Преступление века: «Cherchez la femme»

От автора

Человеческое тело — совершенство, скрывающее в себе тайны. При рождении мы получаем родинки, родимые пятна и веснушки, которые появляются на протяжении всей жизни без влияния внешних факторов, — они есть следы прошлого. Взрослея, мы меняемся, приобретаем шрамы, морщинки и прочие следы на теле, по которым можно узнать о роде деятельности, характере и привычках, — это следы настоящего.

Научного обоснования для утверждения о существовании реинкарнации нет, однако разные учёные разных лет исследуют тему переселения душ. Одна из теорий гласит, что родинки — следы прошлой жизни, раскрывающие причину смерти. Об этой теории и пойдёт речь в истории о краже, предательстве и поиске пропавшего шедевра.

Приглядись к своим родинкам, они — ключ к разгадке твоей прошлой жизни. У кого-то родинок нет совсем, значит, смерть произошла по естественным причинам. Скопление веснушек в одном месте была обширной раной в прошлом, приведшей к летальному исходу, как и родимые пятна, оказавшиеся смертельными ранами. Главный герой этой истории родился с россыпью веснушек на груди близ сердца и не придавал значения безобидным отметинам до тех пор, пока прошлое не настигло его в настоящем.

Пролог

Картина «Портрет женщины», написанная австрийским художником Густавом Климтом, вошла в мировую историю как одно из десяти самых известных похищенных произведений искусства. Похищение осталось нераскрытым, несмотря на заверения полиции и мнения экспертов. Подлинная история украденного шедевра осталась тайной между шестью участниками спланированного похищения картины.

«Портрет женщины» оказался уникальным. В 1996 году студентка Клаудия Мага, специализирующаяся по истории искусств, обнаружила, что внутри сюжета скрывался ещё один: поверх портрета женщины был другой портрет — дамы в широкополой шляпе.

Клаудия заметила, что картина «Портрет женщины» невероятно схожа с другим произведением Климта, давно считавшимся пропавшим. Клаудия Мага наложила изображения обеих картин друг на друга и выявила сходства, о чём сообщила директору галереи. Вскоре «Портрет женщины» прошёл сквозь рентгеновские лучи, а догадка Клаудии подтвердилась.

Густав Климт переписал картину, что обнаружили лишь в 1996 году, спустя почти восемьдесят лет после написания. После этой новости, потрясшей мир, картина возросла в цене и приобрела статус уникальной, поскольку произведение искусства осталось единственной «переписанной», или, по-другому, «двойной», картиной Климта. Галерея современного искусства Риччи Одди, где хранился и выставлялся «Портрет женщины», объявила о скорой выставке, на которой должны были по-новому представить картину, но в 1997 году прямо перед выставкой её похитили.

Никто так и не узнал, как похитителям удалось вынести картину из галереи. Полотно бесследно исчезло, а на крыше здания обнаружили тяжёлую раму, которую, по мнениям специалистов, не представлялось возможным вынести из мансардного окна, откуда воры вытащили «Портрет женщины». Вскоре после похищения шедевра появились слухи об акробатах, что провернули аферу. Разумеется, предположение осталось ложным: среди нас была лишь одна девушка, что могла именоваться акробаткой, по сути своей являвшаяся танцовщицей.

Похищение было тщательно спланировано. Мы вшестером представляли собой сплочённую команду, как мы думали, но очень скоро после кражи выяснилось, что не все из нас готовы были поделиться удачей и разделить куш поровну. Нас было шестеро, но по-настоящему нас всегда было только пятеро. Именно четвёртый участник команды предал остальных, чтобы получить награду за похищенную картину, перепродав её на чёрном рынке, и оставить все деньги только себе.

Об истинной цели четвёртого я узнал намного позже. Сначала нас стало пятеро, затем четверо, трое и двое… пока не остался единственный выживший член банды, похитившей картину «Портрет женщины». Предатель избавился от нас поочерёдно, впрочем, не сохраняя порядка условленных цифр, которыми мы назывались внутри банды. Я погиб последним почти мгновенно, но сумел заранее перепрятать картину, чтобы она не досталась четвёртому, и стал настоящим кошмаром для предателя, потерявшего картину на долгие двадцать лет, пока однажды мы случайно не встретились вновь, а картина не была обнаружена и возвращена в музей Риччи Одди.

Что, если я скажу вам, что реинкарнация реальна и она произошла со мной? Для фактов нужны вещественные доказательства, а они у меня были всегда. Стоит заметить, что вся эта история реальна, она приключилась со мной в разных отрезках времени.

Ян Стивенсон был прав: реинкарнация существует.

Глава 1

Меня зовут Михаэль, мне двадцать семь лет. Свою фамилию я решил не сообщать, как и фамилии всех тех, кто ещё может оказаться в опасности. В законах разных стран существует срок давности преступлений, наш — похищение произведения искусства — истёк всего за двадцать лет, тем не менее я не хочу подвергать случайным неприятностям людей, ставших мне близкими во всей этой истории «Портрета женщины», поэтому обойдусь без полных имён.

Я Михаэль, и я шестой в команде Трефов. Мы придумали название для банды по определению мастей игральных карт. Трефы, они же клевер, в рыцарском обиходе означали меч, в социальной версии были жителями деревни, а в историческом прототипе принадлежали Александру Македонскому, великому завоевателю и выдающемуся полководцу.

Вопреки общественному мнению, мы не были дилетантами — каждый из команды Трефов получил хорошее образование, владел несколькими языками и способен был занять своё место под солнцем, не прибегая к противозаконным действиям. Однако нас всех сплотила авантюрная черта характера, что помешала жить обычной жизнью.

С другими «цифрами» меня свела Анна, чуть позже ставшая Пятой, или, по-другому, Пятёркой. Анна была старше меня на год и слыла, что называется, bellissima[1] среди итальянцев. Как и все мы, Анна не принадлежала только одной нации, она родилась посредством смешения южных, северных, западных и восточных стран. В узком кругу Трефов мы шутили, что не могли принадлежать ни одной стране, поскольку в каждом из нас циркулировала кровь разных народов. Паспорта у всех были разные, выданные в различных уголках планеты, что только сыграло нам на руку при перемещениях после кражи.

Анна знала всего два языка, но благодаря подвижной мимике и артистичности её понимали иностранцы, не смыслившие ни единого слова девушки. Мы познакомились с Анной на уличном рынке: она, как и всегда, пыталась задёшево взять свежие фрукты у продавца, знавшего только один язык, да и тот, на котором не говорила Анна. Мне повезло, что поблизости не нашлось ни одного незнакомца, который мог бы помочь очаровательной девушке и шумному торговцу заключить сделку.

Я прогуливался вдоль фруктовых рядов, когда заприметил пантомиму: симпатичная незнакомка стояла напротив торговца спелых апельсинов и размахивала руками. По движению женских пальцев я догадался, что незнакомка показывала сцену того, как намеревается взять три апельсина и расплатиться единственной монетой, которой едва хватает на один фрукт, — чтобы съесть апельсины и разрекламировать друзьям вкусные фрукты продавца и привести к нему новых клиентов. Торговец, к несчастью девушки, остался глух и слеп к предложению; по моим подозрениям, он не захотел продавать апельсины дёшево и терпеливо ждал, когда девушка сдастся и уйдёт.

Незнакомка не сдавалась и твёрдо стояла на своём, повторяя пантомиму. Два раза она воспроизвела свои движения от начала и до конца, когда я, оказавшись во власти женского очарования, махнул торговцу купюрой и указал на апельсины в руках девушки.

Сделка наконец свершилась. Торговец выхватил у меня деньги и бросил неприветливое пожелание незнакомке на непонятном ей языке, тогда же она развернулась и разглядела меня.

— У меня почти получилось сбить цену, — недовольно сообщила девушка.

— Считайте, что апельсины достались вам даром, — ответил я. — Мне понравилось безмолвное представление.

Незнакомка смерила меня внимательным взглядом и после недолгого обдумывания кинула мне один апельсин:

— Не отставай, я знаю место, где эти фрукты есть вкуснее всего.

Больше всего после этой фразы мне захотелось пойти за девушкой и разделить с ней плод апельсинового дерева. Так я и поступил — отправился вслед за незнакомкой, удаляясь от торговца фруктами, пока на приличном расстоянии не донеслось до ушей злобное выкрикивание о воровстве.

— Это он нам? — наспех осведомилась моя спутница и рванула в сторону, утягивая меня за руку. — Я не знаю языка. Что он кричит?

— Бежим скорее, я не заплатил за апельсины, — признался я, поспевая за девушкой.

— А я украла ещё три для тебя, чтобы ты не потратил деньги зря. Вот же глупая задумка.

— Мне по нраву, я даже не заметил, как ты это сделала.

Девушка только усмехнулась и перехватила мою руку крепче. Вдвоём мы пробежали не меньше мили, постоянно сворачивая в закоулки, прежде чем остановились, чтобы отдышаться и осмотреться, ведётся ли за нами погоня.

— Меня зовут Михаэль.

— Анна, — представилась она. — Как ты забрал деньги? Я видела, как торговец выхватил у тебя купюру и отправил её в карман.

— Он переключился на тебя и высказал свою неприязнь, а я вытянул деньги у него из-под носа, пока он был на эмоциях. — Я покрутил ладонью перед лицом Анны и легонько тронул пальцем кончик её носа, застав её врасплох. — Отвлеки внимание и действуй.

— Ловко.

— А как ты выкрала ещё три апельсина? Они слишком крупные, чтобы удержать их все в руках, а твой наряд, кажется, лишён карманов. — Я прошёлся взглядом по её фигуре.

— Ты не туда смотришь. — Анна щёлкнула пальцами перед моим лицом, вернув мне мою же шутку. — Но у меня и правда нет карманов, они есть у тебя.

С этими словами Анна нырнула рукой в карман моей одежды, где лежал бумажник, и вытянула поочерёдно три спелых оранжевых фрукта.

— Мне не нужно много времени, чтобы провернуть этот фокус, но как ты не почувствовал появившейся тяжести? Неужели я настолько очаровала тебя, что ты не заметил?

— Я не заметил, — легко признался я. — Смотрел не туда.

Анна улыбнулась. Её улыбка показалась воодушевляющей, и я не подал вида, что почувствовал, как она вытянула мой бумажник.

— Думаю, мы подружимся с тобой, Михаэль.

— Это взаимно, Анна.

Преследования за нами не нашлось. Переглядывания с новой знакомой сулили нечто увлекательное для обоих. Анна передала мне три апельсина и столько же оставила себе, разделив добычу поровну.

Уже неторопливо, вдвоём, мы отправились в место, обещанное Анной как лучшее для поедания фруктов. Местом, к моему искреннему удивлению, оказался порт, где витал запах соли и моря. Анна вывела нас не прямиком к стоящим кораблям, а к более или менее свободному пространству, где людей было меньше всего. Морской запах наполнял воздух, не позволяя остаться равнодушным к маленькому городу на севере Италии.

На двоих у нас нашлось шесть апельсинов, один бумажник с последней купюрой, которую я использовал уже последние десять дней, проворачивая тот же трюк, что и на рынке, и бессчётное количество тем для разговора, который затянулся до самого заката.

— Ты не похож на местного, — заключила Анна, поедая последнюю дольку апельсина. Она расправилась с первым фруктом в считаные минуты, пока я только счищал кожуру с первого плода.

— Всё из-за голубых глаз и бледного цвета кожи? — спросил я. — Север Италии сплошь наполнен такими, как я.

— Нет, дело во взгляде. Ты отличаешься от тех, кто попадается мне на пути.

— И какой же у меня взгляд?

— Заинтересованный, — немного подумав, ответила Анна.

— Могу сказать тебе то же самое: заинтересованный взгляд и абсолютная противоположность местным. К тому же не знаешь языка, иначе, я уверен, ты смогла бы договориться с тем торговцем. Откуда ты?

— Отовсюду.

Её уклончивый ответ разжёг любопытство. Интернациональное имя лишало даже подсказки, откуда Анна родом, и оставалось только предполагать по внешности моей знакомой её принадлежность к какой-либо нации.

— Я родилась в смешанной семье, не пытайся угадать, откуда я. Всё равно не определишь, — с улыбкой прокомментировала Анна. — Я с детства выступала на публике с танцами в разных уголках мира и переняла понравившиеся привычки почти каждого народа.

— Ты танцуешь?

— Танцевала раньше. Сейчас уже нет.

Анна вытянула треть апельсина из моих рук и отправила в рот. Спелый фрукт пришёлся ей по вкусу, но для меня оказался неприятным ни по запаху, ни по вкусовым ощущениям. От счищенной кожуры зачесались ладони, но я не придал этому значения и почистил второй апельсин для Анны.

— Чем занимаешься помимо хождения по рынкам и обворовывания торговцев апельсинами? — спросила она.

— Путешествую.

— Не думаю, что это правда.

— Это такая же правда, как твоя о том, что ты танцевала раньше, — с улыбкой парировал я.

— Не веришь? — воскликнула Анна. — Смотри!

Я ни секунды не сомневался в том, что она когда-то была танцовщицей. Её подготовку выдавали плавные и изящные движения, присущие профессиональным танцорам, но мне хотелось увидеть Анну в деле, — я только забросил крючок, а она попалась на уловку.

Отряхнув руки от фруктовых косточек, Анна вытянулась как струна, ненадолго замерла, взмахнула руками и совершила первый пируэт. Манеры, вид танца и гибкость выдали в ней балерину. Я посетил оперу всего однажды, но запомнил, как по сцене кружили танцоры. Анна двигалась намного лучше.

В моих руках осталась половинка последнего очищенного апельсина. Я закинул её в рот и захлопал в ладони, чтобы поддержать импровизированный танец Анны, но всего через несколько секунд почувствовал, как в горле запершило. Я закашлялся. Затем чихнул. Глаза заслезились, а ладони зачесались сильнее. Анна сообразила причину реакции быстрее меня и подскочила ко мне совсем близко, заглянув в лицо.

— У тебя аллергия на цитрусовые? — только и спросила она.

Ответив что-то невразумительное, я не смог вспомнить, когда хотя бы раз в жизни ел апельсины. На ум пришли только отдельно съеденные маленькие оранжевые дольки свежих фруктов, от которых изредка хотелось чихать.

Анна успела похлопать меня по ладоням, щекам и проверить пульс на шее, а затем подхватила за руку и потянула за собой.

— Здесь недалеко, — что-то наспех объяснила она.

Моя реакция на происходящее казалась запоздалой. Предположение Анны об аллергии было для меня в новинку. Я никогда не отличался подверженностью к аллергическим реакциям, простудам и болезням, потому не знал, что делать. Новая знакомая заставляла, постоянно поглядывая на меня, куда-то бежать, а я, доверившись ей, быстро перебирал ногами по брусчатке северного городка.

В голову пришла мысль, что Анна обманула торговца и могла обмануть меня, заманив в ловушку, куда изредка попадали незадачливые туристы, впоследствии лишаясь документов, денег, драгоценностей и приобретая синяки, но при себе у меня был только бумажник, да и то он уже перекочевал к Анне, потому я не беспокоился о своей участи. У меня жутко чесались ладони и першило в горле, и это, пожалуй, перебивало все прочие чувства и мысли.

Наконец мы прибыли куда-то к историческому зданию, в котором располагались апартаменты. Преодолев ступени, мы оказались на третьем этаже. Анна усадила меня на ближайший диван и ненадолго исчезла в дверях.

Беспрестанно чихая, я огляделся. Судя по нескольким дверям, ведущим из гостиной, апартаменты насчитывали как минимум три комнаты. Из окна открывался вид на старые фасады исторического центра Генуи.

— Он здесь, скорее, — поторопила кого-то Анна, снова появившись в дверях.

Вслед за уже знакомой появилась незнакомая девушка. Она быстро приблизилась ко мне и провела торопливый осмотр, точно так же, как и Анна до этого, похлопав меня по щекам, рукам и проверив пульс на шее.

— Он в порядке, — резюмировала незнакомка.

— Ты уверена? — уточнила Анна.

— Отёка нет, реакция незначительная. Могу дать антигистаминную таблетку, если нужно.

— Нужно, — подтвердила Анна.

— А он сам говорить умеет? — смешливо поинтересовалась незнакомка.

— Умею, — подтвердил я. — Я был застигнут врасплох, не знал, что у меня есть аллергия.

Только признавшись, я снова расчихался.

Незнакомка шагнула к журнальному столику и открыла стоящую на нём шкатулку, явив на свет самую настоящую аптечку со всеми необходимыми бинтами, мазями и таблетками в разных упаковках.

— Анна?.. — протянула незнакомка.

— Я переволновалась, — ответила Анна на незаданный вопрос. — Мы встретились на рынке, он не расплатился за апельсины, а я выкрала для него ещё фрукты. Мы разговорились, всё было нормально, а потом он вдруг закашлял, стал чихать и краснеть. Я испугалась, что такая реакция может привести к отёку, ты знаешь, что для меня это уязвимая тема…

— Знаю, — оборвала незнакомка и вернулась ко мне, протянув таблетку в закрытой ладони. — Анна бы не привела сюда опасного незнакомца, не будь это критичной ситуацией, но мы в квартире не одни. Отто скоро подойдёт, Юлиус пока на крыше, но спустится в два счёта, если услышит переполох, а я Хелена и могу усложнить тебе дыхание ударом по гортани, если это станет необходимостью.

— Меня зовут Михаэль, и я пришёл с миром, — осторожно пошутил я и поднял руку с разведёнными средним и безымянным пальцами[2].

Я не был уверен, что Анна и Хелена поймут приветственный жест из сериала, который мне не полюбился, но запомнился новым подходом к рассказу о научной фантастике, но заметил, что Анна расплылась в улыбке, а Хелена одобрительно качнула головой и раскрыла ладонь, позволив забрать антигистаминную таблетку.

— Тогда приятно познакомиться, Михаэль, мы рады новым друзьям, — доброжелательно поприветствовала Хелена и ненадолго оставила нас с Анной, покинув комнату.

Принятая таблетка подействовала очень скоро. Мы с Анной поддерживали ненавязчивый диалог, но я так и не смог добиться правды, почему она так остро отреагировала на аллергическую реакцию почти незнакомого ей человека. Уже через час, когда ночь окутала город, ладони перестали зудеть, а я — чихать, в комнате появились новые лица.

— Ю-ли-ус, — по слогам произнёс парень, появившийся в компании Хелены. — Я родился в Рождество. Как вы понимаете, родители недолго выбирали мне имя.

— Он из Скандинавии, — пояснила Хелена.

— Только частично, — заметил Юлиус, — крови викингов во мне, увы, совсем мало.

— Я бы так не сказала. «Викинги» раньше означали пиратов, воинов или разбойников, а ты самый настоящий…

— …воин? — насмешливо осведомился Юлиус, указав на себя.

Все промолчали, но улыбнулись. Я был знаком с Юлиусом всего несколько минут, но заметил, что он не мог похвастаться физической силой, напоминая фигурой Гермеса, греческого бога, лишённого развитой мускулатуры в обмен на ловкость и пронырливость, позволяющие ему втиснуться куда угодно.

— Я не хотела тебя обидеть, Юлиус, — неловко призналась Хелена.

— Брось, никакой обиды, мы все знаем, как ты прямолинейна, — отмахнулся он. — Я не похож на викинга, пирата или воина, но моя внешность играет только мне на пользу, скрывая истинную натуру, а ты разоблачаешь себя, только открывая рот. Знаешь такую фразу: «Язык мой — враг мой»?

— В отличие от тебя, я знаю её на пяти языках, mon ami[3], — парировала Хелена. — И мой рот, как и язык, не стоит твоих беспокойств.

Фраза получилась двусмысленной. Ироническая усмешка на губах Хелены только укрепила двоякое значение, на что Анна быстро сориентировалась, по-видимому, посчитав, что разговор стоило перевести в другое русло.

— Хелена действительно знает много языков, — обратилась ко мне Анна. — Она уверяет, что говорит всего на пяти, но, я уверена, их намного больше.

— Tu parles français?[4] — спросила меня Хелена.

— Oui[5], — ответил я.

— Très bien![6] Будем говорить с тобой по-французски, когда разговор зайдёт о Юлиусе, — бегло произнесла Хелена, с лёгкостью перейдя на понятный всем язык.

Юлиус незамедлительно выругался на шведском, из которого я знал разве что самые простые ругательства, как неожиданно Хелена рассмеялась.

— Я знаю шведский, mon ami, — с улыбкой произнесла девушка.

— Итого шесть языков, — тихо подсчитала Анна.

Юлиус задержал долгий взгляд на Хелене. Скрывая едва заметную улыбку, он отвёл глаза, словно признавая своё поражение.

Мне подумалось, что Хелена и Юлиус состояли в отношениях или медленно к ним приближались. Юлиус не знал французского, Хелена намеренно дразнила его, называя своим другом на непонятном парню языке, хотя я сомневался, что Юлиус не знал самых простых фраз.

Моим увлечением с детства и самым настоящим спасением было изучение самых разных языков. Я не владел французским в совершенстве, но мог спокойно изъясняться на нём и понимать собеседника. Немецкий давался легче, особенно меня забавили длинные слова, которые складывались из слов покороче. Отдельно я любил запоминать ругательства на разных языках: по нецензурным выражениям легче было ориентироваться среди людей и понимать их настроение. Хелена была настоящим полиглотом, я же не мог похвастаться приличными знаниями, по большей части орудуя только ругательствами, помогавшими обчищать незнакомцев.

Беседа понемногу перетекла в пустой разговор об ужине. Я оказался в гостях у радушной компании — Анны, Юлиуса и Хелены. Очень плавно мы переместились на кухню, где каждый поучаствовал в приготовлении пасты: Хелена настояла на традиционной итальянской еде, поскольку мы находились на северо-западе Италии и должны были почувствовать культуру полностью. Очень скоро выяснилось, что компания образовалась совсем недавно, поэтому моё появление оказалось кстати: мы все только знакомились и узнавали друг друга.

В разгар готовки появились ещё двое. Незнакомцы просто появились на кухне и были слегка навеселе, придерживая друг друга за плечи.

— Buonasera![7] — поприветствовал всех тот, что был выше другого незнакомца.

На мгновение в нашей устойчивой компании воцарилась тишина.

— Chi hai portato con te?[8] — спросила Хелена высокого парня.

— C’ è il mio amico[9], — ответил тот. — Lui non parla italiano[10].

Тот, что был ниже своего разговорчивого товарища, натянул неловкую улыбку. Анна молча посмотрела на меня, и по её глазам я прочёл, что она не поняла ни слова.

— Тогда почему ты говоришь по-итальянски? — недоумённо поинтересовалась Хелена.

— Тренирую язык, — заговорщически сообщил незнакомец. — Я нашёл для нас дело.

— Может, сначала познакомимся? — чересчур быстро выпалил Юлиус, хлопнув меня по спине. — Мы не знали, что ты приведёшь своего друга, Отто. Анна уже привела своего.

— О! — многозначительно воскликнул высокий незнакомец, очевидно, носящий имя Отто.

— Простите, мы выпили слишком много лимонного ликёра, — подал голос тот, что был ниже. — Отто не рассчитал крепости напитка и немного перебрал. Я подумал, что будет лучше проводить его, чтобы он не нарвался на неприятности.

— Это было очень правильным решением, — заметила Хелена, направившись к высокому парню. — Спасибо…

— …Август, — подсказал своё имя парень.

— Спасибо, Август, — поблагодарил Юлиус. — У нас тут намечается званый ужин, мы будем рады, если ты останешься. Меня зовут Юлиус, это Анна и Михаэль.

Юлиус взял роль главного гостеприимного хозяина, пока Хелена подхватила Отто и увела вглубь помещения.

— Приятно познакомиться, — подхватил я вслед за Юлиусом и протянул руку новому знакомому. — Михаэль.

— Август, — повторно представился он. — По пути из бара мы прихватили с собой бутылку апероля, надеюсь, она подойдёт к ужину.

— Ты уже мне нравишься! Сейчас же её откроем, — выпалил Юлиус, но осёкся и посмотрел на меня: — Тебе, наверное, не стоит пробовать апероль? Его обычно делают на основе цитрусовых.

— У нас где-то оставалось вино, — подхватила Анна. — Я поищу.

— Неужели уже все знают о моей реакции на апельсины? — удивился я.

— Когда Анна только привела тебя, Хелена дала тебе таблетку от аллергии и сразу отправилась ко мне, чтобы рассказать об этом, — мимолётно признался Юлиус, чем-то смутив Анну.

— Аллергия на апельсины? — спросил меня Август.

— Теперь точно все знают о ней, — с усмешкой заметил Юлиус.

— Только не нужно шутить об этом, — строго пресекла Анна. — Михаэль, ты не сходишь за Хеленой и Отто?

— Надеюсь, она уложила его спать, чтобы он не портил нам вечер, — будто между прочим вставил Юлиус. — Я бы не советовал сейчас нарушать их уединение. Когда Отто немного расслаблен после напитков и что-то его раздражает, он становится очень шумным. Хелена уговорит его лечь спать и вернётся к нам.

— А у вас тут, похоже, очень весёлая компания, — сказал Август.

— Не представляешь насколько, — ответила Анна и махнула мне рукой в сторону комнат. — Михаэль, пожалуйста, проверь их. Вряд ли Отто захочет спать, время ещё совсем детское.

Не сопротивляясь настойчивому пожеланию, я развернулся в сторону, куда не так давно удалились Хелена и Отто. Мне ещё не представлялось возможности осмотреться, а Анна будто намеренно приглашала изучить обстановку. Под одобрительные возгласы Юлиуса Август достал бутылку ликёра, в воздухе появился стойкий аромат цитрусовых, от которых у меня засвербело в носу, потому я уверенно двинулся к комнатам.

Апартаменты оказались очень просторными. Мои новые знакомые, должно быть, располагали хорошим бюджетом. Впрочем, окна выходили на не слишком красивые стены соседнего здания. Насладиться видом из окна не получилось бы в любом случае. В каждой комнате нашлись точечные источники света, из-за чего атмосфера с доносящимися обрывками разговора с кухни казалась очень уютной.

Намётанным взглядом я изучил каждый угол, но, к своему удивлению, не обнаружил ничего ценного, а это могло означать только либо то, что мои знакомые потратили все средства на жильё, либо то, что они умели прятать свои вещи так же хорошо, как это делал я. В случае второго варианта объяснялось многое, например кража апельсинов на уличном рынке, из-за которой мы познакомились с Анной. Но пока трудно было понять, с кем я имею дело.

Наконец у самой дальней комнаты сквозь приоткрытую дверь я услышал голоса двух человек. Хелена и Отто о чём-то горячо говорили на языке, которого я раньше не слышал. Я знал ругательства более чем на десяти языках мира, но ни один из них не походил на тот, на котором говорила пара. Хелена была очень недовольной и расстроенной, по голосу показалось, что она с чем-то не согласна. Отто же что-то быстро шептал, постоянно повышая голос.

Я подобрался чуть ближе к двери, чтобы различить хоть какие-то слова и, возможно, понять их, как вдруг дверь предательски скрипнула и разговор прервался. Мне пришлось ворваться в комнату, чтобы притвориться, что я не подслушивал. Хелена тут же схватила Отто под руку и заслонила стол, где лежало что-то важное для пары.

— Простите, надеюсь, я не помешал…

— Помешал, — перебил Отто.

— Анна попросила меня сходить за вами, ужин почти готов.

— Спасибо, Михаэль, мы скоро подойдём, — с улыбкой поблагодарила Хелена, как вдруг Отто выругался и выдернул свою руку из ладони девушки. — Отто!

— Что? — неожиданно грубо выпалил он.

Хелена, казалось, не была готова к резкости и опешила.

— Приятель, мы ещё не познакомились, — отвлёк я его, — меня зовут Михаэль.

Отто с крайне недовольным выражением лица развернулся ко мне, я же протянул ему руку и приветливо растянул губы в улыбке. Люди всегда теряются, когда на грубость отвечают внезапной вежливостью, я выучил это с малых лет. Как и все, Отто растерялся, но постарался не подать виду и двинулся ко мне навстречу.

— Всегда было интересно, что происходит с обладателями такой внешности: тебе чаще чистят морду или всё-таки прощают все проступки? — Он крепко пожал мою ладонь.

— Я успеваю исчезнуть до того, как кто-то подумает сжать кулаки, — недолго раздумывая, ответил я.

— Ты слышала это, Хелена? — спросил Отто.

— Ты и сам очень красив, — отозвалась она.

Отто улыбнулся на комментарий и молча вышел из комнаты.

Хелена нескромно польстила Отто: он не отличался красотой и не был обаятельным, а лёгкое воздействие алкоголя сделало его ещё менее симпатичным. Впрочем, я был далёк от понимания красоты глазами женщин. За свою ещё не слишком длинную жизнь я повидал много пар, в которых красота была больше внутренней, чем внешней. Возможно, Отто был красив иначе, но пока я не видел в нём ничего привлекательного или интересного.

Мы остались с Хеленой вдвоём. Я заметил, что она не торопилась покидать комнату и по-прежнему скрывала своей фигурой стол, будто на нём находилось нечто ценное. Хелена неожиданно показалась расстроенной, на что я не смог не среагировать.

— Ты в порядке? — поинтересовался я.

— В полном, — подтвердила Хелена.

— Мне показалось, что Отто недружелюбно настроен к тебе.

— Он немного пьян. Обычно Отто дружелюбный и очень приятный в общении, но иногда ему приходят чересчур амбициозные мысли, которые он тут же хочет воплотить в жизнь. Критическое мышление автоматически выключается, и мне приходится отговаривать Отто либо предлагать ему подумать хоть ещё немного, — вполне подробно объяснила Хелена. — Он злится, когда понимает, что я права. Сегодня именно такой случай.

— Надеюсь, мне повезёт пообщаться с трезвым Отто и узнать его идеи.

— Обязательно, но проще всего сейчас добиться состояния Отто и пообщаться на его языке, — предложила Хелена.

— Отличная идея, — поддержал я, — тем более Анна обещала найти для меня вино. Август принёс с собой апероль…

— …но тебе его нельзя, если не хочешь получить аллергическую реакцию, — закончила Хелена.

— Точно, — согласился я и сделал вид, что ненадолго задумался. — Не подскажешь, почему Анна так остро среагировала на мою аллергию? Я и сам не знал о моей реакции на апельсины, но меня впечатлила забота Анны.

— Не хочу раскрывать чужие тайны, — призналась Хелена. — Для Анны это чувствительная тема, не хочу говорить об этом. Анна обязательно поделится с тобой, когда или если вы сблизитесь.

— Вы давно с ней знакомы?

— Кажется, знаем друг друга много жизней, — уклончиво ответила Хелена.

Я улыбнулся:

— В этом доме никто не рассказывает о себе ничего настоящего, правда?

Мой вопрос застал Хелену врасплох. Она усмехнулась и поманила к себе, на что я сразу поспешил к ней, надеясь разглядеть, что́ за её спиной на столе.

Хелена будто угадала мои мысли и подвинулась в сторону. Меня настигло разочарование: на столе нашлась самая обычная газета с чёрно-белыми иллюстрациями.

— Что скажешь? — полюбопытствовала Хелена.

— Ты о чём?

— Брось, я знаю, что ты подслушивал нас с Отто, — спокойно отреагировала она. — Ты, как только появился на пороге, заметил, что я что-то скрыла от тебя. И попытался показать свою незаинтересованность, но взгляд выдал тебя с головой.

— Я растерялся, когда не смог распознать ни слова из вашего разговора, — честно признал я. — Что это был за язык?

— Я готова говорить с тобой откровенно, но этот вопрос оставлю без ответа. Мы с Отто переходим на другой язык, чтобы сохранить приватность даже в людном месте.

Хелена повернула газету так, чтобы я смог различить текст.

— Так, что ты видишь перед собой?

— Газету, — бросил я, отмахнувшись от неинтересной темы. — Разве можно сохранить приватность в толпе, всего лишь заговорив на другом языке? Кто-то обязательно поймёт, о чём вы говорите. Из пятидесяти случайных человек найдётся понимающий полиглот, как ты.

— Откуда такое любопытство к языку, которого не знаешь? — улыбнулась Хелена. — В нашей компании появился ещё один мультилингв?

— Боюсь, не могу похвастаться обширными познаниями в изучении языков.

— Не скромничай, — настояла девушка.

— В моём запасе три-четыре языка, на которых я могу свободно говорить.

— Уверен? — ни капли не поверила Хелена. — Всего три или четыре?

Она настойчиво добивалась ответа, сверля меня проницательным взглядом. Мне подумалось, что при попытке обмана Хелена вычислила бы мою ложь, посмеялась и заставила покинуть компанию.

Я сдался не сразу — только когда Хелена склонила голову и состроила участливое выражение лица.

— Четыре языка, на которых я могу говорить, и ещё два, которые только понимаю. Я запоминаю ругательства на незнакомых языках. Конечно, не учу всё подряд, но иногда встречаю новые, незнакомые слова и стараюсь узнать их перевод и запомнить.

— Очень интересно, — воодушевилась Хелена. — Это может нам пригодиться.

Она подумала ещё немного, прежде чем задумчиво добавить:

— Язык, на котором мы говорили с Отто, показался тебе незнакомым не потому, что ты его не знаешь или не слышал, а потому, что он придуманный.

— Вот как?

— Конструкция в нём простая, есть много несовершенств и шероховатостей, но его легко выучить, зная основные правила и слова. Я придумала его давно, а встретив Отто, поделилась с ним, чтобы мы могли говорить только вдвоём.

Признание Хелены придало ей притягательности. Меня не интересовали глупцы, завистники и слишком «маленькие» люди: с ними было скучно. Я неподдельно восхищался теми, кто непредставлял из себя кого-то, а действительно был кем-то. Хелена была умной, и её ум меня очаровал.

— Значит, вы с Отто…

Я не закончил фразу, позволив закончить её Хелене.

— Друзья, — немного подумав, ответила она.

— А с Юлиусом?

— Хорошие знакомые, — с улыбкой пояснила Хелена.

— Значит, у меня есть шанс? — Я улыбнулся в ответ.

— Шанс на что? — спросила она, состроив недоумённое выражение лица.

— Выучить твой придуманный язык, конечно, — быстро нашёлся я.

— Поживём — увидим.

Пространный ответ меня удовлетворил. Хелена оказалась красива и снаружи, и внутри. Мне захотелось задержаться в её компании ещё хотя бы ненадолго, прежде чем отправиться к остальным на кухню.

Я опустил взгляд на газету и мельком изучил её.

— Есть что добавить? — Хелена заметила моё внимание.

— Даже не знаю, — ответил я.

— Не торопись.

Последовав совету, я хорошенько рассмотрел газету. Это был первый разворот свежей итальянской прессы, по-видимому, на днях привезённой из Пьяченцы. По внешним верхним углам с левой и правой стороны разворота стояла дата: «Воскресенье, 3 марта 1996 года». Оба листа посвящались городским новостям. Ничего интересного: налоговые споры, адресная книга с номерами телефонов, длинные материалы о законах, ограбление табачного магазина. Много текста и много иллюстраций. Меня привлёк только один материал, на котором я заострил внимание.

— «Рафаэль должен вернуться в Пьяченцу», — вслух прочёл я заголовок.

— Читаешь и говоришь по-итальянски, — заметила Хелена. — Тебя привлёк заголовок?

— Меня привлекла иллюстрация картины, — поправил я. — Думаю, картины Рафаэля Санти мало кого могут оставить равнодушным, а здесь целый материал посвящён «Мадонне с Младенцем», которую хотят вернуть в Пьяченцу.

— И что думаешь об этом? — спросила Хелена, к чему-то подталкивая меня.

— Я бы съездил в Пьяченцу, чтобы посмотреть на «Мадонну», если картину вернут городу.

— Sehr gut[11], — с хитрой улыбкой ответила Хелена.

— Как ты поняла, что я владею немецким? — поинтересовался я.

— Ответила наугад, чтобы посмотреть на твою реакцию. — Она казалась крайне довольной собой. — Значит, немецкий. Хм, интересный выбор языков.

Пойманный врасплох, я почувствовал себя дураком. Хелена обвела меня в два счёта, я оказался в её власти всего за один короткий диалог.

В дверь постучали. Синхронно обернувшись, мы с Хеленой разглядели на пороге Анну.

— Всю еду вот-вот съедят Юлиус с Отто. Поторопитесь, если хотите урвать хотя бы одну порцию ужина на двоих, — насмешливо бросила Анна.

— Ну уж нет! — бурно отреагировала Хелена. — Я не для того стояла у плиты, чтобы мне не досталось ни кусочка мною же приготовленной еды. — И она направилась к выходу.

— У плиты стояли почти все мы, а готовил в основном только Юлиус, — напомнила Анна, пропустив подругу, и, когда та вышла, повернулась ко мне: — Хелена ужасно готовит. Если никто не контролирует, она зажаривает всё до хрустящей корочки, чтобы еда точно прожарилась.

— Говорит на пяти языках и не умеет готовить. Кажется, равновесие в мире сохранено, — ответил я.

— Это правда, — улыбнулась Анна. — Но, знаешь, нам лучше действительно поспешить, если хочешь попробовать пасту. Она получилась просто отменной.

— Иду.

Я бросил последний взгляд на газету, чтобы сохранить в памяти примерную картинку разворота, и направился к Анне.

— Что вы обсуждали здесь вдвоём с Хеленой? — поинтересовалась она будто между прочим, когда мы вместе отправились на кухню.

— Газету с материалом о возможном возвращении картины Рафаэля Санти в Пьяченцу, — легко выдал я, утаив правду о своём приятном впечатлении Хеленой.

— Пьяченца? — спросила Анна. — Этот город находится недалеко от Милана. Я была там совсем недавно, оказалась случайно, но он мне понравился. Ты бывал там?

— Нет.

Это было полуправдой: я был в городе проездом и не успел пройтись даже по улицам.

— Как ты случайно могла оказаться в Пьяченце?

— Расскажу как-нибудь позже, — со смехом пообещала Анна и подхватила меня под локоть.

На кухне оказалось шумно. Даже слишком. Не познакомься я с этими людьми несколько часов назад, не поверил бы, что они не были старыми друзьями. За очень короткое время, что я отсутствовал на кухне, все успели хорошенько надраться, будто на улице был настоящий праздник. И пусть никакого повода для веселья не было, казалось, в душе каждого, кто находился здесь, царила настоящая la dolce vita[12], к которой стремились итальянцы.

Никто не говорил, но что-то мне подсказало запомнить эту минуту. В воздухе витало ощущение счастья и лёгкости. Отто кружил Хелену в танце, Август хлопал паре, отбивая ритм ладонями и ногой. Юлиус с сигаретой в зубах разлил красное вино и, завидев нас с Анной, подхватил два наполненных бокала.

— Это тебе, дорогая. — Юлиус передал напиток Анне и протянул другой бокал мне. — А это тебе, Михаэль. Добро пожаловать в нашу компанию.

— Спасибо, — отсалютовал я новым знакомым и пригубил напиток.

Август захлопал быстрее, Отто закрутил Хелену на месте и под финальный громкий хлопок в ладони рванул её на себя. Под свист и дружные одобрительные возгласы пара поцеловалась. Само мгновение вышло романтичным, но я всё же расстроился, что, только познакомившись с Хеленой, упустил её, даже не попытав удачи.

— Ну наконец-то это случилось! — воскликнула Анна и подалась ко мне. — Ты, наверное, подумал, что они уже давно встречаются, но это их первое публичное проявление чувств как пары.

— Поцелуй после вина не считается, — с видом знатока заметил Юлиус. — Пусть завтра повторят, тогда поверю, что они пара.

— Не дождёшься, — ответил Отто.

— Давайте вернёмся к ужину, — миролюбиво предложил Август.

— Поддерживаю, — согласилась Анна и подтолкнула меня к столу.

Мест хватило на всех. Август уже сидел, по бокам от него расположились Юлиус и Анна, Хелена устроилась на коленях Отто, я взял последний стул и поставил рядом с Анной.

— Мы, кажется, не успели толком поболтать, — обратился ко мне Август, пока остальные отвлеклись на свои темы.

— Ты знаешь, что я Михаэль и у меня аллергия на апельсины, — напомнил я.

— Точно. — Август улыбнулся. — Тогда, думаю, будет честно, если ты узнаешь что-то такое же личное обо мне. Спрашивай что хочешь.

— О-о-о, готовы делиться личным? — влез в диалог Отто. — В таком случае в разговоре должны участвовать все, чтобы было честно.

— Отто, — попыталась одёрнуть Хелена.

— Брось, будет весело, — ответил ей Отто.

— Согласен, — поддержал Август. — Тут собрались интересные люди, и я сейчас говорю от себя, что хочу со всеми вами познакомиться и подружиться.

— Тогда тем более в таком разговоре все должны участвовать, — настоял Отто.

— Всё, что вам нужно знать об Отто: когда он немного навеселе, то очень разговорчивый, — со смехом заметил Юлиус.

— Это правда, я свидетель, — усмехнулся Август.

— Тогда я и начну, — заявил Отто.

— Пожалуйста, будь чуть-чуть потише, — попросила Хелена, положив руку на плечо Отто.

Оказанный жест неожиданно усмирил его, что впечатлило даже Анну, бросившую мне удивлённый взгляд.

— Юлиус, начни ты, — более спокойным тоном передал Отто.

— Неожиданная честь, — искренне удивился Юлиус и, недолго думая, поднялся с места. — Я родился в Рождество в…

Он замолчал и окинул каждого взглядом.

— Хотя знаете, у меня нет родного города или страны. Ещё с детства я привык постоянно менять место жительства из-за работы родителей, а после и сам долго не мог усидеть на одном месте. Частые переезды — моя жизнь. Думаю, это и есть моя самая личная тайна: я ещё не нашёл того места, которое смог бы назвать своим домом и в котором захотел бы осесть. — Отсалютовав бокалом, Юлиус вместе со всеми сделал глоток напитка. — Хелена, передаю следующее слово тебе.

Она будто не удивилась и только улыбнулась.

— Мы договорились делиться чем-то сокровенным, так? — спросила Хелена, на что получила наши одобрительные кивки. — Хорошо. Не жду, что вы точно поймёте, о чём я говорю, но верю, что эта жизнь не единственная. В моём понимании каждая душа, что приходит в мир, не уходит навсегда, а возвращается в другом обличье.

— Хочешь сказать, ты веришь в реинкарнацию? — спросил Август.

— Отчасти, — признала Хелена. — Меня привлекают особые способы восприятия реальности, которые изучаются в эзотерике. Реинкарнация всего лишь один из возможных способов бессмертия души. Мне нравится думать, что я всегда существовала и буду существовать в этом мире, поэтому стараюсь познать как можно больше, чтобы хоть немного приблизить это воплощение к своей бессмертной сущности.

Я залпом выпил содержимое бокала. То, чем поделилась Хелена, было слишком далеко от моего понимания мира. Я никогда не верил в реинкарнацию или подобную чушь, но постарался сдержаться, чтобы ничего не произнести.

— Это… интересно, — задумчиво прокомментировал Август в затянувшейся паузе.

— Я говорила, что всё это сложно понять, — с улыбкой заметила Хелена.

— То есть, по-твоему, в прошлой жизни я был птицей или рыбой? — задал вопрос Юлиус, вызвав волну тихих смешков.

— Нет, твоя душа человеческая, она может переродиться только в теле человека, — сохраняя серьёзность, ответила Хелена.

— О, в таком случае я надеюсь, что в прошлой жизни был царём Македонии, — с улыбкой высказал Юлиус.

— Александром? — спросил я.

— Именно, — подтвердил он.

— Александра Македонского среди нас точно нет, — не выдержала Хелена, потеряв серьёзное выражение лица и улыбнувшись. — Хорошо, давайте двигаться дальше. Иначе, чувствую, мы долго будем это обсуждать, а некоторым из нас тема не по нраву. — Она глянула на меня, как-то угадав мою тщательно маскируемую незаинтересованность. — Анна, поделишься своей тайной?

— Я ненавижу оставаться в одиночестве, — чересчур резко выпалила Анна. — Это мой самый большой страх. Не люблю, когда почему-то мне приходится находиться в закрытом пространстве наедине с собой, поэтому, пожалуйста, не закройте меня случайно где-нибудь в комнате или на крыше, — со смущённой улыбкой попросила Анна.

— Это клаустрофобия? — поинтересовался Август.

— Нет, просто детский страх, — уклончиво ответила Анна. — Мне неприятно вспоминать тот случай, поэтому не хочу говорить об этом. Запомните только то, что меня нельзя закрывать, потому что я сделаю всё, чтобы меня услышали: буду бить по дверям и стенам, громко кричать и ломать мебель, чтобы создать шум.

— Да, поверьте на слово, такое однажды уже было, — подметила Хелена. — Проверяйте комнаты перед выходом, прежде чем запереть дверь на ключ.

Юлиус и Отто тактично промолчали, но по их переглядыванию я понял, что в происшествии была замешана вся компания, кроме нас с Августом, с которым мы молча по-своему удивились.

— Надеюсь, я никого не напугала, — оживилась Анна. — Для меня это важный пункт, о котором хочу предупредить тех, с кем я готова общаться продолжительное время. Мне кажется, что обсуждение своих страхов — это ключ к здоровым отношениям. Что скажешь, Михаэль? — обратилась ко мне Анна. — Поделишься своим страхом?

Я ненадолго задумался.

— У меня никогда не было друзей, я всегда сам по себе. Наверное, это и есть мой страх — не найти близких мне по духу.

— Это твоя самая сокровенная тайна? — не поверил Август.

— Да, — пожал я плечами. — Не думаю, что я когда-либо это скрывал, но никто и не спрашивал меня об этом. Мне ещё ни разу не удавалось найти свой круг общения, чтобы совпадали интересы, взгляды на жизнь и планы.

— Какой твой главный интерес в жизни? — спросил Отто.

— La dolce vita, сладкая жизнь, — ответил я, на что получил понимающие улыбки. — Итальянцы в этом плане мне очень близки, мне нравится их подход к жизни. Правда, я встречал не так много итальянцев, которые придерживались бы этого правила, но я всё равно к нему стремлюсь.

— Кажется, мне всё же придётся выучить итальянский, — невзначай заметила Анна.

— Что насчёт тебя, Август? — спросил я, передав эстафету. — Сокровенная тайна или страх, чем поделишься?

— Для меня это одно и то же, — легко признал Август. — Я боюсь остаться непризнанным автором.

— Ты занимаешься творчеством? — заинтересовалась Хелена.

— Нет, скорее созерцаю искусство, чем создаю его. Но я боюсь остаться незамеченным в этом мире и хочу сделать что-то, что оставит после меня след, — вдохновенно и многозначительно пояснил Август.

— Прости, а сколько тебе лет? — осторожно полюбопытствовал Юлиус. — Ты выглядишь очень молодо, чтобы переживать о возможном наследии.

— На днях мне исполнилось двадцать два.

— Выглядишь гораздо младше, — заметила Анна.

— Все так говорят, — с улыбкой ответил Август. — Понимаю, что впереди меня ждёт вся жизнь, но хочу сделать что-то такое, что запомнится как главное событие, которое я буду вспоминать до старости.

— Например? — спросил Юлиус.

— Ох… — Август вдруг смутился. — Отто знает, о чём я говорю, но я не уверен, что готов это произнести.

— Здесь все свои, разве нет? — проявила любопытство Анна.

— Нет, для таких тем ещё слишком рано, — вмешалась Хелена, — вы все пьяны.

— Провернуть преступление века, — громко заявил Отто.

На секунду мне показалось, что каждый испугался фразе. Анна переглянулась со мной и Хеленой, Юлиус с удивлением посмотрел на Августа и Отто. Переглядывания продлились недолго, но все успели оценить реакцию соседа, чтобы понять, что возмущения или смеха не последовало. В каждом из нас зажёгся интерес, а мне подумалось, что я, возможно, неожиданно нашёл свой круг общения.

— Ты была права. Эту тему стоит обсудить на трезвую голову, — наконец произнёс Юлиус, обратившись к Хелене.

— Значит, здесь и правда все свои, — улыбнулся Август.

— Ну, — подала голос Анна, — я познакомилась с Михаэлем, когда он заплатил за меня на рынке, а потом оказалось, что мы оба обокрали уличного торговца.

Признание Анны оказалось встречено смешками.

— Мы познакомились с Хеленой и Отто в поезде, — подхватил Юлиус. — Кто-то обворовывал пассажиров. Под подозрение попали мы трое, пришлось объединиться, чтобы подбросить парочку украденных вещей какому-нибудь туристу и сойти с поезда вместе.

— Мы с Анной познакомились вскоре на том же рынке, где она позже познакомилась с Михаэлем. Та же история с фруктами, — рассказала Хелена.

— Не люблю платить за фрукты, — честно призналась Анна. — На деревьях растут точно такие же апельсины, но почему-то никто не кричит о воровстве, когда эти апельсины падают на тротуар. Но стоит взять фрукты на рынке, как все требуют оплаты.

— Ты же понимаешь, что между ними большая разница? — недоумённо поинтересовался Юлиус. — Те апельсины, что продаются на рынках, съедобные, а те, что растут на деревьях посреди улицы, горькие и не предназначены для еды.

— Правда? — удивилась Анна. — Тогда зачем выращивают горькие апельсины, если их никто не ест?

— Для украшения, — ответил я.

— Какая бесполезная трата ресурсов, — разочарованно протянула Анна.

— Зато красиво, — заметил Отто. — Мы с Августом как раз познакомились из-за красоты.

— Да, нам обоим приглянулись эти часы, — продолжил Август, продемонстрировав наручные часы на своём запястье.

— Как вы понимаете, у Августа быстрее получилось их стащить у нерасторопного джентльмена, — с напускной обидой признал Отто.

— Тебе повезёт в следующий раз, — утешила Хелена.

— Теперь мы знаем чуточку больше друг о друге, — громко произнёс Юлиус и подсуетился, чтобы у каждого в бокале оказалось немного вина. — Предлагаю выпить за нашу дружную компанию, друзья аферисты.

Предложение встретил громкий звон бокалов. Каждый поднёс напиток к середине стола, чтобы все бокалы соприкоснулись, будто это был самый настоящий ритуал для вступления в клуб любителей чужих карманов и вещей.

Нахождение в дружном коллективе оказалось для меня в новинку, но ощущения возникали исключительно приятные при взгляде на новых знакомых. Это был мой первый вечер, когда я почувствовал себя в нужном месте и в нужной компании.

[1] Красавица (итал.).

[2] Имеется в виду «вулканский салют» — приветственный жест с разведёнными средним и безымянным пальцем, часто используемый персонажем Споком в телесериале «Звёздный путь: оригинальный сериал» конца 1960-х.

[3] Мой друг (фр.).

[4] Ты говоришь по-французски? (фр.).

[5] Да (фр.).

[6] Просто отлично! (фр.)

[7] Добрый вечер! (итал.).

[8] Кого ты привёл с собой? (итал.)

[9] Это мой друг (итал.).

[10] Он не говорит по-итальянски (итал.).

[11] Очень хорошо (нем.).

[12] Сладкая жизнь (итал.).

Глава 2

Март минул. Наступил апрель и принёс с собой больше солнечных тёплых дней. Новые знакомые стали моими постоянными спутниками в прогулках и беседах, а я стал частым гостем в квартире Хелены, Отто, Юлиуса и Анны. Особенно мне полюбилась крыша их дома, которая оказалась в нашем полном распоряжении.

С открытой крыши открывался привлекательный вид на город, а насладиться им можно было в любое время с лёгкой подачи Юлиуса, питавшего особый интерес к панорамным видам. Мне повезло очутиться на крыше в первый раз, когда Отто вместе с Юлиусом уже перенесли туда необходимые предметы мебели, чтобы с комфортом наслаждаться дуновением весеннего ветра по утрам и вечерам. Хелена придала уюта открытой крыше, разнообразив соседство стульев и двух кофейных столиков свечами, пледами и подушками.

Я чувствовал себя паразитом, получившим в распоряжение все необходимые блага для ленивого существования в кресле из ротанга, потягивая кофе, чай и другие напитки в компании знакомых, и впервые за долгое время не мог насладиться этим ощущением.

Ко второму посещению крыши мне пришла оригинальная идея, осмыслив которую я удивился, что никто не пришёл к ней ранее. Своим обычным способом получения необходимых предметов я обзавёлся двумя корзинами свежих мимоз. Пушистые жёлтые шарики были встречены всей компанией с восторгом и стали украшением уютного пространства на крыше. Следом за мной Август раздобыл цветные тарелки, нашедшие своё место на столиках. Наконец-то нам всем стало хватать посуды для завтраков и ужинов, что было встречено Анной с позитивом, оставлявшей каждому на тарелке по свежему фрукту или ягоде.

Наша компания оказалась сплочённой; я постепенно привыкал к своим знакомым, они же, казалось, уже давно принимали меня за своего. Ожидаемо, самые доверительные отношения у меня выстроились с Анной. Чувства были обоюдными: нам с Анной было интересно друг с другом и мы оба понимали, что рано или поздно общение приведёт к чему-то большему. А пока я изредка приносил с собой красный апельсин для Анны, что каждый раз сопровождалось смешанным удивлением. Анна тревожилась о моей аллергии, которая возникала лишь при попадании цитрусовых в рот, и поражалась добытому мной фрукту.

Красные апельсины росли только на Сицилии, сезон сбора приходился на январь — апрель; я нашёл в нашем северном городе лавку, в которую доставляли самые свежие фрукты, и стал её постоянным посетителем. Поначалу красные апельсины стояли в больших ящиках, но с каждым днём ящики становились меньше, пока в один день я не забрал последний фрукт для Анны и не поразил её абсолютно, захватив с собой ещё и свежие пионы. К моему счастью, очень скоро ящики, наполненные красными апельсинами, появились в лавке снова, и я продолжил стаскивать по одному фрукту для Анны. Стоял конец марта, сезон цитрусовых заканчивался через месяц, и я уже заранее подумывал над возможной заменой апельсинов.

Моим любимым занятием, пока я существовал абсолютно один, было распитие кофе на свежем воздухе в уличных кафе. Мне нравилось сидеть за столиком с чашкой горячего эспрессо и рассматривать людей. В Италии ко времени знакомства с Анной и другими я провёл около полугода и успел посетить разные города от юга до севера, в конце концов обосновавшись в Генуе — центре притяжения нашей компании. Город не пользовался популярностью у туристов так же, как Рим, однако, сидя на стуле уличного кафе, я часто слышал речь на разных языках и чувствовал себя в комфортной обстановке.

Особенно приятно было расположиться на площади Феррари после распития утреннего кофе и наслаждаться видом на дворец, название которого приятно перекатывалось на языке при произнесении, — Palazzo della Borsa. Меня очаровывали арки величественного здания, а в свете утреннего солнца здание будто подсвечивалось розоватым оттенком веронского мрамора, покрывающего весь фасад.

Останавливаться на площади и занимать место у центрального фонтана с видом на роскошный дворец вошло в привычку, я готов был пройти сколько угодно тысяч шагов, чтобы очутиться на любимой площади и передохнуть рядом с полюбившимся кусочком истории.

В один из дней, когда я, следуя своему ритуалу, очутился на площади Феррари и занял скамью с лучшим видом на величественные здания вокруг, в поле моего зрения очутилась знакомая фигура. Уже издалека я заприметил Августа, бодро вышагивающего в сторону площади Данте, и окликнул знакомого по имени, но тот не услышал. Тогда я позвал чуть громче, на что Август обернулся и, рассмотрев меня, расплылся в приветливой улыбке.

— Buongiorno[1], — поприветствовал я издалека.

— Доброе утро, — ответил Август и, поравнявшись, занял свободное место на скамье. — Не заметил тебя сразу. Что ты тут делаешь?

— Наслаждаюсь видом, — махнул я рукой в сторону любимого фасада здания.

— Интересуешься архитектурным великолепием? — увлечённо спросил Август.

— Определённо. Меня поражают грандиозные сооружения этого города. Palazzo della Borsa выглядит гораздо старше, чем есть на самом деле. Думаю, это здание — моё любимое во всей Генуе.

— Правда? — удивился Август. — Я бы скорее подумал, что тебе приглянется театр Карло Феличе. Джузеппе Верди[2] ставил в нём свои спектакли.

Я бросил взгляд на театр, расположившийся на площади по левую сторону от дворца.

— У театра большая и интересная история, но я слишком далёк от неё.

— Тогда тебе может понравиться Венеция, если ты ещё там не был, — подхватил Август. — Город на воде хорош сам по себе, но, кажется, ты бы проникся Дворцом дожей и собором Святого Марка.

— Собор Святого Марка мне и вправду понравился, его архитектура поражает воображение.

— Значит, ты был в Венеции?

— Да.

— А в Риме бывал? — поинтересовался Август.

— Конечно. Думаю, в первое посещение Италии туристы выбирают в основном главные точки, включая Рим, Венецию и Милан, а я объездил страну почти по всем городам.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я не был в Риме, — с улыбкой признался Август.

— Ты серьёзно? — не поверил я.

— Я от кого-то слышал, что Рим обязательно нужно посещать в хорошей компании, иначе город запомнится исключительно одиноким пребыванием в столице.

— Наверное, какая-то доля правды в этом есть, но, когда приезжаешь в Рим, всегда находишь компанию, хочешь этого или нет.

— Это когда встречаешь незнакомцев и попадаешь в их сомнительное общество? — спросил Август. — Мне уже так повезло в Венеции. Не то чтобы я остался недоволен, но большую часть поездки я провёл в барах и ресторанах, пока толпы нормальных туристов изучали мосты и достопримечательности.

— Тем не менее ты запомнил Дворец дожей и собор Святого Марка, — нашёлся я с ответом.

— Да, это единственное, что я запомнил из поездки в Венецию, — рассмеялся Август. — А сколько времени ты находишься в Италии, если успел побывать в разных городах?

— Около полугода. А ты?

— Третий месяц, — немного подумав, ответил Август. — Сначала меня угораздило влиться в малоприятную и почти незнакомую компанию, вместе мы побывали в Венеции, а когда решили тем же составом отправиться в Милан, я соскочил с пути в Вероне, отправился ближе к югу и оказался здесь.

— Тебе понравилась Верона? — с любопытством спросил я.

— О да! — с жаром признался Август. — Я не ожидал, что это настолько романтичный город. Мне казалось, что каждый угол, каждое здание и растение впитали многовековую историю. Я не большой поклонник архитектуры, но Верона покорила меня. Сад Джусти оставил сильное впечатление, я возвращался к нему три раза. Обошёл его сначала снаружи — высокий каменный забор не смог скрыть зелени внутри, а кипарисы только сильнее заинтриговали. Потом я попал в сад и провёл в нём несколько часов подряд, прежде чем почувствовал жажду и голод. В следующий раз я подготовился и хорошенько перекусил перед посещением сада, и мне повезло пройтись почти по всем дорожкам и рассмотреть статуи из греческих мифов. В третий и последний раз я посетил уже полюбившиеся мне статуи Дианы и Венеры и постарался впитать то спокойствие, которым окружён сад. Остановка в Вероне была случайной, но попала в самую цель. Если когда-нибудь вернусь туда, то обязательно ещё раз загляну в сад Джусти.

— Вижу, он на тебя сильно повлиял, — заметил я. — Если тебе так понравилась Верона и ты ею не насытился, почему её оставил?

Август замялся.

— Если расскажу тебе, обещай, что не будешь смеяться.

— Обещаю, — быстро заверил я.

— Я познакомился в Вероне с одной девушкой, у нас очень скоро завязалось общение. Верона — город любви, а мы походили на ту самую романтическую пару из пьесы Уильяма Шекспира. Я лазил по балкону к Кьяре, читал ей стихи — всё точно так же, как герой Шекспира, за исключением драмы враждующих родов.

— Кьяра — это твоя Джульетта, правильно? — едва поспел я за его мыслями.

— Да, — кивнул Август. — В общем, всё происходило в лучших традициях литературного романа. Но как-то раз мы прогуливались по площади возле Дома Джульетты, было очень многолюдно… Кто-то наступил мне на ногу, я выпустил руку Кьяры и наклонился, чтобы завязать шнурок, но окружающие посчитали, что я опустился на одно колено…

— О нет, — прокомментировал я, осознав, к чему вёл Август.

— О да, — с расстроенным смешком ответил он. — Я отвлёкся всего на пару секунд, как вдруг вокруг нас образовалась толпа. Кьяра обернулась и увидела меня, стоящего перед ней с опущенной головой. Когда я завязал шнурок, кто-то выкрикнул поздравления, его подхватили остальные, а у Кьяры не осталось ни единого сомнения, что я сделал ей предложение.

— Это так нелепо, что смешно.

— Ты обещал не смеяться, — напомнил Август. — Толпа не ограничилась поздравлениями. Нас затащили в ближайший ресторан, напоили, накормили и поздравили с помолвкой. Я был в ужасе, а Кьяре даже не пришло в голову, что мы оба слишком молоды для женитьбы.

— Некоторые предпочитают вступать в семейную жизнь сразу после совершеннолетия, — заметил я.

— К сожалению, Кьяра оказалась одной из таких людей, — не слишком расстроенно поделился Август. — Вместе с той же шумной толпой мы отправились к Дому Джульетты, кое-как смогли пройти к её статуе и поцеловаться на её фоне под одобрительные крики нашей толпы. У кого-то даже нашёлся фотоаппарат, чтобы запечатлеть эту минуту.

— Как ты выбрался из этой ситуации? — Я был заинтригован.

— Сбежал, — стыдливо поделился Август, — просто-напросто сбежал оттуда. Проскользнул в толпе в нужную секунду и растворился в воздухе. Вернулся только за своими вещами и сел на ближайший автобус, который отвёз меня в Модену.

Я не выдержал и рассмеялся:

— Ты сбежал из Вероны из-за девушки?

— Видел бы ты ту толпу! Если бы я не сбежал, нас бы поженили в тот же день благодаря неравнодушным очевидцам. Может, я был не против женитьбы на Кьяре, но не так быстро.

— А сколько времени вы уже встречались, когда ты якобы сделал предложение?

— Всего неделю, представляешь?

Я снова рассмеялся.

— Ты обещал не смеяться, — напомнил Август.

— Прости, но это самая нелепая история из всех, что я слышал в жизни, — признался я, стараясь сдержать улыбку. — Должно быть, твоя Кьяра очень впечатлительная девушка, если поверила, что ей сделали предложение спустя неделю отношений.

— Твоя правда, — согласился Август. — Но мне часто везёт на таких впечатлительных девушек. Если будешь держаться рядом, вскоре услышишь ещё какую-нибудь нелепицу, приключившуюся со мной.

— Это предложение к дружбе? — искренне удивился я.

— Если ты не против, — пожал плечами Август. — Мы оба влились в компанию Отто и остальных, но, кажется, у них там уже всё распределено. Отто лучше всех уживается с Хеленой, Юлиус — с Анной. А мы с тобой, как новые знакомые, можем подружиться и хорошо поладить на фоне общей симпатии к красоте вокруг. Ты увлечён архитектурой, мне симпатичны скульптуры. И думаю, мы оба согласимся, что нас объединяет одно самое сильное увлечение… — Он оглянулся и доверительно подался ближе. — К некоторым вещицам.

Формулировка Августа получилась понятной и довольно красноречивой. Предложение о дружбе показалось забавным, я не смог не отметить откровенный подход Августа, желавшего завести друга, которого, казалось, ему действительно не хватало.

— Хорошо, — согласился я. — Мне любопытно, какую самую красивую или интересную вещь ты бы хотел увидеть?

— Увидеть, значит, — улыбнулся Август, легко распознав завуалированное слово. — Здесь, в Италии, или вообще во всём мире?

— Вообще, во всём мире. Без ограничения фантазии.

Август присвистнул и задумался.

— Наверное, это «Аврора». Скульптура из каррарского мрамора, созданная Микеланджело. Она украшает гробницу Лоренцо де Медичи, герцога Урбинского, и по-другому ещё известна под названием «Рассвет», — задумчиво поделился Август. — «Аврора» находится во Флоренции, и я не представляю, как смог бы увидеть эту статую, но из всех красот хочу только её.

— Почему именно её?

— Это вершина искусства. Если не согласен со мной, то молчи. Эта скульптура совершенна. Только Микеланджело было под силу высечь из мрамора такую чистую красоту. «Рассвет» — это обнажённая женственность и молодость, это не до конца проснувшаяся молодая женщина с истерзанной душой и безупречным телом. Микеланджело создал настоящее чудо, вдохнув жизнь в мрамор.

Глаза Августа загорелись, пока он с нежностью рассказывал о скульптуре. Я разглядел, как две девушки прошли мимо нас, поглядывая на Августа, и позже обернулись, ещё раз попытав удачу поймать взгляд понравившегося парня. Для незнакомок я остался невидимкой, и это поразило меня, поскольку я никогда не был обделён женским вниманием. Увлечённость Августа интересной для него темой, по-видимому, придала шарма в женских глазах.

— Я не видел «Аврору» вживую, но теперь мне захотелось на неё взглянуть, — признался я, проводив взглядом незнакомок.

— Можем съездить во Флоренцию вместе, если хочешь. Я расскажу всё, что знаю о скульптуре, — предложил Август. — Не могу похвастаться глубокими знаниями, но иногда, чтобы насладиться искусством, достаточно поверхностного понимания истории и своего ощущения прекрасного.

— Мне кажется, ты преуменьшаешь свои знания, — ответил я. — Если бы ты рассказал, стоя возле «Авроры», всё, что только что рассказал мне, то собрал бы вокруг себя толпу туристов.

— Возможно, гипотетически, — неуверенно протянул Август, — но не думаю, что у меня бы это получилось на самом деле.

— Почему?

— Проблемы с языковым барьером, — с нежеланием признал Август.

— Какие у тебя могут быть проблемы? — усмехнулся я. — Сколько языков ты знаешь?

— Ты не поверишь.

— Выкладывай.

— Нет.

— Три? — спросил я, на что получил почти неуловимое отрицательное покачивание головы. — Пять?

— Не пытайся угадать.

— Больше, чем знает Хелена? — Я был заинтригован.

— Я знаю только тот язык, на котором говорю сейчас, — со вздохом признался Август.

— Неправда, — не поверил я.

— Чистая правда.

— Но это же невозможно.

— Языки совсем мне не даются. Я плох в запоминании самых элементарных фраз.

— Погоди, это не укладывается в голове, — попросил я и ненадолго задумался. — Но как же та история с Кьярой? Я решил, что девушка из местных. Её имя с итальянского буквально означает «ясная» или «чистая».

— Кьяра и вправду итальянка, — пояснил Август.

— Тогда как вы начали встречаться?

— Иногда не нужно говорить на одном языке, чтобы понимать друг друга, — с видом знатока ответил он. — Может, я не говорю на разных языках, но хорошо разбираюсь в людях.

— И поэтому попал в нелепую ситуацию с женитьбой?

Август вздохнул:

— Никто не идеален. Иногда случаются проколы.

Усмехнувшись, я промолчал.

— Стой, ты узнал, что я́ хотел бы увидеть больше всего, но не рассказал, что бы ты́ хотел увидеть, — настойчиво напомнил Август.

— Честно говоря, я и сам пока не знаю, — задумчиво протянул я и огляделся. — Не хочешь немного пройтись? Кажется, мы сидим здесь уже вечность, а солнце начинает припекать только сильнее.

— Это всё из-за цвета твоих глаз, — заметил Август и поднялся с места. — Можем пройти к парку, он здесь недалеко. Там полно деревьев, можно спрятаться в тени.

— Кажется, я понял, о каком парке ты говоришь. — Я поднялся следом. — Но что значит комментарий о моих глазах?

— Ты не знаешь? — искренне удивился Август. — Светлые глаза чувствительны к свету, из-за чего ты постоянно щуришься, а светлая кожа быстро сгорает на солнце, и поэтому тебе кажется, что солнце палит сильнее, хотя оно такое же яркое, как и час назад. В тебе слишком много светлого цвета. Сейчас световой день растёт, а значит, ты сильнее подвергаешься солнечным ваннам, которые так не нравятся твоему организму. Тебе стоит чаще принимать витамин D и носить солнцезащитные очки.

На моём лице расползлась улыбка.

— Так вот куда утекли все мозги, — заметил я. — Говоришь, что не способен запомнить элементарные фразы на других языках, но тут же рассказываешь о функционировании человеческого организма.

— Это плохо? — растерялся Август.

— Это поразительно. И объясняет твою симпатию к скульптурам, в особенности к «Авроре».

— Кажется, я понял, о чём ты. Я всегда считал, что мне нравится эстетика человеческого тела, заключённого в мрамор, но, видимо, во мне живёт ещё любовь к анатомии, прямо как когда-то в Микеланджело.

— Интересно, что на это сказала бы Хелена? — задумался я.

— Ты про её мысль о реинкарнации? — уточнил Август. — Вряд ли я когда-то был кем-то вроде Микеланджело, если реинкарнация действительно существует, но иногда можно немного помечтать и вообразить себя воплощением великого скульптора.

Мы прошли чуть больше десяти шагов от фонтана, и я остановился. Мысль о Хелене проникла в сознание с настойчивым желанием увидеть её немедленно. Идея о реинкарнации по-прежнему оставалась для меня глупостью, но в остальном Хелене не было равных, и я хотел послушать её размышления на те же темы, что мы обсуждали с Августом.

— Может, лучше отправимся к нашим общим знакомым и привлечём их к разговору о самых красивых вещах, которые мы хотим увидеть? — спросил я, затаив надежду на положительный ответ.

— Это лучшее предложение за весь день, — одобрил Август. — Если бы ты не озвучил эту мысль, я бы, наверное, спросил тебя об этом уже через минуту. Заметь, наши идеи уже начинают сходиться в одном пути. Думаю, это хороший знак.

— Определённо.

— Так, всё-таки что бы ты хотел увидеть? — не оставил любопытства Август, по-прежнему заменяя нужное слово на другое во избежание случайного подслушивания. — Уверен, что ты просто не хочешь раскрывать все тайны и поэтому уходишь от вопроса.

— Ну, хорошо, — сдался я. — Я не тяготею к определённому виду искусства, поэтому в моём списке несколько вещей…

— А это уже интересно, — перебил Август. — Рассказывай всё в подробностях и не упускай деталей.

Его реакция меня рассмешила. Мы неторопливым прогулочным шагом направлялись к квартире Анны, Отто, Юлиуса и Хелены. Август вышагивал рядом со мной с крайне заинтересованным выражением лица, будто намеревался услышать нечто интригующее.

— Я постараюсь быть таким же красноречивым, как ты с рассказом об «Авроре», но не обещаю…

— Давай, начинай уже, — нетерпеливо высказал Август. — Пока ты приступишь к перечислению, мы уже дойдём.

— Хорошо, — согласился я и вдохнул побольше воздуха. — Не знаю, знаком ли ты с творчеством художника Франческо Айеца[3], но мне очень нравятся его работы. Все его картины прекрасны и полны энергии. «Триптих о любви и мести» произвёл на меня неизгладимое впечатление ещё при изучении по книге, а позже я вживую познакомился с картиной «Поцелуй». Она затмила остальные и стала моей любимой во всём творчестве Айеца.

— Знаю эту картину. Чем она тебе так приглянулась? — поинтересовался Август.

— Цветом. Посылом. Историей. Главные герои картины отсылают к «Ромео и Джульетте» Уильяма Шекспира, но «Поцелуй» Айеца лишён осторожности и трепета, это страстное выражение чувств… — Я погрузился в воспоминание о картине. — Говорят, сюжет «Поцелуя» можно трактовать по-разному: там и патриотическая тема, и символ союза Италии и Франции. Для меня эта картина особенно хороша своей историей: Франческо Айец написал «Поцелуй» четыре раза маслом и один раз акварелью. То есть художник изобразил одну и ту же пару в разных форматах, деталях и цветах. Где-то у героини менялся цвет платья, где-то появлялась ткань на ступеньках рядом с парой. Это кажется мне очень интересным.

Договорив, я посмотрел на своего спутника и разглядел на его лице задумчивую улыбку.

— Хорошо. Что следующее в твоём списке? — спросил он.

— Чему ты улыбаешься?

— Думаю, я понимаю, что́ привлекает тебя в искусстве, но пока придержу эту мысль при себе, — заговорщически сообщил Август. — Продолжай рассказывать, что дальше в твоём листе желаний.

Усмехнувшись формулировке, я ненадолго задумался о вещице, давно захватившей моё внимание.

— Возможно, сейчас удивлю тебя, но меня давно интересует Портлендская ваза.

— Что? — опешил Август. — Ваза?

— Портлендская ваза, — уточнил я. — Это настоящая реликвия из двух слоёв стекла, тёмно-синего и белого. Её разбивали и реставрировали несколько раз: первый — в тысяча восемьсот сорок пятом году, когда она была разрушена на множество кусочков; второй — в тысяча девятьсот сорок восьмом для повторной реставрации; а затем снова, семь лет назад, в восемьдесят девятом году, чтобы заново склеить и придать ей более свежий вид. На вазе изображены античные боги, но точно их назвать не могут. Кто-то говорит, что на стекле высечен сон о падении Трои, а кто-то разглядел соблазнение Фетиды Пелеем. Мне нравится мысль, что ваза очень хрупкая и пережила столько лет, и даже серьёзные повреждения в прошлом. Её история интереснее, чем некоторые судьбы обычных людей.

— Угадал! — воскликнул Август.

Сбившись с мысли, я притормозил на месте и вопросительно уставился на улыбающегося спутника.

— Михаэль, ты настоящая находка, — не скрывая восторга, произнёс Август. — Тебя интересуют не обычные произведения искусства, а предметы с историей. Ты рассказал мне только о двух прекрасных вещицах, а я уже загорелся идеей их… завоевания, — договорил он полушёпотом, бегло оглядевшись. — Ты как вдохновитель, который был необходим путешественникам перед опасным мореплаванием.

— Интересное сравнение, — отметил я с улыбкой.

Мы вышли на узкую улочку с многочисленными лавками, и я немного сбавил шаг, рассматривая предлагаемые товары в поисках цитрусового фрукта для Анны.

— Расскажи, что ещё хочешь увидеть, — попросил Август, вспомнив о маскировке.

— Картину «Цветущие ветки миндаля» Ван Гога.

— Ещё одну картину?

— Она особенная, — ответил я. — Эта картина отличается от остальных работ художника. В ней нет привычного нам жёлтого, большую часть занимают синий цвет и его производные. Сама картина — символ начала нового года и новой жизни, она же послужила подарком на рождение племянника Ван Гога.

— Знаешь, что я заметил? — вдруг перебил Август.

— Что?

— Ты питаешь необыкновенную симпатию ко всем оттенкам синего.

— Разве?

— Синее стекло вазы, голубое платье «Поцелуя», синее небо Ван Гога, — перечислил Август.

— Точно. — От осознания я даже остановился. — Никогда не замечал.

Мы как раз оказались у лавки с фруктами. Уличный торговец отвлёкся на покупателя, желающего купить что-то на ломаном итальянском, а я выгадал подходящую минуту и стащил небольшой апельсин для Анны. Август вдруг вытащил сложенную пополам купюру и протянул её появившемуся перед нами продавцу.

— Я заплачу, — заявил Август.

— Grazie mille[4], — поблагодарил я то ли Августа, то ли торговца фруктами и торопливо возобновил прерванный путь.

От собственной неудачи мне стало стыдно и неловко перед Августом, с которым мы почти полный час обсуждали самые красивые произведения искусства, достойные похищения для единоличного владения и созерцания.

— Пытался стащить апельсин? — насмешливо поинтересовался догнавший меня Август.

— Это был мой первый неудачный опыт, — признался я, спрятав фрукт в кармане. — Как ты понял, что мне нужна помощь?

— Веришь или нет, но мне показалось, что тот торговец специально отошёл подальше, чтобы поймать тебя за руку, как только ты попытаешься что-нибудь украсть.

— В этом есть доля смысла, — согласился я.

— Точно тебе говорю, — добавил Август. — Некоторым людям необходима драма, а что может быть лучше громкого скандала на глазах случайных свидетелей?

— Тогда тем более спасибо, что не позволил мне попасть в глупую переделку.

— Обращайся, — вежливо улыбнулся он. — В твоём списке желаний остались ещё какие-нибудь шедевры искусства, о которых ты ещё не рассказал? Я бы послушал ещё одну историю.

— Боюсь, мой список оказался не таким объёмным, как я предполагал.

— Очень жаль, — заметно расстроился Август. — Из тебя получается отличный рассказчик.

Комплимент вышел неожиданно лестным, но в моём запасе не нашлось темы для развития диалога, и дальше мы двинулись молча. Только у самой квартиры я вспомнил, что был должен Августу за неудачно украденный фрукт.

— Сколько я тебе должен за апельсин? — спросил я.

— Нисколько. В любом случае ты отдашь фрукт Анне, а мне будет приятно, что я немного поспособствовал традиции по передачи цитруса. Кстати, почему именно апельсины? У тебя на них, кажется, была аллергия.

— Всё так, аллергия никуда не делась, — подтвердил я, открывая, как всегда, незапертую входную дверь. — Мне очень нравится, как Анна реагирует, когда я приношу с собой цитрусовые: её выражение лица очень быстро меняется с восторга на растерянность, от чего она становится до невозможности привлекательной.

Только я договорил, как вдруг на пороге показалась Анна, заметившая наш приход.

— Хелена, у нас гости! — выкрикнула она и приветливо улыбнулась нам с Августом. — Вы точно знали, когда прийти. У нас намечается небольшой перекус, еды хватит на всех.

— Обожаю эту гостеприимность, я как раз очень голодный, — вместо приветствия бросил Август.

Под внимательным взглядом Анны, уже знающей, что́ будет дальше, я достал припасённый апельсин и протянул его. Анна расплылась в улыбке, слегка порозовела в щеках и шумно вздохнула. Эмоции перемешались так же быстро, как Анна бросилась мне навстречу, выхватила апельсин и обняла.

— Тебе же нельзя цитрусовые, — настойчиво напомнила она.

Обняв Анну, я бросил взгляд на Августа, одобрительно покачавшего головой и молча отправившегося в глубь помещения. Он тактично оставил нас вдвоём, и уже без лишних глаз я притянул Анну к себе и вдохнул запах её волос.

С некоторых пор при встрече Анна взяла за привычку обниматься. Этот порыв я встретил с радостью и считал каждое наше объятие. Я не торопился развивать отношения и наслаждался романтическим периодом, который, как мне казалось, нравился нам обоим.

— Зачем каждый раз так рисковать? — продолжила слабое возмущение Анна. — Я могу обойтись без твоих сюрпризов. Мне нравятся эти знаки внимания, но, если хочешь сделать мне приятно, приноси что угодно, кроме апельсинов.

— Но они тебе нравятся.

— Нравятся, но, выбирая между тобой и ними, я не выберу апельсины.

Я улыбнулся: признание в симпатии оказалось слишком явным.

Анна выбралась из моих объятий и смерила строгим взглядом.

— Серьёзно, Михаэль…

— Моя аллергия проявляется только при попадании цитрусовых в рот, горло, нос или желудок, — опередил я с её нотациями. — Я не стану рисковать жизнью, чтобы раздобыть для тебя цитрусы, мне только хочется тебя порадовать.

— У тебя это отлично получается, спасибо, — со слабой улыбкой призналась Анна и покрутила в руках спелый оранжевый фрукт. — Не думала, что мы сегодня встретимся, но ты оказался очень вовремя. У меня для тебя припасён сюрприз.

— Правда? — Я оказался заинтригован.

— Да, идём, — легко заявила Анна и, подхватив меня под руку, потянула за собой.

Мы миновали коридор и отправились в одну из комнат. Анна прошла первой и подхватила какой-то предмет с полки, а затем быстро развернулась и протянула мне запечатанную коробку.

— Это лучший препарат против аллергии во всей стране, я узнавала. Хелена помогла мне с переводом с итальянского, — объяснила Анна. — Чтобы средство немедленно подействовало, нужно принять всего одну таблетку. Подходит для самых тяжёлых случаев, но, пожалуйста, давай не будем проверять это на деле.

Я бегло изучил этикетку и удивлённо посмотрел на Анну. На языке вертелся давно возникший вопрос о её сильном беспокойстве об аллергических реакциях, но пока я не решался задать его, не забывая слов Хелены о том, что Анна расскажет всё сама, если или когда захочет поделиться личным.

— Надеюсь, ты украла этот препарат, — сказал я. — Он очень дорогой.

— Так ты знаешь об этих таблетках и не носишь их при себе с тех пор, как узнал о своей реакции на цитрусы? — неожиданно возмутилась Анна. — Какой ты глупый, Михаэль. Конечно, я купила препарат для тебя, потому что это важно для меня. Но так глупо и безответственно с твоей стороны не иметь при себе ни одной таблетки против аллергии!

Бросив в меня упаковку, Анна легко толкнула моё плечо и быстрым шагом удалилась, не переставая размахивать руками и ругаться.

— Безответственность! Это называется безответственностью! Случись что, при тебе всегда должны быть вещи первой необходимости, а для него это всего лишь шутка!

Неожиданно громкая сцена застала врасплох не только меня, но и сонного Юлиуса, выглянувшего из другой комнаты.

— Привет, Михаэль, — поздоровался он, широко зевнув. — Не знал, что ты сегодня к нам заглянешь.

Подобрав брошенную коробку таблеток, я положил её в карман и вышел навстречу Юлиусу.

— Я пришёл вместе с Августом, мы встретились на площади Феррари, разговорились об искусстве и решили отправиться сюда, чтобы порассуждать на любопытную тему о…

— Ни слова больше, — остановил окончательно проснувшийся Юлиус. — Дайте мне три минуты, чтобы привести себя в порядок, и я буду готов присоединиться к разговору.

— Так быстро?

— Если ты ещё не понял, я обожаю всё, что связано с искусством, а обсуждение в кругу интересных людей только сильнее укрепляет мою симпатию, — торопливо высказал Юлиус и скрылся за закрытой дверью.

С кухни послышались далёкие голоса. Перепроверив карман с коробкой таблеток от аллергии, я окинул взглядом комнату, в которой Анна вручила мне препарат, а затем накричала, и направился на звуки жаркого спора, который, как мне показалось, разгорался между Анной и Августом. Анна легко завелась из-за моей «безответственности», и, по-видимому, её раздражение разрослось и обрушилось на ничего не подозревающего Августа.

Ворвавшись на кухню, я мельком разглядел стоящую Анну и сидящего напротив неё Августа и бросился ближе, как вдруг она громко расхохоталась.

— Я даже не подозревала, какой ты смешной, Август, — с восторгом заявила Анна.

— Что-то случилось, Михаэль? — спросила Хелена, которую я заметил позже остальных. — Ты выглядишь чем-то расстроенным.

— Мне показалось, что здесь кто-то ссорится.

— Тебе показалось, — перебила меня Анна. — Нам всем здесь очень весело.

На её лице я разглядел безобидную насмешку. Анна не спускала с меня глаз и явно была довольна собой и моей глупой реакцией на её поведение.

— Вы что, поссорились? — мгновенно понял наши переглядывания Август.

— Надеюсь, вы ещё не приступили к самому интересному! — выпалил ворвавшийся на кухню Юлиус. С его волос стекали ручья воды, а одежда прилипла к телу от излишней влаги.

— Почему ты мокрый? — спросила его Анна.

— Потому что кое-кто израсходовал все полотенца, — беззлобно упрекнул Юлиус, красноречиво стрельнув глазами в сторону неё и Хелены.

— Просыпаться нужно раньше, тогда и полотенца все на месте, — будто между прочим заметила Анна.

— Михаэль, можешь помочь? — спросила Хелена.

В общей суматохе я не сразу расслышал её голос и отреагировал, только когда она махнула мне рукой. Остальные не обратили никакого внимания на наше с Хеленой перемещение: Юлиус не выдержал и крепко обнял Анну, замочив её одежду, Август только рассмеялся на вскрикивания Анны и подбил её на мщение, предложив окатить Юлиуса водой из-под крана.

Хелена направилась по лестнице на крышу. Я проследовал за ней и выбрался к уютному пространству на свежем воздухе. Цветы, которые я приносил, потеряли свежий вид, и я подумал, что в следующий раз стоит озаботиться заменой медленно увядающих мимоз.

— Не нужно начинать то, с чем не справишься, — настойчиво проговорила Хелена.

— О чём ты? — Я растерялся.

— Я говорю об Анне. Между вами что-то есть. Что-то очень хорошее. Вы тянетесь друг к другу. Я буду рада, если вы оба обретёте счастье, но если ты пообещаешь Анне что-то большее, чем есть сейчас, и не выполнишь обещания, то пострадаете не только вы, но и вся наша компания.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мы все здесь на одинаковых условиях. Мы друзья, хорошие знакомые, команда — каждый называет это по-своему. Иногда в компании заводятся парочки, а потом расстаются, из-за этого друзья расходятся и теряют связь, что была изначально. Я не призываю тебя не заводить отношений с Анной, но прошу подумать, прежде чем затевать что-то серьёзное.

— Серьёзное, как у вас с Отто? — поинтересовался я. — Очень удобно, что ваша пара не подходит под те условия, которые ты выдвигаешь мне сейчас.

— У нас с Отто тёплые отношения и ничего большего, — заявила Хелена.

— Правда? — не поверил я.

— Можешь спросить Отто, что нас связывает. Мы очень близки, нам комфортно вместе, мы поддерживаем друг друга. Мы оба понимаем, что должны быть равны, чтобы избежать ссор и непониманий, способных привести к разрыву, потому что это отразится на всей компании.

— Тебе не кажется это глупым?

— Что именно?

— Ты не позволяешь себе влюбиться и не позволяешь Отто полюбить себя.

— Нет, Михаэль, ты неверно меня понял, — покачала головой Хелена. — Я люблю Отто, люблю Анну, Юлиуса, Августа и тебя. Каждый находит своё определение нашей компании: для тебя это, кажется, только хорошие знакомые, для Анны это друзья, для меня это семья. Сейчас вы для меня самые родные люди, я считаю всех вас своими родственными душами.

— Снова что-то из эзотерики? — спросил я, почувствовав себя глупо.

— Отчасти, — согласилась Хелена.

Её ответ меня слегка расстроил. Я был слишком далёк от псевдонауки, так интересовавшей Хелену. Мне хотелось убедить её в глупости увлечения, но я не мог себе это позволить, чтобы не обидеть. За исключением интереса к эзотерике, Хелена по-прежнему представляла собой одну из самых интригующих личностей, какие мне только довелось повстречать в жизни.

— Я подумаю над твоими словами, — наконец признал я.

— Спасибо, — очень мягко произнесла Хелена. — Это важно для меня.

— Значит, ты позвала меня на крышу, только чтобы поговорить об Анне?

— Да. Можем возвращаться, — подсказала она и первой направилась по лестнице вниз.

Я же задержался ещё немного, чтобы рассмотреть крыши других зданий, как вдруг раздался возмущённый крик Хелены:

— Что вы тут устроили?

Быстро сбежав по ступеням, я влетел на кухню, едва не поскользнулся сам и успел перехватить Хелену, поскользнувшуюся следом. Пол оказался залит водой, а мокрые Юлиус, Анна и Август не переставали смеяться, брызгая друг в друга водой из-под крана.

— Ну что за ребяческое поведение? — громко возмутилась Хелена, наконец сумев привлечь внимание шкодливой троицы, стыдливо выстроившейся в ряд.

— Чувствую себя взрослым, который застукал малышей за детскими проделками, — не удержался я от комментария.

— Фи, какие мы серьёзные, — передразнил Юлиус.

— А я замечу, что мне такое поведение простительно: я самый младший из вас всех, — подал голос Август, на что получил новую порцию воды, вылитой из чашки Анной. — За что?

— За нудные слова, — ответила Анна.

— Прекратите лить воду сейчас же! — повысила голос Хелена. — Как вы собираетесь всё прибирать?

Троица как-то слишком загадочно переглянулась.

— Что-то мне подсказывает… — Я недоговорил, потому что на нас с Хеленой вылилась большая порция ледяной воды.

— Нет, хватит! — взвизгнула Хелена и вцепилась в меня, как в спасательный круг.

— Просим пощады! — выкрикнул я следом, чудом удержавшись на ногах и удержав Хелену.

— И кто из нас теперь малышня? — со смехом спросил Юлиус, не прекращая брызгаться водой.

— Пожалуйста, хватит, холодно же, — взмолилась Хелена.

В попытке прикрыть замёрзшую, поскальзывающуюся девушку я не удержался на ногах и распластался на полу. Заодно уронил на себя Хелену. На мгновение атака ледяной водой закончилась, но как только мы с Хеленой отплевались и, посмотрев друг на друга, убедились, что всё в порядке, водяное нападение возобновилось под наши совместные крики о пощаде.

— Что здесь происходит? — раздался голос с порога, который, как оказалось, принадлежал Отто. — И почему вы оба валяетесь на полу? — спросил он нас с Хеленой, смерив хмурым взглядом сверху вниз.

Не выдержав тяжёлого зрительного контакта с Отто, я почувствовал, что ненароком покусился на «чужое», и попытался стащить с себя Хелену, как она вдруг приподнялась на локтях и обернулась к троице зачинщиков.

— Чего стоите? Окатите и его водой! — призвала Хелена.

— Нет! Не смейте! — успел выкрикнуть Отто, прежде чем на него вылилось столько же воды, как до этого на нас с Хеленой.

Под дружные взвизгивания мы вшестером оказались мокрыми с головы до ног. Август до последнего продолжал брызгаться водой, пока поднявшаяся на ноги Хелена не поймала его в плед, закутав, как ребёнка, и опустив шутливый комментарий о юном возрасте нашего товарища.

Воду с пола мы убрали общими силами. К делу присоединился даже Отто, втянутый в проделку последним. Его настроение было хорошим, даже воодушевлённым. Взгляд, которым он смерил меня, пока я лежал на полу в объятиях Хелены, мне, по-видимому, привиделся. Отто не сказал ни слова ни мне, ни Хелене, и я подумал, что суровый взгляд мне показался из-за его глубоко посаженных глаз. Внешность Отто по-прежнему вызывала у меня вопросы и почти неуловимую ревность, поскольку Хелена смотрела на него так, будто он был самым красивым человеком на планете.

Справившись с уборкой, мы отправились на крышу, чтобы прогреться под солнцем и высушить вещи. Каждый завернулся в найденные Хеленой пледы и занял наиболее удобное для себя место на террасе. Я разместился на диванчике по соседству с Анной и Августом, Юлиус присел в кресло, Отто и Хелена, как всегда, заняли одно место на двоих.

— Знаете, — подал голос Август, — а ведь мы с Михаэлем заглянули в гости, чтобы всем вместе обсудить одну очень интересную тему, но Анна встретила нас на пороге и пригласила на перекус, а потом мы все искупались в ледяной воде и так ничего не поели и не обсудили.

— Не хочется напоминать, что зачинщиком водных процедур на кухне был ты, но, кажется, всё произошло именно так, — бросил насмешливый комментарий Юлиус. — И, кстати говоря, я спал, когда вы явились, меня разбудила перепалка Анны и Михаэля…

— Опустим этот эпизод, — перебил я, взяв руку Анны в свою ладонь.

— Значит, успели всё-таки поссориться, — встрял Август.

— И успели помириться, — ответила Анна и покосилась на меня. — Только посмотрите на его глупое лицо. Разве на него можно долго обижаться?

Послышались смешки. Мне не оставалось ничего, кроме как проигнорировать насмешливые улыбки. Только Хелена осталась равнодушной к беззлобной усмешке и бросила мне вполне красноречивый благосклонный взгляд.

— Погодите, вы сбили меня с мысли, — подал голос Юлиус. — Я бы не проснулся, если бы не услышал голоса, а когда выглянул из комнаты, Михаэль сказал, что пришёл с Августом поговорить об искусстве.

— Да! — подхватил Август. — Мы с Михаэлем встретились возле фонтана на площади Феррари, разговорились и перешли к очень интересной теме.

— Какой же? — с нетерпением перебил Юлиус.

— Друзья, какую самую удивительную, красивую или изысканную вещь вы хотели бы украсть? — глубоким тоном поинтересовался Август.

— Без ограничения фантазии, — добавил я.

К моему немалому удивлению, никто не торопился высказаться первым. Отто переглянулся с Юлиусом, Хелена обменялась взглядом с Анной, вытянувшей свою руку из моей ладони.

— Это вопрос с подвохом или шутка? — наконец спросила Хелена, нарушив тишину.

— Всего лишь вопрос, — ответил я, опередив Августа. — Ещё при первой совместной встрече мы разговорились на сплотившую нас тему, а после забыли о ней, будто ничего и не было. В вопросе нет никакого подвоха, я задал его Августу, чтобы узнать его как человека. У каждого есть любимый предмет искусства, и почему бы не порассуждать на эту тему, подключив фантазию?

— Да, к примеру, я бы хотел владеть «Авророй», скульптурой Микеланджело, — пришёл на помощь Август. — Любовался бы этой скульптурой всю жизнь и никому не позволял взглянуть на неё.

— Серьёзно? — усмехнулся Юлиус. — «Аврора» Микеланджело?

— Имеешь что-то против? — мгновенно среагировал Август.

— Нет, она прекрасна, спору нет, но я бы никогда не подумал, что из всех предметов искусства ты выберешь её, — ответил Юлиус.

— А что бы выбрал ты? — спросил его Август.

— «Портрет мадам Икс», — без промедления заявил Юлиус. — Это скандальная работа Джона Сарджента. Мне кажется, картина достойна большего внимания, чем имеет сейчас. Когда Сарджент только написал портрет парижской красавицы, натурщица была уверена, что картина окажется шедевром, но после первого показа в парижском обществе разразился скандал буквально из ничего.

— Вспомнила, — перебила Анна, — это тот портрет элегантной дамы со спущенной бретелькой платья?

— Да, художник изобразил светскую красавицу в чёрном вечернем платье с бретельками. Одна из них была кокетливо спущена, но общественность разглядела в этом вульгарность, а розовые ушки девушки только подкрепили возмущение публики, — объяснил Юлиус. — В итоге художнику пришлось переписать картину и «поднять» бретельку, но репутация его и натурщицы была окончательно испорчена. Мне это кажется несправедливым: при жизни художника портрет прославился в плохом смысле, но спустя время картина обрела признание и статус шедевра изобразительного искусства. Укради я «Портрет мадам Икс», он бы получил ещё бо́льшую известность и узнаваемость.

— То есть чисто гипотетически ты хочешь завладеть картиной, чтобы привлечь к ней внимание? — поинтересовалась Хелена.

— Да.

— Кража ради славы украденного предмета? Это интересно, — задумчиво добавил Август.

— А я бы украла только для себя, — смело поделилась Анна. — Какой смысл устраивать похищение чего-то ценного? Только чтобы привлечь внимание общественности к пропаже? Нет, вещью нужно наслаждаться.

Признание Юлиуса немного расшевелило компанию, а заявление Анны растопило напряжённую обстановку. Улыбнулась даже Хелена, поначалу воспринявшая разговор в штыки.

— Какой вещицей ты бы наслаждалась, Анна? — с любопытством спросил Отто.

— Скажу после того, как Хелена поделится своим произведением искусства, достойным кражи, — ответила девушка.

— Так нечестно, Анна, — с укором возразила Хелена.

— Честно, — парировала девушка.

— Расскажи, Хелена, — попросил Отто.

— У меня есть любимое произведение искусства, но я бы не хотела им обладать, — призналась Хелена. — Мне очень нравится мраморная скульптура богини Ники Самофракийской[5], она древняя и красивая. В этой статуе ощущается сильная энергетика. До наших дней сохранилось только тело и крылья Ники, но это не умаляет её красоты. В древнегреческой мифологии Ника считается богиней победы, и в самой скульптуре чувствуется радость победы.

— Я бы украл эту скульптуру для тебя, — произнёс Отто ровно ту же мысль, что появилась у меня.

— Обычному человеку ею нельзя обладать, — ответила Хелена. — Ника может принадлежать только музею, или галерее, или чему угодно, но только не человеку.

— Почему? — растерялся Отто.

— Во всех мифах боги предстают властными и высокомерными, даже самый младший бог может оскорбиться на проявление неуважения и наслать несчастия прогневавшему его человеку, а Ника — богиня победы и успеха, её гнев может быть страшным. Похищение скульптуры богини вполне может оказаться опасным преступлением в глазах вездесущей Ники.

— Снова эзотерика, — улыбнулся я, не удержавшись от комментария, и вдруг поймал себя на мысли, что понемногу привыкаю к увлечению Хелены сверхъестественным.

— Эзотерика не так плоха, как ты считаешь, — нашлась с ответом Хелена.

— Но в то же время она не приносит никакой пользы, парировал я.

— Не всё, что нам нравится, должно приносить пользу, — возразила Хелена. — Эзотерика пока ещё не признана учёными, но я верю, что однажды доказательств хватит, чтобы официально признать её наукой.

Анна, сидящая со мной рядом, неожиданно отодвинулась к Августу, а я не сразу сообразил, что переглядывался с Хеленой чуть дольше нужного, что заметил даже Юлиус, удивлённо приподняв брови.

Мне стало неловко. Хелена сильно интересовала меня как высокоинтеллектуальная личность со своими погрешностями в виде увлечения эзотерикой, но как женщина меня больше привлекала Анна, однако заявить об этом казалось слишком глупым.

— Ладно, — протянул Юлиус. — Анна, ты обещала поделиться своим произведением искусства сразу после Хелены.

— Туфельки Дороти из фильма «Волшебник страны Оз», — равнодушно ответила Анна.

— Туфельки? — растерялся Август.

— Легендарные волшебные ярко-красные туфли, — уточнила Анна.

Мы с Юлиусом молча переглянулись.

— Это точно может считаться произведением искусства? — осторожно спросил Август.

— Конечно! — воскликнула Анна. — Разве вы не понимаете?

— Кажется, нет, — ответил за всех Отто.

Хелена только загадочно улыбнулась, будто единственная из нас всех понявшая подругу.

Анна шумно вздохнула и разместилась на диване поудобнее, точно приготовившись объяснять сложную тему.

— Фильм «Волшебник страны Оз» вышел в тридцать девятом году. Те, кто читал книги о волшебной стране, должны знать и помнить, что туфельки Дороти изначально принадлежали Злой ведьме Востока и обладали властью исполнять желания и переносить людей в разные места. По сюжету книги туфельки были серебряного цвета, но для фильма их сделали рубиновыми, потому что он снимался по новейшей технологии и создатели хотели показать все прелести цветного кино. В кадре туфельки смотрелись как настоящее чудо, они блестели и переливались из-за покрывавших их ярко-красных пайеток. Дороти надела рубиновые туфельки и отправилась по дорожке из жёлтого кирпича, чтобы найти Великого и Ужасного волшебника, способного помочь Дороти вернуться домой. Эти туфельки — самое настоящее произведение искусства. Говорят, для фильма создали примерно десять пар, но мне хватило бы и одной, чтобы почувствовать себя героиней «Волшебника страны Оз». Я бы надела эти туфельки и, как в книге, постучала бы каблуками трижды, чтобы исполнить заветное желание. Уверена, оно бы точно исполнилось.

Договорив, Анна заметно погрустнела. Её восторг в начале рассказа сменился непонятной мне тоской. Я осмотрелся и убедился, что не один я не понял причины внезапной грусти. Юлиус показался озадаченным, Отто нахмурился, и только Хелена поймала мой взгляд и красноречиво подсказала глазами взять Анну за руку, что я и поспешил сделать, накрыв ладонью сцепленные вместе женские руки. Мой жест был встречен благосклонно, Анна повернулась ко мне и улыбнулась уголками губ.

— Честно говоря, я бы тоже не отказался примерить туфли Дороти, чтобы они исполнили моё желание, — очень кстати заметил Август, разрядив обстановку.

— Хотел бы я это увидеть, — прокомментировал Юлиус. — Но что-то мне подсказывает, что ты бы в них не влез.

— Даже не знаю, может, ты и прав, — согласился Август. — Что скажешь, Анна, туфли Дороти оказались бы мне по размеру?

— Прости, Август, но у тебя слишком большие стопы, — ответила Анна.

— Так вот для чего тебе волшебные туфли Дороти, — нашёлся Отто, — хочешь уменьшить размер ноги, Август? Мы разгадали твой секрет, можешь не стесняться.

— Да ну вас, — отмахнулся от насмешек Август.

Глупый разговор развеселил Анну и вернул прежнюю дружелюбную атмосферу.

— Значит, скульптура Микеланджело, скандальная картина, скульптура Ники и туфельки Дороти из фильма, — перечислил Юлиус, вернувшись к основной теме. — Михаэль, ты не рассказал о своём произведении искусства.

— У меня их три, — ответил я. — Портлендская ваза, картина «Поцелуй» Франческо Айеца и картина Ван Гога «Цветущие ветки миндаля».

— У кого-то сильный аппетит, — заметил Отто.

— Я не могу выбрать что-то одно, — признался я без стеснения. — Эти предметы по-своему уникальны и, совсем как люди, хранят истории. Мне кажется, что я, заполучи все три предмета, провёл бы остаток жизни, глядя только на них, изучая каждую трещинку, мазок краски и то, как на них падает свет под разными углами. Думаю, в каждом предмете скрывается своя жизнь. Я могу смотреть на картину Ван Гога и представлять, как художник наносил краски на полотно. Глядя на Портлендскую вазу, я слышу звуки ударов ногтей мастеров по стеклу, когда они очищают её от лишнего мусора. А рассматривая «Поцелуй» — ощущаю запахи акварели и масла, которыми Франческо Айец создавал разные версии картины.

— Мне нравится, как это звучит, — прокомментировала Хелена.

— Очень красиво, — добавила Анна.

— Вдохновляюще, правда? — спросил их Август. — Вы бы слышали, как Михаэль рассказывал мне о каждой вещице отдельно. Я готов был в ту же минуту отправиться в любую точку мира, лишь бы взглянуть на картины и вазу своими глазами.

— Ты преувеличиваешь, Август, — заметил я.

— Совсем немного, — признал он. — Но согласитесь, что из Михаэля получился бы отличный вдохновитель и рассказчик.

— Да, определённо, — подал голос Отто.

— Сможешь рассказать о своём предмете искусства так же красиво, Отто? — поинтересовался Юлиус. — Ты единственный, кто ещё не высказался.

— Точно, — заметила Хелена.

— Боюсь, мой язык не подвешен, как у некоторых, — подмигнул мне Отто и приобнял сидящую на его коленях Хелену. — После ваших красочных рассказов мне даже неудобно признаваться, что́ из мировых шедевров я бы хотел заполучить.

— Набиваешь себе цену? — с улыбкой спросила Хелена.

— Точно набивает, — подтвердил Юлиус.

— Специально держит интригу, — подхватила Анна.

— Давай, Отто, раскрывай свой секрет. Уверен, что твой рассказ окажется не хуже моего, — поддержал Юлиус.

— Вы выглядите так смешно, пока ждёте от меня чего-то интересного, — рассмеялся Отто.

Я бегло оглядел товарищей, действительно заметив их сосредоточенные выражения лиц.

— Я не набиваю себе цену, но не знаю, как лучше преподнести рассказ, переплюнув навыки Михаэля. Совсем недавно я познакомился с творчеством одного художника, чьи работы оставляют меня равнодушным в большинстве случаев, но у него есть одна картина. Она захватила меня с той минуты, как только я её увидел.

— Что за картина? — не выдержала Анна.

— «Портрет женщины» Густава Климта.

— О-о-о, — многозначительно выдал Юлиус.

— Кажется, я знаю, чем она тебе приглянулась, — прокомментировал Август.

— Чем же? — спросила Анна. — Я что, единственная здесь, кто не видел эту картину?

Вопрос Анны остался без ответа. По-видимому, она действительно оказалась единственной в нашей компании, кто не успел познакомиться с «Портретом женщины». Август точно подметил особенность картины, приглянувшейся Отто: портрет будто был списан с Хелены.

— Это картина с изображением молодой женщины с каштановыми волосами и родинкой под глазом, — огласил я, поймав взгляд Хелены, прикоснувшейся к точно такой же отметине под левым глазом.

— Дай угадаю: она напоминает Хелену? — мгновенно поняла Анна. — Как романтично.

— Кажется, у тебя всё-таки получилось рассказать о своём произведении искусства красивее, чем вышло у Михаэля, но это больше заслуга Хелены, чем твоя, — прокомментировал Юлиус.

— Наша общая, — тут же исправила его Хелена.

— Знаете, что забавно? — подал голос Август. — Мы рассуждали чисто гипотетически, фантазировали, но из всех картин, скульптур, ваз или туфелек мы легко можем заполучить «Портрет женщины» Климта.

— Нет, — почти молниеносно среагировала Хелена.

— А ведь правда, — согласился Отто с Августом. — Я был в Пьяченце и видел картину, она хороша вживую, дивно хороша.

— Даже заполучив «Портрет», мы не сможем долго наслаждаться им, — заметил Юлиус.

— Нет, но сможем продать его на чёрном рынке, — легко предложил Отто.

Я молча переглянулся с Хеленой.

— Ты готов выкрасть свою любимую картину, чтобы навсегда её потерять? — искренне удивилась Анна. — Сейчас ты в любое время можешь отправиться в Пьяченцу, чтобы насладиться…

— Похищение Климта исполнит мою мечту заполучить «Портрет», пусть и ненадолго, — перебил Отто и уселся в кресле удобнее, подвинув Хелену. — Да бросьте, мы с самого начала понимали, что наше общее увлечение рано или поздно приведёт к чему-нибудь подобному.

— Но я не думала, что это произойдёт так рано, — ответила Хелена.

— Мы не отправляемся в Пьяченцу прямо сейчас, — заверил её Отто. — Можем подумать над этой идеей, порассуждать над ней.

— Для осуществления задумки нужен тщательно продуманный план, — заметил Август.

— И подготовка, — добавил Юлиус.

— На план и подготовку уйдут месяцы, — подвёл итоги Отто. — Что тебе не нравится, Хелена?

— Картина, — бросила та.

— Почему?

— Это Климт, — загадочно произнесла Хелена и поднялась с места.

— А ты что скажешь, Михаэль? — спросил меня Август.

Внимание компании переключилось с несговорчивой девушки на меня.

— Кажется, мнения разделились, — признал я очевидное. — Думаю, не стоит торопиться и принимать однозначное решение прямо сейчас.

— В таких случаях я всегда предпочитаю действовать быстро, — возразил Отто. — Или да, или нет. С прочими мелочами можно разобраться позже.

Подначивание со стороны Отто мне не понравилось. Я посмотрел на каждого и понял, что против идеи остались только мы с Хеленой.

— Хелена, почему ты против? — спросил я.

— Тебе не понравится мой ответ, — с едва различимой улыбкой произнесла она. — Климт запомнился как представитель модерна, но почему-то никто не говорит, что в его картинах много мистики и символизма.

— Снова что-то, связанное с эзотерикой? — спросил я, наивно предположив, что Хелена отвергнет мою догадку.

— Я предупредила, что тебе не понравится мой ответ. Климт часто изображал женщин. Они были его музами, нимфами или существами, связанными с реальным и духовным мирами. «Портрет женщины» отличается от многих других его работ, в ней много оттенков синего как воспевания стихии воды. Для символистов вода была источником жизни и опасности. Климт, конечно же, был символистом и точно знал, что́ закладывал в свои работы. Я бы не рискнула красть любую его картину.

Ответ Хелены меня смутил.

— Тебя останавливает только мистика? — уточнил я.

— Да.

Я перевёл взгляд на Отто. Он, как и остальные, молча дожидался развязки нашего диалога, не вмешиваясь, позволяя определиться самостоятельно.

— Прежде чем соглашаться на что-либо, хочу предупредить, что я не люблю, когда меня подначивают или к чему-то склоняют, — глядя в глаза Отто, сказал я. — Для меня важен чёткий план действий, на размытый план я не согласен. Если решимся на крупное дело, хочу убедиться, что мы рассчитали всё по минутам до малейшей мелочи.

Отто выслушал меня с серьёзным выражением лица и, после того как я договорил, медленно расплылся в улыбке.

— Договорились, — только и ответил Отто.

— Хелена, — обратился я к ней, стараясь выразиться как можно мягче, — что в твоих мистических учениях значит цифра шесть?

Остальные, кроме нас двоих, сильно растерялись. Я же понимал, что действовал нечестно, но должен был убедить её поддаться и согласиться на авантюру, чтобы компания пришла к единому мнению.

Хелена обвела всех внимательным взглядом, будто пересчитав по головам, и посмотрела на меня.

— Шесть — это гармония, забота о других и ответственность.

— А ещё? — настойчиво уточнил я.

— Хорошо, я в деле, — вместо нужного ответа, заявила она.

— Так просто? — не поверил Отто.

— Что значит шестёрка? — следом оживился Юлиус.

— Не имеет значения, мы пришли к единому мнению, — подал голос Август.

— Это весомый аргумент, чтобы спуститься на кухню и отметить наше будущее дело ужином? — поинтересовалась Анна. — Серьёзно, я проголодалась.

— Я тоже голоден. Кстати, уже давно, — поддержал её Август.

— Предлагаю отправиться вниз и приготовить что-нибудь съедобное, — добавил Юлиус и первым вскочил с места, направившись к лестнице.

Разговор о похищении картины завершился неожиданно быстро, но я уже почувствовал, что затронутая тема скоро обязательно вернётся, как только мысли о краже улягутся в головах всех шестерых участников компании.

Вслед за Юлиусом поспешили Анна с Августом, Отто немного отстал и перекинулся парой слов с Хеленой, после чего скрылся внизу. На крыше остались только мы с Хеленой, и девушка вовсе не торопилась следовать за друзьями.

— Ты не сторонник эзотерики, но знаешь нумерологию? — поинтересовалась она.

— Однажды я подслушал чужой разговор, в котором промелькнуло упоминание шестёрки в значении гармонии и семьи, — честно признался я.

— И распознал, как на меня воздействовать, чтобы уговорить примкнуть к опасной затее?

— Ты могла не соглашаться на неё.

— Могла, но впятером вы без меня не справитесь.

— Опять что-то из нумерологии?

— Нет, просто из меня взломщица получше, чем из вас, — слегка высокомерно заявила Хелена.

— Ты так в этом уверена? — улыбнулся я.

— Я не уверена, а точно знаю.

— Хорошо. — Я быстро сдался. — Тогда предлагаю тебе соглашение.

— Что за соглашение?

— Я обещаю, что всё пройдёт гладко.

— Ты не можешь это обещать, — ответила Хелена.

— Я приложу все усилия, чтобы наш план был отточен до совершенства, чтобы не произошло случайного чиха или лишнего движения. В таких делах важна точность, и я позабочусь, чтобы рассчитать наши действия по минутам. Всё пройдёт успешно.

— Обычно мозгом команды выступает Отто, — задумчиво поделилась Хелена, — но будет лучше, если в этот раз вас будет двое.

— Значит, мы договорились? — Я протянул ладонь для рукопожатия.

— Договорились.

Хелена пожала мою ладонь, и наше соглашение было закреплено.

С этой минуты я навсегда связал свою жизнь с пятью людьми, а под апрельским небом севера Италии родилась команда из шестерых участников — будущих похитителей «Портрета женщины».

[1] Доброе утро (итал.).

[2] Джузеппе Верди — итальянский композитор, автор опер. Театр Карло Феличе в Генуе был одной из площадок, где ставились его спектакли.

[3] Франческо Айец — итальянский живописец, один из ведущих представителей исторической живописи и романтизма в XIX веке.

[4] Большое спасибо (итал.).

[5] Ника Самофракийская — мраморная скульптура, изображающая богиню победы Нику, датируемая примерно 190 годом до н. э. Она была обнаружена на острове Самофракия в 1863-м и в том же году отправлена во Францию. С 1883 года статуя экспонируется в Лувре.