Пресвитерианцы. Четвертый берег

Пролог

Вопли продавцов, споры торгующихся мещанок, скрип колес и гомон многочисленной живности, сплетаясь в омерзительную какофонию, все-таки проникли в уши спящего. Мужчина гадливо поморщился, перевернулся на другой бок – паскудные звуки никуда не делись. Тогда с недовольной гримасой он приоткрыл левый глаз. В окно (закрытое на диво прозрачным стеклом) под высоким углом влетали солнечные лучи. Опять он проспал…

Соседство со Старым Рынком, конечно, имело немало минусов. И главный из них – шум. Но уж больно дом Рюбе хорош. В Бове у него таких окон не было. Хотя, вот постель была получше, и одеяло не такое колючее.

– С добрым утром, Ваше Преосвященство, – почти неслышно прошептал он сам себе. А в голове мысленно поменял фразу «с добрым утром, Ваше ВЫСОКО-Преосвященство»…

Истомился он уже! Но ничего: Руанское архиепископство у него практически в кармане. Еретичке практически конец. Вчера, при виде костра, что по его приказу сложили на кладбище аббатства, она всё-таки дала слабину. Пьер Кошон не иначе, как божественным провидением понял – надо давить! Но давить тонко – эта арманьякская дрянь легко обретала твердость камня. Поэтому епископ Бове, наоборот, пообещал ей смягчение положения. Камеру покомфортнее и заточение вместо костра, сжигающего живую плоть. А всего-то и нужно – сделать лишь то, что пристало любой добропорядочной католичке: признать власть Матери нашей Церкви и обрядиться в подобающее ее полу женское платье. Ловкач Эстиве давно уже состряпал признание. Тупая деревенская корова, не умеющая читать, подписалась под собственным чистосердечным признанием, думая, что речь в документе идет лишь о том, что сказал ей епископ…

Пьер Кошон сел в постели и перекрестился. Видит Бог – совесть его чиста! Ради торжества справедливости можно пойти на всё! Эта тварь должна получить своё! Он всё перепробовал, но сам дьявол помогал этой ведьме выпутываться из любых ловушек! О, дьявол силен. Даже умы вполне достойных мужей ему удалось смутить: де ла Фонтен перестал ходить на заседания, усомнившись в святой цели суда; слабак Леметр тоже… А еще инквизитор.

«И без вас справлюсь! – мысленно прорычал епископ. – Уже справляюсь…».

И заорал, почесывая голое бедро под рубашкой:

– Мишель!.. Мишель, сукин ты сын!

Когда слуги обрядили епископа и сопроводили его в столовую, тот сразу спросил:

– Эстиве еще не появлялся?

– Явился, Ваше Преосвященство! Ждет…

– Да что ж ты мне сразу не сказал, олух? Проси!

Жан Эстиве, героически взявший на себя в суде роль прокурора, оставался единственным верным Кошону человеком. Служба в Бове сблизила их… Приятно, что, хотя бы, на него в эти смутные времена можно положиться. Каноник Эстиве, как и всегда, выглядел излишне ухоженным для священнослужителя. Но епископ готов был закрыть глаза на мелкие прегрешения, ежели в главном – в продвижении дела Христова – человек идет до конца.

Выгнав слуг, Пьер Кошон пригласил прокурора за стол и негромко спросил:

– Ну? Есть ли какие-нибудь новости?

– Конечно, Ваше Преосвященство, – улыбнулся Эстиве. – Как ворота открылись, в город набежали людишки с низовий. Всюду разносят слухи, что возле Арфлёра видели какие-то вражеские корабли. Может, кастильцы?

– Жан, не несите чушь! Кастильцы – в устье Сены? Им до Ла-Рошели добраться – подвиг. А тут… Тьфу! – епископ в сердцах перекрестился. – Да о чем вы вообще?! Вы же прекрасно понимаете, о каких новостях я вас спрашиваю!

Эстиве умудрился покаянно поклониться, не вставая со стула.

– Вы про шлюху, Ваше Преосвященство? Что ж, тут тоже новости имеются, – он с гадким скрипом придвинул стул поближе и зашептал доверительно. – Ночью мой человек в страже проник в… покои Жанны и забрал женское платье, которое ей выдали накануне. Вместо него подложил мужскую одежду. Шлюхе ничего не останется, как обрядиться в дублет и шоссы.

Эстиве почти сладострастно улыбался, описывая свои деяния.

– Не слишком ли сложно, господин прокурор? – с сильным сомнением в голосе, спросил епископ. – К чему эти танцы, если она и так отдала себя в руки очищающему огню? Сама подписала признание.

– Крестиком! – фыркнул Эстиве.

– Какая разница? – вспылил Кошон. – Она сделала это прилюдно, при куче свидетелей!

– Прилюдно она подписалась под покорством Церкви и признании ее власти над ней. А в тексте совсем другое. Вы не боитесь, Ваше Преосвященство, что шлюха опять взбрыкнёт, начнет орать о своей правоте и нашей лжи? И какой-нибудь де ла Фонтен или кто-нибудь из заседателей ей потакать начнут. А тут всё налицо: поклялась не носить мужское, но вновь напялила! Стало быть, что? Повторно отреклась от своих клятв! Закостенелая еретичка! И главное – она сама это будет осознавать. А эта деревенская дура очень любит своей правды придерживаться.

Епископ невольно поморщился. Со слов каноника получалось, что они как раз этой правды не придерживаются… Но, хотя, придумал Эстиве всё очень ладно. Подписанный документ станет доказательством для короля и для Церкви. Он докажет, что отверженного дофина короновала преступница пред Церковью и Господом. А вот для того, чтобы эту дрянь на костер возвести, трюк Эстиве очень даже пригодится.

– Ладно, – снисходительным тоном согласился епископ. – Пусть так и будет.

Ближе к обеду он велел закладывать карету. Сегодня допросы не были запланированы, но Пьер Кошон всё равно захотел съездить в замок. Потому что… Да, хотя бы, чтобы карета не простаивала без дела! Экипаж с лошадьми и конюх обходились ему недешево, а своих доходов у него не имелось. Чертов дофин Карл уже второй год, как крепко вцепился и в Бове, и в Реймс, так что Кошон остался епископом без собственного диоцеза. Всё, что у него было – это содержание от короля. Английского, разумеется. Генрих VI (а точнее, герцог Бедфорд) понимали значимость и полезность Пьера Кошона и выдавали ему в год 1000 ливров. 500 из них он получал из английской казны – а из-за Пролива деньги порой шли с задержками; еще 500 платила нормандская казна… А в Руане Кошона не особо любили. И из мелочной мстительности задерживали выплаты, как могли.

«Ну, это пока, – хмыкнул епископ, задергивая шторки на окнах кареты. – Вот получу Руанскую кафедру – тогда посмотрим…».

Шторки, кстати, можно уже и не задергивать. В последние пару месяцев в Руане стало заметно тише. А особенно тихо – в замке, откуда уехали и его малолетнее величество Генрих VI, и герцог Бедфорд, и вся их огромная свита, и войско. Тишина даже немного пугающая.

Короля везли в Париж на коронацию. Это его светлость Бедфорд удумал, еще в Англии. Утереть нос мятежному дофину и доказать, кто тут настоящий и законный король Франции. Кошон, пользуясь правом королевского советника, указал Бедфорду, что коронация в Париже многих может только рассмешить.

«Ваша Светлость, необходимо отбивать Реймс, – мягко, но настойчиво пояснил епископ наместнику во Франции. – Все правители короновались именно там. И даже Карл умудрился это сделать. Парижская церемония будет выглядеть… не столь убедительно».

Джон Ланкастер тогда вспылил.

«Займитесь своим делом, Ваше Преосвященство! – рыкнул он. – Тем более, что оно как раз столь важно для нас. Докажите всему миру, что эта деревенская выскочка Жанна – ведьма, еретичка… Да хоть дочь Дьявола! Вот тогда коронация в Реймсе сразу станет нелегитимной. А Генрих даже в Париже станет более истинным королем Франции».

А как раз тогда процесс инквизиции шел… не очень хорошо. Мерзкая дрянь с дьявольской ловкостью уходила от всех провокаций, не давала юридического повода выдвинуть обвинение в ереси. Ведь всё очевидно и налицо – ведьма выдает беседы с Отцом Лжи за божественные откровения! А поди докажи.

Где-то очень далеко загудели трубы, однако, погруженный в свои грёзы епископ пропустил это мимо ушей. Но трубный глас не угасал, а только нарастал, к нему внезапно добавился колокольный набат с аббатства Сент-Уэна, затрубили рога из совсем близкого замка. Удивленный епископ дернул шторки и высунул голову наружу. Прямо на его глазах ворота замка (который уже был виден впереди) спешно запирали. По мосту (который уже давно перестал быть подъемным) скакал отряд всадников, вышедший из щели сходящихся створок. Когда латная свита приблизилась, Пьер Кошон узнал на вымпелах сигны графа Уорика. А после рассмотрел и самого капитана Руанского гарнизона.

– Сэр Ришар! Сэр Ришар! – закричал он, пожалуй, излишне нервно. – Ради Господа, скажите, что происходит?

– Нападение! – граф практически не сбавил хода. – На город напали!

– Что? – епископ обомлел. – Кто?!

– Знаю не больше вашего, – это капитан бросил уже через плечо, устремляясь куда-то в северную часть города.

«Какое-то сумасшествие, – Кошон откинулся на спинку сидения. – Мы находимся в глубоком тылу. Кто вообще может напасть на такой огромный город? Что за безумие!».

Он снова высунулся из окна.

– Следуй за рыцарями! – рявкнул он кучеру.

…На северной городской стене царила страшная суета. На епископа косились, но ничего не говорили. Он брел вдоль стены, запинаясь о корзины со стрелами, мотки тросов, какие-то ведра, обходил чадящие котлы. Воины немилосердно пихали его, но епископ не стал требовать их наказания. Вокруг все были слишком нервными – надежнее промолчать и стерпеть. Увидев штандарт начальника гарнизона, на соседней башне, Кошон вошел в дверь и поднялся по лестнице на открытую площадку. Граф Уовик стоял у проёма меж зубцов, положив закованные в железо руки на тёсаный камень.

– Сэр Ришар! Я хотел бы узнать от вас: что всё-таки происходит? Какое ещё нападение!

Капитан вместо ответа просто протянул руку вперёд. Кошон, впрочем, и сам уже успел заметить: в предместьях, буквально, в одном лье от городских стен, копошилась многотысячная толпа, почти неслышная с такого расстояния. Забыв о графе Уорике, епископ прильнул к зубцам, пытаясь разобраться: кто же решился напасть на столицу Нормандии!

Непонятные неведомые отряды, цвета и знаки отличия которых невозможно определить, еще плавно выходили из-за широкого рва, который надежно защищал Руан с запада. Массы поблескивающих металлом «мурашей» двигались хаотично, но, при этом стремительно меняя ландшафт вокруг себя. Дальние занимали крестьянские домишки, на лысом взгорке активно окапывались (видимо, там будет лагерь), а на передке чужаки уже спешно сколачивали мантилеты… кажется, из бревен и досок, на которые разбирались крестьянские постройки. Прямо напротив северных ворот активно вырубались редкие деревья и (о ужас!) многолетний виноградник!

– Сир, они не пытаются взять в осаду весь город, – негромко обратился к капитану один из рыцарей, но епископ его прекрасно расслышал.

– Да, они даже не пытаются скрыть свои намерения. Скукожились все в одном месте… Что ж, тогда и мы можем собрать на этой стене почти все наши силы…

– Капитан, разве вы не собираетесь совершить вылазку против наглецов? – Кошон был полон возмущения. – Они только подходят, заняты обустройством лагеря – а значит, беззащитны…

– Беззащитны… – граф Уорик покатал слово на языке, словно, раздумывая, куда бы сплюнуть нечто кислое. – Пока я соберу своих людей, пока выведу их за ворота, построю и нанесу удар – они пять раз соберутся и перестроятся. Не знаю, что видите вы, Ваше Преосвященство, но мне очевидно, что перед нами крайне организованное войско! И оно минимум вдвое больше того, что есть у меня! А мы не знаем, сколько их еще не подошло. Конечно, перед укреплениями Руана чужаки бессильны, но выводить в поле своих людей я не стану. Уж точно не посреди дня и у всех на виду…

– Значит, надо послать за помощью! – Пьер Кошон не унимался, хамство капитана гарнизона уже вышло за пределы обычного. – В Арфлёре стоит сильный гарнизон, и, как мне теперь видится, гораздо более решительный капитан! Попросите помощи у графа Дорсета...

– Арфлёр?! – сэр Ричард начал багроветь. – Вы что, не видите, откуда идет это войско?! А вчера вы не слышали вопли беженцев о чужих кораблях в устье Сены? Ну? Сложили два факта? В лучшем случае, Арфлёр сейчас тоже находится в осаде, монсеньор! Но я сильно подозреваю, что город уже пал – и перед нами те, кто его захватил!

Вот тут Кошон не нашелся, что ответить. Арфлёр пал? Там же почти две тысячи латников и лучников. Там английская эскадра, что доставила короля… Нет, это невозможно! Граф Уорик просто его пугает. Епископ вновь повернулся к капитану, но сразу понял по его лицу, что графу и дела нет до того, чтобы пугать какого-то клирика. Он уже и забыл о нем и хмуро вглядывался в копошню неведомых врагов. Все его помыслы были только о них. Стало быть, лгать ему было совершенно незачем.

– Сэр Ришар, но, может быть, тогда стоит обратиться в другие города… Где у нас есть люди? В Лизьё, Эврё… может быть, в Кане?

– Ваше Преосвященство, может быть, хватит лезть не в свои дела? Конечно, я отправил гонцов, куда смог! Идите уже в храм и помолитесь…

– Сир! – тот же офицер, только еще более громко и тревожно. – Кажется, я вижу у них пушки…

– Что? – капитан снова напрочь забыл о епископе. – Где? Много?

– У той насыпи, что они возводят… Кажется, много, но я…

Пьер Кошон чуть не вывалился между крепостных зубцов. До насыпи чужаков было не меньше тысячи шагов, а то и поболее. Конечно, ничего толком с такого расстояния он не мог рассмотреть, только подозрительный металлический блеск от чего-то крупного…

– Вот же расторопные дьяволята! – граф Уорик выругался, пренебрегая присутствием священника. – Теперь я склонен думать, что Арфлёр все-таки пал…. Ах, Бернетт-Бернетт! – он повернулся к рыцарю. – Пушки – это очень и очень плохо! Даже такие махонькие. Если пороха у этих тварей хватит – они нам стены раскурочат… Вот, что, Бернетт. Отправьте… Нет, сходите сами! Сходите сами и потребуйте прислать на северную стену три бомбарды.

Руан мог по праву гордиться своей артиллерией. Даже после того, как герцог Бедфорский забрал с собой большую часть войск, чтобы сопровождать Его Величество в Париж, в Рауне оставалось девять орудий, некоторые из которых имели вполне впечатляющие размеры! Стояли они все, разумеется, в замке.

– Если за сегодня вы их дотащите, то завтра мы поднимем их на башню. А когда эти дьяволята решатся на обстрел, то мы, используя выгоду в высоте, подавим…

Капитан Руанского гарнизона не успел договорить. Сэра Ричарда Уорика беспардонно перебили. В иной раз Пьер Кошон этому и обрадовался бы, но не сейчас. Ибо прервал его грохот, подобный Гневу Господнему! Все вздрогнули, кто-то даже вжал голову в плечи – и обернулись на грохот. Вражеская насыпь была полностью окутана дымом.

«В кого это они из такой дали стреляют?» – озадачился епископ, мелькнула даже мысль о вылазке англичан… но в следующий миг она сама собой исчезла. Потому что башня вдруг содрогнулась.

– Какого черта?! – капитан покачнулся, но устоял. Пушки палили по башне слева от воротной. Кошон не верил своим глазам. Пушки палили по башне ОТТУДА!

– Они что, могут добить до стен с той позиции? – граф Уорик был в высшей степени возмущен. Голос графа Уорика не скрывал почти детскую обиду: это несправедливо! так быть не должно! Еще бы, ведь это на корню разрушает его хитрый план. Мало того, что чужаки не стали ждать завтра или послезавтра, так еще теперь стало ясно, что руанские бомбарды даже с высоты башни ни за что не добьют до насыпи чужаков.

Епископ Бовесский не слушал крики капитана. Он с легким ужасом пытался пересчитать пушистые облачка, что стремительно развеивались над позициями врагов. Точно счесть не выходило, но, кажется, не меньше трех десятков. Скорее всего, еще больше, но не меньше – почти наверняка.

«Господи сохрани!».

– Бернетт! Приказ отменяю, – капитан стоял злой, как собака. – Бегом на пострадавшую башню. Оцените ущерб от первого залпа. Важно понять: продержится ли она до подхода подкреплений из-за Сены.

Исполнительный рыцарь поклонился и кинулся исполнять приказ. Но он еще топотал кованными сапогами по лестницам в недрах воротной башни, как Пьер Кошон (как и все вокруг) испытал новое потрясение.

…Пушки чужаков дали второй залп.

«Господи, за что испытываешь нас! – не выдержал и взмолился епископ. – Это же невозможно! Или у них там стоят другие пушки?».

Последняя мысль, хоть, что-то и объясняла, но казалась еще более пугающей. Ведь она означала, что у врагов, по меньшей мере, 60-70 орудий! И не каких-нибудь старинных «ваз» или рибальд; не мелких кулеврин, а настоящих пушек.

– Вам бы и впрямь помолиться, святой отец, – уже без издевательства пробормотал граф Уорик. – Если они стреляют так часто – нам конец. Никакая помощь к нам не подоспеет.

– Так всё плохо? – у епископа тоже не осталось сил для колкостей.

– Не то слово. Я слыхал, что бургундскому герцогу от батюшки досталась бомбарда весом в 7000 фунтов. Так они – бургундцы, то есть – уверяют, что за 15-20 выстрелов она проломит любую стену. На это у бомбарды может уйти дня три. А эти дьяволята уже выпустили по нам в три раза больше ядер! Ядра, конечно, дрянь, но ведь еще и получаса не прошло! Мне кажется, они к вечеру управятся.

О таких стремительных осадах Пьер Кошон не слышал.

«Сэр Ришар, конечно же, ошибается!» – убеждал он сам себя… и в какой-то степени оказался прав.

Сэр Ричард ошибся. Рыцарь Бернетт еще не добрался до левой башни, как с полевых укреплений чужаков раздался третий залп. Маленькие злобные ядра у третий раз вгрызлись в основание башни (теперь уже ясно видно, куда целят чужаки). По ее и так уже измученному фасаду пошли трещины… И вдруг внешняя сторона ее с грохотом осыпалась! Туча пыли поднялась в воздух… И не успела та осесть, как верхушка пострадавшего укрепления, потеряв равновесие, накренилась – и ухнула внутрь города!

Остатки башни проглядывали сквозь тучи пыли, как свежесломанный гнилой зуб.

– Всем уйти с башни! – уверенно, но мрачно прорычал капитан. – Сейчас они за воротную примутся!

Пролог 2

И снова граф Уорик ошибся. По непонятной причине неведомые враги не стали разрушать воротную башню. Зато до темноты они обрушили еще одну башню на северной стороне, и сделали два пролома в стенах. Пока их чудовищно скорострельные пушки делали свою ужасную работу, чужаки поднесли более полусотни мантелетов почти до вала. Понятно, что они планировали штурмовать провалы, но почему-то в сумерках это делать не стали. Наоборот, остановились и перестали стрелять.

Правда, сам Пьер Кошон узнал всё это гораздо позже. Сразу после приказа капитана, забыв о приличиях, он в ужасе бросился в недра воротной башни. Нёсся по скрипучим ступеням, задрав подол сутаны, потом, в толчее мечущихся мещан, бегущих куда-то солдат, с трудом нашел свою карету и погнал ее к дому.

В городе царил ужас. Сплетни разносились, одна другой ужаснее. Оказывается, Руан все-таки окружили: на Сене видели много лодок, полных «лютых сарацин». Сарацины – это еще удивительнее кастильцев, но епископ Бовесский такого насмотрелся, что готов был поверить во что угодно. В любом случае, бегство невозможно. Не на карете же нестись в неизвестность?

Ворвавшись в дом, распихав слуг, он быстро собрал всё самое важное, набил этим карету и помчался в замок. У старого неподъемного моста уже густела толпа, но, по счастью, стражники его заметили и впустили. Как-никак – королевский советник. В замке царил бардак и хаос, солдаты гоняли всех без разбора. Это потом уже епископ догадался, что английские наемники пытались затащить на башни бомбарды. Дело это было непростое, а ведь нужно еще и порох поднять, и ядра – хотя бы, по десятку на ствол.

Поздним вечером весь свет собрался в покоях Анны Бургундской. Супруга герцога Бедфорда и сестра герцога Филиппа Доброго – она, несомненно, стала высшим нобилем в замке.

–Нам несказанно повезло, Ваша Светлость, – отчитывался капитан гарнизона. – Что враги испугались темноты и не решились на штурм сегодня. Но поверьте, завтра они это попробуют сделать. И тогда мы посмотрим, чего они стоят в честной рубке!

Граф Уорик был страшно зол. Видно, что он сам лично жаждет достать меч и пустить кровь неведомому врагу.

– А вы не опасаетесь, что ночью они все-таки нападут? – это какой-то бургундец из свиты герцогини.

Сэр Ричард только скосился на выскочку, и Пьер Кошон понял, что с ним на башне граф еще мягко обходился.

– У каждого пролома лагерем встал отряд латников, на стенах размещены лучники. Все отряды готовы прийти на помощь друг другу. Как и гарнизон в замке. Я вскрыл арсенал, вооружил слуг и несколько сотен горожан, что не боятся крови.

Последнее Кошону не очень понравилось: давать оружие руанцам – не лучшая мысль. Еще вопрос: на кого они его поднимут? Хотя… Кто же встанет на сторону совсем неведомых чужаков. Которые непонятно чего захотят от города и горожан.

– Вы хоть выяснили, кто они и чего от нас хотят? – испуганным эхом повторила Анна Бургундская мысли Кошона.

–Нет, Ваша Светлость. Они не высылали к нам парламентеров, не выдвигали требований. Обстрел они начали почти сразу, так что и я не смог отправить парламентеров к ним. Уже вечером, когда обстрел прекратился, я послал к чужакам гонцов. Но они пока не вернулись.

Холодок пробежался по покоям герцогини. У каждого в голове всплыли страшилки о каких-нибудь Гогах и Магогах, которые придут и будут молча уничтожать… Но даже древние Магоги-Монголы вели переговоры.

– Скажите, граф, – голос герцогини дрогнул. – Это… это могут быть сарацины, как болтают в городе?

Сэр Ричард на миг утратил выдержку и закатил глаза. Всего на миг, но заметили все. И зароптали негромко, даже о страхе позабыв.

–Мне неведомы случаи, когда бы неверные водили свои суда из Средиземного моря севернее Джабаль Тарика, Ваша Светлость. А это самый юг Пиренеев… Давайте дождемся утра. Уж там-то я непременно рассмотрю рожи этих дьяволят – и по возможности сообщу вам об их происхождении.

Рассказывали, что граф Уорик носился по замку до поздней ночи, укрепляя силы обороняющихся. Он надеялся вывести к проломам заметно усиленный гарнизон, но его планам снова не суждено было воплотиться.

Утром чужаки взяли внешние укрепления быстро и без потерь. Едва засерело небо, вдруг выяснилось, что за ночь враги подтащили все свои пушки к мантелетам. То есть, практически к валу. Они укрепили позиции насыпями, корзинами с землей, так что их было невозможно обстрелять не только из луков, но и из кулеврин и даже небольших бомбард. А вот их пушки внезапно открыли огонь… прямо по верхним краям стен. И били они не ядрами, а множеством злых железных шариков – буквально, сметая лучников! Еще выяснилось, что небольшая группа противника ночью забралась на почти пустую стену на северо-востоке города – и прямо сейчас шла по верху…

Граф отдал приказ оставить стены. Хотя, для многих было уже поздно.

Пока шел обстрел, враги построились внизу в две колонны и ринулись в проломы на груды кирпичей и камней. Пьер Кошон не раз слышал, как англичане потом заявляли, что пехота-то у чужаков похлипче будет. И защитой обделена, и сами они какие-то плюгавые. Но проявить себя латники графа Уорика не смогли. Так как среди атакующих было много лучников, арбалетчиков, которые ловко укрывались за щитами передних рядов и выводили защитников из строя. А после появились и вовсе странные бойцы с железными шарами в руках. И то были не ядра. Дымящиеся шары летели в ряды англичан, взрывались и ранили их во множестве!

Латники отступили, тогда как чужаки подошли изнутри к нетронутой ими воротной башне, отперли северные ворота, куда спокойно вошло всё их войско.

Сам епископ успел увидеть лишь, как остатки гарнизона Руана втягивались в узкие ворота замка по старому мосту. Было их, наверное, сотен шесть, многие с ранами. В замке находилось еще пара сотен, да вооруженной знати – английской, нормандской, бургундской – около сотни. Вооруженную челядь Пьер Кошон считать даже не хотел.

– Этого более чем достаточно для долгой обороны! – бил кулаком по столу граф Уорик, убеждая герцогиню продолжать схватку.

– Но долго ли простоят стены замка под их пушками, сэр Ришар? – влез Кошон, пытаясь всех образумить. – Они же не особо прочнее городских.

– Подольше, святоша! – рявкнул капитан. – Здесь вокруг город, им негде будет поставить десятки пушек. Лишь несколько – вдоль улиц. А тут их наши орудия собьют.

Он пояснил, что замку надо продержаться хотя бы неделю, пока не подойдут гарнизоны из-за Сены. Сэр Ричард уверял, что в рукопашной схватке чужаки слабоваты и, в случае внезапной атаки, обречены.

…До полудня неведомое войско полностью окружило замок. Лучники постреливали, выцеливая зазевавшихся «сарацинов», но те, в свою очередь, вели себя осторожно и особо не высовывались. На улице, что вела к мосту и воротам, они установили большие мантелеты и начали потихоньку подводить их к стенам. Большая бомбарда, которую заранее установили на башне и зарядили, рявкнула в сторону наглецов! Огромное каменное ядро смело бревенчатую стенку, побив и покалечив какое-то количество людей. Орудийная обслуга кинулась к железной туше, начала медленно и натужно оттягивать ее назад. Чтобы продувать ствол, потом чистить его, забивать новый заряд и новое ядро.

Пьер Кошон с тоской подумал: следующий свой выстрел бомбарда сможет совершить чуть ли не через час. Что они делают не так? Что знают «сарацины»?

А те снова неприятно удивили обороняющихся. Их маленькие пушки так и не появились на улицах, но всё равно чуткое ухо епископа услышало далекий грохот. Где? Откуда? Вражеских пушек нигде не видно. Но тут, с низким гулом большое ядро свалилось прямо с небес – на внутренний двор замка!

И это было совсем не то ядро, какими палили вчера. Нет, кажется, оно раз в десять больше. Тут же раздался новый грохот – и второе ядро влетело в сарай, разметав его на доски. А потом еще! И еще! Кошон не понимал, что происходит. Почему ядра летят так часто? Неужели у чужаков есть пушка, которая перезаряжается через каждые десять вдохов? Или просто много таких пушек… Невероятных пушек, которые палят с небес.

Люди с воплями носились по замку, даже солдаты. Едва раздавался очередной звук выстрела – каждый начинал бояться, что упадет именно на него. Постепенно, по звуку епископ понял, что стрельба ведется с восточной стороны. Кажется, бьют из-за домов. Но как? Ядро взлетает вверх, а потом падает вниз? Точно туда, куда загадали канониры?

– Мы сдаемся! – в истерике голосила Анна Бургундская, брошенная почти всеми придворными дамами. – Скажите уже им, что мы сдаемся!

Как ни удивительно, но обстрел прекратился (Пьер Кошон даже перекрестился). За стеной послышались призывные звуки труб. Граф Уорик, герцогиня и еще ряд нобилей устремились на башню у ворот.

На мосту стояли двое: пленный английский рыцарь (весь побитый, с запекшейся на лице кровью) и… Пьеру Кошону трудно было описать страшного коротышку одной фразой. Тот был весь покрыт странными доспехами, состоящими сплошь из отдельных железок. Зловещий шлем с широкими ниспадающими полями его был заброшен за спину, и всем оказалась видна его удивительная рожа. Широкое, почти квадратное лицо, смуглая по-сарацински кожа и глаза… Несмотря на расстояние, они врезались в самую душу епископа: словно кто-то туго натянул кожу и разрезал ее легким извивающимся движением. Из разрезов на мир смотрела чернота. Всё лицо чужака было каким-то плоским, невыразительным, мелкий нос практически не выступал (что было совсем не по-сарацински). На плече у коротышки лежала слегка изогнутая сабля невероятных размеров – такой и коня разрубить можно. И почему-то епископу показалось, что этот совершенно чуждый миру человечек вполне может разрубить коня…

Чужак легонько толкнул рыцаря, и тот закричал:

– Господа! Вам всем предлагают сдаться. В этом случае, генерал Армии Старого Владыки гарантирует всем сохранение жизни.

Пленник смолк, а на башне поднялся гул. Только что кричавшие «сдаемся!» нобили, уже не готовы были доверить свои жизни какому-то генералу.

– Кому они служат? – крикнул в ответ капитан Уорик. – Мы готовы сдать замок, если нас всех отпустят с оружием и личным имуществом!

Ответа не было. Коротышка посмотрел на пленника, разочарованно поцокал, сказал что-то вроде «прохо-прохо»… а потом почти незаметно дернул плечом. Тяжеленная сабля на миг зависла в воздухе, чужак моментально стиснул ее своими ручонками, по-змеиному изогнулся – и клинок пролетел прямо сквозь рыцаря. Тело того начало медленно заваливаться направо, а идеально срезанная голова покатилась по плечу налево.

Анна Бургундская закричала от ужаса и потеряла сознание.

Коротышка обернулся за спину и махнул рукой. К нему направили нового пленника – Пьер Кошон узнал рыцаря Бернетта, который так и не успел оценить прочность городской башни.

– Они говорят, что мы не можем торговаться! – мертвым голосом выкрикнул рыцарь. – Если сдадимся сейчас – будем жить. Если продолжим сражаться – умрем. Всех англичан ждет плен. Французов могут отпустить.

«Французов? – изумился Кошон. – Каких французов? Тут есть нормандцы, которых еще можно счесть завоеванными, хотя, все они с радостью служат Генриху Английскому. А бургундцы - искренние союзники Англии. Я же вообще из Шампани…».

Несмотря на рычание и выкрики графа Уорика, замок был сдан. Ворота открыли – во внутренний двор хлынула толпа… самых невероятных людей. Кошон виден скуластые безволосые лица кирпичного цвета, смуглых курчавых бородачей, желтые лица с мелкими чертами и столь же удивительными глазами, как у кровожадного коротышки. Он готов был поклясться, что среди латных копейщиков рассмотрел даже черных, как ночь, воинов!

«Сарацины» (гораздо более удивительные и пугающие) деловито занимали все входы, лестницы, спокойно разоружали англичан и местных. Людей они сгоняли на открытое пространство, причем, обычных вояк и слуг уводили куда-то в другое место. Здесь собирали тех, кто повыше.

Наконец, к выстроившимся людям неспешно, через ворота подъехали два всадника. Чуть впереди на вороном коне в рыцарском седле ехал статный воин лет 35-40. Несмотря, на родную глазу епископа латную кирасу, сегментные плечи, створчатые поножи, этот воин (как и прочие) имел диковинное лицо со странным вырезом глаз, гладко выбритые щеки, и длинные, черные, аккуратно уложенные волосы. Он прочно укоренился в седле и мягко правил поводьями, оглядывая пленников, и давая оглядеть себя. А чуть позади – его молодой спутник, долговязый, поджарый. В странном седле, с высокими стременами – он восседал на чахлой лошадке, словно, хищный ястреб. Грудь его покрывал пластинчатый доспех, вроде, бригантного, только все стальные пластинки торчали наружу, а не были скрыты кожей или материей. Черная грива его волос была спутана, частично увязана в узел на затылке, но отдельные пряди разметал свежий майский ветерок.

Старший воин уперся на переднюю луку седла и привстал на стременах.

– Доброго всем дня! Я рад, что вы сделали разумный выбор… Меня зовут Луи Чжонму, я генерал этой Армии, что взяла на копье Руан. И вот почему.

Конь неспокойно зашагал под генералом, и тот унял животное твердой рукой, нагнув поводом голову.

– Далеко на Востоке, в удивительных азиатских землях живет Старый Владыка – пресвитер Иоанн. Благость его известна широко, и многие народы почитают христианского святого. Недавно пресвитер Иоанн услышал страшную новость: нечестивые бургундцы и англичане посягнули на святую Деву Жанну, которой доверена божественная миссия – спасти Францию. Скорбь пала на лик пресвитера Иоанна, от чего на Востоке угасла, не начавшись, весна. Святой обратился ко всем, кто любит его и чтит, и попросил спасти Орлеанскую Деву из жестокого и несправедливого плена.

Пьер Кошон невольно стиснул распятие на груди. Древние сказки оживали на его глазах. Царство пресвитера Иоанна? Неведомые азиатские орды с дивным оружием? И это – ради Орлеанской ведьмы?!

– Двенадцать народов вызвались восстановить справедливость. Я собрал непобедимое воинство, оснастил корабли, кои не с чем сравнить в этом мире – и вот мы здесь. В Арфлёре слова Иоанна подтвердились: я узнал, что вы и впрямь подло пленили Деву Жанну, держите ее в темнице и собираетесь казнить! Радуйтесь, ибо страшный грех вы собрались принять на свои души. Можно сказать, я вас от него спас. Но Руан пал, войска ваши будут разбиты и рассеяны, а все враги Франции – изгнаны за ее пределы. И это – за то, что вы посмели поднять руку на возлюбленную дочь Господа!

«Возлюбленная дочь Господа?! Что он говорит такое?» – Пьер Кошон чувствовал, что ноги его вот-вот отнимутся.

Никогда! Никогда он не воспринимал веру столь буквально. Концепция Чуда Божьего была для него лишь набором историй из древних книг и Священного Писания. Он не видел этому места в своем мире. Потому-то и в Жанну д’Арк он не поверил ни на единый миг. А она творила чудеса. Не только история с мечом или узнавание дофина – это всё могли выдумать. Но были и реальные чудеса – она наполняла силой сердца тех, кто верил в нее. 15 лет арманьяки и люди дофина Карла проигрывали англичанам все битвы. Совершенно все! А с Орлеанской Девой они перестали знать поражения!

«Что это, как ни колдовство?» – спрашивал себя епископ Бовесский. И ответ казался очевидным.

А теперь?

«Господи, во что мне верить теперь?».

Вот же оно – чудо! Прямо перед ним. Взявшаяся из ниоткуда Армия Пресвитерианцев. Людей дивных и пугающих, вооруженных невероятным оружием. Вот Генерал Луи, лично видевший самого пресвитера Иоанна! И как не поверить, при всей невозможности происходящего…

– Мне нужен Пьер Кошон! – грозно рявкнул Генерал Луи.

Епископ невольно охнул, осел; краска сошла с его лица. Глаза невольно забегали по сторонам, и, к счастью, он заметил священника-нотариуса из канцелярии архиепископства. Мелкий писарь, по дивному стечению обстоятельств, был полным тезкой епископа Бовесского. Его тоже звали Пьер Кошон. И он тоже подвизался на процессе над шлю… Девой Жанной.

Перепуганный нотариус тоже смотрел на епископа. Тот грозно зыркнул на него: иди, мол. Секретарь громко сглотнул и вышел.

– Ты еще кто?

– Пьер Кошон, – проблеял тот. – Нотариус…

– Что за чушь?! – взревел Генерал Луи. – Мне нужен епископ Кошон. Подать его немедленно!

«Я сейчас умру» – сказал сам себе Кошон. Но ватные ноги вывели его на открытое место.

– Я хочу, чтобы ты лично отвел меня к ней, – Генерал Луи склонился к епископу и негромко добавил на своем странном еле понятном лангедойле. – Чтобы лично снял с нее оковы и вывел на свободу.

И они пошли: Пьер Кошон, воин постарше, воин помоложе и еще два десятка дивных (и вооруженных до зубов) Пресвитерианцев. Вошли в полумрак башни Боревуар, поднялись наверх, туда, где уже заканчивались изысканные покои.

Вот та самая дверь. Стражник покорно отдал ключи, епископ лично отпер двери и вошел в комнату.

Темно. Окно теперь прочно заколочено. Рослая крепкая девка с короткими до неприличия темными волосами. Волосы грязные, что делает ее еще более отталкивающей. Девка медленно приподнимается с постели, сложенной прямо на полу. В глазах – полное понимание и готовность принять свою судьбу. Конечно, она всё понимает. Вон на ней мужские шоссы и потертый дублет. Больше Жанне не во что было одеться. А значит – отреклась от клятвы. Значит, еретичка! И это ей сейчас сообщат.

«А я бы и сообщил! – почти стонет Кошон. – И сжег бы ее, благо, костер уже давно стоит у кладбища…».

Жанна смотрела на него предельно спокойно. Она не боялась. Он почти поймал ее страх в глазах – там, возле костра – но сегодня его нет. Жанна д’Арк встала с постели, чтобы умереть жуткой, мучительной смертью. Умереть за…

«За что?».

Хотелось заорать на нее, проклясть, придушить собственными руками.

Но, кажется, не сегодня.

Сильная рука небрежно пихнула епископа в сторону.

– Демуазель, – Генерал Луи совершил какой-то странный поклон. – Я пришел сообщить вам, что вы свободны. Англичане повержены, нечестивые судьи пленены. Руан теперь ваш и вам же будет служить непобедимая армия пресвитера Иоанна. Вы нужны Франции!

Измученная пленница переводила мало что понимающий взгляд с одного на другого. Потом вдруг издала странный звук: то ли застонала, то ли засмеялась… И начала оседать вдоль стенки, закатывая глаза.

Молодой воин кинулся ее поддержать, а старший бросил своим Пресвитерианцам:

– Уведите епископа. В нем нужды больше нет.

Глава 1

Как же прекрасна Франция! Конечно, страна 1431 года сильно отличалась от Франции конца XVIII века, которую он знал. Но всё равно это была она. Заканчивался май, а вокруг царила такая свежесть! В большом зале главной башни Наполеон даже специально сел поближе к сдвоенным стрельчатым окнам без стекол. Правда, оттуда лились далеко не ароматы цветущих деревьев, а всё больше непрошибаемая вонь города Руана…

Но зато это была Франция! Душа Наполеона пела. Все-таки он добрался! И самое главное – он успел! Жанну д’Арк должны были сжечь 30 мая 1431 года, а он с войском подошел к городу 25-го числа. Целые сутки ушли на захват… генерал страшно боялся, что Жанну за это время убьют. Но, по счастью, никто не связал его появление с Орлеанской Девой.

«Я спас легенду, – в очередной раз говорил себе Наполеон, прихлебывая подогретое вино и закрыв глаза. – Я не дал убить Жанну д’Арк»

Он до сих пор не мог в это поверить. Всё казалось таким волшебным и сказочным. Но он сам строил это волшебство. 12 лет… Чертовых 12 лет!

Конечно, с первого дня в новом мире ему хотелось как-то добраться до родины. Однако, увидев вокруг себя исключительно азиатские лица, он понял, что оказался где-то на бескрайних просторах Дальнего Востока. А капитан Французской Республиканской армии (зачитывавшийся историями о Цезаре и Александре Македонском) совершенно ничего не знал об истории Востока! У него месяцы ушли на то, чтобы понять, что империя Мин – это Китай, а Ниппон – Япония. Чосон, это, по-видимому, Корея (но тут генерал до сих пор не был до конца уверен). Поскольку никто в его окружении о европейцах не слышал, Наполеон решил, что очутился глубоко в Тёмных веках.

«Есть ли вообще в этом мире Франция?» – задумался юноша, попавший в тело дряхлого старика… и занялся другими вопросами. Ему требовалось безопасное пространство, где он сам бы всё контролировал. В Ниппоне создавать его оказалось нецелесообразно, а вот в Сингапуре… там, всё вышло очень хорошо! Вырисовывались перспективы – но тут появился Никколо Конти. Венецианец пролил свет на главный нерешенный вопрос: в «когда» попал Наполеон.

1426 год. Генерал в тот день испытал невероятную бурю чувств. Он не просто узнал время своего пребывания. Он понял, что оказался в самом критическом времени для Франции!

Столетняя война с вечным врагом – Англией. Проклятой Англией, которая и в его время не давала жить стране. Тот же Тулон захватила британская эскадра… Ладно, не об этом речь. Просто именно сейчас война находилась в своей самой ужасной стадии!

На самом-то деле, Столетняя война вполне могла бы называться Пятидесятилетней. Или Шестидесятилетней. Король Карл V, не зря прозванный Мудрым, смог укрепить свой трон, отобрать для короны многие владения, остановил нашествие англичан… Даже после его смерти дела какое-то время шли хорошо. В 1389 году было заключено перемирие, которое длилось 26 лет. Четверть той самой вековой войны. Целое поколение выросло за это время. Отличная возможность, чтобы поднять страну. Сплотить и укрепить.

Вместо этого Франция скатывалась в самое дно выгребной ямы. Еще до перемирия наметилась будущая кровавая феодальная война между арманьяками и бургиньонами. Разгорелась она, когда новый король Карл VI сошел с ума. И ведь не какие-то местные феодалы уничтожали королевство, а собственная королевская семья! Наполеон, когда изучал в юные годы эту историю, был в шоке. Герцоги Анжуйский и Бургундский были родными братьями Карла V, герцог Орлеанский – его младшим сыном. И они вцепились в глотку друг другу, пока на троне сидел сначала малолетний, а потом сумасшедший король.

В 1404 году был убит Филипп Смелый Бургундский. Его сын Жан Бесстрашный сразу же повел войска на Париж, а потом приказал убить Людовика Орлеанского. Своего кузена и родного брата короля (тоже кузена Жана). Сына Людовика взрастил граф Арманьяк. Взрастил в ненависти к бургундцам – и пошла полоса непрерывных стычек арманьяков с бургиньонами. Попеременно они захватывали Париж, захватывали контроль над королем Карлом VI. Разоряли страну… и все буквально умоляли англичан помочь им, чтобы свалить соперника!

«Они сами – сами! – звали этих волков на наши пастбища, – с тоской вспоминал о тех событиях Наполеон. – Если бы у британцев в то время не хватало своих проблем, то они напали гораздо раньше. Уничтожив Францию полностью».

Решился только новый король – Генрих V из династии Ланкастеров. Видимо, тяжело смотреть на девку, которая уже сама ноги раздвинула – и ничего не предпринимать. В 1415 году англичане вторгаются в Нормандию – и французские войска терпят страшнейшее поражение под Азенкуром. Это был удар не только по армии, но и по экономике. Сотни рыцарей взяли в плен, и за них собирали огромные выкупы по всей стране.

Генрих, кажется, тогда сам не ожидал такой легкой победы, так что уже осенью отступил на свой остров. Но в 1417 году снова пришел в Нормандию и два года завоевывал ее.

Но и в это тяжелое время арманьяки самозабвенно продолжали резаться с бургиньонами. Что те, что эти были чумой для страны. Париж даже восставал против арманьяков и открывал ворота города их соперникам… а потом выл от произвола бургиньонов.

Очередной точкой падения стало убийство второго бургундского герцога – Жана Бесстрашного. Причем, на переговорах. Причем, в убийстве был замешан сын и наследник короля – дофин Карл.

«Это был тот самый год, когда я оказался во главе чосонской армии на Цусиме, – после недолгих подсчетов понял Наполеон. – Ну, вот почему я тогда оказался не в Париже, а на другой половине мира?..».

Неизвестно, смог бы он как-то изменить ситуацию… Тогда казалось, ничто не способно было остановить кровавую бойню. Убийство Жана Бесстрашного тоже не смогло. Каждый новый бургундский герцог становился лишь более яростным и непримиримым. Вот и сын Жана Филипп Добрый пошел уже на открытый союз с Англией. Вместе с Генрихом V они установили полный контроль над безумным королем. Вынудили его отречься от сына Карла; бедняге пришлось бежать на юг и искать помощи у тещи Иоланды и лангедокской знати. А безумный король отдал за Генриха V родную дочь и признал английского короля своим наследником.

Всё! Конец Франции.

Ну, почти.

Через два года, в 1422 году в Париже от малярии умирает безумный король. Но! За два месяца до этого в Лондоне умирает король английский! Кто же должен занять французский престол?

Началось полное безумие. Англичане уверены, что малолетний Генрих VI – сын умершего монарха – должен править обоими королевствами. Они уже владеют почти всем севером: Нормандией, частью Мена и Шампани. В их власти Париж и Реймс. Но южнее Луары сидит дофин Карл, который уверяет, что королем должен быть он. Да, отец официально отрекся от него. Но он и был сумасшедшим! А кровь всё равно остается кровью. По праву крови наследник – он и только он. К тому же, английский королевич должен был получить французскую корону от отца. А Генрих V не усел вступить в наследство.

В общем, у всех есть аргументы, ни у кого нет реальных стопроцентных прав. Так что Франция окончательно рассыпается на кучу владений, хозяева которых кидаются то туда, то сюда – в поисках наилучшей выгоды. Тот же герцог Бретани за два десятилетия менял сторону пять или шесть раз.

Страна исчезала. Она уничтожала сама себя, а англичане лишь помогали.

Тут-то и появилась Орлеанская Дева.

Если честно, давным-давно, еще в годы учебы в Бриенне, у Наполеона как-то зашел разговор с однокашниками про Жанну д’Арк. В те годы вольтерьянство было еще в моде, так что даже среди будущих офицеров короны имелось немало циничных скептиков, отрицавших божественное участие в делах людских.

«Всё это очень похоже на сговор, – с наивной глубокомысленностью изрекал аристократичный юноша всей собравшейся компании. – Порой не требуются фактические доказательства, ежели события расположены так... неслучайно. Появление Жанны случилось ровно тогда, как в нем была нужда. Раньше – нет смысла, после – было бы уже поздно. Именно здесь должен был появиться человек, который предоставил бы новые основания для высшей власти. Любой из королей недостаточно законен? Так вот вам святая… или блаженная, которая передает слова Бога: королем должен стать дофин Карл! Затем немного решительности – и вот у нас уже и Карл VII…».

Наполеон тогда морщился от апломба аристократишки, но в чем-то был согласен с ним. Орлеанская Дева появилась невероятно вовремя. Даже подозрительно вовремя. Но она была не просто блаженной, которую заставили говорить, что Бог за Карла. На самом деле, Жанна д’Арк принесла во Францию совершенно новую идею. Поразительную идею, которая буйным деревом разрослась только при жизни самого Наполеона. Да, она использовала приемы из Темных веков: пророчества, чудеса, божьи откровения. Но говорила она о совершенно новом: есть Франция; во Франции живет французский народ; и у него должен быть свой французский король.

Когда старые феодальные правила и принципы начинают закапывать сами себя... Когда неясно, кто кому и почему должен подчиняться… Когда один феодал мог быть вассалом сразу нескольких монархов из-за разных ленов (или один совершенно независимый монарх, имея лен в чужом государстве, являлся вассалом другого монарха или… кучу странностей породили Темные века!)… В общем, когда вся эта система идей ведет к краху королевства, на первый план выходит новая идея.

Нация. И ее интересы, которые превыше всего.

«Конечно, Жанна так не формулировала, – улыбнулся Наполеон. – Но вся её недолгая деятельность свидетельствовала именно об этом!».

И ведь как Франция оказалась готова к этому! Почти сто лет войны и внутрифеодальной грызни выработали в людях потребность в объединяющей идее. Сразу нашлась куча сторонников биться за нею. И, казалось бы, это в то время, когда все занимаются тем, что хотят урвать кусок пожирнее. Да, наверное, Орлеанская Дева сама по себе была невероятно убедительной и заразительной. Но важны и идеи. Идеи, которые еще не осознавались, но их ждали. Потому что дальше…

Пятнадцать лет – с самого злосчастного Азенкура – Франция проигрывала все битвы. Все! Даже, имея численное преимущество, даже находясь в выгодной позиции, даже вместе с союзниками-шотландцами. Словно, проклял кто Францию. Поражения были трагические и позорные. Англичане казались какими-то супервоинами. Это даже не спишешь на особые преимущества в военном искусстве. Или на талант британских генералов.

Потому что, как только появилась Жанна д’Арк за несколько месяцев был деблокирован Орлеан. Затем – взяты ряд крепостей в долине Луары, разбито в поле английское войско, освобожден Реймс (где и короновали Карла VII). Едва Париж не отбили! За полгода Жанна сделала больше, чем все французские коннетабли за 15 лет.

А вот через год всё выглядело так, словно, она стала не нужной. Орлеанская Дева посеяла идею. Полезную, но в чем-то опасную и для самого Карла VII. Было полное ощущение, что в 1430 году он от нее избавился. Жанну взял в плен вассал бургундцев Жан Люксембург и… затребовал банальный выкуп. Карл, конечно, формально поторговался, но не сошелся в цене. Словно, какую-то лежалую треску хотел купить. А Люксембург просил-то всего 10 тысяч ливров. Некоторые полководцы могли стоить и сотню. И не ливров, а золотых экю! Но у человека, который получил законную корону из рук Орлеанской Девы, денег не нашлось…

Тут-то и появился небезызвестный Пьер Кошон. Епископ, жаждавший громкого процесса и карьерного роста, организовал сделку, пленницу выкупили англичане и отдали на суд инквизиции. Потом плен в Руане, судилище, длившееся полгода. И костер.

«Наверное, со своей колокольни Карл VII был прав, – Наполеон пригубил уже остывшее вино. – Корону он удержал, Франция в конце концов стала независимой. А потенциально опасные идеи не получили своего развития. Но это еще 20 лет тяжелой войны! И ведь Франция в ней не победила, а только отбилась. Она упустила возможность получить первенство в Европе. Вечный ее враг сохранился и остался полон сил!».

Генерал был уверен, что всё могло пойти иначе, останься Орлеанская Дева живой. Если она будет живым символом всенародной войны, то за несколько лет Англия получит сокрушительное поражение. А из войны Франция выйдет сильным и единым государством.

Нужно лишь маленькое чудо.

Наполеон решил, что сможет это чудо организовать!

Как доставить из Сингапура в Руан 10 000 человек? Да почти никак! Даже тысячу. Такую ораву в пути не прокормить, да и корабли не выдержат столь долгий путь. По счастью, у Наполеона имелось время. Ему нужно попасть во Францию в небольшой промежуток между победами Жанны и ее казнью. То есть, не раньше 1429-1430 года.

Он решил двигаться поэтапно, начал строить океанские фрегаты и вообще вкладывать львиную долю сингапурских доходов в будущую экспедицию. По счастью, ему повезло с Золотым Флотом, он смог заметно ускорить отплытие… так что на Цейлоне не побоялся слегка задержаться. Только Чжэн Хэ знал, что индийский остров – всего лишь пауза в длинной дороге. Самому Наполеону Цейлон нужен был для отдыха, укрепления армии и флота. Нужны были богатства Индии, рекруты и новые мастера. Пока он решал эту задачу, Чжэн Хэ и Гванук отправились на Мадагаскар – строить базу для будущего переезда. Это произошло как раз в то время, когда англичане начали осаду Орлеана. А через восемь месяцев, когда Жанна д’Арк сняла эту осаду, Гванук вернулся – и на южный остров отправились 9000 солдат, 5000 моряков и 1500 мастеров. К баочуаням присоединились пять новых недофрегатов, заметно лучше своего первого прототипа. И на каждом – по 12 короткоствольных морских пушек.

На Мадагаскаре тоже пришлось задержаться. Гванук сумел создать терпимые отношения с местным племенем мерина, которое имело свое варварское царство Аласура. Аласуре угрожал торговый султанат Килва с восточного побережья Африки. Чтобы укрепить добрые отношения и еще больше обезопасить колонию Ваннаров, всё лето 1429 года Золотой флот топил корабли султаната, грабил города Софала и Килва. Хотя, главная причина задержки была другой: капитанам и штурманам требовалось освоиться со звездами южного полушария, изучить течения.

Дождавшись зимы 1430 года (которая там как раз являлась летом), накопив ресурсы, убедившись, что моряки уже готовы к дальним плаваниям в южных морях, Наполеон и Чжэн Хэ двинулись по самому большому отрезку пути. Жанна д’Арк только-только попала в плен, времени еще с запасом, но генерал начинал немного нервничать.

Движение вокруг Африки заняло у них больше полугода. Приходилось делать долгие остановки, выдерживать сильные шторма. За это время Золотой Флот потерял шесть кораблей, включая, один из недофрегатов. Самой трагичной стала утрата водоналивного судна. Теперь пополнение запасов воды для 15 000 человек на диких берегах Африки превратилось в настоящую проблему.

И все-таки они добрались до следующей точки отдыха: Канарских островов. Флоту требовался серьезный ремонт, а войску – пропитание. Здесь им никто склады зерном заранее не забивал. Однако, кое-что на островках нашлось. Помимо диких племен с невероятной для Африки светлой кожей, здесь обнаружились и первые европейцы. Канары своим владением считала Кастилия. Но, к великому изумлению Наполеона, хозяйничали тут французы. Они контролировали два острова: на Лансароте стоял каменный замок Рубикон, а на Фуэртевентуре – замок Ришрок. Владел ими некий Масио де Бетанкур. Измученный вином и субтропической жарой юнец вопил, что эти земли честно захватил его дядя Жан (кстати, нормандец!). И еще вопил, что его отец является мажордомом герцога Бургундского. Только это и спасло ему жизнь: несчастный Масио поступил в ведение Полукровки и подробно рассказывал о делах Франции и Бургундии, кто там кем кому приходится, да как идет война. Знал он мало, но «помогал», чем мог.

А между тем, Армия Старого Владыки сильно нуждалась в провианте. Дикие бимбаче, гуанчи, ауриты и прочие местные жители за сущие безделушки делились всем, что у них есть, но было у них немного. Генерал начал торговать с побережьем. Только околопустынные земли оказались еще беднее, а местные берберы – гораздо более жадными. Прознав, что на островках осело целое войско, кочевники предложили поучаствовать в набеге на юг – на империю Мали. Наполеон задумался: Жанна уже в плену, правда, пока еще у бургундцев. До казни осталось меньше года… Но и до Франции уже рукой подать! И рискнул. О Мали он многое слышал – это была империя золота.

Экспедиционный корпус под командованием Гото Ариты и Гванука высадили сильно южнее, чтобы не пришлось идти по пескам. Полковник и бригадир действовали умело. Наученные генералом, быстро нашли недовольных – сонгайский город Гао – заключили союз и знатно пограбили владения местного «императора». Да, они привезли немало запасов продовольствия, больше ста даней (пяти тонн – прим. автора) золота. Но по срокам не рассчитали. Началась весна 1431 года! Уже вовсю шел судебный процесс над Орлеанской Девой. Наполеона бросало в холод от одной мысли, что он лишится цели ради какой-то брюквы и пригоршни золота. Но он не мог оставить в Африке самую боеспособную часть Армии.

Поэтому на север Золотой Флот нёсся на всех парусах. В устье Сены им попался город Арфлёр (Гавра еще не существовало). Баочуани еще топили у берега английские корабли, первые пушки еще только начали ломать стены городка, а Наполеон уже высаживал Армию на берег и подготавливал ее к маршу. В тылу он оставил Хван Сана с его бригадой и частью пушек, а всё остальное потащил по правому берегу Сены – к Руану. Счет шел на дни!

Около сотни ли (80-90 километров – прим. автора) они прошли за рекордные два дня! По дороге им постоянно попадались вражеские укрепления. В одной Нормандии было более трех десятков городков со стенами и многие сотни замков. Их все легко взять: пара часов обстрела силами двух батарей и быстрый штурм. Но у Наполеона не имелось на это времени. Он оставлял у каждого препятствия отряд и двигался дальше. К Руану с ним вышло четыре тысячи солдат при 28 орудиях.

Но он успел.

«Я пришел к Руану за пять дней до казни. Я освободил Жанну д’Арк за четыре дня до ее смерти».

Наполеон насладился этой мыслью снова.

– Я освободил Жанну д’Арк, – негромко сказал он, не открывая глаз. Ему очень хотелось услышать эту фразу. Попробовать ее на вкус.

Глава 2

Как же отвратительна Франция! По словам местных, уже почти лето, но Гванук невольно жался к огромному камину, где полыхали толстенные сучья. Ему не нравилось здесь всё: мрачный темный замок с прокопченными стенами, мерзкая вонь дерьма и грязи на улицах Руана. Не нравились люди, бледные от нехватки солнца и с какими-то гротескными чертами лица. Не нравилось, как они коверкали тайный язык. Не нравилась их страсть заматываться в десять слоев одежды. Что у мужчин, что у женщин. Нет, конечно, в родном Чосоне тоже одевались с избытком… Но Гванук вдруг понял, что почти полжизни провел в совсем иных землях. И, если честно, ему больше нравилась манера одеваться в Сингапуре или на Цейлоне.

Здесь же не нравилось всё. Особенно, женщины. Вообще, последние интересные женщины бригадиру О попадались только на Цейлоне. Искусные выдумщицы. На Мадагаскаре ни одна из местных девок так и не научилась смотреть на Гванука без мистического страха. Черные женщины Африки сочны, но ленивы. Ну, а здесь… Французы и англичане оказались на диво странными и некрасивыми. Их женщины прятали свое естество под многими слоями одежды. Глазу упасть совершенно не на что. Нечему зажечь сердце.

Стоило ли пересекать полмира (про полмира говорил сиятельный, а он, кажется, в этом понимает больше других), так вот, стоило ли пересекать полмира, чтобы попасть СЮДА? Даже после Цейлона Гванук видел четыре моря и четыре разных берега: первый – Мадагаскар, второй – страна черных людей Африка, третий – острова светлых дикарей… И вот четвертый – Франция, Нормандия.

Четвертый берег.

Самый худший из всех берегов. Хотя, плыть вдоль Африки ему тоже не нравилось. Долгое, бесконечно долгое плавание. Месяц за месяцем. Люди изнывали от тоски, начинали ненавидеть и соседей и весь свой корабль. Даже от Сингапура до Цейлона доплыть было непросто, а тут… А еще грязь, зараза, болезни. Генерал Ли требовал следить за чистотой, сам регулярно инспектировал корабли, но помогало мало. Портилась вода, портилась еда, люди болели, выблевывали внутренности, умирали.

– Нет ничего паскуднее, чем умирать вот так, – пробурчал Гванук и поднял вверх руку с тяжелым серебряным кубком грубой работы – за тех, кому не повезло погибнуть в честном и славном сражении.

Скривился. Это пойло местные называют вином… Как же здесь всё плохо!

Хотя, не всё. Несмотря на общую дикость, европейцы (Гванук уже знал, что всех местных – французов, англичан, кастильцев и ряд других – можно называть европейцами) знают толк в военном деле. Они, кажется, помешаны на войне. Крепости и замки понатыканы всюду и сделаны они с умом. Видно, что такие решения породил опыт многих войн. Увы, эти укрепления были не рассчитаны на массовую артиллерию… Да, у них тоже есть артиллерия! Франция с Англией находятся бесконечно далеко от империи Мин, но Гванук нигде не видел столь развитого пушкарского дела. Хотя, рядом с орудиями Пса Чахуна местные поделки смотрелись убого и уродливо.

Гванук за остаток дня успел рассмотреть парочку. Единственное их достоинство – они здоровенные. Но во-первых, железные. Кажется, здешние литейщики еще не способны лить большие объемы бронзы (про чугун и говорить нечего). Пушки (бомбарды, по-местному) собраны из полос железа, сваренных и стянутых обручами. Каналы стволов… Нет, если Чахун в них заглянет, то либо обоссытся от смеха, либо умрет от остановки сердца. Ни о какой точности стенок каналов и речи нет! Прилегание ядра крайне плохое, сила пороха выходит в щели. А еще у них и порох не гранулированный! Они стреляют мякотью. Потому их ядра летают недалеко и неточно. Пушки лежат на колодах – никаких колесных рам, никаких приспособлений для наводки. Кажется, их просто невозможно использовать в полевом сражении. В лучшем случае, для осады. Положить колоду в сторону крепости – и долбить в одну точку. Хотя, с такими стволами в одну точку не получится.

Зато холодное оружие… Тут Гванук невольно развел руками. Здесь европейцы – одни из лучших. Доспехи… они бывают разные. Но способны защитить практически всё тело! Вплоть до пальцев ноги – бригадир О сам такое видел. Конечно, в Сингапуре или на Цейлоне в таком за 40 вдохов сваришься… Но здесь-то холодно, как в царстве смерти! Вот он плюс холода!

Оружие тоже хорошее: мечи, топоры, сложные наконечники на древках – длинных и не очень; булавы самых изощренных форм, шипастые шары на цепях… всего не перечислить! С фантазией тут люди к оружию относятся, ничего не скажешь. Да и пользоваться умеют. Вчера вечером полковник Торо Минэ был крайне неудовлетворен итогами боя и тем, что меч его остался чист. Пошел к пленникам и взял троих, которые являются местными благородными воителями – рыцарями. Так вот ни с кем у него не вышло легкой победы. Третий – кажется, его зовут Бернетт – даже заставил побегать Коротышку. Пока все-таки не получил рану. Но Торо так впечатлился, что оставил его в живых.

– То, что они хорошо воюют – это единственный их плюс, – улыбнулся Гванук. – И как раз этот плюс – лишний повод ехать куда угодно, но только не сюда.

Конечно, он не боялся. Европейцы всё равно выглядели бесконечно слабее Армии Старого Владыки. Но зачем они сюда ехали? Только для того, чтобы доказать, что они сильнее всех в этом мире?

Во время изнуряющего пути вдоль Африки Гванук спрашивал уже не себя, а самого сиятельного. Ли Чжонму долгое время отмалчивался, уходил от разговора, но в один прекрасный день усадил настырного бригадира перед собой и рассказал такое:

«Ты много раз спрашивал меня, О, про волшебную страну. Ты, конечно, сам ее выдумал, но невероятным образом угадал самую суть… Есть в неведомых местах сокрытое место. Называется оно Царство пресвитера Иоанна. И этот Иоанн – святой человек. Он стоит к Богу близко настолько, насколько вообще может быть Рожденный, а не Созданный. К тому самому Богу, о котором вам так много говорит Токеток…И вот именно Иоанн явился ко мне и повелел создать самую сильную армию на Земле».

Вот откуда это всё! У Гванука аж глаза загорелись. Теперь ясно, откуда взялось удивительное оружие, понятным стало еще более дивное омоложение генерала Ли. Святой старец научил и омолодил. Хотя… дело-то не только в этом. Гванук призадумался. Ли Чжонму побеждал не только оружием. Допустим, управлять войсками он умел и до этого. Но уметь управлять новым войском? По-новому вооруженным, по-новому организованным! Гванук уже очень хорошо понимал радикальную разницу между Армией Старого Владыки и… любым другим войском этого мира!

«Этому тоже старец тебя научил, мой генерал?» – не тушуясь, спросил юноша.

Ли Чжонму недовольно скривился. Помолчал и добавил: «Наверное».

«Так и появилась наша Армия Старого Владыки, – продолжил он. – Ты никогда не задумывался об этом названии? Его ведь не я придумал, оно само собой появилось. Это ли не знак? Я же гадал не один год: а для чего нужна такая великая сила? И, наконец, мне стало ясно».

Генерал Ли замолчал.

«Далеко. Мы все живем… жили на восточном краю великого континента. А вот на западной его оконечности – на другой стороне земли – есть королевство Франция. Хорошее королевство… Не идеальное, как и все мы. Но хорошее. И уже давно напал на это королевство его сосед – Англия. Нападает, грабит, жжет села, убивает людей...».

«Я правильно понимаю, что во Франции верят в того же Бога, что и Токеток, и… пресвитер Иоанн?» – с прищуром спросил Гванук.

«Я тебя, наверное, удивлю, – улыбнулся тогда сиятельный. – Но в обоих королевствах ревностно служат одному Богу».

«Почему же тогда хорошая – это Франция?».

Генерал Ли нахмурился.

«Ну, хотя бы, потому что напали на нее. Все долгие десятилетия она защищается. И бог на ее стороне!»

От последней фразы бровь у Гванука дернулась. Это было так непохоже на генерала.

«А это точно, сиятельный?».

«К этому я и веду. Появилась во Франции дева по имени Жанна, которая говорила, что слышит божественные откровения. О том, что Франция должна быть единой и свободной от англичан. Что править в ней должен свой французский король. Она пришла к принцу и узнала его, хотя, тот не выдавал себя. Нашла древний священный меч».

Гванук ухмыльнулся. Сколько красивых легенд о богоизбранных он слышал! Да раньше Ли Чжонму сам над подобным посмеивался.

«Это больше похоже на слова о чудесах, чем на сами чудеса» – по возможности тактично заметил он.

«Верно, мой мальчик, – на этот раз генерал проявил выдержку. – Словам верить нельзя. Но эта дева возглавила войско и сразу сняла осаду большого города. Потом разбила англичан в поле, заняла их замки. Провела принца в священный город, давно захваченный врагами – и помогла его короновать».

«Наверное, она великая воительница?» – Гванук слышал, что такие бывают.

«Она надевала доспехи. И опоясывалась мечом. Но ни разу не доставала его в бою. Она вела своих воинов к победе только словом и сердцем».

Только словом и сердцем. Гванук по привычке криво усмехнулся… но неожиданно сам устыдился своей реакции.

«Ее предали. Враги взяли ее в плен. И сейчас священники пытаются доказать, что дева Жанна – не божья посланница, а ведьма, колдунья, еретичка. У них ничего не выходит, О. Когда в сердце истина – такое сердце не запутать и не запугать. Но они не отпустят ее. Так или иначе англичане ее уничтожат».

Ли Чжонму выглядел спокойным, но Гванук чувствовал незнакомое волнение в голосе генерала.

«Мы должны спасти ее, О. Ее и Францию».

«А она точно еще жива?» – Гвануку не хотелось бы совершать столь долгий и тяжелый переход впустую.

«Жива. Я ее чувствую».

И они двинулись спасать неведомую божественную деву. Генерал Ли рассказал эту историю всему высшему офицерству. День за днем он рассказывал всё, что знал о Франции, Англии и всей далекой стране Европе (а знал он немало). Описывал, как воюют тамошние воины – и штаб продумывал планы военной кампании. Выходило, что победить европейцев будет не так уж и сложно.

Потом были маленькие острова, где Флот и Армия встали на отдых. Ну, хорошо. Месяц-полтора – это понятно. Однако, генерал зачем-то ввязался в местные африканские склоки между пустынными кочевниками и черными жителями речной страны.

«Мой генерал, а твоя дева точно еще жива?».

«Жива. Я чувствую».

«Успеем ли мы ей помочь?».

«Конечно! Нам осталось всего-то пять тысяч ли».

Всего-то.

А потом они неслись по морю, как угорелые. Потом была совершенно неосторожная высадка в устье местной речки Сены. Генерал напрочь изменил себе, своей грамотности и осторожности. Бросил войско вперед, в неизвестность; гнал его; рассеивал между бесконечными замками Нормандии. Виду, опять же, не подавал. Но Гванук понимал – сиятельному не по себе.

«Она точно еще жива?».

«Да не каркай ты под руку!» – только рявкнул в ответ генерал Ли.

Он даже хотел повести войско на штурм в ночь. На незнакомый город! Не зная сил защитников! По счастью, бригадиры и полковники не допустили этого, остановили главнокомандующего, заверив, что уже на рассвете стены будут заняты. В итоге, Руан взяли грамотно, почти без потерь. Хотя, местные воины многих успели впечатлить.

А потом – мрачная башня, темная винтовая лестница, грязная камера.

И она.

Гванук так много думал о божественной деве, что разочарованно фыркнул. Рослая грязная баба с грубыми европейскими чертами лица. Одета в дурацкую мужскую одежду: отдельные штанины подвязаны к поясу, короткая куртка даже толком не прикрывает зад. Удивительно, но мужская одежда у французов лучше показывает фигуру, нежели женская. Из последних сил измученная дева встала – и Гванук остро почувствовал, что она встала, чтобы умереть.

«Дай бог каждому встретить свою смерть так» – подумал он.

Она не просто не боялась. Она вставала, чтобы вступить со смертью в бой. Бессмысленный, обреченный – но Жанна и не думала из-за этого отступать. Бригадир О поймал ее взгляд – и в тот же миг осознал слова сиятельного «она вела к победе только словом и сердцем». Раньше для Гванука это были лишь громкие слова, но теперь…

В это время генерал рассказал деве, что они пришли ее спасти – и та вдруг обессиленно поползла вниз по стене. Жанна была готова к последнему бою, но не к спасению. Гванук, не раздумывая кинулся к ней. Эта женщина не должна быть слабой! Он хотел поддержать ее, дать ей своей силы – только бы божественная дева стала прежней.

…Гванук, находясь под впечатлением от свежих воспоминаний, жадно глотнул из кубка. Резко вспомнил, какой гадостью его здесь поят – выплюнул, не сдержавшись… И ненароком попал в местного священника в рясе.

– Черт… Извини, парень… А я ж тебя знаю!

Щуплый молоденький жрец с выбритой макушкой, окруженной пушком на диво светлых волос – это был тот самый Пьер Кошон. Не злыдня епископ, судивший Жанну, а его полный тезка (бывают же совпадения), служивший писарем. Этот Пьер был одним из немногих, кто пал на колени, когда во двор замка вывели обессиленную деву Жанну. Генерал Ли приказал освободить этих людей и принять на службу Орлеанской Деве. Сразу еще десятка три бухнулись на колени… но их всё равно отвели в темницу.

– Что вы, Ваша Светлость! – испуганно улыбнулся Пьер. – Какие могут быть извинения…

– Светлость? – усмехнулся Гванук. – Посмотри на нас. Это ты – светлость.

Понимали они друг друга с трудом. Удивительное дело: тайный язык Армии оказался тем самым языком, на котором говорят французы – лангедойлем. Только каждое слово они говорят немного неправильно. Но Гванук точно расслышал что-то про «светлое». Сравнил свои волосы и кожу с пьеровыми – будто, выстиранными сто лишних раз. И пошутил. А тот перепугался!

– О нет! – замахал руками жречёнок. – Я простой слуга Господа. А вы – по меньшей мере, герцог. Я видел – вы ближайший соратник Генерала Луи.

Про герцогов и прочие местные чины Гванук знал. Сиятельный в дороге подробно объяснял. Бригадир О улыбнулся себе – маленькому мальчишке в обносках, нанятому палубным служкой.

– Я родился слугой, Пьер Кошон. Нищим слугой. Сыном слуг, внуком слуг.

И юноша пристально присмотрелся к французику. Он помнил, как менялось выражение лиц цейлонских раджей. Помнил, как трудно было перенести это разочарование и брезгливость в их глазах. Но тощенький жрец его удивил. Его физиономия совершенно искренне выдала зависть и восхищение. Жреца не сильно волновало прошлое бригадира О. Он оценил, чего смог добиться вчерашний слуга.

«Что ж, эта Европа не совсем ужасна».

– Ваша Светлость! – Пьер всё равно решил считать Гванука герцогом. – Не могли бы вы рассказать мне о стране Пресвитерианцев? Насколько она близка к Царству Иоанна?

– Страна? – «герцог» зашелся в смехе. В Армии Старого Владыки были представители десятков народов. Чосонцы, ниппонцы и жители империи Мин; пуюма, пайвань, сирайя и другие племена Тайваня; акинавцы, лусонцы (но этих совсем мало); оранг лауты, мелайю и разнообразные оранг асли – с сингапурских времен; тамилы Цейлона, марена Мадагаскара. Даже из недавнего набега на Мали к Армии прибились две сотни черных, как просмоленное днище корабля, жителей Нигера. Последние еще совсем дикие, тайный язык толком не выучили, дисциплиной прониклись еле-еле.

Зато остальные… Это единая машина из тысяч идеально обработанных деталей, которые собирались более десяти лет, ради…

«Ради того, чтобы спасти деву Жанну» – Гванук изумленно вскинул брови, подивившись итогу собственных мыслей. Неужели всё!.. Вся его настоящая жизнь (и тысячи других!) – для этого?

– Лучше расскажи мне, Пьер, про Орлеанскую Деву.

– Она, – священник вскинулся живо, но осекся, задумавшись. И прошептал, по привычке оглядываясь. – Она – святая. Чудом было ее явление. Всё погрузилось в хаос. Англичане были непобедимы. Как не служить таким? Да нас и не спрашивали. А потом вдруг пошли слухи, истории. Англичан бьют! Снова, снова! Потом дофина короновали. И всё она. До нее – глухая ночь, а с ней – рассвет…

– Недолгий вышел рассвет, – перебил Кошона Гванук.

– Да, – голосок писаря потух. – Вы можете не поверить мне, Ваша Светлость, но мне так жалко было Жанну д’Арк! Уж столько она натерпелась! Пытать ее не пытали, но… Я, знаете ли, вожу дружбу с братом Гильомом Маншоном, а тот протоколы заседаний вел. Так он право слезы лил, мне всё пересказывая. Как мучили ее, морили голодом и жаждой. Как унижали, обманывали, как хотели подлостью подвести ее под обвинение. Она одна против всех… Да не против всех! Многие, даже среди заседателей, ей сопереживали. Я пару раз там был: слепому видно, как чиста эта дева, как благодатны ее слова и мысли. Но епископ Кошон с Эстиве уж больно хотели ее казнить. Эстиве ее прямо на заседании шлюхой обзывал! Даже граф Уорик не вынес такого и выговорил прокурору. Маншон мне говорил, что еще чуть-чуть – и врезал бы тому…. Господи прости! А рука у графа…

– Не надо про графа.

– Да, конечно. Мучали Жанну, изводили несколько месяцев. А она… Она, словно Божьей любовью питается… Никогда не сдавалась. На любые выпады отвечала. До последнего. Прямо им сказала, что плена терпеть не станет и имеет право добиваться свободы любым путем. Не поверите, Ваша Светлость – выпрыгнула из башни Боревуар, где ее держали. Упала во двор, только Господним проведением не разбилась. Эстиве-подлец кричал, что от страха, что это грех самоубийства. А я уверен, что это была ее битва. Жанна д’Арк просто не могла не сражаться. И терпеть узилища не могла.

Пьера Кошона уже слегка лихорадило от собственного рассказа. Глаза горят, уже давно забыл, что лучше о таком говорить тихо…

– Любишь ее? – резко спросил Гванук священника.

Тот сбился на полуслове, глаза опустил – сразу понял, о какой любви его «герцог» спрашивает. Смотрит в сторону, а щеки горят.

– Что вы, Ваша Светлость!.. Какая любовь…

И быстро-быстро засуетился – мол, дела у него – засыпал бригадира извинениями и исчез. Гванук долго задумчиво глядел в камин на яростно переплетающиеся языки пламени. Машинально глотнул вина, снова скривился от омерзения – и в ярости швырнул кубок в камин.

Глава 3

Площадь Старого Рынка бурлила и кипела от собравшегося народа. В западной части ее стоял помост, еще попахивающий смолой, вокруг – несколько рядов разнаряженной роты личной стражи, а дальше – тысячеголовое море руанцев и окрестных жителей, сбежавшихся на лицезрение чуда. Наполеон в рыцарских латах (их он подобрал себе еще под Арфлёром, чтобы выглядеть для французов не столь… чужим) взял под руку Жанну д’Арк и под ликующие вопли вывел ее на «авансцену».

– Пресвитер Иоанн волею Господа прознал о бедах, свалившихся на Францию. Он обратился к почитающим его восточным народам и призвал нас выручить деву Жанну, которая должна спасти Францию от англичан! Мы прибыли. И вот смотрите, жители Руана – ваша Жанна д’Арк, ваша Орлеанская Дева свободна!

Ор поднялся страшный! Люди вскидывали вверх свои шапки, махали руками, плакали. Наполеон старался не думать о том, что примерно эта же толпа, может быть, с чуть меньшей, но тоже радостью смотрела бы, как Жанну сжигают за ересь.

Толпа. Слава богу, сегодня она ликует по светлому поводу.

И тут Жанна заговорила. Генерал уже начал привыкать к ее речи, но всё равно от легкого волнения у него запершило в горле. Дева всегда говорила на удивление спокойно. Она не проявляла настойчивость в убеждении, не терялась в неуверенности – просто излагала свои мысли. Которые шли из самой глубины ровным уверенным потоком. Слова ложились на положенные им места строго в положенные моменты. Как кладка крепостной стены. И от этой ровной гладкой незыблемости и сама мысль казалась такой же неоспоримой и неразрушаемой твердыней.

– Добрые люди, – не форсируя голос, сказала Дева. Словно, мягкий, но сильный порыв ветра, задувающий трепетный свечи, ее первые же слова загасили гомон народа.

– Добрые люди! – уже громче воззвала Жанна д’Арк. – Милостью Господа нашего обрела я путь. Снизошел он ко мне, сделав гласом своим и послав к королю нашему Карлу, ради спасения и освобождения нашей страны. И за то не уставала я благодарить Бога! Денно и нощно! Даже сидя в узилище, даже унижаемая неправедными судьями – я молилась и благодарила Бога! За что? За то, позволил мне жить и умереть ради Франции.

Толпа ахнула. Наполеон поежился. Непонятно, куда ведет эта женщина. Как-то повлиять на ее слова (даже узнать, о чем она собирается говорить) у него не было никакой возможности. Орлеанская Дева не терпела даже малейшее давление на себя. Генерал захотел было вклиниться в затянувшуюся паузу. Сказать что-то вроде «но теперь-то Жанне не надо умирать, теперь мы вместе…» – и спазм сжал его горло. Он моментально почувствовал, как наигранно, фальшиво будут выглядеть его слова на фоне речи Девы.

«Только испорчу всё» – одернул он сам себя. По счастью, Жанна д’Арк продолжила.

– Я не просила. Я даже помыслить не могла, что Господь проявит ко мне, непутевой, столько милости. Спасет меня от костра. Пришлет в помощь сильнейшее войско Пресвитерианцев.

Жанна развела руки, указывая на стройные ряды гвардейцев Наполеона. Странные доспехи, непривычные азиатские лица. Конечно, обыватели поглядывали на них со страхом. Но теперь! Когда сама Орлеанская Дева благодарит этих чужаков за спасение. Теперь Пресвитерианцы станут просто экзотикой. Но со знаком плюс.

Наполеон стиснул, спрятал довольную улыбку – Жанна еще продолжала.

– Пресвитерианцы освободили меня и освободили всех вас от власти англичан. Теперь мы снова имеем возможность бороться за свободу нашей страны!

Она воздела вверх руки.

– Все, кто любит меня – за мной!

Наполеон в сердцах прикусил губу. Как бы сейчас были уместны доспехи на Орлеанской Деве! Но он сам убедил ее одеться в женское. Мол, чтобы не смущать консервативные умы простолюдинов. Жанна хмурилась, но потом приняла это решение. Важно: не согласилась с ним, а сама приняла такое же решение. Зато наотрез отказалась рядиться в расшитое шелком одеяние герцогини (Наполеон выгреб почти весь гардероб жены герцога Бедфорда). Поэтому сейчас стояла в простом бюргерском платье, разве что добротный суконный плащ придавал хоть какое-то внешнее величие…

«Ничего, зато внутреннего с избытком».

Люди тянули к Деве руки, они светлели лицами. Наполеон почти физически чувствовал обмен энергией, который происходил между Девой и толпой.

«Если так пойдет, то с Жанной вместо флага я пройду торжественным маршем через всю Францию» – генерал тоже посветлел лицом. Посветлел еще и потому, что Орлеанская Дева не знала, что именно сейчас началась ее вторая жизнь: именно сегодня и почти на этом месте ее сожгли на костре.

Не то, чтобы он специально так подгадал момент для выхода к народу. Просто на пару дней девушка слегка. Видимо, так старательно держалась перед врагами, так напрягала все силы, что, расслабившись, напрочь их лишилась. Наполеон окружил ее заботой: служанками из местных, лекарями (тоже из местных, ибо свои – китайские и цейлонские целители – большей частью оставались с Золотым Флотом). А сам окунулся в дела, коих было выше крыши.

Первым делом: потери и приобретения. Слава богу, первых было мало – захват Руана его офицеры провели чисто, да и защитников оказалось не очень много. Но второго – тоже не хватало. Добычи – мало. Внушительной казны в столице герцогства Нормандия не нашлось. Приличных запасов продовольствия – тоже. Разве что оружия в избытке: с пленных и из арсенала замка. Ну, и пленные – знатных отобрали в первый же вечер, и с утра Мэй Полукровка и его люди начали тянуть из них информацию.

«Нам нужно знать всё: от недавней переписки герцога с королем, до того, откуда поступают продукты на замковую кухню» – напутствовал генерал своего начальника тайной службы. А также одобрил вербовку агентов из местных.

С утра же были очищены темницы замка. Причем, вышло оттуда не только отребье, но и вполне себе уважаемые люди. Которые, едва узнав о случившемся, с радостью изъявляли желание служить Жанне д’Арк. Среди таких, оказался, например, декан руанского капитула Жиль Дешан. Его в узилище засадил канцлер Нормандии как раз за профранцузские мысли и речи. Священник был уже весьма плох, но старался выглядеть бодрым и веселым. Наполеон уже знал, что во всём герцогстве большая часть епископов – итальянцы, которые, впрочем, даже не появлялись в своих диоцезах (вот так проявилась дружба английской короны с римским папой, дружба, которая позволила устроить омерзительное судилище над Жанной д’Арк), а архиепископа вообще не было.

«Не желаете занять кафедру в Руане?» – прямо предложил ему Наполеон.

«Что вы? Это невозможно! – бледный толстячок перепугался так, что стал еще бледнее. – Без соизволения Папы, не спрося короля…».

«Ну да, ну да… – генерал скривился, словно, дернуло зуб. – Может, вы сами чего-то желаете?».

«Хотел бы приступить к службе в Сент-Уэнском аббатстве» – благостно улыбнулся тот.

…Были и более полезные люди. Вообще, во Франции XIV века с образованными людьми туго. Если задуматься, сейчас процент умеющих читать и писать в Армии Старого Владыки гораздо выше. Но это в среднем. А Руан все-таки столица Нормандии. Более того, он – центр всех северных завоеваний англичан. Поэтому здесь был просто концентрат всяких административных учреждений. Представительские Нормандские штаты (англичане их, кстати, возродили), Совет Нормандии, Канцелярия, Суд Шахматной доски, Счетная палата, Архиепископство (да, архиепископа не было, а его администрация исправно работала). И в каждой службе имелись свои писари, нотариусы, делопроизводители. И французы, и англичане питали настоящую страсть к ведению документации. Так что Наполеон быстро взял под стражу все архивы, собрал в одном зале всех грамотных служек и заставил их работать.

«Я вам задаю вопросы – вы ищите мне ответы, – пояснил он щуплому священнику Пьеру Кошону, которого по рекомендации Гванука поставил старшим. – Всё кратко и ёмко записываете – и быстро доставляете мне».

Вопросов у него был миллиард. Какие в Нормандии есть графства, баронства и прочие мелкие фьефы. Где хозяева англичане, а где – французы? Сколько у первых земли, доходов, вооруженных людей? Кто из вторых дал оммаж английскому королю, а кто нет? Что стало с последними (тут обычно было три варианта: либо умерли, либо сбежали к Карлу VII либо всё еще томятся в плену, не в силах собрать деньги на выкуп). Вопросы у генерала рождались непрерывно, он быстро записывал их на какую-нибудь бумажку и отсылал к канцелярским крысам Кошона.

Постепенно у него начала складываться общая картина: Англия уже более десяти лет владеет всей Нормандией, северными частями Шампани, Мена и Анжу. Париж тоже в руках британцев, причем, парижский парламент – активно их поддерживает. С запада захватчиков подпирает один союзник – Бретань (союзник гнилой и ненадежный, но сильный), а с востока – Пикардия, Фландрия и Люксембург; земли, принадлежащие герцогу Бургундии (а вот это союзник и надежный, и невероятно сильный).

И своим ударом Армия Старого Владыки как бы рассекла всю эту территорию надвое. Захватив главный центр всех территорий.

«Что дальше?».

Первым делом надо закрепиться. Поскольку Арфлёр и Руан находятся на правом берегу Сены, Наполеон решил создавать плацдарм тоже на правом, чтобы река стала защитным рубежом. Взять под контроль все укрепления, навести переправы и надежно их защитить.

Шаг второй тоже очевидный: найти вражескую армию и уничтожить. Но, чем больше генерал изучал «сводки военных действий», которые ему составляли писари, тем всё сильнее разочаровывался. Недаром ему с учебы в Бриенне не запомнилось ни одно сражение финальной части Столетней войны, кроме Азенкура. Просто их практически и не было. Что англичане, что французы, в основном, действовали не очень крупными отрядами (5000-6000 – уже большая редкость). Отряды вели позиционную борьбу: взять город/замок там, взять тут. «Прифронтовая зона» предстала запутанной чересполосицей, где толком неясно, на чьей стороне та или иная земля. Хозяева «замков» периодически менялись, владетели их так же периодически меняли сторону.

«Это очень плохо, – хмурился Наполеон. – Нам бы разбить англичан в генеральном сражении, чтобы после вся Нормандия пала к нашим ногам. Но, если придется распыляться на десятки задач… Либо Армия рассеется, либо захват всех городов и замков займёт годы…».

Мысль неприятным морозом отдалась во всём его теле. Нет, об этом надо старательно подумать. Со всеми бригадирами и полковниками. Но раньше следует заняться еще одной задачей: скорейшим развёртыванием промышленной базы. И Наполеон понимал, что даже в Руане это сделать крайне трудно. Безумно тесно, неудобно – европейские города сильно отличались от того, с чем он сталкивался в Азии. Скорее всего, придется строить с нуля большой промышленный блок… в чистом поле. Наверное, это будет одновременно и военный лагерь.

Где?

Надо подумать – место должно быть стратегическое… и удобное для размещения водяных двигателей. Строить есть на что – всё-таки сто с лишним даней золота – этого на первое время хватит с избытком. И Армию содержать, и большую стройку оплатить. Правда, надо вести себя осторожно: как бы резкое вливание золота не обесценило этот металл. У Испании нечто подобное уже было… Вернее, еще будет.

«А еще надо бы помнить, что золото нельзя есть! – сам себя одернул генерал. –Не забывай, что ты не в современном XVIII веке. Тут Средние века, торговля развита слабо, некоторые товары получить трудно или вообще невозможно».

А ведь еще и май: традиционно самое голодное время в году. Все запасы подъедены, а он тут притащил 15 тысяч новых ртов. По счастью, местные уже знакомы с огнестрельным оружием, так что, хотя бы, ингредиенты для пороха имеются. Правда, теперь их потребуется много, очень много! А также и железа, и бронзы (или ее компонентов). А еще сукно нужно! Это здорово, что они во Франции почти летом оказались. Уже тепло. Но за лето необходимо пошить всем хорошие теплые шинели. Иначе к октябрю его солдаты-южане околеют.

Наполеон вырвал листок и крупными буквами записал: «Кардаку – связаться со всеми местными купцами и договориться о поставках».

Возможно, сто даней золота – это не так уж и много… Необходимо искать новые источники обогащения. Но какие? Тут вам не Сингапур. Бедная страна. Торговля слабая, ремесло исключительно кустарное.

Наполеон вдруг сильно затосковал по толстяку Ивате.

…На третий день с низовий прибыли вестники от Хван Сана. Арфлёр взят. Правда, на этот раз не обошлось без жертв, тамошний гарнизон – почти две тысячи англичан – не сдавался до последнего. Наполеон подумал и решил, что корпус в низовьях займется укреплением тылов. Во-первых, надо обезопасить себя с моря, ведь Арфлёр – не единственный порт Нормандии.

«Бригадир Хван Сан, – начал набрасывать он диспозицию. – Приказываю собрать всё трофейное оружие и обозом отправить в Руан. С ним отправить один полк Шао во главе с бригадиром Хун Бао. Этот полк должен помочь захватить все замки вдоль Сены, которые еще не захвачены. Адмиралу Чжэн Хэ следует взять все пушечные корабли и двинуться на запад, к Шартру (я пришлю местных людей, которые знают этот порт). Гавань максимально разрушить, все корабли потопить или пленить. Лично вы с Дубовой бригадой, вторым полком Шао и приданной вам артиллерией двинетесь вдоль побережья на восток. Ваша задача: занять городки Фекан и Дьепп. Постарайтесь избегать долгих осад, если получится договориться – это станет лучшим исходом. Главное – изгнать оттуда английские гарнизоны».

Далее Наполеон распорядился поставить лагерь с земляными укреплениями напротив разрушенной северной стены, а выше Руана – наплавной мост через Сену. Выше – это чтобы любые корабли со стороны Парижа на него наткнулись и не могли подойти к городу.

И уже после всех этих трех дней, полных дел и забот, он все-таки увиделся с Жанной д’Арк. Увиделся не без робости, ибо всё еще не понимал, кто же она? А вдруг – полубезумная религиозная фанатичка? Или все-таки – тайная интриганка, которую «придумали» для коронации Карла? И в том и в этом случае, манипулировать Девой будет трудно. Или вообще невозможно.

Наполеон планировал сначала хорошенько изучить ее, чтобы сделать выводы, а потом…

Не вышло…

– Кто вы? – прозвучало не с подозрением, не с угрозой, но твердо: Жанна не успокоится, пока не получит ответ.

«Вот это благодарность за спасение» – вздохнул Наполеон.

– Демуазель, – Наполеон поклонился со всей возможной грацией. – Я вам говорил, но, вероятно, в силу слабости вы запамятовали. Мы – войско пресвитера…

– Я помню, – кивнула Дева. – И поверьте, ничего более невероятного я еще не слышала…

– Гхм… – Наполеон не сдержался и хрюкнул. Не девушке, слышащей голоса святых и архангелов, упрекать его.

И тут Жанна д’Арк улыбнулась. Очень живой и человеческой улыбкой.

– Согласна. Уели… Но мои видения кажутся мне столь естественными. А вы… В царство пресвитера Иоанна уже давно и верить перестали.

– И тем не менее, оно есть.

– И вы собрали это невероятное войско и прибыли из невероятных далей за полгода, пока меня судили?

– Вас взяли в плен год назад.

– Вы очень хорошо осведомлены!

– О да, мне ведомо хоть и не всё, но многое, – Наполеон отразил шпильку Девы своей. – Но вы правы. Это войско по воле пресвитера Иоанна я собирал много лет. Если быть точным – двенадцать. Но раньше я не ведал цели. И лишь не так давно мне открылась истина. Мы должны были вас спасти.

– Вы меня спасли… – очень тихо сказала очевидное Орлеанская Дева. В ее голосе невероятным образом читались и искренняя благодарность, и вопрос. – На этом ваша миссия закончена?

«Кто из нас кого проверяет?» – изумился Наполеон.

– Нет. Моя Армия – слишком большая сила, чтобы просто так взять и уйти. Я хочу предложить вам свою помощь.

– Хотите служить мне?

– Хочу предложить помощь, – настойчиво повторил генерал. – В деле освобождения Франции.

– Вы хотите поддержать его величество Карла? – глаза Жанны подозрительно заблестели.

«Безумная…».

– Я хочу, чтобы Франция стала единой и независимой. И, если Карл VII – ее законный правитель – то я готов поддержать его.

– То есть, вы готовы признать его своим сюзереном?

«Интриганка…».

– Простите, демуазель, но у меня есть сюзерен, и он располагается выше вашего короля, – Наполеон уже был счастлив, что выдумал в дороге эту легенду о пресвитере Иоанне. Уж больно удачно она всё объясняла. – Мой господин повелел мне спасти вас. Я готов помогать вам в деле спасения Франции. Я… Моя Армия могла бы и в одиночку изгнать англичан. Но я думаю так: будут ли достойны французы своей страны, если сами не приложат усилий для ее спасения? Поэтому я предлагаю вам, Жанна д’Арк: поднимите народ на борьбу! Начните с Руана, а потом и дальше. Мы вам поможем. Мы обучим ваши отряды, дадим им нужный опыт для побед, мы будем сражаться рядом с вами, пока англичане не взмолятся о мире. Если вы считаете, что новой Францией должен править Карл – пусть будет Карл.

Наполеон встал перед сидящей в постели девушкой.

– Поможем ли мы друг другу? – и он протянул ей руку.

Глава 4

Не говоря ни слова, Жанна д’Арк вложила его ладонь свою и совершенно по-мужски пожала. А у Наполеона в тот вечер не исчезало ощущение, что это не он использовал Деву, а она его. Он ей рассказал почти всё о своих намерениях, а она – почти ничего. Нет, конечно, и он многое скрыл о своих будущих планах на Францию… но лишь потому, что эта средневековая девушка не знала, что именно спрашивать.

Потом они долго препирались о том, как им действовать дальше. Генерал (зачем-то?) долго убеждал свою новую союзницу явиться перед народом в женском платье. Потом пытался «научить», о чем говорить… Пока не понял, что она его совершенно не слушает.

И вот они на помосте. Вроде бы, всё неплохо. Жанна д’Арк – просто невероятна. Народ – счастлив и, кажется, довольно искренне. Мысли? Ну… мысли более-менее правильные. Со временем подкорректируем! Главное – Пресвитерианцы принародно «легитимизированы». Теперь не какой-то узкоглазый чужак заявил, что его «бог послал»; теперь сама Орлеанская Дева объявила Генерала Луи и его Армию посланцами святого человека. Да, они диковинные, да – пугающие, да – язычники. Но служат божьему делу! А значит, дела с ними иметь можно.

Наполеон совершенно не собирался завоевывать Францию. Он жаждал ее освободить. Первое – легко, второе – невероятно сложно. Потому-то Жанна д’Арк так важна для его планов.

Меж тем, на помосте уже появился декан Жиль Дешан. Благостный толстячок-сиделец уже улыбался, румянец слегка вернулся на его пухлые, но обвисшие в темнице щеки. Пара иноков на всякий случай поддерживали его, однако каноник сам вышел на авансцену, благословил Деву, а потом принялся щедрыми взмахами крестить толпу, что-то слабенько напевая. Иноки поддерживали его молитву. Кажется, Наполеон узнал «Радуйся, Мария».

А потом…

Представление же должно продолжаться? Да! Причем, наращивать эмоции!

Слева, со стороны замка, началось какое-то массовое движение. Толпа на севере площади закипела, недовольно загудела… потом испуганно замельтешила, расступилась, освобождая дорогу воинам. Плотная группа солдат Армии уверенно двигалась прямо к помосту, и вел ее Нешаман. Дойдя до цели, Токеток плюхнулся на колени и закричал на тайном языке, понятном всем в Руане:

– Сиятельная Дева! Сиятельный служитель Бога! В далеких восточных землях открылось мне Слово Божье, и понял я, что не хочу иметь над собой иного небесного властителя, кроме него. По мере сил своих изучал я Священное Писание, делился знанием с другими. Генерал Ли объяснил мне, что приобщиться к этому Богу можно только через Крещение и провести его может только священник. Сиятельный служитель! Крести меня! Крести всех нас! Спаси наши души!

Воины волной опускались на колени, ряд за рядом, а вокруг разливался восторг: дикие язычники узрели свет истинной веры! Наполеон насчитал почти три сотни решивших охристианиться. Наверное, половина из них это были выходцы из Цейлона – там проповеди Токетока имели наибольший успех. Генерал вчера обсудил этот шаг с Токетоком, и они сразу договорились, что никакого насильного крещения (или неискреннего) не будет. Лишь те, кто действительно хотят стать христианами. Теперь Наполеон с удивлением смотрел на коленопреклоненных солдат. Он не ожидал, что их будет столько. А это ведь только из той части Армии, что находится в Рауне. А есть еще корпус Хван Сана, есть флот.

«Я недооценил влияние Токетока…».

Растроганный Жиль Дешан воздал хвалу Господу и повел солдат к роскошной громаде аббатства Сент-Уэна. Церковь и впрямь выглядела величественно и красиво. Хотя, она еще строилась (Наполеон знал, что здание возводят уже около ста лет, и, кажется, впереди еще столько же лет стройки).

– Жанна, – негромко обратился Наполеон к девушке, пока общее внимание толпы отвлеклось на «спасение языческих душ». – Теперь к вам начнут приходить люди. Нужно сразу отобрать тех, кто в дальнейшем сможет привечать и распределять добровольцев. Мы выделим им место в городе, где они смогут продуктивно работать.

Жанна д’Арк смотрела на него удивленно, не очень понимая: что и для чего он ей предлагает. Если бы он не опасался оскорбить святость Девы, то сказал бы, что та выглядит пьяной. Опьяневшей от экстаза, в которую Жанну вогнала ее же речь. И отклик народа.

– Я уверен, придут к вам и воины, – всё-таки продолжил Наполеон. – Мы поможем вам создать настоящую армию: вооружим, обучим. Но первым делом вам нужна личная гвардия. И я очень прошу вас, демуазель…

– Генерал! – нахмурилась Дева.

Она еще вчера попросила не называть ее так. Честно призналась, что дворянское обращение ее смущает. Даже несмотря на дарованный Карлом VII титул. «После нашего рукопожатия зовите меня Жанной, Луи» – с простой открытой улыбкой заявила она.

– Простите, Жанна, – склонил голову генерал. – Так вот, я очень прошу вас: примите в гвардию нескольких моих воинов. Если хотите, они принесут вам какие угодно клятвы, я же их прилюдно отпущу со службы. Они будут служить только вам… Я просто хочу обеспечить вашу безопасность.

– Свою безопасность я вверила Богу, Луи, – резко посерьезнев, ответила Дева. – Только Он решает, сколько еще отмерено мне.

Потом долго изучала недовольное лицо Наполеона. И смилостивилась.

– Хорошо, мой друг. Я возьму семерых, коли таковые найдутся. Но лишь среди тех, кто сегодня крестится в Сент-Уэне.

– Но я хотел вам дать самых лучших воинов!..

– Ищите! – уже лукаво улыбнулась Жанна. – Там их под три сотни.

– Да будет так, – смирился генерал (так часто он не смирялся за все двенадцать предыдущих лет!). – И еще. Нам нужно, как можно скорее пройти в замок. Есть срочное дело.

…Писарь Пьер Кошон трепетал, как лист, когда объект его восхищения уселась возле конторки. Жанна умостилась на стуле с… неприятной небрежностью. Наполеон в очередной раз подумал, что мужское одеяние и тут подошло бы ей больше.

– Ты слышал речь Жанны д’Арк на площади? – священник часто-часто закивал. – Сейчас вы вместе с Девой восстановите ее. Слово в слово. Ты запишешь его, а потом соберешь весь свой писарский цех. Я отменяю все задания, которые дал вам; сидите хоть до самого рассвета – но к утру мне нужно пять сотен копий этого воззвания! Можно даже больше.

– Генерал Луи! – чуть более официально, чем на помосте, обратилась к нему девушка. – Я бы также хотела надиктовать письмо моему сюзерену – королю Карлу. Необходимо сообщить ему, что я свободна и готова ему служить.

Наполеон постарался не выдать своего недовольства. Конечно, с королем надо будет связаться. Все-таки он легитимный правитель и без него единую сильную Францию не построить. Но он хотел это сделать позже. Когда уже хорошенечко укрепится на севере, когда основательно надает англичанам. А деятельность Жанны д’Арк поднимет народ. Чтобы хитрый Карл (а генерал не без оснований считал нынешнего короля большим хитрецом) даже не пытался свернуть все начатые перемены.

Но, видимо, не судьба.

– Хорошо, – тщательно скрывая эмоции, сразу же согласился Наполеон. – Пьер! Как только запишите воззвание и передадите текст остальным, запишите письмо нашей Девы королю. Вечером я зайду за ним и уже утром отправлю Его Величеству.

«Может, не дойдет, – с надеждой думал он. – Все-таки война, а между нами и Карлом – вражеские территории».

Вечером генерал пришел в писарскую. Но не только за письмом королю.

– Вот еще текст, Пьер, – протянул он священнику сложенный листок бумаги. – Когда закончите с воззванием Орлеанской Девы, отбери пяток писарей, кто работает быстрее всех и усади их за этот текст. Пусть переписывают только его.

– Сколько надо копий, Ваша Светлость?

– Больше на одну, чем имеется, – улыбнулся Наполеон. – Пусть переписывают, пока я не скажу «хватит». И пока есть бумага.

Это было уже его воззвание. Наполеон написал более конкретный текст. О том, что святую французскую землю топчет кованый английский сапог, о том, что Жанна д’Арк на свободе, а значит, борьба с врагом продолжается! Каждый француз обязан принять участие в этой борьбе! Кто уклоняется от неё – достоин позора; кто служит англичанам – достоин смерти. Наполеон кратко, сухо и ёмко расписал, как можно поучаствовать в деле спасения Франции – чтобы это было по силам каждому. Добавил, что Руан – новый центр борьбы с иноземными захватчиками. Всех истинных сынов Франции здесь ждут Жанна д’Арк и Армия Пресвитерианцев.

«Вместе мы победим!»

Пьер, шевеля губами, прочел текст. Бумага почти незаметно дрожала в его руках.

– Странно, – невольно вырвалось у него. Кошон испуганно захлопнул рот и покосился на генерала.

– Что странно?

– Ну… Простите… Но вы не пишете письма нобилям. Графам или баронам. Даже рыцарям не пишите, а просто людям! Даже Орлеанская дева написала королю…

– Графов – десятки, рыцарей – сотни. А простых людей – сотни тысяч! Смекаешь? – генерал с улыбкой постучал пальцем по лбу. – Математика, Пьер!

– Что они могут, простолюдины… – с сомнением протянул писарь.

– Ты просто не знаешь мою Армию, парень! – отмахнулся Наполеон. – У меня…

– Знаю! – неожиданно пылко оборвал генерала Кошон. – У вас есть бригадир О. Его Светлость Гванук снизошел до беседы со мной и поведал, что он… происходит из обычных слуг.

– Верно, – тепло улыбнулся генерал. – И ты, видимо, думаешь, что он такой один уникальный? Так знай, Пьер, что две трети Пресвитерианцев – это крестьяне, слуги, прачки, мастеровые, дикие охотники и прочий незнатный люд.

Оставив Кошона с отвисшей челюстью, он повернулся было к выходу, но замер.

– Но Гванук… Он все-таки уникальный, – и вышел из писарского цеха.

Прогуливаясь по темным коридорам замковой башни, Наполеон вспоминал согбенные спины писарей. Окруженные лампадками и свечами, они всё равно оставались во мраке. Священники, нотариусы и прочие стряпчие старались изо всех сил (ведь самым быстрым и грамотным была обещана награда), но всё равно писали так медленно.

Наполеон остановился.

«Так… Кажется, я знаю, что еще мне нужно «вытянуть» из загадочной тайной страны, – улыбнулся он. – Похоже, Францию я завоюю новым неведомым здесь оружием».

И поспешил в свои покои – сочинять дальнейшие планы.

Люди повалили к Орлеанской Деве валом! И, конечно, она брала к себе воинов, беседовала с клириками, но до остальных людей дела ей было мало. А Наполеон с большим удовольствием подбирал себе этих остальных. Он поговорил с негоциантом Раулем Пезаном, который очень хотел помочь Деве, но не был готов проливать кровь лично. Жанна это не оценила, а вот генерал перспективы обнаружил сразу.

«Поскольку вы первым добровольно высказали свою симпатию делу Франции, – вкрадчиво начал он. – Я с радостью именно вам хочу предложить взаимовыгодное сотрудничество. Нам необходимо продавать многие трофеи, чтобы у Девы появились средства для ведения борьбы с захватчиками. Коли вы пришли к нам первым, то я предлагаю вам 10-процентную скидку на всё».

После такого мсье Пезан проникся еще большим воодушевлением в деле патриотизма. Он пригласил Наполеона в ратушу, где пообещал встречу со всем «светом города». Тот пообещал прийти. Толстосумы ему нужны. Во-первых, нужно срочно налаживать поставки самых важных ресурсов: железа, угля, пороха (или его компонентов), сукна, бумаги… Да море всего. Надо будет их свести с Кардаком, оформить некое товарищество по поставкам.

Им он тоже предложит скупку трофеев, но уже с 5-процентной скидкой. Чтобы знали, как выгодно к Пресвитерианцам бежать первыми…

«А потом, когда они уже прочно сядут на крючок, я предложу им создать фонд помощи делу Франции. Ведь содержать войско Девы и Армию Пресвитерианцев недешево… Ох, не понравится им это. Но терять уже практически свои барыши неохота. Смирятся! И тот, кто первый смирится, узнает от меня, как можно из этого фонда незаметно изъять себе небольшой процент. Или прокрутить определенную сумму, пока она лежит без дела».

Наполеон усмехнулся. Все должны понять, что надо бежать к Пресвитерианцам первыми. И соглашаться первыми.

Это сулит выгоду.

Среди необычных добровольцев обнаружился некий Александр де Берневаль. Выглядевший совершенно, как и его имя: высокий, сухой, словно веточка сакуры, полная изысканности и хрупкости. Представить такого с какой-нибудь гвизармой в руке – практически невозможно. Вдвойне невозможно, если знать род деятельности этого благородного мужа. А он был текущим главным архитектором великого долгостроя Руана – церкви аббатства Сент-Уэн. Такое кому попало не доверят.

«Вы действительно хотите сражаться против англичан?» – изумился Наполеон.

«Куда мне сражаться? – хмыкнул зодчий. – Я себе цену знаю. Но я мог бы помочь. Вот в Руане стены попорчены – я бы занялся починкой».

«Я с радостью воспользуюсь вышей помощью. Но разве вы не заняты более важным делом?».

Де Берневаль только махнул рукой.

«С 29-го года не дают денег на работы. Строительство храма стоит. У меня даже слишком много свободного времени…».

Наполеон задержал у себя архитектора на целый час. Во-первых, он предложил ему поискать хорошее место для крепости. На правом берегу Сены, к западу от Руана. Причем, пояснил, что крепость ему нужна не совсем обычная… И дальше генерал, как смог, посвятил Берневаля в фортификационную систему Вобана. Всё, что помнил сам со времен учебы. Какие-то элементы этой системы он уже апробировал в Японии и Сингапуре, но в полной мере бастионные укрепления им еще не создавались. Генерал объяснил архитектору, что с приходом артиллерии высокие стены теряют свое значение. Банальная земляная насыпь теперь надежнее десятиметровой каменной (а тем более, кирпичной) кладки. Ставку надо делать не на высоту, а непробиваемость. Он описал концепцию пятистенного бастиона с фасами, фланками и горже. На листке бумаги показал, его преимущество перед квадратной или круглой башней. Новое укрепление было полностью лишено слепых зон и отлично простреливалось пушками, ружьями… да хоть луками!

«Мне нужна именно такая крепость, – подытожил он. – Большая, на пять-шесть тысяч воинов и столько же – мирного населения. С казармами, складами, мастерскими. Пока ищите место с хорошим ландшафтом, а через несколько дней сюда прибудут наши мастера. Вы друг друга сможете многому научить».

К сожалению, раньше мастеров и (что еще печальнее) раньше корпуса Хван Сана, к Руану подошли враги. Монгол явился без доклада и буднично сообщил:

– За Сеной войско идет. К нам.

– Далеко? Сколько? – сухо спросил Наполеон.

– Как мне передали – в десяти ли от города были. А сколько – неясно. Видели их на лесистой дороге, как сосчитать? Но несколько тысяч – это точно. Всё есть: и пехота латная, и лучники, и те, о ком ты предупреждал нас, сиятельный – рыцари.

Да, о рыцарях Наполеон разговаривал отдельно. Еще на Канарских островах. Как с ними бороться – об этом офицеры думали долго и тщательно.

– А кто командует? – влезла в беседу Жанна д’Арк. – Это точно англичане?

– Как я мог узнать командующего? – изумился Чхве Сук.

– По гербам, разумеется, – изумилась в ответ Дева. Ну да, для нее это очевидно…

Послали новую разведку, уже с местными специалистами по геральдике. Но ждать их не стали – враг совсем близко. Наполеон решил встретить врага в поле. Как всегда, в начале местным нужно показать уровень могущества Армии Стар… Армии Пресвитерианцев. Чтобы и друзья, и враги поняли, с кем имеют дело. К сожалению, сил в Руане было мало: бригада Звезды, Конный полк Ариты, недавно подошедший второй полк Шао, ну и разведка Монгола с несколькими сотнями Псов-артиллеристов. Очень не хватало мушкетеров… Ну да, ничего! Справятся и так.

– Я иду с вами! – категорично заявила Жанна. – У меня уже почти триста бойцов.

Перспектива потерять свой главный козырь Наполеону совсем не улыбалась. Опять же, не скажешь ведь Орлеанской Деве в лицо, что она со своими тремя сотнями в бою даром не сдалась. Отряд ее не обучен и не слажен, а воодушевление Жанны Пресвитерианцам не требуется.

Они привыкли побеждать просто по приказу.

По итогу, он препирался с ней дольше, чем 4000 солдат вооружились и вышли за стены Руана. Триста воинов Девы остались оберегать город. С ними также остались две роты Шао и больше половины артиллеристов (двадцать пушек разместили на башнях крепости, так что снимать их не было времени).

«Нам бы хоть за реку успеть переправиться» – волновался Наполеон.

Глава 5

Видя, как волнуется генерал Ли, Гванук горло сорвал на переправе, подгоняя лентяев. А потом успокоился. Всё равно ведь мост через Сену один. Тот и так непрерывно качался и потрескивал, чудом выдерживая весь навалившийся на него вес. Но пропускная способность его не вырастет: хоть как тут кричи. Чтобы ускорить переправу, из города подогнали лодки, некоторые лихие самураи Гото Ариты вообще загоняли коней в воду и переплавлялись вплавь.

«Бррр! – бригадира О передергивало от одного вида вымокших солдат. – Сиятельный, конечно, уверяет, что здесь уже лето. Начало июня… Но я в эту воду не полезу».

Войско быстро двигалось на юг, даже пушки не стали ждать. Сена, которая, как казалось Гвануку, вообще не умеет течь ровно, здесь своим руслом делала особо изысканный вензель: сначала текла на запад, потом резко загибалась на север и восток. Потом снова на север, на запад (именно здесь к берегу и пристроился Руан) и даже на юг! Вот в этой петле и шли сейчас Пресвитерианцы, приближаясь к южной петле. Их плотно зажало между речным берегом и довольно густым лесом.

– Проклятье! – хмурился бригадир. – Здесь и подраться негде!

В пути они наткнулись на свою же возвращающуюся разведку – Гванук отвел ее к генералу. Местные – нормандцы – сообщили, что войско «уже вот-вот»… а командует им, судя по знаменам, граф Арундел.

– Кто это такой? – спросил генерал Ли.

Оказалось, тоже генерал. Вернее, здесь они говорят: генеральный лейтенант. Джон Фуцалан, граф Арундел, служивший при герцоге Бедфорде (а тот является английским хозяином всей Нормандии). И говорят, что, несмотря на свои юные 23 года, уже опытный командир. В это Гванук легко верил.

– Но Арундел вместе Бедфордом и королем… – нормандский осведомитель сбился. – С английским королем… Уже месяц назад, как ушел из Руана в Париж. На коронацию…

– Значит, это войско короля и Бедфорда? – оживился Ли Чжонму. – Может быть, и король тоже там?

Стало видно, что, почуяв возможность покончить с войной одним ударом, генерала прям в жар бросило. Но увы: ему быстро объяснили, что будь при войске малолетний Генрих – повсюду багровели бы знамена с золотыми львами.

– Значит, Бедфорд в Париже узнал о захвате Руана и послал графа Арундела навести порядок… – вздохнул главнокомандующий

– Сейчас мы ему наведем! – криво усмехнулся Гванук и двинулся к своей бригаде – снова подгонять лентяев.

Именно его воины (Женихи, разумеется, шли в авангарде войска) первыми и увидели врага. Вывернули за глубокую излучину Сены, обрадовались было, обнаружив широкие поля – но там уже выстраивались люди графа Арундела! Гванук, как только об этом узнал, сразу кинулся к авангарду: разбить егерей на плутонги, рассеять, чтобы прикрыли основное войско. Армия Пресвитерианцев на марше сильно растянулась, пушки вообще отстали. Возможно, придется отходить. На месте английского графа Гванук бы сразу в спину ударил…

Но все егеря ему докладывали: враг стоит. Ждет чего-то. Бригадир тут же направил новых вестников к генералу: за указаниями. А тот, в ответ, прислал полк Ариты. Конные самураи тоже рассыпались густой цепью поперек полей, чтобы, в крайнем случае, сдержать удар.

Удара не последовало.

Удивленный Гванук вышел к самым передовым плутонгам Женихов, чтобы понять, что за противник перед ним: благородный дурак или высокомерный дурак?

Полностью готовые к бою англичане и их местные союзники почему-то (!) позволяли Пресвитерианцам изготовиться к бою.

«Вам же хуже» – улыбнулся бригадир О.

Было их не так уж и много – вряд ли, более пяти тысяч. Гванук уже различал среди врагов явную гарнизонную пехоту (вероятно, пособирали, кого смогли из окрестных городков и замков). А вот в центре строя ярким пятном слепила глаза рыцарская конница. Юноша не мог не засмотреться на это пестрое воинство: яркие гербовые одеяния воинов, расписные чепраки у лошадей, щиты с гербами, плюмажи из ярких перьев. Всё это было непривычно ярко для такой серой и тусклой страны, как Франция.

Рыцарей (точнее, всех всадников, среди которых рыцарями были далеко не все) насчитывалось чуть больше тысячи. Но они разбрелись по полю непозволительно широко. Ни о каком подобие строя не было и речи; каждый отряд («копье», по-местному) держался особняком. Кто-то периодически выезжал вперед, что-то кричал.

– Кажется, они вызывают нас на поединки! – хохотнул Гванук.

Какой дурак станет устраивать их перед битвой? Когда важно выполнить задачу, поставленную командиром. Бригадир О кисло посмотрел на врага и пожал плечами. За спиной послышался усиливающийся топот. Обернувшись, Гванук увидел, как конный полк Самураев разворачивается поротно и неспешно строится в центре позиции. Заприметив Гото Ариту, он припустил к нему.

– Вас ставят против рыцарей?

– Да, – широко улыбнулся самурай. Он давно мечтал о конных сражениях, но с отъезда из Ниппона, его полк ни разу не мог сесть на лошадей в полном составе. – Генерал сказал: «Вы еще не можете атаковать, но принимать удар рыцарей вам уже пора учиться».

Арита передразнил голос Ли Чжонму почти до неприличия; рядом хохотнули несколько всадников.

– Не расслабляйся, полковник, – полушутя пожурил друга О. – Помнишь, какие ужасы рассказывал сиятельный об их копейном ударе?

– Помню, – кивнул Гото Арита. – Мы много раз об этом говорили. Мои воины готовы. Только бы лошади не подвели, многие из них в моем полку всего неделю… Да! Убирай Женихов из центра. Против пехоты пусть стоят, а здесь не надо – это генерала приказ.

Гванук кивнул и подозвал ротовачан, чтобы перестроить егерей.

У врага все-таки кончилось терпение. Еще немного – и даже Псы с пушками подтянулись бы на поле боя. Но не сегодня. На южной стороне равнины заревели трубы, затрещали барабаны – и пестрое воинство медленно двинулось вперед.

Гванук с Головорезами занимал левый фланг, неполный полк Шао – правый. Оба отряда спереди прикрывали рассеянные Женихи. Ну, а в центре встали конники. Гванук смотрел на непривычный глубокий строй: каждая рота встала в две линии, сначала – стрелки, потом – копейщики. Между рядами большие интервалы. Видимо, полк Ариты хотел растянуться, как можно шире, чтобы встретить всю англо-французскую конницу.

– Триста шагов, бригадир! – крикнули наблюдатели из первых рядов.

– Стоим!..

– Двести шагов!

– Готовьтесь!

Сиятельный Ли Чжонму готовил Пресвитерианцев не только ко встрече с рыцарями. Предупреждал он и об английских лучниках.

«Луки у них простые. Сильные, но простые. Главное – лучники у них профессионалы. И этого стоит опасаться».

Если честно, после Ниппона, Армия Старого Владыки с сильными стрелковыми армиями не сталкивалась. Поэтому Дуболомы и Псы всегда перестреливали вражеских стрелков. Но Гванук помнил, что хороший лучник бьет гораздо дальше мушкетера. Бьет точнее мушкетера. И чаще. Только вот от пули мушкетера спасет лишь стена, а от стрелы простой щит более-менее защитит. Кое-какие щиты имелись в полку Шао, у егерей; Головорезы частично тоже с ними ходили. Но этого мало.

Бригадир О еще до боя приказал всем своим ротам встать в рассеянном порядке – чтобы врагу было сложнее попасть. Когда с двухсот шагов с небес посыпались первые стрелы, они, в основном, втыкались в землю. Вздетые вверх щиты, а также шлемы и доспехи легко останавливали их полет, так как пробивная сила стрел была невысокой. Но английские лучники приближались всё ближе.

– Сто шагов, бригадир!

– Поднимайте!

…Всё гениальное – просто. Кажется, так говорит генерал Ли. Гванук вспомнил опыт своей юности – войну в Ниппоне. Ниппон практически не знал щитов. Зато использовал в бою и при обороне… доски. Крайне громоздко и неудобно. Зато от массового обстрела – отличная защита! Бригадир приказал наломать досок в Руане и взять их с собой. Немного нашли – несколько сотен – но прикрыть первую линию хватит. Хотя бы, частично.

Со ста шагов английские лучники бьют уже не навесом, а настильно. Теперь их стрелы опасны даже для доспешного воина. Но не для доски. Над головой ее держать неудобно. Зато от стрельбы в упор – отличная защита. Просто подопри палкой или даже придерживай рукой.

Длинные, пышнопёрые стрелы быстро начали превращать доски в гигантские щётки. Конечно, те не стали абсолютной защитой; некоторые жала находили своих жертв. Но лишь немногие из них. Да и те летели неточно, теряли убойную силу.

Гванук видел, как падают его люди. Хотя, чаще всё-таки со злой руганью опускались на колени и отходили (или отползали) в тыл.

«Надо выдержать, – мысленно подбадривал он Головорезов. – Если обстрел нанесет критический урон, нам останется либо атаковать, либо бежать. И то, и другое приведет к поражению. А мы должны ИХ заставить идти вперед».

И они пошли. Кажется, граф Арундел сначала хотел заставить Пресвитерианцев обратиться в бегство от стрел. Но, поскольку стрелы врага в бегство не обратили, вражеский предводитель решил воспользоваться главным козырем – атакой рыцарей. Заревели рога, огромные европейские кони двинулись шагом, потом перешли на рысь – и вся огромная яркая масса кавалерии Арундела стала накатывать на позиции Пресвитерианцев. Радость и ликование чувствовались в их величественной атаке!

«Величественной, но непутевой, – покачал головой Гванук. – Строя нет, каждый несется вперед, как ему хочется… Конечно, я их понимаю: кавалерия Ариты не выглядит особо опасной. Маленькие люди, мало доспехов, а уж лошади какие маленькие! Вернее, это их кони – просто чудовища… Особенно, украшенные попонами, некоторые даже в собственных доспехах».

Не хотел бы он сейчас стоять перед этой лавиной.

А та брала разгон. До строя Пресвитерианцев оставалось шагов 70-80 – и рыцари начали переходить в галоп. Без того нестройная линия поломалась еще сильнее, кто-то вырвался вперед на полтора-два корпуса. И тут по ним ударило!

Первая линия всадников вынула из кожаных ольстров по паре пистолетов и разрядила их в налетающего врага. Развернулась и легкой рысью двинулась по междурядью в тыл. Солдаты второй линии тоже выстрелили по рыцарям и развернулись вслед первым. Затем третья линия…

Это была караколь. Гванук раньше видел, как это делают Дуболомы, но вот люди Ариты исполняли такой прием впервые. Еще бы. Пистолетами в полном объеме их снабдили только на Цейлоне, а уж кони у всех даже на Канарах не появились, последних брали под седло здесь, в Нормандии. Но тренировались Самураи постоянно. Причем, Гванук знал: если бы перед ними оказалась пехота, то всадники стреляли бы снова и снова, перезаряжая пистолеты в тылу. Если пехотинцы приблизятся – конница отъедет и продолжит стрельбу. Пока не кончится порох… или враги. Но тут конница неслась на них с огромной скоростью; на всё про всё – не больше пятнадцати вдохов. А потом…

Бригадир О тоже пробовал стрелять из пистолетов. Как-никак частично ими были вооружены его Женихи. Ему не понравилось: бьет недалеко, точность – еще хуже, чем у ружья. Опять же, дым, грохот, мучительно долгая перезарядка. Но когда зараз на полсотню шагов летят три сотни пуль; а потом еще и еще – это дает эффект. Крошечные ядрышки попадали в людей и лошадей (тут уже не прицелишься), их плохо останавливали доспехи и даже щиты. И без того неровная первая линия рыцарей начала разваливаться, кони сбивались, падали, на некоторых воины болтались безвольными чучелами, сползали, тормозя движение. А на передних натыкались следующие.

Между тем, перед рыцарями – после того, как три роты стрелков ушли в тыл – возник стройный частокол копий второй, четвертой и шестой рот (копейщики конного полка носили чётные номера). По команде вторая рота слитно склонила копья и подстегнула лошадей. Те были заметно легче европейских и сразу перешли рысь. Тонкая, зато ровная линия «рыцарей Ариты» со всей отчаянной силой ударила по буксующим всадникам графа Арундела. Копья вколачивали в латников на полном сказу; те ломались, вылетали из рук – такой силы были эти удары. Самураи тут же хватались за мечи и булавы. А в этот миг в просветы между лошадьми первой линии ударила четвертая рота. Шестой уже почти некуда было воткнуться. В центре образовалась страшная каша. Пресвитерианцы оказались легче и подвижнее, но рыцарей так трудно пробить.

На помощь рыцарям спешила наемная латная пехота, но тут уже фланги Армии Пресвитерианцев не оплошали. Поскольку обстрел из луков прекратился, Гванук велел отбросить доски и повел свой корпус вперед: впереди щитоносцы, следом гренадеры. Конная свалка произошла гораздо ближе к их линии строя, так что бригада Звезды добралась до нее раньше. Пешие латники графа Арундела, как раз набегали с яростными криками, когда в них полетели первые гранаты. Взрывы раскидывали врагов, а еще больше пугали. До строя щитов добежали лишь самые отчаянные… где и полегли. Остальные сотни начали спешно отходить назад. Вторая партия гранат обратила их в бегство; передние отряды наткнулись на задних – и Гванук отдал короткий приказ:

– Атака!

Вся бригада двинулась на деморализованных наемников. Кроме первой роты. Гванук оставил любимцев при себе и, перестроив, повел их на помощь Гото Арите. Там взаимное истребление грозило затянуться надолго. Головорезы хищными зверями кинулись в самую гущу свалки. Бригадир О дважды окрасил хвандо вражеской кровью, но это были уже спешенные противники и, кажется, не из рыцарей. А вот третий сидел на коне и сверкал просто невероятными латами.

Тела павших людей и животных зажали его, всадник не мог вырваться на свободный простор. Он периодически поднимал коня на дыбы, отгоняя пеших убийственного вида копытами. Кто-то из Головорезов все-таки исхитрился повиснуть на поводе. Бойца мотыляло из стороны в сторону (удивительная силища у этих рыцарских коняг!), но снова встать на задние ноги это чудовище уже не имело сил. Гванук немедленно кинулся к всаднику, подскочил к нему сбоку и тут же откуда-то из небес получил сокрушительный удар мечом. Подставленный хвандо удержать не удалось, клинок клацнул о шлем, но удар в итоге удалось ослабить. Взбешенный бригадир, не дожидаясь нового замаха, резко развернул меч и рубанул по бедру рыцаря.

Звяк!

Под накидкой на бедре тоже была железная защита! Даже там! Гванук снова вскинул над головой оружие, понимая, что сейчас ему опять прилетит; сам же свободной рукой ухватил врага за сапог и потянул вверх.

– Черт! Какой же ты тяжелый! – прорычал он.

Перепуганный рыцарь лупил сверху часто, но уже невпопад. Брыкался, что тот же конь, но Гванук все-таки поднял его ногу – и под весом доспехов противник перевалился на другую сторону. Упал он крайне неудачно: вторая нога осталась в стремени, так что торчала вверх. Рыцарь силился встать, но ничего у него не выходило. К тому же, конь-чудовище тоже спокойно не стоял (хотя, на нем уже трое повисли) – и упавшего мотало по зазеленевшей земле.

Гванук споро обошел лошадь и кинулся к барахтающемуся врагу. Пару раз долбанул хвандо по крепкому шлему, после чего рыцарь все-таки обмяк. Бригадир выдохнул.

«Фуф… Хорошо дерутся, черти! На одного рыцаря четыре-пять наших требуется. И то прибить не выходит…».

– Сдаюсь! Сдаюсь… – глухо прозвучало из-под забрала.

– Да на черта ты мне сдался?! – тяжелая драка разгорячила кровь Гванука.

– Выкуп! – слегка удивленно пояснил пленник.

Бригадир О огляделся. Головорезы вместе с Самураями Ариты уверенно добивали рыцарей. Слева и справа слышалась дробная трескотня – это конные стрелки, перезарядив пистолеты, неслись на помощь пехоте обоих флангов. Сунув огнестрел в ольстры, они выхватывали клинки и начинали рубить бегущую пехоту.

– Бери, бригадир, не думай! Бой и без тебя закончат, – усмехнулся дядюшка Тен, поглаживая морду коня, чтобы его успокоить. – Ты смотри, какая зверюга знатная. Дракон! Наверное, и с всадника выкуп хороший получишь.

Дядюшке Тену, наверное, уже перевалило за 50 лет. Удивительным образом этот старик прошел через все испытания. С самой Цусимы, где впервые и возник полк (тогда еще полк) Головорезов. И все 12 лет почти непрерывных войн дядюшка Тен постоянно умудрялся оказываться где-то неподалеку от Гванука. Какое-то время явно опекал глупого мальчишку, потом (когда мальчишка расправил крылья) сделался незаметным. Но всегда находился где-то неподалеку. «Мальчишка» это видел. И ценил.

– Хорошо, дядюшка, – бригадир повернулся ко всё еще валяющемуся рыцарю. – Твой меч!.. А теперь назови своё имя.

– Гастон I де Фуа-Грайли, – пленник произносил свое имя с пафосом, который плохо сочетался с его неуклюжим положением и торчащей в стремени ногой. – Капталь де Бюш, граф Лонгвиль.