123ника

Преподавание истории (старые новости

Глава 1: Применение

Том удерживает улыбку на лице, пока Дамблдор задает свой следующий вопрос.

— Почему ты подал заявку на должность DADA, Том?

Тривиальный вопрос, призванный, без сомнения, раскрыть намерения Тома. Но Том хорошо умеет притворяться сентиментальным. Старый дурак может заподозрить его во лжи, но он никогда не сможет доказать это. Без легилименции.

"Хогвартс", - осторожно произносит Том, вспоминая Сент-Вулз, - "всегда был для меня как дом. Я не могу представить лучшего места, куда я мог бы вернуться для своей карьеры". Все эти молодые умы, полные потенциала. Если он просто сможет заставить их вырасти в сильных солдат, которые ему нужны, тогда… "Я хочу преподавать и создавать благоприятную среду для своих студентов точно так же, как это делали мои профессора до меня".

Он не утруждает себя добавлением «как и ты» к Дамблдору. Они оба знают, что это было бы ложью, и Том скорее сломает собственную палочку, чем станет расшаркиваться перед своим старым профессором.

— Хм… — Дамблдор откидывается на спинку стула, не сводя взгляда с Тома. — …Вы слишком молоды для этой должности… возможно, вам не хватает опыта…

«Профессор Чанг работает в вашей лаборатории уже два года, и она всего на год старше меня. Я тоже провёл год в Румынии, занимаясь независимым исследованием тёмных существ в этом регионе под руководством мастера Кеттлберна. Я включил его рекомендацию в своё портфолио».

— Верно, верно, — кивает Дамблдор, кладя в рот ещё одну лимонную конфету и громко причмокивая.

Том ненавидит это.

Проходит несколько мгновений, в течение которых Том придумывает семь разных способов проклясть Дамблдора, и наконец Дамблдор встаёт и говорит: «Спасибо за собеседование, Том. Если вас примут на работу, вам пришлют сову».

Том чуть не выхватил палочку прямо там (что-то в Дамблдоре всегда заставляет его мыслить иррационально), но лишь вежливо поклонился и вышел за дверь, даже не попрощавшись.

Эта формальность с совами — не что иное, как отвлечение внимания. Том знает, что он лучший кандидат на эту должность, он даже разыскал других соискателей, чтобы изучить их резюме, и ни одно из них не было таким впечатляющим, как его. Если бы профессор Диппет был директором, он бы нанял Тома на месте, как нанял профессора Мерриту, но нет, Дамблдору приходится снова изучать документы Тома…

Дамблдор собирается отклонить его заявление, Том это знает. Желание что-нибудь покалечить возвращается. Как смеет этот старый козел, когда Том лучше, умнее любого другого волшебника в Англии, когда Том может сделать других волшебников и ведьм лучше, если только…

Он чуть не спотыкается о тело, скорчившееся у статуи горгульи.

"Поттер?"

И действительно, Гарри Поттер сонно моргает, глядя на Тома с пола, с растрёпанными волосами и поразительно зелёными глазами. Том замечает, что Поттер, как и всегда, одет в самые ужасные неоновые свитера с ужасными карикатурами на милых маленьких животных. Сегодняшний свитер с животным — это утконос, покрытый жёлтыми бантиками.

— О, — моргает Поттер, не утруждая себя тем, чтобы встать с пола, — это ты, Риддл?

"Встань с пола, Поттер".

"Ах. Верно".

Поттер медленно встаёт и зевает, потягиваясь. — Вау, странно видеть тебя здесь. Дамблдор тоже вызвал тебя на собеседование или что-то в этом роде?..

На мгновение Тому становится не по себе. Конечно, конечно же, Дамблдор найдёт ещё одного претендента, своего лучшего ученика, чтобы тот занял место преподавателя защиты от тёмных искусств вместо Тома. Конечно, Дамблдор назначит собеседование Поттера на следующий день после Тома, просто чтобы ткнуть его носом в это. Том представляет, как Поттер получает место преподавателя защиты от тёмных искусств, и это неприемлемо.

— Ого, Риддл, остынь, у тебя такой вид, будто у тебя аневризма…

Том отводит взгляд и проходит мимо Поттера. Сегодня вечером он подготовит проклятие для должности преподавателя Защиты от тёмных искусств, пока на неё не найдётся подходящий кандидат. Он задаётся вопросом, как долго Поттер продержится на посту профессора и что случится с Поттером к концу учебного года. Нападение тролля? Заклинание памяти?

— Эй, Риддл, я бы остерегался лам в твоём будущем! — весело кричит Поттер.

Рука Тома дёргается. — Я вижу, ты не изменилась, — бормочет он.

"Спасибо!"

«Это был не комплимент», — Том уходит.

Ещё одно глупое предсказание. Прямо как в школе. Поттер всегда делал самые странные замечания, и ни одно из них не сбывалось. Завтра с неба посыплются зефирки. Твой язык превратится в змею. Глупые вещи, которые, вероятно, были шутками, учитывая историю семьи Поттера.

Сегодня вечером он наложит проклятие.

К удивлению Тома, в его кабинете его ждёт сова с письмом. На конверте, помимо печати Хогвартса, есть наклейка с изображением ламы.

Он получает работу.

В свой первый рабочий день Том заходит в кабинет Дамблдора и видит, как Поттер радостно уплетает брауни со старым пердуном. Том чуть не протирает глаза, чтобы убедиться, что ему не показалось, но сохраняет невозмутимое выражение лица и привычную улыбку.

— Прошу прощения, я не знал, что у вас гости, профессор. Мне вернуться позже?

— Чепуха, — глаза Дамблдора раздражающе сверкнули, — Гарри, это твой новый коллега.

...Что.

Поттер садится, закинув ноги на стол Дамблдора. На сегодняшнем свитере изображена лама. Лама, пекущая маффины. «Привет, Риддл! Разве это не круто? Я новый профессор прорицания!»

Глава 2: Ориентация

…Мне не сообщили о другом открытии в Хогвартсе».

Том мысленно пересчитывает. Откуда взялась нехватка информации? В будущем ему придётся обновить своих информаторов и требовать более качественной информации. Какая потеря возможности. Он мог бы поставить одного из своих последователей на должность прорицателя, но теперь ему приходится ежедневно иметь дело с Поттером и его разномастными носками.

«Профессор Трелони почувствовала спонтанное желание исследовать свои способности в Греции вместе со своей женой. Я слышала, что они открыли небольшой бизнес по гаданию на картах Таро для магглов. На самом деле они добились успеха и даже разработали собственные карты! Они даже любезно прислали мне большую стопку, чтобы я могла поделиться ими со студентами!»

Дамблдор практически тычет крошечной карточкой в лицо Тому без всякой необходимости.

"…Llamas."

Конечно же, гадание Трелони и Гестии на картах Таро сопровождается небольшим рисунком, на котором лама смотрит в хрустальный шар. Неважно, что Том уверен, что хрустальные шары не имеют никакого отношения к гаданию на Таро, но лама сама по себе совершенно случайна, ведь это животное, которое часто можно увидеть в Южной Америке. И теперь Том жалеет, что зашёл в кабинет Дамблдора, потому что в его голове проносятся все известные ему факты о дикой природе Южной Америки (магической и не только).

За спиной Дамблдора Поттер ухмыляется, а Том прищуривается.

Поттер специально надел этот ужасный свитер с ламой, Том это чувствует. Если бы Том был азартным человеком, он бы поставил все свои сбережения на то, что Поттер попросил Дамблдора наклеить на его письмо стикер с ламой, а затем, зная, что Тома возьмут на работу, решил надеть этот самый свитер просто назло ему.

— Я знаю, как сильно ты их любишь, — кивает Поттер, словно читая его мысли (что, конечно, невозможно, учитывая, что Том прекрасно владеет окклюменцией, но что-то в Поттере всегда заставляет Тома проверять свои щиты).

Том хмурится. «Ты ошибаешься. Если уж на то пошло, это у тебя навязчивая идея с ламами. Меня ещё не сбила машина магглов, потому что цитата «лама плюнула мне в глаз» конец цитаты.» (1)

— Ах, старые добрые времена. Это было одно из моих лучших предсказаний смерти. Никогда не знаешь наверняка, Риддл. Я бы точно не стал планировать поездку в контактный зоопарк. Или в Австралию. Или в Южную Америку, если уж на то пошло.

Том сверкает глазами.

«Могло быть и хуже! Я как-то сказал Невиллу, что его однажды загрызут до смерти грецкие орехи-вампиры. Они кусаются», — Поттер кивает с видом ложной мудрости, которая выглядит ещё более нелепо, когда его громоздкие очки чуть не съезжают с носа (2).

Вампиров-грецких орехов не существует, — чуть не говорит Том. Но если подумать, то оживление неодушевлённых предметов, таких как грецкие орехи, было бы разновидностью алхимии. Теоретически, используя другую форму жизни в качестве проводника, можно было бы переносить души (по аналогии с созданием крестражей, но с добавлением элемента оживления и личности). Добавление элемента магического существа (на самом деле вампиров можно считать подклассом волшебников-нежити или просто заражённых волшебников, как оборотней) могло бы повысить вероятность успеха, то есть…

Остановка. Остановка. Что сводит с ума во взаимодействии с Поттером (в любой обстановке), так это то, что иногда Том останавливается, чтобы обдумать правдоподобность замечаний Поттера вопреки здравому смыслу. Возможно, в поговорке об эксцентричности и обаянии есть доля правды. В любом случае, логичнее всего игнорировать Поттера до конца его карьеры. Или добиться увольнения Поттера. Том задается вопросом, насколько подозрительным последний вариант вызвал бы у Дамблдора.

— …Я уверен, что так и есть, — Том надевает свою лучшую улыбку, которую он использует, чтобы очаровывать незнакомцев и получать от них желаемое. Лучше всего относиться к странностям Поттера с как можно большим количеством фальшивого обаяния.

— Я так и знал! — Поттер хлопает в ладоши, сияя, как будто Том доказал теорию Мерлина о вибрационной магии, в то время как вампиры-орехи даже не существуют, может, кто-то в детстве стукнул Поттера по голове? — Я всегда могу рассчитывать на твою поддержку, Риддл. Брауни?

Пока Том пытается придумать, как бы отказаться из-за подозрений в отравлении (Поттер, должно быть, испек эти брауни. Доказательство: Дамблдор всегда ест кислые сладости, а не выпечку. Кроме того, следы ожогов на руках Поттера соответствуют маггловским печам, потому что Мерлин знает, что Поттер не воспользуется своими магическими знаниями), Дамблдор перебивает его, хлопая по плечу (фу).

Он подмигивает: «Я очень рад, что вы так хорошо ладите. Всегда приятно видеть, как крепнет дружба после окончания учёбы.»

Том напрягается. Дружба? Он прищуривается. Теперь он понимает планы Дамблдора. Очевидно, что внезапный уход Трелони на пенсию — часть плана Дамблдора, чтобы «старый друг» Тома шпионил за ним во время его работы учителем, чтобы предотвратить слухи о предвзятости (слухи, которые возникли бы, если бы Тому отказали в должности преподавателя защиты от тёмных искусств). Любой волшебник или волшебница могли бы заметить, что Гарри Поттер — наименее подходящий кандидат на роль преподавателя прорицания. Очевидно, Дамблдор воспринял их редкие встречи с Поттером как своего рода неверно понятую дружбу и, предположив, что Том будет более дружелюбен с кем-то своего возраста, попросил Поттера прийти в качестве шпиона.

«Риддл погибнет в автокатастрофе из-за ламы, профессор, не думаю, что мы сможем быть друзьями», — небрежно говорит Поттер, и Том меняет ход своих мыслей.

Нет, Поттер слишком глуп, чтобы быть шпионом.

Дамблдор произносит речь о чести быть сотрудником Хогвартса, вставляя случайные фразы вроде «побрякушки» и «брызги» без всякой причины, кроме тактики запугивания. Затем он переходит к обсуждению обязанностей Тома и Поттера по обеспечению безопасности студентов и других чрезвычайных ситуаций. В конце концов Дамблдор ведёт их обоих на экскурсию (но на самом деле показывает им их кабинеты).

Поттер охает и ахает при виде каждой картины, несмотря на то, что уже семь лет как побывал в Хогвартсе. Он пытается предложить Тому ещё один брауни, но Том отмахивается. Некоторые волшебные яды не проявляют себя в течение нескольких дней, прежде чем подействуют. К счастью, Поттер отвлекается, и на его лице появляется волнение, когда он восклицает: «Вот та лестница, с которой ты меня однажды столкнул!»

Том почти поворачивает голову в сторону Дамблдора, готовый при необходимости стереть его в порошок (но сработает ли это на таком могущественном волшебнике, у Тома нет времени сомневаться, он должен доказать, что он сильнее Дамблдора, наконец-то и…), но Дамблдор лишь тихо усмехается.

«Хотя я был бы рад узнать правду о том инциденте, я уверен, что Том с тех пор изменился… Хотя, если он когда-нибудь снова попытается сделать что-то подобное в этом возрасте, последствия будут серьёзными», — Дамблдор широко улыбается.

Том не знает никого в мире, кто мог бы выразить такое презрение с помощью доброй улыбки. Это умение, к которому Том стремится, хотя бы для того, чтобы иметь больше власти над другими. Но, видя, как Дамблдор владеет этим умением, Том хочет ходить с вечно хмурым лицом просто назло этому ублюдку.

— Конечно. Я уже не ребёнок.

— О, Том, все мои бывшие ученики кажутся мне молодыми.

Другими словами, Дамблдор считает, что магия Тома находится на уровне ребёнка, что Том незрелый и...

"Брауни?"

— Нет, я не хочу пирожное, Поттер!

— Эх, — Поттер пожимает плечами, отправляя в рот отвратительное пирожное, — ты такой озлобленный, Риддл. Если бы ты ел больше сахара, то стал бы мягче.

"Биология работает не так —"

Глаза Поттера широко распахнулись. «Ты читал исследования магглов?»

"Все знания ценны"—

"Потрясающе!"

... И Тому нужно сменить тему. Сейчас.

"Наши офисы, профессор?"

Дамблдор, этот шут, лишь переглядывается с Томом и Поттером, довольно поблескивая глазами. Если бы Дамблдор был фейерверком, он бы уже искрился.

«К сожалению, в офисе «Дивинации» идёт ремонт после инцидента во Флоренции, и, поскольку вы так хорошо знакомы, я подумал, что вы могли бы работать в одном офисе, пока не придут подрядчики».

Том хочет проклясть каждое живое существо в этой школе. В этой волшебной школе. Она должна уметь восстанавливаться сама благодаря волшебству. Если для ремонта школы действительно нужны подрядчики, Том съест пикси.

Неважно. Дамблдор явно всё спланировал. Гарри Поттер определённо шпион.

— Я не против. Я завтра испеку тебе булочки, Риддл. Должно быть, тебе нравится какой-нибудь десерт! — радуется Поттер, и крошки падают на его мантию и свитер.

Поправка: Гарри Поттер всё ещё слишком глуп, чтобы быть шпионом. Никто не может притворяться настолько глупым на протяжении почти десяти лет.

Глава 3: Планы уроков

"... Что это?"

Поттер моргает, глядя на Тома с ужасного дивана в форме жёлтой крысы с хвостом в виде молнии. У дивана даже есть странные красные щёки и улыбающееся лицо. На свитере Поттера, который носят сегодня, изображена голая кротовая крыса, танцующая на пляжном мяче и кричащая «революция!»

"Ты имел в виду мой диван или украшения?"

"... Оба".

— Ну, это, — Поттер сияет, как будто освоил все заклинания в истории волшебников, — выдуманная магглами штука под названием Пикачу! Она такая крутая, что, когда злится, стреляет электричеством. Есть даже видеоигры и мультфильм — вам стоит как-нибудь его посмотреть, — и это мои оригами-поделки! Оригами — это как искусство…

«Я знаю, что такое оригами, но почему ваши бумажные журавли летают у меня над головой?»

Около дюжины пастельных журавлей порхают вокруг волос Тома. Один даже пытается примоститься на его челке, прежде чем он оглушает его заклинанием «Ступефай» без палочки. Его бумажный труп падает на землю, прежде чем несколько других журавлей спешат его поймать.

"Ты им нравишься!" Поттер сияет.

"…"

— …А, я, наверное, должен был сказать им, чтобы они защищали тебя от нападений лам в будущем. Не хотелось бы, чтобы мой коллега умер на работе. Подумай, сколько бумажной работы пришлось бы сделать властям.

Том крепче сжимает свою палочку. «В последний раз я не собираюсь умирать из-за ламы —» как только он создаст свой второй крестраж, он никогда не умрёт, — «— это просто ложь, которую ты придумал по какой-то глупой причине. Чтобы привлечь внимание или потому что ты патологический лжец».

На мгновение лицо Поттера искажается в выражении, которое Том до сих пор не может понять. Это напоминает ему о том, как на первом курсе он набросился на Поттера, столкнул его с лестницы и увидел, как кровь стекает по лицу Поттера, оставляя шрам, который так и не исчез…

Но тут синий журавль, который был здесь раньше, тычет Тома в лоб, и Поттер смеётся, разрушая момент.

— Я могла бы сделать бумажных змеев, если тебе не нравятся птицы.

Том хмурится: «Дело не в этом. Этот кабинет должен быть общим для нас обоих. Твои бумаги разбросаны повсюду. Прибери их».

— Э, но твоя сторона комнаты такая скучная. У тебя почти ничего нет, кроме книг.

Не совсем так. У Тома есть обширная коллекция магических артефактов, запертых в волшебным образом расширенном сундуке. Он также прекрасно понимает, какое влияние оказывает его внешний вид на тех, с кем он общается, поэтому он следит за тем, чтобы его гардероб был самым эстетичным.

Но, глядя на сторону кабинета Поттера, украшенную бумажными цветами и бабочками, подушками в форме животных и длинными шторами раздражающих неоновых цветов, Том понимает точку зрения Поттера. Сторона кабинета Поттера отличается индивидуальностью и забавными безделушками, которые успокаивают студентов (неплохая стратегия), в то время как сторона Тома скудная, чистая и напряжённая (страх может быть эффективным мотиватором).

Том снова хмурится, осознавая разницу между собой и Поттером. Оба полукровки. Оба сироты. И всё же Поттер реагирует на своё положение в обществе тем, что собирает бесполезные вещи и валяет дурака, в то время как Том стремится к знаниям, власти и контролю над собственной судьбой.

— …Я куплю картину. А теперь заткнись и дай мне сосредоточиться на составлении плана урока.

В конце концов, идея неплоха. Том часто забывает, что обычные люди тоже хранят бесполезные вещи, чтобы казаться доступными (он никогда не приглашал людей к себе домой), и ему нужно, чтобы студенты ему доверяли. Ему понадобится картина, которая была бы у обычного профессора DADA…

— Чёрт, планы уроков. Я иду спать. — Поттер сворачивается калачиком на своём жёлтом диване-пикаре.

«…Ты закончил свою работу?» Как долго Поттер готовился к этой работе? Теория о том, что Поттер — шпион, внезапно становится более правдоподобной.

— О боже, нет. Я просто попробую в первый день. Это гадание, понимаешь?

Том делает паузу посреди своего письма.

— …Простите, но как вас взяли на работу?

"Моя сногсшибательная внешность".

"…"

— Шучу! Я же говорил тебе, Риддл, что вижу будущее! В этом месяце Снейпу очень повезёт в любви, разве ты не знал?

(Фу.) Том отшатывается от этого образа: «Пожалуйста, воздержитесь от любовных предсказаний о наших коллегах в будущем».

Том не понимает, почему люди в целом так зациклены на любви и сексуальных отношениях.

Неожиданно Поттер тоже морщится. «Да… может, это и к лучшему. Это очень трагичная любовь. Много бородавок. И язык».

"Поттер!"

Смех Поттера, сопровождаемый хлопаньем бумажных журавликов в воздухе, действует Тому на нервы. Если в следующем месяце он не забудет всех в Хогвартсе, чтобы скрыть убийство Поттера, то отпразднует это новой книгой. А пока Тому следует сосредоточиться на планах уроков и рассылке писем своим подписчикам…

На следующее утро Снейп появляется за завтраком с лягушкой, прилипшей к его лицу. Многозначительная улыбка Поттера заставляет Тома усомниться во всём сущем.

Глава 4: Праздник сортировки

Когда Поттер врывается в двери Большого зала за пять минут до прибытия первокурсников, Том шипит: «Где ты был?!»

«Ой». Листья опадают с волос Поттера. Вездесущие бумажные журавлики следуют за ним и кружат вокруг его головы, стряхивая листья. Свитер с утконосом тоже вернулся. Том ненавидит этот свитер. «Ты скучал по мне?»

— Нет. Ты пропустил совещание персонала. Дамблдор выразил свою обеспокоенность.

Если точнее, Дамблдор с суровым выражением лица расспрашивал Тома о местонахождении Поттера. Вероятно, он думал, что Том зарезал Поттера и спрятал его тело в Запретном лесу (откровенно оскорбительно. Том достаточно умен, чтобы не оставить следов от тела, если бы это было так.) Старый пердун всегда подозрительно опекает своего любимого бывшего ученика и обычно делает поспешные выводы, когда Том общается с Поттером.

— О, чёрт. Я забыла сказать ему, что решила приехать сюда на поезде.

"... Поезд".

"Ага".

"... Как в Хогвартс-экспрессе".

"Это тот самый!"

Журавли, кружащие над головой Поттера, кивают в знак согласия.

— Почему. — Поттер уже живёт в Хогвартсе. Том бы знал. Он две недели просидел с этим идиотом в одном кабинете. К счастью, Поттер уступил Тому спальню наверху, решив, что гамак в кабинете будет более «удобным».

«Что ж, это отличный способ познакомиться со студентами! К тому же я сказала им всем, что я учусь на седьмом курсе, и они мне поверили! Такие молодые. Такие невинные. По крайней мере, первокурсники. Старшекурсников мне пришлось подкупить шоколадом, чтобы они держали рот на замке».

Словно по сигналу, Том слышит, как близнецы Уизли кричат с гриффиндорского стола: «Не ожидал увидеть вас здесь, профессор Гаррикинс!»

«Это вам, придурки, от Поттера!» Если Поттер начнёт строить козни со своими бывшими одноклассниками, Том доложит о нём МакГонагалл и, надеюсь, добьётся увольнения Поттера. «Кстати, вам понравились миндальные пирожные, которые я приготовила сегодня утром? На них ушла большая часть моего шоколада».

Поттер, в своём вечном стремлении довести Тома до убийства, каждое утро пёк разные виды выпечки (вероятно, манипулируя своим влиянием на домовых эльфов Хогвартса), пытаясь «подсластить» отношение Тома. До сих пор Том не притронулся ни к одному из творений Поттера.

— …Я не люблю сладкое.

— Конечно, конечно… Я найду что-нибудь из того, что ты любишь, не волнуйся, Риддл.

Прежде чем Том успевает ответить, Поттер садится рядом с ним (…как обычно) как раз в тот момент, когда первокурсники входят в зал.

Первое впечатление Тома от этой группы первокурсников — лёгкое отвращение. Они… маленькие. Очень маленькие. Некоторые с благоговением смотрят на потолок, в то время как другие робко держатся за руки со своими друзьями и вздрагивают при каждом звуке (как Лонгботтом во время первой сортировки Тома. Если подумать, Поттер тоже был там. Тогда Поттер был другим. Более тихим.)

«На самом деле я им немного завидую, — размышляет Поттер. — Я бы хотел снова увидеть Хогвартс в первый раз».

Том… не спорит. Возможно, он не склонен к сентиментальности, но Хогвартс всегда казался ему стабильным. Постоянным. Жажда учиться, узнавать больше, с первого взгляда на замок, никогда не была такой сильной.

Когда первокурсники подходят к учительскому столу, некоторые из них останавливаются и в ужасе и удивлении показывают на Поттера. Поттер лишь приподнимает брови и подмигивает им в ответ. Самые слабые из первокурсников начинают дрожать, а остальные бледнеют или хмурятся.

Поттер хихикает. «Я сказал напуганным, что шляпа отправит их на Слизерин».

Том усмехается. Как будто у этих напуганных детей есть качества, необходимые для успеха в Слизерине. «В этом нет необходимости, ведь ваши предсказания всегда оказываются неверными».

"Нет, нет, смотри!"

МакГонагалл начинает называть имена. «Эббот, Ханна».

— Она из Когтеврана, — шепчет Поттер.

"Хаффлпафф", - кричит шляпа.

Том вздыхает.

"Криви, Колин".

— О, это Слизерин!

«Гриффиндор!» — кричит шляпа.

"Поттер, может, ты прекратишь—"

"Дао, Су-Лин".

— Она гриффиндорка.

«Слизерин!» — кричит шляпа.

"Ни одно из твоих предсказаний не сбылось!"

Но Поттер продолжает шептать предсказания, пока Том не замечает закономерность. Каждого ученика, которого Поттер называет слизеринцем, шляпа распределяет в Гриффиндор, и наоборот. То же самое происходит с учениками Когтеврана, которых Поттер называет когтевранцами, — их распределяют в Хаффлпафф, и наоборот.

Том прищуривается. Либо Поттер — эксперт по чтению людей, либо он что-то скрывает.

— О, а это Хаффлпафф! — Поттер кивает в сторону Блейза Замбини.

Шляпа кричит: "Слизерин".

— или нет. Том хмурится, ругая себя за то, что снова погрузился в параноидальные мысли о Поттере. Он знает Поттера с первого курса. Если Поттер до сих пор не проявил никакого потенциала, то он, должно быть, такой же идиот, каким кажется. Бритва Оккама. Тому следует перестать искать заговоры. Никто в Хогвартсе не обладает таким же уровнем интеллекта, как он, за исключением, возможно, Дамблдора.

Даже так… Кое-что о Поттере…

«Добро пожаловать, добро пожаловать в Хогвартс на новый учебный год!» — Дамблдор произносит свою речь, как обычно, с банальными любезностями. «Как вы, возможно, заметили, в нашем штате появились два новых преподавателя. Возможно, вы узнаете в них бывших студентов старших курсов, но будьте уверены, я уверен, что профессор Риддл и профессор Поттер обеспечат вам наилучшее образование в области защиты от Тёмных искусств и прорицания соответственно».

Большой зал взрывается аплодисментами. Близнецы Уизли в сопровождении младшей Уизли (на этот раз девочки) свистят и выкрикивают имя Поттера. Слизеринцы чокаются в знак уважения к Тому, а некоторые когтевранцы и хаффлпаффцы смотрят на него со смесью расчёта и благоговения.

"Речь! Речь!"

Дамблдор подмигивает им обоим: «Я бы не хотел расстраивать нетерпеливую публику. Мальчики? Не хотите ли сказать несколько слов?»

— Конечно, — спокойно отвечает Том. Это может стать отличной возможностью обратиться к студентам, заронить семена доверия.

Он и Поттер идут к трибуне.

«Приветствую. Как многие из вас, возможно, знают, меня зовут Том Марволо Риддл, и в этом году я буду преподавать Защиту от тёмных искусств. В условиях растущей напряжённости между различными группировками по всему миру важно иметь глубокие знания о защитных заклинаниях и их теоретических составляющих. Я научу вас, как покорить все аспекты своей личности и раскрыть свой магический потенциал. Если вы будете настойчивы, у вас не возникнет проблем с прохождением моего курса. Спасибо».

Том склоняет голову, довольный громкими аплодисментами, которые он получает. Его прежняя репутация среди учеников как старосты и лидера, о котором ходят слухи, должна давать ему больше власти, чем другим учителям. Его речь была достаточно туманной, чтобы привлечь любопытных, которые могли бы искать...

— Ого, это была шикарная речь. Моя будет не такой важной. Или крутой, — говорит Поттер, вызывая смешки среди учеников. — Честно говоря, я преподаю прорицание. Это вроде как полезно. Вроде как нет. Но по понедельникам на моих занятиях бесплатная выпечка, — раздаётся несколько одобрительных возгласов, — и, о! Я буду делить свой кабинет с профессором Риддлом, пока не закончится ремонт в кабинете прорицания, так что не бойтесь заходить в любое время до шести часов! Обещаю, я не кусаюсь!

Том сдерживает хмурый взгляд.

«И пока я не забыл… Я должен вас предупредить. Я вижу на горизонте стаю фламинго».

На этом этапе большинство младших школьников растерянно моргают.

Поттер серьёзно кивает. «Они нападают ночью, понимаешь. Они жаждут молодой плоти».

— Э-э-э… — робко произносит первокурсник, поднимая дрожащую руку. — Профессор, фламинго — травоядные…

На самом деле, Том считает, что фламинго всеядны. Их рацион состоит из рыбы, насекомых и — чёрт возьми, Поттер!

— Не такие, — продолжает Поттер, — над ними проводили эксперименты, и они придут в Хогвартс позже, чтобы набраться сил от своей добычи, прежде чем восстать против тех, кто причинил им вред. Я бы спал с банкой маринованных баклажанов до октября; это должно защитить тебя, ну и…

— Простите, — перебивает Том, оттаскивая Поттера от трибуны, — профессору Поттеру нехорошо. У него бред…

— Не забывайте, что мой кабинет открыт до 6 часов вечера! Профессор Риддл будет рад угостить всех беззащитных студентов их собственными маринованными баклажанами!

— Заткнись, Поттер, — шипит он, таща Поттера к их местам, поскольку заклинание «Молчание» без палочки было бы нарушением приличий, а Дамблдор наблюдает.

— Что? Я завожу для тебя новых поклонников!

"Заткнись и съешь пирог с патокой".

Это срабатывает. По крайней мере, нелепого вида Поттера, запихивающего в рот ириски, достаточно, чтобы убедить студентов в том, что их профессор прорицания — идиот. Дамблдор беспомощно пожимает плечами, а Снейп сердито смотрит на них обоих, потому что Снейп — иррациональный ублюдок.

— О боже, мой любимый! — возмущённо стонет Поттер.

Том знает. Поттер обычно прятал эти вещи в своей сумке для книг перед уроком трансфигурации.

«Когда-нибудь я украду у Диппи рецепт этих пирожных!»

«Пожалуйста, не надо». Зная Поттера, он попытается насильно накормить ими Тома только потому, что это любимое блюдо Поттера.

— Хорошо. Ещё для меня. Посмотрим, буду ли я снова такой же щедрой. Тебе придётся самой найти баклажаны, чтобы отдать их ученикам.

"Здесь нет баклажанов, Поттер".

Ученики, сидящие рядом с ним и Поттером, хихикают. Том тоже смотрит на них. Вместо того чтобы съежиться от страха, они хихикают громче.

Когда Том захватит власть над Волшебной Британией, он запретит баклажаны и пироги с патокой. И хихиканье.

Поттер лишь улыбается ему своей раздражающей улыбкой, словно видит каждую мысль Тома.

— Итак, вы хотите узнать адрес хорошего поставщика баклажанов, потому что они вам понадобятся, когда прилетят фламинго?

"Иди спать, Поттер".

— Но на самом деле вам понадобится…

Том стреляет из пистолета внизу.

Ах, сладкая тишина.

Глава 5: Фамильяры

Вместо спокойного утра Том просыпается от того, что сова пытается заклевать его до смерти.

Том тут же пытается оглушить сову без слов, но та уворачивается и летит прямо в руки Поттеру.

— Хедвиг! — сияет Поттер, одетый в отвратительно жёлтую пижаму в горошек. — Ты вернулась!

Сова-демон, которую Том помнит по первому курсу, следует за Поттером так же навязчиво, как и его растущая армия бумажных журавликов, и воркует в ответ.

«Если бы ты мог научить свою сову не нападать на меня при встрече, я мог бы подумать о том, чтобы не превращать её в закладку. Кроме того, когда ты отменил моё заклинание молчания?» Заклинания Тома без палочки обычно действуют более двадцати четырёх часов, прежде чем исчезнуть. Он никогда раньше не встречал никого, кто мог бы их отменить.

— О, ты проспал прошлой ночью. Ложись на диван вместо меня. Так что я просто притворился, что сплю!

Том никогда никого не хотел задушить так сильно, как Поттера. Он не удивлён, что Поттер уклонился от его заклинания. Поттер был таким и в детстве, всегда мог увернуться от атак Малфоя в коридоре. Несомненно, это рефлексы выдающегося игрока в квиддич, даже если он и ушёл из команды. Но его раздражает, что Поттер молчал об этом до сих пор.

«Ты мог бы что-нибудь сказать», — Том тут же пожалел о своих словах. Во всяком случае, он должен быть впечатлён тем, что Поттер хоть немного заботится о себе.

"Я знаю, как сильно ты любишь отдыхать".

Неважно. Никакого чувства самосохранения вообще.

Сова Поттера раздражённо ухает, поднимая привязанную к её лапе посылку.

— Хорошая девочка, Хедвиг! Ты принесла мои вещи!

Зная Поттера, можно предположить, что эти припасы могут быть чем угодно, вплоть до очередной партии помпонов или косолапого свитера. Однако, когда Поттер просто разворачивает учебники по медитации и толкованию снов, Том чувствует себя странно разочарованным. А потом раздражённым. Он слишком долго живёт с Поттером, чтобы воспринимать странности Поттера как нормальные.

— О, круто, — Поттер распаковывает ещё одну упаковку, — маринованные баклажаны готовы! Держи, Риддл!

Он левитирует над подушкой Тома более десятка банок с маринованными овощами.

"Вон", - рявкает он, убирая банки на диван Поттера внизу. "Просто убирайся. Вон!"

— Значит ли это, что я купил недостаточно?

"У нас сегодня занятия, убирайся!

Когда Том спускается в их кабинет, гамак Поттера уже убран, и Поттер занят чисткой перьев своей совы.

— Не забудь свою сумку. Она на столе, — кричит Поттер.

— Я не буду, — огрызается Том. В отличие от некоторых людей, Том ничего не забывает. — Надеюсь, ты не позволишь этой сове остаться здесь. Совиное гнездо не просто так.

Если Тому придётся иметь дело с перьями, мёртвыми мышами и птичьими экскрементами поверх оригами Поттера и его оскорбительных свитеров, он убьёт эту сову. Он помнит, как часто эта сова набрасывалась на него и клевала его сумку во время занятий по заклинаниям на третьем курсе (Флитвик слишком любил сов, чтобы запретить им находиться в классе, в отличие от других профессоров). Поттер никогда не мог контролировать эту тварь. Если уж на то пошло, Поттер прислушивается к приказам совы, а не наоборот.

«Она будет время от времени наведываться, но не волнуйся, она не будет здесь ночевать. Она неравнодушна к этой совиной клетке из Хогвартса, не так ли, девочка?»

... Слишком много информации.

— Кстати, Риддл, я давно не видел твою змею. Она всё ещё у тебя?

"Конечно, знаю. Нагини просто бродит по школе". В частности, Нагини будет его глазами, собирающими информацию. Нет ничего плохого в том, чтобы рассказать Поттеру. Большинству фамильяров предоставлена полная свобода действий в Хогвартсе при условии, что они не прерывают занятия и не нападают на учеников. Следовательно, сове Поттера было разрешено повсюду следовать за ним во время учебы. Необычный (и раздражающий) выбор для фамильяра.

"Ооооо, я должен испечь ей что-нибудь вкусненькое".

— Не надо. Я бы предпочёл не травиться.

«Я бы никогда не стала пытаться отравить такое великолепное создание! Я люблю змей! У Нагини самая блестящая зелёная чешуя…»

Мерлин, Том забыл, как сильно Нагини и Поттер любят друг друга. Нагини не заходила в его кабинет с тех пор, как они познакомились. В школе Нагини всегда ныла, что Том должен заботиться о ней так же, как Поттер, кормить её, гладить, уделять больше внимания. Он не хочет снова проходить через это.

[С этого момента я буду держаться подальше от Нагини,] — шипит Том на парселтанге. Полезный трюк для управления своими последователями и отпугивания незнакомцев. Даже самые храбрые ведьмы и волшебники смотрят на него с опаской, услышав его речь.

— О! — лицо Поттера озаряется. — Ты просишь её зайти поздороваться?

Том напрягается.

«Это так круто, что ты можешь разговаривать со своими змеями, Риддл. Я бы хотела поговорить с Хедвиг. Хотя, может, и нет. Она, наверное, отругала бы меня за всё то дерьмо, которое я творю, но всё же разговаривать со змеями —

Том отворачивается. «Я иду завтракать».

— О, подожди меня! Пока, Хедвиг!

Том не ждёт. Но он и не торопится, как обычно.

Он забыл, что Поттеру нравится его язык змей. За последние два года он многое забыл о Поттере.

Не стоит быть таким беспечным.

Глава 6: Первый день

«Я очень надеюсь, что это не будет ошибкой, — говорит Дамблдор, когда Том и Поттер входят в Большой зал, — нанять кого-то настолько молодого на должность нашего профессора Защиты от Тёмных искусств».

Том молча сжимает кулаки.

Пассивно-агрессивные комментарии Дамблдора никогда не переставали его раздражать. Тот факт, что Дамблдор может уволить Тома в любой момент… заставляет Тома чувствовать себя слабым. Когда-нибудь Том будет обладать властью над всеми. Когда-нибудь никто не будет контролировать его действия, и Том…

Поттер бьет Тома локтем в живот.

Как только Том огрызается в ответ, Поттер ослепительно улыбается Дамблдору. «Да, ты, наверное, пожалеешь, что нанял меня, Альбус, — говорит он, и глаза Дамблдора расширяются от удивления, — но Риддл станет потрясающим профессором. Просто подожди».

Вот что значит «проглотить лимон»? Том ненавидит это.

Взгляд Дамблдора затуманился. — Гарри, — говорит он тем до смешного мягким голосом, который появляется каждый раз, когда речь заходит о Поттере, — ты не должен…

— О, смотри, — радостно говорит Поттер, — кажется, я вижу Чжоу. Она должна мне матч. Увидимся, Риддл, Альбус. Не волнуйся, сегодня не будет никаких фламинго!

Он направляется к Чанг и МакГонагалл с этой раздражающей улыбкой, а Том в досаде смотрит на то место, где только что стоял Поттер.

— Что ж, — Дамблдор фальшиво улыбается Тому, — если Гарри настаивает, что беспокоиться не о чем, то я уверен, что твой первый день пройдёт отлично, Том.

Желание ударить Дамблдора, а не проклясть его, слишком велико. Тому едва удаётся кивнуть вместо того, чтобы усмехнуться, прежде чем он уходит за стол для завтраков.

Слова Поттера прозвучали как предсказание. Насмешливое предсказание. Том знает, как сбываются предсказания Поттера. Все они — ложь. Вероятно, это шутка, придуманная Дамблдором, пока они оба пили чай в Хогсмиде. И всё же взгляд Поттера был таким же, каким он смотрел на него когда-то, много лет назад на Рождество…

Нет. Это в прошлом. Поттер просто подстрекает Тома скрытым оскорблением. Всё, что говорит Поттер, — чушь или ложь. Хвалить Тома — значит намекать, что Том потерпит неудачу.

Том покажет Дамблдору и Поттеру, каким превосходным учителем он может быть.

[Я не хочу застрять в комнате, полной человеческих детёнышей, если мне не разрешат съесть одного из них,] — жалуется Нагини.

[Я тоже не хочу учиться в одной школе с Альбусом Дамблдором, но мы оба не получим того, чего хотим,] — хмурится Том. [Мне нужно, чтобы ты произвёл неизгладимое впечатление на этих учеников. От этого будет зависеть моя репутация.]

Ему нужно выделиться среди преподавателей как учителю и волшебнику. Доказать, что, несмотря на свой возраст, он здесь на своём месте. Большинство его последователей — его бывшие одноклассники и их чистокровные родители. На пятом курсе ему пришлось тщательно формулировать свою программу, апеллируя к их предрассудкам и говоря об «очищении» волшебного мира от нечистокровных, но на самом деле Тому нужно было заручиться их поддержкой. Если ему придётся использовать их утомительную и мелочную риторику о политике крови, то он это сделает. В противном случае ему было бы всё равно на кровь. Власть — вот что по-настоящему формирует общество, а не кровь. Просто маглы оказались бессильными.

Но ученики — другие. Молодые. Впечатлительные. Его слова больше не будут ограничиваться слизеринцами и чистокровными аристократами. Ему придётся быть осторожным, взывать к их желаниям, чтобы привлечь их на свою сторону. Но тонко. Его уроки по Тёмным искусствам могут подождать, пока он не завоюет их доверие. Но сначала ему нужно показать этим ученикам, что он уникален, отличается от других, особый. Ему нужно разрушить их предрассудки о магии.

[Мерзкий тип что-то сказал, не так ли?] Нагини шипит.

[Он ничего не сказал] Том огрызается.

[Конечно, он это сделал! У тебя морщины на лбу. Это отвратительно. Почему люди не эволюционировали и не обзавелись чешуёй вместо кожи, для меня загадка… Ты так морщишься только тогда, когда разговариваешь с мерцающей. Или с моей Зеленоглазкой.]

[Перестаньте так называть Поттера.]

[Но это правда. У него самые прекрасные зелёные глаза, как у настоящей змеи. Почему ты не убедила его остаться в Доме Змей, как ты? Он зря тратит время как Лев. Тогда он мог бы кормить меня больше сахарными мышками и…]

Том игнорирует её. Какой бы раздражающей ни была Нагини, она очень проницательна. Том до сих пор слышит слова Дамблдора, сказанные этим утром.

[Это всего лишь вводный урок для первокурсников. После первых двадцати минут вы можете уйти и навестить Поттера, если хотите.]

[Ты имеешь в виду, шпионить за ним?]

[Да. Именно.]

[Хм-м-м, ещё закуски! Очень хорошо. Я не понимаю, почему ты не ухаживаешь за ним по-змеиному или по-человечески, но больше привязанности ко мне, да-а-а.]

Том даже не утруждает себя ответом на этот комментарий. Многие сложности человеческой натуры часто теряются при переводе для Нагини.

[Я всегда могу поухаживать за ним вместо тебя, если хочешь? Как ты думаешь, Зелёные Глазки предпочли бы мышей или птиц?]

[Птицы,] — говорит Том, представляя ужас на лице Поттера, если бы тот когда-нибудь увидел мёртвое пернатое тело. Поттер всегда был одержим птицами, такими как его сова-демон и этот дурацкий фламинго. Если бы Том не знал его лучше, он бы обвинил Поттера в том, что тот наполовину птица. Хотя Том и вспоминает случай с гиппогрифом на третьем курсе… Однако он никогда бы не отнёс гиппогрифа к семейству птиц. Это волшебное существо, которое имеет много общих черт с птицами, особенно в строении скелета и питании.

Том хмурится. Он винит в своих обширных познаниях о магических и маггловских существах зельеварение и Поттера. Идиот Поттера, который, вероятно, специально планирует сорвать уроки Тома…

Кстати об этом…

В пятый раз Том проверяет свои клетки на наличие заклинаний, которые могли бы телепортировать фламинго или бросить баклажаны в его учеников. Он осматривает свою сумку на предмет того, что Поттер мог оставить в ней.

Ничего. Конечно, ничего. Но выражение лица Поттера, когда он сказал Дамблдору, что Том был бы потрясающим… ложь… Том снова выкладывает все свои перья и бумаги на стол, проверяет, и проверяет, и—

[Я чувствую приближение человеческих младенцев!]

Он переносит содержимое своей сумки в свой кабинет. План урока выучен наизусть, и он всегда может призвать больше перьев, если они ему понадобятся. Сейчас Тому нужно произвести хорошее впечатление. Тому нужно учить.

Дети вбегают в его класс, щебеча и дёргаясь от безделья. Некоторые из них смотрят на Тома с восхищением, опаской или робким благоговением.

Рассматривая сочетание зелёных и красных галстуков, Том надевает свою самую очаровательную улыбку.

«Добро пожаловать, первокурсники, на Защиту от Тёмных искусств. Я не буду представляться. Вы знаете, кто я, по приветственному пиру, а к концу недели я узнаю, кто вы. А теперь, кто может сказать мне, зачем мы здесь?»

Несколько рук поднимаются вверх. Том кивает ближайшей из них, девушке, которую он помнит как Джинни Уизли.

"Чтобы защитить себя?"

"От чего?"

Джиневра Уизли хмурится. «Ну, от тёмных существ, я полагаю… И от магических атак».

"Но что можно определить как темное?"

«…Опасные вещи. Вещи, которые хотят причинить тебе боль».

Том улыбается шире. «Хороший ответ, но не совсем правильный, мисс Уизли. Конечно, мы должны защищаться от всего, что может причинить вред… но в волшебном мире часто бывает трудно понять, что может быть для нас опасным. Можете объяснить почему?»

Забини, не Хаффлпаффец, поднимает руку. «Некоторые тёмные существа используют чары, чтобы казаться безобидными. Вас могут заманить дружеской беседой, а потом ударить в спину».

— Именно так, — отвечает Том, замечая, как Джинни Уизли хмуро смотрит на Забини. — В жизни нет ничего абсолютно хорошего или абсолютно плохого. Есть только сила и намерения. Иногда самые опасные атаки происходят под непритязательным видом…

Том щёлкает пальцами и видит, как лица детей расплываются в благоговейном восторге от его магии без волшебной палочки, когда появляются несколько клеток. Дети в замешательстве смотрят на животных в каждой клетке: в одной — змею, в другой — кролика. Рядом с его прекрасной змеёй кролик кажется крошечным, хрупким и незначительным.

[Мне не нравятся металлические прутья. Они на вкус скучные. И я не могу их проглотить,] — жалуется Нагини. [Мы уже закончили? Можно мне навестить Зелёные Глаза? Здесь так много человеческих детёнышей, неужели ты не можешь оставить одного для меня?]

Не обращая на неё внимания, Том продолжает: «Какое из этих существ ты бы назвала тёмным, а какому бы доверилась?»

По комнате разносится приглушённый смех и удивлённые возгласы. Он слышит, как кто-то с тревогой бормочет: «Это что, проверка?» — и сдерживает желание ухмыльнуться.

— О, я бы доверила кролику всё на свете! Ой, он такой милый, — воркует другая гриффиндорка, Лаванда Браун. — Вы выводите его на прогулку, профессор?

Джинерва Уизли смотрит на Браун с лёгким отвращением, но другие гриффиндорцы кивают в знак согласия. Том даже замечает, что некоторые слизеринцы с любовью смотрят на кролика, в то время как другие слизеринцы и несколько гриффиндорцев уделяют больше внимания Нагини, внимательно наблюдая за ней. Хорошее начало, но ещё не совсем то.

Забини выглядит озадаченным. «Полагаю, я бы доверился кролику… Насколько я знаю, эта змея — волшебная порода питонов… Очень ядовитая, в отличие от немагической породы…»

— Пять баллов Слизерину за очень умное предположение, — Том кивает, он не удивлён, что Забини может определить вид Нагини, если слухи о матери Забини правдивы. — Почему бы нам не проверить твою гипотезу?

Ученики по-совиному моргают в ответ. Честно.

«Я собираюсь соединить две клетки, а потом войду в соединённую клетку один» — многие ученики начинают панически перешёптываться — «и мы посмотрим, какое существо нападёт первым».

— Профессор, не делайте этого! А что, если вы повредите лицо?!

— О, ради Мерлина, Лаванда, он профессор Защиты от Тёмных искусств, он знает, что делает! — шипит в ответ Джинерва Уизли.

Том только улыбается и заходит в теперь соединенные клетки.

Сначала ничего не происходит. Хорошо. Тишина перед началом представления всегда привлекает внимание зрителей. Том ждёт, повернувшись спиной к классу, прислушиваясь к их дыханию, к шороху кролика справа от него и шипению Нагини слева.

Кролик прыгает ему на горло, его тело превращается в призрачный огонёк, похожий на луну, а глаза горят красным.

Том как раз вовремя накладывает на него оглушающее заклинание, и кролик визжит от боли, обнажая длинные, как у акулы, зубы. Несколько учеников ахают от удивления. Кролик бросается вперёд, пытаясь укусить Тома, но тот лишь указывает на Нагини, и она медленно ползёт к кролику, проглатывая его целиком.

«Хорошая девочка», — шепчет он по-английски, гладя её по голове.

[Я могу идти? Этот грызун из моего сна вызывает у меня несварение, и я хочу, чтобы Зеленоглазка уняла мою боль.]

Обычно он закатывает глаза, но Том лишь кивает и исчезает в коридоре рядом с кабинетом Поттера. Затем он оглядывается на свой класс и ухмыляется, видя на их лицах разные оттенки зелёного.

«Это, — он указывает на то место, где раньше был кролик, — существо, известное как lapin revê, или «кролик-призрак». Он питается из яремной вены, человеческой кровью, если возможно, или вашими мыслями. Это очень опасное существо, которое можно встретить только при минусовой температуре в Арктике или Антарктиде. Большинство тех, кто с ним сталкивается, не доживают до того, чтобы рассказать об этом, отсюда и ограниченная информация о нём в учебниках. С таким же успехом это может быть городская легенда, но, конечно, я решил изучить её для своей дипломной работы, и мне посчастливилось найти несколько образцов, которые я покажу вам сегодня.

«Кролик-оборотень — лишь один из примеров внешне безобидного существа, которое, возможно, имеет тёмное происхождение. С нашей точки зрения, такое существо должно быть тёмным, потому что оно убивает людей, но с его точки зрения мы — добыча. Можете ли вы представить, что произошло бы, если бы мы смогли приручить этих существ? Изучить их? Что бы мы могли узнать?

«Первым вашим порывом может быть отпрянуть и заявить, что это невозможно. Но вы видели мою любимицу, Нагини, прекрасную змею в клетке. Как сказал мистер Забини, она очень ядовитая порода питонов. Если бы она выросла в дикой природе, то наверняка без колебаний напала бы на меня, но я вырастил её с яйца до зрелости, и она слушается меня.

«Ключом к защите от тёмных искусств является понимание того, что в зависимости от обстоятельств опасным может быть что угодно, и знание заклинаний для защиты от чего угодно. Но также важно знать, когда можно использовать опасные элементы в своих интересах». Том делает паузу, наслаждаясь благоговейной тишиной. «Есть вопросы?»

Все руки взлетают в воздух.

Том прячет улыбку. Шаг за шагом.

К обеду все первокурсники и четверокурсники Гриффиндора и Слизерина сплетничают о занятиях Тома. Так и должно быть. Если так пойдёт и дальше, к декабрю Том завоюет доверие каждого ученика, а затем сможет начать постепенно вводить тёмную магию в учебную программу. Ничего явного или очевидного. Но небольшие намёки. Перемены требуют времени, и у Тома будет достаточно времени, когда он создаст достаточно крестражей.

"Ты ... улыбаешься".

Том тут же хмурится. Он и забыл, что им с Поттером почему-то выделили места рядом друг с другом за учительским столом. — Нет, я не буду.

— Но ты улыбался. Я имею в виду, раньше. И это была настоящая улыбка. Не одна из твоих фальшивых, — тихо добавляет Поттер.

На мгновение растерявшись от этого странного озарения, Том снова сосредотачивает внимание на надоедливых бумажных птичках, летающих вокруг головы Поттера. Сегодня среди них он замечает сложенных бумажных фламинго.

«Ни одна из моих улыбок не фальшива, спасибо, — мило лжёт Том, — но если бы они стали искренними, то, возможно, это потому, что я не заходил в свой класс и не видел, как один проказник превратил мои материалы в фламинго».

— Что?! — Поттер прикрывает рукой свой ужасный свитер. — Да я бы никогда. С чего ты взял, что я вообще…

— Значит, лягушка на лице Снейпа несколько недель назад — это не твоих рук дело? Или массовая истерия, которую ты вчера устроил среди первокурсников?

Поттер смотрит на него, и зелень в его глазах странно блестит. «Я знаю, что ты невысокого мнения обо мне, Риддл, но я профессионал. Я бы никогда не стал вмешиваться в работу коллеги-учителя. Это просто не круто. Хотя если бы были намёки на то, что ты эмоционально или физически оскорбляешь своих учеников, это была бы совсем другая история, и я уверен, что ты никогда бы так не поступил».

Этот идиот смеет ...?

— Вы намекаете на что-то в отношении моих методов преподавания? Вы забываете, что я тоже профессионал?

— Нет, конечно, нет, — живо отвечает Поттер. — Просто хотел убедиться, что вы понимаете мою позицию.

Том прищуривается, сдерживая все оскорбления, которые он мог бы выкрикнуть, и вместо этого улыбается. «Конечно».

Они оба знают, что эта улыбка фальшивая.

Том идёт по коридору, сдерживая желание разнести вдребезги ближайшие статуи и доспехи. Гарри Поттер насмехается над ним. Он и Альбус Дамблдор. Они хотят, чтобы он ушёл.

От этого ложного пророчества о том, что «Том станет потрясающим учителем» (потому что всё, что предсказывает Поттер, — ложь, и Поттер явно играет в психологические игры и намекает, что Том провалится, потому что Поттер здесь, чтобы погубить его), до намёка на то, что Том будет пытать своих учеников, чтобы они выполняли его приказы. Оскорбительно. Том достаточно умён, чтобы манипулировать этими юными умами на своей стороне без применения силы. Он не идиот. В конце концов, он уже однажды присутствовал на занятиях Снейпа.

— Я убью его, — бормочет Том, думая о трупе Поттера, прибитом к стене, и игнорируя тошноту. — Однажды я его убью.

— Я бы на это не надеялся, — говорит голос позади него, — потому что тогда я потерял бы человека, который был мне как сын, а ты не смог бы выйти за двери Хогвартса.

Том напрягается. Чёрт возьми, из всех людей именно он замышляет убийство…!

Альбус Дамблдор только хмыкает над ним.

— Я не собирался нанимать тебя, Том, — перебивает Дамблдор.

Том почти рычит, но сдерживает эмоции, сохраняя свою обычную улыбку. «О? Что заставило тебя передумать?»

"Гарри сделал".

Том… ничего не говорит в ответ.

Дамблдор сверкает глазами ярче полицейской сирены: «Он с пугающей уверенностью верит в тебя, несмотря на твоё… убийственное… чувство юмора. Я очень надеюсь, что это заслуженно».

Он уходит, не дожидаясь ответа Тома.

В итоге Том всё равно швыряет ближайший доспех в стену. Он не чувствует, что приблизился к разгадке Гарри Поттера.

Глава 7: Школьные дни: первый взгляд

— Тогда идём, — мужчина, называющий себя Альбусом Дамблдором, протягивает руку, и Том жалеет, что не может проклясть его. Но нет, Том — одиннадцатилетний сирота, которому, очевидно, не разрешают ходить по магазинам в Косом переулке без присмотра, поэтому, как бы ему ни было противно, он берёт старика за руку.

Вместе они выходят из «Найт Буса» (ужасный вид транспорта, Том поклялся, что Дамблдор сдерживал смех, когда тело Тома чуть не врезалось в матрас) на улицу, обозначенную как Прайвит Драйв. Том смотрит на ряды одинаковых скучных белых домов.

— Это не Косой переулок, — обвиняет Том. — Сэр, — быстро добавляет он, вспомнив, что сейчас ему нужно притворяться.

— Отличные наблюдательские способности, Том, — Дамблдор гладит его по голове, заставляя Тома морщиться и извиваться «не трогай меня, не трогай меня».

Дамблдор лишь слегка хмыкает, поправляя на голове криво сидящую и возмутительно блестящую шляпу, прежде чем потянуть Тома за собой.

— Мы здесь, чтобы забрать одного из твоих будущих одноклассников. Хотя у него есть опекуны, которые могли бы его сопровождать, если бы захотели, они скорее… — Дамблдор впервые за всё время, что Том его знает, поморщился. — Ну, лучше не говорить об этом. В любом случае, я надеюсь, что вы двое станете хорошими друзьями. Вместе ходить по магазинам приятнее.

Том почти насмехается над попытками Дамблдора заставить его общаться, как будто Тома нужно исправлять. Ему не нужны «друзья» — это фальшивое понятие, придуманное для того, чтобы использовать других, заставить их чувствовать себя менее значимыми в этом мире. Нет, они ему совсем не нужны. Но он вряд ли откажется от возможности познакомиться с другим волшебным ребёнком до начала учёбы в Хогвартсе.

Будет ли этот мальчик похож на него? Сможет ли этот мальчик тоже разговаривать со змеями? Заставлять других выполнять его приказы? Насколько развиты другие волшебные дети по сравнению с Томом, и сколько времени потребуется Тому, чтобы доказать, что он тоже лучше их? Сколько времени потребуется Тому, чтобы выделиться?

— А, вот мы и на месте, — Дамблдор останавливается перед домом с номером 4, прибитым к двери. Лужайка и цветы выглядят слишком здоровыми, слишком ухоженными. Скорее всего, этот другой волшебный мальчик будет избалованным, шумным и требовательным.

Но тощий маленький мальчик, сидящий на ступеньках крыльца, подтянув колени к груди, разрушает эту мысль.

"... Гарри?" Говорит Дамблдор.

Мальчик, Гарри (честно говоря, кто называет своего ребёнка Гарри, это почти так же очевидно, как и Том), чуть не спотыкается, когда встаёт. Хотя, если бы на Томе была такая же мешковатая и изношенная одежда, как на Гарри, он бы тоже споткнулся. Гарри выглядит так, будто его может сломать малейшее прикосновение. Кажется, что всё вокруг Гарри меньше, чем он сам, даже Том.

Когда Том переводит взгляд с Гарри на безупречный дом номер 4 на Тисовой улице, ему трудно поверить, что Гарри живёт в том же доме. Неужели опекуны Гарри такие же скупые, как приют? Том задаётся вопросом, не из тех ли Гарри, кто начинает плакать из-за каждой обиды, как Эми.

— Где твои тётя и дядя? — спрашивает Дамблдор, и на этот раз в его мерцающих глазах мелькает что-то опасное.

— Э-э-э. Внутри, сэр. Они, э-э-э, должны подготовиться к рабочей встрече… — Гарри переводил взгляд с двери на Дамблдора и обратно, вероятно, надеясь, что они уйдут, не столкнувшись с его опекунами.

Губы Дамблдора сжимаются в тонкую линию. «Мне придется с ними поговорить…»

— Нет, пожалуйста, профессор, они, э-э, очень заняты. И я бы не хотел вас задерживать.

Лицо Дамблдора смягчается. «Это действительно не проблема, Гарри, но если ты настаиваешь, я прямо сейчас провожу вас с Томом в Косой переулок. Разговор с твоими опекунами может подождать».

— О. Отлично. — Гарри напрягается и снова с тревогой смотрит на дверь.

— Кстати, это Том Риддл. Он тоже будет нас сопровождать. Он тоже поступает в Хогвартс в этом году… Надеюсь, вы найдёте что-то общее.

Лицо Гарри становится радостным, но смущённым. «Эм. Привет! Я Гарри!»

Он протягивает руку.

Том только хмурится. — А ваша фамилия?

— Ну, э-э-э… Вы можете просто называть меня «Гарри», я не против…

— Я знаю. Я не буду называть тебя Гарри, а ты точно не будешь называть меня Томом.

— О, — лицо Гарри вытянулось. — Это Поттер.

Хм. Не намного лучше, чем Гарри.

— Не обращайте внимания на Тома, — вмешивается Дамблдор, когда Том не берёт Поттера за руку. — Похоже, он не очень любит распространённые имена. В одной только Великобритании тысячи Томов, знаете ли.

Этот старый дурак-вредитель! Том надеется, что Дамблдор споткнётся и его собьёт автобус. Желательно «Ночной рыцарь», просто в отместку.

Но Дамблдор лишь подмигивает, вызывая у Поттера испуганное хихиканье… что, вероятно, лучше, чем жирные уродливые слёзы, как у Эми, так что Том терпит.

— Могу я взять вас за руку, добрый сэр Поттер? — Дамблдор склоняется в нелепом поклоне, словно перед великим лордом, вызывая ещё больше смешков. Тьфу.

— А, э-э, да, спасибо, профессор, — сначала Поттер колеблется, но затем медленно пожимает руку Дамблдора, слегка бледнея. Наверное, из-за того, что руки у этого человека холодные.

"Хорошо. Держитесь крепче, вы двое. Я не вижу поблизости магглов, поэтому я буду делать что-то под названием apparition! Это скорее похоже на телепортацию — вы когда-нибудь смотрели странное шоу о звездах и человеке по имени Скотти? Поттер выглядит озадаченным, а Том хмурится. "Нет? Что ж, тогда тебя ждет сюрприз!"

Прежде чем Том успевает расспросить Дамблдора, всё, кажется, сжимается и исчезает, все цвета и пейзажи, и Тому кажется, что его сдавливает, яростно швыряет сквозь крошечную трещину в пространстве и времени, все поверхности давят на него, толкают вперёд и вперёд, пока…

Крэк!

Том пошатнулся и чуть не упал на коричневые половицы. Постойте. Что случилось с раздражающе идеальной лужайкой и крыльцом?

Он смотрит на руку, которая его поддерживает. Дамблдор невозмутимо стоит, помогая Поттеру подняться. Поттер, в отличие от Тома, кажется, выпал из рук Дамблдора и ушиб локти. У Поттера уродливые очки криво сидят на носу, и он больше похож на заблудившуюся лесную фею, заточённую в лохмотьях, чем на мальчика.

«Вот мы и в «Дырявом котле». Когда вы в будущем отправитесь в Косой переулок, в соответствующем возрасте и с соответствующими опекунами, конечно, вам придётся войти через «Дырявый котёл».

— Потрясающе! — Поттер вскакивает. Как будто щёлкнул выключатель, превратив его из тихого, легко забывающегося человека в воплощение восторга. Том не уверен, что из этого раздражает больше. — Мы, мы действительно телепортировались! Я имею в виду, э-э, аппарировали! Каждый ли волшебник может это делать, профессор? Сможем ли мы с Томом, я имею в виду Риддлом, делать это тоже?! Или это только для особых волшебников ?!"

Дамблдор усмехается. «В Волшебной Британии для получения лицензии на аппарацию нужно достичь семнадцатилетнего возраста. Но в других странах, например в Таиланде или Сингапуре, дети-волшебники учатся аппарировать уже в тринадцать лет. Большинство волшебников и ведьм могут аппарировать, если у них есть хороший инструктор. Но даже если они никогда не научатся, в этом нет ничего постыдного. В конце концов, есть и другие способы передвижения, например полёт. Аппарировать просто удобнее».

"Летает ?!" Поттер выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок от волнения. Том наполовину надеется, что он это сделает, хотя бы для того, чтобы заставить его замолчать. "Например, на метлах? Или ... или мотоциклах?" Поттер останавливается, как будто сказал слишком много, и его плечи снова опускаются. "Хм, не то чтобы мотоциклы могли летать, сэр".

— Я не вижу причин, почему бы и нет, — мягко говорит Дамблдор. — Но вам придётся получить разрешение от Министерства магии, прежде чем накладывать какие-либо заклинания на маггловские предметы. Есть ещё вопросы?

— О. М-м, — Поттер теребит руки. — Я… может быть, позже…

— Конечно! Но если вам что-то будет интересно во время нашей поездки, пожалуйста, не стесняйтесь спрашивать! Это касается и тебя, Том.

Том только натянуто улыбается.

Дамблдор ведёт их через грязный на вид паб, здороваясь с разными странно одетыми людьми (Том не видит практической пользы в мантиях. В них трудно маневрировать, когда нужно убегать от врагов? С другой стороны, если все волшебники могут аппарировать, как Дамблдор, возможно, физическая сила не так важна в этой культуре.) Поттер широко раскрытыми глазами смотрит на каждый парящий фонарь, на каждую чашку чая, которая плывёт к раковине. Простые фокусы, на самом деле, нечему удивляться.

Но затем Дамблдор подводит их к кирпичной стене. Просто… кирпичной стене.

— Вы готовы, мальчики? — Дамблдор улыбается, отпуская руку Тома (наконец-то).

Поттер и Том моргают, глядя на него, а Дамблдор постукивает палочкой по кирпичам, вырисовывая узор. Невероятно, но кирпичи расступаются, один за другим, как будто их оттаскивает чья-то рука, и за бывшей стеной открывается Диагон-аллея.

Здесь нет слов. Том повсюду видит цвета. Волшебники и ведьмы ходят в разноцветных мантиях, за ними плывут пакеты. В некоторых магазинах рекламируют сладости, которых Том никогда раньше не видел, высотой в семь футов. Некоторые торговцы выкрикивают на улице: «Золотые котлы по 20 галлеонов, разовая акция!» — и в окнах мелькают существа, которых Том никогда раньше не видел.

Он хочет знать все.

У Поттера, стоящего рядом с ним, отвисла челюсть, и в кои-то веки Тома не раздражает этот плебейский жест.

Дамблдор сначала ведёт их в банк, где гоблины собирают золото для Тома и Поттера. Банк — впечатляющее место с архитектурой, напоминающей Тому Римскую эпоху. Он задаётся вопросом, повлияли ли волшебники на эту культуру.

Тем временем Поттер что-то шепчет Дамблдору, и Дамблдор улыбается, прежде чем вернуться к разговору с гоблинами. Странно, что волшебники и ведьмы оставляют своё золото у гоблинов. Что гоблины получают взамен за такую работу? Том надеется, что у него останется достаточно денег, чтобы купить подержанный учебник по этому предмету.

Дамблдор оставляет Тома и Поттера в вестибюле под присмотром гоблина по имени Грипхук, чтобы забрать их золото. Целевой фонд приюта должен оставаться тайной, известной только сотрудникам Хогвартса.

— Хм, — говорит Поттер, — а всеми волшебными банками управляют гоблины, мистер Грипхук?

Том напрягается. Конечно! Ему следовало сначала спросить у источника! Он так привык добывать знания самостоятельно, ведь весь день его окружают идиоты. Он внимательно прислушивается к разговору.

Грипхук ухмыляется. «Очевидно. Нет рук лучше для золота».

— Ух ты! Вы, ребята, должно быть, очень хорошо охраняете чужие вещи! Я никогда раньше не был в банке, но этот мне очень нравится, — бормочет Поттер, прежде чем остановиться и посмотреть себе под ноги.

Грипхук моргает, глядя на него, а затем кланяется. «Для меня большая честь, что Гринготтс произвёл на вас такое неизгладимое впечатление, юный волшебник».

Поттер застенчиво улыбается, и Том снова начинает раздражаться.

— Как давно гоблинам поручили охранять золото волшебников? — полувежливо спрашивает он.

"Ну, - объясняет Грипхук, - вы, коротышки, должны понимать зверства, совершенные во время войн гоблинов, но вы слышали это не от меня… Волшебники никогда не учат реальным вещам, поэтому я расскажу тебе то, что знаю, и ты сможешь вернуться, чтобы услышать больше, если будешь умным ... "

Они проводят остаток времени ожидания, слушая рассказ Грипхука о войнах гоблинов, и на этот раз, когда Поттер застенчиво улыбается Тому, он не чувствует раздражения.

Дамблдор возвращается с двумя тяжёлыми мешочками с золотом. Том быстро берёт свой и удивляется большой сумме. Конечно, в приюте Хогвартса не может быть столько денег для забытых детей без семей…

«В этом году у нас щедрый спонсор, — Дамблдор ухмыляется в ответ на невысказанный вопрос Тома, — он не примет «нет» в качестве ответа».

Поттер радостно машет Грипхуку, прежде чем подбежать к ним, и они вместе идут в магазин волшебных палочек. На этот раз Дамблдор не берёт их за руки, но Поттер всё равно держится за край плаща Дамблдора, как испуганная птичка.

В какой-то момент Поттер даже спотыкается, натыкаясь на Тома, и Том чуть не огрызается на него, но Поттер так бледнеет, что Том думает, не отвалится ли у него кожа, как потемневшая и состарившаяся бумага.

— П-п-прости, — Поттер отпрыгивает в сторону, цепляясь за руку Дамблдора. — Я не хотел… я имею в виду… ты просто… з-змеи…

...Что.

— О-о-о, нет, н-не обращай внимания, я просто, э-э-э, тебе нужно остерегаться птиц! Да! Я просто замолчу сейчас…

Том прищуривается, когда Поттер убеждает Дамблдора продолжать путь. Странно. Очень странно.

Олливандер заставляет Тома пересмотреть своё представление о «странностях». Если волшебники ведут себя так же, как Олливандер или Дамблдор, то Поттер по сравнению с ними — скучный человек.

Мастер волшебных палочек продолжает бормотать что-то о том, что Том — сложный клиент, о том, сколько в нём солнечного света и дождя (Том сильно сомневается, что это законный способ измерения магии, а если и так, то как Олливандер способен это измерить? Использует ли он какое-то особое зрение?) Судя по всему, в Томе больше молнии, заключённой в дожде, и минимальных доз солнечного света, что бы это ни значило. Кроме того, Олливандер не перестаёт хватать Тома за руку и тянуть её вперёд, чтобы измерить. Это невыносимо.

Гора коробок продолжает расти, и к сороковой палочке Том начинает скрежетать зубами. Почему ни одна из палочек не выбирает его? Разве они не знают, насколько он уже хорош в магии? Неужели он лучше этих палочек?

Дамблдор, невежественный старый дурак, просто читает журнал о вязании и насвистывает «Лондонский мост падает», чёрт бы его побрал.

— Не волнуйся, — говорит Поттер так тихо, что Том думает, не ослышался ли он, — ты получишь палочку.

Мне не нужна твоя жалость, — чуть не срывается Том, но вспоминает, какую роль он должен играть перед Дамблдором, и вместо этого просто резко кивает.

Олливандер в волнении раскачивается на каблуках. «О, у меня уже сто лет не было таких сложных клиентов! Хм-м-м, интересно, — Олливандер переводит взгляд с Дамблдора на Тома, а затем на Поттера, — иногда судьба преподносит ответ прямо нам на блюдечке… давайте посмотрим… где та новая палочка из пера феникса…»

Дамблдор отрывается от своего журнала как раз в тот момент, когда Олливандер вкладывает палочку в руки Тома, и Том впервые чувствует, как что-то недостающее встаёт на своё место вокруг него, во всём воздухе. Связь, которую он ощущал с магией раньше, теперь кажется сильнее, как будто он всю жизнь слышал приглушённые звуки, а теперь впервые в жизни слышит чёткие слова.

"Превосходно! Следовало бы догадаться, что любое перо от Фоукса достанется хитрому заказчику. Я ожидаю, что вы будете делать великие дела, что Тисовая палочка, у меня никогда не было таких комбинаций , что прежде, Мистер Риддл!"

Том кивает, его разум затуманивается от витающей в воздухе магии. Он крепко сжимает свою волшебную палочку.

"А теперь что касается вас, мистер ...?"

"Эм, просто Гарри, пожалуйста".

Олливандер смотрит на Поттера. «…Да, полагаю, тебе было бы больно вспоминать об отце… О, не удивляйся, ты похож на него, как две капли воды, только глаза другие. У тебя глаза матери. Давай найдём тебе палочку, хорошо?»

Том отключается, пока Поттер проходит через тот же процесс, хотя он замечает, что стопка коробок Поттера становится такой же высокой, как и у Тома. В конце концов, Олливандер бьет себя по голове и кричит: "Подожди! У судьбы ответ прямо передо мной! Вы, мистер Гарри-гром-и-солнце, получите волшебную палочку-побратима мистера Риддла!"

Дамблдор и Том замирают, когда Поттер берёт палочку из остролиста и пера феникса.

— О, чудесно, просто чудесно! У судьбы есть планы на вас троих. Вы знали, что фамильяром Дамблдора является феникс? Тот самый феникс, который подарил вам по перу! Очень редко. Он отказался дать больше двух. Мне не терпится увидеть, какую магию вы двое будете творить своими палочками. Хорошего дня, хорошего дня!

Остаток дня Том задумчиво смотрит на Поттера. Братские палочки. Том понятия не имеет, что это значит, но он собирается выяснить это, как только получит доступ в библиотеку. А пока ему придётся быть осторожным и (не дай бог) вежливым с другим мальчиком.

Легче сказать, чем сделать. Поттер держится поближе к Дамблдору, и Том не может не думать о том, что Дамблдор благоволит Поттеру, раз отвечает на его вопросы. Но рядом с Томом Поттер тихий и застенчивый. Странно.

Том приятно удивлён, когда узнаёт, что может позволить себе все материалы, не покупая их с рук, и у него остаётся много денег. Он приберёг их на следующий год. Неизвестно, сколько денег будет в фонде в следующем году, но, по крайней мере, он сможет позволить себе приличные мантии и легче вписаться в Хогвартс.

«Я буду ждать здесь», — Дамблдор машет им рукой в сторону мадам Малкин. Он достаёт длинный жёлто-фиолетовый шарф и начинает вязать крючком.

— Ну что, пойдём? — Том фальшиво улыбается Поттеру.

Поттер колеблется, но следует за ним.

Мадам Малкин менее раздражающая, чем Олливандер, но говорит с ними так, будто они дети. Тому хочется нахмуриться, нам одиннадцать, а не два, но он продолжает «сладко» улыбаться и надеется, что измерение скоро закончится. Том не понимает, почему мадам Малкин не может заткнуться и спокойно делать свою работу. Она могла бы взять пример с Поттера и просто молча стоять.

Рядом с ними обоими стоит ещё один мальчик, скучающий и ехидный, с прилизанными светлыми волосами. Мальчик стоит так, словно мир должен ему подчиняться, и Том уже хочет сбросить его с пьедестала.

— И в Хогвартс тоже? — скорее требует, чем спрашивает мальчик, когда мадам Малкин уходит за мантиями.

"Конечно. А ты?"

"Очевидно. Хогвартс - лучшая школа в волшебной Британии. Мой отец хотел, чтобы я пошел в Дурмстранг, но мама настояла, чтобы я пошел в Хогвартс. Это вполне уместно. Моя семья из поколения в поколение училась на Слизерине. Как думаешь, на каком факультете ты будешь?"

"... Только лучшее", - осторожно произносит Том.

Поттер, конечно, ничего не говорит.

— Если это тот самый дом. Ты хоть знаешь, что такое тот самый дом? — мальчик прищуривается, глядя на них обоих с растущим отвращением. — …Я никогда раньше вас не видел… Как, вы сказали, вас зовут?

— Мы не делали этого, — Том стискивает зубы.

— Ну, меня зовут Драко. Драко Малфой, — важничает мальчик, явно ожидая какого-то признания. Значит, это проверка. В которую Тому неинтересно играть.

Но прежде чем Том успевает ответить, Поттер говорит: «О».

Малфой хмурится. «Что случилось?»

— Ну, я ожидал увидеть кого-то… повыше… в качестве сына Малфоя.

У Малфоя краснеют уши. «Должен сказать, что я самый высокий одиннадцатилетний ребёнок в семье Малфоев…»

— Потрясающе, — говорит Поттер тем же невозмутимым тоном, — ваша семья, должно быть, очень заботится о своём росте. Может, у вас комплекс из-за роста?..

"Ты—"

«Ваши мантии готовы!» — входит мадам Малкин. «О. Вы в порядке, мальчики?»

Малфой открывает рот, закрывает его, затем снова открывает, хватает свою мантию и убегает.

— Какой грубый мальчик, — цокает языком мадам Малкин. — И мантию твою забрал! Подожди, я принесу тебе новую… когда я увижу Люциуса Малфоя, я выставлю ему счёт в три раза дороже…

— …Откуда ты знаешь его семью? — спрашивает Том. — Тётя и дядя Поттера тоже считаются настоящими ведьмами и волшебниками? — Номер 4 на Прайвет-драйв — это хитрый способ замаскировать дом волшебников?

— О. Э. Я понятия не имею, кто такие Малфои. Я просто… импровизировал, — Поттер снова смотрит на свои ботинки.

"... Импровизировал".

— Ну, я имею в виду, он, кажется, был очень самодовольным, как будто мы должны были знать, кто он такой, и я подумал, что со всем этим волшебным золотом, гоблинами и банками, наверное, у волшебников есть какая-то странная королевская власть, верно? Так что Малфой просто хвастался, и я прошу прощения, мне не следовало ничего говорить.

"Нет ... нет, это было… умно".

Том смотрит на улыбающегося Поттера и думает, что, может быть, у них всё-таки есть что-то общее.

Они оба отличные лжецы, когда хотят ими быть.

Когда приходит время уходить, Дамблдор протягивает руку им обоим, чтобы они могли аппарировать. Поттер сначала берёт Дамблдора за руку, а затем протягивает руку Тому.

— Раз тебе не нравится Дамблдор, — шепчет Поттер.

Тому не нравится ни к кому прикасаться, но если Поттер был достаточно наблюдателен, чтобы это заметить, возможно, Тому стоит начать наблюдать за ним в ответ.

В конце концов, у них есть волшебные палочки, не так ли?

Глава 8: Анимаг

[Ну что?] — спрашивает Том, когда Нагини, извиваясь, возвращается в класс. [Что ты узнал о Поттере? Каковы его планы?]

[Погладь меня] Нагини требует первой.

Том лишь пристально смотрит на неё, а затем, лишь потому, что требовать уважения, которого он по праву заслуживает, было бы слишком долго, уступает.

[Он заставляет человечков-малышей строить гигантское гнездо из пирожных. Хм. Кажется, это замок.]

Том перестает гладить ее. Нагини ощетинивается.

[… Замок ... из ... выпечки.]

[Хм-м-м, да… он сравнил его с пряничным домиком…? Зачем людям делать выпечку из имбиря? Как отвратительно — эй, ты куда?! Вернись и подари мне домашних животных!]

Нагини ползёт за ним, и в кои-то веки Тому не хочется её разочаровывать. Пусть ученики увидят великолепную форму Нагини, почувствуют силу Тома. Рано или поздно им придётся привыкнуть к её присутствию, как это сделали первокурсники.

Что ещё важнее, Том спешит по лестнице в старую Северную башню, ему нужно немедленно подтвердить возмутительное заявление Нагини. Поттер не может быть настолько глупым, верно?

Он врезается в коричневую стену и отшатывается назад, разбрасывая крошки с мантии. Том тут же бледнеет, желая поскорее смыть с языка вкус сахара и корицы.

— О, смотрите, класс, это профессор Риддл! Должно быть, он слышал о нашем потрясающем проекте. Заходи, Том, заходи, ты должен попробовать розовую глазурь на дверях, она фантастическая!

Гигантская штука, сделанная из печенья, вовсе не фантастическая. На самом деле, кажется, что она сделана из теста. Это… пряник. Каждая стена тянется до потолка, почти касаясь каменных арок своей чрезмерно насыщенной розовой глазурью черепицей. Кажется, что все виды сладостей магглов, от мармеладных конфет до Smarties, прилеплены к стенам из печенья, как кирпичи. Внутри пряничного замка, в окнах, украшенных мятными леденцами, прыгают даже шоколадные лягушки.

Тома тошнит при виде этого.

[Так много человеческих детёнышей… они так вкусно пахнут… О, крыса!] Нагини скользит мимо следов взбитых сливок, чтобы проглотить крысу, свисающую с рук Поттера.

Тьфу. Все эти микробы.

Джемпер Поттера, кажется, тоже издевается над ним. На сегодняшнем джемпере изображена змея, поедающая вафли. Змея с бабочкой. Том хочет найти того, кто вяжет эти ужасные вещи для Поттера, и избавиться от его пальцев.

"Я отказываюсь".

— Ах, моё сердце, — драматично взмахивает руками Поттер. — Класс, что же мне делать?! Ваш профессор Защиты от Тёмных искусств только что отверг меня, потому что в его идеальных, идеальных волосах застряли крошки из нашего замка!

Четверокурсники Поттера только хихикают, вероятно, пользуясь тем, что учитель так небрежен, чтобы бездельничать и думать о всякой ерунде весь урок.

— Хватит, Поттер. Эта вещь не подходит для занятий в классе.

— Конечно, это уместно! Вы знаете, сколько студентов на самом деле умеют печь?! Ни одного! Это возмутительно!

"— тебе следует вернуться в свой класс —"

«Каждый должен знать, как приготовить чизкейк!»

— Э-э, профессор, я думала, мы делаем пряничный домик…

"Есть пироги из сыра ?!"

— потому что это гадание, а не кулинарное искусство магглов.

«Эй, осторожнее!» — кричит один из студентов, когда одна из стен падает.

Прежде чем Том успевает среагировать, на него обрушиваются стены из имбирных пряников, глазури и шоколада.

«Вам нужно его уволить», — шипит Том, когда приходит Дамблдор. Зная этого старого придурка, Дамблдор, вероятно, решил сохранить воспоминание о Томе, покрытом каплями шоколадного соуса и глазурью, в Pensieve для шантажа.

— Я не понимаю, почему, — Дамблдор взмахом палочки убирает беспорядок. Том ненавидит Поттера за то, что тот лишает его рассудка. — Выпечка не причинила физического вреда, и ученикам нравится это занятие.

«Выпечка — это не гадание! Какое отношение сладости имеют к предсказанию будущего?!»

— Ты удивишься. Возможно, тебе стоит попробовать больше сладостей, Том. Я вижу, что ты расстроен из-за беспорядка, но Гарри не хотел ничего плохого…

— Он не преподаёт!

Дамблдор лишь вздыхает. «Том, это не очень профессионально — так отзываться о своих коллегах. Если у вас есть претензии к Гарри, пожалуйста, обсудите их с ним, прежде чем говорить со мной».

Том хотел бы испепелить кого-нибудь взглядом. Он отказывается обсуждать что-либо с Поттером и докажет это.

В тот вечер Поттер пытается извиниться за «инцидент с имбирным печеньем», предложив Тому ещё одну банку баклажанов.

Том захлопывает дверь у него перед носом.

Следующие несколько дней он притворяется, что Поттера не существует, выбрасывает все сладости, которые тот ему предлагает, накладывает заглушающие чары, чтобы не сталкиваться с раздражающим существованием Поттера. Но больше всего в Гарри Поттере его раздражает то, что он вмешивается в занятия Тома, не присутствуя на них по-настоящему.

Нет, из-за Поттера у Тома не было никаких проблем с уроками (близнецы Уизли — это отдельный фактор), но его ученики с восторгом говорят о предсказаниях Поттера. Глупые маленькие гороскопы, достаточно расплывчатые, чтобы быть правдивыми для всех: иногда вы чувствуете себя одиноким в этом мире (а кто не чувствует?), на этой неделе вы чувствовали усталость (опять же, кто не чувствовал?!), в пятницу вы съедите что-нибудь вкусное (домовые всегда стараются изо всех сил, готовя по пятницам). Иногда ученики говорят о пирожных Поттера и о том, как они тают во рту, или о новых выходках Поттера, например, о том, как он заставляет всех кружиться и рассказывать классу сказку.

Чему только этот идиот их учит?! Как Поттер до сих пор доставляет неудобства после всех усилий, которые Том приложил, чтобы игнорировать его?!

Прошло всего четыре дня с начала учебного года, а Том уже видел, как шестикурсники приходят на его урок по защите от тёмных искусств в блестящих шарфах с перьями и с золотой тушью. Пятые курсы останавливаются в коридоре, чтобы поклониться профессору МакГонагалл и назвать её «великим мастером-джедаем», потому что, очевидно, она управляет судьбой галактики (МакГонагалл только ухмыляется и велит им идти на урок). Четвёртый курс встаёт, чтобы делать отжимания каждый час, в то время как третий курс настаивает на том, что они должны балансировать тарелки на голове, чтобы получить пятёрку на уроке Поттера, и как это вообще возможно.

Слава Мерлину, прорицание — факультативный предмет, и Поттер не может развращать первокурсников или второкурсников. Но с ростом популярности Поттера, скорее всего, в следующем году количество желающих изучать прорицание резко возрастёт.

Том не может этого допустить.

Он подслушивает разговор Снейпа и Дамблдора, ожидая, когда речь зайдёт о Поттере.

— Уберите этого сопляка немедленно! Если я снова увижу, что в мою лабораторию с зельями просачивается ещё одна порция блёсток…!

— Ах, Северус, поправьте меня, если я ошибаюсь, но первая процедура на зельеварении — это наложить очищающие чары на всех учеников перед уроком, пока они не научатся делать это самостоятельно, не так ли?

Снейп рычит, вид у него действительно очень кислый.

— Прошу прощения, директор Снейп, я не мог не подслушать и не поделиться своими опасениями… Я не уверен, что Поттер действительно придерживается учебной программы по прорицанию, и я беспокоюсь, что ученики в его классе не получают того, что им нужно…

— Том, Северус, — Дамблдор качает головой, — хотя методы преподавания Гарри могут показаться эксцентричными, я уверен, что в его педагогическом подходе есть смысл. Прошла всего неделя, ещё слишком рано судить о результатах его обучения. Дайте ему время. Если вы всё ещё беспокоитесь, я приглашаю вас поприсутствовать на одном из занятий Гарри. Я уверен, что он не будет против. Лимонная капля?"

Снейп выглядит так, будто хочет взять лимонную дольку и выплюнуть её в лицо Дамблдору, но сдерживается из уважения.

Том, едва сдерживаясь, прямо говорит: «Я не люблю сладкое».

Хорошо. Если Дамблдор не будет действовать, то Том будет. Он найдёт неопровержимые доказательства того, что Поттер — некомпетентный учитель, и избавится от него навсегда.

[Нагини,] — шипит он во время перемены, — [покажи мне, как ты незаметно проникаешь в класс Поттера.]

Её тело вздрагивает от удивления. [Господин, вы планируете сопровождать меня сегодня?]

[Да,] — шипит Том, позволяя трансформации охватить его. Быть анимагом — это как создавать вокруг своего тела оболочку из магического намерения, делая её всё меньше и меньше, всё более похожей на рептилию, с чешуёй вместо человеческой кожи и конечностей. Он чувствует, как магия окутывает его, превращая в более компактную форму, пытаясь заставить его разум тоже принять эту форму, но нет, Том сохраняет человеческий разум.

Когда он открывает глаза, то оказывается на одном уровне с Нагини, и они оба восхищаются его новой змеиной формой.

Нагини в волнении сворачивается вокруг него. [Тебе понравится, хозяин, Зеленоглазка приносит нам самых вкусных грызунов.]

Ненавидя то, как его змеиное тело извивается в знак согласия, Том шипит: [Я собираюсь наблюдать и собирать доказательства его ненадлежащего преподавания, чтобы прогнать его из Хогвартса, а не объедаться.]

[Ваша человеческая жизнь, должно быть, очень печальна и разочаровывает, если вы не балуете себя едой. Я не понимаю, почему набор веса всегда должен быть негативной чертой для вас, людей.]

Том только закатывает глаза и скользит за ней.

Она ведёт их по трубам, и Том с отвращением хмурится. Они незаметно пробираются по школе, пока Нагини нетерпеливо не подталкивает Тома к прикрытой дыре в стене, и Том не слышит, как Поттер читает лекцию. Том осторожно выглядывает и видит ряды учеников, стоящих к нему спиной, и Поттера, стоящего впереди.

Все ученики стоят на одной ноге, вытянув руки над головой, и бормочут себе под нос: «Я — дерево».

У этого. Пустая трата. Из. Пространства. Есть ученики. Притворяющиеся. Чтобы быть. Деревья. Деревья!

[Не кусай его, хозяин! Это может быть брачным ритуалом для людей, но не для змей.]

[В последний раз говорю, я не хочу спариваться с Поттером, это нелепо—]

«Профессор!» — магглорождённая, которую он помнит как Гермиону Грейнджер, поднимает руку. К отвращению Тома, к её запястьям привязаны пальмовые листья, как и у других учеников. «Простите! Профессор!»

— Хм? — Поттер отрывает взгляд от своего гамака, расшитого радугой, и книги. Вечно снующие туда-сюда бумажные журавлики запутались в его волосах и, кажется, храпят на его пушистом свитере. — О, да, мисс Грейнджер, что вам нужно?

«Когда мы наконец-то узнаем что-нибудь о настоящем гадании?»

В классе раздаются стоны третьекурсников, которые явно не хотят учиться. Но другие гриффиндорцы, такие как Парвати и старшая сестра Брауна, кивают в знак согласия, вероятно, проникнувшись сентиментальными стереотипами о таинственной волшебнице-предсказательнице. Том же просто рад, что ученик наконец-то задал важные вопросы.

— Но ты учишься настоящему прорицанию! — ухмыляется Поттер. Сверху угукает его надоедливая сова Хедвиг.

«Тогда почему ни один из наших уроков не соответствует содержанию «Рассеивая туман будущего»? На днях я посмотрел его в библиотеке, и настоящие провидцы больше сосредоточены на гадании по чайным листьям или толковании снов. Всё, что мы делали в последнее время, — это балансировали тарелками на головах, а потом изображали деревья!»

— Умница, — Поттер кивает в знак согласия. — Пять баллов Гриффиндору за то, что проявил инициативу и больше узнал о своём предмете. — Грейнджер краснеет, но выглядит довольной. — Но я с радостью не соглашусь. Не существует настоящей формы прорицания.

Класс взрывается криками возмущения, недоумения и радости. Том, с другой стороны, задаётся вопросом, достаточно ли этого, чтобы уволить Поттера навсегда.

Поттер быстро достаёт свисток и свистит в него. От пронзительного звука Нагини и Том вздрагивают и возмущённо шипят, но это мгновенно заставляет класс замолчать.

— Ладно, ладно, я вижу, что вы все взволнованы, но позвольте мне объяснить… Гадание…

На лице Поттера появляется редкое мрачное выражение, и по какой-то причине Том вспоминает Поттера в молодости, стоящего посреди бури с совершенно пустым выражением лица.

«Это сложный вопрос. У некоторых людей есть истинное зрение. Они — истинные провидцы. Они не могут контролировать то, что видят, или то, когда они это видят, но обычно это связано с будущим. Или с потенциальным будущим. Они встречаются редко. Но большинство волшебников… Ну, в них нет ни капли истинного зрения. Истинные провидцы рождаются, а не становятся ими». И всё же большинство людей готовы попробовать что угодно — чайные листья, хрустальные шары, маятники — лишь бы хоть мельком увидеть будущее. Так зачем же учить гаданиям?

Класс молча смотрит в ответ.

Поттер лишь ухмыляется, и лицо идиота возвращается так быстро, что Том понимает, что тянется к мрачному Поттеру. «Не стесняйся, неправильных ответов не бывает».

Нервный Хакар Абаби из Хаффлпаффа неуверенно поднимает руку, пока Грейнджер размышляет над вопросом.

— Да, мистер Абаби, — любезно отвечает Поттер.

— Хм, — Абаби взмахивает руками, — так мы просто… знаем это?

— Хорошее начало. Я понимаю, почему ты так думаешь! — Поттер кивает и встаёт, чтобы пройтись по комнате. Его бумажные журавлики дремлют в воздухе, чуть не врезаясь в Хедвиг, которая раздражённо угукает. — Британская система магических школ была создана для того, чтобы впихивать в наши головы как можно больше знаний, не объясняя, как они применимы в реальном мире, и не связывая их с магией, чёрт возьми, даже с магловской историей. Мы перестали спрашивать, зачем мы что-то изучаем, мы просто заучиваем и запоминаем. Давайте попробуем подумать о том, зачем. Давайте попробуем глубоко задуматься о гадании.

— О! — ещё одна хаффлпаффка, Лифен Ванг, чуть не падает с дерева, — может, чтобы найти способы, с помощью которых люди пользуются Прорицанием? И попытаться это остановить?

— Отлично! Пять баллов Хаффлпаффу за вас, мисс Ванг, и ещё пять баллов вам, мистер Абаби, за то, что вы сказали раньше. Вы знаете, сколько волшебников обманывают фальшивые провидцы, выманивая у них золото? Важно изучить распространённые формы гадания, чтобы мы могли распознать «истинное» гадание и быть критически мыслящими. Как ещё мы можем думать о гадании? Сохраняйте позы дерева, дышите и думайте как дерево!

Ронни Уизли неуверенно поднимает руку. «Э-э… Мой папа работает в Министерстве, и он видит, что многие коллеги помешаны на своих гороскопах или ходят к Фортуне, чтобы попытаться узнать своё будущее. Некоторые парни разоряются, потому что должны «изменить своё будущее» или что-то в этом роде».

Улыбка Поттера становится шире. «Ну вот! Реальный пример! Пять очков Гриффиндору! Да, есть много пабов, где можно изменить судьбу, как в «Фортуне», куда волшебники приходят, чтобы узнать своё будущее, а затем попытаться его изменить. Эти заведения работают почти как маггловские казино, предлагая предсказания, которые можно легко изменить за деньги. Изучение гадания помогает нам задуматься о том, насколько пагубной может быть одержимость будущим. Критическое мышление. Как то, что мы делаем в классе прямо сейчас, помогает в изучении гадания?

Ученики в замешательстве смотрят друг на друга, но, получив ободряющий кивок от Поттера, начинают обсуждать возможные ответы.

«Может быть, это тренировка, чтобы сделать нас настоящими провидцами!» — утверждает Томас.

— Не глупи, Дин, профессор Поттер сказал, что провидцев нельзя создать, — вмешивается Грейнджер.

«Ну, может быть, мы учимся равновесию или чему-то подобному. Например, в нашем сознании, — говорит Томас, — чтобы мы могли мыслить более критически, да?»

— Отличная мысль, мистер Томас. Да, такие упражнения, как представление себя деревом или балансирование тарелки на голове, фокусируют мысли на одной задаче… Они очищают разум, чтобы вас было нелегко сбить с толку, и вы лучше понимали себя. На самом деле, эти упражнения — хороший способ укрепить разум, если вы когда-нибудь захотите изучить ментальные искусства, такие как окклюменция. Пять баллов Гриффиндору.

— О! Как маггловская медитация! — Грейнджер оживляется. — Вы учите нас лучше управлять своим психическим и эмоциональным состоянием! Справляться со стрессом!

— Тьфу, какой в этом смысл? — усмехается Захария Смит. — Медитация — это скучно! Бессмысленно! Ой! — Смит трясёт руками, сложенными в виде листьев пальмы, перед стаей несчастных розовых журавлей.

Поттер просто стоит и качает головой. «Не судите о методе, не увидев результатов, добрый сэр. Мои журавли могут быть немного раздражительными, если вы грубите на моём уроке, помните? Кроме того, знаете ли вы, сколько волшебников сдаются под давлением ухудшающейся экономики и ответственности, которую накладывает взросление? Пока что примерно пятая часть! И это только те немногие смельчаки, которые высказались! Кто знает, сколько людей молчат об этом?»

Даже Смиту приходится моргать, переваривая эту новую информацию. Судя по тому, что Том знает о семье Смитов, некоторые представители старшего поколения часто срывались на людях, а затем на десятилетия изолировали себя от волшебного сообщества.

«Мы ходим в школу, чтобы изучать заклинания, магию, теорию, — Поттер идёт между рядами студентов-пальмочек, и все взгляды устремлены на него, — чтобы совершенствовать наши магические знания. Но как насчёт наших умственных знаний? Эмоциональных? Кто учит нас жить?»

Никто, — с горечью думает Том. Мы неохотно попали в этот мир, и нам никогда не рассказывали о его правилах. Мы выживаем. Мы правим. Мы побеждаем. Или умираем. Вот и всё.

— Так и есть, — отвечает Поттер, практически подпрыгивая на каждом шагу. — Мы учимся сами и учим друг друга на собственном примере. Но было бы здорово, если бы у нас был курс по тому, как жить. Как справляться с трудными временами.

— Что, выпечка должна нам помочь? — снова насмехается Смит своим гнусавым голосом. Тому хочется его укусить.

— Ну, а почему бы и нет? Может, это не для вас. Но мне сказали, что это очень полезно для тех, кто любит готовить. И, может, это не ваше, ладно, но теперь вы можете что-нибудь испечь! Поразите своих друзей, завоюйте будущих возлюбленных.

— А как же предсказания будущего? Пророчества и прочая чушь? Нам всё равно приходится этим заниматься для наших сов!

Рональд Уизли, кажется, готов ударить Смита по лицу за его выходки, и даже Том чувствует нетерпение, желая услышать больше оправданий Поттера, но Поттер лишь улыбается. «Не волнуйся. В конце концов, мы узнаем о хрустальных шарах и толковании снов… просто не так, как ты думаешь. Кроме того, — Поттер внезапно смотрит прямо в дыру, где прячутся Нагини и Том, — как я и сказал, нам не стоит слишком зацикливаться на будущем… Пророчества могут сбываться. Иногда лучше не знать.

Том не отступает. Теперь он змея, обычная змея, которая приходит в гости, чтобы перекусить, как Нагини. Поттер не мог знать...

— Но…! Но это противоречит всей цели изучения прорицания для СОВ! Почему мы не должны знать?!

Поттер лишь улыбается. «Что ж, если ты хочешь узнать своё будущее, Захариас Эдмунд Смит из Хаффлпаффа, я скажу тебе, что один из твоих самых больших страхов неожиданно свалится тебе на голову в неподходящий момент, и ты отреагируешь не лучшим образом».

Смит бледнеет, но качает головой. «Эти кровожадные фламинго ещё не появились, почему я должен бояться этого предсказания?»

Поттер на мгновение выглядит озадаченным, а потом смеётся. «О. Точно. Фламинго. Что ж, — он снова откидывается в гамаке, — дайте ему время».

Прежде чем кто-либо успевает ответить, звенит звонок, возвещая об окончании урока. Все спешат убрать свои книги, продолжая смотреть на Поттера с недоумением, благоговением или (как Смит) с неприязнью.

[Наконец-то урок закончился! Пора перекусить,] — Нагини выталкивает Тома из щели в стене, чтобы они могли спуститься по деревянной колонне.

[Я не пойду. Мне нужно преподавать в следующем классе—]

[Но мои закуски!]

— Эй, Рон, смотри, куда идёшь, — кричит Томас, когда пятый ребёнок Уизли натыкается на него и опрокидывает занавески.

[Мастер, берегись!]

Шторы отбрасывают Тома и Нагини от колонны, и они летят по воздуху. Том шипит, перечисляя способы, которыми он хотел бы покалечить Уизли и Томаса, когда они с Нагини приземляются на что-то мягкое.

Над ними раздается всхлип. Том и Нагини моргают, глядя в глаза Захарии Смита.

[Шумный человечек. Если бы только мой хозяин позволил мне съесть тебя,] — печально вздыхает Нагини.

Глаза Смита выпучиваются, он становится уродливо-фиолетовым и отбрасывает Нагини и Тома в сторону.

"ССССНЕЙК! Убегай от меня, убегай от миииииии!" Он с криком убегает, сбивая с ног многих своих одноклассников.

[Глупый, глупый, глупый—] шипит Том, как только видит землю.

«Я держу тебя!» Тёплые руки подхватывают его и Нагини за считаные секунды до серьёзной травмы, и Том инстинктивно прижимается ближе к источнику тепла. «Слава Мерлину, вы оба в порядке! О, у тебя появился новый друг, Нагини?»

[Зелёные глаза!] Нагини с готовностью обвивает Гарри своими хвостами, и кажется, что она скорее задушит его, чем обнимет. [Я больше никогда не хочу видеть эту шумную малышку. Мы должны уехать подальше, чтобы ты мог кормить и гладить меня вечно.]

"Какая красивая змея", - Поттер смотрит на Тома сверху вниз, в то время как Том изо всех сил старается вести себя как змея, а не как волшебник. Шипение, шипение. "Подожди, у меня тоже есть для тебя несколько мышей".… Но на самом деле, постарайся не навещать меня сквозь стены. Ты можешь снова упасть! И Хедвиг может решить, что ты готовишь вкусный перекус. "

По сигналу демоническая сова жадно хлопает крыльями.

Нагини и Том шипят на нее в ответ.

— Но что за странное совпадение, — безмятежно говорит Поттер. — Кто бы мог подумать, что Смит так боится змей? Можно было бы подумать, что это его самый большой страх или что-то в этом роде.

Том напрягается. Прищуривает глаза. Просматривает в уме весь класс.

[Да,] — шипит он. [Можно было бы подумать, что на мгновение у тебя появилось Истинное Зрение…]

Поттер, конечно, не подаёт никаких признаков понимания. Он лишь отпускает обеих змей с набитыми мышами животами и тёплыми, нелепо раскрашенными змеиными свитерами («Свитера-змеи!» — нетерпеливо воскликнул Поттер), и в голове Тома проносятся всевозможные варианты.

Ему нужно запомнить каждое предсказание, когда-либо сделанное Поттером. Немедленно.

Глава 9: Советы

Все воспоминания о Поттере, которые Том пытается поместить в решето, получаются размытыми и блёклыми, как будто Поттера там никогда и не было.

Его самые свежие воспоминания, конечно, кажутся такими же чёткими, как новый маггловский фильм… Но те, что относятся к школьным годам… Том едва ли вообще может их вспомнить, не говоря уже о том, чтобы перенести их в Омут памяти. Как ни странно, даже у магии есть свои пределы. Воспоминания лучше всего запоминать свежими, как можно скорее, пока они не сохранились в Омуте памяти. В противном случае эти воспоминания могут поблекнуть и исказиться со временем. Некоторые воспоминания, например о травмах или важных моментах, останутся чёткими несмотря ни на что.

Том хочет накричать на себя из прошлого за то, что не создал тогда сирин. Он бы попытался извлечь воспоминания из Нагини, но воспоминания животных — это совсем другая категория, а Нагини он приобрёл только на шестом курсе...

[Хорошо, если я не смогу вспомнить все предсказания, которые сделал Поттер, то я подтолкну его к тому, чтобы он сделал новые, и проанализирую, что будет дальше.]

Нагини тревожно шипит. Она молча смотрит на длинный свиток пергамента, в котором перечислены все «пророчества», которые Поттер когда-либо предсказывал, нелепые или нет, с начала лета, а затем на парящие страницы с возможными толкованиями для лам и фламинго. Том уже изучил этимологию каждого слова и разобрал их значения в прошлом, а также культурные коннотации каждого животного в разных странах.

Например, народ моче помещал лам и части лам в захоронения. Даже в более поздней империи инков ламы считались вьючными животными… особенно для мёртвых. Ламы перевозили всё — грузы, людей, мёртвых. Если эти животные связаны со смертью Тома, возможно, они являются метафорой стремления Тома избежать смерти?

И фламинго! В египетской культуре, возможно, волшебники считали этих птиц олицетворением бога солнца Ра. За этими животными всегда ухаживали и оберегали их. Даже в Перу эти птицы были священными животными — их тоже оберегали и изображали во многих произведениях искусства. В некоторых мифах, которые нашёл Том, фламинго описывается как животное-спаситель из-за того, что он может сгибать шею. Он даже отмечает истории о людях, которые могли превращаться в фламинго и обладали необычайными способностями… скорее всего, это отсылка к древним анимагам… Возможно, предсказание о фламинго относится к анимагам, над которыми проводили эксперименты, или это предупреждение о том, что произойдёт, если люди снова обратятся к своему спасителю… Но Том не может вспомнить никого, кого бы он считал спасителем в современной магической культуре…

Нагини хмурится.

В кои-то веки она выглядит задумчивой. Но через некоторое время она лишь вздыхает и сворачивается калачиком вокруг ужасной шапочки Поттера в форме Пикачу. [Если бы вы только спросили его, то могли бы избежать всех этих проблем. Люди всегда усложняют всё, что есть на самом деле.]

Только из-за этого Нагини не получит на десерт сахарных мышек.

— Я сегодня испекла лимонно-клюквенные булочки! Хочешь попробовать? — Поттер, как всегда, протягивает поднос Тому.

— …Спасибо, — натянуто говорит Том, беря один из них.

Все их коллеги внезапно останавливаются и смотрят на Тома так, будто он только что объявил, что конец света начнётся с нашествия пиньяты.

Но Том продолжает улыбаться, как будто ничего странного не произошло. Поттер, как ни странно, не замечает тишины. Вместо этого его лицо озаряется, а глаза сверкают так тревожно (как молнии, и Том снова чуть не смотрит на шрам), что Том задаётся вопросом, не являются ли мерцающие глаза Дамблдора приобретённой, а не наследственной чертой.

— Ну что…?! — Поттер наклоняется вперёд. — Давай, попробуй!

Улыбка Тома становится натянутой. «…Конечно».

Он внимательно осматривает выпечку. Она бледная. Рассыпчатая. Вероятно, в ней больше сахара, чем нужно, и он не удивится, если Поттер добавил ещё две чашки сахара, просто назло. Но он медленно откусывает кусочек.

Его немедленно тошнит.

Сладко. Слишком сладко. Нет, Поттер не положил слишком много сахара; логически Том понимает, что это нормальное количество сахара для булочки, но это отвратительно. От огромного количества сахара, независимо от его количества, Тому становится плохо.

— Это очень вкусно, — говорит Том с искренней радостью.

Лицо Поттера становится совершенно пустым. «… Тебе это не нравится».

Сердце Тома бешено колотится. «Покажи мне, что ты провидец», — кричит его разум. «Не глупи. Конечно, я провидец».

Но Поттер, кажется, больше не смотрит на него. Вместо этого его взгляд устремлён куда-то в сторону, как будто в отражении его ложки заключены целые миры. Раньше Тому было не до этого, но взгляд Поттера часто кажется устремлённым куда-то в сторону, даже когда он разговаривает с такими людьми, как Дамблдор или Чанг. Как будто настоящее не имеет особого значения.

«На самом деле, — Том стискивает зубы, — булочки могут быстро стать моей любимой едой.»

— Хм? — Поттер моргает, глядя на него. — О! Хм. Это… здорово, Риддл. Но тебе не обязательно себя заставлять. — Его ухмылка внезапно возвращается, как сирена, которая не замолкает даже после того, как закрываешь дверь. — Я приготовлю тебе то, что ты точно захочешь съесть, обещаю!

Поттер выбегает из комнаты прежде, чем Том успевает понять, было ли его последнее высказывание пророчеством.

«А, Поттер, я хотел спросить, можно ли мне поговорить с тобой о планах уроков», — Том изображает свою самую очаровательную улыбку в коридоре.

Неожиданно Поттер даже не реагирует. Вместо этого он, кажется, пробирается сквозь толпу учеников, удерживая в руках невероятно высокую стопку кулинарных книг. Том даже замечает несколько энциклопедий о драконах и южноамериканских птицах. И снова его взгляд кажется далёким…

Приводит в бешенство.

— Поттер, если бы я мог уделить вам минутку…

— ...надо подобрать хорошее соотношение красного и золотого, — бормочет Поттер, ныряя в кабинку туалета.

Звенит звонок. Снова урок. Том готов стереть это заклинание со звонком в порошок.

"Поттер, я хотел поговорить ...!"

Поттер снова чуть не врезается в стену, прежде чем сменить направление и завернуть за угол со своими санями, нагруженными художественными принадлежностями.

"Чертов Поттер", - бормочет Том.

— Ты действительно должен быть терпелив с ним, Том, он часто витает в облаках, — говорит Дамблдор, стоя позади.

Каким образом Дамблдор появляется, когда Том меньше всего в этом нуждается, до сих пор остаётся для него загадкой.

«С ним довольно трудно связаться, когда он работает над своими проектами».

— Чепуха, — хмурится Том, больше не пытаясь сохранять невозмутимый вид. — Поттер всегда находит время, чтобы… — раздражать, — …разговаривать со мной, когда мы вместе обедаем или находимся в офисе.

— Ах, но я полагаю, что вы впервые ищете его, а не наоборот.

Том не отвечает.

«Удивительно, как мы можем настолько увлечься собственной жизнью, что забываем, что у других тоже есть свои истории. Я бы воспользовался этой возможностью, чтобы узнать больше о Гарри как о равном, профессор Риддл. Вы удивитесь, узнав, сколько граней у людей, если вы их узнаете».

— Я знаю Поттера, — огрызается он, — я знаю, что он выводит меня из себя, что он спит с плюшевой собачкой, что он каждое воскресенье пытается устраивать чаепития со своей чёртовой совой, что он никогда не носит носки в тон. Я знаю почти все его раздражающие свитера, включая тот, с танцующими зомби-фламинго, и я уверен, что он, наверное, каждую неделю покупает новый свитер, просто чтобы меня позлить. Я знаю его.

Дамблдор внезапно выглядит довольным. И немного обеспокоенным.

— Я не одержим Поттером, — шипит Том.

"Я никогда этого не говорил", - беспечно замечает Дамблдор.

«Я просто знаю его лучше, чем вы. Я бы знал, если бы у него были слои.»

"Хорошо".

— И я не ищу его.

"Конечно".

«На самом деле, я возвращаюсь в свой класс и собираюсь спланировать следующий урок по проклятиям для четвёртого курса».

"Тогда иди в туалет".

Том сжимает и разжимает кулаки. Он думает о маске, которую надевает перед своими последователями, о той, что сделала его старостой. Подавляй все эмоции. Будь отстранённым, но гордым.

— Добрый день, — вежливо говорит он и почти верит в это.

Эта одержимость Поттером должна прекратиться. Если Поттер не проявит никаких признаков того, что он провидец, Том поручит одному из своих последователей следить за ним. У Тома есть более важные дела, например, вербовка новых последователей и распространение своего влияния. Он уже несколько месяцев не проводил занятия по тёмным искусствам для своих последователей… Возможно, в эти выходные потребуется ещё одна встреча в Хогсмиде…

Внезапно он натыкается на Поттера, и коллекция красной и золотой пряжи Поттера разлетается по всему коридору.

— О, Мерлин! Прости, Том! Я не смотрел, вот, дай я уберу, — Поттер пытается смахнуть нитки с волос Тома, даже не замечая, что сам похож на нелепого монстра из спагетти.

— Прекрати это, — рявкает Том, беспалочковой магией убирая пряжу в их кабинет. Пусть Поттер разберётся с беспорядком позже. — Ты же волшебник, не так ли? Используй свою магию!

"Кто-то проснулся в настроении ..."

«Ты невыносим, — говорит Том, потому что как смеет Поттер предполагать, что Том такой же человек, такой же эмоциональный, как и все остальные люди. Как смеет Поттер предполагать, что Том проснулся таким, когда во всём виноват Поттер! «Я ухожу», — он уходит. Ему не нужен Поттер и его способности прорицателя. Его планы будут осуществляться без силы пророчества…

Но…

"Ты пойдешь в Хогсмид на этих выходных?"

Том Стиллз. "Что ты сказал?"

Поттер пожимает плечами. Том впервые замечает на лице Поттера следы макияжа, скрывающие тёмные мешки под глазами.

«Хогсмид. Ты идёшь правильно?» — и разум Тома кричит: да, видишь? Он знает о твоих планах встретиться со своими последователями, он знает, он знает…

"... Да".

— Я… на вашем месте я бы не стал.

Том чувствует, как кровь шумит у него в ушах. «...Почему бы и нет?»

— Что ж, — Поттер переминается с ноги на ногу, — возможно, вам всё-таки придётся столкнуться со смертельной опасностью в виде лам.

Том видит всё в красном цвете (возможно, из-за остатков алой пряжи в его волосах) и шипит: «Никому нет дела до твоей глупой, лживой чепухи, Поттер, так что избавь меня от своих историй! Я не в опасности и никогда не буду в опасности из-за переростка ламы.»

Шрам на голове Поттера никогда ещё не выглядел таким зловещим. «Том…»

— Не разговаривай со мной. Ты избалованный ублюдок, который растратил свой потенциал на глупости, и я покончил с тобой.

В ту ночь Том превращает класс ЗОТИ в импровизированную спальню и перетаскивает туда свои вещи.

Несколько дней они с Поттером не разговаривают.

Глава 10: Школьные дни: зеркальное отражение

На девятой платформе и в трёх четвертях от неё так же многолюдно, как на Кингс-Кросс. Самое заметное различие между двумя вокзалами — огромный красный поезд, стоящий в нескольких метрах от него. Семьи суетятся взад-вперёд, демонстрируя слёзы (и жалкие проявления эмоций). Волшебники и ведьмы, кажется, предпочитают яркие мантии. Совы тоже довольно популярны, что логично, если учесть их полезность.

Том толкает свою тележку мимо них всех.

Он занимает самое дальнее купе в хвосте поезда, чтобы не сталкиваться с отбросами общества. Он здесь не для того, чтобы общаться, а для того, чтобы изучать волшебную культуру, пока не поймёт, как использовать её в своих целях. Том практически иностранец, ничего не знающий о тонкостях политики этого общества. Сначала он подождёт и понаблюдает за структурой власти, прежде чем сможет воспользоваться ею. Насколько сильны его однокурсники? Будет ли Том среди них средним? Нет, невозможно, он—

— О-о! Т—то есть, Риддл! Рад тебя видеть, — Поттер высовывает голову в дверь. Как и в их последнюю встречу, одежда Поттера делает его меньше ростом и выглядит такой же простой, как грязь на улице.

"Ты наденешь это на сортировку?"

Поттер опускает голову и теребит свои потрёпанные рукава. «Ну, нет. Я надеялся переодеться в мантию в поезде. Эм. Ничего, если я сяду с тобой? Все остальные места заняты, и, конечно, ты можешь сказать «нет», если хочешь, я просто подумал…»

— Хорошо. Это будет возможность изучить человека, который держит в руках палочку его брата. Том берёт чемодан Поттера.

— Правда? — Поттер оживляется. — Круто! Я имею в виду, здорово!

Том хмурится. Как кто-то может так широко улыбаться?

— Только не поднимай ненужный шум. Нам не нужно, чтобы этот шумный Малфой вернулся.

Поттер фыркает. И на мгновение Том вспоминает других сирот в Сент-Вуле и то, как они смеялись над ним, пока он не заставил их замолчать. Но Поттер смотрит на Тома с такой теплотой, что Том почти забывает, каково это.

"Мы всегда можем снова выгнать его".

Прежде чем Том по-настоящему осознает это, он ухмыляется в ответ.

Верный своему слову, Поттер молчит после того, как видит, что Том достаёт свой экземпляр «Истории Хогвартса» и начинает читать. Поттер даже достаёт свой учебник по зельеварению и начинает читать с середины. В отличие от сирот в Сент-Вуле, Поттер ведёт себя отстранённо по меньшей мере час, прежде чем Том решает начать собирать информацию.

"Что вы думаете о нашей учебной программе на данный момент?"

Поттер оживляется. «Заклинания выглядят потрясающе! Как и трансфигурация, но мы просто преобразуем — подождите, я имею в виду трансфигурируем — сначала небольшие предметы, я думаю. Это логично, ведь мы только начинаем, но представьте, что вы можете наколдовать одежду из вилок или еду из зубочисток!»

«Трансфигурация выглядит полезной, но я согласен. Похоже, что учебный план будет слишком простым. А как насчёт зелий?»

Книга Поттера едва не выпадает у него из рук. «Я… ещё не уверен».

Интересно. "Почему бы и нет?"

— Ну, — Поттер опускает взгляд на свои ботинки, — у меня плохое предчувствие. Как бы я ни старался читать вперёд, — пальцы Поттера сжимаются на странице, — я не смогу хорошо учиться на этом предмете.

Том не может понять, что это — скромная маска, которую Поттер хочет надеть, или искренний страх. Он настаивает на дополнительной информации. «У вас ведь есть семья, к которой вы можете обратиться за советом?»

Поттер поморщился, прижимая книгу к груди. «Мои родители умерли, когда мне было четыре, а мои тётя и дядя не очень любят магию. Они, ну, маглы, понимаете».

— О, — Том пытается говорить сочувственно, не привыкнув к такому тону. Он никогда раньше не пытался быть милым. В приюте другие дети избегают его и боятся. С Дамблдором Тому приходится лишь притворяться вежливым. Но Поттер мог бы быть более…

Оба лжецы. Оба сироты. Оба одиноки. Они даже выглядят немного похожими, и если бы у Поттера не было зелёных глаз и он не носил очки, они могли бы быть почти близнецами. Его зеркальное отражение.

Что-то в нем сжимается от этой мысли.

«Ты такой же, как я», — говорит он, думая о ком-то, кто может понять истину этого мира.

Поттер удивленно смотрит на него в ответ.

Дверь в их купе открывается прежде, чем Поттер успевает ответить, и в неё влетает ещё один мальчик, нервно потеющий и чуть не плачущий.

— В-в-вы с-с-видели ж-ж-жабу?! — мальчик размахивает руками. — П-п-пожалуйста! Его н-н-зовут Т-тревор, и он такой с-с-маленький, и он был п-подарком от моего д-дяди, о, п-пожалуйста, п-помогите!

«Здесь нет жабы», — говорит Том, надеясь, что надоедливый гость скоро уйдёт, и он сможет вернуться к предыдущему разговору.

К сожалению, мальчик начинает рыдать, превращаясь в ещё более жалкое зрелище. «Э-это п-последний к-кабинет! И-если его н-нет з-здесь, то-то-то…!»

Фу. Том не знает, выгнать ли ему мальчика или использовать магию, но ему всё равно нужно быть осторожным с теми, с кем он общается. Он всё ещё не знает, какую роль ему играть в школе. Роль грозного тирана хорошо работает в приюте, где он может быть один, но в совершенно новой обстановке Тому придётся приспосабливаться…

Поттер внезапно встаёт. «Пожалуйста, не плачь! Я уверен, что ты просто не заметила его в начале поезда. Я могу помочь тебе поискать ещё раз, если хочешь?»

Мальчик и Том замолкают. Через мгновение мальчик снова начинает плакать.

Поттер в замешательстве смотрит на Тома. Это твоя проблема, — отвечает Том.

— Э-э… пожалуйста, перестань…! О, я знал, что не должен был ничего говорить… Эй, эм, всё будет хорошо?

— Т-ты, — всхлипывает она, — т-ты такая милая! Я просто, н-никто больше не хотел п-помогать, и, и…

— Извини, — Поттер смотрит на Тома. — Это займёт всего несколько минут. Его жаба должна быть где-то поблизости… Хочешь помочь нам поискать?

Почему, — хочет спросить Том, но… он понимает, что имеет в виду Поттер. Они с Поттером всё ещё в невыгодном положении. Они пока не знают, кого им нужно привлечь на свою сторону, чтобы получить влияние в школе. Этот неудачник может быть кем-то важным, и Том всегда может попросить его об услуге…

"Отлично".

На этот раз, когда мальчик снова начинает всхлипывать, Том взглядом заставляет его замолчать.

— Итак, э-э, я Гарри. Это Риддл. А как тебя зовут?

«Невилл». Мальчик сморкается: «Невилл Долгопупс».

Несчастливая фамилия для несчастного человека. По сравнению с ней фамилии «Поттер» и «Риддл» кажутся экстравагантными.

Они обыскивают остальную часть поезда, едва избежав столкновения с Малфоем и его приспешниками. Том узнаёт ещё кое-что о своём знакомом и, что более важно, о владельце палочки его брата.

Во-первых, в волшебном мире, судя по всему, существует системное правительство и культура, основанные на чистокровности. Странное представление, но Том не притворяется, что понимает, почему людей волнуют такие вещи. Во-вторых, чистокровные, похоже, получают наибольшую выгоду от богатства. В-третьих, Поттер, кажется, довольно скрытен в отношении своей семьи.

Как любопытно.

«Он ушёл! Навсегда! Бабушка меня убьёт! Меня выгонят на улицу!» — стонет Долгопупс, когда они подъезжают к остановке.

В этот момент всё, что Поттер может сделать, — это неуверенно похлопать Лонгботтома по плечу. «Может быть, мы можем взглянуть ещё раз…»

"И пропустишь сортировку?" Том выдергивает Поттера. "Жаба ушла навсегда. Просто купи новую". У Лонгботтома определенно есть на это деньги.

— О, Мерлин, сортировка, — Лонгботтом закрывает лицо руками. — Я, наверное, попаду в Хаффлпафф. Просто выбросьте меня в окно и оставьте гнить.

— Эй, не говори так! Ты найдёшь свою жабу, я знаю! Давай выйдем на свежий воздух, — Поттер вытаскивает Долгопупса, не обращая внимания на то, что Том крепко его держит. — Почему бы тебе не рассказать нам об этом Хаффлпаффе? Что это такое? Нам тоже нужно его изучать?

— Что? — Лонгботтом моргает. — Нет, это дом!

«Если быть точным, факультет, представляющий трудолюбивых и верных», — добавляет Том, вспоминая отрывок, посвящённый факультетам, из дополнительной литературы. «Студенты Хогвартса распределяются по четырём разным общежитиям, или «факультетам», в зависимости от черт характера. Хаффлпафф — за верность, Гриффиндор — за храбрость, Когтевран — за ум, а Слизерин — за амбиции.»

— Но… разве не у всех есть эти черты…? Люди тоже сильно меняются… — Поттер хмуро смотрит в стену, — а что, если они не всегда амбициозны? Не всегда храбры?

«Магия, которую они используют для сортировки студентов, скорее всего, очень сложная. Возможно, здесь замешано гадание. Мне нужно провести больше исследований по этому вопросу». В конце концов, Том смог купить только три дополнительные книги на свои сбережения.

Долгопупс только ниже опускает голову. «Я обречён».

— Хаффлпафф не кажется таким уж плохим. Лояльность — довольно хорошая черта…

«Людям будет проще вас использовать», — отмечает Том.

Поттер хмурится. «Всё же… иметь своё место…»

"Я бы предпочел создать это место".

Поттер замолкает, и его взгляд внезапно встречается со взглядом Тома. Когда-нибудь Том захочет написать заметки о том, как читать эмоции в глазах Поттера. С другими людьми всё просто. Предсказуемо. Поттер кажется Тому языком, который он когда-то знал во сне, но проснулся и забыл.

— Ты, наверное, хорошо бы вписался в любой дом, Риддл. Я надеюсь… ну…

— Жаба! Кто-нибудь потерял жабу? — кричит старшеклассник с пугающе широкой улыбкой.

— Тревор! — Лонгботтом, кажется, готов поцеловать старшекурсника. — Большое тебе спасибо!

— Без проблем! Просто в следующий раз приглядывайте за ним получше. Он сидел на месте кондуктора в передней части вагона… В любом случае, вы первокурсники? Я могу отвести вас к озеру, туда все первокурсники ходят после поездки на поезде. Это традиция.

Ученик Седрик Диггори, как и планировалось, ведёт их к озеру и с улыбкой провожает. «Надеюсь увидеть вас в Хаффлпаффе», — кричит он, взъерошив волосы Поттеру.

— Вряд ли, — бормочет Том. «Храбрый, умный и амбициозный» — это, конечно, про Тома, но не про преданность и тошнотворную слащавость, которую излучает Диггори.

Том хмуро смотрит на оставшуюся часть пути по озеру на лодке, ненавидя холод и сырость. В ушах у него эхом отдаются язвительные насмешки Билли Стаббса, и Том отгоняет их. Поттер рядом с ним выглядит совершенно несчастным, он дрожит и съёживается, становясь ещё меньше, чем обычно.

«Мы почти на месте», — говорит Том.

Поттер слабо кивает, но больше ничего не говорит. Долгопупс в замешательстве смотрит на них обоих, а их четвёртый пассажир, девочка по имени Миртл, не перестаёт болтать о том, что встретила в школе всех призраков. Если она скажет ещё хоть слово, Том может столкнуть её с лодки.

Без предупреждения Поттер задевает плечом Тома, и тот слышит: «Смотри.»

Хогвартс маячит вдалеке, освещённый ночным небом. Том практически чувствует, как воздух вибрирует от волнения, чем ближе они подплывают к замку. Он похож на иллюстрацию из одной из сказок Эми, но наделён силой и энергией, которые Том и представить себе не мог.

Это будет его место. Он сделает его таким.

Хогвартс был создан для него. Каждая комната наполнена разными заклинаниями. Большой зал открывается ночному небу, зачарованному сложной магической работой, которую Тому не терпится изучить и попытаться воссоздать в своей комнате в приюте. В конце концов, он придумает, как обойти ограничение для несовершеннолетних. Хотя свечи не обеспечивают эффективного освещения зала, Тому нравится его эстетика. Этот зал создан для того, чтобы впечатлять, устрашать учеников магией. Когда-нибудь Том тоже это сделает.

Поттер, стоящий рядом с ним, не произносит ни слова. Миртл не перестаёт показывать на призраков и спрашивать, дадут ли они ей автограф. Она цепляется за Лонгботтома, не замечая, как бледнеет мальчик с каждым шагом в коридоре.

Церемония, по-видимому, включает в себя надевание шляпы. Том хмурится при мысли о том, что какая-то странная штука копается в его голове. Должно быть, это безопасно, если они делают это с каждым учеником, но всё же его мысли принадлежат ему.

«Хаффлпафф!» — кричит шляпа после пяти минут, проведённых на голове Лонгботтома. Мальчик заливается слезами, и его приходится спускать по ступенькам. Тому хочется закатить глаза. Репутация Лонгботтома не восстановится после такого бесстыдства.

Миртл Мейсон попадает на Когтевран, и она чуть не сбивает с ног призрачную женщину, сидящую за этим столом. Наконец, вызывают Поттера. В зале становится странно тихо.

— …Увидимся, Том, — тихо говорит он, словно прощаясь.

Том хмурится. «Это Риддл. Не забудь оставить мне место, когда закончишь».

Поттер неуверенно кивает и тихо поднимается по ступенькам, его шаги эхом разносятся по коридору. Впервые Том задаётся вопросом, не имеет ли фамилия «Поттер» большего значения в волшебном мире, чем он думал. Он видит, как один из учителей, тот, что с сальными волосами, яростно смотрит на маленького Поттера, в то время как остальные выглядят грустными или ностальгирующими. Как будто они смотрят на другого человека.

Тому придется спросить об этом Поттера позже.

Распределяющая шляпа Поттера сортирует дольше всех первокурсников. Тринадцать минут.

Наконец, шляпа едва слышно произносит: «…Гриффиндор…», и зал вежливо аплодирует.

Хм. Дом храбрецов. Неплохо. В «Истории Хогвартса» было много примеров прекрасных ведьм и волшебников, которые происходили из этого дома. Красный — не любимый цвет Тома, и он знает, что он будет контрастировать с глазами Поттера, но он привыкнет. Однако Том хорошо смотрится в этом цвете.

— Риддл, Том, — зовёт директор Диппет.

Он поднимается по ступенькам, глядя на ряды студентов внизу, и кивает Поттеру. Шляпа падает на глаза Тома, словно ночь.

[Ну-ну-ну,] — радостно говорит шляпа, [это будет простая сортировка. Спасибо Мерлину, я не очень хорошо справляюсь со сложными случаями.]

[Продолжай в том же духе,] грубые мысли Тома льются потоком.

[Капризный ребёнок, не так ли? Чрезвычайно умный. Ты совершишь великие дела, твои амбиции изменят мир. Лучше бы тебе…]

«Слизерин!» — рычит шляпа, и Том чувствует, как что-то внутри него падает.

Окна в большом зале трескаются.

Глава 11: Названный

— Э-э, профессор Риддл? У меня есть вопрос по поводу…

«Просмотрите свой учебный план, там есть ответы. Если это не ответ на ваш вопрос, то перечитайте учебник. Мы движемся дальше, — Том прогоняет боггарта. — На следующей неделе мы будем работать с банши. Прочтите материал заранее. Урок окончен».

— Но… — говорит третьекурсница Рэйвенкло Тхань Тран.

«Мисс Тран, перечитайте учебник, в эти выходные я не буду работать в приёмные часы. Вы из Рейвенкло, спросите у старших учеников вашего факультета. Хорошего дня.»

Тран выбегает, чуть не плача.

"Ну, это было не очень приятно".

— Поттер, я могу сам вести свой класс, ты… — Том оборачивается. — О. Чанг. Тебе что-то нужно?

Чо Чанг, инструктор по полётам, поднимает руки в знак защиты. «Извини, что я не Гарри, наверное?»

Том возвращается за свой стол и начинает складывать книги в сумку.

"Э-э-э...… ты в порядке?" Спрашивает Чанг.

"Тебе что-то было нужно?"

— Ну, Седрик собирается в Хогсмид выпить. Мы с Гарри встретимся с ним в «Кабаньей голове». Мы хотели спросить, не хочешь ли ты присоединиться к нам, ведь мы все учились в одной школе и всё такое.

— …Поттер подговорил тебя на это, не так ли?

«Да, в значительной степени», — признаёт Чанг. Они с Диггори тогда никогда не общались с Томом, слишком увлечённые друг другом и, очевидно, усыновлением Поттера. Они были (и остаются) отвратительны со своими телячьими нежностями.

"Тогда нет".

Чанг вздыхает. «Я пыталась. И, кстати, эта странная ссора между тобой и Поттером сеет хаос в школе. Иди поговори с ним, или я запру вас обоих в кладовке, и не думай, что я не сделаю этого только потому, что ты мистер Совершенство».

— Мы не ссоримся. Я просто нашёл другой офис, вот и всё.

Чанг морщится. «Послушай, это не моё дело, но это Гарри. Он твой друг. Иногда он говорит странные вещи, но у него доброе сердце. Если он тебя чем-то расстроил, то…»

— Ты ошибаешься, — Том выходит из класса. — Он мне не друг.

Поттер - это ничто.

В последние несколько дней Том замечал, что ученики либо смотрят на него с осуждением, либо кивают в знак солидарности. Многие ученики, например Уизли, похоже, на стороне Поттера и настаивают на том, что Том как-то обидел Поттера. Другие ученики, например Гринграсс и (к раздражению Тома) Смит, говорят, что Поттер, должно быть, зашёл слишком далеко со своим буйным поведением.

Судя по всему, в последнее время Том был «резким» и «властным» в преподавании, в то время как Поттер продолжает включать грустную музыку вроде «Сам по себе» и «Дождливый блюз» на каждом уроке.

«Он плакал над своим вязанием! Кровавые слёзы!» — настаивают некоторые ученики.

«Профессор Риддл выглядит так, будто готов ударить следующего, кто произнесёт имя Поттера».

— Ну, это всё из-за Поттера, он не должен был преподавать!

«Риддл не отличит хорошего учителя от плохого, он помешан на учебниках и перфекционизме!»

Та драка закончилась тем, что несколько голов покрылись неоново-фиолетовыми волосами, а один ученик превратился в резиновую утку. Мадам Помфри хмурится всякий раз, когда видит значки «Команда Поттера» против «Команды Риддла». Том даже видит значки «Команда Томари» у редкой группы учеников и подумывает о том, чтобы конфисковать их за неправильное написание. Неужели эти значки выражают приверженность обеим сторонам?..

В любом случае, Том отказывается разговаривать с Поттером, даже если студенты, кажется, странным образом заинтересованы в их рабочих отношениях.

Когда Том входит в «Три метлы», там уже находятся несколько членов его группы. «Долохов, — кивает он, — Эйвери. Кэрроу. Лестрейндж».

— Пожалуйста, милорд, зовите меня Беллой, — Лестрейндж хлопает глазами.

Том выдавливает из себя вежливую улыбку. «Конечно, Белла».

Взгляд, полный обожания, который он получает, — небольшая цена за её преданность. Но он избегает её прикосновений. — Мы заказали напитки?

— Несколько бутылок сливочного пива, немного водки, — ухмыляется Долохов. — Для вас я пока ничего не заказал, милорд.

— Может быть, позже, — Тому не нравится, как алкоголь влияет на его когнитивные функции. — Расскажи мне, как обстоят дела с набором персонала.

Долохов пожимает плечами и залпом допивает водку. «Оборотни устали от ваших условий, но готовы работать с нами, если вы покажете им, что у вас есть сила, подтверждающая ваши притязания».

— Разумно, — кивает Том. — Скажите им, что я дам им знак к декабрю. А пока мы дадим им припасы, чтобы улучшить условия их жизни. А что насчёт великанов?

— Варвары. Все они, — Кэрроу дрожит. — Не заставляйте меня снова с ними разговаривать, милорд. Они чуть не отняли у меня руку! Мою руку!

Том вздыхает. «Ты обратился к ним с точными инструкциями, которые я тебе дал?»

"Um. Хорошо."

«…Я попрошу Крауча взять на себя твоё задание». Из всех его последователей Крауч самый преданный и компетентный. Жаль, что он не смог прийти на эту встречу из-за обязанностей в Министерстве.

— Пожалуйста, не понижайте меня в должности!

Навыки Кэрроу пригодятся, когда Тому понадобится свой человек в Министерстве, а учитывая силу его сестры, Тому не стоит быть слишком суровым с Кэрроу... пока что.

«Ещё один шанс, Кэрроу, иначе я найду другого, кто сделает твою работу. Не забывай, что я сделал с Ноттом».

Кэрроу бледнеет: «Конечно, милорд, вы так милосердны…»

Очевидно, что Том превосходит их всех, но он хотел бы, чтобы они перестали использовать одни и те же слова, обращаясь к нему. Слушать слова «милосердный», «да, мой господин», «ты такой удивительный и могущественный, мой господин» стало утомительно. Скучно.

— Перестань опускать голову. Ты слишком заметен.

— Да, Кэрроу, перестань обременять нашего господина, — усмехается Беллатриса.

— Эйвери? — перебивает Том, готовый услышать, что у него на повестке дня.

«Я поговорил с лордом Малфоем. Люциус, конечно, готов присоединиться к нашему делу. Но его сыновья Абраксас и Драко…»

«Принято к сведению. Я напишу им ещё одно письмо».

«Леди Замбини не хочет ничего слышать от вас. Она сказала, что её не интересуют мужчины, которые ещё не обрели настоящую власть».

"Этот слепой —"

— Хватит, Беллатриса, — огрызается Том. — Это понятно. Мне всё ещё нужно распространять своё влияние, где только можно… Набор в Хогвартс ещё не начался. Дамблдор всё ещё настороженно относится ко мне.

— Эти дети должны быть идиотами, чтобы не последовать за тобой, — ворчит Беллатриса.

— В любом случае, я созвал вас всех сюда, чтобы дать вам новые задания. Нам нужно распространить послание нашей группы везде, где только можно, прежде чем мы начнём наше движение. Долохов, ты…

«Эй, осторожнее!» Что-то врезается в Тома, опрокидывая стол и разбрызгивая содержимое.

— Мой напиток… — сокрушается Долохов, заказав ещё один.

— Что это значит?! Извинись перед моим Л— перед Риддлом, немедленно! — Беллатриса достаёт палочку.

— Убери это, мы можем всё обсудить, — хмурится женщина с рыжими волосами, Молли Уизли.

«Кто-нибудь видел потерявшуюся летающую машину?!» — входит её муж, чуть не врезавшись в столб. «О, привет! Что, тяжёлый день?»

— Не твоё дело, Проныра! А теперь ты, полукровка, извинись или говори со мной по-хорошему!

— Успокойся! — незнакомец поднимает большие руки. — Я не хотел ничего плохого, э-э, Риддл?! — великан, нет, полувеликан, в тревоге моргает. — О, Мерлин! Я очень-очень сожалею, Риддл. Я спешила купить попить и корм для своих животных, мне нужно было привезти большую партию существ для занятий Кеттлберна и…

— Хагрид, — Том спокойно встаёт. — Я вижу, ты сохранил своё хобби — коллекционирование животных. Что это? Ещё акромантулы?

Лицо Хагрида тут же побагровело. «А теперь послушай, Риддл, Арагог не хотел никому зла, и ты это знаешь! Он никому бы не причинил вреда, он просто хотел жить, но ты…»

«У таких диких существ, как эти, нет чувств. Они питаются. Они дышат. Они умирают. Всё просто. Если бы Арагог напал на твоего друга…»

— Он бы не причинил вреда Гарри…

Увидев, как Хагрид дрожит, Том усмехается. Если бы это зависело от него, таким людям, как Хагрид, не позволили бы иметь волшебные палочки, не говоря уже о том, чтобы учиться в волшебной школе.

— Хм. Я в полном замешательстве. Какое отношение гигантские волшебные пауки имеют к моей машине?

— О, Артур, они говорят не о твоей чёртовой машине! Хагрид здесь опрокинул их стол и…

«Акромантула?!» — пищит другой покровитель, возбудимый министр тёмных артефактов. «Где?! Когда?! Как?!»

«Что происходит в моём баре?! Кто перевернул мой стол?!» — Росмерта выходит из кухни.

— Позвольте мне оглушить его, мой Лорд, — бормочет Беллатриса, — это быстро, и мы сможем уйти.

— Беллатриса, — у Тома будет мигрень, — я же сказала тебе «нет».

— Можно мне ещё выпить? — бормочет Долохов, обращаясь к Кэрроу.

"Может, нам стоит пойти ..."

— О нет, только не это, — возмущается Росмерта. — Кто заплатит за мой ущерб?!

— Мерлин, просто используй заклинание Репаро, и всё будет хорошо.

— Дело не в этом, Эйвери! — Росмерта отталкивает Тома.

— Вот оно! — кричит Беллатриса и, прежде чем Том успевает её остановить, хватает Розмерту за запястье и стреляет в неё из парализатора.

— Я ухожу, — Долохов хватает ближайшую кружку и аппарирует. Трус.

«Я знал, что нам не стоило её брать», — стонет Кэрроу, когда Розмерта и Беллатриса начинают обмениваться заклинаниями, круша столы и кружки.

— Боже мой, Артур, пригнись, пригнись! — Молли Уизли тянет мужа вниз.

— Мои животные! — кричит Хагрид, выбегая за дверь к невероятно большому фургону, припаркованному снаружи.

— Уходите, — шипит Том на Эйвери и Кэрроу, — мы перегруппируемся позже.

Они сразу же аппарируют, а Тому приходится пригнуться и выползти из паба на улицу. Если бы Хогвартс не был защищён от аппарирования, Том тоже исчез бы. Он хмурится, досадуя на потерю времени. Ему придётся связаться с Краучем и потребовать, чтобы тот отправил Хагрида в Азкабан, где ему самое место…

«А теперь успокойся, Лулу, девочка, не делай резких движений», — слышит он, выходя на улицу. «Что?! Нет, не кусайся, остановись, остановись!»

Над ними вспыхивают фары, и, к ужасу Тома, гигантский синий автомобиль «Анжела Форд» налетает на них, сигналя так же громко, как стая гусей, и врезается в караван Хагрида.

Проклятый Артур Уизли, — думает Том, призывая щиты, чтобы защититься от натиска обезумевших нюхлей и огненных верблюдов. Машина громко рычит, издавая звуки, похожие на гудки и рычание. Подумать только, этот идиот Артур Уизли создал машину с искусственным интеллектом и выпустил её на волю.

«Не трогай мою Лулу!» Хагрид запрыгивает на капот машины, но его выбрасывает через окно магазина Зонко.

Том прищуривается, на кончике его языка вертится проклятие, но внезапно…

Лама, настоящая лама с блестящим оранжевым галстуком-бабочкой с надписью «Лулу», выпрыгивает из сломанного фургона и перепрыгивает через талисман Тома, приземляясь ему на голову.

Том падает, чувствует, как хрустят его кости, чувствует, как проклятая лама убегает, а его посох валяется в грязи.

Нет, — думает Том, нет, нет, нет, нет. Этого не может быть. Этого не может быть.

Но это так. «Форд Анджела» издаёт громкий рёв двигателя, набирает скорость и несётся на него.

Что Поттер сказал раньше?

(Риддл погибнет в автокатастрофе из-за ламы, профессор, я не думаю, что мы сможем быть друзьями.)

Фары заполняют всё поле зрения Тома, пока он не видит ничего, кроме ослепляющего, всепоглощающего света. Он думает о мире, которым никогда не будет править. Он думает о книгах, которые никогда не прочтёт, обо всех знаниях, которые никогда не узнает.

Лорд Волан-де-Морт мертв, даже не успев родиться.

— Нет! — кричит Том, царапая землю, пытаясь заставить своё тело двигаться, чёрт возьми, он не обычный, он не человек, он не может умереть, у него есть крестраж, но, но, но...

«Бомбарда!» — Том слышит чей-то рёв, и внезапно его отбрасывает в сторону, его окутывает тепло, и Том видит блестящие, молниеносно-зелёные глаза.

"Ты в порядке?!"

У Тома отвисает челюсть. «Поттер…»

«Ты в порядке?!» — эти руки сжимаются крепче, эти слёзы текут быстрее.

Слезы всегда делали людей слабыми, вот что подумал Том. Но здесь, яростно рыдая из-за него, Поттер выглядит совершенно неземным.

— …Ты провидец, — вместо этого говорит Том.

Поттер очень тихий.

"Все это время ты был провидцем".

Глава 12: Напряжение

Поттер тут же опускает руки и встаёт. «Нет. Ты ничего не видел. Здесь не было видения будущего. Нет. Ладно, ты жив, разъярённая машина взорвалась, и я собираюсь вернуться в свой кабинет, чтобы связать милые шапочки для своих учеников, пока.»

Том хватает Поттера за рукав и удерживает его на месте.

«Неужели ты оставишь беспомощную жертву здесь со сломанными костями?»

Поттер отводит взгляд. «Ты вряд ли беспомощен».

Том хочет, чтобы эти глаза снова были на нём. «Твой прогноз говорит об обратном».

— О, ради… — Поттер хмурится, на его обычно бесстрастном лице появляется странное выражение. — Я нигде не говорил, что ты будешь беспомощной! А теперь отпусти меня, мне нужно проверить тесты.

"Вы не назначаете тесты".

— Откуда вам знать? Вы съехали!

«Я слушаю разговоры студентов. Довольно полезно».

— С тобой, должно быть, всё в порядке. Понятия не имею, как ты можешь быть таким красноречивым, несмотря на всю эту боль.

"Лжец, ты знал, что это произойдет".

Поттер снова смотрит вдаль. «О, смотрите! Это целитель! Что ж, теперь я оставлю вас в более надёжных руках, чем мои».

Он отдергивает рукав.

Потеря контакта заставляет Тома вспомнить, как маленький Поттер шарахался от всего после Инцидента, уходил от Тома. Нет. Его юный я был слеп к потенциальному использованию Поттера. Больше никогда. Том хватает Поттера, бормочет первое заклинание без палочки, которое приходит ему в голову, и…

Поттер визжит.

— Серьёзно, Риддл?! Ты наложил связующее заклинание на наши руки?! — Поттер взмахивает их переплетёнными руками в воздухе. — Тебе пять?!

Учитывая, что Поттер регулярно смотрит детские мультфильмы, ест сладкие хлопья и в данный момент носит свитер с изображением медведя по имени Винни-Пух, Том мог бы утверждать, что Поттеру пять лет.

— Ты не уйдёшь, пока я не получу подтверждение…

— Я не провидец…

"Правдивый"—

"Только та правда, которую ты хочешь—"

"И ты даешь мне пророчество".

Поттер изумленно смотрит на него.

— О боже мой. Том. Риддл. Как бы ты ни назывался. Я не могу просто так предсказывать. Это так не работает!

— Значит, ты признаёшь, что ты провидец.

— Я. Что. Ты. Чёрт! — волосы Поттера взъерошены. Странно видеть его таким расстроенным. — Нет, я не знаю! Это просто странное совпадение.

Том прищуривается. «Я не верю в совпадения».

Поттер открывает рот. Закрывает его. Снова открывает. Закрывает. Затем делает глубокий вдох.

"Сними прилипающее заклятие".

"Нет".

"Риддл, клянусь—"

"Тогда отмени это сам".

«Мы оба знаем, что твоя магия сильнее», — но теперь эти слова кажутся Тому пустыми.

"А мы?"

Медленно, задумчиво Поттер смотрит на их сцепленные руки.

— ...Нет. Полагаю, что нет, — признаёт он, и Том хочет насладиться триумфом. Это тот Поттер, которого он хочет видеть, тот Поттер, который наконец-то даст ему ответ.

— Это моя машина?! — кричит Артур Уизли, отчаянно подбегая к груде металла, радостно горящей посреди дороги. — Бесси! Кто это с тобой сделал?!

Толпы учеников и гостей начинают собираться вокруг обломков. Некоторые начинают размахивать руками, указывая на нюхлеров, гонящих ведьм из магазина одежды, и на обезумевшую ламу, терроризирующую Зонко. Хагрид, к сожалению, ещё не затоптан и, кажется, снова пытается приручить зверя. Но другие жители и ученики начинают указывать на Тома и Поттера, в панике оглядываясь по сторонам.

— Профессор! Что случилось?! Мне вызвать целителя?! — спрашивает Грейнджер.

Авроры начинают появляться ещё до того, как Поттер или Том успевают ответить. Авроры сразу же начинают собирать животных и опрашивать свидетелей. Они вытаскивают Беллатрису и мадам Розмерту из паба, ворча, что собираются предъявить им обвинения в нарушении общественного порядка.

— Я ничего не знаю, — быстро говорит Поттер, заметив на месте происшествия главного аврора Регулуса Блэка. — Что ж, мисс Грейнджер, мне пора…

Регулус Блэк пробирается сквозь толпу, вероятно, высматривая подозрительных людей, и его взгляд равнодушно встречается со взглядом Тома. Регулус Блэк медленно поворачивает голову и понимает, за кого держится Том.

Его лицо искажается. «Риддл, что ты делаешь с моим крестником.»

Крестник. Том откладывает эту информацию в памяти. Странно, что Регулус Блэк принял этот титул, ведь он принадлежит Сириусу Блэку…

— Ладно, люблю тебя, Реджи, — Поттер машет обеими руками и исчезает.

«Подожди!» — Том хватает ртом воздух, оставшись наедине с молча кипящим от злости Регулусом Блэком и растерянной Грейнджер.

Только позже, после допроса Блэка («Ещё раз протянешь свои грязные руки пуриста к моему крестнику, и они никогда не найдут твоё тело». Слабая угроза, как будто Тома интересуют такие вещи) и перевязки у мадам Помфри, Том начинает смеяться.

Поттер вырвался из-под этого прилипающего очарования совершенно без палочки.

— Том! — Поттер практически пищит, когда Том входит в его кабинет. — Эм, что ты здесь делаешь?

Пройдя мимо него к ужасному стулу-пикапу, Том достаёт из кармана чемодан и начинает его опустошать. «Я возвращаюсь. В конце концов, моё имя всё ещё выгравировано на двери снаружи».

Действительно, так и есть. Дамблдор нашёл отвратительно блестящую табличку с надписью «Профессора Поттер и Риддл» с маленькими сердечками по краям. (Том не знал, что именно так зародилась мода на «Томарри».)

У Поттера отвисает челюсть. Его бумажные журавлики обеспокоенно щебечут ему в ухо. «Но… ты же терпеть не можешь делить своё пространство».

— Я не буду. Я вернусь в спальню наверху, если только вы не видите проблем с этим будущим расположением.

Поттер и все его маленькие журавлики отступают. «Ты что, только что… попытался сострить?»

Том делает паузу. «Ты каждый день делаешь нелепо-глупые пророчества, и тебя беспокоит игра слов?»

— Так унизительно, — Поттер покачивается на ногах, решив, что драматизировать излишне, — я даже не могу… мне нужно присесть…

"Конечно, вы это предвидели".

Поттер стонет и решает сесть прямо на пол. «Я слишком устал для этого. Просто… окажи мне услугу и почитай учебник по прорицанию, Том. Пожалуйста. Ради моего и твоего здравомыслия».

«Гадание бесполезно, если у меня в соседях настоящий провидец».

— Нет-нет-нетнет… — Поттер прячет лицо в ковёр. — Только не это, Риддл, только не это…!

В этот момент в комнату вползает Нагини и шипит: [Что ты сделал с моим Зелёными Глазами?! Он выглядит сломленным!]

Том ухмыляется. [Я получаю подтверждение.]

Если бы Нагини была кошкой, она бы ощетинилась. [Это не вопрос. Я сказал тебе спросить его.]

Как обычно, Том игнорирует ее.

[Отлично! Не отвечай мне! Я отказываюсь помогать, когда Зелёные Глаза отвергают тебя! Я убегу и буду жить в его чемодане!]

Нагайна сердито сворачивается калачиком рядом с Поттером и пытается утешить его обещаниями мести, которых Поттер никогда не поймёт.

За завтраком на каждом столе появляется море значков команды Томари. Даже у Дамблдора есть значок, приколотый к бороде.

«Мы уладили наши разногласия», — выдавливает из себя Том, хотя бы для того, чтобы избавиться от ужасных имён.

— Это ложь, — невозмутимо отвечает Поттер, механически поедая свои шоколадные пирожные.

— Да, я знаю, — хмыкает Дамблдор, даже после того, как Поттер бросает на него обиженный взгляд. — Отсюда и значок.

Том хмурится. «Томари» — это игра слов, основанная на его имени и имени Поттера? Желание снова увидеть их в дружеских рабочих отношениях?

Чанг фыркает у него за спиной. «Ты не хочешь этого знать, Риддл».

Том чувствует укол раздражения, которое он маскирует под приятную улыбку. — Стоит ли расследовать это дело, Поттер?

— Я ничего не скажу и продолжу наслаждаться своими хлопьями. М-м-м. Сахар, — Поттер набивает рот.

Хорошо. Том заставит Поттера произнести ещё одно пророчество. Это лишь вопрос времени.

«Ах, я вижу, что Соединённые Штаты Америки официально привели к присяге шута в качестве своего президента. Интересно, что будет с экономикой и населением…»

Поттер бледнеет. «Чёрт. Не говори мне об этом человеке. Он ужасен. Он собирается творить ужасные вещи, и мы даже не можем его остановить, потому что мы британцы, а британское правительство магглов такое же ужасное».

"Это пророчество?"

Поттер швыряет в него подушкой.

— Это называется политическим мнением! М-м-м-нением!

Но это не мешает Тому записывать это.

«Однажды Снейп взорвётся от переполняющей его ненависти», — шутит Поттер над Чанг, когда они идут по коридору.

"Будет ли это вызвано магическими причинами или случайностью?"

— Что… Том, перестань это записывать, это была шутка, не всё, что я говорю, сбывается!

К понедельнику Поттер так сильно перенервничала, что их общий кабинет мог бы затопить из-за стопок печенья и миндальных пирожных.

— Тебе нужно остановиться, — Поттер указывает своим ледяным веником на Тома, когда тот исчезает.

«Ваша выпечка будет в безопасности на кухне…»

— Нет, не исчезаю. Это пожалуйста. Я имел в виду всё это… «ты провидец»? Я не провидец. Ты не можешь этого доказать.

Том прищуривает глаза.

Смотри на меня, думает он.

Когда пятикурсники Гриффиндора и Хаффлпаффа заходят в его кабинет по Защите от Тёмных искусств по средам, некоторым из них приходится выходить и проверять табличку на двери.

— Э-э… это же DADA, да? — неуверенно спрашивает один из студентов.

— Конечно, мисс Джонсон. Присаживайтесь.

— Не обижайтесь, профессор, но почему на всех наших столах стоят мутные стеклянные банки? — спрашивает Кэти Белл.

— Маринованные баклажаны, — отвечает Том. — На случай, если пророчество профессора Поттера сбудется. Я бы уменьшил их и всегда носил с собой.

Класс замолкает.

"Нет—"

"Путь" — припев близнецов Уизли.

"Я не могу—"

"—Верить —"

"— это происходит!"

Анджелина Джонсон, ухмыляясь от уха до уха, откидывается на спинку стула и говорит: «Видите? Это канон, сучки».

— Риддл! — Поттер затаскивает его в пустой класс. — Зачем ты раздаёшь всем маринованные баклажаны?!

— Ну, — Том притворяется невинным, — ты действительно сделал то пророчество о фламинго, которые едят плоть, я думал…

— Нет, чёрт возьми, я просто выдумал это, чтобы поиздеваться над тобой!

— Значит, ты создаёшь ложные пророчества, чтобы скрыть свои истинные способности провидца.

Поттер вздрагивает. «Риддл, остановись. Я не провидец. Я это выдумал».

Том не понимает. «Это бессмысленно. Лама —»

"Это был несчастный случай!"

— Но это сбылось! Это что-то значит, всё это; ты должна быть провидицей, это единственное логичное объяснение…

"Почему все должно иметь смысл ?! Следовать какому-то большему смыслу ?! Иногда, " Поттер делает шаг вперед, глаза дикие, прямые и горящие ", что-то случается! Они просто делают, даже если мы не можем их понять ... и все, что мы можем сделать, это встать и решить, что делать дальше ".

Том качает головой. «Нет». Он не может в это поверить. Он должен стать величайшим волшебником из всех, кто когда-либо жил. Он чувствует это. Но если бы он мог узнать, кто его враги, прежде чем они появятся, он мог бы подняться так легко, так быстро…

Смерть не была бы проблемой.

— Ты сам управляешь своей судьбой, Том, — голос Поттера возвращает его в реальность. — Перестань искать будущее, которого ещё нет.

Не тогда, когда Том знает, что есть способы уничтожить крестражи, не тогда, когда есть вещи, которые Том не может контролировать, например, сортировка и упрямый, упрямый случай. Тёмный лорд Волан-де-Морт погиб из-за случайного побега ламы. Вот каким было бы его наследие, если бы Поттер не вмешался.

Том сжимает кулаки.

"Не все можно контролировать".

— Не всё должно быть так, как есть, — возражает Поттер. — В конце концов, ты не умер.

Том чувствует, как у него пересыхает в горле. «Значит, ты признаёшь это? Что это было настоящее пророчество?»

Проходят секунды. Поттер молча сдувается, выглядя измождённым, как потрёпанная тряпка, втоптанная в грязь. Он отказывается смотреть на Тома.

— …Как я уже говорил тебе раньше, пророчества могут сбываться. Иногда лучше не знать.

Глава 13: Школьные дни: вытеснены

Дамблдор снимает шляпу с головы Тома, и ученики начинают кричать от удивления.

— Не волнуйтесь, — спокойно говорит Дамблдор. — Просто небольшой всплеск магии, который случается раз в сто лет. Одно восстанавливающее заклинание, — он взмахивает палочкой, и все осколки стекла снова становятся целыми, — и мы будем как новенькие.

«Поток магии?!» Лонгботтом выглядит так, будто вот-вот упадёт замертво. Несколько других первокурсников вокруг него тоже начинают кричать.

Вот вам и успокоение масс. Том смотрит на ухмыляющуюся шляпу, на Дамблдора, на всех, кто в бесполезной панике сплетничает внизу. Все они показывают на Тома и шепчутся о неестественной магии (как в приюте), все смотрят на него с благоговением или страхом.

«Руквуд, Адамс», — Дамблдор пытается продолжить сортировку, несмотря на нарастающий шёпот. Никто не замолкает. Шёпот нарастает, и ни у кого нет мысли подумать и замолчать, ни у кого, кроме Поттера.

Поттер похож на незаметное растение, которое душат окружающие его более громкие сорняки. Том едва различает лицо Поттера, только макушку, скрытую за более высокими плечами старшеклассников.

Том смотрит на него, не отрываясь, в своё зеркало, пытаясь заставить Поттера посмотреть на него в ответ. Но Поттер не смотрит. Том сдерживает желание применить магию. Разве зеркальные отражения не должны быть одинаковыми? Разве они не должны смотреть на свои оригиналы? Они должны. Это закон отражения, который Поттер постоянно игнорирует. Посмотри на меня, — думает Том, покажи мне, что ты тоже особенный.

И всё же Поттер отказывается. Нет, Поттер даже не признаёт существования Тома. Его маленькая головка опущена, он не отрывает взгляда от столовых приборов, как будто они обладают большей магией, чем когда-либо сможет обрести Том.

Дамблдор мягко похлопывает Тома по плечу, и тот встаёт со стула.

Хорошо. Том стискивает зубы и выравнивает дыхание. Он спускается по ступенькам, высоко подняв голову и глядя поверх их голов. Он лучше, чем это. Лучше, чем всё это.

Очень быстро Том становится лучшим учеником во всех четырёх факультетах. Он улыбается нужным людям, очаровывает всех своих профессоров (кроме Дамблдора) и заставляет своих однокурсников выполнять все его приказы. Даже если остальные ученики смотрят на него с беспокойством или страхом из-за инцидента с распределением, Том быстро очаровывает их своим поведением. Это интересная роль, сильно отличающаяся от роли тихого и грозного диктатора, которую он играет в приюте, но, несмотря на всё внимание, которое он получает от учеников, его зеркало отказывается отражать его.

Гарри Поттер, несмотря на схожесть характеров, кажется полной его противоположностью. У него средние оценки. Том слышал, что Поттер взорвал котёл на зельях (хотя он подозревает, что виновником был Долгопупс). Его заклинания нестабильны, они либо слишком сильные, либо слишком слабые. Он не кажется особенно способным ни в одном предмете, и он слишком тихий, только ходит за Долгопупсом, когда у них общие занятия, или слушает старших учеников Гриффиндора.

Он не ищет Тома специально, не восхваляет его, как все остальные. Он относится к Тому так же вежливо, как и ко всем остальным. Как будто Том такой же обычный, как и остальные ученики.

При этой мысли перо в руке Тома ломается и сгорает, превращаясь в пепел.

Поттер — тот, кто посредственен, тот, кто не может полностью раскрыть свой потенциал, будучи отражением Тома, а не сам Том. И за это Том его не простит. Том не опозорит себя тем, что первым начнёт искать Поттера.

Долгое время они едва ли замечали друг друга, притворяясь незнакомцами, становясь незнакомцами. Том почти забывает, что чувствовал что-то вроде связи с этим тихим гриффиндорцем.

Почти.

Но в Хэллоуин Том сталкивается с Поттером на вершине лестницы. Если бы он был суеверен, то назвал бы Поттера своим призраком, а не отражением в зеркале, но Том всегда верил только в себя как в высшую силу.

— Привет, Том, — шепчет Поттер, разрушая план Тома игнорировать его существование, как Поттер игнорировал его.

Том лишь кивает. По какой-то причине он не спускается вниз. Он задерживается у Поттера. В ожидании. Его взгляд задерживается на лице Поттера, на его опухших глазах и похудевшем теле.

— Ты должен быть на празднике, — говорит Том, не задумываясь.

"Ты тоже должен".

Том ничего на это не отвечает. Они молча стоят ещё минуту, глядя друг на друга, как будто они — зеркальные отражения, только наоборот. У Тома галстук зелёный, а у Поттера — красный. Поттер носит очки, а Том — нет. Поттер выглядит так, будто вот-вот упадёт, а Том за последние два месяца набрал здоровый вес.

«…Мне не нравится этот праздник». Слишком шумно. Слишком сладко. Том предпочёл бы почитать о ритуалах Самайна и культуре волшебников, а не об этой пародии на День всех святых.

Губы Поттера приподнимаются. «Ещё одна вещь, которая у нас есть общего».

Том лишь пожимает плечами. Ещё одна причина проклинать эту шляпу за то, что она отправила Поттера в другой дом. Ещё одна причина ненавидеть Поттера за то, что он не искал Тома.

«Мои родители умерли сегодня, когда мне было четыре», — шепчет Поттер, глядя прямо перед собой на доспехи, висящие на стенах.

Внезапная тема заставляет Тома замереть. Поттер открывается ему? Ищет утешения? По какой-то причине Том чувствует себя победителем, как будто он каким-то образом выиграл сложную игру со своим отражением.

«Я видел, как они умирали, — продолжает Поттер, его взгляд устремлён в другое время, в другое место. — Я не должен вспоминать… но я помню. Иногда я слышу, как моя мать кричит ему, чтобы он отпустил меня…»

Том жадно впитывает эту информацию. «Кто?..»

Поттер переводит взгляд с Тома на доспехи и обратно. «Иногда я не понимаю, хотя и видел всё это».

Ну, Том думает, что Поттеру было всего четыре.

— Вы кого-нибудь спрашивали? Наверняка проводилось расследование…

Но Поттер не отвечает.

Эта ситуация требует деликатности, успокаивающего тона. Том должен играть роль доброго друга, утешителя, но всё, чего он хочет, — это шипеть «Посмотри на меня», чтобы вернуть Поттера в настоящее.

— Это не имеет значения. Детали не будут иметь для меня смысла. Я перепутаю их с другими. Хэллоуин почти сбивает меня с толку… — Поттер хмурится и трёт лоб. — Ты… Ты действительно здесь, прямо сейчас, Том? Ты настоящий?

Том хмурится, гадая, не заболел ли Поттер. Возможно, ему стоит уговорить мальчика зайти в больничное крыло… возможно, Поттер съел что-то испорченное сегодня утром.

«Я такой же настоящий, как и ты. Если хочешь, можешь взять меня за руку». Том приведёт его к мадам Помфри.

— О… но ты здесь, со мной… — бормочет Поттер, пока Том тащит его к первой ступеньке лестницы, — когда ты должен меня ненавидеть… Ты, должно быть, так расстроен, что я тебя избегаю. Но мне трудно смотреть на тебя. Ты напоминаешь мне моих родителей…

Том останавливается. «Чем я напоминаю тебе твоих родителей?» Они с Гарри действительно родственники? Тома бросили, в то время как большая семья Поттеров заботилась только о Гарри? О более человечном отражении?

— Ты всё тот же Том Риддл, в каком бы времени ты ни был, не так ли? — Поттер смотрит на картины над ними пустым взглядом, не замечая их. Тому хочется встряхнуть его.

Он почти так и делает, когда—

— Ты крадёшь трофеи у других детей, Том?

Откуда Поттер это знает? Том пытается повернуть голову Поттера к себе, но тот продолжает смотреть куда-то в сторону…

"Вы вешаете кроликов на стропила?"

Что? Это нелепо! Том никогда бы не стал так явно мстить Билли. «Поттер…»

"Ты думаешь о том, чтобы убить их, пока они спят?"

"Прекрати это —"

«Когда вы идёте по этим коридорам, мечтаете ли вы о том, чтобы все подчинялись вам и боялись вашего имени?»

"Я сказал, прекрати это!"

Том толкает его. А потом сожалеет об этом, наблюдая, как его отражение падает назад с искажённой улыбкой на лице, как его отражение наклоняется вперёд, словно готовясь к падению.

"ПРЕКРАТИ ЭТО!"

Магия Тома пытается поймать его, пытается остановить кровотечение, но лоб Поттера всё равно ударяется о край перил с оглушительным треском, а затем появляется кровь, кровь, кровь, стекающая по пустым зелёным глазам…

«Поттер!» Том подходит к нему, пытается остановить кровотечение, но только пачкает свою мантию красными пятнами. «Гарри!» Он не может думать ни о чём, кроме как о том, как Поттер падает с улыбкой, словно Том ударил собственное зеркало и смеётся над разбитыми осколками.

Ему нужно подумать, нужно найти—

Том подхватывает Поттера на руки, бежит в больничное крыло, не обращая внимания на изумлённый возглас мадам Помфри.

— Помоги ему, — приказывает Том тоном, который однажды он будет использовать по отношению к своим будущим последователям. — Убери кровь.

Но Том, — кажется, в его голове звучит голос, похожий на голос Поттера, — красный — твой цвет.

Глава 14: Как учитель

Том несколько мгновений смотрит на Поттера, пытаясь осознать услышанное. В последний раз, когда Том слышал от Поттера, что пророчества могут сбываться, он притворялся змеёй…

"Ты знаешь, что я анимаг".

— Это было довольно очевидно. У тебя такие же глаза, как у змеи. Кроме того, ты не пыталась меня укусить, — Поттер пожимает плечами. — Большинство змей были бы очень враждебно настроены, если бы их поймал человек. Кроме Нагини, она милашка.

Том не уверен, хочет ли он сначала придушить Поттера или связать его, чтобы потребовать больше ответов. Ни одна ведьма или волшебник не могут просто так догадаться , что кто-то является анимагом, потому что у них одинаковые глаза. Это абсурдно! Поттер - провидец, конец истории.

"Ты заставил меня надеть кроссовки".

Лицо Поттера проясняется. «Тебе идут радужные пятна!»

«Ты баюкал меня в своих объятиях, а потом ворковал о том, как очаровательно я буду выглядеть в фиолетовом цилиндре.»

— Но ты так хорошо выглядишь в образе змеи!

Вместо того, чтобы проклясть Поттера, как он того очень хочет, Том указывает на него и шипит: «Я знаю, что ты пытаешься сделать! Ты пытаешься отвлечь меня этим притворным идиотизмом, чтобы я не расспрашивал тебя о твоём Зрении, но я знаю тебя, и плевать, что говорит Дамблдор, я знаю тебя лучше, чем знаю самого себя. Я заставлю тебя сказать мне правду, Поттер, даже если это будет последнее, что я сделаю!»

Затем, не из-за мелочности Тома, а чтобы ослабить решимость Поттера, он наколдовывает несколько маринованных баклажанов и левитирует их в лицо Поттеру.

К сожалению, когда Том просыпается и обнаруживает, что его кровать превратилась в гигантский зефир, который прилип к его коже и пижаме, нападение баклажанов стало (как интерпретирует это Поттер) приглашением к войне розыгрышей.

Том прищуривается. Обычно он не стал бы участвовать в подобных мероприятиях (ему нужно поддерживать репутацию), но ему нужно заставить Поттера расколоться.

Но сначала он сжигает чудовищную кучу золы и приводит себя в порядок. Пусть мусор горит там, где ему и место.

Во время обеда Поттер врывается в класс в белой рубашке на пуговицах и галстуке (к ужасу многих учеников, которые начали паниковать из-за апокалипсиса).

— Том! — кричит Поттер, размахивая в воздухе несколькими разрезанными свитерами. Они похожи на порванные флаги, рекламирующие очередной фильм о зомби-апокалипсисе. — Ты это сделал?!

— О боже, — Том старается выглядеть как можно более искренним. — Это следы от когтей? Ты уверен, что твой фамильяр не решил испортить твой… уникальный… гардероб? — Он смотрит на то, как хорошо сидит на нём рубашка на пуговицах. — Тебе стоит чаще так одеваться. Ты выглядишь вполне презентабельно.

"Дело не в этом! Это дело моей жизни! Ты знаешь, сколько часов я провожу за их вязанием?!" Ах, так Поттер - это тот, кого Том должен убить за создание этих красочных чудовищ. Если бы только Том знал способ убить кого-то дважды и снова вернуть его к жизни. Он не хочет представлять кого-то вроде Поттера с крестражем. "Я собирался продать их на Etsy —"

"Никто бы их не купил", - бормочет Том.

— Я бы! — говорит Флитвик, не зная, чем помочь.

— и теперь мне придётся начинать всё сначала! Часы работы! Я даже не могу использовать на них репаро из-за этой проклятой антирепаро-защиты, которую, я знаю, ты наложил, только ты достаточно умён, чтобы накладывать такие сильные защиты! Что с тобой не так?!

"Я не принимал в этом участия".

Поттер прищуривается. «Тебе нужно пророчество, Том? Я буду давать пророчества.»

Он уходит, оставляя за собой след из сожжённой пряжи. Том позволяет себе улыбнуться. Никто из них не замечает, как близнецы Уизли обмениваются озорными улыбками, когда им в голову приходит идея… В конце концов, если их любимые (и не очень) профессора участвуют в розыгрышах, почему бы им…?

Когда Том идёт на послеобеденное занятие, он замечает на своей двери ужасно нарисованный плакат. «Будущее профессора Риддла» — написано в нижней части плаката, а в центре изображён ужасающий змееподобный человек с кроваво-красными глазами и мертвенно-бледной кожей. Том насмехается над банальным творчеством Поттера и срывает плакат.

Только чтобы обнаружить под ним другой плакат, на этот раз с танцующей на зефире ламой.

Том прищуривается и сжигает этот плакат.

Вместо него появляется другой плакат (на котором человек-змея сражается с армией фламинго).

Его ученики, ожидающие своей очереди войти в класс, начинают тревожно перешёптываться.

— Э-э, профессор? — вспоминает студент Том, которого зовут Тхань Тран, — почему вы продолжаете сжигать плакат дуэльного клуба? На нём что, неправильная дата?

Том внутренне кричит от ярости. «Да, — Том стискивает зубы, оставляя плакат со змееустом и фламинго на месте, — я должен буду обсудить это… дуэльный клуб с профессором Поттером позже, на сегодняшнем собрании преподавателей. Заходите, сегодня мы будем изучать режущие заклинания».

Тран нервно кивает, прижимаясь к своим друзьям, но Том не обращает на неё внимания.

Как смеет Поттер выставлять его дураком, зачаровывая этот плакат так, чтобы только Том мог видеть оскорбительные результаты!

— Поттер, — кипятится Том, бросая перед собой последний плакат. — Что это такое?

— Хм? — Поттер отрывается от своего вязания, под глазами у него мешки. Том задаётся вопросом, занимался ли он сегодня с классом или снова заставил их притворяться деревьями, чтобы продолжить вязать. Перерождённый свитер из ламы осуждающе смотрит на Тома. — А. Это. Это твоё будущее.

Том дёргается. — Разве ты не упоминал, что фламинго были ложным пророчеством?

Поттер возмущённо ахает. «Я это сказал? Я имел в виду, что они настоящие. Потому что это то, чего ты хочешь, верно? Настоящие пророчества, чтобы ты мог быть параноиком до конца своих дней и оглядываться по сторонам в поисках чего-нибудь розового, пока случайно не проклял бедного мирного жителя, который просто хотел надеть розовое, потому что это его любимый цвет».

Том прищуривается. «Это было странно сформулировано».

Поттер ангельски улыбается. «Ты тоже облысеешь».

"Я не—!"

«Какая прекрасная картина в стиле импрессионизма!» — Флитвик кивает, увидев отвратительный плакат с человеком-змеёй и фламинго.

Том скомкивает его и бросает в сумку Поттера, к большому неудовольствию Флитвика.

— Мы можем начинать собрание? — Дамблдор подмигивает, сидя во главе стола, вероятно, прекрасно понимая, что он прерывает разговор.

Том хмурится, занимая место рядом с Поттером и отбрасывая в сторону обрывками пряжи свою часть стола, в то время как Флитвик садится рядом с ним. Остальные сотрудники рассаживаются и выжидающе смотрят на Дамблдора, ожидая оглашения повестки собрания.

— Как обычно, — Дамблдор хлопает в ладоши, — мы используем первые полчаса, чтобы обсудить любые проблемы, которые у вас есть по поводу наших учеников. Есть ли ученики, которые, как вы заметили, испытывают трудности и которым может понадобиться дополнительная помощь?

Удивительно, но Поттер поднимает руку. «У одной из переводных студенток, Тхань Тран, похоже, возникли проблемы с адаптацией к здешней культуре. Она очень хорошо говорит по-английски, но, кажется, ей трудно читать сложные материалы, и она слишком стесняется просить о помощи. Как вы думаете, можем ли мы назначить ей репетитора по английскому?»

Том в замешательстве смотрит на Поттера. Тому и в голову не приходило, что у Тран могут быть проблемы с письменным материалом, она казалась такой уверенной в себе на публике… Может, это ещё один признак ясновидения Поттера?

— Да, — кивает МакГонагалл, — я тоже это заметила. Я как раз собиралась об этом поговорить.

Спраут, Флитвик и Чанг кивают в знак согласия.

Том сдерживает желание нахмуриться. Как он мог не заметить то, что есть у его коллег? Он должен быть Тёмным Лордом, лучшим учителем, чем те маглы, которые насмехались над ним из-за его «умных речей». Если в его ряды проберётся предатель, как он обнаружит этого чёртова шпиона, если он слеп без легилименции?

Он чувствует, как Поттер подталкивает его. «Не переживай, — шепчет он, когда один из его бумажных журавликов садится Тому на плечо, — ты был занят в тот момент, и ты ещё не так часто видел третьекурсников Рейвенкло».

Том отводит взгляд, но не прогоняет маленького журавлика. Возможно, он был занят встречей в Хогсмиде, но он не совершит ту же ошибку дважды. Он будет внимательнее относиться к трудностям своих учеников.

«Если мисс Тран сдала экзамен по английскому языку, когда её семья иммигрировала сюда, то я не вижу причин, по которым мы должны относиться к ней по-особому. Она так же хорошо справляется с зельеварением, как и остальные ученики её факультета, я не вижу разницы в её навыках по сравнению с остальными необразованными подростками», — усмехается Снейп.

На мгновение Том перестаёт видеть Снейпа. Он видит всех учителей-магглов, которые когда-либо были у него в этом проклятом приюте, видит, как они обвиняли его в списывании, потому что он знал все ответы, которые мог прочитать в их крошечной библиотеке. Он видит каждый раз, когда его ограничивали деньги и статус, когда он не мог развиваться в системе образования магглов, не мог процветать.

Образование должно развивать, должно направлять каждого ученика к его наивысшему потенциалу и наилучшему пути. Снейп не тот, кто развивает. Нет, Том помнит, как Снейп лишил Поттера и Лонгботтома возможности заниматься зельеварением. Снейп — сорняк.

«Действительно ли справедливо относиться ко всем нашим ученикам одинаково, когда они могут происходить из разных слоёв общества и, следовательно, иметь разные недостатки?» — слишком спокойно говорит Том, прежде чем Поттер или МакГонагалл успевают возразить. «Разве мы, как преподаватели, не должны следить за тем, чтобы у наших учеников были одинаковые базовые знания, чтобы они могли по-настоящему извлечь пользу из наших уроков? Разве это не сделало бы всех учеников по-настоящему «равными»?

— Я, например, предпочёл бы преподавать в классе, где ученики готовы учиться, потому что знают основы, а не тратить время на то, чтобы объяснять им то, чего они не понимают, потому что у них ещё не было такой возможности. Мы никогда по-настоящему не узнаем весь потенциал наших учеников, если будем ограничивать их с самого начала, не так ли, Северус?

Он выдерживает взгляд Снейпа и ухмыляется, когда лицо Снейпа искажается от отвращения.

Дамблдор хлопает в ладоши, прерывая спор. «Хорошо сказано, Том, хорошо сказано. Должен сказать, я не ожидал такого страстного опровержения, но я согласен. Мы найдём преподавателя из Рейвенкло для мисс Тран и назначим его ей прямо сейчас. Филиус, ты составишь мне список подходящих кандидатов?»

— О да, Альбус! Сейчас же! — Флитвик начинает что-то писать в блокноте.

Снейп не перестаёт сверлить его взглядом, но Том не даёт ему удовольствия продолжать их зрительный поединок. Вместо этого он откидывается на спинку стула и смотрит на работу Поттера. Только чтобы поймать взгляд Поттера.

"Что это?" - шипит Том.

— Ничего, ничего, — Поттер начинает улыбаться. — Я просто впечатлён, вот и всё. Это было очень круто с твоей стороны.

В животе Тома начинает закипать злость. «Вопреки тому, что ты обо мне думаешь, — шипит он, — я забочусь о развитии своих учеников».

— Я знаю, — тепло говорит Поттер, — вы всегда были хорошим учителем. Я всегда в это верил.

Том… не знает, что сказать в ответ на это выражение лица. Его последователи смотрели на него с благоговением и страхом, с уважением, которое они испытывали к своим начальникам. Одноклассники всегда смотрели на него с восхищением. Но сейчас в глазах Поттера… в них нежность. Он не выглядит идиотом, на этот раз он больше похож на учителя и…

В этот момент Том вспоминает, почему он так долго избегал Поттера. Он снова обращает внимание на собрание, чувствуя себя так, словно слишком долго смотрел на солнце.

— …О! И последнее, прежде чем мы уйдём… не забудьте, что завтра в семь вечера в Большом зале состоится мероприятие. Это наш ежегодный праздник в честь основателей.

Несколько учителей (в частности, мадам Хуч и Чанг) стонут.

«Нам обязательно идти, Альбус? Я не выдержу ещё год, стоя рядом с политиками и притворяясь, что согласен с их мнением. Давайте устроим… что там маглы делают для сбора средств в Америке? Ах да, устроим распродажу выпечки!» — настаивает Хух.

«К сожалению, бюджет нашей школы во многом зависит от щедрости наших спонсоров… даже от тех, кто не очень-то нам нравится. Я надеюсь, что у вас всех есть исследования, которые произведут на них впечатление. И кто знает, может быть, в этом году праздник будет веселее, чем в прошлом!»

— Надеюсь, там есть водка, — Хуч тянет Чанга к двери. — Много водки.

"Ну, ну", - Чанг похлопывает ее по спине.

Том, в отличие от остальных, с нетерпением ждёт возможности наладить связи. Кроме того, у него есть результаты годичных исследований магических существ и артефактов, проведённых за границей, о которых можно рассказать. Ему также интересно узнать, в каких областях будут работать его коллеги. Кстати, о коллегах…

— Ты собираешься поставить будку для гадания по руке? — спрашивает он Поттера.

— Не-а. Я могу раздать маффины. Они будут менять цвет в зависимости от эмоций людей. Маффины настроения.

— Это худшая идея, которую я когда-либо слышал, — морщится Том, гадая, кто в здравом уме будет использовать вещество, которое может менять цвет с зелёного на фиолетовый. С другой стороны, мир волшебников, к сожалению, полон бесполезных инноваций. То, что Поттер может тратить свой потенциал на такие вещи, сбивает Тома с толку… — Что касается этого плаката…

— Вижу, вы хорошо ладите! — Дамблдор появляется между ними. Чёрт.

"Нет", - Поттер хмурится, слушая его рассказ.

— Да, — Том отбрасывает в сторону сумку с смятым плакатом. Мерлин знает, что Дамблдор увидел бы вместо изображения змеечеловека и фламинго.

"Отличные новости", - сияет Дамблдор, на этот раз игнорируя ответ Поттера. "Значит, ваши планы по совместному управлению дуэльным клубом все еще будут осуществляться?"

— Что? — спицы Поттера с грохотом падают на пол, едва не задев нескольких перепуганных бумажных журавликов.

«Дуэльный клуб! Многие взволнованные студенты сообщили мне, что на следующей неделе вы вдвоём будете его возглавлять!»

"О, правда ..." Поттер сердито смотрит на Тома.

— Ну, ты действительно указал дату на том прекрасном плакате, который ты создал, — Том сохраняет невозмутимое выражение лица.

«Замечательно! Я с нетерпением жду нашей первой встречи! Я буду там, чтобы подбодрить вас обоих!» — Дамблдор уходит вприпрыжку.

— Разве ты не рад, что мы будем проводить больше времени вместе, партнёр, благодаря твоей блестящей идее.

Поттер швыряет плакат Тому в лицо.

Когда они вместе возвращаются в свой офис, Том замечает Тран, идущую по коридору в одиночестве. «Мисс Тран», — окликает её Том, и она вздрагивает от неожиданности.

Она смотрит на него со страхом.

«Я должен извиниться за то, что был резок с вами на прошлой неделе. Надеюсь, вы меня простите. Если вам всё ещё нужна помощь с материалом, который мы проходили на занятии, мой кабинет обычно открыт после ужина в течение двух часов. Если это время не подходит вам по расписанию, мы можем договориться о другой встрече».

Глаза Тран расширяются, прежде чем она начинает лихорадочно кивать. «О, вам не нужно беспокоиться обо мне, профессор, я перечитаю учебник…»

"Я настаиваю", - твердо говорит Том.

Тран медленно кивает. «Хм. Хорошо. Я могу прийти послезавтра?»

"Просто дай мне знать, который час".

После этого разговора Том оборачивается и видит, что Поттер снова смотрит на него с нежностью. Он начинает задаваться вопросом, не смотрел ли Поттер на него так… так, как он смотрел на него всё это время, когда он был одержим идеей, что Поттер — шпион Дамблдора.

"Я просто исправлял свою ошибку".

"Это было мило", - радостно кивает Поттер.

"Я не милый".

Поттер смеётся, и от его смеха у Тома появляются те же симптомы, что и от этой странной нежной улыбки. «Да! Когда ты этого хочешь. Ты мне больше нравишься, когда ты учитель. Тогда ты не такой невыносимый».

Том хмурится, пытаясь избавиться от странного ощущения в животе. «Ты был бы менее невыносимым, если бы одевался так же профессионально, как на встрече!»

Поттер снова смотрит на него с удивлением, и этот взгляд зелёного цвета пронзает, как смерть. «Да, — признаёт он, к недоверию Тома, — может, я бы и хотел… но тогда мир стал бы слишком шумным».

Он входит в их кабинет, не давая Тому возможности сказать ни слова.

Глава 15: Дуэль

«Нам нужно составить план занятий для нашего первого собрания Клуба дуэлянтов», — Том бросает рулон пергамента на гамак Поттера, из-за чего Поттер падает на пол. После загадочных заявлений Поттера вчера вечером Том хочет ограничить время, которое он проведёт с ним в эти выходные. В понедельник он вернётся, чтобы убедить Поттера раскрыть свои секреты.

— О боже, можно хоть немного предупреждать?! — Поттер хмуро смотрит на него из-под сдвинутых набок очков и взъерошенных волос. Даже бумажные журавлики, кажется, взволнованы: они обеспокоенно кружат вокруг головы Поттера, а некоторые раздражённо щебечут, обращаясь к Тому.

«Встреча состоится во вторник вечером. Нам нужно подготовиться».

"Почему бы не рассказать об этом?"

Том быстро бросает в него перо.

— Ой! Ладно, ладно, я приступлю к работе. Секундочку, — Поттер хмурится, а Хедвиг подлетает и выхватывает перо из его спутанных локонов. Бумажные журавлики взлетают и садятся на перо, словно не давая Тому его забрать. — Что нам нужно обсудить? Или записать?

"Вы никогда раньше не составляли план урока?"

"Ну ... не совсем".

Том смотрит на него, думая о бесчисленных часах, которые он потратил на планирование и доработку собственных уроков, чтобы они были идеальными и подходили для каждого уровня обучения в классе. Ему приходилось создавать уникальные варианты уроков для разных классов с разной динамикой. Если бы он этого не делал, в классе царил бы хаос. И всё же вот он, Поттер, воплощение лени, говорит, что никогда раньше не работал над планами уроков. Тому хочется обрушить на него здание.

Поттер пожимает плечами. «Я просто выбираю три основные идеи, которые хочу, чтобы мои ученики усвоили к концу года, и выстраиваю уроки так, чтобы они постепенно понимали эти основные идеи. Конечно, они осваивают конкретные навыки, такие как медитация или гадание по ладони, но в конечном счёте я хочу, чтобы они получали от гадания больше, чем просто «Эй, я знаю, как обмануть себя с помощью фальшивого гороскопа». Так что уроки действительно динамичные и спонтанные. Наверное, как и жизнь. Я просто корректирую их так, как мне нужно, когда преподаю."

«Но как насчёт оценивания? Создания конкретных заданий, которые помогут им сосредоточиться на уроке?»

"Ну, оценки и задания могут меняться в зависимости от настроения моего класса, верно? Иногда они чувствуют себя слишком перегруженными другими эссе, поэтому я заставляю их медитировать или играть в "монополию". В других случаях, когда они чувствуют себя более энергичными, я пытаюсь рассказать что-то более глубокое. Например, как бы вы убедили скептика в том, что ваше предсказание законно, и при этом получили то, что хотите. "

На этот раз он чуть не роняет пергамент на Поттера, но останавливается, вспомнив, как Поттер вчера ему улыбался. На мгновение Том задумывается о том, что Поттер, возможно, всё-таки мошенник, который использует эти уловки против Тома. Но Том несколько месяцев считал Поттера шпионом Дамблдора, а Поттер может быть досадным… искренним. Возможно, Поттер и необычный учитель, но он справляется со своей работой. Том может не соглашаться с методами Поттера, но в них есть определённое… очарование.

— Земля вызывает Тома, — Поттер начинает махать рукой перед лицом. Как можно быть таким бледным? Это нездорово, и неужели у Поттера снова мешки под глазами…?

"Что это?" - он отступает назад.

"Ты в порядке? Не чувствуешь себя бодрым? Или, может быть, устал от нашей войны розыгрышей?" Поттер ухмыляется. Затем делает паузу. "Это не розыгрыш, не так ли?"

«Нет,» — отвечает Том на все четыре вопроса.

— О, тогда ты, должно быть, немного напуган моим стилем преподавания. Не беспокойся об этом! Ты всё равно отличный учитель, ты гораздо более организованный, чем я. Иногда я не могу вспомнить, какие оценки я должен ставить, но у тебя они распределены по категориям, подшиты и всё такое! — Поттер энергично кивает. Обычно он выглядит как огромная черепаха в своих огромных свитерах, но в этой рубашке и брюках он кажется умным.

И всё же Том не может не вспоминать о том, как Поттер гонялся за пропавшими бумагами, украденными у его совы Хедвиг, чтобы получить больше лакомств для сов. Это был бы не первый раз, когда Поттеру пришлось бы гоняться за своей совой по коридорам, чтобы спасти письмо от крёстного или учебные записи.

Его губы изгибаются в улыбке. «Тогда, полагаю, я позабочусь о том, чтобы собрать имена членов клуба и заполнить регистрационные листы. Ты можешь…» Том вспоминает урок прорицания, который он наблюдал давным-давно. Его воспоминания о магических способностях Поттера, когда они учились в школе, так же туманны, как и всё остальное, связанное с Поттером до пятого курса. «Насколько хорошо ты владеешь дуэльным искусством сейчас?»

Ухмылка Поттера превращается в ухмылку. — Хотите демонстрацию?

"Как на тренировочном поединке?"

— Да! Мы можем использовать комнату по назначению!

Тренировочный поединок был бы отличным способом оценить навыки Поттера и побудить его раскрыть другие скрытые таланты, которые у него могут быть. — Хорошо, мы можем начать прямо сейчас.

[Подожди, подожди!] Нагини спускается по лестнице, [я тоже хочу пойти! Я могу быть судьёй!]

Хедвиг раздраженно кричит.

[О, заткнись, глупый голубь. Я считаю гораздо лучше, чем ты.]

Это спорный вопрос. Нагини может быть умным волшебным питоном, но она всё равно не умеет считать больше десяти.

Хедвига усмехается, взъерошив перья, словно прогоняя Нагини.

[Однажды я съем тебя и займу свое законное место рядом с Зелёными Глазами, и тогда ты больше никогда не будешь меня оскорблять, пернатый дьявол. Я уверен, что твоя плоть действительно восхитительна!] Нагини открывает рот, глядя на меня пугающим взглядом.

— Нагини! — Гарри подбегает к ней и крепко обнимает, не обращая внимания на то, что Хедвиг и журавли пытаются оттащить его за волосы. — Ты хотела посмотреть? Ты можешь вести счёт вместе с Хедвиг, верно?

— Сомневаюсь, что от твоего фамильяра будет много пользы в качестве судьи нашего матча, — вмешивается Том, желая избежать очередной возни между Поттером и их фамильярами. Сова и Нагини могут быть невыносимы, когда Поттер обращает на них внимание.

— Чепуха! Хедвиг — умная девочка, не так ли?

Сова выпячивает грудь и соглашается с громким уханьем.

— Тогда решено. Нам пора идти, пока близнецы Уизли не решили заложить нашу дверь лепестками роз и купидонами.

— Хорошо… — Том замолкает. — Ты сказал лепестки роз?!

Близнецы действительно пытаются заколдовать дверь, чтобы она начала петь раздражающую мелодию «Чувствуешь ли ты любовь сегодня вечером», которую Том обрывает, как только выходит из своего кабинета. Он сжигает розы и испепеляет купидонов, а близнецам назначает отработку. Почему близнецы выбрали такую отвратительную тему, Том не понимает, но он допросит их на следующей неделе в пятницу…

(К сожалению, Том не замечает заговорщических улыбок, которыми близнецы обмениваются за его спиной, нет, шутка только начинается…)

— Ты можешь перестать напевать эту чертову песню? — Том стискивает зубы, когда они с Поттером входят в Выручай-комнату.

— Но это же шедевр! — Поттер кивает, а Хедвиг устраивается у него на голове. — Тебе бы стоило послушать что-нибудь из Диснея, Том, думаю, тебе бы подошли многие злодейские сольные партии. Эти бедные несчастные души, — напевает он.

— Хватит, — он терпеть не может музыку. Никогда не мог её понять, хотя у Поттера, кажется, есть к ней талант, и его голос не ужасен. Поттер действительно присоединился к маленькому хору Флитвика на шестом курсе. — Мы здесь, чтобы сразиться в дуэли, помнишь?

— Понял, пожалуйста, табло? — спрашивает Поттер у потолка. Мгновенно в комнате появляется достаточно низкая доска, чтобы на ней могли писать сова и змея. С ухмылкой Поттер кладёт кусочек мела в когти Хедвиг и ещё один — в пасть Нагини. — Не ешь его, ладно?

[Не волнуйся, моя зеленоглазка, эта ручка всё равно отвратительна на вкус.]

Хедвиг раздражается.

[Я просто знаю, ладно?! Я неслучайно съела целую коробку этих пыльных штуковин в прошлом месяце!]

Этот случай — единственная причина, по которой Том запретил использовать мел в их офисе. Нагини смотрит на него, словно daring его признаться в этом.

— Я так рад, что вы двое работаете вместе, чтобы помочь нам, — Поттер гладит их по головам, и оба фамильяра смотрят друг на друга. — Ладно! Пора показать вам мои навыки!

Поттер переходит на другую сторону дуэльной арены, палочка наготове.

[Начинайте!] Нагини шипит, в то время как Хедвиг издает грозное уханье. Поттер принимает уханье совы за знак к началу и кланяется. Том тоже кланяется, и они начинают.

Поттер проносится по комнате, как ястреб, пикирующий на добычу, и это превращение настолько поразительно, что у Тома нет времени на раздумья. Поттер переходит в наступление, выпуская в Тома последовательные обезоруживающие заклинания с разных сторон. Том едва успевает создать вокруг себя щит, когда Поттер взмывает в воздух, словно всю жизнь был тренированным акробатом, и, приземлившись, попадает в красную искру на спине Тома.

[Одно очко за Зелёные глаза!] Нагини чуть не проглатывает мел, когда пишет первую точку на доске. Хедвиг одобрительно угукает.

Том наносит удар бесшумно, накладывая заклятие, обездвиживающее ногу, а затем продолжает обстреливать Поттера заклинаниями, от которых тот ловко уклоняется.

— Ты быстрый, — бормочет Том, посылая несколько режущих заклинаний, чтобы проверить, сможет ли Поттер увернуться от них, отвлекаясь на разговор.

Не растерявшись, хотя и немного запыхавшись, Поттер пожимает плечами, кружась и уклоняясь от каждого заклинания. «Я давно не практиковался».

Том отпрыгивает в сторону от ливня огненных языков в форме птиц и ухмыляется, когда видит, как они похожи на бумажных журавликов. Он выпускает огромную волну амулетов, которые превращает в лёгкую кислоту, но Поттер создаёт вихрь и направляет его обратно в сторону Тома.

Он испаряет кислоту, решив трансфигурировать несколько каменных великанов, чтобы занять Поттера. Затем он проносится мимо каменных великанов и начинает стрелять красными искрами, намереваясь попасть в Поттера хотя бы раз.

Поттер ныряет и проскальзывает мимо каменных великанов, проносясь между их ног и отталкивая их обратно к Тому. Но на этот раз Том решает защищаться с помощью довольно агрессивной огненной стены, направляя её вперёд, на спину Поттера.

— Нет, — Поттер откидывается назад, превращая пол во влажный песок и поднимая его, чтобы затушить пламя. — Сегодня я не собираюсь обгорать. Напекусь вдоволь.

— Используй исцеляющее заклинание. Заклинания от ожогов довольно просты, — Том бросает в него молнию.

Поттер отвечает, превращая песок в резиновую стену. «Не так уж хорош в исцеляющих заклинаниях. Не могу быть таким же безупречным, как ты, Риддл».

— И всё же ваши заклинания до сих пор были очень изобретательными, — Том прорезает резину.

«Я действительно уделял некоторое внимание Защите от тёмных искусств и трансфигурации», — Поттер использует ещё несколько оглушающих заклинаний.

«Но ваши совы и тритоны были средними, если я правильно помню…» Режущее заклинание. Бомбарда. Щитовые чары.

«Я всегда лучше справлялся с практикой, чем с теорией». Уклоняйся, пригнись, перекатись.

— Ты всегда был довольно гибким, — Том бросает ещё один сноп красных искр, прежде чем Поттер успевает прийти в себя после уклонения.

Хедвиг сердито хлопает руками.

[Одно очко в пользу моего хозяина! Держу пари, что они сравняются в счёте.]

Хедвиг агрессивно машет крыльями.

[Что ты имеешь в виду , что мой учитель ни хрена не умеет целиться, ты, тупая птичья башка ?!]

— Эй, Риддл, смотри, куда идёшь! — Поттер бьёт Тома заклинанием «Агументи» вместо красной искры.

Сделав пометку в блокноте, чтобы на неделю запретить Нагини десерты, Том отвечает самыми мощными (не тёмными) заклинаниями, которые только может придумать.

Поттер улыбается, и в его улыбке одновременно читаются восторг и воодушевление, которые превращают Поттера в совершенно другого человека. Он здесь, а не где-то далеко в своих мыслях. Том тянется к нему, посылая искру за искрой…

На табло 3:3, но Том и Поттер всё равно легко справляются. Они оба одновременно падают на пол, не обращая внимания на испуганное шипение и улюлюканье своих фамильяров.

— ...Если ты... ударишь меня искрой... прямо сейчас... Поттер... я тебя убью, — Том тяжело дышит, пытаясь вспомнить, когда в последний раз он так уставал после дуэли.

"...Как если бы… Я бы… как то схитрить… Я уважаю… вы слишком много… чтобы быть удовлетворенным… самый дешевый выиграть..." Половина-смеется Поттер, полу-вздох.

Том хочет, чтобы Поттер перестал быть таким жестоко честным.

— …Тогда ничья, — он меняет тему.

Смех Поттера - достаточный ответ.

[Вы оба мертвы? Может, перестанем считать? Я готов съесть этого голубя.]

Хедвиг пытается выцарапать Нагини глаза.

[Ты хочешь умереть, птичка ?!]

— …Должны ли мы их остановить? — бормочет Поттер, выглядя так, будто готов лежать на полу вечно.

«…Нет… Пусть победит лучший из знакомых…» Тому было плевать на их мелкие споры.

"Но они оба потрясающие!"

Том закатывает глаза и поворачивает голову, чтобы посмотреть на раскрасневшееся лицо Поттера. «Твоя любовь к животным никогда не будет мне понятна».

— Говорит человек, который каждую неделю покупает Нагини её любимые закуски, — глаза Поттера загораются при этой мысли.

— Если бы я этого не сделал, она бы пилила меня до самой смерти. Тебе повезло, что ты её не понимаешь, иначе она не казалась бы тебе такой очаровательной.

Улыбка Поттера, если это возможно, становится шире. «У каждого есть свои чары. Даже у тебя».

Том сглатывает, чувствуя, как в груди нарастает жар. «Почему ты не используешь заклинания без палочки чаще?» Почему ты ведёшь себя как идиот.

Тишина (если не считать возни Нагини и Хедвиг) кажется удушающей, как будто он тонет в океане. Том почти встаёт, готовый уйти от нетерпения, но Поттер говорит:

— …На самом деле я приехал в Хогвартс, чтобы подать заявку на должность преподавателя Защиты от Тёмных искусств, знаете ли.

У Тома перехватывает дыхание. — Тогда почему ты…

— Рекомендовать тебя вместо себя? Ну… — улыбка Поттера кажется натянутой, — … у меня бы не получилось. Не так, как у тебя.

Пауза.

«Вы, должно быть, шутите. Ваши навыки сравнимы с навыками аврора, вы можете творить заклинания без палочки, ваша интуиция и креативность превосходят способности обычного волшебника!» И вы можете не отставать от меня.

— О, — щёки Поттера краснеют. — Спасибо. Но… то, что я хорошо разбираюсь в Защите от Тёмных искусств, не значит, что я могу преподавать. Более сложные предметы на шестом и седьмом курсах, как вы сказали, интуитивно понятны мне… но я не знаю, как объяснить это и сделать так, чтобы это было проще понять другим шестнадцатилетним и семнадцатилетним. Это просто даётся мне естественно. Я не всегда хорош в словах, не для теории заклинаний. Не для реальных вещей. Но предсказание? Эмоции? У меня это получается лучше. "

Том смотрит на Поттера, на расстояние между ними. Они лежат так близко друг к другу, что могли бы коснуться пальцами, и всё же Том никогда раньше не чувствовал такого огромного расстояния между ними. Он слышал, как другие одноклассники признавались в своих недостатках, но никогда не переживал из-за этого. И всё же с Поттером Том не может не чувствовать возмущения, гнева и…

— Так вот почему ты подал заявку на должность профессора прорицания? Тебя не просил об этом Дамблдор? Ты сдался и согласился?

— Ну, я хотел провести время с вами, мистер Берк! — Поттер отворачивается. — Простите, что я подумал, будто мы снова можем стать друзьями или что-то в этом роде. С вами чертовски трудно иметь дело.

Это ощущение, как будто ему в горло засунули дюжину ободряющих талисманов, вместе с позывами к рвоте, не покидает Тома.

"... Друзья?"

— Да! Понимаешь? Как раньше, до пятого курса.

Этого никогда не случалось. Поттер был надоедливым, он всегда ходил за Томом по пятам и надоедал ему своим раздражающим фамильяром. Они никогда не были друзьями.

— Я не помню ничего подобного.

Лицо Поттера мрачнеет. «О. Прости… может… Может, я неправильно запомнил… Я думал, что на этот раз всё правильно…» Его взгляд снова становится отстранённым.

Сделав пометку, чтобы кто-нибудь из его последователей украл медицинские записи Поттера, Том рявкнул: «Я покажу тебе, как я их учу. Шестой и седьмой курсы. Приходи на мои занятия. Это должно вписаться в твоё расписание, или мы попросим у Дамблдора бланк запроса на оборотное зелье».

Поттер переводит взгляд на него. «Погоди… что?»

— Я не буду повторять дважды. И это не делает нас друзьями. В конце концов, я раскрою твои секреты. Мне просто не нравится видеть, как пропадает потенциал.

Если Поттер моргнёт ещё раз, то лишится глаза. «…И что это значит для нас?»

"Дружелюбные соседи по комнате".

Его пальцы касаются пальцев Поттера, когда он садится.

— …Тогда ладно, — Поттер смотрит на него, не то ухмыляясь, не то хмурясь. — Я уверен, что ты постараешься изо всех сил.

Том пристально смотрит на него. «Что это значит?»

— Что ж, я всегда дружелюбен с тобой. Так что удачи. Я начинаю думать, что ты просто от природы гордая, но иногда бываешь милой. Как тёмный шоколад.

"Ты—"

Обида исчезает, как только Нагини и Хедвиг падают между ними в облаке кровавой чешуи и перьев.

— О боже, Хедвиг, перестань клевать Нагини в глаза, а Нагини, перестань её душить! — Поттер ныряет в воду.

Том позволяет себе улыбнуться.

Глава 16: Пропасть

— Ненавижу галстуки, — стонет Поттер, когда Том спускается по лестнице. Сам Том одет в свой лучший парадный костюм, чёрный с серебристо-голубой отделкой и галстуком. Первое впечатление — ключ к завоеванию потенциальных новых союзников. Однако, в отличие от Тома, Поттер всё ещё не одет должным образом, а вместо этого окружён коллекцией галстуков с ужасными узорами. Он никогда не видел столько неоновых цветов и горошков за один присест. На некоторых галстуках Поттера изображены белухи или танцующие пингвины.

— Я думал, что сжёг всю твою ненужную одежду.

— Ха! — Поттер драматично указывает пальцем. — Преступник сознаётся в содеянном!

"Я называю это освобождением".

«Наряди его так, как тебе нравится, убийца свитеров».

"И ты говоришь, что ненавидишь каламбуры".

Поттер бледнеет. «О нет. О нет, я пошутил каламбуром. Шутка про отца. Я старею! Я уже не в тренде. Скажите, что это неправда, мне всего девятнадцать, скоро мне будет восемьдесят, я иссохну и умру—»

— Ты не умрёшь в ближайшее время, потому что я верну тебя к жизни и сам убью, если ты умрёшь, — огрызается Том, вырывая неоново-жёлтую галстучную булавку из рук Поттера. — У волшебников продолжительность жизни больше, чем у обычных магглов, так что ты проживёшь до ста пятидесяти лет и продолжишь писать свои ложные пророчества для своих будущих учеников, если к тому времени тебя не уволят.

— О? Значит, ты больше не считаешь меня провидицей?

"Да. Но я чувствую, что тебе нравится водить людей за нос. Какой термин я выучил сегодня? Троллинг?" Том ухмыляется озадаченному выражению лица Поттера. "Да, я считаю, что этот термин очень хорошо подходит к тому, чем ты занимаешься. Теперь замри".

"Не могу поверить, что ты знаешь интернет-жаргон. Кто тебя научил ?! Это были близнецы? Нет, подожди, кто-то маггловский… Дин Томас? Абаби?! И что ты делаешь с этим галстуком, я его ненавижу. Он слишком зеленый! У меня такое чувство, что на самом деле сегодня фиолетовый день ... " Каким-то образом Поттеру удается оставаться неподвижным, как статуя, пока Том закрепляет галстук у него на шее.

«Это торжество — отличная возможность привлечь больше спонсоров, завязать связи для его дела, для нашей карьеры. Я не позволю тебе выставлять себя дураком перед кем-то важным, особенно когда я в конце концов докажу, что ты настоящий провидец, — Том игнорирует стон Поттера, — и этот галстук подходит к единственной подходящей у тебя паре брюк».

И эти глаза.

— Вот так, — Том отступает на шаг. Он довольно удивлён тем, как хорошо эти парадные мантии подчёркивают достоинства Поттера. Они не похожи на типичный стиль Поттера (магловский, мешковатый, неоновый, с животными мотивами), а скорее на аристократический. Тому вдруг захотелось снять свитер, любой свитер, и надеть его на Поттера, чтобы тот снова стал похож на себя. — …Ты выглядишь почти как настоящий волшебник."

Поттер фыркает и отворачивается. «Я начинаю думать, что тебе просто нравится меня наряжать».

— Пожалуйста, — усмехается Том, — «тебе бы не понадобилась помощь с нарядом, если бы ты знала, как выглядит настоящая мода».

— Я не слышу отрицания, — напевает Поттер, выходя за дверь, а бумажные журавлики следуют за ним, чтобы снова устроиться у него в волосах. Хедвиг сердито смотрит на Тома, словно говоря: «Я за тобой слежу», а затем тоже уходит. Том не утруждает себя тем, чтобы сказать Поттеру, чтобы тот не брал с собой фамильяров. Поттер никогда не слушает.

— Просто веди себя как можно лучше, — выдавливает из себя Том, не желая портить вечер из-за очередной причуды Поттера.

"Как скажешь, дорогая".

Том решает проигнорировать это и идти дальше.

Большой зал украшен длинными транспарантами Хогвартса и хрустальными украшениями. Он больше напоминает рождественский бал в доме чистокровной семьи, чем эксцентричный замок, в котором обитают странные призраки. Том едва узнаёт его, и только чары на потолке (делающие видимым ночное небо) напоминают о прежнем облике Большого зала.

Уже прибыли богатые спонсоры, которые держат в руках бокалы с вином и беседуют с разными профессорами об их исследованиях. Том замечает, что Люциус Малфой с презрением смотрит на профессора маггловедения, а министр магии Фадж в замешательстве кивает, слушая восторженную речь Флитвика о будущем магических технологий. Несколько гостей из других стран, похоже, беседуют с Дамблдором, и даже Снейп, кажется, с кем-то увлечённо обсуждает следующий шаг в улучшении Оборотного зелья.

— О нет, я вижу Регулуса. Э-э… — Поттер пытается спрятаться за Тома. — Притворись, что меня не существует!

— Это довольно сложно сделать, — бормочет Том, вежливо улыбаясь, но всё равно не двигаясь с места. Как и ожидалось, Блэк всё равно замечает их обоих (возможно, из-за особой ненависти, которую он, кажется, испытывает к Тому) и подходит к ним с ледяной улыбкой.

— Гарри, Риддл, — Блэк кивает им обоим. — Я не ожидал, что вы оба приедете вместе…

«Мы работаем в одном офисе, — прямо говорит Том, — поэтому вполне вероятно, что мы уйдём на эту встречу одновременно».

За исключением Беллатрисы, семья Блэков до сих пор не примкнула к делу Тома (он давно перестал беспокоиться по этому поводу, от Блэков больше проблем, чем пользы. Пример А: иррациональная враждебность Регулуса Блэка по отношению к любому, кто хоть немного приблизится к его родне. Пример Б: почти убийственное желание Сириуса Блэка буквально проклинать людей, которые прикасались к его крестнику.) Он всегда может устроить смерть Регулуса и Сириуса Блэков, чтобы Беллатриса стала наследницей рода. Не нужно притворяться вежливым в разговоре.

— Кабинет, серьёзно? У меня сложилось впечатление, что в Хогвартсе есть сотни пустых аудиторий, в которых профессор мог бы с удовольствием ночевать, если бы не было свободных кабинетов, — улыбка Регулуса Блэка становится всё шире и шире.

«В школе не любят, когда мы спим в классах, разве ты не помнишь, как я тебе говорил, дядя Редж?» Поттер, к ужасу Тома, моргает Блэку, каким-то образом обретая все убедительные способности умирающего котёнка.

Улыбка Блэка дрогнула. — Гарри, — говорит он непонятным тоном.

— О, смотрите! Креветки в сливочном соусе, кажется, я собираюсь съесть одну. Или три. Или двенадцать. Пока, — Поттер спешит к парящему подносу с закусками.

— Поттер, — Том хмурится, не желая снова подвергаться допросу со стороны Блэка.

Но в кои-то веки Блэку, похоже, нет дела до угроз Тома, и он идёт за Поттером, громко говоря: «Гарри, нам нужно поговорить об этом. Что бы сказал Сириус? Ты вообще навещал его в последнее время?»

Поттер резко останавливается, чуть не опрокинув поднос. Его болезненный вид заставляет Тома сжать кулаки от беспокойства. — Конечно, я его знаю. Это Сириус, как ты думаешь…

Что бы Блэк ни думал, Том этого не слышит, потому что Беллатриса перебивает его, широко улыбаясь Тому и раскрывая объятия. «Мой Л… я имею в виду, Риддл! Как чудесно тебя видеть!»

Регулус Блэк, словно хищник, почуявший незваного гостя на своей территории (иначе говоря, любого, кто представляет угрозу для Гарри Поттера или Сириуса Блэка), тут же встаёт перед Томом, и его ледяная улыбка становится в сотню раз холоднее при виде кузена. «Белла. Какой приятный сюрприз. Я и не знал, что ты всё ещё вращаешься в этих кругах».

Перевод: Я не знал, что вы ещё не обанкротились.

Достаточно тревожно (и доказывая, что она настоящая Блэк), Беллатриса отвечает ей ледяной улыбкой, которая на несколько градусов холоднее. «Моя дорогая, милая маленькая Реджи, ты всё ещё идёшь по стопам своего дорогого брата после того, как он не оправдал ожиданий семьи?»

Перевод: Все еще предатель крови?

— Кажется, я вижу, как профессор МакГонагалл зовёт нас, пожалуйста, извините нас, — Том слегка кланяется, слегка подталкивая Поттера в спину, чтобы их скрыла толпа. Будем надеяться, что дружеская обстановка предотвратит любые взрывоопасные вспышки из-за последней семейной драмы Блэков.

— Ах, подождите, я ещё не поздоровался с той дамой…

Нет. Ни в коем случае. Том не хочет, чтобы первая встреча Поттера и Беллатрисы произошла на этом мероприятии. Может случиться всё что угодно, в том числе и убийство. Хотя Регулус и Сириус Блэки, возможно, помешали бы их встрече из страха за своего крестника/родственника, Том просто хочет провести спокойный и продуктивный вечер.

— Кажется, я вижу, как профессор МакГонагалл проплывает мимо с тортом.

"Что, где?"

Поттер с радостью идет туда, куда указано.

МакГонагалл, кажется, увлечённо беседует с Амелией Боунс о возможностях и этических последствиях использования трансфигурации для решения проблемы голода среди магглов. Скучающий Том ненадолго присоединяется к их разговору, чтобы повысить свой статус в глазах мадам Боунс. Поттер, как ни странно, уходит, как только получает свой пирог. Тому придётся присматривать за ним, чтобы уберечь от неприятностей…

— Мой господин, — Крауч стоит рядом с ним, предлагая бокал шампанского. Он кланяется с тем же почтением, что и все его последователи, только его действия всегда были более заметными. — Я молюсь о том, чтобы время, проведённое в Хогвартсе, пошло вам на пользу.

— …Так и есть, — кивает Том. Кольцо на его пальце, его крестраж, гарантирует его физическое и психическое здоровье. С другой стороны, продуктивность… Том хмурится. — Я наладил хорошие отношения со студентами. Я думаю, что к декабрю, когда они будут мне доверять, я начну понемногу привлекать их к нашему делу.

Взгляд Крауча сияет тревожным рвением, которое Беллатриса часто разделяет. «Как и ожидалось от вас, мой лорд. Я сам нашёл много коллег, которым нравится ваша харизма. Они были бы рады встретиться с вами на рождественских праздниках, чтобы обсудить спонсорство…»

«Отлично», — ликует Том. На шаг ближе к тому, чтобы изменить мир волшебников… «Кэрроу добился большего прогресса с великанами», — хотя это потребовало много утомительного нытья, — «и Эйвери с Долоховым тоже сообщили мне хорошие новости. В эти выходные у нас будет ещё одна встреча, чтобы обсудить дальнейшие действия».

"Я сообщу своим контактам".

— И… — Том делает паузу. Крауч — единственный, кому он мог бы доверить эту информацию на данном этапе. Хотя Крауч может быть таким же фанатично преданным, как Беллатриса, он, как ни странно, самый компетентный и уравновешенный.

Крауч замечает паузу и наклоняется вперёд. — Да, милорд?

«…Если вы найдёте в Отделе тайн кого-нибудь, кто больше знает о провидцах, я бы хотел с ними связаться».

Крауч кивает. Если его и удивляет внезапный интерес Тома к прорицанию, он не задаёт вопросов. Том не сомневается, что Беллатриса и Крауч верят, что их Лорд выше суеверий, выше пророчеств и законов магии. Но даже Том знает, что он всего лишь человек (человек с хоркруксом). Даже Том знает, что смерть не так-то просто обойти.

Если Поттер — провидец, о котором он так страстно мечтает, он мог бы навсегда избежать смерти. Он может стать лучше, чем человек.

Каким-то образом Том оказывается втянутым в серьёзный разговор с министром магии и несколькими странствующими мастерами зелий о его последних открытиях в области тёмных существ в Румынии. Но он не спускает глаз с Поттера, наблюдая за ним краем глаза на случай неприятностей.

Удивительно, но Поттер кажется хорошо воспитанным. Но, возможно, Тому следует перестать так удивляться Поттеру и ожидать неожиданностей. Поттер, кажется, очаровал большую часть группы, заставив поверить, что он преобразовывает Гадание в изучение медитации и самоактуализации новой волны, не давая никаких намеков на ложные пророчества (или истинные).) Он также хорошо избегает Регулуса Блэка (хотя Беллатрикс отвлекала этого человека весь вечер. Кажется, они вступили в спор о манерах, который на самом деле не имеет ничего общего с манерами.) И хотя Поттер, безусловно, участвует в разговоре с этими спонсорами, он никогда не ищет с ними встреч, никогда, кажется, не обращает внимания на их слова, его взгляд устремлён куда-то вдаль…

Пока кто-то не хлопает Поттера по плечу, и он не смотрит на них ясным взглядом, в котором Том никогда раньше не видел такого блеска.

— Невилл! Седрик! — Поттер вскакивает, чтобы обнять их. — Ах, как же давно мы не виделись! Как у тебя дела? Как тебе работа в министерстве, Сед? О, и путешествия! Невилл, скажи мне, что ты привёз мне черепашку из Австралии, пожалуйста!

Том хмурится, испытывая сильное желание отправить Поттера в другой мир. Он забыл, каким ласковым Поттер стал с Лонгботтомом, Диггори и Чанг, когда повзрослел. Дружба Поттера с Чанг ослабла, так как они коллеги по работе, но с Диггори и Лонгботтомом…

Лонгботтому, похоже, слишком комфортно с Поттером, висящим у него на шее.

— Риддл? Вы говорили о магических свойствах «Зайчишки»… — говорит Мастер зелий, кто-то важный из Австрии.

— Конечно. Я отвлёкся. Простите меня, джентльмены, — Том одаривает их самой убедительной улыбкой. — Как я уже говорил, яд из «Зайчишки» может найти множество применений в будущем в зельеварении…

Он не стискивает зубы при звуке смеха Поттера.

В разгар обсуждения один из мастеров зелий внезапно оживляется и кричит: «Рубеус! Иди сюда! Этот парень, Риддл, похоже, так же хорошо разбирается в волшебных существах, как и ты! Почему бы вам двоим не обменяться мнениями?»

Хагрид, раскрасневшийся, без сомнения, от слишком большого количества выпитого вина, бледнеет, увидев его.

Том лишь слегка наклоняет голову. «Мы уже встречались».

— Замечательно! — Мастер зелий, мистер Кван, хлопает в ладоши, не замечая напряжения. — Возможно, вам стоит вместе поработать над проектом. Я бы с удовольствием посмотрел, какие ингредиенты вы сможете извлечь из таких смертоносных существ, как Кролик-убийца.

«Хм», — Том не комментирует. Как будто он добровольно согласится работать с таким неосторожным волшебником, как Рубеус Хагрид.

Хагрид, похоже, думает о том же, но с надеждой говорит: «Заяц-попрыгунчик?» — и тут его перебивает другой голос.

— Это будет совместное мероприятие? Я могу помочь? Чарли Уизли. Кстати, специалист по драконам и дрессировщик драконов из Румынии, — вмешивается рыжеволосая девушка.

Чёрт, — мысленно ругается Том. Он забыл об этом Уизли. Их слишком много. Он вспоминает, что Чарли Уизли довольно много времени проводил с Поттером на первом курсе, прежде чем тот окончил школу.

«Возможно», — Том пытается придумать, как отказаться, когда Кван кивает.

— Отлично! Всё решено! Я буду ждать ваших результатов на следующей конференции по зельеварению в августе! Позвольте мне составить контракт…

— Отлично! — Чарли Уизли хлопает Тома и Хагрида по плечам. — Не могу дождаться, когда познакомлюсь поближе с друзьями маленького Гарри!

Том прищуривает глаза. Поттер.

«Я нечасто его вижу, но это даст мне повод навестить его и его семью. Думаю, мама будет рада. Так что у тебя за история, Риддл? Я и раньше сотрудничал с Хагридом, но ты ведь новичок в этом деле, не так ли? В чём твоя специализация?»

Тёмное и неизвестное. Магия души. Легилименция. Стать Тёмным Лордом.

— «Защита от тёмных искусств», — сухо говорит Том.

— О! Ладно, это другое. Но круто, что в области изучения волшебных существ не так много междисциплинарных работ. Почему ты…

— А, я вижу Малфоя. Простите, я обещал передать ему очень важное письмо, — Том отступает, борясь с желанием вытереть плечо.

"О, но —"

— Риддл немного занят, Чарли. Почему бы нам не выпить огненного виски, и ты расскажешь мне об этих венгерских хвосторогах, великолепных созданиях…

По крайней мере, Хагрид знает, как распознать социальную ситуацию.

Том подходит к Люциусу, склоняя голову в знак приветствия.

— Лорд Риддл, — говорит Люциус, отказываясь называть Тома его новым или старым именем.

— Люциус, — кивает он. — Твои сыновья тоже здесь?

— Да. Они общаются. Я убедил их рассмотреть ваше предложение. Абраксас, кажется, благосклонен, но Драко понадобятся более… убедительные доказательства вашей силы.

Том ценит прямолинейное предупреждение. Люциус никогда не играет в игры чистокровных с теми, кто сильнее.

«Я мог бы пойти и убедить его прямо сейчас. Где он?»

Люциус вздыхает. «Я думаю, что нужно найти Поттера».

Пальцы Тома дрогнули. — Простите?

— Согласен, — усмехается Люциус. — Я тоже не понимаю его одержимости полукровкой — я имею в виду, некомпетентным волшебником, — но Драко всегда был странным по сравнению с Абраксасом.

"Извините", Том отступает назад.

"Но, лорд Риддл, насчет этой книги —"

Том проносится мимо, замечает в толпе светлые волосы Драко Малфоя…

Щеки Поттера раскраснелись. Его уши горят, он то и дело пошатывается и выпрямляется, отталкивая руки Драко Малфоя от своей талии.

— …Я же сказал тебе уйти… Ты превратишься в хорька, я не могу быть с тобой…

— Поттер, нет, Гарри, перестань придумывать нелепые отговорки! Я могу обеспечить тебе защиту, финансовую безопасность. Всего одно свидание, и…

— Простите, но я думаю, что мне следует проводить моего коллегу обратно в его комнату. Ему становится очень плохо, когда он выпивает, — лжёт Том, вставая между ними и кладя руку Поттеру на спину.

Драко Малфой усмехается. «Риддл. Я сам могу отвести его туда, ты…»

— Я его сосед по комнате. А теперь, если вы нас извините, — Том широко улыбается.

Он оттаскивает Поттера от Драко Малфоя.

«Всё кружится… это слишком…», — бормочет Поттер, уткнувшись в плечо Тома.

— Может, тебе не стоило так много пить, — огрызается Том.

«М-м-м, я не пила… Когда я вызвалась попробовать зелье, оно было странного цвета… Не думаю, что мне разрешили это сделать… Мастер зелий Инез не выглядела довольной… Она дала мне анти… антибиотик? Противоядие! Вот как это называется! Сказала, что я должна пить его каждые два часа…»

Том чуть не роняет Поттера прямо там.

— Ты выпил экспериментальное зелье без разрешения мастера зелий?! Зачем?!

«Я… Я понятия не имею… Я просто… Голоса слишком громкие. Всё… Это выглядело как… Это выглядело как яд…»

«Почему вы думаете, что это хорошая идея — принимать внутрь то, что вы считаете ядом?!»

«Думали, что они кого-нибудь убьют… там происходит убийство! Всегда происходит убийство…»

В словах Поттера нет никакого смысла. Этому идиоту нужен надзиратель, Том не понимает, как он до сих пор жив, если его действия настолько безрассудны, настолько направлены на самоубийственный идиотизм… Возможно, действия Регулуса и Сириуса Блэков не были такими уж неоправданными…

— Никто не пытается тебя убить.

"У тебя есть. Ты будешь. Нет, нет, это неправильно… не ты такой… Но ты так думаешь. Я знаю, что это так. IT… Это больно, Том ..." Голос Поттера прерывается, такой тихий и дрожащий, каким он был на третьем курсе…

— …Я не хочу тебя убивать… — медленно произносит Том. Хотя он думал об этом. Много раз. Но никогда не хотел убивать по-настоящему.

Губы Поттера дрожат. — Ты уверена?

— Да, — хмурится Том. — Мне нужен провидец, не так ли?

"Что, если я не один из них?"

Том останавливается. Он мог бы спросить Поттера прямо сейчас. Поттер уязвим. Сбит с толку. Том мог бы заставить Поттера признаться в чём угодно. В его странных проблемах с Сириусом Блэком, в каком-то шантаже… и использовать это против него.

Поттер был бы бессилен.

Но…

Увидев эти широко распахнутые глаза, в которых застыл Авада Кедавра, и вспомнив травянистое поле у озера, Том лишь говорит: «Значит, ты не она».

Воздух кажется напряжённым. Напряжённым. Странным. Как будто Том идёт по краю огромной пропасти, застыв во времени. Один неверный шаг — и он сорвётся на путь, с которого уже не свернёт. Он заносит Поттера в дверь их кабинета, укладывает на гамак. Поттер кажется таким маленьким, незначительным, когда лежит, закутавшись в одеяла… и всё же Тому никогда раньше не хотелось так сильно привлечь чьё-то внимание.

Всего один вопрос. Всего один коварный факт, и он мог бы удержать Поттера рядом с собой, мог бы раскрыть все свои секреты, кроме…

(Мгновение – Поттер, наполовину измученный и смеющийся, и никто никогда раньше так не улыбался Тому Риддлу - "...Как будто… Я бы стал… так жульничать… Я уважаю… вы слишком много… чтобы быть удовлетворенным… самый дешевый выиграть..."—хотел Поттер смотреть на него, как это, если он знал, кто лордом Волан-де-Морт?)

Лорд Волан-де-Морт уходит.

Собрание еще не закончилось, и ему нужно набрать последователей.

Волан-де-Морт просыпается и видит, что Поттер сидит, скрестив ноги, на его кровати и хмурится. Даже журавли, кажется, притихли, неподвижно застыв в его волосах, как истлевшие трупы. Хедвиг нигде не видно, возможно, она спорит с Нагайной где-то в другом месте.

— Что такое? — огрызается он. — Сейчас, — он смотрит на часы, — три часа ночи. Иди спать.

«У вас была возможность задать мне важный вопрос.»

Волан-де-Морт не двигается. Он не думал, что Поттер будет в состоянии что-то вспомнить. Он решает не отвечать. «О дуэльном клубе? Мы можем подождать до завтра. А теперь иди спать.»

"Почему ты этого не сделал?"

"Поттер —"

— Почему ты не сказал? — повторяет он торжественно и тихо, очень похожий на мальчика из поезда, которого он встретил в первый год обучения.

— …я слишком тебя уважаю… — слова вырываются сами собой, — …чтобы побеждать с помощью такой дешёвой тактики.

Эти глаза, как у Медузы, могли бы превратить волшебника в камень. Кажется, они ищут, проникают вглубь, а затем, невероятно, —

Поттер устало улыбается.

— Ладно, тогда. Не думаю, что смогу этого избежать. Ты победил, Том.

Подождите, что—

"Я - провидец".

Том вздрагивает, мысли лихорадочно мечутся, он обдумывает все возможности — он знал, что Поттер особенный, он знал это…

"Но не такой, как ты думаешь".

Глава 17: Школьные дни со шрамами

Поттер слишком неподвижен, как труп. Слишком маленький и тощий.

— …Это не заживёт… — Мадам Помфри начинает дрожать.

— Что значит «не заживёт»?! — спрашивает Том после нескольких минут хождения взад-вперёд.

— Я имею в виду, что ни одно из моих заклинаний не работает, даже этот бальзам! У него продолжает идти кровь! — Она взмахивает палочкой, но кровь всё равно течёт по лбу Поттера. — А его медицинские записи просто… — Она бросает взгляд на Тома, словно вспомнив о его присутствии, — неважно.

«Что это? У него гемофилия?» Те часы, которые он провёл, изучая в старой библиотеке определения болезней и состояний в учебниках, до сих пор отчётливо стоят у него перед глазами. «Я читал, что есть зелье, которое это лечит. Пойди и принеси его!»

— Чепуха. Я провёл диагностическое заклинание, у Поттера нет такого состояния! Вы заметили какие-нибудь признаки тёмных проклятий? Наговоров? Как он упал?

Толчок. Падение. Красное пятно на лестнице—

— Я просто нашёл его таким, я не знаю! — огрызается Том. Он вёл себя как ребёнок. Ему следовало лучше контролировать себя, он должен был использовать магию, чтобы поймать Поттера или даже…

— Дыши, Риддл. Я прошу прощения. Я не должна была срываться на тебе. Я просто… Мне нужно это исправить, — мадам Помфри указывает палочкой на шкаф и левитирует несколько флаконов к кровати. — Это деликатная ситуация. Мне нужно, чтобы ты позвал Дамблдора. Как староста и магический опекун Поттера, он должен быть уведомлён.

Дамблдор, Том стискивает зубы. «Я не уйду».

— Мистер Риддл, — кипятится мадам Помфри, пытаясь рассортировать все пузырьки, — это не просьба. Это приказ. Немедленно приведите профессора Дамблдора, иначе, да поможет мне…

— Не волнуйся, Поппи, — Дамблдор появляется прямо за их спинами, как будто он всё это время был там.

"Альбус! Когда ты успел?!"

«Я пришёл, как только услышал, что мистер Риддл отнёс Гарри в больничное крыло! Как он? Что случилось?»

— Альбус! — мадам Помфри, кажется, готова отчитать его за то, что он напугал их обоих (подозрительно, как быстро Дамблдор пришёл, но если он может помочь Поттеру…), но качает головой и указывает на голову Поттера. — Этот шрам не исцеляется. Ни одно из моих заклинаний или зелий не работает. Моя диагностика не выявила никаких признаков проклятий или сглаза. Мне нужна ваша помощь. Вы думаете, это работа темной магии?"

Дамблдор тут же произносит несколько заклинаний без палочки, которые окутывают тело Поттера золотистым сиянием, но тут же исчезают.

— Никаких следов знакомой мне магии… Что, вы сказали, случилось с Гарри?

— Я не уверен, мистер Риддл нашёл его таким у подножия лестницы…

"О, правда?" Дамблдор резко поворачивается к нему. "Что это была за лестница, Том?"

— Тот, что возле входной двери, — огрызается он, избегая взгляда Дамблдора. Он просто хочет, чтобы этот шрам исчез, просто хочет, чтобы он перестал кровоточить.

— Я собираюсь позвонить кое-кому из своих знакомых в больнице Святого Мунго. Альбус, приложи марлю к голове мистера Поттера. А вы, мистер Риддл, возвращайтесь в свои спальни, больше вы ничем не можете ему помочь.

"Нет", Том убирает марлю из зоны досягаемости Дамблдора и садится рядом с Поттером. "Я останусь", - говорит он, прижимая тряпку ко лбу Поттера и свирепо глядя на красного, чтобы тот отступил.

— Ты…! Хорошо. Но тебе нужно сильно надавить на рану! А теперь, где там пол…?

Том игнорирует пристальный взгляд Дамблдора, игнорирует то, что старик решает сесть по другую сторону от Поттера. Тому просто нужно быть рядом, когда Поттер очнётся, вот и всё. Как ещё он получит ответы, которые ему нужны?

Несколько целителей выбираются из камина и начинают толпиться вокруг кровати, споря друг с другом и пробуя разные «безопасные» заклинания. Некоторые из них начинают шептаться о том, чтобы связаться с Невыразимцами или целителями из-за границы, когда Дамблдор хлопает Тома по плечу и мрачно велит ему вернуться в спальню. «Я не уйду», — вспоминает Том свои слова, сильнее прижимая марлю. Он должен быть здесь, когда шрам Поттера заживёт…

Остаток вечера проходит как в тумане. В какой-то момент Тому кажется, что Дамблдору пришлось выйти, чтобы обсудить что-то с целителями, и он слышит обрывки фраз о том, что «маггловские опекуны не дают разрешения, это нелепо», и в этот момент в Томе закипает ярость. Родственники Поттера отказывались лечить его…?

В какой-то момент ночью Том засыпает, крепко сжимая в руках бинты Поттера.

Ему снится, как Поттер уходит от него, оставляя на песке кровавые следы.

Он просыпается как раз в тот момент, когда падает на пол.

Поттер кричит, хватаясь за сползающие с головы бинты. Марля падает, словно густые белые слёзы, оседая на его шее, словно собираясь задушить его позже.

— Гарри! — кричит Дамблдор, подбегая к нему и прижимая его к подушкам.

— Нет, нет, нет, — Поттер пытается вырваться из хватки Дамблдора. — Ты ненастоящий. Ты мёртв. Вы все должны быть мертвы. Или… — Поттер замирает. — Этого ещё не случилось? Но тогда… — Он смотрит на Тома. — Почему ты здесь? У тебя… у тебя будут змеиные глаза… такие красные глаза…

— О чём ты вообще говоришь? — рычит Том, выпрямляясь и борясь с желанием что-нибудь проклясть.

Поттер замирает. В ужасе смотрит на кактус в горшке. «Нет, нет, нет, тебя… тебя убьёт лама. Лама, которая любит есть кактусы…»

«Перестань нести чушь и ложись обратно. Твои бинты сползают…»

— Не надо! — Поттер отшлёпывает его по руке, но уже поздно.

Том видит сверкающий шрам, такой же яркий, как молния, на которую он похож, и смотрит прямо на него.

Его зеркальное отражение, потрескавшееся, больше не идеальное.

Глава 18: нечто большее

— …Провидец есть провидец. Кем ещё ты можешь быть?

Поттер смотрит на Тома с раздражением, которое Том обычно направляет на него.

— Ты… ты очень медлительный, да?

Том тычет подушкой в лицо Поттеру. «Я — один из самых умных людей нашего поколения, лучший в нашем выпускном классе. Я совсем не тупой!»

— Тогда ты упрямая! У тебя есть устоявшееся мнение и стереотип о прорицании, и ты отвергаешь любое предположение о том, что оно может быть немного другим! В последний раз, когда я проверял, это я ходил на занятия Трелони в школе, а не ты!

«…Я взял его на третьем курсе, прежде чем забросить ради чего-то более полезного…» Если бы Трелони ещё раз предсказала, что Поттер умрёт к концу года ещё раз, Том, возможно, разбил бы хрустальный шар ей в лицо. Он хотел узнать больше о судьбе, а не слышать о невозможном.

— Это не считается. Трелони была не лучшим учителем. Но всё же, может быть, тебе стоит выслушать моё объяснение, прежде чем ты начнёшь обдумывать следующий шаг в своих тёмных и злых планах по завоеванию мира.

У Тома перехватывает дыхание.

"Да, это верно, я знаю, что ты, вероятно, набираешь последователей для своей игры в пожирателей смерти. Это часть игры в провидца. Я не был уверен, действительно ли ты называешь их Пожирателями смерти в этой временной шкале, но, Мерлин, ты есть! Тебе действительно нужно было называть их так? Как насчет чего-нибудь более конструктивного, например, Любители темной магии или чего-нибудь милого, например, Друзья-змеи? Ни один здравомыслящий человек не захочет вступать в организацию, членов которой называют Пожирателями смерти, это просто вопиющая трагедия—

— Поттер! — огрызается Том, борясь с желанием защитить это имя (для того, кто победил смерть, «Пожиратели смерти», конечно, самое подходящее название!). — Просто… объясни уже.

Поттер моргает, глядя на него. «О. Точно. Что я опять объясняю?»

"Ваши способности провидца!"

— О. О да, ну что ж. Как я уже сказал, я не обычный провидец.

"И...?"

Поттер торжественно кивает, скрестив руки на груди и опустив голову. «Я… прекрасный».

Секунды проходят в тишине.

Том взрывается: «Ты разбудил меня ради ЭТОГО?! Ты чертов провидец?! Или нет?»

Он уже готов наброситься на Поттера и, возможно, связать его для допроса, когда Поттер говорит: «Я видел несколько вариантов развития событий, в которых ты создаёшь семь крестражей и теряешь рассудок. Я видел и другие варианты, в которых ты не доживаешь до шестнадцати лет, убитый теми самыми профессорами, которых пытался обмануть. В некоторых вариантах ты получаешь всё, чего хотел, но цена слишком высока. Ты больше не ты». С таким же успехом ты мог бы быть безмозглой машиной для убийств. В этих временных линиях я не верю, что в тебе осталось хоть что-то от Тома Риддла.

От этих ужасных мыслей у Тома холодеет в груди. А потом он испытывает волнение, потому что теперь, когда Поттер рядом, он может избежать этой участи, он может…

«Раньше я был провидцем, который мог видеть будущее этого мира в одиночку. Но с тех пор, как ты столкнул меня с лестницы… Я просто… — Поттер отводит взгляд, его шрам сияет ярче, чем когда-либо, — я вижу всё. Все эти возможности в разных мирах, в разных временных линиях… Я не могу это остановить. Я не могу это контролировать. Поэтому я не могу тебе помочь». Не так, как ты хочешь."

— …Подожди, — Том обрабатывает новую информацию, — ты можешь увидеть возможности.

Поттер морщится. «Что-то вроде того. Разные «что, если». Довольно бесполезно, я знаю».

«Тогда вы технически сможете увидеть, как другие версии меня потерпели неудачу…»

— Да… ты, наверное, не хочешь об этом слышать…

"Это превосходно".

"... Ты слушал что-нибудь из того, что я говорил?"

«Нет, это… открывает все возможности!» Том вскакивает с кровати и начинает расхаживать взад-вперёд. «Расскажи мне обо всех возможных версиях меня, которые ты видел! Мне нужно знать каждую деталь! Там, где они потерпели неудачу, я добьюсь успеха!»

— Том, — твёрдо говорит Поттер, — сядь обратно. Я не собираюсь говорить тебе это.

— Почему?! — Он резко оборачивается. — Ты открылась мне, ты решила стать полезной, союзницей—

«Нет, я буквально устал гадать, не психопат ли ты, жаждущий власти, поэтому я открылся тебе, потому что думаю, что в тебе есть что-то порядочное, заслуживающее доверия!»

— Не психоанализируйте меня! — шипит Том, вспоминая мужчин в белых халатах, которые приходили в приют и «разговаривали» с ним. — Я не психопат!

"Тогда начни вести себя соответственно!"

— Тогда скажи мне, что я должна знать! Зачем останавливаться на достигнутом?!

— Потому что это слишком чертовски громко, Том! В комнате всё трясётся и дрожит. Даже молекулы воздуха, кажется, дрожат от невыносимой печали.

Том смотрит на эти слёзы, чувствуя, что потерял дар речи.

«Я слышу всё. Я слышу, как ты решаешь убить своего отца. Я слышу, как ты решаешь не убивать проститутку, с которой познакомился в прошлом году. В другом эхе ты убиваешь её. И всё больше и больше ответвлений. Невозможных, глупых, дурацких ответвлений. Ты знал, что есть вселенная, в которой ты — попугай? Каким-то образом ты всё ещё остаёшься манипулирующим ублюдком, блестящим манипулирующим ублюдком». Раньше я думала, что ты призрак, которого на самом деле нет. Должно быть, ты считал меня надоедливой. Но я ничего не могу с собой поделать. Я должна говорить всё это. Проклятие Кассандры. Проклятие моего отца…

Тому хотелось бы, чтобы существовал язык, своего рода инструкция по обращению со слезами. Когда его последователи плачут, он их игнорирует. Когда хулиганы в приюте плакали, расплачиваясь за свои проступки, он только смеялся над ними. Но слёзы Поттера кажутся глубокими трещинами на стекле, слишком острыми, чтобы к ним прикасаться.

— …Тогда почему ты раньше никому не сказал, что ты провидец?

Улыбка Поттера кажется натянутой и хрупкой. «Я пытался. Это не помогло. Проклятие Кассандры. Провидец может предсказывать людям их судьбу, но это не значит, что они поверят ему. Я просто выдаю предсказание из другой вселенной».

Том сжимает кулаки. «Я тебе верю».

Поттер странно смотрит на него, словно очнувшись от глубокого раздумья. «Да… да, так и есть… Ты всегда… К лучшему или к худшему… мы всегда так или иначе влияем на жизни друг друга…»

В сознании Тома снова зазвучали отголоски зеркальных отражений, волшебных палочек-близнецов.

«Тем больше причин для того, чтобы ты мне помог. Попытайся, хотя бы ради меня. Кто знает, какое из твоих предсказаний действительно пригодится мне в будущем?»

Поттер хмурится. «Не думаю, что в этом есть смысл. Я говорю много глупостей. Иногда я делаю это просто ради забавы».

Настоящий тролль, что уж там. «Я сам могу решить, есть ли в этом смысл».

«Хм…» — Поттер снова смотрит куда-то вдаль. Тому приходит в голову, что каждый раз, когда Поттер дремал или казался рассеянным, его, возможно, преследовали видения другой жизни, другого Тома Риддла. Тот Том Риддл — неудачник? Или Риддл более впечатляющий, чем тот, что сидит перед ним?

— Прекрати это, — рявкает Том, — «Посмотри на меня!»

Поттер удивлённо моргает. — Верно. Ты хочешь… Что ты опять хочешь?

«Приходите на одну из моих встреч. Посмотрите, в чём заключается моё дело, и убедитесь сами, насколько вы можете быть полезны для моего дела».

С губ Поттера срывается смешок, а затем он разражается хохотом. Поттер улыбается, как всегда. «Я ни за что не пойду на собрание клуба Пожирателей смерти. Нет. Я нужен вам только из-за моих новых блестящих способностей. Обещаю, что если вы заставите меня пойти, я изо всех сил постараюсь быть очень надоедливым. Может быть, даже доставлю вашим последователям удовольствие».

Том ничего не говорит. Он позволит Поттеру думать, что пока может этого избежать. Тому всё ещё нужно кое-что спросить, но он не может выбросить из головы слёзы Поттера…

«…Почему ты решил рассказать мне об этом? Почему сейчас?»

Этот отсутствующий взгляд в глазах Поттера, он ненавидит его.

— Я же тебе говорил, не так ли? Ты кажешься надёжным. Может быть. И даже если это не так, ну… Я устал.

Поттер выходит из комнаты, и Тому почему-то кажется, что он потерял что-то очень важное. Что-то большее.

Глава 19: Просто

Том немедленно отправляет всем своим знакомым сообщение о том, что они встретятся сегодня вечером в старом особняке Риддлов. Как только он приведёт Поттера, он сразу же отправится туда. Ему нужно склонить Поттера на свою сторону, и что может быть лучше, чем демонстрация силы и влияния Тома?

Лежа на его коленях, Нагини вздыхает. [Это ужасный способ ухаживать за подругой, хозяин. Зелёные глаза мало заботятся о жалких созданиях, которых ты подчиняешь. Он уже знает, что ты силён. Ему всё равно. Тебе следует уделять больше внимания тем, кто ему нравится. Я бы принесла ему мышей.]

[Ты единственный, кому нужны мыши.]

[Только для того, чтобы съесть. Возможно, Поттер хотел бы заменить этого перьевого мешка с мусором на симпатичную сочную мышку.]

Том прищуривает глаза. [Ты бы хотел поесть в любом случае. И чтобы Поттер был только твоим.]

[Я знаю, чего хочу, и добиваюсь этого. В отличие от некоторых людей, которых я знаю.]

Прежде чем Том успевает вбить хоть немного здравого смысла в голову Нагини, он слышит, как кто-то зовёт его из камина.

— Алло? Гарри? Риддл поблизости? Нам с Хагридом нужно с ним поговорить… Алло?

Том спускается по лестнице, за ним следует Нагини. "А. Уизли". Действительно, голова Чарли Уизли, кажется, торчит из камина. Хотя Тому могут не нравиться магглы, он может оценить некоторые из их более практичных изобретений, таких как телефоны. Он не понимает, почему волшебный мир настаивает на установке такой любопытной каминной сети для общения. «Если вы ищете моего соседа по комнате, то он, скорее всего, занимается йогой с третьекурсниками… или поёт колыбельные гигантскому кальмару».

"Извините, вы сказали гигантский кальмар?"

«Я не притворяюсь, что понимаю его жизненный выбор».

Чарли Уизли недоверчиво качает головой. «Это точно Гарри. Как обычно, чудак на букву «м». «Говорит человек, который зарабатывает на жизнь тем, что работает с драконами, — думает Том. — Как бы мне ни хотелось с ним повидаться, на самом деле я пытался связаться с тобой.»

— А, — Том вспоминает неудачный проект, к которому его принудил мастер зелий Кван. — Понятно. Вы с Хагридом хотели организовать исследовательскую встречу?

— Да! Это было бы здорово! В следующую субботу подойдёт?

«…Это было бы неплохо, если бы встреча не затянулась». Том надеется убедить Поттера проводить еженедельные тренировочные дуэли по субботам. Конечно, для их клубных встреч. И ни для чего больше.

— Отлично! Хагрид пришлёт вам сову с образцами и находками, которые мы собрали за последние несколько лет. Только имейте в виду, что у Хагрида есть что-то вроде воющего скелетоястреба, которого он использует для доставки писем. Я бы поставил защиту от окаменения. И на Гарри тоже, да?

Прежде чем Том успевает прошипеть что-то о глупости владельцев таких опасных питомцев, голова Чарли Уизли исчезает в огне.

[Фу, ястребы-перепелятники. Они слишком жёсткие, чтобы их есть. Все эти кости, которые не перевариваются должным образом! Может, мы можем бросить в него сову.]

[Если это что-то вроде любимого акромантула Хагрида, я разнесу его в пух и прах.]

— Ты в порядке, Гарри? Ты выглядишь бледным… — замечает Чанг за ужином. Она даже решила сесть рядом с ним, а не с Хуч, просто чтобы погладить его по спине.

— С ним всё в порядке, Чанг, — отмахивается от неё Том. — Он просто устал после вчерашнего собрания. Он плохо спал.

— Ты определённо выглядишь… лучше, чем обычно, учитывая, насколько ты обычно красив, — Чанг хмуро смотрит на Тома.

— Осторожнее, Чанг, — подмигивает Хуч, сидящий напротив, — а то Риддл подумает, что ты собираешься бросить Диггори и погнаться за ним!

— Ни за что, — в ужасе говорят Поттер и Чанг.

Том сдерживает желание нахмуриться, как он всегда делает, когда люди предлагают ему начать искать себе пару. «Какой бы… очаровательной… ни была Чанг, она не в моём вкусе». Обычно это оправдание срабатывает.

— Правда? — Чанг наклоняется вперёд, скорее заинтересованный, чем отталкиваемый. — Тогда кто вам по душе, Риддл? Любопытные умы хотят знать.

— Чо, — Поттер пытается подтолкнуть её, — нельзя просто так взять и спросить!

— Ой, Гарри, тише. Все в Хогвартсе хотят знать. Кроме тебя, видимо.

Том прищуривается. «Это всё очень непрофессионально».

— Вот! — Поттер сияет. — Видишь? Риддл так не думает. Ему это неинтересно.

Том хмурится. Пустота, оставшаяся после того, что он, по его ощущениям, потерял после вчерашнего разговора с Поттером, сжимается от отсутствия…

— Хорошо. Я уважаю это. Но как насчёт тебя, Гарри? Я ещё не видел, чтобы ты ходил на свидания с кем-то из милых людей, с которыми я тебя знакомлю.

Поттер морщится. «Они не в моём вкусе».

«Так загадочно!» — Чанг шмыгает носом. «Тогда кто же?» — Том тоже прислушивается. Эта информация может оказаться полезной для того, чтобы удержать Поттера на своей стороне.

— …Кто-то, кто не считает меня сумасшедшим, — шепчет Поттер, слишком пристально разглядывая свою чашку с чаем, перенасыщенным сахаром. — Кто-то добрый.

Все за преподавательским столом замолкают, чтобы посмотреть на Поттера с выражением, варьирующимся от ужаса до глубокой жалости. Даже Снейп выглядит обеспокоенным.

— Гарри, дай мне тебя обнять! — кричит Чанг, пока Флитвик, Хуч и Дамблдор начинают предлагать варианты свиданий вслепую.

— Я знаю одну прекрасную ведьму из Индии, — Флитвик так взволнованно щебечет, что чуть не падает со своего стула. — Она мастер чар, как и твоя мать…

— Как насчёт девушки, которая любит квиддич? У меня есть связи в «Гарпиях»! — Хуч отталкивает Флитвика.

— Вчера вечером я встретил очень милого вампира, который, казалось, хотел поговорить с вами, но постеснялся. Я мог бы дать вам его каминный адрес, — кивает Дамблдор. — Он был большим поклонником гольфа.

— Ребята, ребята, прекратите, мне это неинтересно! И серьёзно, Альбус? Встречаться с вампиром? Нет! Клянусь, на следующем свидании, на которое я пойду, этот мужчина столкнётся с ужасной и жестокой встречей с конфетти и блёстками! И это тоже будет не по моей вине.

Остаток ужина кажется безвкусным, пока Том слушает, как Чанг обнимает Поттера и называет его «слишком ценным для этого мира». Каждый кусочек, кажется, заполняет пустоту внутри него.

— Поттер, — Том перехватывает его после ужина. — Я подумал, что мы могли бы вместе сходить в паб и обсудить Дуэльный клуб.

— Разве мы не сделали это вчера?

«Я оплачу следующие шесть месяцев, в течение которых вам нужно будет покупать пряжу».

"Сделка".

«Заметка на будущее, — думает Том, — Гарри Поттера действительно легко уговорить обещаниями бесплатной пряжи или сладостей».

— Так куда мы направляемся? В Хогсмид? На Диагон-аллею? В «Старбакс»?

"Starbucks - это не паб".

— Откуда тебе знать? Держу пари, ты никогда там не был!

Том хмурится.

— О боже! Ты правда не пробовала! Это возмутительно! Тебе обязательно нужно попробовать латте с матча и большим количеством мёда! Или мокко с расплавленным шоколадом!

"Это звучит как сладкие смертельные ловушки".

— Но это хорошие сладкие смертельные ловушки! Хоть и дорогие.

Том ведёт их к дымоходу в учительской, достаточно большому, чтобы вместить по меньшей мере пятерых человек одновременно. Увидев, как бледнеет Поттер, Том тянет его за руку. «Я объявлю наше место назначения, Поттер. Мы же не хотим оказаться посреди пустыни Сахара из-за того, что ты что-то неправильно произнёс», — говорит он, вспоминая, как часто Поттер ошибается с Floo.

— А. Что ж… Спасибо. — Тихое заявление, столь разительно отличающееся от обычной глупой болтовни Поттера, заставляет Тома крепче сжать его руку.

«Поместье Риддлов», — говорит он, и летучий порох поднимается в воздух, зависая над удивлённым лицом Поттера.

Для провидца у Поттера ужасный инстинкт самосохранения.

Гермиона Грейнджер и Рон Уизли обмениваются шокированными взглядами в коридоре.

— Профессор Риддл только что… пригласил профессора Поттера на свидание?..

— …Скажи мне, что ты не водил меня в дом своего покойного отца, в котором ты, вероятно, его убил, судя по тому, как много разных и назойливых видений я видел в седьмом классе — и долго после этого, потому что тебе просто пришлось навестить его.

Том не понимает, почему Поттер так расстроен. Поместье уединённое и достаточно большое, чтобы все его последователи могли собраться на закрытое собрание. Он даже нанял домового эльфа, чтобы тот поддерживал всё в рабочем состоянии. — Но ты ведь уже знал об этом.

— Дело не в этом! Насколько я знаю, я мог предположить, что альтернативный ты сделал что-то, чего не сделал «этот» ты! Я провидец, а не могущественное и устрашающее, всемогущее, всезнающее светящееся облако!

Итак, Поттер с трудом различает, какие видения реальны, а какие нет… Том задаётся вопросом, могут ли какие-нибудь искусства исцеления разума справиться с этим побочным эффектом. Ему придётся обратиться за помощью, чтобы получить нужные книги по этой теме.

— Конечно, ты должен был знать, что я собираюсь привести тебя на эту встречу.

Поттер сердито смотрит на него и указывает на себя. «Провидец. Не. Всезнающий. Я думал, ты действительно собираешься пригласить меня на… О, неважно! Я ухожу. Где порошок для камина?»

«Подожди!» — Том хватает его за руку и чувствует, что его поражает этот прямой взгляд. Ему приходит в голову, что Поттер, возможно, не может контролировать то, что происходит в этой реальности, но он видел бесчисленное множество возможностей в других. Что это за видения, которые он видел? Возможно, Поттер уже видел эту встречу во сне в другой вселенной. Возможно, Поттер точно знает, что Том скажет дальше. Ожидал ли он другого исхода? Другого выбора Тома Риддла? Считает ли он, что тому, кто стоит перед ним, чего-то не хватает? Волнение, которое Том испытывал из-за способностей Поттера, угасает… Неужели Том Риддл настолько предсказуем, что Поттер отвергнет его, не дав шанса убедить Поттера в своей уникальности?

Нет. Том отказывается.

«Останься. Пожалуйста. Просто… понаблюдай и посмотри, как проходит встреча в… «этой» реальности. Возможно, я тебя удивлю».

"Ни за что".

«Я… надену один из твоих свитеров на собрание дуэльного клуба во вторник».

Поттер моргает, глядя на него, слегка испуганный и измотанный. Том хочет стереть эти мешки под глазами.

"... Ты. В свитере".

Том не хмурится. «…Да».

«…Я не обещаю, что не буду мешать или устраивать всеобщий хаос в этом… маленьком клубе любителей смерти. Но я останусь. Пока что».

— Это всё, о чём я прошу, — Том отпускает руку Поттера.

К сожалению, встреча не проходит хорошо.

— Милорд, — Крауч кланяется ему, как только Том и Поттер входят в гостиную.

Том чувствует на себе равнодушный взгляд Поттера. «Крауч, — кивает он, — позвольте представить вам моего коллегу, Гарри Поттера».

— Ах да, — Крауч едва заметно моргает. — Ты часто упоминал его, когда мы учились в школе.

Том борется с желанием нахмуриться. Он ничего подобного не делал.

Поттер, однако, оживляется. «О, правда? Я не слышал, чтобы он вообще говорил о вас. Жаль, что не слышал. Дядя Рег много чего может рассказать о вас, мистер Крауч. Вы, э-э, очень тщательно подходите к своей работе, не так ли?»

Улыбка Крауча становится шире. «Возможно, он говорил о моём отце. Боюсь, я не знаком с лордом Блэком. Мы не вращаемся в одних и тех же кругах в министерстве».

Том всегда с интересом наблюдал за перипетиями в семье Краучей. Хотя Бартимус Крауч-младший довольно скрытный человек, Том легко узнал его секреты с помощью легилименции. Он задаётся вопросом, что Поттер знает об этой версии Крауча-младшего…

— А, — Поттер моргает. — Проблемы с папочкой даже здесь, да? Я тебя понимаю, Барти. Я тебя понимаю. Печенье?

Неудивительно, что Поттер достаёт из своей маленькой сумки упаковку свежеиспечённого печенья. Каждое печенье похоже на улыбающуюся змею в цилиндре из белого шоколада.

Том борется с желанием поморщиться от неформального обращения Поттера и мультяшных сладостей.

Крауч, однако, лишь делает паузу и смотрит на Тома, прежде чем кивнуть. "Я бы с удовольствием попробовал одно из твоих печально известных творений, спасибо". Он осторожно берет печенье и пробует откусить. Неожиданно его глаза расширяются. "Это… довольно вкусно. Намного превосходит стряпню моего домового эльфа ..."

— Ой, да ладно. Приятно знать, что кто-то в этом клубе смерти любит сладкое. Может, у тебя ещё есть надежда!

Том не свирепеет. Он остается абсолютно собранным.

— И что вы обычно делаете на этих собраниях? Тренируетесь в безумном смехе? Соревнуетесь, кто придумает лучший логотип для команды? Шьёте одинаковую форму? Пытаетесь придумать девиз?

Глаза Крауча загораются тревожным светом. «На самом деле, я составил список различных латинских фраз, которые могут убедить молодых людей присоединиться к нашему делу! Что вы думаете о pariter ad inimicos nostros?»

Поттер чуть не подавился печеньем. «Обратим наших врагов в прах?»

— Да! Сильное заявление, не так ли?

Поттер только разевает рот, испуганный смех повисает в воздухе.

— Отлично! — Крауч берёт ещё одно печенье. — Тогда я выставлю тебя на ещё один тур голосования…

— Что? Нет, я не…

«Позвольте мне представить вас другим моим последователям», — Том быстро подводит Поттера к Долохову.

— Что ты делаешь рядом с нашим Господом, маленький предатель крови?

К сожалению, на пути встает Беллатрикс шторм.

— А, — Поттер моргает, и его улыбка зловеще растягивается, как у магловского клоуна. Он широко разводит руки и практически вприпрыжку подходит к ней. — Дорогая тётушка Беллатриса!

Беллатриса уклоняется от объятий и шипит: «Не трогай меня!»

— А. Точно. Ты ещё не любишь обниматься. Или никогда не полюбишь? Погоди, в каком смысле?

— Первый, — быстро шипит Том. Хотя его последователи вряд ли свяжут эксцентричное поведение Поттера с поведением прорицателя, Том предпочёл бы сохранить этот секрет между ним и Поттером.

— Верно! — кивает Поттер. — Не обниматься! Обниматься плохо, из-за этого меня могут ударить ножом!

Прежде чем Том успевает увести Поттера, в руках Поттера материализуется огромный безвкусный букет жутких улыбающихся подсолнухов. Улыбка каждого подсолнуха выглядит так, будто пришита наспех, а гигантские выпученные глаза смотрят во все стороны.

Беллатриса бледнеет, когда Поттер кланяется ей. «Для вас, в качестве извинения за мою грубость! Цветы, которые будут притворяться дружелюбными ради вас! Поскольку вы, похоже, из тех тётушек, которые наносят удары, а не из тех, кто дружелюбен».

Беллатриса фыркает и вырывает букет. «Я не. Ваша. Тётя!»

— Тогда перестань называть дядю Рега и Сириуса предателями крови. Тётя.

"Послушай, ты, сопляк..."

— Гарри здесь в качестве моего гостя. Я показываю ему окрестности, так что, пожалуйста, произведи на него хорошее впечатление, Беллатриса, — вмешивается Том, снова кладя руку на плечо Поттера.

Улыбка Беллатрисы становится шире. Она подходит ближе к Тому. — Но, мой господин, то, как его воспитывали…

— Эй, меня воспитывали чудесно, с любовью к животным и сладостям! Тебя воспитывали...

— Долохов, не мог бы ты на минутку занять Поттера? Мне нужно поговорить с Беллатрисой наедине…

Долохов выглядит так, будто готов выпрыгнуть из окна, лишь бы не вмешиваться в конфликт, но немного расслабляется, когда Поттер предлагает ему печенье. Том был бы уверен, что Поттер накладывает на эти штуки какое-то привлекательное заклинание, если бы сам их не попробовал. Похоже, людям действительно нравится слишком сладкая выпечка. Он никогда этого не поймёт.

— Я не потерплю его присутствия здесь, не потерплю, — шипит Беллатриса. — Есть одна причина, по которой я никогда раньше с ним не встречалась, и это потому, что милый малыш Реджи не хочет, чтобы я развращала его маленького крестника. Это…

«Я уверен, что при определённых обстоятельствах и в нужное время Поттера можно убедить в нашей точке зрения».

Беллатрикс в кои-то веки задумчиво хмурится. Хорошо.

«Представь себе лицо Регулуса Блэка, когда он увидит, как сильно ты влияешь на его крестника».

В этот момент улыбка Беллатрисы похожа на ту, с которой она пытает людей.

— Милый, дорогой маленький Гарри, — Беллатриса обнимает его, прижимая его голову к своему подбородку.

"Um?!" Поттер роняет печенье.

— Ну же, ну же, ты должен сидеть рядом со мной во время совещания. Нам так много нужно обсудить. Мне нужно купить подарки на девятнадцать дней рождения! Хочешь свою собственную гильотину?

— Я… нет? Просто нет? Ты только что вплела эти подсолнухи в волосы?!

Беллатриса хмыкает. «Они очаровательны». Она больно тычет стеблем другого цветка Поттеру за ухо. «Вот! Мы подходим друг другу! А теперь расскажи тётушке все свои маленькие секреты!»

Поттер оборачивается и смотрит на Тома. «Я виню тебя».

«Справедливо», — соглашается Том. Теперь ему не придётся беспокоиться о том, что Поттер аппарирует или Беллатриса вцепится в руку Тома.

«Клянусь, если вы не начнёте эту встречу в ближайшее время, я начну превращать людей в уток. Фиолетовых уток. Проклятых, чтобы они светились в лунном свете и никогда не могли быть среди других уток. Каждый раз, когда они будут пытаться крякать, они будут издавать звуки, похожие на хрюканье. Это проклятие хуже смерти».

Том смотрит на серьёзное лицо Поттера, на нелепый подсолнух с выпученными глазами в его волосах и снова на Беллатрису, которая жужжит, сидя на руке Поттера.

Теперь он видит семейное сходство.

«Мы добились значительного прогресса в наших усилиях. Кэрроу наладил хорошие отношения с гигантами, а Эйвери и Долохов установили больше связей с будущими контактами. Крауч сообщает мне, что многие в министерстве готовы спонсировать и поддерживать наше дело».

Собравшиеся за столом кивают в полном восторге. Том чувствует себя королём за столом, отдающим приказы своей будущей армии. Этот образ отвлекает его от того, как раздражает его то, что его последователи льстят ему при каждом слове.

— Э-э, вопрос? В чём именно заключается ваша проблема?

Том морщится, когда Поттер поднимает руку, как будто он возбудимый первокурсник. «Ты уже должен был знать об этом, Гарри».

«Нет, Том, я правда не знаю, — звучит слишком бодрый ответ. — Думаю, ты забыл наши предыдущие разговоры о моих проблемах с памятью.»

«Я просто предположил, что это будет единственной константой во всех этих проблемах с памятью».

— Не совсем, ты бы удивился, насколько нехарактерным ты можешь быть в этих ситуациях.

Пожиратели смерти беспомощно переглядываются, словно наблюдая за очень интересным матчем по квиддичу.

«Наша цель — распространить Тёмные искусства по всему миру и посадить нашего Лорда на трон в качестве лидера этой магической революции!» — врывается в разговор Крауч. «Я думал, вы знали, когда голосовали за наше заявление!»

— Значит, Тёмные искусства. Ура, — монотонно говорит Поттер. — Это всё?

— Конечно, нет! — Беллатриса резко гладит его по голове.

Том встает, чтобы заставить ее замолчать: "Белла—"

— Мы тоже избавим мир от всех этих грязнокровок. Магия снова станет великой!

В комнате воцаряется ледяная тишина.

— Понятно, — улыбка Поттера выглядит натянутой, как сшитые губы на подсолнухах. — Простите. Кажется, моя сова только что написала мне.

Эйвери хмурится и шепчет Долохову: «Совы могут писать сообщения?»

Долохов непонимающе смотрит в ответ. "Что такое текст? Как книга?"

"Гарри—"

— О, и пока я не забыл, — Поттер взмахивает палочкой, и заклинание бесшумно срывается с его губ.

Комната, полная фиолетовых уток, вместо пожирателей смерти, хрюкает и беспомощно хлопает крыльями перед Томом.

"Поттер!" Том бросается в погоню.

Но Поттер не сбавляет темп. Он в нескольких сантиметрах от камина, когда Том выпрыгивает перед ним.

"Убирайся с моего пути".

— Нет, — рычит Том, — ты обещал, что останешься.

— Я не сказал, на какой срок, а теперь уйди с дороги!

"Трансфигурируйте моих пожирателей смерти обратно!"

— Нет. Ты гений. Ты справишься!

— Мы оба знаем, что ты только что применил совершенно оригинальное и высокоразвитое трансфигурационное заклинание без палочки на людях, и оно сработало. Ты создатель этого заклинания, ты должен отменить его.

— А как насчёт того, чтобы нет? Теперь из них получаются милые питомцы. Но они не умеют плавать, так что держите их подальше от воды.

"Поттер—"

— Значит, это снова Поттер, да? А несколько минут назад ты называл меня Гарри? Ты вообще помнишь, когда в последний раз называл меня Гарри? Ты вообще помнишь, какими близкими мы были в школе?

«Мы никогда не были близки. Ты путаешь временные рамки, путая их со своими проблемами с памятью—»

— Тогда зачем я вам вообще нужен, если не для того, чтобы «помогать» и не для того, чтобы «видеть» всякую чушь?! Вы знаете, что я никогда не буду поддерживать казнь магглов, вы знаете это, но всё равно заставили меня прийти сюда. Я думал, вы другой.

Том подходит ближе, глядя на Поттера сверху вниз: «Я отличаюсь от остальных Томов Риддлов, которых ты видел…»

Поттер находится в нескольких сантиметрах от него. — Ты правда так думаешь? Тогда скажи мне, Риддл, зачем ты привёл меня сюда?

"Твои способности—"

"— Это дерьмо —"

"Твоя магия—"

"— Представляет угрозу для вас".

"Ты не такой!"

"Откуда ты знаешь , что—"

— Потому что я хочу, чтобы ты был мне ровней! — рычит Том.

Тишина, которая следует за этим, кажется невозможной. Том в ужасе смотрит на Гарри — нет, на Поттера. Но чем дольше слова повисают в воздухе, тем больше Том понимает, что они правдивы. С первого дня их встречи и до сегодняшнего дня Том всегда ждал любых доказательств, чего угодно, что докажет, что Поттер такой же, как он. Ему равный. Такой же могущественный, такой же особенный. Это не может быть никто другой. Поттер — это тот, у кого есть волшебная палочка, тот, кто похож на него, тот, кто…

— …Я не могу быть таким для тебя, — тихо говорит Поттер.

Том моргает, глядя на него в изумлении. «Что?»

«Я не такой… не тот идеальный «равный», каким ты его себе представляешь. Я не такой. Я просто…» — он выглядит таким маленьким, таким кротким, «просто Гарри».

Гнев ревет в ушах Тома. «Ты не просто—»

— Тогда кто я для тебя? Прямо сейчас?

У Тома нет слов.

— Вот так. — Улыбка Поттера исчезает. — Видишь? Ты на самом деле меня не знаешь. Ты слишком занят собой.

Гарри отходит в сторону и исчезает в камине.

Глава 20: Школьные дни с привидениями

Дамблдор тут же проходит мимо Тома и поднимает дрожащие руки к голове Поттера, но останавливается, словно боясь, что кровь хлынет и вспыхнет так же яростно, как молния. Поттер внизу напрягается, ожидая какой-то неназванной угрозы, а затем закрывает глаза.

— ... Этого не может быть... Мне так жаль, Гарри, этого не должно было случиться...!

Поттер прищуривается, как будто это навсегда закрепит его взгляд в черепе. «...Я не понимаю... ты хороший Дамблдор или плохой? Я не могу... я не вижу этого...»

Дамблдор опускает руку, его глаза подозрительно блестят. «Поппи!» — его голос дрожит. «Нам нужно немедленно отправиться в больницу Святого Мунго. Я боюсь, что здоровье Гарри подрывается из-за этого шрама — что-то не так, я чувствую что-то...!»

Мадам Помфри не теряет времени, бросаясь вперёд с порохом для камина и толкая Дамблдора вперёд вместе с Поттером. Порох для камина взлетает в воздух, как тёмный туман, скрывая их обоих. Поттер даже не моргает, в замешательстве глядя по сторонам, на Тома, прежде чем его толкают в огонь и он исчезает.

Том смотрит на эти языки пламени и отказывается дрожать.

К концу дня весь Хогвартс знал, что Поттера отправили в больницу Святого Мунго в сопровождении профессора Дамблдора. Слухи распространялись легко, как чума. «Поттеру отрубил ногу тролль, Поттера укусил оборотень, у Поттера была аллергическая реакция после того, как он съел новую выпечку на Хэллоуин, Поттер умирает от редкой и ужасной болезни, ему осталось жить всего два дня».

Человек, который с отвращением заявляет об этом слухе (Малфой), вскоре получает удар в лицо от заплаканного Долгопупса.

«Ты не можешь просто так шутить над жизнями людей, придурок!» — нехарактерно для себя взревел Лонгботтом, прежде чем броситься на Малфоя. В результате драки они оба получили сломанные носы, синяки и несколько креативных проклятий, которые привели к немедленному выпадению волос. Впечатляет, учитывая, что Лонгботтом.

Том, однако, продолжает жить своей обычной жизнью. Состояние Поттера никак не влияет на его жизнь, работу, то, как он общается с другими. Только Долгопупс и Миртл Мейсон знают, что Поттер и Том общались до Хогвартса, но они не осмеливаются подходить к Тому после того, как он сурово посмотрел на Долгопупса за вопрос о Поттере.

Как будто им нужно спрашивать.

С Поттером всё будет в порядке. Это естественно, как и то, что Поттер выживет, будучи зеркалом Тома.

Целую неделю место Дамблдора за столом остаётся пустым. Том вонзает вилку в свой ужин не так сильно, как обычно.

Ему не снится красная лестница, усыпанная зелеными вспышками.

Профессор Диппет вызывает Тома в свой кабинет. В голове Тома проносятся вопросы. Никто не может доказать, что он толкнул Поттера. Они не могут знать. Хотя Том только что прочитал в учебнике по Защите от Тёмных искусств краткую заметку о существовании ментальных искусств, и, к сожалению, в тексте не было пояснений о том, что они собой представляют. Значит ли это, что волшебники могут проникать в разум? Что, если они знают? Нет, Том идеален. Они не узнают, но…

Когда он видит Поттера, похожего на призрака, который прячется за Дамблдором в кабинете Диппета, он думает: «Он вернулся». А затем приходит импульсивная глупая мысль: «Лучше бы этому маленькому засранцу держать рот на замке».

— Мистер Риддл, — кивает Диппет, расхаживая, как гордый павлин. — Отлично, отлично, как раз вовремя. Я слышал о вас много хорошего, молодой человек, очень много хорошего. Образцовый ученик. Всегда добр к другим. Да, вы будете идеальным.

Дамблдор поджал губы. — Если позволите, Армандо, возможно, ученик из факультета Гарри был бы более подходящим…

— Чепуха, Альбус! Мальчики уже знакомы по общему прошлому, и я уверен, что мистер Риддл не отстанет в учёбе. Если мы назначим мистера Поттера в пару к Лонгботтому, боюсь, к экзаменам мы будем копать могилу для мистера Лонгботтома! Нет, я бы хотел, чтобы мистер Риддл присмотрел за мистером Поттером и заново познакомил его со школой. Конечно, мистер Поттер может сам о себе позаботиться, когда находится в общежитии Гриффиндора?

"Ну..."

— Простите, профессора, — решает вмешаться Том, — но что именно я должен делать? Зачем Поттеру нужно заново знакомиться со школой…?

При этих словах Диппет сразу же замолкает и смотрит на Дамблдора. Другой профессор выглядит старше, чем когда-либо.

— После… несчастного случая, — Дамблдор слишком долго смотрит на Тома, — у Гарри возникли проблемы… с памятью.

... Невозможно.

"Боюсь, что это так", - продолжает Дамблдор. Том не понял, что сказал это вслух. "Целители не уверены в том, что произошло, но заявили, что Гарри может вернуться в школу, при условии, что он будет приходить в больницу Святого Мунго каждые выходные для обследования. Тем временем они предложили, чтобы Гарри был назначен гид-ученик, чтобы составить ему компанию в школе и заново познакомить его со своими одноклассниками .... Обеспечить его безопасность. "

Во рту у Тома пересохло. «Я понимаю». Поттер по-прежнему прячется за мантией Дамблдора, словно пытаясь исчезнуть на месте или слиться с занавесками. Это неприемлемо. «Конечно, я согласен». Это не может быть правдой.

— Отлично, — Диппет хлопает в ладоши, — тогда…

— Нет, не подходи ко мне! — внезапно вскрикивает Поттер, отшатываясь назад и ударяясь о подставленное зеркало.

Лицо Дамблдора искажается от болезненной печали, когда он подходит к нему: «Гарри…»

«Не трогай меня, ты, манипулирующий поддельный ты… ты! Держу пари, ты хочешь оставить меня с монстрами в детстве, чтобы я привязалась к тебе, когда мне исполнится одиннадцать!»

В любой другой раз Том бы порадовался растерянному выражению на лице Дамблдора. Но не сегодня.

— Гарри, это я. Альбус Дамблдор. И я обещаю, что не позволю никому причинить тебе вред.

Но Поттер качает головой: «Ты хочешь, чтобы я пошёл со Змееустом. Я не могу пойти с ним. Он весь красный внутри и нападёт на нас зелёными пауками.»

Диппет, неловко стоящий у своего стола, нервно смеётся. «Не волнуйтесь, юный Риддл, мистер Поттер просто… переживает рецидив».

Том недоверчиво смотрит на него. Снова? Серьёзно?! Насколько глупым они считают Тома?

После нескольких неловких мгновений, в течение которых Дамблдор успокаивал Поттера мягкими словами, Диппет пытается вмешаться. «Ну-ну, мистер Поттер. Пора идти и позволить мистеру Риддлу позаботиться о вас, а?»

Поттер дрожит: «Нет. Я не пойду со Змееглазом».

У Диппета дёргается глаз. «Серьёзно, мы не разговариваем с одноклассниками так неуважительно».

«Он не одноклассник. Ему почти сто лет, и в свободное время он любит руководить сектами».

"Мистер Поттер —"

— …Какая тебе разница? — голос Поттера внезапно становится слишком тихим, слишком безжизненным. — Ты ведь второстепенный персонаж, не так ли?

На мгновение никто в кабинете не двигается.

Затем лицо Диппета становится пылающе-красным: "Как вы смеете! Ну и наглость! Задержание, мистер Поттер! После вашего возвращения с назначенной встречи в следующую субботу!"

— Ну-ну, Армандо, ты же видишь, что Гарри нервничает…

— Ты слишком балуешь мальчика, Альбус! Через несколько дней он вернётся в школу, и всё будет как прежде.

«Гарри Джеймс Поттер хорош таким, какой он есть!»

— Ты споришь со своим начальством, Альбус?!

...Вместо того, чтобы смотреть, как его профессора продолжают выставлять себя дураками, Том подходит к Поттеру. Отражение Тома в зеркале позади Поттера выглядит угрожающе, и Том тут же надевает свою самую приятную улыбку.

"Ну, тогда, может, пойдем?"

Поттер прячет лицо в коленях. Том видит шрам, выглядывающий из-под непослушных волос.

(«Мне никогда не нравились твои подарки на день рождения!» Диппет рычит на заднем плане.

"Я потратил добрых пять тысяч галеонов на эти одинаковые запонки!")

— Поттер, — Том стискивает зубы, продолжая улыбаться. — Нам не стоит мешать профессорам. Я уверен, что ты немного потрясён. Пойдём…

«…ст…п…т…т…» — доносится бормотание.

Глаз Тома начинает дёргаться. — Простите, что?

"Я сказал, перестань вести себя так мило".

— Не глупи, — Том улыбается ещё шире, пытаясь подавить желание уйти. — Ты, конечно, пережила потрясение, и я буду относиться к тебе соответственно.

Поттер медленно поднимает голову. Его ярко-зелёные глаза выглядят отстранёнными и тусклыми. «Ужасная мысль съест твой мозг. У тебя змеиное лицо».

Том прищуривается. «Я Слизерин, да, я рад, что ты помнишь…»

"Ты решил съесть Василиска?"

"... Нет, но—"

«Они превратят твои пальцы в радугу. Потом у тебя выпадут зубы. У змей нет зубов. Подожди. А у них есть? Сколько?»

— Просто заткнись, почему ты не можешь?! — шипит Том.

Поттер смотрит на него широко раскрытыми глазами и тупо, тупо, тупо, как он смеет быть таким тупым, когда...

Он улыбается. Маленький и ... испытывающий облегчение?

"Вот. Это ты".

Затем он выходит из кабинета Диппета.

На мгновение застыв, Том сердито идёт за ним, не обращая внимания на горящие парики Диппета и внезапно ставший неоново-оранжевым цвет лица Дамблдора.

"Поттер, подожди!"

У идиота хватает наглости ходить быстрее.

— Остановись прямо здесь, придурок!

Поттер делает паузу. "О", - говорит он настороженно и с любопытством. "Ты все еще здесь".

Том готов взорваться. «Я всё ещё…? Конечно, я всё ещё здесь! Я должен был наблюдать за тобой! Ты что, не слышал ни слова из того, что сказал профессор Диппет?» Под пристальным взглядом Поттера Том качает головой. «Не важно». Он смотрит на Поттера, гадая, притворное это безумие или настоящее. Оно слишком живое, чтобы быть настоящим. Слишком нервирует.

Его отработанная улыбка возвращается на место. «Рассказать тебе, что ты пропустила за последнюю неделю?»

Поттер просто смотрит в стену.

"... Ну?"

— …Тебе стоит просто быть настоящим Томом Риддлом. Так тебе лучше, — бормочет Поттер, решив пройти по трещинам в полу.

— …Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Тогда ты будешь меньше похож на Змеелицо.

Том почти хмурится. «Ты…!» Он не позволяет своим рукам дрожать. Он не смотрит Поттеру в глаза. «Твоя магия всё ещё стабильна? Тебе действительно стало лучше?»

Поттер только смеется, как ржавый струнный инструмент.

Ему не снятся ни зелёные точки, ни кровавые молнии, стекающие с его рук. Его шаги разбивают стекло под ногами.

«Ты умрёшь ужасной смертью, — слышит он, как Поттер в отчаянии говорит той девочке из Рейвенкло, Миртл Мейсон, — из-за туалета! Тебе нужно держаться подальше от ванных комнат!»

— О, заткнись, Поттер! — вмешивается Олив Хорнби, когда Мэйсон начинает рыдать. — Никто не верит в твою чушь. Сделай нам всем одолжение и перестань говорить! — она рычит с притворной праведностью, как и подобает лицемерке. В конце концов, Хорнби часто дразнит Мэйсон, подкалывая её из-за веса и очков.

Поттер просто смотрит на неё в замешательстве. «Я тебя не помню… Ты превратилась в кролика? Ты опоздала?»

Звонок на урок звенит прежде, чем Хорнби успевает взорваться. Они с Мэйсоном бегут в туалет, несмотря на предупреждения Поттера. Только Том остаётся, чтобы внимательно следить за Поттером.

Поттер подпрыгивает, когда Том подходит. «Риддл? Ты не должен быть здесь…»

— Да, я знаю. Я должен быть на трансфигурации. Как ты. Но профессор Диппет поручил мне присматривать за тобой, — говорит Том как можно более нейтральным тоном.

«О». Поттер, кажется, готов спросить, не должен ли профессор Дамблдор стать директором вместо него. В последнее время он, похоже, путает некоторых учителей. Если этот шрам — источник какого-то магического сотрясения, Том кого-нибудь проклянет…

— Ну что? Пойдём. Я не люблю повторяться, — Том оттаскивает Поттера от доспехов, на которые тот пристально смотрит.

Он попытался изобразить терпение, когда Поттер только вернулся, но понял, что зря потратил время. Поттер будет шарахаться от него и тревожно молчать, или, что ещё хуже, Поттер будет болтать без умолку о звёздах и о том, что мир будет охвачен эпидемией бабочек, если Том не заставит его пойти на урок. Поэтому Том перестаёт притворяться вежливым и открыто хмурится и тычет Поттера, чтобы тот пошевеливался. Если Поттер расскажет кому-нибудь о настоящей личности Тома, Том сомневается, что ему поверят в таком состоянии. Кроме того, Поттер и он — это одно и то же (кровь на лестнице и пустой взгляд Поттера —)

«Я не хочу идти на Трансфигурацию! Тролль просто сорвёт урок!»

Том стискивает зубы. «Тролль не собирается прерывать урок. Прекрати свои ясные мечты, они нереальны.»

Поттер прищуривается. «Попробуй сказать это, когда однажды проснёшься с лицом змеи».

Опять это змеиное лицо. Том назвал бы Поттера предвзятым по отношению к слизеринцам, если бы не видел, как он дружелюбно разговаривает с Асторией Гринграсс. По крайней мере, змея лучше, чем хорек. Единственное положительное в этой ситуации — видеть униженное лицо Драко Малфоя, когда Поттер называет Малфоя хорьком.

Том не кричит. Он не кричит. Он сдержанное, высокомерное существо с разбитым зеркалом-половиной по имени Гарри Поттер. Всё это случилось из-за инцидента с лестницей. Если бы не этот инцидент, если бы не странное бормотание Поттера, Том бы…

— Тебе не обязательно продолжать это делать, — тихо говорит Поттер. — Я могу дойти до класса сам. Я не против опоздать.

Том хмурится и крепче сжимает руку Поттера. «Это моя работа. Я не из тех, кто уклоняется от своих обязанностей».

Поттер останавливается на середине шага.

— Что теперь не так? — спрашивает Том, когда Поттер отказывается высвободиться из его хватки.

Поттер странно смотрит на него. Кажется, что Поттер впервые за много лет по-настоящему смотрит на него. — Ты… ты действительно здесь.

— …Да. Я здесь. Мне действительно нужно быть в классе. Как и тебе.

Поттер медленно начинает улыбаться. «Ты очень отличаешься от тех Томов, которых я знаю».

Том хмурится. Неудивительно. «Это распространённое имя. Скорее всего, для простых людей. Конечно, я не такой, как они. Они глупцы. Все они».

Ухмылка Поттера становится тревожно яркой.

"Прекрати это".

Поттер продолжает ухмыляться. "Прекратить что?"

Том сдерживает желание указать на него. «Это. Эта… улыбка. Ты не имеешь в виду это. Так что прекрати».

— О, — ухмылка исчезает так же внезапно, как удар молнии. Тому почти хочется снова ухмыльнуться, но он знает этого Поттера лучше. Более спокойного. — … Я не думал, что ты такое замечаешь.

«Я всё замечаю», — Том не усмехается. Он гений. Конечно, он всё замечает.

Взгляд Поттера снова становится пустым. «Не думаю, что ты можешь заметить всё…»

"Я верю", - огрызается Том, заставляя Поттера повернуться к нему. "Особенно если это о тебе. В конце концов, мы одинаковые", - признает он. Отрицание этой связи и стало причиной инцидента с лестницей. Они одинаковые. Оба лжецы, оба сироты, полукровки, и все же…

Шрам становится особенно заметным, когда Поттер смотрит на него. «Лжец».

Том чуть не огрызается в ответ, но останавливается, увидев странную улыбку Поттера. Это… что-то, что Том не может описать. Не может точно определить.

«Если бы мы были одинаковыми, это было бы очень скучно. У нас не было бы контраста. Не было бы истории. Нет, Том, ты мне нравишься таким. Мы должны быть разными. Я хочу быть другим».

Том… больше не хочет видеть это выражение на лице Поттера.

— Заткнись и прибавь шагу. Мы и так уже опаздываем.

— Но разве гигантский паук не собирается сегодня сорвать наш урок?

— Поттер, нет. — Том оборачивается, чтобы потащить Поттера за мантию.

— Тьфу. С тобой неинтересно, — Поттер высовывает язык, очень похожий на сморщенную обезьянку.

Губы Тома изгибаются в улыбке. «Что ж, — признаёт он, — я бы заплатил галлеон, чтобы посмотреть, как на Дамблдора нападает паук».

— О, нет, это просто подло! — Поттер надувает губы. — Я вижу, как ты ухмыляешься!

"Тебе никто не поверит".

"Подлый!"

Том улыбается про себя.

Во время урока трансфигурации Дамблдор пристально смотрит на Тома и Поттера, пока они вместе работают над сегодняшним заклинанием. Том переводит странные комментарии Поттера обратно на их работу и одобрительно кивает, когда Поттер создаёт идеальный кубок из крыс, которых им дали.

Вот, думает Том. Поттер может быть очень умелым, если постарается. Через несколько недель эта причуда с памятью пройдёт, и моё зеркало вернётся.

«Берегись пикси!» — снова слышит он случайный выкрик Поттера. В этот момент каждый первокурсник замирает, услышав «пикси», «пикси» из уст Поттера.

— Должен сказать, я приятно удивлён, Том, — тихо говорит Дамблдор.

Том дёргается. Ужасный оранжевый цвет от проклятия Диппета всё ещё сияет на носу Дамблдора.

Прежде чем Том успевает ответить, Дамблдор кладёт руку ему на плечо и… кивает.

"Ты наказал его".

Том замирает.

— …Я просто надеюсь, что ты не думаешь, что можешь его вылечить.

Глава 21: Разногласия

Том выбегает из камина Хогвартса, пламя вырывается наружу, словно бушующие волны, а за ним тянется вереница парящих фиолетовых уток, которые выглядят так, будто цепляются за обломки разбившегося магловского самолёта. Ученики отпрыгивают в сторону, когда Том проносится мимо них, не сводя глаз с удаляющейся спины.

— Поттер! — рычит он. И нет, это уже не то имя, не тот адрес. Не для него. — Гарри!

Его имя на вкус как смертельное проклятие. Яркое. Блестящее. Вспышка. Исчезла. Почему он потратил столько лет на насмешки над «Поттером», когда «Гарри» звучит правильно? Что там говорила эта чокнутая Трелони? Да… «Ты не можешь узнать кого-то по-настоящему, пока не назовёшь его по имени».

И снова ученики начинают возбуждённо перешёптываться, как хор змей. Том не обращает на них внимания, отталкивая их с дороги, не обращая внимания на взволнованные хрюканья-кряканья позади себя. Некоторые утки почти превращаются в доспехи, их перья сыплются на Тома.

Наконец-то Том вырывает руку Гарри из толпы.

— Прекрати, — холодно говорит Гарри, по-прежнему стоя к нему спиной.

«Никогда». Слова срываются с губ. Непроизвольно.

"Let. Go".

«Я не хочу», — глупо говорит Том. Но разве глупо держаться за то, что принадлежит тебе? Разве глупо перестать отрицать то, кем является Гарри Поттер? Гарри силён, он опытный дуэлянт, отлично обращается со змеями, он подходит на роль сторонника Волан-де-Морта. «Ты всегда уходишь, ты не смотришь на меня по-настоящему». В конце концов, как часто Гарри видел в глазах Тома других Тёмных Лордов? «Я не отпущу тебя, пока ты не выслушаешь».

Гарри разворачивается и тычет пальцем в грудь Тома. "Слушаешь?! Слушаешь?! Вы обратили хоть-нибудь внимание на то, что я рассказал вам в эти выходные ?! Я слушаю все чертово время! Ты не поверишь, какую чушь я слышу. И ты… о, ты… Я слишком много тебя слушаю. Нет, Том Риддл, я думаю, что ты должен хоть раз послушать меня по-настоящему! Я не обязана оставаться здесь только потому, что ты мне приказываешь. Я ухожу.

Он вырывает пальцы из хватки Тома, оставляя его руку холодной, и уходит.

"Гарри...!"

— Возможно, профессор Риддл… — Дамблдор появляется, чтобы разобраться в ситуации. Почему Вселенная продолжает подбрасывать ему этого старого дурака?! — Вам следует увести свой семейный спор подальше от любопытных глаз.

— Что за глаза… — Том останавливается, наконец осознав, что в коридоре собралась огромная толпа любопытных студентов. — Возвращайтесь в свои комнаты, вы, маленькие…

— Профессор Риддл. — Дамблдор слишком громко кашляет. — Не хотите ли пройти со мной в ваш кабинет? Профессор Поттер, кажется, направлялся туда.

Том сердито смотрит на последних убегающих студентов, которые спешат к ближайшим выходам. — …Хорошо.

— …Ну что ж, — начинает Дамблдор после напряжённой минуты молчания, — что вы сделали, чтобы расстроить юного Гарри?

— Я его расстроил?! Он… — Том замолкает и хмурится. — Он не расстроен. Это просто небольшое недоразумение.

"Хммм… Я уверен".

«Гарри упрямый. Он не слушает ничего, что я говорю!»

"Звучит знакомо".

«Неужели он не видит, что я показываю ему лучший способ жить?»

— …Я уверен, что вы считаете себя правым.

Том хмуро смотрит на него. «Я не виноват».

"Похоже, ты никогда им не был".

"Потому что я никогда им не был".

Дамблдор пожимает плечами.

Прищурив глаза, Том шипит: «Гарри посмотрит на это с моей точки зрения».

— Тогда, конечно, — Дамблдор указывает на дверь, — идите к нему.

И действительно, они уже прибыли в совместный офис Гарри и Тома. Том несколько мучительных секунд смотрит на дверь и табличку, а затем врывается внутрь, захлопнув за собой дверь.

«Гарри, — думает Том, — какое лицо ему сделать? Очаровательное? Сочувствующее? Нет, это не вина Тома. Это вина Гарри за то, что он не понимает, кто такой Том. Не видит себя в Томе так, как Том видит себя в Гарри…

Тома не беспокоят фальшивые лица.

— Гарри, — начинает Том, не обращая внимания на уток, которые теперь плывут вверх ногами, — я признаю, что обманул тебя, но мои намерения были…

Нагини уныло шипит, глядя на пустой пол. [Зелёные Глаза оставили нас,] — она воет, как может вопить только змея.

[Что.]

[Я сказал—]

[Я знаю, что ты сказал!] Главный офис пуст, лишён всех этих эксцентричных бумажных журавликов, всех этих красок. Ни кресел-мешков, ни покачивающегося гамака, ни ящика с выглядывающими краями разноцветной шерсти. Ни нелепых улыбок Гарри Поттера или озорных глаз. Просто пустота. Ничего. [Где он?! Почему он ушёл?!]

Перекатываясь, как может только гигантская змея, Нагини шипит: [Он сказал, что ему нужно отдохнуть от тебя. Подумать. Он сказал, что может не вернуться какое-то время. Что ты СКАЗАЛ, хозяин!? Ты предложил ему тухлых мышей?! Я же говорил тебе всегда приносить СВЕЖИХ мышей! Чем свежее, тем лучше! Возможно, живых, в случае с Зелёными Глазами!]

[Я пойду за ним, Нагини, оставайся здесь,] — Том хмурится, намереваясь разнести Хогвартс на части, если придётся.

[Он прошёл через огненную штуку. Он не в Хогвартсе.]

[Он должен преподавать завтра!]

[Тогда он вернётся утром. В отличие от тебя, он, кажется, искренне любит этих человеческих детёнышей. Он считает их своими змеями? Возможно, мне придётся убить конкурентов.]

Том выбегает, закрыв дверь перед лицом бредовых рассуждений Нагини. Конечно же, Дамблдор всё ещё стоит у двери, напевая себе под нос.

"Где он?" Том требует ответа.

— Полагаю, в вашем кабинете, — терпеливо говорит Дамблдор, словно ребёнку.

— Его там нет! Он улетел! Где живёт Долгопупс? Диггори? — рычит Том. Это единственные двое, к кому Гарри мог бы обратиться. Единственные двое, кто может утверждать, что знает Гарри лучше. Скоро это изменится.

— Боюсь, я не могу сказать тебе это прямо сейчас, Том. Похоже, ты не в лучшем настроении…

— Мне всё равно, я хочу его увидеть!

— Том, я знаю, что ты обычно немного безрассуден, когда дело касается Гарри, но…

"Я не безрассудный".

Дамблдор лишь обречённо вздыхает. «Это ваша первая серьёзная ссора как друзей?»

Друзья, какое простое слово для обозначения того, кем Гарри является для Тома. Дамблдор никогда не смог бы понять их.

"Я вижу в нем себя", - вместо этого говорит Том.

Несколько сводящих с ума секунд Дамблдор просто смотрит на него.

— …Конечно, есть. Сходство может быть одной из многих вещей, которые сближают людей в дружбе. Но иногда различия между людьми тоже их сближают. Гарри всегда говорит мне, как ему нравится ваш профессионализм, ваша изобретательность и ваши амбиции.

«Я… — по какой-то причине Том чувствует, как кровь приливает к его лицу, — я и не подозревал». Но, конечно, Гарри бы так и сказал. Все так говорят. Но сейчас это звучит по-другому, когда это говорит Гарри. Каким-то образом… Том стал… ценить… то, что говорит Гарри. Если Гарри всегда так высоко ценил Тома, то обманы Тома, должно быть, казались ему неуважением, даже оскорблением…

«Как…» — Тому не хочется давать Дамблдору больше информации, которую тот может использовать против него, но уважение Дамблдора к Гарри будет полезнее. — «Как вернуть расположение того, кто на тебя злится?»

Дамблдор так тепло улыбается, что Тому хочется надеть на голову старика мешок. «Что ж, сначала ты дал им время успокоиться. Уважай их личное пространство в течение разумного промежутка времени, а затем подойди к ним для обсуждения. Объясни, что ты сожалеешь, и извинись. Надеюсь, они примут твои извинения».

Том хмурится. «Я не раскаиваюсь. Я просто… сожалею, что утаил кое-какую информацию.»

«…Я считаю, что это одно из определений, которое означает «раскаяние».

Том хмурится. Плавающие позади него утки беспомощно крякают.

— Конечно, у вас есть более дельный совет по этому вопросу?

— Ну, ты ведь должен знать всё о Гарри. Я уверен, что тебе не составит труда это выяснить, Том.

Этот раздражающий старик и его раздражающий сарказм когда-нибудь умрут.

— Оставайся. На месте. — шипит Том на фиолетовую уточку, которая пытается устроиться у него на голове, а не на столе. Если эта утка — Беллатриса, он бросит её в пруд.

[Почему я не могу просто съесть их? Они выглядят аппетитно. Может, они ядовитые? Но я уверена, что всё равно могла бы их съесть,] размышляет Нагини, по-прежнему занимая пустое место, которое Гарри оставил после себя.

При таком раскладе Том может её отпустить. [Я же говорил тебе, что они мои последователи. Они мне всё ещё нужны.] Возможно.

Заклинание, наложенное на его Пожирателей смерти, похоже, представляет собой комбинацию трансфигурации человека, чар изменения цвета, конфундуса и четвёртого элемента, который Том пока не может определить. Как только он определит четвёртый элемент магии, он сможет обратить трансформацию вспять…

«Кря-кря!» — утка на его голове кричит ему в ухо.

Том хлопает ладонями по столу. «Хватит!»

Он тут же замораживает их всех заклинанием стазиса и засовывает в свой стол. Несколько фиолетовых перьев вылетают наружу, и Том отмахивается от них.

[Я сделаю это позже, после того как поговорю с Гарри. Не ешь их, Нагини.]

[Ух ... прекрасно ...]

В ту ночь Том ворочается с боку на бок. Он не слышит, как Гарри шуршит внизу или как раскачивается гамак. Не слышно возни, когда Гарри пытается втайне приготовить новое зелье, которое Том отвергнет. Ничего, кроме дыхания Тома и Нагини, которая дуется там, где раньше был Гарри.

В Хогвартсе всегда было так тихо?

— Ого, профессор Риддл выглядит очень уставшим, — шепчутся несколько студентов.

— Что? Почему? Я думала, он наконец-то пригласил профессора Поттера на свидание! Он должен быть на седьмом небе от счастья! Он как никогда красив!

— Разве вы не слышали, как они ссорились в коридоре прошлой ночью? Профессор Поттер выглядел так, будто вот-вот расплачется!

"Ни за что!"

— Да, конечно! Профессор Риддл, должно быть, действительно в стельку… о, привет, профессор Риддл, разве ты не выглядишь сегодня таким красивым?! Ха-ха-ха… о, смотри, я вижу Джинни! Лаванда Браун убегает к столу Гриффиндора. Остальные девочки следуют за ней.

Том сердито смотрит на остальных учеников, которые поглядывают на него со своих мест. Все они быстро возвращаются к завтраку.

— Профессор Чанг, — говорит Том, садясь за стол, — я хотел узнать, не заходил ли Гарри к вашей… второй половинке… вчера вечером.

— Почему ты спрашиваешь? — Чанг раздражающе ухмыляется. — Я слышал от одной птички, что вы двое ходили на свидание—

«Это была всего лишь выпивка — ну, встреча с орденом, который однажды будет править миром.

— значит, он должен был быть с тобой. Он сбежал? Испугался, что решил передумать и встречаться со мной и Седриком?

"Что".

"Мы его очень любим".

"Вы есть друг у друга, держитесь от него подальше".

Чанг просто сияет. И отказывается отвечать на вопрос.

Соблюдайте дистанцию в течение разумного промежутка времени, — эхом разносится голос Дамблдора.

Отлично. Только сегодня.

День, кажется, тянется медленно. Том то и дело поглядывает на часы на стене, отсчитывая секунды до следующего приёма пищи. Гарри снова нет…

«Он взял выходной», — пожимает плечами Дамблдор, когда Том требует объяснений за ужином.

К вечеру все студенты знают, что нужно избегать профессора Риддла, если он окажется поблизости. Их красивый и вежливый профессор кажется раздражительным, готовым огрызнуться на любое замечание, чрезмерно саркастичным и пренебрежительным…

Том игнорирует их всех, когда возвращается в свой кабинет, расхаживая взад-вперёд и не замечая, насколько громче теперь звучат его шаги. Раздражает. Когда Гарри был здесь, Тому не нужно было думать о том, насколько велика эта комната. Она была заполнена бесполезными мелочами вроде вязаных грелок для чашек, журналов о садоводстве, неудачными попытками выпечки. Том до сих пор чувствует запах сахара и корицы…

Гарри ведёт себя неразумно. Как только у Тома появится возможность поговорить с ним, всё будет хорошо. Том почувствует...

Почувствуете ...?

— О, — Том замолкает, чувствуя себя полным идиотом.

Я скучаю по нему.

Глава 22: Извинения

В течение двух лет после окончания учёбы Том объездил столько стран, сколько смог. Большую часть времени он провёл в Албании, погружаясь в Тёмные искусства, расширяя границы магии. Он делал заметки о магических существах, которых изучал, осваивал и переделывал множество тёмных проклятий.

Каждое выученное им заклинание он мог бы швырнуть в лицо Дамблдору, когда тот вернётся на собеседование. Слишком молод? Слишком неопытен, чтобы преподавать сразу после Хогвартса? Том покажет ему. Он покажет всем, кто когда-либо причинял ему зло, что он — высшее существо, лучше всех, кто когда-либо сомневался в нём…

Но Том всегда чувствовал, что чего-то не хватает. Незавершенность.

Долгое время Том думал, что это чувство — его потребность проявить себя, стать лучшим кандидатом на открывающуюся вакансию преподавателя Защиты от Тёмных искусств. Он думал, что это чувство — его стремление осуществить свои амбиции Тёмного Лорда. В конце концов, Тому не нужны были привязанности. Любые личные привязанности были слабостью.

И все же Том хочет, чтобы Гарри был ему равен.

И все же Том скучает по Гарри.

Все эти собрания Пожирателей смерти, на которых он притворялся, что не хочет проклясть каждого из своих последователей, все эти дни, проведённые за чтением текстов по тёмным искусствам, все эти дни, когда он хотел задушить подхалимов, которые хвалили его только для того, чтобы подняться в обществе, — Том никогда не осознавал пустоту внутри себя.

Недостаток.

[... Нагини,] Том спрашивает, потому что больше спросить не у кого. Возможно, именно поэтому другие люди ценят "наперсниц". Том, будучи выше всех, никогда раньше не нуждался в них. [Что делают змеи, чтобы вернуть расположение друг друга? Чтобы ... извиниться?]

[…Что?] Нагини поднимает голову из мрачного угла. По-видимому, она всё ещё чувствует запах Гарри, оставшийся на полу. [Зачем нам извиняться друг перед другом? Я бы уничтожила любую соперничающую со мной змею.]

Том откладывает в сторону свои планы уроков на следующий месяц. [Не волнуйся, я забыл, что ты всего лишь животное.]

Нагини громко шипит. [Простое ЖИВОТНОЕ, которое относится к Зелёным Глазам лучше, чем к тебе. Если ты хочешь ухаживать за ним, то хорошо его корми и уничтожай всех соперников.]

[Я НЕ ухаживаю за тобой — неважно. Ты бы не понял.]

Проходит несколько секунд, прежде чем Нагини говорит: [Это… «извинение»… вернет Зелёные Глаза в наше гнездо?]

[Да,] говорит Том, хотя его внутренний Дамблдор говорит "нет".

[Принеси ему в жертву увядшие цветы. Красные, как цвет крови. Это должно быть похоже на то, как если бы ты принес ему то, на что охотился.]

Иногда Тому хочется переместиться в другую вселенную, где есть другие компетентные существа, такие же, как он. Никаких Прорицаний, досаждающих его равным, никаких надоедливых змей, которые явно не понимают его величия. [В последний раз говорю, Гарри не змея. Он НЕ оценит дохлую крысу или…]

[Но люди постоянно дарят друг другу увядшие цветы, чтобы выразить сожаление, верно? Я слышал об этом в одной из «романтических» книг, которые подарил мне Зелёные Глаза.]

Том не знает, хмуриться ему или смеяться. [Ты… читаешь любовные романы?]

[Да. Зелёные Глаза любит читать их мне, чтобы я лучше понимал людей. От них я становлюсь ещё голоднее.]

На ум приходит множество вопросов, например, как Нагини вообще может читать по-английски. Но, будучи фамильяром лорда Волан-де-Морта, этого, пожалуй, и следовало ожидать.

[…Не важно, я не хочу знать.]

Должен же быть какой-то эффективный способ добиться чьего-то прощения! Если бы в Хогвартсе работали компьютеры, Том бы полазил в интернете (одной из пяти полезных вещей, изобретённых магглами). Он не может представить, какое унижение и насмешки он бы получил, если бы обратился к одному из своих коллег… однако…

Том начинает улыбаться. Возможно, чтобы достучаться до своего вечно абсурдного Гарри, ему самому придётся прибегнуть к абсурдным методам…

Толпы студентов собираются перед доской объявлений в большом зале и перешёптываются о странном новом объявлении. Обычно преподаватели размещают на доске объявления о времени работы клубов, прослушиваниях в хор, списки полезных текстов для внеклассных занятий, таких как шахматы или кулинария. Некоторые студенты используют доску объявлений, чтобы найти партнёров по учёбе или организовать дружеские вечера игр по выходным.

Однако сегодня появилось новое объявление: Перечислите лучшие способы извиниться перед кем-то важным. Тот, кто напишет лучший способ, получит 50 галеонов. ПОСЛЕ того, как способ будет успешно применён.

«Ого, это хорошие деньги! Нам бы не помешали дополнительные инвестиции для наших будущих начинаний», — замечает Фред или Джордж. «Отложи все свои дела или что-то в этом роде, вот что мы делаем для мамы!»

— Не-а, — Джордж или Фред качает головой, — обычно мы её уговариваем. И это тоже запиши!

К обеду Том тайно собирает результаты и вычеркивает очевидные методы, такие как "просто четко извинись" (бесполезно) или "подожди, пока они перестанут злиться" (ему нужно снова увидеть Гарри. Лорд Волан-де-Морт не ждет.)

Пока что подкуп кажется лучшим методом — шоколад или цветы ([Я же говорила,] — злорадствует Нагини) — самые популярные варианты. Некоторые ученики предложили спеть серенаду; предложенные песни — либо современный трэш в исполнении сестёр Уизли, либо из маггловских мюзиклов, которые раньше показывали по телевизору в приюте. Том сразу же отказывается от них. Услышав, как Гарри напевает те же самые песни во время готовки, Том сомневается, что его собственное пение может произвести такой же успокаивающий эффект.

Подкуп, кажется, может быть лучшим способом. Но что подарить Гарри Поттеру? Что бы он оценил? Не деньги и не новую одежду…

«Боже, этот бедолага, который повесил это объявление сегодня утром, должно быть, в отчаянии», — замечает Чанг, откусывая большой кусок яблока.

— Или социально неадаптированный, — усмехается Снейп, пытаясь нарезать мясо. — Представляете, какая глупость! Выставлять напоказ потенциальные уязвимые места…

— Есть идеи, кто это сделал? — спрашивает Хуч, протягивая МакГонагалл ещё одну вилку. — Это не может быть студент с таким почерком.

«Никогда не знаешь наверняка. Может, это розыгрыш, который устроили Уизли, или театральное представление из клуба «Театр», — говорит Чанг.

"У нас есть театральный клуб ?!"

— Да, Роланда. И у нас есть шахматный клуб и кулинарный клуб! Не всё сводится к квиддичу!

— Ах, — притворяется обиженным Хуч, — как смеет бывший охотник Рейвенкло говорить такие вещи?

— И всё же… Мне любопытно… — неожиданно присоединяется МакГонагалл. — Должно быть, они в отчаянии или скрытны, раз обратились за помощью. Как можно прожить жизнь, ни разу не извинившись?

— Говори за себя, — Снейп снова усмехается.

— Тогда, — мягко вставляет Том, — если ты настолько выше всего этого, Северус, как бы ты составил идеальное извинение?

Лицо Снейпа мрачнеет. «Не существует такого понятия, как надлежащее извинение. Что бы вы ни сделали, пострадавшая сторона всегда будет испытывать к вам неприязнь. Всё, что вы можете сделать, — это двигаться дальше или посвятить себя исправлению этой ошибки, пока судьба не решит иначе».

Все за столом в шоке роняют столовые приборы.

— Ого, — замечает Чанг, — это чертовски мрачно, что с тобой случилось?!

Снейп просто встает и уходит.

«…Кто-нибудь ещё считает, что нам следует ввести обязательные занятия по развитию социальных навыков для персонала и студентов? Кто-нибудь?»

Весь стол, кроме Тома, поднимает руки.

Том весь остаток дня отвлекается на слова Снейпа. Действительно ли извинения ничего не стоят? Неужели Гарри никогда больше с ним не заговорит? Он всегда смотрит на Тома с осуждением, никогда не замечая его…

Его перо ломается, а чернильница рядом с ним разбивается, и чернила растекаются по всему столу.

— Мерлин, профессор, вы в порядке?! — спрашивает Грейнджер.

Том смотрит на чернила, на пятна, которые были бы несмываемыми, если бы не магия.

«Урок окончен. Вы можете использовать это свободное время по своему усмотрению, но я советую вам сделать домашнее задание. Я нужен в другом месте…»

У него есть идеальная взятка для сбора.

Его сбитый с толку класс смотрит ему вслед, когда он выбегает.

"... Он определенно тот парень, который опубликовал эту записку сегодня утром", - говорит Рон Уизли остальным.

«…Должны ли мы отправлять анонимные письма с идеями подарков для профессора Поттера?»

— О да. Добавь в список танцующих хомячков, ещё пряжи и принадлежностей для выпечки. О, и угощения для сов.

Сначала Том достаёт самую качественную пряжу, какую только может найти, всех ярких цветов. Гладкую и шелковистую, не колючую и не склонную к образованию ворсинок, как дешёвые материалы Гарри. Он перевязывает их лентами и складывает в огромную плетёную корзину. Затем Том находит настоящую бумагу для оригами, которая легко складывается и приятна на ощупь. Он выбирает случайные узоры из каждой стопки бумаги — горошек, радужные веера и многое другое. Затем Том отправляется на поиски тёплых одеял. Гамак, в котором спит Гарри, всегда кажется неудобным и холодным.

— Что ещё?.. — бормочет Том, думая о других увлечениях Гарри. Может, немного сладостей? Он мысленно представляет несколько порций шоколадных лягушек и карамельных пирогов. А ещё больше этих отвратительных неоновых носков, которые так нравятся Гарри.

Несколько уток-Пожирателей смерти ковыляют вокруг и пытаются погрызть подарок. Том с помощью волшебной палочки временно превращает их в камень, чтобы предотвратить несчастные случаи.

Он подумывает о том, чтобы добавить немного лакомств для сов, как вдруг кто-то стучит в дверь.

Том не обращает на это внимания. Знак «не беспокоить» должен отпугивать посетителей.

Невежественный человек стучит снова, громче.

Нахмурившись, Том открывает дверь, готовый отчитать любого ученика или учителя, пришедшего к нему в семь вечера, но слова застревают у него в горле.

Там, в дверях, стоит Гарри.

Все речи Тома о равенстве, все аргументы в пользу Пожирателей смерти, все известные ему способы лести, кажется, исчезают под плащом-невидимкой. Всё, на чём Том может сосредоточиться, — это тяжёлые мешки под глазами Гарри, как будто какой-то маггл ударил его по обоим глазам, и простая одежда, которую он носит. Волосы Гарри кажутся более растрёпанными, чем обычно, более тусклыми и безжизненными. Он выглядит так, будто угасает.

— Ты вообще спал?! — выпаливает Том.

Гарри свирепо смотрит. "Да", - лжет он. "В последнее время я отлично сплю. Итак, мы идем в дуэльный клуб или нет?"

Том моргает, глядя на него. «…Дуэльный клуб?..»

— Сегодня вечером, помнишь? Я бы отправил ещё одну записку с извинениями, но не хотел пропускать первую сессию. Я должен вести её вместе с тобой.

Всё ещё переваривая тот факт, что он действительно забыл об одной из своих обязанностей, Том не двигается с места.

— Чёрт, — вздыхает Гарри, прижимая руку к виску. — Послушай, я понимаю, что ты злишься на меня, но сейчас не время…

— Сердишься на меня? — Том выходит из оцепенения.

"Да, злой —"

— Это ты злишься на меня! Я ждал, давал тебе время, пытался придумать, как выразить сожаление, а ты думаешь, что я злюсь?!

Гарри хмурится. Он выглядит растерянным, как в тот день, когда узнал, что у него есть семья, кроме Дурслей. — Я… А ты разве нет?

Том сжимает пальцы в кулаки. «Да, я злюсь, но не на тебя!» На себя, на ситуацию, на то, каким слепым он был. «Я скорее расстроен, чем зол». Злость ощущается по-другому. Злость — это желание причинять боль и калечить, заставлять других страдать. Хотя Том и чувствовал влечение к Гарри, оно не шло ни в какое сравнение с недостатком и желанием быть рядом с ним.

— Я не… — Гарри отступает на шаг, — я не понимаю… ты должен злиться на меня. Почему ты не злишься на меня? Все Томы Риддлы постоянно так чертовски злятся…

— Ну, я не такой, как эти Томы Риддлы, — шипит он. — Я на самом деле скучаю по тебе…

Взгляд Гарри выглядит странно напряжённым. — Ты так думаешь?

— Нет! — отрицает Том, но уже слишком поздно. — Я просто… терплю тебя больше, чем других.

— О. Понятно. — Гарри резко замолкает. — Тогда хорошо, что мы оба заботимся об одном и том же клубе. На который мы опаздываем. Прямо сейчас. Тебе нужно переодеться.

Мысленно Том ругает себя за то, что упустил из виду все планы по извинению, которые были у него в голове. Он возвращается в свой кабинет в поисках более подходящей мантии, когда Гарри тихо ахает.

Том оборачивается и, к своему ужасу, видит, что Гарри нашёл незаконченную, переполненную подарками корзину… и читает открытку. В открытке, которую Том ещё не придумал, как подписать, просто написано «Прости».

«Не трогай это!» — почти кричит, почти ругается Том. Но голос Гарри, тихий, как предсмертный шёпот, заставляет Тома похолодеть.

"Это… для меня?"

Они смотрят друг на друга, как дрожащие отражения в пруду, искажённые рябью. Том хочет что-то сказать, ответить, что угодно, но слова могут разрушить странную пропасть, на краю которой они, кажется, стоят. В воздухе витает что-то более глубокое, чего Том не понимает, не хочет принимать, но и не отвернётся.

Сказать «да» — значит признать слабость, уязвимость, отвратительную смертную природу, от которой Том хотел избавиться с тех пор, как создал свой первый крестраж. И всё же сказать «нет» — значит навсегда оставить зияющую рану от отсутствия…

Взгляд Гарри начинает блуждать, устремляясь вдаль, к другим будущим, другим Томам. Гарри знает искажённые и несовершенные лица многих версий Тома, но он всегда улыбался этому Тому, всегда тянулся к нему.

— Да, — слова вырываются наружу, как прорвавшаяся плотина. — Это ещё не сделано, но да.

— О… — тихо говорит Гарри, и Том видит в Гарри, с которым он вырос, в Гарри, с которым он сейчас работает, одного и того же человека. — Я… Я не думал, что ты когда-нибудь… Ух ты. Спасибо.

Том отказывается признавать, что у него першит в горле. «Ты меня прощаешь?»

Гарри крепче сжимает корзину. «Мне нужно… время. Много времени. Я не знаю, могу ли я тебе доверять. Но… я хочу».

— Но ты же должна меня простить. Я сделал тебе подарок!

— Ты вообще понимаешь, за что извиняешься?

Когда Том не отвечает, Гарри только кивает.

— Вот почему мне нужно время. И тебе тоже. Подумай ещё немного, Риддл. Увидимся в дуэльном клубе.

Том сопротивляется желанию притянуть Гарри обратно к себе.

Глава 23: Шкаф

Подожди, — говорит Том, не подумав, — ты забыл, что я тебе должен?

Гарри делает паузу.

«С каких это пор ты мне что-то должен?» — говорит он обеспокоенно и удивлённо.

— Я же обещал надеть один из твоих ужасных свитеров, не так ли? — продолжает Том.

У Гарри отвисает челюсть. — Ты хочешь сказать… ты действительно собираешься сдержать своё обещание?

Том хмурится. «Ты думаешь, у меня нет чести?»

— Нет, просто, я имею в виду, я не ожидал…

Каждая клеточка тела Тома кричит о том, что он ни за что не наденет такие неоновые цвета, и всё же Том чувствует иррациональную потребность удивлять Гарри, чтобы тот не выглядел таким пресным и скучным.

— Дай мне свой самый ужасный свитер, Гарри. Я держу своё слово.

Проходит несколько секунд. Тому хочется трансфигурировать самый странный свитер, который он только может себе представить, если Гарри не даст ему свой, прежде чем лицо Гарри расплывается в радостной улыбке. Его смех настолько заразителен, что Том почти забывает о своём гневе. Вместо этого Том чувствует смутные очертания едва запомнившейся сцены… радостный смех кажется давно забытой мелодией или колыбельной…

— О, Том, — ухмыляется Гарри, — у меня так много идей для тебя.

Неважно. Тому следовало довольствоваться извинениями за подарочную корзину.

— Где же профессора Поттер и Риддл? — хмурится Гермиона. — Прошло уже двадцать минут! Я могла бы уже наполовину закончить наше задание по зельеварению!

— Гермиона, без обид, но я почти уверен, что ты сможешь закончить это эссе сегодня вечером с закрытыми глазами. Тебе нужно немного расслабиться, всё будет хорошо, — Рон пытается её подбодрить.

— Но это не нормально, драгоценные минуты моей жизни утекают! Если профессор Риддл потерял счёт времени из-за какой-то странной охоты за идеальным извинением, я клянусь…

— О, дорогая, милая Гермиона, — подходит Фред.

"Такой наивный", - присоединяется Джордж.

"Ты—"

"— действительно—"

"—думаю, что..."

"— Риддл был бы тем, кто —"

"—пропустите встречу или —"

"— наш профессор Гарри Кинс —"

"— вместо этого?"

Они оба прислоняются друг к другу с одинаковыми чеширскими улыбками.

— Ну, — запинается Гермиона, — профессор Поттер болеет с понедельника…

— Ты имеешь в виду воскресенье, когда Риддл пригласил Гаррикинса на таинственное свидание, которое закончилось взрывом, — говорит Джордж. — Я бы убил за то, чтобы узнать, что он сделал с нашим Гарри.

Фред только зловеще хихикает.

— Ты же не думаешь, что они на самом деле встречаются, да? Я имею в виду, профессор Риддл кажется классным и всё такое, но иногда у него появляется очень жуткое выражение лица, когда он смотрит на профессора Поттера. Не думаю, что это любовь, — замечает Рон.

"О, Рон", - Джордж гладит его по голове.

— Разве ты не знаешь? — подмигивает Фред.

"Это—"

"—вид—"

"— Тот, кто—"

"—Хочет—"

— Захвати его в свои сети, — говорят они оба одновременно.

Рон фыркает. «Ну, пока я не увижу, что профессор Риддл и профессор Поттер ведут себя дружелюбно с обеих сторон, я не поверю».

В этот момент двери открываются, и вбегают те самые профессора, о которых они говорили. Профессор Поттер выглядит так, будто не спал несколько недель и вот-вот упадёт в обморок, но его знакомая улыбка успокаивает, даже если кажется немного натянутой. Однако именно профессор Риддл заставляет всех раскрыть рты.

Профессор Риддл, нахмурившись (что, по мнению Рона, является его настоящей реакцией по умолчанию, а не пугающе идеальной улыбкой, которую он постоянно носит), кажется, одет в облегающий жёлтый свитер. Жёлтая пряжа, похоже, смешана с кусочками серебряных нитей, отчего свитер блестит в свете камина. Что ещё хуже, на рисунке в центре свитера изображены танцующие бананы, которые держатся за руки и исполняют канкан. Рон отсюда не видит, но он готов поспорить, что надпись на свитере внизу гласит: «Давайте сойдём с ума!» Хуже всего то, что профессор Риддл, даже в таком виде, выглядит элегантно и достойно, как всегда.

В комнате так тихо, что Рон едва слышит чье-либо дыхание.

— Всем привет! — говорит профессор Поттер с максимальным энтузиазмом. — Сегодня такой замечательный вечер! Я скучал по всем вам! Простите, что меня не было. В последнее время я немного устал. Но не волнуйтесь, я вернусь завтра утром, чтобы преподавать. В любом случае, давайте начнём. Риддл, ты хочешь сказать вступительную речь?

Профессор Риддл фыркает и снова бросает на профессора Поттера этот жуткий взгляд. Почему-то этот взгляд кажется ещё более жутким, чем обычно, как будто профессор Риддл понял, насколько жуток этот взгляд, и принял его.

Рон совсем не дрожит, нет.

— Итак, — замечает Джордж, — нам что, придётся заставить профессора Риддла говорить по-английски?

Гермиона бледнеет. "Что теперь?"

— Ну, они должно быть уже спят вместе, — кивает Фред.

Джордж мрачно смотрит на него и улыбается.

— Это разговор с лопатой, — говорит он к ужасу Рона и Гермионы.

Ведите себя как лидер, и никто не будет вас оспаривать. Том излучает ауру властного тёмного лорда, когда приказывает разным ученикам принять боевую стойку. Он не проявляет милосердия (в какой-то степени), когда они с Гарри демонстрируют дуэль. Когда Том слышит смешки над своим свитером, он взглядом заставляет учеников замолчать.

Том самодовольно поворачивается к Гарри, готовый ехидно заметить, что ученики по-прежнему уважают его, независимо от того, во что он одет, но замечает рассеянный взгляд Гарри.

Даже сейчас, когда Том уступает просьбам Гарри, Гарри видит в нём другого Риддла.

Бессознательно кулаки Тома сжимаются.

Внезапно, прежде чем Том успевает что-то сказать, в воздухе пролетает шальная режущая заклинание, направляясь к туловищу Гарри, и Том видит, как перепуганный Рон Уизли кричит: «Профессор Поттер, берегитесь!»

Но Гарри не слышит. Гарри погружён в какие-то видения, в какие-то реальности, которые преследуют его, и Том думает: «Нет!»

Он оттаскивает Гарри за спину, призывает заклинание щита без палочки и посылает режущее заклинание в потолок. От силы ответного заклинания потолок сотрясается, факелы в страхе дрожат, и в комнате тут же поднимается паническая суматоха.

"Профессор Поттер, с вами все в порядке?"

«Что это было?! Могут ли защитные амулеты действительно делать такое?!»

"Сила, которой обладал профессор Риддл ..."

— Почему ты такой неуклюжий, Рон?!

"Боже мой, он ранен ?!"

— Хватит! — рычит Том, хотя бы для того, чтобы скрыть дрожь в руках Гарри. — Мистер Уизли…

"Который из них?" Фред и Джордж поднимают трубку.

— Рональд Уизли, — поправляет Том.

— О нет, — стонет Рон, — это всегда плохо, когда они называют тебя полным именем.

«Отработка. В эту пятницу, после того как ваши братья закончат со мной заниматься. Без опозданий, иначе я удвою отработку. Остальные? Никогда не используйте заклинание, которое не собираетесь применять. А теперь выходите. Мы продолжим в следующий вторник».

"Но профессор—"

Том прищуривается, глядя на них, и шипит: «Убирайтесь.»

После этого никто не ставит под сомнение его приказы.

Как только все расходятся, Том оборачивается и кладёт руки на плечи Гарри. «Ты не ранен? Тебя что-то ударило?»

— Я в порядке, — отмахивается Гарри, хотя выглядит он совсем не в порядке. Мешки под глазами кажутся ещё более заметными. Он выглядит так, будто увидел сбывшийся худший кошмар. — Просто… отвлекся.

"Позволь мне проверить тебя —"

— Нет, я же сказал тебе, что со мной всё в порядке!

"Ты не в порядке. Что с тобой происходит?" Требует ответа Том. "Дело не только в наших разногласиях".

Гарри пристально смотрит на него, внезапно осознавая происходящее. «Какое тебе дело? Ты, наоборот, должен радоваться, что мне больно. Ты всегда так делал».

Том замирает, слова, словно окаменевшее заклинание, удерживают его на месте. В его голове крутятся противоречивые мысли — желание немедленно опровергнуть такие заявления и доказательства, которые он находит.

Гарри фыркает и отступает. — Я так и думал.

И снова Гарри уходит от Тома Риддла.

[Зелёные Глаза наконец-то возвращаются к нам?] — нетерпеливо спрашивает Нагини, когда Том возвращается. Цепочка фиолетовых уток-Пожирателей смерти, внезапно следующих за каждым её движением, как утята, одновременно хрюкает и крякает.

[Хочу ли я, чтобы Гарри был рядом со мной, потому что мне нравится видеть его страдающим?] — вместо этого спрашивает Том.

[Что?] Если бы это было возможно, Нагини сморщила бы нос. [Каким дурацким мусором люди кормили тебя на этот раз?]

Том не отвечает. Вместо этого он достаёт ещё один пергаментный свиток и сразу же начинает записывать все случаи, когда он хотел, чтобы Гарри страдал. Поскольку список может продолжаться бесконечно, если Том вспомнит все проступки Гарри, он обобщает похожие случаи и подсчитывает их. Количество случаев переваливает за тысячу… все эти убийственные мысли по отношению к тому, кого он хочет сделать равным себе…

Том впервые испытывает отвращение к самому себе. Пытался ли он когда-нибудь узнать Гарри? Пытался ли он когда-нибудь наладить с ним дружеские отношения?

[…Хозяин, вы всерьёз считаете, что причинили бы вред Зеленоглазой?] Нагини стонет.

Том сердито смотрит на неё и указывает на список. [Судя по доказательствам, —]

[Не обращайте внимания на любые мысли об убийстве, которые вы можете испытывать, это нормально! Если бы вы и ваш партнёр хотя бы раз не раздражали друг друга, я бы усомнился в вашем существовании! Вы когда-нибудь ДЕЙСТВОВАЛИ, поддавшись этим побуждениям? Причиняли ли вы когда-нибудь кому-нибудь вред? Как вы поступали, когда другие угрожали вашему партнёру?]

[Он не мой ...]

Том останавливается.

Конечно, если бы кто-то другой осмелился досаждать ему до такой степени, Том бы придумал, как отомстить, и разрушил бы ему жизнь. Но Гарри, проведший с ним все эти годы, так и не сделал этого. Более того, он стал… более терпимым по отношению к Гарри. Разве он не приходил к этому выводу раньше? Что Гарри делает его жизнь менее скучной? Что Гарри необходим? Все эти случаи, когда Том насмехался над Драко Малфоем, когда Том пытался помешать профессору Трелони, когда она предсказывала смерть Гарри, когда Том затащил Гарри в библиотеку, чтобы тот меньше времени проводил с Диггори, Долгопупсом и Чанг, когда Том пытался уничтожить Хагрида за то, что тот угрожал Гарри акромантулами… Видя, как Гарри устал во время занятий в дуэльном клубе, и желая спрятать его от посторонних глаз…

Это ужасное, ползучее чувство, которое проникло в самую его душу и не хочет уходить…!

[Я… беспокоюсь о нём…] Том смотрит на свою грудь, словно желая заглянуть в свою душу, словно обвиняя её в предательстве.

Нагини вздыхает и поворачивается к фиолетовым уткам. [А ещё говорят, что люди — самые умные существа на планете. Вам, уткам, возможно, лучше оставаться утками.]

Том встаёт. [Этого не может быть.]

[... Но это так?]

[Мне на него наплевать.]

При этих словах Нагини умоляюще смотрит в потолок.

[Милая Богиня Змей, помоги мне,] — вздыхает Нагини. [Хорошо, я спрошу. Почему бы и нет?]

Что за глупый вопрос. Разве это не очевидно? [Это слабость! Он найдёт способ контролировать меня! Забота — это способ эксплуатировать других!]

Нагини молчит. Даже утки не крякают и не хрюкают.

[Ну что? Ты ничего не собираешься сказать?]

[Зачем мне это делать?] — шипит Нагини. [Ты уже решил, что риски перевешивают выгоды. Ты слишком боишься увидеть, что потеряешь, а не что приобретёшь.]

Том сжимает кулаки. [Конечно, я знаю, что получу.] Равного себе, того, кто его понимает, того, кто признаёт его таким, какой он есть. Не того, кого он показывает другим, а его настоящего.

[Тогда почему ты не занимаешься этим?]

Том не отвечает. Они оба знают почему.

Осознание того, что Том не только считает Гарри равным, но и заботится о нём, заставляет Тома злиться на себя ещё несколько дней. Как он может быть таким слепым и не осознавать собственных чувств? Как он может оставлять себя таким уязвимым? Ему следует избегать Гарри, избавиться от этой слабости и сосредоточиться на том, чтобы вернуть своих Пожирателей смерти в нормальное состояние.

И всё же каждый раз, когда он проходит мимо Гарри в коридоре или видит его за обедом, глупое сердце Тома начинает биться быстрее. Он ловит себя на желании потребовать, чтобы Гарри ел больше, спал больше… Он хочет спрятать Гарри от Чанг, от Малфоя, от всех, кто может привлечь его внимание. Он даже сохранил дурацкий жёлто-банановый свитер и запер его в своей комнате на всякий случай. Он даже сохранил раздражающие письма с советами, которые всё ещё приходят ему с совами, о том, как извиняться. Эти чувства, которые он скрывал за обидой и раздражением, не уходят теперь, когда он признал их.

Это не любовь, как намекают все эти назойливые письма, этого не может быть. Том отказывается позволить этому стать любовью. Но ему не всё равно, хотя он думал, что никогда не будет способен на это. Он такой слабый.

Отталкивать Гарри — не выход, но и позволять этому чувству разгораться тоже нельзя. Поэтому Том будет сохранять вежливую дистанцию и продолжать быть вежливым, пока Гарри снова с ним не заговорит.

Он все контролирует.

К вечеру пятницы Том с нетерпением ждёт, когда близнецы Уизли придут на отработку. Он позаботился о том, чтобы запереть каждую фиолетовую утку-Пожирательницу смерти наверху с Нагини, пригрозив, что она съест их всех, если они попытаются сбежать. Он сомневается, что они понимают, но всё равно.

Проходит пятнадцать минут, а близнецов всё ещё не видно. Том хмурится, готовый выследить их и притащить в свой кабинет, когда слышит душераздирающий крик.

У Тома кровь стынет в жилах. Не успев подумать, он выбегает на улицу с палочкой наготове.

Крик продолжается, и Том кричит: «Гарри!» — только чтобы увидеть, как этот самый человек убегает от стаи… мотыльков?

Какое-то мгновение Том в недоумении смотрит, как эти порхающие создания кружат вокруг Гарри, словно собираясь его поглотить. Но они ничего не делают, только пытаются коснуться его своими маленькими лапками, и Гарри кричит: «Уберите их, уберите их!» Тому почти хочется посмеяться над этим глупым страхом, но затем Гарри встречается с ним взглядом, и Том видит в его глазах глубокий страх.

Том действует, не задумываясь. Он взмахивает палочкой, уничтожая как можно больше мотыльков, и идёт навстречу Гарри. Некоторые мотыльки сгорают от силы заклинаний Тома, но ему всё равно. Он испытывает иррациональную потребность быть рядом, использовать какую-нибудь магию (что угодно), чтобы стереть страх с лица Гарри.

Почти все мотыльки улетели, когда Том добрался до него. Он протягивает руку к Гарри и вдруг…

"Есть", — поет голос.

"Ты...!" Другой голос заканчивает.

Две пары рук прижимают Тома и Гарри друг к другу, и прежде чем Том успевает что-то понять, они оба оказываются в ловушке в тёмном замкнутом пространстве, где почти нет места для манёвра. Руки Тома обнимают Гарри, как клетка, и он смотрит в потрясённые глаза Гарри, на то, как близко они находятся, прежде чем отстраниться и закричать: «УИЗЛИ!»

Приглушенный смех отвечает ему с другой стороны.

"Извините, профессора!"

— Но тебя разыграли!

— Не могу сейчас выйти из шкафа…

"— Пока ты не разберешься во всем—"

"— И помоги нам разобраться с перегибами —"

"...О нашем шкафу, изгибающем мир!"

Что за…? Том собирается убить этих близнецов. Как только он захватит власть над миром, они умрут первыми.

Он шепчет несколько заклинаний. Взрывное заклинание. Заклинание-отмычка. Всё, что может открыть двери. Но ничего не происходит. Этот шкаф, которого раньше не было в коридоре, кажется, защищён от такого вмешательства.

«Отстранение до конца года», — злится Том.

"Хммм ... извините!" Поет один близнец.

«Это того стоит», — говорит другой.

«Не стоило обижать нашего профессора Харриккинса!» — хором говорят они оба. Кажется, их смех удаляется всё дальше и дальше…

— Не смей уходить! Выпусти нас немедленно, или я…! — Дрожь, охватившая Тома, заставила его остановиться. — Гарри…?

Он медленно оборачивается и видит Гарри, сидящего на полу, поджав под себя ноги. Даже в таком тёмном чулане, как у Уизли, эти зелёные глаза, кажется, светятся, даже когда Гарри погружён в свои мысли. Затем Гарри прячет лицо в коленях, и в кои-то веки Том не знает, что делать.

За все годы, проведённые в приюте и Хогвартсе, Тому ни разу не приходилось никого утешать. В приюте Том имел привилегию игнорировать чьи-либо слёзы или вызывать их. Их боль была наказанием. Но в Хогвартсе Том всегда ведёт себя вежливо со всеми, но отстранённо. Никто не осмелился бы прийти к нему с плачем…

К ужасу Тома, он слышит всхлипывания. «Прекрати это», — рявкает он, испытывая желание покалечить того, кто это сделал.

В ответ он слышит невесёлый смешок. «Извини. Я не могу этого сделать».

— Да, ты можешь! Просто… сосредоточься, и ты перестанешь… — Том указывает на влажные пятна от слёз, — вот это!

Гарри наконец поднимает голову и смотрит прямо на Тома. Его зелёные глаза похожи на треснувшее и склеенное витражное стекло. При виде этого Том испытывает странную боль. «Это так не работает, Риддл».

— Ну, я бы не сказал! Я никогда в жизни не плакал!

«Ты, должно быть, хоть раз плакал, когда был совсем маленьким».

— Хорошо. Я никогда в жизни не помнила, что плакала. Так лучше?

Раздается еще один смешок. "Намного".

Тому не нравится, как расслабляются его плечи при виде этой улыбки.

«Тебе… стало лучше?» — вот что люди должны говорить, верно? Бессмысленный вопрос, когда Том видит, что по лицу Гарри всё ещё текут слёзы. Одними словами этого не исправишь. Стоит ли Тому похлопать его по плечу? Он видел, как студенты так делали после ужасных результатов экзаменов. Он быстро хлопает Гарри по плечу, словно обжигаясь.

С губ Гарри срывается фырканье.

Том хмурится. «Что? Я тебя утешаю».

Что-то… мягкое и странное появляется на лице Гарри. «Да… ты ведь здесь, не так ли? Спасибо, Том. Я чувствую себя… увереннее, когда ты рядом».

К горлу Тома подступает жжение, как будто он проглотил огонь и радость одновременно. «Пока ты не прекратишь это, всё в порядке».

Гарри смеётся, и его смех так же успокаивает, как и его пение, и Тому приходит в голову, что он никогда раньше не слышал такого смеха от Гарри. Искреннего. Не наигранного и не заученного.

— Это называется «плакать», Том, и для людей это нормально, когда им грустно или они расстроены.

"Это ты?" Спрашивает Том.

Гарри моргает, глядя на него. «Что я…?»

"Грустный или разочарованный".

Взгляд, которым Гарри одаривает его, непонятен, как мёртвый язык, недавно обнаруженный при раскопках. Том мог бы изучать выражение лиц всю свою жизнь и никогда не смог бы воспроизвести этот взгляд. В нём боль, печаль, может быть, даже гнев. Но боль беспокоит Тома больше всего. Её не должно быть. Он хочет стереть её. Навсегда.

«Тебе не обязательно говорить мне об этом», — говорит Том, если от этого выражение лица Гарри станет ещё хуже. Том может сам выяснить причину позже, понять, кто виновен. Устранить их. Не нужно заставлять Гарри… снова плакать…

И всё же Гарри шепчет: «Нет. Я… кажется, я хочу. Ты… Ты другой, да? Ты не такой, как другие Томы Риддлы? Ты — это ты?»

Том не слышал этого выражения с тех пор, как они были маленькими… с того случая… всё так расплывчато, что Том едва может вспомнить слова…

«Нет-нет, это ты. Должно быть, это ты. Я знаю. Том, я просто не понимаю, когда на самом деле говорю с тобой. Я вижу так много разных версий тебя, что у меня болит голова. Прошла почти неделя, и я снова теряюсь. Кружусь и кружусь, хожу по разным мирам. Я вижу так много разных Гарри Поттеров, разных Томов Риддлов с ужасными судьбами, и я никогда не смогу их остановить. Никто не слушает, никто не верит, только я…!

Глаза Тома расширяются. Он… он не…

— Ты ведь мой Том Риддл, да? Рядом с тобой всё тише. Мне просто нужно…!

— Хватит! — рявкает Том, потому что не может слышать Гарри таким — потерянным и растерянным, таким далёким от самого себя. Нет. Впервые в жизни Том обнимает другого человека и закрывает Гарри уши. — Тебе больше не нужно их слушать. Просто послушай меня. Моё сердцебиение. Я тот Том Риддл, которого вы должны увидеть прямо сейчас, "единственный ", я здесь".

Он прижимает Гарри к себе, молча осмеливаясь на протест.

Но Гарри не делает этого. Он просто… обмякает в объятиях Тома и позволяет себе дышать.

Том крепче сжимает пальцы на голове Гарри. Ему нет дела до Гарри. Не совсем. Он просто защищает свои инвестиции в своего будущего партнёра. Вот и всё.

Ему все равно…

Когда Гарри успокаивается и перестаёт шмыгать носом, Том нарушает тишину и спрашивает: «Почему ты убегал от этих мотыльков? Они безобидные».

Гарри надевает свою раздражающую улыбку. «Ты видел мотыльков вблизи?! Это жуткие маленькие монстры с крыльями, которые хотят высосать твою кровь и заползти тебе в горло!»

Том не сдвинулся с места, услышав глупый ответ. «Настоящую причину, пожалуйста».

Улыбка исчезает. «Ты не хочешь знать».

"Я верю, что знаю".

Пожав плечами, Гарри бормочет: «В шкафу, в котором Дурсли заставляли меня спать, было полно моли. Они почему-то пугали меня, даже когда я подружился с пауками. Это глупо, я знаю».

Том вспоминает своё детство, как Деннис однажды пытался утопить Тома в океане, а потом Том заставил его заплатить. Даже сейчас, когда он умеет плавать, от мысли о бескрайних океанах у него мурашки по коже…

"Возможно, не так глупо, как ты думаешь".

Гарри замирает, как испуганный кролик, прежде чем резко встать и громко сказать: "Давай придумаем, как отсюда выбраться! Зная Фреда и Джорджа, мы, вероятно, должны использовать какой-то механизм или игру. Давайте посмотрим… люмос! "

Свет озаряет ближайшую комнату, и на стенах Том видит странные рычаги и циферблаты. Один из циферблатов выглядит как несколько вращающихся кругов, которые вращаются друг вокруг друга, и на каждом круге написаны разные цифры.

— Хм, — говорит Гарри. — Может, нам стоит нажать на один из рычагов? Я больше ничего не вижу.

Том хмурится. Если в этом замешаны близнецы Уизли, то этот рычаг может окрасить их тела в фиолетовый цвет или заставить их покрыться перьями. Тем не менее, он предпочёл бы уйти, а потом подробно изучить эту встречу с Гарри…

По кивку Гарри Том нажимает на рычаг.

Дверь мгновенно открывается.

Но за дверями они не видят Хогвартса. Вместо этого они видят снаружи гигантскую стаю фламинго. Фламинго с окровавленными клювами.

Том смотрит на фламинго, потом снова на рычаг, потом снова на Гарри.

Он пристально смотрит на меня. — Ты имеешь какое-то отношение к…

— Послушай, я так же растерян, как и ты, и я провидец, — бледнеет Гарри. — Я просто удивлён, что ты видишь то же, что и я.

Фламинго смотрят прямо на них, их глаза угрожающие и кровожадные.

— О боже мой, — Гарри разинул рот от удивления, — я думаю, мы в другой вселенной. Я думаю, что это самое близкое путешествие по разным вселенным.

— Гарри, нет, — говорит Том, мечтая вернуться в свою комнату и строить коварные планы, как обычный тёмный лорд.

Все фламинго издали голодный крик, обнажив странные острые зубы (совершенно не соответствующие анатомии птиц, определённо не из их вселенной), и бросились к ближайшему из них.

— Закрой дверь, закрой её! — кричит Гарри.

— Я не могу! — рычит в ответ Том.

Он снова дёргает рычаг. Двери захлопываются, и циферблат начинает бешено вращаться.

"Что, черт возьми, это было?!" Требует Том.

— Может, это была голографическая проекция или иллюзия, я имею в виду, что межпространственные путешествия пока невозможны. Верно? Мы ведь не прикасались к фламинго, так что на самом деле их там не было. Да! — Гарри кивает сам себе. — Потяни за рычаг ещё раз, может, мы сейчас вернёмся в Хогвартс, и близнецы скажут, что всё это было шуткой.

Верно. Это кажется более логичным. Всё это иллюзия. Не настоящее.

Еще одно нажатие на рычаг, и дверь открывается.

Том и Гарри отправляются в странные джунгли, которые определенно не являются Хогвартсом.

— Вот чёрт, — говорит Гарри. — Мы больше не в нашей вселенной.

Глава 24: Эти миры

— Нет. Я отказываюсь в это верить, — Том отмахивается от назойливых фиолетовых мух. — Мы просто в другой части света. В тропических лесах. Возможно, в Камеруне. Или в Конго.

«Эти кровожадные фламинго раньше казались мне вполне реальными…» — говорит Гарри, пытаясь обмахиваться своим свитером. Он выглядит нелепо, используя такой материал, чтобы освежиться.

"Ради Мерлина, сними этот свитер! Ты перегреешься!" Том трансформирует свитер в не менее ужасную майку. "Вот! Теперь давайте аппарируем обратно в Хогсмид и ... Том делает паузу. Что бы он ни делал… у него не получается аппарировать. "Что ...?" Он пытается снова. Черт бы побрал этих близнецов…

— Признай это, — Гарри пытается наколдовать немного воды для них обоих. — Ты просто не хочешь признавать, что близнецы Уизли умнее тебя.

«Близнецы Уизли не способны путешествовать между измерениями!»

— Ну ладно, может, и нет. Но если нет, то им всё равно удалось пройти через защитные чары Хогвартса, заманив нас сюда и придумав, как установить вокруг нас антиаппарационный барьер. По-моему, это чертовски умно. Гарри протягивает Тому только что трансфигурированную чашку с водой.

Том осторожно говорит: «Тогда они должны использовать этот интеллект в школе! Что они делали на уроках? Отлынивали?!»

«Наверное, обдумываю это пугающе гениальное дерьмо», — ухмыляется Гарри.

«Перестань так гордо смотреть на них. Ты учитель. Ты должен закреплять правила».

— Ну, — пожимает плечами Гарри, — я думаю, что учителя должны помогать ученикам развивать их сильные стороны и работать над слабыми. Если близнецы Уизли считают это более продуктивным, чем учёбу в школе, то, по крайней мере, они учатся и знают, чего хотят.

— И всё же ты не одобряешь мои «выходки тёмного лорда».

Глаза Гарри вспыхивают. «Это совсем другое, и ты знаешь это. Ты причиняешь боль другим людям. Конечно, я этого не одобряю».

"Но почему это имеет для тебя значение?"

«Потому что быть человеком — значит относиться к другим с уважением, если только они этого не заслуживают!»

Том замирает, и Гарри врезается в него. — Тогда, — хладнокровно говорит Том, — хорошо, что я не совсем человек, не так ли?

— Это… — Гарри заикается, отмахиваясь от мух, — ты знаешь, что я не это имел в виду! Ты человек, даже если тебя не волнует ничего, кроме собственных амбиций.

"Быть человеком - это не тот комплимент, который ты хочешь сделать. Забота - это не преимущество. Это делает тебя уязвимым. В этом нет смысла ". Совсем как Гарри. Ничто в нем не имеет смысла для Тома. И все же, Том здесь.

— Конечно, — ухмыляется Гарри. — Люди — социальные существа. Посмотрите на магглов и на весь прогресс, которого они добились с помощью технологий. Они могут летать, отправлять людей на Луну, общаться с кем-то по всему миру с помощью одного сообщения! Всё это благодаря обмену информацией и идеями. Целые общества функционируют только благодаря отношениям и заботе. Посмотрите, что создали близнецы Уизли, работая вместе и обмениваясь идеями! Это что-то вроде «ты мне спину почешешь, а я тебе».

Косясь на Гарри, Том обдумывает это. «Значит… взаимовыгодное деловое соглашение. Вот что такое… «забота»?»

— Ну… отчасти это так. Я просто думаю, что нам не суждено быть одним.

— Я всегда был один, — усмехается Том, сожалея о своих словах, когда взгляд Гарри становится отстранённым.

— Ну… это неправда, не так ли? К лучшему или к худшему… я всегда был с тобой.

Во рту у Тома пересохло, губы потрескались, когда он посмотрел в упор на Гарри.

— Это не объясняет, почему ты так переживаешь из-за кучки магглов, которых никогда не видел.

Гарри смеётся, и от каждого его смешка в груди Тома что-то переворачивается. «Я просто думаю, что нет никакого реального преимущества в том, чтобы использовать эту идею о чистоте крови в своих целях. Я знаю, что ты просто используешь это, потому что это самый простой способ получить власть. Но это скучно. Ты знаешь, на что способны маглы: мгновенная связь по всему миру одним нажатием кнопки, полёты на Луну, телевидение. О, и аниме! Милое, славное аниме. Почему бы тебе не попробовать использовать аниме, чтобы править миром?

Том отводит взгляд и раздраженно фыркает.

По общему признанию, он выбрал чистоту крови, потому что думал, что так меньше людей будет раздражать его. Чем больше магглов он убьёт, тем меньше глупостей ему придётся терпеть. Это казалось лучшим вариантом. К тому же магглы должны были умереть за то, как с ним обращались в приюте. И всё же Том никогда не считал магглов глупыми, если они могут компенсировать свои недостатки такими удобными изобретениями. Ему не хотелось признавать, что на четвёртом курсе ему тоже нравилось смотреть психологические аниме с Гарри, особенно то, что было про книгу смерти.

"Это невозможно".

"Но ты рассматриваешь это!"

— Нет, я не такой! — сказал Том. — Я просто не понимаю, как ты можешь заботиться о таком количестве людей!

(Это больно.)

— …Послушай, мне всё равно, заботишься ты о людях или нет, Том. Я просто… Я просто хочу, чтобы ты уважал их. Я знаю, что ты не понимаешь, что значит заботиться о ком-то, и я не виню тебя за это.

Его переполняет горячий гнев.

— Ты ошибаешься, — рычит Том, — я забочусь о тебе…

Деревья трясутся. Множество птиц вылетают из леса в одном направлении. Даже хищники бросаются прочь, проносясь мимо ног Тома и Гарри в другую часть джунглей. Затем так же внезапно раздаются громкие хлопки, похожие на шаги великана…

— …Думаешь, это может быть просто слон? — Гарри начинает отходить от грохочущих звуков.

Прежде чем Том успевает ответить, огромная птица с размаху ударяет лапой по пяти рядам деревьев перед ними, и они видят, как на них смотрит попугай размером с гору, с перьями длиной с ближайшее дерево.

Том не смеет пошевелиться. Он смотрит на Гарри и с удовлетворением видит, что тот так же парализован, как и Том.

Попугай угрожающе смотрит на них сверху вниз, затем открывает клюв, и прежде чем Том успевает приготовиться к оглушительному крику, Гарри кричит: «БЕГИ! Наложи на себя какое-нибудь заклинание скорости, просто ВЕРНИСЬ В ЧУЛАН!»

Наложив чары скорости без палочки, Гарри оттаскивает Тома от потока пламени, вырывающегося из клюва попугая.

В тот момент Том искренне верит, что это другое измерение.

Гарри захлопывает за ними обоими дверь, и Том запрыгивает на странные циферблаты в ближайшем шкафу, вращая их, пока они не сменяются странными непонятными символами. Шкаф трясёт Гарри и Тома, пока они не перестают чувствовать жар приближающегося пламени. Гарри тут же падает в угол, обхватив голову руками. Том прислоняется к двери и закрывает глаза.

— …Напомни мне, почему я снова позволил тебе убедить меня выйти из этого шкафа?

Том подносит руку ко лбу. «Как ещё мы можем проверить, какая вселенная наша? Этот шкаф может перенести нас в любое место в любом измерении. Я даже не уверен, что он ограничен во времени».

«Должно быть что-то ещё!» — Гарри хмуро смотрит на странные символы на циферблатах. «Ты гений. Ты мог бы это выяснить…»

— Насколько я могу судить, логика близнецов Уизли нелогична, — огрызается Том. — Символы на циферблатах совершенно вымышленные! Кроме того, мы никак не можем определить, какое измерение приближает нас к нашему. Я почти уверен, что слышал, как близнецы называли нас морскими свинками. Я бы не удивился, если бы они тоже не понимали, как это работает!

«Фред и Джордж могут думать не так, как другие, но если они когда-нибудь захотят продавать это, им придётся сделать так, чтобы это было в какой-то степени логично для их клиентов. Нам просто нужно понять, что это за система».

Том хмурится. «А если это было создано просто для того, чтобы нас разыграть?»

— …Давай не будем об этом думать.

Том хмурится. «Возможно ли, что в твоих видениях есть что-то, что может нам помочь?»

— Я говорила тебе, что моё Зрение работает не так, как...

«Я не это имел в виду. Возможно, в других версиях близнецов, которые вы могли видеть, есть намёки на это. Была ли такая возможность?»

— Я не знаю! Мои видения обычно сосредоточены на нас с тобой. А эта… эта машина… у меня от неё болит голова… Я не…! — Гарри морщится, хватаясь за лоб.

Глаза Тома расширяются. «Тогда не стой так близко к нему! Иди сюда, встань посередине. Это может помочь». Том понятия не имеет, что это за чёртова машина. «Я разберусь с этим. А ты просто… отдыхай».

— Нет-нет, я в порядке! Я могу помочь! Просто дайте мне минутку… — Гарри пытается встать, его ноги подкашиваются, и он чуть не падает на стену.

"Сядь!"

— Я говорил тебе, что могу помочь, эй!

Том подходит, толкает Гарри, чтобы тот сел на груду каких-то плащей (вероятно, брошенных туда ради эстетики, зная близнецов) и не отпускает его руки, когда Гарри пытается встать. «Ты ведёшь себя нелепо! У тебя болит голова, и ты можешь пораниться ещё сильнее, если будешь двигаться. Я не отпущу тебя, пока ты не отдохнёшь как следует, а до тех пор я сам отвезу нас домой».

"Но—"

— Позволь мне позаботиться о тебе! — выпаливает Том, прежде чем успевает остановиться. Они оба замирают от этих слов, таких нежных, невероятных слов, и Том почти берёт их обратно, но… он не хочет этого делать.

Он всегда владел людьми, его последователи были буквально заклеймены, а Нагини — его питомцем. Он никогда раньше так сильно не хотел человека. Никогда… не заботился (если это извращённое стремление вообще можно назвать заботой, он до сих пор не знает.) Но он не может представить, что владеет Гарри, клеймит его так же, как своих Пожирателей смерти. Гарри не был бы Гарри, если бы Том так поступил.

Так что он позаботится о нем.

(И разве это не другая форма владения, в каком-то смысле? В конце концов, Гарри принадлежит ему.)

Это странное осознание, как будто что-то встало на своё место в душе Тома, что-то, чего он не замечал.

«Это… это действительно нормально?» — шёпот Гарри прерывает размышления Тома. Его Гарри выглядит таким уязвимым и измождённым. Таким уставшим. В этом вопросе заключена вся тьма Гарри, его боль, его печаль. Нормально ли доверять Тому? Нормально ли позволить кому-то взять на себя это бремя? Нормально ли отдыхать?

Впервые Том задаётся вопросом, отдыхал ли Гарри хоть раз от этих видений, хотя бы на мгновение, после того ужасного случая.

Том проводит пальцем по шраму на лбу Гарри, жалея, что не может вернуться в прошлое и не дать себе столкнуть Гарри с лестницы, жалея, что не смог спасти Гарри от этого.

«Я обо всём позабочусь», — отвечает Том, потому что теперь он видит, что Гарри принадлежит ему не так, как все остальные, и он не знает, что это значит, но это… это что-то.

Гарри долго смотрит на Тома, затем медленно поднимает руку и накрывает ею ладонь Тома.

"Хорошо".

Том держит Гарри за руку, пока тот не опускает глаза и не погружается в спокойный сон. Тогда Том приступает к работе. На рукоятке рычага, кажется, есть какая-то шкала с красной стрелкой, как на газовом датчике в маггловском автомобиле. Возможно, она показывает уровень мощности шкафа. Это было бы… логично, в каком-то смысле. В конце концов, у Близнецов есть отец, который возится с маггловскими предметами.

Сами циферблаты внезапно перестают казаться такими случайными, как думал Том. Один из них, судя по тому, как числа увеличиваются на единицу, пока не достигают двадцати четырёх, похоже, показывает время на часах. На другом циферблате указаны дни года, включая 366 в високосный год. Следующий циферблат на самом деле похож на звёздную карту ночного неба по всему земному шару. Том предполагает, что этот циферблат связан с их положением в пространстве и временем на Земле. Следующий циферблат выглядит слишком странно, чтобы Том мог его понять: на экране несколько волн, накладывающихся друг на друга в разных ритмах… Возможно, этот циферблат отслеживает разные вселенные в виде волн…

Как только Том успокоился и понял логику Уизли, этот шкаф стал казаться более управляемым.

Впервые Том чувствует облегчение от того, что вырос в мире магглов, хотя бы потому, что может предположить, как близнецы собрали эти циферблаты. Возможно, изобретения магглов тоже обладают своей логикой и силой… Если бы Гарри знал, о чём думает Том, он бы не замолкал неделями. Наверное, спел бы об этом песню. Том улыбается.

Пришло время проверить его теорию.

Он поворачивает циферблаты, чтобы установить нужный день и время, и пытается попасть в Хогвартс. Циферблат с волнами вселенных Том может вращать только наугад, пока не поймёт, как он работает. Будем надеяться, что это приведёт их в их вселенную.

Шкаф снова кренится, и Тома отбрасывает к стене. Только беспалочковые чары приклеивания спасают его и Гарри от падения с пола на потолок. Другие беспалочковые чары смягчения спасают Гарри от удара головой обо что-нибудь, когда шкаф, кажется, выходит из-под контроля и наконец… наконец… останавливается.

— Мерлин… — сонно бормочет Гарри, его очки и волосы спутались. Бумажные журавлики, дремлющие в его волосах, дрожат от головокружения, пытаясь снова расправить свои треугольные крылья.

— Ты в порядке?! Ты снова ударился головой? — Том тут же хватает его и смотрит Гарри в глаза, словно ожидая, что его зрачки выдадут ответ.

Покраснев, Гарри отталкивает его, запинаясь: «Ничего страшного. Я могу стоять. Нам нужно выйти на улицу…»

«Тебе всё ещё больно, — замечает Том. — Я должен пойти и всё выяснить в одиночку. Как только я буду уверен, что это наша родная вселенная, я вернусь за тобой».

Этот шкаф, по-видимому, является самым безопасным местом для Гарри, где он может остаться в неизвестной вселенной и прийти в себя. Том, конечно же, наложит защитные заклинания и чары, чтобы снаружи его никто не заметил.

— Всё в порядке, — Гарри морщится, — я чувствую себя лучше, когда я с тобой. Кроме того, разве четыре глаза не лучше двух?

— Кто-то должен охранять шкаф, — напоминает ему Том, только сейчас осознавая, что это действительно так. — Твои навыки дуэлянта не уступают моим. Останься. Пожалуйста.

Гарри открывает рот, затем снова закрывает его, его губы подрагивают. «Не думай, что я не замечаю, как ты пытаешься манипулировать мной, чтобы я остался, притворяясь милым!»

— И искренне, — настаивает Том. — Это работает?

Если бы Том знал, что всё, что ему нужно сделать, чтобы смутить и взволновать своего Гарри, — это делать искренние комплименты, он бы уже давно так и поступил. Этот румянец на щеках Гарри довольно соблазнителен.

— Хорошо! Хорошо! Но подай мне какой-нибудь сигнал, чтобы я знал, что ты в безопасности. Патронуса.

Том хмурится. «Я не могу вызвать патронуса».

— О… — Гарри снова смотрит вниз, отвратительно спокойный, — я мог бы поклясться, что ты…

И снова Гарри видит другого Тома Риддла. Он впивается ногтями в плечо Гарри. Возможно, в юности Тому следовало обратить внимание на интегрированные магические технологии, а не на превосходство крови. Тогда бы он научился использовать разрушительное оружие… тогда они могли бы общаться с помощью волшебного телефона или рации.

«Я посмотрю, есть ли в лесу змеи, и пришлю их к вам. Если я в порядке, они дважды кивнут, а если есть опасность, то образуют круг».

Гарри колеблется. «Я… я не уверен, что вспомню это…» Не в том состоянии, в котором находится разум Гарри. Том хочет проклясть себя за то, что не подумал о том, как постоянные видения повлияют на память Гарри, а теперь ещё и эти мигрени. Несомненно, перемещение между измерениями влияет на психическое состояние Гарри. Том задушит этих близнецов, когда они вернутся!

— Тогда вот, — Том превращает ближайшую вешалку для одежды в маггловский маркер. Не спрашивая разрешения, он хватает Гарри за руку (которая всегда такая тёплая; он и забыл, как приятно прикасаться к Гарри) и пишет инструкции на тыльной стороне его ладони.

Гарри замирает, его рука напрягается, но не отрывается от руки Тома. Каждая буква, каждый мазок чернил на коже заставляют что-то внутри Тома мурлыкать от восторга. Гарри добровольно отдается ему, и его переполняет волна удовлетворения, более сильная, чем бодрящие чары, черный чай или сила.

Том, твой From он подписывается.

Пусть Гарри думает только о нём, а не о других Риддлах. Другие Томы Риддлы никогда не прикоснутся к его Гарри, никогда не узнают его так, как Том. Он больше не позволит их жизням омрачать разум Гарри.

— Вот, — шепчет он, но всё равно не отпускает руку Гарри. Он смотрит на своё имя, на свой почерк и слова, всё ещё влажные и ярко сияющие на коже Гарри. Как было бы чудесно, если бы эти слова никогда не стирались, никогда не исчезали… Как было бы чудесно, если бы у Гарри навсегда осталось это напоминание о Томе…

— Том? — Гарри отдергивает руку, не замечая, как в груди Тома всё сжимается от боли. — Ты в порядке? — Гарри прикладывает ладонь ко лбу Тома, слишком близко, слишком тепло и…!

— Я в порядке, — Том отводит взгляд, потому что, если он ещё немного посмотрит на Гарри, случится что-то необратимое, и он не знает, что именно. — Я должен идти…

Чем скорее они уедут, тем скорее у Гарри пройдёт мигрень, а Том перестанет вести себя иррационально.

Гарри хмурится. «Если ты не вернёшься через час, я пойду за тобой».

«Нет!» — Том думает обо всех неприятностях, в которые Гарри может попасть в этом чужом измерении без помощи Тома. «Ни за что!»

"Тогда два часа".

— Как насчёт «совсем нет»? Я Тёмный Лорд, со мной всё будет в порядке!

— Скорее, начинающий Тёмный Лорд, и ты этого не знаешь! Что, если это измерение, где правят дементоры?! Где каждая планета захвачена голодными дементорами, которые начали выращивать человеческие души для собственного пропитания? Что, если ты окажешься на человеческой ферме для дементоров, Том?!

"Я аппарирую —"

«А что, если у тебя не будет времени?! Или они лишат тебя воли, и ты снова забудешь…»

«Я бы никогда не забыл, как аппарировать! Остановись! Мы просто ходим по кругу. Три часа. Но я гарантирую тебе, что вернусь раньше. А теперь стой на месте!»

Он выходит и закрывает дверь, прежде чем Гарри успевает последовать за ним. Добавив несколько защитных заклинаний, чар, скрывающих его присутствие, и ловушек вокруг шкафа, Том наконец обращает внимание на то, что его окружает.

Его окружают старые искривлённые деревья, которые тянутся так высоко, что закрывают небо. Воздух кажется затхлым из-за опавших листьев, которые разлагаются на земле. Они хрустят под его ногами, и это слабые крики увядающих листьев, которые всё ещё пытаются жить. Судя по холоду и голым веткам, здесь, должно быть, осень. Том узнаёт лес и его мрачную атмосферу.

Запретный лес.

Но его ли это вселенная? Том смотрит вперёд и не может сказать. Ему приходит в голову, что они с Гарри забыли о защитах от аппарирования, которые близнецы наверняка наложили на тех, кто перемещается внутри шкафа. Он подавляет желание напомнить об этом Гарри. С ним всё будет в порядке. Он Тёмный Лорд. Он могущественный. Пора разобраться.

Хогвартс становится виден, когда Том подходит к краю леса. Он хмурится, почувствовав магию Хогвартса. Она какая-то… испорченная. Сломанная. Не ностальгическая и гостеприимная, какой она была, когда Том впервые увидел её на первом курсе, а болезненная, как у животного, застрявшего в колючей проволоке.

Том немедленно накладывает на себя чары разочарования на случай опасности.

Он крадётся к территории, удивляясь количеству Тёмной магии, просочившейся в защитные чары… Неужели Грин-де-Вальд вышел из укрытия и напал? Стоит ли ему забрать Гарри и аппарировать в поместье Риддлов ради безопасности?

Гарри никогда не рассказывал ему, но в школьные годы ученики сплетничали о том, что Гарри сирота. Они шептались, что Грин-де-Вальд лично убил родителей Гарри, они шептались, что сын, которому было не больше четырёх лет, всё это видел. А после инцидента с Сириусом Блэком Том понял, что Грин-де-Вальд может вернуться за Гарри, чтобы завершить начатое, хотя бы для того, чтобы лично навредить Альбусу Дамблдору.

Еще одна причина ненавидеть Дамблдора.

Но в последнее время Грин-де-Вальд был тих, скрывался, выжидал, и Том настолько забыл о нём, что перестал считать его угрозой. Даже преступные группировки волшебного мира ничего не слышали о Грин-де-Вальде, он словно исчез.

Как Том мог забыть это?

Ему действительно следует забрать Гарри и уйти, если Грин-де-Вальд вернулся, убедить Гарри вернуть Пожирателям смерти их человеческий облик…

Но Гарри будет настаивать на обеспечении безопасности их коллег и студентов. Том считает, что студентов нужно как минимум перевести в безопасное место. Такой магический потенциал нужно сохранять и ни в коем случае не растрачивать впустую. Но если встанет выбор между их безопасностью и безопасностью его и Гарри, Том без колебаний выберет свою безопасность и безопасность Гарри. Нагини достаточно умна, чтобы сбежать самостоятельно.

Затем вдалеке появляются несколько фигур в капюшонах, идущих по периметру леса. Том подходит ближе, улавливая обрывки их разговора…

— …всегда думал, что смогу сделать больше в своей жизни, Грег, — ворчит одна из фигур в капюшонах. Этот голос звучит медленно и неприятно для слуха…

«Хм…» — глухо ворчит другая фигура в капюшоне. Том понимает, что это Гойл, а другая фигура, должно быть, Крэбб, два надоедливых приспешника Драко Малфоя из его школьных дней в Хогвартсе. Насколько Том слышал, они оба работали охранниками Малфоя, будучи слишком глупыми, чтобы заниматься чем-то другим. Работа очень поверхностная, так как все в их выпускном классе знают, что Крэбб и Гойл едва ли знают, что делать со своими собственными палочками.

Что они будут делать здесь, в Хогвартсе? Малфой сейчас работает в Министерстве и редко посещает Хогвартс.

(Том подавляет в себе ту часть, которая шепчет, что Гарри и Малфой, кажется, достаточно близки, чтобы навещать друг друга.)

«Думали, что будем жить на полную, ни о чём не беспокоясь, пока Драко рядом. Даже не думали, что наш Господь действительно воскрес из мёртвых, понимаете? Но вот мы здесь».

Том хмурится. Их Лорд? Восставший из мёртвых? Могут ли они быть сторонниками Грин-де-Вальда? Это тайный код? Или буквальный смысл? Если последнее, то Грин-де-Вальд, возможно, занимается вопросами смерти, которые Том мог бы использовать…

"Да ..."

«Я думал, что Поттер его одолеет, но в итоге он сам попал в плен! И теперь у нас нет другого выбора, кроме как последовать за ним. Нам некуда бежать… Раньше я думал, что у Поттера и его друзей есть что-то в запасе, но прошло несколько лет. Наш Лорд только окреп. Никто из ныне живущих не может бросить ему вызов».

Тому холодно, холоднее, чем когда обогреватель в приюте не работал несколько недель посреди зимы, потому что воспитательницы забирали деньги себе. Поттер?! Тому хочется зарычать и разорвать их на части, пойманных? Надолго? Но нет, он всего несколько минут назад видел своего Гарри. Гарри в порядке, он не пойман.

Должно быть, это другая вселенная, пугающе похожая на его собственную, но страдающая от последствий другого выбора.

Ему следует вернуться в шкаф, к своему Гарри, и попробовать другую вселенную.

Но ноги Тома не двигаются.

Эта вселенная, возможно, возникла из-за другого выбора, который он и его Гарри никогда не делали. Что, если бы Том узнал, как остановить Грин-де-Вальда, устранить ещё одну угрозу для своих тёмных амбиций и безопасности Гарри? Что, если бы Том узнал больше о бессмертии?

У него все еще осталось меньше трех часов.

Времени предостаточно.

Попасть в замок слишком просто. Защитные чары слишком охотно пропускают его, вероятно, чувствуя склонность Тома к тёмной магии (или Том Риддл из этой вселенной «служит» Грин-де-Вальду, выжидая своего часа и проявляя глупость). Хогвартс украшен серебром, зеленью и змеиной символикой. Очевидно, Грин-де-Вальд из этой вселенной симпатизирует слизеринцам. Он вырос в Британии в этой вселенной? В этом разница?

В коридорах слишком тихо, нет ни призраков, ни студентов, как на кладбище. Даже портреты не осмеливаются двигаться. Даже факелы, которые обычно хорошо освещают каждый коридор, кажутся холодными и тусклыми.

Том быстро направляется в кабинет директора, где, как он предполагает, будет назначен директор, которого выбрал Грин-де-Вальд (или, по крайней мере, будут какие-то записи о планах Грин-де-Вальда и о том, что произошло в этой вселенной). Вряд ли штаб-квартира Грин-де-Вальда находится в Хогвартсе, он не привязан к Хогвартсу, по крайней мере, не в этой вселенной.

Он проходит мимо фигур в капюшонах, ещё более жутких масок и нарисованных на стенах черепов.

Фигуры в капюшонах, более знакомые, слишком громко хихикают, словно персонажи из детского мультфильма. Том узнаёт в них Беллатрису Блэк и Кэрроу…

«Лонгботтом стал таким же бесполезным, как и его родители! Скоро у меня будет идеальный набор, — Беллатриса из этого мира широко ухмыляется. — Как жаль, что наш Лорд не позволяет мне попробовать Поттера тоже. Я могла бы так идеально испортить его для Тёмного Лорда…»

Впервые Тому приходится сдерживать желание свернуть Беллатрисе шею.

Это не его Гарри.

Эта вселенная не имеет значения.

— Не дай ему услышать, как ты это говоришь! — шипит один из Кэрроу. — Он не любит, когда кто-то прикасается к Поттеру.

— Я не понимаю, почему он просто не убьёт его, — хмурится другой Кэрроу. — Единственная причина, по которой мы продолжаем получать сообщения от Ордена Феникса, заключается в том, что они всё ещё думают, что он Избранный и что он всё ещё может убить нашего Лорда ради них.

— Разве это не очевидно? — мурлычет Беллатриса, как будто это непреложная истина. — Если Поттер умрёт, наш Лорд никогда больше не увидит это прекрасное страдание, эту восхитительную агонию. Такой красотой нужно наслаждаться... вечно, если это возможно.

Кэрроу стараются не вздрогнуть от довольного вздоха Беллатрисы.

Том не видит ничего, кроме красного, красного, как в тот раз, когда Трелони сказала, что Гарри умрёт на третьем курсе, как в тот раз, когда Малфой пытался поцеловать Гарри на четвёртом курсе, как в тот раз, когда Гарри вернулся в Хогвартс с синяком под глазом в начале второго курса, но настаивал, что споткнулся…

Никто не трогает Гарри Поттера.

Он проклинает её, произнося заклинание без палочки, и смотрит, как она истекает кровью на полу, пока Кэрроу впадают в панику. Затем, молча полюбовавшись её умирающим лицом, он направляется в кабинет директора. Теперь, когда Кэрроу кричат о нападении, у него мало времени. Он заберёт все документы, которые сможет найти, и уйдёт.

Горгулья, которая раньше охраняла кабинет директора, исчезла, её заменила каменная змея. Как ни странно, она уступает дорогу Тому, возможно, признав в нём говорящего… но зачем Грин-де-Вальду такой способ защиты? Является ли он наследником в этом мире? Тому эта мысль кажется отвратительной. Если эта вселенная настолько отличается от его собственной, то, возможно, ему следовало остаться с Гарри…

Он врывается в кабинет, который так похож на его собственный, без картин, с его любимым креслом за столом и, невероятно,

Там есть клетка с ржавыми прутьями, в которой свернулся калачиком худой, как скелет, мальчик. Его глаза, когда-то такие зелёные, стали тусклыми, как умирающий мох на гнилой ветке. Его лицо такое бледное, что от одного прикосновения может рассыпаться в пыль. Он такой маленький, такой невероятно юный, такой невероятно знакомый, что Том не может отвести от него взгляд.

"... Гарри?"

Мальчик не поднимает глаз.

Но это делает другой человек — высокая фигура, стоящая в тени и поворачивающаяся, чтобы посмотреть на Тома.

Том сдерживает вздох.

У этого человека, кем бы он ни был, змеиное лицо и кроваво-красные глаза, ярче, чем у Тома после того, как он убил своего отца. Лицо этого человека такое бледное, всю его кожу покрывает чешуя альбиноса. У него лицо чудовища, лицо, порождённое кошмарами.

И он совсем не похож на Гриндельвальда.

«Кто там?» — спрашивает мужчина, его голос, его голос…!

Змея, его змея, Нагини, сворачивается у его ног. [Я чувствую запах человека, который пахнет так же, как и ты, хозяин.]

Нет, думает Том, нет, нет, нет, нет, этого не может быть…

[Приведи его ко мне.]

Том должен бежать, Том должен вернуться к Гарри, но Гарри там, в той клетке, но он не там, по крайней мере, не его Гарри, и этот монстр перед ним — не он, это не…

Нагини-не-его-Нагини обвивается вокруг его невидимой фигуры, и самозванец подходит к Тому, рассеивая его чары разочарования.

Лорд Волан-де-Морт из этого мира смотрит на Тома Риддла и улыбается.

Глава 25: Кошмар, который он видит

Мой крестраж наконец-то вернулся ко мне! Я знал, что ты не мог уничтожить почти все из них, дорогой Гарри», — мурлычет Чудовище, Лорд Волан-де-Морт, жадно глядя на лицо Тома и клетку у стола.

Том замирает в своей борьбе. «Все они»? То есть… несколько крестражей? Сколько их сделал этот самозванец?

— Ну что?! — рявкнул Чудовищный Волан-де-Морт, парализуя Тома без палочки невероятно мощным Петрификусом Тоталус.

[Хозяин, может, другой ты спит?] Не-его-Нагини шипит, обвиваясь вокруг ног Тома. [Я бы хотела, чтобы ты позволил мне съесть его вместо этого… он так приятно пахнет… так знакомо…]

Том мысленно отшатывается, желая избавиться от этой фальшивой Нагини. Она бы никогда не съела человека, не говоря уже о Зелёных Глазах. Эта тварь совсем не похожа на его Нагини.

«Просыпайся!» — Чудовищный Волан-де-Морт бьёт по клетке, выпуская оглушающий луч, чтобы затряслись прутья.

Глаза Другого Гарри, всё это время открытые, но потухшие, наконец медленно поворачиваются в сторону Тома и Монстра. Что-то мелькает в этих мёртвых глазах на мгновение, прежде чем Другой Гарри плотнее закутывается в свою рваную мантию.

«Отвечай своему господину, когда он обращается к тебе», — Чудовище без предупреждения, без логики и смысла выкрикивает Круцио, заставляя Другого Гарри корчиться на земле в безмолвных криках. Том смотрит и не понимает, не осознаёт, вынужденный наблюдать и неспособный вмешаться.

Гарри никогда не должен подвергаться таким пыткам, только те, кто этого заслуживает. Эми заслужила это. Билли заслужил это. Его отец заслужил это. Но никогда Гарри.

Том задушит шею этого Монстра.

Монстр останавливается, его красные глаза становятся ещё краснее, и он смеётся. Другой Гарри падает на пол, кашляя. Он приходит в себя, его глаза всё ещё такие же тусклые, и всё происходит слишком быстро.

— …Я уничтожил все твои крестражи, кроме двух, — голос Гарри звучит так, словно Монстр взял его красивый голос и натёр им наждачную бумагу, — и все они в этой комнате, в ловушке и живые. Если ты сделал ещё один, восьмой, то вероятно, забыл о нём.

В ушах Тома звенит. На мгновение он ничего не видит, не слышит, не может думать. Только число «восемь» повторяется в его голове снова и снова. Восемь, вероятно, семь крестражей, ведь Том не один из них. Семь крестражей, которые создал этот монстр.

Сколько души, если её вообще можно назвать душой, может остаться?

(И сколько он написал, прежде чем начал распутывать?)

— Не будь глупцом, — шипит Чудовище, расхаживая по клетке, как взбудораженный зверь, не сводя глаз с Другого Гарри. — Как я мог забыть, что создал крестраж? Боль и убийство невозможно забыть. Нет, признай это, дорогой Гарри, — это Чудовищене заслуживаеттого, чтобы его называли по имени, — ты упустил крестраж. Теперь у меня их три, а не два.

В глазах Другого Гарри вспыхивает чистая ненависть, огонь, который мог бы сравниться с адом, если бы он не превращал лицо Другого Гарри во что-то тёмное и чуждое. Его Гарри никогда не смотрел на него так, но, конечно, его Гарри видел других Чудовищных Томов, даже хуже этого? Конечно, его Гарри преследуют кошмары о том, что могло бы быть… Как его Гарри может смотреть на него без такого же отвращения…?

А затем, словно угасающее пламя, ненависть исчезает, снова скрываясь под тусклой и пустой зеленью.

— Да, ты прав, — шепчет Другой Гарри, словно говоря о погоде, словно всё, что он говорит, не имеет значения. — Я не знаю, что это за крестраж, прошло так много времени, что я едва могу вспомнить.

— Ты бы не смог, — усмехается Монстр. — Ты всего лишь слабый ребёнок. Как я могу ожидать, что ты вспомнишь что-то настолько важное, когда твоя единственная задача — дышать? Нет… Я сам допрошу новый крестраж. Должно быть, с ним что-то не так, раз он напал на Беллу… но неважно, он выглядит молодо. Возможно, он не узнал её… — Монстр внезапно оборачивается и шипит: — Легилименция!

Том опускает щиты окклюменции, представляя себе бетонный блок, сокрушающий прощупывающий разум Монстра, гильотину, отсекающую любопытные ментальные пальцы. Он НЕ позволит Монстру узнать о шкатулке, о его Гарри. Что Монстр сделает со шкатулкой? Найдёт ещё хоркруксы? Поработит ещё больше миров? Нет, он знает, каким жадным до власти он может быть (хотя это не он, это не он, это не он…), даже с этой своей чудовищной стороной. Он не позволит Чудовищу даже думать о Гарри.

Чудовище шипит, отбрасывая его к стене, книги падают ему на голову. Том ухмыльнулся бы, если бы мог, а потом убил Чудовище, но заклинание «Окаменение» всё ещё действует, так что Тому остаётся только смотреть на то, что никогда не было им, и…

Не-его-Нагини крепче сжимает его в объятиях, словно собираясь оторвать ему ноги, и Другой Гарри хрипит, прежде чем заткнуться, когда Монстр поднимается.

— Ты, — глаза Монстра сузились, — должен подчиняться мне! Я твой оригинал! Почему ты сопротивляешься?!

Том пытается придать своему взгляду как можно больше презрения.

— ГОВОРИ! — ревет Монстр, снимая паралич.

Это его ошибка.

Том без палочки отбрасывает от себя Не-Нагини, не обращая внимания на её предсмертное шипение (это не она, не она, не она), и призывает свою палочку. Палочка влетает в руку Тома как раз в тот момент, когда он разрубает клетку Другого Гарри режущим заклинанием.

— Беги! — шипит Том, наблюдая, как прутья падают с Другого Гарри, в то время как Монстр поднимается и начинает посылать шквал заклинаний, чтобы пригвоздить Тома к месту. Том, конечно же, уклоняется, и все заклинания попадают в книжные полки, разлетаясь щепками и страницами по полу.

Монстр бросается на Тома, снова атакуя его окклюменционные щиты и пытаясь отвлечь его физической атакой.

Том откидывается назад, используя кресло перед собой в качестве физического барьера, и для надёжности обрушивает люстру на голову Монстра.

Чудовище едва успевает использовать чары щита, не ожидая такого способа ведения дуэли, прежде чем Том наносит ответный удар легилименцией, пока Чудовище не успело подумать…

Том погружается в потрёпанные останки разума Монстра, чтобы разорвать его на части, но всё, что он видит, — это зазубренные воспоминания, похожие на стекло, которые давят на него со всех сторон, проникают в него, истекают кровью, и он видит, он видит — Миртл Уоррен (но разве её не звали Миртл Мейсон?) взгляд в глаза василиска, дневник, окровавленные дети в пещере, его отец без конечностей, кричащий, хватающийся за свою мантию, кольцо, мертвецы, спящие под водой, такие голодные, всегда голодные, проститутка, которую он никогда не убивал, медальон, который он никогда не крал, диадема, которую он так и не нашел, темные искусства, которым он так и не научился, тела, которые он так и не сжег, проклятие позиции ДАДАИЗМА, которую он никогда не покидал, ярость, ярость, ярость, которую он никогда не испытывал, пока не услышал только крики утолить это непреодолимое желание рвать, рвать, убивать, Пожирать все на своем пути, малыш, он знает эти глаза, НЕТ что ты делаешь, зачем тебе убивать его, НЕ убивай Гарри!

НИКОГДА!

Том вырывает свой разум из-под контроля Монстра, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение безумия и бессмысленности. «Ты… — Том задыхается, впиваясь ногтями в голову, — как ты мог создать так много? Как ты мог попытаться убить его…?»

Но Гарри здесь, рядом. Другой Гарри. Живой. И его Гарри тоже жив. Он бы не стал, он не стал, он не мог, он…

— Ты — это я, — рычит Монстр, отбрасывая сломанную люстру заклинанием щита. — Ты знаешь, почему. Он был на пути. Это было предсказано!

«Пророчества сбываются!» — рычит Том. «Ты уничтожил себя!»

"Я сделал себя сильным, теперь я правлю всем".

Править чем? Почему Монстр не может увидеть своё отражение в зеркале? Разве он не чувствует, что его разум слабеет, что его власть над миром трещит по швам?

Надломленный смех эхом разносится по разрушенному офису, словно задушенная скрипка, готовая сыграть свою последнюю песню.

Монстр и Том поворачиваются к забытому Другому Гарри, и у них отвисают челюсти, когда они видят, что Другой Гарри сжимает в окровавленной ладони один из клыков Не-Нагини. Труп Не-Нагини лежит в углу, а Другой Гарри так ужасно улыбается, собираясь вонзить в себя клык…

— Нет! — кричат Монстр и Том, призывая свою магию, чтобы остановить клык, который вот-вот перережет горло Другому Гарри.

Именно в этот момент «Форд Анжела» влетает в окно и впечатывает «Монстра» в стену, как мухобойка, бьющая по мухе.

Другой Гарри и Том разинули рты. Другой Гарри всё ещё держит клык Не-Нагини в воздухе, а Том всё ещё протягивает руку с палочкой, когда его Гарри (такой красивый и такой живой) вываливается из машины, с растрёпанными волосами и в очках набекрень, с прилипшими к всё ещё ужасной майке сухими листьями и ветками.

«О боже, кажется, я сломала ему кости. Мы сломали ему кости, Бесси?! Он сможет ходить? Это был тот Том, я что, убила своего Тома?!»

Раздаётся стон, когда тело Монстра падает на капот «Форда Анджелы», и Гарри видит лысую голову и змеиную кожу.

— Нет, — бледнеет Гарри, пятясь назад быстрее, чем когда убегал от моли в шкафу. — Только не мой Том. Определённо не мой Том, если только он не сменил имидж за последний час.

Машина, которую, судя по всему, зовут Бесси, как и в их оригинальной вселенной, набирает обороты и снова врезается в Монстра при следующем стоне.

— Подожди, не убивай его! Может, он только выглядит злым, но на самом деле он не злой! Я всё ещё не знаю, что это за Том…

Бесси, «Форд Анджела», издаёт громкий гудок! Голова Монстра снова бьётся о фару.

— Простите, я же сказал вам, что не говорю по-английски. Может, вернёмся к азбуке Морзе, я думал, мы хорошо разбираемся в азбуке Морзе…

— Ты…! — Чудовищу каким-то образом удаётся выдохнуть, и он протягивает руку к своему Гарри с жадностью умирающего дементора, которому осталось забрать последнюю душу. — Как…

— Нет! — Гарри отпрянул, — я тебя не вижу, я тебя не вижу…

Бесси-Форд Анджела воспринимает это как разрешение врезаться колёсами в грудь Монстра, прежде чем тот успеет произнести ещё одно заклинание без палочки.

После этого не возникает ничего, кроме хныканья.

В этот момент Монстр — всего лишь человек, который даже не мог предположить, что его собьёт разумная машина. Забытый и почти смертный. Это зрелище внезапно кажется Тому слишком жалким, таким обыденным, что в другой вселенной именно такая судьба постигла бы его, если бы Гарри не вмешался. Всё его существование, его уникальное присутствие в собственной вселенной возможно только благодаря Гарри.

Сдавленный смешок срывается с губ Тома.

Гарри оборачивается к нему лицом и замирает, словно не понимая, что видит, а затем его лицо озаряется, как будто Том — особенный, нечто большее, и Том…

"НАЗАД!"

— теперь его держит за шею Другой Гарри, который прижимает к его горлу клык Не-Нагини.

Первое, что выпаливает Том: «Я освободил тебя!»

— И ты всё равно Волан-де-Морт, даже без змеиной морды. Что, чёрт возьми, происходит? Кто ты? Почему ты похож на меня?

Его Гарри, единственный человек, которого стоит спасать в этой вселенной, поднимает руки, словно пытаясь успокоить разъярённого льва. «Послушай, — он подходит ближе, — мы можем поговорить…»

Дикий Поттер притягивает Тома ближе, прижимая клык к его горлу. «Не подходи ближе, если не хочешь, чтобы твой Том умер. Просто скажи мне правду!»

Тишина сильно давит на них, и Гарри часто поглядывает на Тома и клык. Его взгляд такой безумный, такой потерянный, и Тому никогда раньше не хотелось, чтобы его не видели, хотя бы для того, чтобы Гарри не выглядел таким маленьким и потерянным. Ничто не должно заставлять его выглядеть так.

(Даже не он сам.)

Затем его Гарри вздыхает и опускает руки. «Почему? Ты же знаешь, что он не хоркрукс. Если я прав, то остался только один, и это не он… Это ты».

Том на самом деле отшатывается от Дикого Поттера, когда тот разжимает хватку.

— Нет, — шепчет кто-то, и это, должно быть, он, потому что Дикий Поттер падает на колени и прячет лицо в своих рваных одеждах. — Нет, это невозможно. Как он мог…?

Его Гарри печально улыбается. «Вот почему мы пока не должны его убивать, — он кивает в сторону Бесси, которая всё ещё прижимает Монстра к стене. — Мы не знаем, что случится с другим мной».

— …Я должен умереть, — шепчет Дикий Поттер. — Вот зачем Дамблдор оставил меня в живых. Я должен сделать этот выбор.

— Ни за что! — шипит Том, потому что этот Дикий Поттер, может, и не его, но его смерть неприемлема. — Почему ты должен умереть, чтобы мы избавились от этого Монстра?! Ты этого не заслуживаешь!

Дикий Поттер начинает глухо посмеиваться, и в его глазах снова не осталось ни капли ярости или отчаяния. «Теперь я знаю, что это, должно быть, сон. Другой я и юный Том Риддл? Уговаривающий меня жить? Выезжающий на машине отца Рона? Что за безумие…»

— Это не сон, — огрызается Том, находя этого дикого Поттера бесконечно более раздражающим, чем когда-либо был его Гарри. — Ты только что пытался убить меня.

Дикий Поттер не отвечает, ещё сильнее сворачиваясь в клубок.

Его Гарри хмурится и, несмотря на то, что Том качает головой, говоря «нет», подходит и обнимает Дикого Поттера.

Том чувствует, как у него пересыхает в горле.

— …Это не сон, — говорит Гарри, неловко похлопывая Дикого Поттера по голове. — Мы из другой вселенной. Мы просто случайно потерпели здесь крушение и пытаемся вернуться домой. Это по-настоящему. Ты свободен.

Из горла Ферала Поттера вырывается сдавленный всхлип, и он трясёт головой, уткнувшись в колени.

— Нет, правда, посмотри, — Гарри мягко притягивает руку Ферала Поттера к своей груди. — Дыши вместе со мной, — его улыбка мягкая и нежная, когда он делает глубокий вдох. — И снова вдохни. — Он делает паузу. — Чувствуешь?

Дикий Поттер, кажется, застыл, с удивлением глядя на их переплетённые руки. «…Твоё сердцебиение».

Его Гарри кивает.

"Это… реально".

"Да,… это реально".

В этой сцене есть что-то такое… знакомое… но прежде чем Том успевает вспомнить, Ферал Поттер отстраняется.

— Но мне всё равно придётся умереть. Это ничего не меняет.

...А теперь Том хочет что-то выбросить в окно. Неужели все Гарри Поттеры такие упрямые?!

"Нет, не нужно", - огрызается Том. "Тебе нужно только умереть естественной смертью, жить своей жизнью. И тогда этот Монстр в конце концов тоже умрет. Навсегда трансфигурируйте его в таракана, запечатайте в банку на всю вечность. Заколдуйте банку так, чтобы время замедлилось и он не смог умереть раньше вас. Когда ты умрешь от старости, попроси кого-нибудь раздавить его ногой. Он не может причинить тебе вреда, как таракан.

Его Гарри и Дикий Поттер смотрят на него так долго, что Том шипит: «Что?», прежде чем его Гарри разражается радостным смехом. Дикий Поттер лишь откидывается на спину и бормочет что-то о «сумасшедших ублюдочных идеях».

— Это хорошая идея, и ты знаешь это, — шипит Том.

— О, я знаю, я знаю, — Гарри вытирает слёзы с глаз, — я просто… я просто вспомнил, как сильно я люблю эту часть тебя.

Том не треплется, он нет.

— Чёрт, — Дикий Поттер закрывает глаза и треснувшие очки. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не флиртуешь с альтернативным Волан-де-Мортом, пожалуйста.

Его Гарри краснеет. «Послушай, ты хочешь, чтобы твоего Волан-де-Морта превратили в таракана, или нет? Нам с Томом нужно идти, и чем дольше мы остаёмся во вселенной, тем сильнее у меня болит голова, так что давай займёмся трансфигурацией, пока я не забыл, кто ты такой…»

Том тут же притягивает Гарри к себе. «Почему ты раньше ничего не сказал?! Как у тебя сейчас с головой? Может, мне наколдовать зелье от головной боли? Здесь где-то должно быть что-то, если Хогвартс используется в качестве его оперативной базы, то в лазарете должно быть много лекарств…»

— Том, — бормочет Гарри, пряча лицо в ладонях, — трансфигурация. Помнишь?

Закатив глаза, Том накладывает на Монстра самое сильное и необратимое заклинание, которое он когда-либо накладывал на человека, и даже не смотрит, как Монстр превращается в таракана. Затем он накладывает на банку несколько мощных заклинаний, чтобы она не разбилась при падении.

— Вот, — он бросает банку с тараканами к ногам Дикого Поттера. — Один Тёмный Лорд навсегда исчез.

Дикий Поттер смотрит на него во все глаза. Том не ухмыляется и не важничает.

— Ты уверен, что он не злой? — Ферал Поттер прищуривается, готовый при необходимости нанести удар. Он выглядит так, будто сомневается, не находится ли Гарри Тома под Империусом или любовным зельем, — всё это очень оскорбительно. Как будто Тому когда-либо понадобится отвратительное любовное зелье или он захочет тратить силы на контроль над действиями своего Гарри.

— Да! То есть, ну, вроде как «да». Я думаю. — Гарри смотрит на чернила на своих руках и кивает. — Мы работаем над этим.

Ферал Поттер хмурится, а Бесси снова заводит двигатель. Кажется, они оба готовы наброситься на Тома, если Гарри скажет «да». Том переводит взгляд с лица Гарри на его талию, не желая отступать.

— Но нам действительно пора домой. Тебе стоит взять Бесси. Она сможет отвезти тебя к твоей семье, и, надеюсь, Орден разберётся с остальными Пожирателями смерти.

Ферал Поттер качает головой. «Он… он сказал, что убил их… Я не…»

— Он солгал, — мягко говорит Гарри. — Он хотел, чтобы ты сдалась. Но твои Рон и Гермиона, твои Уизли, они очень живы и борются. Они никогда не отказывались от тебя. Поверь мне.

Дикий Поттер замирает. "Откуда… откуда ты знаешь это? У тебя ...? Твоя вселенная похожа на мою? Ты прошел через… все это?"

Том крепче обнимает Гарри за талию. «С ним никогда такого не случится».

Гарри вздыхает, молча прислоняясь к Тому. «Нет. Но я… чувствовал это. От одного Гарри к другому… становится лучше. Тебе действительно не нужно умирать. Я бы предпочёл, чтобы ты жил храбро, разве не так поступают львы?»

Они слышат шаги и крики за дверью, прежде чем Ферал Поттер успевает ответить, и Бесси тут же открывает двери.

Том и Гарри быстро левитируют Дикого Поттера на пассажирское сиденье Бесси, а затем забираются на крышу.

Двери распахиваются, и в комнату врываются десятки Пожирателей смерти с поднятыми палочками.

Бесси вылетела из дыры в потолке как раз в тот момент, когда Том и Гарри направили свои самые сильные заклинания на Пожирателей смерти.

Они улетают в лес.

"Это что, чулан для метел ?!"

— Долгая история, не могу сейчас рассказывать. О, и, возможно, ты захочешь оставить это себе, раз уж я предположил, что Волдеморт сломал твою палочку, — Гарри бросает палочку Монстра в Дикого Поттера через окно.

Ферал Поттер в замешательстве ловит его, всё ещё прижимая к себе банку с тараканами.

«Я буду скучать по тебе, Бесси! Ты — звезда!» Гарри посылает воздушный поцелуй «Форду Анжеле».

Том в смятении смотрит на «Бесси». Кажется, что «Форд Анджела» смотрит прямо в его душу.

— Эй… — бормочет Дикий Поттер, — спасибо. За то, что освободил меня.

Медленно моргая, Том замирает. «В твоей благодарности нет необходимости. В конце концов… это… другой я сделал это с тобой».

И Том знает, каким бессердечным он может быть.

— И всё же, — говорит Дикий Поттер, — тебе не нужно было этого делать. Я до сих пор не понимаю, в какую игру ты с ним играешь, — он указывает на своего Гарри, который всё ещё осыпает Бесси ласками, — но не… просто не становись Волан-де-Мортом. Ты… ты не такой уж плохой. Ты… ты нормальный.

Том… не знает, что с этим делать. Он чувствует себя… потерянным и таким разгневанным из-за того, насколько доверчивым и хорошим может быть даже этот Дикий Поттер.

«Тебя пытали, морили голодом, травмировали сверх всякой меры из-за другого меня, и ты говоришь, что со мной всё в порядке?!» — шипит он.

Дикий Поттер фыркает. «Не будь дураком. Я тебе не доверяю. Но ты не моя проблема. Ты его. И он тебе доверяет. Я знаю, что больше не увижу вас двоих, поэтому постараюсь отплатить ему, сказав тебе, чтобы ты не облажался.»

У Тома отвисает челюсть. Он бы проклял Дикого Поттера, если бы мог, если бы Дикий Поттер не был таким правильным. Том не Монстр из этой вселенной… но он мог бы им стать. Он всё ещё мог бы легко им стать. Для этого хватило бы ещё одного убийства, ещё одного раза, когда он позволил бы своим Пожирателям смерти пытать магглов, ещё одного шага вниз по скользкому склону, и он стал бы тем, кого так презирает.

— Я не буду, — клянётся Том. — Клянусь.

"Закончили прощаться?" спрашивает его Гарри.

Холодный взгляд Ферала Поттера смягчается. «Странно ли, что я не хочу, чтобы ты уходил? Я имею в виду, ты — это я. Это… странно».

Другой Поттер запечатлелся в сознании Гарри, как птенец в гнезде. Том обнаруживает, что сжимает руку Гарри и крепко держит её, держась за свою подпись на руке Гарри.

Том не станет Волан-де-Мортом, но он всё равно может стать кем-то ужасным, если Гарри не вернётся с ним домой.

— Нет, — шепчет Гарри, и Тому хочется затолкать его в шкаф, — это как будто у меня снова есть семья, не так ли?

Дикий Поттер давится от смеха. — …Да.

— Но я должен вернуться домой. Меня тоже ждёт семья. Регулус. И мой родной Сириус.

Глаза Ферала Поттера расширяются, прежде чем он кивает. «Тогда… прощай. И спасибо».

Издав последний гудок, «Форд Анджела» и «Ферэл Поттер» уносятся в ночь.

Как только они уходят, Гарри бросается Тому на шею. «Он тебя обидел?! Ты в порядке?! Есть шрамы?! Дай посмотрю!»

Его руки повсюду: он проверяет шею Тома, его лицо, расстегивает его халат...

— Прекрати! Я в порядке! Я же сказал тебе, что могу позаботиться о себе, — Том отталкивает его, крепко держа за плечи. — О чём ты думал?! Я же сказал три часа. Это не было три часа! Тебя мог убить любой из Пожирателей смерти, решивших, что их Гарри Поттер сбежал от этого Монстра!

«Я узнал, как мы можем вернуться домой! Я должен был сразу тебе сказать! А Бесси собиралась разбить наш шкаф! Я не мог ей этого позволить! А потом я почувствовал, что случилось что-то ужасное, и я понял, что если не найду тебя прямо сейчас, ты можешь не выжить. Так что спасибо, что спасла мне жизнь—»

— Протаранив машину через потолок?! Тебе повезло, что ты снова не получил сотрясение!

"У меня заканчивались идеи!"

"Что, если бы Монстр убил тебя ?!"

«Я был слишком занят мыслями о том, что он собирается убить тебя!»

«Я не собирался умирать, не в схватке с ним. Я бы его одолел».

— Что ж, извини, если я не хотел, чтобы тебе пришлось убивать альтернативную версию себя, даже если он был ублюдком!

«Он заслуживает смерти, если это он «видит» тебя в своих видениях всё время!»

Гарри смотрит на Тома так, будто забыл, как дышать.

"...Что?"

— Это он, не так ли? Это тот, кого ты видишь, когда разговариваешь со мной. Другие версии Волан-де-Морта, такие же отвратительные или хуже его. Это тот, кто преследует тебя и оставляет шрамы. Это то, из-за чего ты так часто забываешь.

Забудь меня.

Гарри не отвечает. Его молчание - достаточный ответ.

«Я не могу простить их за то, что они причинили тебе такую боль одним своим существованием».

Я не могу простить я.

«Так что, конечно, я должен был убить его. И если бы я мог убить его так, чтобы хоркрукс в Другом Поттере не сработал, я бы так и сделал».

Гарри закрывает глаза. "Я знаю".

Он не говорит о том, что могло бы произойти. Он не упоминает о том, что могло бы произойти, если бы Том убил Монстра, а хоркрукс Монстра завладел бы Диким Поттером. Он не упоминает о том, что могло бы произойти, если бы Том был вынужден убить ту версию Гарри, которую он пытался спасти.

Это «что, если», которые Том видит сейчас. Все «что, если», которые терзают его Гарри.

"Мне очень жаль".

Глаза Гарри широко распахнулись, он растерялся. — Ч-что?..

Том проводит пальцем по шраму, такому неровному и грубому, на лбу Гарри.

— Прости, — снова говорит он. — Прости… Я…

Он закрывает глаза, наклоняется и—

"Они пошли тем путем!"

Том и Гарри отпрыгивают друг от друга, увидев вдалеке фигуры. Пожиратели смерти.

Они оба забегают в шкаф и закрывают дверь.

— Как нам вернуться домой?! — шипит Том, надеясь, что его Гарри нашёл реальный способ, а не просто отвлекся.

— Думай как Уизли, — Гарри указывает вверх, и, конечно же, на потолке шкафа есть крошечная кнопка с изображением дома. Кнопка «домой».

— Пожизненное заключение, — шипит Том, поднимая вешалку для одежды, чтобы нажать на кнопку.

Пожиратели смерти выходят на пустую поляну. Шкаф исчез.

«ФРЕД И ДЖОРДЖ УИЗЛИ, СЕЙЧАС ЖЕ СКАЖИТЕ НАМ, КУДА ВЫ ОТПРАВИЛИ ТЕХ БЕДНЫХ ПРОФЕССОРОВ, ИЛИ, БОЖЕ МОЙ, Я ПОСМОТРЮ, ЧТОБЫ ВЫ НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ВЫХОДИЛИ ИЗ ДОМА!» — слышит Том угрозу Молли Уизли, когда они с Гарри вываливаются в их вселенную.

Все сотрудники, близнецы Уизли и их родители, разинув рты, смотрят на внезапно появившийся в учительской шкаф для мётел. Они глазеют на помятые мантии и майки Гарри и Тома.

Близнецы ухмыляются, как Чеширские коты. — Ну что ж…

"Смотри—"

"—Кто—"

"—Вышел —"

"Из шкафа!" — говорят они сразу.

В комнате становится тихо. Том смотрит на них. Близнецы смотрят на него. Том смотрит на них. Близнецы начинают пятиться.

«Ты что, только что отправил меня. И моего Гарри. Мерлин знает куда. Чтобы ты мог шутить. Всё. Проклятое. Время?!»

"Um…."

"Беги".

Этот день стал первым и единственным днём, когда профессор Том Риддл преследовал своих учеников с ухмылкой серийного убийцы. К счастью, профессор Поттер предотвратил все попытки убийства.

И близнецам было назначено пожизненное заключение.

— Я буду хранить шкаф, — шипит Том на близнецов.

Их лица вытягиваются. "Но —"

"Мы—"

«Или я мог бы отдать его Министерству. Я уверен, что Департаменту тайн было бы очень интересно узнать о паре так называемых гениев, которым удалось выяснить, как путешествовать по разным измерениям, а затем принудительно заставить этих гениев работать на них вечно, вместо того чтобы заниматься своими шутками, и привязать их к работе клятвами молчания и вечной преданности—»

«Вы можете взять шкаф, профессор, мы были неправы, извините».

— И ты собираешься извиниться перед профессором Поттером за то, что пытался напугать его своим самым страшным кошмаром.

— Ну, — хмурится Фред или Джордж, — это были просто мотыльки, ничего страшного…

"Извиняюсь."

"Да, сэр. Правильно, сэр".

Негласно договорившись никому не рассказывать о том, что на самом деле представляет собой шкаф, Гарри и Том левитируют его в свой кабинет, расположенный в спальне Тома наверху. Они ставят его в угол и долго смотрят на него.

Они должны поговорить о судьбе шкафа, о его потенциале или о том, что с ним будет. Они должны поговорить о Монстре и другой вселенной, обо всех вселенных, которые видит Гарри. Том хочет знать всё, чтобы уничтожить их, чтобы защитить Гарри от своих ошибок, от монстров, которыми он может стать. Он должен стать лучше, стать самым совершенным Томом, чтобы Гарри смотрел только на него и никогда-никогда не отводил взгляд.

"... Том?"

Он резко встает, видит, что Гарри трогает его за плечо.

"У тебя… у тебя руки дрожат".

О. Он смотрит вниз. Так и есть.

Он сжимает их в кулаки.

Гарри осторожно разворачивает их так же бережно, как складывает своих маленьких журавликов, и сплетает их пальцы. Он здесь. Такой настоящий. И всё же каждое мгновение с ним кажется мимолетным и хрупким.

— Останься, — говорит Том, не задумываясь. — Не уходи снова. Ты всегда уходишь.

Он смотрит, как кадык Гарри ходит вверх-вниз.

— Я… в порядке, — шепчет он. — Я вернусь.

Они не говорят об этом, только прижимаются друг к другу. Том не хочет отпускать эту руку. Он не знает, какие сны ему приснятся, если он отпустит эту руку и проснётся, а Гарри не будет рядом.

Гарри, кажется, понимает, потому что он тянет Тома к кровати и ложится. Том колеблется, он никогда ни с кем не спал в одной постели, даже в приюте. Но если он ляжет на пол или спустится вниз, то отпустит его, а он не может этого сделать.

Он медленно ложится рядом с Гарри, напряженный и неподвижный.

Они не спят. Они ничего не делают, только слушают дыхание друг друга.

Прислушайтесь к шкафу, убедившись, что он остается закрытым.

АН: неужели я ждал больше года, чтобы пошутить над этим туалетом? Да. Да, я ждал.

Неужели я ждал больше года, чтобы причинить Тому пожизненные проблемы с идентичностью? Да. Да, я ждал.

Глава 26: Школьные дни: Постоянные

Том бросает сумку на землю и пинает её, желая, чтобы это было лицо Дамблдора.

Глупый Дамблдор, сомневающийся в способностях Тома. Как будто Том вообще пытался вылечить Поттера (конечно, нет), а потом намекает, что если бы Том пытался вылечить Поттера, то у него бы ничего не вышло?! Ладно. Том станет лучшим наставником, о котором только может мечтать Поттер. Он ни на секунду не отпустит его от себя. Он сделает из Поттера полноценного члена общества быстрее, чем Дамблдор успеет моргнуть!

Другие первокурсники Слизерина, и без того напуганные им, не осмеливаются спать в своих комнатах, когда слышат маниакальный смех Тома.

Остаться наедине с Поттером между уроками становится трудно, почти невозможно, и Том знает, что в этом каким-то образом виноват Дамблдор.

Староста Гриффиндора на седьмом курсе, Чарли Уизли, начинает позволять Поттеру присутствовать на тренировках по квиддичу и сидеть с ним за столом во время еды. Долгопупс начинает водить Поттера в клуб гербологии по средам, где они сближаются с Диггори из Хаффлпаффа. У Поттера даже появляется фамильяр — сова, подаренная ему на Рождество таинственным благодетелем. В какой-то момент даже Драко Малфой перестаёт отпускать язвительные комментарии в адрес Поттера после того, как Поттер защищает младшего Малфоя от насмешек его старшего брата Абраксаса.

Поттер по-прежнему настаивает на том, что Драко Малфой его ненавидит, но желание в глазах Драко Малфоя говорит о совсем другой истории, которую Том никогда не позволит себе раскрыть. Его зеркальное отражение, каким бы сломленным оно ни было, заслуживает лучшего, чем быть частью… фантазий Малфоя. Том старается как можно скорее прекратить их встречи.

Том по-прежнему сидит и работает с Поттером на всех уроках, как и просил Диппет, но у них нет времени на разговоры. Том постоянно отвлекает внимание Поттера от заданий, заставляя его сосредоточиться, хватая за руку и снова повторяя инструкции профессора. Поттер всегда выглядит ошеломлённым, когда смотрит на Тома в такие моменты, но, по крайней мере, он молчит. Это лучше, чем его бессмысленные бормотания и странные предсказания о зефире или змеях.

В перерыве между занятиями Долгопупс и Чарли Уизли уводят Поттера, прежде чем Том успевает поговорить с ним, и Том клянется, что в следующий раз, когда это случится, он оторвет им руки.

Хотя слизеринцы уважают и боятся Тома, у него пока недостаточно влияния, чтобы приказывать им выполнять его приказы и изолировать Поттера. Он также приходит в ярость при мысли о том, что кто-то из слизеринцев воспользуется его гипотетическими приказами, чтобы ещё больше сломить Поттера, а это неприемлемо. Том будет решать все вопросы, связанные с Поттером, лично.

Он так раздражён тем, что не продвигается в «лечении» Поттера, что чуть не ломает лопатку пополам на травологии (один из самых скучных предметов, жаль, что вместо этого они не изучают яды).

— Эй, ты что, пытаешься закопать тело? — Поттер изумлённо смотрит, как Том выкапывает ямку глубже, чем нужно для посадки их поющего папоротника. Его вездесущая сова Хедвиг на этот раз отсутствует, вероятно, бездельничает вместо того, чтобы защищать Поттера.

«Почему ты всегда обвиняешь меня в убийстве? Я никого не убивал», — но Том не добавляет. «Это оскорбительно!»

— Простите, — лицо Поттера бледнеет. — Я… забыл, с каким Томом я разговаривал…

Снова.

«Сколько Томов ты можешь знать?» — огрызается он, и почему эти Томы более запоминающиеся, чем он сам? Возможно, Тому всё-таки стоит сменить имя, как только он найдёт своего отца. Имя, которое никто никогда не забудет…

— Слишком много, чтобы сосчитать, — бормочет Поттер, уставившись на свои грязные перчатки. Его взгляд уносится в мир грёз, за которым Том не может последовать…

— Прекрати это! — рявкает Том, хватая эти испачканные грязью перчатки, эти руки, и забирает их себе.

Вздрогнув, Поттер наконец поднимает взгляд на Тома. «Э-э… что именно прекратить?»

«Отворачиваешься» от меня, «от всего, от настоящего — уходишь туда, куда велит тебе твоя голова. Сосредоточься на настоящем». На мне.

Поттер снова теряет дар речи, подбирая слова так неуклюже, словно считает, что у него нет права на существование. Том крепче сжимает руку Поттера. Когда-нибудь он узнает больше об этих Дурслях и заставит их заплатить.

— Это тяжело… — наконец признаётся Поттер, глядя на их руки. — После несчастного случая… я…

Том больше не хочет слышать об аварии, о боли, которая, без сомнения, терзает Поттера. Он знает.

— Вот, — Том прикладывает руку Поттера к своей груди, вдыхает и выдыхает. — Чувствуешь?

Поттер замирает, словно его мозг полностью отключился. «Твоя… грудь?»

— Нет, идиот, — шипит Том, — моё сердцебиение!

"О. Точно. Это." Почему у Поттера розовое лицо? У него что, очередная неотложная медицинская помощь? Том делает заметку присмотреть за Поттером, чтобы не допустить новых неприятностей, которые могут испортить ему день.

«Это по-настоящему», — отмечает Том на случай, если Поттер страдает от очередной временной глупости.

— Хм… да, это так? Все сердцебиения настоящие, Том, иначе ты был бы вампиром или кем-то похуже, и у тебя была бы совсем другая предыстория…

— Я имею в виду, что когда станет слишком больно или тяжело думать, ты можешь почувствовать моё сердцебиение и просто сосредоточиться на нём. Сосредоточься на моём сердцебиении, Поттер, и ты вернёшься в настоящее, в реальность.

Том с удовлетворением наблюдает, как у Поттера отвисает челюсть, прежде чем тот снова начинает смеяться, и от этого радостного смеха у Тома сжимается грудь.

— Ты надо мной смеёшься? — шипит Том, хотя его смех совсем не похож на смех Эми или Билли, как звон рождественских колокольчиков утром после того, как он украл все игрушки из приюта.

— Нет-нет, просто… ты такая другая. И ты права, ты такая настоящая, спасибо. Я чувствую, что… что в некоторые дни мне трудно дышать, что само существование — это агония, и это больно, но ты… Удивительно, но с тобой мне становится лучше.

...Никто никогда не говорил Тому таких слов и не имел их в виду. Никто никогда не смотрел на Тома с таким восторгом, как будто они благодарны за то, что он здесь. Что, существуя, он имеет ценность.

"Не думай об этом", - ворчит Том, отворачиваясь, но все еще держа Поттера за руку. "Я просто не хочу видеть, как ты ведешь себя так неподобающе для своего факультета. Я бы предпочел, чтобы ты жил храбро. Разве не так поступают львы?"

Поттер выглядит так, будто вот-вот упадёт в обморок. Том уже собирается попросить (потребовать) у профессора Спраут разрешения отвести Поттера в больничное крыло для очередного осмотра (поскольку Поттер обожает пропускать их), когда Поттер сияет и бросается на Тома, обхватив его руками со всех сторон.

«Что, чёрт возьми, ты делаешь?!» — мысли Тома мечутся, сменяя друг друга. Это нападение? Поттер принял его за вампира, которого нужно задушить?!

«Я обнимаю тебя! Тебе нужно больше объятий!»

«Мне не нужны объятия!» — Том почти отрывает Поттера от себя, опасаясь любопытных глаз. Но все в классе, кажется, заняты тем, что вкапывают свои поющие папоротники и щекочущие тюльпаны в землю. Не замечая на себе взглядов, Том расслабляется.

Поттер… тёплый. Том… не знает, что делать. И прежде чем он успевает что-то предпринять, Поттер отстраняется, и становится холодно. Но Поттер отступает назад и тычет Тома в грудь…

— Ты тоже, — ухмыляется Поттер. — Тебе тоже нужно сосредоточиться на настоящем.

Разум Тома, всё ещё перегруженный после… объятий, внезапно переключается в режим повышенной готовности. «Я? Это не я ударил его по голове! Я всегда рядом!»

— Нет, это не так! Ты всегда что-то замышляешь и планируешь на будущее. Притормози немного, Том, сосредоточься на настоящем. Послушай, я покажу тебе, что я имею в виду, — перебил Поттер, прежде чем Том успел что-то сказать. — Видишь этот поющий папоротник? Ты думал о нём, когда копал?

— Конечно, я был там, я выполнял нашу задачу. Как я мог не подумать об этом?

— Нет, ты просто отвлёкся на что-то. Эта яма слишком глубокая, даже я это понимаю. И ты испачкал весь этот бедный папоротник. Они даже не жужжат. У них плохое настроение, и теперь корни могут не прижиться.

Певчий папоротник действительно выглядит увядшим, и от его листьев не доносится ни одной раздражающей песни.

«Если вы не обращаете на них внимания, если вы не обеспечиваете им должный уход, которого они заслуживают, как они могут процветать?»

«Но они бесполезны», — говорит Том. «Почему это должно иметь значение?»

Поттер в шоке отшатывается назад. «Не полезные?! Но они поют! Они поднимают настроение! И, — шепчет он, словно не желая, чтобы папоротник услышал, — из них получаются очень успокаивающие чаи! Ты никогда не останавливаешься, чтобы послушать музыку?»

— Нет. Это нелепо. Поющие папоротники раздражают. Когда в теплице их десятки и они одновременно распевают свои песни, Том ненавидит их ещё больше.

— Вот, — Поттер окружает их чарами приватности, чтобы они могли слышать только друг друга, а не выходки своего класса. — Чарли научил меня этому. Теперь я заставлю наш папоротник петь.

«Не похоже, что он собирается петь…» — Том с подозрением смотрит на поникшие листья.

Но Поттер начинает напевать. Его голос… успокаивает, как бальзам на рану, о существовании которой Том и не подозревал, а мелодия навевает ностальгию, чувство знакомости, которого Том никогда раньше не испытывал. Каждая интонация и смена тембра в голосе Поттера подобны ветру, пролетающему сквозь колокольчики, кружащему осенние листья в воздухе, подобны шуму моря перед тем, как Эми и Билли всё разрушили.

Том даже не осознаёт, что расслабился и закрыл глаза, пока Поттер не бормочет: «Видишь?»

Он открывает глаза и видит, как их папоротник раскачивается взад-вперёд, сияя голубым, как звёзды, светом и вторя колыбельной Поттера. Ни один другой папоротник не светится так ярко и радостно.

Поттер сияет, его лицо светится. «Они процветают».

— Да, — соглашается Том, не отрывая взгляда от Поттера. — Так и есть.

Что-то меняется между ними. Поттер начинает искать Тома, всегда обнимает его или кладёт руку ему на плечо. Любого другого Том проклял бы за это, но ему нужно, чтобы Поттер выздоровел, чтобы доказать Дамблдору, что тот ошибался, поэтому он терпит это и смотрит волком на всех, кто сомневается в их отношениях.

Том начинает приглашать Поттера на занятия в библиотеке и смотреть на звёзды по ночам. Они постоянно встречаются, Поттер постоянно рядом, и он…

— видит синяк на щеке Поттера в поезде на втором курсе и видит чистый красный цвет, когда тот спрашивает, кто это сделал с тобой

— клянется, что выследит Сириуса Блэка, чтобы отомстить за Поттера, который не позволил ему отомстить за себя.

— заставляет Трелони лишиться волос и шантажирует её, чтобы она оставила Поттера в покое до конца семестра, в то время как она смотрит на него и вздрагивает: «В тебе есть что-то тёмное, что-то не так, совсем не так», и простое заклинание забвения и манипуляция сознанием делают своё дело быстрее.

— видит, как Поттер стоит посреди бури на четвёртом курсе, такой бледный и одинокий.

—а потом он…

И....

Он ...?

Глава 27: Семейные проклятия

Сон подкрадывается к Тому удушающими объятиями, душа его в кошмарах о Гарри в барах, о Монстре, который вонзает ему нож в сердце, о Томе, который смотрит в зеркало и видит змеиную морду.

Когда Том приходит в себя, он сразу же хватает Гарри, но обнаруживает, что его руки уже заняты.

В какой-то момент ночью Гарри оказался в объятиях Тома, и теперь он тихо похрапывает, уткнувшись Тому в грудь, как будто заснул, слушая биение его сердца.

Дверца шкафа по-прежнему остается закрытой.

Гарри прижимается к Тому всем телом, и Том впервые просто закрывает глаза, наслаждаясь моментом. Свитер Гарри мягкий на ощупь, дорогая пряжа почти как шёлк. Даже волосы Гарри мягкие на подбородке Тома, сладкие от выпечки. Его дыхание прогоняет из головы Тома навязчивые кошмары.

Том никогда не понимал, что такого привлекательного в том, чтобы спать в одежде, и не понимал, почему идиоты ищут друг друга только ради дружеского прикосновения, но если ему всегда будет так хорошо, то он мог бы лежать так вечно.

...А потом он чувствует, как тяжёлая тяжесть ложится ему на плечи, придавливая его.

[Нагини?] Том хмурится, стряхивая с себя воспоминания о том, как Не-Нагини сжала его тело, поймала в ловушку и преподнесла Монстру в качестве приза. [Что ты делаешь?]

Она прижимается к нему и Гарри. [Присоединяюсь к обнимашкам! Я так рада, что вы наконец-то нашли себе пару!]

[Обниматься — что?! Мы не пара! Мы просто спали вместе в одной постели!]

Нагини в замешательстве наклоняет голову. [Я не понимаю. Я думала, что «спать вместе» — одно из требований для совокупления людей. Ваши странные утки сказали мне об этом.]

И действительно, у дверей выстроились в ряд утки-Пожиратели смерти, с любопытством поглядывая на них и возмущённо крякая. Он захлопывает дверь без помощи палочки и стирает у них из памяти воспоминание о спящем лице Гарри, не обращая внимания на то, что у уток ограниченная память.

[Не стоит слушать Уток Смерти!] Том хмурится. Неважно, он совсем не скучал по ней во время своего путешествия. [Сон не имеет ничего общего с размножением!]

[Тогда почему у вас, людей, так много «кодов» для обозначения вещей? Почему вы не можете сказать, что имеете в виду? Даже Голубь со мной согласен!]

В углу, на комоде, сидит Хедвиг и сердито смотрит на Тома. Сова-демон угукает в ответ, вероятно, на комментарий о «голубице». Том рад, что никогда не научится говорить на языке птиц. Если бы Том не запретил «не подпускать сов ближе чем на метр», он не сомневается, что птица-демон присоединилась бы к обнимашкам. Для фамильяра, который должен был отдать свою жизнь за Гарри, опалённые перья важнее преданности.

[Заткнись, Голубка, я как раз собиралась попросить его! Нет, я не пытаюсь продлить время, когда мы обнимаемся, как ты смеешь обвинять меня в таком. Я могу обниматься, когда захочу, ты просто завидуешь, мелкая…]

Гарри ворочается во сне, бормоча что-то о блинчиках в рубашку Тома. [Задавай свой вопрос или замолчи!] Том крепче обнимает Гарри.

[Где ты был с Зелёными Глазами больше суток, если не спаривался?] — спрашивает Нагини. Хедвиг издаёт особенно громкий уханье, на которое Нагини шипит: [Я не буду переводить это непристойное слово.] Взгляд Хедвиг обещает глубокую совиную месть.

[Мы были…] Том не думает о бледной шее Дикого Гарри, так близко к клыкам, в одном ударе от смерти, он не думает о том, чтобы разорвать разум Монстра на части и увидеть, какой выбор он мог бы сделать, о восторге от использования тёмных искусств и пыток его не-Гарри — […заняты. Это не важно. Что случилось, пока нас не было?]

В субботу он должен был встретиться с Хагридом и Драко Малфоем, чтобы обсудить исследовательский проект. Но они с Гарри, по-видимому, отсутствовали большую часть вечера пятницы и почти всю субботу. Предложенный план исследования кажется чем-то из далёкого прошлого, чем-то, что случилось с другим Томом.

[Полувеликан и рыжеволосая Хныка пришли, чтобы найти тебя. Когда вас с Зелёными Глазами нигде не оказалось, они подняли тревогу! О, а потом этот страж Зелёных Глаз чуть не сжёг ваше гнездо, потому что не мог найти Зелёные Глаза.]

Регулус Блэк? [Я не видел его вчера вечером, когда допрашивали близнецов Уизли.]

[Я думаю, он ушёл, убеждённый, что какой-то Гриндилоу… Гриндельбер… может быть? Захватил Зелёные Глаза.]

Ах да. Том прищуривается. Грин-де-Вальд. Одна из первых вещей в его новом списке для того, чтобы стать самым могущественным Томом Риддлом. Грин-де-Вальд должен умереть, и Тому нужно выяснить всё о связи Гарри с Грин-де-Вальдом.

[Он сказал что-нибудь еще?]

[Нет. Его прервал этот надоедливый светловолосый человек, который всегда вожделеет мои Зелёные Глаза.]

[Малфой?!] Том так крепко сжимает Гарри, что тот задыхается, но, к счастью, продолжает спать. [Зачем он приходил?!]

[Я не знаю. Что-то насчёт Министерства. Он начал кричать, что нужно позвонить его отцу, чтобы начать поиски, после этого он был очень громким и слишком отвлекающим.]

[Мне придётся выяснить, что он делает в Хогвартсе, и остановить его,] — шипит Том. Он потерпит Лонгботтома, Чанг и Диггори рядом со своим Гарри. Они… друзья Гарри, даже если Том их ненавидит. Но Драко Малфой принадлежит к особому кругу ненависти из-за своих жадных маленьких глазок.

[Может быть, я смогу его укусить!]

[Нет!] — слишком поспешно говорит Том, отгоняя воспоминание о том, как Не-Нагини пускала слюни при виде человеческой плоти. [В этом нет необходимости. Я разберусь с ним сам.]

[Но Мастер—]

Внизу что-то громко упало… и раздалось много испуганных хрюканий.

[... Нагини, что это было?]

[Эти странные утки снова пытаются проникнуть в кладовую Зеленоглазки.]

Том не комментирует, что утки не могут есть выпечку, не заболев. Может быть, если ему повезёт, его Утки-Пожиратели случайно отравятся, и ему не придётся думать о том, какая судьба постигнет его Пожирателей смерти теперь, когда ему нужно пересмотреть свою программу Тёмного Лорда.

Снизу доносятся очень человеческие ругательства.

Том вскакивает с кровати, держа палочку наготове, а за ним мчатся два разгневанных фамильяра. Они спускаются по лестнице и видят…

Рубеус Хагрид и Чарли Уизли выходят из камина, оба ужасно грязные с головы до ног. Хагрид, гигантский придурок, прыгает на одной ноге и ругается на чём свет стоит из-за того, что случайно обо что-то ударился голенью. Уизли, заведующий кафедрой защиты от тёмных искусств, безуспешно пытается его успокоить. Все утки-переростки хрюкают и окружают их безобидным кольцом.

— Что ты здесь делаешь без приглашения? — шипит Том, всё ещё держа палочку наготове. — Ты разбудишь Гарри.

— Простите, простите! — Драко Уизли поднимает руки в знак капитуляции. — Мы просто хотели проверить, как вы! Дырявый котёл был открыт, и мы волновались, что вы снова исчезли. Мы не будем будить Гарри… — Драко Уизли смотрит на пустой гамак и хмурится. — Эм, а где Гарри?

— Наверху, — отрывисто бросает Том. — Отдыхаю.

"О?" Оооо! На лице Дракона Уизли появляется тревожная улыбка, улыбка близнеца Уизли, который вот-вот испортит вам день. "Это здорово! Мы очень рады за тебя, правда, Хагрид?"

— …Всегда думал, что Гарри больше по душе Перси или Диггори — ой! — Хагрид морщится, когда Драко Уизли толкает его локтем. — Я имею в виду, тебе лучше сделать Гарри счастливым, слышишь? Может, ты мне и не нравишься, но Гарри нравишься, и он заслуживает всего мира! Если я услышу, что из-за тебя с Гарри что-то не так, я тебя выслежу и…

Драко Уизли слишком агрессивно хлопает Хагрида по спине, чтобы это было случайно. «Дай парню передохнуть, Хагрид! Они только что снова сошлись! Я уверен, что Риддл знает, что есть много людей, которым небезразличен Гарри, и они будут очень расстроены, если между ними снова возникнут разногласия, из-за которых здоровье Гарри снова ухудшится. Верно?»

...Как Драко Уизли может так улыбаться? Все зубы обнажены в явном вызове.

Том хмурится. «Я бы никогда сознательно не сделал ничего, что могло бы причинить вред Гарри. Если у вас нет дела ко мне или Гарри, то вы можете уйти. Гарри или я вызовем вас, когда это будет необходимо».

Два его незваных гостя переглядываются, прежде чем разразиться раздражающим смехом, заставляя Уток Смерти хрюкать и в панике ковылять прочь.

— Ты… — фыркает Уизли, — ты в порядке, Риддл! Забыл, каким жутким ты можешь быть, когда дело касается твоего Гарри!

— Я не делал, — ворчит Хагрид, вероятно, всё ещё помня, как Том переломал Арагогу все ноги и оставил зверя в ужасе ползти в лес, откуда он уже не вернулся. Или как Том насылал на Хагрида мучительные кошмары, используя тёмные искусства, которые Хагрид никогда не сможет доказать.

— Но мы пришли и к тебе, Риддл! Теперь ты являешься нашим партнёром по исследованиям.

— Да, да, спасибо за вежливый звонок, — хмурится Том, слишком раздражённый, чтобы вести себя вежливо. — А теперь уходи…

— О, но мы хотели перенести нашу пропущенную исследовательскую встречу на другое время…

— О! И расспроси его обо всех тех удивительных существах, которых он встретил в Албании! Там, должно быть, было множество великолепных вещей…

Пол внезапно загорается, и появляется ещё одна неприятность. Почему, чёрт возьми, Том не запер камин перед тем, как заснуть?

— Где Гарри?! — Драко Малфой мечется, бледный как никогда. — Я знаю, что ты забрал его, Риддл, где ты его держишь…

Ещё одна зелёная вспышка озаряет камин, ослепляя их всех, и Регулус Блэк выходит из камина с побагровевшим лицом и кричит: «УБИРАЙСЯ, УБЛЮДОК!»

— Хватит! — рычит Том, а Нагини и Хедвиг шипят и улюлюкают в знак согласия у него за спиной. — Есть ещё какие-нибудь неожиданные гости, о которых я должен знать?!

Стук в дверь заставляет её распахнуться, и мы видим Долгопупса, Диггори и Чэнга с цветами в руках.

— Хм… — Долгопупс потеет. — Я не вовремя?

— Ты устраиваешь вечеринку и не пригласил нас?! — восклицает Чанг.

— Нет, — Том без палочки закрывает дверь перед их лицами. — Мне нужно, чтобы вы все ушли, — обращается он к остальным незваным гостям, — пока Гарри не проснулся…

— Наверное, его где-то заперли в клетке! — встревает Малфой.

Нагини шипит на него.

— Что?! — Регулус Блэк в панике. — Где Гарри, ты…

Том вздыхает и смотрит на своих Смертоносных Уток, Нагини и Хедвигу. «Просто… атакуйте. Или хлопайте крыльями. Или делайте то, что вам нужно».

Все существа, змеиные и пернатые, набрасываются на незваных гостей. Их крики (или возгласы восторга любителей животных, Хагрида и Уизли) наконец-то успокаивают Тома.

— …Что происходит…? — Гарри сонно выглядывает из-за двери. Он закутан в пушистые одеяла Тома, словно готовится к зиме.

— Не о чем беспокоиться, — Том тут же загораживает ему обзор. — Иди обратно в постель.

«Неужели Драко медленно задыхается в окружении уток-Пожирателей смерти?»

— …Не совсем. У них ничего не получается.

Действительно, «Утки Смерти» пытаются навалиться друг на друга, чтобы создать достаточно большой вес, который раздавит Малфоя насмерть. Очевидно, это не работает.

— Верно… верно… Регулус?! — Гарри бледнеет, увидев, как Хедвиг клюёт его другого крёстного.

«Гарри!» Регулус обездвиживает Хедвигу и бросается к своему крестнику, как разъярённый убийца.

— Чёрт. Спрячь меня, — Гарри ныряет под руки Тома, словно они защитят его от всего. — Меня здесь нет…

«Гарри Джеймс Поттер, подойди сюда прямо сейчас, ты хоть представляешь, как я волновалась?!»

"Регулус, я могу объяснить!"

— Нет! Никаких объяснений! Ты возвращаешься домой! Ты меня выслушаешь! Ты повидаешься с Сириусом и немедленно перестанешь жить с Риддлом!

— Регулус, я взрослый, я могу жить с кем захочу!

"Не он!"

— Да, скажи ему, Блэк! — Малфой поднимает руку из-под груды уток.

— Заткнись, Малфой! — шипит Блэк, отправляя Малфоя обратно в камин, из которого тот появился. Надеюсь, он приземлится в ужасном месте, откуда никогда не сможет вернуться.

— Но подождите, мне нужно предупредить Х… — тело Малфоя исчезает в пламени.

Уизли и Хагрид, наблюдавшие за перепалкой, как маглы наблюдают за быстрым теннисным матчем, медленно отступали к каминной сети. «Мы… вернёмся позже, Риддл. Сообщи нам, если тебе что-нибудь понадобится!»

— Рад тебя видеть, приятель! — добавляет Драко Уизли.

— Мы. Не. Друзья, — выдавливает из себя Том.

Но они уходят как раз в тот момент, когда Блэк угрожает превратить Хедвигу в каменное пресс-папье, к большому удовольствию Нагини.

"Ты не стал бы!"

— О, я бы так и сделал! — рычит Блэк, указывая палочкой на всё ещё обездвиженную Хедвиг, которая отчаянно оглядывается в поисках помощи. — И я не верну её, пока ты не вернёшься домой!

— Я не могу, пока не закончу то, что должна сделать!

— Это нелепо! Просто приходи домой и увидься с Сириусом!

«Если я увижу Сириуса, я не захочу возвращаться, и ты этознаешь!» Гарри останавливается, в ужасе прикрывает рот рукой и отшатывается от Тома. Агрессивная поза Блэка на мгновение ослабевает, но он держит голову высоко и молча смотрит на Гарри.

"... Может быть", - признает он.

На него опускается леденящий холод, такой, какой он почувствовал после того, как Том вырвался из разума Монстра. "Гарри", - слышит он свой голос, произносимый так ровно, так спокойно. "Что Черный имеет в виду под этим?"

— Ничего, — Гарри качает головой и отходит. — Не слушай меня. Или его. Всё, что я говорю, — чушь собачья…

— Не о важных вещах, не о твоей семье. Не о том. Не убегай снова, — Том повышает голос. — Просто скажи мне, что происходит!

— У вас нет права совать нос в дела нашей семьи, — начинает Блэк.

— Но он делает! — кричит Гарри, а затем снова закрывает рот рукой, неуверенно глядя на меня.

Блэк запинается, подбирая слова. «Гарри. Ты помнишь, что случилось на седьмом курсе. Больше не доверяй ему».

Седьмой курс? Том хочет посмеяться. Тогда они с Гарри избегали друг друга. Он почти ничего не сделал Гарри.

Гарри плотнее кутается в одеяло, слишком напоминая Дикого Поттера в той клетке, и находит утешение в единственном, что у него осталось. Его Гарри не должен так выглядеть. Никогда. Что с ним случилось? Как Том может это разрушить?

— Пожалуйста, — Том протягивает руку, чтобы убрать одеяло с его волос. — Я… Мне нужно знать.

Он не знает, как еще это описать.

Гарри закрывает глаза.

— Ладно, — вздыхает он. — Я тебе покажу.

Лицо Блэка искажается. — Ты и его берёшь с собой? Но…

— Я знаю, что говорила раньше. Но сейчас всё по-другому. Кроме того, если Том не поедет со мной… Я не уверена, что у меня хватит сил вернуться сюда после этого. Я… мне нужно, чтобы он поехал со мной. Пожалуйста.

Блэк, выглядящий измождённым и подавленным, лишь кивает. «Хорошо. Но если он ослушается, его уберут».

Том не отпускает Гарри, даже когда они вместе проходят через камин. Он подхватывает Гарри, когда тот спотыкается, и не обращает внимания на оскорблённый взгляд Блэка.

В Гриммо, 12 пахнет пылью, как в заброшенной семейной усыпальнице. Воздух затуманен от пылинок, летающих вокруг старинных фолиантов и потускневших антикварных кресел. Том замечает домового эльфа, который сердито смахивает паутину, но пауки тут же плетут новую. Кажется, что сам дом противится любым попыткам уборки, стремясь выглядеть как пережиток прошлого.

В фойе висит большой портрет покойной леди Блэк, которая смотрит на них холодными глазами. Увидев Регулуса Блэка, она демонстративно отворачивается с явным презрением! Блэк лишь хмурится и продолжает идти, а обездвиженная Хедвиг парит позади него и оглядывается, чтобы посмотреть на Тома, когда Гарри не видит.

Гарри непривычно подавлен, он ходит как робот, как кукла. Он такой тихий, что мог бы раствориться в воздухе, ускользнув сквозь пальцы Тома.

Он крепче сжимает его руку, жалея, что они не могут связать их. Тогда Гарри не смог бы уйти туда, куда Том не сможет последовать за ним.

— …Мы здесь, — Блэк останавливается у двери спальни наверху.

Старая дубовая дверь с замысловатыми гравюрами в виде звёзд и ветвей деревьев выглядит уныло, обклеенная отвратительными плакатами маггловских групп и нарисованными языками пламени. Плакаты по краям обтрепались, пожелтели от старости, а нарисованные языки пламени облупились, цвета выцвели на воздухе.

— …Гарри, — Блэк колеблется, когда Гарри не пытается открыть дверь. — Может, тебе стоит войти первым, одному. Я знаю, что для тебя это многое значит…

— Нет, нет, — Гарри качает головой и тянется к дверной ручке. — Я хочу, чтобы Том был со мной.

Том изо всех сил старается не ухмыляться торжествующе, глядя на Блэка, но часть его истинных эмоций всё равно невольно вырывается наружу, когда он видит угрозу в глазах Блэка.

Гарри открывает дверь, и Том видит…

Роскошная кровать, которую могут позволить себе только богатые чистокровные семьи, стоит посреди комнаты, застеленная плюшевым бархатом и шелковыми простынями. На кровати лежит мужчина, который когда-то был таким энергичным, громким и надоедливым в своей заботе о Гарри Поттере. Теперь он лежит в смертельном сне, окруженный магической защитой. Он подключен к аппаратам, как капельницы в маггловских больницах. Чары-пузыри вокруг его головы заставляют его дышать и оставаться в живых.

Сириус Блэк находится в магической коме, а Том так и не узнал.

— …Как долго? — спрашивает Том, чувствуя необходимость проявить такт, в его голове роятся бесчисленные вопросы.

Гарри подходит к пустому креслу, на подлокотнике которого лежат книги, а на другом — брошенные вязальные спицы. Судя по одеялам, брошенным на спинку кресла, и комковатой подушке на сиденье, Гарри, должно быть, провёл бесчисленное количество ночей, свернувшись калачиком у постели Сириуса Блэка, читая ему и разговаривая с ним… ожидая, когда он проснётся.

Том наблюдает, как пальцы Гарри скользят по поверхности вязальных спиц, и старается не смотреть на Сириуса Блэка.

"С пятого курса".

— Почему ты мне не сказал? — спрашивает Том.

— А тебе бы было не всё равно? — Регулус Блэк, очевидно, всё ещё здесь и мешает им, усмехается, стоя у двери.

— Конечно, я бы… — Но Том замолкает.

До того, как они с Гарри начали работать вместе, заботился ли Том когда-нибудь о Гарри? Они были так далеки друг от друга, почти не разговаривали на шестом и седьмом курсах… это похоже на страшный сон… Если бы Гарри никогда не стал профессором прорицания, возможно, Том никогда бы больше не заботился о Гарри. Возможно, Том в конце концов стал бы Чудовищем.

(Нет. Он не сможет никогда.)

— Дядя Реджи, — тихо говорит Гарри, — ты не мог бы оставить нас на минутку?

Регулус Блэк открывает рот, чтобы возразить.

Но Гарри говорит: «Пожалуйста», как он сказал в конце второго курса, когда Том приставил палочку к шее Дадли Дурсля на Кингс-Кросс, и какой выбор остаётся у такого ничтожества, как Регулус Блэк, кроме как согласиться на эту просьбу?

— …Десять минут, — обещает он и выходит. — Никаких глупостей.

В такие моменты Том рад, что он сирота и у него нет опекунов, которые могли бы его ограничивать. Поистине раздражающее существование. Если бы это не разрушало жизнь Гарри, Том бы вообще избавился от Блэков.

— Ну что? — начинает Том, когда Гарри не отвечает.

— Прости, — Гарри опускает голову, и бумажные журавлики, кажется, опускаются вместе с ним. — Я просто… собирался с мыслями.

Том хмурится. Ему так много хочется обсудить с Гарри: шкаф, Чудовище, все остальные версии его и Гарри, которые преследуют его в мыслях Гарри. И Грин-де-Вальда тоже. Но слова не идут ему на ум.

— Я знаю, что мы не были… близки, — он смотрит, как Гарри ещё больше откидывается на спинку кресла, — в школе, особенно в последние два года в Хогвартсе. Но я думал, что ты расскажешь мне об этом. По крайней мере, на пятом курсе.

Но опять же, думает Том, когда бы Гарри нашёл время рассказать Тому что-то существенное о себе? Особенно когда Том до недавнего времени пытался использовать его для своих видений.

— …Это я виноват в том, что он такой, — внезапно говорит Гарри.

Том хмурится. «Как это может быть твоим…»

«Потому что я пыталась предотвратить что-то ужасное, и Сириус пострадал. Я не видела в своих видениях ничего, что могло бы это остановить. Вместо этого я видела свои эгоистичные желания и думала, что с помощью своих видений смогу изменить ситуацию. Но я была такой глупой, такой неправой. Я видела неверное будущее, и из-за этого Сириус может никогда не проснуться, потому что я не пыталась увидеть Сириуса.»

Плечи Гарри дрожат, он так крепко сжимает забытые иголки, что Тому приходится повернуть Гарри к себе. «Что ты видел?»

Гарри бросает вязальные спицы обратно на кресло. «Ничего важного. Этого никогда не было. Так всегда. Я вижу то, чего никогда не бывает. А когда это случается, если случается, люди винят меня. Я должен был догадаться».

— Кто тебя обвиняет?! — рычит Том. — Я их уничтожу!

Смех Гарри становится истеричным. «Всё в порядке, Том. Мало кто знает или даже верит, что я провидец. Я удивлён, что люди меня запомнили, учитывая, сколько времени я пропустил из-за учёбы…»

Верно. Том действительно помнит, что в шестом и седьмом классах Гарри меньше рассказывал о своих проделках. Должно быть, Гарри брал недельный отпуск в школе, чтобы присматривать за Сириусом Блэком, а домашние задания делал дома. С наследством Поттеров и хранилищами Блэков Гарри не пришлось бы работать ни дня в своей жизни. Если Регулус Блэк знает о способностях Гарри, его желание изолировать Гарри имеет смысл, рождённое непреодолимой потребностью запереть Гарри навсегда…

— Это не твоя вина! — огрызается Том, не в силах смириться с этой мыслью. — Ты не мог знать, что то, что ты увидел, не было видением из твоего будущего. Ты пытался поступить правильно, потому что ты всегда так поступаешь. Сириус Блэк сделал свой выбор, ты не выбирал за него. Тебе не нужно вечно чувствовать себя виноватым.

Не запирайся там, где я не смогу тебя найти.

Глаза Гарри затуманились, к большому беспокойству Тома, но, к счастью, слёз не было.

— Если можно… я бы хотел побыть с ним наедине. Мы давно не виделись.

Том крепче сжимает руку, впиваясь ногтями в кожу. — Но…

— Не волнуйся, — губы Гарри слегка приподнимаются в улыбке. — Я попросил тебя подождать меня. Я ненадолго.

В коридоре Том видит Регулуса Блэка, расхаживающего перед дверью. Они оба замирают, когда дверь закрывается, и смотрят друг на друга. Том не помнит, чтобы до этого года он часто общался с Регулусом Блэком. Том предполагает, что Регулус Блэк стал опекуном Гарри после того, как Сириус Блэк попал в аварию.

— Мы ненадолго, — холодно говорит Том.

Регулус Блэк стискивает зубы. «Всё в порядке. То, что у вас с Гарри, в любом случае временно. Он скоро вернётся домой».

Эта картина — Гарри, тихий и одинокий, рядом с Сириусом Блэком — выводит Тома из себя.

— Не думай, что я не знаю, что ты заставляешь Гарри оставаться здесь из-за своего брата! Ты вообще выпускал его после того случая? Ты собираешься держать его здесь из-за неуместной родительской любви? Сомневаюсь, что твой брат хотел бы этого. Он был не таким человеком. И если ты попытаешься забрать Гарри из Хогвартса, тебе придётся иметь дело с адом.

— Это для блага Гарри! Ты ничего ценного о Гарри не знаешь…

«Я знаю, что он провидец, как и ты, и готов поспорить, что ты обвиняешь его в том, что случилось с твоим братом. Ты не хочешь, чтобы это повторилось. Вот почему ты хочешь, чтобы он был здесь, где ты можешь за ним наблюдать».

— Как смеешь ты! Как будто ты не пытаешься его использовать! Я обращаю внимание на то, что говорит Гарри, и могу догадаться, что он видел в тебе, Том Риддл. Такие ужасные вещи! А учитывая, что ты соблазнил кузину Беллу, я знаю, что ты притворяешься, будто заботишься о Гарри ради личной выгоды! Ты такой же, как Грин-де-Вальд, тебе нужен он ради его пророчеств!

«Меня больше не волнуют его пророчества, только не тогда, когда они уничтожат его!» — рычит Том и понимает, что это правда… Эти пророчества ничего для него не значат, если они превратят Тома в монстра, если они превратят Гарри в куклу, которая будет вечно смотреть на семью, которую он не смог спасти… Том построит для них обоих желаемое будущее, используя свою силу.

Регулус Блэк усмехается Тому в лицо. «Ты пытаешься сказать мне, что изменился? Что тебе вдруг стало не всё равно? Ты вообще способен любить?»

— Какое отношение любовь имеет ко всему этому? — шипит Том. — Он заботится о Гарри, разве этого недостаточно? Том никогда не сможет никого полюбить, не после того, что его мать сделала с его отцом-маглом.

— Мерлин. Что за шутка, — Регулус Блэк качает головой, и Тому хочется столкнуть его со скалы. — Ты ничего не знаешь. Как ты можешь утверждать, что тебе не всё равно, если ты до сих пор многого о нём не знаешь? Ты вообще помнишь, как бросил его два года назад?

"Что такое—"

Но Том колеблется.

Воспоминания туманны, как тогда, когда Том не хотел иметь ничего общего с Гарри. Он планировал свой визит, чтобы впервые встретиться с отцом, когда Гарри, что было ему несвойственно, попросил о встрече. Том отмахнулся от Гарри, но, возможно, Гарри воспринял его пожатие плечами как утвердительный ответ. Возможно, в тот день, когда Том убил своего отца, Гарри ждал в Хогсмиде… совсем один.

Регулус Блэк усмехается. «Я вижу, что так и есть. Гарри ждал тебя несколько часов, чтобы подарить эту уродливую безделушку. Но ты так и не пришла. Не думаю, что он когда-нибудь наберётся смелости и снова попытается подарить её тебе».

Том чуть не подавился. Подарок? Когда они с Гарри даже не были друзьями на седьмом курсе?

«Зачем ему дарить мне подарок? Мы с ним тогда ничего не значили друг для друга».

Если Тому и казалось, что он видел Регулуса Блэка злым раньше, то это ничто по сравнению с тем, что он видит сейчас. «Ничего?!» — гремит его голос, когда он подходит и толкает Тома к двери. «Вы двое были никем друг для друга?!»

— Мистер Блэк, — огрызается Том, уставший иметь дело с неуравновешенными родственниками Гарри, — вы слишком остро реагируете…

— Акцио, медальон! — рявкает Регулус Блэк, и что-то золотое проносится в воздухе, едва не задев голову Тома. Регулус Блэк ловит его и машет предметом перед лицом Тома. — Неужели этот подарок, на который мой крестник потратил столько золота, чтобы достать его для тебя, выглядит как пустышка?!

Том непонимающе смотрит на медальон Слизерина, висящий перед его глазами. Медальон его матери, медальон, который он поклялся вернуть, как только найдёт. Он здесь, в руках Регулуса Блэка, потому что его Гарри пытался передать его ему.

"Я… Я не понимаю ..." Это, должно быть, стоило целое состояние. "Зачем ему делать это для меня?"

Регулус Блэк выглядит как нетерпеливый учитель, пытающийся объяснить ребёнку, почему 2 + 2 = 4. «Потому что он любит тебя! Он всегда любил тебя! Какая ещё может быть причина, по которой он возится с этим медальоном больше двух лет?!»

Том может придумать множество причин. Возможно, Гарри решил не отдавать ему медальон, потому что другие Волан-де-Морты использовали его как крестраж. Возможно, Гарри видел, какое убийство совершит Том ради медальона, возможно, Гарри… боялся… его.

( неприемлемо.)

— …Ты мне не веришь, — Регулус Блэк вскидывает руки. — Ладно. Что угодно. Просто возьми это, - он сует медальон в руки Тома. "Возьми это и осторожно отпусти моего крестника. Потом не возвращайся. Не преследуй его больше. Ему больше не нужно думать о тебе."

— НЕТ! — шипит Том, отталкивая медальон от Регулуса Блэка. — Гарри мой. Он останется со мной. Он отдаст мне медальон, когда будет готов. Мне не нужно забирать его у него.

— Почему это важно для тебя, ты же его не любишь.

«Нет, не хочу. Но я не позволю никому другому отнять его у меня». Потому что Том не умеет любить. Он никогда не сможет ответить Гарри взаимностью, если Гарри вообще его любит (а это шутка. Том — чудовище. Никто никогда его не любил, и никто никогда не должен его любить.) Но он скорее оставит Гарри с собой навсегда, чем позволит кому-то другому украсть любовь Гарри.

Если для этого ему нужно стать самым лучшим Томом Риддлом, если ему нужно удержать Гарри рядом с собой, оставаясь его другом, саботируя всех потенциальных ухажёров Гарри и притворяясь милым, то он так и сделает. Он видел мир, в котором Гарри почти не существовало, и Том ненавидел его.

И если Гарри действительно любит Тома… то однажды он добровольно отдаст Тому этот медальон. Однажды он отдаст этот медальон Тому, и Том познает, что он — единственный Том Риддл, которого Гарри видит в своих глазах.

И, может быть, тогда он сможет притвориться, что тоже способен любить Гарри, хотя бы для того, чтобы удержать его.

Глава 28: Школьные будни: сгущается тьма

— …Я буду писать тебе каждый день, — настаивает Поттер.

Они сидят вместе в купе, возвращаясь домой на лето. Том позаботился о том, чтобы все его соседи по комнате держались подальше от его купе, чтобы не испортить его отношения с Поттером, а Лонгботтома, Диггори и Чанг он заставил думать о пропавшей жабе. В конце концов, от жабы есть польза.

Первый год пролетел как одно мгновение. Совсем скоро Том снова окажется среди этих жалких магглов.

— В этом нет необходимости. Я сказал всем своим соседям по дому, чтобы они не писали мне летом, — отмахивается от него Том, пытаясь попрактиковаться в трансфигурации более высокого уровня до начала лета, когда вступит в силу «Следопыт». Хотя Том подозревает, что «Следопыт» не распознаёт заклинания без палочки, он предпочитает не рисковать своим положением в Хогвартсе.

— Что? Почему нет? Разве ты не хочешь быть в курсе событий волшебного мира, чтобы управлять своей тайной армией Утиных Уток?

— У меня нет армии — тьфу, не бери в голову, — Том знает, что лучше не потакать Поттеру. Иногда лучше подыграть ему, чтобы разговор прошёл гладко. — Я просто не хочу, чтобы соседи по дому мешали мне летом.

— А, из-за магглов, — понимающе кивает Поттер. — Наверное, совы привлекут много нежелательного внимания.

— …Да, — признаёт Том и не хочет, чтобы слизеринцы увидели приют, в котором он живёт. Ему стоит перестать удивляться проницательности Поттера. Поттер всегда был таким наблюдательным, даже после того случая.

— Тогда я напишу тебе по-магловски! Я собрал много почтовых марок у Дурслей. Тебе даже не обязательно отвечать, если ты слишком занят, и я обещаю никому не сообщать твой почтовый адрес.

— Магловский способ?! — выплёвывает Том. — Зачем ты унижаешь себя до такой степени?

— Потому что я хочу поддерживать с тобой связь, — улыбается Поттер, и Том… не находит слов.

"Делай, что хочешь".

Он не отвечает на восторженные объятия Поттера. Он не отвечает.

«Не забывай заниматься», — говорит Том Поттеру, пока они ждут на Кингс-Кросс. Он слишком часто ловил Поттера на том, что тот пялится в пустоту в библиотеке вместо того, чтобы закончить эссе по зельеварению. Если бы Том не был его куратором, Поттер бы сразу провалил все экзамены. «Не забудь поесть…»

— Я должен был сказать это тебе, — ухмыляется Поттер, пока Том поправляет ему воротник. — Ты забываешь поесть, когда изучаешь, как стать змеёй.

— Это не так — это анимагические преобразования, конечно, я изучу это. И не забудь написать. Сообщи мне о любых важных новостях.

— Да, да, — Поттер наклоняется к Тому, чтобы тот его обнял. — Я буду в порядке. Я выживу. Мы оба выживем.

Том хочет огрызнуться, что ему не нужна сентиментальность Поттера, что он вообще не беспокоится о лете. Поттер, очевидно, беспокоится. Тому не нужны ничьи письма, чтобы выжить. Он просто снова потакает прихотям Поттера, чтобы они не потеряли прогресс. Иногда Поттер говорит без намёков на уток или танцующих фламинго. Иногда.

Но когда он видит, что щёки Поттера бледнеют, а глаза широко раскрываются от страха, Том оборачивается и видит трёх отвратительных на вид магглов, которые смотрят на них обоих.

— Ну что, мальчик? У нас не весь день впереди, — приказывает самый высокий из них, которого Том принимает за дядю Вернона.

Поттер тут же съёжился, стал маленьким и ссутулился, опустив голову. — Да, дядя Вернон.

Что-то болезненное сжимается внутри Тома, сменяясь жгучим гневом. Никто не должен так разговаривать с Гарри.

Гарри собирается последовать за своими жалкими родственниками, но Том хватает его за запястье и крепко держит.

— Напиши мне, — требует Том. — Каждый день, если сможешь. И расскажи мне всё.

Взгляд Гарри, обычно такой отстранённый, сосредоточен исключительно на Томе, как будто Том — единственное, что существует во вселенной, и Тому хочется, чтобы это чувство не исчезало, хочется сохранить его и прижать к сердцу, но...

— Поторопись, мальчик! — рычит отвратительный дядя.

Гарри отстраняется, забирая это чувство с собой.

Дорогой Том,

Как ты думаешь, божьи коровки едят удачу других людей? Я постоянно нахожу их ползущими по моим рукам, когда мне приходится заниматься садом, и потом у меня всегда возникают проблемы с тётей Петунией. Но я не могу позволить ей их раздавить! Это всего лишь божьи коровки, и они не заслуживают такой смерти, даже если они едят мою удачу.

Надеюсь, там, где ты, нет божьих коровок, Том.

Гарри

Том хмуро смотрит на письмо и его бесполезную информацию. Он понятия не имеет, для чего нужны божьи коровки. Он предполагает, что они регулируют популяцию других насекомых в окружающей среде и, вероятно, имеют какое-то полезное взаимодействие с растениями, но он никогда не утруждал себя их изучением, когда мог исследовать более интересных существ.

Он собирается выбросить письмо, не обращая внимания на съёжившихся в углу детей, которых он травмировал, чтобы первым открыть почту. Но рука Тома замирает над мусорным ведром, и он осторожно кладёт письмо в карман.

Он кладёт его в коробку под подушку, конечно же, для дальнейшего изучения.

Он не отвечает. В конце концов, он занятой волшебник, а восстановление власти в приюте требует времени…

Гарри может подождать…

Привет, Том,

Пишу своё второе письмо! Удалось раздобыть немного бумаги! Я даже нарисовал на ней бумажного журавлика. Может быть, он станет твоим другом, пока меня не будет. Я очень надеюсь, что у тебя всё хорошо.

За бумажных журавликов и дружеское общение!

Гарри

Том закатывает глаза, не обращая внимания на шокированные вздохи сирот, заметивших это движение. Он бросает им оставшиеся неважные письма, а своё засовывает в карман на хранение.

Должно быть, у Гарри всё хорошо, раз у него есть время отправлять такие пустяки, как каракули…

Дорогой Том,

Ты настоящий, верно?

Гарри

Дорогой Том,

Не обращай внимания на последнее письмо. Всё в порядке. Я уверен, что у тебя тоже всё в порядке. Ты всегда в порядке.

Я не знаю, что бы я без тебя делал. Разве это не странно?

Ты мой лучший друг. Даже если я не твой. Я просто хочу, чтобы ты это знал.

Не думаю, что смогу писать какое-то время.

Но просто знай это.

Скучаю по тебе,

Гарри

После этого писем нет.

Гарри,

Кто причинил тебе боль.

Отвечайте прямо сейчас,

Том

Гарри,

Ответь мне.

Том

Гарри

(Бумага смята, слегка порвана и наспех склеена скотчем)

Лучше бы этому было оправдание.

Том

Гарри читает письмо, которое Том так и не отправил, которое Том нацарапал чернилами и сердитыми каракулями, словно безумный нож, полоснувший по жертве.

Вы можете рассказать мне о божьих коровках или о чём угодно, что вам по душе, мне всё равно. Я послушаю.

Просто напишите в ответ.

Просто черт возьми, напиши в ответ.

— Риддл! — Абраксас Малфой, уже на четвёртом курсе, слишком широко улыбается ему, когда Том подходит к платформе 9 3/4. — Как прошло лето? Я приготовил для тебя купе, если хочешь обсудить последние новости…

— С дороги, — Том протискивается мимо него, оглядывая платформу в поисках знакомых чёрных волос. — У меня нет времени на тебя, Абраксас. Доложишь мне позже.

Лицо Абраксаса мрачнеет. «Но, Риддл, я всё лето ждал, чтобы…»

— Позже, — шипит Том. — Не заставляй меня повторять.

На лице Абраксаса появляется ухмылка, но он кланяется, прежде чем Том успевает её заметить, и уходит. Что ж, Том покажет Абраксасу Малфою, где его место, позже… Сейчас нужно наказать кое-кого поважнее.

Он отталкивает ещё больше студентов, вероятно, первокурсников, судя по тому, как они глазеют по сторонам, высматривая знакомое лицо, пока…

Там, прямо у барьера, Гарри тащит слишком большой для него сундук, а его сова-демонолог беспомощно сидит на крышке.

— Гарри. Поттер! — рычит Том, подбегая к нему и хватая за плечо.

Гарри подпрыгивает и тут же закрывает лицо, но уже слишком поздно: Том видит уродливый синяк, скрытый под макияжем, на лице Гарри и…

Видит—

R E D.

«Кто сделал это с тобой?!» Кто отнял у него Гарри?

— Никто! Это не важно, — Гарри отводит взгляд. — Они больше так не будут делать.

Но этого недостаточно.

— Это ведь твоя семья, да? — Том выплёвывает слова, как яд. — Они только что ушли? Они могут быть ещё на парковке. Я разорву их на части…

— Нет, нет, перестань! — Гарри обнимает Тома. Он всё ещё такой маленький, что его голова может поместиться под подбородком Тома. — Всё в порядке! Всё в порядке! Я просто хочу домой, в Хогвартс. Я больше не хочу об этом думать.

Хогвартс…

— Тогда, — Тому неприятно это предлагать, но он воспользуется любыми необходимыми средствами. — Мы расскажем об этом Дамблдору.

— Он не может помочь, — бормочет Гарри в ключицу Тома.

"Почему бы ему не —"

«Он просто не может. Что-то о том, что в этой вселенной кровная родственная дисциплина выше закона».

— Значит, он бесполезен, — Том крепче сжимает Гарри. — Хорошо. Пойдём в Хогвартс-экспресс.

Гарри смотрит на него с облегчением, полагая, что Том не нападёт на его жалких родственников. Нет, Том не забудет об этом. Он будет ждать. Если взрослые, особенно волшебники, не защитят Гарри, то это сделает Том.

Том заставит их всех заплатить.

На втором курсе Том следует за Гарри как тень, и Гарри не обращает на это внимания. Чанг, Диггори и Долгопупс в конце концов смиряются с тем, что куда бы Гарри ни пошёл, Том, скорее всего, последует за ним, и постепенно пытаются включить Тома в свой разговор.

Том всегда не обращает на них внимания, сосредоточившись на своих исследованиях, на поисках своего отца-змея, на своём плане, который поможет Дурслям никогда больше не прикасаться к его Гарри…

На Кингс-Кросс, после окончания второго курса, Том почти забывает о своем плане при виде Дадли Дурсли, одетого в одежду отвратительного бренда, в то время как его Гарри явно носит лохмотья мусорной кучи, и он достает свою волшебную палочку, он собирается разорвать его на части , но Гарри хватает Тома за руку, он пристально смотрит на Тома, как будто он знает все темные и ужасные вещи, которые Том когда-либо делал и когда-либо будет делать, как будто зная, что все это разорвало бы Гарри на части, если бы Том причинил боль своему кузену из мусорной кучи у него на глазах, как будто Гарри находится на грани того, чтобы никогда больше не улыбаться Тому, а Том—

Опускает палочку.

Пока.

Гарри шепчет «спасибо», и Тому ненавистно то, с каким облегчением он это слышит.

Прайвет-драйв выглядит такой же жалкой и унылой, как он и помнил, все дома — жалкие копии друг друга. Том смотрит на дом номер 4 на Прайвет-драйв, видит Гарри, который трудится в саду, он ещё тоньше, чем когда Том видел его в последний раз, и горит желанием забрать его. Но нет, министерство вернёт их обоих в их тюрьмы. Том недостаточно взрослый и могущественный для этого.

Но он достаточно силен для этого.

Пробраться в дом Дурслей так, чтобы никто ничего не заметил, легко. Ещё легче положить несколько рун под каждую кровать Дурслей. Они достаточно маленькие и спрятаны так, что никто их не заметит, а Том легко собирает несколько волосков и капель крови с помощью нескольких садовых змей.

К наступлению ночи Дурсли больше никогда не будут прикасаться к Гарри или говорить с ним неуважительно.

Они будут слишком заняты, воплощая в жизнь свои худшие кошмары.

А если они случайно умрут от голода или покалечат друг друга в процессе? Что ж, технически Том их не убивал.

Глава 29: Узнав тебя

— Гарри — самостоятельная личность. Он не твой, — рычит Регулус Блэк.

«Он тоже не останется здесь с тобой,» — заявляет Том.

Он мало что знает о жизни Гарри после Дурслей, но чувствует, что душа Гарри будет застаиваться, если он навсегда запрётся в этом доме. Может быть, весёлый Гарри, которого знает Том, — это притворство, роль, которую Гарри играет, чтобы продолжать улыбаться. Может быть, настоящий Гарри не такой каждый день, и всё это время он терзался изнутри. Всё, что знает Том, — это то, что в Хогвартсе Гарри чувствует себя настоящим… Гарри счастлив.

Том смотрит Регулусу Блэку в глаза и говорит: «Он поедет со мной домой».

Регулус Блэк направляет палочку на сердце Тома. «Только через мой труп».

Том прищуривается, мысленно перебирая известные ему тёмные заклинания, которые могут заточить, но не убить.

— Дядя Реджи, мы же это обсуждали! — Гарри открывает дверь, скрестив руки на груди. — Я думал, ты будешь вести себя вежливо!

"Я был. В течение десяти минут".

— Ладно. Вот и всё. Мы уходим, Том. До свидания, дядя Реджи. Я напишу. Пожалуйста, передай Сириусу мои письма, — Гарри проходит мимо, таща за собой Тома.

"Подождите!" Регулус Блэк бежит за ними, медальон отброшен на боковой столик. "Когда ты вернешься? Ты ведь не уедешь снова на несколько месяцев, правда?"

— Я уже сказал тебе, — отвечает Гарри, не оборачиваясь, — я должен кое-что проверить. Я вернусь к лету, обещаю. И возможно, на Рождество. Я не брошу его, дядя Реджи.

"Гарри —"

Они останавливаются прямо перед полом, и Гарри отчаянно сжимает руку Тома. Регулус Блэк выглядит так, будто собирается парализовать их обоих, бросить Тома на дно океана, а Гарри отправить в другую клетку. Том начинает обдумывать, как вытащить себя и Гарри из этой ситуации, когда Гарри вздыхает.

— Дядя Реджи, можно мне вернуть мою сову?

Обездвиженная Хедвиг выглядит так, будто кивнула бы в знак согласия, если бы могла.

Регулус Блэк крепко сжимает свою палочку. «Нет. Пока мы не поговорим».

— Мы закончили разговор, дядя Реджи, особенно если ты не собираешься меня слушать. А теперь отдай Хедвигу, или я скажу Снейпу, что ты снова холост.

С губ Тома срывается приглушённый смешок, который он быстро маскирует под кашель.

— Ты бы не стал! — Регулус Блэк бледнеет от ужаса.

— О, я бы с удовольствием. Думаю, теперь я тоже буду называть его дядей Севом. Если только кто-нибудь не отпустит Хедвиг…?

Регулус Блэк тут же снимает заклинание. В отместку Хедвиг кусает его за пальцы, а затем быстро подлетает к Гарри и обнимает его.

— Хедвиг! Я больше никогда с тобой не расстанусь! — Гарри трётся лицом о её перья.

Она угукает в ответ, и Том думает, что это проявление привязанности… или упрёк за то, что он не спас её раньше. Гарри и Хедвиг так долго смотрят друг другу в глаза с восторгом, что Том заталкивает их обоих в камин, а затем сердито смотрит на Регулуса Блэка.

"Мы не вернемся".

— Ты не знаешь Гарри так, как знаю его я, — рычит Регулус Блэк. — Он вернётся.

Ненавидящие глаза Регулуса Блэка — последнее, что Том видит сквозь пламя.

Когда Том, Гарри и Хедвиг возвращаются в свой кабинет, Том крепко держит Гарри за талию, и они оказываются в комнате, полной серпантина и воздушных шаров. Пол и стены забрызганы крошками и глазурью, а виновники, несколько упитанных уток и змея, лежат на полу в явной пищевой коме.

[Нагини!] — шипит Том. [Что ты делаешь?!]

[Умираю, Хозяин, сахар был слишком сладким. Моя душа вознеслась. Оставь моё смертное тело, чтобы ты мог оплакивать его!] — стонет она, переворачивая несколько пустых пластиковых контейнеров и обёрток от кексов.

[Ты — змея! Зачем ты — это же твоя вина, не так ли?!] Том кружится на «Утиных смертях».

Они все сбились в дрожащую кучу из пухлых перьев. Та, что сверху, вероятно, Белла, хрюкает так, что это явно означает «вот чёрт!»

«Моя любимая еда! Это была тайная заначка! Почему?!» — сокрушается Гарри. «Что я буду есть, чтобы заполнить пустоту?!»

— Пустота?! — шипит Том. Это как-то связано с Сириусом Блэком? Как давно Гарри чувствует пустоту внутри?

«Это значит, что будет ещё больше выпечки!» — радуется Гарри, и его глаза сияют, как звёзды, словно ничего не случилось на Гриммо-плэйс.

Гарри взмахивает палочкой, и беспорядок исчезает, все контейнеры встают на свои места, а утки выстраиваются друг на друга в странную неуклюжую башню, и нижняя утка решает пошевелить крыльями. Нагини левитирует на бархатную подушку, и Гарри посылает ей воздушный поцелуй. Рядом с гамаком Гарри появляются небольшая духовка и стол, а также различные ингредиенты и посуда для выпечки.

На Гарри, когда он подбегает к столу (Хедвиг следует за ним) с метлой в руках, появляется фартук с вышитыми на нём попугаями, и Том кричит: «Стой!»

Гарри замирает, как раз когда разбивает яйцо, и желток с шлепком падает в миску.

— Может, нам стоит обсудить, что произошло? В другой вселенной? В твоих видениях? С Сириусом Блэком?

Гарри замолкает. В тишине слышны только болезненные стоны Нагини, страдающей от пищевого отравления, и напряжённое хрюканье Уток Смерти (всё ещё стоящих в своей башне).

— Я думал, ты больше не будешь избегать этой темы. — Он не может смириться с тем, что Гарри снова уходит.

— …Ты прав. — Гарри выбрасывает скорлупки в маленькую корзинку для мусора. Он настороженно смотрит на Тома. — Что ты хочешь знать?

Все.

Но вместо этого он спрашивает: «В какую аварию попал Сириус Блэк?»

"... Он был в Отделе тайн, искал меня. Я пытался найти кого-то важного, но снова все неправильно запомнил. Я увидел другого Гарри и ... другого Тома. Я вообще не видел свой, я просто подумал — неважно, это не важно ". Улыбка Гарри Поттера потускнела. "Дело в том, что Сириус получил от меня срочное письмо. Я был в панике. Он пытался остановить меня, чтобы я не наделала глупостей, не упала в… ну, скажем так, Отдел тайн — ужасное место. Сириус чуть не занял моё место, он был уже на полпути, но я потянула его назад, я не могла его потерять, даже если бы сама упала, я не могла позволить ему…

— Остановись, остановись! — Том отводит руки Гарри, не давая ему впиться ногтями в кожу. — Помедленнее. Я не понимаю, что случилось.

"... Я тоже".

И Том… пытается представить это. Его невольно бомбардируют многочисленными видениями будущего, видениями, которые даже не являются ветвящимися временными линиями, а представляют собой другую вселенную, сформированную совершенно другими обстоятельствами. Он пытается представить, как ищет истину, хоть какое-то подобие здравого смысла, какую-то нить своего истинного будущего, и следует за ней, пытаясь предотвратить её, сходя с ума от попыток следовать за ней, пока его не поражает мысль, что, возможно, он вообще ничего не видел.

Что, может быть, он бессилен и позволил кому-то жизненно важному чуть не умереть.

(Нет. Нет. Нет. НИКОГДА.)

— …Где он чуть не упал? — спрашивает Том, отгоняя эти отвратительные мысли.

— …Невыразимые называют это Завесой. Они не сказали мне, куда она ведёт… но я могу догадаться.

Завеса. Он откладывает эту информацию на будущее.

— Если это… если это когда-нибудь случится снова, ты должен сказать мне…

Лицо Гарри становится пустым. — Зачем? Чтобы ты мог использовать это в будущем?

— Нет, — огрызается Том. — Я никогда не попытаюсь использовать твои пророчества против тебя. Клянусь!

Гарри смотрит на него, по-настоящему смотрит на Тома, как смотрел давным-давно, и Том удивляется, как он мог забыть это чувство.

— Иногда… — тихо говорит Гарри, — я не уверен, что могу тебе доверять. Я не знаю, кто ты на самом деле, понимаешь… Но я хочу. Я правда хочу. Ты так сильно изменился, Том… Когда мы учились в школе, я… — Гарри качает головой. — Нет, прошлое — это прошлое. Ты сейчас… Я постараюсь рассказать вам, что смогу."

Да!

Том тут же устанавливает чары конфиденциальности и прогоняет Уток Смерти в спальню наверху, оставляя двух фамильяров — Тома и Гарри.

Наколдовав два кресла, Гарри жестом приглашает Тома сесть.

Он рассказывает историю, состоящую из множества оборванных кусочков, о сироте, который набросился на мир и семь раз разрывал свою душу на части, о преступлениях, которые накапливались у ног сироты, о семьях, которые были разорваны на части. Иногда сирота становился профессором, наставляя потенциальных студентов на тёмный путь, иногда он проклинал должность преподавателя Защиты от Тёмных искусств. Иногда он был хитрее и становился заместителем министра или, что ещё хуже, самим министром.

Но сначала всегда Тёмный Лорд. Но всегда создание крестражей. И всегда… пророчество.

Тот, кого Темный Лорд считает равным…

Ребенок, которого он пытался убить.

В нескольких временных линиях он убивает ребёнка, и Гарри Поттера не существует, и эта мысль причиняет больше всего боли. Но в большинстве других вариантов другие Гарри выживают, как Мальчик-Который-Выжил, смехотворное имя… И он — крестраж.

Том чуть не подавился воздухом. «Человеческий крестраж?!»

Это невозможно, — Том почти обвиняет Гарри во лжи, но Гарри так серьёзен, так угрюм, так непохож на себя, что это, должно быть, правда.

Улыбка Гарри льётся, как первые капли дождя. «Между нами всё возможно».

Иногда душа, живущая в других Гарри, становится слишком сильной, полностью овладевая Гарри или приводя его к гибели. Иногда осколок души держит Гарри в качестве домашнего питомца, никогда больше не позволяя Гарри говорить за себя. В других случаях он прячет Гарри, и Гарри всё равно умирает от изоляции.

Но в большинстве видений осколок души остается бездействующим.

Проблема в Монстре, в Волан-де-Морте. Его рассудок всегда меняется, но в конце концов ему всегда приходится лично убивать или пытать Мальчика-Который-Выжил. Худшее происходит, когда Монстр узнаёт, что хранит душа Гарри.

Отсюда и судьба Ферала Поттера.

— Но я… я бы никогда так не поступил! — шипит Том.

«Откуда мне было знать, что, когда ты привёл меня на собрание Пожирателей смерти, дорогая тётя Белла начала говорить о пытках и убийствах магглов, а ты не остановил её?! Откуда мне было знать, что ты планировал найти реликвию основателя Хогвартса и сделать из неё ещё один крестраж?!»

Тому не нравится, что Гарри прав, но «Как ты об этом узнал?»

— Удачное предположение, — сухо говорит Гарри, — и ты не стесняешься расспрашивать о вещах Основателей.

Том хмурится. Ну и что с того, что он мог бы пойти по пути Монстра, если бы на него не повлиял Гарри? Ну и что с того, что он никогда бы не увидел, каким неправильным, каким безумным он стал бы без близнецов Уизли и их розыгрыша? У него есть Гарри. Он действительно застрял в том шкафу. Его существование во всех этих вариантах уникально, и он покажет миру, всем возможным вариантам существования, что он самый лучший Том Риддл из всех.

Он резко встаёт, чуть не опрокинув миску с яичной скорлупой.

«Я покажу тебе, что я другой! Я покажу тебе, что я могу тебя защитить», — рычит он, разворачиваясь к двери и не слыша растерянных возгласов Гарри.

В пустом кабинете Гарри поворачивается к Хедвиге и Нагини и стонет, зарываясь лицом в перья Хедвиги.

Том врывается в кабинет Дамблдора. Первое, что нужно сделать, — уничтожить Грин-де-Вальда. Для этого он выпытает у Дамблдора подробности. Он не станет травмировать Гарри этим разговором.

Его единственное препятствие — эта раздражающая горгулья, охраняющая кабинет директора.

— Творожный пирог, — шипит Том, называя любимое блюдо Гарри.

Ничего.

«Тараканья гроздь. Всевозможные бобы. Ириски. Кровавые леденцы. Шоколадные лягушки. Сахарная вата. Фисташковое мороженое! Леденцы! Ради Мерлина, открой!»

По-прежнему ничего.

Том размышляет о том, нравственно ли разрушать горгулью, чтобы проникнуть в кабинет Дамблдора, — не сделает ли это его ещё более похожим на монстра? — когда слышит: «Овсянка!»

Горгулья отскакивает в сторону.

— Овсянка?! — хмурится Том. — Серьезно?!

И снова Дамблдор появляется неожиданно там, где его не ждут. Как прыщ.

«Боюсь, в моём рационе слишком много сахара. Нужно больше клетчатки».

У Тома дергается глаз.

— Чем я могу тебе помочь, Том? — Дамблдор первым поднимается по лестнице, жестом приглашая Тома следовать за ним.

"... У меня было несколько вопросов".

Они поднимаются по лестнице.

— Как и все мы, — кивает Дамблдор. — Это первый шаг к пониманию того, почему…

"О Гарри. И Гриндельвальде".

— Ах, — Дамблдор останавливается на полпути и поворачивается, чтобы встретиться взглядом с Томом. — Боюсь, я не могу обсуждать с вами личные дела Гарри без его разрешения. Это не моё дело. Хотя я удивлён, что вы ещё не знаете подробностей…

«Я не могу спросить его об этом прямо сейчас, он только что пережил тяжёлое испытание, когда эти близнецы разыграли нас. Но мне нужно знать. Ради безопасности Гарри».

Глаза Дамблдора вспыхнули, как тогда, когда он поджёг шкаф Тома, когда он посмотрел на Тома так, словно знал его до последней клеточки и считал его никчёмным. «Ты действительно говоришь это ради безопасности Гарри, Том, или из-за своих эгоистичных планов?»

Как. Посмей. Он!

"Мне нужно знать, чтобы я мог защитить его лучше, чем любой другой Том Риддл!" Том взрывается.

Рот Дамблдора действительно открывается, а очки съезжают на нос. Это зрелище достойно того, чтобы сфотографировать его для шантажа, но, зная Дамблдора, он, вероятно, воспримет это как комплимент и будет гордо носить эту фотографию как значок.

"Том, дорогой мальчик, я—"

"Не называй меня "дорогим мальчиком"! Том указывает на него пальцем, устав от лицемерия. "Прекрати скрывать важную информацию! Откуда мне знать, какие угрозы необходимо устранить, если вы их скрываете ?! Гарри уже пострадал от некомпетентных идиотов вроде вас, поэтому я сделаю то, чего вы все не смогли сделать, я...

Том… не может выговорить ни слова. Он просто… не может. А Дамблдор… сияет, как будто Том — гриффиндорец, которым он может гордиться, и это отвратительно.

"Прекрати это. Перестань улыбаться".

"Теперь ты очень заботишься о Гарри".

Том сердито смотрит на него. Он ненавидит Дамблдора за то, что тот видит его слабость.

— Это не важно. Просто скажи мне, что я должен знать. Тому очень хочется столкнуть Дамблдора с лестницы.

«Вы уже должны знать основные события этой истории. Поттеры и их друзья были связаны с Геллертом Грин-де-Вальдом в качестве двойных агентов Британского Министерства магии, надеясь, что смогут победить его изнутри его же рядов. Когда одного из них схватили и пытали, Джеймс и Лили Поттер попытались спасти его, но было слишком поздно. Питер Петтигрю был мёртв, и Грин-де-Вальд узнал, что Поттеры были британскими шпионами. Они бежали, но не смогли скрыться. Они погибли, защищая Гарри."

"Но он оставил Гарри в живых. Почему?"

"... Подозреваю, ты уже знаешь".

— Гарри — провидец, — говорит Том, понимая, что Дамблдор не выдаст секрет Гарри никому, кто ещё не знает об этом, — и к тому же могущественный.

"Да. Геллерт Гриндельвальд очень интересовался провидцами.… он хотел, чтобы они нашли ему оружие. Вот почему он нашел и убил бабушку и дедушку Гарри — в конце концов, Юфимия Поттер была провидицей. После их убийств Джеймс уже никогда не был прежним. Он поклялся отомстить, изменил внешность и стал шпионом. Когда он ушел,… его друзья, Ремус, Питер и Сириус последовали за ним."

К Тому возвращаются воспоминания… о том, как правая рука Грин-де-Вальда, Сириус Блэк, пришёл на третьем курсе, чтобы «убить» Гарри, но на самом деле Сириус Блэк с самого начала был шпионом британского министерства и хотел спрятать Гарри от попытки Грин-де-Вальда похитить его. Том чуть не убил Сириуса Блэка, прежде чем узнал всю историю о том, как Сириус Блэк выжидал, чтобы отомстить за смерть Поттеров.

Том позволил Сириусу Блэку сбежать.

Что произошло потом, Том не знает. Пророк опубликовал статью о битве Сириуса Блэка с Грин-де-Вальдом. В неожиданной схватке Сириусу Блэку удалось лишить Грин-де-Вальда глаза и нескольких конечностей. Грин-де-Вальд бежал, и с тех пор о нём почти не слышно. Тёмный Лорд как призрак, как страшилка для детей. Незначительный. Забытый.

Конечно, будучи идиотами, волшебники приняли Сириуса Блэка за своего спасителя и были готовы сделать для него всё, что угодно.

Включая опеку над своим крестником, несмотря на отсутствие кровных уз.

Тогда Том считал Грин-де-Вальда жалким из-за того, что его предал «правая рука». Но он попросил своих Пожирателей смерти следить за новостями о местонахождении Грин-де-Вальда. На всякий случай.

Всё, что Том когда-либо слышал, — это то, что Грин-де-Вальд что-то нашёл. Оружие. И Грин-де-Вальд выжидал подходящего момента. План, который Том никогда не воспринимал всерьёз, ведь самый могущественный Тёмный Лорд, несомненно, одержит победу.

Тогда он думал, что знает всё важное. Он даже не потрудился следить за Сириусом Блэком, за слухами о том, что Сириус Блэк стал затворником. Ему следовало быть умнее.

Он должен был знать.

Том мог бы проклинать себя в прошлом, если бы мог.

«Мне нужно найти Грин-де-Вальда», — решает Том. И прикончить его навсегда, но он этого не говорит.

— Я восхищаюсь вашим энтузиазмом в стремлении помочь Гарри, — слишком мягко говорит Дамблдор, как будто имеет на это право, — но за все эти годы никто не смог найти Геллерта Грин-де-Вальда. Включая меня.

"Тогда мне нужно отследить его последние известные передвижения".

В мире не так много мест, куда может отправиться Грин-де-Вальд. Том его найдёт.

«Действительно ли это лучший вариант? Этого ли хочет Гарри? Чего ты хочешь?»

— Да! — шипит Том, думая об обвинениях Регулуса Блэка. — Мне нужно быть лучше! Как ещё я могу показать ему, что я изменился?!

— А… так вот в чём дело, — кивает Дамблдор, раздражающе высокомерно. — Том, я не буду отговаривать тебя от этого… проекта… в свободное время, но единственный способ показать Гарри, что ты изменился, — это проводить с ним время. Пусть он почувствует, что ты уверен в себе. Что ты решишь делать с Геллертом Грин-де-Вальдом в свободное время, зависит от тебя… но, пожалуйста, не забывайте, почему вы хотите его победить.

«Я точно знаю, почему я это делаю, и мне не нужны твои «советы» о том, как вести мои дела!»

— Очень хорошо, очень хорошо, полагаю, это справедливо… Просто я слышала, что мистер Драко Малфой снова заходил в поисках Гарри. Было бы очень досадно, если бы Малфой отнимал у Гарри больше времени, пока вы отвлекаетесь…

Том чуть не сломал свою волшебную палочку. «Этот назойливый маленький червяк! Я превращу его в хорька!»

— Если ты это сделаешь, не говори его отцу! — кричит Дамблдор, когда Том убегает. — Что ж, — размышляет Дамблдор, — я попытался.

Драко Малфой, которому скоро предстоит умереть, восхищённо улыбается, пока Гарри размахивает руками, рассказывая о правильном уходе за совами. Том улавливает последние обрывки их разговора, злобно планируя, как навсегда заставить Малфоя замолчать. «Вот почему сов нельзя держать в тесных клетках на ночь, они должны иметь возможность расправлять крылья, исследовать мир…»

— Я бы никогда не стал держать тебя в клетке, Гарри, — вздыхает Драко Малфой, очарованный.

— Прости, что? — Гарри замирает на полуслове.

— Я имел в виду, что ты говоришь как мудрый старец! Да, именно это я и имел в виду, идиот! Проверь свои уши!

«Те, кто утверждает, что они мудры, часто оказываются глупцами», — хмурится Гарри, пытаясь взбить яичные желтки с молоком. Хедвиг, единственная здравомыслящая из них, сердито смотрит на Драко Малфоя за это оскорбление.

— Ты не дурак! — кричит Драко Малфой. — Ну, по крайней мере, не такой уж большой дурак. На самом деле, Гарри, я пришёл, потому что ты довольно приятный. И ты знаешь, что я тебя поддерживаю. И если с тобой случится что-то плохое, я…

— Подожди. Это снова из-за твоего брата? — Гарри останавливает его, прежде чем Том успевает ворваться и задушить Малфоя. — Я же сказал тебе, что со мной всё будет в порядке. Мне всё равно, если «великий» Абраксас снова попытается унизить меня из-за какой-то неуместной мести. Я выживу.

— Дело не в этом! — огрызается Малфой. — Абраксас, он связался с кем-то опасным. Если их план сработает, ты не будешь в безопасности в Хогвартсе. Вот почему ты должна поехать со мной. Мы можем отправиться куда угодно, никто больше не будет сомневаться в тебе или смотреть на тебя косо. Я позабочусь о тебе…

— Позаботься о нём?! — Том распахивает дверь. — Ты?! Когда ты даже не мог позаботиться о своих оценках по трансфигурации или уходу за магическими существами в школе? Когда ты даже не можешь следить за тем, где находятся твои телохранители?! Когда ты едва можешь функционировать без домового эльфа, который прислуживает тебе по первому требованию? Не смей меня смешить.

— Риддл, — Малфой встает, сжимая кулаки. — Это личный разговор между мной и Гарри.

"Гарри, - Том ласково произносит это имя, потому что Малфой недостоин называть его по имени", - может сам о себе позаботиться. Он не нуждается в тебе."

— Как будто ты лучше справляешься с его воспитанием. Посмотри, в какую беду он попал!

— Простите? Я стою прямо здесь. Я могу говорить за себя. И мне хорошо там, где я есть. Но спасибо за предложение, Драко.

— Нет, ты НЕ в порядке! Он первым доберётся до тебя, я знаю, что доберётся! — Лицо Малфоя сияет от дикого воодушевления. — Просто пойдём со мной, Гарри, пожалуйста. Я буду хорошо с тобой обращаться, я изменюсь. Тебе никогда ни о чём не придётся беспокоиться! — Он хватает Гарри за руку так сильно, что вонзает ногти в кожу.

Том появляется через несколько секунд, убирая руку.

— Не лезь между нами! — рычит Малфой. — Ты ничего не понимаешь, Риддл!

«Отпусти. Он сказал, что останется». Со мной.

«Гарри не знает, что лучше! Он Гарри. Его разум не нормален, ему нужен кто-то, кто будет решать за него эти вопросы...»

Том так близок к тому, чтобы превратить Драко в мёртвого хорька, когда…

— Позволь мне угадать, — перебивает Гарри, его взгляд такой же холодный и пронзительный, как в тот день, когда он вышел с собрания Пожирателей смерти Тома, — ты хочешь меня спасти? Ты хочешь, чтобы я был хорошо одет, сыт, красив и совершенен, жил в твоём маленьком поместье и ни в чём не нуждался? Ты хочешь всё решать за меня, потому что я «особенная», потому что я немного «сумасшедшая», потому что я думаю не так, как «нормальные» люди?

Малфой бледнеет, как умирающий коралл в море. «Нет. Гарри. Я не это имел в виду. Ну, да, это то, что я имел в виду, но не в этом смысле, я…

— Простите меня. Должно быть, это из-за моего ненормального состояния, но я только что вспомнил, почему мы так редко общаемся. Я неважно себя чувствую. Не могли бы вы уйти?

"Гарри —"

Том выкручивает Малфою запястье. «Он сказал, уходи. И, пожалуйста, не возвращайся без приглашения, Малфой».

— Риддл, — ненависть на лице Малфоя смехотворна. — Я знаю, что это твоих рук дело. Если бы тебя здесь не было, Гарри бы…

Том закатывает глаза и толкает его в камин. Затем он закрывает их камин на неделю. Скатертью дорога.

Он оборачивается и видит, что Гарри хмурится и смотрит на разбросанные по столу ингредиенты для выпечки, покрытые мукой и сахаром.

"Как дела?" Том подходит к нему, наколдовывает тряпку, чтобы начать вытирать лицо и шею Гарри, мука упрямо прилипает к его коже, как у убитого горем призрака. "Он причинил тебе боль?"

— Нет, — Гарри отворачивается от ткани. — Он не причинил мне вреда. Не совсем.

Том хмурится. «Но он причинил боль твоим…» — ему не нравится, насколько банальным кажется это слово, — «чувствам».

«…Он не пытался причинить мне боль».

Том сильнее прижимает ткань к щеке и носу Гарри. «Но он сделал это».

— Он тоже был прав, — Гарри опускает голову, съёживаясь, как раньше, когда говорил о Дурслях. — У меня не всё в порядке с головой. Может, Регулус был прав. Может, мне не место среди других людей.

Сегодня вечером Том позаботится о том, чтобы Малфой больше никогда не работал в министерстве. И Регулус для него умер. Семейный статус ничего не значит. «Это то, что люди, Регулус, говорили тебе, когда меня не было рядом? Что ты сумасшедший? Что у тебя не всё в порядке с головой?»

Гарри не отвечает.

— …Ну, может, не Регулус и не Сириус.

Но разве это не значит, что все остальные так делали?

Ярость бурлит в жилах Тома. К чёрту всё. Он придумает, как снова сделать своих Уток Смерти людьми и заставить их выследить Грин-де-Вальда. Он ни на секунду не отойдёт от Гарри, если сможет, только не тогда, когда эти вредители портят Гарри у него на глазах.

— Они ошибаются, — шипит Том. — Ты можешь думать и видеть мир иначе, чем все остальные, но это не значит, что ты не способен думать, не способен познать самого себя!

Гарри бросает на Тома взгляд. «Разве ты не думал так же обо мне?»

«Если бы я так думал, я бы заставил тебя присоединиться ко мне! Я бы не тратил столько времени на попытки завербовать тебя!»

Гарри смотрит на него так, как Том никогда раньше не видел, — растерянно и немного смущённо. — О, — тихо говорит он.

Том задается вопросом, какого еще Тома Риддла Гарри ожидал увидеть тогда.

«Я покажу тебе, что я изменился! Что я тоже другой!» — шипит Том.

Затем он снова уходит, а смущенный Гарри смотрит на него в ответ.

Том нетерпеливо стучит в дверь квартиры, пока сонный Драко Уизли не высовывает голову в уродливой драконьей пижаме.

— …А? Загадка…? Уже почти полночь, почему…

Том сует опрос ему в лицо.

В опросе предлагается следующий вопрос:

- Как лучше всего показать кому-то, что вы заботитесь о нём платонически (буквы в слове «платонически» выделены жирным шрифтом и зачёркнутыми линиями) и заставить его доверять вам вечно?

Драко Уизли медленно моргает, глядя на Тома, словно проверяя, существует ли он на самом деле.

— Это для исследования, — сухо говорит Том.

"Верно, верно", ближе к полуночи все обретает смысл.

Драко Уизли снова смотрит на страницу и на следующие ответы, которые Том уже получил:

- Просто поцелуй уже! от мадам Хуч (эта идея была решительно зачёркнута)

- Извинитесь и возвращайтесь ко сну от профессора МакГонагалл

- Вы пробовали танцевать? от Флитвика (рядом с этой заметкой каракули, в которых написано изучите танцы)

- Подарите им трёхголового щенка по кличке Пушок от Хагрида

- Гарри любит сладости от Чо Чанга

— Хм, — говорит Драко Уизли, когда понимает, что опрос состоит из вопросов о работе Тома и друзьях Гарри. Судя по нескольким страницам, это, скорее всего, Диггори и Долгопупс, которые не удосужились прочитать вопрос. — Разве ты не должен просто… проводить с ним время?

Том хмурится, как обычно, когда студенты не могут дать ответ. «Я провожу с ним время. На работе».

Драко Уизли медленно моргает. «…Хорошо, но вы что-нибудь делаете вместе в свободное время?..»

"Мы управляем дуэльным клубом".

"Нет. Я имею в виду" Дракон Уизли, похоже, близок к тому, чтобы либо упасть в обморок, либо рвать на себе волосы. "Вы делаете другие вещи, которые вам обоим нравятся? Вы с ним пекете? Вяжете? Делаете оригами?"

Том закатывает глаза. «Зачем мне это делать? Это пустая трата времени».

Драко Уизли некоторое время недоверчиво смотрит на него, а затем вскидывает руки вверх. «Ладно, но не Гарри! Неважно. Уже слишком поздно для этого дерьма. Иди домой, ложись спать, спокойной ночи!»

Том открывает рот, но Драко Уизли грубо закрывает дверь.

Мысли Тома мечутся, пока он смотрит на результаты опроса. Все предложения слишком общие, слишком незначительные, чтобы что-то доказать Гарри. Он должен проигнорировать предложение Дамблдора и выследить Грин-де-Вальда, чтобы предъявить Гарри труп, это должно подойти. И всё же мысль о том, что Малфой крадётся вокруг, выжидая возможности забрать его Гарри… мысль о том, что Гарри может позволить ему это, потому что Гарри ненавидит себя, потому что Гарри слишком легко прощает… даже такого, как Том Риддл…

Его рука замирает на дверной ручке их общего кабинета, когда Том тихо открывает дверь.

Гарри сидит у камина, закутавшись в одеяло, а перед ним собрались все Утки Смерти, и он читает им книгу маггловских сказок. Том, не в силах вымолвить ни слова, не двигается и смотрит, как Гарри читает им «Хоббита», отклоняясь от темы и рассуждая о последствиях жадности и долгой ненависти… Пламя в камине танцует, пока Гарри пересказывает историю с драконом, и искры превращаются в крошечных огненных хоббитов и драконов, которые танцуют перед взволнованными утками.

К концу истории утки, Нагини и Хедвиг замолкают, и Гарри плотно закрывает книгу.

— Итак, — бормочет Гарри, — мораль этого урока такова… Ну, я не знаю. Наверное, хорошо его защищайте. Будьте его друзьями. Настоящими друзьями. И, пожалуйста, пожалуйста, подумайте о том, почему вы ненавидите магглов. Подумайте о том, заслуживают ли они этого. Иначе… вы можете потерять что-то дорогое вам…

Утки смотрят вниз, их глаза странно затуманены.

— О, а если не пойдёшь, я просто оставлю тебя уткой, — смеётся Гарри.

Как ни странно, издаваемые ими звуки, похожие на хрюканье, тоже напоминают смех…

Том… не может вторгаться в этот момент, не может войти туда, где Гарри сделал комнату такой тёплой и спокойной, такой, какой Том не является.

Он убегает в другой класс, чтобы поспать ночью.

Он не спит.

Ночные кошмары не дают ему закрыть глаза.

«Профессор Риддл одержим?!» — спрашивает Лаванда Браун на следующий день, в по-настоящему ужасный будний день, известный как понедельник.

Вся школа только что стала свидетелем того, как Риддл отодвинул стул для профессора Поттера, а затем положил ему еду на тарелку. Профессор Риддл даже взял немного пирога с патокой и подвинул его Поттеру, когда тот не притронулся к еде. Лаванда уверена, что их руки даже несколько раз соприкоснулись, и профессор Риддл не отрываясь смотрит на профессора Поттера, словно полуголодный.

Близнецы ухмыляются. — Разве не…

"—Это—"

"— Очевидно?"

«Они сделали свои отношения достоянием общественности!» — восклицают оба близнеца, разводя руками в стороны.

— Это глупо, они, очевидно, просто хорошие друзья! Так много женщин хотели бы быть миссис Риддл! — Лаванда скрещивает руки на груди.

"О, Лавви", - вздыхает один из близнецов.

"Бедная, бедная Лаванда".

"Такой слепой".

"Так неудачно".

Оба близнеца прислоняются друг к другу и хором говорят: «Мы слышали, как профессор Риддл назвал Гаррикинса своим в прошлую субботу на глазах у всего персонала».

"... Его друг?" С надеждой спрашивает Лаванда.

"Нет. Его Гарри".

Странное поведение сохраняется в течение недели.

Занятия профессора Поттера по прорицанию заканчиваются тем, что профессор Риддл приносит профессору Поттеру горячий шоколад. Анджелина Джонсон каждый вечер видит, как они вместе пьют горячий шоколад в астрономической башне после последнего урока.

Иногда профессор Поттер наблюдает за занятиями профессора Риддла и даёт студентам действительно компетентные советы по защите от тёмных искусств. Риддл начинает участвовать в утренних медитациях Поттера и пристально смотрит на любого ученика, который осмеливается хихикать или бездельничать во время упражнения.

Рон Уизли клянётся, что видит маленького зелёного журавлика, сидящего в волосах Риддла. Замбини настаивает на том, что Риддла видели за поеданием какого-то горького пирожного, которое должно быть испек Поттер.

И чтобы сделать это еще более абсурдным…

За Риддлом всегда следует стайка фиолетовых уток, которые охраняют периметр его класса.

И Поттера всегда видят с Нагини, накинутой на его плечи.

Если бы твиттер был волшебным изобретением, хэштег Tomarry был бы в тренде.

Том не спал. Но с Томом всё в порядке. Сон — для смертных. Том лучше мелких смертных. У него есть план.

Операция «Будь единственным Томом Риддлом, которого видит Гарри» проходит успешно. Тому не очень-то везло в попытках узнать больше о Грин-де-Вальде, он ограничивался перепиской с информационными брокерами, но отвлекать Гарри было гораздо интереснее.

В первое утро, когда Том выдвинул стул для Гарри, его Гарри посмотрел на него с недоумением и растерянностью, как будто Том сделал что-то статистически невозможное, но совершенно уникальное для него самого.

Это чувство было таким же захватывающим, как и в тот первый раз, когда Том почувствовал магию кончиками пальцев.

Том продолжал совершать мелкие пакости, чтобы следить за психическим здоровьем Гарри. Нагини с радостью заняла место нового телохранителя Гарри, постоянно шпионя вместе с совой-демоном, а Утки Смерти хорошо следили за глупым поведением учеников. Он уверен, что самые агрессивные утки, которые больше дюжины раз нападали на близнецов за попытки разыграть людей, — это Белла и Барти.

К удивлению Тома, Гарри начал осторожно делать то же самое, приняв предложение Тома понаблюдать за его занятиями и даже предложив Тому печенье с тёмным шоколадом, которое Том действительно любит. С кофе оно очень вкусное.

Когда Гарри приходит на занятия к Тому, внезапно что-то щёлкает, что-то, чего, как Том не знал, не хватало в его преподавании. Гарри замечает учеников, на которых Том не обращает внимания, и мягко исправляет их ошибки, пока Том поддерживает порядок и дисциплину в классе. Он слышит, как несколько учеников называют их «властной парой», и Тому… это не нравится.

Но в глазах Гарри по-прежнему стоит стена, какое-то мрачное видение, другой Том, которого он видит. И Том ненавидит этого другого Тома, кем бы он ни был.

Поэтому Том старается изо всех сил, чтобы сделать то, чего другой Том Риддлс никогда бы не сделал…

— …Будем печь вместе? — спрашивает он, увидев, что Гарри раскладывает ингредиенты для выпечки.

Колено Гарри ударяется о маленький столик, чуть не сбрасывая со стола все тарелки и ложки.

«Кто ты и что ты сделал с Томом?»

— Что? Я не могу попытаться провести с тобой время? — огрызается он. Затем пытается остановиться, потому что именно так поступил бы другой Том Риддл.

«Том, тебе не нужно заставлять себя делать всё это для меня только для того, чтобы доказать, что ты другой. Я знаю, что ты другой. Просто иногда мне трудно это вспомнить. И я пытаюсь доверять тебе. Просто нужно время».

«Я не заставляю себя!» — огрызается он. Ему нравится заботиться о Гарри. Возможно, это делает его таким же жалким, как Драко Малфоя, но Гарри выбрал его. Не Малфоя. И он никогда не позволит Гарри передумать или влюбиться в кого-то другого.

Он ещё многого не знает о Гарри, многого такого, что видели только Лонгботтом, Диггори или Чанг. Лица Гарри, которых Том никогда не увидит…

«Разве недостаточно того, что я хочу, чтобы между нами всё было по-другому? Что я хочу перемен? Я хочу узнать тебя, Гарри, я хочу знать, почему ты делаешь то, что делаешь».

Это нужно ему больше, чем воздух или крестражи.

Губы Гарри дрожат, а в глазах стоит влажный блеск, как у какой-то яркой звезды, за которой Том давным-давно перестал гнаться.

— …Хорошо, — говорит он. — Я принесу тебе фартук.

Оно зелёное, того самого тёмного оттенка, который нравится Тому, с чёрными контурами и крошечными вышитыми утками по краям. Пальцы Тома обводят вышивку, и он задаётся вопросом, сколько времени Гарри потратил на то, чтобы вручную вышить их всех с такой детализацией.

Он надевает его и помогает Гарри месить тесто.

Они спокойно работают вместе, без масок. И в монотонном и повторяющемся ритме совместной выпечки хлеба Том чувствует себя… легче.

Магия значительно упрощает жизнь, но почему-то и такие вещи тоже неплохи, думает он, вытирая лицо Гарри от муки.

— Завтра, — тихо говорит Гарри, пока они ждут, когда испечётся хлеб, — я снова превращу Пожирателей смерти в людей.

Том и утки уставились на него.

Гарри пожимает плечами. «Ты заслуживаешь шанса». Нет, Том ничего не заслуживает от своего Гарри, который слишком добр, слишком глупо прощает и слишком охотно дарит свою любовь. «Пойдём, съедим этот хлеб».

Это мило… но Том не возражает.

Только один раз.

Глава 30: Школьные дни: Крес

В ту ночь, когда Том возвращается в приют Святого Вула от Дурслей, ему снится сон.

Во сне приют пуст, безжизненен и мрачен. Он идёт по узкому коридору, проходя мимо пустых комнат одну за другой. Каждый его шаг эхом отдаётся в стенах, отражается от потолка и поднимает пыль.

Том идёт и идёт, но конца пути не видно. Он просто знает, что должен продолжать идти, иначе будет слишком поздно.

Затем он слышит смех. Вспыхивают зелёные огоньки, такие же яркие, как глаза Гарри, но почему-то более холодные.

Том пускается бежать. Его шаги подобны грому, эхо преследует его. Он добирается до тёмного края, скатывается вниз по лестнице, пока не оказывается у маленькой тёмной двери, спрятанной под лестницей.

Это шкаф.

Кажется, что он дышит.

Он распахивает дверь, зелёные вспышки света становятся ярче и быстрее...

И там, в этом крошечном холодном чулане, лежит Гарри, такой неподвижный и холодный, свернувшийся калачиком в одиночестве.

— Нет! — рычит Том, изо всех сил хватая Гарри и обнимая его. — Нет, нет, нет, ты не можешь умереть, не оставляй меня…

Но Гарри такой холодный.

И Гарри никогда не отвечает.

«Это всего лишь сон, — говорит себе Том в ту ночь. Сны ничего не значат. Он никогда не поверит в то, чего не может увидеть или создать сам».

И всё же он бросается к почтовому ящику и хватает ближайшее письмо.

«Это просто сон», — говорит себе Том, глядя на пустой почтовый ящик.

Гарри нельзя умирать, ему нельзя замёрзнуть или остановиться. Том не позволит ему. Том станет самым могущественным из всех волшебников и ведьм. При необходимости он сможет победить саму смерть.

Ночные кошмары зависят от контекста.

Но у него снова есть эта мечта.

И снова.

И снова—

Том, первое и единственное письмо Гарри за то лето гласит: по какой-то причине Министерство находится в моём доме. О, и они нашли кое-что интересное под кроватями моих тёти, дяди и кузена. Они также конфискуют мои письма, так что лучше тебе не отвечать этим летом. Когда я снова тебя увижу, нам будет о чём поговорить.

Не волнуйтесь, они вас не подозревают.

Судя по всему, за мной охотится убийца. Так что вся вина ляжет на него. Забавно.

Том чуть не разрывает письмо в клочья, когда читает это, но вместо этого все окна в приюте трескаются, пугая сирот.

— Убийца?! — шипит он, и сироты начинают думать, что это стало новой целью Тома на всю жизнь. — Это что, шутка?!

Отголоски холодных рук Гарри из сна тянут его за кожу.

Он разжимает руку, призывая перо из другого конца комнаты, и начинает писать ответные требования к Абраксасу Малфою, чтобы тот расследовал дело о возможных убийцах, которые могли затаить злобу на семью Поттеров, а затем крадёт у домоправительницы деньги на такси до «Дырявого котла». Если придётся, он всё лето будет ночевать в Косом переулке, чтобы получить ответы, наплевав на законы о защите детей волшебников.

Сириус Блэк, как узнаёт Том от сплетничающих завсегдатаев «Дырявого котла» (потому что Абраксас Малфой медлителен и некомпетентен и не отвечает на его письма сразу), не просто убийца, а правая рука Тёмного Лорда Грин-де-Вальда. Более того, он сдал своих бывших друзей Поттеров Грин-де-Вальду, потому что узнал, что они всё ещё работают в Министерстве.

Узнав об этом, многие посетители «Дырявого котла» эвакуируются из-за странного магического пожара, который, по-видимому, начался из-за «слишком усердного кулинарного заклинания», а не из-за гнева двенадцати-почти-тринадцатилетнего подростка, обладающего бушующей магией.

Том собирается сжечь Министерство магии изнутри за его некомпетентность и за то, что оно выбирает проклятых предателей в качестве шпионов!

Тринадцатилетний подросток мало что может сделать против опытного тёмного волшебника, но Том — не обычный ребёнок. Он может придумать несколько незаконных способов защитить своего Гарри.

Мёртвые холодные руки Гарри преследуют его, пока Том не перестаёт спать, широко раскрыв расчётливые глаза.

Он уснет, когда снова увидит Гарри.

И когда Сириус Блэк умрет.

Том приходит на Кингс-Кросс за час до отправления поезда и стоит в ожидании у маггловской стороны барьера. Несколько обеспокоенных охранников подходят к нему, чтобы спросить, не заблудился ли он и не нужно ли ему направление, но быстро отходят, увидев его акулью улыбку.

Он допивает четвёртую чашку кофе, когда кто-то набрасывается на него сзади. Том чуть не сбивает его с ног, но узнаёт знакомый голос, зовущий его по имени.

— Гарри? — Том моргает и, конечно же, видит Гарри, широко улыбающегося ему. Тепло. Сердце бьётся. Глаза ярче, чем во сне.

"Привет, Том! Я скучал по тебе!"

Лжец!

— Если ты так сильно скучал по мне, — Том держит его неподвижно, осматривая каждый сантиметр тела Гарри на предмет повреждений, — то почему ты не написал мне?!

Гарри хмурится.

— Я же тебе говорил. Ты что, не понял моего объяснения?

— Это было не очень хорошо! Ты почти ничего не объяснил!

— Ну, тогда тебе не стоило проклинать Дурслей, не поздоровавшись. Честно говоря, если у тебя было время на такое подробное проклятие, но ты не потрудился поздороваться? Тебе повезло, что авроры думают, что за мной охотится убийца.

— Кстати, об убийцах, — Том хмурится, крепче сжимая Гарри и чувствуя его пульс, — как ты мог никогда не упоминать, что твоих родителей убил Тёмный Лорд?

— Ах, я и забыл? То есть, все знают… Я думал, твои соседи по дому упомянули бы об этом?

Все соседи Тома по дому для него мертвы.

«По крайней мере, скажи мне, что тебе не придётся жить с этими магглами следующим летом». Скажи ему, что его проклятие сработало так, как нужно, чтобы наказать Дурслей так, как они заслуживают.

— О! Нет. Ну, может быть? Я почти уверена, что Дадли и тётя Петуния вздрагивали всякий раз, когда смотрели на меня, но я уверена, что сейчас с ними всё в порядке. Авроры появились довольно быстро…

Оглядываясь назад, можно сказать, что дом сына уважаемых шпионов Министерства должен быть хорошо защищён от Тёмных искусств. Жаль, что Гарри никогда не увидит, как разворачивается шедевр Тома. Тем не менее, что сделано, то сделано. Дурсли никогда не смогут избавиться от навязчивых кошмаров, вызванных этим проклятием, даже если сейчас они не доведут их до безумия. А Том всегда может вернуться, когда станет старше, чтобы закончить начатое…

— Но, Том, каким бы… ужасающе милым ни был этот жест, тебе действительно не стоило этого делать. Я не хочу, чтобы авроры пришли за тобой… Тебе очень повезло, что они подумали, что это был Сириус Блэк. Кроме того, моральные последствия…

«К чёрту моральные последствия, я бы сделал это снова, не раздумывая, чтобы уберечь тебя от этой мерзости. Они заслужили это, не говори мне, что это не так. Я умнее любого волшебника, работающего в Министерстве, я могу позаботиться о себе. Убеди их позволить тебе жить в другом месте, и я не повторю этого».

К сожалению, глаза Гарри начинают слезиться.

«Почему у тебя так слезятся глаза? Как мне это остановить?!» Том перебирает известные ему заклинания, пытаясь понять, есть ли среди них такое, которое может остановить слёзы.

"Ничего, ничего—"

— Только не говорите мне, что я ничего не могу сделать!

"Я просто ... счастлив. Это было ... странно мило с твоей стороны, Том. Спасибо". Том начинает понимать, что в улыбке Гарри есть язык, который ему еще предстоит выучить. Есть слишком счастливые улыбки, слишком яркие, чтобы быть по-настоящему счастливыми. И есть отстраненные улыбки, когда Гарри смотрит куда-то, за чем Том не может уследить. А ещё есть восторженные улыбки Гарри, когда он смотрит на Тома так, будто тот значит для него что-то большее, но эта улыбка просто... маленькая, но тёплая, как будто ей повезло существовать, и Тому хочется подуть на это тепло, наполнить его воздухом, чтобы оно превратилось в огонь, и... «Но я всё равно не одобряю. Не всё можно решить так просто с помощью магии».

Том хмурится. «Скажи это мне, когда перестанешь страдать из-за своих родственников»

— А что, если из-за этого проклятия они причинят мне ещё больше боли? — спрашивает Гарри со странной серьёзностью.

— Они бы не стали! Я предусмотрел все варианты! Они должны были игнорировать тебя и уничтожить друг друга…

— О, Том, — с нежностью и, к сожалению, слишком печально говорит Гарри, — ты не можешь всегда обо всём думать. Ты всего лишь человек.

«Нет, — яростно думает Том, — он лучше, чем человек. Он докажет это. Тогда ничто больше никогда не тронет его или Гарри».

Но прежде чем Том успевает это сказать, их внимание привлекает лай. Они оба смотрят вниз и видят лохматую чёрную собаку, которая рычит на Тома, прижимаясь к Гарри своей грязной шерстью.

— Нюхля! — Гарри оживляется и подхватывает на руки большую часть гигантской собаки. — Ты скучал по мне, дружище? Скучал?

— Гарри, отойди от этой штуки! У неё могут быть блохи! Или болезни!

Собака, по-видимому, Снаффлс, рычит на него, обнажая пожелтевшие зубы.

— Нет! — Гарри прижимается к самодовольной собаке. Том превратит его в коврик, а потом сожжёт. — Нюхлик — хороший мальчик! Авроры отдали его мне в качестве телохранителя! Разве он не милый? Хедвиг его любит.

Выражение лица совы-демона не имеет ничего общего с любовью. Она кричит на дворнягу, а та, кажется, то ли лает, то ли смеётся над ней.

— Авроры. Прислали тебя. Простого. Пса. Чтобы защитить тебя, — шипит Том.

"Ага!"

«Неужели они настолько некомпетентны?!» Том сровняет Министерство с землёй, только посмотрите на него.

«Я почти уверена, что они поставили охрану и у Прайвит-драйв. И они были так любезны, что подвезли меня до Кингс-Кросс, так что всё в порядке, Том. Я даже в кои-то веки приехала сюда пораньше благодаря им!»

«А потом они просто оставили вас, не проверив, пересекли ли вы турникет или вошли ли в поезд?!»

— Э-э… да, полагаю, они действительно так сделали…

Вот и всё. Когда Том вырастет, он уничтожит всех бюрократов, причастных к этой халатности и некомпетентности.

— Хм-м-м… это либо твоё «я собираюсь стать Тёмным Лордом», либо «я собираюсь стать Министром Магии». Честно говоря, я не уверен, какой путь будет полезнее для тебя. Или для мира.

— Перестань нести чушь, — хмурится Том. Он был бы великим Тёмным Лордом. Не то чтобы он сказал об этом Гарри. — Бери свою шавку и пойдём на поезд, — Том хватает Гарри за руку и тащит за собой. — Лучше бы он был как следует обучен.

Как и следовало ожидать, Снаффлс пытается укусить Тома.

Он втайне решает, что если дворняга умрёт в результате загадочного несчастного случая в школе, то это будет не его вина.

Том не отходит от Гарри всю дорогу в поезде, игнорируя приглашение Абраксаса Малфоя встретиться позже. Он не отпускает руку Гарри.

— В конце концов, я не знаю, когда ты снова совершишь какую-нибудь глупость и тебя убьют, — хмурится Том.

Снаффлс снова пытается его укусить.

Гарри становится странно молчаливым. Улыбка, которую он дарит Тому на этот раз, кажется другой, немного… странной, как весна, растапливающая остатки зимы, всё ещё мокрую от слякоти, и всё же… там сияет солнце.

Все в порядке.

Том вздрагивает от внезапного удара по лицу. Он рычит на того, кто осмелился его ударить, но встречает взгляд мерзкой дворняги.

— Ты… — шипит он, готовый обрушить на неё проклятия.

Внезапно собака лает и подходит, чтобы понюхать дремлющего Гарри, который почти упал на плечо Тома.

...Том не осознавал, что заснул так крепко... или так быстро...

Сова-демон грубо клюёт Тома, и Том отталкивает её. «Прекрати! Ты хочешь разбудить его?»

И дворняга, и сова-демон переглядываются, словно взвешивая все «за» и «против» того, чтобы побесить Тома или позволить своему хозяину поспать.

Но поезд с визгом останавливается, и Гарри от неожиданности падает со своего места. Рука Тома слишком поздно тянется, чтобы поймать его, и пальцы лишь слегка касаются локонов Гарри. Затем Гарри падает на пол.

На секунду Гарри выглядит слишком неподвижным и слишком холодным, как в своем сне—

— Нет, — шипит Том, протягивая руку.

Но Гарри просыпается и медленно моргает, глядя на него. «…Что?..»

Он оглядывается по сторонам, едва не пачкая очки, когда потирает глаза. «О!» — он сияет, такой яркий и живой, здесь. «Мы дома!»

— Да, — Том пристально смотрит на Гарри. — Домой.

Той ночью Том не может уснуть.

Хогвартс такой же, как и всегда: те же парящие огоньки, те же каменные стены, тот же захватывающий дух вид из окна на лес. И всё же пир, порции еды, огромные лестницы и картины кажутся размытыми. Всё, что он видит, — это улыбающееся лицо Гарри за гриффиндорским столом, освещённое свечами.

Улыбку, которую можно сорвать с него, если Сириус Блэк получит Гарри.

— Нет, — Том смотрит в подушку. Он остановит Блэка. Он сделает то, чего не могут авроры.

Долгопупс чуть не подавился тыквенным соком, когда Том сел рядом с Гарри за гриффиндорский стол. — Ч-что ты здесь делаешь?!

Том не обращает на него внимания, не впечатлённый, и убирает с тарелки Гарри третью порцию пирога с патокой в пользу фруктов. — Тебе обязательно травить себя сахаром каждое утро?

Испугавшись, Гарри смотрит на него, а затем сияет. «Том! Как ты?» Псина по кличке Сопляс рычит, и слюна вот-вот потечёт по мантии Тома. Он уверен, что у этой собаки бешенство.

— Хорошо. Я провожу тебя до класса, — объявляет он.

"О! У нас с тобой есть общие чары?"

— Нет. Я просто провожаю тебя до класса.

Гарри снова странно смотрит на него, как будто Том заговорил на гоблинском, прежде чем снова появляется эта странная тёплая улыбка. «Хорошо».

— И я бы хотел провести с тобой одну из тех «ночёвок», о которых ты говорила. В башне Гриффиндора. Том предложил бы гостиную Слизерина, но скорее ад замёрзнет, чем он позволит Драко Малфою приблизиться к Гарри.

— Правда?! О, я так рада! Я никогда раньше не ночевала у кого-то! Мы можем почитать комиксы! И поиграть в настольные игры! О, и я могу рассказать тебе о своём лете!

Том резко кладет еще фруктов на тарелку Гарри.

Медленно кивнув, Долгопупс пытается прожевать свой тост. — Верно. Так что, это будет что-то вроде… или?..

Том сердито смотрит на него.

— Верно. А теперь заткнись! — Но Долгопупс всё равно смотрит на него с подозрением.

Том накладывает на Снаффлса заклинание, заглушающее и замедляющее его, прежде чем пёс успевает его задушить.

Башня Гриффиндора выглядит так же уютно, как Том и ожидал. В подземельях, где находится гостиная Слизерина, всегда было холодно, как в тёмной пещере у океана. Тому приходится постоянно согревать свои простыни заклинаниями. Но здесь огонь кажется теплее и ярче. Здесь на полу разбросаны мягкие кресла разных оттенков алого, какие-то противные, но милые. Никаких скрытых холодных мест или ледяных улыбок.

Это идеально подходит для его Гарри.

— Сюда! — Гарри тащит его в центр гостиной, где навалены груды одеял. — Ты, я и Невилл можем переночевать здесь! Я уговорил Пенелопу увести Перси, а другим старостам Гриффиндора всё равно.

— Это… — Том замолкает, пристально глядя на Долгопупса, — звучит прекрасно.

Глаза Долгопупса округляются. «О. Я, э-э-э, если подумать, я только что вспомнил, что у меня есть это эссе! Всё-таки! Написать! И Снаффлс присмотрит за тобой — я имею в виду, заменит меня, верно?»

Дворняга, всё ещё надоедливый паразит, согласно лает, злобно глядя на Тома.

Гарри хмурится: «Ты уверена? Том очень милый, я обещаю!»

— Ага! Конечно. Я собираюсь… найти Седрика и Чо, чтобы они мне помогли, пока!

— Передайте им, что я передаю привет! — кричит Гарри, когда Долгопупс выбегает из комнаты. — Кажется, теперь мы остались одни…

Том наконец улыбается. "Да, это так".

Псина лает, прыгая между ними, а Хедвиг хлопает крыльями, как тропическая бабочка, пытающаяся отпугнуть добычу.

Однажды, когда Гарри надоест возиться с питомцами, Том избавится от них.

Договорившись оставить окно открытым, чтобы Хедвиг могла улететь (и оставить их одних), а Нюхлю — охранять вход в гостиную (как должен делать телохранитель), чтобы у них было хоть какое-то подобие уединения, они вдвоём устраиваются на стопке одеял. Хотя Том убил бы любого слизеринца, который стал бы свидетелем этого, он вынужден признать, что на стопке одеял удобно.

К разочарованию Гарри, они засиживаются допоздна, делая домашнее задание и готовясь к урокам. К десяти часам вечера они начинают отвлекаться на другие темы, так как занятия с Гарри должны продолжаться.

«Почему у нас нет заклинаний, которые сделали бы почту быстрее и удобнее? Я спросил об этом профессора, и он просто ответил: «Потому что это традиция!» Как мы будем развивать креативность с помощью «просто традиции»?»

Конечно, Гарри прав, рост невозможен без инноваций. Законы и традиции Волшебного мира должны адаптироваться и меняться в соответствии с текущим положением дел. Излишние и непрактичные идеи и законы должны быть заменены или упразднены. Что может быть лучше для изменения мировоззрения, чем обучение подрастающего поколения…?

«Мы это изменим. Однажды мы поймём, как всё изменить».

Гарри откатывается от Тома на одеяле и бормочет: «Я думаю, ты точно всё изменишь, Том. Но не я. Во мне нет ничего особенного. Никто меня не послушает».

"Я бы послушал тебя", - не подумав, говорит Том, садясь так, чтобы смотреть Гарри в лицо. "Ты важен для меня". Тому нет смысла отрицать это. Отрицание только помешает дальнейшему контакту с Гарри.

Его глаза Гарри странно затуманились. «Спасибо. Это значит… больше, чем ты можешь себе представить».

От того, как Гарри смотрит на него, у Тома по коже бегут мурашки от какого-то желания, от потребности дотянуться, прикоснуться и обнять… ! Но прежде чем Том успевает понять, что это такое и что это значит, псина запрыгивает на одеяло между ними, переворачивается и толкает Тома.

— Сопляк! — Гарри хмурится, но продолжает гладить чёртову дворнягу. — Это было грубо! Извинись перед Томом!

Дворняга закатывает глаза.

— Тебе точно стоит сегодня переночевать в спальне мальчиков или в совятне с Хедвиг. Нет, не смотри на меня такими щенячьими глазами, со мной всё будет в порядке. Том со мной.

Пыхтя, псина рычит в сторону Тома. Очевидно, что Том волнует её больше, чем безопасность Гарри.

"Не спорю! Вон!"

Дворняга упрямо остается на месте.

Хотя Тому и хочется, чтобы эта дворняга убралась, он понимает, почему она такая упрямая. «Разумно ли приказывать ей уйти, когда Сириус Блэк преследует тебя?»

Гарри смеётся. «О, нам не нужно беспокоиться о Сириусе.»

— О чём ты говоришь? Конечно, мы должны беспокоиться о нём! Он чрезвычайно могущественный тёмный волшебник, правая рука Грин-де-Вальда, он убивал людей! Да, мы должны беспокоиться о том, что он причинит тебе вред!

"Не, он такой, вон там", - Гарри указывает на Снаффлза. "Он мой крестный отец, ты знаешь. Или мне следует сказать "собачий отец"?"

Дворняжка издает сдавленный звук.

"Это серьезно, Гарри!"

— Да, это его имя, Сириус!

— Нет, я имел в виду, что тебе нужно смотреть на это реалистично. Я не шучу. Мне нужно, чтобы ты был в безопасности! — Том берёт Гарри за руку, чтобы почувствовать тепло, прогнать холод. — Ты особенный для меня. С тобой или со мной ничего не может случиться плохого.

Гарри притягивает Тома к себе, пока тот не ложится на плечо Гарри, и шепчет: «Со мной ничего плохого не случится», — его шепот нежно касается макушки Тома, даже когда тот дрожит, — «пока ты здесь. А теперь, пожалуйста. Я устал. Давай отдохнём».

— Я не устал.

Смех Гарри эхом отдаётся в груди Тома, такой контраст с его бешено колотящимся сердцем. «Я не говорил, что ты был. Но я был. Давай поспим. Утром всё будет выглядеть лучше».

Том хочет поспорить, хочет продолжать поднимать эти вопросы, но Гарри по утрам всегда более рассудителен. Глаза Тома закрываются лишь на мгновение, потому что Гарри нужно спокойствие, чтобы отдохнуть, а не потому, что Том устал…

Он не замечает сердитых жёлтых глаз, наблюдающих за ними из темноты.

В ту ночь Тому не снятся сны. Только тепло и редкое чувство удовлетворения, которого он никогда раньше не испытывал…

Затем что-то толкает его в сон.

Том задыхается, руки пусты и холодны.

Встрепенувшись, он переворачивается на бок и протягивает руки к Гарри, когда видит тёмную тень, нависшую над Гарри, скрюченные и налитые кровью руки, готовые схватить Гарри за шею...

«НЕ ПРИКАСАЙСЯ К НЕМУ!»

Магия вырывается из Тома, ударяя и отбрасывая фигуру от Гарри к огню. Пламя освещает черты фигуры, превращая их в старое и искажённое лицо Сириуса Блэка.

Нет. Том замирает. Нет, нет, нет, нет. Его руки дрожат от необузданной ярости.

Убийца, правая рука Грин-де-Вальда, Сириус Блэк, здесь. Хогвартс небезопасен, он никогда не был безопасным. Вся его теплота и магия, разлагающиеся от беспечной гордыни и опасности, потому что он позволил Сириусу Блэку подобраться достаточно близко, чтобы обхватить Гарри за шею.

Том бросается на Сириуса Блэка, целясь палочкой ему в горло, «Авада Кедавра» на его устах, но нет, смертельное проклятие слишком милосердно, Том должен заставить его истекать кровью, резать его режущим заклинанием снова и снова, пока Блэк едва дышит, а затем Том раздавит его череп…

Блэк уворачивается, быстро превращаясь в дворнягу, и оббегает Тома, а Тому следовало бы прислушаться к Гарри. Конечно, конечно, Гарри позволил убийце стать своей собакой и поверил в его намерения!

Том единственный, кто заинтересован в сохранении Гарри в живых ?!

Том накладывает на Гарри чары щита и барьера, чтобы Блэк не смог его достать, затем разворачивается, готовый бросить режущее заклинание, но Блэк принимает человеческий облик и застаёт Тома врасплох, ударив его по лицу.

Кровь хлынула у него из носа, когда Том безмолвно обрушил на Блэка все известные ему проклятия.

Но Блэк быстр, он уклоняется от заклинаний, как солдат, рождённый для войны.

В ярости Том удваивает количество заклинаний и видит, как расширяются глаза Блэка, когда кресло взрывается под воздействием заклинаний Тома.

— Подождите! — кричит Блэк, поднимая руки. — Остановитесь! Я не хочу причинять Гарри боль! Я союзник! Я…

Занавески, на которых стоял Блэк, вспыхнули пламенем.

— Я не такой, как Гарри, — шипит Том. — Ты меня не обманешь. А теперь умри.

Огненные жаровни парят в воздухе, и все они устремляются к жизненно важным органам Блэка. Это будет быстро и закончится, и Тому придётся передать тело аврорам и сообщить Гарри о том, что он приютил бродячих собак, а потом…

В какой-то момент Блэк оказывается там, словно застыв от необузданной силы, исходящей от этого 13-летнего подростка. В следующий миг Блэк оказывается перед Томом, тёмная магия витает в воздухе, а огненные прутья распадаются на ничто (как, как, какое тёмное проклятие использовал Блэк, ничего не осталось), и Том чувствует, как его сковывает Петрификус Тоталус.

Нет! Том борется и извивается. Но. Он. Не может. Двигаться.

Гарри лежит там, беззащитный, неспособный проснуться или что-либо услышать, потому что Том был слишком высокомерен, чтобы разбудить его, слишком слаб.

— Наконец-то, — зловонное дыхание Блэка ударяет Тому в нос. — Я поймал тебя. Скоро ты снова ничего не будешь помнить.

Без предупреждения Блэк проникает в разум Тома.

Из головы Тома хлынули образы, воспоминания, сменяющие друг друга слишком быстро, чтобы их можно было сосчитать: приют, умирающий кролик, испуганные взгляды детей, миссис Коул, размахивающая кнутом, Дамблдор, горящий шкаф, а потом Гарри, Гарри, Гарри, и грязные руки Блэка, осмелившиеся вторгнуться в некоторые воспоминания Тома, пытающиеся ИЗМЕНИТЬ их, сделать Тома безразличным к Гарри, не знающим о тайне анимага Блэка, и Том ОТКАЗЫВАЕТСЯ.

Том представляет себе гильотину, тысячи гильотин, которые обрушиваются на разум Блэка, навсегда отсекая его грязное присутствие от разума Тома, а затем Том проникает в разум Блэка, намереваясь испортить его, как он пытался испортить Тома, но...

Он видит церемонию распределения, испытывает страх, поскольку его распределяют в Гриффиндор, а не в Слизерин, и думает, что скатертью дорога для его семьи, находит завершение, когда встречает Джеймса, драгоценного Джеймса, и Питера, и Ремуса (боль, боль, боль, ему жаль, любимый, пожалуйста, вернись, он не хотел этого), и надоедливую спитфайр Лили, и они такие счастливые, наивные и глупые, потому что думали, что это продлится долго навсегда, но потом Гриндевальд убил родителей Джеймса, и Джеймс стал другим, более холодным, и Лили тоже, поскольку ее семья отвергла ее, и следующее, что узнал Сириус, он записался на войну, чтобы быть шпионом, чтобы всегда быть рядом с Джеймсом.—

Они думали, что могут делать все, что угодно, кроме—

Питер всегда был самым слабым из них, и Сириус должен был прислушаться к нему.

Питер умирает.

Джеймс и Лили умирают.

Ремус, о Ремус, он так извиняется, Ремус, не уходи, не уходи, это моя вина, я сделал это с тобой…

(Я убью его.)

Сириус Блэк жив.

(Я подожду подходящего момента.)

Руки Сириуса Блэка испачканы красным.

(Я заставлю его почувствовать то, что чувствовала я, когда отняла у него самое дорогое.)

Но проклятый Грин-де-Вальд приказывает Сириусу привести к нему Гарри Поттера, а это единственное, чего Сириус Блэк не может сделать.

Том отшатывается. Петрификус Тоталус рассеивается, когда Сириус Блэк проводит руками по своей всклокоченной голове, и Том выплёвывает: «Ты шпион?! Ты всё ещё на стороне нашего министерства?»

Блэк шипит, ещё глубже вонзая ногти в свой череп. «Ты можешь хоть на секунду заткнуться? Моя чёртова голова… чёрт…!»

«Это твоя вина, если твоя голова расколется на части, ты, некомпетентный придурок! Что за секретный аврор пытается проникнуть в разум несовершеннолетнего волшебника?! Ты заслуживаешь гораздо худшего!»

"Тогда что я должен был сделать?!"

"Используй заклинание памяти!"

— О! — Блэк оживляется. — Верно! Не двигайся и…

— Чёрт возьми, нет. — Том хватает палочку Блэка и крепко сжимает её. — Я сломаю твою палочку.

Блэк поднимает руки в знак капитуляции. «Хорошо, хорошо! Я не буду стирать тебе память!»

Том Глоуэрс.

— Или перестрой свой разум, — добавляет Блэк, а затем бормочет: — Но когда ты не смотришь…

— Знаешь, я никогда не пробовал превращать людей в неодушевлённые предметы. Из тебя получится отличный мусор. Тогда я смогу как следует избавиться от тебя.

Блэк багровеет. «Вот видишь, поэтому я не хочу, чтобы ты приближался к моему крестнику, мерзкий слизеринец!»

«Лицемерно, учитывая, что ты используешь тёмную магию и всё эти годы остаёшься в рядах Грин-де-Вальда».

«Я ждал подходящего момента, чтобы убить его! Гарри понимает, я спрячу его и…»

— Гарри понимает. Но Гарри нужны опекуны, которые не победят его. Не те, кто девять лет ждал, чтобы убить своего врага! Насколько ты некомпетентен?! Ты же взрослый! У тебя есть сила забрать его оттуда, а я могу только… убить их, — думает Том, чтобы привлечь ещё больше мух. Он бессилен, несмотря на свой превосходный интеллект и магию, — он ничто.

Он спал в одной комнате с анимагом, с двойным агентом, и не знал об этом. Он спал, и Блэк мог задушить Гарри во сне, потому что тот ослабил бдительность, потому что был слаб, потому что ничего не предпринял.

«Ты собираешься покинуть Хогвартс. Ты перестанешь быть трусом и к концу года убьёшь Грин-де-Вальда, а потом будешь бороться за опеку над Гарри, несмотря на законы крови, или я избавлюсь от тебя прямо сейчас».

— Ты бы не причинил мне вреда, — усмехается Блэк. — Гарри бы возненавидел тебя.

«Ты не знаешь, что бы я сделал для Гарри». Том — хороший лжец. Гарри никогда бы не узнал.

(Но что, если бы он это сделал?)

Блэк свирепо смотрит на Тома, и в нём нет ничего от убийцы, каким Том его считал, но… неожиданно его лицо искажается от усталости и отчаяния.

"Они… на самом деле победить его?"

— Да! — огрызается Том. — Ты что, совсем слепой?! Откуда, по-твоему, берутся все эти шрамы и синяки?!

— Я просто… я думала… они — семья Лили! Они должны его любить! Это не может быть правдой…!

Это действительно жалко, то, как Сириус Блэк ломается. Том всегда подозревал, что взрослые вокруг него были непрофессиональными актёрами, которые только говорили, что знают, что делают. Теперь он знает, что взрослые — это всё те же дети, которые так и не повзрослели.

«Не возвращайся, пока не узнаешь, что можешь взять Гарри под опеку. Не давай ему ложных надежд».

Сириус Блэк стоит у камина с порохом в руке и цедит сквозь зубы: «Я не позволю ему больше видеться с тобой, когда он станет моим».

«Ты не сделаешь этого, — говорит ему Том, — потому что боишься его потерять. И ты потеряешь его, если не отдашь мне. Я обещаю».

Грин-де-Вальд не умирает в конце года. Он теряет глаз, многих своих последователей и скрывается.

Том Риддл никогда не простит Блэка, даже когда тот заберёт Гарри у Дурслей.

Некоторые задания приходится выполнять самому.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге