стало слышно шелест волны по песку.

– Полк Звезды! – зажмурившись, проорал Гванук. – Построиться! Смирно!

И отвернулся, подставляя спину под оставшиеся удары.

…Утром седьмого дня Ударная Эскадра выходила на рубежи для атаки. Умеренно гористый Темасек-Сингапур лежал в море на северо-западе, частично сливаясь с тушей Малайского полуострова, который как бы обнимал остров с трех сторон. Вообще, оказалось, что в этой юго-восточной горловине Пролива было очень много островков. Не будь опытных проводников оранг лаутов от Чжэн Хэ, то Ударная Эскадра замучилась бы искать именно Сингапур среди прочих. Вот и сейчас, двумя стройными кильватерными колоннами корабли шли по узкому – в десяток ли – проливу. Слева – россыпь разноразмерных островков, справа – один просто огромный остров, (хотя, и заметно меньше Бангки). Генерал даже ткнул вопросительно в него пальцем, но проводник замотал головой и тоже принялся тыкать пальцем во все стороны, уверенно именуя все окружающие острова.

И местность в этих краях оказалась гораздо более оживленной, нежели на юге Суматры. Все острова были заселены, то тут, то там мелькали лодочки и даже настоящие кораблики с десятком-двумя гребцов. Несколько раз вдали виднелись большие паруса, а уж когда Эскадра выбралась в главное русло Пролива, то Наполеон почувствовал, что вышел на улицу с оживленным движением! Причем, лодочек здесь стало поменьше, а вот кораблей прибавилось.

С самого рассвета с небес лился слабый, монотонный дождь. Ну, хоть, не так жарко. Разгар осени в этих южных краях вообще не чувствовался: как пекло, так и продолжало печь.

Приближаясь к Сингапуру, две колонны начали расходиться в стороны, стремясь охватить остров полукругом. Особой спешки не было. Наполеон всегда считал важным застать противника врасплох, но здесь этого не требовалось. Сингапур слабо заселен, в основном, рыбаками; настоящих войск даже в небольшом количестве на нем быть не должно. Поэтому в нападении примет участие только часть Армии Старого Владыки. Мушкетеры-Дуболомы останутся на кораблях и пойдут второй волной. Атаковать же будут спешенный конники Ариты и большая часть полка Стены. Головорезов же генерал решил двинуть по центру на предполагаемую крепость местного управителя. Та, по путанным сведениям проводников, находилась возле главной корабельной стоянки острова, которая располагалась на самом юге Сингапура между ним и крохотным скалистым островком. Гвануку на всякий случай была придана одна артиллерийская батарея – если появится нужда рушить укрепления.

Вообще же, генерал настоятельно рекомендовал всем не использовать в бою порох – его запасы остались мизерными. Да и дождь огневому бою мог сильно помешать.

Ударная Эскадра еще только приближалась, а от берега во все стороны прыснули суда самого разного размера, словно стая пескарей. Зато стало видно, где точно располагается основная гавань.

Наполеон дал отмашку, затрубили грозные трубы, взметнулись вверх знаки с приказами – и Ударная эскадра пошла в атаку. Увы, недофрегат в этом сражении участие не принимал. Подобравшись к тому самому скалистому островочку (благо, глубины позволяли), он встал на якоря, чтобы с грустью смотреть, как плоскодонные геомсоны, кобуксоны и даже «жирные» мэнсоны идут вплотную к берегу, чтобы высадить десант. Глубокопосаженный флагман такое провернуть не смог, так что и Головорезов с него заранее перевезли на другие суда, даже часть пушек сняли именно с него, чтобы воевать ими на суше.

Превратив судно в командный пункт, Наполеон прохаживался от одного борта к другому и смотрел за ходом событий. Сингапур оказался островом примерно в 100 ли в поперечнике (более 45 километров – прим. автора) . Берега, в основном, пологие, хотя, вдали виднелись небольшие, заросшие лесом горы. И следов жизни людей хватало. По словам, проводников здесь жили бродячие оранг лауты, а также племена мелайю. Это тоже был подвижный, склонный к переменам народ, даже скопище родственных племен, которые жили и на Суматре, и на Малайском полуострове. Отдельные их группы добрались даже до Калимантана. Правда, в отличии, от рыболовов лаутов, мелайю занимались рисоводством и торговлей. Именно торговля двигала их ко всё новым и новым местам.

Сингапурские мелайю тоже разводили рис, хоть, и немного. «Раньше намного больше!» – уверенно заявляли проводники. По их словам, вообще раньше здесь всё было «лучше и больше». Был целый порт для торговцев, стоял настоящий город с храмами. «А когда раньше?» – уточнял Наполеон. Один отвечал: «при дедах»; а другой: «При дедах дедов».

«Вот и поговорили»…

Наступление же развивалось настолько по плану, что даже скучно было. Слева, у юго-западной стороны, корабли слегка запаздывали, а вот правый фланг, где командовал Гото Арита уже начал высадку. Десантироваться оказалось непросто, даже когда нет вражеского строя на берегу. Сегодня с Армией Старого Владыки воевали Погода и Природа. Сильное в том углу острова течение сбивало корабли, мешал усилившийся дождь, но самураи и ронины Ариты доблестно захватили рыбацкую деревню, практически опустевшую до их прихода.

По пять кораблей Эскадры Белый Куй отослал на восток и на запад, чтобы они перекрыли выходы из узкого пролива, который отделяет Сингапур от Малайского полуострова. Туда были откомандированы все «черепахи», которые так ловко могли топить корабли своими окованными носами.

«А в этих водах мне потребуется побольше таких кораблей» – сделал себе зарубку на память генерал.

Наступление начало развиваться вглубь острова, так что дальнейшее Наполеон лично уже не видел, но командиры строго следовали его приказу и постоянно отсылали гонцов с известиями о ходе дел. Первой пригребла лодочка от Гванука.

– Сиятельный, гавань захвачена. Там, кроме местных, шесть минских кораблей. Капитаны требуют их отпустить, но полковник О пока приказал взять всех под стражу. Все склады на берегу тоже взяли под охрану… Но там не так, чтобы большие запасы. Главное: к северу от корабельной стоянки над горным кряжем, видимо, резиденция местного раджи. Дворец и прочие постройки, всё окружено стеной… Ну, как, стеной – там, скорее, глиняный забор. Головорезы пока блокируют его со всех сторон, но полковник спрашивает: можно ли применить пушки для штурма?

– Если есть необходимость – применяйте, – кивнул генерал. – Обязательно передай полковнику О: сохранить жизни солдат важнее всего. Но, если есть возможность, то врагов следует брать в плен.

– Непременно передам! – вестник радостно махнул рукой в салюте и кинулся обратно к лодке.

Потом потек ручеек гонцов с флангов. Новые вестники были уже менее разговорчивые и даже какие-то… смущенные? Их речи сводились к сухим «высадились… сопротивления не встретили… нашли проводников… обнаружили тропу… захватили беглецов…». Наполеон уже сам их расспрашивал, чтобы выяснить детали не столько операции, сколько того, как устроен остров. Вестник Гото Ариты разбавил эти речи настоятельным требованием самурая выдать ему хоть полсотни лошадей из имеющихся, потому что «бегать за этими крестьянами можно целый день, а у него времени на это нет!».

Белый Куй рассказал, что через его западный заслон кораблей из узкого пролива попытались прорваться три странных судна с косыми мачтами и треугольными парусами. Требованиям остановиться они не подчинялись, так что стоявшая наготове черепаха быстро протаранила один корабль, после чего второй сдался. Но третий, на удивление ловко маневрируя, не дал себя прижать, прорвал блокаду и устремился на северо-запад.

Больше инцидентов не было.

«Что ж, думаю, теперь нас точно никаких неожиданностей не ждет», – решил Наполеон.

Он и планировал, что захват острова станет легким. Но боевой опыт учил его, что недооценивать врага нельзя. Они слишком мало знали о том, что происходит на острове. Могло случиться всякое. Поэтому больше половины Армии стояло наготове, чтобы прийти на помощь десанту в случае внезапных проблем.

Но всё шло по плану. Так что можно начинать окончательную высадку. По его команде взметнулись новые сигнальные флажки, и оставшиеся полки и роты начали неспешно сходить на берег, снимать грузы, выводить лошадей, спускать на берег часть пушек с боеприпасами. Паскудный непрекращающийся дождь, конечно, осложнял работу, но это ничего.

Большую часть припасов и людей можно будет разместить во дворце, который обнаружил Гванук. Когда высадка закончится, полковник наверняка уже его займет и очистит.

Ну, а потом можно приступить к инвентаризации острова. Впереди много работы!

Глава 5

– Да и подавись своими пушками! – Гванук яростно хлопнул плоской стороной хвандо по бедру.

Старый Пёс Чахун отказался стрелять из пушек по стене дворца. Видите ли, генерал Ли сказал «если есть необходимость». И артиллерийский полковник посчитал, что необходимости нет. Да и дождь еще…

Дождь, конечно, раздражал. Со шлема постоянно натекало на лицо, Гванук уже замучался его обтирать. Он сам (да и все Головорезы) промокли до самой задницы… доспехи придется старательно чистить после боя.

Полковник повернулся к укреплениям. Конечно, стоило признать, что Чахун прав. Использовать пушки против этих чахлых стен, за которыми спряталось несколько сотен перепуганной челяди, было стыдно. Но и лезть через них в такую погоду, рисковать людьми, терять время тоже не хотелось.

– Ладно, черт с тобой, сами справимся!

Пятая и шестая роты пока выстраивались возле двух ворот, отвлекая на себя малочисленных местных защитников. Это были самые молодые роты, и, поскольку запасов пороха и гранат в Армии Старого Владыки практически не оставалось, Гванук вооружил и обучал их по типу Стеновиков Ли Сунмона. Только щиты небольшие и вместо копий прежние мечи, сабли, топоры и булавы. Такие отряды могли воевать, как прочие гренадеры, но могли выставить и какую-никакую стену щитов.

Еще одну – ветеранскую – роту Гванук увел к утесу, который плохо просматривался с высокой узкой башенки, что возвышалась над подворьем местного раджи.

– Пригнитесь! – рычал он на Головорезов. – Не отсвечивайте!

Подобравшись к глухой северной стене, «крошка-генерал» ее осмотрел. Высота в полтора роста, каменная кладка где-то до колена, а потом – кирпичи.

«Вот тут и ударим» – улыбнулся Гванук. За стеной изнутри, конечно же, особо не следили, он вскоре нашел удобную выбоину, в которую без труда запихал три гранаты. Сверху его бойцы ловко приладили несколько пальмовых листьев, чтобы хоть как-то защитить заряды от дождя. Длинный фитиль выделил запасливый старик-гренадер, опекавший былого «крошку» еще со времен Тиндэя.

– Всем отойти и лечь! – прошипел Гванук, выуживая из подмышки плотно замотанный кусок сухого трута.

– Дай уже я, командир! – влез заботливый старик.

– Думаешь, не справлюсь? – криво усмехнулся полковник. – Ты ж сам меня учил, дядя Тен.

И прибавил в шутейной грозностью:

– Исполнять приказ!

А потом, нависнув телом над трутом, резкими ударами выбил искру из кресала, запалил огонь и поджег фитиль. Убедившись, что тот точно разгорелся, и дождь его не зальет, кинулся к ближайшим каменным залежам.

Бахнуло сначала несильно, но почти сразу первый взрыв слился еще с двумя, окатив всех глиняной крошкой. Переждав пару вдохов, Гванук выскочил из-за укрытия: стена вздыбилась, просела и прямо сейчас плавно заваливалась наружу.

«Идеально! – обрадовался полковник О. – Так и на камень легче забираться будет».

Стена рухнула, рассыпаясь на осколки, и ветеранская рота с ревом кинулась на штурм. За стеной, конечно, никого не оказалось. Правда, через пять шагов атакующие уперлись в глухую стену какого-то здания.

– Ты – направо! Ты – налево! – он быстро раскидал людей, указывая направление атаки.

За зданием было уже людно. Испуганно завизжали какие-то женщины, бегали слуги и даже воины. Вот уже какой-то Головорез лихим косым ударом вскрыл чью-то грудную клетку, пуская первую кровь.

– Приказ генерала: брать больше пленных! – проорал Гванук на тайном языке, после чего послал большую часть роты к южным воротам, чтобы зажать их защитников с двух сторон, а сам, с полусотней воинов рванул ко дворцу.

Тот оказался каменным. Просторное здание стояло на высоком постаменте с широкой лестницей. Оно явно было очень старым и знало лучшие времена. Об этом говорила искусная каменная резьба, местами уже затертая, отколотая и густо заросшая мхом и прочей энергичной зеленью. Высокие тяжелые двойные двери оказались запертыми, но атакующие легко их выломали, сорвав одну створку напрочь. Гванук одним из первых ворвался в полумрак.

– Ухх!.. – впервые за весь день над головой ничего не текло. Но зато с особой силой стало заметно, насколько он промок. Как же старательно он просушится нынче вечером!

– По тройкам! – крикнул полковник. – И в каждый закуток! Не забываем ставить стражу!

А сам кинулся наверх. Дворец был высокий, со вторым этажом, куда вела старая, рассохшаяся лестница. Сверху стекал насыщенный аромат: терпкий, сладкий, мускусный. Гванук не слишком удивился, наткнувшись за очередной дверью, на какой-то «склад» изысканных вещей. Всюду драпировка ярких тканей, блеск серебра и золота, тонкая резьба, изысканные фигурки из камня и металлов, дорогая посуда… И всё это расставлено так густо, что и ходить почти негде.

Гванук хлопнул дверью, и тут же в дальнем углу послышался сдавленный испуганный писк. Приложив хвандо к груди (чтобы не цеплялся ни за что в этой тесноте), он мягкими шагами пошел на звук. Огромная постель с балдахином скрывала целую горсть перепуганных женщин. Когда завоеватель резко одернул шелковую занавесь, они с визгом бросились в стороны.

Но одна осталась сидеть. В длинной узкой запашной юбке и короткой обтягивающей сорочке. Настолько короткой, что бесстыдно открывала взору Гванука слегка округлый живот с манящим пупком. Женщина выглядела очень богато: сложная прическа с диадемой, тяжелые серьги, монисто, полные запястья браслетов.

– Мой… господин… – грудным голосом проговорила она на неплохом имперском. Поджав колени и прикрывая одной рукой грудь.

– Я?! – Гванук аж рассмеялся, вскинув брови.

– Мой… новый господин, – страх метнулся в карих глазах, но быстро спрятался.

– О как… – Гванук небрежно вкинул клинок в ножны и коленями забрался на постель, подбираясь к жене раджи (а кто это еще мог быть?). – Нравлюсь я тебе, значит?

– Да, мой господин, – женщина очень хотела отползти от него назад, но сдерживала себя. – Ты могуч и прекрасен… Я жажду служить себе.

Гванук оглядел раджиху. Стара. Уже сильно за тридцать. Но хороша, тут ничего не скажешь. Одна нога выскользнула из разреза юбки, и… это была всем ногам нога! Лицо густо накрашено: огромные глаза жирно подведены сурьмой, бордовые губы слегка приоткрыты. Юноша с улыбкой подполз к ней еще ближе. Женщина медленно раздвинула ноги, пропуская его к себе.

– Хочешь мне служить? – Гванук навис над ней, специально придавливая пленницу своим тяжелым доспехом. Та морщилась от боли, но терпела, забавляя полковника О всё сильнее.

– Да, мой господин… Я… Я умею очень хорошо служить… Я сумею сделать тебя счастливым…

– Какое смелое заявление, – Гванук уже полностью навис над ней и бродил правой рукой по ее изгибам; неспешно, по-хозяйски. – Ты сумеешь сделать меня счастливым, как любая другая женская дырка? Или как-то по-особенному?

– По-особенному! – слишком поспешно ответила раджиха.

– Не сомневаюсь. Ты будешь нежна и заботлива. Будешь говорить мне нежные слова. Будешь клясться в любви и верности… – рука дошла до шеи. Замерла. И начала медленно сжимать податливую плоть. – А потом, когда я повернусь к тебе спиной – вонзишь в меня свой ядовитый нож! А?! Верно, сука?!

Женщина захрипела, вцепилась своими ручонками в покрытую мокрым железом лапу захватчика, пытаясь освободить шею – но даже пошевелить ее не могла. Гванук же навалился всем телом, вминая раджиху в пышные перины. Насмерть перепуганная женщина хрипела, просила пощады, била его ладонями, лишь раня их о доспех.

– Вот! – торжествовал Гванук. – Вот теперь ты похожа на настоящую… Теперь я тебе верю. Ну! Давай! Покажи же мне свои черные змеиные зубы!!!

Как ни вовлекло в себя его новое развлечение, Гванук понимал, что кругом враги, и бдительности не терял. Он давно уже на своей шкуре познакомился с тем, что взгляд материален. И его можно почувствовать. Вот и сейчас полковник вдруг остро почувствовал на себе чужой взгляд. Он прямо жег его щеку! Резко повернув голову, он выдохнул и расслабился: слева на них смотрела одна из служанок. Она, видимо, спряталась за кроватью, но сейчас выбралась из-за нее, вцепилась в краешек одеяла и смотрела… Гванук никогда еще не видел такого жадного взгляда! Сидит мышкой: маленькая, смуглая, тощая, кожа на скулы натянута – а глазища просто горят вожделением, пожирая хрипящую и умирающую хозяйку.

Жуткое зрелище. И отрезвляющее.

«Неужели и я таким же безумцем выгляжу?».

Девчонка была настолько поглощена своей страстью, что даже не заметила, как ее обнаружили.

– Нравится? – усмехнулся Гванук. – Не любишь хозяйку?

Обнаруженная девушка испуганно ойкнула, а потом, потупившись, улыбнулась. Юноша невольно вздрогнул: больно жутко смотрелась эта улыбка на миленьком, в целом, личике. Он брезгливо отпустил шею раджихи, которая с хрипом втянула воздух и закашлялась. Раздосадованный, полковник нехотя сполз с постели: возбуждение в паху утекало безвозвратно. Но все-таки ухватил раджиху за монисто, намотал его на кулак и сбросил бабу с кровати на пол.

– Эй! – рявкнул он, выглядывая из опочивальни. – Есть кто, свободные?

В комнату споро вбежали пяток Головорезов, включая и дядю Тена.

– Главного не нашли еще?

– Нашли… Самоубился, старый хрен!

– Жаль. Ладно! Приставьте к дверям стражу – тут много ценного барахла. И вон ту тетку примите. Все цацки снять, а саму где-нибудь заприте. Это жена… вдова местного князька, вдруг сиятельному понадобится. Ну, а остальные… смотрите сами, – Гванук хлопнул по плечу ближайшего из резко повеселевших Головорезов… Но в дверях вдруг замер. – Дядя Тен… Ты прибереги вон ту, глазастенькую. Чтоб не попортили. Служанкой ее возьму.

…На новом месте обустраивались два дня. Те, кто не участвовали в штурме, занимались переноской всего имущества, которое перевозилось на кораблях. Остальные, правда, тоже не отдыхали: полки Ариты и Гванука, разбившись на крупные отряды, прочесывали весь остров (которые оказался не так уж и мал – 100 ли в поперечнике). Им был дан строгий приказ: не притеснять людей, не грабить. Только отбирать оружие, а, если кто-то оказывает сопротивление, то вязать и тащить в накопители. Всех людей раджи – арестовывать. Местных же старейшин, управляющих общинами, наоборот, со всем уважением привести пред очи сиятельного Ли Чжонму.

Работа оказалась не пыльная (никто на острове сопротивления не оказывал), но мокрая (проклятый дождь с редкими перерывами шел все два дня). Вот кого Гванук мог пожалеть, так это казначея Даичи Ивату. Ему и его помощникам генерал поставил задачу изучить и подсчитать все ресурсы, которые Армия заполучила на острове. Причем, не только богатства закромов покойного раджи, но и земельные, и жилищные, и лесные, и даже людские. Три десятка людей казначея сбивались с ног, даже помощь приданных им солдат мало помогала.

На малом совете, поздним вечером второго дня, Гвануку повезло побывать по старой памяти – как бывшему адъютанту генерала. Он уселся чуть позади Ли Чжонму и, в основном, слушал. Речь держал начальник разведки. Мэй долго хмурился, рылся в пачках бумаги, пока не заговорил:

– Почти сорок допросов, сиятельный… Прости, голова идет кругом. Говорить было с кем, но большая проблема языка. Нужно срочно готовить людей со знанием языка мелайю, оранг лаутов… говорят, и другие племена со своими языками есть. По счастью, некоторые знают речь империи Мин.

Он снова собрался с мыслями.

– Позволь начать издалека. Лет тридцать назад махараджа Маждапахита с Явы напал на Палембанг на Суматре. Эти острова издревле враждуют. Древний город захватили и разграбили. Бежал лишь принц Парамешвара с немногими. Он основал здесь, в Сингапуре, свое маленькое княжество. Но ненадолго. Местные рассказали мне легенду, что он обвинил одну из своих жен в измене и опозорил. А отец жены решил отомстить и привел сюда флот Маджапахита. Я так понял, всё это сказочки деревенские, просто Маджапахит прознал про беглого принца и пришел добить. Все упорно рассказывают, что прибыл флот в 300 кораблей, а на нем 200 000 тысяч воинов и моряков.

– По 700 человек на каждом корабле? – хмыкнул Гванук. – Сказочки… Прямо, баочуани какие-то!

– Согласен, полковник, – серьезно кивнул Полукровка. – Я бы число кораблей сократил раз в десять, а людей – в сто. Но война была, наши воины видели здесь развалины и следы давнего разорения. Ну, а Парамешвара бежал дальше на запад. Здесь же, в Проливе он основал Малакку на месте рыбацкой деревни. Откуда его уже не прогнали.

– Как далеко от нас до Малакки?

– Около 500 ли, сиятельный (более 200 километров – прим. автора), – быстро ответил Мэй.

– Нормально, – расстояние генерала явно успокоило. – Это место чем-то особенно хорошо?

На этот раз Мэй Полукровка зарылся в бумаги.

– Я не знаю. Гавани хорошей там нет, корабли просто стоят у берега или в устье одноименной реки. В нем пережидают непогоду. Мне кажется, Парамешвара и его люди просто осели там, где их хорошо приняли. И Маджапахит за ними гоняться перестал.

– Почему? Это уже не владения махараджей с Явы?

– Насколько я понял, правители Маджапахита считают своим всё, до чего могут дотянуться. В те времена им покорилось много островов Нусантары. Но более двадцати лет назад началась большая внутренняя свара на самой Яве, – он взял исчерканный лист и прочитал. – против махараджи Ви-кра-ма-вард-ха-ны… выступил его сводный брат от наложницы… Ви-ра-бху-ми. Воевали много лет. А когда Ви-кра… ну, махараджа, в общем, укрепил свою власть, – Мэй развел руками с бумагами. – Сюда уже пришел наш великий Чжэн Хэ. Все, кто не хотел служить Маджапахиту, признали власть далекого императора. Палембанг, Бруней, Бони… еще какие-то…

– А что с Малаккой? – нетерпеливо оборвал его Ли Чжонму.

– А я к ней и веду, – улыбнулся Мэй. – Парамешвара тоже поспешил поклясться в верности императору Мин. Потому что на него насели с запада. Царство Аютия находится далеко на севере, если плыть вдоль берега. И Малайский полуостров оно считает своим владением. Чжэн Хэ и Золотой флот защитили Малакку. Одним своим видом. Вот… А Парамешвара осмелел и вспомнил про Сингапур. Объявил какого-то местного князька своим наместником. Но особой власти у Малакки тут нет. Нынешний раджа… уже бывший… как мне объяснили, племянник предыдущего. Он на острове уже сидел своей волей. Вроде и подчиняется султану Малакки, но дань высылал только если там уже настойчиво сильно «просили». А вообще, обычно, говорил, что людей пол его рукой почти нет, а те, что есть - крайне бедны.

– Думаешь, что султан Малакки даже не заметит, что мы отняли у них этот островок? – прищурился генерал.

– Думаю, да, сиятельный, – Мэй улыбнулся, как сытый кот. – Но по другой причине. Вдова раджи (которую наш доблестный полковник запугал так, что мне и мер никаких не пришлось применять) среди прочего рассказала мне интересную новость. Нынешний год оказался очень богатым на венценосные смерти. Умер император Великой Мин. Умер правитель Палембанга. Но и султан Малакки умер! Искандар Шах его звали. Тут путаница с ним у меня… Одни говорят, что это был сын Парамешвары или брат, другие – что это сам Парамешвара, только имя сменил, когда от старых богов отказался и в западного бога аллаха уверовал. Тут я не разобрался. Но он точно умер, а на престол взошел его сын – Мухаммад Шах. Только вот зовут его теперь иначе – Раджа Тенга!

Мэй хитро улыбнулся, как будто, что-то смешное сказал. Гванук недоуменно пожал плечами, а вот Ли Чжонму понимающе закивал.

– Отрекся от аллаха?

– Не просто отрекся. Через нового бога прежний султан привлек в Малакку индийских и арабских купцов. Но местный народ всё больше верит в Шиву, Вишну и прочих. И советник нового султана – бендахара – уговорил юного Тенгу вернуться к вере предков. Вдова рассказала, что в город с запада прибыл святой человек от аллаха Сайид Абдул Азиз. Проповедует на улицах, требует от неверных покаяться… мутит воду, в общем. Но его защищают мусульманские торговцы.

– Понимаю, – генерал Ли тер чисто выскобленный подбородок. – Смута в Малакке. И ты думаешь, им сейчас не до нас?

– Если мы не вызовем особых опасений, то будем пятым или десятым пунктом в их списке дел, – уверенно заявил Полукровка.

– Тогда так и постараемся сделать. Пусть Малакка не видит в нас большой угрозы. А полученную фору мы используем, чтобы хорошенько тут закрепиться.

Генерал повернулся к бывшему адъютанту.

– У меня к тебе важное дело, полковник О! Только чур условие: до конца дела хмельного не пить и с женщинами не спать!

Глава 6

Наполеон вышел на крыльцо «дворца» (двухэтажный сарай местного раджи тянул на этот титул с большой натяжкой) и тяжело вдохнул. Солнце, наконец, посетило этот богом забытый остров, и парило просто нестерпимо. Сырость, буквально, переполняла воздух. Генерал уже заметил, что люди из его окружения стараются одеваться полегче и попросторнее, а стража люто ненавидит доспехи и, особенно, шлемы.

«На кораблях да в море оно как-то посвежее было» – вздохнул он и двинулся к толпе.

Перед новым хозяином острова выстроились старейшины местных общин. На Сингапуре обитало весьма пестрое население: оранг лауты, мелайю, немного китайцев, выходцы с юга Суматры. Причем, порой они даже в рамках общин могли перемешиваться, хоть, и незначительно. Рядом с испуганными полуголыми стариками стояли купцы: минские и несколько индийцев (из тех, кого захватили «черепахи»).

– Меня зовут Ли Чжонму, я – главнокомандующий Армии Старого Владыки. Объявляю вам, а вы передайте всем прочим: мы пришли в Сингапур навсегда. И мы наведем здесь порядок. Обещаю, что на острове и в Проливе будут полностью пресечены разбой и пиратство. Все честные и законопослушные люди перестанут бояться за свою жизнь и имущество. Я ответственно заявляю: все жители острова (кроме тех, кто служил прежнему радже) сохранят свои дома и земли. Более того, мы будем предоставлять землю и работу многим желающим, за которую станем щедро платить. Вы вольны жить по обычаям ваших предков, чтить своих богов, вершить внутри своих общин суд по вашим законам. Остров Сингапур объявляется открытым островом для всех, кто приходит к нам в гости с добрыми намерениями! Все путники могут здесь отдыхать, пополнять припасы, торговать. Никаких ограничений по языку, подданству и религии. Любые попытки сеять вражду моя армия будет жестко пресекать! Начинается новая жизнь на острове Сингапур.

Речь он готовил долго. Ряд моментов изумили его советников, но он настоял именно на таких формулировках. Собранные толмачи перевели каждую фразу на все актуальные на этом острове языки: мелайю, оранглаутский, китайский. После Наполеон попросил всех старейшин (и тех, кого сегодня не было по разным причинам) прийти во дворец на новолуние, чтобы обсудить новые правила жизни на острове. До начала месяца еще десять дней, есть время продумать мелочи.

Отдельно пообщался с купцами. Даже принес им извинения за беспокойство. Особенно, индийцам, которых пришлось таранить. Он объяснил, что его Армию и Эскадру честным людям не стоит бояться, они, напротив, будут впредь их защищать. Всё имущество купцам было возвращено. Генерал предложил даже торговцам забрать их товары со складов, если таковые там имеются.

«Пусть забирают, даже если это чужое, – усмехнулся про себя новоиспеченный правитель острова. – Зато уплывут и расскажут своим знакомым, что здесь поселились наивные глупцы, которых легко обмануть. И к нам приедут другие… Тем более, всё равно, всё самое ценное со складов уже вывезено и укрыто. Скажем, что не нашли…».

Даичи Ивата уже кое-что рассказал, чем удалось разжиться. Прежде всего, найденных у раджи запасов продуктов – около 900 коку риса и 100 коку батата (160 тонн и 18 тонн – прим. автора) – должно хватить всей армии на пару месяцев. С мясом всё было очень плохо, скота и птицы на острове практически не было. Придется компенсировать его морепродуктами, благо, рыбаков тут обитало множество. И не только в Сингапуре.

«Окрестности надо срочно осваивать, – напомнил сам себе Наполеон. – Прежде всего, нужны людские ресурсы. Все-таки это не густонаселенный Тиндэй».

Этим он, конечно, сильно озадачил толстяка Ивату. Тот со своей командой засучил рукава, дабы измерить запасы, серебра и злата, а с него спрашивают всякое непонятное и ненужное… каких-то людей.

С утра Наполеон лично осмотрел, как разместились войска – большая часть во дворец (вернее, в усадьбу местного князька) не влезла и раскинула по округе палаточные лагеря. Солдаты изо всех сил сушились после обложного дождя, чистили доспехи… те же, кому выпало в этот день нести службу – завидовали остальным, не скрывая своих чувств.

Затем командующий спустился к гавани, нашел Белого Куя:

– Сформируй три группы, хотя бы, по пять боевых кораблей. Каждая группа должна патрулировать основную горловину Пролива – от Сингапура до ближайших южных островов. Надо обследовать воды и к востоку и к западу от нашего острова. В каждой группе будет подготовленный человек Мэя. Ваша задача: стыковаться с каждым торговым кораблем. Предельно вежливо. Представитель Полукровки будет сообщать им о новой власти в Сингапуре, о том, что у нас можно отдохнуть и пополнить припасы, и что наши корабли следят за безопасностью Пролива. Также он будет принимать жалобы. Если же вы заметите нападение: немедленно вмешивайтесь! Один корабль в каждой группе будет с пушками, но старайтесь не использовать их. Если сражение большое – нужно немедленно посылать вестников в гавань Сингапура и поднимать Эскадру.

Адмирал флота кивнул.

– Завтра начнем, сиятельный.

Ближе к обеду Наполеон вернулся домой. За полдня пройдено не одно ли – а он даже не устал. Чудеса в телом радовали его всё больше. Он стал заметно крепче, внутренние органы не досаждали болями. Если честно, первые пару лет ему казалось, что все улучшения от перемен в образе жизни, хорошем питании… Но на Формозе уже стало ясно, что перемены в теле гораздо более радикальные. Старик явно молодел, даже цвет стал возвращаться седым волосам.

Объяснений у генерала этому чуду не было. Оставалось только радоваться, что он не доживает в дряхлом теле последние годы. Тогда он и планы начал строить более глобальные. На длительный период времени. Скорее всего, это время у него теперь есть…

Вызвав адъютанта (нового, конечно… Гванук давно этим уже не занимался, да и не было его сейчас на острове) Наполеон затребовал к себе казначея. Пока ждал, обложился бумагами, свежими записями и примерной картой острова, на которой пока были, в основном, белые пятна.

Даичи заявился со своей кипой, не сильно уступавшей размерами генеральской.

– Сиятельный, вот в этой тетрадке вся наша добыча в день захвата. Раджа имел склонность к роскоши, так что нам есть, что продавать заезжим купцам. Правда, пока никто не заезжает…

– Ивата, рано ворчишь. Пяти дней не прошло. Пока все в округе боятся: какие-то злодеи захватили остров. Нас наоборот по дуге обходят. Но мы это поправим.

– Да поможет нам Будда, – сложил руки на груди Ивата.

– Мне нужны данные о населении острова.

Казначей вздохнул. Не нравились ему его новые обязанности и всё тут!

– Все эти дни мы считали, сбиваясь с ног, господин. Но это так трудно! Опять же, при нашем появлении многие разбежались. Кто-то уже потихоньку возвращается, прознав, что мы не трогаем простых людей. А кто-то, наоборот, загружает лодки и отчаливает! Оранг лауты легки на подъем.

– Мне не нужны твои объяснения, Ивата. Давай мне точные данные.

– Точные данные есть только у Ариты, сиятельный, – надулся толстяк. Полку Гото Ариты досталась сомнительная честь караулить пленников, и этих, конечно, было нетрудно посчитать. – У него сейчас содержится 263 человека, почти все мужчины. Десятка полтора из них ранены. Есть еще слуги и рабы раджи и его приближенных – меньше двух сотен. А дальше… В общем, в Сингапуре есть дюжина общин. Живут они тут довольно рассеянно и даже слегка перемешано. Большая часть – это прибрежные рыбаки. Их, где-то тысяча человек…

– Всех людей тысяча? – ахнул Наполеон. Островок казался ему более густо заселенным.

– Мужчин, конечно! – уточнил Ивата. – У них примерно полтысячи лодочек, есть и более крупные суда. Крестьян же, что возделывают поля, где-то шесть сотен.

– Тоже мужчин? – уточнил генерал.

– Ну, конечно!

«Это выходит тысяч пять всех людей, если совсем без мелкой детворы считать… Получается, мы за один день более чем удвоили население острова!» – усмехнулся Наполеон.

– Давай поговорим о крестьянах, – вернулся он к диалогу. – Меня интересуют, сколько у них земли, сколько риса они выращивают… А главное – сколько смогут вырастить.

Казначей с тяжелейшим вздохом сунул нос в оставшиеся листы… Побегал глазами – и бросил жалобный взгляд на своего предводителя.

– Господин, дозволь вызвать помощника? Я поручил ему это задание – и он точно лучше объяснит.

…Помощником оказался еще один выходец с Формозы. Кардак из племени сирайя вошел в зал стремительно и без особой робости. Он совсем чуть-чуть уступал ростом своему начальнику, но весил раза в три меньше. Весь легкий, поджарый, подвижный, Кардак напоминал сжатую пружину.

– Он из крестьянской семьи, сиятельный, – представил помощника Даичи Ивата. – Так что в этом разбирается отлично. И тайный язык знает очень неплохо.

– Слушаю тебя, Кардак.

– Я не мог всё осмотреть сам, генерал Ли, – без особого смущения начал землемер. – Но все эти дни пытался выяснить сведения у местных. По моим подсчетам, у островитян под рис отдано более 5000 му (немногим менее 400 гектаров – прим. автора). Есть еще сухие участки под батат, перец, приправы разные, ну и дикие фруктовые деревья. Горы ими полностью заросли.

– Много ли зерна они выращивают?

– Тут надо пояснить, господин. Ты ведь знаешь, что рис растят и на заливных, и на суходольных полях. Последние водой заполняют сами крестьяне. Так вот, в Сингапуре заливных полей мало, так как нет полноценных рек, только ручьи дождевые. А с суходольных полей урожай ниже. Самое обидное – этих урожаев меньше. Мне рассказали, что крестьяне порой ждут по месяцу, пока их поле, хоть, немного затопят дожди.

– Числа будут? – Наполеон нахмурился: кажется, Кардак планирует вилять, как и его начальник.

– Конечно! – землемер ни капли не смутился. – Каждая община или большая семья занимается подготовкой полей совместно – это ведь огромный труд. Но рис сажают малые семьи по отдельности. У каждой такой семьи здесь участок в 7-10 му (0,5-0,8 гектара – прим. автора). Маловато, конечно, но местным хватает. Опять же, в каждой общине есть несколько богачей, у которых и по 30 му бывает. На них работают обнищавшие люди или даже рабы. Так вот, с обычного участка, как мне рассказали, в нормальный год выходит 9-10 даней риса, если поле заливное, и не более 7 даней с суходола.

– Это китайские меры, сиятельный, – вклинился Даичи. – Три китайских даня равны одному коку (коку – норма риса для человека на год, примерно 180 килограммов – прим. автора). Получается, с поля они получают от двух до трех коку.

– Так это же совсем мало, – опешил Наполеон. – Малая семья – это двое взрослых и три-пять детей. Каждой семье нужно 3-4 коку на пропитание. Они тут впроголодь живут?

– Не совсем так, сиятельный, – улыбнулся Кардак. – Тогда бы эти люди имели наделы побольше – остров-то еще не освоен. Но им хватает. Ты забыл, как далеко мы на юге. Здесь нет сухих периодов, так что даже на суходолах собирают минимум два урожая в год. А в особо дождливые годы – и три! За год выходит 6-8 коку на малую семью. И риса здесь едят меньше – примерно два даня на взрослого человека. Здесь ведь много лесных плодов растет. Вот и получается, что семье в год четыре коку риса хватит с лихвой.

– Значит, с каждого участка есть излишек примерно три коку, – уже обрадовался генерал. – Получается, каждая семья сможет прокормить трех моих солдат!

– Ты хочешь забрать у крестьян все излишки? – нахмурился Кардак.

«Крестьянин, – понимающе вздохнул Наполеон. – Смотрит на всё с высоты плуга».

– А как бы ты с ними поступил?

– Генерал, я понимаю, что нам надо прокормить Армию. Это важная задача. Но, если ты хочешь, чтобы крестьяне оставались здесь и работали, они должны видеть выгоду. Какие-то перспективы. Им нужен рис для обмена с рыбаками, для покупок инструментов, вещей… Можно, установить подать в размере одного коку с участка в 10 му. А второй коку, например, они должны будут в обязательном порядке продавать господину Ивате. По строгой цене. Ниже той, что на рынке, но все же… Все же они что-то получат.

– Ясно… – Наполеон пожевал нижнюю губу. – 500-600 коку даром, 500-600 за деньги. Так я прокормлю чуть более тысячи человек. А у меня 4800 воинов, более 800 моряков и почти 1000 разных мастеров! Похоже, прежде чем несказанно разбогатеть, нам нужно как-то не помереть с голоду…

– Сиятельный, мы же можем закупать рис! – изумился Даичи.

– Еда – это базовая вещь, Ивата. Стратегический ресурс. Если мы не сможем его обеспечить сами, то рано или поздно окажемся в чьей-то зависимости. И уж точно это плохой путь к великому богатству, если мы даже прокормить себя не сможем. Скажи, Кардак, это все земли, которые можно на острове использовать?

– Конечно, нет! – радостно ответил формозец. – Я ведь рассказал только об общинных полях. Недалеко от дворца, на востоке лежат самые лучшие земли Сингапура. Там сливаются вместе сразу несколько ручьев, и есть немало заливных полей. Всю эту землю захватил бывший раджа. А работают там рабы.

– Так! И сколько той земли?

– Почти тысяча му, генерал!

Наполеон кисло улыбнулся. Это еще сто коку податями, и сто – закупками. Еще двести солдат прокормлено. А надо еще пять тысяч прокормить.

– Освободить рабов и выдать им эту землю в пользование! Пусть работают изо всех сил!

– Но как же?

– Что не так?

– Но больше половины рабов у раджи – это женщины. Мы дадим землю… женщинам?!

Наполеон закатил глаза.

– Найдите иное решение. Наверняка, на острове есть много обнищавших крестьян. Дайте им эти участки. Только этого всё равно мало, Кардак. Мы накормили полторы тысячи человек… И то мысленно. Это меньше четверти. Давай еще искать способы.

– Ну… я видел старые террасы по склонам гор и холмов. Они заброшены, заросли сильно…

– Много их?

– Даже не знаю, господин. Я не изучал это.

– Так изучи! Сколько можно освоить новых полей, сколько для это потребуется крестьян. Может быть, предложить местным брать большие участки?

– Вряд ли, они захотят, – с сомнением покачал головой Кардак. – Если восемь му хватает для жизни, зачем мучиться и высаживать двадцать? Рис – это тяжелая работа в вечно согнутом состоянии, генерал.

– Так, может, лучше сделать так, чтобы им этих восьми му не хватало? – Наполеон нахмурил брови.

– Тогда они захотят найти остров, где не так много платят за землю, – с гаденькой улыбочкой развел руки землемер. – Эти мелайю – подвижный народ.

– Мне кажется, ты ищешь не решения, а проблемы… Ну, сколько, хоть, тех террас? На тысячу му наберется? А то и спорить не о чем.

– Думаю, наберется. Может и на 5000 наберется. Еще ведь есть северный берег. Он более гористый, но там наверняка есть поля. Просто сейчас там никто не живет.

– Что ж, это надо использовать. Звать людей с других островов! Манить их выгодными условиями, заниженными податями! Но нам надо срочно распахать все эти земли!

– Генерал, ты, действительно, думаешь, что удастся за раз удвоить число полей на острове?

– А почему нет?

– Вода, – вздохнул формозец. – Здесь нет больших рек, вся вода – дождевая. А рису нужно очень много воды. Иные сорта по месяцу должны стоять в воде. Если мы начнем заливать столько полей – ручьи пересохнут. А нам и так теперь требуется очень много воды для всей нашей армии. Опять же, мы в будущем хотим снабжать водой большое количество торговцев…

– Что же делать? Как-то ведь твои террасы раньше существовали?

– Запасать воду. Ведь немало ее утекает в никуда, немало выпивают леса. Надо искать удобные ложбины в горах, богатые стоками. Делать запруды. Как раз через месяц наступает зима – здесь это самое дождливое время. К весне можно накопить воду в изрядном количестве. После спускать ее на уже подготовленные террасы…

– Отлично, Кардак! Это уже похоже на план. Ты им и займешься. Продумай в деталях. Первый этап: вырубка лесов (нам все равно нужно много угля) и постройка водохранилищ. Ты получишь много пленников для работы. Определите, где нужно вырубать леса, где делать насыпи, чтобы твои террасы заливать. Второе: привлечение крестьян. Вокруг тьма островов, рядом Малайский полуостров; тебе опять же помогут искать людей, но продумай, как их завлечь. Важно, чтобы до весны еще 5000 му были вычищены и подготовлены! А лучше еще больше. А еще подумайте о других культурах. Может быть, можно выращивать гаолян, просо или ячмень? Да, у них урожаи намного ниже, но их не требуется заливать водой. Уверен, ячменю с избытком хватит местных дождей… Ясна задача, Кардак?

Тот энергично закивал. Глаза формозского землемера хаотично бегали во все стороны. Но это был не признак испуга, а проявление лихорадочно работавшей мысли.

Вся эта ситуация с людьми, землей, рисом и водой Наполеона сильно расстроили. Не ожидал он, что столь серьезные проблемы возникнут на самом старте его великого проекта. Причем, одно мешает другому: добавишь людей – начнет не хватать риса; добавишь полей – кончится вода. Всюдуорочный круг.

«Вода! – вдруг осенило его. – Этот быстроглазый сказал, что скоро придут самые дождливые месяцы. Господи, еще больше, чем сейчас? Надо срочно строить жилье для солдат и мастеров. Не то доспехи заржавеют, а люди сгниют!».

Но этим он займется уже завтра.

Глава 7

– Что вы, господин, куда мне в Темасек выбираться! Я человек маленький, живу на своем островке, даже рыбу в море ловить не хожу… Всё сыночки мои меня старика кормят, всё сыночки…

Гванук устало закатил глаза. За последние двадцать дней, он провел уже, наверное, тридцать таких бесед на десятке островков южнее Сингапура. Островков была тьма, на всех кто-то да жил. Вожди, старейшины, просто главы семейств. И по приказу генерала Ли ему приходилось говорить с каждым. За минувшие дни полковник О убедился, что все они делятся на два типа: омерзительно хитрых или насмерть перепуганных. Со вторыми было проще, но первые оказывались полезнее.

Этот криворожий предводитель деревни оранг лаутов с острова Булан явно относился к хитрецам. А значит, беседа затянется. Но, возможно, с этих людишек можно поиметь выгоду.

За этой выгодой сиятельный его и послал после памятного малого совета. Выделил фрегат, пару средних мэнсонов и пару маневренных паноксонов. Полковник взял с собой три роты Головорезов, также ему придали четыре пушки. Гванук, правда, специально оговорил одну деталь: в этой поездке только он будет решать, стрелять канонирам или нет.

«Но ты все-таки старайся не стрелять» – почти смущенно попросил его Ли Чжонму.

Его боевая группа вообще, в идеале, не должна воевать. Но лишь внушать трепет и уважение. Генерал Ли послал бывшего адъютанта на юг с дипломатической миссией: объехать все острова южнее большого русла Пролива, представить новую власть в Сингапуре и познакомиться с местными жителями.

«Нам нужно знать всё о соседях: кто такие, чем занимаются, сколько их, насколько опасны. Конечно, в идеале вообще их к себе присоединить, но это необязательно» – давал наставления генерал.

На самом деле, унюхав в очередном старосте труса, Гванук слегка дожимал, поигрывал «мускулами» в лице Головорезов – и вынуждал его подчиниться. Тем более, что ничего особого это подчинение от местных не требовало. По крайней мере, пока.

Однако, большинство деревенских предводителей сразу уходили в отказ. Кто-то начинал врать, что их островом давно правит Маджапахит или какой-нибудь из многочисленных султанатов Суматры. Некоторые заявляли, что никакой власти они не имют и ничего провозглашать не имеют права. Гванук единожды вспылил и вышвырнул такого вот самоуничижающегося старосту в море. Его преемник сразу признал верховенство Сингапура.

Но это лишь раз. Ли Чжонму строго велел никого не неволить.

«Нам не нужна власть над очередным крохотным островком. Но нам нужны надежные соседские отношения, нужен обмен с местными, нужны их ресурсы. Так что упёртым льсти. Говори о союзе, приглашай ко мне… в гости».

Самый первый остров в списке посещенных – Бинтам – был даже побольше Сингапура. И тамошние предводители считали себя не менее могучими владыками, чем бывший сингапурский раджа. Эти сами пытались играть мускулами, встречаясь с Гвануком. Тот лишь усмехнулся и устроил им совершенно детский обман.

«Господин Первый, жаль, что вы решили не ехать на встречу с Ли Чжонму. А вот господин Второй решил поехать… Боюсь, что генерал Ли в будущем поддержит именно его притязания на этот чудесный остров…» – а потом всё то же самое рассказал другому радже. Лишь поменял имена местами.

Поехали, как миленькие!

…– Старик, не такой уж ты и старый! – улыбнулся полковник О, возвращаясь к беседа с ушлым старостой с Булана. Раз хитрость сработала с теми дураками, то пригодится и здесь. – Разве что Сингапур посетит старейшина из северной деревни. Он полон надежд на встречу с нашим генералом. Глядишь, они и друзьями станут. А наш генерал очень отзывчивый друг. И сильный.

– Вот и хорошо! – хитропопый староста даже не дернулся. – Вот пусть лысый Ато и едет. А то у него совсем друзей нет.

Гванук мысленно ударил себя гранатой по голове. Конечно, здесь эта хитрость не сработает. Он ведь видел северную деревню: меньше сотни жалких лачуг, почти нет полей, живут с одной рыбалки. А у этого криворожего деревня огромная, раза в четыре больше, в ложбине рис на заливных полях колосится. Северный староста ему не конкурент – хоть, с кем тот дружи.

«Ладно, выгода нас тут не ждет… Просто выполню работу до конца».

– Также мой господин велел передать всем: любые пиратские нападения в большом русле Пролива отныне запрещены. Корабли генерала Ли утопят любое судно, которое попытается грабить торговцев у южных берегов Сингапура. А пиратов перебьют или обратят в рабство.

Хитрый управитель в деланном испуге стал махать руками. Мол, что вы такое говорите, господин! Какое пиратство! Мы исключительно мирные люди. Гванук и впрямь не видел на берегу судов, которые могли бы напасть на толстобоких купцов. Но он уже убедился, что такие вещи местные прячут просто отлично.

– Старик, – он доверительно наклонился к старосте. – Знаешь, ты мне сразу понравился. Я шепну тебе то, что другим не сказал: корабли генерала Ли будут патрулировать только большое русло Пролива. Там и впрямь лучше никому не появляться. А вот всё, что южнее от твоего милого островка и до самой Суматры… Там вам никто мешать не станет.

И он подмигнул оранг лауту. Тот, конечно, его глазных кривляний не понял. Этой гримасе Гванук от генерала научился.

Но главное было сказано. Собственно, в первую очередь, именно ради этой информации Ли Чжонму и послал полковника О.

«Поверь, О, они там все пираты, – уверенно говорил генерал бывшему адъютанту. – Чуть больше, чуть меньше, но все они нет-нет да и да. В этой россыпи островов невозможно жить иначе. И в большом русле Пролива мы это пресечем! Бросим все силы, но сделаем дорогу вдоль Сингапура безопасной. Чтобы к нам шли».

«Так зачем с ними болтать, сиятельный? – увлекся Гванук. – Разорим все эти пиратские гнезда! Как Гаосюн на Формозе».

«Не всё так просто, мой друг О. С Формозой хороший пример. Гаосюн-то мы захватили, но разве уничтожили там пиратство? Нет. Они нашли другое место; более тайное, более скрытное. Пиратство… да и преступность вообще уничтожить нельзя. Это как крысы в амбаре. Можно с ними воевать, и тогда перебьешь самых глупых и слабых. А выживут самые хитрые и коварные. С кем лучше сожительствовать, О? С глупыми, жирными и ленивыми крысами или с боевыми, прошедшими все круги ада? А с кем опаснее в конфликт вступать?».

«Я понял, господин» – нехотя кивнул крошка-генерал. Ему снова преподали урок мудрости.

«Нет, еще не понял, – улыбнулся Ли Чжонму. – Все-таки это я. Мне мало просто сожительствовать с крысами. Я буду их использовать. Все-таки Пролив большой, почти 200 ли в поперечнике (немногим менее 90 километров – прим. автора). И в этом лабиринте есть множество дорог. Как сделать так, чтобы все плыли именно мимо нас?».

Свет понимания озарил темную голову полковника.

«Надо сделать так, чтобы только эта дорога была безопасной».

«Верно, парень. Так что пиратству мы мешать не будем. Мы его даже станем потихоньку поощрять. Пути между островками должны стать непроходимыми. Ну, а пиратской добыче… почему бы не оседать на складах Сингапура?».

«Даичи задохнется от счастья!» – рассмеялся Гванук.

«К его счастью, нет. У казначея и так слишком много работы. Но главное – наш остров не может рисковать репутацией. Такие дела надо будет обустраивать в другом месте».

Гванук по праву гордился тем, что такое место нашел. Остров Батам стоял совсем недалеко от Сингапура и был, кстати, ненамного меньше нового дома Армии Старого Владыки. Корабли Гванука обходили его кругом и на южном берегу обнаружили просто идеальную бухту! Узкая горловина, просторное зеркало, способное вместить десятки крупных судов. Там и оказалось не меньше дюжины самых разных посудин вполне приличных размеров.

Это было самое настоящее пиратское гнездо! Местные шайки сильно напряглись при виде боевых кораблей и Головорезов в доспехах, но Гванук уже продумал линию поведения и изо всех сил старался их не спровоцировать. Местного главаря Туна – крепыша с густой гривой вьющихся волос – он первым стал называть не иначе, как раджой. Предлагал закрепить его власть договором с Сингапуром, рассказывал о лучезарных перспективах сотрудничества. И уже, окончательно втеревшись в доверие, оставшись наедине, предложил:

«Твоя гавань может стать местом для скупки награбленного. Все лихие ребята с округи быстро узнают, что только здесь надежное место реализации легкой добычи. Они станут зависеть от тебя, Тун. А мы будем у тебя эти товары выкупать. По льготной цене, но зато наши Армия и Эскадра тебя всегда прикроют».

Тун жадно чесал волосатую грудь, перспективы его страшно манили.

«Но есть одно условие, – завершил свою искусительную речь полковник О. – Севернее Батама никого грабить нельзя. На юге, востоке, западе – пожалуйста. Возле Малакки – мы только спасибо скажем. Но, если кто-то ограбит купца в главном русле – ты не должен ничего брать у этого пирата. А его имя сразу сообщить нам».

Тун плохо скрыл свои эмоции. Конечно, можно кивнуть чужаку, а потом делать всё, как и раньше. Но Гванук раскусил пирата.

«На всякий случай знай: как только мы узнаем, что ты не выдаешь нам нарушителей – мы придем сюда всем войском, всем флотом. Мы потопим все твои корабли до единого, сожжем здесь все до последней хибары. Ты на всё это будешь смотреть, после чего мы вырвем тебе глаза, посадим в лодочку и отправим в море искать счастья».

Тун нахмурился. В бочке его груди что-то глухо зарычало.

«Но ничего этого не случится, если мы будем сотрудничать исключительно честно, – Гванук излучал максимальные покой и миролюбие. Каждым своим движением он демонстрировал, что ему глубоко плевать на любые рычания в каких-то там бочках. – С нами нужно быть честными».

Надо сказать, Тун был не только крепышом, но и носителем острого ума (иные на вершине пиратского сообщества не задерживались). Так что вскоре сугубо устное соглашение было достигнуто, и уже почти всемирно признанный «раджа царства Батам» пообещал прибыть в Сингапур к «другу и брату своему сиятельному Ли Чжонму».

Но этот успех был позавчера. А сегодня Гванук наткнулся на непреодолимую стену в лице криворожего и хитропопого старосты.

«Да и черт с ним! – мысленно воскликнул Гванук. – Дался нам этот несчастный островок Булан! Сам вскоре поймет, что с нами выгоднее дружить. На коленках приползет».

Хотелось встать, махнуть старику ручкой и уйти на корабль. И вообще вернуться в Сингапур, к его приятным радостям. Радостям, которых Гванук был начисто лишен. Ведь полковник О обещаниями не разбрасывался. Особенно, теми, которые дал генералу Ли. Так что в пути хмельного он даже не пригубил. И ни одну девку в постель не затаскивал. Даже свою новую служаночку с собой брать не стал. Хотя, до поездки успел ее распробовать.

Заботливые Головорезы в первый день сами доставили ее на фрегат, в каюту полковника. Гванук добрался до койки лишь глубокой ночью; дел было столько, что он думал даже где-нибудь на берегу переночевать. Но бойцы, весело подмигивая, отправили его на корабль. Там-то он обнаружил Ратуфу. Ратуфа – это не имя (имя девушки он до сих пор не знал). Так местные называют больших белок с темной спиной и огромным хвостом.

Служанка сидела в углу: полуголая, замотавшись в длинный хвост своих густых волос. И зыркала глазищами, словно, та самая белка. Гванук поманил ее к себе, но та даже не шелохнулась. Смотрела из своего угла с испугом, но и с интересом.

Сложив вещи, полковник неспешно подошел к Белке, ухватил ее за волосы, у самого корня на затылке, поднял на ноги, заставив встать на носочки, и вывел из угла. Девчонка вся выгнулась, натянулась напряженной струной, но даже не пискнула, не запричитала. Нет, она и голову слегка вывернула, стараясь смотреть своими глазищами в его глаза. Гванук ухмыльнулся. Откинул распущенные волосы, прикрывавшие остренькие грудки с крупными сосками. Девчонка сразу накрыла их тоненькими ручками. Она прижала подбородок к груди, но взгляд не отпускала.

«Выглядит, как вызов» – усмехнулся крошка-генерал, одернул ее руки и ударил ладонью по лицу. Легко, без замаха, чтобы только показать служанке ее место. Беличья голова мотнулась на тонкой шее, вернулась на место… а потом строптивая девчонка залепила ему пощечину! Со всего размаха своей цыплячьей руки.

– Так тебя еще воспитывать надо? – рассмеялся Гванук, схватил ее, одним движением сорвал лоскут, заменявший юбку, и уже голой бросил на койку.

И прыгнул сверху.

Девчонка оказалась совсем не Белкой. Ратуфа отчаянно дралась, рычала своим тоненьким голоском. Правда, было в ее борьбе что-то странное. Она не хотела спастись от насилия, не хотела сбежать от властного захватчика (куда ей было бежать?). Она просто хотела бороться. Принимала удары, пыталась наносить свои, кусалась, царапалась – и это заводило Гванука несказанно! Он усмирял ее, подавлял, подчинял – и сам уже не заметил, как рычание борьбы сменилось стонами страсти.

Закончив, он лениво завалился набок, а Ратуфа быстренько метнулась уже в свой обжитый уголок. Удивительно, но после битвы, после секса сон не шел. Гванук почувствовал, что хочет еще. Поманил к себе измученную служанку. Но только глянул на ее сосредоточенное лицо без малейшего следа слез – сразу понял, что и сейчас без драки он своего не получит…

…Усмирив девчонку в очередной раз, он все-таки заснул. И уже в полусне слышал, как Ратуфа нависла над ним и тихонько запела какую-то тоскливую песню.

Она не знала ни единого слова ни по-мински, ни по-чосонски, ни по-нипонски. Гванук начал учить его самым полезным фразам из тайного языка, чтобы хоть как-то общаться. Заставил заниматься хозяйственными делами. Последнее Ратуфа делала совершенно безропотно и со старанием. Но вечерами, снова и снова, она подчинялась его власти только после отчаянной борьбы. Гванук был уже изрядно расцарапан и искусан, тело саднило, но… ему это нравилось. Хотелось снова и снова, но тут генерал Ли отправил его в это путешествие по островам.

…В общем, хотелось вернуться поскорее. Но скорее никак нельзя. Потому что генерал велел «обрабатывать» каждый остров с особым тщанием. На фрегате обитало с полдюжины молодых помощников Ли Чжонму, которые (пока полковник беседовал со старейшинами и вождями) изучали каждый островок, разговаривали с людьми, узнавали, чем тут живут люди, какие у них есть богатства, кто с кем дружит или враждует. Один из новых адъютантов генерала, преуспевший в картографии (честно говоря, гораздо лучше Гванука, тому работа с картами всегда тяжело давалась), требовал объезжать каждый остров. Наносил на бумагу береговую линию, потом для каждого острова создавалась папка, в которую остальные заносили полученные полезные сведения. А тот адъютант на склеенных листах рисовал большую карту всего Пролива.

И, как будто, этого еще мало, уже в пути их группу настиг корабль Ударной Эскадры, который доставил человека Даичи Иваты. Этот торгаш должен был на каждом острове заманивать желающих переселиться в Сингапур. Зачем? Непонятно. Но торгаш заявил, что это крайне важно и это личный приказ самого Ли Чжонму.

Поэтому плавание всё затягивалось и затягивалось. Корабли Гванука медленно шли на запад, осваивая остров за островом, причем, дипломатические успехи становились всё более скудными. Огромная Суматра с ее султанатами становилась всё ближе, как и их влияние. Местные вожди смотрели злобно и недоверчиво, ни служить, ни торговать они не хотели. И после острова Кундур полковник психанул и отдал приказ Ри Чинъёну – идем назад, в Сингапур.

Буквально, за день корабли достигли Скалистой гавани. У Гванука так зудело в штанах, что он с мутным взглядом рванул во дворец раджи, где оставил Ратуфу. Правда, в воротах ему объяснили, что полк Головрезов уже переехал, перевезли и всё имущество. С мутным взглядом он двинулся на запад острова, нашел новую базу полка, узнал, что для него возвели уже отдельное помещение, где и встретил свою Белку.

Лишь утром, от души натрахавшись и отоспавшись, он вышел на свежий воздух и обнаружил, что Сингапур уже трудно узнать. Больше всего остров напоминал гору-муравейник, в который метнули тяжелый камень. Всё бурлило и кипело! Шла стройка в лагере Головорезов, проводили дороги снаружи, в долине расчищались поля, к северу от дворца раджи разбирались на кирпичи и камни старые развалины.

«Сиятельный взялся за дело» – улыбнулся полковник О.

Глава 8

Страшный грохот наполнил уши, а вспышка молнии на миг проникла во множество окошек центрального дворца замка Дадзайфу. Зал, по случаю позднего вечера должен был быть пуст, но в самом центре его стояли фигуры. Из-за вспышек молнии они казались абсолютно черными.

Полковники.

Все десять полковников Южной армии, которые оставили свои дела и явились пред очи главнокомандующего. Вернее, двое – Черный Хохот и Секира Смерти – стояли подле Наполеона, а остальные восемь напротив. Вперед решительно шагнул Ким Ыльхва.

«Ким? Почему он живой?» – насторожился Ли Чжонму.

– Сиятельный! – полковник Ким не поклонился, не отдал положенного приветствия. Он встал, широко расставив ноги, будто собираясь бороться с ветром. – Уже семь лет, сиятельный! Мы воюем здесь, мы перемалываем армию за армией, но толку нет. Ты уничтожил практически все семьи даймё, вырезая их до малых детей. Однако, новые, которых ты назначаешь сам, снова бунтуют, устраивают заговоры. Семь лет Тиндэй не устает бурлить!

«Тиндэй? – Наполеон изумился и слегка испуганно огляделся. – Ах да, это ведь замок Дадзайфу… Значит, я и впрямь на Тиндэе».

– Но ведь мы побеждаем? – не очень уверенно уточнил генерал.

– Побеждаем, генерал! Ты по-прежнему непобедим! Твои люди умирают в битве за битвой, принося тебе победы. Но что толку от них, сиятельный?! – Ким Ыльхва почти завывал, что под звуки грозы звучало особенно зловещим. – Тысячи человек умирают в каждом сражении. У наших врагов – чуть ли не десятки тысяч. Эта земля буквально пропиталось кровью. В крови не растет рис. Это не фигура речи, генерал. Это буквально так и есть. Деревни оскудевают, крестьяне толпами идут либо в армию, либо бегут в горы или вообще прочь с острова! Людными местами остались только три подчиненных нам города да с десяток замков. Эта земля мертва! Она делает только оружие и больше ничего.

Ким опустил голову.

– Это не моя родная земля. Но мне больно видеть, во что она превращается. Во что мы ее превращаем. Это земля смерти. Я не понимаю, за что и ради чего мы воюем, генерал.

Он снова встал в стойку борьбы с ветром.

– Я умоляю тебя, генерал. Остановись. Прекрати эту бесконечную войну.

– Ты умоляешь?

– Мы. Мы все, – это уже голос Ли Сунмона.

Наполеон молчит. Он всё еще плохо понимает, что происходит. Но слева и справа плавно выдвигаются вперед две тени. О Гванук, которого уже давно так никто не называет. Черный Хохот внушает ужас и врагам, и друзьям. Ибо каждого, кто услышит смех безумного полковника, не ждет ничего хорошего. Старого пирата Миту Хаату тоже все знают лишь по прозвищу – Секира Смерти. Которое говорит само за себя.

«Ну и пусть, – Наполеон с грустью смотрит на полковников, стоящих напротив. – Пусть умирают трусы. Мне хватит и этих двоих».

Однако, полковники подготовились к встрече. В темноте послышался шелест, и из тени вылетели десятки длинных ниппонских стрел. Они моментально утыкали Хохота и Секиру, и оба с мерзким хрипом осели на пол. Ким Ыльхва поднял руку. Очередная вспышка молнии высветила ледяную сталь кинжала. Нет, восьми кинжалов! В восьми предательских ладонях.

– Нет… – неуверенно произнес Наполеон.

Однако, его уже не слушали. Полковники кинулись к своему генералу и начали наносить удар за ударом. Было ужасно больно. А еще Наполеону казалось, что такое он уже где-то видел. Или читал…

…Гром ударил с такой силой, что Наполеон подскочил в постели в самом буквальном смысле. Зима пришла в Сингапур сразу с целой серией штормов. Но такого, как этой ночью, он еще не слышал.

Всё в порядке. Он в старом дворце раджи. Жив и здоров. Никакого Тиндэя.

…Но тело сильно болело в каждой точке, куда входили острия полковничьих кинжалов.

С самого рассвета он вызвал к себе Белого Куя, чтобы узнать, как бурю пережила Эскадра.

– Все корабли целы, сиятельный. Три судна сорвало с якорей, но на берег не выкинуло. И все-таки Скалистая гавань тесновата для Эскадры. Это вообще не гавань, если честно. А ты хочешь еще и десятки торговцев там размещать…

– Если честно, хочется сотни, – вздохнул Наполеон. – Ты ведь осмотрел побережье острова?

– Да. И стоящих гаваней там нет. Потому-то у Скалы все и стоят. Проходное место удобно: с одной стороны к причалам подошел и с другую вышел. Не надо мучиться с маневрированием. Опять же, на южном берегу – это для проплывающих мимо удобно.

– Для проплывающих мимо… – генерала чем-то неприятно зацепила эта фраза. – А северный берег ты изучил?

– Кстати, да! – Куй оживился и достал уже конкретно измочаленную карту Сингапура и его окрестностей. Начал водить грязным пальцем по извилистой змейке Малого пролива, что отделяет остров от туши Малайского полуострова. – Мои люди прошли его и промерили. Это гораздо более тихое место, штормов там можно не бояться. Глубины малые, но старые суда на медленном ходу без проблем пройдут. А вот твой фрегат без хорошего лоцмана сядет на мель. Особенно, в восточной части… Я приметил два хороших места: на северо-западном берегу сильный ручей промыл целый заливчик, где можно поставить пристань, а на северо-восточном пролив надежно прикрывают несколько островков. Но мне не очень хочется переводить туда корабли, так как это тупик. Придется очень долго маневрировать, чтобы выйти на большую воду. И кораблям придется ползти цепочкой, друг за другом. Скорость реакции Ударной эскадры снизится.

– Так, может быть, вам и не надо переезжать… – задумался Наполеон, вращая карту на столе.

Проводив адмирала, он тут же сам кинулся в западный корпус, где все помещения оккупировала раздувшаяся канцелярия Даичи Иваты. Даже вызывать его к себе не стал: со дня высадки у казначея не выдалось ни одного спокойного дня. Бедняга умудрился похудеть за последние пару месяцев. Его ведомство в кадровом отношении выросло вдвое, но генерал понимал, что вскоре ему потребуются новые люди.

– Есть идея! – он сходу вывалил конфискованную у Куя карту. – Предлагаю полностью отделить военную гавань от торговой. Давай перенесем торговый центр: гавань, склады и даже рынок – на север острова. Пусть торговцы швартуются в Малом проливе.

Даичи моментально скептически дернул губой. Но сначала осмотрел карту с какими-то пометками, даже махнул присоединиться паре своих помощников, что водили кистями за своими низенькими столиками. Но всё равно отрицательно покачал головой.

– Нет, господин. Торговцы ведь сейчас туда не заходят. Им неудобно забираться в эту протоку. Корабль не хочет сильно отклоняться в пути. Заскочил в Скалистую гавань с одной стороны – выскочил с другой.

– Так в этом и дело! Я еще Куя слушал, и меня его фраза привлекла: «корабли идут мимоходом»… Понимаешь, в чем наша беда?

Последние несколько недель послевоенная буря успокоилась, а политика новой власти Сингапура начала давать свои плоды. Борьба с пиратами в главном русле Пролива (и усиление нападений в южной части!), настойчивые приглашения купцов привели к тому, что в Скалистую гавань почти ежедневно начали заглядывать гости. Почти половина из них – местные, но появлялись торговцы из дальних стран. Пока только с восточной стороны: Чампы, Дайвьета, Брунея, островов Пряностей и, конечно, Палембанга. Но все они старались не задерживаться. Прежде всего, им была нужна вода, реже – ночевка на берегу. Совсем немногие готовы были чем-то торговать.

– Они не хотят у нас останавливаться надолго. Не тратят деньги, не продают товары. А вот такая закрытая гавань невольно принудит их к этому. Заставит потратить в Сингапуре не пару часов (китайский час был вдвое больше нашего, обычного – прим. автора), а пару дней.

– А мне кажется, что они просто перестанут к нам заходить вообще, – Ивата совершенно неподобающе скривил лицо в скептической гримасе.

– Но мы не станем лишать их выбора. Скалистая гавань не закроется. Пусть и в ней стоят. Но тут им, например, придется долго ждать воду. Зато они быстро узнают, что севернее, в торговой гавани, стоит гостиный двор, там можно взять в аренду сухие склады, там, наконец, можно торговать с другими купцами…

Теперь казначей стал слушать более внимательно, в его ушах явно возник звон призрачных серебряных монет. Но он не сдавался так легко.

– Опять стройка? Мы едва-едва достроили форты. За цитадель толком не брались. Пленников для работ не хватает, приходится нанимать людей, а это деньги…

Он был прав. Наполеон вдруг как-то утром решил, что не хочет собирать всю Армию в одном месте. Решил поставить серию фортов для каждого полка на расстоянии не более одного лье друг от друга (до 5,5 километра – прим. автора). Так, остров окажется под более полным контролем, а расквартированные полки смогут легко добраться друг до друга в случае чего.

В этом старом «дворце» раджи остаётся полк Гото Ариты, которому генерал надумал поручить функции комендантской части. Ну, и казармы моряков тоже будут здесь. Для Головорезов оборудовали базу на западе острова, для полка Стены – на востоке. Мушкетеры-Дуболомы расположились дальше всех, на северо-западе. А сердцевине этой сети фортов должна появиться Цитадель. Ядро острова и Армии со штабом, разведывательно-охранным полком Монгола канонирами Пса (хотя, частично, артиллерия распределена по всем полкам и по кораблям). И большим тренировочным полигоном. Увы, тут, кроме нескольких насыпных валов еще ничего не построено.

Производственную зону наметили неподалеку от Цитадели, рядом с большой запрудой, которая уже начала заполняться водой. И здесь тоже пока всё больше в проекте. По-настоящему работали только ремонтная мастерская для оружия и пороховой цех. Делать новые ружья, пистолеты необходимости не было – Армия Старого Владыки укомплектована ими с запасом. Пушки нужны всегда, но пока эту работу генерал тоже приказал придержать, ибо хотел ввести новые технологии. Мастера неспешно строили горны и литейные печи, готовили бронзу из имеющихся запасов, но без напряжения.

А вот заготовка пороха стала задачей номер один: по всему острову вычистили все отхожие ямы для добычи селитры, активно жгли уголь на свежих росчистях. Не хватало серы, и ее поиском занимались агенты Даичи Иваты. Небольшая группа отправилась даже в ненавистную Малакку: шпионы Полукровки и несколько нанятых казначеем торговцев для закупки самого дефицитного ингредиента для пороха.

Первые доклады из города-конкурента, конечно, вызывали острую досаду: молодая Малакка (которой было-то всего лет 30!) оказалась уже крупным городом, в котором жизнь кипела невероятно! Десятки, если не сотни разномастных кораблей стояли на рейде, выкидывались на берег, ютились в устье маленькой речушки. Торговая жизнь бурлила, звучали десятки языков – в общем, там было всё то, что Наполеон мечтал видеть у себя, в Сингапуре.

Как переманить этот мир к себе? Конечно, хотелось простого – силового – решения. Тем более, что первые же отчеты шпионов показали – разнести Малакку Армия Старого Владыки сможет легко. Боевого флота у городка почти нет, войска султана не смогут им противостоять, а укрепления – хуже любого ниппонского замка.

Очень хотелось… но генерал четко понимал, что нельзя. Нападение на Малакку, демонстрация явного превосходства сразу сплотит все местные силы. Но даже не это самое страшное. Сейчас все мелкие султанаты Суматры боятся и не любят Маджапахит, который полвека назад хозяйничал в этих и иных землях. Однако, в случае нападения на Малакку, наверняка все они кинутся за помощью к нему. А есть еще далекая и непонятная Аютия… Но самое главное – империя Мин. Чжэн Хэ почти прямо запретил Наполеону трогать Малакку. Привлекать внимание империи точно не стоило.

«По крайней мере, пока, – подумал хозяин Сингапура. – Пока мы не вгрызлись в эту землю, не восстановили все силы… Но для этого нужны деньги».

Сначала нужно построить экономику, пустить ее на поток. И война ситуацию не улучшит. Перепуганные войной с Малаккой торговцы, вряд ли, кинутся в гавани Сингапура. Скорее, наоборот… А война ведь может пойти на более крупный виток, для чего нужны деньги.

«Сначала деньги» – вздохнул «сиятельный Ли Чжонму», глядя на толстяка-казначея. Сейчас именно он – его главный «полковник».

– Мы отложим прочие строительные работы, Даичи. Гавань – первостепенная задача. Нужно составить поэтапный план, требуется ведь не только пирс, но и склады, торговые ряды, гостиные дворы, кабаки и прочее. Стройка должна вестись так, чтобы всё появлялось равномерно. Нам нужно только решить, где именно строить. Белый Куй присмотрел два места в Малом проливе. И как назло, одно на северо-западе, другое – на северо-востоке острова. А между ними, по его словам, много мелей, и движение кораблей неудобно. Ситуация Буриданова осла…

– Кого?

– Забудь. Лучше помоги мне решить, какую гавань выбрать? – Наполеон снова мрачно уткнулся в помятую карту.

– Послушай, сиятельный, – глаза у Иваты снова подозрительно заблестели. – А зачем нам выбирать?

– Не понял.

– Но ты же сам говорил, как мы начнем перекупать товары у одних и продавать их другим. Смотри: с запада плывут индийцы и арабы, верующие в аллаха; с востока – жители островов Нусантары или империи Мин. Они так отличаются друг от друга. Я слышал, что почитателям аллаха нельзя есть свинину. А индуистам островов – говядину. Буддисты вообще не едят мясо. Полно иных отличий в жизни. А теперь смотри: мы сделаем гавани для востока и запада. Арабам и индийцам удобно заплывать в западную, а там будет привычная им кухня, высокий минарет, никаких оскорбляющих изображений. Для восточных гостей – свои храмы у восточной гавани, своя кухня, свои обычаи. Плыть дальше неудобно… да и тут так хорошо, что они не захотят дальше!

Даичи Ивата опустил пухлую ладонь ребром прямо посередине карты.

– А между ними – мы! Скупаем товары в одной гавани и продаем в другую. Конечно, прямого запрета не будет, можно даже устроить особый совместный рынок, но за дополнительную пошлину.

Он почти вожделенно выдохнул:

– А вся прибыль – нам…

Однако! Наполеон погладил гладкий подбородок. Проект дорогой, но, если всё окупится, то это… это будет машина по производству денег!

– Действуй! Через неделю мне нужен план строительства; подсчитайте примерно потребные ресурсы, прежде всего, по людям. Я дам тебе часть мастеров и часть солдат. Строительные грузы будут возить корабли Ударной Эскадры – так быстрее и проще.

День (несмотря на шторм, несмотря на жуткий сон) начал рисовать совершенно радужные перспективы. И (как оно обычно всегда и случается) стоило поверить в пришедшую удачу, как тут же коварная судьба выглядывает из подворотни и нагло ухмыляется.

Стоило Наполеону выйти от казначея, как он наткнулся на спешащего к нему полковника Гото Арита. Хмурого больше, чем обычно.

– Корабль прибыл в Скалистую гавань, генерал…

– В такую погоду?

Арита только кивнул, не желая тратить драгоценные слова для ответа на очевидный вопрос.

– На нем прибыл официальный посланец. Из Малакки…

«Заметили нас все-таки» – Наполеон улыбнулся, но пальцы его непроизвольно сжались в кулаки.

…Посол султана Малакки был полон достоинств: дорогой халат, большое пузо, окладистая борода, а золота и серебра на теле столько, что больно глазам. А еще – на удивление сухой. Это в во время урагана! Разве что самый подол халата потемнел и отяжелел от влаги. Причину сухости легко понять, если взглянуть на свиту посла – насквозь промокшую и державшую огромный зонт-навес на четырех ручках.

Наполеон присмотрелся к посланнику. Выглядел тот необычно для местных: халат, борода, чалма. Он был более похож на какого-нибудь араба или турка, чем на мелайю. Разве что больно смуглый.

«Странно, а Мэй-Полукровка рассказал, что в Малакке от ислама отвернулись…».

Посланник выступил вперед, с легким поклоном передал Гото Арите свиток с посланием от своего господина и произнес, гордо выпятив грудь (вернее, все-таки объемное пузо):

– Мой венценосный господин Раджа Тенга, законный правитель Малакки и подвластных ей земель повелевает господину Ли Чжонму из неизвестных земель: немедленно собери всех своих людей и покинь Сингапур! Иначе постигнет тебя великая кара!