Преступление тысячелетней давности. ТОМ 2

Глава 23

Наша новая Русь поняла, что один только есть цемент, одна связь, одна почва, на которой всё сойдется и примирится, — это всеобщее духовное примирение, начало которому лежит в образовании.

Ф.М.Достоевский

Часть II

Начало читать тут: https://author.today/work/524657

Новая жизнь

Крик Ольги среди ночи заставил проснуться всех в тереме. Он вознесся вверх, повис в воздухе, потом вновь, словно эхо, разрезал тишину спящего дома и, подобно свету, ушедшему за гору, затих.

Женщина приподнялась на локте. Лежа на пуховой перине в своей опочивальне, она смотрела широко раскрытыми глазами на светлые и темные пятна теней вблизи икон, которые стояли в красном углу и освещались лампадками.

Княгиня встала на еще слабые ноги, стараясь сохранять равновесие, и мелкими шагами направилась к окну. Ей не хватало воздуха! В свете круглой луны, которая только что взошла, она ощутила внезапный прилив дикого страха и бросилась к образам в надежде обрести покой.

По возвращении из древлянских земель княгиню Ольгу одолел недуг, не оставлявший ее уже который день: женщину мучили приливы крови к лицу, шеи, груди, верхней части туловища. Ольга стала часто просыпаться, ощущая, что ее нательная рубаха из тонкого батиста становилась мокрой, словно она тонула в болоте. Лицо ее горело, а чувство жара не покидало княгиню по несколько минут, словно тело ее окунали в кипяток. Становилось тяжело дышать, каждую ночь мучили пугающие сны. Она словно попала в сумрачную лощину между Навью и Явью. Белянка бегала в лес к Вассе, но чародейка отказалась идти в княжеский терем, уверила девушку, что это пройдет. Велела поить княгиню чудодейственным взваром и ждать.

Вскоре Ольга преодолела телесный недуг, но сердце ее болело и ныло, ночью приходили уродливые тени и, словно морок, окутывали душу странными видениями. Взвар помог, но еще долго мучили сны.

Ольга старалась забыть о своих страхах, но они не отпускали её. Каждый вечер, погружаясь в дрему, она ощущала, как призраки собираются вокруг, заполняя комнату зловещим шепотом. Её мучили ужасные видения: черный, словно бездонный, колодец глаз ворона злобно сверкал в темноте, а искажённые пламенем лица взывали о помощи. Она молилась и читала Евангелие, но сны не отступали.

Однажды, проснувшись ранним утром, княгиня увидела, как солнечные лучи проникают в её спальню через маленькие слюдяные оконца. Эта картина наполнила Ольгу надеждой и ожиданием чего-то нового. Она почувствовала прилив сил и энергии, и в тот же миг ей захотелось оказаться в лесу, чтобы насладиться свежим воздухом родных дубрав. Выйдя из душного терема, она велела подать ей коня.

Теперь каждое утро, едва рассветало, она просила привести её любимого коня и, облачившись в мужское платье, уезжала в лес. Иван хотел было сопровождать княгиню, но Ольга решительно запретила ему это делать. Пришпорив коня, она мчалась к любимому месту Игоря. Когда-то он рассказывал ей историю о своей встрече с медведем, который на его глазах задрал человека. Еще в юности он показал Ольге это место; дерево было похоже на старого сердитого деда. Гораздо позже Ольга и Игорь часто приносили требу к дереву. Здесь Ольга просила Род послать ей сына, и чудо произошло — на свет появился Святослав. Когда Ольга поднялась на вершину холма, перед ней возник тёмный лес, раскинувшийся по утреннему фиолетовому небу. Деревья, шелестя листвой, казались сплошной зелёной массой. Подойдя ближе к дубу, княгиня вздохнула:

— Это ты! Ты! — слезинка скатилась по её щеке.

С ближнего дуба раздался резкий шорох. Было похоже на голос Велеса или шипение его кота, приветствующего Ольгу.

— Ты! — повторила она. — Мой дражайший лес! Мой милый лес!

Мягкое, но хладное шелестенье листьев казалось благородным дыханием дубравы, его вдохами и выдохами. Ольга признательно внимала ему, прислушивалась, словно ждала, что Велес откроет великую тайну или его кот проговорится, как жить дальше…

Ее больную душу успокаивал шепот леса, знакомый ей с детства, и слабость уходила. Вернувшись в город, Ольга снова забиралась в постель, закутывалась в одеяло, свернувшись подобно маленькому зверьку, шептала заговор на жизнь, которому в далеком прошлом научила её бабушка. Полное спокойствие охватывало княгиню; освободив душу от страданий, она бормотала:

— Я снова дома, снова дома! Позади эти страшные дни, враг повержен, муж отомщен, теперь нет ничего невозможного…

Между тем, наступил светлый день, когда боль и грусть сменились жаждой деятельности… И тогда Белянка, её верная наперсница, произнесла дрожащим голосом:

— Вы прекрасны, княгиня, взвар Вассы вам на пользу!

Ольга повернулась к ней.

— Если бы ты только знала, как хорошо на своих пуховых подушках, милая Белянка, — улыбнулась княгиня. — Я словно вернулась в дом на реке в Выбутах! Если бы ты только знала, как хорошо!

— Ну и славно, уже пора, моя госпожа, и за дело браться, — взяв гребень, девушка стала расчесывать густые блестящие волосы Ольги. — Тит вона совсем измаялся, челядь слушаться не желает, Асмунд чувствует себя главным в Киеве, а на Ивана смотреть страшно: серый весь стал, переживаючи за вас, матушка!

Ольга улыбалась, а её сердце наполнялось радостью. Со временем ужасные сны стали беспокоить всё реже. Верный Иван окружил княгиню нежностью и заботой. Она же с головой окунулась в дела, проявляя свой ум и чуткость на благо державы.

Часто размышляя при чтении берестяных грамот, написанных её людьми, и изучая сохранившиеся документы времён Игоря и даже деда Олега, княгиня Ольга долгие часы пыталась понять причины восстания древлян. Только спустя несколько месяцев она осознала, что причина крылась в несправедливости великокняжеского двора к своим данникам. В далеком прошлом, когда Игорь только взошел на престол после Олега, власть была крепка. Но воеводы да разбойники в последние годы грабили простой люд Руси.

«Много лихих мужей в лесу стало жить, нападают на честных купцов, разоряют малые селения, грабят одиноких путников. А ведь не место простому мужику в лесу — не зверь он! Но стали они словно твари лесные не от хорошей жизни — оттого, что дань приходится платить непомерную, потому что законы непонятные. Вот и уходят в леса простые смерды да холопы за жизнью легкой. А лес густой — что дом родной», — думалось Ольге.

Все это княгиня видела, когда ходила по земле своей, тогда уже поняла, что надобно порядок наводить, а начать необходимо с дани, из-за которой все и случилось.

Не только Мал был повинен в кровавой жатве, да и боги тут ни при чём, как ни пытался на Вече убедить всех в том Асмунд и волхв Гаспар. Дань необходима. Натуральный или денежный побор надобен Киеву, без него не будет развиваться Земля Русская.

Ещё великий князь Олег говорил Игорю, что Русь стоит на торговом пути из варяг в греки. Этот путь, который осваивали и стерегли русы еще во времена боевых топоров, стал основой для формирования территории Руси. Этот путь стал началом её державы.

«Все нынче хотят владеть этим путем, оттого что злато он несет», — думалось княгине.

Ольга читала почти выгоревший пергамент, писанный Олегом, и понимала: то, что хорошо было для Новгорода, сейчас уже не может принести ее землям пользы. Сильные воеводы не всегда честны и справедливы, а такие как Асмунд и его род, беспощадно грабят покоренные племена, не считаясь с их желаниями и нуждами. Оттого-то и бунтуют народы, оттого-то и приходится усмирять их, словно тушить очаги бурного пламени, то тут, то там по Руси. Но усмирение силой есть новый повод для непокорства и крови!

Собирать дань нужно с милосердием, помня о том, что люди, которые её платят, тоже нуждаются в еде, питье, одежде и содержании своего двора и хозяйства. Ольга понимала, что необходимо установить такую дань, которая не будет разорять простой люд, но принесет богатство Руси. И в то же время не заставит людей идти супротив великокняжеской власти, дабы везде царили мир и покой, кои превыше всего.

Княгиня, закрыв глаза, пыталась найти решение сложной задачи. Однако пока она не могла увидеть ответ. Её мысли, словно огоньки лучин, метались, колеблясь от малейшего дуновения ветра. Ольга вспоминала лица бояр и воевод, которых ей предстояло убедить в своих планах, но эти лица искажались, словно кривились, выражая нежелание принимать что-то новое. «Дабы не создавать новых поводов для бунта, — размышляла она, — потребно искать свежие, человеколюбивые уставы. И утверждать их надобно без колебаний».

Княгиня красу свою сберегла благодаря взвару Вассы да опыт житейский накопила. Самое время великие дела вершить. Вместе с Иваном княгиня пеклась о славе Руси, проявляя свой ум и чуткость. Но на заседаниях Совета часто можно было видеть недовольные взгляды бояр, а в глазах Асмунда порой вспыхивала искра гнева.

Волхв Гаспар после поражения древлян стал хворать, словно у него подрубили корни. Что ни день, то больше дряхлел и становился ужаснее: желтый, морщинистый, будто сухое дерево, сгорбленный, злой. Кричал на вече, что скоро будет мор, что если княгиня не одумается менять уставы — быть беде! Но Ольга не обращала внимания на волхва, лишь снисходительно улыбалась, что сильно обижало Гаспара. И однажды он попенял ей:

— Уж больно, княгиня, вы свободно ведёте себя со мной, словно я смерд!

Ольга весело засмеялась.

— Ну вот ещё! Чтим мы тебя Гаспар, только у тебя дела с богами, а у нас с людьми, оттого подход должен быть разный. Твое дело слушать и молить за нас Род, а наше — о Руси думать, да о её благе!

Однако в это время Ольге приходилось думать и о защите земель своих. Народ был недоволен. Гаспар сеял смуту среди смердов, закупов и холопов, пугая их неизбежным голодом предстоящей зимой. Многие княжества с тревогой ожидали начала сбора дани, прихода холодов и суровой зимы.

Посадники из многих земель присылали в Киев гонцов, дабы сообщить великой княгине, что народ голодает, а холодное лето не позволило собрать богатый урожай. Ольга читала берестяные грамоты из удельных княжеств и торопилась что-либо сделать для умиротворения русичей.

В последние месяцы жизнь у границ Руси стала опасной — набеги участились. Потому многие перебрались в Киев, а Асмунд, не спросив Ольгу, набирал свежих людей в свою дружину. Киев рос, но вместе с тем увеличивались расходы на оборону города, содержание войска и строительство новых каменных палат. Городу необходимы были деньги и товары для торговли.

Княгиня Ольга обратилась к старейшинам города да боярам: «Мудрые мужи, найдите способ облегчить бремя уплаты оброка». Княгиня хорошо понимала, что произвольное взимание полюдья могло привести к новым недовольствам со стороны данников. Сначала княгиня определила размер дани, которую надлежало платить древлянам. Две трети должно было отправлять в Киев для защиты границ и содержания дружины, перевозившей купцов в Греческое царство; треть — в казну самой княгини Ольги. Кроме того, древляне должны были выполнять закрепленные в уставах и уроках общие работы на благо Земель Русских: осушать болота и строить мосты через небольшие реки, когда княгиня или её люди ездили по древлянским землям. Ольга также определяла места для своих станов и охотничьих угодий.

К весне Ольга сама стала объезжать подвластные Киеву земли. Она вводила уставы и уроки, в которых закрепила размер дани и повинностей, определяла места сбора оброка — погосты да становища.

Также на местах назначала княгиня тиунов — верных ей людей, которые сбирали дань и привозили ей в Киев.

Вводя свои уроки, Ольга хотела, чтобы сбор дани проходил по совести и закону. Оброк был справедлив и по силам данникам. Благодаря ее мудрости и новому порядку простой люд стал жить в достатке, появился и излишек для торговли.

Боролась княгиня Ольга с воровством воевод да бояр при сборе повинностей.

Так в трудах и заботах прошел год. А как выстроилось все чинно в ряд, по первому санному пути Ольга двинулась в Новгород. Там на окраинах новгородских земель недалеко от озера Ильмень она наметила места, куда следовало привозить дань. Там же особыми знаками она выделила места для своей охоты и рыбной ловли.

Переустройство порядка да честный оброк принесли на Русь мир и покой. Не было войн, никто не враждовал на киевской земле, а волхвы по велению княгини Ольги не требовали крови людской в жертву богу Перуну. Даже разбойников и убийц запрещалось приводить к богам в тризне, а жрецы по всей Руси принимали от поклонников Перуна и Велеса только животных и птиц.

Городские торги были переполнены всякой всячиной от излишков земли и труда. Великая княгиня запретила без ее ведома вершить суды на её земле, оттого на Руси никто не бунтовал, не сжигал города и поселения, разве что сама природа наказывала ее народ стихийным огнем от грозы.

Русичи мирно занимались охотой, рыбной ловлей, ремеслами, бортничали. Семьи были плодовиты, с большим количеством детей, все меньше простой мужик держал в руках меч, все больше пахал плодородные земли или охотился в щедрых лесах и, словно боясь нарушить мирный труд, перестали тревожить земли Ольги и ее внешние враги. Никто из соседей не хотел воевать с великой княгиней Ольгой, которая славилась своей мудростью. Даже греческие правители относились к ней с уважением.

Да и личные доходы Ольги были весьма велики, что давало ей возможность воплотить свои мечты в жизнь. В Вышгороде, недалеко от Киева, был построен новый терем с красивым внутренним убранством и обширными хозяйственными постройками. Здесь были немалые запасы зерна, злаков, овощей, рыбы, мяса, молока и всевозможных напитков, в том числе её любимого вина, привезенного из Царьграда.

У княгини было множество слуг и прислужниц. Детей Мала Ольга оставила у себя в тереме. Малку определила в помощь Белянке, а сына Добрыню по просьбе Асмунда разрешила определить в дружину Сфенкела. Но мальчики жили рядом с ее сыном и со временем дети подружились, что радовало душу княгини Ольги.

Как было принято в греческих землях, она окружала себя молодыми и красивыми людьми. Старалась всех их хорошо одевать, дабы ее княжеский двор выглядел особенно великолепным в глазах иностранных гостей. Все краше становились княжеские палаты на Андреевской горе, с каждым днем приобретая все большее величие.

Терем княгини был возведен из прочного камня. Его благолепие и роскошь сливались в прекрасном союзе, олицетворяя мощь и достоинство княжеской власти. На гладких стенах каменных палат отражались лучи солнца, придающие им блистательное сияние. В этих палатах сочетались изящные вещицы из Царьграда, искусство и личный вкус хозяйки. Здесь царил особый, неповторимый мир, в котором время останавливалось, а гости растворялись в созерцании убранства. Для княгини же это место стало уютным домом, где её мечты становились былью, а жизнь протекала ярко и полно.

Но в этих прекрасных палатах, кои стали сердцем Руси и где принимались важнейшие решения, воеводы и бояре не только занимались государственными делами. Они также плели интриги супротив Ольги, скрывая свои замыслы под личиной уважения и раболепия, а за глаза называя хозяйку хитрой лисой.

Казалось, убеленные сединами мужи держались достойно и внешне проявляли лишь преданность своей княгине, однако за мнимой почтительностью таились черные замыслы, злонамеренные устремления подорвать и разрушить хрупкое равновесие сил в Киевском княжестве. Но внимательный Тит, подавая кубки и бокалы на празднествах, чутко внимал речам воевод да бояр, а позже докладывал Ольге или Ивану.

Жизнь шла своим чередом в великом граде Киеве, когда как-то утром воеводу Асмунда разбудил громкий тревожный стук. Кто-то ломился в тяжелую дубовую дверь его терема. Этот грохот вдруг отозвался почти забытыми образами далеких дней отрочества воеводы.

Это было давно, очень давно. Но над воспоминаниями нет власти, а все прошлое живо и ясно всплыло в сознании дядьки Святослава, обжигая разум, словно пламя Перуна.

В жилах воеводы текла кровь великого скандинавского рода, ведущего свое начало от аса Скъельда, сына Одина. Оттого мальчику вместе с молоком рыжеволосой матери передались страстность, решимость и сильно развитое чувство собственного достоинства, издавна присущие людям этого края, края болот, лесов и холодного морского залива. Он сжился с этим грубым миром, где страшные песни о валькириях, волшебстве и кровавой жестокости переплетались с дикой красотой природы.

Юному Асмунду с самого детства нравился мир, в котором он жил. Он легко нашёл в нём своё место. Его сестра Людбранд была очень пугливой и слабой девочкой, часто пряталась за спинами братьев, когда мама рассказывала им на ночь древние предания о викингах и валькириях, пока отец развлекался с очередной наложницей на свежей соломе.

Маленький же Асмунд брал пример со своего брата и отца — ничего не боялся. С завистью и гордостью он наблюдал за своим старшим братом Харальдом, который с нетерпением ожидал своей очереди под дверью сарая, сгорая от предвкушения.

Десятилетний Асмунд сразу же догадался, что происходит там, за тонкой деревянной перегородкой. А его старший друг Рёрик растолковал ему, что мужчины и женщины занимаются этим для того, чтобы у них были дети. Вот именно так и он, Асмунд, когда-то появился на этот белый жестокий свет.

После страшных сказок матери, когда в доме наступала тишина, сестра, вцепившись в его плечо да натянув почти на глаза шкуру медведя, дрожала от страха, а брат томно вздыхал, вспоминая прекрасный вечер, мальчик мечтал. У Асмунда все происходящее вызывало какое-то радостное возбуждение. Жизнь для него состояла из тайн и открытий. Теперь за стеной в амбаре скреблись мыши, а над крышей летали, глухо крича, совы и ночные птицы. Слышно было, как во дворе скулили собаки, а старый толстый кот приходил почесать когти о любимое, привезенное еще от деда старое деревянное кресло отца. Но перед глазами мальчика проплывали картинки из будущей счастливой жизни.

Иногда в зимние ночи, окрашенные чудесным сиянием, слышалось завывание волков, выходивших к жилью из дремучего леса, а с наступлением весны отец собирался в дальний поход к русам. В ту весну он взял Асмунда с собой. По законам рода он уже не был ребенком и поэтому должен был вместе с отцом и его дружиной показать мужскую доблесть.

Мать с сестрой плакали, но сердце Асмунда радостно билось, едва не выскакивало из груди. Впереди ожидал грозный поход в неизведанные земли. А он станет настоящим викингом, достойным мужем своего народа, у которого в крови течет ярость воина и стремление к свободе.

Для отца Асмунда смелость и мастерство в бою были неотъемлемыми качествами достойного мужчины. Он уважал тех, кто смело вступал в жестокую схватку, сражаясь с противником с честью и отвагой. И надеялся, что его родные дети проявят себя так же, вызовут особый восторг и гордость у дружины.

Асмунд очень хотел доказать всем, что самый лучший воин дружины — это он! Мальчик учился у лучших воинов племени, и вскоре стал одним из самых умелых бойцов. В ту весну он участвовал во всех битвах и всегда выходил из них победителем. Однажды люди отца отправились в набег на деревню племени чудь. Асмунд первым ворвался в деревню, сражался яростно и беспощадно, а его меч окрасился в любимый цвет Одина — пурпурный.

Викинги разграбили деревню и увели с собой пленных. Среди пленённых была девушка по имени Марфа. Асмунд сразу же воспылал страстью к юной белокурой красавице. Когда он, улучив момент, уволок ее в хлев и уже был готов взять данное ему Одином, деревянная, припертая бочкой дверь хлева разлетелась в щепу — ворвался его отец.

Он, словно щенка, отбросил Асмунда в угол сарая. Девушка попыталась вырваться, убежать. Кричала и умоляла её отпустить, но, понятное дело, была слабее сильного взрослого воина. Асмунд тоже пытался отстоять свое право на девушку, хотел было ударить отца, но это было всё равно, что противостоять разъяренному медведю. Он вновь отбросил мальчишку. А затем на его глазах воспользовался невинностью и слабостью девушки. Асмунду оставалось лишь всю ночь слушать вопли и плач за стеной старой хаты, размазывая слезы злости, сжимая окровавленные, саднящие кулаки.

С той поры Асмунд не любил женщин, считал их глупыми, пригодными лишь для шитья и сплетен, да сверх того — кликающими беду.

Глава 24

Тати

Гостей в ночи Асмунд не ждал, но настойчивый стук в дверь уже разбудил челядь, и через несколько минут воевода смог разглядеть очертания двух человек, робко поглядывавших из-за открытой двери в опочивальню. Один был высокий и худой, а другой — приземистый и плотный. Во втором Асмунд распознал молодого сотника Третьяка, которого он запомнил по осаде в Искоростене. Там он не раз показывал силу и смелость, когда дружина пыталась одолеть крепостные стены. Сотник Третьяк был молчалив, верен Ольге и основателен во всем.

— Вы, кажись с Малого Танаида? — почесав бороду, грозно спросил Асмунд. — Что у себя в городе не сидите? Зачем примчали?

— Прости нас, воевода-батюшка, — почтительно отвесив поклон до земли, начал Третьяк. — Ждем твоего совета мудрого. В Белой Веже собрались на площадь люди, в вечевой колокол бьют да требуют от воевод выдать воинов, кои вольничают у нас на Малом Танаиде и по большакам невдалёке от города.

— Какой же тебе совет нужен, сотник? Да говори толком, кто и как вольничает?

— Воины твои, батюшка!

— Мои? — Асмунд грозно взглянул на гостей.

— Сказывали воины те, что мечи у них ржой покрылись. Так они… — сотнику Третьяку было трудно говорить правду. Знал он, что Асмунд может разгневаться, да ведал, что в гневе воевода страшен. — Так они иные вольности взяли…

— Так ты толком говори, кто взял и какие вольности? — нетерпеливо возвысил голос воевода.

Сотник комок в горле сглотнул и выдохнул:

— Людишек по ночам тревожат.

Воевода Асмунд понял, что, ежели не узнает правды, ему же хуже будет: Иван прознает да Ольге доложит. Чуть помолчав, покачав голой ногой, тут же громко потребовал:

— Толком говори, не мямли: кто в разбой пустился, отчего сами не выдадите людям татей?

— Вольничают те воины, воевода-батюшка, кои недавно из норманнов пришли, а ты их к нам прислал в город. Они твердят, что люди твои, да кичатся тем.

— И как вольничают? С девами?

— То-то бы знатно было. Другую игру затеяли. Сказывали, что голодно и скучно им. Так они… — сотнику Третьяку вновь ком перекрыл горло, он откашлялся да продолжил. — В разбои пустились, грабят купцов.

— Купцов своих? — Асмунд сел на край кровати.

— Чужеземных, батюшка, да и наших, — махнув в отчаянье рукой, хрипло сказал Третьяк. — И даже боярина Кира обобрали в его собственном доме. А смерды скулят, что продыху им не дают те воины — личную дань требуют. — выложил Третьяк все, что нужно, и словно с плеч камень сбросил. Выпрямился, голову поднял.

Асмунд никак не отозвался на услышанное. Он понимал, что ежели воин ударился в разбой, то это уже не воин, а тать. И его надо изловить, примерно наказать, а то и живота лишить. Но было у Асмунда тем воинам и извинение. Издавна варяги промышляли именно тем, что по праву сильного отымали имущество у слабого.

Сам таковым был до того, как попал в дружину Олега. За что же винить воина? Только за то, что он сильнее других людишек? Волк убивает зайца, и его не винят за то. Мир жесток, его нужно уметь принимать, научиться видеть в волке не только мощного хищника, но и символ равновесия и мудрости природных сил. Никто не обвинит волка за его деяния, так же, как не должно простым людишкам обвинять воинов за то, что они свое требуют по праву силы. Но Ольга… Прознает — его самого может живота лишить. Ох, как же он устал оглядываться на эту вздорную, дерзкую бабу.

Возбранив дружинам ходить осенью и зимой в полюдье за сбором дани, княгиня отняла у воинов возможность взять у слабых то, что они могли по праву сильного забрать. Невозможно теперь стало погреть руки чужим добром, повольничать в погребах и кладовых, поиграть с девками и молодицами, продать красивых молодок сарацинам да греческим купцам. Петлю на шею дружины накинула Ольга, утвердив свои уставы. Как было просто и ладно жить при князе Игоре!

Весь порядок порушила княгиня одним махом, а все случилось после Искоростеня, после наказания древлян. Был бы князь Мал умнее, все иначе бы сложилось.

Асмунд прикрыл свои голые ноги пуховым одеялом, махнул челяди проводить гостей с восточной границы в трапезную, а сам продолжил размышлять. Он понимал, что воины не могут жить только на жалованье от князя. Они привыкли к добыче, к возможности грабить и насиловать. Но теперь все это было запрещено. И воины стали искать другие способы достать себе пропитание и богатство, но прознай Ольга о разбоях — самому Асмунду несдобровать!

Воевода чувствовал, что теряет власть над своими людьми. Он разумел, что если ничего не сделает, то молодые наемники скоро вовсе выйдут из повиновения. И тогда он уже не сможет заставить дружину да иных молодых воевод уважать себя.

Нет, поменять сложившийся уклад Асмунду сейчас не получится. Да, его сын Сфенкел дружен со Святославом, но княжич мал, а Ольга установила на Руси такой порядок, что нет ни одного боярина или воеводы, кто был бы недоволен княгиней. Когда еще Святослав возьмет в руки правление! Много воды утечет, а жить надобно сейчас.

Воевода ворочался на пуховых перинах и думал, как бы отстранить Ольгу от дел, но понимал, что после победы над древлянами княгиня упрочила свою власть на Руси, приблизила много новых, неведомых ему людей. С каждым днем его сила таяла. От этих мыслей боярину стало неприятно на душе и захотелось выпить крепкого мёда.

Простой люд в Киеве, да и вельможи в теремах почитают княгиню, а княжича Святослава боготворят. Даже родной сын Сфенкел, который с младых ногтей чтил и любил отца, стал отдаляться от него. Только Асмунд и волхв Гаспар выступали против указов да уроков княгини Ольги на Совете. Воины из его дружины, помнившие прежнюю свободную жизнь, стали отказываться от любимых воевод, уходить к соседям, многие ушли в Болгарию, оттого пришлось нанимать новых, утаив сие от княгини. О том, что будет потом, Асмунд не хотел думать, решил ждать.

Сон был нарушен, и воевода приказал подать ранний завтрак в опочивальню да чистую одёжу. Только на небе занялась зорька — в дубовые двери вновь постучали. Асмунд отчего-то знал, что стучит посланник от княгини Ольги.

Воевода был призван присутствовать в теремах у великой княгини, и велено было не терять времени. Он предчувствовал, что прибытие гонца было неспроста, все утро у воеводы горели уши и щеки — верный признак, что кто-то вспоминает его недобрым словом.

Асмунд, долгие годы служивший — не всегда правдой, но как разумел и умел — великой Руси, впервые ощутил неподдельное стремление уйти от забот и испытаний, которые нещадно настигали его в последнее время. Он устал от нескончаемых перемен, от того, что его личная свобода сжата тесными придворными узами и мерзкими новыми уставами княгини. Однако, смутно осознавая, что подобные вольные желания могут сыграть с ним жестокую шутку, воевода сопротивлялся искушению оставить Киев и вернуться в родные земли.

Асмунд под гнетом прожитых лет не мог не утешаться мыслью о доме, о котором мечтал, о холодном свинцовом море, о прибрежной земле, где живут незабываемые воспоминания. Чем больше в его бороде появлялось седых волос, тем чаще ему снились сны из детства, почти стертые прожитыми годами суровые картины, изображавшие край, где он родился и вырос. Места, где грезилась возможность начать новую главу своей жизни.

Но мучаясь все утро мыслью о своих желаниях, воевода понимал, что за всеми чаяниями стояли не только стремления к свободе и настоящей жизни. Он рисковал всем, выбирая этот путь. Долгие годы неразрывно связывали его с дружиной Олега, Игоря, а сейчас он стал почти первым человеком на Руси — кормильцем княжича Святослава. Слишком много отдано этим землям, чтобы вот так просто опустить руки и бросить всё.

Воевода понимал, что мысли о возвращении домой — это сложный выбор между призрачными грезами и реальностью. Распорядившись подать лошадь, он решил: все, что ждет его на родной стороне, — чужое, незнакомое и, возможно, опасное, но и если Ольга прознает про всё, что было им содеяно за последние два года, головы ему не сносить.

За этими мыслями воевода не заметил, как его лошадь оказалась перед стражей княжеского терема. Понимал Асмунд, что гонец от княгини требовал его не по пустяковому поводу, на душе было темно и скверно.

Великая княгиня Ольга не была в этот раз склонна отсечь воеводе голову. Лишь только он явился в княжеские палаты, она встретила его в гриднице свежая, красивая, царственная, но строгая. Да сказала так, что у него не отыскалось слов супротив.

— Дошло до меня, что непотребство твориться на восточных наших рубежах. Иди, воевода, в Белую Вежу, найди тех, кто ходил на черных конях и ограбил купцов, отплати им так же жестоко, как они обидели наших людей. Верни обобранным всё, что у них украли. Когда это будет выполнено, изгони лихих людей за границы земель наших. Не позволь себе, дорогой воеводушка, не выполнить данный приказ. Вот такой мой сказ. Иди! — Ольга властно указала на дверь, не дав Асмунду ответить.

Впервые в жизни воевода ощутил, каково это — быть униженным женщиной. Великая княгиня указала ему перстом на дверь! Он не стерпел бы этого от кого-либо ранее, но теперь, когда он не смог взять Искоростень… Он, лучший воевода, не сумел избавиться от убийцы его князя в течение почти года, а эта хрупкая, еще красивая женщина нашла в себе силы отомстить за убиенного мужа да ублажить великих богов щедрой тризной. Стыд ожег лицо Асмунда, но он повел себя подобающе, — склонил голову и ушел из княжеских палат.

В тот же день воевода отправил отряд из сотни юношей своего сына Сфенкела и части его гридней к берегам Малого Танаида с тем, чтобы восстановить поруганную честь и публично наказать разбойников. Воевода с сотником Третьяком прибыл в город, нашел зачинщика, баламутившего молодых воинов, и лично жестоко наказал всех, кто был причастен к грабежам, дабы неповадно иным было. Воевода вернул купцам найденные в доме одного из варяг товары. А сотников и воинов, так или иначе пособничавших грабежам, изгнал за пределы Руси.

Выполнив приказ великой княгини, Асмунд вернулся в Киев и предстал перед Советом. Воевода ожидал, что Ольга похвалит его за службу, но вместо этого она встретила его холодностью.

— Ты исполнил свой долг, воевода, — сказала она. — Но не заслужил похвалы от нас. Доложили мне, что те младые тати, кои опозорили себя воровством и лихими делами, были тобой наняты. А ты, возможно от недосмотра, позволил им стать разбойниками на наших землях, душегубами, ты попустил безнаказанные грабежи наших и чужестранных купцов. Воинам нашим должно защищать их, а не нападать! Но милостью нашей мы с князем Святославом прощаем тебя. Лично за тебя отрок просил. Думаю, что по наставлению сына твоего Сфенкела, но ныне должно тебе защищать свой народ и не давать никому его обижать, иначе в следующий раз заступничество княжича не возымеет силы.

И вновь стыд, словно пламя Перуна, ожег лицо воеводы. Он склонил голову, не в силах встретить взгляды воевод и бояр, собравшихся на Совет. Спросив разрешения удалиться, Асмунд бросился из палат.

Его шаги звучали приглушенно, а в сердце стучал набат. В голове царила непроницаемая пустота, но душа переполнялась чувствами уныния и разочарования. Ожидал он иного, оттого и пришел с хорошими известиями именно на Совет, а не явился пред очи княгини один. Как же он мог допустить такую ошибку?

Стараясь не обращать на себя взоры, он прошел мимо слуг и стражей, вскочил на свою лошадь и, постоянно повторяя одну фразу: «Все знают, все видели», — галопом помчал к своему терему. Теперь в его голове роились мысли о том, как исправить свою оплошность. Воевода ощущал, как его сердце колотится в такт повторяющимся словам: «Все знают, все видели моё унижение!»

Следующая страница его жизни была перед ним, он понимал, что той власти, какая была у него ранее, уже не будет.

Стоял ясный осенний день, голубое небо оттеняли багряные листья леса, еще не утратившие своего пышного облика. Княгиня, завершив скоро Совет, велела подать ей любимую лошадь Сиву и галопом помчала к лесу развеяться.

Длинные ряды деревьев, стоящих поодаль, казались непробиваемой стены, за которой скрывался какой-то новый сказочный мир. Лошадь ступала по хрустящей листве, и каждый её шаг проникал в тайну — тайну уходящей жизни и сменяющей её новой надежды. Вокруг, словно на ковре из света и теней, расстилался осенний пейзаж, окрашенный в броские оттенки оранжевого, желто-зеленого да ярко-красного. Эти цвета украшали весь лес, словно приглашая Ольгу заглянуть внутрь его неведомого и безграничного мира. Тёплый осенний ветерок нежно обдувал почти живые ветки деревьев с пестрой листвой, заставляя их покачиваться и шептать — словно старые друзья беседовали на своём чарующем языке.

Княгиня залюбовалась изящными животными…

Ольга любила осенний лес, он пронизывал душу, внушая умиротворение и восторг одновременно. Его великолепие заставляло задуматься о быстротечности жизни, о преходящей её природе. И все же в этой мгновенной красоте, казалось, сокрыто что-то бессмертное и вечное.

Княгиня была очарована оленями, которые гуляли на опушке. Она остановила лошадь и спешилась. С вершины холма открывался восхитительный вид. Слева простирался густой лес, чуть дальше серебрилась лента Днепра, причудливо извиваясь между невысокими холмами.

— Госпожа! — донеслось снизу.

Ольга внезапно обернулась и увидела старика, который, прищурившись от яркого солнца, пристально наблюдал за ней.

— Прекра… госпожа, — поправился он. — Рад, что вы находите время общаться с богами.

— Увы, мудрый старец, — Ольга поклонилась, — я просто наслаждаюсь красотой леса.

— Верно, — старец еще раз отвесил поклон и продолжил, — именно так наши предки общались с великим Родом, но ныне многое изменилось. Вижу, княгиня Ольга, что тянет вас лес, а душа умеет общаться с Велесом — отцом нашим.

— Но… как вы догадались, что я Ольга? — изумилась она.

Старец щелкнул пальцами:

— Это трудно пояснить. Приходит с возрастом, кажись. Общался с ведуньями, многих обучил волхвов, за долгую жизнь мои ступни видели тысячи пыльных и украшенных Марой белым полотном дорог. Был во Дворце с Вежей да научился отмечать женщин с даром.

— Но я не ведунья!

— У вас другой взгляд, не как у простой женщины. В нем чувствуется искра. Да и осанка слишком горделивая. Мой вам совет, госпожа. Если хотите, чтобы никто не знал, кто вы, — меняйтесь! Учитесь носить личину. Иначе опытный человек легко догадается о том, что вы желаете скрыть. И не всегда он будет настроен к вам по-доброму.

— Спасибо. Я запомню. Но куда ты, старец, держишь путь? Почему уходишь из Киева?

— Не люблю я этот город, плохо тут. В лесах, там, — старец махнул в сторону стены леса, — есть дивное место Кучково, где болото и река. Там быть новому стольному граду. Правнуки твои заложат сей град. Туда и держу путь свой.

— А что тут мор будет?

— В том-то и дело, что нет, — нахмурился жрец. — Тут будет край. А где край, там обрыв! Там и страх, война, огонь. Просто хочется отсюда уйти. Глупое предчувствие и только.

Он смущенно улыбнулся, а у Ольги по спине пробежали ледяные мурашки, ее лошадь вдруг встрепенулась и заржала. Приласкав Сиву, княгиня достала из переметной сумы несколько монет и, протянув старцу золото, спросила:

— А что за город построят мои потомки?

— Город на берегах Москвы-реки с золотыми куполами, стеклянными домами. Будет то столица всей Руси, главный город великой державы, границы земли которой раскинутся от Варяжского моря до бескрайних белых пустынь и загадочных вод неизведанного океана.

Княгиня покачала головой, чуть грустно улыбнулась, продолжая протягивать старцу монеты, а тот словно колебался — брать или нет. И вдруг, словно решившись, сказал:

— Не веришь, княгиня, моим словам, а зря…

— Ты, старец, большой сказочник! Возьми эти монеты на дорогу.

— Благодарю вас, госпожа. Но осмелюсь попросить ещё кое о чём.

Улыбка княгини Ольги стала шире:

— Проси, старец, не стесняйся!

— Берегите себя, госпожа, и будьте осторожны. Времена сейчас суровые. Вскоре путь по рекам да морям в златой город предстоит вам. Помните, что вы вдова. Когда выбор будет между мужем и отцом, выберите отца себе. Только так замыслы свои воплотите. Прощайте!

В тот же миг порыв ветра поднял в воздух ворох золотистых и багряных осенних листьев, перемешал их с пылью и метнул прямо в Ольгу. Она закрыла лицо руками, но пронзительный взгляд старца проник в её сознание сквозь эту разноцветную пелену, оставив глубокий яркий след в памяти.

А когда княгиня убрала руки от лица, старец бесследно исчез. Ольга стояла одна на краю пыльной дороги, преисполненная необъяснимыми чувствами и думами. Легко вскочив на Сиву, она во весь опор помчала к городу.

Въехав на задний двор, где находились избы для ратников и ворота, которые не затворялись, даже ночью, Ольга разнуздала лошадку, передала ее в заботливые руки конюха. Уставшая и голодная, княгиня уже собиралась направиться в трапезную, но внезапно услышала истошные крики, доносящиеся из конюшни, стоящей поблизости. Княгиня без малейшего колебания устремилась посмотреть, что происходит, и ее взору предстала ужасная картина: здоровый холоп сечет худенького юношу.

Парнишку распластали на полу посреди полупустой конюшни. Кто-то из сострадания бросил охапку соломы, но худенькое тельце дергалось каждый раз, когда кнут со свистом рассекал воздух. Парнишка был почти без чувств, дышал тяжело, с перерывами и громко стонал.

Увлекшись процессом наказания, мучитель не заметил, как в конюшню вошли. Легкая, но твердая рука опустилась ему на плечо. Серо-зеленые миндалевидные глаза укоризненно смотрели на палача.

— Княгиня Ольга?! — воскликнул холоп и застыл с поднятым кнутом, с которого капали капельки алой крови.

— Может, объяснишь, что тут происходит? Ты… он… — не сдерживая боле себя, возвысила голос Ольга, указав пальцем на израненное тело почти ребенка. — Ты почему истязаешь несчастного?

— Так, — холоп замялся, уронил кнут, отступил, чуть подумал и бросился в ноги государыне. Целуя сафьяновый сапог, забормотал: — Так воевода Сфенкел приказал! Не парень это — девка! Обманом проникла в рать, а когда прознали, то…

Ольга подняла с пола кнут и так огрела им слугу, что тот, заскулив, бросился в темный угол за дубовые бочки с водой. В конюшне внезапно потемнело — весь дверной проем заслонила дюжая тень Ивана.

— Иван, забери девчонку, после разберемся, что да как, — распорядилась княгиня и, не оглядываясь, вышла…

Глава 25

Досада

Иван нёс едва живую девушку, прижимая к груди, вдыхая аромат волос; поразился, насколько приятно и волнительно было чувствовать хрупкость ее тела у себя на руках. Ему вдруг показалось, что он несет свое дитя.

В какой-то момент он ощутил такой прилив нежности, что к горлу подступил ком, перехватило дыхание, а ему захотелось защищать и оберегать это нежное создание. Не обращая внимания на взгляды челяди дворовой, он уверенно направился к своим покоям.

По пути столкнулся с воеводой Сфенкелом, который шел к конюшне. Иван остановился, преградив молодому воеводе путь.

— Что ты тут делаешь? — грозно спросил молодой воевода.

— Ольга знает, что ты лютуешь у себя в войске, — спокойно ответил Иван.

Сфенкел нахмурился и посмотрел на полуживое тело девушки.

— Зачем она тебе? Эта девчонка нанялась ко мне в войско ратником, получила вознаграждение, выдав себя за парня, а чуть позже начала соблазнять воинов. Мне сказали, что с ней многие тешились…

— Замолчи! — перебил Сфенкела Иван. — Как было на самом деле, мы узнаем позже, но губить беззащитных и слабых — дело злое!

— Она из древлянской земли; ее подослали, чтобы выкрасть дочку и сына Мала.

— Я все узнаю, но ты ответишь за свои деяния, — прорычал Иван и, оттолкнув Сфенкела, пошел своей дорогой.

Юноша, не удержавшись на ногах, упал на колени. Растерянно оглянулся, но больше никого поблизости не было. Он выхватил меч и бросился на Ивана. Иван ловко увернулся от удара; удерживая хрупкое тело девушки уже одной рукой, другой схватил нападавшего за плечо и выбил у него меч. Противник отступил, хватаясь за предплечье.

— Ты пожалеешь об этом! — ощерился он.

— Не пожалел бы ты о том, что издевался над сирой девой, — холодно отозвался Иван.

Молодому воеводе кровь прилила к лицу, и он вновь бросился на обидчика, но Иван был сильнее и опытнее. Резко развернувшись, подставив носок сапога под ноги юнца, ловко увернулся от блеснувшего на солнце кинжала, схватил свободной рукой за горло и, глядя в полные бешенства глаза, прошептал.

— Ты будешь наказан за свои злодеяния!

Сфенкел попытался вырваться, но Иван только сильнее сжал его горло.

Воевода задыхался, воздуха не хватало, и вскоре он потерял сознание. Иван отпустил обмякшее тело и, словно ничего не произошло, пошел дальше.

Прижав девушку к своей богатырской груди, он вновь испытал чувство нежности к юному созданию и вдруг осознал, что она в безопасности, пока он рядом. Принеся страдалицу в свои покои и уложив на лавку, которая служила ему кроватью, Иван сел рядом и, словно маленький ребенок, с любопытством начал рассматривать её, будто только что открыл для себя что-то неизведанное.

Разорвав чистую, подаренную Ольгой, тонкую батистовую рубашку, смочил ее в воде — стал отирать высокий лоб девушки от запекшейся крови. Он так увлекся этим занятием, что не заметил, как она очнулась. Незнакомка открыла темные миндалевидные глаза и посмотрела на него, слабо улыбнулась и жестом показала, что хочет пить. В ее взгляде Иван прочел, что она знает, кто он.

Богатырь сидел и, будто заколдованный, наблюдал за тем, как юное создание жадно пьет воду. Он смотрел на девчушку и думал о том, что произошло, и о том, что будет дальше. Иван понимал, что воевода Сфенкел с каждым днем становится все ближе и ближе к Святославу, а благодаря этому сила его растет. Не за горами тот день, когда повзрослевший Святослав возьмет в руки власть в Киеве, и все начинания княгини Ольги могут быть похоронены. А воевода Асмунд мечтает о том дне, когда он сможет отринуть Ольгу от княжения. Оттого Иван не любил и остерегался юного воеводу, но открыто выступить против него не мог, да и считал это ниже своего достоинства.

Девушка, вволю напившись, передала глиняную крынку с водой, почти по-мужски вытерла губы тыльной стороной ладони и посмотрела на Ивана. Затем с сосредоточенным выражением на лице, не таясь, взглянула на своего спасителя почти строго, натянув легкое покрывало на оголенную грудь, воплотив этим непринужденным жестом искренность, скромность и силу характера.

«Странная дева, зачем подалась в войско Сфенкела? — билась тревожно, как птица в силках, мысль в голове Ивана. — Девчушка ведь совсем… но взгляд, словно у волчонка и сложена хорошо. Жалко, рубцы останутся на белом, нежном теле от кнута…»

Девушка нервно сжала руки на груди. Иван смотрел на нее и думал о том, как она похожа, почти нагая, прикрытая легким льняным покрывалом, с тревожным, ищущим выхода взглядом окруженных синевой глаз, на пойманную птицу, терзаемую страстным стремлением вырваться на свободу. Этой девчушке, лишенной всего, явно не нужны богатые платья и дорогие уборы. В юной деве читались прямота и искренность, оттого и не верил Иван, что она обманом проникла в дружину. Но напрямую спросить робел.

Девушка больше походила на босоногую пастушку, одинокую и столь отрешенную от всего, что сердце старого вояки сжалось. Ему подумалось: «Она создана не для горестей и боли. Это недоразумение!». Но он прогнал эту мысль движением головы и громко спросил:

— Как тебя зовут, дитя? С какой оказией ты попала в войско славного града Киева?

— Меня зовут Досада. Великий Род послал меня в добрую семью недалеко от Искоростеня, в деревушку на реке Уж. Я была обычной девочкой, мои дни текли в поле, помогала родителям, выращивала овощи и, заботясь о скоте, часто с братом и отцом ходила на охоту в лес. Но доля моя оказалась иной.

Однажды, когда мне исполнилось 9 лет, повсюду разнеслась весть о войне. Мои родители опасались оставаться в нашем хуторе. Собрали нехитрые пожитки и отправились вглубь леса. Там у нас была землянка. Однако в тот день, когда мы погрузили на нашего вола всё своё добро, я стала свидетелем чародейства: в небе появилась Дева, которая ступила на землю, и не одна пылинка не была потревожена, ни одна травинка не пригнулась под ее ногой. Дева подошла ко мне, опустила на мою голову руку и громко сказала, что учесть моя — стать воином, защищать своего княжича и его мать, и что именно от меня зависит будущее всего Рода.

Мой отец в тот же миг набросил на меня покрывало и увел в сарай, а Дева исчезла.

Спустя сорок дней темным вечером уже в лесу, когда лишь голубые огоньки светились на кочках болота, Дева вновь явилась мне во сне и сказала: «Досада, у тебя есть сила, чтобы спасти наши земли. Иди в Киев, попросись на обучение в ратники к молодому воеводе Сфенкелу и помоги нашему роду вернуть мир и процветание».

Сон был настолько правдоподобным, что мне показалось, будто сама богиня Макошь говорила со мной. Мое сердце забилось от страха и возбуждения одновременно. Я чувствовала, что это мой путь, моя судьба. Я не могла в ту ночь спать, оставаться в землянке. Бесцельно бродила возле болота, а ближе к утру увидела зарево над городом, там, где мы жили ранее.

Утром я рассказала своим родителям о сне. Они смущенно посмотрели друг на друга, а затем моя мать сказала: «Ты — наше дитя. Мы всегда будем с тобой, каким бы путем ты ни пошла». Мой отец кивнул и немного печально добавил: «Но помни, путь воительницы опасен и не все мужчины смогут согласиться с твоим выбором. Ты должна быть готова к трудностям и лишениям».

Поэтому я с согласия родителей решила не только спасти свой дом и близких, но и посвятить жизнь защите великой княгини Ольги и её сына Святослава. На рассвете, переодевшись в мальчика, отрезала волосы и отправилась в Киев, где нанялась в войско молодого воеводы Сфенкела. Меня приняли в дружину, и я даже смогла многому научиться. Но…

В этот момент девчушка покраснела, нахмурилась и вновь скрестила руки на груди.

— У меня… У меня начала расти грудь. И богиня Лада наградила меня даром продолжать род. Я пыталась несколько месяцев скрывать сей дар, но один ратник, с которым я делила ложе, заметил и…

В этот момент девчушка разрыдалась.

Иван укутал ее в покрывало, взял на руки и тихо прошептал:

— Всё уже позади, всё будет хорошо, я не дам тебя в обиду. У меня есть очень хороший друг, он окрестит тебя и даст новое имя. Не нужно плакать, малышка! Твоя история только начинается. Ты должна быть готова стать великой воительницей. Не переживай, я помогу и всегда буду рядом.

Мужчина укачивал девушку, словно грудного ребенка, а когда она уснула, уткнувшись в его могучее плечо, бережно положил ее на широкую лавку и подошел к окну. Он посмотрел на тёмный лес, который простирался за его домом. Лес тихо шумел, словно выражал своё недовольство. А в душе Ивана бушевал огонь…

Княгиня Ольга, несмотря на позднее время, велела растопить баню. День был утомительным и, дабы успокоить нервы, да снять ломоту в ногах, женщина долго истязала себя жаром и веником. Лишь к полуночи она направилась в опочивальню. Сбросив с себя все одежды, лениво перевернулась на живот, а две коренастые чернавки нанесли на белоснежное холеное тело заморскую мазь, которая, по заверениям итальянских купцов, защищала от старения и делала кожу упругой и гладкой, словно у 15-летней персидской девушки. В последний год Ольга не жалела гривен для сохранения молодости и порой с грустью наблюдала, как ее некогда ладное и красивое тело теряет былое сияние и великолепие, что очень расстраивало княгиню.

Сенные девушки достали гребни и аккуратно начали расчесывать густые, почти белые, словно снег, волосы великой княгини; разделив их надвое, заплели в косы. Когда в волосы вплели ленты, ладони служанок вновь заскользили по бархатистой отливающей жемчугом белой коже — наследство далеких скандинавских предков. А княгиня довольная, разомлевшая, закрыла глаза и отдалась воспоминаниям…

В ее видениях возникли такие желанные хорошо очерченные губы и смеющиеся серые глаза Ивана. За ними означилось красивое, с густой бородой лицо ее стража. В ушах княгини зазвучал тихий, вкрадчивый голос одной из служанок: «Княгиня, время не властно над вами! Вы с каждым годом все краше — словно Лада…»

Ольга, погруженная в глубины своих грёз, не расслышала, как тихо скрипнула дверь и в опочивальню проникла худая тень, смутно напоминающая жердь. Старая служанка Агафья, сгорбленная от времени, подкралась незаметно к резной кровати, встав на колени и, задыхаясь от эмоций, захлебываясь словами, зашептала в ухо княгине:

— Матушка! Ты слышишь меня, матушка?

— Чего тебе? — недовольно спросила княгиня, медленно открывая глаза.

— Иван, ваш Иван-то!

— Да что стряслось-то?

Старуха всплеснула руками:

— Иван девку к себе приволок. Беда, матушка! Сказывают, он ее сам раздел, в свою кровать уложил да, словно дитя, укачивает!

Княгиня резко встала, служанки в страхе разлетелись в стороны, потом принялись торопливо одевать хозяйку. Нетерпеливым движением Ольга обернула косы, будто венец, несколько раз и заколола серебряным гребнем. Набросила синий с красной каймой платок и резко приказала:

— Позови Ивана! Я и вовсе забыла об этой девчонке!

Агафья выскочила, словно ужаленная, из покоев.

Иван явился быстро, как будто только и ждал, что княгиня пошлет за ним. Оказалось, что действительно ждал:

— Прекраса, — преданный мужчина с любовью посмотрел на княгиню и поцеловал в белую шею, — Сфенкел — молодой обманщик и заговорщик. Вся чернота идет от этого рода! Вспомни, Олюшка, кто хотел твоей смерти, кто подговаривал князя Мала? Это все их корень! Чует моё сердце, что-то Асмунд и его сынок замышляют!

— Ты мне толком скажи, — Ольга поднесла толстую восковую свечу к лицу Ивана, — что за девушку я сегодня в конюшне нашла? Позже поговорим о воеводе.

— Не знаю я еще толком. Она бредит, сказывает о богине Макоши, утверждает, что видение ей было, чтобы в Киев прийти и воительницей стать.

— Только есть тут одна странность, Ванечка, — Ольга обняла мужчину за крепкую шею и уткнулась носиком в голубую пульсирующую жилку. — Не верю я, что простая девчушка могла оказаться среди ратников. Непростая она, — Ольга внимательно посмотрела на мужчину.

— Отдай, матушка, мне эту деву — воспитаю, как дочку родную, да и сказывают, что у греческой царевны есть служанка-воительница искусная. Вот и у тебя не хуже будет. А то, что девчушка без второго дна, ручаюсь! Такие глаза врать не могут!

— Ой, а не влюбился ли ты, Ванюша?

— Влюбился, матушка, и уже давно, — Иван обнял одной рукой княгиню за талию, другой забрал из её рук свечу, задул и жарко стал целовать Ольгу в уста.

— Ох, — вскрикнула Ольга, — и разбойник же ты!

— Нет, матушка, лишь верный слуга — готов жизнь отдать и думаю лишь о тебе да о Руси нашей!

— Хорошо, Ваня! Быть по-твоему! Девчушку забирай, но чтобы через месяц у меня в палатах была! Ревнива я у тебя — своего не отдам!

— Добро, матушка! Все будет, как ты желаешь!

***

Утро было радужное. Над кроватью прыгал солнечный зайчик: осеннее светило, проникая лучиками приоткрытое окно, отражалось в заморском зеркале, висевшем на стене. Странные блики то мигали, то таяли, окрашивая комнату в золотистые радостные оттенки. С востока, словно кипенные лодочки, плыли по лазурному небу белые пушистые облака. Ольга проснулась счастливая и с желанием что-то менять в своей жизни и в жизни народа её. Святослав за последние несколько лет возмужал. Сфенкел, к большому удовольствию Ольги, обучил княжича различным боевым искусствам.

Асмунд занимался его воспитанием. Но этой ночью княгине пришла мысль, что сына надобно женить! И лучше, если найти невесту для него в Царьграде!

«Все будет так, как я хочу!» — пронеслось в голове у княгини. Она уткнулась лицом в подушку, которая еще хранила тепло Ивана, и вдохнула его запах: «Все будет так, как хочу я!»

Ольга сладко потянулась, встала, подошла к окну — распахнула ставни. Солнце, словно огромный желтый алмаз, сверкало и таяло в голубом небе. Его лучи ласково касались нежной кожи княгини и проникали в каждый уголок её тела. Игра света и тени, особенный свет, возвещал о новой главе ее жизни — женщина уже осознала это и была готова к переменам. И хотя мир вокруг мог показаться будничным и каждодневным, это утро таило в себе пыл перемен и чаяний. «Былое уже не изменить, но будущее еще хранит в себе огромное множество даров. Главное — поставить цель! Если цель ясна, все получится само собой», — Ольга улыбнулась своим мыслям и, набросив халат, отправилась завтракать.

Глава 26

Купальская ночь

Княгиня сидела у старых деревьев на мшистом пне, а солнце важно опускалось где-то за лесом. Близился вечер. Ольга внимательно смотрела на скоро подросших, но всё еще шумных и веселых детей, а сама, словно исследовала свою память — вспоминала последние шесть лет своей жизни.

Она была свидетелем чуда! Вся ее судьба — это череда непостижимых событий и странных случайностей, но рождение Святослава для нее и по сей день — чудо.

С того времени, как Святослав потерял отца, а она мужа, юный князь подрос и стал почти одного роста со Сфенкелом, хотя тот был старше его лет на шесть. Княжич был худощав, но с безупречной статью — царской, как говаривал он сам. Белые кудри оттеняли иссиня-голубые глаза юного будущего властителя, а в лице угадывались черты его благородных предков. У Святослава был тонкий нос, пухлые губы и правильные черты лица.

Ольга взглядом проследила за сыном и залюбовалась его юной мужской красотой. В нем княгиня видела деда Олега. А вот сын поднял лук и пустил стрелу — ровно так, как делал это ее муж Игорь.

Здесь, возле старого дуба, в далекой юности Игорь признался ей в своих чувствах. Тогда она почувствовала себя частью чего-то большего, совершенно не ведомого ей, но подвластного лишь единому Роду.

Но сегодня княгиня знала, что эти совсем юные люди, играющие на залитой солнцем поляне, несут в себе главный смысл её жизни — быть счастливой, но счастье для нее — это не просто жить, счастье для нее — это будущее ее сына Святослава, а в месте с ним — будущее всей ее страны.

Ольга наблюдала за детьми и понимала, что в их играх была целая вселенная, наполненная мечтами и восторгом, свободой и невинностью. Она более не сомневалась в том, что именно эти ощущения, эти простые мгновения счастья, делают жизнь ценной и незабываемой.

Возмужавший и вытянувшийся, словно молодой клён, юный Сфенкел, учил Добрыню и Святослава стрелять из самострела — подарка Асмунда.

На старой ели, изящно изгибая рыжую спинку, прыгала белка. Добрыня попытался попасть в пушистого зверька, но белка, легко перепрыгнув на другую ветку, махнула рыжим хвостиком и скрылась в темной хвое.

Сестра Добрыни Малка внимательно следила за юным князем и его воеводой.

Ольга вдруг подумала о том, что дети князя Мала: Добрыня и Малка — навсегда останутся ей напоминанием о ее великой победе над древлянами, в которую ей даже сейчас трудно поверить.

Княгиня закрыла глаза и вспомнила двух милых крошек на этой же поляне шесть лет назад, когда их привели сюда в первый раз.

«Как быстро летит время», — пронеслось в голове у Ольги и она, открыв глаза, еще раз внимательно посмотрела на Святослава.

Её сын — её гордость, почти юноша — унаследовал всё лучшее от князей их рода. Голубые глаза Вещего Олега на юном лице словно напоминали о великих походах деда, который прибил свой щит к воротам Царьграда. А длинные тонкие пальцы — след крови ее предков по матери — крови великой воительницы Хельги. Красивый ладный стан — от рода Рюрика, такой же, как у его отца Игоря.

«Он будет красив, как греческий Аполлон», — подумалось княгине. Ольга смотрела на Святослава, и ее материнское сердце было полно гордости и восторга. Ради него она будет жить и сделает все, чтобы он стал таким же великим, как его дед.

Князь мало кому уступал в ловкости, а его сила и меткость поражали даже Асмунда, который с молодых лет считался великим воином, признанным еще Олегом. Копье Святослава всегда летело дальше, чем у других ровесников.

Княжич не всегда со светлыми чувствами вспоминал о древлянской земле и своем первом броске копья, когда оно упало, не пролетев и 5 метров. Подобные случаи больше не повторялись. Ежеутренние стрельба из лука, метание копий и бои с мечом обычно заканчивались к полуденной трапезе, но иногда все это продолжалось до самых сумерек длинного летнего дня. В эти мужские игры втянулся и сын князя Мала Добрыня. Юноши возвращались в город усталые, голодные, но счастливые и окрашенные в румянец. В такие моменты даже Святослав забывал о своей обычной умеренности и пускал в ход полные кубки питья, закусывая их яблоками и молодым виноградом, привезенным с Русского моря.

Но иногда они собирались вместе, как в старые добрые времена, на поляне у древнего дуба за старым теремом Ольги. В такие дни молодые люди брали с собой Малку — сестру Добрыни. И тут в обществе достаточно рано оформившейся юной девы демонстрировали свои умения. Сегодня был именно такой день.

Чаще всего подобные встречи заканчивались в палатах Асмунда. Юноши просили рассказать старого воеводу о военных походах, особенно о походах князя Олега на Царьград и Хазарию. Княжич мечтал повторить то, что сделал Олег, но что не удалось его отцу, князю Игорю.

Святослав воображал величественную силу, храбрость и неустрашимость Вещего Олега. Молодой князь искренне завидовал своему прадеду и мечтал стать таким, как он.

Юноша верил, что придет день, и он войдет в Царьград победителем. А жители греческих земель будут исполнены священным трепетом. В такие вечера живой ум юноши ярко рисовал щит Олега на воротах Царьграда. Казалось, прошлое оживало перед Святославом, но во главе войска стоял не его прадед, а он сам — Святослав.

Что же касалось отца, великого князя Игоря, то у Святослава были смешанные чувства к его памяти. Юноша так и не смог понять, как дружина — близкие друзья отца — смогли убедить его собирать дань сверх меры.

И ох как часто ставший за эти годы его близким другом Добрыня убеждал княжича, что его отец — князь Мал — был хорошим человеком. И Святослав верил! Заговор против князя Игоря зрел внутри дружины. «Ясно, что в дружине было много знатных людей, которые мечтали занять место князя», — думалось Святославу.

В течение многих лет и Асмунд убеждал княжича в том, что смерть Игоря была предопределена. По словам воспитателя, жадность князя, его стремление угодить дружине, привели к гибели не только его самого, но и сотен его воинов, а во главе этой дружины стояли близкие друзья Игоря, которые стремились удовлетворить её непомерный аппетит. Однако старый воевода забывал упомянуть о том, что именно он и его старший сын Свенельд подталкивали князя к таким действиям.

В душе Святослав оправдывал князя Мала. Его юный разум не мог смириться с жестокостью матери в отношении отца Малки и Добрыни. Юному Святославу мать старалась не рассказывать о страшной гибели Игоря, а вот Добрыня и Малка часто вспоминали, как погиб их отец.

Ольга почти не замечала холодности Святослава к себе. За княжескими делами и каждодневным трудом она не подметила отдаление сына. Княгиня верила, что он растет настоящим вождем великих земель, достойным наследником Рюрика, и лишний раз не вмешивалась в воспитание сына, полностью отдав его на попечение Асмунда.

Чуть больше полугода назад из Новгорода прибыли гонцы с вестью от горожан. Великий Новгород позвал молодого Святослава на княжение. Жители свободного города на великом вече выразили желание видеть Святослава своим князем. Веря в его силу, разум и решимость, они готовы доверить власть Святославу. Ольге это льстило. Да и сам Новгород — это колыбель Земли Русской.

Святослав, получив это предложение, осознал, насколько высоки чаяния, возложенные на него народом, но глубоко в душе в первую очередь княжич мечтал стать свободным от попечения матери.

Ольга же все чаще стала задумываться о будущем сына. Но привычная к тому, что ее жизнь и жизнь ее людей подчинена служению родным землям, в первую очередь подумала о возможности соединить роды великой Руси и Греческого царства, заключив брак между своим любимым сыном и дочерью рода Константина Багряноро́дного. По слухам, царевна Зоя была мила и образована. Такой союз мог бы стать надежным, долгим и принести многие плоды не только русским, но и ромеям. Княгине Ольге было известно, что Царьград славится своим крепким войском и просвещенностью, оттого мог стать могущественным другом Руси.

Однако перед самим княжичем Святославом стоял нелегкий выбор.

Брак с греческой царевной требовал значительных изменений в его жизни и долге, а он был свободный духом, стремящийся к странствиям и смелым военным походам.

Царевна была воспитана в полном соответствии с греческими традициями, ценностями и верой. Святослав же наотрез отказывался разделять взгляды Ольги на христианскую церковь. Сколько они ни беседовали с сыном на эту тему — юный князь не желал подчиниться матери.

Желания Ольги, чтобы ее сын повторил судьбу Константина Великого, столкнулись с холодным отчуждением и стремлением сделать все по своему усмотрению со стороны Святослава. Княгиня хотела, чтобы в будущем благодаря греческой поддержке ее сын, выросший и благоденствующий, взошел на престол и стал правителем, достойным подражания, как первый римский император Константин I. Но для этого необходимо было Святославу услышать мать и принять веру Христа.

Как только эта мысль поселилась в голове княгини, между Ольгой и Святославом начали возникать разногласия. Мать видела в своем сыне перерождённого великого и могущественного правителя, но юноша сопротивлялся и отвергал навязываемые ему поучения. Вместо этого, он искал свое истинное предназначение в мире, стремился познать себя, и на данном пути ему помогали его близкий друг Сфенкел и старый наставник Асмунд.

Княжич жаждал оставить собственное наследие, построить свою неповторимую судьбу, которой он был бы хозяином.

И хотя эти разногласия приводили к отчуждению матери и сына, они одновременно побуждали юношу искать свой путь, творить свою жизнь сообразно своим замыслам и целям.

Однако княгиня Ольга не отступала. Каждый раз после ссоры с сыном, возбужденная и раскрасневшаяся, она повторяла: «Все будет так, как хочу я!»

В такие минуты она видела больше, чем просто силу и величие, она видела возможности в этом союзе. Княгиня жаждала, чтобы Русь процветала, расширяла свои границы и получила должное уважение в мире. А брак Святослава с царевной стал бы первым шагом к этой цели.

Ольга верила в будущее своего народа и была готова сделать все, чтобы это будущее стало реальностью.

Княгиня сидела, задумавшись, вглядываясь в почти синее небо над Днепром. Вдруг громкий крик отвлек Ольгу от дум и вывел её из оцепенения. Лица тех, кто резвился на поляне, растянулись в улыбках.

Юная Малка громко выразила чувство, которое сжимало ее сердечко при виде белки:

— Бедная! Бедная белка, — простонала она взволнованно, — несчастное животное! Пожалуйста, не нужно причинять ей вред! — Девочка обратила свои темные красивые глазки к Ольге. — Они же не желают убить ее?

Святослав стоял рядом со Сфенкелом и умоляюще смотрел на мать. Любопытный зверек вновь высунул свою рыжую мордочку из темной хвои, а воевода прицелился, но ловкая белка прыгнула на соседнее дерево и исчезла в кроне дерева.

— Ты, конечно, не побежишь за ней? — взволнованно спросила девчушка Святослава.

Иногда, обращаясь к нему как к равному, Малка называла княжича на «ты». Белянка часто ругала рабыню за такую непочтительность к господину, но Святослав только улыбался.

— Нет, дитя, — вступилась за белку Ольга, — это ничтожная добыча. Вот завтра юноши отправятся с Асмундом на охоту и там непременно добудут вепря.

Этот день утомил княгиню и, встав с пня, она, встретившись взглядом с сыном, улыбнулась. Махнув рукой, словно прощаясь, проговорила:

— Устала я нынче, пойду в покои.

Ольга не слышала слов, которыми они обменялись, но она залюбовалась их очевидным согласием. Привязанность Сфенкела к Святославу давала надежду на то, что лишенный отца мальчик будет счастлив в верной дружбе. А юная дева и ее брат Добрыня — дети Мала, ставшие своими в княжеских играх, счастливы и вовсе не кажутся одинокими сиротами. Душа Ольги была успокоена. Она видела, что все хорошо, а дальше будет еще лучше. Святослав взял едва ли не братскую опеку над Добрыней. Мальчики были почти одного года, что еще больше сближало детей.

Судьба связала эти юные создания, обреченные из-за глупости их отца на несчастье, с судьбой князя, окруженного любовью матери и ее двора. А сам молодой князь был благороден и великодушен к своим новым друзьям. И это очень грело душу Ольге, она не сомневалась, что чуть позже, когда Святослав возмужает, она оставит городу Киеву справедливого и сильного правителя, а стране надежного защитника и праведного государя.

Минуту спустя друзья исчезли из поля зрения Ольги, а затем, оглянувшись, она заметила, как мальчишки дерутся на мечах. Раскрасневшаяся от жаркого солнца Малка в венке из голубых васильков задорно смеялась и кричала, что она поцелует того, кто победит. Княгиня вдруг вспомнила, что завтра день летнего солнцестояния.

Девушки и парни всегда с нетерпением ожидали этого праздника… Как только солнце брало свой путь к западу, юные девы и парубки начинали собирать букеты из цветов: ромашка, зверобой, васильки, мята — все шло в дело, но основой букета была полынь. Именно в эту ночь полынь была необходима, чтобы защититься от дурного сглаза и древних злых духов, а из собранных трав и цветов надобно было сплести венок.

Но просто составить красивый букет или сплести венок — было мало. Каждая из девушек старалась сотворить венок, который был бы прекраснее любого другого.

Рано утром в этот день к дальнему краю поляны парубки с шутками и прибаутками несли сухую солому, ветки и дрова, чтобы в конце дня все это превратить в величественное кострище.

Утром, когда солнце только окрасило чистое небо в золотой цвет, Белянка отправила Малку в лес к старой ведунье помогать собирать лекарственные травы. Эти травы были особенно ценными — с их помощью можно было исцелять болезнями и не только, оттого очень важно было набрать их на весь год.

Старая Васса, посмотрев на юное дитя в то утро, погладила девчушку по голове, а затем, задумчиво запустив сухую руку под рубашку Малки, прошамкав, словно разговаривая сама с собой, изрекла:

— Быть тебе, дева, матерью человека, который изменит порядок в жизни людей. Родишь ты великого грешника. От греховной связи…

Малка и так боялась Вассу, но после этих слов, бросив к ногам ведуньи собранные травы, помчалась к городу. Чародейка лишь пожала плечами и обмолвилась:

— От судьбы не убежишь, деточка, такова твоя стезя.

Девчушка бежала по тропинке и вдруг услышала странный звук. Сразу же за раскидистым орешником показалась небольшая круглая поляна с двумя березами на ней. Обычно под этими березами отдыхали косари, но сегодня там был свален подготовленный к вечернему костру валежник и солома, а сверху лежал искусно сплетенный венок. Рядом не было никого, но, прислушавшись, Малка различила, мелодичные звуки пастушьего рожка, которые доносились из глубины леса, росшего вдоль дороги, а вглядевшись, увидела красивую юную девушку, которая наигрывала музыку. Чуть дальше она заметила стоящего спиной к ней молодого парубка. Приглядевшись, она узнала в нем своего брата Добрыню. Тот быстро подошел к девушке, забрал из ее рук рожек и стал страстно целовать незнакомку.

Малка почувствовала, что и брату она вскоре не будет нужна. Ей стало в этот момент так горько и одиноко, что она схватила венок и побежала к Днепру, на место празднества.

На поляне уже собрались девушки и парни, и как только солнце окрасило реку в золотой цвет, все отправились добывать живой огонь.

Малка, обогнув стайку незнакомых ей девчат и парней, приблизилась к месту, где двое статных сильных парней старательно пытались добыть искру, чтобы разжечь костер. Она, заглянув за их плечи, увидела, как начал подниматься дымок от перетертых веток. Наступила тишина… Все взгляды были прикованы к дыму, а затем к маленькому язычку пламени. И вот он горит — живой огонь. Огонь, знаменующий жизнь, надежду и защиту от злых духов и смерти. Малка знала, что он был всеочищающим.

Многие парни искали своих девушек, хотели взять их за руку и повести к огню. В эту ночь много позволялось. Но и тут Малка испытала горечь. Ее не возьмет за руку парубок — она рабыня, пусть и в богатом княжеском доме, но рабыня! Ей лишь обещано (как Белянка уйдет на покой) место ключницы. И если она будет верной и преданной княгине, то ей разрешат выйти замуж за простого смерда, а возможно, даже и за тиуна. Слезы покатились по алым щекам Малки. Она ожесточенно стала затаптывать уже почти разгоревшееся пламя, но кто-то схватил ее за руку и оттащил от костра.

Этот день и особенно ночь были благословенным для молодых людей, особенно для девушек, чей девичий возраст приближался к концу. Ведь после замужества уже не будет возможности веселиться с подругами и смотреть на парней сквозь полуопущенные ресницы, чтобы они краснели от смущения. Больше недосуг будет колядовать зимой или устраивать гадание на венках у реки летом. После соединения сердец Ладой многого лишатся юные девы, а вот Малка уже все потеряла с момента гибели ее отца…

На берегу реки стояло высокое дерево, украшенное лентами, цветами и венками. Его постарались украсить еще днем. Девушки, оставшись в тонких белых сорочках, подвязанных алыми лентами, закружили хоровод с песней в честь Лады. На другом конце поляны музыканты соревновались в своем ремесле: свирель и бубен соединились в загадочной мелодии с балалайкой.

Веселый смех, крики и песни, прославляющие Купалу, Ладу и ее детей Лелю и Полеля… Ночь была лунной, звезды также присоединились к празднику, сверкая желтым, красным и голубым светом…

Кто-то схватил Малку за руку и увлек в хоровод. Миловидная рыжеволосая девчушка поднесла к ее губам чарку с медом. Малка с жадностью отхлебнула, и пустилась в пляс. Приятное возбуждение наполняло ее душу, и она, не раздумывая, вступила в хоровод, который девушки весело заворачивали то в одну, то в другую сторону, ей стало жарко и она, поддавшись всеобщему веселью, расплела свою цвета спелых каштанов косу да развязала понёву, отбросив ее под березу. Оставшись в рубахе, пустилась в пляс.

Когда все начали прыгать через огонь, Малка сначала испугалась пламени, которое гневно полыхало искрами, но со всей силы рванулась, оторвалась от земли, перепрыгнула через огонь, встала и пустилась в пляс. Кто-то вновь поднес к ее губам чарку с хмельным напитком. Но тут уже не боясь, собравшись с силами, Малка разбежалась, поднялась над огнем и уже на другой стороне столкнулась со Святославом, который с интересом наблюдал за всей этой веселой суетой.

Девушка, растрепанная, возбужденная, со смехом схватила его за руку и увлекла к костру. Теперь она, как и остальные, была очарована Купалой, околдована любовью. Малка знала, что священный огонь очищает душу, а если прыгнуть через огонь вместе с парнем, то останешься с ним навсегда. Но самое главное — пролетая над огнем, попросить об этом Ладу. Тогда богиня сможет подарить настоящую любовь.

Малка мечтала о любви. Еще вчера, играя на княжеском дворе, она и подумать не могла, что Святослав станет для неё тем мужчиной, которому она пожелает отдать самое ценное, что у нее осталось. Но девушку тянуло к нему так, словно он был самым близким и родным человеком на всем белом свете. Их обоих ждала ночь, сказочная ночь, ночь открытий и чудес — ночь Ивана Купалы.

После прыжка через огонь девушке пришлось отпустить руку Святослава — другие парни увлекли и втянули юного князя в хоровод. Малка потеряла княжича из вида.

Когда девушкам пришло время снять венки и пустить их по реке, Малка последовала их примеру. Она знала, что венок не был сплетён ею самой, но девчушке было любопытно узнать, что с ним произойдёт: утонет он или найдёт себе пару.

Она внимательно наблюдала, как венки плывут по воде. Некоторые из них приближались к берегу, другие попадали в водоворот, словно их проглатывала сказочная рыба. Но несколько венков всё же остались на поверхности Днепра, да только в темноте было уже невозможно понять, чьи они.

Глава 27

27. Весна

Тот год начался как обычно: месяц сухый был ветреным и снежным, но березень принес тепло. Весна наступила сразу, снег растаял за неделю, а в конце первого месяца нового года было знамение: по небу пронеслось яркое пурпурное зарево. Многие горожане в небесных сполохах узрели кровавого змея, который встал над Днепром. Спустя час небесный аспид взорвался яркой вспышкой, превратившись в огненный крест.

Простой люд судачил о великих переменах, кои ждут всех. Переживали, шептались о скорой каре Перуна, на базарных площадях юродивые бились в исступлении и кричали о каре небесной, но вскоре почти всё забылось, потонуло в суете жизни.

Волхв Гаспар занемог, глаза его стали словно рыбьи, а кашель в последние месяцы не давал много говорить. Оттого вразумить народ было некому. Киевляне, кои верили во Христа, считали, что к добру сие знамение, но говорить прилюдно, громко о том боялись.

Снег быстро сошел, а земля обнажилась, желая ласки солнца. Люди радовались теплу и весне. С усердием принялись возделывать землю, памятуя, что один день весны весь год кормит. Вскоре огненный аспид и вовсе забылся, словно последний зимний сон, а каждый житель города со славянским усердием погрузился в работу.

Особое веселье царило в покоях князя Святослава, который недавно вернулся из Новгорода. Жители свободного города благоволили молодому князю, а заключенные им и воеводой Сфенкелом союзы подкрепили мнение многих, что Святослав — будущий великий князь всея Руси. Таковые успехи вызвали восхищение у многих верных людей и в Киеве.

В честь возвращения молодого князя и его воинов Асмунд разрешил киевской дружине отдохнуть несколько дней от ратных дел, а у себя в палатах устроил веселый пир. Хмельные кубки передавались из рук в руки, а боевой клич был слышен даже в палатах княгини Ольги.

Все тревоги долгой зимы скоро остались позади, а жизнь наполнилась новыми чаяниями. Весна принесла не только тепло, новые силы, веру в лучшее, но и нежные чувства, сотканные из теплых лучей солнца, в сердца многих молодых людей.

Добрыня вечерами хвастался перед молодым князем своими любовными победами, а его глаза светились от гордости и собственной значимости.

Молодой воевода, который отпраздновал девять дней назад свое пятнадцатилетие, описывал любовные подвиги с таким огоньком и страстью, что Святослав не мог не позавидовать ему и восхищался его мужественностью.

Добрыня был отличным собеседником, он умел увлекательно рассказывать о своих похождениях и любовных делах. Речь его была полна задора; точные, яркие, а порой и бранные слова, которыми он умело описывал чувства, захватывали слушателей и рисовали перед ними живописные зрелища. Молодой, неопытный в любовных забавах князь порой даже смущался и покрывался испариной, а где-то внизу живота припекало, временами жгло. Разум же рисовал пылкие картины, кои в последний год Святослав стал часто видеть даже во сне.

Князь любил Добрыню, в его присутствии Святославу было весело и спокойно, а после рассказов воеводы самому хотелось искупаться в море страсти, обжигающей волнительной силы богини Лады. Каждый раз, когда Добрыня заканчивал свой рассказ, княжич чувствовал, что в нем просыпается желание стать таким же свободным, как его друзья, и разделить с воеводой огонь всех утех Лады. Святослав порой с завистью думал о простой жизни его воевод, но вспоминал строгое лицо матери и понимал, что княжеский удел — быть благочестивым да благоразумным. Он князь — пример всем!

Но порой после хмельного меда юноша думал о тех девах, о которых рассказывал его любимый воевода. Весна опьяняла сладостью, и в легком утреннем тумане Святославу виделись красивые молодые девушки — он засыпал. Очень часто во снах видел восхитительные глаза сестры Добрыни, но тут же просыпался и понимал, что ежели княгиня Ольга прознает о шалостях, то превратит его жизнь в ад.

О любви к сестре Добрыни Святослав даже мысли не допускал. Они были только друзьями, и он не хотел испытывать никаких иных чувств. Князь прекрасно осознавал, что девушки её сословия, даже если и поддадутся его обаянию, не позволят ничего большего, чем было у него с ней на Ивана Купалу.

Веселая летняя ночь, песни, игры, огонь. Он часто думал о той прошлогодней ночи и считал, что дружба и уважение важнее любовных утех. И вовсе не полагал нарушать эту грань.

А вот мать же все чаще принималась говорить о свадьбе. Но княгиня Ольга и мысли не допускала, что ее сын может связать свою жизнь с простой девушкой, а тем более с рабыней.

Перед княгиней в тот год стояла непростая задача: она должна была укрепить свою страну, заручиться поддержкой греческой церкви, одновременно отстояв независимость и не допустив, чтобы великая Русь так или иначе подчинилась Царьграду.

Да, Ольга хотела крестить Русь. Однако для этого ей пришлось бы крестить не только себя, но и своего сына Святослава, а он был против. Княгиня где-то внутри себя понимала, что воплощение этого замысла практически невыполнимо. Вечерами, беседуя с Иваном, а порой и со своим духовным отцом Иннокентием, она срывалась на крик и пыталась доказать друзьям, что вера их народа устарела, что душа её люда очень близка греческой вере. Но насаждать веру надобно не огнем и мечем. Надобно действовать постепенно, предлагать народу новые обряды и каноны путем просветительства. Иннокентий, давно принявший христианство, поддержал Ольгу, но Иван утверждал, что недовольство русичей будет сильным.

Кроме того, Ольга понимала, что Царьград мог использовать веру, дабы покорить Русь, насадить в ней свою власть, что противно было желаниям и стремлениям княгини.

Ольга уже была мудрой и опытной правительницей. Она решила подойти к этой задаче с хитрым умом да смекалкой. Княгиня начала переговоры с греческими посланниками, внимательно выслушивая их предложения и условия. Одновременно с этим Ольга велела Иннокентию заняться просвещением бояр и разрешить браки среди христиан и иных верующих.

Все чаще на вече она с жаром говорила о необходимости принять новую веру, однако всегда чутко уточняла, что это не означает отказа от русских обычаев и самобытности. Великая княгиня уверяла своих подданных, что они могут сохранить свои обряды даже при воссоединении с греческим священством.

Но любые попытки перетянуть на свою сторону Святослава терпели неудачу. Княгиня решила немного схитрить в надежде, что сын будет покорен прелестями царевен в Царьграде. Она понимала, что любовь творит чудеса. Возможно Святослав, посетив греческие земли, поймет, что вера скорее важна для простого народа, а властитель использует ее порой, как орудие.

Для княгини было важно держать равновесие между ее народом и Царьградом, оттого она умело отражала попытки соседей подчинить славян, искусно выстраивала отношения и укрепляла связи с другими народами, чтобы не оставить Русь без выбора.

Странные всполохи огня над Киевом показались княгине хорошим знаком. Она отправила несколько послов в Греческое царство, дабы они договорились с Константином о возможности ей лично посетить Царьград со своим посольством. Не стала Ольга торопить события и предлагать царю породниться, но разрешила послам намекнуть на то. Одного не учла Ольга –сам Константин не больно желал отдавать своих дочерей в жены варварам. Ольга была готова ехать Царьград за союзом, но хитрые ромеи плели собственные сети, подсылая к недругам Ольги своих людей. Асмунд знал обо всем, что происходит в палатах у княгини, и делал многое для того, чтобы молодой князь не пожелал принять волю матери.

Ольга немало сделала для усиления обороны своих земель. Строились и укреплялись города. В Вышгороде были возведены дубовые стены — забрала, каменные укрепления и терема.

Сама она знала, что многие люди враждебно относятся к её стремлению укрепить княжескую власть и объединить Русь, оттого поселилась на горе над Днепром, за надежными воротами киевского Вышгорода. В окружении своих верных соратников и нарядного веселого двора. Жила княгиня весело, но душа её ныла и, словно птица рвалась в Царьград, будто там могла она найти защиту.

Сама по себе мысль о крещении Руси была переворотной и означала новый виток её судьбы. Ольга это четко понимала. Принятие христианства казалось княгине путем к укреплению молодой страны и признанию ее во всем мире. Однако она понимала, что этот шаг требует огромного труда и умения убедить не только сына, но и большинство воевод и бояр. Народ же, а тем более двор, годами благоденствовавший, не желали изменений. Но в душе княгини была уверенность, что это правильное и достойное решение.

Ольга знала, что крещение Руси вызовет недовольство среди тех, кто привык к древним верованиям и обычаям. Ей предстояло справиться с этим, сохранив взаимопонимание и доверие среди своих людей. Княгиня должна была убедиться, что крещение пройдет гладко, не вызовет народных волнений и расколов, ведь именно от этого зависело воплощение её грез о независимости и могуществе Земли русов.

Ранним весенним утром юная ключница Малка бежала босиком по нагретым солнцем каменным плитам нового, только что отстроенного терема, повесив лапотки себе на шею. Белянка послала ее замерить комнату для будущей опочивальни княгини, дабы заказать новую кровать да пошить белье из итальянской ткани, когда чумазый мальчишка сунул ей в руку кусочек бересты.

— Это от боярина Асмунда, он просит тебя зайти к нему, — шепотом проговорил мальчонка, и тут же, шлепая босыми ногами, убежал.

Развернув тонкую кору и не разобрав ни одной буквы, Малка пожала плечами, поправила ситцевую косынку, поджала губы.

— Нет, это просто невиданно! — перевела дух девушка. — В какое время мы живем! Я почти ключница самой великой княгини, а мне приказывает какой-то воевода. Покрутив бересту в руках, она перегнулась через еще не остекленное окно и выбросила записку.

Замерив припасенной лентой комнату, Малка решила воспользоваться свободной минуткой и сбежать в лес. Палаты княгини не притягивали ее — напротив, напоминали девушке об участи рабыни. Любимый брат — единственный, кто связывал ее с этим миром, — взрослея, с каждым днем отдалялся. Раньше он заботился, радовал ее подарками, а теперь все подарки, кои он привозил из походов, Добрыня отдавал за ночь любви девушкам. Охладело его сердце к сестре. Но одинокая душа сироты ожидала чуда внимания обласканного князем брата.

Малка каждый день ждала, что брат вспомнит и проведает её, ждала терпеливо, надеясь услышать однажды: «Сестра…» Такие уединения на природе придавали ей сил, успокаивали душу. Девушка обожала их и берегла от постороннего глаза. Но не укрылось уединение молодой ключницы от всевидящего ока Асмунда.

За последние годы наставник Святослава, воевода киевский набрал лишний вес, но умудрялся подкрадываться к людям почти бесшумно.

— Почему ты меня ослушалась? — чуть возвысив голос, сказал воевода прямо на ухо девчушке.

У бедной Малки перехватило дыхание.

Асмунд откровенно рассматривал девушку, но ключница заметила, что он был чем-то раздосадован.

Малка вскинула на него взгляд не рабыни, а царицы и, ничуть не смущаясь, задрав подол сарафана до колен, села в траву.

— Тебе, дитя, не передали от меня весть? — спросил ее воевода.

— Да, прибегал чумазый холоп. Только я служу княгине, а не вам.

— Мне говорили, что ты дерзкая девочка, — сказал Асмунд, и на его лице появилась тень улыбки.

— Я просто знаю свое место, — Малка закусила нижнюю губу. — Вы хотите, чтобы я подсыпала княгине яд? — Она снизу вверх посмотрела на собеседника, словно затравленный зверек.

— Странные ты слова говоришь, дитя. Ну-ка теперь послушай меня. Обещай, что никому ничего не расскажешь.

Малка раздавила пальчиком муравья, который проворно бежал по ее ноге, натянула лапти, завязала оборы и вновь подняла на него серые глаза.

— Пожалуйста… Но что я получу за это?

Асмунд хмыкнул.

— Ты, дорогуша, сперва докажи, что умеешь держать язык за зубами. Ежели, как я надеюсь, ты умная девочка и наше с тобой соглашение будет заключено, думаю, что все мечты твоего отца воплотятся в жизнь.

Малка скорчила гримасу, немного подумала и почти по слогам проговорила:

— Хо-ро-шо, обещаю.

— Великолепно, — вновь улыбнулся Асмунд. — Тебе нравится Святослав?

После этого вопроса Малка вскочила, словно молодая козочка, и теперь более внимательно посмотрела на воеводу.

— Что вам нужно от молодого князя?

— Мне нужно от тебя. — Воевода взял ключницу за подбородок, посмотрел еще раз в красивые глаза девушки и продолжил уже шепотом: — Ты должна соблазнить Святослава.

— Как же я это сделаю? — Девочке казалось, что она сейчас упадет без чувств: ноги подкашивались, а лицо горело от стыда.

— Просто слушай внимательно своего брата и сегодня вечером не закрывай на засов дверь у себя в горнице.

Асмунд погладил Малку по голове, резко развернулся на каблуках и пошел в сторону новых казарм, не оглядываясь.

Ключница посмотрела вслед воеводе, перевела взгляд на старый дуб и глубоко вздохнула. На поляне пахло мхом и жасмином, а после недавнего дождя еще не просохли лужицы. Девушка подошла к луже, коснулась носком лапотка воды и посмотрела на свои ноги, вновь сняла лапти, завязала оборы узлом, повесила их на шею и с разбегу перепрыгнула через темную воду, побежала к Белянке. Она была счастлива. Асмунд обещал ей любовь Святослава, а ее брат ей поможет… Малка, правда, не была уверена, что все будет именно так, как обещал воевода, о его обманах ходили сказания в Киеве, но вдруг?

Вернувшись в терем, девушка, раскрасневшаяся, с грязными ногами влетела в трапезную к Белянке. В кухне её наставница, отстранив прислугу, сама ставила в печь украшенный завитками и засахаренными вишнями пирог.

— Как скоро надобно накрывать стол к обеду? — спросила девушка.

— Нескоро еще. Ты выполнила мое поручение в новом тереме? — Наперсница Ольги внимательно посмотрела на свою подопечную, покачала головой и уже чуть устало проговорила. — Где же ты так изгваздалась?

— Сократила путь, бежала через старый лесок.

— Понятно. Вновь ворон считала вместо того, чтобы дела делать, — будто старуха, запричитала Белянка.

— Я выполнила все ваши веления, — девчушка ловко подхватила корзину с репой и гусем, выпорхнула из кухни.

— Вот-вот, лучше гусака разделай да репу помой с ногами!

— Ну конечно. Сейчас все сделаю. А когда нужно накрывать стол?

— Когда нужно, пошлю мальчишку за тобой, не торопись, — заулыбалась Белянка.

С поразительной ловкостью Малка ощипала ошпаренного гуся, отмыла репу и не забыла помыть свои розовые пяточки. Оставив все возле ключа, который бил за домом, вскарабкалась на гульбище, а оттуда, цепляясь за выступающие камни и наличники окон, забралась на второй этаж, где водослив послужил ей удобной опорой. Она прильнула лицом к слюдяному окошку и посмотрела в комнату, в которой в этот раз устроился Святослав. Малка уже не в первый раз залезала сюда, ей очень хотелось увидеть своего брата и княжича, но в комнате было пустынно. «Видимо, у Сфенкела сидят, а обо мне и не вспомнят», — пронеслось у девчушки в голове. «Кто я… простая служанка, а ведь почти год прошел, как мы виделись в последний раз!»

— Вот так встреча! — донесся снизу знакомый голос.

Малка вся обомлела и спрыгнула на гульбище, рискуя сломать ноги. Увидела молодого князя на вороном жеребце, одернула сарафан.

— Какими судьбами? — запинаясь, промолвила она, молча ругая себя за то, что вовремя не заметила его.

— Чего это вдруг ты, словно дикарка, лазаешь по терему? Али чего утеряла? Так давай я помогу, — он собрался спешиться.

— Нет, князь, — жестом остановила его ключница. — Прошу, не нужно, я… просто хотела сорвать вон ту шишку со старой ёлки!

— Так давай я ее собью стрелой, дел-то!

— Нет, не нужно, мне бежать надобно, Белянка заругает. — И, словно мальчишка, перепрыгнув через перила, сверкая пятками, пустилась к летней кухне.

Видя, что Малка засмущалась и убежала, Святослав стегнул коня и поскакал к старым конюшням.

День пролетел, словно в тумане. Собирая на стол в трапезной, слушая краем уха челядь, Малка пыталась понять, что же будет вечером. Время промелькнуло быстро. Настал теплый и звездный вечер.

«… Ну что со мной? Почему так ноет сердце? — Малка сидела у себя на кровати и слушала сердечко: оно стучало, быстро разгоняя горячую кровь по юному телу. — Почему так ноет сердце, а внутри разливается непонятная нега, наполняющая каждый уголок моего тела? Что не так с этим миром, с этой жизнью? Весна, моя тринадцатая в Яви весна… Или, может быть, не так со мной что? Почему он не любит меня? Что же такого во мне? Мы же все рождены на этой земле, чтобы продолжать великий Род. И все это было еще со времен далекой древности! Это было заведено задолго до нас, а мы просто продолжаем это великое дело. Но, похоже, не мне это суждено…» Ее думы прервал скрип двери. Половица скрипнула и в полумраке горницы девушка увидела свечу. Её яркий свет ослепил Малку. Она зажмурилась и боялась открыть глаза.

— Малка, ты спишь?

Девушка спрыгнула с кровати и обняла брата.

— Добрыня, почему ты не пришел ко мне, как только приехал из Новгорода?

— Не было времени, сестричка, но и сейчас его нет. Жди гостей, у Асмунда пир горой, но Святослав желает в гости к тебе зайти. Ты уж будь ласковой, сестрёнка, и ничего не бойся.

— Святослав? Куда? Сюда?

— Сюда. — Голос брата был жарким и томным. — Ты главное не трусь, а там сама богиня Лада все подскажет. Поняла?

Он поднес к лицу сестры свечу, погладил по голове и, шлепнув ее по пышному бедру, прошептал:

— Хороша! Не будь я твоим братом, соблазнился…

Малка закрыла лицо руками и уткнулась в плечо брата, прошептала:

— Страшно…

— Не боись, в первый раз чуть больно будет, а потом приятно…

Брат растворился в темноте, а девушка, вся трепеща, вновь села на кровать и, поджав ноги, всхлипнула.

Минуты казались часами, но вдруг дверь распахнулась, и на пороге, держа в руке свечу, появился Святослав. Он был очень красив. «Да и то сказать, ведь ждала этого часа не один год», — пронеслось в голове у девушки.

Святослав с льняными, как у матери, волосами, высокий, статный казался Малке божеством. Их глаза встретились, а князь протянул к девушке руку. Она же, не мешкая, припала к нему всем телом, задрожала под сильными руками молодого князя. Он и сам ответно вздрогнул. Но воин взял над минутной слабостью верх. Князь поставил на подоконник свечу, в тот же миг подхватил Малку на руки да уложил на кровать. Тут Малка подала голос:

— Богиня Лада — нам указ да любой бог — свидетель! Я благодарна богам, что ты сегодня со мной. Я боле ничего не желаю на всю свою жизнь, потому что ты рядом. Люб ты мне с той самой купальской ночи, Святослав! — Жарко прильнув всем телом к князю, Малка с уверенностью и без всяких сомнений начала снимать с него одежду. — Мы — дети Лады, почувствуем ее благодать! Ороси меня, как дождь суху землю! Я твоя!

С кроткой ловкостью Малка скинула с себя легкий сарафан и оказалась перед Святославом во всем своем юном очаровании, словно сама богиня стояла перед молодым князем. Лунный луч тронул рассыпавшиеся по нагим плечам волосы, всполохи свечи красными бликами играли на нежных румяных щеках девы. Сияние ее красоты ослепило Святослава. Закрыв глаза, он ощутил запах весны; словно молодой ветерок, коснулся губами ее перламутровой кожи, зарылся руками в шелк волос. Чуть отстранившись, еще раз посмотрел в глаза девушки и, ослепленный никогда прежде в жизни невиданной картиной, вновь зажмурился — окунул себя в пучину страсти.

Весенняя ночь плавилась в поцелуях, все плыло в мареве великой тяги двух любящих существ, готовых в сей миг умереть в объятиях друг друга. Оба юные, чистые и непорочные, словно два ключа, сливающиеся в единый поток… Неразумные в любви дети природы устремились к единому целому.

Малка приняла великий посыл рода Святослава через мгновение боли и тут же забыла о ней. Вместе они метнулись в высоты Прави, растворились в блаженстве, засверкали мириадами алмазов вселенной — сгорели на алтаре любви. Уставшие и немного отрешенные вернулись на землю.

Яркое весеннее солнце ослепило влюбленных и согрело своими лучами. Святослав покинул комнату ключницы тихо, украдкой поцеловав розовую мочку ушка милой.

Они ничего друг другу не обещали, ни в чем не клялись. Их судьбы были переплетены, но скрыты под покровом грядущих перемен. Они оба были созданы друг для друга, но, будучи совсем юными, понимали и принимали, что впереди у них разлука, мимолетные встречи, короткие уединения тайно от мира, утоление страсти, коей хватило бы на две жизни. Но молодые души объединяло нечто большее, преодолевающее все границы, — их объединяло будущее, ради которого они встретились.

Приняв суровую реальность, молодые люди осознавали, что судьба приготовила им путь, на котором они должны будут расстаться. С печалью в сердце влюбленные понимали, что их дороги разойдутся. Только воспоминания о сладостных мгновениях будут сопровождать их на одиноком пути. Так распорядились высшие силы, так решили боги!

И Малка, и Святослав осознавали, что их любовь не будет похожа на сказку с прекрасным концом. Однако отказаться от неё они были не в силах. Два юных создания, связанные прихотью богов, понимали, что разлука настигнет их, но не лишит истинного чувства. Ведь настоящая любовь — это то, что рождает будущее, то, что живет вечно и дает новые ростки даже там, где судьба решает разлучить и отдать страдающие души во власть разных миров.

Глава 28

Впереди — Царьград

Ветер ударил наотмашь в лицо, а в груди стало жечь, будто что-то пригорело. Чувство было неприятным и не давало трезво мыслить. Ольга смотрела на бескрайнее почти черное Русское море и пыталась понять, что же ее так тревожит. Еще несколько часов пути и они прибудут в Царьград. В город, который очаровал её много лет назад. Тогда юная княжна желала снова оказаться здесь, и вот её чаяния сбываются. Но теперь она вступит на эту землю как великая княгиня, равная царицам!

Восхитительный блеск столицы Греческого царства завораживал и заставлял чувствовать себя не великой княгиней огромной державы, а маленькой девочкой.

В мечтах Ольги Киев должен стать подобным Царьграду — таким же величественным и почти сказочным. Но сегодня утром Ольга ощутила слабость, страх и нерешительность. Выйдя на палубу ладьи, она постаралась отдышаться, еще раз взвесив все за и против. На одной чаше весов лежала размеренная жизнь в Киеве, налаженный порядок и спокойные границы. На другой — величие и могущество, возможность объединить Русь со славным Греческим царством. В своих самых смелых грезах Ольга видела, как Святослав женится на одной из царевен — дочери императора Константина, что сделало бы Русь равным союзником сильнейших земель.

Ветер затих, сменившись теплым бризом, но тревога в груди Ольги не утихла. Она смотрела вдаль: впереди, словно мираж в морской дымке, появился Царьград. Этот город всегда пленял ее воображение, а в последние годы снился, как она считала, в вещих снах. Теперь же он был так близко, что можно было разглядеть золотые шпили и купола.

Ольга закрыла глаза, стараясь успокоить бушующие чувства. Она никогда не сомневалась в своей силе и решимости, словно заклинание прошептала: «Все будет так, как хочу я!» — но сейчас перед лицом великого царства ее уверенность не была столь твердой. Что-то подсказывало княгине, что не все будет так, как возжелала она, и тут ей придется использовать не только ум, но и хитрость, а возможно, идти на обман и подкуп, что было ей не по нраву.

Прежде, когда ее нога впервые вступила на эти земли, она была лишь внучкой великого Вещего Олега, который прибил щит к вратам этого города. Теперь же она вступит на землю Царьграда как великая княгиня Руси, на плечах которой лежит ответственность не только за судьбу её народа, но и за будущее своих потомков. Ох, как хотелось ей, чтобы Русь стала подобна Греческому царству!

Но вместе с мечтами приходили и сомнения. Греческое царство было огромным и могущественным, а Русь — еще молодой и растущей. Сможет ли она выдержать соперничество со столь видным соседом? Ольга не была уверена. Она боялась, что в погоне за величием может потерять независимость и свободу своего народа.

Время поджимало. Ладья все ближе подходила к берегу, и Ольге нужно было принимать решение. Сделав глубокий вдох, она повернулась и направилась к носу ладьи, где и нашла Святослава, сидящего на деревянной бочке с медом и с тоской смотрящего в сторону Царьграда. Княгиня подошла к сыну и обняла его.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

— О будущем, — возвысив голос, ответил Святослав. — Я знаю, почему ты так настаивала, чтобы я отправился с тобой. Дядька Асмунд мне все рассказал, но… — В этот момент князь резко встал, отстранившись от княгини; взял ее за плечи, посмотрел прямо в глаза и жестко сказал: — Я не хочу того, что ты задумала.

— Почему, сын? — голос Ольги дрогнул.

— Ты пытаешься все решать сама, не учитывая интересы иных людей, — он отвернулся от матери, посмотрел в сторону призрачного города и вновь решительно к ней повернулся.

— Я не хочу, чтобы ты расплачивалась моей жизнью в угоду будущему.

— Я учитываю интересы страны и интересы простых людей, которые будут жить долгие годы после того, как мы с тобой уйдем в Навь. Мы с тобой обязаны думать о нашем народе!

— А ответственность? Я, мама, боюсь, что ты не способна оценить всю ответственность перед нашими предками и нашей верой. Будущее — это прекрасно, но и прошлое нельзя в один миг сжечь в огне Перуна!

— Мы справимся вместе, — мягко сказала Ольга, погладив его по щеке. — Без тебя, сын, я не справлюсь, но Род мне дал тебя! Ты настоящий мужчина, и именно ты обязан последовать примеру первого царя ромеев.

Ольга махнула рукой в сторону Царьграда.

— Константин I послушал свою мать Елену и принял верное решение, именно это послушание помогло возвеличить страну!

— Но я — не Константин, а ты — не Елена!

— Так я стану ею!

— Ты действительно веришь в это? — чуть улыбнувшись, спросил Святослав.

— Да, — уверенно ответила Ольга. — Я знаю, что мы вместе должны учиться на чужих ошибках, чтобы не совершать свои. И тогда сможем добиться всего, чего захотим.

— А ты, мама, не думаешь, что я уже принял решение, что я уже смог полюбить всей душой данную мне Родом девушку и я не хочу отворачиваться от своих богов ради твоего замысла возвеличить Русь! Я хочу просто жить, получать простые человеческие удовольствия, мне не нужен этот Царьград с его роскошью и золотом лишь по одной причине — за блеском и душными благовониями в его храмах царят разврат, обман и ложь!

В этот момент у Ольги в груди кольнуло, словно кто-то вонзил ей под левую грудь кинжал.

— Что значит, ты полюбил всей душой? Что ты этим хочешь сказать?

— А то, что я выбрал уже себе жену и вполне возможно скоро стану отцом, а веру я не желаю себе выбирать — она мне дана была от предков.

Теперь уже сама Ольга села на бочонок с медом. Ладья шла ровно, но княгине показалось, что началась буря и сильная качка.

— Кто она?

— Малка, та, которую ты лишила отца, но убить отца своего внука ты не посмеешь! — глаза Святослава горели огнем.

— Малка?

Ольга провела по лицу рукой, словно пытаясь себя разбудить, но это была явь.

— Да, матушка, Малка, и я люблю ее, и мы уже были вместе, а великая богиня Лада нас благословила!

— Когда же вы успели? — почти шепотом проговорила княгиня и резко встала.

— Успели, мы многое успели, очень скоро у нас будет ребенок.

Тут Святослав, словно маленький мальчик, который пытается задирать своего врага, встал перед матерью и дерзко посмотрел ей в глаза. Ольга остолбенела от этих резких слов. Она, великая княгиня, собравшая в единое целое враждующие племена, покорившая не только вражеские княжества, но и само время, вдруг пошатнулась. Казалось, сам воздух вокруг задрожал от непомерной тяжести её гнева.

— Как ты посмел? — ее голос, обычно льющийся, как горный ручей, теперь звучал, словно упавший лёд на горном хребте. — Как ты посмел предать меня, предать свою страну, предать свой народ?

Святослав, не отводя взгляда, ответил:

— Я не предавал ни тебя, ни наш народ. Я лишь следовал заветам наших предков.

— Каким заветам? — всплеснула руками княгиня. — Заветам предательства и позора, глупой привычки варвара рождать детей без благословения?

— А кто должен благословить моего ребенка, не твой ли новый бог, матушка?

— Ты поступаешь как варвар, все наши предки были благословлены великими богами — лишь так закреплялся союз молодых сердец. Я и по сей день ношу венчальный браслет твоей бабки, — Ольга одернула край белоснежной рубашки, и на солнце блеснул древний венчальный браслет.

— Так почему же, мама, ты предаешь своих предков, пытаясь принять чужого бога?

— Я это делаю во благо будущего нашего народа, следуя заветам!

— Заветам правды, веры и свободы, — чуть улыбнувшись, твёрдо сказал Святослав. — Заветам, которые ты сама нарушила, уверовав в чужого нам бога.

— Бог един!

Ольга, как подкошенная, вновь села на бочку. Она и не думала, что её сын посмеет ей противоречить. Всегда послушный, почтительный, он вдруг стал неузнаваемым.

— Ты прав, — прошептала она. — Я нарушила заветы наших предков. Но я сделала это ради своего народа и обещаю тебе, что буду дальше нарушать, буду обманывать и подкупать по одной лишь причине — иначе в этом мире не выжить. От моего решения, а чуть позже от твоего, будут зависеть жизни простых русичей, их семьи, жизнь их детей. В первую очередь нужно понимать, что от нашего с тобой решения зависит судьба не одного человека, а порой тысяч. Любая наша ошибка, любой наш неверный шаг могут превратить наших людей в рабов, а еще хуже — отправить к праотцам.

— Нет, матушка, ты сейчас меня обманываешь. Все, что ты делала в последние годы, ты делала ради своей власти, — оспорил Святослав. — Ты хотела править единолично, оттого и не пожалела народ древлян, оттого превратила их детей в рабов, как Малку, а она была рождена равной нам — княгиней! И ради власти ты пожертвовала всем — своей честью, своим достоинством, а сейчас готова пожертвовать счастьем своего сына.

Ольга ничего не ответила. Она лишь сидела и смотрела на переливающиеся под ярким солнцем волны, её глаза застилали слёзы.

— Я люблю Малку, — продолжал Святослав. — И она любит меня. И никакая сила не разлучит нас.

— Ты забыл о своём долге, сын мой, — проговорила княгиня. — Ты должен жениться на достойной девушке — и так будет. А Малка — рабыня…

— Что ты с ней сделаешь? — чуть понизив голос, спросил Святослав.

— Как только мы вернемся, я отправлю ее в деревню, там она родит, я надеюсь, здорового ребенка, и мы воспитаем его как подобает. Если ты, конечно, уверен, что она понесла и это твой ребенок.

— Я уверен, я более чем уверен, оттого я сделал всё, чтобы она с нами не отправилась в этот путь. Я знал, что рано или поздно тебе донесут о нас, поэтому сегодня говорю тебе все сам, но больше всего я боюсь за будущее нашего с Малкой сына.

— С чего ты взял, что будет сын?

— Малка ходила к Вассе.

— И ведьма эта знала, — уже грустно прошептала Ольга, — и не сказала мне.

Ольга поняла, что больше ничего не сможет сделать. Её сын вырос и стал самостоятельным. Он больше не нуждался в её попечении и не собирался подчиняться её воле.

— Да будет так, — сказала она, вставая с бочонка. — Но знай, сын мой, что ты поступил опрометчиво. И скоро пожалеешь об этом.

— Пусть так, но это будет моя ошибка, которая, надеюсь, не принесет моему народу горе и смерть!

Ольга внимательно посмотрела на Святослава и вдруг подумала: «Все поступки властьдержащих так или иначе отражаются на судьбах простых людей. Кто может поручиться, что ребенок, который будет рожден от девушки, которую она лишила отца, родит сына, готового жить ради лучшего будущего её народа? Кто мог предвидеть, что дочь ее врага Мала станет матерью ее внука?»

Опустив глаза, Ольга прошла мимо Святослава и направилась к себе.

На следующий день к полудню ладьи русов входили в изумрудные воды бухты Золотой Рог, на берегу которой раскинулся Царьград. Величественный древний город, освещенный ярким солнцем, распростерся на все видимое пространство и казался бесконечно огромным. Его улицы, словно сеть, тянулись с трех сторон залива к морю. Люди с разным цветом кожи, будто муравьи, бегали по мощеным камнем улицам, суетились, кричали и вновь бежали по ведомым только им делам. Город был похож на огромный муравейник.

Княгиня Ольга стояла на носу ладьи и неотрывно смотрела на таинственный Вечный Город. Где-то в середине этой бурной жизни, сломав порядки, перепутав причину и следствие, жил простой человек Константин. Именно он управлял всем этим муравейником. И сейчас она, словно малая букашка, приплыла к нему в надежде, что он поможет ей определить будущее ее народа.

Но Ольга не чувствовала себя слабым существом. В этой изумрудной бухте она ощущала себя морским разбойником.

А вот Константин не позабыл о победе Вещего Олега и помнил, что щит, прибитый над воротами, унизил этот город, но, спрятав в мутном стекле былое, словно в грязной бутылке рома, хозяин Царьграда ныне не заметил прибытия великой княгини Ольги — хозяйки земель руссов.

Сквозь голубую дымку она разглядывала то, к чему стремилась: возвышающиеся купола Святой Софии Премудрости Божьей и купол Святой Ирины. Конечно, из такой дали невозможно было увидеть всё великолепие храмов, но Ольга помнила их величие и понимала, что именно эта божественная красота может произвести сильное впечатление на Святослава, как когда-то на нее. В это время дня храм Святой Софии был бесподобен в ярких лучах солнца. Оторвав взгляд от купола, Ольга обернулась и посмотрела на сына, который также смотрел на храм, и вновь уголек надежды затеплился в сердце матери. Княгиня ощутила упование, почти угасшую после вчерашней беседы с сыном о своем царственном городе и сильной державе.

Ладьи, принадлежащие лично Ольге: «Храбр», «Сокол» и «Орел» — наконец подошли к гавани Суд, где издавна стояли на якоре торговые суда из Руси. Отряду Ольги едва хватало места. Казалось, корабли прибывали со всех концов света. Иван встал по правую руку от княгини, а отец Иннокентий по левую, а чуть позади Ивана стояла высокая, стройная девушка, но она была облачена в мужскую одежду, рыжие косы заплетены в тугую косу и спрятаны под кожаную ермолку. За ее спиной виднелся колчан со стрелами, а на бедре затаился острый кинжал. Ученица Ивана в поездке была личным стражем Ольги и Святослава.

Иннокентий показал рукой вправо и, перекрикивая шум, сказал:

— Низкие лодки — это местные галеры, они в море не ходят. Выше — греческие скидии, для них море открыто. Дальше — арабские кумбари — галеры, на них возят рабов.

Ольга почти не слушала своего друга и духовного наставника. Ее уже одолевали смешанные чувства. От Иннокентия и купцов она услышала, что Царьград не спешит принимать её. Император Константин Багрянородный знал о ее прибытии, но решил сделать вид, что до его ушей не дошла эта весть.

Ольга беспокоилась о том, какие почести окажут ей греческие монархи. Не найдут ли какие-нибудь причины, дабы подольше задержать её в порту? Отец Иннокентий предвидел это, поэтому подготовил Ольгу к терпению.

— Матушка-княгиня, вы не будете скучать в ожидании приема у императора. Мы с вами осмотрим город, я смогу показать самые красивые уголки Царьграда. Когда я был юн, я учился в этом городе у греческих монахов, а если быть честным — был их рабом. Прошло много времени с тех времен, но я почти все помню и знаю — тайные тропы этого чудесного города откроются вам. А если вы соизволите секретно посетить некие дома, я смогу познакомить вас со своими друзьями юности, кои сейчас занимают не последние должности при дворе Константина. Они смогут показать вам многочисленные чудеса церкви Иоанна Крестителя, что рядом с монастырем Святой Софии, и где я служил много лет.

— Отец Иннокентий, я понимаю, что вы велели мне набраться терпения, я постараюсь.

Но, как только портовые власти узнали, что в бухту вошли ладьи руссов, а на борту одной — сама княгиня Ольга и ее сын, тут же появилась хилая лодка с сановником на борту. Надо было соблюсти приличествующие порядки.

Для купцов все было просто. Им разрешалось либо перевезти все свои товары на берег, либо позвать местных купцов на свои лодки и торговать всем, что они привезут. Но вот что же делать с великой княгиней?

Как поняла Ольга, в первый день от императора не поступало по ее поводу никаких указаний, словно императорский двор не получал известий о прибытии в Царьград послов от великой княгини. Ольга понимала, что этого не могло произойти, все послы были заранее отправлены с грамотами и подарками. И скорее всего император Константин, таким образом, пытается ей показать, кто в Царьграде хозяин.

Император давно был поставлен в известность о ее прибытии для переговоров. Поэтому Ольга понимала, что все проволочки — это лишь ухищрения. В свою очередь княгине приходилось мириться с тем, что двор ее не замечает.

На третий день в порту появились чиновники. Ольга приняла их сдержанно. Они неоднократно извинялись, льстили ей и очень вежливо говорили, что император Константин Багрянородный не может принять великого князя Руси Святослава, так как у него есть неотложные дела. Ольга была в недоумении. Ей было интересно, если бы власть жила в мире и спокойствии, разве при императоре были бы столь спешные дела?

С детских лет знавшая неписаные правила греческого двора, она понимала, что речь идет о том, чтобы повысить уважение гостей к императорской семье. Но ведь можно было таким образом и унизить ее — великую княгиню. Допустимо ли такое? В ее душе нарастало раздражение. Но Иннокентий убедил Ольгу, что все идет так, как Богу угодно, и все к лучшему. Предложил вечером спуститься в город и посетить его друзей, на что Ольга, уставшая ждать, ответила согласием.

Княгиня и её духовник прогуливались по Царьграду, наслаждаясь его красотой и царственностью. Ольга вновь открывала для себя этот великолепный город, дивясь величественным храмам, которые стояли перед ней, словно соперничая с главным храмом города — Софией. Одетая в простые греческие одежды, она сливалась с толпой местных жителей, чтобы не привлекать лишнего к себе внимания. Город оказывал на княгиню непередаваемое впечатление, она не могла остаться равнодушной к нему, постоянно отмечая для себя, что надобно сделать в Киеве по примеру Царьграда.

Отец Иннокентий тайными тропами вывел княгиню в ту часть города, где жили ремесленники, ювелиры, граверы, иконописцы и оружейники. Ольга не знала о многих ремеслах, которых не существовало на Руси. В лавке у икон она провела около двух часов, скупив почти все у опешившего от такой удачи продавца.

После прогулки по городу отец Иннокентий повел княгиню Ольгу в храм Святой Ирины. Внутреннее убранство святой обители ее поразило. Иконы, фрески, настенные росписи, своды, алтари, иконостасы и церковная утварь — все сияло красотой и свидетельствовало о высоком мастерстве. Золото и драгоценные камни были повсюду. Все было совершенно, завораживало взгляд и напоминало княгине величественный храм в Прави на Острове Знаний, где она была в юности с дедушкой.

Глаза у Ольги горели, а перед сном она мечтала о том, что подобное будет построено и на ее землях. Святослав, который сопровождал мать несколько дней, чуть позже отказался идти с ними на очередную прогулку и, одаренный матушкой книгами, заперся у себя на «Орле», всем своим видом показывая, что ему скучно.

Один из друзей Иннокентия пообещал ходатайствовать перед императором о его скорейшей встрече с великой княгиней и князем Святославом, но намекнул, что для этого может потребоваться подарок начальнику караула. Ольга распорядилась отсыпать золотых монет, но понимала, что это мало чем может помочь.

Иван постоянно ворчал, что они ходят без стражи, но Ольга интуитивно понимала, что привлекать излишнее внимание в Царьграде не стоит.

В тот вечер Иван, Иннокентий и Досада с Ольгой решили не возвращаться в порт, а остановились на постоялом дворе. Иннокентию принесли записку от его друга, что император сначала хочет встретиться с Ольгой тайно. Духовник княгини показал пергамент, но не был уверен, что это не ловушка. Иван же был против любых встреч без его присутствия.

Ночью, когда все, кроме Ивана, заснули, Ольге почудился во сне зловещий зов:

— Княгиня! Госпожа!

Она заметалась и очнулась от глубокого сна. Проснулась быстро, но все тело ломило. Непривыкшая к долгим прогулкам и со стертыми в кровь ногами от греческих сандалий, княгиня с большим удовольствием спала в довольно удобной кровати. В скромной городской гостинице нашлась отдельная комната с возможностью не только отдохнуть, но и помыться. Досада и Иннокентий остались в сенях и спали на соломенном тюфяке, а Иван обещал сторожить у входа.

Ольга открыла глаза и увидела черное лицо неизвестного ей человека. Вначале она подумала, что это ей чудится, но лучина, которая чуть освещала комнату, от дуновения легкого ветерка вспыхнула ярче и озарила неизвестного пришельца.

— Ты кто?

На ломаном русском пришелец ответил:

— Вас хотят видеть. Не будите никого, пойдемте со мной.

Ольга неожиданно для самой себя мгновенно выскользнула из-под легкого хлопкового покрывала, скоро набросила на плечи легкую накидку и, затянув на талии юбку, пошла следом за гостем.

Проходя мимо Досады, удивилась, что все спят.

Осторожно открылась расшатанная дверь. Ночь была очень светлая, над маленьким домом висела огромная луна. Во дворе стояла крытая повозка. Гость показал, что княгине надобно сесть в неё. Словно околдованная, она без вопросов повиновалась. Повозка, скрипя и жутко трясясь, покатила по мощеной улице Царьграда и спустя четверть часа выехала на пыльную дорогу. Стояла чудовищная жара, и Ольга вновь задремала. Внезапно она очнулась от резкого звука. Повозку сильно тряхнуло. Ольга увидела, что они — на краю глубокой рытвины, а чуть дальше — обрыв и вода. Окутанная облаком пыли и прижатая упавшим на нее неизвестным, она громко вскрикнула. Слышно было, как звонко заржали лошади, застонал возница.

Потом снова повторился тот же сухой резкий звук, и на дверце повозки Ольга увидела стрелу с характерным красным оперением — точно такая же стрела торчала из глазницы незнакомца. Ольга попыталась подняться, сбросив с себя мертвое тело неизвестного.

Вдруг кто-то рванул дверцу, и показалась голова Досады.

— Вы не пострадали, надеюсь?

Последнее слово она от беспокойства произнесла мягко, словно с акцентом.

— Я жива, но как, милое дитя, ты тут очутилась?

— Госпожа, еще вечером я обратила внимание, что хозяева что-то подмешивают в питье. Решила не пить, а когда этот, — девушка показала пальцем на похитителя, — ночью пришел, решила проследить, но когда повозка выехала за город, я поняла, что за городом следить за вами не смогу, решила устроить маленькое крушение.

— Странное дело, — заметила Ольга. — И я, словно околдованная, послушно следовала за ним.

— Видимо, Вам они тоже что-то подмешали в питье. Но нам нужно выбираться отсюда. Вон видите, госпожа, там маленькие огоньки — видимо пособники этого, — Досада ткнула в мертвого мужчину. — Они скачут к нам, а я одна, боюсь, не справлюсь с несколькими мужчинами.

Девушка помогла Ольге вылезти из повозки, и они бросились к скалам.

Только теперь тело Ольги откликнулось на пережитое потрясение. Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, и, закрыв глаза и откинув голову, прижалась затылком к холодной скале.

В этот момент боковым зрением княгиня заметила, что пять всадников остановились возле повозки и пытаются ее перевернуть. Досада схватила Ольгу за руку и помогла взобраться чуть выше на скалу, там, словно кошка, нашла незаметную пастушью тропу и, увлекая княгиню за собой, бросилась бежать.

Глава 29

Похищение

Некоторое время Асмунд в задумчивости смотрел на море, слушая визгливые крики чаек и думая о том, что тюрьма все равно остается тюрьмой, даже если у нее нет решеток. Его ладья покачивалась, а волны монотонно били о борт судна, что вызывало у воеводы неприятные ощущения. Он ненавидел ходить под парусом, но больше всего Асмунд ненавидел княгиню и ее бабскую спесь.

«Зачем, вот зачем мы сюда приплыли? Чтобы бездумно стоять и ждать, когда этот напыщенный индюк Константин превратит руссов в прислужников греков?», — мысли воеводы, словно волны на море, накатывали одна на другую.

Святослав возмужал, однако княгиня Ольга неохотно уступала ему бразды правления. Хоть он и был её единственным сыном, она решительно удерживала власть, не допуская его до принятия важных решений. Такое упорство княгини рождало в Асмунде негодование и внутреннее сопротивление.

«Нужно эту глупую бабу образумить, а лучше убрать с пути. Раз уж мы сюда прибыли, грех — не воспользоваться таким случаем, всю вину, ежели что, переложить на плечи Ивана и этого глупого святоши Иннокентия», — в задумчивости Асмунд продолжал наблюдать за неспокойным морем. Одна из чаек пролетела над его головой и села на нос ладьи. Крики этих глупых птиц раздражали Асмунда и отдавались в его сердце жгучей тоской. С каждым годом ему всё труднее мириться со своим почти рабством при княгине. Он смог устроить так, чтобы Малка соблазнила Святослава, смог добиться того, чтобы двор юного князя был почти отделен от Ольги, но все одно эта стареющая ведьма упорно делала так, как желала только она сама. Порой Асмунду казалось, что она и вправду настоящая ведьма, уж больно часто она предугадывала его шаги.

Он бросил скучающий взгляд на бескрайнюю даль, где небо сливалось с водой. В его памяти всплыли воспоминания о его родной земле, о свободе и независимости, которые он когда-то знал. Там он мог бы стать великим вождём, уважаемым своим народом, но судьба забросила его сначала в услужение к Вещему Олегу, а теперь к этой спесивой бабе. В последние годы он чувствовал себя пленником, лишённым собственной воли. Как туман над Босфором, его мечта взять власть в свои руки с каждым днем становилась все более призрачной, а годы утекали, словно дорогое вино из треснувшего сосуда.

«Нет, я больше не могу терпеть бесконечную опеку этой женщины, её постоянные унижения и глупые приказы», — вновь воевода посмотрел на черно-белую жирную чайку. «Все мы: Святослав, Сфенкел и я сам — находимся в неволе у этой ведьмы. Если она исчезнет, нам всем будет только лучше».

Мысли Асмунда унеслись в прошлое, к тому дню, когда княгиня Ольга, обезумев от горя после убийства её мужа Игоря древлянами, обрушила всю свою ярость на царя Мала и его народ. Женщины и дети были взяты в плен и превращены в рабов, а мужчины подверглись мучительным пыткам. Именно тогда нужно было ее уничтожить, в лесу под Искоростенем. Но победа над древлянами дала Ольге власть, и именно с тех пор он томился в неволе. Но теперь, когда Святослав стал взрослым мужчиной, Асмунд видел слабый проблеск надежды. Возможно, если ему удастся избавиться от княгини в этом проклятом Царьграде, никто и подумать не сможет, что это его рук дело. В этом городе не только наглые птицы, но и жуткий, кровожадный народец, собравшийся со всех уголков мира. Богатая иностранка — лакомый кусочек для бандитов…

Ольга и Досада стояли на вершине каменного откоса и наблюдали за тем, как местный житель на ослике медленно идет по почти отлогому уступу, постепенно нисходящему к морю. Далеко в море какое-то суденышко, миновав крутую излучину, увлекаемое белым парусом, плыло по широкому водному полю меж крутых зелёных берегов, залитых утренним солнцем. От открывшегося вида захватывало дух и кружилась голова.

Ольга осмотрела себя и заметила, что ее руки и одежда покрыты бурыми пятнами. Ноги изранены до крови, а одно из колен кровоточило. Досада, легко сбежав по тропинке, остановила путника с осликом и через минуту уже вела животное к Ольге.

Княгиня с трудом удержалась на спине осла, но приноровившись и схватив животное за уши, с благодарностью посмотрела на свою спасительницу. Наклонившись в сторону, чтобы восстановить равновесие, Ольга бросила взгляд вниз, и от этого у княгини вновь закружилась голова. Ослик, словно не замечая крутого спуска, быстро потрусил к морю.

Обогнув мыс, они увидели глубокий обрыв, искрящийся на солнце утренней влагой. Еще несколько шагов, и княгиня упала бы в пропасть вместе со своим ослом, но в этот момент Досада оказалась рядом и схватила животное за хвост. Ольга попыталась свернуть в сторону, но упрямец не слушался. Вдруг сзади послышался топот лошади. Княгиня обернулась. Солнечные лучи ударили ей в лицо и ослепили, сердце оборвалось и ей почудилось, что она видит вновь черного человека, но это был Иван в белой греческой рубахе и в темных узких штанах. На его лице сиял черно-фиолетовый кровоподтек почти на пол лица.

Через мгновение верный ее страж наклонился над ними, петлёй из хлыста схватил ослика и потянул за собой. Животное послушно пошло за мужчиной, а Ольга перевела дух. Спустя короткое время они оказались на маленькой площадке, усыпанной мелким камнем и ракушками. Ослик замотал головой и остановился. Почти скатившись с широкой спины животного, княгиня села прямо в песок и посмотрела вначале на Ивана, а после на Досаду.

— Уж, думала, все, этот глупый ишак меня отправит к праотцам, — всхлипывая, сказала Ольга, вставая и поправляя белую накидку, которая была порвана и почти оголяла ее грудь.

Иван широко улыбнулся и, достав из сумы черный плащ, протянул его княгине со словами:

— Вы, несмотря ни на что, прекрасны!

— Что же происходит? Вчера — разбойники, сегодня — этот, — она вновь показала на животное пальцем и словно ребенок всхлипнула.

Ольга в ужасе представила себя летящей головой в пропасть. Иван смотрел на княгиню нежным взглядом, через секунду соскочил с лошади, наклонился и поцеловал руку женщине.

— Да, вновь ты меня спасаешь. Но как? Как ты нашел нас?

— Матушка-княгиня, все расскажу позже, даже рискну предположить, кто хотел навлечь на нас беду. Но слава Перуну — я нашел вас, а Досада, как я вижу, хорошо справилась.

Ольга улыбнулась, но затем быстро спросила:

— Меня пытались украсть по указу Константина?

— Нет, матушка, тут происки иного человека. Боюсь, вы его очень хорошо знаете.

— Предполагаю, что ты об Асмунде.

— Идемте, княгиня, все позже. Сейчас нам срочно нужно вернуться в город. Я смог расправиться с нашими преследователями, но не уверен, что они были одни.

— Мне очень жаль, друг мой, что я не послушалась тебя — ночевать в городе действительно опасно.

— На ошибках учатся, княгиня, но нужно идти.

Досада пошла первая, ведя ослика, Иван посадил Ольгу на лошадь и, взяв её под уздцы, направился по узкой тропинке к морю, но тропинка вильнула, спряталась в зеленых кустах, за которыми путникам открылась еще более великолепная картина.

Из скал били серебряные струи воды. Они соединялись в единый поток и впадали в малую чашу из камня. Переполненная искрящейся влагой каменная чаша обрушивалась небольшим водопадом вниз на скалу. За долгие тысячи лет вода вырубила из скальной породы ладью, образовала маленькое озеро, окруженное низкими соснами, усыпанное желтыми цветами. От красоты путники даже приостановились, но спустя миг Досада ускорила шаг к пологому берегу. Проводив её взглядом, Ольга спешилась, взяла крепкую руку Ивана.

— Вот где рай, — княгиня посмотрела на верного стража, тот скупо кивнул и схватил ослика за гриву, чтобы тот не убежал.

Вдоль берегов рос густой кустарник, Ольга поняла, что ей просто необходимо смыть с себя грязь и чужую кровь. Тем более что купание помогло бы ей немного отвлечься от печальных мыслей и восстановить силы.

Сняв с себя неудобные кожаные сандалии, которые в кровь истерли ей ноги, она приблизилась к озеру и опустила руку в прозрачную воду. Вода была ледяной, но приятной и даже немного шелковистой. Обернувшись, она обратила внимание, что Иван и Досада обогнули скалу и остановились в своде. Ольга видела, как девушка собирает валежник, а мужчина пытается разжечь огонь. Не сговариваясь, они решили устроить привал. Сбросив одежду, Ольга вошла в прозрачную, искрящуюся под солнцем воду и с наслаждением отдалась ощущениям.

Холодные струи с брызгами падали из первой чаши, а княгиня подставила спину и руки под потоки воды. Тонкие струйки, словно мелкими иголочками, покалывали все ее тело. Оттолкнувшись от камня, Ольга легла на спину и посмотрела в голубое небо с белыми облаками. На какое-то время она забылась, а душа успокоилась. Ей стало хорошо и спокойно.

Когда же она вышла на берег и оделась, то с удивлением обнаружила, что Досады и Ивана нет. Лишь тихо потрескивал небольшой костер. Княгиня поднесла руки к костру, но решила все же поискать своих друзей. Встревоженная, Ольга прошла вглубь под небольшой каменный свод и увидела, что Иван лежит на залитом солнцем камне, а девушка, присев рядом, гладит его по голове и нежно целует в лоб. Резко развернувшись, Ольга почти бегом бросилась к тропе, которая спускалась к морю. Здесь росло больше деревьев и кустов, но тропа была пустынна. Слезы сдавили грудь, и, словно волчица, Ольга издала то ли вой, то ли вопль.

В этот миг княгиня услышала потрескивание кустов за своей спиной. Решив, что это Иван, она обернулась, но… Что-то влажное и отвратительно пахнущее обмотало ей голову. Наступила темнота. Ольга пыталась кричать, хотя вряд ли кто-то мог услышать ее на расстоянии более двух шагов.

Над самым её ухом грубо заговорили на малопонятном ей языке. Княгиня неплохо знала греческий, болгарский, скандинавская речь была ей хорошо понятна, но этот. По-османски?! Ужас охватил княгиню. Вспомнились недавние предостережения Ивана и то, что ее хотят убить. Асмунд не желал, чтобы она приняла веру и подписала договор с ромеями. Еще в Киеве ее воеводы выражали недовольство, а больше всех — дядька Святослава. Додумать княгиня не успела — ее подняли и усадили на лошадь. Она качнулась и уткнулась в чью-то вонючую спину. Все, что она успела разглядеть сквозь небольшую дыру в тряпке, — выбритый затылок и толстую лоснящуюся черную, как смоль, шею.

Запах чужого пота вызвал у Ольги рвотный рефлекс. Княгиню привязали к лошади, но все время придерживали, чтобы не упала. Смердящая конской мочой тряпка почти душила, а руки были грубо связаны, оттого как-то помочь себе не представлялось возможным. Лошади шли быстрым шагом, а тряпка все туже и туже затягивалась вокруг шеи княгини. Вскоре вокруг захлюпала вода, но от переживаний и нехватки воздуха Ольга потеряла сознание…

*****

Весна только закончилась, но жара была настолько сильной, что Константин Багрянородный мог работать только у воды. В последний год он трудился над трактатом для своего сына Романа, который он назвал «Об управлении империей».

Император писал трактат частями. Некоторые создавал сам, другие — по имеющимся образцам, иные же под его диктовку писали нанятые за большие деньги ученые люди. Но нередко, когда написанное или переписанное докладывалось Константину, оно его не устраивало, оттого переделывал он все сызнова. Этим солнечным утром он размышлял над 9 главой своего трактата — «О росах, отправляющихся с моноксилами из Росии в Константинополь». Глава была почти окончена, но император все еще оставался недоволен.

Константин был сыном императора Льва VI и его любовницы Зои Карбонопсины, а потому считался незаконнорожденным. Тем не менее он был крещен в январе 906 года. Его родители же обвенчались в апреле 906 года. Для отца Константина это был уже четвертый брак. За это святотатство разгневанный патриарх Николай Мистик изгнал из сана священника, совершавшего таинство бракосочетания, а император — отец Константина — на долгое время был отлучен от причастия, ему было запрещено входить в церковь. Поэтому Константину пришлось настаивать на том, чтобы его до конца жизни называли Багрянородным. Это означало, что он родился в порфировом зале императорского дворца. Все законные императрицы рожали именно там.

Константин был необыкновенным человеком и слыл грамотным правителем с литературным даром, но был взбалмошным, любящим роскошь и немного ребячливым господином. Больше всего Константина раздражали праздность и суета.

Тень незаконного рождения была для императора облаком на лазурном небе. Несмотря на блестящие способности Константин внутренне постоянно всем доказывал свое право на престол. Он до последних дней помнил, что в детстве его были готовы даже оскопить, чтобы он не смог провозгласить себя императором.

Константин всегда отчаянно стремился доказать свое превосходство и быть признанным теми, кто сомневался в его происхождении. В первую очередь своей супруге Елене.

Его царствование ознаменовалось небывалым расцветом греческой культуры. Константин был покровителем искусства, литературы и науки. Он основал множество библиотек и собрал огромную коллекцию манускриптов, в том числе труды великих античных философов. В период его правления возводились величественные соборы и храмы, Константинополь украшался новыми зданиями и прирастал верфями. Однако в искусстве государственных дел император был не столь блестящ.

Константин оказался не способен обуздать взяточничество и злоупотребления, разъедавшие империю изнутри, а вечные споры с соседями подтачивали страну извне. Оттого император стал чрезмерно подозрителен и вспыльчив, что привело к чисткам в рядах придворной знати. Его правление было омрачено также неудачными военными походами против арабов, которые привели к потерям земель и подрыву авторитета империи.

Но этим утром все шло очень неплохо: император закончил главу и был готов позавтракать со своей супругой Еленой Лакапиной. Но именно в этот момент во внутренний дворик вбежал начальник стражи и сообщил о том, что похищена княгиня Ольга, прибывшая большим отрядом в Константинополь.

Константин знал о ее прибытии. Но он считал, что эта женщина незаконно захватила власть, а потому для себя еще не решил, как поступить. Зная об особенностях женского правления, он хотел воспользоваться удачным моментом и получить все возможные выгоды от встречи с гостями. Император хорошо понимал, что княгиня Ольга неспроста решилась на весьма рискованный шаг, столь необычный для государей их времени, а тем более для женщины. Но ему поведали, что хозяйка великой Руси образованная, умная правительница и он был уже готов на встречу. А тут похищение.

Константин осознавал, что если с великой княгиней что-то случится, то винить будут в первую очередь его. Немного подумав, император дал указание искать архонтессу русов, а как только отыщут — распорядиться о великом приеме.

Ольга очнулась, прислушалась, но боялась открыть глаза. Она слышала шум волн слева от себя. Где она и что с ней собираются сделать? Княгине было так страшно, что любое движение казалось резким, а разум рисовал ужасные картины. Осторожно пошевелившись, она почувствовала, как ей разводят руки и надевают цепи на запястья. Совсем рядом раздался голос:

— Я прекрасно знаю, что вы очнулись.

В этот момент над головой послышалось уханье совы, а где-то вдалеке вой шакала. Ольга поняла, что к ней обратились на греческом языке.

Княгиня осторожно открыла глаза и увидела темные, сырые, покрытые плесенью стены разрушенного дома, заросший плющом сад, а рядом молодого человека явно в облачении морского разбойника. Она посмотрела на свои запястья, скованные цепью, оценила возможность убежать от похитителей и поняла, что ей не выбраться — слишком сложно, к тому же темно, а она не знает местности.

— Ты не сможешь сбежать. Эти цепи удерживали взрослых мужчин.

Незнакомец сделал шаг и высоко поднял руку, как для удара. Ольга опустила голову. Разбойник грубо схватил ее за подбородок и с силой поднял его. Княгиня с ненавистью посмотрела на него, а потом опустила взгляд.

— Старовата. Подними глаза!

Ольга подняла на мучителя взор. Он посмотрел ей в глаза и, отшатнувшись, несколько секунд о чем-то думал, как будто вспоминал то, что давно забыл.

— Так и знал, зеленые. Но были серые! Ведьма?

Ольга не отвечала, тогда мужчина взял ее за волосы и поставил у холодной мокрой стены. Разорвав на ней платье, поднес факел и отступил на шаг назад.

— Вроде ничего, но все одно много за тебя на рынке рабов не дадут — старая.

— Дадут, много дадут.

— Ты о чем? — В этот момент мужчина достал из кожаного мешочка несколько листочков неизвестного Ольге растения и засунул их в рот.

— Тебе нужно сходить в порт и найти воеводу Сфенкела, он даст ровно столько, сколько ты попросишь.

— Не, я туда не пойду, там меня схватят и повесят на первом же дереве.

— А на рынке рабов не схватят?

— Там у меня есть человечек, он мне поможет тебя продать.

Ольга словно очнулась от оцепенения и пристально посмотрела в лицо говорящего.

— Я напишу тебе письмо, ты передашь его моему воеводе, получишь денег. Ты должен мне верить.

Мужчина обнажил желтые зубы в едкой усмешке.

— Я не верю никому с рождения. И где я тебе должен найти пергамент?

— Вот, — Ольга сняла с себя кольцо. — Передай это и скажи ему, что я требую заплатить. Все твои желания будут исполнены.

— Чует мое сердце, что доброта моя выйдет боком…

Покрутив кольцо в руках разбойник, оставив ее в одиночестве, ускакал в ночь. Время тянулось бесконечно долго. Княгиня не понимала, зачем ее спрятали одну в этом старом заброшенном доме, но было ясно, что поблизости находятся пособники похитителя.

Вскоре она услышала шорохи за стенами разрушенного дома, где-то там, где шумело море.

Ольга обернулась и оцепенела.

Прямо перед ней стоял крупный мужчина с черной, как смоль, кожей. В тусклом свете факела она разглядела его длинные руки, мясистые красные губы и низкий лоб. Глаза были полны безумия и бешено вращались. В руке он держал нож, острие которого было направлено на Ольгу. Княгиня вскрикнула и потеряла сознание.

Глава 30

Победа

Ольга очнулась от холода. Она сидела, прислонившись к холодной шершавой стене на земляном полу, полуголая, грязная, с кровоподтеками на ногах и руках и еще кровоточащей раной на левом плече; через минуту-другую, когда глаза княгини привыкли к полумраку и она начала различать предметы, осознала, что находится в древнем храме.

Несколько свечей боролись с вечным полумраком, который царил под высокими, но тяжелыми сводами древнего святилища, пережившего столетия. Было тихо. Ольга почувствовала острый запах ладана, смешанный с вонью гниющего мяса. Через почти разорванный плащ спину холодил камень стены, плечо горело огнем.

Вошел какой-то мужчина, его шаги гулко отозвались в пустынном проходе. Незнакомец внимательно посмотрел на княгиню и воскликнул:

— Максимус, взгляни, какие грудки! Мне бы приласкать такие, когда взойдет луна!

В этот момент под своды старого храма вошел мужчина. Его шаги были беззвучны. Лицо выражало недовольство и усталость. Незнакомец был внушительного роста, крупного телосложения, а в сильной руке он держал факел. Он гневно взглянул на говорящего и громко произнес:

— Исчезни, иначе я тебя отправлю на границу империи.

Любитель красивой груди испарился в полумраке, а высокий незнакомец подошел к Ольге и внимательно посмотрел на нее. Она дрожащими губами прошептала:

— Я хочу уйти отсюда, — неловкими движениями княгиня пыталась натянуть на себя остатки изодранного плаща и прикрыть грудь.

Незнакомец твердой рукой помог женщине подняться, подвел ее к мраморной скамье, усадил, немного подумав, наклонился и произнес почти шепотом:

— Не стройте из себя недотрогу, княгиня. Вспомните солдатскую поговорку: «A la guerre cjmme a la guerre». Вы сражаетесь за лучшую жизнь для своего народа, а теперь и за сохранность своей собственной жизни. Ваша задача сделать все, что в ваших силах, дабы победить, и сейчас не время для жеманства.

— Из полумрака появился еще один человек с маленьким серебряным ножичком в руке. Он был в кипельно-белой тунике. Осмотрев рану, решительно произнес:

— Похоже, придется резать, — придерживая руку княгини, мужчина повернулся к высокому незнакомцу, словно ожидая поощрения, и продолжил: — Под кожей накопился гной, его нужно выгнать. Не бойтесь, княгиня, — добавил он ласково, обращаясь уже к Ольге, — мы сделаем так, что рубцов не останется.

— Делай, что должно, — отозвался высокий мужчина.

Несмотря на своё опасение, Ольга убедилась, что лекарь не лукавил: он все сделал очень ловко и быстро. Потом залил рану чуть розоватой жидкостью, отчего княгиня буквально подпрыгнула. Еще раз внимательно осмотрев рану, эскулап удовлетворенно качнул головой и отправил ее по каменному проходу в греческую баню, напоследок заявив, что перевяжет её после термы.

Княгиня знала, что у ромеев термы были повсюду. В них не только парились и мылись, но и часто спорили, договаривались о важных делах, снимали волосы, а порой устраивали веселые празднества. Иногда в термах проводили и резания.

Баня, в которую вошла Ольга, состояла из двух вымощенных красным камнем помещений, разделенных деревянными перегородками на небольшие отсеки. В задней части каждой комнаты находилась печь, в которой слуги раскаляли булыжники.

В женской части одна из служанок раздела Ольгу догола, а тряпье отправила в печь. Затем ее заперли в отсек, где стояли скамьи и лохань с водой, в которую только что бросили раскаленные булыжники. От воды поднимался горячий пар.

Ольга, сидя на скамье, ловила ртом воздух, и ей казалось, что она сейчас задохнется от такого влажного пара. Дома она привыкла к иной бане. Когда ее выпустили, по телу стекали струйки пота. Старая служанка предварительно подготовила пену, специальной тряпочкой создавая шапку из мыльного раствора и воды, а молодая девушка омыла всю княгиню. Прикосновения служанки были столь приятны, что Ольга даже закрыла глаза и отдалась во власть ее мастерства.

Чуть позже молодая служанка помогла княгине перейти в другое помещение, где заставила её окунуться в лохань с ледяной водой. Пожилая же набросила на Ольгу белую плотную ткань из хлопка и отвела еще в одну комнату, где сидело несколько женщин в таком же несложном одеянии.

В этой комнате было еще несколько служанок — большей частью старухи весьма непритязательной внешности. Они брили женщин и расчесывали их длинные волосы, болтая при этом как тараторки. По голосам присутствующих, по их виду и разговорам Ольга поняла, что большинство из них простого сословия: либо служанки, либо торговки, которые, прослушав мессу в церкви, забежали перед работой в баню запастись последними сплетнями.

Ольге велели лечь на скамью.

Вскоре пришел незнакомец в белой тунике. Его появление ничуть не смутило женщин, но все затихли и с интересом стали наблюдать за происходящим.

Он держал в руке кусок белого полотна, а сопровождавшая его девочка в правой руке несла корзиночку с маленькими стеклянными баночками, а в левой — хрупкую прозрачную трубку и серебряный нож.

Ольга неистово запротестовала.

— Не смейте пускать мне кровь! Я и так уже достаточно потеряла ее. Разве вы не видите, что я вся в синяках и ссадинах?

Но лекарь был непреклонен и жестом показал ей, чтобы она легла на живот.

— Лежи спокойно, а то я кликну начальника стражи, и он тебя вздует.

От такого обращения княгиня забыла все греческие слова, и смиренно легла на мраморную скамью. Представив себе, как громадный мужчина пытается её наказать.

Эскулап ножом сделал у нее на спине три маленьких надреза и поставил банки.

— Вы только посмотрите, — восторженно проговорил он, — какая черная кровь течет! Кто бы мог подумать, что у такой белоликой женщины такая темная кровь, как у волчицы!

— Умоляю вас, оставьте мне хоть капельку! — простонала Ольга.

— До смерти хочется высосать из тебя всю, милочка, — сказал врач, сладострастно цокнув языком и свирепо вращая глазами. — Но я научу тебя, как заполнить свои жилы свежей и благодатной кровью. Все просто: добрый стаканчик красного вина и ночь любви. Присутствующие в зале женщины рассмеялись и начали шушукаться.

Обработав неизвестным раствором зеленого цвета плечо, лекарь туго его перевязал и наконец, отпустил княгиню. Пожилая служанка помогла ей причесаться и переодеться в новое принесенное начальником стражи греческое платье, поверх платья лежал белый палантин из легкого шелка, рядом стояли сандалии из искусно выделанной кожи. Молодая же служанка, залюбовавшись Ольгой, воскликнула:

— Ох, вы сегодня порадуете господина начальника стражи! Удачной вам ночи!

Старуха, взглянув на Ольгу, у которой подкашивались ноги от слабости и усталости, ткнула свою напарницу в бок:

— Разве ты не видишь, что это знатная дама, которая решила немного отдохнуть у нас, она явно не для этого мужлана.

— Но те обычно не переодеваются, — возразила шепотом девушка. — Они надевают маску, и хозяин приводит их через потайную дверь.

— Много ты знаешь, — прошипела старуха, — иди уже работай!

Внизу Ольгу ждал высокий незнакомец. Как княгиня поняла из беседы служанок, это был начальник стражи императора Константина. В руках он держал ларец. Ольга нетвердо ступила на брусчатку улицы, в этот момент из маленькой, незаметной, покрашенной в цвет камня двери вышел лекарь и громко произнес:

— Она вновь свежа как роза, господин. — Он заговорщицки подмигнул высокому мужчине. — Только не будьте с нею грубы по своему обыкновению, пока у нее не затянется рана на плече.

В этот момент Ольга, крепко сжав руки, подняла глаза к небу. «На всё воля Божья!» — вырвалось у неё в порыве чувств.

— Как вы себя чувствуете, княгиня? — спросил вкрадчиво незнакомец.

— Спасибо, ты мой спаситель. Увы, не знаю твоего имени, но из слов служанок поняла, что ты начальник местной стражи.

— Все так, госпожа, а зовут меня Лев, — он низко поклонился и протянул Ольге ларец. — Это вам от императора Константина.

Внутри лежало письмо и ожерелье из драгоценных камней.

— Что же на самом деле произошло со мной, Лев?

— Местный разбойник с пособником похитил вас, госпожа, но мои люди смогли разыскать их логово и вовремя обезвредить обоих! Один из них успел лишь ранить вас в плечо, но, думаю, скоро все заживет. Уверяю вас, госпожа, злодеи уже наказаны.

— Мне приятно осознавать, что у Константина служат такие славные и надежные люди, — Ольга выразительно посмотрела на собеседника.

— Рад служить!

— Мне кажется, после всех несчастий я стала философски относиться к жизни. Не знаю, поможет ли мне лечение, которое указал врачеватель, но я уверена, что его пользование, бесспорно, подарит мне покой.

— Великолепно, — заулыбался собеседник. — У вас мужской характер, госпожа. Совсем скоро вы предстанете перед императором Константином, приглашение в этом ларце, но вы всегда можете воспользоваться моими термами, а если будет угодно, то и моим обществом.

В этот момент Ольга обратила внимание, что мужчина протянул к ней руку и погладил по бедру. Она поняла, что сердце мужчины вспыхнуло огнем страсти.

— Ах, как жаль, что я не способна оценить всю прелесть нашего знакомства — вынуждена отказать, Лев! — кротко вздохнула княгиня и нежно улыбнулась собеседнику. — Боюсь, следующего раза никогда не будет.

— Не надо говорить «никогда не будет». Жизнь так переменчива в колесе времени, а фортуна столь ветрена…

В этот момент порыв ветра смахнул тонкую ткань палантина с плеч княгини, когда она попыталась повязать его, как платок. Лев быстро схватил легкую ткань и осторожно завязал под подбородком Ольги. Княгиня подняла на собеседника ласковый взор, посмотрела в карие горящие огнем глаза и прошептала:

— Ты очень милый человек, Лев, но мне необходимо вернуться к своим людям. Боюсь, что меня заждались.

В этот момент перед Ольгой появился ее духовник Иннокентий. Старец выглядел смущенным, и было заметно, что за последние два дня он не сомкнул глаз. В сопровождении людей из личной стражи Константина Ольга и Иннокентий очень быстро добрались до места, где стояли их ладьи.

Появление судов русов на Босфоре создало предпосылки для развития дружеского русско-византийского диалога.

Ольга восхищалась южной столицей. Суровую дочь севера поразил Царьград буйством красок, великолепием архитектуры, красотой природы и смешением языков, культур и народов. Но особое впечатление на княгиню произвело богатство христианских храмов и собранных в них святынь. Царьград — «царствующий град» Византийской империи, еще при самом основании посвященный равноапостольным Константином Великим Пресвятой Богородице, стремился во всем быть достойным своей небесной покровительницы. Русская княгиня присутствовала за богослужением в лучших храмах Константинополя — Святой Софии, Святой Ирины, Влахернской церкви и многих иных.

Важным вопросом для княгини в Константинополе стало её крещение, хитрый Константин делал все возможное, чтобы Ольга не откладывала таинство на потом, а приняла лично из его рук.

Её духовник Иннокентий часто рассказывал княгине, что именно так поступили британские, а затем шведские и норвежские короли. В то же время в Киеве проживало немало христиан, и у Ольги были преданные этой вере люди, на которых она могла положиться. А ближе к Ладоге, в Новгороде и в иных больших городах Руси среди купцов и знатных горожан было немало просвещенных людей, кои оставивши язычество — приняли христианство.

Ольга с нетерпением ждала встречи с Константином Багрянородным и воспользовалась приглашением от начальника его стражи, который был пленен умом и прелестями княгини. Лев предложил ей свой кров. Таким образом, она переселилась ближе к императорскому дворцу.

Наступил день торжественного приема великой княгини киевской и всея Руси императором Константином Багрянородным и его двором, а также послами и вельможами. Прием совпал с особым христианским праздником Рождества Богородицы. Под пение бронзовых птиц и рычание медных львов незадолго до полудня княгиня Ольга явилась в императорский дворец в сопровождении 108 человек (не считая людей из дружины Святослава). Её встретил канцлер Константина в сопровождении толмача, который спросил ее о цели приезда. Великая княгиня Ольга ответила долженствующим образом, но и слегка шутя: «Русские приехали поклониться Константину Багрянородному, императору великих держав, Солнцу Земли».

Канцлер удовлетворился этим ответом и дал знак военным чиновникам включить княгиню в состав великого двора. Русов разместили в огромной палате, убранной в зеленых и голубых тонах. Константин Багрянородный восседал на золоченом троне на возвышении. За спиной императора стояли не менее ста сановников и стражей. Среди прочих Ольга заметила своего друга Льва. Он подмигнул княгине и улыбнулся.

Великая княгиня Ольга поклонилась императору, но не земным поклоном, предписанным придворным указом, а ровно так, как кланялась себе равным у себя на родной земле. На мгновение она поймала взгляд Константина, но его карие глаза скользнули в сторону и остановились на полу середины залы, где должно было происходить главное действо.

На троне перед Ольгой сидел старый, дряхлый человек. Окруженное белыми курчавыми волосами и аккуратно подстриженной седой бородой его лицо под короной напоминало серый старый измятый пергамент. Но глаза Константина были ясными, мудрыми и сияли плутовством.

Император был более высокого мнения об Ольге, чем она о нем. Из слов послов он давно знал, что великая княгиня Руси необычайно красива, но при этом умна и, судя по ее поведению, хитра да проницательна.

Но больше всего удивило императора, что великая княгиня старше его на несколько лет, но все в ней пленяло молодостью, силой и характером. Она чуть высокомерно приподняла голову и стояла перед Константином гордая, величавая — словно пава, а её серо-зеленые миндалевидные глаза излучали любовь и благочестие. Внезапно Константин заерзал на троне и взглянул на своих придворных.

Среди них было много красивых женщин, но ни одна из них не производила столь яркого впечатления, как великая княгиня русов. Её стать и изящество привлекли внимание всех присутствующих. Император не мог оторвать взгляда от княгини. Ее красота была необыкновенной, Ольга словно светилась изнутри. В гостье чувствовалась внутренняя сила и уверенность, что делало её по-настоящему неотразимой.

Император перевел взгляд на жену — императрицу Елену. Пожалуй, Елена была красивее Ольги, но глаза жены были пусты и легкомысленны. Нет, Константина нельзя было обмануть! Его жена обожает драгоценные камни, золото и прочую мишуру — вот, пожалуй, и всё: внешность сверкающая, а вот умом не блещет. А его гостья в магнавре выделялась будто богиня среди простолюдинов, словно алмаз среди щебня.

Тем временем ритуал наблюдения и созерцания был окончен. Император счел нужным спросить Ольгу, с какой оказией она пожаловала. Княгиня обвела зал взором, нашла поддерживающий взгляд Иннокентия, который слегка кивнул, и ответила императору теми словами, кои уже произнесла канцлеру:

— На Руси ведомо, государь, что вы — Солнце Земли. Видеть вас — великое счастье для любого человека. Оттого я здесь.

— Ответ, подобающий великой княгине немалого народа. Лишь это привело сюда княгиню русов?

— Да, это так, Багрянородный. Русь — очень богатая страна. Мы полагаем, что наши купцы могли бы свободно торговать в вашей великой стране. Многие считают, что товары Руси необходимы многочисленным жителям царственного града и всей империи. В свою очередь мы готовы покупать у вас изделия ремесленников и мастеров, но, если великий император сочтет возможным, мне хотелось бы обсудить иные вопросы с глазу на глаз.

Ее слова звучали ручейком, пробивающимся сквозь скалы. Константин слушал гостью с огромным вниманием, но в какой-то момент в голосе княгини император уловил нотки негодования, а в своей речи она намекнула, что долгое ожидание не может способствовать плодотворному союзу двух держав. Ольга не пощадила самолюбие «Солнца земли». Возможно, она нарушила дворцовый этикет, но добилась главного. Император встал со своего трона, сошел с помоста, подал руку Ольге и повел ее через множество дворцовых залов, покоев и переходов к большому круглому зданию в центре своей резиденции. Император предложил княгине сесть в золотое кресло, а за спиной появился толмач. Ольга попросила Константина отпустить всех придворных и перешла на безупречный греческий язык. В дальнем углу палаты остался лишь Лев. Княгиня вкратце поведала императору о своих приключениях в городе и сообщила, зачем прибыла самолично в Царьград.

— У меня есть сын. Пришло время подумать о невесте. Все мы смертны и, как любая мать, я бы хотела, чтобы вы, великий император, подумали о подходящей жене для моего сына Святослава из своего императорского лона, дабы наши державы могли процветать и укрепляться.

— Теперь я уверился, что русы относятся к моей державе с большим уважением! — сказал Константин и, чуть подумав, продолжил: — Мы не забудем ваших откровений, великая княгиня. Я знаю, что ваш сын, хоть и мальчик, но столь же блестящий воин, как и его дед Олег. Мы ведаем, какая честь для нашего дома брак с великим князем Святославом. Любая из моих дочерей с радостью согласилась бы на этот союз, но есть препятствия, которые стоят на пути счастья вашего сына. Закон запрещает нам отдавать особ царского рода иноверцам, особенно язычникам.

— Но, Багрянородный, — не смогла сдержать свои чувства Ольга, — дайте согласие на брак и считайте, что Святослав уже христианин. Мальчик примет крещение вместе со мной. Кроме того, в вашей державе есть примеры, когда язычники брали в жены христианок.

Ольга дала понять императору, что знает о царском дворе больше, чем он думает.

— Повремените, великая княгиня, с вопросом о Святославе. Давайте вернемся к нему чуть позже. Я слышал о том, что вы сами желали принять крещение, так вот — я могу предложить свое участие.

Ольга поняла, что разговор о браке Святослава с царевной закрыт. В этот момент она подумала: «Старый осел, через пару лет ты отправишься к праотцам, а дочки твои закончат свою жизнь в кельях».

Во все последующие дни Ольга была принята по самому высокому чину при дворе императора как архонтесса русов. Княгиня произвела на Царьград такое сильное впечатление, что сам император описал эту встречу в одном из своих трактатов: «Император Константин VII Багрянородный дал в честь великой княгини Русов Ольги обед, а его супруга Елена приняла её как равную. Во время одного из приемов, — писал Константин Багрянородный, — русской княгине было поднесено золотое, украшенное камнями блюдо. Великая княгиня взяла дань, ходивши в Царьград; во блюде же Ольгином камень драгоценный, на том же камне написан Христос».

В ходе личных бесед император и Ольга подтвердили действие прежнего договора, заключенного мужем Ольги — князем Игорем, и подписали новый договор — о военном союзе между ромеями и русами. Союз этот был направлен против Хазарии и Арабского халифата, чьи войска надвигались на империю с востока.

Ольга согласилась на крещение. Кроме того, для княгини таинство стало не только деянием на благо ее земель, но и ответом на зов совести. Она пережила многое: смерть мужа, кровавую расправу с врагами, сожжение древлянской столицы, но, будучи справедливой и честной по своей сути, стремилась к великой правде и старалась быть человеколюбивой. Крещение стало для нее очищением.

Таинство свершилось в соборе Святой Софии, главном храме империи. Крестным отцом княгини Ольги стал сам император, а крестил ее патриарх Константинопольский Феофилакт. При крещении ей дали имя Елена в честь матери святого Константина — Елены Равноапостольной, которая обрела Честное Древо Креста Господня.

Да, княгиня Ольга во многом переклюкала императора Константина, но не получилось у нее переубедить старого хитреца в двух важных для Руси вопросах: брак Святослава с греческой царевной и восстановление существовавшей при Аскольде христианской митрополии в Киеве.

Ольга возвращалась домой почти с победой. Мудрая княгиня вслед за ее дедом Олегом взяла Царьград, но уже не мечом и копьем, а миром.

Глава 31

Материнский суд

С борта ладьи открывался чарующий вид на Царьград со шпилями, белыми стенами, воротами, сплошь покрытыми листовым золотом с дорогими украшениями и надписями из эмали. Ольга смотрела на город уставшим потухшим взором. Её последняя встреча с Константином подтвердила догадки княгини о том, что старый лис не намерен отдавать ни одну из своих дочерей за Святослава.

Не все надежды княгини оправдались, оттого покидала она Царьград в дурном расположении духа. То, что многие считали великой победой, для княгини обернулось разочарованием и болью в сердце. Да и сам княжич после крещения матери и ее людей отдалился от Ольги. Все чаще она слышала в его речах холод. Иван с Досадой прятали глаза и старались избегать ее. Лишь духовник княгини был постоянно рядом, чувствуя свою ответственность за все её страдания и опасности, которым она подвергалась в Царьграде.

Новое платье, сшитое в греческом стиле, подаренное императором, оказалось неудобным и тяжёлым из-за обилия жемчуга и драгоценных камней. Княгиня чувствовала себя в нем неловко. На Руси люди носили простые холщовые рубахи да сапоги. А в этой иноземной одежде Ольга казалась чужой даже себе самой. В этот момент холодный ветер с моря проник под ее плащ, а мелкие соленые брызги наотмашь ударили в лицо. Она мгновенно замёрзла. Поправляя палантин, поняла, что по ее лицу текут слезы. Душа ныла и болела, а взор затуманился.

Вдали, будто во сне, проплывали каменные дома богатых горожан, сверкая на уже холодном осеннем солнце прозрачными стеклянными окнами, словно алмазами. Массивная цепь, перекрывающая Босфор, с лязгом опустилась; огни царственного города зажигались по мере того, как мерк солнечный свет, а княгине казалось, что таким образом город прощается с ней навсегда. Русы шли на север, домой.

Ольга в последний раз с тоской посмотрела на отдаляющийся Царьград. Там оставался человек, который спас ее, который в течение этих месяцев оберегал и бескорыстно делал для нее все возможное, а порой невозможное, дабы ей было хорошо. В первый раз в жизни княгиня ощутила себя женщиной, поняла, что такое быть за мужчиной. Быть желанной и защищенной. Ольга бросила прощальный взгляд в сторону вечного города и быстрым шагом прошла к себе. Ей не хватало воздуха, грудь раздирали рыдания, но никто не должен видеть ее такой.

Воспоминания о Льве вызывали в ее душе странные, ранее неизведанные чувства. Чванливый старик Константин принял ее, был внимателен и в какой-то момент ей даже показалось, что император проникся к ней нежными чувствами, но горящие глаза Льва, его заботу и нежность она не забудет никогда. Ольга с особой лаской вспомнила его лицо, их первую встречу в полуподвале храма Святой Ирины, его первое прикосновение.

Теперь, когда могучие стены Царьграда исчезли в темноте ночи, княгиня понимала, что, покидая город, она оставляет в нем свое сердце, наполненное благодарностью к человеку, который стал для неё не только заступником, но и верным другом. Ольга оставляла в этом городе свою настоящую любовь, столь запоздалую.

А теперь она осталась одна, без защиты, без поддержки. Княгиня присела на кровать и посмотрела на свои замершие руки. На её душу, словно бурлящее море, накатило уныние. Как же ей хотелось, чтобы рядом с ней был тот, кто внес свет в ее жизнь и доказал, что мужчина может не только приносить невзгоды, но и сделать женщину по-настоящему счастливой… наконец, просто согреть озябшие пальчики.

Помня, что уныние — грех, женщина взяла себя в руки и села за маленький стол, заваленный пергаментами. Посмотрела на них. Её надежды на равноправный союз с Греческим царством и крещение Киевской Руси рухнули. Император отказал ей в этой просьбе, поставив условие, с которым она не могла бы согласиться. Подчинить Киев Царьграду, чтить интересы ромеев выше собственных было для Ольги неприемлемо.

Она была гордой, независимой правительницей, не желавшей подчиняться чужеземному владыке. И она точно не станет навязывать через кровь и слезы веру во Христа своему народу.

То, что все считали победой, Ольга видела поражением. Вместо желанного союза Ольга получила разочарование и очередную кровавую рану на сердце. А охлаждение сына давало Ольге понять, что миссия почти провалена. Княгиня винила себя за то, что поставила свою веру и благо державы выше семейных уз.

«Ах, как хочется быть просто слабой женщиной», — пронеслось в голове у княгини, но ей предстояло сохранить мир и порядок в своих землях, примирить христиан с язычниками и найти способ упрочить силу и независимость Руси. В пути у Ольги было много времени для размышлений. Она вспоминала свою жизнь, сравнивала Игоря с мужчиной, который смог покорить ее сердце, мечтала о будущем своего народа. За долгие дни хождения по Русскому морю она поняла, что её судьба — не в том, чтобы быть просто женщиной, а в том, чтобы сохранить и укрепить свою державу, своим личным примером показать народу Руси, что счастье не в злате, а в вере и благости.

Серебристое облако плавно скользило над вершинами сосен, его края сверкали в лучах полной луны, которая медленно поднималась в небо. Время будто замедлило свой бег, а в тиши ночи лишь шелест ветра, плеск воды и с детства знакомый шум листьев таинственно сочетались с мягким сиянием ночного светила. Каждый звездный луч, каждая тень на земле рассказывали свою быль, творя волшебство, загадки и чудеса. Так дышит родная земля, так шепчут милые сердцу травы — каждому русу знакомы шорохи родной земли. Глаза Ольги различали в полумраке знакомые места, а сердце радовалось возвращению домой. Именно в такие моменты душа преисполнялась восхищением, вдохновлялась на новые деяния для своего народа. «Не зря люди говорят, — подумала Ольга, что в гостях хорошо, а дома лучше».

Второй месяц осени встретил Ольгу холодом. Степь уже покрылась пушистым белым снегом, дни становились холодными, короткими и ветреными. Но Днепр еще не замерз. Возвращение княгини Ольги в Киев пришлось на предпраздничный день, когда отмечалось введение в Храм Пресвятой Богородицы. Когда двор достиг берегов Киева, на площади перед княжескими теремами и на причалах тысячи горожан ожидали великую княгиню Ольгу.

Ладья мягко уткнулась в мешки с песком, коими был обложен причал. С берега быстро бросили мостки и их застелили красным ковром, по которому, осторожно ступая, величаво прошла княгиня. На пристани собрался народ: старейшины города, бояре, купцы. Приехали воеводы из соседних городов. Шумел простой люд: закупы, холопы и смерды облачились в новые праздничные одежды — все ждали Ольгу. Кто сдержанно, а кто и громко выражал уважение к великой княгине. Это услаждало её слух и душу, она видела, что даже противники ее замыслов стояли на пристани и радостно махали ей. «Я отплачу вам всем добром, позову на пир и поведаю о моем путешествии в великий Царьград», — пообещала княгиня встречающим её людям.

Простому люду были розданы подарки. На площадях уже стояли столы с угощениями и бочки с медом.

Княгиня же, позабыв об отдыхе, уже думала о том, с чего следует начать государственные дела. В течение седмицы Асмунд несколько раз бывал у нее. Но она распорядилась его к себе не допускать, а верному Титу строго настрого наказала, чтобы дядька Святослава не был допущен даже в Вышгород. А вот молодого князя Святослава и Малку призвала к себе. Взглянув на свою ключницу, Ольга поняла, что девушка через пару сороковин станет матерью. Это сильно опечалило княгиню. «Не обманул сын», — пронеслось в голове у Ольги. Но беседу начала она с иного. Приказав принести подушки, Ольга самолично усадила Малку, а вот сына оставила стоять.

Святослав не спорил, почтительно, но без страха смотрел на княгиню и на любимую. Поправив подушку, Ольга посмотрела на сына: лицо бодрое, будто родниковой водой умытое, румяное. Глаза живые, умные, но еще ребенок. «Куда ему управлять страной, — мал еще», — мелькнуло у нее в голове.

— Ты что делать намерен, сын? Сказывают, скоро отцом станешь. Говори правду. — В этот момент она смотрела на ключницу.

Малка потупила взор, не смея взглянуть на княгиню. Щёки у девы запламенели.

«Все старая ведьма знает, все ведает, но Святослав меня в обиду не отдаст», — подумала Малка.

— Матушка, я Любеч надумал посетить.

— С какой оказией в путь собираешься? — спросила княгиня, переведя с Малки на сына удивленный взгляд.

— Да, матушка, в Любече воевода с боярами свару затеяли, надобно ехать. Ненадолго я.

— Нашкодил, значит, и с глаз моих пытается сбежать! — Ольга раздраженно взмахнула руками, быстро прошла в середину палаты и села в обитое парчой кресло, привезенное из Царьграда.

— Матушка, смущен я речами такими. Перескажи — может, не так понял.

— Асмунд все уши мне прожужжал, что пора передать в твои руки державу, да и наследника, сказывают, вскоре подаришь, хоть и незаконнорожденного, но вон, — Ольга махнула в сторону Царьграда, — Константину то не мешает править.

Княгиня вновь перевела взгляд на свою ключницу. Глаза у девушки вспыхнули, поняла княгиня, что речи сии по нраву девушке, да и зримо, что знает она историю рождения Константина Багрянородного.

Ольга задумалась. Вроде бы уже решила стоять у власти… А может, и верно — отдать в их руки Русь, а самой вернуться в Константинополь?

Однако от грешной мысли отмахнулась, как от назойливой мухи. Что этот мальчишка сможет сделать супротив таких, как Асмунд. Устранись она сейчас, понабегут такие, как воевода, растащат всю Русь по кусочкам. Потому сказала:

— Перескажу. Позвольте мне быть с вами откровенной. Сын мой, готов ли ты взять бразды правления в свои руки, чувствуешь ли ты в себе силы управлять Русью великой, коя собрана дедами твоими Рюриком и Олегом да полита кровью отца твоего и дружины его? А я бы отошла от дел державных да занялась делами духовными.

— Не обессудь, матушка, но ежели есть у тебя силы править державой нашей — делай сие. Твои уставы и уроки огромную пользу принесли на Русь. Боюсь, матушка, что богатств наших да уважения соседей не сохранить мне. Почему же я, не имеющий ума государева, должен подрывать деяния ваши?

В очередной раз Ольга перевела взгляд на Малку. Видно было, что не по нраву речи Святослава ей — сцепила руки, аж костяшки побелели.

— Так чего желаешь, сын мой?

— Пока оставаться лишь князем Новгородским — вождем дружины. Думаю силой оружия расширить пределы Руси еще боле. Потеснить кочевые племена на их извечные земли за Итиль, за Хвалынское море. Достигнуть берегов Дуная, где раскинулись неоглядные просторы славянской земли. Мечтаю я, матушка, покорить все области по Дунаю, все восемьдесят славянских городов!

— Замахнулся ты сын, кабы пупок не развязался. Ну, мечты — это хорошо, только надобно и о жизни не забывать.

— Так я и не забываю, — взгляд Святослава потух, и он посмотрел на Малку.

— Ведомо мне, что полюбовница твоя, сия дева, — Ольга подняла свой перст и указала на ключницу, — обманом и хитростью завлекла тебя. Сказывали мне, что на то сговор был у нее с братом её Добрыней.

«Небесное воинство! — сердце Малки оборвалось, а ребеночек пихнул ее со всей силы вбок, — откуда ведьме ведомо всё?»

— Ну что молчишь? — Ольга встала и подошла к Малке почти вплотную. — В глаза мне смотри да говори, не мешкая!

Малка голову подняла и взглянула на княгиню Ольгу так, что та поняла: не будет девка у нее милости просить и правды не скажет.

И не попросила. Промолчала, лишь выразительно взгляд с княгини на Святослава перевела.

Сию минуту Ольге кровь прилила к лицу, горечь во рту разлилась, точно она яду выпила. Позабыла княгиня, что христианка она, что надобно милосердной быть. Пробудилась кровь скандинавская, не сдержалась, гневно воскликнула:

— Шлёндра от семени ворога моего, как смела ты подойти к князю! Ему, — перевела перст на сына, — можешь елей в уши лить, а меня не проведешь! Под батогами рудой изойдешь, волочайка бесстыдная!

С лица Святослава румянец как ледяной водой смыло, белее полотна стал княжич. Не думал, не гадал, что придется выбирать между девой любимой и матерью. Но хоть и побледнел княжич, да разума не утратил и смелости не убавил. Крикнул матери:

— Не смей, матушка, кричать на мать своего внука, не подобает это княгине. Я один виновен в падении девы, меня накажи, а ее не тронь!

В этот момент в залу вошел Иван.

— Грех на душу не берите, матушка, не обижайте сиротинушку. У нее ребенок вашей крови, из княжеского рода Рюрика!

Ольга и на Ивана собралась уже выплеснуть гнев свой. Но осеклась, отвернулась, взглянула на икону Николая Угодника, вспомнила, как на могиле его молитву творила, и зашептала: «Милостивый Боже, прихожу к Тебе в молитве, осознавая всю свою греховность. Боже, во имя Сына Твоего Иисуса Христа прости все мои грехи и очисти меня от всякой неправды. Я не хочу жить по-прежнему. Верую, что Иисус Христос умер на Кресте за мои грехи и воскрес на третий день для моего оправдания. Господь, прошу Тебя, войди в мое сердце, освяти меня, будь моим пастырем и руководи всей моей жизнью».

Успокоившись, княгиня уже тише сказала:

— Что уж тут… Бес попутал, простите меня, грешную, — опустила взгляд, сникла, села в кресло и вмиг постарела лет на десять.

Иван давно хотел поговорить с княгиней и шел к ней, не зная, что собрала она Малку и Святослава для своего материнского суда, но, видимо, его сам Бог послал. Иван давно был крещен, но все его люди приняли веру вместе с княгиней Ольгой в Царьграде. Знал также Иван, что княгиня сердится на него, несмотря на то, что чист он душой и телом пред ней. Догадывался также страж, что томится княгиня любовным недугом, оттого и сорвалась на Малку и Святослава.

— Жаждете карать, так сие не уйдет от девы. — Иван встал рядом с Ольгой. — На все воля Бога. Как разрешится здоровым дитем, так справляйте свое. А пока отошлите ее подальше с глаз да под суровый надзор. Да и то верно, что не могла она решиться самолично княжича Святослава соблазнить. Но думается мне, что не Добрыня вдохновителем тут — уши иного человека торчат.

Ольга словно очнулась от дум своих и посмотрела на Ивана.

— Вновь ты, Иван, свою волынку завел. Асмунд, хоть и хитрый, аки бес, но не столь сведущ в любовных делах. А брат ее, — Ольга вновь указала перстом на Малку, — знатный гулёна.

— Вам видней, матушка, — не стал спорить Иван.

— Но твоя правда, Иван, дело говоришь. Спасибо, урезонил бабу старую, — грустно улыбнулась своим мыслям княгиня. — Чего уж, и верно, внука надобно в руки взять, а уж опосля судить. Мне сердце подскажет — моей крови дитя али чужой. А покуда, — она посмотрела на затихшего Святослава и перевела взгляд на утирающую слезы Малку, — подойдите ближе, дети.

— Тебя ноне на моих санях увезут в Будутино. Живи там покойно, не вольничай, себя береги, а придет время рожать, за моими повитухами и мною пошли. Желаю ребеночка первая на руки взять. Сделаешь, как велю, — тем и прощение обретешь. Теперь ты, сын!

Святослав встал на колени перед Ольгой близ кресла.

— Езжай в свой Любеч, твои дела мужские. Я опорой тебе буду и в любом случае на твоей стороне. Но не обессудь — жениться тебе надобно. Пока подберу невесту тебе. Чтобы укрепить державу нашу. Крест на нас тяжкий — не может князь жить, как его душе угодно, за державу должен переживать.

Святослав поцеловал руку княгини Ольги и подумал: «Не имею я права ослушаться воли матери, но вера Рода великого да благословение богини Лады дадут мне право быть верным Малке. Женюсь на той, что укажет мать, а любить все одно её буду!» Оттого произнес молодой князь слова, которые окончательно примирили их с матерью:

— Сделаю я все, как ты, матушка, желаешь!

В этот момент Малка в голос заплакала и рядом встала на колени со Святославом. Припала к ногам княгини, руку стала целовать. У Ольги на глазах навернулись слезы. Подняла вторую руку с тем, чтобы погладить по голове сиротинушку, однако сдержалась.

Иван мотнул головой и вышел из покоев. Не сегодня ему о своих проблемах говорить.

— Идите уже, — строго сказала Ольга, а сама проводила взглядом Ивана. Сердце сжалось.

Малка первая поднялась на ноги и, смотря на княгиню глазами чистыми, омытыми слезами признательности, так и не поворачиваясь к двери, вышла. Святослав резко встал, бросил взгляд на мать, закусив нижнюю губу, повернулся и побежал за ключницей. Ольга вздохнула, посмотрела на икону Николая Угодника и осенила себя крестом.

Пока Малку снаряжали в дальний путь, к красному крыльцу подали повозку, запряженную парой белых лошадей. Из терема появилась княгиня Ольга в сопровождении Белянки. Они уселись в сани, и резвые кони унесли их с теремного двора, а следом ускакали тридцать воинов.

В Вышгороде у княжеского терема Ольгу встретил воевода Сфенкел. Помог княгине выбраться из повозки. Заметив, что Ольга чем-то обеспокоена, спросил:

— Матушка-княгиня, какая беда приключилась?

— Нет, воеводушка, окромя дел семейных проблем пока нет. Да и слава Богу. А прибыла я к тебе с вопросом.

— Али чем не угодили мои ратники? — обеспокоенно спросил молодой воевода.

— Добрыня у тебя в подчинении?

— У меня. А что натворил отрок? — изумился воевода.

— Отправь его подальше, лучше в Новгород. У меня там люди свои, они его уму-разуму научат, грамоту я напишу.

— Отправлю, но что стряслось-то?

— Ты, мил человек, — вступила в разговор Белянка, — княгиню слушай и делай, как велено, ранее после подобных оказий уезжать из Киева за благо было. При князе Олеге-то просто оскопили бы и из дружины вон!

Ольга в этот момент внимательно смотрела на сына Асмунда. Молодой человек не дрогнул.

— Понял, глупых вопросов не задаю, уже считайте, что в пути Добрыня.

— Вот и славно, а не ведаешь, в новых покоях топлено?

— Протопили нынче. А вчера отец Иннокентий приехал, у себя в новой церковке порядок наводил. В соседних покоях остановился. Так что тепло, матушка.

— Поживу я несколько дней в новых палатах, а понравится — вообще переселюсь. Пора что-то менять в жизни.

Оставив подбитый норковым мехом красный плащ, княгиня темными переходами прошла в палаты, но случайно услышала тихий говор. Узнала она голос. Остановилась, поднесла к губам указательный палец и показала Белянке спрятаться в темный угол, сама же затаилась в соседнем.

Иван сидел на деревянном стуле с подлокотниками и высокой резной спинкой. Перед ним на столе, укрытом белой льняной скатертью, стояла бутыль с красным вином. Яств было не много: холодная говядина, жареная рыба, ржаная лепешка, что-то еще готовилось на очаге. В серебряной чаше, привезенной из Царьграда, словно кровь светилось греческое вино. Только Иван не притрагивался ни к еде, ни к питью. Угрюмо облокотившись на край стола, он жаловался Иннокентию на свое житье-бытьё.

А вот сидевший за этим же столом седобородый старец не отказал себе в наслаждении угоститься ужином. Уплетая за обе щеки мясо и хлеб и с наслаждением запивая вином, Иннокентий сочувственно кивал головой, внимая Ивану. Юная девица Досада в белой льняной рубахе, шлепая босыми ногами по еще совсем новому дощатому полу, суетилась вокруг Ивана, то подкладывая ему кусочек жареной зайчатины, которая скворчала на очаге в углу комнаты, то подавала рушник, чтобы стереть жир с пальцев.

Отбросив со злостью рушник в угол комнаты, выпив остатки вина из чаши, Иван посмотрел на старца и громко сказал:

— Томится Ольга любовным недугом, потому и дела державные ей не в радость, оттого и не зовет меня на советы, как в оны дни. Не нужен я стал нашей Олюшке после Царьграда. Похитил хитрый Лев ее сердечко.

— Знаю я это, — старец подлил вина в чашу Ивана, — ибо Ольга ко мне ходит на исповедь. Страсть ее греховна, ведь она влюблена в чужеродного мужчину, который еще и хитер, как лис. Я пытался увещевать Ольгу, да без толку. Покаяния ее искренние, и грех свой Ольга готова замаливать ежедневно. Однако день иной проходит, а она вновь слезы льет о чужестранце.

— А ныне я перехватил пергамент, который пришел из Царьграда. Сам разобрать не смог, снес толмачу, а тот как стал переводить — мне аж стыдно стало. — Иван вновь приложился к чаше. — Там такие слова от этого Льва к нашей Олюшке. Не разрешил я толмачу до конца перевести, ушел. А сердце жжет, — мужчина ударил себя в грудь.

— Греховная страсть может ослепить княгиню, лишить ее разума и сделать уязвимой для врагов, — пробубнил Иннокентий, — но как вразумить ее, если сердце закрыто для моих слов, как убедить, что грех это. Истинная любовь может быть только к Богу, а это все от лукавого.

— Так и я тебе о том талдычу битый час! Надобно ей снадобье какое у Вассы выпросить. Иначе быть беде!

В это момент Ольга, не вынеся боле пьяных речей своего стража, вошла в трапезную и, встав напротив Ивана, протянула руку, громко произнесла:

— Письмо!

Иван перекрестился и удивленно спросил:

— Господи Иисусе, как? Княгиня, вы тут?

— Письмо, — голос ее зазвенел, — и не смей мои послания перехватывать боле!

Иван встал из-за стола, достал письмо из кармана и протянул княгине.

Она посмотрела на него снизу вверх, покачала головой, взяла письмо. Развернувшись на каблуках, гордо подняв голову, удалилась, даже не удостоив взглядом Иннокентия и Досаду.