Преподобный
Пролог
Говорят, когда-то Земля дышала.
Леса шептали на ветру, реки звенели, люди смеялись под открытым небом.
Но тут, внизу, ни ветра, ни рек, ни неба. Только пар. Только гудение труб.
Я не знаю, как выглядит настоящая Земля.
Моё детство пахло плесенью, сваркой и фильтрованным кислородом из старой вентиляции.
Мой дом — это кусок осевшей трубы в сливном коридоре седьмого уровня. Там всегда влажно, и если не включить прогрев на ночь, можно проснуться с замёрзшими пальцами.
Я живу в шахте — Вавилон. Шахта, которая тянется бесконечно — вглубь Земли.
Империя основала эту шахту, через двести лет, после окончание войны. Тут раньше добывали Эдилиум. Эта одна из причин, почему Земляне потеряли свою независимость.
Но шахта себя быстро истощила. В последующие годы и до сегодняшнего дня, это яма для не нужных живых инструментов.
Земляне — как тени, как плесень. Нас не считают. Нас не видят.
Я не помню родителей. Старик, который приютил меня, говорил, что нашёл меня среди пластмассовых ящиков, рядом с мусорной шахтой. Там, где дети или умирают, или становятся крепче.
— Ты не визжал, — сказал он однажды. — Просто смотрел. Вот я и взял тебя. Визжащих и так полно.
Он не звал себя отцом. И я не звал его дедом. Мы были... просто двое. Он знал, как выживать, а я — как не мешать.
Он чинил вентиляторы, латал костюмы, собирал еду.
Мы не говорили о будущем.
В будущем нет еды.
Люди здесь спят в гамаках, подвешенных над каналами. Кто-то роется в отходах с пятого уровня — там иногда скидывают бракованные пайки или одежду. Но это риск: бывает, падает что-то тяжёлое. В прошлом месяце так раздавило женщину и ребёнка. Никто не пришёл убирать. Просто затоптали.
Каждое утро пахнет тухлой парой и металлом. Я просыпаюсь раньше старика. Вытаскиваю из-под него батарею — она греет лучше, чем моя, и начинаю день.
Мы обычно ищем, что то полезное на шестом уровне, туда раньше Имперцы скидывали разный мусор. Старую технику, которая при должном упорстве поддавалась починке. Я уже давно не видел Имперцев, года три, а может четыре. Раньше они заходили на нижние уровни. Забирали кого-то. Проверяли работу механизмов, чтобы мусорный отсек на шестом работал — без сбоев.
На нижних уровнях можно легко раздобыть еды. Водоросли. Разновидности насекомых поражали. Если повезёт — можно поймать крысу.
_______
— А зачем? — сказал как-то старик, когда я спросил, почему никто не пытается уйти.
— Нам бы фильтр поновее, — добавил он и стянул маску со своего лица. — Видишь? Эта штука давно протекает.
Он рассказывал, что когда-то у него была семья. Двое детей. Жена. Где они — он не знал. Увезли, как многих. Некоторых — на рудники, некоторых — на корабли.
Он не плакал. Просто молчал дольше обычного.
— Мы все тут остатки, — сказал он как-то. — И остатки не мечтают. Остатки — чинят, спят и не умирают.
Иногда я думаю, что он прав.
Но иногда — что нет.
Глава 1
Я проснулся от запаха гари.
Не тревоги, не крика — просто гарь. Такая, как когда старик забывает отключить обогреватель, и пластик плавится на стене.
Я резко сел. Воздух был густой как моторное масло, и в нём что-то было — знакомое, металлическое.
— Старик? — шепнул я.
Ответа не было. Его место, свёрток у стены, было пустым.
Я вылез из трубы, натянув куртку поверх терморубахи. Шаркая по влажному полу, пробрался к вентиляционному шлюзу.
Оттуда шёл слабый свет. Это значило одно — перегрузка. Кто-то что-то включил, и система опять начала плавиться.
На шестом ярусе был выход на перегрузочную линию — туда, где мусор и отработанные детали сбрасываются вниз. Я знал, что старик скорее всего там.
Путь занял минут десять. По дороге я видел людей. Кто-то пытался вскипятить воду в обломке обогревателя, кто-то сидел и чесал голени, покрытые язвами. Рядом девочка тыкала пальцем в дохлую крысу, будто проверяя — точно ли она мёртва.
Никто не говорил.
Внизу слова ничего не значат.
______
Старик сидел у входа на шестой ярус. Его плечи подрагивали. В руке он держал инструмент — старый сварочный шовник, которым можно выжигать замки.
Перед ним лежал человек. Или уже не человек.
— Ты чего? — спросил я.
Он не ответил сразу. Потом протянул мне кусок ткани.
На нём было что-то выжжено.
Знак. Имперский.
Что-то похожее на карту.
— Он из тех, кто бегает наверх, — сказал старик. — Говорят, они прячутся в верхних отсеках. Где-то между охладителями и топливными трубами.
— Кто они?
— Глупцы. Думают, если проберутся на станцию или корабль — уйдут. Надеются на лучшую жизнь. — хмыкнул он.
— А что с ним?
— Умер. Скорее всего кровоизлияние в мозг. Возможно после падения или его кто-то хорошо приложил.
Старик качнул головой.
— Он, сказал странное.
— Что?
— Что "наверху пусто". Там нет охраны. Нет техники. Будто всё брошено. Имперцы ушли куда то.
— Это ловушка?
— Возможно, — кивнул он. — Но я запомнил карту. И ты должен её запомнить тоже.
Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Не от страха — от чувства перемен.
Всё, что я знал, находилось внизу.
А теперь — карта всей шахты. Путь наверх.
И слово "пусто".
______
Той ночью я не спал.
Старик лёг, как всегда, под стенкой, закутавшись в своё старое пальто. Я сидел, уставившись в потолок трубы.
Кто-то умер, пытаясь уйти. Но перед смертью — сказал, что наверху пусто. Я не знал, что это значит. Но впервые за долгое время — хотел узнать.
______
Старик дышал тяжело. Каждую ночь — будто борется с тенью. Он стал кашлять чаще, дольше, и я знал: когда-нибудь утром он просто не проснётся.
Я тогда встану, возьму его обогреватель, выйду... и всё.
Наверное, поэтому он и отдал мне карту.
Я не спрашивал. Просто ждал. Два дня. Потом ещё один.
На четвёртую ночь, когда его дыхание превратилось в хрип, я встал и надел свой ремень с инструментами. Старик открыл один глаз.
— Идёшь?
— Да.
— Возьми лом. Там могут быть замки.
Я взял.
Не попрощался. Просто вышел.
______
Подъём к верхним отсекам начинался с туннеля, давно заброшенного. Старик рассказывал, что там раньше был лифт, но теперь осталась только лестница — ржавая, скрипучая. И никто туда не лез, потому что смысла не было. Наверху были Имперцы.
Говорили, что наверху — патрули. Камеры. Дроны.
Я шёл медленно, но с каждым шагом воздух становился суше. Прошёл этаж за этажом — следы, метки, остатки костров. А потом — пустота. Ни запахов, ни мусора. Всё было... вычищено.
И вот — дверь. Большая, круглая, с ручкой, как на подлодке.
Я прислушался. Ничего.
Снял перчатку, прижал ладонь. Металл был тёплый.
Я толкнул. И она подалась.
______
Внутри было темно.
Я думал, что сердце будет стучать громче, но оно молчало. Странно — тишина успокаивала.
Прошёл пару коридоров. Здесь всё было старым — не брошенным, а будто замороженным. Панели с питанием, терминалы, ячейки для экипировки.
И вот — я увидел это.
Костюмы. Настоящие. Имперские.
Чёрные, гладкие, с бронепластинами. Но они были все разорваны.
Но это было снаряжение. Настоящее.
Я не знал, зачем это лежит здесь. Почему никто не пришёл и не забрал его. Ведь даже в таком состоянии, это настоящее сокровище!
Я поднял шлем. Он был тяжёлым, но внутри — керамика, дыхательные фильтры. Я не знал, работает ли он, но надел.
Я решил забрать его, может старик подлатает.
______
Я вернулся только под утро.
Старик сидел, не спал. Он увидел меня, увидел шлем под подмышкой.
— Ты же не думаешь ходить там один? — спросил он.
— А кто пойдёт со мной?
Он усмехнулся.
— Никто.
Я сел рядом. Долго не говорил.
А потом произнёс:
— Я просто не хочу умереть тут.
Он не ответил. Похлопал меня по плечу — тяжело, как человек, который уже всё сказал — и лег спать.
Глава 2
Я ходил между пустыми коридорами уже третий день. Возвращался к старику только ночью, приносил с собой мелочи: кабель, пару фильтров, обломок конденсатора — вещи, которые внизу можно было обменять на еду. Он молчал, когда я возвращался, но не спал. Он ждал.
Каждый вечер я возвращался с картой — не той, что была на ткани, а своей.
Рисовал схемы: тоннели, шлюзы, закрытые двери.
И всё больше задавался вопросом — где все?
Если Империя ушла, почему мы не знали? Почему никто не пришёл за этим всем?
Может быть, дело в том, что мы — Земляне. Хотя внешне мы мало отличаемся от большинства Имперцев.
Очень давно, когда человечество только начинало свой путь, оно было единым. Мы были другими. Тогда Земля ещё значила что-то.
Со временем люди расселились по разным галактикам — кто по своей воле, кто по необходимости. Каждый мир менял нас: фауна, климат, культура — всё отпечатывалось в теле и разуме. Люди становились иными.
А потом пришла Межгалактическая Империя. И земляне — как основа, как память о начале — отказались склонить голову. Мы не подчинились.
Они уничтожили Землю. Сделали из неё колонию. Осколок.
С тех пор Земляне — это мусор. Мы — отбросы старой эры. Для них.
_____
На четвёртый день я нашёл лестницу. Она вела выше — туда, где раньше находились технические блоки.
Там пахло иначе.
Меньше железа. Больше... плесени.
Я прошёл через герметичную дверь и увидел: тьма.
Но не обычная. Это была живая тьма. Та, которая прячется, наблюдает.
Я включил фонарь.
И увидел, что на полу что-то лежит.
Рука. Тонкая, вытянутая. Кожа — серая, будто пепел.
Рядом — плазменный экран. Я поднял его. Экран мигнул.
Запуск системы... Ошибка. Ошибка.
И всё.
Но на обложке была печать одного из Домов — Дом Маммонов.
Я знал о них только по слухам. Управляли несколькими десятками планет. Почти не появлялись на Земле.
Что делал их человек здесь? И почему он мёртв?
____
Когда я вернулся, старик не спал. Он грел руки над самодельной печкой, сделанной из части имперской каски. Увидел планшет — хмыкнул.
— Маммоны значит.
Я посмотрел на старика вопросительно.
Он потянулся к краю своего пальто, вытащил из подкладки тонкий кусок бумаги. Не электронный. Бумажный.
На нём — список. 13 гербов.
— Это Дома. Не все, но те, кто держит целые галактики.
Он вдруг остановился. Взгляд его ушёл в сторону, будто мысль, за которую он тянул, оборвалась. Я ждал — молча, что он скажет:
— Маммоны. Редкость на Земле. Их основные планеты и колонии очень далеко отсюда. Странно всё это. Интересно, — он посмотрел вверх. — Что они здесь забыли?
Он посмотрел на меня, и с улыбкой произнёс.
— Сегодня на ужин, водоросли в жабьем соусе.
Я улыбнулся, это было фирменное блюдо старика. Он готовил его по особым случаям.
_____
На пятый день я нашёл дверь, за которой было не пусто.
Сначала — звук. Лёгкий, как капля по стеклу. Потом — свет.
Я заглянул в щель — и увидел движение. Люди.
Их было трое. В лёгкой броне. У одного — оружие в руках, у другого — жёлтая кожа, будто покрытая пыльцой.
Они разбирали что-то у панели. Говорили на смеси Имперского и местного сленга.
Я затаился.
Они не были Имперцами. Но и не с улицы.
У них была техника. Схемы. Оружие.
Один из них сказал:
— Уходим. Нам надо вернуться в течение двух дней.
Они ушли. А я остался.
Я стоял в темноте, как будто на краю чего-то большего, чем лестница или труба.
И чувствовал — скоро моя жизнь будет меняться.
Я не был храбрым. Не был готов сражаться. У меня даже не было оружия, кроме ржавого ножа, да и тот скорее пугал меня самого. Но там, в лицах этих троих, в их шаге, в их голосах было что-то… живое.
Всё, что окружало меня раньше, было замёрзшим. Законсервированным. Замкнутым.
А они — двигались.
Наверное, это и стало причиной.
Не надежда.
Просто — я не хотел гнить тут.
Старик всегда говорил: «Если долго стоять в грязи — начнёшь думать, что ты родился в ней».
Но я не хотел верить, что рождён для канализаций. Я просто не знал, куда ещё идти.
Теперь знал.
____
Я не вернулся. Не попрощался. Старик, наверное, поймёт.
Я следовал за ними. Точнее — за ощущением, где они могут быть.
На втором уровне наверху были старые инженерные отсеки — туда редко добирались даже сборщики.
Я двигался медленно. Каждый шаг — на слух. Сердце билось громче, чем шум воздуха в вентиляции.
И вдруг — звук.
Чьё-то дыхание.
Я затаился. Но не сбежал.
Впереди был слабый свет. Они.
Глава 3
Я подошёл слишком близко. Сердце билось где-то в горле, дыхание срывалось. Вонь сырости и ржавчины впиталась в кожу, как вечно мокрая одежда на спине. Канализационные тоннели никогда не были тихими — но сейчас... Сейчас тишина казалась особенной. Густой. Почти живой.
Я стоял, вжавшись в бетонную стену, стараясь не скрипнуть сапогом по влажному полу, и следил за ними. Трое. Трое незнакомцев, двигающихся с такой уверенностью, словно знали каждый изгиб шахты. Они говорили вполголоса — обрывки фраз, непонятные термины, шифры, имена. Я слышал лишь «дрон», «груз», «точка сбора»... и ещё что-то про «имперский патруль».
А потом...
Я оступился. Трещина под ногой. Маленький щелчок.
Как выстрел. Как звон медного колокольчика посреди пустой церкви.
— Кто там?! — резко выкрикнул один из них.
Я не успел шагнуть в тень. Не успел даже вдохнуть.
— Вон он! — голос резанул, как нож.
Свет прорезал тьму — ослепляющий, холодный, сине-белый. Меня осветили, как насекомое под лупой.
Я рванул вбок, к правому каналу. Скользкий пол, облезлый бетон, прерывистое дыхание — всё смешалось в дикой попытке убежать. Я прыгнул в трубу, скатился, зацепился рукой за выступ, боль пронзила плечо. Лужа воняла химией. Я плюхнулся в неё, подняв брызги.
— Не стреляйте! — крикнул я, уже сам не веря в этот жест отчаяния. — Я не враг!
Из тьмы выбежали двое. Я видел только их силуэты — один рослый, с длинным оружием наперевес, второй — худощавый, коротко стриженный. Меня сбили на землю. Руки вывернули за спину.
— Сканер!
На запястье защёлкнули наруч. Писк. Красный огонёк.
— Нет метки.
— Подожди... может, блокировка?
— Не похоже. Он слишком... грязный.
— Или слишком умный.
— Кто ты? — холодный, женский голос. Глухой и ровный. Она стояла ближе всех, всматривалась в меня сквозь стеклянный объектив очков.
Я сглотнул.
— Я... я живу здесь. В этом секторе. С самого детства.
— Почему следил за нами?
— Я не следил. Я... слушал.
— Та же ерунда.
Меня подняли на ноги.
— Веди его.
Меня потащили через узкие туннели, по ступеням, вглубь и вниз. Иногда стены дрожали — где-то наверху проходил техногруз, рёв его двигателей отдавался в костях. И всё это время я думал: что теперь? Что они будут делать?
Но страха как будто не было. Было ощущение — я ближе к чему-то настоящему, чем когда-либо прежде.
_____
Помещение, в которое меня завели, напоминало старую серверную — лишь вместо пыльных машин и проводов здесь были самодельные консоли, карты на стенах, инфопанели, хаотично собранные ящики с батареями и старой едой. Свет тусклый, жёлтый, но чистый.
Те трое стояли напротив. Женщина, темноволосый рослый мужчина с хриплым голосом и винтовкой, третий — молодой худощавый парень, с ухмылкой, как у уличного шулера и жёлтой кожей будто покрытой пыльцой.
— Мы не можем рисковать. Может быть, он засланный.
— А может — обычный оборванец. Слишком много таких.
— Он знал, где мы. Это не бывает случайно.
Я шагнул вперёд, и на запястье скрипнул их “наруч” — металлический обруч, плотно сидящий на коже.
— Слушайте. Я не ваш враг. Я не из Империи. Я... Я просто хочу понять. Почему вы здесь? Почему вы — другие?
Тишина. Женщина смотрела пристально.
— Он слишком много знает. Это опасно.
— Я могу помочь, — сказал я. — Я умею слушать. Запоминать. Анализировать.
— Шпион.
— Не шпион. Если бы я был шпионом, вы бы не успели меня поймать.
— Самонадеянно, — хмыкнул парень с жёлтой кожей.
Повисло минутное молчание. Я чувствовал, как напряжение медленно, но неотвратимо нарастает, будто воздух сам стал тяжелее. Женщина взглянула на худощавого и мужика с хриплым голосом, затем на меня, и едва заметно кивнула.
— Пусть останется. Пока.
Меня отвели в дальний отсек. Старый дисплей мигал обрывками старых фильмов. Батарея давала слабый заряд. Мне кинули одеяло и бутыль воды.
— Не пытайся сбежать, — сказал хриплый. — В этом нет смысла.
______
Ночью я не спал. Слушал, как кто-то чинит кабель. Как они смеются и о чём-то говорят.
И впервые за долгое время почувствовал... что рядом — живые.
Единственное, что я смог разобрать из их разговора, это женский голос:
— Знаешь... он напомнил мне нас. Когда-то.
Глава 4
Я не спал. Просто лежал и слушал. Трубопроводы над головой шипели, как злобные змеи, перегоняя горячий пар и, возможно, гниль. Время шло, но я не чувствовал его — ни часов, ни света, только пульсацию внутри труб и дыхание бетонных стен.
Дверь оставалась запертой. Я пробовал дёргать ручку, пинал в сталь носком ботинка — не потому, что надеялся на результат, просто чтобы напомнить себе, что я жив. Мышцы ныли. Особенно плечо — всё ещё отдавалось тупой болью после падения. Её я забыл, когда было нужно бежать, но теперь тело отыгрывало своё.
Через какое-то время — может, час, может, день — дверь сдвинулась со скрежетом. Вошла та же женщина. В руках у неё была миска. Пар поднимался над чем-то горячим: похлёбка из серо-зелёных водорослей, обугленных кусков чего-то кожистого и жареных насекомых, чьи панцири потрескивали при движении.
Она поставила миску на пол, не глядя на меня. Я присел, не сразу дотянулся — тело словно затормозило, будто не верило, что мне дадут еду. Нюх сразу подсказал — это точно не еда, к которой привыкли в книгах прошлого. Но это было тёплое, и это было сейчас.
— Спасибо, — выдохнул я.
Она впервые на меня посмотрела. Не с жалостью — с интересом, осторожным, как будто я был незнакомым механизмом, который может внезапно загудеть, взорваться или замолчать навсегда.
— Как тебя зовут? — спросила она.
— Адам, — ответил я. — А тебя?
Она чуть улыбнулась, уголком губ.
— Селена. Я… мы видели, что ты не из обычных. Это не хорошо и не плохо. Это просто факт.
Я не ответил. Ложка, сделанная из обломка трубы, черпала вязкую массу. Я ел медленно, слушая каждый её шаг, каждое слово.
— Ты выглядишь спокойным, — сказала она
— Здесь, — я мотнул головой вверх, имея в виду мир, в котором прожил всю свою жизнь, — такие вещи случаются каждый день. Кровь, бегство, убийство. Я не удивлён, что жив, но не удивлюсь, если завтра это изменится.
— Ты не первый, кто оказался внизу. Но один из немногих, кто ещё не сломался.
— А если сломаюсь?
— Тогда умрёшь.
Повисла минутная тишина. Её взгляд уже скользил мимо меня, куда-то вглубь собственных мыслей. Потом — короткий кивок, будто для себя, и она развернулась к двери.
Я не знал, зачем сказал это. Просто не хотел, чтобы всё закончилось в молчании.
— Кто вы?
Она остановилась. Медленно обернулась, не делая шагов, просто повернула голову через плечо.
— Те, кто ещё смотрит вверх, — сказала она тихо. И ушла.
_____
Спустя, наверное, час, она вернулась не одна. За ней — те двое, с которыми я столкнулся ещё в туннелях. Теперь я мог рассмотреть их лучше. Один, с чёрными короткими волосами, рослый, мужчина лет 30, с хриплым голосом. Он носил на шее тонкую металлическую пластину. Второй — худощавый, с неестественно светлыми глазами и жёлтой кожей.
— Идём — сказал хриплый
Я кивнул. Не спрашивал, куда. Просто встал. Ноги чуть подгибались, но я мог идти.
Мы вышли в коридор. Узкий, залитый бледным светом. Стены обшарпанны, провода свисают, как гниющие лозы. Но воздух — живой. Здесь дышалось, как будто я впервые в жизни вздохнул по-настоящему.
— Где мы? — спросил я.
— Внизу, — сказал худощавый. — Но не так глубоко, как ты привык.
_____
Мы шли около часа или двух в полном молчании. Лестница всё тянулась вверх, как будто издеваясь — ступень за ступенью, бетон под ногами, ржавые перила, стены в грибке и трещинах. Только дыхание, шаги да скрежет фонаря.
Потом, когда я уже начал думать, что они и говорить-то не умеют — меня спросили.
— Как тебя звать? — спросил тот, что с медальоном на груди. Голос — хриплый, будто простыл на нижних уровнях лет десять назад и так и не отошёл.
— Адам, — ответил я, стараясь держать голос ровным. Всё внутри дрожало — от холода или оттого, что слишком тихо было в этом месте, не знаю.
— Фарр, — кивнул он. — А это — Селена и Марк.
— Привет, — сказал Марк. Голос хриплый, но мягче, чем у Фарра, но больше всего меня удивляла его жёлтая кожа, такую я ещё не видел.
— Ты откуда, Адам? — спросил Марк. Он опёрся о трубу, держа в руках какой-то ржавый инструмент. На пальцах — ожоги и старая сажа.
— Шахты Вавилона. С седьмого. Там, где потолки проседают, — сказал я. — А вы?
Марк махнул рукой, будто всё это не важно.
— Тут и там. Жили в переходах, потом в обрушенной станции. Подбирали, чинили… выживали. Сейчас работаем в найм. Защитить. Проводить. Нашими услугами пользуются часто, местность тут опасная.
— Понял, а что Империя?— сказал я.
— Империи плевать, — сказал Фарр. — Им важно, чтобы порты работали. Чтобы грузы шли. А за стенами городов — хоть трава не расти. Люди режут друг друга, только им на потеху.
— Почему вы пришли сюда? — спросил я.
— А куда ещё идти? — усмехнулся Марк. — Город — зона Империи. А на рудник мне не хочется — усмехнулся он.
В окрестностях за городом — ловят и потом продают, тем же Имперцам — подхватила Селена. — Остаётся только тут. Пылью дышать и красть патроны с припасами.
Мы замолчали. Только капало где-то, и воздух дрожал от глубинного гула.
— Пошли, — сказал Фарр. — Лестница рядом.
Он поднял старый фонарь, и мы двинулись вперёд. Узкий проход вёл вверх, будто змея ползла по позвоночнику этой дохлой станции. Я чувствовал — меня трясёт. Не от страха. От того, что будет дальше.
Когда мы добрались до лестницы, воздух стал другим. Прохладнее. Сырее. С каждой ступенью свет становился ярче, резал глаза.
А потом — я увидел небо. Настоящее. Грязное, серое, затянутое облаками. Но не потолок и не лампы. Свет бил откуда-то сбоку, тусклый, как от старого костра.
Я замер. Ни звука. Ни дыхания.
— Добро пожаловать на поверхность, — сказал Марк, не оборачиваясь. — Мир смерти и чудес.
Он усмехнулся, но как-то глухо, будто всё это уже видел — сотни раз, в сотне других мест.
— Только чудеса тут давно вымерли, — добавил Фарр, — осталась одна смерть.
Глава 5
Глаза резануло ярким светом. Не как от ламп в туннелях или от сигнальных огней — это был живой свет. Он лился отовсюду, без начала и конца.
Я поднял руку, прикрывая лицо, но уже через секунду замер. Ветер.
Он ударил в грудь, в лицо, пронёсся по коже и залез под ворот. Не гнилой, как в нижних проходах. Этот был сухой, почти острый, с привкусом пыли, соли и чего-то ещё — забытого, живого. Откуда-то пахло ржавым железом и гарью. Где-то далеко, за холмами, слышался гул — ровный, как от работающих машин.
Под ногами — трещины в высохшем асфальте, а дальше — пустынная равнина. Блестящие обломки, фундамент зданий. Руины. Остатки чего-то, что было здесь задолго до нас. Может, задолго до всего.
Слева — ряды низких строений, собранных из мусора, грязи, старых железных плит и пластика. Кто-то шевелился среди них — фигуры в балахонах, с ведрами, и ящиками.
— Мы называем это Свалочным краем, — сказала Селена, — Трущобы под Милградом.
— Под чем?
Она указала вперёд.
И я увидел его. Город. Нет — чудовище. На горизонте, будто проросший в небо улей из стали и стекла. Бесформенная махина, составленная из блоков, труб, куполов, антенн и куполообразных башен. Из верхней части шёл дым, а от нижней — километры крепежей, платформ, спусков в рудники. Его подпирали гигантские опоры, уходящие куда-то вниз, под землю.
— Милград, — повторила Селена. — Один из крупнейших имперских центров переработки. Под ним — рудник номер шесть. Там добывают Эдилиум.
____
Мы пошли вдоль пыльной тропы, что петляла между лачугами. Под ногами ломался твёрдый песок, с редкими вкраплениями стекла и старой керамики. Воняло тухлым маслом и пластиком.
— Здесь живут те, кого Империя не трогает, — сказал Фарр, не оборачиваясь.
— А почему? — спросил я.
— Потому что с нас нечего взять, — ответила Селена. — Тут в основе живут пожилые или больные. Людей, кто может работать на рудниках очень мало. Всего тут живёт не больше трёх сотен.
Я кивнул.
Мимо нас прошёл ребёнок в железной маске, с канистрой в руках. Дальше — женщина в рваном плаще, тянущая за собой тележку с ржавыми деталями. У входа в один из домов стоял старик, смотрел в пустоту. Один глаз — стеклянный, другой — кажется, уже не видел.
— Эти люди... откуда они все? — спросил я.
— Некоторые, как ты. Шахтёрские. В основном из ближайших шахт, Вавилонской, Антиховской или Берюзовой. Другие родились тут. Или сбежали из зон Империи, — ответил Марк.
Один из домов был украшен цветами — не настоящими, из проволоки и мусора. У порога кто-то курил из самодельной трубки. Где-то глухо завыла сирена — не имперская, местная. Для своих. Никто не отреагировал.
— Почему вы живёте здесь? — спросил я. — Почему не дальше от города?
Фарр хмыкнул.
— Потому что рядом с Милградом можно найти обломки, детали, остатки Имперских грузов, и шахты не далеко. И если повезёт — всё нажитое сумеешь продать. А дальше отсюда — только пустошь. Банды, работорговцы, животные. Смерть. Голод.
— А Империя? Они ведь видят, что вы здесь?
— Видят, — кивнула Селена. — Но не приходят. У них есть дроны, корабли. Им плевать, что здесь творится, пока Эдилиум грузится на погрузчики, и логистика между большими рудниками не нарушается Имперцам плевать. Ну и им сейчас не до нас. Большие Дома, начинают грызть друг друга. Готовятся к войне.
Я остановился. На миг показалось, что вон там, вдалеке, среди пыльных холмов, торчит силуэт башни. Старой, искривлённой, как палец мертвеца. Наверное, руины чего-то… человеческого. До них. До нас.
— Когда-то тут был город? — спросил я.
— Был, — тихо ответил Марк. — Говорят, красивый. Но это было давно. Ещё до Империи. До всего этого.
Фарр посмотрел на меня через плечо.
— Здесь всё давно умерло, Адам. Просто некоторые этого ещё не поняли.
_____
Мы свернули в сторону, — узкий проход между бетонными коробками, покрытыми налётом жира и сажи. Запах стал гуще. Ветер не дул сюда вообще, и стоячий воздух казался жирным.
— Почти пришли, — сказал Фарр.
— Где вы живёте?
— Сейчас увидишь.
Домом оказалось полуразвалившиеся здание — то ли старый склад, то ли часть стоянки, от которой остались одни стены и крыша из листового металла. На двери — знак из двух переплетённых гвоздей. Марк постучал, три раза — два быстро, один медленно.
— Живы мы ещё, мать, открывай!
Изнутри что-то звякнуло. Потом скрежет замка. Дверь распахнулась.
На пороге стояла бабка. Низкая, сгорбленная, но с живыми, прищуренными глазами. Волосы — клочками, на шее амулеты, серьги из гаек. В одной руке держала старый арматурный лом, в другой — миску с жареными корнями.
— Опять припёрлись, — буркнула она. — И с новеньким. Пахнет от него шахтой.
— Это Адам, — сказал Селена. — С нами теперь.
— Адам, говоришь? Ну проходи. Только вон те сапоги — на тряпку, понял? У меня тут чисто.
Я молча кивнул и вытер ботинки, об тряпку прибитую к порогу. Внутри было… уютно. По-своему. Пахло едой и металлом. У стены — спальные мешки, в углу — буржуйка. На потолке висели провода, на полках — банки, бутылки, инструменты, какие-то тряпки.
— Это Тая, — шепнул мне Марк. — Бабка, что знает всех. Когда-то в космическом порту жила.
— Не шепчи, — отрезала Тая. — Я не глухая. Просто старая.
Она прошаркала обратно к буржуйке, поставила миску на железную пластину.
— Что-там, спокойно?
— Всё спокойно — ответил Фарр, присаживаясь.
— Ага. А у меня, значит, тут неспокойно. Мышь ночью в кладовой была — прокусила провода. Кто мне компенсирует?
— Скажи ей, что Империя, — фыркнула Селена.
— Империи плевать. Им бы Эдилиум в трубы, остальное — хоть трава не расти. Они сдохнут от своих же отходов, только не скоро.
Я сел рядом с остальными, вжавшись в стену. Горячо было от буржуйки. Я слушал, как Тая ворчит себе под нос, мешая жаркое. Было странно — тепло, тесно, но спокойно.
— У тебя есть история, мальчик? — вдруг спросила Тая.
Я чуть помедлил, всматриваясь в морщинистое лицо и поблёскивающие глаза, в которых будто читались все века мира.
— Есть... но рассказывать её пока не хочется.
Она усмехнулась, кивнула одобрительно.
— Он с вами, значит? — переспросила она, глядя в мою сторону.
— С нами, — кивнул Селена.
— Добре, — буркнула Тая. — Вторая дверь налево, свободна. Там раньше жил аптекарь, пока кишки ему не высыпали. Убраться бы надо.
Она ушла, шлёпая по полу босыми ногами. Селена улыбнулась краешком губ, будто это было проявлением особой доброты. Марк лишь пожал плечами:
— Лучше, чем под трубами спать.
Я прошёл в свою новую комнату.
Своя комната. Как странно это звучит.
_____
Комната была тесной, но сухой. Пахло пылью, жареными корнями и каким-то кислым дымом. Стены — обшарпанные, обугленные местами. В углу тускло мигал фонарь на батареях, рядом — кипятильник, накрытый тряпкой.
— Вот тут и будешь жить, — сказал Марк, находясь на пороге в комнату. — Не фонтан, зато крыша есть.
— Вы здесь давно? — спросил я.
— Третий год. Сначала обосновались в другом районе, но потом имперские начали прочёсывать сектор. Искали людей на рудник. Пришлось менять локацию. Тут пока тихо.
Я кивнул. Было ощущение, что всё это — декорации какого-то странного сна. Слишком много воздуха, слишком много запахов. Даже тишина звучала иначе — в ней не было металлического скрежета и капель с потолка.
— А вон тот город, — указал я на светящиеся шпили за дымкой, что виднелись вдалеке за полуразрушенными панелями.
— Милград, ты уже про него спрашивал, — ответила Селена, заходя в комнату вместе с Фарром. — Один из главных хабов Империи на Земле. Город принадлежит дому — Крифов. Прямо под ним — рудник Э-6. Добыча, переработка, погрузка. Всё на месте. Права на добычу и сам рудник выкупили Маммоны. Скорее всего хотят усилить свои позиции, перед межгалактическим кризисом, который вот вот настанет.
Фарр вскинул голову.
— Видишь, Адам. Им не нужно золото или вода. Им нужен Эдилиум. Только этот чёртов металл. Видишь те корабли, что взмывают в небо? — Фарр кивнул в сторону горизонта, где огромные тени вспыхивали огнём и исчезали в облаках. — Это грузовики. Перевозят Эдилиум. Готовый, очищенный, упакованный по всем протоколам. Летят на главные планеты Империи — туда, где живут настоящие имперцы. Не солдаты, не надсмотрщики, а те, кто сидит в башнях и рисует границы.
Селена добавила:
— Земля для них — просто точка добычи. Здесь никто не живёт, здесь выжимают. Как лимон. Реусурсы, рабы. Всё идёт в счёт. Всё — в топку.
— Эдилиум им нужен, как кровь. Без него их армия — ничто. Ни оружия, ни кораблей, ни их прыжков сквозь звёзды, — добавил Марк и сплюнул. — А армия империи — это про захват и массовое уничтожение при отказе подчиниться. Про порядок, построенный на сотнях миллиардов мёртвых.
— Говорят, именно из-за него вырезали мир Данар, — тихо проговорила Селена, глядя вдаль. — Там были чистые жилы Эдилиума, прямо в горных хребтах. Миллиарды... более 65 миллиардов данарцев. Женщин, детей, стариков. Всё сожгли. Горы — трупов, города — в пыль. А тех, кто выжил, заковали в цепи и отправили на рудники.
— Ужас... — прошептал я.
— Империи неважно, кого резать. Лишь бы Эдилиум шёл, — продолжила она. — Мы для них просто способ. Расходный материал.
Фарр глубоко втянул воздух, будто что-то тяжёлое застряло у него в груди, потом выдохнул, и резко с хрипом сказал:
— Хватит.
Все сразу замолчали. Только ветер свистел между ржавыми крышами, унося слова прочь.
Я смотрел на корабли. Они уходили один за другим, ровно и спокойно, как будто не тащили за собой кровь планеты.
— В общем, хаос, — фыркнул Марк.
Я слушал и пытался собрать всё это в цельную картину. Слишком многое было незнакомо. Поверхность казалась чужим миром, куда меня вытолкнули, забыв объяснить правила.
В углу что-то зашипело — кипяток. Селена залила в кружки сушёные листья, подала одну мне. Горький пар ударил в нос — непривычно.
Фарр встал, потянулся.
— Отдохни. Завтра ранний сбор.
— А потом? — спросил я.
— А потом будет задание. Сложное. Но платят хорошо, — он усмехнулся. — Если не сдохнем.
Я не ответил. Просто сидел и пил свой горький чай, чувствуя, как стены больше не давят. Может, впервые за всю жизнь.
Глава 6
Мы встретились в гостиной.
Селена молча чистила оружие, Марк и Фара переговаривались вполголоса — слов было не разобрать, но тон был сосредоточенный.
Бабушка Тая принесла кружку с горячим настоем, поставила на стол, посмотрела на каждого из нас по очереди.
— Удачи, — сказала она тихо, будто прощалась не с нами, а с чем-то ещё.
Мы вышли на улицу. Подошли к самому входу в Свалочный край — там уже собиралась толпа.
Человек пятнадцать, не меньше, все в разнобой: кто в бронежилетах, кто в обычной куртке поверх разгрузки, кто с ржавым автоматом, кто с энергетической винтовкой, у кого маска, у кого просто платок на лицо.
Чуть выше всех стоял один парень — высокий, лет сорока, крепкие плечи, взгляд прямой. Он что-то объяснял другим, указывая на карту.
Это Дэвид. Наш заказчик. — сказал Марк, замечая мой взгляд.
Меня ввели в курс дела уже на выходе.
Фарр говорил спокойно, почти отрешённо, будто проговаривала план, который повторял в голове не первый раз:
— Мы проводники. Нас наняли. Знаем тропы, знаем патрули. Ведём — и всё.
Цель — имперский погрузочный дрон, модель D-479.
Недавно упал километрах в тридцати отсюда.
Большая железная туша. Говорят, с отсеками под оружие и припасами.
_____
Мы выдвинулись через двадцать минут. Утро стояло туманным — тяжёлым, сырым, будто сама земля не хотела отпускать нас. Серые клубы тумана стелились по земле, цеплялись за ботинки, лезли в рукава. Всё выглядело размытым, тусклым, как старая фотография, выцветшая от времени и пыли.
Мы двигались молча. Никто не говорил, не шутил, даже не кашлял. Пятнадцать человек — шаг в шаг, спина к спине. Кто-то курил, выпуская едкий дым прямо в туман. У всех были разные лица, разный возраст, разная одежда. Только походка и взгляды были одинаковыми — жёсткие и собранные. По ним сразу было ясно — проходили через это не раз.
Впереди шли Марк, Фара и Селена.
Оружие у каждого было своё — что-то старое, что-то модернизированное, от чего-то шёл слабый запах озона, от другого — железа и масла. Я не знал всех названий, но понимал: этим можно убивать. У Селены висел на плече тонкий ствол с встроенным охлаждением, у Марка — что-то тяжёлое и угловатое. У Фары — два коротких стержня за спиной, похожие на куски арматуры, но вряд ли это было просто железо.
Проходили мимо разрушенных зданий. Мы не смотрели по сторонам. Здесь давно ничего не происходило. Ни жизни, ни войны. Только забытое, серое «до».
Через три часа хода сделали привал. Туман начал рассеиваться, стало теплее. Мы расселись под обломками старого моста, кто-то пил что-то из фляги, кто-то просто сидел, глядя в никуда.
Фара подошёл ко мне, молча протянул одноручную одностволку — короткий, ствол с пятнами ржавчины и новыми болтами на прикладе.
— Умеешь с таким? — спросил он негромко.
Я кивнул. Неуверенно, но кивнул. Он смотрел пару секунд, будто что-то проверяя, потом повернулся и ушёл обратно к остальным.
Оружие было тяжёлым, пахло пылью и чем-то химическим. Я положил его рядом.
Ещё через час мы снова двинулись в путь.
_____
Километров пять шли молча, пока местность не начала меняться. Появились воронки, словно после ударов сверху. Ржавые каркасы. Запах металла. Потом мы увидели его — дрон.
Массивная туша лежала на боку, один из отсеков выломан, словно кто-то выдрал внутренности. Вокруг — тишина. Подозрительная.
— Что-то не так, — пробормотал Марк. — Слишком тихо. Если бы упал недавно — тут бы воняло жареным.
Фара поднял руку — «стой». Мы рассыпались по сторонам. Я укрылся за бетонной плитой.
И тогда — щелчок.
Вспышка. Взрыв.
Мир разлетелся. Стрельба началась сразу — резкая, грязная. Пули стучали по железу, кто-то закричал. Селена уже отвечала огнём. Марк звал кого-то.
Моё сердце билось сильнее, чем всё, что раздавалось вокруг — пули, крики, взрывы.
Я увидел, как один из нападавших выскочил из-за корпуса и метнулся к нам.
Без брони. Платок на лице. И автомат на перевес.
Я поднял ствол и выстрелил.
Он упал. Я остался стоять, сам не веря.
От выстрела зазвенело в ушах. Всё остальное будто отошло на второй план. Стрельба ещё шла — где-то правее кричал Марк, рядом падали гильзы — но я стоял, будто приклеенный к земле, глядя на тело, что дернулось и затихло.
Первый. Я убил человека.
Я до этого видел смерть. Много смерти. В шахтах, в завалах после обвалов. Видел тела, гнившие в подземельях. Видел, как люди исчезали в чёрной пыли и больше не возвращались. Но никогда — не я. Я не был причиной.
А теперь стал.
Я вздрогнул. Машинально шагнул в сторону, едва не потеряв равновесие. Моё тело будто подчинилось бессмысленному приказу изнутри. Руки всё ещё сжимали оружие. Перезарядка. Выстрел. Движение. Всё происходило так, словно кто-то другой взял контроль. Я просто смотрел изнутри, как это тело стреляет и дышит.
Кто-то закричал:
— Граната!
Взрыв. В ушах зазвенело, будто весь мир свернулся в один гул. Меня отбросило на землю, грудь пронзила боль — остро, тяжело. Я открыл глаза — всё плыло. Бетон. Кровь. Крики.
Я увидел Фару.
Он лежал на боку. Его рука тянулась к куску арматуры, но ноги… ноги не было. Ему оторвало ногу до бедра. Он кричал. Высоко, не по-человечески.
Селена и Марк отползали, стреляя вслепую. Мы отползали за обломки корпуса дрона. Нас осталось... пятеро? Шестеро?
Марк бросился к Фарре, схватил его под плечи, таща через ржавчину и бетон.
— Они окружают! — крикнула Селена.
Фигура. Ещё одна. Потом ещё. Они надвигались со всех сторон. Без формы. В тряпках, с оружием.
Марк отпустил Фарру, когда понял, что тот почти не дышит. Но Фарра всё ещё был в сознании. Он хрипел, его глаза бегали, он трясся всем телом.
— Бросайте оружие! — донеслось снаружи. — Руки вверх. Или сдохнете здесь.
Селена посмотрела на нас. Потом на Марка. Он молча кивнул.
Мы сбросили оружие.
Фара застонал. Он извивался, пытаясь подняться, что-то прошипел сквозь зубы. Один из напавших подошёл, глянул на него с отвращением.
— Он никуда не дойдёт, — сказал он почти буднично.
И выстрелил.
Пуля вошла прямо в лоб. Фарра дёрнулся — и замер. Больше не было крика. Только тишина.
Нас вязали. Жёстко, быстро. Верёвки врезались в запястья, мешки на головы, удары под рёбра.
Глава 7
Нас вели долго. Мешки на головах не давали видеть — только слышать и чувствовать. Запах мокрой пыли. Пот. Кровь. И тошнотворная вонь дешёвого топлива.
Нас погрузили на какой-то транспорт. Судя по скрежету — старая грузовая платформа. Открытая, с проржавевшими стенами и кольцами, к которым нас и приковали. Мы ехали долго — день, может два. Без остановок. Без еды. Только редкие глотки воды.
Все молчали, лишь изредка слышались стоны. Марк попытался что-то сказать, но по звуку, получил прикладом в лицо. Я чувствовал, как пальцы дрожат. Фара не выходил из головы. Я знал его всего день, но чувство — пустоты, меня не покидало. Я до сих пор видел, как он кричал, как цеплялся за жизнь. А потом — выстрел. Тишина.
____
На третий день — остановка. Мешки сорвали. Нас выгрузили на большой платформе.
Я ослеп на секунду — резкий свет, ударил в глаза после дней тьмы. В лицо дул ветер с запахом горячего металла, пластика, гари и чего-то ещё — кислого, кислородно-искусственного. Перед нами раскинулась платформа — широкая, пыльная, усеянная следами от тяжёлой техники и огромными контейнерами. Корабли — серые, чёрные, угловатые — были расположенны во круг платформы, гудели, работали погрузчики. Люди в разной форме и нашивками, с рогами, хвостами, длинными ушами, разной кожей — Землян, я не увидел. Все сновали туда-сюда, словно слаженный механизм.
Нас подогнали к массивному лифту — грузовой, с клетками, с ржавыми стенками, под ногами — сетка, сквозь которую видно, как внизу горят огни. Треск, гул, металлический скрежет — и нас повезли вниз. Всё глубже.
Когда лифт остановился, мы попали в другое пространство. Воздух здесь был влажным, горячим, как в шахтах, но с привкусом тухлой воды и пота. Вокруг — улицы, застроенные странными зданиями: не выше трёх этажей, из камня, металла, пластика — всё сросшееся, облезлое, перекошенное. Свет исходил от ламп, вживлённых в стены. Над головой — каменный потолок с трубами, из которых местами капала вода.
Тысячи! Десятки тысяч, людей.
Толпы заполняли улицы: кто-то торговал, кто-то кричал, кто-то просто лежал у стены. Крики чужих языков, детский плач, лай. Всё двигалось, дышало, воняло и жило. Местами были клетки, внутри — голые, грязные люди, в основном Земляни. Где-то— просто части тел.
Мы шли сквозь всё это. Нас гнали через рынок, мимо лавок, где продавали пищу, рабов, оружие, органы. Всё перемешалось.
Я не чувствовал ног, не понимал, куда идти. Только шаг за шагом — вниз, по лестницам, в сторону жилых ячеек.
— Это... — прошептала Селена. — Это же целый город.
Я не ответил. Я сам не мог поверить.
Впервые в жизни я видел столько людей.
С этого момента всё казалось нереальным. Подземелье уходило глубже, чем я мог представить. Грубо сваренные мостки связывали уровни, на стенах были таблички с надписями на языках, которых я не знал. Пахло горелым металлом, потом и лекарствами.
Толпы — людей и существ. Высокие и низкорослые, с хвостами и без, с гладкой кожей, с чешуёй, с вытянутыми ушами, люди с красными как огонь глазами и белой кожей без единого изъяна. Они сновали между лавками, тыкали пальцами в клетки, спорили о цене, грызли странную еду, кидались взглядами.
Жилые блоки оказались такими же тесными, как клетки. В некоторых горел свет. В других — только тени. Кто-то смеялся. Кто-то кашлял. Кто-то бил кого-то за стенкой.
Нас провели к одной из секций, кованой решёткой отгороженной от остальных. Пнул нас один из охранников:
— Заходите!
Я оглянулся — нас осталось пятеро.
— Селеста, Марк, пацан, я… — прошептал Дэвид, пересчитывая. — И Лио. Пятеро. Только пятеро.
"Пятеро из пятнадцати", — подумал я. Но вслух не сказал ничего. Лио — это имя единственного выжившего бойцы Дэвида.
Нас втолкнули в тесную секцию, решётку за нами захлопнули, замок клацнул с металлическим щелчком. Комната была серой, пыльной, в углу — пара грязных одеял и миски с засохшими остатками еды. Кто-то когда-то здесь уже «жил».
Я сел на пол, опёрся о стену и закрыл глаза.
В голове не было ни мыслей, ни слов — только серая тишина. Та самая, что витает в старых шахтах, когда лампы гаснут, и слышно лишь своё дыхание.
Вспомнился Старик.
Я называл его так — просто Старик. За все свои семнадцать лет я так и не узнал его настоящего имени. Он никогда не говорил, а я никогда не спрашивал. Это не было важно.
Он был рядом, когда вокруг не было никого. Учил выживать, молчать, смотреть вглубь, а не в глаза. Он не обнимал, не рассказывал сказок, но делился едой, отдавал последнюю воду.
И сейчас... сейчас, сидя в грязи под городом, окружённый клетками, чужими голосами и мыслью, что нас продадут как скот, я впервые подумал: а может, там, в шахтах, было лучше. Ужасно, голодно, без солнца — но хоть понятно.
Будущее теперь было где-то за решёткой. Или в космосе. Или на рудниках. И я не знал, кем стану завтра.
Под такие мысли я незаметно уснул.
Глава 8
Проснулся от крика. Женский голос. Громкий, рваный, как будто кричали не из горла, а из самой души. Где-то за стенкой. Потом — удары. Хлопки. Молчание.
Я открыл глаза. Комната была такой же, как вчера. Света не было — только слабое, желтоватое сияние снаружи, от фонарей в коридоре.
Кто-то шевелился рядом. Марк. Он сидел у стены, смотрел в никуда. Лицо опухло. Один глаз заплыл.
Селена дышала прерывисто — то ли спала, то ли притворялась. Дэвид стоял у решётки.
Он не спал совсем.
— День начинается, — сказал он глухо.
Я не ответил. Не знал, что говорить.
______
Через какое-то время пришли.
Двое. В чёрных жилетах, с нашивками — я таких раньше не видел. На груди у одного было что-то вроде металлического черепа, у второго — просто белая полоса.
— На выход, — сказал один. — По трое. Остальные — позже.
Марк поднялся первым. Без слов. Лио — следом. Я — третьим.
Нас вывели, провели по узкому коридору. Потолок низкий. Пол — железный. Свет пульсировал, мигал, будто лампы дышали.
Мы шли долго. Проходили мимо клеток. В них были разные люди. Старики. Женщины. Дети. В основном — с пустыми глазами. Но часть — молились.
Интересно, кому? Что же за бог у них? Кому они молятся в этой гнили?
_______
Нас завели в большой зал.
Пахло потом, металлом и жареным мясом.
Вдоль стены — очередь.
Рабов.
Они стояли молча. Головами вниз. Некоторые — с бирками. Другие — с нашивками. Рядом с ними — покупатели.
Нас подвели к отдельному столу. Там сидел человек — высокий, в чёрном плаще, с бритой головой и жёлтыми глазами. Он смотрел на нас, как на мясо. Долго. Потом ткнул пальцем в Марка.
— Этот.
— Куда? — спросил охранник.
— Рудники. Эдилиум.
Марк ничего не сказал. Даже не дёрнулся. Только губы сжались.
Его увели.
Его жёлтые глаза посмотрели на меня.
— Этот — в бойцовку. Пусть сперва проверят.
Мне на шею повесили что-то тяжёлое. Цепь. Металлический замок. Номер.
— Двести тридцать второй, — сказал кто-то. — Новый.
Я ничего не понял. Только понял, что не спросят. Не объяснят.
А Лио забрали последним.
Сказали: «На склад. Умный вид у него. Годится».
_____
Меня вели снова по тоннелям. На этот раз — глубже. Воздух становился горячим. Влажным. С солоноватым привкусом, будто всё это — под морем, а не под землёй.
Наконец — остановка.
Железная дверь. Табличка: БОЙЦОВАЯ ЗОНА. ВХОД ТОЛЬКО ПО РАЗРЕШЕНИЮ.
Меня втолкнули внутрь.
Шум. Гул голосов. Глухой запах пота, крови и металла.
Там было много народу.
Все ждали своей очереди.
У всех — были металлические таблички на шее. На каждой — номер.
Я встал у стены. Не спрашивал. Не смотрел. Пытался слиться с фоном.
Кто-то прокричал из-за угла:
— Сто девятый! Двести семнадцатый!
Два человека поднялись. Один хромал. Второй — совсем молодой, очень худощавый.
Их повели дальше по коридору.
Тяжёлые шаги. Дверь за ними захлопнулась.
Я стоял у стены, как и остальные. Воздух был липким, как тряпка, которой вытирали кровь. Никакого ветра. Только пот, дыхание, железо.
Потом подошёл охранник — тот с белой полосой.
— Двести тридцать второй. Ты следующий. За мной.
Я оторвался от стены. Ноги слушались, но неохотно. Внутри всё будто сжалось — не страх, не злость. Просто пустота. Меня повели.
Коридор был узкий, с жирными пятнами на стенах. Пол скрипел под подошвами. За дверью уже шумели.
— Не убивать, — бросил охранник. — Но бей сильно. Если не поднимется — его проблема.
Он открыл дверь.
Я шагнул внутрь.
Тяжёлые шаги. Дверь захлопнулась за спиной.
Арена. Круглая яма, утопленная в пол, с проржавевшими решётками сверху. Там, наверху — толпа. Около сорока. Рабовладельцы. Солдаты. Торговцы. Несколько чужих — с прозрачными масками, переливающимися панцирями. У всех — таблички, электронные доски. Делали ставки. Орали. Ждали крови.
— Десять Имперских на новичка! —
— А я — на старого шакала. Он глотки рвёт лучше собак! —
— Давай мясо! Покажи, что не зря дышишь!
Я встал в центр. Через яму — он.
Старик.
Худой, как гвоздь. Высохший. На шее — чёрные ожоги, глаза разные: один стеклянный, другой пронзительный, живой. Лицо без страха. И без интереса.
— Двести тридцать второй против шестнадцатого! — заорал голос сверху. — Без смертельного. Без оружия. До сигнала. Начали!
Старик не шевельнулся.
Я тоже.
Толпа закричала почти сразу.
— Бей его! —
— Тварь! —
— Давай, животное! —
— Ты зачем вышел, если не дерёшься?!
— Пустите меня, я сам его размажу!
— Новичка в мясо! В клетку к крысам!
Гул стал почти физическим. Вибрация в ушах. Кто-то швырнул бутылку в решётку. Стекло разбилось рядом со мной.
Я не двигался. И он тоже.
Я смотрел на него. Он — на меня.
Я понял — не враг. И не боец. Просто старик. Слишком многое переживший, чтобы ещё кому-то что-то доказывать.
Я не хотел драться. Не ради забавы, не ради их криков. Мне противно, от-того как легко они превращают боль в зрелище. Я уже однажды убил, и этого хватило, чтобы внутри что-то сломалось. Больше я не этого не хочу. Пусть они требуют крови — я не дам им её просто так.
— Я не буду, — сказал я, громко, чётко.
Мгновение тишины.
А потом — взрыв.
Крики, мат, рев толпы.
— Сломайте обоих!
— Твари!
— Сожрите друг друга!
— В карцер их! Пусть гниют!
— Жалкий раб!
Двери открылись с грохотом. Влетели охранники. Первый удар — в живот. Второй — по затылку. Меня скрутили, прижали к полу, волокли. Старика били по ногам.
_______
Карцер был тесным, как гроб. Стены холодные, мокрые. Воздух густой, липкий. Где-то капало, медленно и упрямо, будто время капало мимо. Я сидел, сгорбившись, и думал, почему не чувствую ничего — ни страха, ни жалости к себе. Только пустоту.
Рядом, за тонкой перегородкой, кто-то зашевелился. Потом — голос. Старческий, с хрипотцой, но ясный, ровный.
— Глупец ты, — сказал он негромко.
Я молчал.
— Надо было драться, — продолжил он спустя паузу. — Хоть для вида. Тогда, может, и остался бы в живых подольше. А теперь — считай, уже мёртв. Имперцы любят тех, кто ломается не сразу. Им и платить не надо. Вас таких берут за бесценок — лишь бы другим показать, что бывает с такими.
Он молчал какое то время.
— Продадут тебя, — сказал он. — На рудники.
Я слушал. Он говорил без злобы. Без жалости. Просто — как есть. Как будто видел всё это уже не раз. И знал, что будет дальше.
Я всё равно молчал. Не потому что не знал, что ответить. Просто… не хотел рушить тишину.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге