Преступление тысячелетней давности. ТОМ 1

Глава 1

Часть I

Затуманится Русь, заплачет земля по старым богам...

Ф.М.Достоевский

РОДИОН

Самолёт стремительно приближался к земле. За бортом уже можно было различить привычные очертания дорог и домов, а в салоне царила напряжённая тишина, слышался лишь гул моторов. Все пассажиры с нетерпением ждали благополучной посадки и завершения перелёта.

Ольга неподвижно сидела в служебном кресле, пристёгнутая ремнями безопасности. В какой-то момент она подняла телефонную трубку и произнесла несколько слов. Родион знал, что жена доложила экипажу о том, что пассажирский салон готов к посадке.

«Ещё немного — и мы будем дома», — пронеслось у него в голове. Улыбаясь своим мыслям, Родион вспомнил, как они с Ольгой договорились, что в рейсе она для него стюардесса, а не жена! И ему эта игра очень нравилась. «Сейчас самолёт приземлится, все встанут со своих мест, заберут сумки и выйдут. Ольга будет стоять у дверей, благодарить пассажиров за выбор авиакомпании «Аэрофлот» и желать всем удачного дня. А вечером они встретятся в своём уютном гнёздышке», — Родион смотрел на жену и любовался ею.

Ольге недавно исполнилось двадцать восемь лет. Её рост — метр шестьдесят — был не самым типичным для стюардессы, однако правильные черты лица, стройная фигура, красивые серо-зелёные миндалевидные глаза и длинные русые волосы с естественно выгоревшими концами выгодно выделяли её среди коллег.

Он познакомился с обаятельной стюардессой во время возвращения с конференции в Минске. Родион был поражён её красотой. Их взгляды встретились, и, заметив на бейдже имя «Ольга», он неожиданно подумал: «Это судьба».

Ещё с университетских времён Родион часто представлял себе, как должна выглядеть великая княгиня Ольга. В его фантазиях она представала воплощением изящества и безграничного очарования, а взгляд её, казалось, пронизывал пространство, озаряя всё, на что она обращала внимание, мудростью и твёрдостью духа.

В пылу романтического порыва он наспех записал свой номер мобильного на багажном талоне, надеясь лишь на чудо. Но уже тем же вечером его телефон зазвонил — на другом конце была стюардесса по имени Ольга, с глазами, полными царственного спокойствия и внутренней силы. Прошло почти четыре года, но его чувства к жене не угасли. Он продолжал восхищаться ею так же, как в первые месяцы знакомства.

Сейчас сидя в неудобном кресле самолёта после двухмесячной экспедиции, он ощущал подлинную радость при мысли о скорой близости с женой. Каждый день вдали от дома становился для него испытанием, а ночи приносили утешение лишь тогда, когда во сне к нему приходила Ольга. Родион пытался сосредоточиться на работе, но мысли постоянно возвращались к любимой. На полях заметок он изображал её портрет, стремясь запечатлеть каждую деталь её очаровательной улыбки и изгиб чувственных губ. Вдали от городской суеты, в окружении бескрайних лесов, Родион чувствовал, как его душа тянется к этой дорогой ему женщине. По ночам ему снились дом, собака и маленький мальчик на руках Ольги, который протягивал к нему свои крохотные ручки и кричал: «Папа!»

Ночные телефонные звонки и сообщения в мессенджерах не могли заменить ему радость от личного общения с женой, но и бросить всё он тоже не мог. Последняя неделя экспедиции далась Родиону нелегко. Не желая терять целый день в поезде, он решил увидеться с женой раньше. Для этого купил билет на рейс её авиакомпании, который вылетал из Минска. Однако чтобы попасть в Беларусь, Родиону пришлось преодолеть путь из Смоленска до столицы страны на арендованном автомобиле. Это путешествие подарило Родиону возможность встретиться с белорусскими коллегами и навестить своего старого друга, который жил в Борисове. В результате он сэкономил целые сутки, которые мог посвятить Ольге уже в Москве. Но его ждала новая экспедиция в Великий Новгород.

Шасси мягко коснулись взлётно-посадочной полосы. Лёгкая дрожь охватила корпус самолёта, но быстро прекратилась, когда скорость снизилась.

«Разве можно вот так уйти из салона и не поцеловать её украдкой? — думал Родион. — Она сегодня очень старалась, чтобы я, как пассажир, остался доволен ею и сервисом авиакомпании. Я должен её отблагодарить, но как сделать это незаметно?»

После того как самолёт припарковался и двери открылись, пассажиры начали покидать салон. Образовалась толчея. Родион дождался, пока большая часть людей выйдет. Поднялся со своего места, взял сумку с полки над креслами и пристроился в конце очереди. Ольга стояла в проёме двери, прощаясь с пассажирами, даря им нежные улыбки, и делала вид, что не замечает его.

«Как мне её поцеловать? Она может рассердиться, — размышлял Родион, пока люди выходили из самолёта. — Сказать „вы очаровательны“ или „вы прекрасны этим утром“, а может быть, „ты великолепна, чертовка“? Или, куда смелее, „несомненно, вечером вы подарите огромное удовольствие“. Хотя нет, она сегодня уже наслушалась про удовольствия. Просто пошлю воздушный поцелуй», — решил Родион.

Расстояние между ним и женой стремительно сокращалось. Последний пассажир, стоявший перед ним, вышел из самолета.

«Ещё чуть-чуть, ещё вот-вот — и взор её падёт на меня… Вот долгожданная секунда! Как же я люблю играть в эти игры… один на один, смотреть в её глаза… такие родные серо-зеленые глаза маленькой ведьмы, которая летает не на метле, а на самолете…»

«Всего вам доброго», — с дежурной улыбкой произнесла Ольга, не смотря на Родиона.

«Вот теперь пора, не медли, через секунду будет уже поздно!» — промелькнуло у него в голове.

«Ты очаровательна сегодня», — и, прижав жену к перегородке, поцеловал в губы.

Ольга легонько оттолкнула мужа и никак не отреагировала — всё та же дежурная улыбка, ни тени ярких эмоций.

Родион усмехнулся и, резко повернувшись на каблуках, направился к трапу. Он вышел из самолёта в прекрасном настроении. Его встретил лёгкий ветерок московского утра. Возле трапа стоял автобус, заполненный ожидающими только его людьми. Спустя полчаса Родион вышел из здания аэропорта и взял такси.

И снова всё вернулось на круги своя: улицы, пешеходы, машины, дома. На Ленинградском вокзале он купил билет на вечер 23 июля, чтобы уже завтра отправиться в Великий Новгород. Родион понимал, что должен быть в университете, но отказался от этой идеи. Ровно через час он встретится со своей женой, и этот день станет для них днём счастья, а возможно, уже через девять месяцев у них появится долгожданный наследник.

«Словно и не было двух месяцев командировки», — подумал Родион. Вернувшись домой, принял душ и заглянул в телефон, который бесконечно подавал голос. Там он обнаружил сообщение от Ольги: «Дорогой, прости, но сегодня мы не встретимся. Меня попросили заменить заболевшую стюардессу. Я улетаю в Мюнхен. Обещаю, приеду к тебе через неделю — я выпросила отпуск!»

Родион посмотрел на часы, висевшие на стене, прикидывая, чем заняться. Времени до поезда — вагон и маленькая тележка. Немного расстроенный и уставший, он решил поесть и лечь спать. Впрочем, можно было бы почитать отзывы на свою недавно опубликованную книгу. Но он точно знал, что научное сообщество не разделяет его взгляды на становление Руси X века. Оттого решил не тратить свои силы и нервы.

Очень часто Родион ощущал, что живёт не в своей эпохе. Порой ему хотелось жить во времена Вещего Олега или князя Игоря, а в такие моменты, как сегодня, казалось, что его жизнь — это просто череда заранее предопределённых событий, которые нужно просто принять и пережить, не пытаясь ничего изменить.

Сон не шёл. Он взял в руки фотографию Ольги и вдруг решил, что нужно написать книгу о ней. Вернув фото на тумбочку, закрыл глаза, пытаясь представить, с каких слов начать. В голове крутилось: «Главное же — начать…»

В последний год он часто просыпался в разных местах. Не по-настоящему, а метафизически. Сегодня, например, проснулся в скором поезде «Москва — Великий Новгород» и чувствовал себя археологом, который едет к месту раскопок. Очень долго соображал, как его занесло на верхнюю полку вагона, если вчера засыпал на старом скрипучем диване у своей бабки в древнем деревенском доме. Затем он снова практически сразу провалился в сон. Спал беспокойно, со всей силы ударяясь коленями о стенку купе, размахивая руками и громко подвывая, сминая подушку. Проснулся от звонка телефона и не мог поверить, что лежит на огромной кровати в номере бутик-отеля Новгорода. Ему еще чудились стук колес, зеленые деревья, проплывающие за окном, и звенящие, будто колокольчики, при покачивании поезда на неровной дороге стаканы на столе чуть ниже его полки.

Несколько дней подряд он просыпался в палатке среди студентов-археологов. А порой ему казалось, что он вновь у себя дома. Думая, что Ольга рядом, не переворачиваясь, пытался нащупать её в большой кровати с красивой железной ковкой, которую они купили по случаю через «Авито». Сон-явь улетучился, а он так ничего и не понял. Снова пробудился в отеле с наглухо зашторенными окнами от звука колоколов.

Было воскресенье, утренняя служба. К Собору Святой Софии тянулись верующие и страждущие. Калеки сидели на крыльце и просили мелочь. Но он не мог всего этого видеть. Он был в старой избе, смотрел на миловидную девушку, которая сидела на кровати и плела кожаный пояс. Очнулся в ином веке, в другом измерении и даже тысячелетии, среди свиты Одина.

Хотел было протянуть руку к концу сплетённого девушкой пояса, как вновь сон-явь ударил его обжигающим солнечным лучом в лицо, и он провалился в чёрную дыру, чтобы потом проснуться совсем в ином месте.

Из его памяти будто замесили дрожжевое тесто и поставили подходить в темное тёплое место. А пока это тесто подходило, он был награжден образами, которые, будто подсказки в квесте, помогали ему выиграть в игре под названием «жизнь». В реальность КТО-ТО подмешивал сон, как муку в воду на опару, а в сон НЕКТО подмешивал ЯВЬ, словно дрожжи и соль.

В одно мгновение он преобразился в былинного богатыря: в плечах косая сажень, борода цвета спелой ржи, а в руках тяжелый меч. Но внутри осознавал себя испуганным маленьким зверьком. Да, он был хил и слаб! Снаружи — богатырь, а внутри — немощное первобытное существо. И страх! Дикий неуёмный страх. И как с этим бороться?

Посреди ночи он почти проснулся от горячей струи крови, ударившей ему в лицо. Он вытер пахнущую ржавым железом кровь. «Ах да, Родион, как главного героя Достоевского», — на душе сразу стало легче. Немного успокоившись, хотел было вскочить с кровати, поскорее влезть в потрепанные кеды и бежать на зарядку, а чуть позже на раскоп в Лесную группу, но вспомнил, что сегодня воскресенье, и план немного поменялся. Сегодня ждали профессора.

Археологический сезон под Новгородом стартовал в начале июля, прошло совсем немного времени, а Курган Л-314 подарил археологам уже несколько сюрпризов. Первый — останки разрубленной собаки внизу погребения. Эта находка подтвердила существование древнего ритуала, связанного с захоронениями русов, описанного в сочинении путешественника Ибн-Фадлана.

Вторым сюрпризом стало наличие в кургане не только погребения по типу трупосожжения, но и впускного: в верхней части насыпи была закопана урна с кальцинированными после сожжения костями человека.

Семен Калинин, известный среди студентов под прозвищем Каин из-за необычного родимого пятна на правом виске, которое напоминало шумерскую букву «Z», был руководителем отряда. Он обещал сенсацию, но, чтобы она произошла, все с нетерпением ждали прибытия профессора из университета и экспертного мнения Родиона. Все сошлись во мнении, что это были члены одной семьи: захоронили сначала одного, а потом в курган впустили погребение второго. Но профессор антропологии Дьячков, которого все ждали с таким нетерпением, с данной гипотезой был категорически не согласен, поэтому и решил осмотреть раскоп своими глазами. Родион тоже колебался в заключении.

«Предки и потомки составляли единую сакральную общину», — думал Родион, разглядывая останки в урне под тентом. Он вспомнил слова Владислава Владимировича Артемова из книги «Славянская энциклопедия». Учёный писал, что с древних времён русские воспринимали смерть как метаморфозу, которую переживает душа. Согласно народным поверьям после перехода в иной мир обязательно следовало возрождение либо в образе тотемного животного, либо в качестве кого-то из своих потомков, либо в любом другом обличье.

«Миры по ту и по эту сторону мало чем отличаются один от другого для древних русов, — размышлял Родион. — Они, образы, могли полностью совпадать или быть отождествлены, но что-то с этой могилой не так».

Иными словами, земная жизнь человека для русичей была лишь одним из звеньев цепи перерождений души в разных мирах. «Если наш мир назывался Явью, то мир потусторонний, загробный — Навью. Смерть для них означала лишь переход души из одного мира в другой», — Родион вновь вспомнил о своих кошмарах. — Интересно: его сны — это Явь или Навь?»

Профессор так и не приехал, и студенты решили провести вечер у костра на поляне. Огонь освещал их лица, а его отблески создавали на деревьях жуткие тени. Один из студентов начал рассказывать о чёрных копателях и о том, как он видел на раскопе человека, который искал артефакты.

«Если они найдут что-то интересное, могут даже убить!» — сказал кто-то, и все рассмеялись.

Атмосфера накалялась, и почти каждый студент, присоединяясь к кругу, добавлял свою версию ужаса. Как будто сама темнота подсказывала им новые сюжеты, а каждый следующий рассказ становился всё более пугающим.

Под звуки шелеста ветра и потрескивания дров в костре голос рассказчика, звучал особенно зловеще, повествуя о леденящей душу истории. Сердца слушателей учащенно бились от волнения. Родион сидел под старым дубом и улыбался, вспоминая свою молодость.

Одна из студенток с рыжим забавным хвостиком вдруг сказала: «А я знаю историю о девушке, которая лично встретилась с богом скандинавов Одином». В этот момент огонь костра вспыхнул ярче, а тени стали длиннее. «Расскажи»,— молодые люди зашумели, защебетали, словно стайка воробьев.

Родион, который хотел было уже уйти, решил послушать. «Возможно, пригодится для моей книги», — подумалось ему.

Девушка взяла в руки веточку берёзы, взглянула на неё и начала свой рассказ…

Давным-давно на острове Рюген, в хуторе, жила одна богатая семья. Поговаривали, что мать этой семьи была из рода скандинавских конунгов. Было у них две дочери. Старшая дочка была у родителей любимицей, а младшую они недолюбливали, а звали ее Хельгой.

У этого хутора была дурная слава: кто оставался стеречь дом в праздничную ночь Йоль (зимний праздник викингов), тот обязательно умирал, и оттого в эту ночь никто не хотел оставаться дома.

Когда наступала самая тёмная ночь в году, все члены семьи отправлялись в соседнее поселение.

«В те далёкие времена ночь Йоль считалась волшебной, — перебил девочку один из студентов, но остальные шикнули на него, — поэтому с ней связано множество традиций, ритуалов и поверий», — понизив голос, не унимался умный студент.

Девчушка мотнула рыжим хвостиком, улыбнулась и продолжила.

Они решили выехать пораньше, чтобы избежать встречи с Дикой Охотой.

«Да, скандинавы верили, что именно в Йоль проходит Дикая Охота, — всплеснул руками парнишка. — Та самая Дикая Охота, которую описал Сапковский в „Ведьмаке“. Скандинавы считали, что в эту ночь Один выезжает со своей свитой призраков-всадников, чтобы собирать души. И если он встретит кого-то на своём пути, то этот человек сразу отправится в мир иной».

«Умник, — с улыбкой сказал парнишка постарше, хлопнув по плечу своего младшего друга. — Да угомонись ты уже со своими справками, дай послушать!»

Девочка вновь мотнула рыжим хвостиком и заговорила…

Они собирались вернуться домой на следующий день. А мать, наряжая свою любимую дочь в красивое платье и повязывая ей кожаный пояс (признак того, что девушка на выданье), велела Хельге, младшей дочери, остаться дома, чтобы подоить коров, накормить скотину и сварить мясо к праздничному утру.

За нее она не боялась: «Ну, сгинет — не большая потеря».

Наконец все уехали, а Хельга осталась одна. Первым делом она подоила коров, тщательно прибрала в доме и поставила варить мясо. Когда мясо сварилось, в дверь кухни вежливо постучали. Вошел маленький мальчик с деревянной миской в руке. Он поздоровался с девушкой, протянул ей миску и попросил дать ему немножко мяса и сала.

Хельга очень любила детей и исполнила его просьбу, хотя мать строго-настрого распорядилась ей до наступления праздника и самой мяса не есть, и даже кости собакам не отдавать. Ребенок взял миску с мясом, попрощался и ушел. А Хельга закончила все дела, зажгла в большой комнате светильник и легла на постель родителей плести из обрезков кожи себе свадебный пояс.

Вскоре во дворе послышались громкие голоса: кто-то направлялся к дому. Через минуту в хутор ввалилось множество незнакомых людей. Их было так много, что Хельга не могла даже пересчитать всех. Она видела, что пришельцев полно не только в доме, но и во всех других постройках. Кое-как разместившись, незваные гости начали развлекаться всякими играми да забавами. Хельгу они не трогали, будто ее тут и не было. Она тоже не обращала на них внимания и продолжала заниматься своим делом.

Подошло время снова доить коров. На хуторе в праздничную ночь обычно доили только после сжигания в главном очаге дубового полена. Однако из-за толчеи Хельга не могла даже ноги с кровати спустить. Среди пришельцев выделялся немолодой человек с длинной бородой. Он громко крикнул на всю комнату, чтобы гости посторонились и дали Хельге возможность надеть башмаки, бросить полено в очаг и выйти из дому. Гости повиновались. И Хельга, выполнив ритуал, вышла в кромешный мрак, потому что светильник она оставила гостям.

Только девушка начала доить, как услышала, что в хлев кто-то вошел. Статный мужчина с красивым лицом поздоровался с ней, она вежливо ответила. Потом он предложил ей отдохнуть с ним на сене, но Хельга отказалась. Несколько раз он повторял свое предложение, а она всякий раз вежливо отвергала его. Тогда незнакомец исчез, а Хельга продолжила спокойно доить коров.

Спустя четверть часа в хлев опять кто-то вошел и поздоровался с ней. Это была женщина, и вновь Хельга вежливо ответила на ее приветствие. Женщина сердечно поблагодарила девушку за своего ребенка и за то, что она отвергла домогательства ее мужа. Потом она протянула Хельге узел и попросила принять его в благодарность за двойную услугу.

«Здесь, в узле, платье, достойное тебя, — сказала она. — Надень его на свою свадьбу. Тут есть и пояс, и он нисколько не хуже того, который ты плела сегодняшней ночью. Пока ты будешь носить его, тебе во всем и всегда будет удача. Очень скоро ты выйдешь замуж, но помни, ни за какие посулы ты не должна снимать пояс с себя, а платье нельзя продавать, как бы тебе ни было трудно».

Девушка взяла узел и поблагодарила гостью за подарок. Женщина исчезла, а Хельга закончила работу в хлеве и вернулась в дом. Никто даже не взглянул на нее, но все расступились, давая дорогу. Девушка нашла уголок в доме, свернулась калачиком, положила подаренный узелок под голову и уснула.

Под утро гости начали расходиться, на рассвете ушли последние, и Хельге показалось, будто тут никого и не было. Оставшись одна, она развернула узел и увидела, что аульва подарила ей прекраснейшее платье, а пояс к нему, украшенный драгоценностями, был восхитителен. Хельга снова сложила платье и спрятала узел.

Она выполнила всю утреннюю работу, прибрала дом после гостей и села у окна ждать возвращения родных.

«Я так и знала, что с нею ничего не станется», — сказала мать, когда увидела Хельгу живой и невредимой.

Все принялись ее допытывать, что было ночью на хуторе. Девушка отвечала уклончиво, однако показала платье, которое ей подарила аульва. Родители и все домочадцы долго восхищались им, но больше всего семье понравился драгоценный пояс. Мать с сестрой хотели отобрать у Хельги и платье, и пояс, говоря, что она недостойна такого роскошного наряда, но девушка платья не отдала, а спрятала его в дупле старого дуба на окраине хутора. И как ни требовала мать отдать пояс — Хельга не соглашалась.

Прошел год, старшая сестра так и не вышла замуж, а вот к Хельге посватался богатый жених. Но свадьбу назначили на весну. Время шло, и до праздничной ночи Йоль оставался один день.

Теперь уже остаться дома захотела старшая сестра, она надеялась тоже получить подарок от аульвы.

Матери было страшно за свою любимую дочь, но, в конце концов, она приняла решение и уехала вместе со всеми. Все домашние дела были выполнены, оставалось лишь доварить мясо в огромном чане. Когда девушка готовила мясо, к ней подошёл мальчик, который, казалось, возник ниоткуда. Он протянул ей маленькую деревянную миску и попросил положить немного мяса и сала. Однако девушка в гневе отмахнулась от него и указала малышу на дверь. Ребенок заплакал и вновь стал просить хоть маленький кусочек хлеба и сала.

«Ничего я тебе не дам! — вскричала она. — Кто знает, может, твоя семья богаче нас будет!»

Мальчик повторил свою просьбу, моля девушку только о хлебе. Тогда она разозлилась ещё сильнее и с такой силой толкнула мальчонку, что сломала ему руку. Миска ребенка покатилась по полу и разбилась. Он поднял осколки здоровой рукой и, плача, ушёл. В тот же миг всё закружилось, словно в белом тайфуне.

Хельга проснулась среди ночи от пронзительного крика своей сестры и увидела, как на горизонте рождалось кровавое солнце. Постройки ее хутора горели, точно лучины, отбрасывая ярко-красные отблески в еще черное холодное зимнее небо. А по лицу ее сестры стекали слезы. В вихре образов Хельга увидела Одина и его свиту.

Кто-то грубо толкнул сестру сзади, она упала. С девушки содрали одежду по пояс. Старая ведьма наклонилась, сделала надрез на её животе и вытащила кишку. Одноглазый солдат вбил конец её нутра в столб посреди двора и толкнул в спину, чтобы приговоренная начала движение по кругу.

По телу Хельги пробежала горячая волна, и она почувствовала, как на её лице и спине выступил холодный пот. Страшный сон не давал ей покоя. Бросившись в ноги отцу, девушка стала умолять поскорее вернуться домой.

Когда обитатели хутора возвратились, они нашли сестру Хельги лежащей у вбитого посреди двора столба всю в крови, ссадинах и кровоподтеках. Она успела рассказать лишь о странном ребёнке и о том, как отказалась дать ему кусочек мяса. Через час девушка скончалась в страшных мучениях. Всё в доме было перевёрнуто вверх дном, переломано и побито, а кусок праздничного мяса валялся у ног растерзанной.

Мать от такого зрелища сошла с ума и через несколько дней скончалась. Отец, не выдержав позора, покончил с собой. С тех пор уже никто не осмеливался оставаться в этом хуторе в ночь на Йоль.

Хельга весной вышла замуж и уехала в поселение Штральт.

Но на этом история не закончилась.

На свою свадьбу Хельга надела платье, подаренное аульвой. Все им восторгались, но больше всего впечатлял пояс, потому что такого драгоценного пояса никто никогда не видывал.

Люди от природы завистливы. Многие из купцов в городе обращались к мужу Хельги с просьбой продать пояс жены. Но он отказывал им, говоря: «Не продаст Хельга свой пояс, это единственное, что у нее осталось от семьи». Когда Хельга уже была на сносях, к ней пришла женщина и сообщила, что ее муж отправляется по морскому пути в Русь. Хельга не поверила и ответила: «Он не посмеет!»

Но утром пришел человек от мужа и сообщил, что тот отплыл с дружиной по Варяжскому морю в земли русичей. Хельга была в отчаянии. После смерти родных выяснилось, что мать с отцом задолжали огромные суммы, и этот груз лег на ее плечи. С долгами она расплатилась не без помощи мужа, но рождение малыша и содержание челяди в городе требовало больших затрат, чем на хуторе. Денег катастрофически не хватало.

Очень удивило женщину поведение мужа, который даже не попрощался с ней.

Накануне праздника Мидсаммера женщина родила мальчика, назвав его в честь отца Гарольдом.

Время шло, вестей от мужа не поступало, от безденежья Хельге пришлось всё же продать своё подвенечное платье, подарок аульвы, но за него она выручила совсем немного — несколько крон. Женщина распустила прислугу, переехала в старенький домик, но смотреть на то, как голодает ее малыш, она не могла.

Каждый раз она доставала свой драгоценный пояс, смотрела на него и вновь убирала. Но однажды наступил день, когда еды совсем не осталось, а маленький Гарольд заболел. Бедная женщина завернула дитя в теплую шаль и отправилась к знакомому мужа, который в свое время предлагал купить у нее пояс.

Как это часто бывает, купец, видя, что женщина находится в затруднительном положении, предложил за пояс уже вдвое меньше. Хельга согласилась, но, когда вернулась домой, поняла, что маленький Гарольд умер.

А, как известно, горе не ходит одно. Хельга сама заболела тифом и была на грани жизни и смерти. От безысходности она вернулась в родной хутор. Из последних сил дошла до своего практически разрушенного дома, сбросила мокрые боты и легла на кровать. Ночь та была предпраздничная — Йоль.

Очнулась женщина от запаха мяса. Открыв глаза, увидела лицо аульвы, которая пыталась напоить ее горячим бульоном.

Проговорили они всю ночь. Аульва не упрекнула Хельгу за проданные платье и пояс, но дала совет — купить на оставшиеся деньги всё необходимое и отправиться вслед за мужем.

Утром Хельга не обнаружила никого, но в доме было натоплено, в очаге догорало дубовое полено, а в чане лежал большой кусок мяса.

Хельга последовала совету аульвы: купила меч, кольчугу и с первым кораблем ушла в Славию.

— И это всё? — зашумели студенты.

— Да, это вся история, — девочка с рыжим хвостиком развела руками.

Девчушка с большими чёрными глазами чуть не плакала: «Ей же аульва обещала, что с ней всё будет хорошо».

— Так это же скандинавы, им веры нет, — заметил «умник».

Девочка с рыжим хвостиком согласно кивнула.

— Тогда нужно всем идти спать. Завтра прибудет профессор, вот он нам всё расскажет и покажет, — «умник» махнул рукой в сторону дороги.

Кто-то из студентов рассмеялся, но большинство уже направились к своим палаткам.

Родион не мог уснуть: песнь ночного сверчка раздражала, в виске начинала пульсировать боль, и он решил прогуляться до раскопа. Захватив с собой мощный фонарь, он углубился в лес. Пройдя несколько десятков метров, остановился на краю шурфа и осветил его жёлтым лучом.

Утром его поразило нечто, что из-за суеты он вскоре позабыл. Теперь Родион пытался восстановить в памяти, что же так поразило его в этом месте раскопок. Яркий свет фонаря выхватил из темноты шурф и старую берёзу, росшую всего в метре от края обрыва. Взгляд скользнул по чёрной стене леса, а слух уловил движение древних деревьев. Где-то вдали раздалось уханье филина. Направив луч на истоптанный край шурфа, он заметил в земле что-то блестящее. Подойдя ближе, понял, что это женский браслет, выполненный из жёлтого металла и украшенный древними рунами.

В этот момент за спиной раздались чьи-то шаги, хруст ломающихся веток. Обернувшись, он почувствовал сильный удар по голове. По лицу потекла горячая липкая кровь, а мир погрузился в темноту, которая превратилась в воронку, поглотившую его сознание.

Глава 2

ХЕЛЬГА

Темнота сменилась ярким режущим светом и запахом полыни. Горячая струя ударила Родиона в лицо. Он вытер пахнущую железом кровь тыльной стороной ладони и посмотрел на атакующего наездника, который в бою перерубил артерию его лошади. Правильные черты лица врага и лукавый изгиб капризных алых губ завораживали своей дерзкой красотой. У воина был тонкий, чуть заостренный нос, длинные русые, вьющиеся, с медным оттенком волосы на солнце отливали блеском старинной флорентийской бронзы. Светло-зелёные глаза соперника сверкали воинственностью и решимостью, но в то же время были наивны и нежны. А ярость делала незнакомца особенно привлекательным.

Бронзовые латы всадника сверкали огнём, а хорошо сшитая, изысканная одежда из мягкой кожи была украшена узорами из золотых и серебряных нитей. Ноги были обуты в боты с блестящими шпорами. Шею незнакомца обнимало ожерелье из кусочков кораллов вперемежку с громадными жемчужинами, а на руках из-под рукавов куртки были видны браслеты из меди и серебра. Украшения и способ, которым были заплетены волосы, уложенные вокруг головы, доказывали, что, несмотря на мужской костюм, всадник был женского пола.

За спиной девушки висел лук, а на бедре — охотничий нож с золотой рукояткой. Она так грациозно держала поводья в левой руке, в полной мере демонстрируя свою природную грацию и стройность, что у него от одного её вида перехватило дыхание.

«Что происходит?» — пронеслось в голове. В этот момент раненая лошадь пошатнулась, бросилась в сторону, затем резко повернула к воде и рухнула на мокрый песок у самого прибоя.

В миг, когда конь был готов расстаться с жизнью и упасть на песок, в голове у седока промелькнула мысль: «Где я?» И тут же, словно по волшебству, тело его сгруппировалось, почувствовало прилив сил и ловкости, и он, одним прыжком перевернувшись в воздухе, словно акробат в цирке, уверенно приземлился на ноги перед лошадью девушки.

— Ты кто? — удивился он своему собственному голосу. Тот звучал грубо и в нём слышались нотки гнева.

— Я — Хельга из рода Онуэров.

В два счёта он очутился у ног всадницы, схватил её за пояс и стащил на землю, другая рука оказалась на ее изящной шее.

В этот момент Хельга взяла его за руку — ладонь была столь тёплой и мягкой, что он потерялся и вновь посмотрел ей в глаза.

Девушка улыбнулась и почти на ухо прошептала:

— А ты — сильный воин. Скажи, как тебя зовут?

При этом прикосновении, при звуке ее нежного голоса он опомнился.

— Радосвет, именем нарекли при рождении.

Мужчина убрал руку с шеи девушки, но продолжал крепко держать за талию.

Хельга звонко засмеялась, обняла Радосвета и прошептала:

— Не спеши. Это может быть опасно.

— Что опасно? — Он был готов поцеловать воительницу.

В этот момент девушка левой рукой выхватила из колчана стрелу и с силой вонзила её в шею противника. Мир закружился в безумном вихре, окрасившись в алые и чёрные тона…

Он очнулся в белой палате. Медленно открыв глаза, понял, что к нему возвращается сознание. Белые стены давили, а тишину нарушал лишь равномерный писк медицинского оборудования. Его мозг пытался восстановить воспоминания, разум цеплялся за последние мгновения, старался собрать разрозненные кусочки пазла в единое целое, но реальность ускользала от Родиона, как тень в полумраке.

На мгновение ему показалось, что он один в палате. Но вскоре в дальнем углу возник силуэт медсестры. Она подошла к нему и посветила маленьким фонариком в глаз, затем взглянула на показания мониторов. В её взгляде было что-то успокаивающее, словно она знала, что с ним всё будет хорошо.

Прошло несколько секунд, и он почувствовал лёгкий дискомфорт от маски на лице. Родион не смог сдержать порыв и попытался поднять руку, чтобы освободиться, но тут же понял, что его движения сковывает какая-то невидимая сила. В голове пронеслось: «Где я? Почему я здесь?» Но ответ так и не пришёл. Лишь гулкое эхо мысли о том, что ему нужно бороться за жизнь… Или это кто-то сказал?

Мелькнул противоестественный вопрос: «Как же меня зовут?» — и вновь темнота.

Хельга проводила взглядом всадников, которые умчались по песчаному берегу реки вглубь леса. Ещё раз взглянула на тело убитого ею русича и, резко развернув своего коня, поскакала в лагерь к своим.

Воительница мчалась по узкой тропе, её мысли бурлили, как река под весенним льдом. Образ русича с голубыми, словно июльское небо глазами и кровью на руках не покидал её. Она защищалась, но на мгновение почувствовала, что этот странный мужчина с варварскими повадками ей симпатичен.

Впереди уже виднелись огни лагеря, но она не могла избавиться от непонятного чувства вины и тревоги.

Когда Хельга прискакала к своим, все обсуждали русов и недавнюю схватку. Девушка быстро прошла к своему шалашу и попыталась уединиться, но к ней подошёл Ирвин — конунг их драккара. Он с тревогой посмотрел на неё и спросил: «Что случилось?» В его взгляде читалось беспокойство. Она опустила глаза, не зная, как объяснить, что смерть русича оставила в её душе тяжёлый след. «Мы потеряли воинов», — наконец произнесла она, чувствуя, как каждое слово отнимает у неё силы. В этот момент Хельга вдруг поняла, что больше не хочет быть воительницей. Но как сказать об этом конунгу?

Той весной холодное море было неспокойным. Когда их драккар вошёл в Днепр, все были истощены и страдали от цинги. Но весна уже брала своё, и однажды, во время одной из остановок, Хельга решила сойти на берег вместе с другими воинами, чтобы собрать для команды молодую крапиву.

Мужчины с топорами отправились в лес за дровами, часть команды осталась смолить драккар, а небольшой отряд, к которому примкнула и Хельга, углубился в земли русичей в поисках пищи.

Когда они пришли в деревню, одна из женщин согласилась обменять съестные припасы на их товар (кольчуги и мечи), но сказала, что нужно сходить к местному кузнецу, а тот якобы живет в лесу.

Отряд двинулся за ней. Сначала они шли по тропинке. Но потом она куда-то пропала. Дальше начинался непролазный бурелом, однако женщина каким-то чудом находила путь. И вдруг, совершенно неожиданно, лес закончился. Перед воинами раскинулась обширная поляна, на которой возвышались три могучих дерева. Рядом с ними сверкало на солнце квадратное озеро. Женщина, которая вызвалась их проводить, исчезла. А из-за деревьев посыпался град стрел. Несколько человек из отряда Хельги упали замертво у ее ног, другие успели спрятаться в чаще. Хельга же просто села на камень, лежавший у дерева, и устало опустила руки.

Ни одна стрела не задела её. Вскоре всё было кончено. От их отряда почти никого не осталось. Из леса вышли люди, одетые в шкуры и мохнатые шапки. В руках у них были короткие, слегка изогнутые мечи, отливавшие на солнце серебром.

Хельга понимала, что жить ей осталось немного. Она подняла лицо к солнцу, прошептала молитву и потеряла сознание.

Женщина наконец-то простила себя за сына и за то, что не предупредила сестру о том, как правильно встретить мальчика аульвы.

Она, словно подхваченная легким ветерком, взмыла к небесам… Хельга парила над озером, лесом. Проплывая над рекой, заметила ладью, на которой прибыла в эту дикую страну.

Когда из виду исчезла водная гладь, она постепенно стала снижаться и оказалась на окраине леса. Воздух здесь был чист и свеж, пахло мятой и полевыми цветами. Природа мирно дремала. Казалось, ничто не может нарушить ее покой. Душевная боль притупилась, Хельга прислонилась к одинокой сосне и увидела аульву, которая в руках держала одежды валькирии, а сверху лежал ее свадебный пояс.

«Вот он, мой час!» — пронеслось в голове у Хельги. И в этот момент она вспомнила о своем муже и погибшем сыне. Смахнув невидимую слезу, женщина подошла к аульве, взяла в руки пояс, посмотрела в небесно-голубые глаза эльфийки, но, поддавшись внутреннему порыву, бросила пояс к её ногам, резко развернулась и побежала в сторону реки. Ветки деревьев наотмашь били по лицу, плечам и груди женщины, острые коряги до крови царапали ноги, но боли она не чувствовала. Она чувствовала иное: за ней наблюдают. И взгляд, устремленный на нее, был полон не праздного любопытства, а злорадства.

Один! Бог, который заприметил ее в ту роковую ночь и велел своим подданным сделать всё, чтобы она стала валькирией! И, в отличие от Хельги, он знал, как именно женщина должна поступить. Все было предрешено в ту страшную ночь — Йоль. Нить судьбы, сплетенная волшебницами-норнами, не должна быть прервана волей простой земной женщины, но Хельга решила иначе. Она догадалась о намерениях Одина.

Молодая, но уже столь несчастная женщина не желала становиться подданной своенравного и жестокого бога войны и смерти. Однако решение Хельги не только меняло канву ее собственной судьбы, но и запускало колесо событий, которые мудрый Один не планировал. А он этого ой как не любил!

Бог войны осознавал, что если Хельга примет другую веру, она станет грозным оружием, направленным против него самого. Сила, которую он вложил в её сущность, уже начала изменять реальность, влияя не только на её судьбу, но и превращая её в источник разрушительных конфликтов. Хельга начала видеть странные сны, в которых ей открывались тайны древних ритуалов. Каждое утро она просыпалась с новыми способностями и знаниями, которые давали ей преимущество в битвах и позволяли одерживать верх над своими врагами. Этот дар, полученный от самого Бога войны, стал источником её мятежного духа.

Другие божества не могли не заметить эту силу и, вероятно, стремились использовать её в своих целях. Если Хельга обретёт новую веру, сила, дарованная ей в ночь Йоль, уже не сможет быть отнята. Однако это может привести к столкновению более могущественных сил, чем те, с которыми он сталкивался ранее.

Великий Бог Один, облачённый в сверкающие доспехи, стоял, созерцая бескрайние просторы, укрытые мрачными облаками и понимал, что для достижения своей цели ему необходимо собрать могучую армию, а силы, в которых он нуждался, скрывались не только в мире живых, но и в тайных уголках потустороннего мира, где серые сущности уже плели свои тёмные замыслы.

Наступали новые времена: сущности из иных миров становились все сильнее, а Великий Бог Один стремился установить свою власть над обширными землями, наполненными великим духом, простирающимися от правого берега Днепра до Большого снежного поля. Он желал создать на этой земле такой порядок, который был бы подобен ЕГО порядку управления господства людьми на Земле.

Предстоящая долгая ночь давала возможность Одину одержать великую победу.

Но Одину не нужна была война между его богами и низшими (как он считал) богами Древней Руси. Понимал он, что ближе к теплому морю есть анклав более мощных сил, которые, как и он, желают владычества над великим народом, чьи вера и богатства недр земли бесконечны.

Оттого не стал мудрый Один вмешиваться в судьбоносный спор, решил выждать. В конце концов, боги Руси не так умны и агрессивны, как он! Тем не менее, они тоже боги и должны сами уладить свои разногласия. По крайней мере так считал Один. В итоге он может получить союз, но править все одно будет именно ОН — ВЕЛИКИЙ ОДИН!

Однако хитрый бог войны не учел, что люди не всегда поступают так, как желает он — Великий! Ах, как часто такое происходит с людьми иной веры! Русские своенравны, горды, не боятся смерти и любят своего главного бога Перуна. А главная беда в том, что на земле русских живет много мужчин и женщин — плоть от плоти главной богини Макоши. И ведают они многое, что должны знать только боги. Оттого и называют их в этой стране волхвами и ведуньями, чародеями и кудесниками.

И решил Один рискнуть Хельгой. Не получилось сделать из женщины валькирию, так, возможно послужит она для иных его хитрых планов. Понимал он, что люди всегда будут ссориться, а примирить их могут только Боги. Или деньги. Или… война. Вера и деньги — два столпа, на которые опирается сущность человеческая. Верой можно затуманить разум людской, а за деньги всегда можно купить любовь, дружбу, верность, даже божественность. Великий бог принял решение! Пока Хельга возвращалась из сумеречного мира к реальности, Один, усмехаясь, решил поиграть с судьбой.

Три сестры — волшебницы-норны — оборвали нить жизни девушки, но великий бог Один своей властной рукой подтолкнул колесо судьбы и…

«Ты не знаешь, что делать», — шептал лес. «Ты не можешь не знать, что несешь смерть. Ты обрекаешь себя на муки и страдания», — журчала вода в реке. «Один не простит тебя. Тебе не уйти от расплаты. Прими пояс! Останься и стань валькирией. Оставь свой мир и иди к нам!» — кричали птицы в голубом небе.

Хельга очнулась от прикосновения холода к ее лицу. Старая женщина с красивыми серыми и совсем молодыми глазами омывала ей лицо родниковой водой.

— Ну и хорошо, ладно жива, — прошептала бабушка, но Хельга скорее слышала ее сердце, чем слова. Речь старухи была чудной: слова звучали, будто вода журчит в ключе.

Старуха опёрлась на клюку, встала и пошла вглубь леса, изредка нагибаясь, подбирая стрелы. Хельга пошла за пожилой женщиной, непонятно зачем тоже подбирая стрелы. Шли они долго, но на закате старуха привела ее к деревянному дому и указала жестом на дверь.

Хельга языка ведуньи не понимала, но почувствовала, что должна войти в дом. Женщина открыла дверь и увидела старого худого мужчину, который сидел за столом и что-то писал остро заточенной палочкой на белой коре. Он поднял голову и улыбнулся Хельге.

— Здравствуй, девица, а мы уже заждались. Видел я тебя в знамениях. Знаю, что ты ищешь ответы. Токмо ответов нет и не будет. Нить жизни твоей прервана, а новая ниточка только плестись начала. И от тебя зависит, что и как будет в твоем грядущем, да и в нашем…

Старик крякнул, будто гусь, потер палочкой переносицу и вновь что-то начал говорить Хельге, но она уже не понимала его, будто кто-то решительно обрубил связь между стариком и ней.

— Я не понимаю вас! — Женщина схватилась за голову и начала кричать.

— Тише, тише, девонька. — Старик встал и положил на ее лоб свою сухую и прохладную ладонь.

— Кто вы? — закричала Хельга.

— Спи, все вопросы после. — Его тихий голос проникал в ее разум, но она вновь стала проваливаться в сумеречный мир. Однако теперь ей было так хорошо, уютно, будто парит она в облаках, а они нежно касаются ее рук, лица, тела.

— Я знаю многое о судьбе и чародействе, — шептал старик. — Я могу помочь тебе, девонька, найти путь. Ты должна принять свою судьбу, а пока спи!

Хельга шла вперед по разбитой, заросшей подорожником и чистотелом дороге. Дождь почти закончился, а туман окутывал ее, словно шаль, но не согревал, а просачивался сквозь поры, проникал внутрь, оттого вызывал не только холод, но и тревогу. Она не знала, куда идет и зачем. Не узнавала местность. Небо висело свинцовой завесой, наполняя душу темнотой и страхом. Дорога поднималась в гору — идти по мокрой, слизкой тропе становилось сложнее.

Чуть левее от нее хрустнула ветка. Хельга вздрогнула. Преодолевая усталость, прошла еще шагов пять, над ее головой пролетела птица, громко хлопая крыльями. Лишь сейчас она поняла, что вокруг стоит абсолютная тишина. Молодая женщина посмотрела вперед. В шагах пятидесяти прямо посреди дороги лежал огромный камень, а чуть правее от него на старой, почти сухой ели сидел ворон и внимательно наблюдал за путницей.

«Всё, сил дальше идти нет, — пронеслось в голове Хельги. — Доползу до камня и всё! Больше ничего не хочу!»

Когда женщина подошла ближе, она поняла, что валун служит своеобразным указателем. Дорога разветвлялась, а от камня будто исходило сине-голубое свечение. Рядом росла высокая сосна с прямым, но бесстыдно голым стволом. Было так тихо, как бывает только в лесу после сильного дождя в безветренный вечер, за час до сумерек. Огромные капли, будто из хрусталя, свисали с тонких игл дерева. Временами они срывались, падали на траву и подорожник — слышалась мелодия утихающего дождя. За камнем показался свет. Неяркий — словно от фонаря или свечи.

Хельгой овладело тихое очарование этого неземного, холодного безмолвия, и вдруг показалось, что она ощущает, как время медленно и бесшумно проходит сквозь неё.

Волшебство момента разрушил ворон, который перелетел со старой ели на мироточащую серебряными дождинками сосну, каркая и громко хлопая крыльями.

В этот миг силы оставили Хельгу, ноги подкосились, и она ощутила, как сгущается вокруг нее тьма. Женщина осознала, что Один принял решение, а ее земной путь окончен. Ворон, медленно переступая с лапы на лапу, повернулся к обреченной, и она увидела черноту его зрачка. Водоворот хрустальных капель окружил ее, захватил в неведомый вихрь и увлёк вверх к кроне сосны. Птица следила за её полетом, но стала такой маленькой и забавной, что уже не внушала Хельге страх.

Яркий свет и тепло. Воздух наполнился невероятной мягкостью, дышать стало легче. С неба сползла свинцовая пелена, и она окрасилась в чуть розоватый цвет, оттеняя белые пушистые облака.

Среди облаков парила женщина. Белое свечение озаряло ее, а Хельга, будто увлекаемая чьей-то рукой, устремилась к хозяйке небосвода. Она было хотела протянуть руки к спасительнице, но что-то ее остановило.

Это был взгляд: он был добрым, но в то же время и решительным. Женщина была столь величава и красива, что сердце замирало в груди, а исходящий от нее свет наполнял душу, будто плоть вновь готова была возродиться к жизни.

— Кто, ты? — спросила Хельга.

Женщина улыбнулась и стала еще краше. С минуту она молча смотрела на чужестранку, а потом весело засмеялась.

— Я — Макошь. В моих руках нити судеб людей и богов. Сейчас я покажу тебе три дороги. Ты подумаешь и дашь мне ответ. От него будет зависеть дальнейшая судьба — и не только твоя. Пожалуйста, отнесись к этому серьезно и перед выбором подумай хорошенько.

Богиня взмахнула правой рукой, в которой Хельга различила веретено. Белая нить превратилась в дорогу, на которой в размытых образах она распознала аульву, умершую мать и сестру. И за их спинами стоял грозный мужчина с мечем.

— Нет! — вскричала Хельга. — Нет! Я не хочу туда!

Макошь перебросила веретено в левую руку, и вновь Хельга увидела дорогу. По ней шёл её муж с друзьями, а дорога вела в белый город с красивыми палатами, в которых пировали люди, но за всем этим показался черный ворон и погост.

— Нет, — уже более спокойно прошептала Хельга.

Богиня вновь переложила веретено в правую руку, и появился еще один путь. На нем Хельга различила себя в лесу, яркий свет и много белых цветов с желтой сердцевиной. Нежное солнце золотило траву, вдали паслись кони. Ее муж лежал в зелени с широко раскрытыми глазами, а на старом зипуне плакала новорожденная девочка с русыми, почти золотыми кудряшками. Прекрасная, будто ангел. Но в конце пути Хельга различила ладью, наполненную черной землей.

— Да, — она кивнула головой и прошептала: «Пусть будет так!»

— Хорошо, — чуть слышно сказала богиня Макошь. — И быть тебе родоначальницей великого рода. А нарекаю я тебя Хельгой Священной!»

Вновь женщина очнулась от прикосновения холода к лицу. Старуха с красивыми серыми глазами пыталась омыть ей лицо, пришептывая странный заговор.

За спиной ведуньи стоял старец и с хитрым прищуром улыбался.

— Ну, здравствуй, дорогая доченька.

— Здравствуйте, батюшка, — прошептала Хельга, удивляясь, что говорит на его языке.

— Не пужайся, Ольга. Мы тайну твою сохраним, а для чужих людей дочкой нашей будешь. Не боись, дролечка: Господь не выдаст, свинья не съест!

В разговор вмешалась ведунья.

— Иди, старый, пусть отдохнет Олюшка. Трудный путь у нее. Ей силы надобно копить. Дел много, ученья много. Пусть окрепнет, смотри, как исхудала, лебёдушка. Да ничего, с воли великой матки все хорошо станет, благостно!

Ведунья поднесла к губам Хельги крынку с терпким взваром. Каждый глоток возвращал Хельгу к жизни, а тело и лицо к молодости.

На правой руке женщина заметила у себя красную нить — подарок от богини Макошь.

Глава 3

РАДОСВЕТ

Пролетело лето, а на смену пришла рыжая осень. Хельга постепенно начала забывать о своей прошлой жизни. Встреча с аульвой, волшебный пояс валькирии, одиночество, холодное море и смерть близких — всё это осталось в прошлом. Очень скоро начались дожди, а ночи стали долгими и холодными.

Той ночью по крыше избы стучал дождь, а утром, когда старик слез с печи и широко распахнул дверь в горницу, где ночью бабка постелила Хельге, то оцепенел от ужаса. Над молодой женщиной склонился худой высокий старец. Его белая, словно паутина тонкая борода касалась земляного пола. Пришелец взглянул на старика живыми чёрными глазами, в которых читалась злость и досада, и в один момент лицо незваного гостя превратилось в морду медведя, который недружелюбно зарычал на хозяина дома. Оскалив зубы, чужак взмахнул левой рукой, а правая рука с длинными сухими пальцами легла на белую грудь молодой женщины — она громко застонала.

Старик на мгновение остановился в нерешительности в дверях. Он не знал, как поступить, силился понять, кто перед ним. В это время молодая женщина, которую держало это страшное существо, застонала сильнее, словно готовясь испустить последний вздох. Её глаза вспыхнули огнём боли и страха.

«Чур меня!» — прошептал сухими губами старик, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Свернул кукиш в левой руке, а правой схватился за серп, что висел на стене. Его сердце колотилось в груди, словно пыталось вырваться на свободу. Но беспокойство смешивалось с любопытством: «Не великий ли Велес, посетил их избу? Но какова его истинная цель?»

Медвежья морда усмехнулась, словно прочитав мысли старика, но в следующий миг исчезла, растворившись в полумраке комнаты.

«Чур, меня!» — повторил старик и позвал старуху.

Молодая женщина прикрыла руками голую грудь с кровоточащими следами на белой коже и испуганно посмотрела на хозяина дома. В воздухе витал легкий аромат мяты и малины.

— Велес заходил, — бабка стояла с лучиной в правой руке. А второй рукой с огромным трудом удерживала старую медвежью шкуру. — Знакомился старый! Видимо, очень люба наша Хельга ему».

— Не говори ерунды, — старик повесил серп на стену. — Бог Велес просто так не ходит к девам.

— Коли дева ему надобна для утех, то ходит, он же Велес, — бабка бросила на пол шкуру медведя и подняла палец к деревянному потолку.

— Так и я это говорю, — дед крякнул и, почесав седую, но еще густую с рыжими волосками бороду, кивнул головой, но вдруг сменил тему и, отвернувшись от Хельги, продолжил:

— Вы всё спите, а на поляне бой был, вновь чужестранцы с дружиной князя столкнулись. Идти надобно.

Старушка-ведунья подтащила медвежью шкуру к выходу. Затем полезла на печь за своей сумой. Дед, внимательно посмотрев на сгорбленную спину старухи, огладил бороду и неожиданно произнёс:

— Вставай, Олюшка, пойдем: стрелы соберем, да оружие.

— Да, батюшка, только оденусь, — прикрывая дверь, отозвалась она.

Хельга, плотно закрыв дверь в свою комнатку без окон, пристроила взятую у бабки лучину и посмотрела на левую грудь с кровавой отметиной, оставленной медведем. Начала одеваться.

Над ветхой избой сеял снег — тихо и старательно. Земля белела, исчезали шрамы от огня и недавнего сражения. Старый дед, кряхтя и что-то нашептывая себе под нос, ходил между мёртвых, прикасаясь к каждому, словно уговаривая богиню Мару провести именно эту душу в логово Вия. Хельга стояла, опершись на свой меч, задумчиво глядя на запад, где в белых хлопьях всё усиливающегося снегопада терялась река.

Бабка-ведунья сидела, втянув голову в плечи, прикрыв свое дряхлое тело шкурой медведя. Она робко протягивала к огню дрожащие руки, изрезанные морщинами и покрытые тёмными старческими пятнами. Любой воин мог бы сказать, что это сломленное существо само на грани жизни и смерти. Но Хельга знала, что старушка способна даже самого тяжелобольного человека вернуть к жизни и убедить богиню смерти Мару не окутывать его своим хладным дыханием.

Ветер усилился, а снегопад, словно помощник богини смерти, начал заметать следы битвы. Казалось, что сама Мара сопереживает происходящему и хочет облегчить последний путь тем, кто навечно уснул в Яви.

Следы жестокой схватки между бывшими соплеменниками Ольги и русичами теперь исчезали под пушистым снегом и погружались в холод, будто признаки страданий и смерти растворялись в невинности снежной пелены хозяйки Мары. Старый дед продолжал свою молитву, касаясь каждого погибшего воина.

Старушка-ведунья вечерами часто рассказывала Хельге, что для многих представителей её народа Мара — триединая богиня. Еще ее бабка сказывала, что Мара — не только богиня смерти, но и богиня рождения и перерождения.

«Мара — это та, кто проводит усопших через границу между миром живых и миром мёртвых», — шептала ведунья, согреваясь вечером у лучины чёрным взваром из диковинных трав. Она также добавила, что сказания и легенды русов не дают чёткого описания этой богине. Несмотря на то что она может менять свой облик, Мара не является ни злой, ни доброй. Она не служит ни тёмной, ни светлой стороне. Она просто богиня Мара, возникшая из небытия в тот момент, когда на земле умер первый человек. Древние люди называли её Мареной.

Старик собирал стрелы и оружие, оставленные на поле боя. В его глазах читалась глубокая печаль и усталость. Но Хельга знала, что он искренне уповает на лучшее. Он верит, что Марена ответит на его зов и покроет павших белым пушистым покрывалом. А души их богиня смерти проведёт по мосту через реку Смородину, чтобы они обрели мир и покой.

Хельга внимательно наблюдала за ведуньей, и внезапно воспоминания унесли её в тот день, когда в этом лесу она отказалась от пояса валькирии. Она подумала, что, возможно, это ее судьба. Ведь у каждого человека есть своё предназначение, которое он должен исполнять в течение жизни, и боги подталкивают простого смертного на нужный путь. Видимо боги предопределили ей быть валькирией или служить богине Маре, как эта старая ведунья и старик. Но в целом ничего не изменилось. Она по-прежнему видит смерть и провожает воинов в последний путь, только теперь в чужой земле.

Женщина была наполнена смешанными чувствами горечи и надежды. Хельга понимала, что люди зря проливают кровь. Пройдет много времени, возможно, тысячелетия, но наступит тот день, когда ее соплеменники просто растворятся в этом красивом белом народе. Любая победа имеет свою цену. Но мир наступает после любой войны.

Она ненавидела смерть и разрушение, хотя и служила богине Маре. Душа Хельги маялась, страдала и бунтовала против того, что люди так легко расстаются со своими земными жизнями. «Проку от их смертей мало, а хлопот много», — пронеслось в голове молодой женщины.

Бабка-ведунья, сидящая рядом, продолжала сжимать свои дрожащие руки у огня. Ее мудрые серые глаза смотрели на Хельгу с пониманием, словно она читала ее мысли и соглашалась с ней. Но сил у старой колдуньи уже не было. Мара заждалась ее у реки Смородины, да и холод, проникающий сквозь поры, подсказывал, что скоро она встретится с богиней смерти.

Колдунья знала, что Хельга не только могучая воительница — она обладает особой духовной силой, потому старалась обучить женщину всему, что было известно ей еще от прабабки.

В семье старушки-ведуньи из поколения в поколение бережно передавалось предсказание о том, что именно их род приютит иноземку, которая подарит миру удивительного ребёнка. Этот ребёнок сможет изменить ход истории, возродит надежду в сердцах людей и поможет победить тёмные силы, которые угрожают миру белых русов.

Согласно легенде чужестранка-воительница родит девочку, которую великий народ полюбит всем сердцем и назовёт Мудрой. Её потомки будут веками править огромным государством, основанным ею.

Бог Род не дал старой знахарке детей, и это было ее горем. Однажды в лесу она встретила медведя. В ту же ночь ей привиделся дивный сон, что ждёт её награда за труды от Велеса. Старушке предстояло дождаться чужачку и передать ей все знания, что накапливались в их роду веками.

Тишину леса внезапно нарушил нежный шепот ветра. Кроны деревьев зашумели, а ледяной шепоток проник в душу Хельги и ведуньи, будто принёс послание от Марены. Женщины одновременно обернулись, их взгляды пересеклись, и у обеих в глазах зажглось пламя решимости.

Хельга подняла меч высоко над головой, его лезвие засияло в лучах восходящего солнца, которое пробилось сквозь облака. Ворон, следивший за всем с макушки старой ели, каркая и громко хлопая крыльями, сделал двойной круг над головами жриц. В этот миг старик упал на колени и, подняв голову к свинцовому небу, произнес мощное заклинание, призывая духов предков и силу природы. Его голос звучал чисто и ясно, проникая в каждую клеточку еще способную сопротивляться холоду Марены.

Старая ведунья, неторопливо раскачиваясь, начала напевать древнюю песнь, которая, казалось, проникала в самое сердце. Ее голос был хриплым, но полным силы и мудрости. И тогда произошло чудо. Ветер перестал шептать, снегопад замедлился, а затем полностью прекратился. Всё вокруг было залито молочным светом, который, проник в каждую щель, дупло и нору, разгоняя тьму и холод. Земля словно пробудилась, медленно стряхивая с себя снег, словно дворовый пёс. Хельга и бабка знали, что они добились своего. Марена услышала их молитвы и послала им силу и поддержку.

Но в тот самый миг один из воинов пошевелился, открыл глаза и протянул руку к Хельге. Женщина отбросила меч и приблизилась к раненому. Она узнала в нём того, с кем однажды сражалась на берегах Днепра. Это был тот самый русич, которого в солнечный день она ранила в шею наконечником стрелы.

Хельга осторожно отодвинула ворот кольчуги и с удивлением обнаружила, что рана, которую нанесла её рука, уже затянулась. В то утро она была убеждена, что нанесла смертельный удар, а воин уже давно пересек Калинов мост.

Молодая женщина положила свою руку на лоб воина. Нет сомнений — та же энергия, то же тепло. Она еще раз посмотрела в голубые, чуть раскосые глаза мужчины, а ее душа вдруг потянулась к его душе и осознала, что он и есть суженый. Но глаза воина вновь закрылись, а дух ускользнул от Хельги. Она начала бить его по щекам, однако лицо мужчины стало бледным, губы — синими.

Молодая женщина крикнула бабку — та уже была за ее спиной и шептала:

— Пошли, отнесём его в избу. Может, исцелим окаянного.

— Да, матушка, отнесём. Люб он мне.

Снег начал медленно таять, оставляя на земле следы, похожие на руны. Они напоминали Хельге о том, что волю богов нужно исполнять всегда, иначе грядет великое наказание. Старый волхв улыбнулся в бороду своим мыслям и, прищурившись, продолжил собирать стрелы и оружие, которые больше не были нужны павшим. Теперь он был уверен, что предсказание сбудется.

Родион лежал в палате, слушая раздражающий писк медицинских приборов и щурясь от яркого света. Он то засыпал, то просыпался, то снова терял сознание. Его тело оставалось неподвижным, но разум, казалось, уже готов был вырваться из оков плоти. Мужчина пытался собрать в памяти последние моменты своей жизни, но они словно распадались на мелкие кусочки, не позволяя ему ощутить целостность. Каждый раз, когда он пытался вспомнить, вихрь эмоций охватывал его, а тревога нарастала. Образы мелькали: девушка в мужской одежде, лес, дружина князя Олега, знакомые лица, неясные разговоры. Почему же они так далеки? Он чувствовал, как его сознание борется, стремясь вырваться из этой белой клетки.

Вдруг дверь скрипнула, и в комнату вошла Ольга. Она посмотрела на него с нежностью, поцеловала его заросшее щетиной лицо, стала объяснять что-то, чего он не в силах был понять.

Родион не слышал её слов — он был в ином мире с иной женщиной. Всё, что он мог сделать, — это наблюдать за ней, как за живым существом, олицетворяющим связь с внешним миром, который он чувствовал утраченным.

Постепенно нежный голос стал убаюкивающим, и Родион вновь погрузился в полусознательное состояние. Темнота окутала его, но в ней мелькали искры сознания. Возможно, вскоре все изменится, возможно… А старая зеленая бабка-кикимора, словно сказку на ночь, шептала:

«Давно это было, очень давно… Так давно, что забыли даже те, кто читал славные книги, которых уж и нет сейчас. А писали эти книги те, кто слушал рассказы того, кто не забыл, что им пращуры ведали. И сказания эти хранятся, как игла в яйце на высоком дубе. В душах носителей языка. Язык есть тайна и энергия народа. Оттого ведуньи заговаривали хвори да раны, оттого слово лечит, а иной раз и калечит».

Резкая боль в плече заставила очнуться Родиона. Белая пелена, которая заволокла его, сползла и наступило необыкновенное прояснение. Женщина с белокурыми с медью волосами, наклонившись, поила его густым, пахнувшим травами и малиной снадобьем. Плечо жгло огнем, а пот струился по лицу.

С трудом соображая, Родион перевел взгляд с красивого лица женщины на старуху, которая сидела по другую сторону скамьи и что-то причитала. «Будто песню поет», — пронеслось в его голове.

— Кто ты? — хриплый голос больного пошевелил пламя лучины, слепившее Родиона.

— Я Хельга, а это баушка. — Женщина смочила лоскут льняной тряпицы в прохладной воде и положила на его горячий лоб. Стало легче.

— Где я?

— Не гласи, молодец, — вмешалась в разговор старая, молчи, неча тебе сейчас глаголить.

Сон снова окутал Родиона, в его мозг пробралось нечто и начало шептать:

«Давно это было, очень давно… В те времена, когда слово имело особую силу и значение. Когда люди еще понимали, что язык — это не просто средство общения, но и ключ к пониманию себя и окружающего мира. Именно поэтому знание слов и умение использовать их ценились высоко, а кто ведал колдовским словом да знанием предков, те назывались чародеями да ворожеями. Были слова заветные — в современном русском языке стали они нецензурными (употреблять их в быту — погань на себя навлечь). Впрочем, предки слова ценили и берегли: умело зашифровывали в них послание для грядущих поколений.

На земле разразилась борьба между богами, каждый из которых стремился установить свою власть над людьми.

Давно, более двух тысяч лет назад мир вступил в новую эпоху, а, как известно, гегемон всегда стремится подавить волю тех, кто оказался в подчинении. Неведомые силы начали оказывать влияние на разум людей, пробуждая в них самые низменные желания. От исхода этой битвы зависело само существование человечества на планете, и только любовь могла спасти мир от разрушения…

Род не стал воевать с иноверцами, уступил, ибо знал, что для человека жизнь в Яви — для него секунда в Прави. К тому же, богам неведомо, что такое время. Лишь покой и вера в свои корни. Знал Род, что придет его время.

Многое забыли люди, живущие на щедрых землях Руси. Да не просто забыли, а выкорчевано было иноземцами всё то, что передавалось от рода к роду. Память затуманили новой верой, а славные книги сожгли огнем да увезли к морю, попрятали в своих каменных домах с золотыми куполами. Многих писаных книг нет сейчас, но сохранена любовь Рода к отрокам своим. Через сказания, притчи да язык передается знание. Язык есть тайна и энергия народа. Кровь его.

Любовь Рода возрождает дух человеческий. Кривда, царствующая в последние века, вновь будет спрятана под камень. А Правда восторжествует. Мудрость Рода по сей день видится сквозь сказания, песни народные и легенды. Да остались малые обрывки на бересте. Хранит мудрость земля-матушка.

Образован был народ русичей. Грамоту сызмальства знал. А ворогам это мешало волю свою насаждать. Ведь ежели человек предков своих забывает, Род свой не чтит — называли таковых пращуры Иванами, родства не помнящими.

История многое сожгла, утопила в болотах скверны да возвеличила похабных людей до власти великой.

Историю переписывали, правили, а народ порабощали, угнетали и выхолащивали под новую действительность. Ведь история — это взаимодействие различных культур, государств, цивилизаций, которые непрерывно боролись за господство над землями, служившими основным путём перевозки, торговли и культурного обмена между различными народами и, наконец, источником обогащения.

А земля русская щедра своими недрами. Широки луга и поля её, полноводны реки, да красив и умен народ русский. Русы являются одним из древнейших славянских народов, история их тесно переплетается с историей Восточной Европы. Многие княжества Руси имели торговые и культурные связей с Востоком и Западом, что благоприятствовало обмену знаниями и искусством. Великие империи, такие как Персидская, Ассирийская и Римская, оказали своё влияние на становление ценностей и традиций огромной страны. Русы, взаимодействуя с этими империями, впитывали и адаптировали новые идеи, обогащая свою культуру и обретая новые навыки. Наконец, будто притоки полноводной реки, пополняли они свой язык заимствованиями. Как ни стремились вороги властвовать над русами — не выходило у них.

Новгородский князь Александр Невский говорил: «Кто с мечом к нам придёт, от меча и погибнет!» Свободолюбив народ русов. Испокон веков ставил во главе своей людей мудрых, сильных да доблестью наделённых. Умеющих словом да примером народ на ворога поднять. Оттого вече выбирало князя, а если князь не справлялся, то народ мог его изгнать. Именно народное собрание обладало властью в славянских землях. Но не любо было это многим. Оружием, которым получилось завоевать народ русов, стала вера. Не раз так обманывали честный и открытый народ русичей. Но многие предрекали, что придет время и вспомнит народ русский свои корни.

«– Мошенник, мошенник. Вас заботит, кто я такой? Я вам скажу сейчас, кто я такой, к тому и веду. Не даром же я у вас руку поцеловал. Но надо, чтоб и народ уверовал, что мы знаем, чего хотим, а что те только „машут дубиной и бьют по своим“. Эх кабы время! Одна беда — времени нет. Мы провозгласим разрушение… почему, почему, опять-таки, эта идейка так обаятельна! Но надо, надо косточки поразмять. Мы пустим пожары… Мы пустим легенды… Тут каждая шелудивая „кучка“ пригодится. Я вам в этих же самых кучках таких охотников отыщу, что на всякий выстрел пойдут, да еще за честь благодарны останутся. Ну-с, и начнется смута! Раскачка такая пойдет, какой еще мир не видал… Затуманится Русь, заплачет земля по старым богам…»

Родион пришёл в себя от голоса жены, которая с выражением читала отрывок из «Бесов» Достоевского.

Он почувствовал резкий запах чистоты и лекарств.

— Тише, милая, зачем так громко? — ощупывая свое плечо, прошептал он.

— Ты очнулся, Родион, ты очнулся, — Ольга подскочила и побежала в коридор.

— Понятно, что очнулся, а вот от чего я именно тут — не понятно, — уже громче сказал Родион и пошевелил рукой. — Где я?

Ольга ворвалась в палату с медсестрой и врачом. Встала на колени у кровати мужа, целуя ему руку, и, чуть не плача, зашептала:

— Ты в больнице, тебя нашли возле шурфа с проломленной головой, мы боялись, что ты, что ты…

— Так, девушка, — вмешался в разговор врач, — уйдите, дайте нам работать.

Но в этот момент Родион закрыл глаза, и черный водоворот утянул его обратно в лес, в старую избушку.

Он с трудом разомкнул веки, но кругом был полумрак. В углу тускло горела лучина. Запах древесины и плесени тут же окутал его. Дом был очень похож на тот, в котором он жил в детстве у бабушки. Родион считал это воспоминание частью той утраченной жизни, что осталась далеко в прошлом. Оно вызывало в нём странное чувство тоски и тревоги.

Лучина коптила, отбрасывая тени на стены, где танцевали силуэты распадающихся обрывков памяти. Родион моргнул, пытаясь вернуть ясность зрению, и поднёс руки к лицу, внимательно вглядываясь в них. Руки были не его, руки были чужие.

За стенами загудел ветер, и Родион вдруг понял, что за древними деревянными стенами избушки ожил лес. Деревья загадочно шептали на только им ведомом языке странное имя, их голос звучал таинственно и достаточно громко, словно призывал: «Радосвет, очнись, Радосвет…»

Он вдруг подумал, что это его имя и они, деревья, зовут именно его, но мысли переключились на иное: «Я не просто вернулся в физическое свое тело, я вернулся в ту точку своей души, где началась борьба».

Пришло время разобраться с тёмными призраками души, которые в последние годы так часто тревожили его. Родион-Радосвет глубоко вдохнул, и тут же лес прошептал ему: «Ты вернулся, а время расплаты пришло».

Глава 4

ЛЮБОВЬ

Хельга задыхалась в горнице. Маленькие окошки, затянутые бычьим пузырем, не пропускали весеннего света, а на поляне капельник во всю топил снег. Ворон все чаще прилетал к их избе и, кося левым глазом, внимательно наблюдал за жизнью в доме.

Запасы почти кончились, оставалось немного муки и сухих ягод. Дедушка ранним утром ушел в хутор к людям, чтобы обменять снятое с покойников оружие на муку и льняное масло.

В последние недели он все чаще стал ходить к людям, иногда приносил вяленую рыбу и яйца, а порой возвращался хмурый и злой. Сказывал, что съестные запасы давно закончились у многих, а на западе от деревни бушует черная хворь. Весна выдалась холодной. Казалось, сама богиня Мара разгневалась на людей.

Куры в последнее время не неслись, а дедушка не разрешал их рубить. Раненого русича, которого они с бабушкой лечили почти до самой тёмной и долгой ночи, пока великая богиня Мара правила зимним солнцем, дед отвёл к людям. Уже наступила весна, но вестей от него так и не было. Хельга подошла к прялке и посмотрела на резное солнце — оно служило ей календарем. Больше двух сороков минуло со дня, как Радосвет исчез из её жизни. Но сердце ныло, а чрево ждало семени.

Лада-мать снилась женщине — обещала, что свет в её окошке порадует Хельгу и понесёт она от света с радостью. Но молодая женщина давно перестала верить снам. Лишь ворон, будто насмехаясь над ней, все чаще прилетал, садился на сухой сук старой ели и громко каркал. В его карканье слышала она слова Одина: «Не быть тебе матерью, проклята, пуста твоя жизнь!»

Хельга, накинув на голову платок, обув чуни, вышла в весну и побежала на опушку леса, очень уж ей хотелось попросить богиню Ладу о помощи, как учила бабушка. Ворон, что сидел на суке и внимательно следил за женщиной, вдруг вспорхнул и улетел в чащу леса. Обняв старый дуб, где дедушка еще осенью втыкал стрелы, закрыв глаза, начала шептать:

«Как ручей рождается в земле, так пусть новая жизнь родится во мне! Как травинка растет из земли, так и чадо пусть растет во мне! Ляда добренька, дай мне силы. Помоги плоду созреть в моем чреве! Великая Мать, помоги дщери своей уподобиться образу твоему».

Хельга хотела было продолжить заговор, но шум хлопающих крыльев ее остановил. Она повернулась лицом к реке, пытаясь взглядом найти надоевшего ворона. Но на ветке над ее головой сидел сокол. Птица будто сияла в лучах яркого весеннего солнца.

В этот момент девушку, словно лучом света, озарило счастье, и она улыбнулась. Но, как это часто случается, солнце может в любой момент скрыться за тучей. Так и у Хельги, несмотря на радость, промелькнуло чувство тревоги.

Она ощутила на себе чужой взгляд. Энергия, исходящая от смотрящего, не была энергией птицы или животного — это был человек!

Закрыв глаза, она постаралась понять: враг смотрит или друг. Чутьё подсказывало, что бояться не нужно. Она вновь внимательно посмотрела в гущу леса и увидела из-за молодой листвы знакомое лицо Радосвета.

Сокол взмыл в небо, а Хельга бросилась в объятия баженого. Мужчина притянул к себе любимую и горячо прошептал:

— Бажутка ты моя, любава. — Он целовал глаза женщины, будто пил росу с листка ландыша.

— Пошли в избу, — Хельга показала на дом.

— Не могу. — Радосвет подхватил молодую женщину на руки.

— Там дед и бабка твои. У нас стоянка недалеко. Воевода Олег людей ратных собирает, мы с отрядом на охране стоим.

— Тут за поймой реки на холме землянка есть. Дедушка, когда сопровождает почивших, сжигает тела рядом.

— Понесу тебя, Олюшка. Богиня Лада вон — все залила водицей, ножки испачкаешь. В сильных руках Радосвета Хельга чувствовала себя будто ребенок малый, но отстранилась, крепко схватила милого за руку и увлекла в чащу.

— Я быстрый путь знаю. Пошли.

— Веди, ведунья. — Мужчина засмеялся и поцеловал женщину в изгиб шеи.

Хельга и Радосвет направились к землянке на холме. Путь был несложным, так как Хельга уже знала эти места как свои пять пальцев. Они преодолели небольшой подъем и скрылись в еще молодой зелени леса. Приближаясь к землянке, Хельга почувствовала, что сердце ее бьется сильнее. Сквозь ветви деревьев пробивался лучик солнца, освещая их путь. Вскоре они достигли тайного места, и Хельга, открыв хлипкую дверь, впустила Радосвета внутрь.

В землянке было тихо и холодно. На сухом месте лежали подготовленные дедом для ритуала захоронения поленья. Хельга разожгла небольшой костер в очаге, чтобы согреться.

Радосвет усадил её на мягкую медвежью шкуру, которая лежала рядом с очагом, и обнял, передавая тепло своего тела. Они провели много времени в объятиях друг друга. Луна Хельги устала, а матица вдоволь наполнилась плотом, кострище тлело лишь яркими углями. Утомившись плотским, но крепко обнявшись, начали они сказывать друг другу о том, что произошло за время их разлуки…

Хельга поведала Радосвету о настырном вороне, который преследует ее, будто черное прошлое. Не дает жить новой жизнью.

— Так в чем же беда, Олюшка? Я подарю тебе своего сокола Василия. Он быстро прогонит эту дрянную птицу.

Радосвет смотрел на женщину нежным взглядом, а она понимала, что защитник готов бросить к её ногам весь мир, так она была ему люба. Счастье переполняло обоих.

— Подари мне чадо, сокол ясный! Женщина повернула ладонь Радосвета и поцеловала тыльную ее часть.

— Все будет, только верь, любушка моя. Я вернусь с похода да заживем с тобой крепко. Воевода Олег, отец мой, обещал много злата и почестей, коли я женюсь.

— Не нужно мне злата да славы. Богатство счастья не приносит. Лишь одно горе и зависть. Марене хочу служить, продолжать дело бабушки да деда. Обещала я им это.

— Чародейка ты моя, чаровница милая, — Радосвет перевернул женщину на живот и шлепнул поцелованной рукой по гузнышку женщины.

— Чада от тебя хочу и понесу. Будет твой род знатен. Дедушка мне сказывал, что в ночь, когда звезда яркая стояла над старой елью, он творил дружбу с Ярилой. Обещал Бог, что труд его не пропадет. А то, что детей у них с бабушкой нет, так я продолжу. Оттого и почитаю я их, как родных. Мечтала я о твоем возвращении, ждала я тебя сокол ясный! Люб ты мне, как никто иной.

— Верю я, Олюшка, что так и будет, только службу бросить не могу нынче. Слово воеводе дал. Если понесешь, знай — вернусь и заживем мы одной семьей.

— Дай Род! — Женщина закрыла глаза и уткнулась носиком в изгиб руки воина, слезинка скатилась с ее щеки.

— Не плачь, любушка, сражаться буду, аки медведь, но думать буду только о тебе, хорошая моя.

Угли в кострище почти потухли. В землянке стало холоднее. Они решили приготовить ужин. Хельга достала из запасов деда сухари, вяленую рыбу, которую старик принес от людей, в крынке в холодном углу стоял квас. Тут же она нашла и мед. Женщина быстро собрала на стол.

Мужчина помогал ей — расщеплял лучины для костра. Время пролетело незаметно, и они приступили к трапезе, наслаждаясь теплом и простотой момента.

Радосвет и Хельга делили скромный ужин, но их взгляды были полны нежности, а слова — любви. Радосвет не мог налюбоваться на свою возлюбленную. Её красота пробуждала в нём простые человеческие желания, а нагота взывали к мужской охоте, за которой следовал взрыв мироздания и удовлетворение. Волнение и счастье накатывали на него много раз, словно сама богиня Лада создала для них этот шалаш, где они могли почувствовать себя единым целым.

Поев, устроившись на медвежьей шкуре и прижавшись друг к другу, они ощущали огонь своих тел, шептали слова любви. Хельга смотрела в глаза любимого, а Радосвет на огонь. Порой они слушали шум леса за старым бревенчатым потолком землянки, который охранял их покой.

Сокол Радосвета сидел на верхней балке, словно не желал расставаться с хозяином, и краем глаза наблюдал за парой. Вдали слышались пение птиц и шум ручья. Хельга вспомнила свои молитвы к богине Ладе и решила продолжить их. Она взяла руку суженого в свои и начала шептать: «Как ручей рождается в земле, так пусть новая жизнь родится во мне!» Радосвет поцеловал женщину, и они вновь растворились друг в друге.

Заговор и нежность наполнили землянку теплом, чарами и любовью. В этот момент молодая женщина почувствовала, что их любовь и желание помогут сбыться ее заветной мечте. Их ребёнок уже был с ними, жил в её чреве. Они обнялись, и между ними установилась великая невидимая связь, которую не смог бы разорвать ни один скандинавский бог.

Хельга понесла русича, а оттого стала частью рода Радосвета. Полюбовники заснули, обнявшись, и во сне видели своё светлое будущее, где их семья процветала и радовалась жизни. Белая береза у землянки за ночь покрыла свою крону молодыми листочками, словно богиня Лада благословила их союз.

Они знали, что их ждет разлука и много трудностей, но верили, что с любовью и поддержкой друг друга они точно смогут преодолеть все преграды и создать счастливую семью, в которой родится новая жизнь.

Когда солнце только начало золотить облака, Хельга почувствовала, что дедушка наблюдает за ними. Предстоял сложный разговор. Она наклонилась к уху Радосвета и прошептала: «Дед рядом».

В этот момент он вдруг подумал: «Что руководит человеком? Желания, мысли, семейные устои, стремление к хорошей жизни или энергия Мироздания и Богов? Неизвестное всегда влечет мыслящего человека к цели, о которой он и сам не подозревает. Нить Макоши, или, как говорили предки, линия жизни, рисует узор человеческой судьбы. Однако иногда то, что недоступно пониманию человека, может подтолкнуть его к действиям, способным существенно переменить не только его личную жизнь, но и жизнь окружающих людей. А если человек является предводителем целого государства, то его поведение, личные желания и стремления могут изменить судьбу всего народа». Испугавшись собственных мыслей, Радосвет прижал любимую к себе и сказал: «Пусть узнает!»

Хельга и Радосвет встретили утро под ласковыми лучами весеннего солнца. За ночь богиня Лада озеленила лес и поляну. А в сердце мужчины разожгла пламя страсти к женщине. Молодые были готовы к серьёзному разговору с дедушкой, который, как старейшина семьи, должен был принять решение о том, смогут ли они, по законам Рода, быть вместе. Собравшись с духом, Хельга и её избранник направились к древней избе. Оба понимали, что для того, чтобы получить поддержку и понимание бабушки, им необходимо быть предельно искренними и откровенными.

Радосвет и Хельга стояли перед стариком и старухой, опустив головы, словно провинившиеся дети, а весенний воздух был наполнен ароматом молодых трав и свежестью новой жизни. Все вошли в избу. Старуха подошла к Хельге, которая, опустив голову, рассматривала сучок в половице, пряча глаза. Пожилая женщина обняла её за плечи, заглянула в глаза, спросила:

— Люб он тебе?

— Люб, баушка, очень люб. — Глаза Хельги засветились в полумраке избы, будто Лада зажгла лампадку в душе настрадавшейся женщины изнутри.

Воздух в избе стал густым и тяжелым, а в трубе дымохода завыл ветер.

— Пойми, чадо ты глупое, — продолжала старуха, — мы с дедом, аки лодьи, плывём по реке жизни, ведаем малость, но точно знать может только великий Род. Неспроста, девонька, ты прибыла к нам, да и не ведаешь ты, что отбили мы с дедом тебя от темных богов. Думали, что продолжишь дело наше, а теперь вон оно как…

Радосвет, встав между бабкой и Ольгой, нарушил молчание:

— Почему ты, старая, не веришь, что добра я желаю всем вам?

— Молчи, глупый, — шикнул на мужчину старик. Вопрос о том, что важнее — увидеть один раз или услышать сто раз! Даже с нашими сорока глазами и восьмью руками мы все равно не можем полностью раскрыть все тайны этого мира. Нам остается лишь прятаться за печкой до темноты и осознавать, что все в мире аки колесо крутится, токмо и жизнь рода человечьего не просто повторяется.

— Не надобно это им, старый, не поймут они, — властно перебила старуха, — не успела я обучить Олюшку всему.

— Не ведомо им, что ждет, да и слава Роду! Одно могу сказать, пусть воин идет в поход с князем, а когда вернется, тогда и решим. Но Хельга с нами останется. Не пущу я ее в белый город. Не пущу — смерть ей там!

— Если вернется, — дед крякнул и почесал бороду.

— Что значит «если»? — У Хельги покатились слезы из глаз, крупные словно жемчужины. — Что, батюшка, ведаешь ты про милого?

— Я сказал, что Велес мне сказывал.

— Добро, — Радосвет взял Ольгу за руку, — пусть остается жить с Вами. Но обряд соединения проведите, очень прошу. Важно мне там, на битве великой, знать, что боги соединили нас.

— А отца своего с матушкой спросил позволения? — Старая ведунья сверкнула взглядом.

— Нет, баушка, но и идти в город Лады времени нет, — отвратил взгляд Радосвет.

— Молодые нынче не почитают веру Рода, — старик сел за стол, и его кулаки сжались.

— Да почитаю я, но отец не позволит мне, — опустил голову Радосвет.

— Знамо дело — не позволит, — прокряхтел дед. — Ты же воеводы сын, ведаю я про тебя всё. Еще этой зимой Велес открыл мне тайны о тебе и окружения твоего. Ведомо мне всё! И про то, как князь великий род свой пресек, и про то, что к дчере средней обратился за ветвью новой для продления рода. Ведаю, что отец твой — дух рода той ветви великой. Оттого и отвел я тебя к людям. Мы люди сирые, волхвы малые, не чета отцу твоему.

— Люблю я Хельгу, жить без нее не могу и с отцом говорил, но для него важно, чтоб князь Рюрик соединил русичей в один кулак.

— Знаю я отца твоего Олега, и великого волхва Умила знавал, кто обучал его, да ведаю, что великим Олег станет, но ты зелен пока с Олюшкой под одну ветвь становиться.

— Отчего зелен, — зарделся Радосвет. — Мне уже осемнадцадь годков!

— Зелен духовно, — вступила в разговор ведунья. — Пойдем, старый, покалякаем в сенях. Вона Олюшка вся в слезах, милая!

Старик с ведуньей ушли в сени, а Хельга бросилась в объятия Радосвета. Он, утирая слезы желанной, шептал:

— Так не отпустят — я тебя силой увезу, не плачь, голубка.

Недолго шептались старые: вернулась бабушка, села за стол, поставила перед собой чашу, налила воды, в нее шептать что-то стала. Следом вошел дед и сказал:

— Вот что решили мы: соединим вас алой лентою богини Лады. Ребенок, что народится, будет законным. Если отец твой воспротивится, я сам пойду к нему и расскажу, что ведаю. Думаю, не пойдет он супротив меня.

Старая ведунья посмотрела на молодых и громко сказала:

— Так тому и быть! Чей бы бычок не тыкался — теляток нашим будет!

— Выйди из избы! — властно приказал старик Радосвету. — Таинство совершать будем!

Мужчина вышел на крыльцо, прикрыв за собой дверь. Весна в лесу убрала поляну цветами и зеленью.

Старуха, кряхтя, поднялась из-за стола, размяла больную спину, открыла старый сундук и опустилась перед ним на колени. Бережно достала две ленты: алую и белую. Подозвала Ольгу. В руки женщине легла выбеленная чистая рубаха изо льна, украшение на голову и фартук с красивым поясом-кушаком.

— Иди, Олюшка, в баню, помойся да облачись в чистое.

Женщина проскользнула черным ходом к бане.

Дед сидел по другую сторону стола и тихо напевал, что-то непонятное мерно раскачиваясь.

Бабка достала из сундука и для себя рубаху, пояс, сплетенный из кусочков кожи, мелких монет, с кисточками из трав, достала чистую рубаху и деду.

— Облачись, — велела ведунья старику, — скоро пойдем на капище.

Старик послушно взял рубаху и, сняв темно-синюю, повседневную, натянул на себя красную.

Старуха, кряхтя, тоже облачилась в одежды для таинства соединения. Оправила льняные одежды, повязала пояс, а голову покрыла платком. Еще один платок положила на стол. Но в этот момент схватилась за спину и застонала:

— Ох, не думала я, что так дочку буду соединять!

Эта зима, влажная и почти сиротская, не прошла даром, приближая старую ведунью к царству растений и животных. Она всё больше и больше напоминала ель, которая росла у избы.

Старуха проковыляла к котлу, осмотрела его содержимое, затем, словно бы решившись, принялась бросать туда травы, листья и пучки корений. Изба наполнилась запахом отвара: терпкого и сладкого.

— Иди, старый, на капище с Радосветом, а мы чуть позже подойдем с Олюшкой, я пока взвар доварю, да жаль не успею каравай испечь, придется черным хлебом соединять сердца. Старуха достала круглый черный каравай, испеченный из последней муки.

Взяв хлеб, она надломила его на четыре части, с каждым надломом произнося таинственные слова. Затем окунула во взвар. Жидкость пропитала его, придавая особую силу. Опустив хлеб в круглое керамическое блюдо, ведунья прикрыла его льняным, вышитым знаками Лады полотенцем да перевязала лентами.

Дед собрался с силами, взял медвежью шкуру и вышел к Радосвету.

— Пошли, красный молодец, — волхв махнул рукой вглубь леса, — надобно нам костер развести — поможешь мне.

Они отправились к старому, заросшему кустарником капищу возле древней пещеры Рода. На плато неподалеку от вековой огромной ели Радосвет заметил 4 больших и 4 малых камня — по направлениям сторон света: на севере камни Макоши, на юге — Рода, на востоке — Велеса, а на западе камни — Сварога. Все они были уложены в виде спирали, начиная от огромного валуна в центре и заканчивая меньшим камнем ближе к пещере. И тут в небе появился сокол. Пролетел над ними. Качнул крылом. Вначале Радосвет подумал, что это его птица, но она была гораздо больше и с огромными когтями жителя леса. Сокол сел на ель и внимательно посмотрел на гостей.

— А вот и привет от богов. И того с нас достаточно. Заулыбался дед.

Спустя час Хельга, облачившись в свадебные одежды, с ведуньей отправились на капище, где их ждали уже старик и Радосвет. Они стояли возле костра, смотрели на священное пламя и ожидали начала таинства.

Ведунья с кряхтением присела на шкуру медведя рядом с огнем и начала читать древние заклинания. Её голос звучал мягко и завораживающе, словно призывал силы природы и духов предков. Постепенно вокруг костра стало тихо и таинственно. Крики птиц и шум леса, будто приклоняясь перед заговором, утихли. Дед отдал по части хлеба Радосвету и Ольге, а вторую половину оставил себе и ведунье. Подтолкнул молодых к баушке. Они подошли к огню, держа в руках свои кусочки. Ведунья взяла каждый, сложила их вместе и связала льняной ниткой, символизирующей объединение сердец. Затем она связала свою краюшку с краюшкой деда и тоже перетянула нитью. Связанный хлеб макнула в оставшийся отвар и поднесла его к пламени костра.

Старик подхватил ритуальное пение, а старая ведунья возложила хлеб на ручник и поднесла молодым. Старик взял ленты, повязал руки Радосвета и Ольги крест-накрест.

Ведунья приблизилась к старику, взяла его руки в свои, нежно взглянула и положила в его ладони венчальный браслет. Затем, произнесла заговорные слова, желая молодым счастья и благополучия. Дед, смотря в глаза старухи, почувствовал, как сила проникает в сердце, соединяется с его, закрыл глаза и запел: «Как сокол соединяет два крыла и благодаря ним может взмыть в небо, так Род великий соедини нашу силу, силу чад наших в одно целое и позволь лететь им в мире твоем». Немного помедлив, он приложил браслет к губам, а затем передал его старухе. Ведунья подхватила старинную песню и, низко поклонившись огню, протянула молодым свой браслет и браслет деда.

— Обменяйтесь венчальными браслетами — кольцами Лады, дети мои!

Старый чародей, почувствовав, что боги видят таинство, громче стал петь песнь радости и вечной весны. Огонь вспыхнул ярче, ветер пронесся по кронам деревьев, сокол вспорхнул и улетел на восток, а они, взявшись за руки, стали кружить хоровод и вместе петь старинную песнь воссоединения, наполняясь силой и надеждой на лучшее. Таинство завершилось. Старая чародейка не могла сдержать слёз радости, понимая, что всё задуманное ею осуществилось. «Великое сегодня, возможно, потускнеет завтра, а выступят священные знаки лишь тогда, когда богам станет надобно!» — подняв руки, вскричала она в небо.

Глава 5

РОЖДЕНИЕ

Небольшой конный отряд выехал из-за белой горы, нарушив лесную тишину топотом и фырканьем лошадей. Осень хрустела под копытами.

Всадники двигались в лёгкой золотистой дымке, похожей на морскую пену, которая заливала лощину. Сквозь почти голые ветви деревьев просвечивало бледно-голубое небо. Последние жёлто-красные листья медленно падали на землю.

Хельга сняла с рукава оранжевую звёздочку-листок и с восхищением посмотрела на это хрупкое чудо природы с изящными прожилками. Лето минуло. Малыш в её чреве пошевелился, и она ощутила приятное тепло. Любовь переполняла её, и, нежно поглаживая свой живот, она прошептала: «Потерпи, через сороковину увидимся».

Теплота погожего дня не обманывала её: скоро задуют холодные ветры, поблекнут золото и шафран лесного убранства, им на смену придут чёрные и серые цвета. Царство великой Мары.

В эти дни душу Хельги стало тревожить нехорошее предчувствие. Когда она смотрела на себя в гладь реки, в ней зарождался неясный страх, в котором она сама себе боялась признаться.

Всё лето они с бабушкой с утра до вечера бродили по лесам и собирали разные травы, бережно срезая серпом каждую травинку. Старая женщина относилась к растениям, как к живым существам. По её мнению, исцеляющие травы могли переходить с места на место, менять форму, внезапно исчезать, разговаривать друг с другом, кричать и плакать. Бабушка учила Хельгу, что каждая травинка неповторима и имеет свой собственный характер.

Сбор осуществлялся, как того требовал ритуал. Женщины обращались к кормилице и просили Мать-Землю о милости, чтобы боги позволили этим скромным травинкам стать лекарством от любых болезней.

Перед тем как сорвать нужную ей былинку, знахарка шептала: «Рано вставала, траву собирала, ручки белые марала. Земля-Матушка, кормилица, поилица, заступница! Сделай так, чтобы мучения мои не напрасны были — отдай свои соки траве, что я рвала, сушила да зелье варила!»

Как учила бабушка, не все растения были доступны простым людям, а заколдованные травы доставались только знахарям да ведуньям. Самыми ценными считались те, что собраны ранним утром до восхода солнца в праздник Ивана Купалы, ибо только в ночь на Купалу распускаются неведомые простому люду, волшебные цветы. Бабушка ведала, что в этот день можно запастись травами на весь год, а смелые ведуньи в ночь на Ивана Купалу отправлялись в лес на поиски мифического цветка папоротника. Кто найдёт цветок, станет невидимым или поймёт язык животных. В тот год они с бабушкой собирали много трав: адамову голову, полынь, чертополох.

В избе была древняя книга, которую ведунья берегла и почитала. На тонких её листочках из кожи было много интересного для Хельги. Дед очень быстро научил молодую женщину, как разуметь странные буковки, а уже к празднику Ивана Купалы она с лёгкостью могла понять, что в ней начертано. Вечерами Хельга с огромным удовольствием читала:

«Трава Бел Таленц, настаивать её и пить с прочими такими же травами или же и одну — узнаешь всякие травы и на что надобны; если куда пойдёшь, то травы и всякие вещи с тобой говорить будут и скажутся, на что надобны; при том же и прочих животных, гадов и зверей голоса познаешь, что они говорят между собой, и всё премудрое знать будешь».

В середине лета бабушка взяла Хельгу с собой собирать травы, которые используют в ритуалах чёрные ведьмы. По словам наставницы, найти главную траву могли только настоящие ведуньи. Из описания в книге молодая женщина поняла, что это растение — атрибут колдунов и знахарей. И когда трава появилась перед ней, она возрадовалась, словно ребёнок. Вместе с бабушкой Хельга аккуратно выкопала корень, засушила, а дед, пропитав его уксусом, вырезал для неё амулет.

По словам старухи, корень помогал видеть затаившееся зло, а те, кто пил отвар, «видели», на кого ложится порча. Считалось, что эта трава облегчает тяжёлый труд, придаёт мужество воинам и способствует заживлению ран.

Дед водил Хельгу к древнему капищу, рассказывал о тайнах и разъяснял знаки, которые оставляла ведающему человеку Мара.

Ближе к осени молодая женщина начала собирать травы одна. Однажды она увидела волка. Хищник ступал осторожно в нескольких шагах от неё и внимательно следил. Его язык свешивался из пасти и подрагивал от частого дыхания. Хищнику было жарко. Хельга не испугалась серого, сорвала лист лопуха и налила из своей кубышки воды. Отошла на несколько шагов, и, прислонившись к ели, внимательно наблюдала за волком. Страшное животное вылакало воду и посмотрело прямо в глаза молодой женщине.

Когда Хельга двинулась в сторону дома, волк пошёл за ней. У древнего капища серый остановился, внимательным взглядом проводил женщину до густой чащи, недалеко от избы.

С тех пор она часто встречала серого знакомца в лесу, приносила ему кусочки хлеба и сухой рыбы. Когда она отдыхала на камнях капища, хищник растягивался на траве и задумчиво смотрел перед собой. Сегодня волк не пришёл, что тоже немного удивило Хельгу.

С самого утра женщину не покидало чувство тревоги. Смятение и беспокойство росли, усиливались и превращались в уверенность — что-то скверное ждёт её за поворотом. Хельга бродила по знакомым тропинкам, как заблудившийся путник в поисках дороги домой, но напряжение не покидало её, только нарастало с каждой минутой.

Взобравшись на возвышенность, женщина увидела реку, изгиб которой почти полностью скрывался за холмом, поросшим кустарником. Лишь часть её синей глади виднелась из-за одиноко растущей сосны. Но её чуткое ухо уловило хрип усталых лошадей. Внимательно присмотревшись, она насчитала трёх всадников в иноземных одеждах, впрочем, одежды ей были знакомы — так одевались знатные люди её города. Сердце защемило, но Хельга решила подойти ближе.

Она шла, не приминая травы и не поднимая пыли, словно лесная фея, тенью скользя меж кустарников и деревьев. Приблизившись, женщина отметила, что путники остановились возле отвесной скалы и толкуют между собой на знакомом ей языке. Она прислушалась. Речь велась о добыче, которую необходимо было спрятать, но мужчины не знали куда идти. Один из них показался женщине очень знакомым. Присмотревшись, она поняла, что высокий статный белокурый мужчина похож на её сбежавшего супруга, которого она не ожидала встретить в дремучих лесах.

Женщина решила подойти ещё ближе. Подкравшись к всадникам, Хельга услышала властный голос и уже точно убедилась, что вожак маленького отряда — это её муж. Слёзы покатились по щекам. Она бросилась к путникам.

Всадники, которые находились на пригорке, спешились, но не стали спускаться с возвышенности. Они заметили женщину, бегущую к ним. Один из них повел лошадей к ручью, протекавшему поблизости, другой — в дорогой скандинавской одежде — пристально смотрел на молодую женщину, и было очевидно, что он её узнал.

— Что с тобой? — спросил его друг, почувствовав, что рука, на которую тот опирался, пытаясь застегнуть ремешок, содрогнулась.

— Посмотри, — мужчина ткнул пальцем в сторону женщины, — это она!

— Кто?

— Я её знаю. Это моя жена. Но я не понимаю, как она тут оказалась и почему так странно одета?

Мужчина внимательно посмотрел в сторону бегущей к ним Хельги.

— У тебя есть жена?

— Скорее, была жена. Грехи молодости, — мужчина решительно направился в сторону раскрасневшейся, бегущей к нему женщины, наматывая хлыст на кулак.

Хельга с интересом всматривалась в лицо мужа, пытаясь понять, как этот мужчина мог несколько лет назад бросить её одну с младенцем без средств к существованию и отправиться в чужую страну?

Но внезапно она заметила розовое облачко, появившееся над его головой. Присмотревшись к нему, женщина вскрикнула:

— Ты убийца! Над тобой знак Перуна!

— И это вместо приветствия, — мужчина раздражённо покачал головой. — Что с тобой, несчастная? Что ты говоришь? Ты сошла с ума?

Он отшатнулся от Хельги. Но она бросилась на него с кулаками. Мужчина оттолкнул бывшую жену и закричал:

— У тебя померк рассудок, да я и не знаю тебя, ведьма!

— Нет! — отвечала она, рыдая. — Ты узнал меня, сразу, как увидел. Я чувствую всё, что ты не можешь сказать словами!

— Бред! Как ты могла оказаться тут? Я не понимаю, — мужчина с горечью ударил хлыстом по траве.

— Бред? После твоего побега мне пришлось стать воительницей. Я отправилась по твоим следам, надеясь отыскать тебя.

Внезапно Хельга замолкла и спустя минуту, приложив палец к губам, вскричала, указывая левой рукой на запад:

— Ты слышишь?

— Что я должен слышать? — Он повернулся к холодному морю и прислушался.

Со стороны Варяжского моря, казалось, доносился неясный гул человеческих голосов, как бы взывавших к расплате; но этот шум был заглушён свистом сильного холодного ветра в лесу.

— Ты слышишь? Это Мара — она пришла за тобой.

— Да, слышу и вижу, что ты — оборванка и сумасшедшая, но даже не надейся, что я возьму тебя с собой. Нам лишний рот не нужен. Мы сами не знаем дороги.

— Нет, я — не оборванка, — возразила Хельга. — Это скорее ты — убийца и предатель.

— Да, я — убийца и предатель, а ты — потаскуха, — мужчина ткнул рукояткой хлыста женщине в живот.

— Ты смеешь меня упрекать? — она вскинула гордо голову. — Для меня сейчас нет ничего невозможного; я знаю слова, прогоняющие всякую печаль, хворь и любую немощь. За эти годы я научилась повелевать смертью!

— Так заставь! — Его глаза блеснули презрением.

В этот момент мужчина выхватил из рукоятки хлыста нож с серебряным лезвием и полоснул Хельгу по горлу. Кровь брызнула ему в лицо, он отшатнулся и упал на левое колено. В этот момент из чащи леса выпрыгнул огромный серый волк и вцепился убийце в горло, повалив на траву. Животное с рычанием стало рвать жертву.

Хельга, прикрывая ладонью рану на шее, тихо шептала:

— Мне снилось, будто я держала тебя в объятиях; ты истекал кровью, она лилась на моё сердце, и я задыхалась. Я не могла понять этот сон, а теперь…

Волк с окровавленной пастью повернулся к Хельге, посмотрел в её глаза, будто прощаясь, вильнул хвостом и скрылся в чаще леса. Сопутники её мужа уже бежали к ним, но она лишь, придерживая живот, аккуратно села на примятую траву и посмотрела на небо — оно было багряным.

Старая ведунья вышла из избы и посмотрела на алый закат. Сердце билось в худой груди, словно молот о наковальню. Она знала, что там, у старых скал, случилась беда. Вернувшись в избу, схватила суму и позвала деда.

С запада доносился заунывный вой волка — этот звук принёс чародейке видение: заходящее солнце, её Олюшка на траве с глубокой раной на шее и ручеёк крови, а рядом — истерзанный зубами дикого животного убийца-чужестранец.

Женщина, утирая слёзы, поспешила к старым скалам. Она знала, что произошедшее там, на поляне, имеет глубокий высший смысл и связано с чужими богами, но человеческое сердце не хотело принимать данность. Древние боги не отступились от её девочки, не защитили и ритуалы ведуньи. Великий Велес смог лишь рассчитаться с человеком, который нанёс смертельный удар.

Бабка вместе с дедом как могли торопились, чтобы попытаться помочь, но спасти молодую женщину было уже невозможно. В огненно-красных лучах заходящего солнца кровь, которая пропитала землю, казалась медью на изумрудной траве.

Ведунья осознавала, что здесь столкнулись два могущественных существа: волк и тот, кто напал на Хельгу. Их связывала сила древних преданий.

Не сговариваясь, старики начали проводить ритуал, обратившись за помощью к великой Маре. Однако в тени деревьев старая ведунья заметила образ валькирии, которая держала меч и читала свои молитвы Одину.

Схватив окровавленный нож, который лежал рядом с телом чужестранца, она бросилась на валькирию и с силой вонзила остриё ей в грудь. Дед успел заметить движение ведуньи. Собрав все свои силы, ударил посохом в место, где чёрная земля пропиталась кровью Хельги. Земля, трава и кровь превратились в гранит, и открылся каменный короткий коридор. Он кончался небольшой площадкой с разветвлениями. Семь разных ходов уходили в семь разных сторон. На площадке стояла валькирия, пытаясь вытащить нож, вонзённый чародейкой ей в сердце.

Валькирия оглянулась и увидела, как за первым туннелем закрывается проход. Следом за первым, будто мыльные пузыри, стали захлопываться и другие выходы из ловушки, созданной дедом.

Выбрав наугад один из ещё открытых проходов, она прыжком бросила своё тело в яркий свет, но старая ведьма поджидала её у последнего выхода. Обрушив гранитный камень, с которого капала алая кровь Хельги, на голову валькирии, ведунья прокричала заклятие. Служанка Одина упала. Тишина сомкнулась вокруг неё. Бабка обернулась огромной серой кошкой и бросилась на прислужницу чужого бога, словно тигр на добычу.

Яркий свет погас. Кошка открыла третий глаз и воспользовалась своим даром ночного видения. Зрачки её вытянулись и засветились. Валькирия, прочитав какое-то заклинание, подняла голову, но ведунья уже прокусила ей шею и с наслаждением впитывала чужую энергию, урча и с жадностью заглатывая силу врага, словно голодная кошка молоко. Где-то там, за пределами тёмного, сырого, пропахшего плесенью и неизвестными запахами лабиринта, валькирия увидела грозный взгляд своего повелителя Одина, но тонкая нить её жизни была уже прервана.

Кошка встряхнула пушистой лапкой, чтобы избавиться от капельки крови, лизнула свою спинку и замерла в настороженной позе. Её уши двигались, пытаясь уловить каждый звук, а нос принюхивался к окружающему воздуху. Она услышала заклинание и осознала, что дед пытается вернуть её в реальный мир. В ответ кошка с гордостью подняла хвост и распушила шерсть на спине, словно заявляя всем своим видом, что выполнила важное дело и готова воротиться в Явь. Кровь старой чародейки бурлила.

— Гой! Черна Мати! Гой-ма Марена! — припомнила заклинание колдунья, эхо разметало её слова по мрачному проходу.

Тело валькирии стало прозрачным и растворилось в черноте неба.

Старая ведунья выдохнула. За спиной у неё хмыкнули. Она обернулась.

В расслабленной позе, прислонившись плечом к старой сосне, нахмурив мохнатые брови и скрестив руки на груди, стоял её дед.

— Ну ты, бабка, и даёшь!

Ударившись оземь, бабка вернула себе человеческий образ.

— Ну и ты не промах, старый, — фыркнув, прошамкала в ответ ведунья.

Подойдя к уже остывшему телу Хельги, Хельги, ведунья осторожно коснулась её руки. Неподвижная и холодная, словно камень. В полумраке лицо девушки казалось белым, точно саван, сотканный из лунного света. Нежный облик её названной доченьки исказился до неузнаваемости. Привычные черты словно растворились, уступив место каким-то чужим, уродливым и резким. Прежней Олюшки больше не было. Она ушла, оставив лишь пустую оболочку, в которой еще теплилось слабое эхо жизни. Дитя…

Нож лежал теперь рядом с бездыханным телом Хельги. Его ручка сияла сиреневым огнём, а лезвие блестело в лунном свете. Старая ведунья разрезала одежду покойной этим ножом, прикоснулась к её животу и прошептала:

— Ребёнок жив, я чувствую.

Дед разжёг костёр. Слабый его свет падал на лицо ведуньи. Она, не мигая, смотрела на Хельгу.

— Мы не успеем спасти ребёнка, если ждать утра. Нужно сейчас, сию минуту помочь ей родиться.

— Почему ей? — удивился старик.

— Это девочка, я чувствую. Иди к ручью, тут рядом, принеси воды, — властно приказала старуха.

Дед кинулся было к ручью, но понял, что у него нет сосуда для воды. Тогда он стянул кожаные штаны с мертвеца, завязал их узлом и побежал.

Старуха затянула песню и медленно стала доставать из своей сумы кубышку с уксусом, чёрный коробок, пучки растений и кусочки тугой смолы. Заговорённую смолу она бросила в огонь, туда же высыпала и содержимое чёрного коробка. Её голос становился громче, а костёр разгорался ярче, потрескивая и искрясь. Запахло серой и полынью.

С силой разведя ноги покойницы, колдунья услышала хруст костей. Сбрызнув уксусом живот Ольги, она аккуратно сделала надрез и скорее нащупала, чем увидела, как в чреве мёртвой женщины показалась головка младенца. Голова была огромной, или она просто давно не принимала роды? Со всей силы она ухватилась другой рукой за спинку ребёнка и вытащила его из живота. Её бросило в жар. Жар был нестерпимым, руки горели огнём, но старая колдунья громче запела песню рождения.

Дитя было в руках ведуньи. Появившись на свет, ребёнок закричал. В этот момент вернулся старик и, омыв нож родниковой водой, перерезал пуповину.

Уставшая женщина в изнеможении упала в траву, а дед, подхватив ребёнка, шлёпнул его по попке.

— Девочка, как ты, старая, и предсказывала, — с радостью вскричал старик.

— Я знала, — шёпотом отозвалась ведунья.

Младенец плакал, словно знал, что молока матери ему не суждено попробовать, но дед улыбался и с благодарственной песнью омывал только что народившееся дитя родниковой водой.

Потом он осторожно положил малышку на свою рубаху и склонился над ведуньей.

— Прекрасой наречём — смотри, как красива, словно полевой цветок.

— Да, старый, только надобно земле предать тела.

— Утром, всё утром, пока забросаю валежником, — заливая остатками воды костёр, бормотал дед.

— Ну, утром — так утром, — устало согласилась старуха.

— Я пока ходил к роднику, видел, что он не один был, — дед показал на мёртвого мужчину пальцем.

— Видимо, испугались его сотоварищи волка и убежали, — отозвалась ведунья.

— Они на лошадях были, и тропа ведёт к нашей избе. Не нужны нам незваные гости.

— Ой, не надобно нам сейчас гостей, точно говоришь, твоя правда, дед. — Лады, старая, пошли.

Ведунья взяла на руки новорождённое дитя, а дед прихватил вещи мертвеца, и они быстрым шагом направились через лес к избе.

Глава 6

Старик

Окно в избенке заткнуто зипуном; скамья у крыльца покосилась и почернела. Древняя ель у избы, словно старушка, согнулась под тяжестью прожитых лет. В избе стоит звенящая тишина. Лишь тихое жужжание зелёной мухи нарушает безмолвие. За дубовым столом сидит старик и смотрит в пустоту немигающим взором. Он словно стремится собраться с мыслями. Глубокие морщины на его челе собрались в заметную складку, похожую на коромысло, а уши двигаются, будто пытаются уловить звуки, которые уже давно смолкли. Всё вокруг притихло после смерти его бабки Марфы. И нет боле его внучки Прекрасы… забрал князь внучку…

«Тьма сгущается перед рассветом», — он даже не может вспомнить, слышал ли он эту фразу раньше, но теперь она словно застряла в его голове. Кто сказал ему, что перед рассветом сгущается тьма? Он не знает. Он знает только, что эти слова вызывают у него теплое, успокаивающее чувство, как будто его укутывают в одеяло. У деда есть еще шкура медведя для холодных ночей и дней, но даже под ней он дрожит по утрам. Вечерами иногда становится теплее, а в маленьком оконце появляется слабый лучик света, подаренный Ладой.

Ему осталось лишь вспоминать былое. В редкие моменты, когда солнечный луч пробивается сквозь облака и падает старику на руку, он снова ощущает тепло. Жаркая волна воспоминаний накатывает, и он слышит звук голоса его любимой ладушки, красавицы-жены. И вот уже дом наполняется уютом, запахом хлеба, а жизнь, кажется, течет своим чередом. Эти грёзы согревают его сердце даже тогда, когда тело дрожит от холода.

Снаружи осень и слякоть, а он припоминает, как снежные вихри закручивают седые сугробы. Он, совсем мальчонка, смотрит в окно, где, словно малые дети, играют в снежки его родители и старшие братья. Он выскакивает на улицу, ловит снежок, бросает в брата, а после все строят снежную крепость. Такая простая радость — строить снежную крепость. Как ему теперь этого не хватает!

Старик нежно поглаживает медвежью шкуру, воскрешая в памяти жену и тот день, когда совсем еще юношей, охотясь на медведя, он встретил ее, собирающую травы.

Когда солнце заходит, и вечер одаривает небо звездами, он вспоминает свою ладу, её улыбку и взгляд, который всегда согревал. Она умела разжигать огонь в его душе даже в самые холодные дни. Дед знает: пока живут воспоминания, его сердце не останется в одиночестве, а богиня Лада будет рядом.

«Ой, ладо, ладо, лель-люли»… Давным-давно, когда на земле царили мир и покой, на Руси-матушке жила богиня-мать Лада, покровительница народа русичей. Она заботилась о детях своих, аки мать о ребенке своем любимом. Чадам своим дарила радость и веселье.

Шумит темный лес, а посреди него — поляна. Стоит на ней кудрява березка, убранная разноцветными лентами. Кругом нее в хороводе кружатся девы, а рядом костер горит, будто солнце яркое. Выскакивают добрые молодцы, подбегают к березе и пытаются сорвать ленты. Девы смеются, не пускают их. Ждут, когда богиня Лада подскажет сердцу каждой, кто из красных молодцев складен, да ладен, дабы род свой продолжить, — ищут жениха себе статного.

Лада-матушка — богиня любви, красоты, процветания, счастья и плодородия, покровительница домашнего очага, хранительница мира и согласия в доме. Животворящая сила, дарующая жизнь и поддерживающая бытие мира. С незапамятных времен стерегла она покой всего сущего. Всё находилось под ее защитой. Она — причина всего и движущая сила, текущая из Нави в Явь. Одна из главных богинь Прави.

Лада оберегала мир древних славян от бед и зла своей безмерной любовью, унаследованной от отца ее Рода. Ее забота связывала ладони двух влюбленных, как две половинки одного целого. Встречались мужчина и женщина да сливались в единое, запускалось колесо новой жизни.

Именно Лада защищала будущую продолжательницу славянского рода от сглаза и зависти. В тепле рук и огне души вершилось вечное таинство — рождался новый человек. А для русича появление на свет божий нового ребенка — самое дорогое, оттого старания Лады ценились высоко. В те незапамятные времена жили русичи в любви и покое. Но зеленые поля, полноводные реки и щедрые леса соблазняли соседей воинствующих. Не любили, да и не умели они трудиться, лишь умели огнем, да мечем брать желаемое.

Сказывают люди, именно в те темные времена встретила Лада парубка прекрасного в лесу темном: нежного и чистого. Запал в душу Лады пригожий юноша, и решила она обернуться девицей красною, да и кто мог помешать ей? Никто не был выше ее в вопросах любви.

Одна беда — в ночь на Ивана Купалу сорвал с березы повязанную простой девой ленту алую прекрасный молодец. В ладонях своих держал ладьи рук белых той девицы, увидала сие Лада да две слезинки скатились по щекам румяным у богини.

Лада злилась, но деваться ей было некуда — не могла богиня причинить боль своему любимому. Однако огонь пылал в душе её, и пришла она к нему ночью в образе красной девицы: в прекрасном платье из тонкой листвы золотых и багряных оттенков.

Ночь была длинной, но к утру исчезла Лада, а позже узнала, что девица, которая повязывала ленту алую на березу белую, видела их в лесу той ночью темною. Опечалилась богиня — изведала, что натворила. Поняла, что разрушила завещанное ей отцом Родом. Предназначение жизни её — союз двух любящих сердец.

И решила она все исправить да больше не вмешиваться в дела человеческие. Соединила два сердца в одно целое. Потому на Руси, если человек женился не по любви, говорят «Разбивал себе сердце».

В ту пору мимо летел аист белый. Сжалился аист над Ладой и принес ей ребенка, которого она лелеяла и оберегала, а маленький Лель — пламенный бог любви, весны и оплодотворения всего живого — радовал её и всегда находился рядом, рассыпая искры страсти, влечения да желания.

А бог Род послал Ладе подарок — амулет, ставший оберегом славян, заключившим в себе понимание мира и видение крепкой, счастливой семьи.

Рассудок старика помутился, стал похож на чугунок, наполненный самыми разными яствами: детством, богами, любимой Марфой, молодостью… Тут и старость, как крышка, на поверхности лежит — пылится. Но самой яркой звездой в затуманенном разуме деда это его любимая внучка Прекраса.

А в голове вода кипит, бунтует: «Убирай, убирай, огонь залью, бежать некуда». Кошка спрыгнула со стола. Бесшумно ступает мягкими лапками по неметеному грязному полу. Крыса забилась в угол избы и ждет, когда кошка пройдет мимо. Мыши в ворохе тряпья тоже ждут.

Забрал Великий Олег у деда внучку Прекрасу, сказал, что теперь она — его внучка. Чугунок шумит, бурлит.

Никого не осталось у старика. Пауки, кошка да мыши. Да домовой за печкой живёт — не бросает.

Дед с ними всё делит поровну. А они ему тем же отвечают. Наплетут пауки паутины, муху какую или другую жужжащую тварь поймают в сети, а крылышки старику отдают. С чаем попьёшь, старый. А он и тем доволен. Хоть какая забота.

Вскипятит воду дед, разольет травяной чай по глиняным чашкам и сидит, ждет. Вот они и пьют со стариком чай. Ему и то хорошо. По крайней мере они не равнодушны. Хоть какое-то участие, хоть какая-то связь с живыми. Старик немигающим взглядом смотрит в окно и видит, как тьма постепенно рассеивается перед рассветом. Он знает, что перемены не за горами, но он готов принять их, какими бы они ни были.

Старый сидит на скамейке, сжав руки в кулаки, и вспоминает былые времена. Раскачивается в такт кукушке. За стеной скулит кикимора. Или сыч? За печкой шуршит домовой. А время словно остановилось. Он задерживает дыхание, открывает глаза и шепчет: «Что ты медлишь, Мара? Пора умирать!» Кукушка, старая дрянь, за дверью: «Ку-ку, ку-ку. Ку-ку, дурак старый. Пень сушёный, ку-ку».

А помирать не хочется. Потому что не понимает уже старик, где он. В этом мире или уже в другом? Что за окошком: Явь или Навь? Надо бы кошку покормить да остальных. И снова задышало всё вокруг. Редким дыханием, шажочками шаркающими — ширк-ширк, топ-топ. Глаза закрыл старик — и картинки из жизни: лето, береза, глаза Марфы, словно у кошки, хитрые и задорные…

Кошка обвила ноги старика, как хмель ограду. Того и гляди дыру протрет в штанах. Другие ждут. Они более терпеливы. Хорошо, что время принадлежит богам. Хуже, когда боги отворачиваются от людей, и еще хуже, когда боги уходят. «Это время не за горами», — проносится в голове у старика. «Две тысячи лет молчать будут боги. Когда огонь прогорит, да пепел в душах людских останется. Забудут простые люди свои корни, выжгут даже пни от вековых деревьев веры чужестранцы в черных одеждах. Расскажут о новых богах, вернее о новом Боге».

Но старик этого уже не увидит. Для него вообще больше времени не существует. Он ждет, пока сотлеет, пока весь выкипит, да дно пригорит на углях. А пока он так и будет болтаться между реальностью и действительностью, между Явью и Навью. А кто иначе паучкам муху подложит, мышатам крошек насыплет, кошке кашку… ку-ку… не приедет твоя внучка, нет твоей Прекрасы…

Старик откинул голову назад, почувствовав, как тяжесть кошки, словно пуховый платок, укутывает его ноги. Зажмурился, пытаясь уловить далекий звон колокольчика, который сообщит о приближении Прекрасы. И кажется ему, что её любовь, как яркое летнее солнце, проникает сквозь леса и поля, через стены избы, согревая его кости, замученные временем и тоской. Он ощущает, как душа его откликается на этот свет, как старые, спящие корни, пробуждаются от зимней спячки, тянутся навстречу весеннему теплу… И резкий треск за окном… Но это лишь старый ворон сел на вековую ель и заглядывает в окно, кося черным глазом.

Вдруг кошка, словно почувствовав угрозу, отскочила от ног деда, выгнув спину, издала недовольное урчание. На мгновение старик открыл глаза и увидел, как по столу пробежала тень. Он понимает: это дух, что живёт в теле кошки. Дух, который, как и он, помнит времена, когда боги были рядом, а люди ещё не познали горький вкус забвения.

И дед, и дух кошки верят, что Прекраса не бросит их между Явью и Навью, нужно только подождать. Она уже близко. Её шаги легки, едва различимы, но старик чувствует стук пяточек, как глухой чувствует дрожание земли. Он слышит, как она осторожно открывает скрипучую дверь, как её пальцы, тонкие и хрупкие, касаются его рук и поправляют медвежью шкуру, на которой он лежит.

«Дедушка?» — шепчет она, и её голос, словно капля утренней росы, проникает в самое сердце старика и оно оживает.

Он не может ответить, не может даже пошевелить губами. Но он ощущает её присутствие, как тепло костра, как тихий шепот ветра. Прекраса принесла ему свежей воды в глиняном кувшине, а затем, словно читая его мысли, протянула ломоть хлеба, намазанный медом. Вкус меда, сладкий и густой, напомнил старику о том времени, когда он был молод, когда мир был полон жизни и надежд.

«Дедушка, ты смотришь на меня?» — спрашивает Прекраса, а в её глазах читаются любовь и искреннее участие.

Старик кивает. Он смотрит на неё, пытаясь запомнить её личико, её светлые волосы, её юный и беззаботный взгляд. Он знает или знал, что это последний раз, когда он видит свою любимую внучку. Ку-ку… верь, старый, ку-ку… приедет твоя внучка, придет твоя Прекраса…

И старик начинает рассказывать о том, как прекрасны глаза его внучки пауку и мухе. Он им вчера рассказывал о богах, которые когда-то ходили по земле, о великих сражениях, о любви и дружбе, о вере и надежде. Он рассказывал о том, как мир изменится, о том, как люди позабудут свои корни.

Сегодня он рассказывает о Прекрасе, но его голос становится хриплым, а паук и муха слушают, не перебивают, не шевелятся. Прекраса не бросит… ку-ку… не забудет…

Но за окном уже стоит богиня Мара. Великая Мара. Она — воплощение истинных знаний и непогрешимой мудрости Рода. Лик богини озаряет яркий свет. Образ чист и безупречен, а сияние её — это истинный свет Высшей Самости. Она всегда предстает обнаженной перед духовным взором Вещего — того, чьи очи не ослеплены маятой мира сего, и кто действительность видит такой, какова она есть.

Богиня смерти смотрит на старика и не решается позвать его к реке Смородине. Он слишком много о ней знает, а она ему благоволит.

У Мары много имён, которыми её называли на Руси с давних времён: Мара, Морена, Моржана. Все эти имена произошли от общего праславянского корня-«Mǒr». Та, что зарождает свет. У Мары множество обличий, и старик понимает, что «ночь темна перед рассветом» — это её шепот в его голове.

Мара — богиня загадочная. Её рождение окутано тайной. Не ведают люди, чья она дочь, но часто говорят, что отец её — Вий, повелитель тёмного царства.

Сказы о Маре наполнены глубоким смыслом, мудрёны да сложны, но одно остается неизменным — богиня смерти прекрасна. Ее красота холодна и чиста, но волхв не боится своей госпожи… ку-ку… Мара тут… Она словно дар посылает ему сон, тихий, как вечерний бриз. Этот сон окутывает его, унося прочь от горестей и мрачных мыслей.

А старик знает, что Сон — младший сын Мары. Именно благодаря снам Мара помогает встретиться с умершими, но старик хочет встречи с живой… Прекрасой… ку-ку… спи, старик… ку-ку.

Глава 7

Прекраса

«Лечу, лечу, лечу! Лечу навстречу радуге-дуге!»

Лёгкая долблёнка скользила по изумрудным волнам реки, словно сокол в небе. Она легко перелетала с волны на волну. Солнце золотило туман. Песня радости и любви, сопровождаемая птичьими трелями, разносилась над рекой.

«Лечу, лечу! Как птица, лечу, спешу, спешу навстречу счастью своему, и будет так, как я хочу!»

В утреннем тумане фигура лодочника, изящная и грациозная, казалась мифическим существом. Лодочка покачивалась на волнах, как пёрышко диковинной птицы, а едва проснувшееся солнце, умытое росой, тянуло свои лучики-руки к воде, словно желая освежить их в блестящих волнах. Первыми встречали рассвет река и лодочка.

Через густые деревья, покачивающиеся от лёгкого ветерка, доносились звуки пробуждающейся деревеньки. Вдали, на самом краю небосвода можно было увидеть, как лёгкие облака начали рассеиваться, позволяя первым солнечным лучам пробиться сквозь утренний туман.

Лодочник грациозно перебрасывал своё весло из руки в руку, словно играя с ним. Под веслом вода пенилась, точно сама река помогала юному перевозчику в его работе. И хотя утро только начиналось, всё говорило о том, что сегодняшний день принесёт только хорошее: «Лечу, лечу, лечу… Будет так, как я хочу…»

Молодой князь залюбовался грациозными движениями юноши и решил перебраться на другой берег, чтобы поохотиться вволю. Но лодочка не торопилась приставать к берегу. Над водой неслась песня, словно волшебное заклинание. Почти детский голос показался князю Игорю девичьим.

После смерти бабушки Радосвет, отец Прекрасы забрал её к себе. Но недолго жил он с дочерью в Выбутах, часто был молчалив и грустен. Вскоре Вещий Олег отправился в поход на Константинополь и призвал сына на помощь. Девочку отдали на попечение греческих монахинь, волею судеб заброшенных вглубь Руси.

Прекраса очень скучала по бабушке, которая была для неё самым близким человеком и заменила ей мать. Смерть её стала горчайшей утратой. Дедушка же отказался покидать свой дом и ехать в чужие края. Он знал, что Вещий Олег считал служение Маре недостойным занятием, занятием для слабых и тех, кто не способен держать меч в руках. Он считал унизительным собирать оружие у погибших и заниматься погребением. Князь верил, что истинная сила заключается в защите своего народа, а не в исполнении обрядов. Во главу угла он всегда ставил воинскую доблесть и честь.

Тем не менее внучка Олега, юная и любопытная, была пленена таинственным миром богини смерти. Жажда знаний и дух приключений внушали ей, что превращение в жрицу Мары — это не только честь, но и призвание, однако спорить с отцом и дедом не было возможности — слишком она мала.

Олег хотел видеть Прекрасу образованной и доброй девочкой, хорошей хозяйкой, надеясь, что чуть позже сможет выдать ее замуж за лучшего воеводу своей дружины. Он понимал, что необходимо уважить выбор внучки, однако ему было тяжело смириться с тем, что родовая сила может быть направлена в другое русло. Он чувствовал, что, возможно, именно Прекраса станет тем мостом между миром воинов и миром духов, который так необходим его народу в бурные времена перемен.

Прекраса была еще совсем юна и могла только плакать, но жутко боялась страшного и грозного князя, а потому покорилась, а чуть позже привыкла. Матушка Мария была похожа на бабушку, а монашки часто угощали Прекрасу сладостями. Дед Олег, как называла его девочка, появлялся в Выбутах редко, оттого казался почти сказочным персонажем. Но душа девочки ныла от тоски по любимому деду, который остался один у холодного моря, а её маленькое сердечко, порой разрывалось от боли за любимого деда, который, казалось, был всеми покинут. Она часто шептала птицам в лесу, чтобы они передали ему весточку и её тепло. Прекраса знала, что старик в своей избушке думает о ней, порой слушала в шелесте леса его голос. Уединение, лес, река помогали юной девчушке смириться с волей отца и грозного деда.

Сбегая от монахинь и облачившись в одежду пастушка, искала Прекраса утешения в походах по лесам и полям. Слушала пение птиц, следила за полетом стрекоз, но более всего её тянуло к реке и любимому камню, омываемому изумрудными волнами.

Отец запрещал девушке пользоваться лодкой. Даже спрятал долблёнку от Прекрасы в укромном месте, но девочка выведала у монашек, где он её укрыл, выпросила у старого лодочника весло и теперь каждое утро встречала рассвет на реке, часто переправляя с одного берега на другой усталых путников. Обыкновенно она ходила к реке одна, что очень не нравилось матушке Марии, которая осталась за главную в их женском мирке, когда ее отец ушел в поход.

За свою недолгую жизнь Прекраса свыклась с одиночеством. В сочетании с природой оно дарило ей покой. В лесах и на лугах, а особенно на реке девочка чувствовала себя словно птица. Ей очень хотелось иметь крылья, как у сокола, который почти всегда сопровождал ее, пока был рядом отец.

Но теперь она снова была одна. Это совершенно не мешало ей общаться с великим Творцом. Очень давно, когда была жива ее бабушка, она слушала рассказы о Роде — теперь, монахини рассказывали об Иисусе. В ее детской головке два образа слились в один — доброго Творца, который оберегает и любит именно её. Ах, как же ей не хватало любви, в которой она купалась, когда жила с бабушкой и дедушкой там, далеко — у холодного моря.

Прекраса знала, а скорее чувствовала, что монахини ее любят, но считают дикаркой. Отец далеко в походе, даже любимый сокол летает где-то рядом с ним у берегов теплого моря. Она осталась совсем одна. А может быть с ней БОГ?

Бабушка часто рассказывала, что человеческое тело — это всего лишь сосуд, данный душе, дабы пройти испытания на земле перед тем, как она перейдет в мир Мары, чтобы сформироваться для следующей жизни. Но этим утром Прекраса не думала ни о чем — просто пела свою песнь и, отдавшись на волю волн, плыла по течению…

Утро было действительно прекрасным. Стайка птиц взлетела, потревоженная всплеском воды, и, покружив над головой девочки, села на молодую берёзку. Юная девушка вдыхала аромат полевых цветов и старого леса, наслаждалась уединением. Солнце едва поднялось над рекой, а иссиня-голубое небо сливалось с излученной реки. Тень Прекрасы была огромной, а в зеленой воде превращалась в неведомое чудище из сказок бабушки. Стайка белоснежных облаков слева от нее зацепилась за древнюю ель — точно лебеди в пруду у причала, ветерок целовал румяные её щеки.

Вдруг невесть откуда взявшаяся серая тучка налетела на солнце, а порыв ветра донес чужой запах. Спустя минуту все вернулось: солнце, голубое небо, хорошее настроение; а единственный режущий слух шум производили лишь утки да каркающие где-то вдали вороны. Лодочка продолжала плыть, а девочка с каждым взмахом весла все больше наслаждалась утренней тишиной и красотой реки.

Впереди простирался древний лес, окрашенный в малахитовые оттенки и похожий на картинку из старой бабушкиной книжки. Прекраса знала, что он таил в себе тайны. Своими загадками, преданиями и странно закрученными стволами деревьев он привлекал её к себе. Местные называли этот лес безумным. Мать Мария и отец, пока был в Выбутах, запрещали девочке ходить туда, утверждая, что на болоте живет страшный леший.

Лешего Прекраса не боялась, её бабушка сказывала, что Леший это дух леса и друг Мары или ее сын — она точно уже не помнила. Лешак представлялся девочке огромным, пахнувшим малиной и мхом медведем. Но встречаться с ним сильного желания у нее не возникало. Мало ли что…

Приблизившись к другому берегу, Прекраса заметила статного парня в княжеских одеждах, который наблюдал за нею из-за зарослей камышей. Парень махал рукой и что-то кричал.

Она поспешила пристать к берегу, чтобы переправить юношу на другую сторону реки. У парня в руках был лук, а за спиной колчан со стрелами. Он широко улыбался и, достав из кошеля золотую монетку, протянул Прекрасе со словами:

— Переправь, любезный, на тот берег к старому лесу, местные говорят — охота у вас тут добрая.

Девушка, немного поколебавшись, едва заметно кивнула ему и развернула лодку, чтобы парню было легче вскочить в долбленку. Со стороны реки подул легкий ветерок, и только в этот момент она поняла, что это тот самый князь Игорь, о котором в последние дни так много говорят жители селения и монашки.

— Мне не нужны деньги, — с гордостью ответила Прекраса, специально понизив голос, чтобы тот не догадался, что она девочка, и натянула свою шапку почти на глаза.

— Тоже путешествуешь? — голос незнакомца взорвал тишину утра, сердце Прекрасы практически выскочило из груди.

Он говорил негромко, но ей показалось, что она уже слышала его голос раньше и видела его образ, словно во снах. «Может быть, это был вещий сон? Жарко!» — Прекраса нагнулась, зачерпнула ладошкой воды и умыла лицо. — «Не стоит отвечать ему, надо просто переправить на другой берег и забыть об этой встрече. Переправить и забыть — самое разумное!» — мысли, будто птички на берёзе, скакали в ее голове. Но несмотря на все сомнения, она кивнула в ответ, а руки уверенно стали грести против течения.

Преодолев реку и пристав к пологому берегу возле старого леса, девушка, указывая пальцем на темнеющую зеленую стену, сказала:

— Туда иди, там много зверья.

— А давай вместе? — Князь широко улыбнулся.

— Недосуг мне.

— Ты можешь плыть, я тебя не держу, — с его губ не исчезала улыбка. А Прекрасе стало даже совестно и зло. «Да что же такое, он ещё и смеется над ней?» — тут она разозлилась по-настоящему:

— Как же не держите, ежели в лодке сидите?

Незнакомец едва заметно вздохнул. Все его движения были неуловимы, да и солнце слепило. Ей приходилось очень сильно напрягать своё зрение, чтобы следить за ним. Вот он ловко перепрыгнул через борт лодочки и, повернувшись в её сторону, заговорил снова:

— Я не хотел тебя обидеть, лодочник, а всего лишь решил позвать на охоту. Вдвоем всегда веселее, чем одному, а этот мир — княжич повел рукой вокруг себя, — он не твой лично, да и не мой тоже. Он наш общий, поэтому каждый волен быть там, где хочет быть. То, что мы оказались с тобой в одно время и в одном месте, — не более чем случай.

В этот момент он схватил лодочку за край и вытянул на песок отмели.

— Пошли, не трусь, малой, не веди себя будто девчонка. Охота — настоящее мужское занятие! — Князь потянул Прекрасу за рукав.

— Словоблудие… — не желала она провоцировать юношу, но и уступать в споре тоже отчего-то не хотелось вопреки здравому смыслу.

— Да ты не мальчишка, да? — молодец быстрым движением сорвал шапку с ее головы, и по плечам рассыпались волосы цвета спелой ржи.

Но в этот момент княжич заметил движение в густом кустарнике. Он приставил руку ко лбу и пристально посмотрел. Заприметил стадо оленей, пасущихся на поляне. Не мог он устоять перед соблазном охоты и, переключив внимание на зверей, понизив голос, сказал:

— Жди меня тут, вернусь с добычей скоро, вместе воротимся в деревню. А о том, что дева ты, не скажу никому — верь мне.

Быстро проскользнув к разбитому молнией в прошлом году дубу, Игорь поднял свой лук. Осторожно приближаясь к оленям, князь прицелился и выпустил стрелу. Она пронзила воздух и попала животному чуть выше голени. Раненный зверь побежал прочь, но князь не собирался отступать.

Вскоре охотник оказался в глубине леса, а олень скрылся из виду. Юноша понял, что сбился с пути, и остановился. Лес был дремучим, поросший густым запутанным кустарником, вдали виднелось болото, от которого поднимался туман. Негустой, хотя и чертовски влажный. Спустя четверть часа Игорь понял, что совсем заплутал, и уже не знал, как вернуться к ожидающей его милой девушке у реки. Молодой князь попытался найти дорогу по солнцу, но и оно скрылось в тумане.

С каждой минутой Игорь все явственнее понимал, что попал в беду. Он бродил по лесу в поисках выхода, но все его усилия были тщетными. Время шло, юноше становилось страшно. В какую бы сторону он ни отправлялся — непременно возвращался к болоту. Наконец молодой охотник осознал, что без помощи никак не сможет выбраться из этой ловушки.

Прекраса, дожидаясь путника на берегу, собирала цветы и плела венок, но вдруг почувствовала что-то неладное. «Солнце почти скрылось за лес, а княжича всё нет», — подумалось ей. Она начала беспокоиться. Поняла, что заплутал он в незнакомом лесу. Вот и солнце уже позолотило стволы сосен. «Слишком долго его нет, кабы чего не случилось», — думалось ей.

Обождав еще немного, девушка решила отправиться на поиски. Она прошлась вдоль берега, но князя не обнаружила. Вспоминая, как учил ее дедушка, она внимательно смотрела на следы и еле уловимые знаки леса. Углубляясь в старый лес, девчушка скользила, как настоящий следопыт, по следу князя.

Игорь, уже отчаявшись, да и устав, присел под вековой дуб, положив лук и колчан подле себя. Маленькая желтая птичка с длинным черным хвостом внимательно наблюдала за ним, сидя на ветке, затем вспорхнула и примостилась на его колчане. Юноша улыбнулся ей и сказал:

— Птица, а птица, приведи ко мне человека, кто выведет меня из твоего царства.

Птичка забавно повернула голову, ответила странной трелью и, вспорхнув, улетела. В этот момент князь услышал шум в кустах, вскочил и приготовился к борьбе. Из-за кустов вышла его перевозчица. Она улыбалась и в тон желтой птичке почти прощебетала:

— Я нашла вас! И не нужно просить иволгу о помощи, она лишь птаха. А я беспокоилась — вы так долго не возвращались. Я вижу, что добыча от вас убежала, верно?

— Верно, — молодец встал, — только не нужно об этом рассказывать всем подряд, ладно?

— Хорошо, — Прекраса рассмеялась, глаза ее блестели, словно у ведьмы, зеленью, а волосы рассыпались по плечам. Она была столь хороша в этот момент, что юноше показалось, будто это не девушка, а сама Лада пришла к нему на выручку.

— Пора возвращаться к лодке, — красавица протянула ему руку.

Игорь испытал огромное облегчение, благодарно обнял Прекрасу и сорвал с алых губ поцелуй, что очень не понравилось девушке.

— Князь, не стоит распускать руки, я только переправлю вас через реку, а дальше у нас с вами дорожки разбегутся.

— С чего же ты так уверена? Вот женюсь на тебе, да будешь меня всю жизнь в своей лодочке катать.

— Эка вы выдумщик!

Девушка улыбнулась и, раздвинув кустарник жимолости, словно бархатную штору, скользнула на только ей ведомую тропинку.

— Не отставайте, князь, второй раз я за вами не вернусь.

Только сейчас Игорь понял, что он не говорил, что он князь, а перевозчица именно так его и назвала. «Ведьма. Точно ведьма», — пронеслось у него в голове.

Они вернулись к лодке, но теперь Игорь сам взялся управлять маленьким судёнышком, не позволив девушке помогать ему. Вечерело. Когда они добрались до противоположного берега, Прекраса забрала у княжича весло и исчезла, словно растворившись в фиолетовых сумерках.

Он даже не успел поблагодарить прекрасную незнакомку.

Минуло сорок дней с того дня, как Прекраса встретилась с молодым князем. Её сон нарушил тонкий золотой лучик, аккуратно пробравшийся в щелку окошка, затянутого слюдой. Он спрыгнул с подоконника на пол и медленно приближался к изголовью кровати. Прекраса уже проснулась, но вставать не хотелось. Потягиваясь и нежась в тёплой, прогревшейся за ночь постели, девушка вдруг почувствовала беспокойство. Ее уши начали гореть, лицо тронуло жаром, а румянец на щеках вспыхнул, как зимнее небо на рассвете.

Старый дом стоял среди древних дубов и елей, ветви которых закрывали узкие продольные окна, пропускавшие свет сквозь пыльную слюду. Темно-зеленые хвойные лапы, будто страшные великаны, того и гляди были готовы проникнуть в светёлку. Кое-где слюда обсыпалась, и яркие лучи солнца разрезали комнату пополам.

Селение Выбуты — это пара-тройка старых домов и густой лес. Монахини вели уединенный образ жизни, а Прекраса не могла подчиниться их суровому укладу. Бесконечное чтение их книг, да еще и на греческом языке, утомляло её. Как же хорошо было у бабушки с дедушкой: ее никто и ничего не заставлял делать, не читал нравоучений. Каждый день ее прошлой жизни был приключением, новой сказкой.

А уж преданий и тайн от бабушки и дедушки она узнала много. Был ли это вымысел? Дед сказывал, что Род, Лада, Велес, Перун и другие боги — они реальные, они всегда рядом. Просто их нужно замечать в знаках леса, солнца, избы, ворона или сокола. Даже в простой пичуге, которая сидит на ветке. Знаки можно увидеть в ёжике, который суетливо нюхает землю, или в паутине за печкой, в роднике и в листочке — везде знаки. Прекраса вновь закрыла глаза и вдруг вспомнила лукавый взгляд Игоря. Его терпкий мужской аромат, а под льняной рубашкой — крепкое, мускулистое тело. В его движениях, плавных и точных, чувствовалась настоящая мужская сила. Может, это тоже знак, что они встретились?

Девушка продолжала лежать на кровати, погруженная в свои мысли. Тот день, когда она встретила княжича, был полон загадок и неожиданностей. Встреча с Игорем была случайной, но что-то внутри говорило ей, что это необычное знакомство имело особое значение. Она вспомнила, как он притянул ее к себе и попытался поцеловать. «Нет! Зачем я себя обманываю? Он меня поцеловал, словно взрослый! — пронеслось у неё в голове, а щеки тронул жар. — Стыдно, ах, как стыдно!» Но ей это понравилось! Как бы она была рада снова испытать это яркое ощущение!

Прекраса вновь и вновь вспоминала о том, как они провели время вместе, гуляя по берегу реки, и делясь друг с другом историями из своей жизни. Игорь поведал ей о своей страсти к охоте, приключениям и путешествиям. Он упоминал о своём дядьке-наставнике — Вещем Олеге, который был строг, но справедлив с ним. Князь учил его ратному делу, однако больше всего Игорю нравилось не воевать, а охотиться и ухаживать за лошадьми. В тот вечер девушка промолчала, о том, что она внучка Великого Олега. Но ей было приятно слышать лестные отзывы о её деде, пусть даже она его так редко видела.

В свою очередь, Прекраса поделилась своими детскими воспоминаниями о бабушке и дедушке, о тайнах и сказках, которые они ей рассказывали. В тот день она замечала разные знаки в окружающей их природе. Ветви деревьев образовывали загадочные символы, а птицы и животные казались посланниками из другого мира. А в какой-то момент ей даже показалось, что река как-то связана с богами, о которых она слышала от ведуньи и волхва. Напоследок князь удержал ее руку и спросил имя. Она назвалась Прекрасой — так назвал ее любимый дедушка, когда она только увидела этот белый свет. Воспоминания о былой жизни, встреча с Игорем — тот день был для нее чудесным, и хотелось, закрыв глаза, вспоминать его бесконечно…

Внезапно Прекраса услышала стук в дверь. Она вздрогнула и встала с постели, ощущая легкую тревогу. Открыв дверь, она увидела монахиню Марию, стоящую на пороге с грустной улыбкой на лице.

— Доброе утро, дочь моя, — женщина протянула к Прекрасе руку, перекрестила и поцеловала в лоб. — К тебе гости, — сказала она, вновь перекрестив девушку. — Время ныне такое: много горя и черноты кругом. Крепись, деточка. И все оттого, что в Иисуса люди не верят!

— О чем вы, Мария? Что случилось?

— Из Киева вести тягостные, дочь моя. Сокол твоего отца прилетел, да письмо принес.

— Где письмо, покажи? — Вновь Прекрасу обдало огнем, словно кипятком окатило. Страх за отца закрался в душу. Только бы с ни ничего не случилось.

— Письмо внизу, да и гость уже заждался тебя. Одевайся и спускайся в трапезную. Да вот, — монашка протянула Прекрасе черную накидку и платок. — Надень это.

В этот момент подул холодный ветер, а старая ель со всей силы ударила мохнатой лапой по стене избы. «Знаки», — пронеслось в голове у девушки. «Кругом знаки богов, просто нужно уметь их читать», — услышала она голос деда.

Матушка Мария ушла, а девушка стала облачаться в одежды, которые оставила её наставница. Через четверть часа монахиня вновь постучала и негромко спросила:

— Ты готова, деточка?

— Да, матушка!

Мария и Прекраса спустились в трапезную. В ней пахло смесью мяты, душицы и уксуса.

В красном углу комнаты стоял большой киот со множеством образов и горели три лампады. Матушка размашисто перекрестилась на иконы и села на лавку.

В противоположной стороне стоял высокого роста мужчина. Его лицо было трудно разглядеть в темноте. Но он внимательно наблюдал за девушкой.

— Садись! — Мария указала девушке на скамью.

Прекраса, как учили монахини, несколько раз осенила себя крестным знамением и, поклонившись в пояс иконам, присела на самый край.

— Вот — дорогой гость пришел к тебе, — показывая рукой в неосвещенный угол, сказала матушка Мария.

— Кто же это, матушка?

— Так он сейчас сам тебе все и расскажет.

— Вы же обещали письмо от отца показать, — Прекраса понимала, что это очень неучтиво — пренебрегать гостем, но вести от отца её волновали больше.

— Дикарка! Как есть дикарка, — возмутилась матушка, посмотрев на незнакомца.

Резко встав и повернувшись к гостю, она, повысив голос, продолжила:

— Я же говорила Вам, князь, что девчонка — просто бесёнок! Ей нужно было родиться мальчиком!

Мужчина двумя шагами пересек комнату, сел напротив Прекрасы, положил руки на стол, пристально посмотрел на девушку и почти шепотом сказал:

— Что же, она сирота, без отца и матери… За эти годы она подросла. Когда Радосвет привез ее сюда, она была совсем крошка. Кому же руководить ею, пример показывать. И, наконец, что же тут такого? Не все же девицы должны только вышивать да на коленях перед чужими образами стоять, как ваши девы в Греческом царстве. Представлять собой нежный цветок… Должны быть в природе цветы и полевые, растущие на воле.

— Почему образа чужие? Бог — он един!

— Не спорь, Мария, не для того я прибыл сюда.

— Дяденька, — дрожащим голосом спросила Прекраса, — а почему без отца? Что с тятею?

— Погиб твой отец, деточка, погиб мой сынок Радосвет. Теперь мы с тобой остались одни на этом свете, ты и я — самые близкие люди.

В этот момент матушка Мария отошла от образов, перекрестилась и протянула кусочек тонкой кожи Прекрасе. Там было начертано несколько строк. Девушка прочитала, и крупная слезинка скатилась по её нежной щеке.

— Не плачь, дитя, — голос матушки казался чужеродным в этой комнате, высоким и жестким, — на все воля божья.

— Да, замолчите вы уже, матушка, — прервал её властно мужчина. — Пойдите вон, дайте нам поговорить!

На лице Марии выступили капельки пота, оно стало красным, как вареный рак, но женщина, сжав кулаки, резко повернулась и вышла, с грохотом захлопнув за собой дверь.

— Как тебе тут живется? — Гость ласково посмотрел на Прекрасу.

— С божьей помощью, — уклончиво ответила она.

— Знаешь, кто я?

— Знаю, помню. Ты — дед Олег. — Девушка подняла глаза, полные слез, и внимательно посмотрела на собеседника.

— Верно, я дед твой, Олег, — подтвердил гость. — Нравится тебе матушка?

— Нравится, — Прекраса пальчиком начала тереть сучок на столе.

— А обманывать — не хорошо, — улыбнулся дед, — вижу, что не люба она тебе.

— Люба, люба! Она хорошая, только строгая очень и ругает меня часто, когда я с реки возвращаюсь затемно.

— Понятно. А поедешь со мной в Киев?

— Зачем?

— Замуж тебя отдам, — Олег погладил девочку по голове.

— Так не хочу я замуж!

— Откуда же это ты знаешь, что не хочешь?

— Молода я еще, мне всего десять годков, осенью одиннадцать только будет.

Князь Олег встал и пытливо посмотрел своими красивыми миндалевидными синими, как июльское небо, глазами на Прекрасу. Она тоже не отвела взгляда и недоверчиво смотрела на него уже без слёз.

— Так вот, милая девица, — Олег строго взглянул на бесёнка, — я вечером отправляюсь в Киев, а вы с матушкой через неделю за мной.

Мужчина встал и некоторое время стоял в раздумье. Лицо его постепенно принимало все более торжественное выражение. Встала и девушка, но склонила голову долу.

— Иди, милая, иди, собирайся.

— Расскажи, как тятя мой погиб, дед Олег, — ее глаза словно обвиняли князя в смерти сына.

— Как храбрый воин, твой отец погиб, деточка, как храбрый воин, — тяжело вздохнул гость.

— А могила где? — не унималась Прекраса.

— Утоп твой тятька в море огня недалеко от великого града, — чуть подумав, продолжил, — Царьграда.

Князь подошел к иконам и, почти не замечая их, стал наблюдать за пламенем лампадки. На него смотрели чужие суровые лики с образов, но что-то в них было знакомое и близкое сердцу деда.

— Да, лучше жены для Игоря не найти! — вполголоса проговорил Олег, — лучше не найти.

Девочка быстро развернулась и, с трудом открыв дубовую дверь, выскользнула из комнаты.

А мужчина не заметил, как вскоре после ухода Прекрасы в комнату вошла матушка Мария. Он продолжал шагать из угла в угол по комнате, все повторяя: «Хороша, глаза как у бабки моей, лучше невесты не найти!»

— Батюшка, что с тобой? — окликнула его Мария.

— Ась? — остановился Олег.

— Я спрашиваю, что с тобой. Что надумал-то?

— Да, матушка Мария, хороша девчонка, красива, поистине дивное дитя.

— Господи, Господи, от рода ведьм она, своенравная и непокорная. Слава Ей, — матушка Мария ткнула пальцем в икону, — Царице Небесной, умолила Создателя изменить деву непокорную, но глух он к молитвам моим, потому как дитя не крещено.

— Угомонись, женщина, хватит причитать. Хочу женить я Игоря на Прекрасе. И не спорь, — как решил, так и будет.

— Как скажешь, батюшка, как скажешь, — Мария, крестясь, склонила голову.

— Я сегодня вечером уезжаю в Киев.

— Куда же на ночь глядя, батюшка, переночуй…

— Да не перебивай ты, женщина, слушай, что накажу.

— Слушаю, слушаю, батюшка.

— Вы собирайте скарб свой и отправляйтесь за мной в Киев. Будешь заниматься воспитанием Прекрасы. Сказывала она, что ты ей люба. Но хочу, чтобы звали ее Ольга! Растолкуешь девчонке, что спорить со мной не нужно, да головой за нее отвечаешь! Поняла?

— Поняла, батюшка, отчего не понять. С сего дня звать буду Ольгой да обучать усердно, как царицу! Честь-то какая!

Матушка Мария крестилась и кланялась.

— Ты больно не усердствуй со своим богом. Учтивости учи, приличиям, как вести себя, а это, — Олег показал на образа, — это не важно!

— Как же не важно, батюшка! Гневаться матушка Пресвятая Богородица будет, если об сыне ея не рассказывать.

— Чертова дура, говорю, а ты слушай и делай! У нас свои боги, и мы их чтим!

— Это само собой. Но Бог — он един! Без Бога ни до порога. Волос с головы не спадет без воли Божьей — в Писании сказано. Царица Небесная нынче мне ночью сказывала, что быть молодым вместе, только женское начало выше станет мужского.

— А более ничего не сказывала тебе Царица Небесная? — спросил Олег заинтересованно после некоторой паузы уже совершенно серьезным, убежденным голосом.

— Сказывала Царица Небесная, — Мария перекрестилась на образ, — сын ея Иисус Христос хотел в лоно свое мужа принять, но решил деву…

— Путано ты говоришь, матушка, но и я видение видел, что береза выше дуба выросла. А что значит сие — для меня загадка пока…

— Вот оно что, — развела руками матушка. — Это, батюшка Олег, тебе доподлинно откровение было.

— А может, и впрямь истина, — заметил мужчина.

— Вот то-то и оно-то.

— Так тому и быть, — стукнул кулаком по столу князь Олег. — Неделя вам на сборы, а там видно будет.

Глава 8

Знаки Велеса

Великий князь Олег Вещий — первый князь киевский — сидел, ссутулившись, у окна и смотрел пустым взглядом на желтеющую рощу.

Он, который совсем юным стал править Новгородом. Он, который обучался у лучших жрецов. Он, который умом и хитростью покорил великий Царьград. Он, который не уберег своего единственного сына…

Его славное правление не только улучшило внутренние дела княжества, но и значительно расширило границы Руси. Он ходил в походы и покорял народы. Он заставил племенных князей подчиняться общим законам и уплачивать ему дань, пополняя казну. Он строил новые города, устанавливал подати, занимался устройством земли. Всё это привело к процветанию державы. Но лично ему счастья не принесло. Он был одинок.

Его успешный поход на Царьград обеспечил Олегу богатую добычу и власть над торговым путём из варяг в греки. Благодаря чему Новгород превратился в важный торговый город, соединяющий Восток и Запад. Молва о свершениях князя разнеслась повсюду. Народ назвал его, победившего хитрых ромеев, Вещим.

Однако Олег больше не получал удовольствия от побед над соседями и удовлетворения от военных походов. Он, словно одержимый навязчивой идеей укрепить власть нападая на врагов, растрачивал свои физические силы бездумно и безудержно. В последние годы чувствовал, что полностью исчерпал их. Смерть Радосвета, его любимого и единственного сына, подкосила его.

Это было похоже на безумную попытку лета растратить свои последние силы. «Яркая осенняя листва, украшающая деревья, готовая упасть на мокрую землю и превратиться в прах», — думалось Вещему Олегу. Влажный терпкий туман, источающий запах перегноя, поднимался к небу, творя успокаивающую мглу забвения. «Краски очень яркие, но им не хватает глубины — агония жизни, — сидя у окна, думал он. — В чём смысл моей жизни?»

Не существует человека на свете, кто в глубине своей души не раздираем желаниями темными, а иной раз и помыслами злыми. Стремление к ладу, любви и сообразности гасится отравляющими страстями, которые проступают в душе человека смрадом и алчностью.

Люди рождаются с чистыми помыслами, но от природы слабы, ленивы и склонны к пагубным страстям. «Возможно, поэтому наши предки иногда объединяли людей с животными, а порой наделяли богов образом дикого зверя, а временами даже равняли животных с богами», — продолжал размышлять князь.

«Не оттого ли с появлением разума природа одарила человека защитой — тотемом в виде совести. Где все лучшие черты животных представлялись идеальными, а природа подсказывала, как надобно жить по-совести. Для любого человека совесть — это закон сохранения внутренней чистоты и целомудрия. Но чем выше человек становится над иными людьми, чем больше власти и самостийности получает, тем больше звериного в нем проявляется. Бегут лета, меняются времена, смертные и даже боги, а темный грех в душе остается прежним — звериным».

Великий Олег часто думал над тем, что же такое вера. Видел он, что простой люд поклоняется разным богам. В ратных походах встречал всякое: и чудеса, и грех, и предательство. За долгие годы после смерти друга его Рюрика совершил князь немало славных дел. Но за делами ратными и обыденными все меньше думал о том, что труд его не только идет во благо Руси, но и изменяет канву жизни люда простого.

Не жалел Олег своей жизни во благо народа, во благо князя молодого Игоря, ради памяти друга Рюрика. Одного желал — оставить после себя народ счастливый, дружину сильную да Русь великую. Однако его взоры все реже обращались к богам, все меньше он слушал сердце свое, все чаще думал о державе. Все реже сны вещие посещали Олега, все больше тревожные. В последние месяцы помыслы Олега были направлены на то, чтобы Игорю подобрать достойную невесту.

Холодный ветер закружил и бросил опавшую листву в лицо князю. «Сына не уберег — внучку спасу», — решил он.

Ох, хорошо Вещий Олег знал, что от жены князя многое зависит. «Пока князь один — орел об одной голове, как женится — орел с двумя головами буде, но тело-то — символ могущества, непобедимости и силы — все одно. Надобно, чтобы головы в одном направлении думали, пусть и смотрят в разные», — размышлял стареющий Олег. А вот какая вторая голова будет — это зависело сейчас именно от него.

Не было, конечно, никакого сомнения, что среди невест, коих предлагали князю Игорю его друзья и родственники во главе с Вещим Олегом, были вполне достойные, как по наружности, так и нравственно девушки. Почему же на самом деле были не по душе они молодому князю Игорю? Почему, наконец, он, говоря, что его сердце не лежит к ним, не мог объяснить причины этого равнодушия к красоте девиц, которые грезили о нём? И он был совершенно искренен, отвечая на этот вопрос — «не знаю».

В соседнем тереме, лежа на перине, молодой князь Игорь думал о своем. Влюбленный в босоногую девочку, назвавшуюся Прекрасой, он мысленно возвеличил её телесную и духовную красоту. Под первой грезящий юный Игорь понимал не только женственность, но и силу. Он имел в виду изящество и умение постоять за себя, тонкость и мягкость форм, сочетающиеся с уверенностью в себе, живым умом и силой духа.

Все эти черты, которые сливались в пленительный образ Прекрасы, очаровывали Игоря и не позволяли ему думать о других девушках.

Ни одна из красавиц не могла сравниться с Прекрасой, ни одна из девушек не могла надолго привлечь его внимание — только она одна обладала всеми достоинствами, которые княжич ценил более всего.

Игорь страдал, томился, часто был не в духе. Дни отчаяния сменялись днями грусти и, наконец, днями постепенного безразличия. Образ девушки продолжал стоять перед ним с еще большей выразительностью, окруженный сиянием очарования, и любые попытки его наставника Олега переключить внимание на иную девицу вызывали у молодого князя бурное негодование. Он, словно балованный маленький ребенок, требовал только Прекрасу — ни одна дева не могла заставить забиться сильнее его сердце.

Великому Олегу было недосуг заниматься любовными томлениями своего воспитанника, оттого он заставлял молодого князя уделять больше времени ратному делу, разрешал охотиться и следил, чтобы Игорь больше читал.

Последним занятием княжич пренебрегал, а все больше загорался охотой.

Узнав о смерти своего сына Радосвета, Вещий Олег решил, что его осиротевшая внучка Прекраса будет хорошей женой для молодого князя. Жаль, мала еще — всего девочке 10 лет, но не по годам развита, мила, а глаза — словно озера. Олег понимал, что через год-другой девчушка подрастёт, станет красавицей, а пока… Пока надобно её приблизить. Глядишь, у Игоря дурь из головы выветрится, а красавица Ольга — рядом.

Вот сам и поехал за милой внучкой. Хотя дитя оказалось не совсем милым, скорее колючим, как ёжик, но делать нечего — решил князь привести девочку в Киев, а там видно будет: Может статься, что девчушка под влиянием греческих монашек превратиться из гадкого дикого утенка в прекрасную царицу-лебедь. На все воля Рода!

В Киеве Прекраса показала себя действительно необычайной девой. Это был тот редкий случай, когда девушку украшали не только горделивая осанка, высокий чистый лоб, волосы спелой ржи, но и ум, первобытная смекалка и житейская мудрость, перенятая ею от бабки с дедом, с которыми она жила в диком лесу и училась почитать богиню смерти Мару.

Игорь не сразу узнал в величавой юной деве того «молодца», который катал его на лодочке-долблёнке. Он был поражен умом и мудростью Прекрасы-Ольги.

Встреча Игоря и Ольги была подобна порыву ветра, который раздувает в огромный пожар уже почти потухшую искру. Эта встреча разожгла в сердце княжича страсть и с неудержимой силой привлекла его к преобразившейся Прекрасе, нареченной Ольгой.

Княжичу нравилась новая Ольга, более утончённая и обаятельная. Но сердце Игоря особо помнило некоторые моменты их встречи на реке: мужской наряд, закатанные рукава, обнажившие сильные и красивые руки девушки… Это казалось Игорю таким очаровательным, захватывающим и волнующим.

То первое объятие в темном лесу, где он, заблудился и кружил у болота, до сих пор будоражило князя. Каждый раз, когда Игорь случайно встречал Ольгу, сердце его сильно билось, а рука тянулась уже не к задорному мальчику-лодочнику, а к прекрасной девушке. Все его тело трепетало от страсти к Прекрасе. Она единственная вызвала у него чувства. Игорь проводил с ней много времени, изучал ее мысли, ему было интересно, что она говорит, как она относится к новым для нее людям, что, наконец, думает о его друзьях и Великом Олеге.

Окна его покоев выходили в сад. Под окнами росли дивные розы, привезенные из Царьграда. Вот таким колючим же и в тоже время роскошным, с приподнятой гордо головкою цветком представлялась ему Ольга. Сила мужчины, заключенная в прекрасный облик девушки, не встречаемая им доселе, волновала и пленила.

«Такая девушка, если полюбит, значит, будет любить до последних дней Яви, если обнимет, значит, кольцо ее рук будешь помнить и чувствовать на смертном одре, если обожжет поцелуем, значит, сгоришь в пламени страсти и полно ощутишь её уста даже в холоде Нави», — мысленно говорил он сам себе.

Огонь юношеской любви сжигал его изнутри. Он мечтал о встрече с красавицей Ольгой, засыпая на своей роскошной кровати с красным атласным балдахином. В последние месяцы он провёл на этой кровати множество бессонных ночей, предаваясь мечтам о ней.

Великий Олег же был приятно удивлен, что его внучка оказалась именно той девушкой, о которой грезил князь Игорь. Его мечты о великих делах и сильных отпрысках, которые продолжат род Рюрика, радовали старого князя, принося в его жизнь смысл. Он с горечью сейчас вспоминал свой гнев на Радосвета, когда тот сообщил, что желает взять в жены чужестранку, тем более та поклонялась богине смерти Маре. Иные планы были на сына у Олега. Радосвет, рожденный от девы простой, был дорог Олегу. Но все случилось, как случилось. С богами не поспоришь. Боги и их знаки всегда были рядом, они просто нуждались в тех, кто готов услышать и понять их, раскрыть их тайный смысл. А Олег был именно таким.

Игорь же просыпался затемно, зажигал стоявшие на столе восковые свечи и ходил по своим покоям, представляя новую встречу с Ольгой.

Свет алого осеннего утра врывался в окно яркими сполохами, словно небесный огонь богов, когда он, полный надеж, выходил из спальни. Наскоро выпив горячего меда или сбитня, он приказывал запрячь коня и выезжал из дома один, без дружины или друзей, чтобы охладить свой затуманенный разум на свежем воздухе в открытых полях и лесах, окружавших Киев.

В то утро княжич по обыкновению встал рано, выехал на небольшую полянку, поросшую мягкой, но уже желтеющей травой, испестренной всевозможными цветами. Деревья расступились, чтобы дать место этому укромному уголку природы, подлинно манящему к неге и покою. Игорь решительно остановил коня.

Лошадь громко заржала, круто развернулась на месте, и в тот же самый момент князь услышал в чарующей тишине леса громкий звук ломающихся веток; затем послышались вопли, страшные и неистовые. Пришпорив коня, Игорь бросился на эти крики, но только домчал до первых хлипких деревцев в чаще, как его глазам предстало зрелище, от которого кровь застыла в жилах. Конь встал, как вкопанный. Огромный медведь мял под собою мужика, который перестал уже кричать, а только громко стонал.

С секунду простоял княжич перед этой картиной в полном разумении своего бессилия и невозможности помочь. Немного помедлив, он достал стрелу и пустил ее в могучую шею медведя — тот лишь лапой махнул и посмотрел в сторону Игоря налитыми кровью глазами. Лошадь отступила, развернулась и понесла галопом так, что всадник едва усидел в седле.

Спустя пару минут он решил ехать в деревню и просить помощи у мужиков. Он несся в сторону прозрачного леска с березами на опушке, в нескольких шагах от которой темнели крыши старых, черных от времени изб. Мужики издали заметили князя, а потом мигом собрались, услышав о том, что огромный медведь задрал в старом лесу мужика и, скорее всего, идет к деревне.

Кто-то из горластых баб завыл, что, дескать, ее отец пошел в старый лес по грибы и именно его, вернее всего, задрал медведь. Вооружившись дрекольями и вилами, мужики пошли в лес следом за князем, который скакал впереди. Имея за собой человек с двадцать рослых и дюжих людей, Игорь не боялся и бодро вел своё войско на врага. Но враг не стал дожидаться отмстителей — медведя и след простыл, а на земле лежал лишь обезображенное тело мужика.

Вся одежда на нем была превращена в лохмотья, голова разворочена, лицо потеряло всякий человеческий облик и представляло собой кровавый ком.

— Ишь как управился хозяин, чтоб ему… — заметил один из мужиков, растерянно смотря на изуродованного покойника.

Кто-то из мужиков заохал:

— Как жаль, сердечного, ох, как жаль! Старик был добрый мастер — кузнец. Да, может, жив еще?

Кто-то наклонился к лежавшему человеку и тронул его за ногу. Однако не было слышно ни звука.

— Кончился сердешный, — заметил крестьянин.

— Вестимо, кончился. Где же тут живу быть? Вишь, всего разворотил, — спрыгнул с лошади Игорь.

— Велес Родович, вестимо, серчает, здешний люд все боле в чужого бога стал верить, а его перестал почитать, — промычал огромный детина.

Тут только Игорь заметил, что у мертвеца распорот живот и нутро из него вышло наружу да обглодано. Поохав, поахав да почесав затылки, мужики сделали тут же из ветвей деревьев носилки и понесли истерзанное тело в деревню. Игорь вскочил в седло и, окрикнув одного из мужика, спросил:

— А где тут требу Велесу приносили?

— Так на этой поляне, вона под той сосной и приносили, токмо у простых людей в этом годе харчей нет, да и лес пустой, оттого и подношения скудные. Так хозяин сам себе взял требу.

С тяжелым сердцем Игорь посмотрел на сосну и направил коня к ней.

Действительно старый ствол был изодран острыми когтями животного. «Вот знак от богов, надобно требу принести… Задобрить Велеса да помощи попросить, — подумал княжич. — Гневится явно бог, и встреча не случайна, что-то хотел сказать мне этим Велес Родович, явно хотел».

Рядом с сосной росли две березы, которые, словно рукой великана, были завязаны крест-накрест. «Знак, точно знак. Стали забывать мы богов, меньше почитать, а худо это. Да и Ольга в чужого бога верить стала под влиянием греческих монашек», — перенеслись его мысли на милую его сердцу девушку.

Игорь галопом помчался в Киев, быстро скрылся на княжеском подворье. Там его уже ждал с вестями Олег.

Ольге всю ночь снились тревожные, беспокойные сны. Она металась по постели и несколько раз поднималась, чтобы попить воды. Но стоило княжне закрыть глаза, она вновь слышала голос своего дедушки: «Убегай, убегай, дочка!!!»

Девушка металась по кровати, но и когда запели первые петухи, леденящий страх не прошел. С каждым предрассветным часом он, словно огромная волна, накрывал княжну, и она вновь пыталась выплыть на берег из бушующего в её душе моря.

Ей казалось, что за окнами палат и в самой горнице кто-то ходит. В мерцающем свете нагоревшей свечи, оставлявшей углы светелки в полном мраке, ей мерещились какие-то уродливые люди. Они протягивали к девушке свои костлявые, крючковатые руки и требовали указать дорогу.

Мелькали чужие лица, а между ними Ольга узнавала то лицо князя Олега, то Игоря. Непогода и шум дождя, разбушевавшегося к ночи, проникали в узкое длинное окошко. Шум ветра, по-хозяйски носившегося по узким улочкам города, еще больше усиливал беспокойство юной княжны.

Когда за окнами стало светать, княжна вновь проснулась, задула свечу, выпила воды с мятой и снова легла, но сон не шел. Ближе к первому часу утра она смогла провалиться в тревожную дрёму, от которой очнулась вся разбитая, с болью в голове и ломотой в костях.

Любимый ее сокол, уцелевший в страшной битве с хитрыми ромеями и доставшийся ей от отца, сидел на жердочке и внимательно наблюдал за хозяйкой. Любимая птица стала ее посланником и единственной ниточкой, которая связывала княжну с прошлым: она передавала весточки от деда. Но последнее сообщение очень огорчило девушку. Дедушка писал, что сил нет и ему надобно отдать тело хладу, а душу богине смерти. «Часто гости от Мары принялись захаживать», — писал дед.

Ольга стала ломать голову, откуда у нее такие сны и отчего она чувствует дыхание Мары — богини смерти. Не верила она, что дедушка — сильный, волевой, ведающий волхв — может покончить с собой. Эта мысль страшила девушку, и она старалась отогнать мрачные думы разного рода доводами.

«Дедушка слишком долго служил Маре, чтобы так закончить свою жизнь, да и встреча с Вием после такого бесславного конца будет безмерно сложной. Князь тьмы не помилует, навсегда оставит рядом с собой служить бесом. Не станет дедушка руки на себя накладывать!» — рассуждала она. Но душа ныла, Прекрасе так хотелось повидать старика.

Она припомнила разговор с дедушкой, который однажды рассказал Ольге, как она появилась на свет. В тот вечер он упомянул, что отравил людей, которые могли причинить вред его семье. Для нее это была одна из сказок, которые любил рассказывать дед, но княжна помнила и о том, что перед отъездом в Киев он дал зарок ей не заниматься боле приготовлением снадобий.

Теперь, став взрослой, она осознавала, что её дедушка совершил этот ужасный поступок только ради её безопасности. В ту роковую ночь, в день смерти её матери и её рождения, незваные гости пришли утром в их старую избу и потребовали еды и питья. Дедушка добавил в пищу и напитки скандинавских купцов ядовитое зелье, а деньги, которые они пытались спрятать на капище, оставил себе. Позже Прекраса отдала сундучок с казной купцов монахиням, чтобы они использовали лихие деньги на благие дела. Так научила её наставница Мария!

Старая монахиня часто любила повторять: «Главное — понять и покаяться». Ольга искренне надеялась, что ее дедушка, проживший непростую жизнь, не совершит задуманного и не сотворит самого тяжкого греха. «Беспременно, он не станет себя убивать, он сильный», — думала Ольга, и эта мысль вскоре выросла в полное, непоколебимое убеждение.

«Нужно упросить князя Олега съездить к холодному морю», — решила она и, привязав послание к лапке сокола, отправила его в далекий путь к деду. Спустя час она позвала Марию, чтобы та помогла ей одеться. Она понимала, что путь долгий, что, скорее всего князь Олег будет серчать, но сердце ей подсказывало — это сделать необходимо. «Непременно нужно ехать», — с этими мыслями она и отправилась к князю за благословением.

Предчувствие не подвело ее. Князь Олег был безоговорочно против. Глядя на Ольгу, как на неразумное дитя, он сказал:

— Ты понимаешь, что туда пути два месяца? И это при хорошей погоде.

— Понимаю, я все понимаю, но мне очень нужно ехать, тем более я отправлюсь без обоза, а возьму лишь моего любимого Орлика, верхом на моем коне мы быстро обернемся.

— И скорее всего в мужской одеже, да? — строго спросил Олег.

— Да, батюшка, так будет сподручнее. Оденусь в одёжу крестьянина и быстро обернусь, не успеете соскучиться, — девушка нежно обняла Олега и умоляющим взглядом посмотрела снизу вверх.

— Дед так и живет у себя в лесу на берегу холодного моря?

— Да, в своей избе, рядом с капищем Мары. Надобно нам с ним увидаться, глядишь, смогу уговорить его к нам перебраться, — маленькая слезинка скатилась по щеке девушки.

— Иди, дитя, я подумаю, но не вовремя ты это затеяла, ох, не вовремя, — Олег отстранился от внучки и легонько подтолкнул к двери.

— Хорошо, батюшка, — княжна опустила голову и вышла из покоев.

Сама судьба благоприятствовала помыслам Ольги. Выйдя из палат князя, она увидела любимого коня Игоря, стоящего у крыльца. В ту же минуту из парадной двери вышел и сам хозяин. Княжич был удивлен расстроенным видом любимой. А то, что Ольга была расстроена, скрыть было невозможно, да и тревожная ночь наложила тени под красивыми глазами девушки.

Он отвесил ей поясной поклон.

— Любезная Ольга, отчего вы так опечалены? Али что случилось?

— Я милости князя Олега нижайше просила.

— А я вот только иду к нему, великий князь требует предстать пред могучие очи.

— Меня князь уже принял, просьбу мою услышал, но ответа не дал.

— А что за просьба?

— Хотела я дедушку проведать, сны мне снятся, тревожусь я.

— Где? На северном море?

— Да, но мне очень нужно, чует мое сердце: худое может случиться.

— Так за чем же дело стало? Давай я снаряжу поход и сам привезу старика в Киев.

— Нет! — вспыхнула Ольга. — Мне самой надобно, дело у меня к нему и могилку матери и бабушки я хочу навестить, — умолчала она, что больше всего хотела повидать родные края и побыть в любимом лесу, а если будет угодно богам, то и встретиться с другом — волком.

— Постараюсь я подсобить твоим желаниям, но отправимся вместе, хорошо?

— Да разве ж князь отпустит?

— Спрошу, а пока иди, серчать будет Олег, что по первому зову не иду.

— Конечно, это я кулема, заболталась вовсе, — девушка опустила взгляд.

Вернувшись в терем, Ольга услышала крики и плач. Оказалось, что в её отсутствие приезжал чужестранец и оставил для княжны ларец. Одна из послушниц не смогла сдержать любопытство и, вскрыв печать, открыла дубовый ларчик. Ольга, ступив на крыльцо, столкнулась с матушкой Марией.

— Ты зачем уходила? Своенравная дикая девчонка, нет порядка в этом доме, — грозно сказала монахиня.

Ольга, поражённая строгим голосом наставницы, без лишних слов поспешила в свои покои. Убедившись, что послушница, приставленная к ней в услужение, не умерла, а лишь потеряла сознание, перекрестилась и с облегчением вздохнула. Был четвертый час осеннего холодного утра. Солнца не было видно за седыми тяжелыми тучами. Бледные лучи осеннего солнышка делали чуть ярче багряно-желтую листву деревьев, с которых, словно дорогой убор, свисали капельки ночного дождя.

Двор терема, покрытый облетающими осенними листьями, был совершенно пуст. Кругом стояла тишина. Время после утренней трапезы сестры монахини отдавали молитве. Молодые послушницы, ведомые твердой рукой матери Марии по пути к спасению, тоже не смели нарушать эти часы духовного и плотского покоя.

Поднявшись по крутой лестнице, Ольга услышала легкий шум шагов женщин. Тут, внутри, было несколько оживленнее: княжна услыхала возгласы и даже плач.

Из двери перехода, ведущего в покои Марии, высунулось молодое личико одной из послушниц и быстро скрылось. Матушка и княжна поспешили в светелку. Еще одна тень промелькнула и скрылась в глубине прохода. Это была, видимо, одна из последних любопытных.

Когда Ольга и Мария вошли в комнату, глазам их предстала тяжелая картина. На полу, на спине лежала молодая девушка. Она явно была красавицей. Черные одежды монахини как-то по-особому оттеняли ее нежное, почти ангельское белое лицо.

Она была восхитительна, на вид ей было не больше шестнадцати лет, но в ее милом, юном лице можно было прочесть историю нравственных мук. Ее почти оформившееся тело было худым — результат то ли болезни, то ли тяжелой жизни. Казалось, что этому прекрасному цветку, увядшему от жизненных невзгод, не хватает только теплого солнечного света.

Ее глаза были закрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на впалые щеки. Ольга подошла ближе. Дыхания не было заметно, девушка казалась мертвой. Лишь синяя жилка на ее худенькой тонкой шее подсказывала, что послушница жива.

В комнате возле кровати стоял стол. На нем княжна заметила ларец тонкой работы. Он напомнил княжне гроб, который она видела недавно у ворот соседнего дома, где жил греческий купец. Ларец был закрыт.

Матушка Мария твердым голосом потребовала в комнату огня. Через минуту одна из послушниц принесла толстую восковую свечу и поставила возле ларца.

Ольга обвела всех присутствующих взглядом и решительно двумя руками взялась за крышку — открыла.

Внутри ларец был набит стружками, а в нем лежала отрезанная голова неизвестного ей мужчины. Лоб был измазан черной краской или дегтем. Рядом с головой в опилках лежал кусочек бересты.

Ольга развернула кусочек хрупкой коры. На нем было выведено лишь одно слово — МАРА.

Матушка Мария сделала несколько шагов по направлению к столу. Молодая послушница, которая принесла свечу, пугливо остановилась у порога.

— Сбегай-ка мне за уксусом, да принеси воды, — ровным голосом, в котором не слышалось ни смущения, ни тревоги, обратилась Мария к стоящей в дверях девушке.

Та бросилась исполнять приказание.

Матушка и Ольга обменялись недоуменными взглядами. Не обращая никакого внимания на лежащую посреди комнаты послушницу, Мария подошла к ларцу. Несколько минут пристально всматривалась в лежавшую в нем голову, словно силилась припомнить кого-то из прошлой жизни.

Голова принадлежала молодому человеку, явно не из смердов. На это указывала форма носа и высокий чистый лоб. Правильные черты лица, хотя и искаженные смертью, свидетельствовали, что при жизни молодой человек был хорош собой.

— Ужели это его нам дар? — чуть слышно прошептали губы старой монахини. — Беда, ой беда, прости наши прегрешения Дева, родившая божественное дитя!

При последних словах она вдруг вся встрепенулась, а ее пальцы схватили крест, весящий у нее на груди.

— Господи, прости наши согрешения… Не скорбеть о несчастной Деве Марии, а радоваться за нее надобно мне… Неисповедимы пути Твои, Господи, Ты, допустивший раба божьего принять злую смерть от руки преступников, уготовил, быть может, этому рабу жизнь вечную. Если в сердце раба Твоего гнездилась земная плотская любовь, очистил его для полноты любви к Тебе, Предвечный, который Сам весь любовь… Если Ты уже призвал его, значит, такова воля Твоя… Да исполнится она на небесах и на земле…

Это восклицание старой монахини, на мгновенье допустившей себя до мысли с земным оттенком, целиком объясняло безразличие к девушке, лежавшей без чувств у её ног. Ольга же решила помочь бедняжке прийти в себя.

Властным жестом, указав вернувшейся послушнице, чтобы она поставила всё принесенное на стол возле ларца, смочив свои кончики пальцев в уксусе, начала интенсивно растирать виски и уши лежавшей без памяти, которая стала постепенно приходить в себя. Затем совместными усилиями девушку переложили в кровать Ольги. Княжна, смочив тряпицу в холодной воде, положила холодный лоскут на ее лоб.

Мария продолжала читать молитву. Спустя минут десять она умолкла, но, видимо, мысленно продолжала диалог с Богородицей. Глаза ее были устремлены на страдальца, и это лицезрение, конечно, еще более укрепляло в сердце суровой монахини идею духовного блаженства человека при направляемых ему небом земных страданиях.

— Слава Тебе, Господи, слава Тебе! — по временам шептали ее губы.

Эту молитву нарушила Ольга.

— Не позвать ли кого на помощь, матушка? — робко спросила она после того, как убедилась, что послушница полностью очнулась.

— Никого не надо, управимся одни; опусти крышку ларца, ему уже нечем помочь, — сурово обратилась Мария к послушнице, лежавшей на кровати Ольги.

Наставница указала перстом на лежащую, но уже порозовевшую девушку, и жестким голосом приказала:

— Вставай, голубушка. Вставай и отнеси этот ларец ко мне в комнату. Негоже простой девке лежать на княжеской кровати.

Юная послушница на мгновенье окаменела и вновь чуть не лишилась чувств. Резко сев на кровати, она подняла молящий взгляд на матушку. На лице последней она прочитала ее обычную строгость.

— Чуешь… — уже более резким тоном произнесла матушка Мария, как бы угадав трусливое колебание подопечной.

Дрожащими руками послушница захлопнула крышку ларца и, приподняв его, понесла страшный дар в комнату Марии.

— Теперь пора и обедать. Трудный сегодня день, — сказала наставница.

— Поди-ка позови Ивана, Олюшка! — уже потеплевшим голосом обратилась она к княжне.

Иван в их тереме был за дворника, сторожа и кузнеца. Под его присмотром сестры послушницы мели двор, помогали в огороде и ухаживали за живностью на заднем дворе.

Огромный, крепкий детина средних лет с длинными волосами и бородой немного смахивал на лешего и был слегка не от мира сего. Он прибился к женскому обществу еще в период странствий в Болгарии и по-настоящему погрузился в веру и теплоту, исходящую от Марии. Ко всем в доме Иван относился с большой заботой. Особенно почитал матушку и княжну Ольгу.

Раза два в год мужика навещал красивый молодой парень, являвшийся то в истрепанном зипуне, то в новом щегольском платье стражника. Юношу почитали за племянника Ивана. Почитал ли сам Иван его за такового — неизвестно, но прием ему оказывал не только прохладный, но даже немного пренебрежительный, словно тот напоминал сторожу о делах минувших лет. Несмотря на это каждый раз мужик при посещении «племянника» отворял свою укладку и из дальнего её угла вынимал узелок, в котором у него хранились деньги, совал несколько монет в руку парня, который быстро уходил, не сказав даже «спасибо».

Ольга знала, что многие за пределами их двора недолюбливали Ивана за то, что тот почитал нового Бога.

Вот за этим-то лешим и послала матушка Мария. Через несколько минут он вместе с Ольгой стоял перед наставницей, одетый в нагольный тулуп, служивший ему уже десятки лет, и держал в руках рваный треух.

— Слышал, Иван? — обернулась к нему Мария.

— Слыхал, матушка, — дерзкое злодейство и надругательство, — прошамкал детина.

— Сдается мне, что голова эта знакома тебе, не желаешь взглянуть?

— Нет, матушка, стар я для такого.

— Так ты, Иван, не из робкого десятка ведь, а мне точно знать надобно, кто это и с какой целью принесли нам в терем этот подарок!

Матушка Мария взяла за руку мужика, подвела к столу, на котором стоял ларец, и легонько подтолкнула.

— Да, матушка, — приоткрыв крышку и сразу захлопнув, сказал Иван. — Он и есть, окаянный.

— Так ты заколоти гвоздями сей ларец, да схорони за оградой, да чтобы никто не знал — никому об этом ни гу-гу…

— Зачем зря плести… матушка… Не ровен час… Самому расхлебывать ведь придется… — заметил Иван и, бережно обняв страшный подарок, поплелся из комнаты.

Мария дождалась, когда дверь ее комнаты затворилась, повернулась к княжне Ольге и спросила:

— Я слышала, что ты собралась в гости к своему деду?

— Ничего, матушка, от вас не скроешь!

— Верно говоришь. Только еще вчера я бы была против, а сегодня, думаю, что нужно тебе ехать. Но утро вечера мудренее. Скажи сестрам, чтобы собирали стол, отобедаем, да я пойду к князю. Буду просить за тебя, да и за себя попрошу. Нужно нам охрану усилить, темные времена грядут. Ольга спустилась в трапезную, стол был уже накрыт, а сестры шептались: «Убили, убили…».

Глава 9

Волк

Ольга крепко удерживала Орлика, успокаивая его нежным поглаживанием по холке. Благодаря её неусыпному вниманию и твёрдой воле, конь продолжал идти вперёд. Она хорошо изучила его характер и знала, что если внимательно следить за каждым его движением и постоянно направлять, то животное не ослушается. И верный друг действительно выполнял все, что от него требовала хозяйка. Однако к вечеру всадница чувствовала себя совершенно обессиленной.

До домика ее деда оставалось пару дней пути, а тропинка поднималась все выше. Небольшой отряд ее молча, не нарушая лесной тиши, ехал вперед.

И вот наконец они достигли вершины холма, на которому гулял пахнувший смолой ледяной ветер. Добрались они гораздо быстрее, чем она ожидала: Князь Олег разрешил взять ладью, и большую часть пути ее маленький отряд преодолел по Днепру. Под Новгородом ее ожидали лошади.

Ольга вздохнула полной грудью.

Внизу стеной стоял лес: сосны, голубые ели, осины и березы в ярких осенних красках. Отсюда хмурый лес выглядел так, будто рука ученика живописца мешала краски: под свинцовым небом раскинулся ковер из букетов, венков и причудливых завитков, изумрудно нежных, темных оттенков серо-голубой зелени, перемежающихся с алыми и желтыми вкраплениями. Тропинка вновь стала каменистой, и по ней звонко зацокали копыта. Ольга ослабила поводья и чуть раздвинула колени, сжимавшие бока коня.

Но навязчивая мысль снова закружилась, подхваченная на этот раз дуновением ветерка, знакомого с детства: «Наконец-то я увижу дедушку. Мы вместе примем решение, он подскажет, нужно ли мне выходить замуж за Игоря».

Она на минуту оцепенела, не решаясь до конца поверить в то, что ее отряд почти у цели. А сны сбываются. Приподнявшись в седле, княжна окинула взором стену леса. Она узнала тайную тропинку, ведущую к дому ее деда. Но что-то живое промелькнуло между стволами деревьев. Присмотревшись, а скорее ощутив взгляд смотревших на нее глаз, Ольга поняла, что там, за деревьями, стоит волк и наблюдает за всадниками.

Один за другим всадники спускались по еле заметной дорожке. Они пробирались через открывшуюся в лесных зарослях лазейку, похожую на звериную нору. Лошади устали, но покорно осиливали трудный путь. Шли дальше, еще засветло оказались на другом берегу реки, где встали на ночлег.

Стояли последние теплые дни перед наступлением царства Мары, на заре над сверкающей гладью озер поднимались туманы, а в подлеске слышался треск сухого валежника.

Ранним утром уже веяло холодом Марены, а вечерами порывы резкого ветра напоминали, что морозы не за горами, хотя многие деревья стояли еще совсем зеленые.

После того, как путники устроились на ночевку в месте, защищенном от мошкары, Ольга тайно решила оставить своих людей и углубилась в лес.

Княжна уже узнавала места, где она в детстве бродила с бабушкой и дедом. Даже в темноте она могла найти короткий путь к дому. Пройдя несколько шагов, девушка заметила в темноте леса два святящихся огонька. Прошептав заветные слова, доставшиеся ей от бабки, она сделала еще несколько шагов, но на Ольгу смотрели знакомые с детских лет зелено-желтые горящие глаза волка. Княжна смело шагнула вперед и заговорила:

«Уж Ты гой еси, Велес,

Вещий Бог,

Мудрости исток,

Божских Врат порог!

Ты дозволи днесь Тебя слиавити,

Правью Вышнею себя правити,

Полной мерою вели меряти,

Древней Ведою дажди ведати,

Добрым семенем в поле сеяти,

На Родной Земле благо деяти!

Слава Велесу, Богу Вещему! Гой!»

В момент, когда она произнесла последнее слово, девушка споткнулась о корень дерева и полетела на землю, приземлилась неудачно. Перевернувшись на спину, ощутила дыхание волка, неуклонно приближающегося все ближе и ближе. Тем не менее, пытаясь отдышаться, она села и заметила, что зверь теперь был в нескольких шагах от нее.

В один прыжок он приблизился к ней, а она снова легла, закрыв глаза. Ольга ощутила, как волк встал над ней сверху, расставив лапы по обе стороны, и замерла в ожидании боли. Девушка даже не защищалась: он был громадный — так какой смысл? Через пару секунд она поняла, что он не нападал вообще. Зверь облизывал щеки княжны, утирая ее слезы.

Когда Ольга открыла глаза, она увидела светящиеся желтые глаза серого. Волк продолжал лизать ее лицо, но через минуту отошел и сел рядом.

Приподнявшись на локтях, она обернулась к волку и прошептала:

— Ты напугал меня! Подумала, что ты собираешься напасть.

Глаза волка, кажется, вспыхнули от гнева, и он снова бросился к ней и прижал ее к земле. Ольга зажмурилась и удивилась, услышав мужской голос, шипящий ей в ухо, всего пару секунд спустя:

— Я твой друг, мы очень долго ждем тебя.

Страх отступил, юная княжна вновь распахнула глаза, но волка не было видно. Она сейчас была придавлена сильным и очень знакомым на вид мужчиной. Его длинная борода щекотала ей нос.

— Что… что случилось? — спросила она. — Я думала, что… тут был волк.

— Был. Это был я. — Прорычал мужчина.

Он наклонился над ней, лизнул шею и вновь обернулся волком, прорычав:

— А теперь ты поспешишь за мной.

— Но у меня там, — девушка показала в сторону поляны пальцем, — мои люди.

— Не нужны нам люди, надобно спешить, иначе твой дед умрет, а мир станет иным.

— Что? — его слова пробежали холодком по позвоночнику девушки. — Почему дедушка должен умереть?

— Он уже почти мертв. Если мы помедлим, то ты не сможешь выполнить свое предназначение.

Ольга удивилась, но не стала спорить. Привстав, она ощутила резкую боль в ноге, вновь упала и почти лишилась чувств от боли. Спустя мгновение она ощутила, как неизвестный взял её на руки, а потом опрокинул на плечо. Через минуту она поняла, что сидит на спине огромного серого волка, а он быстро несет ее в гущу ночного леса.

Огромная луна освещала древнее капище, пещеру, в которой ее бабушка учила заговорам. Они с волком промчались мимо землянки и двух старых берез, где были захоронены ее мама и бабушка, а вскоре узнала поляну и старый дом.

Когда они добрались до избы деда, волк опустил ее на землю и растворился во тьме.

Превозмогая боль, она встала и подошла к дому. Трава была по грудь, идти было трудно. Лесной плющ затянул дверь. Казалось, что в избе все мертво. С трудом открыв старую дверь, Ольга вошла внутрь и бросилась к лавке, на которой под грудой тряпья и медвежьей шкурой лежал ее дедушка.

Могильная стужа окутала все вокруг. Паутина да пыль превратили когда-то чистую избу в царство Мары.

Девушка дотронулась до старика и поняла, что он холодный.

Забыв о своей больной ноге, она разожгла печь, несколько лучин осветили почти серое лицо старца.

Понимая, что время уходит, Ольга бросилась к суме своей бабушки и достала черную книгу. Перелистывая древние страницы, стала искать нужные строки, зашептала:

Сохрани сына Даждьбожьего,

Соблюди его на Стезе Прави

От притчи и от всякой болести!

Как стрела стреляет,

Как камень разбивает,

Как болесть убивает,

Так и я, внучка Даждьбожия,

Отговариваю сына Даждьбожьего

От болести и скорби!

Пойди, болесть, на землю,

А с земли на воду,

А с воды под бел-горюч камень,

А с-под камня на буйные ветры —

В тёмные леса,

На сухое древо,

На гнилую колоду!

Отговариваю сына Даждьбожьего

Этим словом крепким, нерушимым —

Век повеку! Гой!»

«Хорошо, — подумала Ольга, — все будет хорошо. С нами боги!»

Затем дедушка загадочным образом ожил. Он пришел в себя и начал шевелиться, а спустя минуту сел и попросил воды.

Ольга бросилась в сени за водой, но кадка была пустой. Выскочив из дома, она заметила на пороге крынку с водой. Вернулась в избу, напоила дедушку. Когда он совсем пришел в себя, а огонь в печи запылал ярче, девушка обняла старика и разрыдалась. Всхлипывая, она говорила:

— Я думала, что не смогу тебя вернуть. Если бы не волк, я не успела бы, но он словно великий Велес домчал меня к тебе.

— Не плачь, дочка, это и был Велес. Видимо, я еще не нужен Нави, раз ты поспела.

Дед нежно гладил по волосам Ольгу и сам плакал. Таким беззащитным и старым она его еще не видела. Её сердце сжималось от того, что она бросила его одного и не смогла противостоять князю Олегу, когда уезжала два года назад.

Утром она прибрала избу, законопатила мхом все дыры. Чудесным образом у ее порога появились тушки зайца и куропатки. Княжна поняла, что это волк принес их, и громко поблагодарила Велеса за подарки.

Но она тревожилась об отряде, который остался на поляне. Накормив старика да расспросив его о короткой дороге, поспешила назад.

Выйдя к капищу, княжна заметила волка. Тот стоял на возвышенности и наблюдал за ней. Развязав узелок, она протянула кусочек куропатки. Зверь в два прыжка оказался рядом и на лету проглотил предложенное угощение. Присел рядом, явно показывая девушке, что разрешает ей взобраться ему на спину. Через час он домчал девушку почти до места, где стояла ее дружина. Люди беспокоились, но, увидав княжну, выходящую из леса, склонились в почтительном поклоне. Она велела ждать её на поляне в лагере, вскочила на своего любимого коня и скрылась в лесу.

Приближалась Велесова ночь. В ноябре рассвет с сумраком среди дня встречаются — пора волшебства. Ночи в этот период — колдовские, полные особой таинственности. Царство Мары уже не за горами. Но для княжны Ольги наступление этого праздника имело особое значение. Чудесная ночь на стыке осени и зимы — самое лучшее время для проведения славянских обрядов да почитания традиций, которые спустя годы будут разрушены и забыты.

Княжна еще не знала, что в этом будет и её вина. Пока ее душа искренне верила, что больной дед возродится и станет великим волхвом. Ночь Велеса — именно та ночь, в которую ведающий может очутиться на Острове Знаний, испить целебный отвар, приготовленный великим Родом, и почувствовать поддержку Больших Предков. Многим волхвам позволяла она пополнить свои силы и продлить годы жизни. Но для этого необходимо совершить обряд и принести великую жертву. Ради своего деда Ольга была готова пожертвовать всем, даже собственной жизнью.

Ее немногочисленная дружина была отправлена в ближайшую деревню до весны. Почти все запасы еды она отдала ратникам, оставив себе лишь необходимое. Погрузив на Орлика дары князя Олега и то немногое, что ей было необходимо, отправилась к старой избе. Но пока дедушка поправлялся и готовился к Великой Ночи, каждое утро она ходила в лес — охотиться да собирать дары Велеса.

Часто она возвращалась домой не только с дичью, но и с полной корзиной грибов и туеском ягод шиповника, брусники и морошки, которые хоть и редко, но ещё встречались в лесу.

Дедушка возвращался к жизни, но все больше молчал или тихонько плакал. Ольга не узнавала его. Он словно находился в полузабытьи. Иногда старик резко открывал глаза, словно кого-то увидел, вскрикивал или начинал что-то шептать. Девушка искренне верила, что обряд и жертвоприношения богам воскресят ее любимого деда, и продолжала каждое утро ходить то к холодному морю, проверяя сети с рыбой, то в лес за дарами Велеса.

Ольга знала, что у самого северного моря, за гранью всего видимого, находится священный остров, остров света, остров чистоты. На этом острове живут все хранители мудрости, познания и тайн на земле, божественные волхвы, чародеи и колдуны.

Предания гласили, что все ведающие и знающие на земле обучались на этом острове и именно оттуда принесли свое таинственное искусство. Там витает дух прозрения, который утоляет любую жажду и дарует бессмертие. Сказывали, что Великий Бог создал чашу знаний. Из той чаши пьют все Ведающие. А простые, непосвященные люди пытаются найти её.

Именно эта легенда о великом хранителе мудрости — Боге Знаний — стала основой для другой легенды о чаше Велеса. Чаша эта — источник света, который защищает землю от тьмы. Найти чашу означает не только обрести мудрость и познание, но и возродиться, а возможно и жить вечно. Многие мудрецы мечтали прикоснуться к тайне тайн, которая лежит в основе человеческого существования. Легенда о священном острове и чаше знаний передавалась из уст в уста на протяжении многих веков. Эта легенда вдохновляла мудрецов на новые открытия и стремление к знаниям.

Храбрецы, отправляясь в опасное путешествие к самому северному морю, надеялись найти путь к Острову Знаний. Но не понимали они, что нужно не только преодолеть все преграды, пожертвовать самым дорогим, но и быть при рождении поцелованным богами. Если же боги не захотят делиться мудростью, то отправят к Маре. Оттого много смельчаков находили весной замершими возле капищ.

Княжна знала, что попасть на священный остров — задача не из легких — необходимо осилить трудный путь. Дабы понять суть этого пути, необходимо знать, что в потустороннем мире нет времени, или, говоря иначе, люди там совершенно по-другому ощущают его: кажется им, что они провели там несколько дней, а по возвращении видят, что пролетели годы.

Когда еще была жива бабушка, она рассказывала, что на острове живут хранители. Ведь силы тьмы и разрушения никогда не спят и всегда готовы поглотить хрупкий мир. Некоторые из тех, кто попадает на остров, остаются там, чтобы защищать Правь, другие возвращаются с тем, чтобы встать на защиту Яви. Старая ведунья сказывала, что волхвы и избранные великие люди — это те, кто вернулся с острова, а бог Род наделял таких людей огромными силами. Были они людьми не просто знающими, а умеющими управлять стихиями, понимать язык зверей и птиц да привлекать удачу в любых делах.

Предания гласят, что попасть на остров может только тот, кто услышит зов Рода. А зов слышен только нужным Роду смертным. Услышать сей зов можно в определенные особые моменты. Но сможет ли простой смертный ответить на него?

Несколько недель пролетели, словно один час. Близилась Велесова ночь. Утром, подготовив всё для обряда в пещере возле капища, оставив в холодном углу рыбу, мясо молодого ягненка, грибов да ягод, девушка пошла к волшебному озеру.

За деревьями она быстро сняла с себя одежду, с нетерпением поглядывая на зеркальную гладь. Затем осторожно сошла по отлогому берегу. Вода была такая ледяная, что у княжны перехватило дыхание. Но уже через миг она ощутила, как блаженная прохлада разливается по ее горящему телу. Чем ближе был час ритуала, тем больше она тревожилась. Нет, она не боялась за себя. Ей очень хотелось, чтобы ее дедушка стал вновь здоровым и сильным, как в былые годы.

Она вошла в воду по самую шею и прошептала заклинание:

«Быстра вода-водица! Как бежишь ты по жёлтым пескам,

По колодам, по кустам, сгоняешь да смываешь

Круты берега — сгони, смой с ума,

С белого лица, с ретивого сердца

Тоску-кручину! По крупицам разнеси,

В глухо место унеси! Да будет, как сказано! Гой!»

Течение подхватило Ольгу и понесло, словно маленького ребенка на руках. Застонав от наслаждения, девушка откинулась на спину. Вода обнимала ее горящий, словно железом налитый, затылок. Княжна закрыла глаза. Холод проник до самого сердца. Она почувствовала, как в ней возрождаются силы. Чуть заметно двигая ладонями, ощутила, что словно парит на поверхности озера.

Ольга умела и любила плавать. После двух лет жизни у реки, которые она провела, переправляясь с одного берега на другой, княжна научилась любить воду и отдавать свое тело живительной влаге. А бабушка, как только она научилась ходить, обучила ее различным заговорам, чтобы сделать целебную воду другом, а не врагом.

Девушка открыла глаза. Целый мир свежести, ярчайших красок и света был перед нею. И этот мир принадлежал только ей. Княжна мягко оттолкнулась в воде и поплыла. Отплыв уже далеко от берега, Ольга обогнула мыс и с другой его стороны обнаружила еще одну заводь, более широкую. Над ней возвышались гигантские сосны. Словно огромные исполины, они протянули свои могучие корни по песку к самой воде.

У берега из озера, переливающегося на скупом солнце всеми оттенками синевы, выступали огромные иссиня-черные валуны. Ольга подплыла к одному из них и взобралась. Камень был теплым. Вода струйками стекала с ее тела. Она огляделась вокруг, потом медленно, словно всё еще была во власти чудесного сна, поднялась на камне, подставила свое белое, отливающее серебром тело лучам осеннего солнца.

Стряхнув с себя росинки воды и отжав волосы, княжна, закинув голову, посмотрела в свинцовое небо, через которое пробивались лучи алого солнца, и вдруг, охваченная восторженным порывом, неожиданно для себя прокричала: «Благодарю тебя, Род великий, за это мгновение! Благодарю за багрянец лип и золото тополей! И за серого волка, за запах лесных ягод и вкусные грибы. Благодарю за эту тишь и за покой, за эту прохладную воду. Благодарю за то, что я нужна Яви!» Она подняла руки, широко открытые глаза ее пылали. Резким гибким движением русалки бросилась Ольга в воду.

Что-то неизвестное мгновенно вырвало ее из восторга. Девушка вынырнула из воды, хватая воздух ртом и судорожно задыхаясь. Ее зрачки расширились, а сердце колотилось сильнее обычного. Что-то странное произошло. Она ощутила, как ее тело мгновенно преобразилось, став более легким и гибким. Ольга поняла, что приобрела силу.

Княжна огляделась вокруг и посмотрела в свое отражение в озере. Заметила, что ее волосы превратились в густые длинные, блестящие водоросли, которые прикрывали ее уже почти налившуюся грудь. Не веря своим глазам, она протянула руку и коснулась своей пряди — так и есть. Девушка почувствовала силу, исходящую от волос. Они стали ее оружием и защитой. Вода наделила ее своим даром.

Полная волнения и любопытства, она решила испытать себя. Ольга оттолкнулась от валуна и мощным прыжком взмыла в воздух. Девушка легко парила над озером, ощущая ветер на лице. Затем она превратила свою прядь волос в острые стрелы и лук. Навела лук на деревья и с легкостью пронзила стволы исполинов.

Княжна улыбнулась, чувствуя себя могущественной и свободной. Однако внезапно девушка почувствовала, что кто-то наблюдает за ней. Оглянулась и увидела сверкающие глаза в кустах. Это был величественный серый волк, который с интересом смотрел на нее. Махнув ему рукой, словно старому знакомому, Ольга почувствовала сильную связь со зверем, словно они — одно целое. Девушка вновь нырнула в воду, коснулась руками камня на дне и с легкостью выпрыгнула на берег.

Волк медленно приблизился к Ольге и едва заметным движением головы прикоснулся к ее руке, будто поклонился. Она почувствовала тепло и спокойствие, поняла, что и силы животных на ее стороне. А волк стал ее верным спутником и защитником. Они обменялись взглядом. Нежно обняв серого, княжна запрыгнула на него, и они понеслись вдоль берега.

Ощущая прилив сил, резким движением девушка остановила волка, чуть привстала, оттолкнулась от его спины и, сделав переворот, встала рядом, смотря зверю в умные глаза, которые словно говорили: «Я обещаю тебе быть верным другом». Поцеловав животное в нос, Ольга со смехом прошептала ему на ухо:

— А я обещаю поддерживать тебя и защищать от злых людей.

С чувством благодарности и умиротворения княжна вернулась на берег озера. Она поняла, что эта встреча и новые силы открывают перед ней другой путь. Вновь вскинув руки, она нырнула, проплыла метров пять и вынырнула уже в своем прежнем обличии. Но повзрослевшая, обладающая силой и уверенная в себе. Ее волосы спелой ржи стали чуть гуще, а глаза отливали зеленью.

Сегодня ночью она вернет здоровье дедушке, а свои силы направит для защиты природы и помощи тем, кто нуждается. С твердым решением в сердце Ольга нашла свою одежду у старой ели, оделась и, словно прощаясь, взглянула на багряный клен и золотые липы, на озеро и лес вокруг. Она почувствовала, что они стали ее домом, семьей. Но путь ее иной. Сегодня ночью все изменится!

С этими мыслями отправилась к старой избе.

Княжна понимала, что ее путешествие только начинается, и её ждали не только новые испытания, но и возможности. Она была готова к ним, ведь знаки указали, что не нужно бояться, нужно идти своим путем. А великий Род примет и направит!

Вернувшись в избу, она подмела пол, достала из сундука привезенные дары от князя Олега, укрыла деда шелковым одеялом. Окна украсила рябиновыми ветками, сложив их крестом, как учила бабушка. У двери посыпала черной соли. Для духов-хранителей Рода оставила подношение на пороге. Зажгла три свечи, одну поставила у окна — она должна была указать путь душам предков, вторую на стол — указывая на теплоту встречи, а третью, маленькую, у иконки, которую подарила ей мать Мария.

Княжна понимала, что это противоречит тому, что говорила ей бабушка, но интуиция подсказывала, что в эту ночь хорошо бы заручиться всеми силами, которые были у нее.

В этот момент то ли птица-сыч закричала, то ли кикимора завыла за стеной. Ольга вспомнила, что в Великую ночь надобно уважить и домового. Словно видение, всплыл образ старой женщины, она шептала: «Домовой — это образ главного предка, чья душа, пожертвовав собой, вернулась в Явь охранять свой род».

Для домового Ольга поставила на столе чашу сладкого красного вина, которое привезли из Царьграда купцы Олегу, а он отдал ей перед поездкой. Подумав, девушка обмакнула кусочки хлеба в вино, положила рядом с чашей. «Подношение дедушке-соседушке должно было стоять всю ночь, утром вино надобно вылить на землю, а хлеб раскрошить птицам», — вспомнилось наставление бабушки.

«Вернусь ли я в избу утром», — пронеслось в голове у княжны, и, словно подслушав ее мысли, кто-то прошептал: «Вернешься».

Оглядев избу, Ольга посмотрела на спящего дедушку. Его седая борода шевелилась, а веки чудь вздрагивали. Она понимала, что нужно его будить и идти в пещеру к капищу. Вновь сердце застучало, а руки стали влажными.

Собравшись с силами, подошла к старику и нежно погладила его по голове, негромко сказала:

— Вставай дедушка, пора…

Глава 10

Знание

Старик очнулся от прикосновения к его голове. Рука была теплая и нежная. Он испытал несказанную радость: снова ему суждено увидеть дневной свет. На окне горела свеча, гроздья рябины в окне алели, словно капельки крови.

Его Прекраса стояла на коленях перед ним и что-то шептала. Старик смотрел на свечу, не мигая, не ощущая своего тела, — словно растворялся в полумраке избы. Голос внучки, будто ручеек, увлекал его в неведомое течение, возвращая к жизни.

Наконец он вынырнул из потока, а к нему вернулось чувство Яви. Он осознал, что наступил тот час, когда ему необходимо либо окончить своё существование, либо идти иной дорогой.

Осмотревшись, осмыслил, что лежит на лавке, но ему было уютно, тепло и хорошо. Ложе было устлано периной из лебяжьего пуха, а подушки, набитые пером, были из шёлка. Старику показалось сначала, что он не лежит, а парит в воздухе; над самой его головой стояла странная картинка, написанная маслом на кусочке дерева. Она изображала старца с поднятой рукой и у неё горела еще свеча.

Шёлковое пуховое одеяло легко соскользнуло на пол, когда старик с трудом привстал с лавки. Одет он был в льняную тунику, прошитую золотой нитью. На столе, рядом с лавкой, горела еще одна свеча. Столь много света было для него странным. «Эти свечи, должно быть, очень дорогие, зачем их зажгли? Или я умер?», — пронеслось у него в голове.

В углу на сундуке он заметил сапоги из мягкой кожи и подбитый мехом плащ. Старик чувствовал себя околдованным. Наконец он заставил себя встать и потянулся за своим старым посохом, но вместо него увидел новый. Из неизвестного ему дерева, украшенный драгоценными камнями и золотом. Деду не понравился новый посох, но ноги не хотели его слушаться, а весь он словно горел — вот и взял то, что было рядом. Только сейчас старец почувствовал боль и слабость во всём теле.

Он постоял минуту и сделал шаг к столу. Остановился, крепко вцепившись в край. Прошептал, полагаясь на чудо: «Велес помоги! Гой». За окном завыл ветер, словно призываемый бог решил поддержать старика. Но волхв не был уверен в этом. Всё предстало перед ним в каком-то неясном свете: свечи, образ странного старика на куске дерева, алые гроздья рябины и дорогая одежда на сундуке. Силясь понять, что происходит, он повернулся к девушке и спросил:

— Ты живая?

— Конечно, дедушка, я живая и ты живой, — Ольга взяла старика за руку и нежно погладила другой рукой по плечу.

— Это хорошо. Что за праздник у нас? Почему столько света?

— Сегодня Велесова ночь. Мы с тобой должны совершить обряд, — Ольга посадила деда на лавку и протянула ему чашу с отваром. — Дедушка, а ты ничего не помнишь из последних дней?

— А ты, дочка, давно тут? И что я должен помнить? — слёзы буквально душили его.

Где-то в лесу завыл волк. На его вой отозвался сыч. Старик отхлебнул из глиняной чаши и посмотрел на Ольгу.

— Добро пожаловать в Явь, дедушка, — сказала она, улыбаясь.

— А ты кто?

— Я твоя внучка.

— Моя внучка маленькая еще, ей всего семь годков или восемь. Её у меня забрали.

— Это я, дедушка, твоя Прекраса, — Ольга обняла старика и по ее щеке скатилась слезинка.

Дед внимательно посмотрел на девушку. Перед ним стояла молодая, стройная дева в княжеских одеждах. Нежно-голубое платье, сетка, украшающая отливающие золотом волосы, поразили старика.

Он торопливо поклонился и зашептал:

— Княжна, как вы тут оказались — в моей избе?

— Ты не помнишь меня?

— Помнить вас, княжна?

Никогда в жизни старик не видел столь прекрасной девицы, да ещё одетой с таким изяществом и роскошью.

— Вы говорите, что сегодня ночь Велеса? — еле ворочая языком, спросил дед.

— Да, и нам нужно уже идти. Но я вижу, как ты слаб. Милый дедушка, пожалуйста, выпей этот отвар до дна и давай поторопимся к капищу.

Ольга помогла деду надеть сапоги и набросила на плечи теплый плащ.

Старик взглянул на Ольгу и откровенно признался:

— Я не знаю, кто я. Когда-то у меня была сила, я служил Велесу и Маре, а теперь я все позабыл. Застрял между Явью и Навью. Потерял всё и потерял, скорее всего, навсегда.

— Нет, ты не терял своей силы, тебе просто нужно возродить её. Для этого надобно отправиться на Остров Знаний. К великим ведунам. Испить чашу познания. Затем мы вернемся и подумаем, как нам жить дальше.

— Я хочу отдохнуть.

— Ты отдохнешь, и сила вновь вернётся к тебе. Ольга поднесла чашу с отваром к губам старика.

Он покорно допил горькое зелье и внимательно посмотрел на девушку. Княжна улыбнулась и прошептала ему на ухо:

— Пути знаний ведут к добру, не правда ли? Пойдём со мной к капищу.

Старик с трудом различал слова, но голос был так сладок, и в звуке его заключалось столько надежды, что он послушно побрёл за княжной.

Дед и юная дева вышли из избы, и пошли по залитой лунным сиянием дорожке к капищу. Было очень холодно, но в этот год снега богиня Мара пожалела, оттого казалось, что вскоре всё превратится в камень. Они медленно продвигались в призрачном свете. Воздух наполнился чарами и тайнами, словно сама ночь соткала свои заклинания вокруг них. Шорох ветвей деревьев и пение ночных птиц придавали окружающему миру еще больше загадочности, что заставляло сердце старика биться сильнее. По мере приближения к капищу дед стал ощущать, как внутри него пробуждается давно забытая страсть к познанию всего сущего.

Он вспоминал дни своей молодости, когда познакомился с отцом его будущей жены — мудрецом Василием, который и обратил его к истинному свету, обучил и позволил жениться на своей дочери. Василий был великим волхвом. Но погиб от рук скандинавских воинов, не успев передать все свои тайны. С тех пор старик так ненавидел этих страшных людей, которые приплывали на своих лодках и грабили его народ. Оттого он ушел с женой в лес и стал жить отшельником. Старик вспомнил, как северные люди избили его любимую, и она потеряла ребенка. Именно после этого он стал поклоняться великой Маре и приносить ей требу в виде их никчемных тел.

И сейчас под влиянием улыбки и слов столь повзрослевшей внучки волхв ощущал, что силы могут вернуться к нему. Когда они достигли капища, старик остановился перед величественными столбами с начертанными символами древних знаний. Он взглянул на Ольгу, и в ее глазах увидел искру надежды и веры. Все его сомнения и страхи рассеялись, и он решился войти в пещеру.

Ольга разожгла костер, усадила деда на старую шкуру медведя. Из холодного угла достала рыбу, мясо и другие подношения богам. Раскрыв суму бабушки, извлекла древнюю книгу и восковые свечи. Тихо читая заклинание, зажгла и расставила их. Старик стал медленно раскачиваться и вспомнил нужные слова. Его голос креп с каждым словом заклинания, а силы возвращались.

Ольга поднесла дедушке чашу, в ней искрился напиток познания и мудрости. Отпив три глотка и осознав, что готов произнести великие слова, он, выйдя из пещеры и посмотрев на камни капища, прокричал:

«Славься, могучий Велес!

Славься, мудрый наш Боже!

Прими жертву да услышь нас, призывающих Тя!

Есть в Окиян-море белый остров Буян,

Стоит на том острове сырой раскидистый Дуб —

Всем дубам-древам отец.

Он пророс всю Мать Сыру Землю корнями,

А всю Златую Сваргу объял ветвями.

Лежит под тем Дубом бел-горюч камень Алатырь —

Всем камням отец — Сердце Мира.

Бьют из-под того камня Алатыря два ключа:

Ключ воды Живой да ключ воды Мёртвой —

Доля Лады Светлой и доля Мары Тёмной».

Княжна встала рядом со стариком и громко на распев стала повторять:

«Ты приди к нам, Могучий Велес,

Ты привстань на резвые ноги,

Ты открой Свои ясные очи!

Яви Силу Свою Тримогутную да Мудрость Великую,

Напои нас водою Живою

Да не замай нас водою Мёртвою!»

В этот момент черное небо озарилось всполохом света. В следующее мгновение они оказались на вершине горы. Перед ними было только зимнее небо, освещенное ярким солнцем. Затем на небосводе показались белые вершины гор далеко на севере, а вдали — море. Странный блеск приковывал взор — это великий океан играл на солнце всеми цветами радуги.

У Ольги чудесным образом в руках появился клубок с золотыми нитями. Она бросила его под ноги. Как только клубочек коснулся земли — появилась тропинка. Дорожка, по которой катился клубок, была извилистой. Примерно через час они подошли к каменной стене, за которой виднелся дворец, окутанный туманом, а клубочек покатился к огромным кованым воротам, возле которых стояли исполины. Ольга поняла, что они оказались на острове волхвов.

Великаны отворили перед ними двери и встали по бокам, дозволяя пройти. И вот Ольга и старик очутились на площади. Люди приветствовали их, но были серьезны. Княжна с интересом рассматривала встречающих и отмечала, что все они были бледнолицы и величавы. На возвышении девушка заметила золотое изваяние и удивилась — это был не бог Род, а Лада. Заглядевшись на богиню, Ольга почувствовала, как пряжа в ее руке ожгла пальцы.

Клубочек катился дальше по мощеной чистой площади прямо к палатам, в дверях которых стояла высокая стройная женщина. У неё тоже была бледная кожа, но, в отличие от других, она улыбалась Ольге и старику.

Обратившись к гостям с приветствием, женщина сама распахнула двери перед ними.

Старику показалось, что в речи хозяйки он услышал лёгкий чужестранный говор. В этот момент клубочек превратился в большого рыжего кота и выдернул из рук Ольги свой хвост.

Женщина представила Ольгу и старика своему мужу, который восседал на престоле. Бледный хозяин дворца, худой, высокий, средних лет мужчина с мудрым лицом, встретил путников с великим почтением и предложил оставаться в гостях так долго, как они того пожелают.

Сознание деда так и не прояснилось, он с трудом мог различать предметы вокруг. Но, во всяком случае, старик не видел угрозы, чутьё подсказывало ему, что бояться нечего. Ольга же понимала, что случайно оказаться в этих палатах невозможно. Все указывало на то, что других гостей здесь и не ждали. Дворец стоял вдали от всего живого. Никто не покидал остров, пустошь окружала их со всех сторон.

Им выделили покои в разных теремах, окна которых выходили на бескрайнее море. Каждый день Ольга наблюдала одну и ту же картину, а жизнь шла своим чередом, однообразная и скучная. Несмотря на ковры, всевозможные шкуры и горевший огонь, холод ощущался повсюду. Он пронизывал всё тело и душу княжны. Сколько прошло времени с тех пор, как они попали сюда, не было понятно. Девушка постоянно вспоминала о том, что обещала князю Олегу вернуться весной. Но понять, какое сейчас время года, на острове не было возможности. Дедушка же подружился с приветливой хозяйкой и часто гулял с ней по городу.

Изредка встречая его в трапезной, она пыталась с ним заговорить, но он отмалчивался или, вспоминая о ведомых только ему делах, уходил. Казалось, что старик совсем забыл о ней. Так в течение долгих дней она жила одна, предоставленная своим мыслям и переживаниям. Когда же княжна покидала свои покои, она была молчалива и угрюма. Красота хозяйки смущала Ольгу, и среди роскоши она вновь, как и в Киеве, ощущала себя простолюдинкой. Ей очень не хватало матери Марии.

Никто не нарушал её покой. Но когда ей все же наскучивали одиночество, унылый, однообразный вид за окном, Ольга читала и ей открывались новые миры. В книгохранительнице она отыскала множество книг о сути вещей, узнала княжна, что ее мир не такой, как думают простые смертные.

Как-то княжна встретила в книгохранительнице хозяина. Она с простодушием дитя обратилась к нему с вопросом. С того утра Ольга стала чаще встречать его то в покоях, украшенных коврами и резьбой, освещённых ярким пламенем горевшего огня; то в сенях. Казалось, что хозяин дворца искал с ней встречи. Они подолгу вели неторопливые беседы. Мудрец был всегда серьёзен; никогда не смеялся, но было явно видно, что ему нравилось говорить с княжной. С ним Ольга постепенно начинала чувствовать себя свободнее, но и хозяин стал если не улыбчивее, то гораздо приветливее.

Прошло время, и они уже встречались каждый день и проводили немало времени за разговорами, сидя у огня, беседуя или обсуждая только что прочитанную Ольгой книгу.

Как-то утром после трапезы княжна, прогуливаясь по внутреннему двору, занесенному снегом, заметила рыжего кота. Она позвала животное, и тот, мурлыкая, подошел к Ольге. Девушка взяла кота и понесла к себе в покои, но как только она переступила порог, кот выпрыгнул из ее рук, оцарапав ей палец, и, коснувшись мягкими лапками пола, превратился в хозяина палат.

— Как же вы меня напугали, — сказала Ольга.

— Тебя не удивляет, что я могу менять обличие?

— Нет, с чего бы? Я уже давно поняла, что вы нас испытываете. И меня, и дедушку. Оттого и поселили подальше друг от друга. Скорее всего, дедушку развлекает ваша жена.

Тут хозяин поднял руку.

— Достаточно, милое дитя! Вы умны, но все знать вам не дано.

— А есть люди, что всё знают?

— Есть не только люди, но и камни!

— Камни? — княжна искренне удивилась. — Разве камни могут что-то знать?

— Могут. А вы, княжна, не слышали об этом?

— Нет. Мне известно только, что есть мудрые люди. Они ведают, но и то не всё.

— В чем-то вы правы, милое дитя: даже очень умные люди все знать не могут. Лишь ведают о чем-то больше, чем иные. А вот камень я могу показать. Хотите?

И кивнув княжне так, словно предлагал сделать что-то запретное, повел её узкими переходами на нижние этажи, а потом по винтовой кованой лестнице в подклеть. Там он открыл запертую дверь золотым ключом и лукаво взглянул на Ольгу, как на пособника в злодеянии. В углу подклети стояла толстая черная свеча. Он поднес свечу к факелу.

За первой дверью оказался небольшой проход, а затем ещё одна дверь, которую пришлось открыть уже не золотым, а серебряным ключом; за второй их ждала третья дверь, которую хозяин открыл медным ключом. Но и тут перед ними появился узкий ход, который закончился грубо сколоченной дубовой дверью. Великий Волхв произнес заговор, совершенно непонятный княжне, снявший чары с двери, и они очутились в маленькой комнате, напомнившем Ольге келью матери Марии: пол, стены и потолок были выложены из грубого камня.

— Что-нибудь видите, княжна? — спросил хозяин.

Когда Ольга огляделась, её взор привлёк камень. Это был обычный, плохо обработанный серо-синий кусок скалы, внешне ничем не отличимый от всех остальных. Но девушка почувствовала, что некая сила исходит из этой мёртвой глыбы, ей показалось, будто кто-то говорит с ней. У Ольги перехватило дыхание, на мгновение она ощутила слабость. Камень лежал в основании дворца. Это было средоточие всего дома, и холод исходил отсюда, пронизывая всё вокруг. Нечто очень странное было заключено здесь — будто чей-то древний и всемогущий дух заточили в каменной глыбе.

Ольга перевела взгляд с камня на Великого Волхва. Тот вновь превратился в рыжего кота и уселся на камень. Девушка же словно застыла на месте. Кот, распушив свой хвост, продолжил:

— Вот он, великий гранит Знаний. Мы на острове называем его ГРААНИУС. Из куска этого камня вырубили древние чашу Велеса. Не правда ли, странно, что мы держим эту драгоценность подальше от простых людей?

Ольга не нашла, что ответить. Может быть, Великий Волхв ее испытывает? Но нет, иначе она не попала бы на остров. Знание открывают лишь избранным!

— Расскажите всё, — Ольга сложила руки лодочкой и встала на колени перед котом.

— Он был сотворен ещё до того, как бог Род поднял сушу со дна великого океана. Сам мир воздвигался из небытия в тот момент. Время — ничто для камня. Если ты положишь руку на грааниус и спросишь его о чём-нибудь, то он ответит тебе, ответит по твоей воле. У камня есть голос, и ты всё узнаешь, если ведомо тебе, как надлежит слушать камни. Ему известно прошлое и настоящее, а будущее предстаёт перед ним, точно мир, освещённый солнцем. Любой смертный, не наделенный силой, дотронувшись до него, тут же теряет свой разум. Камень заберёт у него жизненную силу. Лишь избранные могут прикоснуться к камню. Так хочешь прикоснуться?

— Нет.

— Но камень знает всё.

— Я не знаю, о чём мне спрашивать.

— Ты боишься? — кот спрыгнул с камня и вновь превратился в Волхва.

— Да.

— Ты умная девочка. Скажи, там, у скал, когда ты купалась в источнике жизни, кто был рядом с тобой?

— Волк, — Ольга вспомнила тот день перед Велесовой ночью.

— А ты бы могла сейчас превратиться в волчицу?

— Но как?

— Просто закрой глаза и представь, что ты ныряешь в воду, а когда вынырнешь, попробуй ощутить себя волчицей.

Ольга молчала.

В этом могильном холоде, в мёртвой тишине каменных стен, при мерцающем свете факела княжна вновь вызывающе взглянула на Волхва.

— Хорошо.

Закрыв глаза, она вспомнила тот день, мысленно представила себя на камне и нырнула в воду. В тот же момент девушка ощутила обжигающий холод и услышала стук своего сердца. Вновь, как тогда, Ольга начала задыхаться. Страх охватил все естество девушки, она поторопилась вынырнуть. Княжна открыла глаза и поняла, что стоит на четырех лапах перед камнем. В этот момент она заметила, что камень стал светиться. Она встала передними лапами на грааниус и увидела…

Её свадьбу с Игорем, сполохи огня и голубя в руке, маленького ребенка на её руках и то, как она бьет еще неизвестную ей девушку по лицу. Вновь огонь и вновь маленький ребенок. Царские палаты, мудрого старца у её ног. Золотой крест. И вновь смерть и пожары. Дикий ужас охватил княжну. Ей захотелось смыть все это с себя. Она, закрыв глаза, вновь мысленно бросилась в воду.

Ольга стояла напротив Волхва и плакала.

— Не плачь, дитя. Это только земная жизнь, будет и иная. Не плачь, — хозяин дворца нежно привлек девушку к себе и обнял. — Ты сильная. А знать — значит быть готовой ко всему. Я уверен, тебе неведом страх.

Ольга всхлипывала, но молчала, вдруг она освободилась от рук Волхва и закричала:

— Я не верю вам, ваш камень врет! Не может он знать всё! — При этих словах она с вызовом посмотрела на Мага. — Дух, что затаён здесь, охраняем особыми чарами и заклятиями, способными ослепить любого, я могла не так все понять!

— Вы, княжна, поняли все верно.

— Нет! Я не хочу в это верить! — Ольга, словно защищаясь, закрыла лицо ладонями.

Волхв подошел ближе и строго сказал:

— Если родишь ребенка, народ Руси потеряет веру на 10 веков. Все начнется с обиды! Гарь, кровь, огонь и тлен ознаменуют новый путь! Тебе необходимо отказаться от рождения детей, дитя мое! Принять чужих детей — мальчика и девочку — да воспитать как своих. Только так сможешь ты спасти свой народ.

По лицу Ольги текли слезы. Хозяин дворца обнял девушку за плечи и прошептал на ухо:

— А когда настанет час — вернётесь к нам на остров. Только так и мы, и русичи будем счастливы!

— Нет. Я не знаю, что вы все тут делаете. Зачем все собрались на этом острове, но я не хочу сюда возвращаться.

— Вы, княжна, еще молоды и горячи. Камень показал вам то, что только вы должны знать.

— Но я хочу лишь просто жить. Я пришла сюда ради дедушки, — вскричала Ольга.

— Просто не получится… А старик… мы вернем его в Явь. Ваш дед станет великим волхвом, который расскажет всю правду о смерти второму деду — Великому князю Олегу и сопроводит его к нам.

Хозяин повернулся и вышел. Ольга последовала за ним. Им вновь пришлось пройти через все покои. Когда факелы осветили широкую лестницу, ведущую наверх, Волхв затушил свечу.

В эту ночь Ольга почти не спала. Но не прежние страхи заставляли её пробуждаться; вместо тревоги о старике её помыслы заполнил камень, лежащий в основании дворца, а перед глазами мелькало лицо Великого Волхва. Оно было то серьезным, то злым, то превращалось в мордочку рыжего кота. Девушка пыталась разгадать тайну хозяина в таинственной игре света и тени при слабом мерцании свечи. Ольга постоянно ощущала на себе испытывающий взгляд Волхва и не могла понять, что выражает его взор — презрение или обиду за то, что она не оценила знания, которые он ей открыл. Шёлковые перины на этот раз совершенно не согревали княжну, они были холодны, как лёд.

На следующий день Ольга нашла хозяина в парадном покое.

— Ваша милость, я оскорбила Вас, — простите.

— Нет, — сказал он, — мне не ведомо чувство обиды.

Но княжна заметила, что её извинения понравились хозяину.

— Вам пора возвращаться.

— Нет, — склонила голову княжна. — Я мало познала.

— Друг мой, вы умеете предвидеть беду, у вас сильно развито чутьё, но не всё открыто вам. Ольга, не нужно учиться колдовской науке — это не пригодится. Может быть, позже, когда вы захотите вернуться на остров и навсегда остаться тут, после смерти, но не сейчас. Для жизни в Яви эти знания вам не нужны. Здесь, на Острове Знаний, как называют нас, не все решается, не над всем мы властны. Вы, люди, живете своей жизнью.

Существуют и иные пределы. Темные чары, кривда и вражда бессильны среди нас, а простые смертные мало что знают о законах этого мира. Увы, там, в Яви — на земле, случалось такое, что неподвластно ведающим. Мне и жителям острова великий камень дарит силу и знания, но в нем заключена не только светлая, но и темная суть. Поведал мне камень, что рождённый вами, княжна, изменит многое в Яви. Но и много крови будет пролито. А самое страшное — отвернутся люди от богов исконных, примут иную веру. И вы, княжна, будете образчиком. Я, как мог, попытался исправить беду, но, видимо, это мне пока не под силу. Будем ждать.

— Скажите мне, что я должна сделать, и я сделаю. — Ольга упала на колени. — Я хочу спасти свой народ.

— Нет, так это не работает. Чему быть, того не миновать! А невежество, как известно, рождает страх. С некоторых пор вы, милое дитя, обладаете такой властью, что способны подчинить себе даже то, что заключено в камне. Вот почему вы здесь, и вот почему я так уверен в вас. Но всему свое время.

— Ваша милость, простите, но я никак не могу понять смысл сказанного.

— Дело всё в том, что произойдет в Яви. Наш остров вскоре оскудеет. Все взаимосвязано в мире. Как корни питают дерево, так Явь питает Правь.

— Вы ошибаетесь, — у меня нет той власти, о которой вы говорите.

— Будет, будет, дитя мое. Но вам со стариком пора.

Хозяин дворца хлопнул в ладоши, а его жена, распахнув двери, вошла вместе с дедушкой. Ольга, была удивлена, насколько за эти дни изменился ее любимый дед. Он словно помолодел. Глаза его светились мудростью и добротой.

— Вам пора в путь!

При этих словах он ещё раз посмотрел на княжну своим пронзительным взглядом, и ей показалось, будто она вновь ныряет в ледяную воду. Великий Волхв явно чего-то боялся, но и видно было, что он осознал — изменить уже ничего не получится. Княжна смутилась.

Ольга взяла в свою руку ладонь деда и сказала:

— Тот, кто откажется от власти, иногда обретает нечто большее!

— Вы, милое дитя, не откажетесь. Ваша нить уже сплетена и ничто уже не изменит канву вашей жизни! — Сказал хозяин дома, чуть нахмурившись, будто все страхи Ольги были простым детским капризом. — Может быть, я знаю больше о том, что привело вас сюда. Верь своему сердцу и будь что будет!

Он протянул руки и начал чародействовать, все поплыло перед глазами девушки, а через несколько секунд она очутилась с дедом в старой избе. Яркое солнце слепило и, казалось, обжигало кожу. Ольга, задыхаясь, открыла дверь и поняла, что наступила весна.

Былая сила вернулась к старцу. Он вышел на крыльцо вслед за Ольгой и, обняв её, спросил:

— Ну, княжна, пора нам в Киев?

Глава 11

Книга

Из Великого Новгорода они выехали на такси в молчании. Родион сидел с пластиковым стаканчиком водки в одной руке и, упершись лбом в холодное стекло автомобиля, другой нервно сжимал влажную салфетку, которую дала ему жена. Запах салфетки его раздражал. После болезни многие запахи его нервировали, особенно искусственно-сладкие.

Жена несколько раз пыталась втянуть его в разговор, но он молчал. Ольга верила, что они могут позволить себе отдых в награду за все невзгоды и проблемы, которые навалились на них в последнее время. И искренне считала, что подходящим местом для этого является старый дом под Псковом, оставленный в наследство Родиону дедом-академиком.

Наигранная веселость в ее голосе подсказала Родиону, что Ольга всерьез начинает беспокоиться из-за того, что он никак не реагирует на её нежность и желание быть нужной. А история их молодой семьи (она была его пятой любовницей до того, как стать второй женой) заставляла её еще больше нервничать. Супруга имела все основания подозревать, что его замкнутость и апатия никак не связаны с болезнью, работой или переживаниями по поводу реакции критиков на последнюю его книгу. Интуиция ей подсказывала, что причина в ином. Если бы Ольга не была с ним каждую минуту, то могла бы решить, что он влюбился в другую женщину.

В последние месяцы отношения между ними были непростыми. Создавалось впечатление, что Родион стал другим человеком. После комы он стал часто закрывать глаза и проваливаться в другую реальность. Ольгу это очень пугало. Она уволилась с работы и все дни проводила с мужем, но очень скучала по прежнему веселому, жизнерадостному Родиону, помнимая, что травма головы повлияла не только на его здоровье, но и на его отношение к жизни.

Поэтому когда она сказала ему: «Дорогой, это пройдёт. Это у тебя просто нервы», — и убедила его прекратить научную работу, настояв на отпуске, он не стал сопротивляться.

«С сегодняшнего дня всё наладится», — нежно шептала она, словно маленькому мальчику, успокаивающие слова на ухо. Родион вдруг подумал, что она не заслуживает такого отношения, выбросил в окно недопитый пластиковый стаканчик и нежно обнял жену.

Он прижался к её плечу и вдохнул аромат духов — запах раздражал и был для него непривычен. Но теплота руки и нежная улыбка жены принесли Родиону небольшое облегчение. Он не смог подобрать нужных слов и лишь пробормотал: «Всё будет хорошо».

В часе езды от Пскова простирался густой лес. Тропинки, проложенные поколениями лесных жителей и крестьян, были скрыты под пышными зарослями папоротника, сочного подорожника и других растений.

Между двумя приметными дубами автомобиль свернул на подъездную дорогу, ведущую к дому. Примерно в 10 метрах впереди виднелись железные кованые ворота.

Дорога скрывалась под сенью белых берёз, которые росли ровными рядами. Ели и серебристые плакучие ивы обрамляли гладь пруда. Пологий подъём мощёной дорожки вёл мимо одинаковых коттеджей и заканчивался у входа в старый дом дедушки, который стоял на вершине аллювиального холма.

Пожилая домработница, оставшаяся ему в наследство от старика, похожая на Бабу Ягу из детских сказок, уже готовила ужин. В доме стоял запах пирогов. Он поблагодарил старушку, обнял, предложил ей свою книгу, которую так ругали критики. Яга искренне обрадовалась, застенчиво улыбнулась и ушла в свою комнату, чтобы не мешать молодым.

Они стояли с Ольгой в столовой, отражаясь в оконных стеклах, простиравшихся от пола до потолка, вдыхали чистый воздух леса. Не сговариваясь, они взяли друг друга за руки и поднялись в спальню.

Ранним утром в ванной Ольга энергично растиралась полотенцем и беглым взглядом посмотрела в запотевшее зеркало. Она знала, что там отражается, и знание это её радовало. Длинные светло-русые волосы, серо-зеленые глаза, белая кожа… Яркий представитель носителей гаплогруппы ДНК Y-хромосомы человека, которая распространена в большом регионе Евразии, простирающемся от Скандинавии и Центральной Европы до Центральной Азии… Внезапно она подумала: «В каждом из нас течёт кровь далёких предков, возможно, даже княгини Ольги или любвеобильного князя Владимира Святославовича, её внука. За тысячи лет естественного отбора природа сохранила нас, чтобы мы могли приносить пользу своему роду. Не просто так предки верили, что род человека обладает силой, которая помогает живущим в этом мире…»

Ольга всегда знала, что её тело идеально. За последние месяцы, пока Родион был в больнице, она набрала около семи килограммов. Однако, несмотря на это, не чувствовала себя хуже, а скорее наоборот, её образ стал ещё более привлекательным. Настоящая русская красавица. Да и полнота для русской женщины — это душевное состояние. Ольга, выдавив пасту на зубную щетку, улыбнулась отражению в зеркале. У нее очень красивая улыбка и чувственные губы, но сейчас она должна быть серьезна — её муж Родион вновь этой ночью куда-то исчезал. Последние несколько месяцев она не узнает своего любимого. Чистая, с влажными ступнями, женщина прошлёпала обратно в спальню. На кровати, залитой солнечным светом, лежал Родион и широко ей улыбался.

— Олюсик, послушай, что я написал для новой своей книги, — Родион, прищурив глаза, таинственным голосом стал читать:

«В конце дня, бросив прощальный луч, Солнце уходит на покой. Догорают багряные полосы исчезнувшего светила, и землю окутывает густая пелена ночного мрака. В этот момент появляется стройная женская фигура, одетая в белое и держащая в руке серебряный серп. Она ходит среди жилищ людей, переходя от хижины к хижине, называя имена их хозяев. Те, кто отвечает на ее зов, засыпают вечным сном. Она — богиня темной ночи, кошмаров, болезней и смерти, холода и мрака. Она повелительница подземного царства мертвых. Имя ей Мара!

Мара — очень строгая и принципиальная богиня, не терпящая лжи и неповиновения. Мара — покровительница магии и та, кто проводит младенцев из мира Нави в мир Яви.

В темноте безмолвной ночи Мара продолжает свое зловещее шествие. Ее тихие шаги звучат, словно призрачный шепот, проникающий в каждую душу, наполняя простых смертных ужасом и трепетом пред ее ликом.

Жители деревни, затаив дыхание, прячутся в своих домах, надеясь, что Мара пройдет мимо и не назовет их имен. Но среди темноты есть тот, кто не готов мириться с этим кошмаром. На окраине деревни живет молодой парень по имени Радосвет. Он великий воин, но его душа каждую ночь плачет по любимой, которую у него отняла Мара. Он желает встречи с богиней смерти. Он знает о её безжалостных деяниях, но не боится и решает восстать против неё. Вызвать ее на бой!

Да, его любимая погибла, а он перестал верить в существование богов или магические силы волхвов и чародеев. Умершая жена Радосвета была ученицей ведуньи и волхва, которые почитали Мару. Но даже они не смогли уберечь его любимую от богини смерти. Она погибла, но родилась девочка, которую старая ведьма и чародей не пожелали отдавать несчастному отцу. Они решили воспитать девочку жрицей Мары и нарекли Прекрасой.

Радосвет очень скучал по своей любимой дочери. Просил других ведунов помочь её вернуть. Но никто не хотел вступать в бой с Марой, ведь её сила была слишком велика. Лишь один старый колдун из белого города пожалел страдающую душу Радосвета и дал ему свою книгу с заклинаниями.

Передавая книгу, старец сказал: «Если у тебя, отважный воин, хватит сил и терпения изучить эту древнюю книгу, то после ты должен будешь найти серую ведунью Раду. Она из другого клана, но многое ведает. Лишь она даст тебе волшебное зелье, которое со знаниями книги поможет тебе, храбрый воин, узнать, как победить старую жрицу Мары, и откроет тайну о том, как воссоединиться с твоей дочерью. Лишь тогда ты сможешь найти способ одержать победу над Марой и не только вернуть свою любимую дочь, но и обнять любимую жену».

Долгие пять лет пролетели, словно один день. Радосвет погрузил свою душу в мир магии и великих тайн, стал таким же мудрым, как его отец Вещий Олег. Но так и не смог вернуть себе дочь. Волхв и старая ведунья продолжали служить Маре и воспитывали дочь Радосвета как жрицу богини. Марена оберегала и внимательно следила за этим великим даром. Старуха заключила сделку с богиней смерти: вернула себе молодость, а дочь Радосвета и Хельги с каждым днём становилась всё красивее и умнее.

Радосвет странствовал по великой Руси, но найти серую ведунью Раду он так и не смог. Почти отчаявшись, он продолжал обращаться к старым колдунам и мудрецам, искал совета у духов и природных сил. Его решимость крепла с каждым днём, и когда он уже был полон сил для борьбы с великой Марой, отец его, Вещий Олег, посоветовал обратиться к волхву, который жил в тёмной чаще Выбут. Волхв рассказал Радосвету, что Мара спрятала серую ведунью Раду в густом сумеречном лесу, который населяют дикие звери. Радосвет нашел Раду, вызволил, а она ему открыла тайну богини.

Однако теперь Мара стала обходить Радосвета стороной. Но однажды, в самую темную лютую ночь, Мара вновь появилась в селении Выбуты и назвала его имя. Великий воин вышел к богине смерти. Встал пред ней. В одной руке он сжимал свой старый меч, а в другой руке амулет, который ему подарила ведунья Рада.

Радосвет вызвал Мару на поединок и был готов сразиться с ней в схватке силы и воли. Мару удивила его дерзость, богиня начала смеяться и унижать несчастного воина. Он вступил в битву с богиней смерти, используя все свои знания и подаренную силу серой ведуньи.

Битва продолжалась долгие часы. Мара в какой-то момент поняла, что искренняя любовь отца к своей дочери, а также решимость и вера воина начали ослаблять ее. В конце концов, Радосвет нанес решающий удар, отбросив её в мир Нави, откуда она пришла.

Его сокол принес весть, что старая ведунья, скрывавшая Прекрасу в темном лесу у холодного моря, умерла, а чародей готов вернуть Радосвету дочь.

В эту же пору отец Радосвета, Вещий Олег, вернулся с великой победой и пожелал видеть своего сына. Счастливый отец забрал у чародея Прекрасу, а великий волхв, друг Радосвета, посоветовал ему отдать девочку на воспитание к греческим монашкам-странницам, которые жили недалеко от его избы. А самому ехать к Великому Олегу в стольный град Киев. Но любящий отец не желал расставаться с дочерью и четыре года жил в старой избушке рядом с монахинями, помогая женщинам в их служении.

Светлая богиня Лада, пришла на помощь Радосвету. Да и его друг, волхв, почитал эту богиню, поклонялся ей. Богиня Лада даровала воину силу и мудрость, а девочку поцеловала в лобик и обещала свое покровительство. Вещий Олег снаряжал поход на Царьград и вновь призвал сына Радосвета. Великий воин отправился к отцу, дабы продолжать свою борьбу с тьмой. Он стал избранным воином Лады, и вместе с богиней он начали восстанавливать мир и равновесие на земле. Но коварная Мара выбралась из Нави благодаря своей подруге Бабе Яге и отыскала Радосвета. Окутав его огнем, забрала с собой в сумрачную даль.

Великий князь Олег, потеряв единственного сына, отыскал свою внучку и, увидев вещий сон, посланный Ладой, женил ее на сыне Рюрика Игоре. Богиня Лада подарила паре любовь, но и тут богиня Мара вмешалась в судьбу девочки — лишила дочку Радосвета счастья материнства. Почти 30 лет Игорь и Ольга просили детей у богов, но даже великий бог Род не имел права разрушить проклятие Мары. Отчаявшись, Ольга попросила дар материнства у Богородицы, о которой ей рассказывали греческие монашки еще в детве.

Богородица явила свой лик Ольге, но взяла с нее обещание, что если она ей подарит сыночка, то та примет веру в ее сына Христа. Спустя 9 месяцев на свет появился маленький мальчик, которого нарекли Святославом».

Ольга выхватила белые листочки из рук Родиона и игриво прошептала:

— Ты гениален, мой Мастер. Мне остается только сесть за рукоделие и вышить тебе шапочку с золотой буквой М.

Она задорно рассмеялась, повернув лицо к яркому солнцу, и порадовалась тому, что ее муж в хорошем настроении. Нежно поцеловав Родиона в нос, спросила:

— Кушать Мастер сегодня будет?

— Не просто будет, — Родион забрал листочки из рук жены, аккуратно положил на рядом стоящий стол, обнял ее и прошептал:

— Не будет, а требует, великая княгиня Ольга, яств из ваших нежных ручек!

— Все-все, бегу, мой господин!

— Какая же ты молодец, Олюсик, что привезла меня сюда! Тут чудно пишется! Именно здесь, я чувствую, милая моя Олюшка, что напишу книгу, которая будет интересна всем: детям и взрослым, богатым и бедным, злым и добрым. Но самое главное, что эта книга будет про наше прошлое, которое почти утеряно и забыто, про наше с тобой настоящее и про то, что совсем скоро наступят великие времена и Святая Русь возродится! Поверь мне, Олюшка! Наши с тобой дети будут жить в самой счастливой и лучшей стране на этой грешной земле!

Ольга обняла Родиона и, целуя его в ухо, прошептала:

— Таким образом, Родион Стацких, обычный парень, превратится в героя, способного противостоять самой смерти и защитить свой мир от великого зла. Его история станет легендой, вдохновляющей других на подвиги и борьбу за свет и добро.

— Таким образом, милая Олюшка, я смогу запечатлеть твой образ в веках. И я давно уже не парень, увы, скоро сорок лет…

В тот момент, словно подтверждая его слова, в окно клювиком постучала синичка. Она задорно чирикнула, расправила крылья и, вспорхнув на рябину, уже припорошенную первым снегом, громко защебетала.

— Смотри, Олюшка, вот и птичка прилетела! — воскликнул Родион, указывая на неё. — Она словно говорит нам: «Я посланница богини Лады. Прилетела издалека, чтобы вдохновить вас на новые свершения!»

— Милый, милый Мастер, я вовсе забыла тебе сказать, что вчера пришло письмо от следователя. Они нашли группу черных копателей, которые подозревались в разграблении захоронения, возле которого тебя нашли. Он пишет, что золотые артефакты были найдены.

Родион внимательно посмотрел на жену и спросил:

— А браслет? Браслет с древними рунами найден?

— Нет. О браслете он не писал, — Ольга подошла к мужу и нежно погладила его по голове.

— Ты иди, Олюшка, готовь завтрак, а я еще поработаю.

Жена нежно поцеловала Родиона в щеку, не переставая улыбаться, кивнула в знак согласия и вышла из комнаты.

Родион остался один. Он закрыл глаза и попытался вспомнить события той ночи, после которой оказался в больнице. В голове промелькнуло: «Браслет был венчальным, но чей он? Возможно, надпись на нем могла бы приоткрыть завесу тайны…»

Немного подумав, Родион взял рукопись и, зачеркнув лежащим рядом карандашом несколько страниц, сел за компьютер. Вдохновение его не покидало. Он писал с такой страстью, которая никогда раньше не посещала его. Слова лились рекой, создавая удивительные образы, полные глубокого смысла. Он писал о прошлом, пытаясь передать все то, что видел и чувствовал, пока был без сознания. Писал о великих подвигах предков, о красоте русской природы, о вере и духовности, которая лежала в основе всего. Он писал о великой княгине Ольге.

Каждый вечер, когда они с Олюшкой собирались за чашкой горячего чая у камина, он читал ей написанные за день главы, а она слушала, затаив дыхание. Порой слезы счастья или гордости за героиню блестели в ее глазах. Для Родиона это была великая награда.

Она часто повторяла: «Родион, ты просто гений! Я всегда знала, что у тебя огромный талант, но это… Это просто невероятно!»

Тогда и у Родиона наворачивались слезы на глаза, и он бежал в свою маленькую спаленку творить дальше.

Книга писалась легко, точно сама собой. Словно кто-то диктовал ее, строки выплескивались из сердца Родиона, из его души, несли в себе мощь вечной правды, о которой должна узнать вся Россия.

Однажды к ним в гости приехал старый друг Андрей Тарасов. Он считал себя истинным патриотом, болеющим за судьбу России, и, услышав о работе Родиона, искренне заинтересовался.

— Друг, — сказал он, когда прочёл несколько глав, — ты должен обязательно показать это миру! Эта книга может стать настоящей сенсацией, но самое главное — она может пробудить в людях любовь к своей стране, к ее истории, к ее великому наследию! — и пожал Родиону руку.

В этот момент синичка вновь села на ветку рябины и чирикнула…

Глава 12

Смерть Игоря

Рыночная площадь Киева раскинулась у самого берега Днепра. По утрам лодки рыбаков подходили к пристани с грузом живого чешуйчатого серебра. Тут же рыбу разгружали и перепродавали. Рядом с мелкими судёнышками горделиво покачивались на волнах греческие и скандинавские суда, ощетинившиеся веслами. Торговля начиналась чуть свет и длилась допоздна, а летом, в пору великой торговли, — денно и нощно. Ольга поощряла и ночную торговлю, хотя древний закон не признавал уговоров, заключенных после заката, без присмотра справедливого ока богов. Но городу нужны были деньги.

Княгиня сидела у окна и почти ничего не видела. Слезы застилали ей глаза. Деньги! Денег всегда не хватает, а люди из-за этого порой теряют рассудок. Ольга провела по глазам рукой и подумала: «Все несчастья в Яви, к сожалению, из-за денег».

Вечер стремительно опускался на Киев. Слуги зажигали светильники, внизу жарили мясо и варили грибную похлебку, гремели ложками и котелками. Ольга у окна сквозь слезы наблюдала за сгущающимися сумерками. Последние блики солнца играли на гладкой поверхности Днепра, первые листья уже опадали с деревьев, предвещая скорое наступление осени, а ветер гонял пожухлые листочки по влажным от утреннего дождя дорогам города. Они тихо кружились в мерцании факелов, тускло освещающих крыльцо, и мягко ложились на землю, создавая пестрый ковер, или же пускались в пляс, подчиняясь ветру с реки.

Ольге вспомнился похожий вечер почти 35 лет назад. Но тогда она сидела не в княжеских палатах, а на окраине Киева в бревенчатой избе. Она, как и сейчас, смотрела на первые желтые листья, которые начинали опадать. А сердце её также ныло и болело.

Княгиня вздохнула и прикрыла глаза рукой. Образы прошлого, словно картинки из старой книжки, проплывали перед ней: свадьба с Игорем, первая поездка в Царьград после великой победы. Смерть Вещего Олега, как и предсказал дедушка, от укуса змеи. На тот момент он уже стал великим волхвом Киева! Но и его жизнь после смерти князя оказалась недолгой. Он ушёл тихо, во сне.

Образ деда показался Ольге таким же реальным, как в далёком детстве, когда она играла с ним в прятки возле капища. Тогда он появлялся из ниоткуда и всегда её этим удивлял. Но сейчас княгиня понимала, что дедушки рядом нет — он давно уже в туманном Городе Знаний, как и Вещий Олег.

Ольга резко открыла глаза и посмотрела на образа. В этот момент посреди горницы спиной к двери появился среброголовый старец. Ольга ничуть не удивилась видению — напротив, даже обрадовалась.

Пепельные кудри, казавшиеся седыми в скудном свете лампадки у образов, падали старцу на спину и плечи, по груди благородно лилась пушистая борода. Красная льняная рубаха ниспадала до пят. Темно-зеленые глаза вопрошающе смотрели на Ольгу…

— Скажи, пожалуйста, дорогая Прекраса, как помочь тебе, — заговорил старый волхв.

— Я не знаю, дедушка. Столько потерь. Сначала бабушка, отец, после — князь Олег, мать Мария, затем ты — все покинули меня и отправились на Остров Знаний. А вчера я узнала, что древляне убили моего мужа — князя Игоря. Наверное, это все за то, что я отказалась от истинной нашей веры и приняла веру иную. Но ты же знаешь, что так было необходимо. Это станет благом для нашего народа, — Ольга шептала сбивчиво, изредка переходя на греческий язык.

— Не плачь, дитя, так угодно Богу. Впрочем, я, в скудости разума своего, не все понимаю, не могу внятно выразиться, милое дитя, — с поклоном ответствовал волхв. — Бог един, а тот, кому ты читаешь молитвы, — это лишь сын Бога. До того дня, когда великий Род решит явить себя людям, минует много столетий. Да, дитя, на твои хрупкие плечи выпало тяжелое бремя. Твоя задача — спасти великий народ, который спустя тысячелетие в свою очередь спасет истинную веру. А пока человеческая плоть была измерена и найдена слишком хрупким сосудом, неспособным вместить все знания великого Бога-отца.

— Мне не было велено рожать дитя, а я ослушалась, дедушка! Я родила Святослава, от Игоря. Может, оттого осерчали на меня боги?

— Не тревожься, Прекраса. Все предсказать невозможно даже великим мудрецам. То, что для человеческого рода хорошо в Яви, иной раз плохо в Прави, а уж вовсе худо в Нави. Время — вещь диковинная, толком непонятая великими жрецами и волхвами. Оно способно менять многое. Любой поступок простого человека в Яви меняет всё и в иных мирах. — Великий старец протянул руку к голове княжны, но не коснулся ее, а лишь очертил полукруг.

— Я потерялась, дедушка, я не знаю, что правда, а что кривда.

— Я ведаю лишь одно, — голос волхва стал чуть громче, — ты избрана! Твоё чадо — продолжение рода Великого Корня. И свет воссияет над древом твоим… И родит сие древо такой ум, какой в Яви приходит раз в пятьсот лет, дабы оправдать существование сего мира… Но не он один. Спустя века вновь будет рождена дева, которая изменит ход истории. Отдай свою судьбу на волю великому Богу-отцу!

— Дедушка, — княгиня потянулась к старцу, но образ волхва растаял в сумраке горницы.

Пелена нежности и заботы окутала Ольгу.

Сколько раз она сама вот так же отдавалась на волю провидения? Сколько раз она испытывала яростный порыв окунуться в неизведанное, но, разочаровавшись, в изнеможении опускалась на землю, пытаясь жить простой человеческой жизнью? Сейчас рядом не было надежного плеча, на которое можно опереться, сильных рук, способных поднять ее с земли, тихого голоса ее дедушки, нашептывающего, что все обязательно будет хорошо… Остались лишь образы, видения да вещие сны. Но и они были загадочными, а в последнее время Ольга с огромным трудом могла понять, к чему то или иное ведение. Во благо ли это ей и ее народу или она поступает худо?

Все это тревожило княжну и беспокоило. После смерти князя Игоря в Киеве было тесно от слуг, шумно от горластых наемников и очень одиноко. Ольга, верно, предпочла бы этой жизнь здесь жаркие дни в Царьграде, когда она возлежала на расшитых золотом подушках и объедалась финиками. Там хотя бы была призрачная надежда на то, что в кубок с вином кто-нибудь не подсыплет яд. Пусть призрачная, но надежда, что ее любимый муж сможет договориться с воинственными соседями и мир вновь воцарится на великих просторах Руси. Но Игоря больше нет. Бежать в Царьград — не выход! Но какова ее участь? Что будет дальше? Если она уедет в Царьград с сыном, что будет с ее народом? Вопросы, вопросы, вопросы и страх!

Страх не за свою жизнь — за жизнь ее маленького сына! Ольга понимала, что она решилась родить Святослава уже в самом конце своего женского времени. Мало кто решится на такой шаг в неполные пятьдесят лет! Но она все же ослушалась великих ведунов, решилась на рождение дитя. Ольга в свои лета всё еще была сильна, красива и не жаловалась на здоровье. Ребеночек родился в срок. Здоровым и сильным. Но боги, дав ей сына, отобрали мужа!

Еще год назад Царьград, испугавшись мощи войска Игоря, заплатил ему огромную дань. Князь взял с ромеев золота и шелка на всех воинов. Ольга помнила, как радовался муж богатствам, да и дружина великого князя одарена была сполна. Многие из дружины получили по 12 гривен серебра на брата. В то лето хороший конь стоил 2 гривны, а боевая морская ладья с набойными бортами — 4 гривны. Как же так вышло, что спустя год, когда муж пошел за небольшой данью — медом и пушниной — дружина бросила князя? Этот вопрос не давал Ольге покоя.

С 912 года до своей смерти в 945 году Игорь успешно правил землями, которые ему оставил великий князь Олег. Лишь в 941 году проиграл он одно сражение. Царьграду — сильному, крепкому своими воинами противнику. Поражение же было еще более неминуемым потому, что полетела весть о походе впереди русов, предупредили подлые болгары врага, успели ромеи подготовиться к битве и применили грозное оружие, против которого не было защиты, — греческий огонь, горящий даже на воде. Ольга помнила, как они с мужем обсуждали поражение.

Но за три года князь собрал новое войско, пополнил его варягами, заключил союз с печенегами и двинул свою дружину на врага. Ромеи испугались и отправили посланников искать мира. Князь получил богатую дань. В тот год был подписан мирный договор. Да не забыл Игорь и предательства болгар, приказал печенегам воевать против болгарских земель. Как же так случилось, что ее муж был убит? Эта мысль не покидала Ольгу, и она вновь и вновь прокручивала её в голове.

Как же великий князь, ее любимый муж, сильный и храбрый воин, бравший с ромеев золотом, серебром и шелками, попал в ловушку? Приходили к Ольге люди, шептали, что был убит ее супруг не древлянами, а варяжской дружиной, состоявшей в большинстве своём из христиан. Неужели это и есть то предостережение, которое было дано ей в 12 лет? «Темные люди, которые верят в сына божьего, изменят судьбу всего народа Руси».

Ольга хорошо понимала, что русская дружина не бросила бы князя. Дружина и князь были одним целым. Преданные люди не могли оставить князя у древлян, а тем более послать Игоря без охраны взимать повторно дань. Но Ольга помнила, что в этот раз Игорь взял с собой варяжский отряд и малую дружину.

Дружина князя понесла значительный урон, многие верные люди погибли. Оттого пришлось Игорю собирать возле себя новых людей, оттого много было людей пришлых, а значительная часть дружины принесла клятву верности лишь в год перед походом на Царьград. Именно эти люди и сопровождали князя в его последнем походе.

Ольга понимала, что её муж не мог проявить жадность и отправиться за данью к древлянам во второй раз. Она всегда восхищалась щедростью Игоря и своего деда — князя Олега. Да и всем известно на Руси, что её народ удивлял иноземцев благодеяниями и радушием. А вот христианские германцы и поляки, напротив, были жадны до добычи.

Ольга закрыла глаза и вспомнила рассказ дедушки о том, как погибла ее мать. О тех темных людях, которые убили её просто так, забавы ради. И лишь благодаря бабушке и деду она смогла появиться на свет. Люди с севера пытались убить и ее любимую бабушку. И убили бы, если бы дед тайно не подсыпал им в еду гибельное зелье. Будучи молодой девушкой, княгиня осуждала этот поступок, но сейчас, понимая, насколько мир жесток, — оправдывала его.

Чем больше Ольга думала о смерти своего мужа, тем больше она склонялась к мысли, что Игоря убили германцы. Но как сейчас поступить? Святослав мал, а она лишь женщина. Ох, как ей сейчас необходимо, чтобы дружина оставалась на ее стороне. Ольга открыла глаза и встала, заметалась по горнице.

Сегодня дружина вернулась в Киев. Князь и его ближайшие соратники убиты, а дружина во главе с воеводой Свенельдом — вернулись. Как такое возможно? Почему они не отмстили за смерть своего князя? Но княгиня хорошо понимала, что горячность души ей сейчас не поможет. Лишь холодная голова. Нужно все обдумать и отмстить. А пока — убедить дружину, что она должна стать во главе великой Земли Русской. Но как это сделать?

Если она пойдет против дружины, ее жизнь и жизнь ее сына не будет стоить и лоскута льняной тряпицы. Пусть их нелепая история станет правдой. Ясно, что злодеяние было совершено по чьему-то повелению. Главное уразуметь — кто повелел! Как только она найдет, кто желал смерти ее супругу, она сможет не только отомстить, но и взять полную власть над страной. Святослав мал, а отдавать в чужие руки Русь — предательство. Нужно завершить задуманное Вещим Олегом, а для того необходимо использовать все средства. Ольга давно понимала, что сбор дани нужно переустроить, а смерть Игоря убедила княжну в правильности ее мыслей. Но вначале месть!

Ольга смахнула одинокую слезинку, решительно подошла к двери: зря она предается унынию, чудес не бывает, и ей грешно в них верить. Есть лишь истина! Распахнув резко дверь, она направилась в покои маленького Святослава. Что еще она могла сделать? После смерти Игоря у нее остался только ее любимый сын! Как выжить без веры, любви и надежды? Только действуя!

После гибели князя Игоря для княгини Ольги каждый день был бесконечно долгим. В каждом звуке ей чудилась угроза. Она всё чаще приходила на своё любимое место, как будто ждала возвращения своего любимого мужа, который уже не вернется.

Ольга стояла на краю городской стены и смотрела на темно-изумрудные воды Днепра. Река казалась княжне чудовищным аспидом, ползущим в сторону ее врагов. Днепр блеснул, как чешуя могучего змия, и скрылся за темным лесом.

Над головой пролетел черный ворон. Женщине вдруг показалась, что птица обернулась человеком и встала за ее спиной.

Невидимый крылатый пришелец положил на плечи Ольги холодные ладони и словно подтолкнул к краю стены. «Смелее, княгиня, еще шаг — и все горести позади», — слышался шёпот её в ушах. Порыв ветра с силой ударил в лицо и словно оттолкнул от пропасти.

Женщина черевичкой, расшитой золотой нитью, сбросила камушек с бойницы. Взглядом проследила за его падением. В этот момент кто-то схватил её за руку. Она гневно повернула голову и увидела молодую девушку в черных монашеских одеждах. Ольгу словно бросило в жар. В лице монашки почудилось что-то знакомое. Девушка же упала на колени, обхватила княгиню за талию и стала трясти с криком:

— Матушка милостивая, что же вы удумали?

Княгиня гневно оттолкнула послушницу. Чуть наклонилась, властно взяла ее за подбородок и посмотрела в глаза. Голос Ольги был хриплым:

— Скажи мне, кто тебя послал? Как ты узнала, что я тут? Говори правду, иначе прикажу высечь!

— Я случайно, — девушка искренне посмотрела княгине в глаза, — я встречаюсь со стражем этой вежи, — послушница указала пальцем в сторону, — выходила от него и увидела вас.

Ольга подняла девушку с колен, крепко взяла за руку и приказала:

— Отведи меня к твоему полюбовнику.

В веже было темно и сыро. По винтовой лестнице гулял ветер, приносил с собой шуршащую сухую листву. Невидимые во мраке под черными сводами летучие мыши шелестели прозрачными крыльями. Внизу лязгнул замок и тяжелая дубовая дверь со скрипом, нехотя, отворилась. Топот ног отозвался эхом в холодных стенах.

— Государыня! — опустив глаза, словно пристыженный ребенок, толстенький человечек с наивным лицом встал на колени перед княгиней.

— Ты кто? — голос Ольги звучал в сводах вежи зловеще.

— Я Тит, слуга вашего мужа. Но меня отправили сегодня тут быть.

— Кто отправил?

— Воевода Свенельд.

— А, этот хитрый и жадный лис, — Ольга махнула рукой в сторону девушки. — Её знаешь?

— Знаю, государыня, это Белянка. Мы того, — Тит грязным кулаком отер нос. — Мы тут иногда…

— Что вы иногда тут делаете — меня не волнует, а вот почему следите за мной, меня очень беспокоит, — прервала Тита Ольга.

— Господь с Вами!

— Ты, я погляжу, веруешь в Христа?

— Верую, матушка, верую.

— Так тем более странно, как ты мог совратить послушницу. Грех ведь?

— Грех, государыня, грех, но сердцу не прикажешь. А я женюсь! — Тит вновь отер нос грязным кулаком.

— Так ты говоришь, с моим мужем был в походе?

— Был, матушка Ольга, был.

— И что знаешь?

— Много знаю, много видел, все расскажу, только Христа ради не велите меня казнить, пощадите.

— А с чего мне тебя казнить? Али что худое сделал?

— Так худо, матушка, что Белянку того…

— Худо, но ты мне о походе расскажи.

— Плохой поход был, много было крови. А все началось с того, что к нашему воеводе прискакал гонец от древлян. Всю ночь они шептали, я, как ни пытался, толком ничего не понял, — Тит вновь шмыгнул носом и отер его. — Утром князь Игорь собрался с малым отрядом и вернулся в город к древлянам, почитай, в третий раз. Но наш воевода на полпути вернулся.

— А ты почему с князем не поехал?

— Меня не взяли, я немного разбираюсь в травах, а в те дни почти вся дружина маялась животами, от пива. 20 бочонков подарил Мал дружине, но видать не от души. После того пива все до ветру бегали.

— А чего же ты не бегал? — Ольга внимательно посмотрела на Тита.

— Так я, государыня, не любитель пива, я больше по квасу да молоку. Да и Господь не велит…

— Ах да, ты ж верующий, — Княгиня горестно усмехнулась.

— Так вот, меня оставили собирать траву — от живота — и лечить дружину. А князь Игорь с малой дружиной вернулись в город.

— Так зачем же вернулись, не тяни!? — Ольга топнула ногой.

— Не ведаю, матушка, говорю же, не слышал я. Знаю только, что через несколько дней прискакали гонцы и сообщили, что князя Игоря древляне привязали к двум березам и разорвали, ироды, — тут Тит начал подвывать и тем же кулаком, которым утирал нос, стал растирать слезы.

— Что? — Ольга схватилась за рубашку Тита и начала его трясти. — Как разорвали? Мне сказали, что он был заколот…

— Нет, точно знаю, я ночью слышал, как гонец, нашему воеводе сказывал, что он, дескать, давно не видывал такой казни. И что князь Мал лично привязывал князя Игоря к березе. А закололи древляне дружину ночью. Я, матушка, что слышал, то и говорю!

Ольга закрыла глаза. Видение настигло ее, словно карающий меч. Она увидела мужа. Две согнутые крестом березы. Лицо вождя древлян Мала и тела близких друзей ее мужа Игоря. Боль сдавила виски и забилась тяжелым крылом раненой птицы по груди. Тишина в темноте стала гулкой и почти зазвенела в ушах. Свет померк. Когда Ольга открыла глаза, поняла, что рядом никого нет. Она со стоном прошептал в пустоту:

— Тит, Белянка…

Вежа была пустынна. Дико болела голова. Ольга, превозмогая дурноту, встала и подумала: «Сбежали, увы, не грешнику судить о тяжести его проступков. Городская молва донесет до меня все слухи. Люди слабы, не умеют хранить тайны!»

Ольга с трудом спустилась по каменным ступеням, дубовая дверь была открыта. Смеркалось. Княгиня подумала: «Человек слаб, едва ли может остаться невинным, как в день своего рождения, но с каждым годом люди забывают свои корни и свою веру, а новая вера в сына Бога не помогает им».

— Госпожа, — молодая послушница бежала с факелом в одной руке и с кувшином в другой, — вы потеряли сознание, мы поспешили за помощью.

— А я решила, что вы с Титом сбежали!

— Нет, матушка, как мы могли, — девушка протянула Ольге кувшин с водой и прошептала, — Тит сейчас приведет людей.

Ольга не стала пить из кувшина, а поставила его на камень у двери. Княгиня взяла Белянку за руку, увлекая девушку к стене недалеко от вежи, в ста метрах от ее терема. Открыв потайную дверь, женщины торопливо прошли через секретный ход в опочивальню княгини.

Здесь было тепло от горящего огня и светло от множества зажженных свечей. Ольга подошла к образам, открыла ларец золотым ключом, достала из него темный сосуд с красным вином, налила себе в серебряный кубок, немного подумав, наполнила еще один для гостьи.

— Белянка, где ты живешь?

— Подле реки Клов. Там терем есть и главная у нас Марфа. Говорят, она ученица самой матушки Марии.

— Видимо, Марфа плохо училась у матушки Марии, раз ты блудом занимаешься.

Девушка вновь упала на колени перед княгиней, заломила руки и стала в голос причитать:

— Простите, государыня-матушка, бес попутал. Тит приходил к нашему сторожу, он его племянник. Там и заприметил меня, а я не смогла отказать…

Ольга вспомнила тот день, когда им в терем принесли ларец с мёртвой головой племянника их сторожа Ивана. Княгиня хорошо помнила Марфу. В бытность ее юности Марфа была сообразительна и умна.

— В давние времена и я была ученицей матушки, — женщина понизила голос. — А как ты попала к ним?

— Так я сирота. Мамка и папка умерли от черного мора, а больше у меня сродственников и нету, вот и приютили меня греческие монахини. Я у них с 7 годков живу.

— Вставай, — чуть повысив голос, сказала княгиня, — с сего дня будешь жить в моем тереме. Он просторнее и мне нужна верная служанка. Не просто так ты сегодня оказалась подле меня. Либо тебя послало провидение, либо…

— Государыня, — Белянка вновь бросилась в ноги к Ольге, — Бог послал — не иначе, спасибо вам…

Ольга взяла в руки серебряный колокольчик — в дверях тут же появилась сенная девка. Показывая пальцем на стоящую на коленях девушку, она приказала:

— Отмой, причеши да дай новую одёжу этой девушке, завтра хочу видеть ее у себя в покоях.

Служанка мотнула головой, взяла за руку Белянку, увлекая ту в темноту прохода. Ольга осталась наедине со своими мыслями.

«Если ее подослали враги, нужно эту девчонку держать рядом; а ежели наша встреча — случай, мне верный человек сейчас не помешает, да и пробовать еду будет кому», — княгиня подошла к образам. Внимательно посмотрев на икону, изображавшую старца, поднявшего руку, невольно перекрестилась.

Но вдруг подумала: «А ведь сейчас предо мной стоит очень важная задача. Пока мой муж не похоронен должным образом, Святослав лишен отцовского покровительства. Понятно, что за смертью Игоря стоят древляне, а если точнее — князь Мал!». — Ольга не стала звать прислугу. Допив вино, она сама сняла с себя сарафан, украшения и залезла в холодную кровать. Рукой провела по рядом лежащей подушке. Закрыла глаза, но сон не шел, лишь страшные мысли лезли в голову, причиняя княгине почти телесное страдание. Женщина не сопротивлялась своим мыслям, а позволила им течь беспрепятственно, надеясь, что через приходящие к ней яркие образы она уразумеет происходящее и найдет решение. Уткнувшись в подушку мужа, она продолжала думать:

«Мал, убив князя Великой Руси, приобрёл высшую силу, а по законам Рода также получил право сделать меня своей рабыней, а наследника убить. Святослав! Она не может рисковать жизнью своего единственного сына. Но могу ли я — пусть и частично следуя общим правилам — пойти наперекор обычаю? Скорее всего, необходимо ждать послов. Мал хитер и коварен, но труслив! Пойти на Киев он не сможет, а вот потребовать… Что же могут потребовать древляне? Или все-таки не будет царь Мал лезть на рожон?»

Почти уже проваливаясь в сон, княгиня вспомнила слова Вещего Олега: «Решение ищи лишь в покое и тишине, но никак не в буре».

Постыдная смерть Игоря в древлянской земле вызвала в Киеве уныние и смятение. Киевское княжение внезапно оказалось обезглавлено. Святослав не годился в полноценные наследники отцу. И дело было даже не в его малолетстве. По языческим поверьям, Святослав лишился отеческого покровительства, ибо дух не погребенного подобающим образом Игоря теперь не только не был склонен оказывать ему помощь, но, напротив, мог навлечь на молодого князя страшные беды. Русская Земля была ввергнута в состояние божественной незащищенности. Тут мог бы помочь новый брак Ольги. Однако это не соответствовало желаниям самой княгини.

В это время на вече древлян звучала именно такая мысль: «Вот, мы князя убили русичей! Возьмем жену его Ольгу за нашего князя Мала, а с сыном Игоря сделаем что захочем».

Основой грёз древлян был вековой обычай, по которому тот, кто убьет вождя вражеского племени, унаследует его всю его силу: власть, имущество, женщин… И может победитель поступать со всем этим по своему усмотрению. Русские князья и сами не раз следовали такому обычаю. Победитель получал жену убитого врага как добычу. Но великая дочь Руси не могла подчиниться такому порядку. Её задача — бросить вызов судьбе. Но как трудно пойти наперекор предначертанному.

Княгиня Ольга, внучка Великого Олега, дочь непокорной скандинавской девы-воительницы в эту ночь спала, а боги решали ее дальнейшую судьбу.

Великий Собор Рода, просмотрев все вероятности будущего, порешило, что княгиня Ольга достойна возглавить род и сделать так, как желает она сама, а не как принято у предков. В ту ночь затмений многое менялось. Явь должна была научиться жить по-новому. Взвесив все за и против, Великое Вече в Прави рассудили за благо отступить, разрешить сынам великого Рода забыть о своих корнях. Возможно, принять чужую веру, спустя тысячелетие возродиться, как птица Феникс из пепла. Оттого судьба Ольги неразрывно связана с судьбой молодого государства.

Должна пролиться кровь. Нужна кровавая жатва. Великий Собор мудрецов решил, что лучше проиграть малую битву в тысячу лет, чем превратить свой народ в рабов. Для богов тысяча лет — это просто миг, а для человечества — борьба за выживание на протяжении десяти веков.

С помощью великого Рода покоренный Малом род Игоря превратился в бога-покровителя обновленного племени, а предки наделены были особой силой, которая, по задумке великих жрецов, должна перейти к воительнице Ольге, а чуть позже — к Святославу. Ольга спала, но как только солнце тронуло ночной ситец неба, судьба Руси была определена. Богам оставалось лишь ждать и наблюдать.

Глава 13

Старая любовь

Горловые звуки молитвы, восхваляющей Велеса, — главной песни волхвов, — эхом отдавались в темноте ночи. Ольга схватила ель за мохнатую лапу и, наклонив голову, словно белочка попыталась сквозь хвою разглядеть поющих людей. Огромная птица, задев ее крылом по плечу, с шумом уселась на соседнюю ветку. Княгиня, вздрогнув, со страхом огляделась. Лошадь дернулась, а большой острый сук впился в ее ногу. Это было столь неожиданно и больно, что женщина поморщилась и, сощурив глаза, чертыхнулась.

По краю глубокого оврага поднимался колышущийся в ночи багряно-алый свет, оттеняя мелькающие причудливые тени людей.

Нежно погладив лошадь по голове, Ольга склонилась и, крепко держа животное за мохнатые уши, направила его к самому краю оврага. Великая песнь Велесу неслась откуда-то снизу.

Княгиня готова была поверить, что вновь очутилась на капище своего деда и приносит требу Марене, словно бы и не было целой жизни. Лошадь послушно шла по мягкой земле, опасливо продвигалась по вырубленному проходу. Но в один момент он стал узок для ее лошади.

Подумав, она спешилась и почти в оцепенении прошла шагов пятьдесят по подземному ходу. В глаза бросилась невероятная, почти нереальная картина. Справа от нее в северный склон оврага были словно врезаны несколько углублений. Посреди одной явно рукотворной пещеры горел костер, отбрасывая алые блики на искусно вырубленные из известняка идолы Перуна и Велеса. «Странные кровавые блики, — пронеслось в голове Ольги, — словно боги пылают в огне». Худой, но деятельный мужчина в белой льняной рубахе на голое тело, подняв руки, пел великую песнь. Чуть поодаль у костра стояли на коленях мужчины. Они были в забытьи. В их глазах бушевал огонь, а лица выражали полное повиновение.

Лицо волхва Ольга не видела. Но среди участников требы княгиня заметила людей в длинных плащах лосиной кожи, рядом лежали меховые шапки, другие были в черных накидках, расшитых золотом. Ольга заметила среди собравшихся мужчин благородной осанки в дорогих одеждах из Царьграда.

Неожиданно наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра. Спустя несколько секунд властный голос волхва, громкий и страстный произнес:

— Великие отцы… Обратите взоры на детей своих!

Хором подхватила толпа его слова:

— Обрати…

Ольга попятилась.

Они безумцы, а ей нужна сейчас поддержка! Но! В это момент хор нестройных грубых голос запел песнь Велеса.

В толпе она заметила воеводу Свенельда. Несколько солдат из его дружины. Чуть левее от воеводы княжна узнала полюбовника её Белянки — Тита. Мужчины стояли, благоговейно склонив головы, и монотонно пели великую песнь.

«Нет, — пронеслось в голове у Ольги, — отступать некуда. Если я не смогу их убедить, то всё, что с таким трудом собирал Рюрик и Вещий Олег, — всё пойдет прахом! Мне необходимо, чтобы они все преклонили передо мной колено!»

Сердце Ольги бешено колотилось. Могло бы показаться, что все это происходит в каком-то страшном сне, в котором она заново переживает все старые муки. Всю свою жизнь она пыталась принять веру предков душой, но, увы, у нее это так и не вышло. Впрочем, если быть честной до конца, вера для нее стала лишь средством. Однако в какой-то момент княгине показалось, что она различает в толпе смуглые лица древлян. Они тоже молились и пели. Другие, сидя вокруг костра, вытаскивали руками какие-то объедки. Или это видения?

Вжавшись в холодную земляную стену прохода, Ольга заметила, как огромный лохматый детина медленно поднялся с земли, наклонился к костру и вытащил из него раскаленный докрасна меч. Осторожно держа его в руках, он отошел в сторону, и только тут Ольга заметила привязанную к железным кольцам на противоположной стене голую девушку. Ее белая кожа рдела в отблесках костра. Глаза расширились от ужаса, а светлые, словно лен, волосы разметались по плечам и голой груди. Внешне девушка очень напомнила её саму, — только моложе.

Не спеша, словно проделывая самую обычную работу, исполин подошел к жертве и приложил к её бедру раскаленный меч, запахло жженой плотью. Девушка даже не вскрикнула, лишь мотнув головой, посмотрела на волхва.

Княжна не в первый раз видела такое, оттого и не могла принять веру предков, считала жертвоприношения ненужной жестокостью, но сейчас под впечатлением не смогла сдержать крик.

Поняв, что ее присутствие будет раскрыто, княжна решила войти в круг света. Ольга понимала, что многие помнят, что она из рода Вещего Олега, а ему приписывали великий дар волхва, оттого ее пребывание на ритуальной требе было вполне оправдано. Да и она шла сюда с определенным помыслом. Если на ее стороне будут волхвы, то и простой люд будет легче уговорить.

Помощник волхва, который уже снова сунул ритуальный меч в пылающие угли, насторожился, поднял голову и вскинул удивленный взгляд на главного жреца. На его лице читался испуг и удивление.

— Лада! — вскрикнул он.

Все тотчас же вскочили на ноги. Огонь, словно кто-то подбросил в него охапку веток, заполыхал ярче. А перед их изумленными взорами предстала княгиня Ольга.

Крик ужаса потряс воздух:

— Лада! Богиня Лада, мать великая!

Волхв, повернувшись лицом к княгине, лукаво посмотрел на нее, почудилось, что подмигнул левым глазом и, встав рядом с ней, произнес:

— Да, друзи мои, это великая дщерь народа славян. Мать русов и защитница всех, на кого падает ее взор. — Жрец подал руку Ольге и помог встать на срединный камень капища. В этот момент его голос звенел в тишине, все замерли как вкопанные, охваченные страхом и изумлением. Прямо перед ними в полумраке, пронизанном всполохами огня, возвышалась неподвижная, как мраморное изваяние, красивая и статная женщина. Ее льняные волосы рассыпались по плечам, и княгиня, по наитию вскинув руку вперед, заговорила:

— Я вас приветствую, дети Лады и Сварога! — голос звучал звонко, словно говорила юная дева.

Ольга понимала, что лукавит. Назвав собравшихся детьми богов, она прировняла их к богам. Но для нее сейчас все средства хороши! Немного подумав, она продолжила:

— Подойдите ближе, дети великих родов!

Сейчас для княгини было важно не испугаться. Она понимала, что толпа, как любое дикое животное, чувствует страх. Но посмотрев на огонь, Ольга вдруг ощутила такую силу и уверенность, что в ее голосе зазвенело железо. Женщина обвела взглядом всех присутствующих и, прикрыв на мгновение глаза, представила себя волчицей.

На другой стороне прикованная девушка вдруг неистово закричала и забилась в судорогах.

Присутствующие на капище люди не первый раз воздавали требу Богам, не раз видели жертвоприношения, но все-таки сейчас едва владели собой. Помощник волхва, указывая пальцем на княгиню, заголосил: «Волчица»! — и со страхом упал на колени. Вперед вышел Тит и громко вскричал:

— Хвала матери нашей, княгине Ольге — дочери великого Олега! Слава!

Первым заговорил Свенельд. Воевода упал на колено.

— Мы к вашим услугам, великая княгиня! Мы готовы выслушать вас, хотя, говоря откровенно, ваша манера приступать к переговорам нам кажется несколько… своеобразной.

— Вероятно, — княгиня почти прорычала, словно настоящий зверь, и чуть наклонившись, продолжила, — вы считаете, что сами действуете менее своеобразно? Как мне стало известно, вы сочли себя вправе занять принадлежащие мне палаты на берегу Днепра, где плотбище, даже не уведомив меня.

Ольга вновь расправила плечи и властно указала на девушку, которая была прикована к земляной стене.

— Отвяжите ее и отнесите ко мне в палаты. Она своими стонами только раздражает богов. Так требу не приносят!

Повернувшись к волхву, княгиня опустила голову и уже смиренно произнесла:

— Простите меня ведующий, но я пришла сюда, чтобы предложить настоящую требу богам.

Худой мужчина решительно провел рукой по лбу, со стороны казалось, что волхв счел более благоразумным поддержать княжну, нежели вступать в открытое столкновение.

— Великая княгиня, — обратился он к Ольге (не задумываясь, он возвёл её в этот высокий сан, чему после сам удивлялся), — мы виноваты, что не пригласили вас на Великую Требу. Государыня, знатные мужи города посчитали, что вы в горе и ваш сын занимает у вас много времени!

— Мой сын? — Ольга вновь обвела всех горящим взглядом. — Мой сын — наследник всех земель, которые собирал Рюрик, Вещий Олег и мой муж Игорь! А что же будет дале?

— Так мы и собрались тут, чтобы спросить у богов, что делать дале, — вмешался в разговор Свенельд.

— Ах ты пес, — Ольга уперлась сафьяновым башмачком в грудь воеводе и толкнула его в костер. — Что же ты не пришел ко мне в палаты и сам не сообщил о смерти моего любимого мужа? Не сообщил его сыну о том, что не уберег его отца от ужасной погибели от рук хитрых древлян? Али ты и есть предатель?

В этот момент старец взял княжну за руку и прошептал, почти касаясь губами ее руки:

— Матушка, не время сейчас.

Ольга усмехнулась и продолжила.

— Воевода сказал «Мой сын занимает у меня много времени», — значит, все были уверены, что меня тут не будет, а я застала всех врасплох? Да, думы о моем сыне занимают у меня много времени, но он наследник всего, что полито щедро кровью моего РОДА!

— Так и есть! И великие волхвы считают, что вы мать народа своего! — громко вскричал жрец!

— Тогда отчего дева приносится в жертву богам, а не те, кто повинен в смерти князя? — Ольга гневно взглянула в глаза волхву и указала перстом на жертву.

— Так нет у нас древлян! — Воевода, словно нашкодивший ребенок, опустил голову.

Присутствующие зашумели, стали выкрикивать: «Верно, нужно сжечь древлян!»

— Раз вы считаете, что нужно наказать древлян, дайте мне власть, помогите наказать изуверов! Я выполню волю богов, принесу великую требу, а дальше соберем вече и решим, кто будет стоять во главе Земель Русских, которые собраны через кровь и великие думы моим родом!

В этот момент Тит громко крикнул:

— Ольгу на княжение!

Кто-то подхватил басом: «Матушка, вы наша надёжа!»

Помощник волхва, огромный детина, который совсем недавно мучил девушку, словно пушинку подхватил Ольгу, посадил на своё могучее плечо и пошел к выходу из пещеры. У самого входа мирно паслась лошадь Ольги. Бережно опустив на землю княгиню, исполин встал перед ней на колено, а жрец-волхв подвел лошадку к княгине. С легкостью вскочив в седло, она взяла из рук старца факел и подняла его над головой. Кто-то запел песнь Лады, Ольга оглянулась, пытаясь найти в толпе лицо Свенельда. Но его нигде не было видно.

Она хорошо понимала, что без него замысел, который уже сложился в её голове, не претворить в жизнь, но сегодня она не смогла сдержать свои чувства. А воевода нужен ей! Пока толпа сопровождала княгиню во двор перед ее палатами, Ольга, отдав поводья старому слуге, подала знак своим людям, чтобы те не выпускали волхва. Спешившись и с легкостью вбежав по ступеням, она обернулась и, словно напутствуя свой народ, вскричала:

— Благодарите великих богов! Боги хотят кровавую требу, но им нужна кровь убийц и предателей.

Толпа взвыла: «Треба! Треба!»

С той самой минуты, когда Ольга поднялась к себе в покои, весь Киев был на ногах. Отпустив всю прислугу из терема, но убедившись, что верные ей люди несут дозор, Ольга позвала Тита и Белянку в комнату.

Княгиня с трудом сдерживала нервную дрожь, а в голосе ее звучало раздражение.

— Почему вы не предупредили меня, что там будет Свенельд?

— Вас меньше всего должна удивлять встреча с ним, — улыбаясь, сказал Тит. — Он не любим в дружине. А то, что он там оказался, это даже сыграло нам на руку. Дружина никогда не забудет, как вы ловко его толкнули в жертвенный огонь. Садитесь сюда, поближе к огню, госпожа. Вы же совсем застыли.

Белянка поднесла княгине горячего сбитня.

— Матушка, вы вся трясетесь. Подать шаль?

— Не время сейчас думать о таком, мне приведёте волхва. Мне нужно с ним поговорить о том, что будет завтра.

— Эта неприятная встреча так встревожила вас, — девушка набросила пушистую заморскую шаль на плечи княгине и побежала за жрецом.

Ольга поднесла руки к самому пламени. Она действительно окоченела, заледенела до самого сердца. Вопросы были готовы сорваться с ее языка. Ей так хотелось, чтобы волхв быстрее пришел и смог успокоить ее, и в то же время она должна была знать истинные размеры угрожавшей им опасности.

В комнату, освещенную лишь свечами возле образов, вошел жрец с Белянкой.

— Княгиня, в память вашего деда я сделал все, что мог, но вы стояли на краю пропасти.

— Я знаю, простите меня, но я не ожидала увидеть там Свенельда!

— Вы испугались этой встречи, государыня? Поэтому вы так торопили нас? Вы опасались, что воевода захватит власть в Киеве? А древляне — земли, которые вы считаете своими?

— Да! Мне донесли, что враги мои желают отравить меня, а Святослава отдать на воспитание Свенельду. Иными словами, Свенельд стал бы править Русью! А древляне с царем Малом хотят захватить земли, которые приносят самую большую дань.

— Какое право они имеют? — жрец опустил глаза и прошептал: — Как древляне могут препятствовать вашему правлению по малолетству сына вашего? Это ваше право по роду!

— Они считают, что эти земли принадлежат им.

— А кому они принадлежат на самом деле?

— Тому, кто смелее. Договор, подписанный моим покойным мужем Игорем и Царьградом, признаёт их за нами, но это очень не нравится древлянам! Но у лиса Мала не хватит мочи удержать эти земли, да и пользоваться ими другие соседи не дадут.

— А если древляне узнают, что я не настоящий волхв?

— Это случится не завтра, друг мой… В Киеве столько волхвов, разбираться не будут. Княгиня подошла к мужчине и подумала: «За последний год исхудал, не болен ли?» — нежно его обняла. — Когда это произойдет, я буду сильнее всей этой жалкой своры древлян. А то, что вы не волхв, а греческий священник, думаю, не узнает никто. Так что не бойтесь ничего. Мне нужно время и поддержка народа, а еще очень нужно, чтобы Свенельд меня поддержал, оттого приведите его завтра на вече. И попробуйте уговорить стать наставником для моего сына. Думаю, только это сможет его сейчас убедить служить мне. А позже, чуть позже, — в этот момент хищная улыбка скользнула по лицу Ольги, — я смогу его обвести вокруг пальца! Тогда уже ни он, ни его дружки-древляне не доберутся ни до меня с сыном, ни до вас! Я обещаю вам. Первый же храм, который я построю, будет отдан вам, отче!

— У вас есть уже замысел, как отомстить древлянам?

— Есть, друг мой, есть, но вначале мы соберем вече. Пусть народ признает меня как свою правительницу. А если Свенельд завтра попытается мне помешать, его нужно будет убрать, подготовьте своего помощника к этой работе, друг мой!

— Да, матушка, все будет, как вы говорите, но даже если он вознамерится чинить препятствия, мы сможем побороться с ним. Мне думается, не нужно убивать Свенельда, он нам необходим. Люди на вашей стороне. В эту ночь многие мои друзья ведут беседы с народом. Ваш народ, матушка, мудр и силен. Вас любят! Русь велика и сильна, как никогда, а мы свободны… Успокойтесь же!

— А что за девушка сегодня была прикована?

— Это болгарская блудница, я обещал ей, что если она пройдет испытание, то все ее грехи будут искуплены. Я думаю, она заслужила прощение!

— Теперь мне все понятно! — воскликнула Ольга с нервным смешком. — Когда я увидела прикованную женщину, очень на меня похожую, я немного испугалась.

— Все это нелепо… и тем не менее довольно серьезно. Путаница, которая произошла в их головах, может нам помочь. Ведь среди этих людей много тех, кто искренне верит в Велеса и Перуна.

— Но не могут же они напасть на нас, — вмешалась в разговор Белянка, до этого сидевшая у ног Ольги и внимательно слушавшая весь разговор с открытым ртом.

— Если мы не дадим для этого повода, дитя. — Ольга погладила Белянку по голове.

— Посмотрим! Будущее покажет их намерения. — Священник протянул руку к Ольге, она поцеловала перстень с алым камнем на его безымянном пальце и перекрестилась.

— Благословите, отче.

Иннокентий перекрестил княгиню и растворился в темноте.

— Сегодня утром все решится, да, государыня?

— Да, Белянка! Пойди, проверь, надежно ли спрятан Святослав. И спит ли ребенок, который сейчас в комнате княжича.

Ольга очень устала, слушать глупые вопросы Белянки у нее не было сил.

Девушка задула почти все свечи у образов, оставив лишь одну лампадку, аккуратно закрыла за собой дверь.

Княгиня не стала просить служанку помочь ей раздеться, она хорошо понимала, что в эту ночь ей не придется спать, но просто лечь и, закрыв глаза, подумать о том, как ей предстоит подготовиться к войне, — необходимо. Мысли, словно разгоряченные кони, мчались в голове у княгини. Ольга была изнурена, даже глоток чудодейственного вина, которое ей привозили купцы из Царьграда, сегодня не принес облегчения. А завтра надо быть свежей и сильной — она это очень хорошо понимала. Царь Мал умен, у него в Киеве много лазутчиков. И он, как никто иной, знает, что люди княгини сейчас не имеют силы против него, именно этим он и попытается воспользоваться.

Древляне уверены, что Ольга — просто женщина, а значит слаба. Они искренне считают, что смерть мужа ее подкосила, ослабила. Но глупые древляне не понимают, что очень давно, когда еще был жив князь Олег, он не просто обучил Ольгу многим премудростям княжения, а усердно трудился над тем, чтобы она умела одна править землями, которые были собраны воедино под его началом.

Княгиня взяла в свои руки почти все, что было важным внутри Руси. А ее муж Игорь занимался внешними делами державы. Да, царь Мал еще не знает, с кем ему предстоит иметь дело! Ольга вспомнила разговор с хозяином дворца у великого камня в Городе Знаний! Она — мать-волчица!

Такова Великая Русь! Необитаемые пространства вдруг оживают, и те, кто хочет уничтожить, покорить просторы Руси, сталкиваются не только с людьми, но и с самой природой! А люди? А люди вокруг княгини самые разные, главное — уметь их убедить в том, что нужно именно ей! И даже врагов нужно убедить… А это она умела с самого детства!

В подлеске за оградой замелькали огни факелов, они приближались к терему Ольги. Залаяли собаки. Это возвратился Тит и его товарищи. В комнату постучались.

— Да, я не сплю, входите. — Ольга встала с кровати и зажгла свечу.

Но в комнату вошел Свенельд. Невозможно было заранее предугадать его замыслы. Внимательно посмотрев на воеводу, она спросила:

— А где Тит?

— Вы меня хотели видеть, княгиня, или Тита?

— Кто вам сказал, что я хотела вас видеть?

— Я это понял еще сегодня вечером, у жертвенного костра.

Ольга начала волноваться: неужели Тит предал ее?

В комнате повисла тягостная тишина. Княгиня присела на край кровати и посмотрела в глаза Свенельду. Чуть слышно во дворе шелестела листва, первые листочки опадали и привидениями кружились за окном, а где-то вдали, в лесу, раздавался трубный зов оленя. Ольга прислушивалась к каждому шороху в тереме, но терем был мертв, лишь населен призраками невидимых врагов.

По ее приказу был усилен дозор, верные люди должны всю ночь сторожить её терем, но она была застигнута врасплох Свенельдом — дом был пуст.

Ольга почти теряла сознание от усталости. Заботы последних дней наложили тени под ее красивые серо-зеленые глаза. Сейчас она чувствовала себя такой слабой и разбитой, ей ужасно не хватало Игоря. Ее взгляд упал на икону Николая Угодника, и в этот момент она ощутила себя одинокой и брошенной всеми — даже её духовным заступником Николаем. Тревога, словно аспид, заползла в душу и разрывала её на мелкие части. Ольга успела осознать, что судьба еще раз связала ее с человеком, которого она почти не знает, который для нее был лишь воеводой Игоря.

Но она помнила, как именно он — Свенельд — перед свадьбой вот так же ворвался к ней в светлицу и целовал, стоя на коленях, руки еще совсем юной Ольги, просил не выходить за Игоря. А она так же, как сегодня вечером, оттолкнула его. Но сейчас она должна ему повиноваться во всем, если хочет, чтобы замысел её воплотился в жизнь.

Княгиня уже не раз наталкивалась на железную волю воеводы. У него были свои несокрушимые убеждения, свои тайны, и он стал гораздо осторожнее, чем прежде. А его внезапное появление в покоях княгини говорило о том, что он обладает недюжинной хитростью, изобретательностью и готов бороться за власть в Киеве.

Она осознала, что боится Свенельда, а это ей очень не нравилось. Страх сковывает! Ольга не любила это чувство, но хорошо понимала, что страх может и защитить ее от многих бед. В то же время княгиня боялась потерять воеводу, ненароком отпугнуть его. Сейчас в руках этого лукавого, жадного и грубого мужчины её судьба и жизнь её сына, а значит судьба и жизнь ее народа.

Княгиня понимала, что сдержанность Свенельда, его внешняя холодность скрывают пылкую чувственность, сохранившуюся с юных лет. Женским чутьем осознавала, что, несмотря на годы, она по-прежнему вызывает в нем трепет и страстные желания. Оттого он уязвим.

Но также Ольга была убеждена, что она для него не более чем драгоценный трофей и источник удовольствия, что ей нет места в его духовной жизни, он никогда не доверит ей своих потаённых тайн и забот… Как это делал ее муж Игорь. Она для него просто женщина, которая (как только он овладеет трофеем) станет его наложницей — не более. Но сейчас его лицо выражало почти сердитое и брезгливое недовольство, словно он боялся испачкаться. Воевода подошёл к образам, внимательно осмотрел иконы, затем окинул взглядом покои княгини. При этом строго посмотрел на Ольгу и, не сдержавшись, сплюнул на икону Николая Угодника.

Лицо воеводы было опухшим и обветренным. Его коренастая фигура казалась чуть сгорбленной, но взгляд излучал силу и власть. Он задул свечу у образов.

Глава 14

Воевода Свенельд

В полумраке голос звучал зловеще:

— Милая, милая Ольга! Такова судьба всех женщин, потерявших мужа, и вам это хорошо известно! Хотите ли вы испытать эту судьбу только потому, что ваш супруг был разодран между двух берез, словно пленный раб? Я никогда не предложил бы вам своей руки, в юности вы отвергли меня! Но и сейчас вы все та же простая девка! А княгиней вы зоветесь лишь потому, что кто-то вашему деду Олегу сказал, что его сынок нагулял девчушку с милым личиком от гулящей чужеземки. А этот старый дурень решил из простого воеводы стать князем, привез вас в Киев да женил на малолетнем князе Игоре — в этот момент воевода шагнул к княгине и взял ее за подбородок.

Ольга, вздрогнув, подалась назад. Он рассмеялся:

— Ну, что вы скажете на это?

Она внезапно резко оттолкнула Свенельда, ее глаза блеснули, но она успела овладеть своим голосом.

— Оказывается, я одна из тех непокорных лошадок, которую вы не смогли оседлать?

— Оказывается, — голос мужчины дрогнул, — передо мной уже старая лошадь, которую я если не оседлаю, то отстегаю своей нагайкой! Но пока я предлагаю вам, княгиня, стать моей женой.

— Мой старый друг, я придаю большое значение произносимым при венчании словам. Но, в конце концов, я не настолько глупа, чтобы не понимать, что оно вам нужно лишь для того, чтобы занять место моего только что убитого мужа, которого вы, как я понимаю, должны были защитить. Но вы живы, а он…

— Одумайся, баба, — прервал ее Свенельд. — Думай, что говоришь!

— Но нет! Если разговор зашел о супружестве или о каком-нибудь другом союзе — во всяком случае, тот человек, которому я отдам свою любовь, должен быть мужчиной с ног до головы. Но это явно не ВЫ!

Свенельд посмотрел на Ольгу с раздражением.

— Что хотите вы этим сказать? — Но его голос уже звучал не столь грубо и раздраженно, как раньше.

У Ольги готовы были проступить слезы на глазах, но она вновь сдержалась.

— Мне противен такой — не знающий удержи — человек, который воплощает ужасные мысли и чувства в страшные деяния! Чтобы выйти повторно замуж, повторяю вам еще раз, я должна любить своего супруга. Но! Услышьте меня: я могу полюбить только настоящего мужчину. Докажите, что вы мужчина, присягните мне!

Его лицо передернулось.

— Знаете ли вы, с кем разговариваете? — спросил он, повышая голос.

Её дыхание стало учащенным.

— Знаю, знаю, что моя жизнь и жизнь моего сына в ваших руках, но пока я не отомщу за Игоря, не стану думать о том, чтобы рядом со мной был иной мужчина!

Пользуясь полной темнотой, Свенельд толкнул княгиню к кровати, притянул к себе, хотел было поцеловать в губы. Ольга не смогла побороть себя, хотя хорошо понимала, что это самый быстрый путь получить желаемое. Но она слишком много сегодня пережила, да и была взволнована. Увернувшись от объятий, взяла воеводу за руку и зашептала:

— Не сегодня. Может быть, позже, но не сегодня. Везде уши и глаза: никаких сердечных дел до тех пор, пока Игорь не будет отмщен.

— Хорошо, пусть будет так, прошипел воевода ей в ухо, но ты моя! Завтра я буду на твоей стороне, но сына я твоего забрал, воспитывать буду его сам. И поверь, не дам мальчишке задурить голову твоим новым богом. Пока Святослав у меня, ты тоже вся будешь в моей власти!

В этот момент он вновь притянул Ольгу к себе, грубо впился ей в губы, а спустя несколько мгновений жестко оттолкнул и громко в темноту сказал:

— Тит, стереги хозяйку и проследи, чтобы она поспала, завтра трудный день. Вече назначено на 12 по полудню! И я приглашу своих волхвов!

Встал, с грохотом открыв дверь, шумно удалился.

В комнату вошла Белянка, зажгла свечу и посмотрела виновато на Ольгу.

Княгиня села на кровати, отерла тыльной стороной руки губы, покачала головой. Внимательно посмотрев на девушку и поманив пальцем, шепотом спросила:

— Он Святослава забрал из соседних покоев?

— Да, матушка, — также только губами ответила Белянка.

— Хорошо, раздень меня; думаю, я смогу заснуть.

Утро было прохладным, но солнечным. Ольга сквозь щель в бревнах смотрела на площадь. Ночью по ее приказу был собран помост. На помосте стояло несколько волхвов, но княгиня первым делом посмотрела не на них. Её внимание привлекли воины, державшиеся позади жрецов и как бы ожидавшие своего часа.

В одном Ольга узнала исполина, который вчера вечером нес ее на плече к выходу из пещеры. Он был облачен в кожаные широкие штаны и золотую броню. Лицо детины было счастливым. Ольга знала, что жрецы очень хорошо платили своим стражам, а кроме этого, многие верили, что стоило надеть заговоренную броню, как любой удар меча или кулака становился подвигом в святой битве за Велеса.

Внимательно рассматривая лица смердов, Ольга пыталась понять, всё ли будет гладко сегодня. Толпа немного зашумела, когда на помосте появился воевода Свенельд. На всякий случай она внимательно присмотрелась к лицам бояр. Они были, как всегда, сонны и вялы. А вот глаза воеводы горели огнем, выражали явное удовлетворение.

Его квадратное рябое лицо, красное от меда и пива, лоснилось от удовольствия. Он встал справа от ее места, которое пока еще пустовало. Посмотрел в сторону терема княгини и явно был не очень доволен, что ему приходится ждать её.

Впрочем, Ольга не стала медлить. Как только Тит появился с Белянкой на красном крыльце — двери из покоев княгини распахнулись, и Ольга, держа на руках четырехлетнего сына Святослава, вышла на крыльцо и, словно пава, ступила на пушистый ковер.

— Гой еси, государыня, — сейчас же поклонились все стоявшие на площади. Глашатаи затрубили в рога, наступила почти идеальная тишина.

— И вам поздорову, добрые люди, — отозвалась она. Выпрямившись и передав сына в руки Тита, княгиня, гордо ступая по ковру, села на свое место, оглядела пыльных и почти засыпающих бояр, но в этот момент встретилась глазами с воеводой Свенельдом; выдержав его взгляд, окинула взором толпу, которая одобрительно зашумела.

— Подойди сюда, Свенельд! Внимательно еще раз посмотрев на него, чуть покраснев, но не без вызова вздернув подбородок, произнесла:

— Все в городе славном Киеве слышали, что муж мой Игорь был бесчеловечно растерзан древлянами?

Толпа загудела, и кто-то выкрикнул:

— Слышали, слышали, знамо, нашего князя разорвали березами.

— Оттого обращаюсь я к людям города. Слушайте и думайте! — Хочу я править вами! А как только княжич достигнет возраста, передать власть в его руки. Как народ свободного города Киева решит? Хочет он меня, Ольгу, призвать в услужение на благо народа? Люба ли я вам, люди добрые?

В этот момент толпа взорвалась: — ЛЮБА! ЛЮБА!

— Но я хочу призвать во служение к себе воеводу Свенельда, чтобы он защищал меня крепкой рукой. Дабы, если кто решит напасть, он мог грудью своей заслонить меня да сына моего! Да спасти Русь великую от ворогов, кои спят и видят во снах своих, как земли, собранные отцами и дедами нашими в одно целое, разорить и опустошить.

Воевода не ожидал, что Ольга заставит его давать клятву, словно и не было его службы при Игоре. Свенельд на мгновение замер, растерявшись. Но потом опустился перед княгиней на колени и глухо ответил:

— Пока я буду жив, никто недобрый не прикоснётся к тебе, госпожа, а вороги земли нашей падут от меча моего, пока дышать буду.

Ольга встала, алый румянец залил её щеки, но голос не дрогнул. Она громко и звонко выговорила закрепленные временем и утвержденные ее дедом Вещим Олегом слова:

— Я хочу, чтобы ты защищал меня и вел на битву моих людей сильной рукой. Заслони меня, моего сына и мой народ от черных людей, от врагов Земли Русской!

— Клянусь, государыня!

Краем уха он услышал одобрительный шум дружины. И окончательно понял, что княгиня его переиграла.

— И еще я хочу, — уже более уверенно проговорила Ольга, — чтобы ты принял от меня вот это…

Ольга махнула рукой, и Тит поднес Святослава к ней. Она взяла ребенка и передала в руки воеводы мальчика, как когда-то, как рассказывали старики, передал Рюрик маленького Игоря в руки Олегу.

Народ кидал шапки в голубое небо, ликовал и кричал. Но в этот момент раскрылись внутренние ворота и на площадь зашли древлянские послы. Народ расступился пред ними, а они, встав пред княгиней, сказали:

— Послала нас древлянская земля и велела тебе сказать: мужа твоего убили за то, что был твой муж аки волк, хищник неправедный и грабитель. А у нас князья добрые, не хищники и не грабители, распасли, обогатили нашу землю, как добрые пастухи. Пойди замуж за нашего князя Мала.

— Приятно мне слушать вашу речь, — чуть помедлив, отвечала Ольга, — уж мне моего Игоря не воскресить. Теперь идите в свои ладьи и отдохните. Завтра я пришлю за вами. Хочу вас почтить великой почестью перед своими людьми. Когда за вами пришлю, вы скажите слугам: не едем на конях, не едем и на возах, не хотим идти и пешком, несите нас в ладьях, и внесут вас в город на ладьях. Такова будет вам почесть. Таково я укажу, как люблю вашего князя и вас почитаю!

Послы обрадовались и пошли к своим ладьям. Велела Ольга купцам к ладьям древлян прикатить восемь бочек хмельного напитка. Пьяны-веселы, воздевая руки и восклицая, радовались послы: «Вот узнает наш князь Мал, как мы здесь всё уладили быстро».

Народ разбрёлся по своим домам. Ольга в сопровождении воеводы Свенельда прошла к себе в покои. Она без сил опустилась на лавку у кровати, а Белянка, как подкошенная, упала на шкуру медведя у ног хозяйки.

Княгиня посмотрела на воеводу и сказала:

— Ты знаешь, что делать, завтра послов нужно…

— Знаю, государыня, все сделаю, — он раздраженно мотнул головой, развернулся и вышел из комнаты.

Ольга облегченно вздохнула, когда дверь за Свинельдом наконец закрылась. Она встала, подошла к ларцу, достала сосуд и налила себе в кубок вина.

— Как же вы устали, моя бедная, — сказала Белянка, с сочувствием думая, что этой бесстрашной женщине уже исполнилось пятьдесят. Но как красива и хороша, словно роза в цвету!

— Сказать по правде, все прошло превосходно, но от шума и всей этой суматохи голова у меня прямо раскалывается. А как ты себя чувствуешь, Белянка?

— О, я так боюсь, так боюсь… — ответила молодая женщина. — Эти люди убьют нас.

Княгини встала и подошла к окну; отогнув уголок слюды, стала разглядывать двор. Румянец со щёк её исчез, бледность и синева вокруг глаз придавали лицу чуть угрюмый вид. Сейчас она казалась настороженной и испуганной.

Ольга заставила замолчать собственный страх и начала успокаивать Белянку.

— Не волнуйся, дитя, теперь дружина Свенельда не имеет здесь такой власти, как при Игоре. Через несколько дней в Киев прибудут «свободные отряды» из Сицилии. Злата у меня достаточно, чтобы купить их верность.

— И все-таки он оставил у входа в терем своих людей. Мы словно в заточении. И поглядывают они на нас подозрительно.

— Не придумывай. Я же говорю: все будет, как я порешила, иначе мы не сидели бы сейчас в этих покоях.

В этот момент в опочивальню вбежал Святослав.

— Мама, мама, а это правда, что я поеду жить к воеводе?

— Нет, сынок, пока там живет другой мальчик. Ты будешь жить тут со мной. Продолжая разглядывать стражу на крыльце, Ольга налила себе еще вина.

— Ну, я думаю, этих мы завтра уже не увидим.

Мальчик тоже подошел к окну. Ольга стянула красный сафьяновый сапожек с ноги и стала разглядывать ушиб на ноге, который она получила ночью, случайно зацепившись за ветку сосны в лесу.

Дверь с шумом отворилась, на пороге появился тот самый детина, который вчера нес ее на плече. Он тут же застыл на месте, сообразив, что забыл постучать.

— Извините меня, — пробормотал он, — я принес вам послание от батюшки Иннокентия.

— Заходи, я еще вчера хотела спросить тебя, красный молодец, как зовут тебя. — Вопреки своей воле детина не мог оторвать глаз от голой ноги княгини, которую она поставила на бархатную скамью у кровати. Проследив за взглядом, Ольга одернула подол сарафана и гордо взглянула на него.

— Давай скорее, мне нужно знать все вести! Так как тебя зовут? — княгиня выхватила свиток из рук парня и стала читать.

— Иваном меня кличут.

Белянка в этот момент вставляла свечи в серебряные подсвечники и поставила на стол кувшин с квасом и стеклянные кубки.

— Може, добрый молодец желает отведать княжеского кваску?

Молодой человек не был многословен, видимо, желая загладить свою оплошность, мотнул отрицательно головой и почти выпрыгнул из горницы.

— Вот пугливый какой, — весело засмеялась Белянка.

Но Ольга поняла, что силу и преданность этого молодого парубка можно использовать в своих интересах.

— Нет, Белянка, он храбрый и сильный!

— Вот холодный квасок, пейте, госпожа! Представляю себе, как вы утомились за последние дни. Я и Тит преклоняемся перед вашим мужеством, матушка княгиня.

Разглагольствуя, Белянка привычно сложила вещи в сундук, протерла пыль, налила в стеклянный кубок кваса и отпила несколько глотков. Но Ольга почти не слушала её и с нетерпением ждала, когда же она наконец удалится.

«Как же я устала, — думала в этот момент Ольга, — безумно устала». Все тело у нее ныло, женщина очень хотела остаться наедине со своими мыслями, подумать над тем, что же будет дальше. В письме старец писал о том, как они расправятся с послами Мала. Ольга пока не ощущала себя защищенной, но уже представляла, как будут развиваться события в ближайшие дни.

Тит будет вынужден проводить все время в обществе Свенельда, оттого доверить свою безопасность она вдруг решила именно этому огромному Ивану. «Нужно его приблизить, — подумала Ольга. — Но это чуть позже, сейчас нужно поспать, иначе я упаду!»

Не раздеваясь, она сняла второй сапожек и легла в кровать, прошептав:

— Иди, Белянка, я хочу побыть одна.

Девушка подобрала сафьяновые сапожки княгини, а ночные туфли из бархата поставила у кровати и удалилась.

Ольга сняла платок, расплела сама себе косы — они давили ей затылок, положила под шею валик, откинула назад голову и, закрыв глаза, потерла рукой виски, словно желая отогнать боль.

В этот момент вновь дверь с шумом распахнулась и на пороге княгиня увидела Ивана. Его глаза пылали.

— Что? Что случилось?

— Меня прислал отец Иннокентий, сказал, чтобы я стерёг вас!

— У нас с ним мысли совпадают, но сейчас я хочу отдохнуть, поди в соседнюю комнату к Белянке, она тебя покормит.

— Но мне сказано, чтобы я был постоянно рядом.

Иван умолк. У него перехватило дыхание, а в голове пронеслось: «Да, княгиня очень красива, не врут люди Киева». Опустил глаза, но продолжил думать: «Ей явно около сорока лет, но она на самом деле прекрасна! Прекрасна так, что дух захватывает. Недаром в народе ее кличут Прекраса!»

Ольга, взглянув на детину, подумала, что у него глупый вид, и едва заметно пожала плечами.

— Спасибо, друг мой, за любезность, но находиться постоянно в моих покоях — нужды нет, — сказала она это довольно холодно. — Поверь, Иван, если что-то случится, я тебя позову!

— Хорошо, государыня, — бросив взгляд на красивое лицо княгини, Иван пробормотал сквозь зубы, — ежели что — кричите! — Он вышел из покоев, закрыв дверь за собой, прижался лбом к холодному дубовому переплету двери.

Любовь вползла в его душу. Он чувствовал ее приближение и внутренне содрогался. Его одолевало возбуждение, подобно тому, какое ощущал он на охоте или перед боем. Солнце стало светить ярче, а в груди жгло огнем, страж выбежал во двор. В его жизни что-то изменилось. Проходя через двор, он поднял лицо к небу и глухо закричал, в крике его звучала безумная и дикая радость.

Белянка выглянула в окно и покрутила возле виска пальцем, стражники, сидевшие на крыльце, спросили:

— Почему ты издаешь боевой клич?

— Я понял, зачем я родился на этот белый свет!

Иван растолкал их и стал громко петь песню. Все засмеялись и подхватили древние слова, испуская при этом пронзительные, казалось, вонзающиеся в самое небо крики.

— Господи, какой рев! — прошептала Ольга. Она чувствовала, как неприятная дрожь снова пробежала у нее по спине. Схватив подушку, она исступленно прижала ее к своим ушам. Её в любой момент могли убить, а эти олухи горланят дурные песни. Опасность повисла в воздухе. От нее чувствовался железный привкус на языке. Привкус крови! Наступили новые времена, смерть ходила за ней всюду, но теперь у нее есть право жить и защищаться.

***

Зима плотно укутала землю белым покрывалом, и только пушистая ель напротив дома стояла, словно сказочный страж, осыпанная снежной бахромой. Родион взглянул в окно, где на пушистой ели примостилась синичка. Птица забавно косила глазом, склонила головку набок и вдруг издала тонкий, звонкий чи-рик. Родиону почудилось в этом звуке нечто большее, чем просто птичья трель — точно птица передавала ему тайное послание, древнее и важное.

Поддавшись внезапному порыву, он распахнул окно. Холодный воздух ворвался в комнату, но вместе с ним — неожиданно, невозможным образом — хлынула весна. Поток ароматов, мелодий, живых звуков. Словно сама природа ожила в стенах его кабинета.

«Жизнь продолжается, и она так прекрасна!» — пронеслось в его сознании.

Но тут же мысль переменилась, накрытая холодной волной:

«Но жизнь — лишь песчинка, затерянная в бесконечной пляске песочных часов вечности».

В этот момент в дверь постучали.

— Родион! Следователь пришёл, — Ольга заглянула в кабинет, — говорит, срочно.

Родион захлопнул окно. Зима вернулась, синичка улетела.

В кабинет скользнул мужчина в строгом костюме. Лицо, глаза, серый костюм — всё в нём было от крысы. Следователь говорил сухо, словно чеканил слова, опасаясь, что они рассыплются, не долетев до слушателя.

— Вашего коллегу, профессора Дьячкова, мы не можем найти уже неделю. Он исчез прямо перед тем, как вас нашли. Вы не помните, что произошло?

Родион задумался. В голове — туман. В тумане — обрывки: лунный свет, тень, удар, темнота.

— Помню… камень. Темноту. И браслет. Я нашёл браслет. Золотой. С рунами.

Следователь коротко покачал головой. Его серые глаза на мгновение блеснули — не сочувствием, скорее профессиональным интересом.

— Браслета на месте преступления не было.

— Да, я знаю, мне жена рассказывала. Да вы садитесь, уважаемый,- Родион придвинул гостю стул.

— Значит кто-то его забрал. И мы подозреваем, что это был человек, который имел доступ к раскопу. Кто-то из своих.

Родион взглянул на тумбочку, которая стояла рядом. На ней стояла фотография — он и Дьячков на прошлогодней конференции. Оба улыбались.

— Я подумаю, — сказал Родион. — Может, вспомню что-то ещё.

Следователь кивнул, оставил визитку и вышел.

Ольга заглянула в кабинет:

— Дорогой, что он хотел?

— Дьячков пропал, — сухо ответил Родион. — И браслет они так и не нашли. Столько времени прошло, а они только очухались!

— Тот самый браслет? С рунами?

— Тот самый.

Ольга подошла, села на край стола. Её серо-зелёные глаза — точь-в-точь как он помнил… — смотрели тревожно.

— Ты думаешь, это он? Дьячков?

— Не знаю, — Родион провёл рукой по лицу. — Но я собираюсь это выяснить.

В университете Дьячкова не было полгода. Его кабинет никого не пускали, но Родион, как старый друг и коллега, получил доступ к личным вещам — вернее, к тому, что осталось.

Коробка с надписью «ЛИЧНОЕ» стояла в углу, припорошенная пылью. Родион открыл её, как открывают чужую душу — с опаской и чувством вины.

Сверху лежали фотографии, грамоты, старые блокноты. Ничего необычного. Но на дне…На дне покоилась старая карта.Родион развернул её, долгий миг вглядываясь в замысловатый узор линий и пометок. Карта была не туристическая, не военная — самодельная, от руки исчерченная каллиграфическими росчерками красных чернил. Затем, словно приняв решение, он аккуратно свернул лист миллиметровки в тугой рулон и затолкал его в потрепанный тубус, что примостился возле стола неподалеку. Резко развернувшись на каблуках Родион отправился домой.

Дома он развернул карту прямо на обеденном столе и позвал жену:

— Смотри, — Ольга нежно обняла мужа, — Он искал не просто артефакты. Он искал могилу княгини Ольги. А, как известно место захоронения княгини утеряно. Дьячков считал, что она похоронена не в Киеве, а в тайном месте — там где она провела детство.

Ольга наклонилась, всматриваясь в карту.

— Зачем ему её могила?

— Не знаю. — Родион перебирал бумаги дальше. — Но он говорил мне однажды… что браслет княгини Ольги — это не украшение. Это «ключ». К чему — не объяснил. Сказал, что я ещё не дорос.

Он достал из портфеля ещё один лист. Странный рисунок: браслет, из которого бьёт луч света. Под рисунком — подпись, выведенная дрожащей рукой:

«Врата между Явью и Навью».

— Что это значит? — прошептала Ольга и чуть улыбнулась.

— Не знаю, — ответил Родион. — Но точно узнаю!

— Я забрал старую диссертацию Дьячкова. Ты не поверишь, она лежала в сыром углу, и почти вся истлела. Тридцать лет назад профессор защищал её и был молодым, амбициозным, полным надежд. Тема: «Символизм венчальных браслетов Древней Руси».

Родион листал страницы, и чем дальше, тем сильнее сжималось сердце. Всё было чинно, академично, сноски, ссылки, библиография. Но на полях — карандашные пометки и ровным почерком красной тушью странные отметки и знаки.

На одной из страниц — крупно, размашисто:

«Браслет Ольги — если легенда правда, то он хранит частицу её души. При обнаружении есть возможность перейти врата в Нави».

Родион перевернул страницу.

— А вот ещё одна пометка. Последняя:

«Он нашёл его, но я отобрал. Она там! Ритуал нужно провести в безлунную ночь 19 марта. Я стану бессмертным. Я увижу её. Она расскажет мне всё».

Родион закрыл диссертацию и уютно устроился в кресле-качалке. Откинувшись на спинку. Расплылся в улыбке.

— Так это через три дня! Он сошёл с ума, — Ольга смотрела на мужа, не скрывая изумления. — Он в это поверил? По-настоящему? Возможно, даже…

Родион помолчал. Потом тихо сказал:

— Или… он знал что-то, чего не знаем мы?

— День весеннего равноденствия, а этот год високосный — значит через три дня, — вскричал он. — Я должен успеть.

— Ты поедешь туда?

— Да.

— Тогда я с тобой.

— Нет, — Родион резко встал и взял жену за руку. — Это опасно. Я не знаю, что там…

— А я не хочу оставаться здесь и ждать, — ответила Ольга. — Мы вместе. Или никак. Родион хотел возразить, но увидел её глаза — упрямые, решительные, совсем как у той, другой Ольги, из его видений.

— Хорошо, — кивнул он. — Едем вместе.

Через восемь часов они уже подъезжали к бывшей стоянке археологов.

Ночь выдалась безлунной. Только звёзды — холодные, равнодушные — смотрели с высоты на двух путников, затерянных в бескрайних лесах.

Дальше шли пешком. Но им повезло. Кто-то прошел трактором по снегу, и они очень быстро дошли до старого домика.

Изба спряталась под снегом, но Родион узнал её по старой берёзе у крыльца, по покосившемуся колодцу, по запаху сырой земли и вековой древесины. Он почувствовал её!

В окне призрачно горел свет.

— Он здесь, — прошептал Родион и прильнул к маленькому оконцу.

— Ты уверен? — шёпотом, почти одними губами проговорила Ольга

— Да.

Родион толкнул дверь. Старые петли заскрипели, но дверь с легкостью распахнулась. Внутри горела одна свеча. На столе — браслет. Тусклый, молчащий, но Родиону показалось, что он пульсирует, как живое сердце.

На столе горела одна черная свеча, рядом с ней лежал браслет. Родиону вдруг почудилось, что он пульсирует, точно живой.

В углу сидел Дьячков. Родион едва узнал его. Профессор исхудал до прозрачности, превратился в немощного старика, но глаза горели — не человеческим огнём, а каким-то потусторонним, зелёным.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал Дьячков, не поднимая взгляда. Голос его звучал глухо, словно из-под земли. — Ты всегда был умнее меня. Но не настолько, чтобы понять.

— Профессор! Зачем? — вскричал Родион.

— Я знал, я всё знал! Тьма сгущается перед рассветом!

Родион сделал шаг вперёд. В груди клокотала ярость, смешанная со страхом.

— Что профессор? Какая тьма? Вы же для меня были всегда больше чем учитель, за что?

Дьячков медленно поднял голову. Его глаза — когда-то серые, добрые — теперь были чёрными, словно два колодца.

— Ты бы не отдал браслет, — вскричал старик.

— Его нужно отдать в музей, — Родион посмотрел на Ольгу, точно пытаясь найти в ней поддержку.

— Он не для музея. Он для того, кто умеет читать руны.

Старик протянул руку, взял браслет со стола. Родион хотел броситься, остановить, но тело не слушалось — словно невидимые цепи приковали его к месту.

— Остановись! — закричал Родион. — Ты не знаешь, что делаешь!

Дьячков медленно начал раскачиваться и что-то бормотать. Слова складывались в песнь. Бормотание превращалось в речитатив, но на чужом неизвестном языке. Родион не понимал смысла, но каждое звучало в его душе, словно раскалённый камень, обожжённый самим бытием.

Браслет засветился. Сначала тускло, потом ярче, ярче, пока зелёный свет не заполнил всю избу.

Стены начали плыть. Реальность распадалась на куски, как старое разбитое зеркало. Старик взмахнул руками и непрошенные гости увидели себя со стороны — и одновременно внутри видений: княгиня Ольга с мечом в руках, Хельга, падающая с лошади, Игорь, разрываемый берёзами.

— Остановись! — Родион тянул руки к старику. — Ты не знаешь, что делаешь!

— Я знаю, — ответил Дьячков, и в его голосе не было ничего человеческого. — Я ждал этого тридцать лет. Сейчас я увижу её. Княгиню. Она расскажет мне всё.

Он надел браслет на руку.

Свет стал ослепительным. Родион закрыл глаза, но даже сквозь веки видел эту зелёную вспышку — прощание с реальностью.

А потом всё резко стихло.

Родион открыл глаза. Изба была пуста.

Дьячков исчез. На столе остался только браслет — теперь тусклый, мёртвый, как выгоревшая звезда.

— Профессор? — тихо позвал Родион.

Тишина. Только ветер за окном. Уууу! Дьячков! Уууууу!

Родион подошёл к столу, взял браслет. Металл был холодным — слишком холодным для того, что только что горело зелёным огнём.

Он сел на лавку, сжал браслет в кулаке.

— Идиот! — прошептал он.

В окно влетел ворон. Крупная чёрная птица села на стол, склонила голову, посмотрела на Родиона. Ворон каркнул. И Родиону почудилось — или это ветер? — что он слышит в этом карканье голос. Женский. Древний. Скорбный.

«Он ушёл в Навь. Туда, где его ждёт расплата».

Ворон взмахнул крыльями и… исчез.

Ольга медленно подошла к мужу и обняла его за плечи, а Родион остался с браслетом. С вопросами. С чувством, что мир только что дал трещину, и он провалился в неё.

Они вернулись в свой дом. Несколько дней Родион не мог писать. Он сидел в кабинете, смотрел на браслет. Порой Ольге казалась, что муж плачет, но слёз она не видела.

Родион браслет не сдал в музей. Не мог. Что-то удерживало его, когда он уже брался за телефон. Браслет стал частью его — или он стал частью браслета.

Утром Родион сидел на крыльце своего старого дома, а в руках — браслет. На коленях — раскрытая рукопись. Писать он так и не начал.

Ольга вышла к нему, села рядом. Молчала несколько минут, потом спросила:

— Ты всё ещё переживаешь? Или …

Родион не переспросил, за кого. Он знал.

— Он не ушёл, — ответил он. — Он внутри меня. Или рядом. Я не знаю.

— Что ты будешь делать?

Родион посмотрел на браслет. На зелёное свечение, которое то вспыхивало, то угасало — как дыхание.

— Закончу книгу, — сказал он. — Может быть, если я всё расскажу, он отпустит меня.

Ольга ничего не ответила. Только положила голову ему на плечо.

Родион сжал браслет. И впервые за много дней улыбнулся — горько, обречённо, но светло.

Вдалеке, на ветке старой берёзы, сидела синичка. Она забавно косила глазом — и, казалось, ждала чего-то.

Глава 15

МЕСТЬ СЛАДКА

Ольга стояла в трапезной у окна и смотрела в щелку на яму, которую копали по ее приказу в красном дворе терема.

С момента прибытия послов от древлян ее душа ныла и требовала кровавой жатвы. Княгиня лелеяла свою жестокую месть древлянам, словно маленький ребенок — мечту об игрушке, которую увидел у соседского мальчонки.

Ольга хорошо помнила, как ее названный дед готовился к похоронам умершей на его руках бабушки. Он подробно рассказывал, что вместе с бабушкой по древним обычаям захоронит и ее мать. «Так хотят боги, — полушутя, полусерьезно приговаривал дед. — Пусть прошло много времени, но эти женщины должны лежать вместе в одной ладье, как велят предки», — шептал дед, готовясь к обряду. Теперь предки хотят, чтобы ладья была полной, или так хочет она? В тот далекий день для погребения было все, лишь нужно было притащить лодку. Ольга помнила, как, будучи совсем маленькой девочкой, помогала деду волоком тащить ладью для ее бабушки…

А сегодня… Сегодня ладью будут нести ее подданные. Но это лишь первая часть тризны. Ее личный погребальный обряд будет сопровождаться кровавым пиршеством. Подобные деяния помогут укрепить ее власть — она в этом более чем уверена.

Как учил Великий Олег, смерды боятся сильных властителей. Пусть страх, который она вызовет у своего народа, передастся и ее врагам. Но пока… Пока Киев станет единственным свидетелем жестокости и мести, на которые способна только разъяренная женщина, лишенная своей любви и счастья. Пусть она потеряла любовь, защиту и поддержку в самые трудные годы ее жизни, но это не сойдет с рук ее врагам!

В этот момент чья-то тень мелькнула в слюдяном проеме и в оконницу тихонько постучали. После некоторых колебаний Ольга отодвинула деревянную задвижку и открыла створку маленького окошечка. За окном, согнувшись, стоял человек, он оглядывался, словно боялся, что его кто-нибудь заметит. Ольга узнала в нем старого слугу своего деда — Глеба, одного из бывших верных слуг, которые исчезли после смерти Олега. Ольга помнила, что дед ценил этого старичка как умелого плотника, а ранее как выносливого, испытанного воина. Старик смущенно улыбался, обнажив один крупный зуб во рту. Можно было подумать, что он замыслил какую-то шутку.

Наконец, решившись, он выпалил одним духом:

— Княгиня Ольга, государыня, ваши друзья рядом с вами, а вороги будут не просто рады почестям, а счастливы, только надобно напомнить воеводе о его долге…

И тут же исчез. До Ольги не сразу дошел смысл сказанных слов. Она пригнулась и крикнула в окошко:

— Глеб!

Но его уже и след простыл. Прислонившись к косяку, Ольга собиралась с мыслями. Постепенно слова старого слуги начали доходить до ее сознания. Еще мгновение, и в ней словно что-то оборвалось. Глаза заблестели и увлажнились. Гнев с такой силой полоснул ее по душе, что она едва не задохнулась. Княгиня принялась искать свой плащ, но в трапезной не было зажжено ни одной свечи, а небо затянули тучи, в полумраке было трудно что-либо различить.

Мысли скакали, словно резвые кони: «Он не хочет убивать послов, хочет обмануть меня, посадить других людей в ладью. А если это будет так, боги не получат полного удовлетворения от тризны!»

Набросив на плечи чужой плащ, она уже готова была выбежать вон, но взяла себя в руки. Это явно приказ Свенельда! Нужно было хоть немного успокоиться, чтобы не подвести Глеба. Все, что происходит сейчас в Киеве, — все под контролем воеводы, а Глеб проявил большую храбрость, сообщив ей о его намерениях. Свенельд был не из тех, чьи решения подвергаются обсуждению. А сейчас он очень хочет показать всем, что он в Киеве хозяин! Неповиновение дорого обойдется тем, кто пойдет против него. Но раз Глеб нашел время сообщить ей об умысле Свенельда, значит простые люди на стороне княгини.

Белянка простерла руки к небу, увидев Ольгу, и запричитала:

— Вы собрались в город? Да и зачем облачились в мой старый плащ?

— Нет, всего лишь в свой собственный терем на плотбище. Мне нужно как можно скорее переговорить с воеводой.

— Вам никак нельзя выходить, — решительно запротестовал появившийся из темноты перехода Тит. — Ведь там много пьяных ратников. Куда вы одна?

— Ничего, как-нибудь добегу, — ответила Ольга, открывая тяжелую дубовую дверь.

В лицо ей ударил оглушительный шум молотков и поганых слов. Грязные, испачканные землей и смолой рабочие с удовольствием пили пиво прямо из бочонков. Солнце почти достигло зенита, его лучи, пробиваясь сквозь серые тучи, заливали землю розовым светом, словно предвещая кровавую тризну. «Скоро все начнется», — пронеслось в голове у княгини. От огромных чугунных котлов, под которыми жарко трещал огонь, тянуло сладковатым запахом земляной смолы, которую привезли еще ночью на телегах. Скоро все содержимое этих котлов выльют в одну огромную яму, которую выкопали по приказу Ольги. А двадцать послов, которые будут с гордостью сидеть в своей ладье, понесут на плечах самые сильные парни Киева по городу, но именно у терема княгини их путь будет окончен.

Ольга заглянула в яму. Она была огромной. Подхватив полы плаща, княгиня перебежала улицу и устремилась к дому, где у входа стоял стражник. Забыв о своих обязанностях, он жадно торговался с купцом, пытаясь выгоднее обменять шкурку лисы на бутылку заморского вина.

Ольга тенью прошмыгнула мимо него и остановилась на пороге комнаты, где она надеялась найти воеводу. Свенельд действительно сидел за столом в окружении каких-то незнакомых ей людей; приглядевшись, княгиня узнала в одном из них Ивана, который еще вчера обещал не отходить от нее ни на шаг. Из-за смрада лучин и факелов вокруг витало зловоние, хотя свежий воздух, ворвавшись в дом через открытую дверь, несколько рассеял густой чад.

Ольга заметила, что от самого порога до горящего в глубине комнаты очага тянется массивный, крепко сколоченный дубовый стол, уставленный дымящимися блюдами, оловянными кубками и сосудами из темного заморского стекла. Посреди стола на железной подставке стояла греческая амфора с вином. Ольга чуть не задохнулась от ударивших ей в нос крепких запахов.

Среди сидящих за столом княгиня разглядела несколько послов древлян.

Перед каждым из них стояла тарелка с мясом и кубок с вином. Мелькали ножи и жирные пальцы. Живо работали челюсти. Не отставали от них и языки. Гортанная древлянская речь и громкое чавканье сливались в однообразный, монотонный гул, изредка прерываемый громовым, оглушительным хохотом. Затем все возвращались к еде, а разговоры возобновлялись.

Свенельд с лицом, похожим на недозрелую свёклу, рассуждал о том, как соседи отнесутся к тому, что Киев будет теперь под бабской юбкой, он, размахивая руками, обсуждал этот вопрос с маленьким смуглым человечком, явно купцом из Палестины.

Вдруг смуглый человечек чуть не подавился костью — сплюнув, он громко выругался. Ему померещилось, что в смрадном дыму он узрел очертания его жены. Нет, к счастью, это была не Сайсара, но все-таки, глядя на них, на пороге стояла женщина.

— Женщина! Какое кощунство! Как могла женщина посетить пир?

Маленький черный человечек забормотал еще что-то непонятное и отчаянно замахал руками, будто пытаясь рассеять окружавший чад. Сосед остановил его: «Успокойся, яшули!»

От негодования и волнения у Свенельда дрогнул голос. В полумраке, наполненном клубами дыма, Ольга, едва освещенная лучами солнца, проникающими через приоткрытую дверь, выглядела невероятно прекрасной. В этой маленькой и нежной женщине трудно было узнать великую княгиню. Княгиня словно сошла с одной из тех картин, что видел воевода в Царьграде. Белокурая женщина стояла сейчас перед ними с распущенными волосами. Её густые белые, словно лен, волосы струились по плечам и темному плащу простолюдинки, словно серебряные нити, а над ее головой было заметно сияние из густых клубов чада от очага и луча солнца от распахнутой двери. Она положила тонкую молочную руку на грубо обструганные перила, посмотрела на воеводу укоризненно.

Иван, заметив княгиню, бросился ей навстречу, но ноги плохо слушались его, лавка упала, а он сам со всего маху растянулся на полу. Потирая зашибленное колено, детина встал на четвереньки и в два скачка очутился у ног Ольги.

— Госпожа, мы счастливы видеть вас, — пробормотал бедняга, вставая.

Несмотря на испуг, Ольга едва сдержала смех. Оглядевшись вокруг, она подумала, что никогда ещё за годы своей бурной жизни ей не приходилось видеть подобного сборища.

Иван помедлил, но вскоре протянул ей руку, чтобы помочь спуститься по лестнице от порога.

Ольга вдруг увидела нарочито склонившегося перед ней воеводу.

— Княгиня, позвольте мне поинтересоваться, зачем вы тут?

При этих словах он бросил быстрый и гневный взгляд на женщину.

— Мне сообщили, что вы собираетесь исполнить мой указ выборочно, — прошептала она воеводе в ухо.

Ольга была раздражена, ей совершенно не хотелось выглядеть неловко, но то, что она лицезрела, давало пищу для размышлений.

— Похоже, ваш пир затянулся. И мне любопытно, как вы намерены ваших гостей с почестями доставить ко мне в терем, — уже более громко произнесла княгиня.

— Не следует без особой на то нужды тревожиться, — возразил Свенельд. — Буквально через четверть часа вы в этом убедитесь сами — я всегда умел держать свое слово, как настоящий мужчина. А пока предлагаю всем налить кубки и поднять их во здравие княгини Ольги!

— Сударь, — по-царски обратилась государыня к воеводе, — я думаю, надобно вспомнить вашего князя, который за вас пролил кровь. А меня чествовать будем позже. А ты, Иван, проводи меня в мой терем, где я с нетерпением буду ожидать своих гостей. Думается мне, что воевода позабыл, кто в этом городе князь. Мой сын желает видеть вас, воевода. Я передам ему, что через четверть часа вы будете у его ног! Но не позже! Не так ли? — В этот момент Ольга взяла из рук воеводы кубок и резко поставила его на стол, развернулась и уверенно пошла к выходу.

Вдруг возле себя Свенельд заметил своих дружинников, которые всем своим видом показывали, что намерены выполнить приказ государыни.

— Пойду выполнять прихоти глупой бабы, — прошипел воевода.

Свенельд еще раз взглянул на Ольгу и пригласил всех следовать к ладье. Даже если эта женщина совсем потеряла голову, вступать с ней в открытое противоборство было ему не с руки.

— Пойдемте, пойдемте, уважаемые послы, мы окажем вам честь, — произнес кто-то из дружинников воеводы.

Иван проводил княгиню до крыльца ее терема. Встал рядом. Когда Ольга воротилась, все было уже готово. Яма была залита горячей смолой и застелена тонкой доской.

Воины на плечах несли ладью к главной площади возле терема княгини. Посланники сияли от счастья, но когда их донесли до ямы и опустили в нее, веселость растворилась. Стоя на краю ямы, Ольга кивнула, поёжилась под ставшими неодобрительными и одновременно жалостливыми взглядами послов, обратилась к ним:

— Все ли хорошо? Всем ли вы довольны? Достаточно ли горяч для вас мой прием?

После этих слов она махнула рукой и, перекрикивая шум толпы, приказала засыпать посланников землей. Страшная смерть быть похороненным живьем, но еще страшнее все это видеть. Ни один мускул на лице княгини не дрогнул. Она стояла молча, пристально наблюдая за тем, как шевелится земля под её ногами.

Княгиня так и не сняла черный плащ Белянки, белая прядь льняных волос выбилась из-под капюшона, а она, закрыв глаза, что-то шептала. Пару мгновений спустя воздух наполнился запахом тлена и испражнений. Громкие истерические вопли, истошные крики ужаса неслись из-под ног Ольги, но она была невозмутима! Потом она медленно прошла по свежей, рыхлой земле, словно пытаясь утоптать новую общую могилу. Остановилась и, протянув руки к небу, вскрикнула:

— Прими дар, Великий Отец — Род!

С первым звуком требы произошло невероятное. Небо, затянутое облаками, потемнело от нависшей чёрной тучи. Прогремел гром, а из леса донёсся глухой рёв. Словно все жители леса в один миг откликнулись на призыв княгини. Среди простого люда, что наблюдал за обрядом, началась отчаянная свалка. Воевода попытался было образумить народ, но сейчас же был сбит с ног и очутился под живою, копошившеюся на нем кучей. Откуда-то появились колья, а толпа, словно обезумев, стала забивать их в еще мягкую землю. У ворот раздался неистовый женский вопль: это кричала Белянка, пытаясь прорваться к княгине и увести ее в покои.

Над теремом пронесся ледяной ветер. Крики усилились. А затем все разом смолкло. Народ, словно замер. Воцарилась мертвая тишина. Лишь глухие стоны слышались из-под земли.

Воевода на четвереньках попытался отползти от полумертвых, затоптанных тел, а два его дружинника помогли ему встать.

Иван растолкал притихший люд, взял на руки княгиню и, уверенно ступая, понес ее к терему. Оказавшись на крыльце, она велела Ивану остановиться. Подняв руку, Ольга громко сказала:

— Люд киевский, храните тайну! Ни один человек не должен покинуть город без моего ведома. О тризне Великому Роду не должны узнать древляне! Но я точно ведаю, что мало принесенной жертвы. Надобно дать больше! Я, княгиня киевская, верна своему народу, но обязана пред Родом своим совершить новую требу! Нужны лучшие мужи племени древлян. Отправьте гонцов да солдат в земли соседей, пусть пришлют, а мы им обещание дадим, кои они хотят! На Вас уповаю, на защиту вашу, иначе не будет покоя нашему Роду!

В этот момент толпа взорвалась: Требу! Новую требу! Еще древлян! Да подарим мы то, что требует Род!

Всю ночь Свенельд ужасно мучился. Ему все виделось, будто бьется он в кругу не на живот, а на смерть: поборет одного — выходит другой, поборет другого — третий… и так без края. На улице долго нетрезвый люд кричал о новой требе, а воевода стонал, как раздавленный.

Его верный пес Тит долго ворочался, прислушиваясь к стонам хозяина, шуму гуляющей пристани да пьяным песням. Чтобы освежиться, он решил выйти к Днепру. Над рекой царила восхитительная осенняя ночь, какая бывает только здесь. Река утонула в молочной пелене медленно шевелящегося тумана, лес казался выше, а в домах кое-где ещё мерцали алые огоньки лучин. Взбудораженные дневным шумом воспоминания далекого детства нахлынули теперь с особой силой…

Вот он вырос здесь, на этой реке играл ребенком, а потом в походах с Игорем часто вспоминал эту родную, теплую, широкую водную гладь, рисовавшуюся ему в разных красках. Как рвалась его душа в родное гнездо! А потом глубокая пропасть навсегда отделила его от близких по крови людей. И сейчас он чувствовал себя чужим. Долго не мог понять, кто его сердцу милей: княгиня Ольга или старый воевода Свенельд? Но душа не принимала кривду — кричала хозяину: «Княгиня права, на ее стороне боги, она и ее сын слабы, их нужно защищать!»

Но что думать о себе, когда жизнь почти прожита наполовину, а вот что ждет Белянку, ровное дыхание которой он часто слушает, когда она засыпает? А ведь сердце его тянется к молодой послушнице. Не желает обмануть. А что если упасть в ноги к госпоже да попросить руки любимой? Все меняется, пора и ему меняться…

Наступило утро, и всё, что случилось накануне, казалось теперь уже далеким. В это утро над всеми домами стольного града Киева мирно поднимался дымок, выводя замысловатые белоснежные узоры в голубом небе.

Ольга проснулась счастливая и обновленная, все страхи ее улетели. Постель еще хранила тепло Ивана, и в голове у нее мгновенно пронеслось воспоминание о тех минутах чувственного забвения, о том сладострастном восторге, который он заставил пережить её этой ночью. Женщина ощутила себя так, словно вновь стала юной девой.

Княгиня до сих пор не могла понять, как это произошло: она сама поцеловала робкого парубка, который принёс её в опочивальню после казни древлян. Чтобы убедиться, что это не было сном, Ольга осторожно погладила пустое место рядом с собой, где на льняных простынях еще оставалась вмятина от его могучего тела.

Но нужно было подниматься и приниматься за дела; прежде всего ей хотелось обнять своего милого сына. Почти все мечты Ольги сбылись. Она так долго и сильно желала иметь сына, а после смерти Игоря ей было необходимо чувствовать рядом сильное мужское плечо. Теперь у неё появился надежный союзник — Иван, который всегда поддержит её, укрепит веру и вдохновит на новые свершения. Казалось, все её молитвы к богам были услышаны. Однако княгиня ещё помнила предостережение чародея, полученное на острове у Синь-Камня. Но в это яркое утро она вдруг поверила, что имеет право на новую любовь и что всё будет именно так, как она, княгиня Ольга, того желает!

Глава 16

ГОРИ, ГОРИ ЯРЧЕ

В трапезной, встав на лавку голыми коленями, Белянка прильнула к небольшому окошечку и, чуть отогнув кусочек слюды, с любопытством рассматривала, что происходит на улице.

Ольга тихо спустилась по лестнице и, подкравшись к девушке, взяла ее за плечи. Белянка вздрогнула и затараторила:

— Государыня-княгиня Ольга, тут и дня не проживешь без волнения, — прищурив глаза и скрестив пальцы в кукиш на удачу, девушка с опаской огляделась вокруг, словно сейчас откуда-то из-под стола должен выскочить бес или кикимора, — воевода Свенельд, ирод, разозлился.

— С чего ты так решила, Белянка? — спросила Ольга, улыбнувшись девушке и проведя ладонью по её пышным волосам.

— По всей дороге от плотбищ до нашего дома стоят его ратники. А к новому плотбищу прибыла ладья с воинами в чёрных плащах с крестами. Люди говорят, они огромные, словно великаны.

— Кто? Воины или кресты? — Ольга грустно покачала головой.

При этих словах девушка спрыгнула со скамьи и расставила руки, а глаза вытаращила так, что Ольга едва сдержала улыбку.

— Ну к чему так беспокоиться? — продолжила княгиня. — Мы, слава богу, у себя в тереме, Иван у нас будет поболе любого иноземного ратника. Я сейчас пойду и разузнаю все, что там происходит. Но заранее уверена, что нам нечего бояться этих воинов в черных плащах с крестами. Это прибыли из теплых стран рыцари-католики по моей просьбе. Странно, что так быстро прибыли…

Во дворе княгиня действительно заметила много дружинников воеводы. Но они скорее выискивали, что поесть и выпить, чем выполняли поручения Свенельда. Двор еще хранил следы вчерашней тризны. Там, где вчера горели костры, сейчас возвышались груды пепла и остывших головешек, вокруг валялись пустые бочонки. В объедках рылась и нехотя что-то жевала черно-белая одноглазая собака. Но вся утварь, начиная с огромных котлов и кончая берестяными кружками, была унесена.

На крыльце сидел страж. Нахлобучив на брови пушистую шапку из лисы, он искоса быстро взглянул на Ольгу и сделал вид, будто не заметил, что княгиня покинула терем.

В углу двора, за амбаром, Ольга заметила Святослава и его двух маленьких приятелей, сыновей боярина Кривого, который жил в соседнем тереме.

Дети с восторгом глядели, как упражняются два ратника на деревянных мечах. Завидев мать, мальчик бросился к ней с криком:

— Матушка, прикажи, чтобы они, — в этот момент мальчик показал в сторону ратников грязным пальцем, — подарили мне эти мечи. А еще Тит обещал меня научить драться, — задыхаясь от восторга, сообщил Святослав.

И хотя мечи были больше, чем сам княжич, он ничуть не сомневался, что очень скоро сможет биться так же, как дружинники воеводы.

Ольга заметила возле амбара Тита, который наблюдал за разговором княжича с Ольгой. Она махнула ему и оставила детей восхищаться удалью молодых дружинников, но едва отойдя от них, наткнулась на старца Глеба. Протянув руку к старику, Ольга сказала:

— Ты вчера очень выручил меня, мне сейчас нужно уйти, но ты дождись меня, и я бы желала, чтобы ты жил с нами в тереме. Мне сейчас нужны верные люди.

— Матушка-княгиня, — тотчас начал старец, — мы любили Рюрика да Олега, уважали Игоря, а ныне уповаем на вас. Дождусь, государыня, да служить стану, пока Велес силы полно давать буде.

Ольге пришлось вернуться с Глебом в терем, чтобы дать указания стражу.

Вместе с княгиней он вошел в терем, а Белянка, быстро всё смекнув, проводила старика в трапезную.

Княгиня, вероятно, очень удивилась бы, узнав, что в этот момент мысли о ней занимают воображение двух таких разных людей: рыцаря католического монашеского ордена святого Бенедикта Сан-Бриана и её врага — воеводы Свенельда.

Воеводе сообщили, что прибыла ладья с наемниками во главе с рыцарем из Италии. Это очень удивило его. После вчерашнего унижения Свенельд не находил себе места и жаждал отмщения. А в тот момент, когда он подходил к Днепру, предполагая отправить непрошенных гостей восвояси, в итальянские земли, — он заметил княгиню Ольгу в сопровождении Ивана и застыл на месте.

— Она! Ох, эта женщина! — простонал он. — Что ей мешает покориться? О, Род, о великий Перун, успокой эту глупую бабу!

В этот момент сзади подошел Тит.

— Неужели ж у тебя это еще не прошло? Я-то думал, после вчерашнего ты понял, что она дочь своего отца. Я помню Радосвета. Сильный, справедливый был воин, достойный отца своего Олега.

— Помолчи уж, если ничего не соображаешь в таких делах! Неужели ты не разумеешь, что не может жинка стоять во главе таких земель, как у нас. Игорь-то плохо справлялся, а тут баба — бесово семя! Как дань собирать будем? На что жить?

— Верно, как воровать при ней? А ты, воевода, значит-то, знаешь, как властвовать? Как дань собирать? Али князь Мал лучше знает?

— Что? — глаза Свенельда налились кровью. — Пес смердящий, забыл, с чьей руки кормишься, откуда денег взял для сестры Любавы, дабы выкупить ее у османцев?

— Помню Свенельдушка, токмо княгиня кривду не терпит, да и народ ее любит. Пойду я. У меня во дворе княжич без присмотра остался — нельзя его одного оставлять.

— Стой, неужто обманула меня княгиня? Что за ребенок тогда у меня?

— Мне неведомо что за отрок в вашем тереме, а Святослав у нас. И я не отдам ребенка. Пусть с матерью растет. Батьку убили, так хоть мать рядом будет.

— Хватит с меня, — в этот момент Свенельд схватился за меч.

Тит резко развернулся на каблуках и преградил путь воеводе. Пристально посмотрел в глаза снизу-вверх и смачно плюнул под ноги бывшему хозяину. Между Ольгой и Свенельдом оставалось шагов пять. Шум толпы заглушил слова Тита:

— Тронешь княгиню, подниму всех супротив тебя, воевода.

— Послушай, Тит, а коли княгиня все о тебе узнает? Али влюбился? Хочешь поменять Белянку на Ольгу? Не боишься? И это может плохо кончиться. Не забывай, что ты имеешь дело не только со мной! Вон Иван, ты обрати внимание, какими глазами он на неё смотрит. Одним словом, надежды на успех у тебя, брат, маловато. А главное, что этот великан сам никому не уступит свою шлюху.

— Шлюху?! Ну, это, воеводушка, ты зря. Она княгиня. А он честный ратник, стражник её. И еще княгиня Ольга — жена твоего князя Игоря, тобою преданного. Мать князя Святослава! Так что замолчи и выполняй её волю.

— Жена? Раз жена, то должна быть убита и похоронена в ладье с князем, а не завлекать молодых парней, чтобы они прикрывали ее старый зад.

В это время Ольга уже подошла к ладье и протянула руку высокому мужчине в черном плаще с крестом.

— Любезный друг, мы рады, что у вас появилось время нас посетить, — на чистом итальянском языке обратилась княгиня к католическому рыцарю.

— Монашеский орден духовных рыцарей святого Бенедикта готов служить милой Хельге! Недаром наш девиз: «Молись и работай». К вашим услугам — глава миссии Бенедикта Сан-Маттео, — итальянец сверкнул на княжну красивыми черными глазами и продолжил:

— Я всего лишь скромный помощник отца Августина; привез вам послание.

— Прочту чуть позже, — улыбнулась княгиня. — А пока разместите своих людей, а вас я жду вечером у себя в тереме.

В этот момент Ольга резко повернулась к Свенельду и уже на родном языке сказала:

— Воевода, помогите господину Маттео разместить его дружину.

Свенельд, покорно опустив голову, пробурчал в ответ что-то нечленораздельное, но Ольга поняла, что он выполнит ее указание. В этот момент она обратила внимание, что Тит быстро удаляется в сторону старых плотбищ.

Воевода припомнил, что, когда был жив Игорь, он лично отвозил послание мессиру Августину. Тогда дружина нуждалась в помощи супротив ромеев, а попросить её у этого ордена надоумила мужа именно Ольга. Воевода понимал, что его люди разобщены, многие симпатизируют княгине и ее сыну, да и в данный момент он не сможет поднять восстание против Ольги. «А так хочется!» — пронеслось в голове Свенельда. Его раздражала одна мысль о том, что глупая баба указывает ему — мудрому и сильному воеводе Свенельду, что нужно делать. А ведь даже его друг Мал, признает за ним силу! Воевода замешкался и так был раздосадован, что не заметил, как княгиня Ольга исчезла с пристани.

Свенельда одолевали тяжелые мысли. В середине года — в начале осени — он всегда начинал чувствовать, что его окружают злые духи. Это время, когда на солнце появляются пятна — так говорят волхвы. Вот тут-то и разыгрываются все кровавые и ничтожные драмы. Чем закончится этот год? До весны ждать еще долго. Кровавая осень. Всё пошло не так, как планировали он и его друг Мал. А всё из-за этой хитрой ведьмы Ольги. Княгиня с Иваном вернулись в терем. Несмотря на внешнее спокойствие день был очень напряженным, и казалось, он никогда не закончится.

— Что будет с нами? — приговаривала Белянка, собирая на стол и заливаясь слезами. В воздухе витал запах крови и тлена, что окончательно сломило ее мужество.

— Не отпускай от себя Святослава ни на шаг, Белянка, — Ольга взяла девушку за руку и посмотрела ей в глаза. — Ты должна быть сильной, я тебе обещаю, все будет хорошо! Все будет, как я того желаю, боги со мной!

За последние дни Ольга прониклась искренним уважением к Титу, Ивану и Белянке. Стойкость духа, царившая среди них, могла вызывать только восхищение, а их невозмутимость прежде всего говорила о том доверии, какое они испытывают к княгине. Но последние события подломили девушку. А ведь еще вчера она и помыслить не могла, что окажется в гуще событий.

Пришел итальянец, но едва окончив беседу с наемником, Ольга послала Ивана с запиской к Иннокентию, а верные ей воины отправились с письмом к князю Малу, дабы убедить его прислать самых верных ему людей. Княгиня понимала, что необходимо действовать быстро, пока Мал не прознал о том, что случилось с его первыми послами. Спасало то, что они отправили гонца еще до того, как дружина пронесла ладью по улицам Киева.

Люди Свенельда целые дни проводили вместе с прибывшими рыцарями, и со стороны все выглядело совершенно мирно. Город жил своей жизнью.

А пока приходилось лицедействовать, все время быть начеку и не проявлять страха и нетерпения. Оставалось ждать и готовиться ко второй части тризны в честь умершего мужа. Ольга устала, чувствовала себя разбитой и раздраженной. Стоя на коленях перед иконой Николая Чудотворца, она начинала сомневаться в том, что все делает верно, но как только брала на руки Святослава — ее вера возрождалась и она понимала, что все невзгоды ради будущего ее сына! Все ради памяти ее рода! Все ради того, чтобы ее еще неокрепшая Русь могла дальше существовать и процветать!

У славян было в обычаях истапливать баню для покойников, поэтому княгиня уже знала, какой обряд ждет вторых послов.

А пока Ольга стремилась всем показать, что в Киеве налаживается обыденная жизнь. Потребовала навести порядок в городе. Своими мудрыми действиями смогла заставить воеводу выполнять ее указы беспрекословно. А дружину Свенельда — отвлечь от ненужных мыслей. Но все были напряжены до крайности.

Самой себе княгиня казалась волчицей, пока притаившейся в лесной чаще, но готовой к молниеносному разящему прыжку. Сила, решительность, отвага, коварство и расчетливая свирепость ее действий, словно чары, распространились на всю столицу.

Но чары эти достигли и самого убийцу: вот уже несколько дней Малу снился один и тот же сон:

«Огонь подбирался к ногам… кровать тисова окружена всполохами алыми, языки пламени все ближе… еще немного, и огонь коснется ступней… захватит рубашку… а за ней и все тело… Лицо княгини Ольги и чей-то мужской голос зловеще шепчет: «Се бо пришедъ Олга дааше ему пръты многоценьны червены вей жемчюгомъ иссаждены и одеяла чръны съ зеленых узоров!»

Закричав, Мал сел на скамье, в ужасе оглядываясь. Девка, гревшая его, тоже вскинулась:

— Снова сон?

Князь-убийца кивнул, тяжело дыша, его лоб покрыла испарина, по спине стекал холодный пот. Уже несколько дней как прибыл гонец из Киева, заверил, что все так, как задумала дружина Мала. Княгиня Ольга согласилась на брак, но в ту же ночь Малу в первый раз приснился страшный сон и теперь он снился почти каждую ночь.

Спустя день прибыл новый гонец, уже от самой княгини, и передал послание: «Да аще мя просите право, то пришлите мужа нарочиты, да в велице чти приду за ваш князь, егда не пустят мене людье киевьстии». Услыхав такие слова, князь Мал позабыл о сне и снарядил второй отряд лучших мужей-древлян. Днем видел Мал себя сидящим в стольном граде Киеве, а ночью…

Ночью вновь приснился сон. И каждый раз, как только Мал закрывал глаза и проваливался в дрему, пред ним представала картина огня и лицо княгини Ольги.

Бояре, толкующие сны, не смогли толком пояснить увиденное, сослались на богов и пояснили, что, дескать, князь Мал переживает много, а сон темный, непонятный, оттого не ведом он простым смертным.

Мал перестал есть и спать, маялся, места не находил себе, порой и до самого рассвета так и не мог сомкнуть глаз, сердце тревожно ныло, словно предчувствуя беду, хотя оснований для беспокойства не было никаких: берестяные грамоты от Свенельда подтверждали, что все хорошо, что Ольга согласна на брак.

Почему же в тяжком предчувствии томилось сердце великого мужа, готового стать повелителем земель соседних? Почему каждую ночь его сердце заходилось в страхе?

А все потому, что спокойная жизнь древлян закончилась. Великая княгиня встала на путь страшной мести и превратилась в волчицу, готовую не просто пролить кровь убийц её мужа, а испепелить все на своем пути ради великой цели!

Девять дней пролетели в делах и заботах, Ольга с каждым днем все более чувствовала, что ее народ верит ей и готов на все ради своей государыни. Оттого всякий раз при чтении записок от своего духовного наставника Иннокентия Ольгу до глубины души трогало, когда вдруг в обращенных к ней строках она встречала теплое слово. Княгиня сразу ощущала себя ближе к этому человеку, верила его словам, понимала, что его поддержка и великий ум помогут ей справиться и выстоять на тернистом пути.

А еще ей помогал ее сын. Когда женщина склонялась над его колыбелью, она ясно видела не по годам взрослое лицо Святослава, обрамленное густыми светлыми, словно спелая рожь, волосами, его высокий лоб — свидетельство недюжинного ума. «Ребенок с таким лбом будет править мудро, оставит потомство, кое сможет укрепить земли наши», — думалось княгине. Когда мальчик смотрел на мать своими синими, словно июльское небо, глазами, её сердце оправдывало все то, что она задумала. Как же любила Ольга наблюдать за улыбкой сына! Его полные, сочные губы служили ей напоминанием о ее муже, за которого она отомстит всем своим врагам.

Остро заточенная палочка бегала по березовой коре, передавая указания на предстоящие дни. Рука, державшая писало, была узка и бела и в последние дни постоянно холодна. Ее мужество держалось лишь на вере в будущее ее рода! Белянка постоянно пыталась накормить княгиню, но, кроме черного хлеба и красного вина, Ольга не могла ничего взять в рот.

«Господи! Хоть бы быстрее наступил новый день! Хоть бы наконец отправить этих проклятых древлян в баню!» — почти с отчаянием думала Ольга. В оконницу постучал клювиком голубь, Ольга открыла оконце и отвязала от лапки пернатого послание. Едут! Им оставалась одна ночь пути!

Утром послы прибыли в Киев. Ольга, как и должно радушной хозяйке, велела приготовить им баньку, чтобы гости могли помыться с дороги.

Возле пологого берега Днепра стояла новая баня, построенная из осины. Её возвели по приказу княгини всего за несколько дней. Она внимательно наблюдала из своего окна, как послы древлян в сопровождении дружинников Свенельда направляются к ещё пахнущей свежей древесиной бане. И как только древляне стали мыться, двери подперли снаружи, а саму баню запалили с четырех сторон.

Сердце княгини трепетало, и она вновь обратила свое лицо к небу и громко вскричала:

— Гори, гори, ясно! Гори, дабы не погасло, а сожги во славу великого Перуна да на потеху великой Маре!

В этот момент горожанам открылось страшное зрелище. Баня вспыхнула, словно внутри нее был греческий огонь, который многие ратники еще помнили со времен похода Игоря на Царьград. Многие тогда сгорели в дружине Игоря от того пламени. Спрятаться от зеленого жару невозможно!

Воевода, наблюдавший за очередной выходкой княгини Ольги, замер на мгновение от ужаса, а затем ноги сами понесли его вперед. Свенельда не предупредили! Даже верный Тит умолчал о том, что замыслила Ольга. До последнего мгновения он думал, что сможет спасти людей Мала, но княгиня вновь обвела его вокруг пальца. Он бежал сломя голову. Никогда прежде на его глазах ничего подобного не происходило. Воевода не знал, что делать. Напуганный и растерянный, он думал сейчас только о том, что все его мечты сейчас горели вместе с послами древлян. Такого уже не простит князь Мал! Он бежал, но с каждым шагом все яснее понимал: хорошо, если Ольга оставит его в Киеве, но она может и его так же сжечь теперь! Уважение дружины потеряно! Он ей как воевода не нужен! И этот вопрос заботил его больше всего.

Тропинка рядом с баней была пуста, лишь отчетливо проглядывались следы лошадей. Баня пылала жарко, даже песок рядом, казалось, горел и дымился черным дымом, превращаясь в бисер. Человеческая плоть, объятая пламенем, источает особый запах. Его невозможно спутать ни с чем другим, и тот, кто хоть раз почувствовал его, никогда не забудет.

Вдруг сзади послышался кашель. Воевода резко обернулся на звук. Перед ним стоял долговязый худой старик и странно улыбался. Единственный его зуб был черен. Старичок выглядел беззащитным, но его белая рубашка была покрыта сажей.

— Старик? Ты что здесь делаешь?

— Тебя жду, воеводушка, тебя!

В этот момент баня еще раз вспыхнула и стала разрушаться. Старичок схватил Свенельда и медленно, не торопясь, точно понимая, что ему никто не сможет помешать, ступил в огонь. В Воевода на мгновение растерялся от напора старика. Он попытался вырваться из его цепких рук. На секунду ему даже показалось, что он отшвырнул тщедушное тело вглубь пылающей избы. Но огонь, подхваченный ветром, взмыл в черное небо и обрушил горящие бревна прямо на голову Свенельда.

Ольга не усидела у себя в палатах, вышла к стене и, стоя на возвышении, видела, как баня рухнула и превратилась в один огромный яркий костер. Глаза ее расширились, потемнели, а губы выразительно, но беззвучно зашевелились, произнося какое-то заклинание.

Княгиня поймала себя на том, что все это время думает над тем, как продолжить тризну. Мало! Ей мало! Князь древлян еще никогда в жизни не имел дело с такой женщиной, как она. Ольга обязана своими глазами увидеть, где захоронен ее супруг! Она должна самолично посетить земли древлян, чтобы отдать последнюю почесть своему мужу Игорю! Но теперь для этого похода необходимо собрать своих лучших воинов и советников, дабы сопровождали ее в этом опасном пути лишь верные люди. И сделать так, чтобы царь Мал не догадался, зачем она едет к нему! И почему рядом с ней нет его послов.

Все эти задачи были сложны и почти невыполнимы, но не для неё!

Думать, нужно думать! И попытаться заглянуть в будущее. Просить чародеев и волхвов, чтобы помогли одурманить Мала. Князь древлян не глуп и, по словам ее друзей, хитер. Ольга смотрела на догорающую жаркую баню с ее врагами, но для себя уже решила, что сама отправиться в древлянскую землю, но прежде пошлет туда верного Ивана со словами: «Вот уже иду к вам, приготовьте меды многие в городе, где убили мужа моего, да поплачусь на могиле его и сотворю тризну по своему убиенному мужу, а уж позже свадебку справим».

Глава 17

ВОЛХВ Гаспар

Второй месяц осени близился к завершению. Природа явно проявляла осенние признаки. Несколько дней к ряду стояла переменная погода, солнце показывалось накоротке, и ежели еще не наступили настоящие холода, то в воздухе уже ощущалась изрядная сырость. Дымок от печей тянулся на север голубоватой дымкой, а в новом каменном тереме было жутко холодно. Только в трапезной было сухо и тепло.

Нянька-мамка четырехлетнего Святослава сидела с княжичем у очага и рассказывала мальчонке сказку. Он почти дремал на руках доброй нянюшки. Ольга за дубовым столом в дальнем углу комнаты разбирала берестяные записки и грамоты из пергамента от бояр, воевод да иностранных послов. Но в одно мгновение все изменилось. В небольшое окно ветер, словно кулаком, ударил с такой силой, что слюда осыпалась на деревянный пол трапезной.

Ольга подошла к окну, и через мгновение лицо княгини стало бледнее савана. Она увидела, как по темному двору от ворот ведут на поводу коня, к седлу которого были привязаны сплетенные, опутанные сыромятными ремнями тела двух людей. А в темных углах она заприметила ратников и дружинников Свенельда.

Дубовая дверь с грохотом распахнулась, в трапезную вошел Тит, весь в саже и копоти. Глаза княгини расширились от ужаса. В сей момент она услышала, как за ее спиной отворилась потайная дверь и в комнату вошли еще трое мужчин.

Сердце женщины сжалось от ужаса. «Предали», — пронеслось в голове. Ольга оперлась двумя руками о стол, костяшки ее пальцев побелели, дурнота подкатила к горлу, а в глазах потемнело. Перед ней возник образ Волхва, который возле вечного камня предрек: «Родишь ребенка — твой народ потеряет веру на 10 веков. Все начнется с преступления! Гарь, кровь, огонь и тлен ознаменуют новый путь!»

В высоком худом старце с жиденькой бородкой и маленькими, близко посаженными серыми глазками княгиня признала волхва Гаспара. Ольга никак не ждала увидеть старого врага ее названного деда. И с большим удивлением встретилась взглядом с этим человеком, не поверив своим глазам.

Княгиня пристально смотрела на старца и искренне находила, что он стал гораздо хуже, чем когда был жив ее дедушка. Но раз он тут, значит власть все еще в его руках. Все гадали, кто верховный жрец в Киеве, теперь стало ясно!

Ольга припомнила, что как только ее дед приехал с ней в Киев, этот волхв не просто не принял нового жреца, а обвинил во многих проступках.

Сказывали, что род его почитаем от того, что предок Гаспара принес в дар новорожденному Христу ладан и смирну, которые он, якобы, выменял на последние деньги в Персии, а когда возвращался, умер от голодной смерти. Но её дедушка не верил Гаспару. Говорил, что сия легенда была придумана, дабы князья в Киеве слушали и боялись.

— Садитесь, пожалуйста, — сказала она с легким оттенком язвительности. Но старый волхв так на нее взглянул, что Ольга осеклась и почувствовала некоторую досаду.

Старец не сводил глаз с неё. Поправив черный капюшон и скривив маленький рот с красными губами, волхв писклявым голосом промолвил:

— Великолепно вы, княгиня, сделали за меня всю грязную работу!

— Что вам угодно? — Ольга попыталась унять дрожь в голосе, схватила теплую шаль и покрыла себе голову.

— Государыня, вы за несколько дней совершили несколько преступлений и считаете, что все может сойти с рук?

Княгиня призвала на помощь все свое хладнокровие и, хотя ноги у нее подкашивались, даже поклонилась жрецу, но через мгновение села на скамью.

— Уважаемый Гаспар, я знаю, как вы сильны в своем окружении, но я не совершала преступлений, я лишь заплатила сполна ворогам своим. Свершила то, чему учит нас вера Рода, это тризна жены по мужу… А вот вы врываетесь ко мне в дом, словно злодей или вор, под покровом ночи. И пытаетесь обвинить меня в преступлениях.

— Перед вашим теремом, княгиня, стоит лошадь с трупами. Один покойник — Свенельд, а другой упокоившийся — преданный слуга вашего деда Олега — Глеб. И как сказывают, именно Глеб толкнул в пламя Свенельда. Простой смерд убил воеводу! А намедни, все видели, как вы приютили Глеба у себя в тереме.

— Приютила, но не боле! — Лицо княгини горело огнем!

— Так как же вышло, что воевода погиб? Не по вашему ли указанию? В этот момент волхв повернулся к одному из своих спутников, и, когда один из них поправил плащ, Ольга узнала отца Свенельда — боярина Асмунда.

Боярин приблизился к княгине и вытащил из ножен меч, на который от очага упал красный отблеск.

— Вы пришли в мой дом, чтобы убить меня? — Ольга пристально вглядывалась в третьего гостя, который держался немного в стороне: он явно был молод, почти ребенок. «Сфенкел, — проговорила она наконец. — Друг мой, что вы здесь делаете?»

Мальчик поклонился:

— Я пришел отомстить за своего брата Свенельда! А мой отец и уважаемый Гаспар хотят услышать правду.

— Отомстить женщине? Княгине? — вмешался в разговор Тит. — Я могу утверждать, что ваш родственник предал князя Игоря, он вступил в сговор с князем Малом, именно за то боги и покарали его! А Глеб стал лишь орудием в руках богов! Так решил Род!

— Остановись, Тит! — вскричал Гаспар. — Ты простой ратник. В свое время, когда ты был смердом, разве не Свенельд приблизил тебя? Разве не воевода выкупил твою сестру у османцев? А ныне ты поносишь его почем зря!

— Я на службе у княжича Святослава, но Свенельда не предавал, — с гордостью ответил Тит. И добавил, повинуясь привычке:

— Да простит меня княгиня Ольга, с вашего разрешения я поправлю окно? Дует, а тут спит ребенок.

Все посмотрели на спящего на руках няньки Святослава.

— Поправь, Тит, — сказала Ольга, с трудом удерживаясь от нервного смеха.

Тит через секунду стоял возле княгини, а в руках держал топор.

— Но зачем у вас в руке меч, уважаемый Асмунд? — протянув руку к боярину, спросила Ольга.

Бывший друг Олега смущенно посмотрел на свое оружие, но все же подошел ближе к ней. Тит отодвинул Гаспара и тоже встал ближе к Ольге.

— Княгиня, вы должны умереть! — срывающимся голосом проговорил Асмунд.

В этот момент дверь вновь с грохотом раскрылась, а на пороге возникла Белянка с тремя ратниками, а за их спиной Ольга заметила взволнованное лицо отца Иннокентия. Святослав проснулся от резкого грохота и заплакал.

— В самом деле? — вскричала княгиня. — Она смотрела на этих мужчин, стоявших перед нею, и казалось, ей не было страшно. Где-то в глубине ее существа обезумевшая мать пыталась еще спасти себя и сына. Ей очень хотелось крикнуть: «Смиритесь, я всего лишь жена и мать, которая желает счастья своему сыну и жаждет отмстить за убиенного мужа!». Но другая женщина трезво размышляла: «Право, у них смешной вид! Все это просто попытка меня запугать!»

— Княгиня, вы вели себя в последние недели слишком вызывающе, законы предков нам дают право…

— Асмунд, законы предков мне дают право на человеческие жертвоприношения! Я должна свершить достойную тризну при погребении останков своего супруга Игоря! Законы предков велят мне думать о будущем моего сына! И именно это может доказать дружине моего убиенного мужа, что благословение богов на их стороне. Династия Рюрика крепка, покойный князь будет отмщен, а вы, уважаемый Асмунд, и юный Святослав станете ручателями этого, — в этот момент она властно отодвинула меч от себя и простерла руки к сыну.

Но страшная гримаса искривила красный рот волхва Гаспара.

— Как вы смешны, княгиня, когда силитесь бороться за власть! Мы вправе отдать вас Малу.

— А вы потешны, — Ольга повернулась к волхву. — Отдайте меня древлянам, но Мал приведет своих волхвов, жрецов и колдунов, вы об этом не думали?

— Мы договоримся с древлянами!

— Ах, вот в чем дело, уважаемый Гаспар, — вам нужна власть!

От яростного порыва ветра остатки окна затряслись, а дубовая дверь содрогнулась, вновь резко распахнулась, клуб едкого дыма ворвался из очага в комнату.

Ольга усмехнулась и словно волчица прорычала:

— Боги не очень хотят вашей власти!

Юный Сфенкел вдруг встал рядом с княгиней и, повернувшись к Асмунду, громко сказал:

— Княгиня права, отец, — юноша достал из ножен свой меч и, приклонив колено, отдал оружие Ольге. — Моя дружина к вашим услугам, княгиня, можете полагаться на меня. У меня в дружине все отроки, но мы в любой момент готовы пролить кровь за вас, государыня!

Боярин бросил вопрошающий взгляд на Гаспара.

Ольга наклонилась и поцеловала Сфенкела в щеку, прошептав ему в ухо:

— Вы не только умны, мой юный друг, но и отважны! Не забоялись проклятий от самого могущественного из волхвов.

— Рад служить, княгиня!

— Асмунд, — обратилась Ольга к боярину, — вы были преданы моему деду Олегу, служили верой и правдой моему мужу Игорю. Да! Ваш сын погиб при очень странном случае, но, как думается мне, значит так возжелали боги. Мой терем для вас всегда открыт, я буду рада выслушать ваши наставления. Добавить желаю, что для моего сына ваш отрок будет хорошим примером. Надеюсь, и он сможет в нужный момент защитить своего князя. Левая часть моего терема свободна, я приглашаю пожить Сфенкела в нашем доме. Хочу, чтобы стал он моему сыну верным другом, а может, и братом. А Иван, когда вернется от древлян, займет место Свенельда.

— Ну уж нет! — вскричал волхв. — Этому не бывать! Простой безродный смерд не будет воеводой!

— Не прекословь, княгиня, Гаспару, — уже более спокойным голосом прервал возмущение Ольги Асмунд. — У меня есть племянник, добрый воин, — потирая подбородок, проговорил боярин. — Его нарекли так же, как и моего сына, Свенельдом. Пусть возглавит дружину сына моего, а я обещаю, что преданы будут тебе и он сам, и его люди, да и волхв Гаспар ему не чужой!

Старичок, накручивая свою белую бородку на палец, мотнул головой и промолвил:

— Хорошо, коли так. На том и закончим. Зима в этом годе будет долгая и холодная. Мара уже стучится в окна, — волхв показал пальцем на оконце. — Завтра Сфенкел прибудет в ваш терем, княгиня, присматривать за Святославом, а мы пойдем, поздно уже.

В этот момент старец встал, приблизил к своим алым губам тонкие пальцы и словно дунул на Ольгу.

В тот же миг глаза ей застлал туман. Пока Тит размахивали руками, да пытался уложить княгиню на лавку, старец с Асмундом и Сфенкелом прошли в потаенный ход и исчезли, словно их и не было в трапезной вовсе.

Белянка чуть замешкалась, но спустя пару минут бросилась за ними, однако по каменной лестнице брели лишь три черных кота. Они громко замяукали и выскочили в открытую дверь на площадь. Закрыв проход, девушка перекрестилась и вернулась в трапезную.

Ольга лежала на скамье и вся горела.

— Занедужила княгиня! — вскричал Тит.

— Тихо, не шумите, — строгим голосом успокоил всех Иннокентий, — ее нужно отнести в опочивальню.

В этот момент Святослав вновь громко заплакал. Белянка схватила ребенка и унесла в его покои. Напуганная нянька пошла следом. Тит, словно пушинку, подхватил княгиню и понес в опочивальню, уложил на ложе, сел ждать, когда она откроет глаза. Вошла Белянка. Проходил час за часом, но Ольга продолжала лежать без сознания. Лишь изредка по ее телу пробегала дрожь. Иннокентий распорядился растереть ее уксусом, но жар так и не спал. Ночь была долгой, утро пасмурным. Духовный наставник не находил себе места. Белянка металась по терему от детской к опочивальне с причитаниями и слезами на глазах.

Тит стоял у окна, смотрел на просыпающийся город и понимал, что княгиня Ольга вот-вот покинет Явь и перейдет в Навь. Он утешал себя тем, что так устроен мир. Неспроста предки говаривали: «Умер муж — жене должно пойти следом». Он услышал, как внизу отворилась и с шумом захлопнулась наружная дверь. Собаки во дворе метнулись было, но стихли. Тит спустился и увидел посреди главных палат Асмунда. По скамьям сидели бояре.

— Говорят, наша матушка-княгиня телом ослабла.

Тит аж задохнулся от ярости и бессилия.

— Сказывают, — продолжал боярин, — что многие дни она к пище не притрагивалась. Да и горе кого угодно убьет.

Сидящие в палатах другие бояре соглашались и сонно кивали головами. Лишь боярин Кривой вдруг громко сказал:

— Державе в Яве матушка Ольга нужна поболе, чем мужу её князю Игорю в Наве. Надобно к волхвам идти и помощи просить.

Молодой воевода Сфенкел решил было отправить своих людей в пещеры к кудесникам, но в этот момент в палаты вошел Иннокентий.

— Воинов не шлите. Я ведаю, кто может помочь нашей княгине. Сам пойду. Тут не волхв нужен, а ведунья. Позову Вассу, может, чем и подсобит.

Иннокентия в городе уважали и немного побаивались. Помнили его как человека, близкого к князю Олегу. Знали, что княгине Ольге он наставником был в младые годы. Имел отец нрав строгий, перечить ему не стали. Он приказал позвать двух челядинок, велел им взять репы, ломоть хлеба, луку, да глечик меда и покинул собрание.

Иннокентий торопился дойти до края обрыва за старым лесом. Он понимал, что дорога каждая минута. Пещеру, в которой жила ведунья Васса, выточили в известняке время и люди. От оврага она уходила под гору далеко, там ветвилась, словно дерево, от ствола отходили ходы. В густых, переплетенных зарослях и уже желтых травах не было видно и следа дьявольского дыма, заставлявшего простых смертных убегать в ужасе. Чуть дальше виднелись черные камни капища.

Иннокентий стал беспокоиться, а вдруг Васса занемогла? У нее не было никого, кто мог бы о ней позаботиться. Пробираясь по проходу в полной темноте, он думал:

«Когда нет никого, кто мог бы поддержать или хотя бы просто вспомнить о тебе, легко умереть из-за пустяка». Васса могла уже давно отправиться к реке Смородине. «Жизнь — такая хрупкая штука», — часто любила повторять ведунья в молодости. Много лет прошло, быстро время пролетело. Закат уж близок… Давно ее не видали в Киеве, слышал он краем уха года два назад, что ведунья приходила в город в начале зимы со своей маленькой корзинкой, наполненной целебными травами, только Васса могла так приходить.

Иннокентий, встав почти на четвереньки, пытался продвигаться по известной только ему тропе, вдруг перед ним открылась пещера, притаившаяся за завесой из листвы и веток ивы.

Отец Иннокентий, застыв на полпути, узнал лицо Вассы. Она с насмешливым видом сидела на камне и смотрела на гостя.

— Васса! Я думал, ты уж померла!

В ответ он услышал глухой смех ведуньи.

— Я дождусь тебя, а уж после подумаю, нужно ли мне встречаться с Вием!

— Мне пока недосуг в Навь.

Васса с легкостью спрыгнула с камня, подбросила веток в очаг и, едва сдерживая улыбку, наконец спросила:

— Ты боишься? Что она умрет?

— Нет, я не боюсь.

— Боишься. Вновь, как тогда, когда выкупил меня юной девой и совратил своим Богом, врешь! Ты всегда врешь! Зачем же тогда пришел?

— Все, Васса врут, — гость провел рукой по лбу. — Я тут принес… Васса, прими дары от нашего дома: хлеб с луком, да мед с репой. — Служанки поставили две плетеные корзины рядом с очагом и быстро отошли, всем своим видом показывая, что боятся.

— Нужда в тебе, Васса, идем в город, подними княгиню Ольгу, занемогла, сердешная…

Ведунья взглянула на старца голубыми, еще красивыми миндалевидными глазами и сказала то, чего Иннокентий не ждал:

— Дочь мою не спас, а княгиню спасти просишь. Забудь, Иннокентий, о том, что видел меня. Мой Бог не велит ей помогать. Как же мне прекословить ему?

— Она дочь сестры твоей. Кровь от крови. Помнишь еще Марью? Вещий Олег нашел ее под Ладогой. Сын его обрюхатил дочь Марьи. Но при родах умерла племянница твоя, а вот Ольга жива пока. Неужели не сохранишь последнее семя ваше? — воскликнул старец.

— Знаю я все, но вновь врешь, старый, нет в ней моей крови. Девка приблудилась, а Марья ея приняла, аки дочь свою. Телом она не избудет, духом же умерла в тот день, когда волчий образ приняла. Вот и ведет себя, аки волчица, — закопала невинных древлян. И дале, аки волчица, пожирать все будет, пока кровью не насытится.

— Они же убили великого князя! Разве это не причина? — с удивлением проговорил Иннокентий.

— Нет, князь Мал — орудие в деснице богов. Княгиня родила Святослава — вот причина. Боги хотят править, а ежели Святослав будет княжить да семя свое оставит, то оно иной рост даст.

— Васса, не пойму я тебя, это же хорошо, что род Рюрика продолжится.

— Род Рюрика будет продолжен от рабыни. И вижу в семени том кровь Мала!

— Умоляю, Васса, спаси княгиню, — Иннокентий встал перед ведуньей на колени. — Она умрет и телом, ежели ты не спасешь.

Ведунья слушала гостя внимательно и сочувствовала ему. Махнула рукой Иннокентию, взяла цепко за руку, подвела к огню. Достала из лохмотьев траву, бросила в очаг, что-то прошептала. Пламя вспыхнуло, а старец увидел то, что лучше ему не видеть.

— Спасать княгиню? Готов положить за Ольгу жизнь? — улыбнулась ведунья.

— Пусть так, но Русь нуждается в достойном государе. Нам всего не ведомо. Увидав однажды Святослава, я рассмотрел в лобастом младенце великого мужа.

— Эка ты поёшь, словно соловей, чем взяла тебя княгиня?

— Спасай! — не ответив на вопрос, старец скупо добавил:

— Не токмо ради княгини Ольги и ее сына… а ради Земель Русских, кои собирал Вещий Олег, прошу!

Васса покачала головой и скрылась в нише пещеры. Вернувшись, подала старцу глиняный сосуд.

— Возьми. Дай княгине сей взвар. Одну каплю на губы, затем налей треть в ее любимое вино, а дальше по капле каждый день. Да сам поймешь, что делать. Силы придут к завтрашнему утру. Передай Ольге, не следует ходить к Малу этой зимой, пусть весны дожидается. Да пребывать ей во здравии многие лета. Теперь уходи.

В темноте свода Иннокентий заметил сидящую на кривой ветке сову, она посмотрела на гостя и глухо ухнула, а он вздрогнул.

Колдунья засмеялась и затрясла своей белой, как снег, шевелюрой.

— Поторопись, бывший мой полюбовник: ежели княгиня не получит взвар до наступления ночи, все будет иначе!

Иннокентий, вернувшись в княжеские покои, осознал, что не желает ничего объяснять боярам, которые всё ещё ожидали его в Золотой палате. Он прошел на верхний ярус в опочивальню только ему и Белянке ведомым тайным путем и застал верную служанку у постели княгини. Ольга была в беспамятстве. Блюдца под руками не оказалось, но, помня наказ Вассы, он капнул темно-коричневый отвар на бледные, почти синие губы княгини. Смочив ей уста, отец Иннокентий увидал, как она пошевелила ими, потом приоткрыла рот и слизнула каплю.

Иннокентий потребовал от Белянки, чтобы та приготовила любимое вино княгини. Девушка расторопно принесла кубок, отец плеснул из глиняного сосуда взвар и ловко влил первую часть ей в рот. Ольга проглотила его, но по-прежнему не проявляла признаков жизни, лишь пушистые ресницы дрогнули. Иннокентий велел раздеть княгиню и принести колодезной воды. Капнув несколько капель взвара в воду да смочив льняную тряпицу, велел Белянке отереть тело княгини той водой. Стан Ольги был чуть теплым, а кисти рук и ноги — вовсе холодными. Но там, где раствор касался белой кожи княгини, плоть оживала.

Иннокентий принялся растирать тряпицей все тело Ольги. Да так увлекся делом, что не заметил, как в опочивальню вошли теремные боярыни и стали кудахтать, словно куры. Гневно посмотрев на них, отец велел Титу выгнать их взашей. Но в этот момент Ольга очнулась. Белянка тронула рукой лицо княгини и ощутила тепло и нежность кожи. У девушки от счастья навернулись на глазах слезы.

— Спасибо, отец Иннокентий, ты спас нашу княгинюшку, — прошептала Белянка.

— Это не я, — сказал старец, — это Васса.

Княгиня Ольга в это время открыла глаза и спросила:

— Что со мной?

— Да ничего, матушка-княгиня, — отец Иннокентий перекрестился, — утомилась давеча и сомлела.

— Вон как! Теперь скажи им, чтобы все ушли.

— Идите прочь, боярыни, и передайте всем, что княгиня во здравии.

Ольга проводила толпу боярынь взглядом, еще немного полежала молча, потом тихо заговорила:

— Сон видела я ноне. Во сне Игорь приходил. Велел он мне идти в древлянскую землю, а как быть там — не сказывал. Говорит, иди к Гаспару, он, дескать, поможет.

— Вчера Гаспар сам приходил, али не помните ничего? — Иннокентий внимательно посмотрел на княгиню.

— Нет, не помню.

— Дурной знак. — заметила Белянка. — А что последнее в памяти-то?

— Как за столом сижу, а нянька сказку сказывает Святославу.

— Приходил Гаспар с боярином Асмундом и с сыном своим младшеньким. Вы распорядились, чтобы Сфенкел жил в тереме нашем. Другом стал княжичу.

— Раз распорядилась, так тому и быть.

— Не верю я этому мерзкому волхву Гаспару, — Белянка скривилась, словно уксуса выпила.

— Весной пойду на древлян, князя Мала должно наказать. А там как бог Род подскажет. — Ольга села на постели, велела подать ночной халат, удивившись, что нага. И с изумлением спросила:

— Белянка, что же со мной: ни усталости, ни боли в теле?!

— То и проявилось, матушка, что иерей Иннокентий, — Белянка показала пальцем на греческого отца, — ходил к ведунье Вассе. Взвар чудесный принес, он-то вас и поднял после порчи от Гаспара.

— И кровь бурлит, и дела хочу!

— У тебя теперь много забот. Радуйся, — любуясь красой Ольги, проговорил Иннокентий и протянул глиняный сосуд. Ольга взяла бутылочку, понюхала. Пригубила кубок с вином и спросила:

— А здесь что? Не зелье ли?

— Взвар, матушка, его еще частями надобно до ночи выпить.

— Раз ведунья сказала, значит выпью. А остатки взвара спрячь, раз сила в нем великая — пригодится. Мне хорошо от него. А как поправлюсь сама схожу к Вассе, отблагодарю.

— Ладно, забудем о плохом. Идем же, я хочу увидеть сына, увидеть людей.

— Да, матушка-княгиня. Сейчас принесу сарафан новый, да платок белый. — Белянка вышла из опочивальни, позвала сенных девиц и передала Ольгу на их попечение. Сама же прошла в главные палаты, где шли громкие и оживленные разговоры. Лишь только Белянка появилась, как бояре да уважаемый люд окружили ее и начались расспросы о самочувствии княгини.

И только один боярин Асмунд остался непричастным к разговору и продолжал стоять в темном углу палат. Его уже не волновало нездоровье княгини. Она встала на ноги. Чего же еще? А ведь лишь минувшей ночью он примерял на себя великокняжеские одежды. Но кафтан властителя всея Руси при малолетнем великом князе боярин Асмунд просто так теперь не отдаст. Он заплатил смертью своего любимого сына. А младшенький Сфенкел слишком мягок и больно чист душой, весь в мать!

Он помнил, как малоизвестный в Новгороде воевода Олег был ничтожеством при отроке князе Игоре. Только благодаря волхвам возвысился он до великого князя да прибил щит к воротам Царьграда… Он, Асмунд, всегда смотрел на Олега как на выскочку, а когда появилась в Киеве княжна Ольга, именно он подослал своего сына Свенельда совратить молодую и глупую девку. Но тогда не вышло, а сейчас все будет. Он, Асмунд, еще покажет себя!

Вот она вышла, улыбается боярам великая княгиня Руси, опора рода Рюрика, мать Святослава Игоревича, но будет и на его улице праздник!

Глава 18

ЧАРОДЕЙКА ВАССА

Княгиня Ольга отпустила Белянку и уже начала раздеваться, когда ей послышался тихий говор и шум шагов. Она быстро накинула на себя красный бархатный халат, расшитый золотой нитью, и вышла из опочивальни. Оказавшись в сенях, княгиня прислушалась к тишине, которая царила в тереме. Открыв створку окна, Ольга выглянула. Успела заметить силуэт худой женщины в темном плаще и прядь густых седых, почти белых волос.

Кто это мог быть? Притворив окно, задумалась. Потом решила спуститься вниз, выспросить у челяди, что же происходит. Но проходя мимо покоев Святослава, не удержалась: тихонько приоткрыв дверь его спальни, спросила:

— Ты спишь?

Только что, прощаясь с матерью, он жарко целовал ее в щеки и желал ей доброй ночи, глаза его сияли, а он сбивчиво шептал княгине на ухо:

— Матушка! Ах, матушка! Какой славный день! Мы сегодня со Сфенкелом победили целое войско ворогов!

Ольга целовала мальчика в оцарапанный высокий чистый лоб, от его волос пахло осенним пряным лесом и молочной кашей.

— Иди спать, сын мой. Вот увидишь, все будет хорошо, ты еще прославишь себя великими победами, как твой дед и отец! Ты же из рода Рюрика!

Сейчас она подошла к ложу ребенка, но постель была не разобрана и не смята. Не было ни платья сына, ни его деревянного мяча, с которым он не расставался. Не помня себя, Ольга ринулась в соседние покои, где спала его нянька Глафира.

— Где Святослав?

Женщина, протирая спросонья глаза, ошеломленно пробормотала:

— Как же… В опочивальне!

— Его там нет! Вставай живо! Надо его найти!

Они разбудили Тита, храпевшего в закутке у трапезной. Он ничего не видел, но предположил, что вполне возможно, что Святослав отправился в левую часть дома, где живет его новый друг, а с некоторых пор почти кумир Сфенкел.

Ольга набросила на плечи плащ и в сопровождении Тита и няньки побежала по тайным переходам в левую часть терема.

У двери молодого воеводы сидел мальчик-слуга, смачно чавкая, грыз леденец в виде петушка.

— Кто тебе это дал? — вскричала Ольга, уже зная ответ.

— Княжич Святослав.

— Где он?

— Тут, — мальчишка указал в сторону двери петушком.

— Святослав! — закричала она, с шумом отворяя тяжелую дверь.

— Вы меня напугали, мой дорогой друг, — Ольга нежно обняла сына за плечи.

— Сфенкел, — мальчик повернулся к другу, — попроси матушку, чтобы мы жили вместе!

— Я не смею, мой князь, — юноша явно был смущен.

— Вы очень этого хотите?

— Да, матушка.

Ольга и Тит переглянулись.

— Хорошо, только сегодня вы еще поспите у себя в покоях с нянькой, а завтра мы решим, как лучше поступить.

Ольга поняла, что спорить сейчас с сыном нет смысла, да и Сфенкел ей нравился. Надобно уже к сыну прикрепить верного помощника и разрешить жить в покоях молодого воеводы. Тем более в ее тереме.

— Надо идти в постель! — сказала она сыну. — Глафира, помогите княжичу добраться до своих покоев.

Возвращаясь к себе в спальню, Ольга думала о Святославе: «Великий растет воин, но мужского плеча будет ему не хватать. Игорь рос рядом с мудрым Олегом. Станет ли Сфенкел таким же верным и преданным другом?»

Почти дойдя до своей двери, Ольга заметила тень женщины. Тускло горевший факел не позволял разобрать лица гостьи. С плеч незнакомки на пол с шелестом соскользнул темный плащ. И тут Ольга догадалась — чародейка Васса!

Женщина молча шагнула вперед к Ольге. Двигалась она как-то странно — неестественно и угловато.

— Ты зачем тут? — повысив голос, спросила ведьму Ольга, схватив ее за тонкую прохладную руку. — Сколько вас тут скрывается?!

— Одна я, государыня, не боись. Видение мне было, — прохрипела ведунья, пристально разглядывая княгиню.

— Знаю, не любишь меня, Васса, но Иннокентий сказывал, что зелье, кое меня подняло, ты дала. Так ли? Зачем пришла? — спросила Ольга строго.

Васса низко поклонилась да выпрямилась. Вровень с княгиней встала, прямо в глаза взглянула.

— Верно. Дала Иннокентию я зелье. Смотрю, помог взвар, да и красу дал. Но сама не пришла бы. Как обещала… Гордая ты…

— Ошибаешься, — Ольга не отвела очей от красивых глаз ведуньи, — пришла бы! Но не люба я тебе.

— Верно судишь — не лежит к тебе моя душа, княгинюшка. Названная бабка твоя Марья была родственницей мне. Знаю я, какого ты роду-племени. А в нашем роду нагулянных отродясь не было.

— Да неужто? — глаза Ольги зеленью вспыхнули, волосы на руках дыбом встали. — Был обряд обручей великих Лады. Мать моя и отец Радосвет венчаны богиней. Дед сказывал, что сама бабушка Марья сий обряд свершала. А дед тому свидетелем был!

— Може, и обруч сий сохранился?

— Сохранился, — княгиня протянула левую руку, на запястье блеснул браслет, ведунья прикоснулась к Ольге и закрыла глаза. По ее телу прошла дрожь.

Открыв глаза, Васса улыбнулась и, утянув княгиню в комнату да закрыв за ней дверь, прошептала:

— Да что же она, судьба-то, в услужении у нас у ведающих? Ты не нашего роду-племени, но кровь твоя чистая — видимо, и на старуху бывает проруха. Боле вижу…

— Ну, полно, полно, остепенись, что ты видишь — государевым делам мало толка.

— Вон как! Обожди, сейчас поведаю тебе о многом, но прежде дам еще одно снадобье, покажет оно себя в деле, — Васса протянула глиняный сосуд.

Пальцы чародейки и княгини соприкоснулись, и Ольга ощутила запах Игоря, быстро взяла сосуд Вассы и прошла к окну, посмотрела в темень снаружи да ничего не увидела, потому как слезы застилали глаза.

— Сильная ты ведунья, — сказала Ольга.

Повернувшись к Вассе, княгиня в сей же миг испытала страх. Она вспомнила, что видела эту женщину в детстве.

Перед смертью Марфы — названной бабушки Ольги — прискакала красивая молодая женщина верхом на белой лошади, увидела умирающую родственницу, совершила обряд Маре и напоследок сказала деду, что проживет бабушка 3 дня, не боле. А еще предсказала, что внучку отберет великий воин, чтобы та смогла стать княгиней белой Руси.

Ребенком Ольга тогда была, мало, что понимала, но сейчас словно увидела вновь тот день. Княгиня заслонила лицо руками и крикнула:

— Ты ведьма!

— Нет, матушка, всего лишь вижу душу человека, читаю мысли людей. В роду нашем отец мой да названный дед твой пророками были, а я лишь ведаю. Смерть Олегу именно они предсказали, токмо не послушал Вещий Олег их — умнее себя посчитал.

— Врешь, Васса! Смерть князю Олегу дед мой предсказал!

— Так деду твоему названному другие волхвы сказывали, — усмехнулась чародейка.

— А вот ты, — Васса вновь посмотрела в глаза Ольге, — не любишь советы слушать, но для меня же видения — это скорее проклятье, чем дар… Верь мне! Оттого одинока я, только одной в лесу можно без видений жить и перевести дух от образов и кривды людской. Но сегодня не спеши меня выгонять.

— Ты ведала, что будет с мужем моим и не пришла, не сказала! Значит ты погубила князя Игоря!

— Сам он нашел свою погибель, потому как не внял голосу Иннокентия, а именно через него я передавала князю остережение.

— Князь Игорь знал о твоих видениях?

— Знал, княгинюшка, но слушал все больше воеводу своего, а не мои слова…

— Что тебе нужно сегодня? Говори и покинь мой терем!

— Мне ничего не нужно. Род питает меня. Тебе нужнее меня услышать.

— Загадками глаголешь, чародейка, устала я.

— Теперь слушай. Сказанное мною есть воля твоей судьбы. Исполнишь ее волю — посеешь добро, нет — родишь зло. — Васса достала из торбы чашу зеленого камня да угольки, насыпала угли в кубок и, резким движением схватив свечу с образа Николая Угодника, подожгла. Вспыхнул огонь, осветил горницу ярким алым светом, покои наполнились запахом серы и полыни.

— Встань рядом со мной, смотри в жар. Увидишь прошлое, настоящее и будущее, сама решишь, как жить дале.

Княгиня и впрямь увидела в языках огня князя Игоря на коне с обнаженным мечом и его верных воинов. Древлян, несущих сумы и торбы с зерном и грибами. Целые корзины яиц, рыбы, мяса вяленого. Туески с ягодой и много бортов с медом. Еще увидела, как воины Игоря пленили красивых девиц, молодых жен, как тянули их за собой. Рядом стоял Свенельд, торопил, смотрел зубы девам, словно лошадям. Но тут сзади сверкнули в пламени мечи: упал один воин князя, второй, а самого Игоря связали сыромятной уздой. Спеленали куском льняной ткани. И поволокли к березам.

Закрыв глаза, Ольга почувствовала, как огонь наполняет ее кровь, дыхание перехватило, но, сделав над собой усилие да глубоко вздохнув, через мгновение взвыла, словно раненый зверь, скинула с головы черную ткань, сверкая яростно глазами, крикнула:

— Как смеют эти шелудивые псы убивать наших воинов?! Как смеют перечить воле великого князя?! Он государь над всеми, кто населяет великую Русь! — Она протянула руки к огню, но пламя лизнуло нежные пальчики. Отдернув руки, женщина увидела уже себя у этих берез. Много молодых воинов. Свеженасыпанный курган. Столы и вино в кубках. Кровь и стоны. Огонь вспыхнул, а Ольга вновь взвыла. Но через мгновение узрела она в корзинах плетеных птиц малых. Спустя минуту дым и гарь ударили ей в лицо, алое пламя осветило лица двух малых детей возраста Святослава. Они плакали и кричали: «Папа, папа». Её воины предавали земле останки обгоревшего Мала, а она заставляла детей смотреть на страдания врага.

Схватив чашу с огнем, княгиня подняла её, дабы сбросить со стола, но ведунья успела покрыть чашу льняной тканью. Руки княгини тряслись, ноги подкашивались, по лицу текли слёзы.

— Это все будет? — тихо прошептала Ольга.

— Было и все будет…

— Мой князь никогда и ничего не похищал. Женщин не продавал в рабство. Не мог он! А взял у древлян то, что принадлежит ему по праву. Родоначальник все может взять у своих детей. Так велел великий Род!

— Да, все дети его. Князь Игорь взял по праву сильного. Сие — право его, что было — того изменить невозможно, но будущее… Повели детей не казнить, оставь в живых, пусть подле тебя растут, как твои дети, не прошу боле. Не губи детей невинных за отца алчного и непослушного! — Голос Вассы звучал в тиши комнаты зловеще.

— Ты живешь в лесу, многое ведаешь, одно тебе не уяснить, — Ольга посмотрела на ведунью воспаленными от слез глазами, — дети вырастут — не забудут огня и крови.

— Спаси деток невинных, и твоя кровь не погибнет, родятся воины и государи от крови той, пройдут годы, века — построят они великую державу!

Ольга сделала нечеловеческое усилие, дабы придать лицу бесстрастный вид.

— Выполню, как просишь, послушаю тебя, ведунья. Но что за взвар дала ты мне? Что делать с ним?

— Государыня, — сказала удовлетворенная Васса, — взгляните.

Чародейка подошла к княгине, дотронулась рукой до чела Ольги, и та узрела, как подливает снадобье в вино и мед врагам своим.

— Спасибо, Васса, спасибо, с греческого твое имя звучит как «пустыня», но сегодня ты принесла нам добрую весть, напоила душу нектаром, вселила веру в лучшее!

— Нужно мне воротиться в пещеры, а ты, государыня, запри сегодня крепко терем да выспись, завтра вели идти на древлян, тебя вороги не ждут, думают, что к весне будешь. Сегодня твой Иван вернется, вот пусть он и следит за всем. Токмо ему верь. Он умрет за тебя! — с этими словами Васса, словно приведение, выскользнула в темные сени и исчезла, лишь запах полыни и череды оставила после себя.

Через минуту услышала Ольга цокот копыт, выглянула во двор, увидала воина, сердце подсказало: «Иван! Вот он, верный мужчина!»

Княгиня спустилась к парадной двери, впустила Ивана и заложила дверь толстыми брусьями, осмотрела засовы на тяжелых деревянных ставнях. Терем спал.

Только после этого Ольга обняла верного друга и спросила:

— Всё, как задумали? Пришел день расплаты?

— Да, государыня! Я почти неделю гостил у Мала, они сейчас вас не ждут.

Приоткрыв окно в спальне, Ольга посмотрела на черное без луны небо. Они не ждут, а я жду и теперь точно знаю, что делать!

Утром Иван встретился с воеводами и принялся готовиться к походу. Для всех это стало неожиданностью. Но великая княгиня Ольга выступила с дружиной из Киева, как только последний желтый лист с березы упал на мертвую землю. Чуть больше пяти тысяч воинов прошли по правому берегу Днепра, по голой степи. Ратники шли налегке, в торбе каждого лежал лишь мешок овса для лошади и небольшой запас еды. Но на этот раз к дорожной суме был добавлен сосуд с терпким вином. Говорили, что вино разливала сама княжна, дабы воеводы не могли попробовать сей напиток. Хмельных напитков в походе не пили еще со времен Олега. Асмунд попытался было выяснить, что замыслила Ольга, но княгиня так люто взглянула на боярина, что он лишь удрученно вздохнул и поскакал дальше.

Всю ночь Ольга сидела в своей повозке, не сомкнув глаз, размышляла о видениях, которые показала ей чародейка Васса. Она была уверена, что все будет так, как хочет она, но понимала, что каждому воину необходимо донести, что идут они отмстить за их отца, главу Рода — князя Игоря.

На рассвете третьего дня похода, когда звезды еще мерцали на небесах, но первый луч солнца уже лег на Искоростень, Ольга остановила дружину на опушке соснового бора и велела воеводам поставить воинов в круг близ ее повозки. Переодевшись в мужское платье, велела подать ей колчан со стрелами, лук и меч. Иван под уздцы подвел верного коня Игоря. Взглянув на образ Николая Угодника, Ольга с легкостью вскочила в седло и, когда ратники собрались вокруг, обратилась к ним со словами:

— Слушайте, дети Игоревы, надежные друзи мои. Верю, что вы помните и все еще любите Рюрика, Олега и Игоря. Рядом с ними вы устрашали неразумных хазар, с ними грозили Царьграду! На наших землях народ стал жить лучше и спокойнее, но князь Мал коварен да лукав. Возжелал быть выше князя Игоря, поднял руку на святое — на род Рюрика. А самое страшное — унизил нас всех похабной казнью князя Игоря! Воззовет к мести кровь горячая, — Ольга обвела всех горящим взглядом и продолжила, — взывают ваши отцы и братья, кои пали вместе с князем вашим. Их тела брошены мерзкими древлянами на съедение диким животным. Но боги верят и уповают, что каждый из вас исполнит долг пред павшими и предаст смерти ваших и моих врагов. Сотворим великую тризну по нашему князю. Вы — мстители! Омойте руки кровных врагов их слезами! Готовы ли постоять за князя Игоря, за его павших братьев-воинов, за будущее сына его Святослава и за меня, вдову Игореву?

В этот момент стоящий рядом Иван крикнул:

— Накажем древлян за кровь князя!

Слова Ольги разнеслись по дружине, словно дрожь по воде, вызвав у ратников боевой восторг и решимость. Асмунд, резко развернув коня, неожиданно для княгини Ольги поднял меч ввысь и вскричал: «За Игоря! За Род! За великую княгиню Ольгу!»

И тут кто-то ударил кулаком в щит, а воины Сфенкела подхватили зов:

— Готовы! Готовы! За Игоря!

— Друзи мои, — голос Ольги звенел, словно железо, — справляя тризну по убиенным, лейте вино в кубки ворогам вашим. Пусть крепкое вино бурлит в бокалах, сами же не пейте, а если пригубите за князя — не увлекитесь. Ждите, когда хмель лишит рассудка врагов ваших. Воевода Сфенкел зажжет близ Игорева кургана костер. Сие и будет знаком для многих. Лишайте жизни врагов без сомнения, в сей миг!

Ольга повернулась к воеводам, посмотрела на Асмунда:

— Все ли понятно?

— Понятно и верно сказано, матушка. Только пошлем молодых воинов Сфенкела для наливания медов и вин. Дружина младшего моего сына хорошо справится с этой задачей. Его отроки не возбудят в древлянах беспокойства, а мы спрячемся вон в том леске. Как огонь вспыхнет, мы и накроем уже охмелевших ворогов.

— Прав, боярин, — Ольга мотнула головой, — хорошо придумал, но с вами останется Иван.

Махнув рукой молодому воеводе Сфенкелу, Ольга пришпорила коня и направилась к почти лишенной листвы роще. Сотня отроков и молодых ратников последовала за ней, в то время как гридни и дружинники остались при Асмунде и Иване. Наступила ночь. Молодой воевода с Ольгой решили провести её в ближайшей деревне.

Глава 19

КРОВАВАЯ ЖАТВА

Этой ночью Ольга ощутила себя богиней Марой.

В небольшой каморке, которая находилась в доме самой большой избы, княгиня зажгла свечи, и мягкий свет заполнил это пространство. Тени танцевали на стенах, создавая иллюзии забытых лиц и далеких видений. С каждой секундой запах воска становился в каморке всё более ощутимым, смешиваясь с ароматами старого дерева и пыли, создавая уютную атмосферу.

Княгиня села на лавку у окна, прислонившись к холодному косяку, и, не отрываясь, смотрела в тёмное небо, словно призывая богиню смерти Мару. Где-то вдалеке раздавались голоса её дружины: смех, разговоры, а иногда и гулкий звон мечей.

Ольга бережно достала из сумки старинную книгу, которую подарила ей мать Мария. С благоговением начала перелистывать страницы, изготовленные из тонкого пергамента, и тихо читать строки Евангелия. Каждое слово отзывалось теплом в её душе, унося княгиню в иной мир, где проблемы и заботы казались несущественными. В этот миг она осознала: именно здесь, среди свечей и теней, она может научиться находить свет даже в самых темных уголках своей души. Ночь накрыла её дружину белым покрывалом, словно на её зов пришла богиня смерти и вечности.

Убрав книгу, княгиня снова вгляделась в темное небо. «Нет, сегодня я ощущаю себя богиней Марой, покровительницей вечных снов и окончательного разрушения старого, — подумала она. — Нынче в моей душе должна зародиться непреодолимая жажда смерти, словно вечерний, еще теплый ветер решил в одночасье превратиться в ночной ураган», — прошептала Ольга, обращаясь к самой себе.

В былые времена, в деревеньке Выбуты Ольге нравилось ранним утром смотреть на запорошенное первым снегом белое поле; тогда в детстве, там почти всегда паслась серая лошадь. Благородное животное в такие моменты казалось было соткано из изморози и окутано призрачной дымкой, лошадь была частью чего–то волшебного, непознанного для маленькой девочки. Юной княжне, в те далекие времена думалось, что сама Мара прибыла к ним на этом волшебном животном, но оставила лошадь на белом поле, дабы та могла отдохнуть, а сама богиня пошла по своим, ведомым только ей делам.

В минувший год княгиня перестала делить людей на хороших и плохих. А в последние месяцы грань между добром и злом была и вовсе разрушена. Но этим утром Ольга убедила себя, что в жизни за преступлением обязательно последует наказание, а за подвигом — блаженство.

Утром дружина Ольги подошла к роще. Княгиня узнавала эти места: старые берёзы, чёрную пашню, полянку — место гибели её мужа, которое ей показала Васса в сполохах огня. Она закрыла глаза и вновь увидела страшный бой и последние минуты жизни друзей её супруга. Перед взором княгини предстало изможденное лицо Игоря, ухмылка князя Мала, а в голове прозвучал грубый голос воеводы её врага и его страшный указ привязать князя Игоря к берёзам.

Древляне растянули Игоря на двух берёзах, которые росли рядом, наклонив верхушки крест–накрест. Привязав Игоря одной ногой за одну вершину дерева, а второй за верхушку второй берёзы, с диким улюлюканьем отпустили скрещенные деревья, отчего ее мужа разорвало пополам. Страшная смерть! Но сегодня Ольга точно знала, что этим преступлением древляне не принесли покой и радость в свои дома. Грядет возмездие.

Но сейчас там, на опушке леса, выстроился отряд воинов, князя Мала. Они спокойно ждали приближения небольшого отряда во главе с изящным всадником. Княгиня заметила, что воины не обнажают оружия, Ольга улыбнулась Сфенкелу, и ускорила шаг коня. Молодой воевода не отставал от нее. Дружина за ними шла вплотную.

Когда Ольга подъехала к роще и внимательно осмотрела вражеских воинов, её поразило, что среди них не было самого царя Мала. От древлян вперед выступил воин средних лет, узколицый, с хитрыми лисьими глазами. Его лошадь шагом двинулась к Ольге. Воин остановился в нескольких шагах и опустил в приветствии голову.

Сердце княгини было уязвлено: «Так–то жених не больно желает видеть свою суженую!»

— А где сам царь Мал, любезный? — с вызовом спросила Ольга.

— Воевода Раян свидетельствует свое почтение, от имени царя Мала. Все для тебя, великая княгиня, готово: меды, дружина, простой люд Искоростеня…

— А как же сам князь, — перебила княгиня воеводу, — сватов послал, а вот встретить невесту не пожелал?

— Так матушка, только узнал наш князь, что ты согласилась стать его женой, опьянел от радости и крепкой медовухи. Но, как только княгиня тризну справит, он непременно явится.

— Слаб, видимо, князь Мал, раз так будущую жену свою привечает. Не челядинка прибыла, княгиня! Ну да ладно, воевода Раян, веди к могиле великого князя Игоря.

В этот момент Ольга с легкостью спешилась, придержала коня, ожидая пока Сфенкел покинет седло, отдала поводья и, сама отвязав баклаг с вином, медленно пошла к дальнему мысу рощи. Воеводе Раяну ничего не оставалось делать, как тоже покинуть седло.

Ольга поначалу шла легко, но вдруг, словно кто–то набросил ей на очи черную кисею, она обронила сосуд с вином и чуть не упала. Чем ближе подходила к старым берёзам, тем отчётливее видела сквозь серый покров воинов Мала с окровавленными мечами. Вот мелькнуло лицо Путяты — самого близкого друга Игоря. Ольга заметила пятна крови на его льняной рубахе и, побледнев, ощутила, что её сознание представило ей ещё более роковое видение; тщетно воевода Раян, совершенно растерянный, хотел провести её к столам, заранее приготовленным к тризне. Княгиня узрела последние страдания своего любимого мужа — Игоря; колени Ольги ослабли, и вдруг она рухнула у берёзы с помутившимся от отчаяния взором. Полагала ли она когда-нибудь, что настанет тот страшный час, когда она отправится на могилу своего мужа вслед за врагом, который, вполне возможно, издевался, а затем и убил его?

Сфенкел подбежал к государыне, встал рядом на колени. Посмотрел ей в глаза. В её затуманенном взгляде смешалось всё: горе, ненависть и оскорблённое достоинство, и сожаление о том, что князь стал жертвой жадности варяжских воинов. В этот момент она не смогла сдержать горькие слёзы, как-то по-бабьи заголосила, уткнулась в плечо молодого воеводы и задохнулась в рыданиях. Сфенкел поднял княгиню, шаги ей давались трудно, ноги будто окаменели, любой шаг приносил боль.

Уже не сдерживая слёзы, Ольга почти задохнулась в рыданиях. В этих слезах потонули четыре десятка счастливых и спокойных лет брака с Игорем. Княгиня оплакивала любовь, которая пришла к ней на реке под деревенькой Выбуты. Не думала она тогда и не гадала, что молодой парубок в княжеских одёжах будет для нее самым близким человеком в Яве. Ольга оплакивала неуклюжий поцелуй, который князь Игорь сорвал с ее уст в лесу у болота. Княгиня оплакивала своего любимого супруга!

Чувство горечи сменило чувство негодования и злости. Как? Как могли древляне лишить ее супруга, а великую державу — любезного государя, защитника земли великой Руси, которую по малым частям собирали Рюрик, Олег и ее муж Игорь? Мало ли крови пролито?

«Мало! — пронеслось в голове княгини, — только месть лукавому врагу охладит мое сердце, расплата будет лютой!»

Ольга, наконец, вытерла слезы и, не поднимая глаз, заплаканная, постаревшая, тихо сказала:

— Простите свою княгиню за бабьи причитания и слезы. Мара теперь моему супругу проводница, а великий Род наставник. Мертвым — душа и прах, живым — горе и труд. Нынче я свободная птица, и ежели князю Малу люба, пусть явится в рощу и скажет свое. Прошу древлянских воинов, — обратилась она к воеводе Раяну, — помогут мне насыпать курган.

Княгиня отошла от берез к пашне, взяла в руки кусочек мерзлой земли, медленно ступая, положила на холмик могилы Игоря и уже громко вскричала: «Тут тризну справим!»

Раян без лишних слов бросил две пригоршни земли на могилу Игоря, жестом показал другим последовать его примеру. Каждый древлянский воин, проходя мимо, оставлял на холме горсть земли. Постепенно курган становился всё выше и выше, и когда последний воин положил свою горсть земли на вершину могилы, холм уже возвышался на два человеческих роста.

Ольга стояла у берёзы, внимательно вглядываясь в лица воинов, словно гадала, кто из них был в день казни её супруга. Немного погодя великая княгиня Руси опустилась на одно колено и, как настоящий воин, по-мужски поклонилась кургану. Молодые воины Сфенкела и сам воевода повторили этот обряд за ней.

Княгиня, повернувшись к молодому воеводе, жестом указала на холм в центре рощи, где нужно было развести костёр. Чуть поодаль, на просторной открытой площадке, уже были расставлены угощения. Грубо отесанные столы ломились от яств, но Ольга распорядилась застелить их алой льняной тканью, по-византийски. Молодые воины и слуги засуетились, раскладывая хлеб, мясо, репу, сыр и тюрю в глиняные тарелки и чаши. Неподалёку стояли бочки с крепкой медовухой, а кубки и чарки были наполнены вином. Княгиня поклонилась воинам и царственным жестом пригласила всех к столам.

Воины-древляне, не теряя времени, наполняли чарки и с радостью угощали друг друга жареным мясом, свежим хлебом и другими вкусными яствами. К ним присоединились отроки Сфенкела и слуги княгини, наполняя кубки хмельными напитками. Пиршество началось!

В это время воины молодого воеводы уже подготовили большой костер. Они быстро сложили дрова в кучу, а сверху разложили бересту и сухую траву, чтобы огонь вспыхнул мгновенно. Воевода ждал лишь знака от княгини. Но Ольга медлила, словно чего-то ожидая. Ей казалось, что воины–древляне еще не столь пьяны. В момент, когда княгиня была уже готова подать знак, воевода Раян вдруг спросил Ольгу:

— О, Великая княгиня, ты приняла двадцать послов от нас в Киеве?

— Мы всех с почётом приняли, уважаемый воевода, — ответила раздражённо Ольга.

— Но затем мы послали еще тринадцать послов.

Хитрый воевода нахмурился, наклонившись над чаркой с вином, которую Ольга наполнила собственноручно. Внезапно он вскинул голову, резко встал и посмотрел на княгиню своими маленькими черными глазками. Ольга тоже встала, но вдруг он грубо схватил женщину за плечо и громко спросил:

— А где наши лучшие люди?

— Я с почётом и уважением приняла тринадцать послов во дворе своего терема. Но что тебе до того?

— Я хотел спросить о том, как там мой тестюшка, боярин Горд? Всегда он так усердно угощается.

— В пору ли мне, княгине, всех воевод примечать? Но сейчас позволь спросить: ты не растерял ум? Не забыл о взаимном уважении? Я не твоя челядинка и даже не твоя супружница, а княгиня ваша!

С каждым мгновением у Ольги к этому хитрому узкоглазому древлянину нарастала жгучая ненависть.

— Где они? Желаю их зреть. Тестюшку объять.

— Едут, едут, не переживай, Раян! Вскоре ты лично встретишь всех великих ваших послов. Обнимешь своего тестя! Но, сдается мне, что не уважаешь ты свою будущую госпожу. Али князь Мал решил не жениться на мне?

— Я уважаю только тех, кто достоин уважения, женщина, а вопрос задал, потому что того желает знать сам князь Мал: что сталось с нашими послами, почему они до сей поры не вернулись в родные дома, не обняли своих детей и женщин?

— Будут вам послы, — Ольга, пересилив себя, подлила вино в чарку воеводе.– Они уже на родной земле, скоро будут, — холодно ответила она. Ненависть нарастала и готова была вырваться наружу, но княгиня сдерживала себя.

— Где же они? Я хочу видеть их. Обнять своего тестя.

— Они там, возле леса, с моими воинами.

— Вели своим щенкам позвать их, — резко приказал Раян.

Ольга отметила, что воевода уже хорошо во хмелю и, взглянув на своего телохранителя–отрока, подала знак. Страж Ольги готов был выхватить меч и разрубить грубияна, но вдруг княгиня миролюбиво подняла свой кубок, пригубила вино и ласково ответила:

— Я отпущу их, когда царь Мал Великий придет в рощу.

— А если он не придет? — Воевода, сверкнул глазами. Поднял чарку с вином, вылил напиток на землю, а правой рукой схватился за меч.

— Хватит, воевода, не смущай. Я отпущу их. В эту же минуту прикажу Сфенкелу послать воина с указанием, — пусть привезут твоего родственника.

С этими словами Ольга направилась к холму в сопровождении своей охраны и, дав второй условный сигнал, приклонила колено у кургана еще раз, что-то прошептала. Воевода, встав сзади, негромко спросил:

— Время пришло, великая княгиня?

— Да, пришло, воевода Сфенкел, пришло! — ответила она.

Юноша, не задерживаясь, махнул рукой своим воинам. Трое из них побежали за березы, на другую сторону холма. Там воины уже держали зажженные факелы–витени.

Один из ратников вскрикнул: «Зажигай!» — и воины мгновенно вонзили витени в подстилку из хвороста. Ольга не удержалась, выхватила у воеводы факел и сама поднесла его к бересте и сухой траве. Огонь взлетел высоко над Игоревым курганом, будто символизируя не только возмездие, но и память о тех, кто пал за свою землю.

В этот момент княгиня Ольга вскрикнула:

— Я еще вернусь к тебе, мой любимый муж, — развернулась и, вскочив на коня, которого подвел молодой воевода, помчалась к подлеску, где затаились воины Асмунда. Следом за княгиней мчалась лишь малая часть воинов из личной охраны. А ратники и гридни молодого воеводы Сфенкела собирали обильную кровавую жатву.

Воевода Асмунд и Иван встретили Ольгу гортанными криками и хвалой Перуну, но княгиня прокричала им:

— Идите со своими воинами к главным воротам, позовите этого хитрого лиса Мала да воевод, скажите, что княгиня Ольга желает взглянуть им в глаза. Ежели не выйдут вместе с князем, передайте, что всем им будет худо. С тем и возвращайтесь.

— Все передам слово в слово, матушка княгиня, — ответил Иван и умчал к своим воинам, Асмунд поскакал за ним.

Ольга не стала ждать, когда соберется вся дружина. Она вернулась на опушку соснового бора, там нашла свою кибитку, ей помогли сойти с коня и подняться в удобный дорожный возок. Едва она опустилась на медвежью шкуру, сохраненную еще от бабушки Марфы, как силы покинули ее, и Ольга во второй раз за минувший день разрыдалась.

Как ни сильна была её вера в то, что всё, что она сделала за последние месяцы, было справедливым и правильным, что-то не давало княгине покоя, отнимало силы, а порой лишало сна. В её душе горел жаркий огонь ожесточения, но каждый раз, когда это происходило, перед её глазами возникал образ человека с суровыми и грустными глазами. Этот образ был похож на икону Николая Угодника, которую ей подарили греческие монашки.

В последние дни она часто видела святого старца во снах, — его взгляд был полон укоризны. Иногда он поднимал руку и шептал что-то, словно молился за неё. Разобрать слов княгиня не могла, и это вызывало у неё раздражение, но что-то было в нем притягательное, оттого увидев образ чудотворца — верила, что это знамение. В горячке и с образом старца перед глазами Ольга впала в забытье, а пришла в себя лишь на теремном дворе Киева.

Утром, когда княгиня Ольга открыла глаза, за окном было ужасно холодно. Все оделось в белые одежды и искрилось на солнце семеридами огней. Солнце в морозной дымке было похоже на звезду с семью яркими лучами и было почти пурпурного цвета. Светило багряно полыхало тремя концами вверх четырьмя вниз. «Хороший знак», — взглянув в окно, подумала Ольга. Семериду в магии нередко использовала ее бабушка — как символ защиты.

Взвар остыл в глиняной чашке быстрее, чем его принесла Белянка, теплая постель не отпускала, но Иван доложил, что в главных палатах собрались воеводы, да бояре — требуют вече.

Время бежало по полу терема холодными волнами, сбивало с ног поземкой за стенами и выло метелью под крыльями озябших, почти молчаливых ворон, сидящих на голых ветках старых берез у Днепра.

На просторах Руси пришли долгожданные зимние праздники. Простой люд в городе испытывал истинное нетерпение, ожидая этого времени года. И, наконец-то, их терпение было вознаграждено: Мара вступила в свои права. Больше всего люди славили славянского бога Коляду, который был щедр и не жалел простому люду благополучия. Славяне верили, что завтра будет лучше, чем вчера.

Впрочем, последний год был мирным для русичей: не было войн, земля обильно приносила плоды, в полях было много зерна, на фермах — удивительная плодовитость скота, в лесах — много дичи, грибы и ягоды радовали простой люд, а реки буквально кишели рыбой. Даже пчелы трудились без устали, собирая мед с лугов. Оттого в эту зиму на столах русичей было изобилие медовых напитков.

Для простых людей этот год был хорошим. Да, многие знали, что князь Игорь был убит древлянами и, многие судачили, что княгиня Ольга под руководством Асмунда хорошо воспитывает нового князя.

Однако, несмотря на эти известия, люди были полны оптимизма и надежд на лучшее будущее.

Наступило время веселья и колядных вечеров. На окраинах городов и деревень парни и девушки разводили костры, чтобы вспомнить о тех, кто уже покинул этот мир, и почтить память ушедших предков.

На улицах Киева оживленно шествовали ряженые, исполняя хвалебные песни, а малыши бегали по дворикам, распевая колядки и радуя рачительных хозяев, за что получали сладкие подарки. На Священном холме, где располагался огромный храм идолов, царила своя атмосфера. Здесь любимых богов почитали жертвоприношениями: кровь животных и птиц лилась для их удовлетворения, а неугасающий костер символизировал силу жертвы. Сотни стариков из Киева собрались, чтобы встретиться с Гаспаром и услышать его пророчества о том, что предки сулят им на грядущее. Многие пытались сами узнать свое будущее, напрямую у огня задавая вопросы богам.

В эти же дни, незаметно для большинства киевлян, христиане отпраздновали свой праздник — Рождество Христово. В церкви Святого Ильи в рождественскую ночь, перед сотнями верующих, отец Иннокентий произнес слова Божьей любви и милосердия.

Во славу Господа Бога священник вспомнил Великую княгиню Ольгу. Но сама княгиня не была безмятежна; она думала каждую ночь перед сном о том, как посмотрит в глаза мерзкому князю Малу, перед его последним вздохом и каждую ночь повторяла его имя, засыпая под лютую вьюгу. Ольга ждала настоящую тризну!

Глава 20

В ГОСТЯХ У БУДУЩЕГО

Ночью Ольге снились странные сны. Она словно видела волшебный город великих богов Прави с высоты птичьего полёта. Да и она сама была словно птица, легко парила в голубом небе. Сделав несколько кругов над Городом Знаний, очутилась рядом с Великим Волхвом. Он быстро шел по каменному проходу и шептал диковинное заклинание, а время струилось сквозь него, создавая причудливые кольца, примыкающие друг к другу, оттого проход казался удивительным — словно сложенным из слов и странных тел, парящих в воздухе будто марево. Ольга дрожала от нетерпения и быстро следовала за Волхвом вдоль волшебного прохода времени к тайному пути, коим когда-то уже шла к синь-камню, дабы узнать свое будущее. Теперь ей важно было узнать грядущее ее врага — Мала.

Дубовая дверь со скрипом распахнулась сама, и Ольга увидела узкую лестницу, спускавшуюся к трем заветным дверям. В этот момент княгиня вдруг ощутила себя юной девой. Она переступила порог и начала спускаться по скользким ступенькам, ежеминутно рискуя сломать себе шею. Волхв, словно знал, что за его спиной следует спутница, светил ей факелом, но порыв холодного ветерка вдруг задул огонь, а Ольга очутилась в кромешной темноте. От холода и неожиданности княгиня проснулась. Яркое солнце заливало ее спальню.

Минули Коляды. А праздник Рождества Христова ушел до новой поры. С каждым днем солнце поднималось все выше, дни становились продолжительнее — наступил бокогрей. Второй месяц после темной долгой ночи Мары был в этом году недолгим, на смену ему пришел зимобор. На Днепре принялся таять снег. Солнце стало греть землю все сильнее, но, несмотря на запах весны, зима отказывалась уступать свои права, все небо было покрыто сплошными темными тучами, из которых сыпалась изморозь — не то дождь, не то снег, словно манная крупа.

Великая княгиня Ольга, крепкая и здоровая благодаря чудодейственному зелью, приготовленному Вассой, в душе оставалась жестокой и бесчувственной. Желание увидеть смерть Мала не ослабевало, а только возрастало. Белянка сокрушалась перед своей подругой поварихой Боженой о том, что княгиня думает и мечтает только о возмездии.

Ратники после зимы роптали и сетовали воеводам на скудость жизни. Часто на Совете Ольга слышала от воевод жалобы, что они недостойно вознаграждены за свою службу.

В конце концов, воевода Асмунд, так как был главным советником Ольги, решил собирать поход на Искоростень. Воевода в последние месяцы стал силен в своей власти. Он был назначен в дядьки Святославу, а его сын Сфенкел определен воеводой рати киевской. Все меньше княгиня обращалась за советом к своим старейшинам: градским старцам, близким княжескому двору боярам, опытным воеводам. Вместо этого за обедом чванливый Асмунд отчитывал тысячников и других воевод за мелкие нарушения, спрашивал их о подготовке большого воинского отряда для похода. За этим же столом боярин допытывал саму Ольгу о грядущих планах да об иных хозяйственных делах города. Но княгиня не обращала на него внимания.

Ее личный страж Иван да духовник Иннокентий полно осведомляли княгиню о настоящем состоянии дел в городе. Тит и наперсница Белянка полностью охраняли ее личный покой, оттого все попытки боярина Асмунда приблизиться к княгине рассыпались в прах. Так жила в то время княгиня Ольга! Но! Душа ее ныла. Сердце кровоточило. Мысли были заняты только ненавистным князем Малом.

В конце месяца, когда снег уже почти растаял, Ольга решила навестить колдунью Вассу и попросить у нее совета. Она втайне надеялась, что ведунья покажет ей в пламени будущее да откроет ответ на мучающий ее вопрос: «Когда лучше выдвигаться на Искоростень?»

Переодевшись в мужскую одежду, взяв свою любимую молодую кобылку, княгиня ранним утром выбралась из Киева, пришпорила лошадь и резво помчалась к лесу. Сива была ладная, изящная лошадка сияющей золотистой масти, за которую и обрела свое имя, данное ей в честь богини лета. Ольга любила ее за роскошную красоту. Хотя не имела она обыкновения дружески привязываться к животным, оттого что у нее и без того хватало забот, но Сива была такой послушной, что женщина с огромным удовольствием ездила на ней верхом.

Сойдя с тропы, всадница пустила лошадь по склону к вершине холма. Кобыла споткнулась в высоком ковре из сухих листьев и трав, потом выровнялась и быстро преодолела подъем. На вершине деревья по-прежнему скрывали горизонт. Ольга ничего не могла разглядеть.

В этот момент с холмов раздался громкий, протяжный, но мелодичный вой. Это был постепенно нарастающий зов, бесконечная, плачущая песней, в которой, казалось, слились воедино восторг и страдание. Призывный вой молодого волка к волчице!

Ольга представила себе его таким, каким видела грозное животное в далеком прошлом, в лесу у холодного моря, но в этот момент порыв сильного ветра ударил княгиню в лицо. Она оглянулась и посмотрела на чернеющий лес. Ветер дул с юга, обещая гнилую оттепель; деревья темнели на фоне сизого неба и, словно желая обогреть друг друга, покачивали из стороны в сторону своими намокшими голыми вершинами. Снег уже был серым, а земля стала слизкой и вязкой, копыта лошади, словно в топком болоте, чавкали и хлюпали.

Завидев знакомый склон у пещер, княгиня спрыгнула с лошади и ощутила под ногами мокрую зыбкую почву. Город остался позади. Ветер шумно налетал на голые деревья, с треском ломая кое-где сухие ветки. Ольга выбралась на тропинку, ведущую к обители ведуньи, и пошла по ней, двигаясь почти на ощупь. В какой-то момент лошадь, словно предчувствуя что-то нехорошее, встала и отказалась идти дальше. Привязав Сиву, княгиня, сбиваясь с тропинки, натыкаясь на сухой кустарник, увязая в слизкой, словно густые сливки, почве, с трудом продвигалась одна. Увидав пещеру, она, наклонившись под темный свод, едва протиснулась в черный проход и оказалась в такой кромешной тьме, что в какой-то момент ей почудилось, что она ослепла. Нигде не было ни малейшего просвета, ни слабенького лучика — ничего, что могло бы указать путь в беспроглядном мраке.

Княгиня Ольга услышала, как позади нее начался холодный сильный дождь. Ветер врывался в пещеру, завывал, словно раненый зверь, и безжалостно дул ей в спину, будто подталкивал идти вперед не оборачиваться. Страх вдруг охватил княгиню, мысли о том, что затея не столь хороша, как казалась в теплом и уютном тереме, не покидали её.

Наконец Ольга опустилась на четвереньки в грязь, и решила, что двигаться вперед дальше невозможно. Но в этот момент ее рука наткнулась на старый деревянный крест, о котором рассказывал Иннокентий. Он сказывал, что верующие в Христа люди города установили его перед пещерой Вассы. Это позволило Ольге понять, где она. Княгиня вспомнила, что неподалеку должен был находиться огромный валун, а за ним и логово чародейки.

Через пару шагов она узнала это место и стала спускаться по отлогому проходу. Какой-то камень вывернулся из-под ее ног, и в этот момент целый пласт замершей земли полетел вниз вместе с ней. Она скатилась кубарем в неглубокую яму, но быстро пришла в себя. Прислушиваясь к своим ощущениям, княгиня поняла, что её падение обошлось без травм — лишь ушибы и царапины, она ничего не вывихнула. Можно встать с колен и продолжать путь. Но в этот момент Ольга почувствовала, что ее толкают сзади, и, повернувшись, чтобы посмотреть, кто это может быть, резко отпрянула. Перед ней стояла волчица. Княгиня закрыла глаза, а когда открыла их снова, то увидела в тусклом свете Вассу.

Чародейка медленно подошла к ней, держа в слегка трясущихся руках старую масляную лампу. Поставив лампу на большой камень, Васса вытащила княгиню из мокрой неглубокой ямы, ухватив за шиворот цепкой рукой, провела только ей ведомым путем в свое жилище. Усадив Ольгу на сухую подстилку из листьев и прошлогодней травы, чародейка подошла к очагу и стала перемешивать содержимое котла. Налила чашу взвара и протянула княгине. В пещере было сухо. Пахло ромашкой, полынью и серой.

Продолжая помешивать зелье, Васса забормотала:

— Свежий, только что отрезанный хвост оленёнка, печень новорожденного лисёнка, сердце замершего в Велесову ночь котёнка.

Осипши, она засмеялась, плутовато посмотрела на княгиню.

— Пока все идет как надо, там, в Прави, все видят, — прошипела ведьма и, улыбнувшись княгине, погрозила пальцем сове, которая громко ухнула на ее слова. Ее ухмылка больше напоминала гримасу, чем человеческую улыбку, Ольге стало жутко.

— Ты все еще боишься меня? — ведунья бросила лукавый взгляд на княгиню.

— С чего мне тебя бояться? Бабушка меня многому научила, я не боюсь таких, как ты! — прошептала в ответ Ольга.

— Таких? — Ворожея выпрямилась и пристально посмотрела на Ольгу. — Твоя бабка была слабой колдуньей, да и не бабка она тебе была! — Чародейка почти вплотную подошла к княгине, ее глаза светились в полумраке пещеры.

Резко встав, Ольга впилась пальцами в костлявые руки старухи. Ее яростный взгляд пересекся со взглядом колдуньи. Они походили на двух бьющихся зверей. Если бы кто-нибудь увидел их сейчас в полумраке пещеры такими — с всклоченными волосами и сверкающими глазами, — бежал бы без оглядки.

— Не боишься, что прокляну твой род, княгинюшка?

— Мое проклятье пострашнее твоего! — прошипела Ольга. — Я вдова, а проклятие вдовы ляжет на весь род до седьмого колена, ты знаешь это лучше меня!

— Мой род пресекается на мне.

— Но ты жива еще! — Ольга не опустила глаз.

— Ничего ты не умеешь, волчица Хельга! — вновь рассмеялась Васса. — Мое проклятье супротив твоего, но какая польза? — захихикала чародейка.

— Польза моему народу!

— Что знаешь ты о народе? Ты сыта, в тепле, на льняных простынях в богатом тереме спишь, в шелках ходишь. А твой народ сыт? Весна вона холодная, сырая. Ко мне каждый день приходят больные. Ты можешь вылечить свой народ? Накормить вволю? Твое сердце занято местью. А не народом!

— Нет, Васса, я мечтаю о благоденствии своей державы, но враги не дают нам жить покойно! Все норовят отобрать то, что Родом великим было дано по праву народу моему. Оттого и пришла к тебе, сама пришла! Права ты, чародейка, что мечтаю отомстить ворогам своим, но с твоей помощью или без — все одно князь Мал прольет кровь.

— Прольет! — чуть отстранилась Васса. — Ты все видела уже в огне, что еще тебе надобно?

— Я не хочу большой крови, не желаю, чтобы мои воины гибли почем зря. Прошу тебя, скажи, как лучше? — княгиня вновь вцепилась в руки Вассы.

— Ну хорошо, — внезапно сдалась старуха. — Да отпусти же меня!

Она размяла ноющую спину и достала из древнего сундука пучок травы и склянку с темной жидкостью. Еще одна зима, проведенная в сырой пещере, приблизила старую колдунью к царству великой Мары. Васса еще больше стала походить на древний трухлявый пень. Её волосы походили на спутанные травы и тенёты, а глаза заставляли вспомнить тусклый, ускользающий взгляд старой лисы.

Старуха проковыляла обратно к очагу, подбросила в огонь охапку хвороста, вслед за тем, словно бы решившись, вылила в огонь содержимое склянки. Пламя вспыхнуло, а по пещере поплыл запах полыни и серы.

— Говори, Васса, есть ли нам знак бога-воителя в поход идти?

— Многажды сей знак являлся. Боги ждут подвига от детей своих. Отмщен будет твой супруг, ужасен будет гнев Рода, страшней, чем минувшей осенью.

— Но как одолеть Мала, чтобы воины мои не пали?

— Не сомневайся, великая княгиня, ты под крылом у своего господина. Он поможет твоим воинам одолеть врага.

В этот момент Ольга чутьем распознала, что Васса не желает ей все показывать. Княгиня решительно подошла к огню и, заглядывая через плечо ведуньи, попросила:

— Покажи!

Но в этот раз Ольга в пламени не узрела смерти Мала. Лишь отчего-то вспомнила Царьград, дворцовую церковь императорской семьи и мраморные изваяния святых апостолов. В огне всплыл образ царицы Елены. Мать императора Константина словно улыбнулась Ольге и перекрестила её.

Она припомнила, как матушка Мария рассказывала ей о том, как эта великая женщина, будучи христианкой, воспитала своего сына Константина в уважении к христианской вере. Отец его не преследовал христиан в странах, над коими властвовал, тогда как во всей остальной Римской Империи христиане подвергались жестоким гонениям. Но главное, что запомнила Ольга из рассказа своей наставницы, это то, что самым светлым, самым понимающим и самым поддерживающим человеком в жизни императора Константина была его мать Елена. Женщина, которая мечтала, чтобы ее сын правил честно, а народ его почитал и процветал.

Перед Ольгой всплывали лики святых, они поражали ее живостью ума в глазах, на одухотворенных лицах светилось живое участие к судьбе каждого верующего, приходящего к ним за помощью, прикасающегося к их образам. И в этот момент Ольга осознала, что месть Малу — не есть суть ее жизни! Надобно позвать из Царьграда мастеров, дабы поставить вместо деревянных и равнодушных идолов достойные великой державы храмы. Надобно подумать над тем, как земли укрепить, чтобы неповадно было больше на князей русских руку поднимать.

С этим желанием Ольга покинула Вассу. Княгиня осознала, что ее судьба — не только стать матерью для всего народа Руси, но и воспитать великого правителя, как Елена воспитала своего сына Константина. Сделать так, чтобы широка была великая Русь. Прочно стояла не одну тысячу лет. Княгиня, словно прозрела и увидела далекое будущее своего народа. Поняла, что надобно заложить крепкую основу, дабы Русь процветала, а потомки были хозяевами всех даров великой и щедрой земли, жили счастливо среди богатств своих: широких полей, глубоких рек и изобильных морей от севера до скифского моря.

В сопровождении чародейки Ольга вернулась к своей лошадке, которая покорно ждала княгиню под проливным дождем. Но пока Ольга была у Вассы, на востоке небо просветлело, а сквозь свинцовые тучи пробилось яркое солнышко, дождь утих.

Ольге было благостно на душе. Светло. Все темные мысли словно отступили. Она вновь задышала полной грудью. Добравшись до стен Киева, княгиня остановилась. Сива благодарно заржала и мирно стала выискивать среди пожухлой прошлогодней травы молодые сочные травинки. Отсюда хорошо был виден Подол.

Деревянная бревенчатая крепость охватывала скопище палат бояр, воевод, зажиточных горожан, торговых людей. Ближе к Днепру стоял княжеский терем, чуть дальше новые плотбища, построенные по ее приказу. Недавно Ольга распорядилась обновить старые постройки, и теперь они выглядели внушительно и красиво. Это отличало их от других домов у старого плотбища, сохранившихся со времен Аскольда и Дира. Много строил великий князь Олег, но эти постройки уцелели. Именно сейчас, вспомнив деяния своего деда Олега, княгиня поняла, что всё в этом городе необходимо перестроить, поставить каменные палаты, дворцы, чтобы вознеслись они над новым молодым градом. А спустя время подумать о переносе столицы в другое, более удобное место. Как это в свое время сделал Великий Константин в Римской Империи. «Как красив сейчас Царьград! — думалось Ольге. — Хочу, чтобы столица Руси была столь же благолепна!»

Взгляд княгини скользнул за крепостные стены, там простирались воинские казармы, караульни, конюшни, скотные дворы, амбары и склады — всё нужное, особенно в пору, когда к городу подступают враги или начинается осада. Внимательно разглядывая владения, Ольга почувствовала, что готова к походу на Искоростень. Чем скорее она покончит с князем Малом, тем быстрее её замыслы воплотятся в жизнь, а работы ей предстоит много!

И тут Ольга вдруг будто прозрела. Только сейчас уразумела она, что Искоростень не хуже укреплен, чем ее Киев. Ежели древляне закроются в крепости, не сразу получится взять их. Крепкие стены древлян хорошо сложены и не имеют изъянов да слабых мест. Дубовые стены с частоколом высотой более 10 метров упрочены земляными валами, а глубокий ров вокруг города затрудняет подход к нему.

Но княгиня найдет способ, как одолеть их, как сломить сопротивление древлян.

Ныне остается лишь дождаться похода, а самое главное — собрать верное войско. Ольга понимала, что это будет долгий и трудный поход, но была уверена в победе. Древляне должны были заплатить за убийство ее мужа, князя Игоря, и всех его воинов. Она была полна решимости отомстить, заставить их признать свою вину. А после… после будет мирная жизнь во благо ее любимой Руси! Все будет так, как хочет она!

Внезапно княгиня пришпорила свою лошадь и поскакала к городу с такой скоростью, что Сива от неожиданности заржала. Круто осадив свою лошадку, Ольга воскликнула: «Все будет так, как я хочу!

Глава 21

ЖЕСТОКАЯ СЕЧА

Ольга была растревожена сообщениями о том, что князь Мал весь год укреплял стены города, собирал воинов со всей своей земли. А этой зимой отправлял гонцов да лучших своих купцов с дарами на запад за помощью: звал соседних князей воевать с ним супротив нее. Чуть меньше года прошло с того дня, как Ольга стояла на коленях у кургана Игоря и обещала вернуться. Но время летит, а княгиня выполнить обещание так и не смогла, душу её жгло: «Князь Мал жив и здравствует, продолжает оскал держать, за подмогой шлет к соседям».

Многие слухи были ложны, впрочем, дыма без огня не бывает, что и вызывало у княгини Ольги сильное беспокойство. Иван редко был рядом — это еще боле угнетало княгиню. Но своему личному стражу и духовнику Иннокентию она доверяла, а они ей говорили многое, что не могла услышать она на советах при Асмунде.

Княгиня по просьбе главного воеводы разрешала древлянским купцам вести торговлю в Киеве, именно от них Иван слышал, что князь Мал собирает дружину больше, чем у него была. Увы, время утекало и не играло на руку Ольге.

Да и в государстве словно кто-то воду мутил. Лишь сошел снег — пришло сообщение из Новгорода о том, что начались волнения. Родной город ее деда Олега восстал против Ольги. Не стала княгиня посылать войско, а отправила Асмунда с дарами. Он выполнил наказ княгини скоро, не теряя солдат да не совершая зла в тех землях, как указала ему княгиня. Как народ Новгорода понял тщетность своих стремлений обрести свободу от великой державы, так сам и выдал зачинщиков бунтов, коих Асмунд пригнал в Киев. Чуть больше дюжины бунтарей пытал на дыбе Иван да дознался, что подбил их супротив Киева князь Мал. Ольга распорядилась не казнить бунтовщиков, а продать в рабство ромеям.

С наступлением теплой весны печенеги, пришедшие из-за Волги, стали беспокоить русские пределы, чуть позже из Мурома прибыл гонец и сообщил о бунтах. Асмунд, взяв молодого Сфенкела, отправился в поход, дабы усмирить строптивых. Каждый раз, как воевода возвращался, княгиня заговаривала с ним о походе против Мала, но главный воевода находил причины ей отказать.

Ольга идти супротив Асмунда не желала, да и волхв Гаспар все чаще утверждал, что, ежели княгиня затеет очередную войну, быть беде, а среди горожан говаривали, что волхв на главном капище пророчил голод и мор.

Вести из Новгорода да иных удельных княжеств не радовали, своя дружина роптала.

Оттого всю весну и лето Асмунд собирал полюдье да усмирял бунтующих. С одной стороны, отсутствие наглого и кичливого Асмунда в Киеве давало Ольге свободу действий, а ее стражу Ивану — возможность готовиться к походу на Искоростень, а с другой — многие судачили, что Мал набирает силу и уже не жениться планирует, а изничтожить великую княгиню да всю власть взять в свои руки. Вполне возможно, что слухи были пустыми, но, как говорил народ, дыма без огня не бывает.

Ольга посылала гонцов к Малу, пытаясь избежать войны и убедить его повиниться. Однако тот ответил грубо и высокомерно, категорически отказавшись подчиниться княгине. Дерзкий враг осознавал, что киевская рать превосходит в численности его собственное войско, но наглость не уступила место страху. Мал был хитер, оттого посылал он дары не самой княгине, а её воеводам и волхву Гаспару, убеждая тех отговорить Ольгу воевать с древлянами.

Мутил воду князь Мал и в самом Киеве, и за его пределами, надеясь, что внутренний бунт сметет княгиню с державного места. Для Мала неважно было, кто и как свергнет или отравит Ольгу, ему нужно было время, и он не терял его зря: укреплял стены своего города, договаривался с западными соседями о союзе, готовил свежее войско, чтобы выжить в этой схватке. А княгиня Ольга хорошо понимала, что каждый новый день приносит ее врагу веру в свою победу.

Просыпаясь почти в 5 утра, княгиня уже стояла в главных палатах и вместе с Иваном смотрела чертежи Искоростеня, вникала и обсуждала предстоящий поход. Но время шло, а замысел оставался лишь на пергаменте и в ее голове.

Ольга маялась каждый день уходящего лета. Вот уж зарядили дожди, Белянка брала Святослава в лес собирать грибы, кое-где вершины деревьев уже позолотила близкая осень, лес у Киева, словно ковром, укрылся сухой травой. Молодые березки примеряли новые золотые уборы, а княгиня с тяжелым сердцем отправилась на священный холм. В последние дни страх и уныние окутывали княгиню, словно колючее верблюжье покрывало. Молчаливые Перун и Велес смотрели на княгиню пустыми деревянными глазницами. Ольга чувствовала, что силы ее на исходе. «Бездействовать — больше сил нет», — стучало у нее в голове.

Все эти долгие месяцы стремилась она к справедливости и возмездию, но не забывала о людях своих и их благополучии. Посмотрев на лес у Днепра, вспомнила каждый взгляд, каждое слово, каждое движение своих врагов. Их предательство было впечатано в ее сердце, как ожог. Душа горела огнем и сейчас, в этот момент, когда предстояло решить судьбу Земли Русской, ей нужна была сила ее предков, энергия Прави, но пустые глазницы идолов были черны, а лица, искусно вырезанные из дерева, — безучастны.

Ольга прижала руку к своей пылающей груди, закрыла глаза и обратилась к святому старцу Николаю Чудотворцу с молитвой, как в детстве учила ее мать Мария. Ее сердце, наполненное любовью к своей земле и народу, своему сыну, с каждым словом преисполняло ее естество силой и уверенностью. В какой-то момент княгиня поняла, что не позволит неправде и злу погубить то, что было создано с таким трудом и любовью Рюриком и Олегом!

Ольга открыла глаза и посмотрела на идолов. Перун и Велес продолжали равнодушно взирать на княгиню, но в какой-то момент ей показалось, что их деревянные глазницы внимательно следят за каждым её шагом, каждым жестом, а их присутствие наполняло воздух силой, решимостью и благословением.

Итак, она двинется вперед, шаг за шагом, по пути, вымощенному судьбой. По пути, который ей указала чародейка Васса! Ольга уже была готова к этому испытанию, к этой борьбе и точно знала, что победит. Ведь у нее была внутренняя сила, великие боги и любовь к своему народу, которые словно звезда в ночи указывают путь для княгини. А самое главное — она готова доказать, что имеет право на власть в этом сугубо патриархальном государстве, которое создал ее дед Олег.

Многие суровые русы, такие как Асмунд, вряд ли запросто пожелают становиться под бабье ярмо, поэтому ей так нужен этот поход на древлян. Ей необходимо победить Мала, чтобы показать всем, что она, Ольга, способна править не хуже любого мужчины, оттого с ней придется считаться.

Княгиня прокричала ратный клич ее деда и еще раз посмотрела на Перуна и Велеса — они улыбались. В их деревянных глазницах зажглись золотистые искорки. Теперь и они знали, что ждет эту смелую женщину-правительницу, они готовы были помочь ей, поддержать её, дать ей силу и мудрость. Они-то знали, что она была готова умереть за свою землю и свой народ, за своего сына. А еще они знали, что эта хрупкая женщина войдет в предания, словно меч, вонзенный в память земли и судьбу народа Руси. В этот момент Перун и Велес смотрели на княгиню с гордостью, радуясь ее решимости и отваге.

Вечером, собрав в главной палате Совет, княгиня сообщила, что настало время воздать по заслугам князю Малу и его народу. Сильным и звонким голосом она произнесла: «Такова воля Перуна».

Великое вече зашумело, а воевода Асмунд, наклонившись к Гаспару, почти в голос сказал: «Надобно княгиню успокоить, не время сейчас с Малом воевать».

Гаспар поднял руку и разразился яркой речью.

Но как ни пытался верховный волхв убедить княгиню оставить древлян в покое и лишь обложить их тяжелой данью, Ольга только устало махнула на него рукой и уже хриплым голосом сказала:

— Походу быть, а ты, Гаспар, лучше сходи на священный холм да обратись к богам, чтобы они помогли нашим начинаниям.

Такая воля великой княгини удивила многих воевод. Часто в дружине обсуждали поход на древлян, но Асмунд в последние месяцы сказывал, что Ольга уже смирилась с участью вдовы, а жажда мести уже не столь сильна, как была после смерти Игоря. «Время и боги указали княгине ее место, — улыбаясь, часто повторял своим воеводам наставник Святослава.

— Я — истинный правитель земель киевских, как в свое время Вещий Олег». Но Ольга приняла решение, а ослушаться княгиню Асмунд уже не мог. Да и время подходящее, урожай еще не собран: древляне, возможно, покорятся без боя.

Княжеская дружина, вернувшись после подавления бунтов, успела передохнуть и набраться сил. Живы, здоровы и с немалой добычей вернулись после пяти месяцев похода княжеские воины. Асмунд и тут сумел ублажить дружину. Он закрывал глаза на всё, что воины творили в домах бунтарей, а там было чем поживиться. Но все доносы Ольга не замечала, ей сейчас важен был поход на Искоростень.

На следующий день утром Белянка сообщила княгине, что в трапезной ждет ее воевода Асмунд. Ольга велела сказать воеводе, что примет его в престольной палате, и, облачившись в подобающий наряд из китайского шелка, струившийся по ее ладному стану, словно поток воды, спустилась к нему.

А пока Ольга одевалась, воевода подбирал слова к предстоящей беседе с княгиней. Одна мысль преследовала его уже долгое время. Он тешил себя надеждой, что сможет править древлянскими землями после того, как князь Мал будет разбит. «Вот придет конец Малу, все одно Ольга его лишит живота, а править землями надобно, — думалось воеводе. — Я дядька ее сына, как в свое время Олег при Игоре, у того новгородская земля была, у меня древлянская будет, а что злата много прислал Мал — так то Ольге неведомо. Главное, чтобы Мал в руки Ивана не попал», — на этой мысли в палату величаво вошла Ольга.

— С чем пришел, воевода, отчего так рано? Разве Иван не передал тебе чертежи земель да наши с ним записи?

— Передал, матушка-княгиня. Но ночью лазутчик прибыл с древлянской земли, сообщил, что князь Мал сильно укрепил стены и ворота крепости, нынче не из коры они, а из железа да дубового теса.

— Так что с того? — княгиня была раздражена и строго посмотрела на воеводу.

— Потому нам нужно позаботиться о таранах и колесах к ним. Да в бумагах я заприметил, что вы и княжич в поход с дружиной идете.

— Сие есть мое упущение, что не подумала о таранах, — Ольга чуть улыбнулась, — а то, что я в поход собираюсь, да с сыном Святославом иду, я Сфенкелу сказывала лично, удивляюсь, что сын твой тебе не сообщил.

— Видимо, забыл он, много в эти дни работы у него, — Асмунд понял, что разговор о княжении в Искоростене стоит отложить. — Как скажете, княгиня.

— Славно, делай все, что нужно, моим именем. А за то, что ты исправно сходил в поход на врагов, одариваю тебя милостью.

— Кланяюсь вам, великая княгиня, за щедрость, — Асмунд чуть поклонился.

— Да, вот еще что, пока мы не выступили на древлян, закрой врата города для людей, кто желает идти в Искоростень да в соседние земли древлян. Назначь своих воинов по всему пути, пусть останавливают люд и держат, пока мы не прибудем в древлянские земли. Делай все скрытно.

— Ваш наказ, великая княгиня, мы исполним, как велено, — ответил воевода, чуть хмыкнув, — но проку мало, весь Киев гудит о походе. Думаю, кто желал, уже ушли из города.

— Иди, исполняй, да дойдут вести, что враг знает, что мы со Святославом идем в те земли, уничтожу! — И княгиня слегка подняла руку, давая понять, что разговор окончен.

Асмунд теперь уже низко отвесил поклон Ольге и спешно покинул залитую утреннем светом палату. На дворе он нашел воеводу Сфенкела и со злостью спросил его:

— Ты почему мне не сказал, что Ольга собралась с сыном в поход?

— Так ты не говорил, что нужно тебе сообщать, — ответил с дерзким прищуром добрый молодец.

— Не забыл ли ты, как погиб брат твой в огне от ее рук? Ольге веры нет, мы должны держаться вместе, а ты стал своенравен и потакаешь ее сыну, да все время поддерживаешь глупую бабу, — жестко процедил сквозь зубы Асмунд.

Воевода Сфенкел не стал возражать, но, внимательно посмотрев на отца, спросил:

— А кто нынче князь? Святослав али ты?

— Князь — Святослав, но у нас с тобой кровь одна, а она, как известно, не вода!

— Мне понятно, — щеки молодого воеводы зарделись, он опустил голову, — впредь буду сообщать всё.

Не прошло и седмицы, а дружина была готова к походу на древлян. Ольга велела, чтобы город оставили ночью. А сама она с сыном Святославом и с верным Иваном уехала на закате по тайной тропе. Спустя два дня она словно приведение появилась в стане своего войска, когда дружина остановилась на отдых. Лазутчики Мала потрепали правую боковую часть дружины, но тут грамотно выставил дозор молодой Сфенкел. Его люди на скорых лошадях вихрем носились в темном лесу и нарушали замыслы древлян.

Княгиня появилась в стане в полдень. Дальше Ольга повела дружину сама. Прятаться больше не было необходимости. Древляне знали, кто и зачем пришел на их землю.

И вот настал момент, когда близ Искоростеня киевляне увидели стену из воинов Мала, преградивших путь к городу. Время шло медленно, как будто каждая секунда растягивалась в вечность. Ольга велела подать боевых коней себе и сыну и дала наставление Святославу:

— Запомни этот момент, сын, отныне ты — великий князь и воин. Тебе и начинать сражение.

Ольга посмотрела на мальчика с нежностью и беспокойством. Яркий рассвет окрасил красивое лицо княгини, подчеркнул золотым лучом ее решимость и неуемную силу. Она знала, что исполняет святой долг, давая малолетнему сыну встать во главе большой княжеской дружины, но не позволила это сделать Асмунду, как в свое время ее дед вложил копье в руки Игоря. Решила это сделать сама.

Да, она переживала за сына, трепетала перед мыслью, что вражья стрела может настигнуть его, потому лично вложила копье в руки маленького Святослава. Слабая рука мальчика с трудом удержала тяжелое древко, но он схватил оружие обоими руками и по-детски неуклюже кинул его в сторону древлян. Копье пролетело между ушей его лошади и упало под ноги дядьки, который держал его лошадку под уздцы. Асмунд ухмыльнулся: как бы было лучше, ежели б мальчонка сидел у него на руках, а он первым бросил копье. Но Ольга решила иначе!

В тот же момент Иван громко крикнул: «Князь начал!». За ним воскликнул Сфенкел: «Потягнем, дружина, по князе!» Завязалась жестокая сеча.

А Ольга смотрела на бой и думала: «Упорно сопротивление древлян. Не хотят они быть моими данниками, ищут себе воли!» Над полем брани стоял треск ломающихся копий да звон ударов мечей, крики раненных оглушали и заставляли сердце княгини трепетать от жалости к ним. Не было видно солнца от дождя стрел и казалось, что пожелтевшая трава прикрылась рдяным покрывалом от пролитой крови.

«Надо бы пробиться к воротам, — подумала княгиня вслух, — так мы скорее сможем захватить в плен князя Мала. Как только он окажется в наших руках, все, кто сейчас проливает кровь за него, опустят оружие. Или, по крайней мере, нам будет легче добить их. Древляне без князя не смогут противиться нам».

Иван внимательно посмотрел в сторону, куда указала перстом княгиня. Не решаясь оставить Святослава и Ольгу, подал знак рукой своим людям и что-то прокричал, затем кивнул Ольге и, улыбаясь, вскрикнул:

— Дело говоришь, великая княгиня!

Святослав выпрямился в седле от возбуждения. Схватка с врагом представлялась ему уже выигранной. Шатер стоял на высоком холме, с которого открывался хороший вид, но любая стрела могла ранить княжича. Ольга спешилась и велела Ивану отвести сына в шатер.

В этот момент княгиня обратила внимание, что ее воины почти победили, но князь Мал увернулся от людей Ивана и скрылся за стенами своего города. Да, киевляне выиграли битву! Побежденные древляне попрятались за стенами Искоростеня, а Ольга с дружиной окружила город. Но взять его не было возможности — хорошо укреплен.

Не раздеваясь, княгиня бросилась на походную раздвижную греческую постель у себя в шатре, испытывая злость и отвращение к себе, к Асмунду и ко всему миру. Победа, которая, казалось, почти была у нее в руках, ускользнула. Она не пошла в этот вечер на Великий Совет, зная, что Асмунд постарается уверить ее, что все будет хорошо! Сон никак не шел в эту ночь, княгиня постоянно думала о том, как заставить Мала выйти за стены его города.

Ольга понимала, что древляне не уступят ей князя, а она не уйдет пока не получит желаемого.

Пока воеводы приводили рать в боевой порядок, Ольга, словно загнанный зверь, продолжала метаться по шатру. Её веки горели, губы сохли, она взяла со стола воду и жадно выпила несколько стаканов. Затем усилием воли она смогла отвлечься от удручающих мыслей. Присев на постель, обняв мягкую шелковую подушку, на которой любил спать ее муж Игорь, закрыв глаза, она провалилась в гнетущий сон, без видений и образов, словно укутавшись в черное покрывало.

Ранним утром Иван зашел в княжеский шатер, молча посмотрел на спящую Ольгу, кивнул сам себе и исчез в предрассветной мгле. Проснувшись, княгиня выпила глоток красного вина, облачилась в мужские одежды, надела броню Игоря и потребовала к себе Асмунда и Сфенкела.

Явился только Асмунд и, как поняла Ольга, только для того, чтобы пожаловаться на свою неудачу, да обвинить во всем Ивана. Он опустил буйную голову в знак покаяния и попросил мудрую княгиню дать совет. Внутри шатра было душно, и Ольга захотела выйти на свежий воздух. Кроме того, ей захотелось лично посмотреть на город. Подали коня.

Асмунд тоже, хоть и неохотно, взобрался на свою лошадь и явно без особого удовольствия поехал за княгиней на вершину холма, откуда еще вчера она наблюдала за сражением. Приказав собрать лучших воинов, Ольга решила объехать город. Вернувшись в шатер, долго рассматривала чертежи и убедилась, что не сможет взять ненавистный ей Искоростень штурмом. Оставалась только осада. Но более всего ее удивило то, что она не смогла найти курган, собственноручно ею насыпанный над могилой мужа. Древляне в очередной раз поглумились над останками князя Игоря!

Ольга почувствовала, как внутри неё поднимается волна ярости. Она резко развернула коня и помчалась к шатру. Взволнованно велела принести пергамент и склянку с кровью древлянского воина. Этой кровью она написала о своих желания князю Малу и обещала, что ежели он не сдаст город, она камня на камне не оставит от Искоростеня, а его люди будут взяты в плен и проданы в рабство. Сам же он посчитает смерть князя Игоря легкой. Письмо она вручила Асмунду и велела передать воеводам в город. Ей же оставалось только ждать!

Глава 22

СМЕРТЬ КНЯЗЯ МАЛА

Дни тянулись один за другим, словно длинная призрачная нить, выпущенная из невидимого клубка великой богини Макоши. Искоростень жил жизнью осажденного города. Ольге уже казалось, что дни осады никогда не закончатся. Тягостное ожидание стало ее повседневностью, а каждый новый день становился похожим на предыдущий.

Чувствовала ли княгиня обреченность судьбы Мала? Сознавала ли, что изменила его ипостась врага на ипостась узника осажденной крепости, который может отбивать врагов, делать вылазки, но не может снять осаду? Ольга понимала лишь одно: Мал не сдастся и готов сидеть за высокими дубовыми воротами до конца своих дней. Она словно читала его мысли, взбудораженные предыдущим опытом и видом крови, пролитой его соплеменников. Княгиня видела в сполохах огня смерть его, но не понимала, как можно воплотить в жизнь это видение.

Князь Мал продолжал жить, дышать, наслаждаться любовью наложниц, пить хмельной мед, а Ольге оставалось лишь ждать в походном шатре, тревожиться за жизнь сына и неутомимо молиться всем богам. Иногда, молчаливая и серьезная, она садилась на боевого коня и мчалась без стражей в рощу, к месту гибели Игоря. Там она закрывала глаза и что-то шептала молодым дубкам, которые были свидетелями смерти ее супруга. День за днем словно во сне Ольга перелистывала ночь и день, девятину за девятиной, но по истечении сорока дней словно проснулась и решила действовать.

Княгиня была уже не та, что год назад: ее сердце закалилось в невзгодах, она видела образы, которые ей показала чародейка Васса, а главное — верила им. Настал день, когда на рассвете собрала она всех воевод в своем шатре и, взяв Святослава на руки, сверкая зеленью глаз, проговорила:

— Завтра вы с тремя тысячами воинов пойдете по земле древлянской. Помышляю наказать народ Мала, дабы древляне до конца дней своих не забыли, что идти супротив князей великих — путь к огню и к лютой смерти, да будут древляне служить Руси, пока нить Макоши не прервется.

Резко повернувшись к воеводе Асмунду, княгиня заметила изумление на его лице. Он-то уже несколько дней говорил своим воинам, что с первыми холодами они вернутся в Киев. Княгиня обвела всех взглядом, но никто из воевод не осмелился спорить с ней, лишь крепче сжали рукояти мечей. Ольга передала сына Ивану, еще раз посмотрела на Асмунда, продолжила:

— Вы все видели, что князь Мал надругался над могилой и телом великого князя, супруга моего Игоря. Он поглумился над прахом убиенного, враг свершил кощунственный обряд и бросил тело великого князя на расправу диким животным, а землей с его кургана покрыл своих воинов, кои пали на великой тризне. Ваш князь требует возмездия!

С новой силой всколыхнулась в груди Ольги ненависть, ярость, и еще невесть что. Она, словно испугавшись чего-то, вновь забрала у Ивана сына и посадила Святослава на походную постель, а тыльной стороной руки отерла скупую слезинку; жестом указала, что Совет окончен.

Нянька Святослава отнесла заснувшего на руках матери мальчика в свой шатер, а Ольга вышла из шатра. Туман над темным лесом только начинал рассеиваться, но в дымке уже вырисовывался ненавистный Искоростень. Было холодно, но судя по голубому небу - день обещал быть погожим.

Воины собирали нехитрый скарб и готовились к очередному походу. Княгиня спустилась с горки, на которой стоял ее шатер и, обняв старый дуб, попыталась заглянуть в будущее. Она точно знала, что все будет, как хочет она, но где та тропа, по которой нужно идти, чтобы наяву увидеть смерть врага?

В этот момент Ольга заметила ворона, который, чуть кося глазом, внимательно наблюдал за ней. Птица, громко каркнув, уселась напротив дуба на старой, почти сухой ели. У Ольги морозом охватило грудь и спину, она, медленно повернув лицо к странной птице, сказала:

— Я помню тебя, вот так же давно, в моем детстве, ты сидел и смотрел на меня, когда должно было случиться в моей жизни что-то важное.

— Ты права, Прекраса, я часто наблюдаю за тобой, — послышался шепот в голове княгини.

— Зачем ты сегодня тут?

— Закрой глаза, вспомни песенку, которую тебе пела мать во сне, — ворон посмотрел на Ольгу и переступил с лапки на лапку.

— У меня нет матери, — страх все больше окутывал княгиню, — она умерла, когда я родилась.

— Матери есть у всех, даже у меня, — Ольге показалось, что ворон превратился в человека с черным лицом и, махнув рукой, заставил соловья, сидящего на соседней ветке, вывести трель, которая превратилась в древнюю скандинавскую песнь.

— Зачем ты тут?

Ворон не ответил на вопрос, лишь, накрыв Ольгу своим черным плащом, прошептал ей на ухо:

— Подпевай…

Кто-то над елью начал петь:

«Соткана ткань большая, как туча, чтоб возвестить воинам гибель.

Мы ткем, мы ткем стяг боевой; рвутся вперед смелые воины.

Властителю жизнь мы защитим — нам выбирать, кто в сече погибнет».

Княгиня зажала обеими руками рот, чтобы удержать готовый вырваться из ее уст крик, и тут же задохнулась, словно попала в водоворот реки. Перед ней возник черный обгоревший труп с распухшим лицом и высунутым языком — она узнала древлянского князя Мала. Ольга закрыла глаза.

Но перед ее взором возникло новое видение: мальчик, почти ровесник её сына, и совсем маленькая девочка с ужасом смотрят на княгиню, растирая слёзы по чумазым от копоти лицам, кричат: «Убийца, ох, убийца! Что же с тобой будет, когда наши боги придут к власти?»

— Ложь! Ложь! — простонала Ольга!

— Покажи Яви твое истинное лицо, убийца… Смотри на нас, на сирот!.. Ну!

Ольга, наклонившись совсем близко к детям, сморщившись, держа в руках белого голубя, спросила:

— Вы его дети?

— Я мать твоего внука! — девочка посмотрела взрослыми, почти старушечьими глазами на Ольгу.

— Дети мои! — Ольга шептала дрожащими, почти сухими от жара губами, а белый голубь выпорхнул и, громко хлопая крыльями, полетел к пылающему городу. — Вы станете детьми моими, я не позволю надругаться над вами.

Но девочка, вдруг подхваченная черным вороном, взмыла в серое небо и вскричала:

— Убийца!

Ольга никак не могла поверить, что эта смешная, милая малышка может говорить так громко и властно.

— Ты! — девочка указала на Ольгу пальцем. — Ты отдашь мне всё, чем дорожила и к чему стремилась! Запомни мое лицо, убийца… Смотри на меня!.. Ну! Княгиня открыла глаза.

Все произошло быстро, в один миг. Ольга увидела людей, птиц и горящие крыши. Разрушенный город и сизый дым над пепелищем. И черный человек, который победоносно подымает над головами девочку, держащую горящий крест.

— Братцы-ы, выруча-ай! — заорал кто-то из горящего дома. Но выручать было уже поздно. Мощная стена огня окружила Ольгу и, словно в хороводе, всё закружилось в диком танце, а над всем этим в небе висел огненный крест.

Ольгу била дрожь, она судорожно куталась в свой алый плащ.

Черный ворон взвился над ее головой и в ее ушах прозвучал его шепот:

— Тебе, Хельга, уйти бы из этого мира, это дело не для женщины, а для валькирии!

В какой-то момент Ольга вновь услышала трель соловья и тихую песнь:

«Страшно теперь оглянуться: смотри!

По небу мчатся багровые тучи;

Воинов кровь окрасила воздух — только валькириям это воспеть!

Спели мы славно о воителе сильном; слава поющим!

Слышавший нас песню запомнит, людям расскажет о том, что слышал от жен копьеносных!

Мечи обнажив, на диких конях, не знающих седел, прочь мы умчимся».

Ольга упрямо покачала головой. Взглянув на её бледное лицо и огромные, наполненные тревогой глаза, ворон переступил с лапы на лапу и встряхнул головой.

Великий Один не раз видел, как простые женщины бродят вокруг мертвых и оплакивают ушедших на небеса, и уже привык к этому, но никак не мог понять, почему эта женщина так упорно отказывается от его покровительства, как и ее мать.

— Все будет, как хочу я! — шептала Ольга беззвучным голосом.

— Будет, но посмотри на этот огонь, он вернется к твоему народу, он превратиться в полноводную реку Смородину, испепеляющую не только бренные тела, но и души.

Ольга взглянула на пылающий город. Вдруг он превратился в Город Знаний, а Великий Волхв, стоя на синь-камне, улыбался княгине. Ледяной ветер, налетев на нее, осыпал пылью колючих огненных искр. Какая-то старуха подошла к Великому Волхву и, протянув руки, громко сказала:

— Зябко нынче, я бы с наслаждением осталась в городе, великий Род, но все меняется, пришло время жатвы!

— Ничего, великая княгиня Ольга, — мужчина поклонился старухе, — что для простых смертных века — для нас минуты. Пережить в Прави забытье легче, чем тёмные времена в Яви. Поколение будет сменять поколение, а твоя кровь будет течь в этом народе. Именно это поможет многим на земле понять истинную веру.

Ольга ощутила, как спина ее покрылась холодным потом. Княгиня узнала в старухе себя, она бросилась бежать в сторону леса, но густой влажный туман плотной стеной, не давал ей пройти, увлекал назад, за собой. Черный ворон покинул старую ель, очутился рядом с Ольгой и положил когтистую холодную лапу на ее горячий лоб.

— Ты хочешь спасти свой народ? — сочувственно спросил он тихим голосом.

— Да, — пробормотала Ольга. — Я так решила… Я…

— Послушай, вот что надо сделать. Беги к этому мосту, — Ворон показал крылом в сторону реки. Там попроси Мару переправить тебя через Калинов мост, лучше тебе будет в Нави, а там…

— Нет, так не будет. Я доведу все до конца!

Ольга упрямо покачала головой, ворон, широко взмахнув крыльями, взмыл темным демоном в небо, исчез. Она осталась одна в густом лесу. До нее доносились крики сов, уханье филинов и стрекотание сверчков.

Вдалеке раздавался шум ручья. Княгиня чувствовала жар огня и ощущала на своей коже сажу, а волосах пепел. Страстное желание смыть с себя копоть не покидало ее. Пройдя шагов сто, она очутилась на берегу прекрасного озера, а через некоторое время вышла на пологий берег реки, которая была похожа на змею. «Словно лесной уж пьет из лужицы», — подумалось княгине.

На противоположном берегу виднелся мост, окутанный сизым туманом. Ольга подошла к мосту и заметила красивую молодую деву с черными волосами, немного подумав, окликнула ее:

— Богиня Мара, ты ли это?

— Верно, я, великая княгиня.

— Переправь меня через Калинов мост!

— Зачем тебе в Навь, Ольга?

— Хочу спасти свой народ.

— Нельзя тебе, да и не получится у тебя, — покачала головой Мара.

— Почему?

— Не пустит тебя Велес. Ты его дочь. Иди к нему.

— Умоляю, Мара, — в этот момент Ольга выхватила из ножен острый греческий клинок и сделала надрез на руке над синей веной. Алая кровь стала капать в реку. Каждая капля превращалась в жидкий огонь.

— Ладно, — громко рассмеявшись, вскричала богиня, — через мост не дам перейти, а вот где Велес — подскажу. Посмотри вниз.

В этот момент княгиня вдруг осознала, что стоит на краю обрыва. Внизу, на острове, который разделял реку на два рукава, возвышался могучий вековой дуб.

— Чтобы предстать перед Велесом, княгиня, нужно переплыть реку, — раздался голос.

Ольга быстро разделась, и смело нырнула в воду. Вынырнув, оказалась в водовороте, который пытался утянуть её на дно. Сделав глубокий вдох, она снова погрузилась под воду и выплыла там, где ветка березы касалась поверхности реки. Ухватившись за ветку, словно за руку спасителя, отдышалась.

Как только ее дыхание успокоилось, княгиня, словно смыв с себя все горести и страхи, переплыла реку и очутилась на острове. Не стесняясь своей наготы, медленно подошла к дубу, который возвышался на залитой солнцем поляне.

Посреди зеленого холма стоял стол, а за ним дремал старец, на коленях которого, жмурясь от яркого солнца, сидел черный кот.

— Кто ты и зачем пришла к нам? — спросил кот человеческим голосом.

— Я — Ольга, княгиня киевская. Я пришла за советом.

Старец приоткрыл глаза и взглянул на женщину, но молчал. Кот же, спрыгнув с колен Велеса, подошел к княгине и, сгорбив свою спинку, потянулся да проурчал:

— Желания, мечты, надежды… Возьми их все в правую руку, а свои силы — в левую… Соедини да посмотри внимательно, сойдутся ли?

— Как же мне это сделать? — Ольга почувствовала, как глаза ее слипаются, ей захотелось лечь на зеленую лужайку и заснуть.

— А ты не говори, просто представь, — кот прыгнул на ветку дуба, посмотрел Ольге в глаза и вновь заговорил. — Слова простого смертного плохо выражают мысли. Они всегда немного искажены и глупы, как и сами смертные.

Приятное мурлыканье кота, его убаюкивающие слова окутывали княгиню сладкой истомой, но она посмотрела на Велеса и очнулась.

Он встал, снял с себя алый плащ и набросил на голые плечи Ольги.

— Не слушай его, милая Ольга, — голос его был родным и очень знакомым. — Этот кот считает себя ученым, на самом деле это не так.

Кот, обидевшись на слова хозяина, прыгнул на ветку выше и исчез в дупле, лишь сверкнул золотыми глазами.

— Но он прав в одном, можно наблюдать за людской глупостью, можно смеяться над ней, осуждать или чувствовать сострадание, но не надо мешать людям идти своей дорогой.

Простые смертные в Яви — не хозяева собственной жизни, они связаны со своим родом, для них важно прошлое, они мечтают о будущем, но делают много ошибок в настоящем. И каждый поступок, каждая ошибка, как и каждое дело, независимо от того, какое оно: хорошее или плохое, — рождают новое будущее. Это золотая цепь наших судеб.

Сколько бы ты ни задавалась вопросом, как будет лучше, ты, княгиня, не получишь верного ответа. В Яви люди не единоличны в своих решениях. Рядом много иных людей, которые видят совсем иное будущее.

Мир Яви входит в удивительное время, когда смертный отринет все мистическое, забудет первобытные чувства. На смену одних верований придут иные. Это время взросления рода человеческого — холодный разум начнет властвовать над живыми чувствами. Увы, милое дитя, — старец, погладил Ольгу по голове, — твой народ должен пройти через это, а ты, княгиня, станешь его матерью. Почти 10 веков народ Руси будет учиться, перерождаться через кровь и войны, через перевороты, но это необходимо пережить, а боги готовы уйти в тень, уступить другим учителям.

— Но что будет?

— Все будет хорошо: твой народ мудрый, все самое главное он оставит у себя в душе: спрячет в языке, передаст сказкой, преданием, былиной. Не стоит бояться. Делай, что должно, и станет реальностью то, что суждено!

Велес дотронулся до глаз княгини, у нее закружилась голова, она почувствовала слабость во всем теле. Опустилась на сочную зеленую траву. Сказались тревоги удивительного дня и бессонная ночь. Княгиня уже не помнила, где она, как легла, как провалилась не то во тьму, не то в сон.

Потом Ольга будет думать, что все-таки это был морок, насланный котом. Неизвестно, сколько она проспала, но, когда на её ложе присел князь Игорь, женщина почувствовала на себе лучи солнца. Появление мужа не вызвало у неё удивления. Супруг гладил Ольгу по лицу, как в юности. Рука была нежная, крепкая, до боли родная. Игорь шептал ей на ухо: «Ты достойно посчиталась за меня, ладушка, Прекраса моя. Теперь очисти душу от скверны, от лютой злобы, ступай к древлянам, как мать к непослушным отрокам. Живи с ними в мире. Всех сирот приблизь, стань матерью для них». Князь страстно поцеловал в губы Ольгу, встал и покинул шатер.

Проснулась Ольга на закате, позвала Ивана. После долгой беседы приказала ему с дружиной Сфенкела оставаться у Искоростеня, сама же с Асмундом решила уйти вглубь древлянской земли. Но пошла по землям не с огнем и мечем, а с открытым сердцем. В каждом селении она собирала простой люд и говорила им:

— Мы много мук доставили друг другу, много смертей и страданий, теперь отдохнем и порадуемся жизни. Милость моя к вам мала, но поможет встать на ноги. Моим повелением ваша древлянская земля на пять лет освобождается от дани. Пять лет не ступит на вашу землю нога сборщика. Живите во благо.

Через двадцать дней Ольга вернулась под Искоростень. Бледно-голубое осеннее небо ярко отражалось в глубоких лужах, усыпанных жёлтыми листьями. Ветер срывал с деревьев ещё зелёные листья и бросал их под ноги её боевого коня. У княгини не было никакой охоты видеть этот город. Он торчал в её груди наконечником отравленной стрелы.

Гонцы ее часто уходили в стан большой дружины за вестями, но возвращались ни с чем. Дивилась Ольга, как это немногочисленная рать князя Мала так стойко держится против многотысячного великокняжеского войска. Когда Ольга пришла под стены крепости, то увидела, что тут ничего не изменилось: древляне мужественно оборонялись, а киевляне безуспешно вели осаду.

Выслушав Великий Совет, а вечером поговорив с Иваном, Ольга поняла, что древляне не желают сдаваться. Но и она уступать непокорному Малу не хотела. «Он должен быть наказан», — стучало у нее в голове.

Утром княгиня велела подать броню, шлем и, облачившись, вышла из шатра. Любимый конь Игоря заржал и наклонил свою красивую голову, словно приветствовал хозяйку. Иван помог княгине сесть на коня, и они в сопровождении малой дружины выехали к главным воротам Искоростеня.

Недалеко от разрушенного моста Ольга нашла воеводу Сфенкела и, узнав, что ночью часть древлян пыталась пробраться из города, потребовала доклад о том, каковы дела в городе.

Воевода с уверенностью отвечал, что город на грани голодной смерти. Посовещавшись со своими людьми, Ольга решила сама вести переговоры.

Иван, приблизившись к воротам, закричал:

— Слушайте, древляне! Слушай, князь Мал! Вы собираетесь умереть с голоду? Все ваши города и села уже сдались великой княгине Ольге. Они собрали хлеб, бортники сливают мед, много рыбы наловили, их ледники полны мяса. Следуйте их примеру и будете жить в свободе и сытости. Просим одно: отдайте князя Мала. И уже завтра не будет ни одного киевского воина на земле вашей.

Ольга, еле сдерживая свое нетерпение, заметила, как в щелях частокола замелькали лица бояр и воевод.

Но как только Иван был готов возвысить повторно голос, над стеной появился сам князь Мал.

— Я погляжу, великая княгиня, женушка желанная, решила посетить меня!

Ольга тронула коня за гриву, он шагнул вперед. Иван удержал животное.

— Да, князь Мал, желаю говорить с тобой!

— Ты, великая княгиня, не жди меня — не выйду. Да и народ Искоростеня своего властителя не отдаст. А сможешь достать — достань! Потом и суди! Но ежели ты одна войдешь в город — пущу. Женушка желанная, не желаешь ночи горячей?

— Не жена я тебе, ты князя убил!

— Не боись, — тут Мал, захохотал, — тебя не убью, только приласкаю!

И тут же пустил в княгиню Ольгу стрелу, коя совсем немного не долетела до цели. С тем и скрылся за частоколом.

Ольга не отступила, еще раз тронула коня за гриву, а он сделал еще шаг к воротам. Её голос звенел железом:

— Я уже отомстила за своего мужа. Ты пойми. Я больше не хочу мстить. Если ты не уступишь, вы все погибнете, а мы с тобой уже достаточно людей отправили к праотцам.

Тут малая часть ворот открылась, и из нее вышли старцы. На них было больно смотреть — насколько они были худы и немощны. Подойдя к Ольге, старцы уважительно поклонились.

— Жителям города невозможно выдать тебе Мала, — сказал один из старейшин. — Он наш князь, и мы должны ему повиноваться.

— Так вы решили умереть из-за него всем городом от голодной смерти?

— Вече постановило, что краше смерть вместе с ним, чем жизнь без него.

Старец смотрел снизу вверх на княгиню, а в его глазах читалось: «Помоги нам, смилуйся, государыня».

— Больше нам нечего сказать.

Три дряхлых старца вновь поклонились и направились обратно к воротам.

— Стойте! Стойте же! — окликнула их Ольга. Послы остановились.

— Говори, что там еще! — довольно грубо отозвался высокий худощавый старик, замыкавший шествие.

— Ладно, я не прошу у вас князя. Хочу только с города Искоростеня взять небольшую дань. На том и разойдемся.

Старцы повеселели, зашептались разом меж собой. Переговорив, спросили княгиню:

— Чего ты хочешь от нас? Мы готовы дать тебе злата, яхонты заморские да смарагды, шелка китайские, — все, что попросишь!

— Полно, древляне, зачем мне вас разорять. У меня свои шелка и яхонты есть. Потому прошу у вас немного: дайте мне от каждого двора по три голубя и по два воробья.

Удивились послы, тихо поговорили меж собой, и старший, высокий, сказал:

— Нет у нас такой прорвы птиц: ни малой птахи, ни голубей.

— Съели? — спросила Ольга.

— Едим, — ответил маленький старичок, который начинал беседу.

— Найдем одного голубя с каждой крыши и по два воробья со двора, — шмыгнув носом, гнусаво ответил третий старик.

— На том и сговорились. Идите же в город и объявите урок, а ночью вынесите птицу в коробах вот сюда, где стою. — Ольга вновь тронула коня за гриву, конь топнул копытом.

— Это мы вынесем. Токмо чтобы без ковы, — заключил гнусавый старик. — Воинов своих отведи подальше.

— Отведу, я свое слово держу, старцы, — ответила Ольга.

Древлянские послы не скрывали радости — словно победители возвратились в город. Когда они скрылись за воротами, в городе началась суматоха. По крышам, амбарам и поветям ловили птиц. Все приняли участие в этом деле: отроки, шустрые девушки, даже воины сошли со стен, чтобы помочь отловить голубей и воробьев. Город шумел и посмеивался над причудой киевской княгини. «Эко же воробьев на вертеле жарить будет! То-то рать накормит», — смеялись те, у кого еще были силы смеяться.

Наступила темная беззвездная ночь. Древляне приоткрыли ворота и перенесли на середину поля десятки берестяных коробов да сетей, наполненных голубями и малыми птицами. А как солнце встало высоко, да туман рассеялся, по приказу княгини ратники перетаскали птиц к ее шатру.

Свежий утренний воздух словно рукой тронул пурпурную тисовую ткань шатра, проникая под неё и шевеля тяжёлые кисти подвязок. В недалёком лесочке зашумели кроны деревьев. Ольга сидела на постели и вслушивалась в почти неразличимый гул стана, который по её распоряжению сворачивался и готовился отправиться домой в Киев.

Натянутая ткань шатра похлопывала на ветру, а игривый ветерок освежал тяжелую голову княгини, шевелил ее длинные распущенные волосы. Ольга подняла голову и посмотрела на сети и короба. Лужайка была завалена щебечущими птицами. Голуби даже в путах ворковали. На небе между кронами проступали бледно-розовые полосы, а на ее руках сидел Святослав и с интересом смотрел на птиц.

Постоянная выматывающая тревога сменилась необыкновенным равнодушием, отразившимся в совершенно потухшем взгляде. В растворенной под тканью шатра тиши пахло серой, а на походном столе лежали тонкие полоски пакли и кусочки войлока, пропитанные в особом зелье, которое Ольге дала чародейка Васса.

— Жизнь! Другая жизнь! — шептала княгиня, словно пытаясь поймать и догнать что-то глазами, словно стремясь разглядеть что-то в тусклом серовато-розовом свете, проникающем сквозь ткань шатра.

Ольга вспомнила реку в Выбутах, первый поцелуй Игоря в темном лесу у болота, его трогательные подарки и счастливые глаза, когда родился Святослав.

Как далеко все это! Каким невозможным кажется былое среди той скверны, в которой теперь живет она! Ольга встала, разрешила Святославу бежать к птицам. Вышла из шатра и, прикрыв рукой глаза, сквозь пальцы посмотрела на Искоростень. Сегодня она намеренно разжигала в себе чувство злости на князя Мала — это поддерживало ее в последнем ударе. Конечно, ему все равно, что она высохла от горя и слез, для него важна ее погибель.

Ольга вспомнила закон возмездия из библии: «Око за око, зуб за зуб». Он не оставил ей выбора. Да, он мужчина, он сильнее! Для него переживания женщины ничего не стоят… А вот ее Игорь, находясь уже по ту сторону жизни, всё понимает и благословляет ее, но, увы, выполнить его просьбу она не сможет. Искоростень сгорит, а вместе с ним и его невинные жители.

Вдруг слезы ручьем хлынули из ее глаз, и она вынуждена была присесть на пороге шатра, чтобы не упасть.

— О, Игорь, любовь моя, — прошептала она. — Теперь ты будешь отомщен… Будь счастлив в вечности!

Вечером она потребовала Сфенкела в шатер и приказала молодому воеводе, лишь только сумерки станут гуще, раздать воинам птиц. Привязать к их лапкам скрученные в тонкую нить паклю, продетую в кусочки войлока, поджечь и запустить в небо живые, чуть тлеющие факелы.

Ольга сидела у шатра и любовалась осенью. Вечер с его лилово-чёрным, плотным куполом неба и жёлтыми, багряными, звёздчатыми, узорными, широкими всплесками листьев на всех окрестных деревьях обволакивали ее прохладой.

Сумрак поглотил последние искры угасающего дня. Розовато-седое солнце осталось где-то за холмом, а ненавистный Искоростень обрел какие-то причудливые, отпугивающие очертания, словно знал, что его ждет.

Сфенкел выполнил повеление Ольги. Когда сгустились сумерки, в стане великой киевской княгини Ольги мириады огоньков, словно светлячки, вспыхнули в воздухе. Птицы, выпущенные на волю, разнесли этот свет по всему городу: в гнёзда, голубятни, под крыши домов, в амбары и сараи.

Ольга и маленький Святослав зачаровано следили за тем, как по всему городу вспыхивает и разгорается багровое пламя, струится, сверкает, течет огненными ручьями, заволакивая небо густым черным дымом. Пожары охватывали сразу десятки домов, амбаров и сараев. В последние дни не было дождей, и огненное море быстро завладело городом, наводя ужас на его жителей. Неодолимый страх охватил не только горожан, но и воинов. И никто в городских стенах не мог помочь.

Гудел набатом вечевой колокол, но и он вскоре умолк. Древляне бросились к городским воротам, открыли их. Но смерть поджидала и за воротами. Воины Асмунда, устав от долгого ожидания, хорошо выполняли свою работу.

Город полыхал. Люди бежали из Искоростеня. А преданный слуга Иван искал. И нашел. Нашел ненавистного Мала.

Враг собрал вокруг себя верных ему людей и направился к западным воротам, полагая пробиться в лес, который подступал там почти вплотную к городу. Но у ворот он встретился с сильным заслоном, во главе которого стоял Иван. Верный страж Ольги желал одного: сбить с ног, оглушить, связать и приволочь к великой княгине. Князь Мал, понимая, что пощады не будет, размахивал своим мечом и отбивался от наседавших на него воинов.

Внезапно Иван увидел, что Мал пошатнулся и чуть не упал. Тут же он бросился к нему и, сбив с ног, приставил к его горлу свой меч. Люди Мала, увидев, что их князь попал в плен, бросились в темный лес, но там их уже ждал Сфенкел.

Иван приказал связать Мала и отвести к великой княгине. Вскоре они подошли к шатру, где ждала Ольга. Она вышла навстречу пленнику и гордо взглянула на него.

— Ну что, князь Мал, — сказала она, — теперь ты в моих руках. Что ты скажешь в свое оправдание?

Мал смотрел на нее, не произнося ни слова.

— Я знаю, почему ты убил моего мужа, — продолжила княгиня. — Ты сговорился с одним из воевод Игоря, чтобы порушить все, что с таким трудом строил Рюрик, Олег и Игорь. Да, за эти долгие месяцы я все узнала о той ночи! Слухами полниться земля Руси. А еще ты хотел отомстить за смерть Аскольда. Ведь одна из твоих жен дочь его. Великий Олег пожалел девочку, позже ты выкупил ее из рабства и женился. Ты и твои дружки полагали, что Олег и Игорь не имели законных прав на Киев?

Мал по-прежнему молчал. Он понимал, что княгиня права. Аскольд и Дир были самозванцами, захватившими Киев, а Олег по праву передал Игорю в руки город.

Да, он совершил ошибку, когда напал на Игоря, сговорившись со Свенельдом и вознамерившись отобрать у бедной вдовы и сироты Святослава то, что принадлежит им по праву. Теперь ему придется заплатить за это своей жизнью.

— Я знаю, что ты не раскаиваешься в том, что сделал, — грустно сказала княгиня. — Но я обещаю тебе, что твои дети не будут нуждаться, а жить будут у меня в тереме. Они смогут искупить вину своего отца. Я распорядилась найти их в городе. Сейчас их приведут.

— Они будут служить тебе как рабы, великая княгиня, а не как равные, — с ненавистью заговорил Мал. — А они достойны царского венца! Оттого и дочь я назвал Малкой — царицей!

— Да, она будет рабыней. Неужто ты мечтал, чтобы твои дети стали великими князьями Руси?

— Мечтал, но не ради себя, а ради будущего своего рода. Так велели предки!

В этот момент Ольга услышала плачь детей. Слезы застилали ей глаза, но она, как завороженная, смотрела на своего врага. И все же княгиня заметила, как Иван несет двух малюток к костру. Могучий воин встал на колено, опустил детей рядом с собой и, приклонив голову, сказал:

— Вот дети князя Мала.

Внезапно все стихло, и в мертвой тишине княгиня услышала песнь варакушки. Эта трель малой птицы словно отрезвила княгиню. Она уже сухими глазами взглянула на врага и словно почувствовала, что Мал собирается с силами для последнего рывка. Княгиня проследила за взглядом пленника — он смотрел на старую ель. В ее хвое затаилась неясная тень. Она стремительно достала стрелу из лежащего рядом колчана, прицелилась и выпустила её в направлении тени. Резкий вопль вдруг разрезал густой дымный воздух.

Волна ярости, беспредельного возмущения захлестнула княгиню. Она постаралась взять себя в руки, преодолеть злость, которая разливалась по всему телу. Ольга с трудом сдержалась, чтобы тут же не пустить вторую стрелу, но уже в князя Мала. «Нет, он должен умереть в муках, как и Игорь!» — пронеслось у нее в голове.

«Нужно заставить его пожалеть обо всем, — твердила себе женщина. — Надо его сжечь, как он позволил сжечь свой народ!» Княгиня резко повернулась и ушла в шатер, за ней последовал Сфенкел.

— Его нужно сжечь! Отведите детей в шатер Святослава, а его на костер! — вскричала вдруг она. Её руки тряслись.

— Сейчас все будет, — молодой воевода исчез. А Ольге, наконец, удалось присесть на походную постель, ноги ее дрожали. Прошло немного времени, и воевода вернулся за ней. Отодвинув плотную ткань шатра, она увидела, как над костром взметнулся огромный столб дыма и огня. Наблюдая за искрами, которые устремились в черное небо, княгиня прошептала:

— Он горит! Горит!

Ольга резко шагнула к костру. На нее пахнуло жаром. Огонь, раздуваемый ветром, гудел. Дрова горели со страшным треском, будто гром гремел да град стучал. Она заметила Асмунда, который наблюдал в желтом свете пламени за смертью князя Мала. Чуть поодаль, у шатра княжича, на коленях стоял Иван, прижимая к себе детей врага. Вокруг костра суетился ратник Сфенкела, поднося горящий факел под нижние вязанки хвороста.

За тяжелой завесой огня Ольга разглядела огромного ворона, косившего глазом, в черной хляби которого отражалось пламя. Ольга, словно завороженная, не могла отвести взгляд от огня, но внезапно закрыла лицо руками. Душераздирающие вопли врага проникали в её душу, доставляя физическую боль. Она с трудом оторвала руки от лица, взглянула на детей и вновь перевела взгляд на корчащегося в муках Мала.

— Как он кричит! Заставьте его замолчать! — прошептала Ольга.

Внезапный порыв ветра с полей пригнул пламя костра. На мгновение перед глазами Ольги предстала ужасная картина: огонь, словно живой, лизал почерневшую кожу Мала, заставляя её пузыриться и лопаться. Его обгоревшее тело извивалось, точно кукла базарных скоморохов на нитках. Это зрелище настолько потрясло княгиню, что она потеряла сознание.

***

Утро наступило быстро. Сизое тусклое солнце взошло над черным пепелищем города, а более двухсот древлян, многие из которых были из знатных семей, оказались в рабстве по вине князя Мала. Его же обгорелые останки Ольга велела бросить в лесу на растерзание диким зверям.

Уносила с пепелища Ольга покорность древлян, только не было в ее сердце личного покоя. Знала она, что не вернется в Киев той, какою ушла в поход два месяца назад. Едва княгиня села в повозку, её разум затуманился, а окружающий мир исчез. Она отдалась тяжелому сну, в котором видела былую счастливую жизнь, но и это продолжалось недолго. Туман перед ее взором рассеялся, но не было в душе великой княгини мира и уверенности в том, что будет так, как хочет она. А было только то, что она оставляла на древлянской земле: тысячи убитых, сожженных заживо, обездоленных, осиротевших, уведенных в рабство. И над всем этим чудовищным сонмищем зла и насилия — она, великая княгиня киевская Ольга. В ту страшную ночь княгиня осознала, что власть — это тяжкое бремя. А её жизнь, её судьба — это лишь крупица песка в склянке песочных часов вечности.