Препод

Пролог

— Ох, гравитация, бессердечная ты сволочь, — простонал я, лёжа на чём-то твёрдом.

После вчерашней попойки на день преподавателя высшей школы состояние было, — лучше умереть чем так жить. Вся наша кафедра истории безбожно накидалась водки, и даже Светлана Сергеевна, миниатюрная и похожая на подростка лаборант, лихо закидывала стакан за стаканом и порывалась станцевать на столе.

Голова трещала, во рту была великая сушь как в Долине Смерти и ещё, почему-то, онемели и совершенно не чувствовались руки, словно я их напрочь отлежал.

Воспоминания тоже возвращались какими-то урывками. Помню только, что до дома меня тащили две наши старшие преподавательницы: Нина Владимировна и Евгения Константиновна. Обе дамы лет сорока, были вполне ещё ого-го, по крайней мере, их оценивающие взгляды я ловил на себе постоянно и такое внимание мне, — тридцатилетнему, отчасти даже льстило. В конце-концов, не женат и даже не в отношениях, имею право. А то что дамы на десяток лет постарше, только добавляло перчинки.

— Профессор, профессор, — откуда-то послышался испуганный юношеский голосок.

— Ох, — снова простонал я.

Попробовал пошевелиться, но не преуспел. Голос неизвестного был мне незнаком, но, судя по источаемым им эмоциям страха и тревоги, меня он знал. Правда чрезмерно мне льстил, называя профессором, я-то был всего-навсего доцентом, кандидатом исторических наук.

С трудом приоткрыв глаза, я уставился на склонившегося надо мной паренька, по виду явного студента младших курсов, пожаловался, борясь с стрелявшей в голову болью:

— Что-то я рук не чувствую.

— А их нет, профессор, — губы паренька затряслись, а глаза наполнились слезами.

«Как нет?! — мысленно ахнул я, преодолевая тошноту, повернул голову, кося глаза, сначала вправо, а потом влево, и действительно, увидел только обрубки плеч, с начисто отсутствующими руками, — и правда, нет».

Сама эта мысль, внезапно, не вызвала во мне особой паники. Видимо, отсутствие болевых ощущений, которые, по идее, должны были присутствовать, как никак, обе конечности как отрезало, сказывалось. Скорее было какое-то удивление на пополам с растерянностью. Вроде же просто на кафедре бухали, что такого могло произойти? По дороге, что-ли под поезд попал? Так вроде от института до дома, нигде железной дороги нет.

Тут, внезапно, тишина вокруг словно рухнула, и, разом стало шумно. Кто-то визжал по девчачьи высоким тонким голосом, кто-то ругался, чей-то властный баритон раздавал указания.

— Расступитесь, расступитесь! — послышался мужской голос, лицо паренька сдвинулось в сторону и в поле зрения возникло морщинистое лицо весьма немолодого гражданина, однако, с ясными, я бы даже сказал, пронзительными ярко-синими глазами.

— Так, — произнесло это лицо, осмотрев меня, — он жив, это уже радует.

Повернувшись куда-то в сторону, спросило:

— Что произошло?

— Я, мы... — послышался заикающийся голос давешнего паренька, — магический опыт...

— Всё понятно, — вздохнул неизвестный, — ладно, потом разберёмся, а пока профессора надо в лазарет.

Я было вознамерился сказать, что я никакой не профессор, но, внезапно, сам же резко захлопнул приоткрывшийся было рот. Просто потому, что если уже два человека говорят одно и тоже, то это уже не случайность, а закономерность. Как говаривал мой товарищ с кафедры философии:

— Прежде чем что-то спросить, дважды подумай, что хочешь услышать в ответ.

А я с этим ещё сам не определился.

Тут моё тело, будто подхватил тёплый поток воздуха, приподнявший на метр от пола, слегка стиснув с боков, не давая пошевелиться. Затем моя обездвиженная тушка поплыла куда-то плавно перемещаясь.

— Куда вперёд ногами-то?! — раздалось чьё-то раздраженно-возмущённое шипение.

Моё движение тут же остановилось, тело повернулось на сто восемьдесят градусов и дальше мы уже двигались как положено.

Мимо меня проплыл дверной проём, я успел заметить массивную деревянную дверь с фигурной бронзовой ручкой, затем мы оказались в коридоре. Смотреть я мог только вверх, да немного косить в стороны, но и этого оказалось достаточно, чтобы понять, что я точно не в своём родном Гуманитарном институте НГУ. Да и на другие известные мне ВУЗы увиденное походило мало. Просто потому, что нигде в коридорах я не видел на потолке столь искусно выполненной росписи. Вернее, иногда видел, но не в коридорах, а в актовых залах старых советских институтов, но там больше на тематику социалистического строительства, партии и дружбы народов было, а тут картины сплошь фэнтезийной направленности: драконы, рыцари, прекрасные дамы, всевозможные маги хлещущие молниями направо и налево. Что-то там было, в стилистике, от работ Бориса Вальхео, что-то от Луиса Ройо, а что-то и напоминало нашего Анри. Весьма необычно, надо сказать.

Отсутствие рук и неподвижность мыслить мне не мешали, и чем дольше я размышлял, тем больше понимал, что и мир вокруг меня, мягко говоря, не совсем родной. Информации до ужаса не хватало, но по фразам и действиям вокруг своей тушки, уже можно было сделать вывод, что в этом мире, как минимум, присутствует магия. И я нахожусь не в своём родном теле, а какого-то профессора. Тут же замелькали в памяти сотни прочитанных книг о попаданцах. Правда, те всё больше Камазом в дальний путь отправлялись, а не как я, от пьянки. Впрочем, может меня пьяного как раз Камазом и того, по дороге домой? Если так, то впору диссертацию писать, на тему: Историческая роль Камского автомобильного завода в освоении параллельных миров.

— Потерпите, профессор, — снова появилось лицо старца, — скоро будем в лазарете, а затем вырастим вам новые руки, лучше прежних.

«Тут и такое лечат?! — настроение сразу скакнуло на пару пунктов вверх, а затем я снова крепко задумался, — то что я не местный, меня вычислят, пусть не сразу, но достаточно скоро, как поймут, что я вообще не ориентируюсь в местных реалиях. А это фиаско, с перспективой попасть на допрос к каким-нибудь магам ментала, которые, возможно, тут тоже имеются. И такой результат меня не устраивает совершенно. А значит что? Значит надо бить на опережение. Зачем ждать, когда они меня раскусят? Надо сразу самому имитировать амнезию. Насколько помню, много в каких книжках прокатывало».

— Где я? Кто я? — решившись, произнёс я и удивлённо захлопал ресницами, отчего лицо моего собеседника сначала нахмурилось, а затем посмурнело.

— Мда, всё тяжелее чем я думал, — старик поскрёб узловатыми пальцами подбородок, затем, снова взглянув своими пронзительными глазами, ободряюще произнёс, — ну ничего, и это лечится тоже. За пару суток мы с профессором ботанологии зелье возвращения памяти изготовим. Так что, профессор, вспомните всё, даже то, о чём хотели бы забыть.

Тут мужчина слегка хохотнул, а я напрягся. Кто его знает, что там это зелье наворотит. Вот только поздно откручивать назад. Слово не воробей. И даже не капитан Джек Воробей.

Внезапно накатила такая усталость, вкупе с обострившейся от тяжких дум мигренью, что я прикрыл глаза и с лёгким ожесточением подумал:

«А, будь что будет. В конце-концов, переродился один раз, перерождусь во второй, делов-то».

Глава 1

— Профессор, рада вас видеть в полном здравии, — ректор академии, уважаемая магесса Сильвия дер Нодерляйн, элегантно поднялась с кресла, приветствуя меня, застывшего на пороге ректорского кабинета.

Подойдя, она подхватила меня под локоток и почти насильно усадила в кресло напротив себя.

— Ну, рассказывайте, Вольдемар, — вернувшись за стол, улыбнулась она, сверкнув очками в тонкой оправе, — как себя чувствуете, как настроение, как готовность вновь приступить к обучению студентов?

— А вы как думаете, — пробурчал я, — три декады проваляться в госпитале, с растущими руками, мучаясь мигренями от этого зелья памяти. Какое тут уж будет настроение.

В ответ магесса сочувственно покивала.

Угораздило же вляпаться. Особенно с зельем. Нет, Вольдемаром Локарисом оно меня не сделало, я продолжал себя идентифицировать как Сергеева Константина Игоревича, но наша личность — это совокупность наших: памяти, характера и биохимических процессов физического тела. А память у меня теперь была двойная. Хочешь не хочешь, а почувствуешь себя другим человеком. Да и тело было Вольдемара, и даже чуточку его скверного характера мне передалось.

Понятное дело, всё это поводом для радости не служило.

— Ну ничего, — примирительно произнесла женщина, — главное, что всё хорошо закончилось, и вы вновь сможете заняться любимым делом.

Любимым, как же. Вольдемар терпеть не мог студентов. Собственно, они отвечали ему тем же. Но, положа руку на сердце, я не мог слишком сильно его в этом винить.

Унылое детство никому не нужного сироты, проведённое за книгами. Издевательства подростков в школе и на улице, затем проснувшийся магический дар было вселил надежду на проблеск светлого будущего впереди, но в магической академии, в которую он поступил, гнобить другие студенты принялись его как бы не сильнее. Он не был сильным магом, и одиночество, и желание поменьше пересекаться с обидчиками, приводило его всегда в то место, где можно было не бояться нападок — большую библиотеку академии. Там он и проводил всё свободное от занятий время, всё больше и больше увлекаясь магической литературой. Поэтому, когда пришел срок выпускаться, впечатляющей магической мощи он экзаменационной коллегии не показал, но поразил всех своим глубоким пониманием теории магии и магических дисциплин. После чего коллегия единодушно приняла решении об оставлении его в академии для работы со студентами уже в качестве помощника преподавателя.

Он прекрасно понимал, что академия, это его единственный шанс хоть на какое-то признание и уважение, поэтому молча предложение коллегии принял и стал медленно, но верно, подниматься по карьерной лестнице, пока не стал профессором магии. К сожалению, в плане магического таланта, он оставался всё тем же посредственным магом.

— Конечно, — я кивнул, с серьёзным лицом, — все декады только об этом и мечтал.

— Замечательно, — просияла та, — как только вы три года назад перевелись к нам в академию Анкарна, я сразу почувствовала в вас фаната своего дела.

Анкарн это было название города, который академия вот уже более тысячи лет осчастливливала своим присутствием. Судя по воспоминаниям Вольдемара, не все жители такое соседство любили, но понимали, что без академии это был бы заштатный портовый городишко, каких десятки по всему побережью.

— А ведь ваши студенты вас заждались, — улыбнулась Сильвия, — соскучились по родному преподавателю.

— Да? — с сомнением подёргал я себя за бороду, — неужели?

Насколько я помнил, Вольдемара они ненавидели стойкой ненавистью, за желчный характер и едкие, язвительные комментарии по любому поводу, а также за полнейшую беспощадность в плане выставления оценок. С чего уж тут им было соскучиться?

Тряхнув длинной неопрятной гривой волос, за время в госпитале ещё сильнее отросшей и вновь ожесточённо дёрнув бороду, я пообещал себе при первой возможности сбрить всё это безобразие, так надоевшее здесь. В этом я, всё таки, оставался больше Константином, чем Вольдемаром, для которого такое состояние волос на лице и голове было нормой.

— Соскучились, соскучились, — закивала головой ректор, — тем более вы им сделаете сюрприз, ведь никто точно не знал, сколько вы проведёте в больнице, поэтому никаких сроков им не сообщалось, как и сведений о вашем состоянии, поэтому, думаю, когда вы завтра появитесь на занятии, они приятно удивятся.

— Не сомневаюсь, — подавив, лезшую непрошенно, глумливую ухмылку, ответил я.

Удивятся, не то слово, вот только вряд ли приятно.

— Что ж, Вольдемар, — Нодерляйн вновь встала из-за стола, — завтра жду вас тут.

— Ах да, — остановила она меня, с милой улыбкой, — когда пойдёте, не забудьте подойти к моему секретарю, вам там надо будет решить небольшие финансовые вопросы.

Я вспомнил, что жил, в арендованной квартире в городе, за которую прошлые декады, ввиду известных обстоятельств, совсем не платил аренду и уточнил:

— Вы, наверное, об аренде квартиры?

— И о ней тоже, — покивала женщина, — мы конечно, со своей стороны сделали всё возможное, всё же вы наш сотрудник, пострадавший во время учебного процесса. Но секретарь вам объяснит подробнее, он должен был нужные бумаги составить.

Раскланявшись, с ней, я вышел из кабинета и направился к секретарскому столу, за которым сидел тот самый бородатый старец, что левитировал меня в лазарет и готовил зелье воспоминаний. Но теперь-то я вспомнил, что звали его магистр Калистратис. Было у него и имя, — Рихад. У Вольдемара, почему-то никогда не возникало вопроса, почему такой явно не молодой и весьма могущественный маг, а звание магистра за красивые глаза не дают, сидит на секретарской должности. А вот я, облокотившись о высокую стойку, задумался.

Локарис отработал в Анкарне три года, переведясь из другой магической академии, и ректор с секретарём уже были на своих местах. Почувствовав в этом всём какую-то тайну, мне немедленно захотелось узнать подробности, но я сдержался, не хотелось, ненароком, наступить на какую-нибудь больную мозоль.

— Мессир Рихад, — произнёс я, — ещё раз хотел сказать спасибо за вашу помощь, если бы не вы...

Я сделал долгую паузу, чтобы тот сам представил, чтобы со мной было, если бы не он.

Магистр добродушно хмыкнул, провел пальцем по длинным свисающим усам.

— Ну а как иначе, Вольдемар, вы же наш преподаватель. Как, кстати, у вас с воспоминаниями?

— Всё отлично, — покивал я, — как и обещали, вспомнил всё.

Тут Калистратис оглядел меня критическим взглядом и покачал головой:

— Да, время идет, а питание в нашем лазарете в лучшую сторону не меняется, пока лежали, сколько потеряли?

— Да, килограмм пятнадцать, — хмыкнул я.

Тоже оглядел свисающую мешком старую одежду.

— Лекари сказали, что это нормально, излишки массы пошли на восстановление рук.

— Нашим лекарям только дай, у них всё нормально, вместо того, чтобы усиленное питание организовать, — покачал тот головой с осуждением.

— Ну что поделать, — развёл я руками, — правда, гардероб, похоже, придётся менять.

Я вновь потеребил излишне свободную мантию.

— Да, кстати, — спохватился, вспомнив, зачем, собственно к секретарю пришел, — там госпожа ректор, сказала, что надо какие-то финансовые вопросы решить.

На госпожу ректора Калистратис едва заметно поморщился, но кивнул:

— Да, всё верно.

Он порылся в пачке бумаг, и выудил оттуда папку с моим именем на титуле. А затем зачитал:

— Итак, эти три декады, пока вы были на лечении, вам начислялось жалованье как действующему преподавателю по профессорской ставке, как если бы вы вели занятия.

Новость была неожиданно приятной, поэтому я не преминул сказать спасибо.

— Пожалуйста, это было меньшее, что мы для вас могли сделать, — ответил Калистратис, затем продолжил, — из этой суммы мы вычли стоимость аренды вашей квартиры, по обращению вашей квартиродательницы миссис Шонс.

Я кивнул, это было вполне логично и понятно.

— Также мы вычли стоимость вашего пребывания в госпитале.

А вот это уже было немножко неприятно.

— А разве госпиталь не принадлежит академии? — нахмурив лоб, уточнил я.

— Принадлежит, — утвердительно ответил магистр, — но любые медицинские услуги, кроме обязательной ежегодной проверки здоровья, — платно.

— И сколько там за три декады накапало?

Когда Калистратис показал, я только тяжело вздохнул, ещё одна стоимость аренды квартиры. Но это оказалось не всё.

— Также... — произнёс мужчина, доставая следующий лист.

— Ещё?! — не сдержав удивления, переспросил я.

— Ну как же, а кредит за зелье возвращения памяти? Очень недешёвые ингредиенты, да и сама работа квалифицированного алхимика стоит дорого, — начал перечислять Калистратис, — а магическое выращивание рук? Скажите спасибо, что нам удалось организовать для вас рассрочку, и то, при условии, что вы весь срок кредита будете продолжать преподавание в Академии.

— Ещё и рассрочка?! И разве выращивание рук не входило в стоимость пребывания в лазарете?

— Ох, — улыбнулся в бороду магистр, — а вы шутник. Конечно же выращивание рук отдельно, пребывание, это только стоимость койко-места и трёхразового питания.

— А усиленное питание тоже дополнительно считалось бы? — уточнил я, на всякий случай и не удивился, когда секретарь кивком мои догадки подтвердил, — мда, наверно лекарям, всё же, надо сказать спасибо, что в лишние траты не ввели.

И сколько я ещё должен? — мрачно поинтересовался я, — так понимаю, от моего жалования ничего и не осталось?

— О, конечно же нет, — первая фраза заставила меня схватиться за сердце, но магистр, увидев это, поспешно поправился, — то есть да... в общем, осталось. Расчёт всех выплат составили такой, чтобы у вас оставалось не менее четверти вашего жалования. Вы же должны на что-то жить. И да, казначейство Академии любезно согласилось взять на себя процедуру взимания ежедекадной оплаты вашей рассрочки, поэтому на руки будете получать жалованье уже за вычетом всех трат.

Порывшись в памяти, я вспомнил, что и алхимик, как и госпиталь тоже являлся частью Академии, поэтому казначейству оставалось только переложить деньги из одного кармана в другой. Ну а мне теперь жить на остатки, итак не впечатляющего профессорского жалования.

— И сколько на мне будет этот кредит?

— Три года.

— Три года?! — снова, против воли, вырвалось у меня изумлённо-возмущённое восклицание.

— Ну а как вы хотите, — пожал плечами Калистратис, — ингредиенты, говорю же, дорогие, и руки выращивать не так просто.

— А если я столько не отработаю?

— В случае, если вы досрочно прекратите работу в Академии, то вынуждены будете вернуть весь остаток кредита сразу.

— А если я не смогу?

Тут уже магистр несколько удивленно воззрился на меня и я, судорожно вызвав по ассоциациям нужные воспоминания, ознакомился с тем, что происходит, если маг вовремя не отдал свои долги, закашлялся и сипло произнёс:

— Вопрос снимается, я вспомнил.

— Хорошо, — успокоенно кивнул секретарь, — а то я уж было подумал, что зелье памяти не совсем качественное было.

— Кхым, — прочистил я горло, — а остаток жалованья за те декады получить можно?

— Да, конечно, — закивал магистр, быстро пошарил рукой в папке, затем выудил оттуда несколько листов и протянул мне, — подпишите и можете идти в казначейство.

Со вздохом подписав все обязательства, по согласию с выданной мне рассрочкой от Академии и необходимостью от звонка до звонка отработать весь срок, я поплелся на первый этаж замка, где в отдельном крыле сидели все административные службы.

Да, Академия здесь представляла собой здоровенный замок, обнесённый высокой стеной, с единственными воротами в них, выходящими на центральную площадь Акарна. Наверное это когда-то был замок местного правителя, но за тысячу лет прошедшие с времён обоснования тут Академии, вспомнить что за род тут правил могли лишь самые эрудированные историки.

Стоило оказаться там, как отчётливо повеяло такой родной бюрократией. Наивные мечты, что хотя бы в мире магии всё будет по другому, разбились о суровую реальность. Казначеем оказалась типичная главбух из моего мира, дородная тётка с руками толщиной в мою ногу и басовитым голосом минимум полковника, что встретила меня, совсем не ласково оглядев.

Пришлось ещё раз выслушать, какую милость оказала мне Академия, не взыскивая всю сумму сразу. Хотя она, — казначей, была против и предлагала вместо рассрочки на три года на год меня отправить в рабство, как это практиковалось ещё полтысячи лет назад. Но ректор чересчур увлекается всеми этими новомодными веяниями, с свободой личности и правами человека. И вообще человек мягкотелый, поэтому я всё ещё на свободе, вместо того чтобы усиленно отрабатывать затраченные на меня деньги.

И так далее и в таком же духе. На двадцатой минуте, пока я ждал, когда мне, наконец, отдадут причитающееся, у меня отключилось полностью восприятие и недовольное басовитое бурчание казначейши слилось в одно сплошное, монотонное, — «бу-бу-бу».

Выйдя оттуда часа через полтора, морально и физически выжатый насухо, я присел на диванчик в фойе, выдохнул, снова пересчитал с таким трудом выбитые деньги, сравнил их по памяти с обычными тратами Вольдемара и понял, что с этого дня и следующие три года, ожирение мне не грозит. Скорее наоборот, в пору в аскеты записываться будет.

С другой стороны, опыт преподавания в российском ВУЗе с зарплатой, на местные деньги ничуть не больше, имелся, поэтому в будущее я смотрел пусть с небольшим, но оптимизмом.

Но первым делом надо было что-то решить с одеждой и растительностью на лице.

***

От услуг заведений находившихся в непосредственной близости от Академии, я отказался едва услышав цены, там и с полной зарплатой делать было нечего, пошел в район попроще, затем ещё попроще, затем ещё, и в конце-концов, оказался в припортовой части города, где в воздухе витал солёный морской запах, к которому примешивался аромат протухшей селёдки с лёгкими нотками фекалий. Располагался он за чертой основных городских стен, и дома, в промежутке между портом и городом, построенные без какого-либо вменяемого плана, создавали целый хаос причудливо переплетающихся улочек, подворотен, тупиков...

Исходя из памяти Локариса, был он тут всего единожды, да и то, прибыв кораблём, быстро проскочил, стараясь побыстрее оказаться в старой части города.

Но благо, центральная прямая улица, ведущая от ворот к портовом управлению и далее к причалам, тут всё-таки была, и все самые респектабельные заведения тоже располагались на ней, не пришлось особо искать, да я и опасался лезть вглубь этих самых натуральных трущёб, заметить не успеешь, как сунут нож под ребро.

Первым на глаза мне попалось крепкое бревенчатое двухэтажное здание с изображением рулонов ткани и катушки ниток с иголкой на вывеске. «Явно имеет отношение к одежде», — понял я и решительно толкнул дверь во внутрь.

— Добро пожаловать в «Пафнутий и сыновья», — тут же произнёс пожилой лысеющий мужчина в жилетке поверх блузы с швейным сантиметром на шее, находившийся за стойкой внутри. Никаких стеллажей с готовой продукцией, стопок из рулонов ткани и манекенов с образцами одежды я не увидел, поэтому, на всякий случай уточнил:

— Одежду шьёте?

— В основном продаем, — дипломатично заметил тот, пробежавшись взглядом по мне, — но если господину нужен пошив, то могу посоветовать обратиться в мастерские в городе.

— Да нет, — протянул я, — мне бы что-то из готового и, желательно, подешевле.

Я ещё раз оглядел заведение, снова отмечая некоторое несоответствие тому, что ожидал увидеть.

— Ну, тогда, думаю, лучшего, чем у нас, соотношения цена-качество, вы в городе не найдёте, — без лишней скромности, заявил продавец.

И тут меня осенило.

— Э-э, а продаёте, я так понимаю, не совсем новую? — осторожно уточнил я.

— Не новую, — кивнул хозяин лавки, подтвердив мои догадки о средневековом сэкондхэнде, — но мы следим за репутацией, поэтому все вещи тщательно отстираны от крови, а порезы заштопаны. Можно сказать, почти как новые.

Он оглядел меня снова, спросил:

— Вы, я так понимаю, имеете отношение к магии?

— Самое прямое, — кивнул я, начиная понимать каким путём сюда попадает одежда.

— Тогда могу предложить несколько мантий, на выбор, — он было собирался нырнуть куда-то в дверь, за прилавком, но я его остановил, испытывая лёгкое сомнение.

— Погодите, а точно у вас будет мой размер?

Продавец оглядел меня ещё раз, намётанным взглядом. Кивнул, но затем, предложил, снимая с шеи сантиметр:

— Если хотите, могу вас обмерить, чтобы вы не сомневались.

Сказано это было тоном профессионального гробовщика, и я решил, что вполне доверяю ему и так, и попросил излишне не утруждаться.

Постояв, переминаясь с ноги на ногу, пару минут, я дождался, когда он вернется, неся в руках стопку аккуратно свёрнутых мантий разного цвета. Бросив их на прилавок, мужчина ловким движением развернул первую, тряхнул, чтобы расправились складки на ткани, и разложил во всю длину прилавка.

— Прошу, остский шелк на подкладе, снаружи крепкая хлопковая нить. Практически без повреждений, только вот здесь, сбоку, под рукавом, была пара небольших разрезов.

Он тут же показал и я рассмотрел два аккуратными стежками зашитых шовчика, сантиметра по три длиной каждый.

— Удар был нанесен специалистом своего дела, поэтому крови было минимальное количество, — меж тем, продолжал описание мантии продавец, — к тому же, сняли её с ещё тёплого трупа, можно сказать, почти с живого и эманации смерти не успели впитаться в ткань.

От таких подробностей покупать её слегка расхотелось, тем более была она какого-то, совсем не приглянувшегося мне, жёлтого цвета, и я попросил показать следующую.

— Конечно, — убрав первую, мужчина развернул передо мной уже тёмно-коричневую мантию, и тут же указал на имевшуюся на ней вышивку с правой стороны груди, представляющую собой половину защитного магического узора, выполненного из особым образом обработанных ниток.

Но когда я поинтересовался судьбой второй половины, то выяснилось, что она была насквозь прожжена магическим огнём, естественно вместе с бывшим владельцем, и поэтому эту часть просто вырезали, вшив кусок из такой же ткани.

Покивав продавцу, нахваливающему мастерство с каким мантия была отремонтирована, попросил всё-таки, показать третью, чтобы уже точно решить, что же из этого ассортимента я выберу.

— Воля ваша, — кивнул тот, и расстелил последнюю, бордового цвета.

Придирчиво рассмотрев и её, я поинтересовался:

— И какую часть меняли здесь?

— Никакую, — с лёгким превосходством ответил мужчина, — даже ни единого пореза не зашивали, ткань целёхонькая, просто в идеальном состоянии.

— И в чём подвох тогда? — нахмурил я лоб.

— Ну, — продавец замялся, — она изначально белая была, но беднягу в ней будто выжали, ни одной раны, а ткань насквозь пропитавшаяся кровью была, как не стирали, розовый оттенок никак не сходил, пришлось перекрасить. Но вы не думайте, — спохватился он, — кровь свежая была, когда снимали мантию, ещё даже дышал, упокой боги его душу.

Меня слегка от такого передёрнуло, но выбирать не приходилось, мои финансы пели романсы и я, со вздохом, согласился. Примерил и остался вполне доволен тем как сели все три. Взгляд продавца не подвёл.

— Как на вас шили, — довольно отметил тот тоже, уточнил, — может ещё чего, по мелочи? Блузы, штаны, безрукавки?

Почесав глубокомысленно затылок, я подумал и кивнул:

— А, неси.

После чего стал обладателем нескольких кальсон и рубах, обыкновенно одеваемых под мантию, а также прекрасной шелковой блузы какого-то бретёра, судя по доброму десятку заштопанных порезов, встретившего на своём пути более умелого соперника, облегающих кожаных штанов на шнуровке и кожаной же безрукавки в которой, одев её на голый торс, я стал неуловимо походить на начинающего сутенёра.

Впрочем, тут и слова-то такого не знали. Хотя проститутки были, всплыли некоторые воспоминания Вольдемара. Куда же без них, древнейшая профессия в любом из миров.

Отсыпав продавцу деньжат, я переоделся в обновки, а затем, не долго думая, продал тут же свою старую мантию, вернув небольшую часть звонкой монеты.

Как говаривал Брежнев, экономика должна быть экономной. Да и потолстеть, в ближайшие три года мне точно не светило. В общем, расстались мы с продавцом вполне довольные сделкой.

Единственно, на выходе из лавки, было поднявшееся настроение мне подпортили, потому что стоило двери захлопнуться за моей спиной, как по улице, разбрызгивая во все стороны грязь из под больших колёс, пронеслась богато украшенная карета, понукаемая стоявшим на козлах кучером, и меня обдало с ног до головы вонючей жижой, под обидное ржание сидевших в карете юношей и девушек.

— Сволочи! — выругался в сердцах я и погрозил им вслед кулаком.

Но куда-там, они и не подумали остановиться, несясь на всех парах и вскоре скрывшись за поворотом.

— И здесь мажоры на дорогих тачках, — сплюнул я, оглядывая ещё минуту назад чистую мантию.

Память услужливо подкинула формулу заклятия, которое должно было убрать загрязнение, но я, со вздохом, этот вариант отмёл, потому что, пусть грязная, но она была хотя бы целой. А что с ней могло произойти после моих экспериментов с магией, не взялся бы предсказать ни один провидец. Потому что с нею у меня всё было не то что плохо, а очень плохо.

Ещё раз послав в спину неизвестным пару проклятий, я поплёлся по улице дальше, искать брадобрея.

Глава 2

Гладко выбритый, подстриженный и от этого какой-то даже помолодевший, я поскорее распрощался с портовым районом и, ориентируясь по памяти, направил свои стопы в Новый город, большой район разросшийся за пределами городской стены на северо-западе Анкарна. Именно там Вольдемар снимал квартиру.

Что Верхний, что Нижний город, слишком кусались ценами на жильё, рассчитанное на богатеньких приезжих студентов. Когда-то на месте Нижнего города располагался порт, но с момента, как в городе появилась Академия, бывший портовый район полностью перестроили, сами доки вынесли за стены вместе с причалами, а берег превратили в красивую каменную набережную, по которой полюбили неспешно фланировать дамы с господами, а студенты после занятий распивать вино со студентками.

Ну а Новый город был, соответственно, для всех остальных, не могущих похвастаться хорошей родословной и тугим кошельком.

Стоило мне постучать в крепкую, обитую железными полосами дверь двухэтажного дома, плотно зажатого с обеих сторон соседними, как та распахнулась, и в проёме показалось сморщенное и недовольное лицо хозяйки.

— Чего надо? — грубовато произнесла та, видно не признав во мне, побритом и похудевшем, своего постояльца, но я вежливо заулыбался и произнёс:

— Миссис Шонс, это я, Вольдемар.

— Вольдемар? — та недоверчиво оглядела меня, подозрительно прищурившись, прошлась взглядом по грязной мантии, добавила с сомнением, — неужто вылечили?

— Вылечили, — кивнул я, — вот, вернулся, снова буду жить у вас.

— Ишь ты, — забурчала та неприязненно, — жить он будет. А негде у меня жить, занято.

— Как занято? — опешил я.

— А вот так!

Старуха попыталась было захлопнуть дверь прямо перед моим носом, но я не сплоховал и подставил плечо. Надавил, заставляя отступить ту внутрь. Сам зашел следом.

— Стражу позову! — визгливо вскрикнула та.

— Зови, — кивнул я, — а уж я страже расскажу, как меня не пускают в квартиру, которую я своевременно и в полном объёме оплачивал.

— Тебя не было три декады!

— Который, по вашему обращению, за меня оплачивала Академия, — вновь ответил я, — хотите чтобы с магистратом госпожа ректор связалась и поинтересовалась почему миссис Шонс обманом выманила деньги за аренду?

— Нахал, наглец! — видя шаткость собственной позиции, старуха немедленно перешла на оскорбления.

— Ничего подобного, — отмахнулся я от потока брани, — пока я плачу деньги, выселить меня не получится.

Миновав хозяйку, я уверенно пошел к лестнице на второй этаж, который, собственно и представлял собой съёмную квартиру из пары комнат и небольшого коридорчика с окном. Одна из комнат служила мне спальней, а вторая была кабинетом.

Поднявшись, вставил ключ в замок, отпер, не слушая очередные вопли за спиной, и с удовольствием закрыл дверь за собой, разом отсекая почти весь нездоровый шум.

— Так-то лучше, — довольно произнёс, демонстративно отряхнув ладони, правда, тут же чуть не споткнулся о какие-то тюки и мешки при входе. Присмотревшись, в этой же куче распознал собственный сундук, который всегда стоял в кабинете и пару чемоданов, что я хранил под кроватью в спальне.

— Вот ушлая старуха, — чертыхнулся я, — никак вещи мои сбагрить собралась.

Прихватив оба чемодана, подошел к двери спальни. Опускать поклажу и открывать дверь рукой было лень, поэтому я просто пинком распахнул её, вваливаясь внутрь и мстительно бросая чемоданы на пол. Специально погромче, чтобы миссис Шонс было лучше слышно.

Грохнуло знатно, как никак углы были отделаны металлом на клёпках и сразу за этим раздался резкий женский вскрик. Вот только кричала не бабка внизу, крик раздался прямо в комнате, заставив меня в ступоре замереть. А затем я увидел, как с кровати на меня всё расширяющимися глазами смотрит молодая девушка в одном полупрозрачном пеньюаре.

— А-а! — испуганно заголосила она, судорожно натягивая на себя одеяло и прижимаясь к высокой спинке кровати, — не подходи! Не подходи!

Она судорожно дёрнулась к прикроватной тумбочке, что-то там нашаривая, затем выставила перед собой бляху на цепочке, в которой я узнал студенческий жетон родной Академии.

— Я учусь в Академии! — нервно произнесла девушка, попыталась предать голосу угрожающие нотки, — и даже умею колдовать!

Отойдя от первого шока, я присмотрелся к ней и, внезапно, узнал одну из учениц Вольдемара. Вспомнив фамилию, спросил:

— Виолар? Альтина? Ты чего здесь забыла?

— Ой, — слабым голосом произнесла она, — Чёрный плащ, то есть, я хотела сказать, профессор Локарис? Я вас не узнала. А вы... вы... вы уже выздоровели?

— Выздоровел, — ответил я, невольно хмыкнув, от того, что она напомнила прозвище Вольдемара, за вечно чёрные одежды прозванного студентами Чёрным плащом, — но ты не ответила, чего здесь забыла?

Первый шок прошел и у неё, и, продолжая кутаться в одеяло, та неуверенно ответила:

— Я тут живу. А вы зачем сюда?

— Я сюда, потому что это моя квартира.

— Но это невозможно, — тихо произнесла Альтина, поняв по моему виду, что я не шучу, — я живу здесь уже три декады...

— Который я провалялся в госпитале, — кивнул я.

— И заплатила хозяйке за две гекаты вперёд... — ещё тише, чуть не плача, произнесла девушка, — она сказала, что квартира свободна.

— И вас даже не насторожили мои вещи?

— Миссис Шонс сказала, что это от бывшего постояльца, с которым случилось несчастье. Я думала, она имеет в виду, что он умер, поэтому просто убрала их в коридор. Мне даже в голову не пришло, что это были вы.

— Ну не плачь, — принялся успокаивать я её, — ничего, на самом деле, страшного не произошло.

— Но как быть? У меня нет больше денег чтобы снять другую квартиру.

Я увидел, что Альтина закусила губу в растерянности, а глаза наполнились слезами. Невольно пожалел студентку. Не было в ней той уверенности в себе и стойкости, что присуща подросткам, рано вкусившим самостоятельности. Скорее всего до поступления в академию она жила в семье, где ей не приходилось думать о заработке или помощи родителям. Росла этаким комнатным растением.

Родители, вероятно, опасаясь необоснованных трат, заставляли оплачивать жильё заранее сразу на полгода, чтобы у дочери было меньше проблем. И только жадность старухи Шонс сыграла с ней злую шутку.

— Так, только без слёз, — решительно пресёк я попытку девушки разреветься, — сейчас всё решим. Ты давай, пока оденься, а я пойду позову хозяйку.

Выйдя из спальни, я прикрыл дверь, давая Альтине возможность спокойно привести себя в порядок, а сам, пройдя к лестнице, громко крикнул вниз, на первый этаж, где было подозрительно тихо:

— Миссис Шонс, будьте любезны, подойдите-ка к нам.

Постояв с минуту, и не слыша шевелений в ответ, я прокашлялся и повторил уже громче:

— Миссис Шонс, или вы добровольно придёте сюда, или я вас принудительно поведу в магистрат.

— Иду я, иду, — раздалось сварливое карканье и, злобно позыркивая на меня левым глазом, старуха возникла у лестницы и стала тяжело подниматься наверх, поминутно кряхтя и всем видом показывая как ей тяжело.

Очередная игра. Видел я, как она лихо в маршрутную телегу заскакивала, расталкивая всех, успевая на ходу собачиться с другими такими же бабками, как и она направляющимися утром на городской рынок.

Вот тоже, средневековый городской транспорт, оказывается. Длинная телега, с рядами скамеек и кучер с парой коней в упряжке. Мест на двадцать, если сидя, но в часы пик на эту телегу и тридцать, и больше залазило. Проезд медяк. Лошади у кучера давно приученные по маршруту сами ходить, а он только сидит, да с кнутом в руках зорко одним глазом назад поглядывает, — пассажиров считает. Если кто безбилетником или на ходу заскочить решил, под шумок, ловко только кнутом щёлкнет, и хитреца с телеги сдувает как ветром.

Хозяйка тем временем доползла до второго этажа и остановилась в коридоре.

— Что же вы стоите, — любезно произнёс я, — давайте вот, хотя бы в кабинет пройдем.

В этот момент из спальни показалась Виолар в униформе академии и решительно направилась к нам. Глаза у неё были сухи, а губы поджаты, и весь вид говорил о боевом настрое, без боя она явно сдаваться не собиралась.

Я одобрительно качнул головой, такой девушка нравилась мне больше.

Стол с креслом в кабинете стоял всё там же, поэтому, показав Альтине на кресло, сам я присел на краешек стола, скрестив на груди руки. После чего мы оба стали сверлить взглядами миссис Шонс.

— Ну чего! — не выдержала та, — не ожидала я, что тебя так быстро вылечат. Сказали, что тебе руки под корень оторвало, наново их делать, а это же долго, наверное год, а может и вовсе, а ты вон, через три декады уже, нарисовался.

— Ага, — покивал я, — и разом испортил вам такой замечательный гешефт. Оплата за квартиру в двойном размере. И с мисс Виолар и с Академии за меня.

— Я женщина старая, небогатая, — принялась тут же давить на жалость бабка, сменив тон, — каждая медяшка на счету. Знаете сколько в магистрате за дом сейчас налога дерут? Чуть ли не в убыток себе сдаю, практически даром...

Я зевнул, затем вздохнул и произнёс:

— И не стыдно старой женщине врать? В общем, возвращаете мисс Виолар всю сумму, что получили вперёд и, так и быть, я забываю об этом инциденте и не иду в магистрат и к начальнику городской стражи.

— Нечего возвращать, — буркнула та, — кончились они уже.

Можно было бы попытаться уличить её во лжи снова, но я, почему-то сразу поверил, что действительно бабка куда-то всё спустила. Да и не было ей резона сейчас врать, мои угрозы магистратом и стражей были не пустыми, а вполне реальными и она это понимала.

— Как, кончились? — трагическим голосом произнесла, заново теряя всю решимость, Альтина.

— Обыкновенно, — обведя взгляд, ответила бабка, — взяли и кончились.

— Но это же такие деньги?! — воскликнула, вскакивая, бедная девица, с нервным румянцем на щеках.

— Чему ты удивляешься, — произнёс я, сложив руки на груди, — в большом городе масса способов махом спустить любую сумму денег.

Я порылся в памяти Вольдемара и перечислил то, что он об этом знал.

— Петушиные бои, собачьи бега, кулачные бои, в конце-концов любовница... — тут я посмотрел на старуху и поправился, — любовник.

— А если и так, тебе-то какая разница? — резко вспылила бабка, и я понял, что последним своим предположением попал не в бровь, а в глаз.

Альтина от этого покраснела ещё больше, теперь уже от смущения.

— Уже никакой, — произнёс я, покосился, на упавшую обратно в кресло Виолар, принялся рассуждать вслух, — значит ситуация у нас следующая, есть одна квартира, оплаченная ещё больше чем на полторы гекаты, и два постояльца, которые, по причине недостатка средств, подобрать себе другое жильё не в состоянии...

— А вы? — с некоторой надеждой посмотрела на меня девушка, но я отрицательно покачал головой:

— Мне, за мои руки ещё три года расплачиваться, я вообще на мели.

— И что делать?

— Что делать, что делать, — повторил я за ней, — жить в ней вместе. Другого не остается.

— Н-но как, я, с м-мужчиной, да ещё с вами?! — начала заикаться резко побледневшая студентка, — я не могу, я из приличной семьи, вы... вы же преподаватель, как вы можете предлагать такое?!

— Я же не спать тебе со мной предлагаю, — возведя очи к потолку, терпеливо принялся объяснять я, — здесь две комнаты, врежем в дверь каждой ещё по замку, и будет как бы две отдельные маленькие квартирки.

Тут я снова посмотрел на бабку, спросил холодно:

— Миссис Шонс, надеюсь, вы не возражаете?

— Не возражаю, — быстро ответила та, слегка взбодрившаяся от осознания того, что вопрос некоторым образом разрешился, и её не потащат на правёж к главе города.

— Сильно не радуйтесь, — тут же одёрнул её, — раз оплату ещё за почти две гекаты вы уже получили, то до истечения этого срока больше не получите ни монеты.

— Да как, да что?! — ту тут же распёрло от возмущения, глаза выпучились, а рот было попытался раскрыться, чтобы вновь извергнуть на меня поток отборной брани, но я тут же ласково уточнил:

— К начальнику стражи идём?

И бабка мгновенно сдулась обратно.

— Вас двое, значит платить должны двое, — всё-таки попыталась она качнуть права, но я вновь её оборвал:

— Квартира по документам одна, значит и заплачено за одну, а сколько в ней проживает жильцов, один или два, это уже к делу не относится.

Позыркав на меня ещё, старуха, однако, смолчала, а затем, скривившись как от зубной боли, проскрипела:

— Как хотите, будь по-вашему.

— Вот и славно, — заулыбался я, — раз все вопросы решены, то вы можете идти дальше заниматься своими делами.

Стоило ей покинуть кабинет и громко хлопнуть дверью на лестницу, как я с чувством выдохнул и утёр ладонью выступивший на лбу пот, посмотрев на девушку, произнёс:

— Какая хитрая и жадная женщина, палец в рот не клади, по локоть норовит откусить. Кругом не права, а поди же ты, всё что-то выгадать пыталась.

— Может зря так с ней жёстко? — тихо спросила Альтина, погружённая в тяжкие думы, судя по наморщенному лбу и взгляду в пол.

— С ней только так и надо, советую подобному научиться, пригодится в жизни, — поучительно произнёс я.

С минуту поглядел на продолжающую сидеть сама в себе девушку, затем подошел, присел, чтобы оказаться с ней на одном уровне, заглянул в глаза, ободряюще улыбнулся:

— Не переживай сильно, всё будет хорошо. Знаю, что сейчас всё кажется сложным, самостоятельная жизнь она всегда по началу такая, но уверяю тебя, любые проблемы можно решить, главное найти это решение.

Она слабо улыбнулась в ответ, произнесла тихо:

— Спасибо.

Затем вскинулась, глядя мне в глаза и добавила:

— Профессор, я не думала, что вы, вот такой. Раньше вы были совсем другим.

— Склочным и неуживчивым? — улыбнулся я, поднялся, произнёс, — иногда люди меняются. Ну что, пожалуй надо распределить наши вещи.

Следующий час, я активно перетаскивал своё барахло из коридора в бывший кабинет, а Альтина забирала оттуда часть своих ученических принадлежностей. Пришлось, конечно, провести некоторую перестановку, чтобы освободить у одной стены место под будущую кровать, но в целом, было ничуть не хуже, чем в институтской общаге, вполне адекватные квадратов пятнадцать на глаз. Сам, будучи студентом в такой жил, ещё и с двумя другими парнями, затем в аспирантуре когда, уже один, но в точно такой же. Так что психологического дискомфорта по поводу уменьшения жилплощади, не испытывал.

Вообще, конечно, интересно было сравнивать впечатления меня самого и Вольдемара прежнего, то, что для него было абсолютно нормальным, для меня было диким и наоборот. Иногда возникала некоторая даже двойственность восприятия, но, благо, вроде шизофренией не пахло, и раздвоения личности я не ощущал.

Вот и сейчас, воспоминания прошлого владельца тела, однозначно намекали, что вот так, в одной квартире с молодой девицей, это верх бесстыдства, и её репутация будет немедленно опорочена таким соседством. А я же, с позиции человека двадцать первого века, ничего такого в этом не видел. Комнаты разные, двери на замке, на честь и достоинство не покушаюсь, поэтому повода для беспокойства нет.

Сама Виолар, к слову, с таким положением вроде бы смирилась и больше вопросов не задавала, правда и смотреть прямо на меня не решалась, всё время уводя взгляд в сторону.

Когда, наконец, основное разгребли и, порядком уставшие, присели на стулья, я вспомнил ещё об одном аспекте, мною не озвученном, но который необходимо было обязательно упомянуть. Возможно девушка и сама успела об этом подумать, но, в силу природной скромности не решалась заговорить первой.

— Альтина, — позвал я её по имени, привлекая внимание.

— Да? — она наконец посмотрела на меня прямо.

— Будет неправильным, — произнёс я, с лёгким прищуром глядя на студентку, — что за две гекаты фактически оплатила полностью ты, хотя мы тут живём уже вдвоём, будет честно, если половину этой суммы заплачу я.

— Но миссис Шонс всё равно мне даже половину не вернёт.

— Она нет, буду возвращать я, — запустив руку в кошель в кармане мантии, я достал горсть монет и, отсчитав половину стоимости декадной аренды, протянул Виолар, — вот, держи. Сразу за все гекаты отдать не смогу, поэтому подекадно буду тебе возвращать.

— Что вы, не стоило, — она для проформы чутка поломалась, но деньги взяла.

На секунду замерла, задумчиво разглядывая монеты в ладони, а затем быстро убрала, вновь отводя взгляд.

— Ладно, — отряхнув ладони, я встал и сообщил, — а теперь пойду порешаю с хозяйкой насчёт кровати и замков.

Глава 3

Вход на территорию Академии охраняли два призрачных великана в мощных доспехах, которые внезапно появлялись с двух сторон, стоило войти по арку гостеприимно распахнутых ворот. На преподавателей и студентов, у которых был ученический амулет, они только хмуро косились, но если только кто-то чужой пробовал попасть сюда без соответствующего пропуска, то один из великанов тут же отвешивал наглецу совсем не иллюзорный пинок, и того выносило наружу словно выстрелом из пушки. Правда, срабатывало заложенное под площадью защитное заклинание, и вопящее тело не расшибалась о булыжники, а только чувствительно по ним прокатывалась, отделавшись синяками и ссадинами. Иногда переломами, но это уже если конкретно не повезло.

У меня амулет был всегда с собой, поэтому я махнул охранникам ладонью и прошёл во двор, где булыжник мостовой тут же сменился идеально ровным зелёным газоном.

Прямо скажем, территория тут была большая, но правильными формами похвастаться не могла. Посередине возвышалась громада замка, с парой высоких дозорных башен на противоположных углах и квадратной башней донжона поднимавшейся ещё выше.

Перед зданием академии было, собственно, большое поле треугольной формы. Только газон и больше ничего. Студенты любили между занятиями тут раскладываться на травке, разбившись на компании. Кто-то штудировал учебники, кто-то перекусывал принесённой с собой едой, если не мог или не хотел дотерпеть до обеда.

Слева от здания располагалась вторая прямоугольная площадка, представлявшая почти лабиринт из деревьев и кустарников. Множество представителей растительного мира тут росли не только ради эстетического удовольствия, но и как источник алхимических ингредиентов. Были и теплицы, с оранжереями, в ведении местных ботаников.

И последняя, оставалась, на этот раз, прямоугольная площадка, справа от здания, частично перекрытая донжоном, где в углу у стены располагалось здание бывших казарм, а теперь вотчина преподавателей боевой и физической подготовки, а сама площадка была тренировочным полигоном. Не для заклинаний, конечно, для отработки магических плетений использовался обширный и хорошо защищённый подвал Академии.

Времени до начала занятий оставалось совсем немного, можно было даже сказать, что они уже начались. Но встав с утра, и увидев с каким затаённым предвкушением, бабка подаёт завтрак, я немедленно от него отказался и побежал столоваться в ближайшую харчевню. Моя соседка не завтракала вообще, поэтому ушла в академию раньше, ну а я, получается, опоздал.

Впрочем, преподаватели не опаздывают, они задерживаются.

Я быстро взбежал по ступенькам широкого крыльца, вошел в опустевшее фойе и, ведомый памятью Вольдемара, направился в аудиторию, где меня ждала, ещё не подозревающий об этом, моя группа «А1».

Единичка, сразу за буквой, в обозначении группы, означала курс, так что тянуть мне этих оболтусов, надо будет ещё два с половиной года, пока они не окончат третий курс и не пойдут помиру, то есть по миру, ища свой магический путь.

А всего групп на курсе было четыре, — А, Б, В и Г.

И вновь взгляд приковывали расписные потолки, совсем не характерные для средневековья, яркие, тщательно прорисованные. Не натуралистичные, где любовно вырисована каждая мышца и всё предельно анатомично, как в нашу эпоху Возрождения, а именно что ближе к современным мне авторам, пишущим в фэнтези стиле.

Мягкий ковёр, километрами устилающий пол длинных каменных коридоров, приглушал шаги и эхо почти не гуляло под арочными сводами за счёт него и тяжёлых портьер на стенах.

Коснувшись складок плотной ткани, я заглянул туда и увидел небольшую нишу в стене, в которой было бы так удобно прятаться. Возможно, когда-то здесь стояла тайная стража, призванная обеспечивать покой господина. Хотя, возможно, там просто когда-то стоял горшок, в который мог сходить, если приспичит, любой житель замка или гость. В ту доакадемскую пору, когда город ещё не знал центральной канализации.

Шум и гам за дверью аудитории я услышал задолго до того как к ней подошел.

Расслабились, студенты, расслабились, раньше, как мне подсказывала память, сидели тише воды, ниже травы. Пикнуть лишний раз боялись, зная мстительный нрав и хорошую память Локариса.

Бесшумно распахнув дверь, я почти тут же уткнулся в спину кривляющегося парня, что изображал какую-то пантомиму, веселя всю остальную группу. Был он весьма крупных габаритов, почти полностью перекрывая как проход, так и обзор.

Внезапно он вскинул вверх руки, вставая на цыпочки и нарочито басом прогудел, вызвав новый взрыв хохота:

— Я, — чёрный плащ!

«Меня пародирует», — понял я.

Протянув руку, крепко взял студента за плечо, почувствовал, как он вздрогнул, мгновенно застывая на месте и произнёс ласковым тоном:

— А почему гуляем по аудитории после звонка?

— Ай! — фальцетом взвизгнул тот, оборачиваясь.

Увидев меня, тут же закатил глаза, и рухнул на пол в глубоком обмороке.

— Мама, Чёрный плащ!.. — послышался чей-то испуганный шёпот.

— Бороду сбрили... — прошептал ещё кто-то.

— И постригли...

— И похудел, похудел как.

— Ой мама, что будет?! — запричитал в углу женский голосок.

Тяжело вздохнув, репутация предшественника мне аукаться будет ещё долго, я распорядился, ткнув пальцем в тело на полу:

— Так, этого уберите на место.

Прошел к учительскому столу на возвышении, рядом с доской, уселся, и раскрыв журнал, принялся проводить перекличку по списку.

Механически слушая, как студенты откликаются на разные голоса, вдруг вычленил особенно тихое и боязливое, — «Я».

Оторвавшись от журнала, уставился на втянувшего голову в плечи студента и тут же узнал того, по чьей вине Локарису оторвало руки. Под моим пристальным взором, он стал потихоньку съеживаться и сползать под парту.

Когда над столешницей оставались только его испуганные глаза, я произнёс:

— Ботлер, а ну замри. Сядь нормально.

Тот обречённо уселся на стул обратно.

— Бари, напомни мне, в следующий раз к тебе, когда будешь магический эксперимент проводить, не подходить, — веско произнёс я.

— Х-хорошо, профессор, — чуть заикаясь, мелко закивал тот.

— Ладно, следующий...

Закончив перекличку, я посмотрел на сидевшую на первой парте старосту группы:

— Полдарк, Силлана, сейчас занятие по основам магии, ну ка напомни, какие темы проходили в моё отсутствие?

— Значение аспекта Копьеносца на формирование заклинаний стихии воды, — бодро оттараторила та, подскочив.

— Хорошо, а ещё?

Та тут же сникла, затем, стараясь не глядеть мне в глаза, тихо произнесла:

— Больше ничего.

— Как так? — брови мои удивлённо взлетели вверх, — а заменяющий меня преподаватель разве больше ничего вам не задавал?

— Нет, профессор, профессор Олдвен, каждый раз, приходя, задавал нам только эту тему. Мы говорили, что уже её проходили, но он только отмахивался и уходил.

— Старый маразматик, — пробурчал я еле слышно, вспомнив о ком она говорит.

Баргас Олдвен был замшелым грибом, проработавшим в Академии чёртову прорву лет и временами впадавший в маразм. Держали его только за обширнейшие знания и заслуги в области изучения теоретической магии. Группы на постоянной основе ему уже не поручали, а использовали вот так, на подмену, и для занятий по теормагу со студентами желающими пройти углубленный курс.

— Ну ладно, раз вы все декады изучали аспект Копьеносца, то значит для вас не будет сложностей рассказать основные принципы формирования заклинаний с ним. Садись, Полдарк.

Закинув ногу на ногу, я вновь расположил перед собой журнал и, ведя пальцем по фамилиям, стал неторопливо говорить:

— А к доске пойдёт... пойдёт к доске...

В аудитории тут же стало максимально тихо. Так тихо, что стало слышно, как под кем-то нервно поскрипывает стул и стучат чьи-то неплотно сомкнутые зубы.

Посмотрев, на дружно уткнувшиеся в парту лбы, я только вздохнул. Вот вроде средневековье, где, по идее, более раннее взросление, к семнадцати годам это уже взрослые люди, в браке, да ещё и с ребёнком, зачастую. А тут словно пятиклашки себя ведут.

Впрочем, к детям с магическим даром здесь относились по-другому, чем к обычным. И инфантилизм в таком возрасте был вполне понятен в силу определённого потакания личинкам будущих магов. А ну как будешь его в чёрном теле держать и строжиться над ним, а он отучится, вернется, и будет тебя самого магией по дому гонять. Такие рассуждения родителей я вполне понимал. Плюс маг это почётно.

Обдумав всё это, я решил быть к ним помягче, всё-таки, я-прошлый, их чересчур застращал.

Тут взгляд мой упал на давешнего клоуна, рухнувшего при мне в обморок. За парту его усадили и он, вроде как, даже успел прийти в себя, опасливо лупая на меня глазами.

— К доске пойдёт, — Маршуш! — ткнул я в него пальцем, решив дать возможность исправить впечатление о себе.

Но тот, вдруг, снова закатил глаза и стёк под стол.

— Да что ты такой впечатлительный! — ругнулся с досадой я, повёл пальцем вправо, по боязливо пригибавшимся головам, — тогда Русавр.

Названный мною студент, тут же всполошенно вскинулся и, по примеру предыдущего, стал имитировать обморок, со стуком завалившись со стула на пол.

— Неубедительно, Авсан, — прокомментировал я, посмотрев на валяющегося на полу парня, — я видел как ты подставил руку, при падении. В следующий раз старайся лучше. А пока вставай и иди к доске.

Тот со вздохом поднялся и поплелся ко мне.

— Итак, расскажи нам, как аспект Копьеносца влияет на формирование заклинаний стихии воды.

Авсан немного помялся, а затем медленно произнёс:

— Аспект Копьеносца влияет на формирование заклинаний стихии воды.

После чего вновь замолчал.

— Да, в самом вопросе всегда есть половина ответа, — терпеливо кивнул я, — но ты не сказал вторую половину, как он влияет.

— Он влияет... — студент принялся судорожно таращить глаза на остальных, пытаясь углядеть какую-нибудь подсказку от одногруппников.

— Ну-у, как он влияет?

Тут, видимо, кто-то что-то показал и он неуверенно произнёс, осторожно косясь на меня:

— Он, растёт?

— Кто растёт? — благожелательно улыбнулся я.

— Аспект? — предположил Авсан.

— А если подумать? — продолжая улыбаться, попытался подтолкнуть я студента к правильному ответу.

— Не растёт? — боязливо переспросил парень.

— А если ещё подумать? Что растёт, ты правильно сказал, но не аспект, а что?

Тот сглотнул, а затем, предположил:

— Заклинание?

Терпение начало потихоньку испаряться, но я вспомнил данное самому себе обещание быть с ними помягче, поэтому только покачал головой и мягко заметил:

— Ну как заклинание может расти? Рост, это изменение какой-о характеристики заклинания, какого-то параметра. Какие ты знаешь параметры заклинания?

— П-параметры заклинания? — Авсан вновь принялся шарить взглядом по аудитории и я, со вздохом, понял, что занятие будет долгим.

***

Вечером, почти вся группа «А1», не сговариваясь, собралась за углом здания академии. У многих в глазах читалось отчаяние, а лица были серыми от усталости. Несколько минут они подавленно молчали, пока Ботлер, оглядев остальных, первым не произнёс коротко и ёмко:

— Это звиздец.

После чего остальных буквально прорвало.

— Я так не могу, — запричитала одна из девушек, — он постоянно спрашивает, и спрашивает, и спрашивает. Как я столько запомню?!

— И держит до последнего у доски, не отпускает, всё вопросики каверзные свои задаёт, — добавила староста.

— А улыбка, видели, как он улыбается? — мрачно сплюнул на землю ещё один студент, — так и читается наслаждение, с каким он смотрит на наши мучения.

— А я вам говорил, что это зелье воспоминаний опасное, — вклинился другой, — родители рассказывали, что знали одного, который тоже его пил.

— И что?

— А то! Там действительно вспоминаешь всё. Все обиды, всю злость и ненависть накопившиеся за жизнь. Всё переживаешь, как будто это случилось вчера. Отец говорил, негативные эмоции самые яркие. Вот и представьте, что если раньше он просто нас не любил, то теперь искренне ненавидит.

— Ой, я боюсь, — запричитала девушка.

— Поздно бояться, — мрачно ответили ей.

— Погодите, но он же ни одного плохого слова не сказал, ни разу никого не обругал даже, — неуверенно произнесла Альтина, смотря на одногруппников.

— Вот это и пугает больше всего, — мрачно ответил ей Бари, — уж лучше бы отругал, чем так.

— О, а как он тебе сказал, чтобы ты ему напомнил к тебе не приближаться. Аж мороз по коже. Словно ты для него всё, — не существуешь. Словно ты уже мёртв...

Все дружно посмотрели на угрюмо нахохлившегося Ботлера.

— Ага, — вклинился в разговор Маршуш, — я тоже, как почувствовал его ледяную руку на себе и этот голос, такой спокойный, услышал, чуть штаны не обмочил. Как седой не стал, не понимаю. Меня буквально парализовало. Я отца, когда он за мной с топором пьяный гонялся в детстве, меньше боялся.

— Ох, не повезло тебе, — произнёс сочувственно Авсан, положив ему ладонь на плечо, — прямо с порога так влететь. Будешь у него теперь любимой женой.

— Что ты меня пугаешь?! — фальцетом вскрикнул то, сбрасывая ладонь с плеча, — думаешь я этого не боюсь?! Ещё как боюсь!

— Бедный, — погладила его по руке одна из студенток.

Сочувственный взгляды скрестились на Маршуше и тот, не выдержав, заплакал, закрыв лицо ладонями и сгорбившись.

— Может ректору пожалуемся? — с надеждой произнёс кто-то.

— И что ты ей скажешь? Что он нам просто вопросы задавал, улыбался и ласково разговаривал?

Все вновь замолчали, мрачно обдумывая перспективы.

— И что, вот так терпеть издевательства?! — взорвался Ботлер.

— А ты знаешь способ их прекратить?

Способа никто не знал, поэтому, постояв ещё немного, все принялись уныло идти к выходу в город.

***

Дождавшись, как все уйдут, я для проформы подождал ещё с полчаса, а затем деятельно принялся за работу. Сдвинув все парты к стенам, освободил пространство по центру и, глубоко вдохнув, с силой провёл ладонями по лицу.

— Ну, пора учиться колдовать.

Как оказалось, несмотря на доставшуюся память, сотворять заклинания также как Вольдемар, у меня, почему-то не получалось. И первые мои попытки на этом поприще привели к самому настоящему фиаско. Благо, рядом не оказалось свидетелей, но дальнейшие эксперименты пришлось отложить до более подходящего времени и места.

И опустевшая академия подходила для этого как нельзя лучше.

Хотел было уже, вывернув особым образом ладони, начать читать первое заклинание, но, спохватился и снял, бережно положив на парты, мантию, оставаясь в кальсонах и свободной рубахе. Сапоги тоже снял, поставив в уголок, а то в прошлый раз, один из комплектов одежды, доставшийся мне по наследству, скоропостижно пришёл в негодность, под действием моих неумелых потуг в сотворении заклинаний. И ведь вроде делал всё по инструкции, повторяя движения и слова по памяти Вольдемара, но что-то пошло не так, и лохмотья, образовавшиеся на мне, были годны только в помойку и восстановлению не подлежали.

Чуть поёжившись от холодного камня пола, по которому ступал босыми ногами, я вновь вытянул руки, закрутил левой ладонью круг и пропел:

— Свет свечи!

Это было простейшее заклинание освещения, которое должно было сформировать над моей головой шарик света.

Но, вместо положительного результата, снова что-то сухо треснуло в воздухе, искрануло, и рукава рубахи разлетелись хлопьями ткани, оставив руки голыми по плечи.

— Да что ты будешь делать! — в сердцах рявкнул я.

Хорошо ещё страдала только одежда, личная магия нанести вреда телу не могла согласно пятого закона Магии.

— Может надо по грубее? — я вновь, прокашлявшись, выполнил пасы руками и рявкнул: — Свет свечи!

Не вышло, только верх рубахи также превратился в труху и нижняя, уцелевшая часть, скользнув вниз, по ногам, опала на пол.

— Да что я делаю не так?!

Спустя ещё десяток попыток, последние остатки одежды на мне были уничтожены окончательно, и остался стоять я посреди аудитории голый и злой, упорно не понимая, где же я совершаю ошибку.

— Вольдемар?!

Удивлённый женский голос, за спиной, застал меня врасплох, что я чуть было не обернулся всем телом. Удержался, оставшись стоять как был, только повернул голову, оглядываясь через плечо.

— Латиния? Что вы тут делаете?

Это была ещё одна преподаватель академии, коллега Вольдемара, тёмноволосая красотка с зелёными глазами, застывшая в дверях класса. Она была одета не в привычную, по воспоминаниям, мантию, а в платье с глубоким декольте. На руках были тонкие, белые длинные перчатки, а ноги украшали переливающиеся, словно хрустальные, туфельки. Вылитая Золушка собравшаяся на бал.

— Забежала попроведать, перед приёмом в магистрате, хотела справиться о настроении, узнав, что вы вернулись...

— Настроение у меня отличное, — произнёс я, продолжая стоять к ней спиной.

— Я вижу, — внезапно хмыкнула она, — однако удивили вы меня, Вольдемар, удивили. Не ожидала. Но всё-таки, вы почему голый?

— Работаю с магическими потоками. А это лучше всего делать без помех со стороны одежды, — тут же соврал я.

Ну как, — соврал. Магические потоки-то вещь реально существующая. Вот только обычная одежда тут особой роли не играет, хлопок и шерсть не взаимодействуют с магическим полем мага. Вот если бы на мне была одета металлическая броня, тут да, помеха известная. Но пусть считает, это просто эксцентричной прихотью с моей стороны. Не говорить же ей, что у меня просто не получается колдовать.

— М-м... — пожевала та губами, затем с сомнением произнесла, — понятно. Но, надеюсь, в присутствии студентов вы не...

— Нет конечно, — я решил перестать стоять посреди класса как греческий статуй, стараясь двигаться естественно и непринуждённо, подошел к партам на которых лежала брошенная мантия, после чего развернулся, присаживаясь на столешницу и, одновременно, элегантным движением набрасывая мантию на нижнюю часть туловища.

— Со студентами я занимаюсь исключительно в одежде, — заверил я коллегу.

— Это хорошо, — улыбнулась Латиния, оценивающе пробежавшись глазами по моему, оставшемуся обнажённым торсу, — да, кстати, вам идёт ваш новый облик. Сразу помолодели.

— Спасибо, — я вежливо кивнул девушке, но заметил, — прошу простить, но мне хотелось бы продолжить свою работу.

— Да, конечно, — та немедленно заторопилась, — всего хорошего, Вольдемар, увидимся завтра.

Подождав, когда она выйдет и плотно закроет за собой дверь, я вздохнул, пробурчал:

— Ходят, мешают тут всякие.

После чего поднялся, и снова пошел на середину помещения, нужно было тренироваться дальше.

Глава 4

Анкарн, в котором мне повезло появиться, был вольным городом на юге Орнийской империи, самого большого государства на континенте. Впрочем, не настолько большого, чтобы презрительно посматривать на остальных, всего лишь вдвое, по площади, что, при наличии на континенте ещё почти двух десятков других, не давало значимого преимущества.

Континент, на котором все они располагались, назывался — Яол и был единственным на планете. По крайней мере, о других ничего известно не было.

Статус вольного города Анкарн получил аккурат с появлением в нём Академии. И связано это было... А вот с чем оно было связано, Вольдемар не знал и не особо интересовался, что для меня было большим упущением.

А ещё, прямо по центру континента, на площади вдвое большей чем Орнийская империя, располагалось большое белое пятно вечной мерзлоты, идущее с самого дальнего севера, от океана, скованного льдом и опускающегося почти до местных субтропиков. Называлось оно много как, и Большой белой пустыней, и Ледяной пустошью, и даже Мёртвыми землями.

А всё потому, что когда-то там располагались центральные земли бывшей единой Империи, после магического катаклизма, превратившиеся в сплошное поле снега и льда. Ну а то, что от Империи осталось, превратилось в сегодняшние царства, королевства и Орнийскую империю, никакой, правда, правопреемницей старой империи не считающуюся.

Показалось забавным, что даже тут не обошлось без магического катаклизма. Видимо, кто-то из магов древности когда-то не удержался и бахнул. А может это была и не война, а очередной одарённый просто опрометчиво влез туда, куда лезть не стоило. О причинах произошедшего ничего толком известно не было, все, кто что-то знал, остались там, под многометровой толщей льда.

Нынешние маги, периодически, снаряжали экспедиции, пытаясь раскопать хоть что-то из древнего наследия, но возвращались из подобных походов не многие.

***

Зайдя на кафедру общей магии, я сразу увидел Баргаса Олдвена, того самого впадавшего временами в маразм профессора магии, что замещал меня на время болезни.

— О, дорогой Вольдемарус! — седой сухенький старичок, в силу возраста отошедший от работы в качестве куратора студенческой группы, и преподававший исключительно факультатив по теории магии, тут же радушно меня обнял.

«Ну хоть не Вольдемортус», — подумал я, тоже вежливо приобнимая заслуженного работника магического образования.

— Помолодели, постройнели, — произнёс тот, с улыбкой меня оглядывая, — прямо завидую. И мантия, какой шикарный цвет!

Он потрогал ткань, присмотрелся к фасону.

— Ба, да это алалийская работа, только у них так, по особому, прошивают швы. Признавайтесь коллега, почём такую приобрели?

— О, — я натянуто улыбнулся, — досталась совершенно случайно, за смешные деньги.

— Понимаю, — покивал старый профессор, — опять какой-нибудь горе-путешественник вещи распродавал, чтобы оплатить поездку на корабле.

— Вроде того.

Профессор был человеком слегка назойливым, но безобидным. Насколько это возможно для весьма сильного мага приличного возраста с начинающейся деменцией.

Только в академии он преподавал больше ста лет, а уж чем занимался до неё, про то ходило немало слухов, поэтому я подобное поведение воспринимал вполне снисходительно.

Пока это было больше поводом для смешков, но когда слабоумие поразит его окончательно, он станет попросту опасен для окружающих.

Я понадеялся, что наступит это ещё не скоро.

— Кстати, профессор, — подцепил я за локоток уже его, — у меня тут к вам вопрос, как к большому знатоку теормага.

— Конечно, конечно, — оживился тот, — помочь коллеге мой святой долг.

— Столкнулся с интересным случаем, не так давно, — принялся описывать я, увлекая того к столу в углу помещения, — мужчина, несомненно одарённый, и раньше мог колдовать без каких-либо проблем, но внезапно, после некоего инцидента, с процессом воплощения заклинаний произошёл сбой, и теперь вместо ожидаемого результата получается хаотичный выбор магии вокруг тела, просто разрушающий одежду. Несколько применений магии и он остаётся буквально голый.

— Голый?! — Баргас сморщившись, ехидно захихикал, — забавно, забавно!

— Нам с вами, профессор, — вежливо улыбнулся я в ответ, — но не этому бедняге.

— Мда, — тот посерьезнел, задумчиво огладил подбородок, — действительно, этому вашему знакомому явно не до смеха.

На секунду задумавшись, старик неуверенно произнёс:

— Пожалуй, в своей практике ничего подобного не припоминаю, хотя, знаете, есть такое ощущение, что где-то, что-то подобное или читал или слышал от кого-то. Можно было бы подумать о наложенном проклятье, но те могут скорее лишить магии, чем дать такой эффект. Если только это было какое-то неправильное проклятье, давшее неправильный эффект? Знаете что, батенька, — Баргас крепко взял меня за руку, — тут не получится сходу определить причину, поэтому надобно применить метод абдукции.

— Какой, какой метод? — переспросил я, — может дедукции?

— Абдукции, — повторил профессор, — дедукцию можно применять только после абдукции, когда мы имеем уже несколько более или менее вероятных предпосылок, чтобы определить наиболее верную из них.

— И тогда мы найдём причину! — закивал я.

— Нет, — сурово взглянул мне в глаза старик, — тогда мы применим индукцию, и вот уже она и приведёт нас к истине. Как говаривал мой учитель, основатель этого метода, — кратчайший путь к раскрытию любой тайны, это, — абдукция, дедукция и индукция! Все вместе и именно в такой последовательности.

Я ещё раз вспомнил всё, что читал из рассказов Конан Дойля, но ни про абдукцию, ни про индукцию там ничего не было. Видимо Шерлок Холмс как то справлялся одной дедукцией. Было ли это признаком ограниченности, что он попросту не знал про два других метода или же наоборот, признаком остроты ума, справлявшегося всего одним инструментом вместо трёх, я определить не смог.

— Умный был человек, — вздохнув, произнёс профессор, отведя взгляд, — жаль прожил недолго.

— А что с ним произошло?

— Слишком углубился в такие тайны, в которые углубляться не следовало. Помню его последнии слова, когда он умирал у меня на руках...

— Какие? — заинтересовался я.

— Надо было остановиться на дедукции... — пожевав губами, процитировал по памяти Баргас.

И я понял, что, скорее всего, Шерлок Холмс был умным малым.

— В общем, мой дорогой друг, — подытожил старый профессор, — сначала внимательнейшим образом следует изучить как ваш знакомый формирует заклинание, и на каком этапе идет сбой. Ну и освежить, заодно, в нашей библиотеке знания по магическому дару, его формированию и функционированию. Насколько помню, вы к нам из Герцогства Устволса прибыли, академия там помоложе нашей будет, может что и новенькое для себя найдёте.

Это, кстати, Баргас хорошо напомнил. В библиотеке Анкарнской академии и правда могли быть ранее не читанные мною авторы. Иные древние магические книги в академиях охраняли куда тщательней, чем местных королей и уж точно не горели желанием обмениваться ими с другими, — конкурирующими академиями. Большинство книг, к тому же, были в единственном экземпляре и размножать и копировать их никто не спешил, наличие таких эксклюзивов весьма серьёзно поднимало статус учебного заведения.

До рекламы в стиле: — «Только у нас и больше нигде, подлинные труды великого магистра Дормидония Позорского, спешите поступать к нам!» — тут ещё не додумались, но в семьях потомственных волшебников, большинства знати и просто людей с деньгами, стремящихся своим одарённым чадам дать не просто образование, но чуть большие шансы устроится на тёплое место по окончании, об этом были прекрасно осведомлены.

В этой части материка круче академии Анкарна никого не было. На другом краю континента, конечно была ещё академия в Итонии, тоже весьма на слуху, но там была своя специфика. Вольдемар не слишком был в курсе, в чём там была основная загвоздка, он-то, как одарённый из бедной семьи, попал исключительно туда куда определило государство, ему не до выбора было, но разговоры помнил, что Итонийская академия странная.

***

Сегодня первым шло занятие по практической подготовке студентов, на котором они должны были пробовать применить на практике теоретические знания в формировании начальных стихийных заклинаний.

Как и все практикумы подобного рода, проводились они в обширных подвалах академии, с укреплёнными различными защитными заклинаниями стенами.

Стоило мне зайти, как кучкующиеся студенты тут же растеклись по стенам, пряча от меня глаза.

«Чёртов предшественник, запугал народ, что смотреть на преподавателя боятся», — вновь про себя посетовал я.

Поэтому, вновь доброжелательно улыбнувшись, поприветствовал группу:

— Здравствуйте, студенты.

— Здравствуйте, профессор, — прозвучало нестройным хором.

— Что-то вы как-то слабенько, не завтракали что-ли? Ну, давайте. Здравствуйте, студенты!

— Здравствуйте, профессор!

В этот раз было погромче, но кто-то дал «петуха», да и в целом голоса были скорее нервными, чем воодушевлёнными и я бросил попытки их слегка взбодрить.

«Пусть сначала подзабудут меня прошлого, — решил я, — тогда и начнём их потихоньку растормашивать, а то все нерешительные, рот лишний раз боятся раскрыть».

Тут как раз прозвенел звонок и, встав по центру комнаты, я напомнил тему занятия.

— Итак, сегодня мы будем учиться первым стихийным заклинаниям.

Благо, теорию я знал отлично, и помнил как проводились предыдущие подобные занятия. Одно слегка напрягало, что на практике я сам показать ничего не мог. Пришлось выкручиваться.

— Но, для того, чтобы вы лучше усвоили материал, показывать я ничего не буду, буду только контролировать правильность выполнения вами действий по управлению стихиями.

Студенты как-то странно переглянулись между собой, но я списал это на удивление от изменения порядка проведения занятий.

Вообще, конечно, стиль преподавания надо было в корне менять, не только Вольдемаров, а всей академии. Работа со студентами была минимальна. Лекцию отчитали, разок показали как надо делать и всё. Ну может задали пару вопросов, на которые ответили студенты посообразительней и на этом функцию преподавателя посчитали исполненной.

А потом ещё кто-то удивляется, что больше половины выпускников магов толком ничего не умеют и колдуют как попало.

Я же решил подход этот поменять. Если раньше Вольдемар просто показывал, как надо выполнять то или иное заклинание и уходил, оставляя студентов одних, оставшееся занятие практиковаться самим, то теперь я был намерен внимательно следить кто как и что делает, до самого звонка на перемену.

— Для начала повторим теорию. Кто мне скажет, что общего в формировании начальных стихийных заклинаний, независимо от стихии?

Я отошел чуть назад, чтобы видеть всех. Но вместо леса рук, на которые, после прошлого занятия, втайне надеялся, увидел только проступившее на лицах отчаяние.

Похоже, мой вчерашний посыл, что теория это девяносто процентов успеха, только лишь подкрепляемая практикой, но не заменяющая её, пропал втуне.

— Полдарк, — нашел я старосту взглядом, — ну давай, спасай положение.

Та сделала неуверенный шажок вперёд, и пробормотала, не поднимая головы:

— Простите, профессор, но я не знаю.

— Ну как же? — я всмотрелся в остальных, но те только ёжились, да старались спрятаться друг за друга, — друзья, так дело не пойдёт. Давайте включайтесь, начинайте думать. Ну? Никто не помнит? Ладно, подскажу. Все начальные заклинания стихий, формируются через контакт с... с чем? Ну же, вспоминайте! Маршуш... стоп, только не падай в обморок снова, вы, двое, поддержите его. Карнуол, да, ты, тоже не знаешь?

Я подёргал вразнобой ещё студентов, но все как один трясли отрицательно головами. Наконец я остановил взгляд на своей соседке, — Альтине.

— Виолар, ты же умная девушка, давай, подумай немного, с чем нужен контакт?

— Может, с физическим воплощением стихии? — неуверенно предположила та и я тут же громко хлопнул в ладоши:

— Бинго, мисс Виолар получает большой и жирный плюсик. Правильно, контакт с чем-то воплощающим стихию. Проще всего заклинания земли и воздуха, эти стихии в любой момент под рукой. Посложнее с водой, но хватит даже небольшой емкости с нею, а тяжелее всего с огнём, его, сначала, надо как-то зажечь. Впрочем, всё необходимое тут есть, поэтому давайте по порядку, начиная с воздуха и заканчивая огнём.

Расставив всех в несколько рядов, в шахматном порядке, чтобы не мешали друг другу, я заставил их выполнять простейшие манипуляции со средой, как это указывалось в книге магистра стихийной магии, Валериуса Папасского, а сам отошёл к стене, сложив руки на груди и внимательно наблюдая за их потугами.

Ну что сказать. Делали они кто во что горазд, совершенно не улавливая суть процесса.

Начал ходить по рядам и исправлять явные ошибки. Но, почему-то, результат от этого был строго обратный, после моих указаний, они начинали ошибаться ещё чаще.

Вновь накатило сильное раздражение, явный отголосок бывшей личности Вольдемара, но я заставил себя успокоиться, вновь отойдя к стене. Отвернувшись от студентов, сделал несколько глубоких вдохов, а затем, вновь натянув на лицо улыбку, повернулся.

— Ой! — вскрикнул испуганный девичий голос, что-то с силой хлопнуло, и в мою сторону полетела упругая волна спрессованного воздуха.

— Твою мать! — только и успел крикнуть я, на одних рефлексах падая на пол и закрывая голову руками.

Повезло, сырое, но весьма мощное заклинание стихии воздуха, только взлохматило волосы на затылке, лизнув краем по одежде. В помещении мгновенно наступила полная тишина.

Поднявшись, я невозмутимо отряхнулся, после чего посмотрел на бледную как мел студентку и благожелательным тоном произнёс:

— Неплохо, мисс Тулин, весьма неплохо. Только постарайтесь, сформировав заклинание, никуда его не кидать, а спокойно развеять. Ну-с, а теперь я жду подобного результата и от остальных.

***

— Нет, вы видели, видели? — горячился Маршуш, когда группа вновь собралась после занятий за углом Академии, — он же вообще не стал ничего показывать! Мы должны, понимаете-ли, сами разобраться. Да на кой мне эта теория вообще сдалась?!

— Я понял, — присев на корточки, как-то отрешённо заявил Ботлер, — он просто хочет нас завалить. Загрузить своей теорией так, чтобы мы не сдали итоговый практический экзамен.

— И ведь как всё делает, — зло усмехнулся ещё один студент, — с улыбочкой, вежливо, чтобы никто не подкопался. Даже когда его Таниса чуть не приголубила заклинанием, как ни в чём ни бывало, поднялся и даже похвалил её. Вот вы слышали когда-нибудь, чтобы он хоть кого-то хвалил? Я, — нет.

Несколько голосов тоже подтвердили, что на их памяти это впервые.

— Но, может, он, всё таки, поменялся? — вновь робко подала голос Виолар.

— Ха-ха, — имитировал ненатурально смех Авсан, — насмешила. Или это плюсик от него на тебя так подействовал? Смотри, не обманись, всё это лишь игра с его стороны.

— А если написать родителям? — предложила вдруг Полдарк, — не может же быть, что никто не найдёт укорот на Чёрного плаща?

Все переглянулись, затем одна из студенток, вышла вперёд и негромко произнесла:

— Я могу написать.

— А кто у тебя они, богатые купцы, или, быть может дворяне? — тут же подошла к ней с вопросом староста.

— Папа, — король, — с некоторым смущением произнесла та, после чего все ошарашенно переглянулись.

— Так ты принцесса? — вылупив на неё глаза, произнёс Авсан.

Та, чуть покраснев, кивнула.

— Королевство у нас только одно, — задумчиво произнёс Бари.

— Да, я принцесса Тингланда, — кивнула девушка, — правда, младшая из семи дочерей короля, но всё равно.

— А чего молчала? — влез любопытный Маршуш.

— Не хотела особого отношения.

— Ну и отлично, — потёрла ладони Полдарк, — королевство союзник империи, так что, думаю, просьбу принцессы без внимания не оставят.

В этот раз группа «А1» покидала территорию академии в приподнятом настроении. Пусть маленькая, но надежда на спасение от злобного препода начала вырисовываться.

Глава 5

Снова задержавшись допоздна в академии, сначала в библиотеке, а затем опять пытаясь обуздать доставшуюся по наследству магию, я спешил по опустевшим улицам обратно в Новый город, и нет, нет, но подмечал насколько изменила быт магия.

В какой-то мере, она тут сыграла ту роль, которая в нашей истории принадлежала электричеству. Но если у нас постепенное изучение и открытие новых видов электричества послужило толчком для развития науки и техники и дальнейшим открытиям, то здесь магия вывела быт в обществе на определённый уровень и на этом всё и остановилось, — на причудливом смешении средневековья и викторианской эпохи.

Улицы освещались магическими фонарями, по дорогам ездил общественный транспорт, пусть и представленный многоместными телегами на конной тяге, существовала централизованная система подземной канализации, с подключением к каждому дому в городе, кроме совсем уж стихийно застроенных окраин, имелся даже некий магический аналог кинотеатра, помимо классических театров с обычными актёрами. Искусство было развито весьма хорошо, совсем не характерно для средневековья, и вместе с тем, здесь было ярко выраженное феодальное общество, со всеми его прелестями, в виде крепостных крестьян, практикующегося рабства, рыцарями, и их рыцарскими турнирами и прочим варварством. Оружие тут тоже особо не развивалось, в основном был традиционный для средневековья холодняк, луки и арбалеты.

Но с оружием я понимал почему, — магия. Любое оружие можно было магией усилить, дело было лишь в цене. Хочешь стрелы, пробивающие броню? Плати. Хочешь броню, непробиваемую стрелами? Тоже плати. Здесь извечное соперничество брони и оружия шло исключительно в плоскости, кто больше заплатит магам. Стрелы за тысячу золотых пробьют броню стоимостью в восемьсот, но уже броня за тысячу двести, позволит на такие стрелы плевать свысока. Понятное дело, что в выигрыше, от этой ситуации, всегда оставались маги.

Собственно и Анкарн, хоть и находился на территории Империи, но статус имел вольного города тоже благодаря им.

Мимо прогрохотала, скрипя рессорами, по брусчатке очередная маршрутка, как я их привычно для себя называл, водила которой свистом и криками погонял бедных лошадей. В специальное гнездо на борту телеги был воткнут флажок белого цвета, сигнализирующий, что маршрутка возвращается домой, а не идет по маршруту.

Впрочем, в моей ситуации мне было жалко даже медяка, на проезд. К тому же, пешие прогулки были полезны для здоровья. Как успокаивал себя я.

На воротах стражник лениво посмотрел на мой жетон сотрудника Академии, и нехотя отпер калитку в запираемых на ночь воротах Старого города. Впрочем, отсюда туда выйти можно было почти в любое время суток беспрепятственно. Вот обратно пускали уже не всегда и не всех.

До квартиры в доме миссис Шонс оставалось ещё далеко, как вдруг:

— Помогите, помогите! — раздался задыхающйся женский голос из тёмной узкой подворотни, заставив меня затормозить.

Чуть не споткнувшись, я на секунду замер, а затем бросился туда. Слишком уж жалобным был крик о помощи. Может, подумай я чуть-чуть, так, очертя голову, туда бы не ринулся, но сработали прочно вбитые ещё в юности рефлексы, буквально толкнув меня в темноту.

Естественно, никакой ждущей помощи девушки там не оказалось. А из темноты вынырнуло два тела, что с гнусным выражением лица, отрезали мне дорогу назад.

В свете луны блеснуло лезвие кинжала.

— Кошелёк или жизнь!

Из уст бандитов прозвучала до ужаса банальная фраза, всегда казавшаяся мне больше художественной выдумкой. Не думал, что её действительно говорят, грабя кого-то. Но вот пожалуйста, реальный факт на лицо.

— А где девушка? — на всякий случай уточнил я, отступив на шаг.

На что один из бандитов, достав из кармана и прислонив к горлу амулет, изменившимся на женский голосом произнёс:

— Я девушка.

После чего они оба хрипло захохотали.

Я отступил ещё на шаг, и полоска неяркого лунного света, мазнув по груди, осветила висевшую на ней бляху.

— Это маг! — разом, перестав улыбаться, нервно крикнул второй бандит, распознав жетон академии.

— Гасим его! — рявкнул второй, дёргая из кармана ещё один амулет.

А затем, прямо мне в лицо, рванула яркая магическая вспышка. Рефлекторно вскинув руки, я зажмурился, но тут, вдруг, вновь почувствовал окружившие меня хаотичные магические завихрения, точно такие же, как те, что возникали при малейшей моей попытки колдовать.

Вся одежда на мне мгновенно превратилась в труху и одновременно с этим я услышал два полных боли вскрика.

Открыв глаза, я уставился на бандитов, что баюкали обожжёные руки. Раскалившиеся до красна амулеты, валялись в луже, грязная вода в которой шипела и пузырилась.

Они, в свою очередь, расширяющимися глазами посмотрели на абсолютно голого меня и, с криками ужаса, понеслись из подворотни прочь.

Голую кожу неприятно захолодило, кроме как-то пережившего магический выброс жетона, на мне действительно не осталось ничего, и я заметался тоже, ища чем прикрыть срам, но, как назло, ничего маломальский подходящего не было, поэтому, прикрывшись спереди ладошкой, и сверкая в ночи афедроном, я рысью рванул из проулка в сторону дома, понадеявшись на малолюдность, искренне надеясь, что слишком много свидетелей моего позора не будет.

***

Стоявший с парой одногруппников Ботлер, сначала потёр глаза, затем посмотрел на бутылку вина в своей руке и ошарашенно произнёс:

— Э-э, я один только что видел, как вон оттуда выбежало два вопящих мужика, а следом за ними наш препод, полностью голый, и понёсся их догонять?

— Нет, — после того, как надолго присосался к горлышку бутылки, мрачно заметил второй, — мы все это видели.

***

Шлёпать босыми ногами по неровной брусчатке было то ещё удовольствие и очень скоро я не бежал, а прихрамывая шёл, проклиная и эту странную магию, и бандитов, и даже местных магов, за то, что за тысячу лет так и не додумались до нормального асфальта.

Тут сзади послышался дробный перестук копыт и характерные удары оббитых железными полосами колёс. Обернувшись, я увидел карету, с четвёркой лошадей, принадлежавшую, судя по не самому дешёвому исполнению, кому-то из местной знати. Тут же метнулся в сторону, стараясь скрыться в тени дома, но та, неожиданно, остановилась напротив меня, дверца раскрылась, и послышался женский голос:

— Ну же, скорее, заходите.

Помедлив секунду, я махнул рукой на возможные риски, они были явно меньше, чем нудисткая прогулка ночью по средневековому городу полному бандитов, и резво забрался в гостеприимно распахнутое нутро кареты.

Та скрипнула рессорами под моим весом, я плюхнулся на свободное сиденье, одной рукой не забывая прикрывать самое дорогое, а второй захлапывая за собой дверцу и тут же почувствовал, как мы тронулись с места. После чего, наконец, смог разглядеть даму, что так милостиво соизволила меня подвезти.

Она сидела напротив, в дорогом платье, с богато украшенной туникой поверх, пышную причёску удерживала тоненькая сеточка с жемчужинами, а сложенные на коленях ладони обтягивали белые перчатки с узорной вышивкой.

Темноглазая и темноволосая, она не была юной девушкой, хоть и выглядела молодо, во взгляде и в чертах лица проглядывала опытная и волевая женщина, привыкшая командовать.

Весьма, скажу, симпатична женщина.

Моя нагота не вызывала в ней ни капельки смущения, наоборот, она с интересом меня разглядывала.

— Прошу простить, сударыня, — наклонил я голову, — что приходится находится перед вами в таком виде. Против моей воли обстоятельства сложились так. Обычно я предпочитаю прогулки в одежде.

— Я поняла, — усмехнулась незнакомка, — увидела на вас жетон академии и сразу решила, что вам нужна помощь.

— Благодарю, — вновь склонил я голову, закинул ногу на ногу, чтобы выглядеть более прилично, представился, — Вольдемар, профессор магии.

— Злотана, графиня Честер, — в свою очередь назвала она своё имя и титул.

— Если не секрет, что с вами произошло, Вольдемар?

— О, история банальная и старая как мир. Наткнулся на парочку бандитов, — развёл я руками.

— Разве для профессора магии парочка бандитов могут представлять опасность? — дёрнула бровью женщина в некотором удивлении.

— Это произошло неожиданно и они применили какой-то магический амулёт, — со вздохом пояснил я.

И вроде и не соврал и тайну свою не выдал. Рассказывать всему свету, что у меня не получается колдовать, как-то не хотелось.

— Ужас, — покачала головой графиня, — куда смотрит городская стража?!

Впрочем, ужаснулась она только на словах, тон не изменился ни на йоту. Да и про стражу фраза была скорее дежурной. Всякому было известно, что блюдет она порядок только с Старом городе, а с приходом ночи, за пределы стен не высовывается.

— Ещё раз благодарю за помощь, — произнёс я.

— Да пустое, — отмахнулась Злотана, — тем более мой сын сам сейчас обучается в академии.

— Сын? Никогда бы не подумал, вам на вид не больше двадцати.

— Ох, вы мне льстите, — чуть покраснела та, улыбаясь.

— Ни чуть, — покачал я головой, — а на каком он курсе, если не секрет?

— На первом, — улыбнулась графиня, — в группе «А». Полгода всего прошло, а он уже жалуется вовсю.

— «А»? Так это моя группа!

Вот тут удивление графини стало неподдельным.

— Так вы тот самый Вольдемар Локарис?!

Я склонил голову:

— К вашим услугам.

— Как вас описывал Тар... я и подумать не могла, что вы такой симпатичный и галантный мужчина. Скорее рисовался образ злобного и ненавидящего всех колдуна затворника... Ой, — она прикрыла рот ладошкой, — простите, совсем не хотела вас обидеть.

— Ничего, — махнул я рукой, наклонился, доверительно прошептав, — скажу честно, такой образ я выбрал специально. Вы же знаете современных детей, совершенно не признают авторитетов, своевольничают, не слушают старших. А в деле изучения магии, ошибки стоят очень дорого. Поэтому пришлось строжиться, наказывать за каждую мелочь, приучать к дисциплине. Зато теперь, во время занятия идеальная тишина, никто не шалит, не отвлекается, все слушают преподавателя.

— А вы хитры, — произнесла Злотана одобрительно, — действительно нашим деткам не хватает твёрдой руки. Правда, последнее, на что он жаловался, что вы заставляете их очень много учить и постоянно спрашиваете.

— Послушайте, графиня, — я накрыл её ладонь своею, — всё, что я понял, за годы собственного обучения и преподавательской практики, так это то, что существующая система подготовки не идеальна. Мы не учим студентов думать, не учим понимать, как получаются те или иные вещи. Они просто заучивают порядок сотворения заклинаний, бездумно, словно дрессированные животные, зачастую не понимая, зачем нужно то или иное действие.

Я же, наоборот, хочу заставить их понимать, научить их мозги работать, чтобы они осознанно подходили к магии, которая куда сложнее, чем просто пара сотен заклинаний. Магия, это целый мир, погружаясь в который, открываешь для себя всё новые и новые удивительные вещи.

— Вольдемар...

Увидев взгляд графини брошенный на мою руку, что продолжала сжимать её ладонь, я поспешно отстранился, чуть виновато улыбнулся:

— Простите, иногда вхожу в раж и перестаю себя контролировать.

— Ничего, зато теперь я вижу, что вы ещё и умны. И будет совсем неплохо, если мой Тар тоже получит чуточку вашего ума.

— По мере моих скромных сил.

Тут я спохватился:

— Сударыня, я вас отвлекаю, а меж тем, вас наверное уже заждался граф...

— О, совсем нет, я вдова, — ответила та.

— Соболезную.

— Не стоит, — отмахнулась женщина, — граф почивает в родовой усыпальнице уже с десяток лет. Траур по нему давно окончен, да я и не любила его особо. Но вы правы, мы действительно ездим кругами, скажите где вы живёте и я вас туда доставлю.

Я продиктовал адрес и кучер, каким-то образом прекрасно меня услышавший, тут же повернул коней.

— Была рада познакомиться, — напоследок произнесла графиня, подавая мне руку и приняв ту, я, не касаясь губами, поцеловал тыльную сторону ладони.

— Взаимно, сударыня, взаимно.

Вышел из кареты, стараясь сильно своей голой задней частью не маячить перед лицом дамы, услышал лёгкий смешок, а затем голос Злотаны добавил:

— И не делайте поблажек Тару.

— Не буду, — ответил я уже в спину удаляющейся кареты.

Миссис Шонс, по всей видимости, уже планировала отправляться на боковую, дверь она открывала одетая в чепчик и плотную ночную рубаху до пола. Но стоило ей увидеть голого меня, как весь сон с неё слетел мгновенно.

Взвизгнув, она отскочила вглубь коридора.

— Тише, — шикнул я на неё, боясь, что на шум выглянет Альтина.

Перед собственной студенткой ронять авторитет своим непристойным видом не хотелось.

— Ты что это удумал, охальник?! — меж тем визгливо поинтересовалась хозяйка, — в таком виде являться? Или никак над бедной вдовой надругаться удумал?

— Это над вами, что ли? — я фыркнул, — даже не надейтесь, не для вас мой цветочек рос.

Мгновенно взлетев по лестнице, я дёрнул ручку на себя, на моё счастье оказавшуюся незапертой и только тогда у бабки, наконец, прорезался дар речи, и вслед мне понеслась отборная брань.

Плотно прикрыв за собой дверь, разом приглушившую возмущённые вопли, я на цыпочках прокрался по коридору, до окна в конце, после чего, аккуратно потянул створку вверх, вылезая через него на крышу.

Ну а как мне было ещё попасть к себе, ключ-то, тю-тю, сгинул вместе с одеждой. Благо, в комнате, в столе у меня была ещё парочка запасных.

Также тихо прополз по коньку, стараясь сильно не тревожить глиняную черепицу, затем спустился ниже, опасно свисая с края крыши, нашарил ногами выступающий подоконник, опираясь на него, кое как подцепил створку, также поднял и с облегчением скользнул к себе.

Весь этот акробатический номер дался мне ой как не просто и минут пять я просто сидел, восстанавливая дыхание и успокаивая гудевшие от напряжения мышцы.

— Всё, хватит на сегодня приключений, — пробормотал я и, достав новые кальсоны с рубахой, оделся, со вздохом отметив, что ещё один комплект одежды отправился в утиль.

А вместе с ним и одна из трёх мантий, та, что была с половиной защитного узора на груди.

— Этак, снова скоро придётся к Пафнутию бежать, а бюджет-то не резиновый.

Глава 6

Столкнувшись утром с зевающей Виолар, выходящей из своей комнаты, поздоровался, услышал в ответ тихое: — «И вам доброго утра», и уже собирался спускаться вниз, когда девушка, чуть стесняясь, меня окликнула:

— Господин профессор.

— Да?

— Вы ничего не слышали ночью? Мне показалось, что кто-то лазил по крыше.

— Не припоминаю, — быстро ответил я, — может просто ветер?

— Может, правда мне показалось, что я пару раз даже слышала какие-то ругательства.

— Это наверно у соседей ругались. Вечно они ссоры устраивают, — махнул я рукой, а сам вспомнил, как пару раз, пока полз, рискуя жизнью, по коньку, прищемил себе кожу непозволительно близко от самого дорогого.

Заторопился:

— Ладно, Альтина, увидимся в Академии.

Надо было до занятий ещё успеть позавтракать, столоваться у миссис Шонс я по прежнему опасался.

Остановившись у потемневшей от времени двери паба, я потянул на себя массивную бронзовую ручку и тут же окунулся в густую атмосферу заведения, полную запахов пива и еды.

Паб, судя по воспоминаниям Вольдемара, был неплохой. Располагался тоже в Новом городе, но возле городской стены, мне почти по пути, на улице, которая называлась, — Западной дорогой. Одна из самых широких, она была прямой как стрела и заходила в город через Зелёный посад, район проживания купцов и других богатых, но не знатных граждан. Затем доходила до стены, упираясь в неё и за стеной начиналась вновь, такая же прямая, идя до самого магистрата в центре города.

По логике вещей там напрашивались ворота, но если они когда-то и были, то их давно заложили, вместо этого чуть ниже по стене, через квартал, сделав другие ворота которые так и назывались, — Новые.

Явно тут была какая-то занимательная история, которую, к сожалению, бывший владелец моего тела не знал.

Вольдемар вообще мало интересовался светской жизнью, предпочитая круг своих интересов ограничивать Академией. И я решительно намеревался это упущение исправлять. Потому что когда ещё повезёт попасть в столь удивительное место и время.

— Господин профессор! — поприветствовал меня выглядывающий из-за стойки, низенький и пузатый владелец паба, — так рано к нам!

— Приветствую, Жильбер, — обозначил я кивок головой, — решил, что теперь не только ужинать, но и завтракать буду у вас.

— О, профессор, вы не пожалеете, моя Ванда расстарается, приготовит для вас любое блюдо в пределах наших возможностей.

«Хитрый жук, — мысленно рассмеялся я, — скорее уж любое, которое потянет мой кошелек, впрочем, он же не знает, что я крайне ограничен в средствах».

— О, Жильбер, умные люди давно сказали, человек ест чтобы жить, а не живёт чтобы есть, поэтому мои запросы будут весьма скромны, мозги не должны заплывать жиром.

— Печально слышать, профессор, — казалось даже усы мужчины как-то расстроенно обвисли, — еда это одна из тех немногих маленьких радостей, что доступны нам.

— Это радости тела, а мне больше приятны радости ума, но не будем больше об этом, тарелку каши и кружку горячего чая, пожалуйста.

Мужчина унёсся на кухню передавать заказ, а я оглядел почти пустое помещение и присел за пустующий стол возле забранного слюдой окна. Видно через него ничего не было, не слабый свет оно пропускало, в довесок к люстре под потолком слабо светившей белым магическим светом.

Мысленно ещё раз пересчитав оставшиеся деньги, я только вздохнул, по два раза в день питаться в пабе было весьма накладно, но с бабки вполне станется подсыпать слабительного какого-нибудь.

Впрочем, впадать в уныние я не собирался. Ну подумаешь, три года на четверть зарплаты жить. А ипотеку на двадцать лет примерно с такими же условиями не хотите?

И ничего, выживал же.

Удовлетворившись скромным завтраком, я вышел на улицу, щурясь от выползшего из-за крыш светила. Пропустил мимо парочку гуляющих дам, бросивших на меня оценивающие взгляды, а затем сам двинулся вслед за ними, по направлению к Новым воротам.

— Я вызываю тебя на дуэль! — вырвал меня из раздумий звонкий голос.

Подняв голову, я увидел двоих парней, прямо возле стены, что замерли друг напротив друга, напружинившись, словно ковбои перед дуэлью. Пару мгновений они бодались взглядами, а затем одновременно вскинули руки, крича каждый своё:

— Огненная дуга!

— Дыхание зимы!

Обменявшись магическими ударами, они схватились за мечи и принялись остервенело рубиться на них, оглашая громким треском окрестности.

Я огляделся, но прохожие почти никак на подобное не реагировали, видимо здесь это было в порядке вещей. Только обходили дерущихся по дуге, чтобы случайно не зацепило.

Ну а раз так, зачем буду вмешиваться я? Тем более, на вид дуэлянтам было всего лет шесть — семь, поэтому я только хмыкнул и пошел дальше, слушая как они, побросав деревянные, криво выструганные мечи, переругиваются между собой:

— Я победил!

— Нет, я победил!

— Я тебя ещё заклинанием убил!

— Да такого заклинания вообще нет!

— Это твоего нет!

***

Студенты ещё не успели зайти в аудиторию, скучковавшись в коридоре и что-то бурно обсуждая, когда я, вынырнув из-за поворота, жизнерадостно их поприветствовал:

— Доброе утро, группа!

Они тут же как-то диковато на меня уставились, словно увидели впервые, затем, вразнобой поздоровались. После чего, с опаской на меня косясь, стали заходить внутрь.

«Чёртова репутация, — подумал я, — такое впечатление, что с каждым днём они боятся меня всё больше. Нет, надо что-то придумать. Что-то необычное, сменить обстановку, уйти куда-то от этих стен».

И тут меня осенило, я заулыбался и в предвкушении потёр руки.

Увидевший это Маршуш отшатнулся и побледнел, но я уже, встав у доски, громко произнёс:

— Стоп, стоп, стоп! Берите сумки, сегодняшнее занятие мы будем проводить не здесь! Вставайте, вставайте, — жестами я поднял успевших усесться за парты, — идите все за мной.

***

— Куда это он нас ведёт? — обеспокоенно шепнула староста оказавшемуся рядом Ботлеру.

— А я почём знаю, — буркнул тот, — после вчерашнего, я уже ничего предполагать не берусь.

— Ой, мне уже страшно, — пожаловалась девушка.

— Не тебе одной...

***

— Давайте, давайте, бодрее, веселее! — периодически подбадривал я плетущихся за мной студентов.

Смена обстановки выбила их из колеи. Я понимал, что они сейчас растеряны, не знают чего ждать, но в этом и заключался мой план, растормошить их, вытащить из зоны комфорта, заставить раскрыться, проломить скорлупу отчуждённости между нами.

Выйдя из замка, я свернул направо, туда где между замком Академии и стеной, раскинулся большой парк.

Повёл за собой, сначала по широкой аллее вглубь, затем свернул на дорожку поуже и, наконец, привёл на поляну, со всех сторон закрытую деревьями, в самой глубине парка. На это место я натолкнулся совершенно случайно, когда, любопытства ради, решил обследовать всю имеющуюся у Академии территорию.

Подождал, пока студенты все до последнего втянутся на поляну, после чего, довольно произнёс:

— Ну вот, тут и мы никому не помешаем и нам никто.

Правда, парни и девушки, почему-то, так и остались стоять одной плотной кучкой, не решаясь расположиться на поляне.

— Ну что же вы стоите, присаживайтесь. Да, прямо на траву, здесь всем хватит места.

Я пошел к ним, но они, вместо того, чтобы распределиться по площади, начали дружно пятиться от меня, всё так же продолжая жаться друг к другу.

Я затормозил, отошел, затем попытался вновь приблизиться с другой стороны, но они опять стали римской черепахой, не размыкая строй, дружно от меня убегать.

— Ладно, — махнул я рукой, — хотите так, давайте так.

Отойдя чуть подальше, подавая пример, сам уселся, с удовольствием погладил густую поросль травы, плотным ковром покрывающую поляну.

Местные ботаники не зря ели свой хлеб, росший самостоятельно, без всякой подстрижки газон, был мягким и упругим. Почти как матрас. На таком даже спать можно было, без риска отлежать себе что-нибудь.

Опасливо глядя на меня, студенты потихоньку тоже начали присаживаться на траву, под моим внимательным взглядом.

Дождавшись, когда усядутся все, я наклонил голову, а затем спросил:

— Не догадываетесь, зачем я вас сюда привёл?

Студенты дружно помотали головами.

— Ну хоть предположить можете? Не стесняйтесь, можете озвучить любую безумную вещь, что придёт вам в голову. Не бойтесь, за пределы этой поляны не выйдет ничего.

И вновь те вздрогнули, переглянувшись.

— Ну же, — подстегнул я их, — говорите, для чего я вас здесь собрал?!

— Чтобы убить? — раздался чей-то несмелый писк из толпы.

— Изнасиловать? — следом спросил, почему-то мужской голос.

— Съесть?..

Я с укором посмотрел на произнёсшего последнее Маршуша:

— И зачем мне вас есть? У нас в Академии и так неплохо кормят.

— Значит, про убить и изнасиловать, вы не отрицаете? — выдохнула, набравшаяся смелости староста.

— Молодец, Полдарк, — улыбнулся я девушке, — наконец-то слова из вас не пришлось вытягивать клещами. А вы смотрите, хоть кто-то проявил инициативу. Так что, законный плюсик ваш, мисс. А что до ответа на ваш вопрос, то вы обычно как предпочитаете? Чтобы вас сначала убили, а потом изнасиловали? Или сначала изнасиловали, а потом убили?

— Шутка, это просто шутка! — закричал я, замахав руками, когда студенты с перекошенными от ужаса лицами стали пытаться отползти подальше от меня, прямо через кусты, окружавшие поляну по периметру, — да не собираюсь я вас ни убивать, ни насиловать.

Следующие минут десять я потратил собирая студентов обратно, проклиная себя за не вовремя вылезшее желание похохмить. Кто же знал, что они серьёзно об этом меня спрашивали. Я то это просто дурачеством посчитал.

— Ладно, — с тяжёлым вздохом, произнёс я, когда относительный порядок был восстановлен, а студенты более-менее успокоились, — шутки в сторону. Собрал я вас здесь, только для того, чтобы показать, что иногда, чтобы понять истинную суть вещей, надо стараться выходить за рамки. Барьеры в вашем мозгу, они как стены аудитории, — ограничивают вас, не дают увидеть мир за пределами её небольшого пространства. Вы считаете, что магия, это только набор заклинаний, в то время как она куда шире, но, чтобы это понять, надо сломать ту стену, что вы возвели сами в своей голове. Скажите нет, бездумному заучиванию, попробуйте понять, почему всё работает так, а не иначе и тогда магия раскроет перед вами все свои тайны...

***

— Может он и извращенец, — задумчиво произнесла староста, когда они, ещё с несколькими девчонками, вышли за ворота Академии, — но заставляет задуматься.

— Ты думаешь, он это серьёзно? А Бари сказал, что это очередная попытка сбить нас с толку.

— А я, почему-то, ему верю, — вклинилась в разговор Виолар, — а Бари мог и приврать, что видел его голым.

— Его видел не только Бари.

— Но они всё равно не видели, с чего всё началось.

— И что, что бы там ни было, но бегать голым, это чересчур!

— А вот и нет!

— А вот и да!

Так и не придя к единому мнению, девушки разошлись по домам.

Глава 7

И вновь меня ждала библиотека.

Занятия закончились, студенты бегом разбежались по домам, поэтому ничего не мешало продолжить мои изыскания.

Пройдя в дальнюю часть замка, я спустился ниже, и оказался в обширном полуподвальном помещении, заставленном шкафами с книгами.

При входе снова материализовались два призрачных здоровяка, грозно на меня зыркнув, но не увидев во мне постороннего, скрылись обратно. Я, честно сказать, так пока и не понял, были ли это те же стражи, что и на входе в Академию, появлявшиеся здесь просто в более компактном форм факторе, или их более мелкие братья близнецы.

— Вольдемар?

Дарина Принс, наш библиотекарь, была достаточно молодой женщиной, числившейся подружайкой мадам ректора. Их временами можно было видеть в преподавательском зале столовой, пьющими чай и мило беседующими.

Была она, хоть и приятной наружности, но весьма язвительной и вредной дамой. Правда, большинство ухажёров она отпугивала не этим, а чрезмерной учёностью. Этакий книжный червь в обманчиво красивой упаковке.

— Третий раз на этой неделе, почти рекорд. Что же вас сподвигло на такой подвиг?

— Конечно же ваша несравненная красота, мисс Дарина,- ответил я, галантно кивнув, — она как лучик света в тёмном царстве, согревает и освещает путь.

— Вашими устами, Вольдемар, да мёд бы пить, — произнесла та, уперев руки в боки.

Мне не удалось её смутить, но некоторое положительное действие слова возымели. Неприступная библиотекарша заметно смягчилась.

— Ладно, говорите, что ищите?

— Если бы я знал, — пробормотал я задумчиво, — пытаюсь решить одну проблему, но не знаю с какой стороны подступиться.

— Ну а в каком направлении, хотя бы, искать?

— Что-то по изучению магического источника и его функционированию. Желательно с самых основ.

— Эк, вас растащило, — Дарина нахмурилась, — если с основ, то могу порекомендовать «Введение в магию» Лышфофа.

— Это я читал, — предложение Принс заставило меня улыбнуться, — мне желательно что-то не для самых маленьких, а работы посерьёзней.

— Если посерьёзней, то Арабелла Кордез «Распределение манаканалов, их особенности и взаимосвязь с магической предрасположенностью».

Сказано это было с лёгкой иронией, но я, внезапно, заинтересовался. Подобного читать не доводилось, поэтому немедленно высказал желание ознакомиться.

Библиотекарь удивлённо дёрнула бровью, но больше ничего не сказала и, поманив за собой, повела куда-то вглубь стеллажей.

Как оказалось, работа была даже не в этом зале, женщина отперла дверь ведущую ещё в одно помещение, где я увидел стоявшие прямо на полу, стопки книг. Очень большого количества книг.

— Вот, — показала мне на них она, — где-то тут. Каталогизировали, каталогизировали...

— Да не выкаталогизировали, — добавил я.

— Что? — Дарина, нахмурив бровки, повернулась ко мне.

— Да так, — отмахнулся я, — присказка давняя.

— Если хотите управиться до ночи, советую присказками не увлекаться. Рекомендую искать в левой части архива, по моему, всё, что после восьмисотого года, складывали туда.

Местное летоисчисление шло от даты того самого катаклизма, после которого возникла Ледяная пустошь посреди континента. Сейчас, например, шел 1035 год после Катаклизма, или коротко 1035 г. п.К.

— Поможешь? — с надеждой взглянул я на женщину, но та только фыркнула, и с гордо поднятой головой удалилась, приговаривая что-то вроде, что делать ей больше нечего, как дышать бумажной пылью.

Делать нечего, пришлось засучить рукава и начать перебирать пыльные стопки, ища нужное. Часть книг мне была известна, являясь перепечатками работ разных авторов, что когда-то были учебным пособием для учеников. Актуальные стояли на полках в общем зале, а устаревшие пылились в запасниках, навроде этого архива.

Тут мне попалась солидная книженция по метамагическим преобразованиям для третьего курса, от неизвестного автора, какого-то Силезия Вахминского и сравнив её с тем пособием по которому учился сам Вольдемар, я внезапно понял, что том в руках будет раза этак в два толще.

— Картинок, что-ли, понапихали? — с некоторым удивлением, буркнул я, но беглое пролистывание показало, что иллюстраций тут было ничуть не больше чем в новом пособии.

Отложив учебник в сторону, чтобы потом в спокойной обстановке сравнить в чём разница, я закопался в стопки снова.

Внезапно обнаружился, неизвестно как затесавшийся среди солидных изданий, дневник ученика первого курса, некоего Саладана. Полистал и его, обнаружил, что количество дисциплин, двести лет назад, было больше. И, спрашивали за них, судя по всему, сильнее, страницы так и пестрели красными буквами «Г».

Система оценки знаний была четырехбальная, «А» — отлично, «Б» — хорошо, «В» — удовлетворительно и «Г», соответственно, неудовлетворительно.

Мало того, выяснилось, что само понятие дневника мне известно исключительно по моей земной памяти, а не Локариса. Когда учился он этого в Академиях уже не было, как не было их и у студентов моей собственной группы.

Решив проверить свою догадку, я выбрался из архива обратно в библиотеку, нашел Принс и задал вопрос, почему именно после восьмисотого года.

— Так реформа образования была, очередная, — удивлённо взглянула на меня та, — было решено, что учебный процесс следует упростить, сделать менее сложным для понимания студентов, поэтому старые учебные пособия убрали, вместо них выпустили новые.

— Которыми сейчас пользуемся? — уточнил я.

— Нет, которые сейчас, ввели позже, после реформы девятисотого года.

— Опять упростили?

— Не совсем, скорее оптимизировали учебный процесс, — дипломатично ответила библиотекарь.

— Так, — я ещё раз прокрутил в голове весь разговор, и зацепился за слово, — «очередная», — а до восьмисотого года подобные реформы тоже были?

— Да, — кивнула Дарина, — пятисотого, а до неё трёхсотого года, самая первая.

— А те пособия как-то можно глянуть? — заинтересовался я.

— Тс-с, — шикнула на меня женщина, резко став серьёзной, — я и так больше чем надо сказала. Книги до трёхсотого все признаны особо опасными, за них Верховный Совет магов сразу казнит, если узнает, что кому-то в руки попала такая, а те что до пятисотого были, признаны просто опасными, за них десять лет рабского труда.

— А которые после пятисотого, до восьмисотого, их-то читать можно?

Принс вздохнула и снова покачала головой:

— Эти признаны вредными для обучающихся и все изъяты из книгохранилищ, если найдут во владении, крупный шраф, от тысячи золотых монет.

— То есть, — старше восьмисотого года, книг просто нет в библиотеке?

— Нет, — подтвердила женщина.

— А как же, — я почесал затылок, — «Исследование тварей магических», — трёхтомник магистра Пиринского? Он же жил полтыщи лет назад. Я точно знаю что эта книга у нас есть.

— Есть, — кивнула Дарина, — только под редакцией магистра Кочар от девятисотого года.

— Вот оно что...

Загрузившись информацией по самое нихачу, я развернулся и задумчиво потопал обратно в архив.

Из всего услышанного картинка вырисовывалась прелюбопытная. Сначала упрощение, затем оптимизация. Отказ от оценок, что я им плюсики тут раздаю, почти полный отказ от домашних заданий и углубленной теории, в угоду тупому заучиванию заклинаний и минимальным знаниям обращения с магическими предметами.

Я думал это Вольдемар в силу особенностей характера, манкировал своими обязанностями преподавателя, а это, оказывается, общая тенденция. Но любое упрощение, оно не делает лучше, наоборот, я бы сказал, скорее отупляет. Мозг нужно тренировать, он должен работать, а по факту, с каждой этой реформой, студентам мозги напрягают всё меньше и меньше. Такие процессы сначала ведут к стагнации, а затем и деградации науки как таковой.

А я ещё думал, почему прогресс общества тут застопорился, а ларчик-то просто открывался, тут само развитие магии, как науки, застопорилось. А ведь она была движущей силой всех преобразований. И явно, постепенно магия становится просто магией, то есть когда из ничего, по представлениям окружающих, вдруг появляется что-то. Но мне-то прекрасно известно, что из пустоты возникнуть что-то просто так не может. А вот уже даже современным студентам это приходится в головы вдалбливать, и то, с трудом. Для них заклинание, это просто набор каких-то последовательных действий, после которых, вуаля и появляется что-то, какой-то магический эффект. А как и почему он возник, какая существует причинно-следственная связь, какие взаимодействия каких сил привели к этому результату, им не важно и не интересно.

Вернувшись к поискам я, постепенно забираясь всё глубже, нет, нет, но откладывал заинтересовавшие книжки.

Часа через два, весь извазюкавшись в пыли, таки отрыл нужный фолиант. Присовокупив их к ещё десятку отложенных, перехватил бечёвкой, связал и, решив, что ознакомлюсь дома, пошел на выход.

Но стоило только показаться в библиотеке, как Принс сорвалась со своего места и коршуном налетела на меня.

— Выносить с архива запрещено!

— Я верну, как только прочитаю, — попытался я её увещевать.

— Никаких, как только! — натурально вздыбилась та, — а если студенты увидят?

— И что будет?

— Студентам доступ к архивным книгам запрещён! — безапеляционно отрезала та.

Спорить с ней было бесполезно и я поплёлся обратно.

С глухим стуком уронив связанную пачку на пол, развязал обратно и, присев на стопки книг рядом, раскрыл работу Кордез.

Чтиво, на диво, оказалось весьма занимательным. Автор выделяла семь типов развития манаканалов в теле одарённого, соотнося их с известными направлениями магии. Также могли существовать и смешанные типы, в разной степени совмещающие два или три чистых типа.

Там даже были схемы этих самых манаканалов, которые я с большим интересом рассматривал. А ведь когда обучали Вольдемара, так подробно этого не касались. Просто упоминали, что одним одарённым лучше даются одни заклинания, другим, — другие. Существовал даже тест на определение предрасположенностей. Сам Вольдемар чуть лучше связь имел с стихией Воды и заклинаниями Призыва. Ну это, естественно, до отрывания рук. Сейчас вообще было непонятно, что у меня с магией.

Углубившись в чтение, я наткнулся на весьма интересное описание работы манаканалов в момент произнесения заклинания. Происходило возбуждение центрального магического ядра направлявшего магическую энергию по манаканалам, что потом истекала из рук заклинателя, формирующего определенное звукозависимое плетение, которое, в свою очередь, материализовывалось вполне конкретным магическим действием.

Приводились примеры и отдельно отмечалось, что мощь магических эффектов прямо зависела от развития манаканалов в руках, чем они были толще, тем эффекты сильнее.

— Это если руки не из жопы, — пробормотал я, досадуя на себя.

И тут меня будто пронзило. А что если у меня действительно они из жопы? Фигурально выражаясь. Пускай, физически они нормальные, но что, если во время выращивания рук, манаканалы в них не сформировались или сформировались неправильно?

Я лихорадочно начал мерить небольшое свободное пространство шагами, тщательно обдумывая эту свежую мысль. Ведь может так быть, что, когда я начинаю колдовать, энергия идёт, идёт но на полдороги просто начинает выливаться в пространство, через какие-нибудь магические дырки? И тогда все мои звукозависимые пасы руками, просто бестолковые махания, никак не формирующие заклинание.

Упав обратно, стал лихорадочно листать книгу, ища хоть какие-то подтверждения этой теории и нашел! В самом конце, вкратце, автор упоминала, что существует патология развития манаканалов, приводящая к невозможности одарённого нормально колдовать и о редких случаях, когда истечении магической энергии происходило не через руки, а через другие части тела.

— Если не через руки, — принялся рассуждать я, — тогда через что?

Следовало немедленно провести натурные испытания.

Наскоро попрощавшись с зевающей библиотекаршей, я побежал обратно в родную аудиторию.

***

— Бари, блин, и долго мы тут будем ещё стоять? — недовольно пробурчал Русавр, что как и одногруппник, с самого конца занятий, куковал за углом здания, карауля препода.

— Столько, сколько надо, — зло ответил Ботлер, — ты сам вызвался мне помочь за ним проследить.

— Ну я же не знал, что он засядет в Академии допоздна.

— Ничего, — убеждённо произнёс парень, — рано или поздно он выйдет, не на всю же ночь он там засел.

— Надеюсь... — протянул Авсан.

Просто стоять было скучно и он стал прогуливаться по еле подсвеченной светом ночного светила, — Мимса, тренировочной площадке.

Внезапно, несколько окон на втором этаже академии засветились магическим светом, привлекая внимание. Посмотрев туда долгим взглядом, Русавр шёпотом подозвал товарища:

— Бари, глянь, это не в нашей аудитории свет горит?

Вглядевшись, тот уверенно кивнул:

— Наши, точно наши. Неужели Чёрный плащ решил там чем-то заняться?

— Вот бы глянуть, что он делает. Блин, как бы посмотреть? — прогундосил Авсан.

Ботлер тут же начал оглядываться, а затем уверенно указал пальцем на бывшую казарму у стены:

— Давай туда, с крыши увидим.

***

Заперев за собой дверь, чтобы избежать случайных свидетелей, я быстро разогнал парты по углам, освобождая пространство, а затем, раздевшись догола, встал посередине. Уперев руки в бока, посмотрел на своё отражение в окне критическим взглядом. Понапрягал не впечатляющую бицуху, потеребил дряблый живот с не до конца ушедшим жирком.

— Мда, надо бы и телом, как-то заняться, — пробормотал я, — не Аполлон, да, совсем не Аполлон.

Правда, кого я обманываю. У меня и в прошлой жизни силы воли не хватало чтобы начать бегать по утрам. Где уж она в новом мире появится? Вольдемар тоже не был фанатом физкультуры. Спасибо месяц в госпитале, подсократил накопленные им запасы, а стеснённость в средствах гарантировала, что сильно разжиреть я не смогу ещё года три.

— Ладно, — махнул я рукой на собственный призрачный образ шварцеподобного культуриста, — как-нибудь потом уж, а пока надо с магией разобраться.

Ещё раз, для чистоты эксперимента, попробовал колдануть руками. Естественно, ничего путнего из этого не вышло. Очередные магические завихрения вокруг тела, и на этом всё?

Дальше начал экспериментировать.

Сначала попробовал, во время произнесения заклинания, выписывать узор локтём. Сначала правым, затем левым. Не вышло. Потом попробовал плечами. С тем же результатом. Решил переключиться на нижние конечности. Сел на стул и сначала одной ногой, затем другой, перепробовал все варианты. Но и тут меня ждала неудача.

Посидел подумал, вновь вспомнил про жопу. Похихикал. Слегка согнувшись, попробовал исполнить магический узор, вертя ею.

Тоже не вышло, наверное даже к счастью. Большей стыдобы придумать было сложно. Я мигом представил магическую дуэль, в которой я поворачиваюсь к противнику филейной частью и испускаю ею всякие там огненные шары и удары ветра.

С вздохом облегчения разогнулся. Затем посмотрел вниз. Хмыкнул, потряс прибором.

А что если?..

Терять было нечего, и я, положив ладони на пояс, чуть расставил ноги, для большей свободы и, сосредоточившись, произнёс:

— Свет свечи!

Одновременно с этим, бёдрами передавая движение на член, который выписал в воздухе замысловатую кривую.

И внезапно, я буквально почувствовал, как что-то полилось из меня наружу и на уровне паха сформировался маленький светящийся шарик.

— Ура! — воскликнул я, глядя на трясущийся от каждого моего движения огонёк.

От переизбытка чувств, исполнил несколько диких «Па» племени Тумба-Юмба, скача диким козлом по аудитории.

Что ни говори, а это был прорыв, и пусть совсем не тем, что у обычных одарённых, местом, но колдовать я мог.

— Так, а если попробовать заклинание посложней?

***

Кое как спустившись с крыши вниз, оба студента переглянулись и Авсан, разлепив непослушные губы, произнёс, глядя в бледное, в свете Мимса, лицо товарища:

— Нам не поверят. Если мы скажем, что наш препод голый скачет ночью в аудитории и творит заклинания этим.

— Не поверят, — рассеянно ответил Ботлер, — но, похоже, я понял, почему он тогда бегал за мужиками голый.

— Почему?

— Хотел на них заклинание применить. А может и применил, больно сильно они орали. Просто от голого мужика они бы не убегали так.

— И что делать? — обречённо поинтересовался Русавр.

— Следить дальше, — уверенно ответил Бари, — боюсь, это далеко не все странности, о которых мы знаем.

Глава 8

Проснулся я с каким-то новым чувством, долго лежал, думал, что оно означает, а затем, внезапно, понял, что сегодня десятый день недели, — выходной.

Неделя здесь была десятидневная и называлась, соответственно, — декада, в месяце было десять декад и назывался он, — геката, а в году всего было пять гекат. Правда, оставались ещё четыре дня лишних, потому что полный оборот планеты вокруг светила занимал пятьсот четыре местных суток, но там все эти четыре дня праздновался новый годовой переход, этакое время без времени и поэтому сие было не критично.

Первый выходной в новом мире, по сути. Не считать же за таковой моё лежание в госпитале. Отработав почти всё декаду, вставая ни свет ни заря, чтобы успеть и позавтракать и дойти пешком до Академии, я всё мечтал, что в выходной посплю подольше, но нет, проснулся как по будильнику и, сколько не ворочался, пытаясь заснуть и поспать ещё, но так и не смог. В итоге пришлось вставать, натягивать мантию и спускаться вниз, на первый этаж, в уборную, где находился умывальник и туалет.

Отхожее место напоминало земной унитаз лишь отчасти, это был каменный куб, с дырой посередине, с сидушкой из досок и такой же деревянной крышкой. Прямой, без всяких гидрозатворов сток уходил на несколько метров вниз, где соединялся с разветвлённой системой канализационных тоннелей, по центру которых в желобе текла собирающая нечистоты вода, а по бокам, имелись пешеходные дорожки для обслуживающих канализацию работников муниципалитета.

Понятное дело, дуло из этой дыры весьма прилично и ароматы шли один другого прекрасней. Но лучше, конечно, было так, чем как в средние века в Париже, где выплёскивали отходы человеческой жизнедеятельности прямо из окна на улицу и эта вонючая жижа, собираясь в целые зловонные потоки, текла по всему городу, плодя массу заболеваний и способствуя моде на широкополые шляпы, кожаные плащи и ботфорты под самую задницу, чтобы вброд переходить эти реки из нечистот. Да что говорить, если маленькие балкончики на фасадах домов служили не для любования закатом с чашкой кофе в одной руке и круассаном в другой, а для справления большой нужды прямо на прохожих внизу.

Даже Версаль, это помпезное сооружение французских королей, воняло как десяток выгребных ям. Что говорить, если в пиршественных залах, чтобы далеко не бегать, в нишах за шторками вдоль стен, прямо на голый пол, можно было во время пира опорожнить кишечник и весело побежать пировать дальше.

Поплескав в лицо водой из умывальника, я насухо вытерся и, повесив полотенце обратно на шею, вышел в коридор. Зевнул, ещё раз потянулся, хрустя суставами, причмокнул, подумав о том, что не мешало бы и поесть чего-нибудь, а то желудок ощутимо сводило, организм требовал пищи, как вдруг, из прихожей, до меня донёсся умоляющий голос бабки:

— Ну Санульчик, ну пожалуйста, не уходи!

Такие слегка даже заискивающие нотки в голосе старухи я слышал впервые. Обычно она приправляла отборной желчью каждую свою фразу, а тут, смотри-ка ты.

Заинтересовавшись, я прошел по коридору к прихожей, где застал миссис Шонс, хватающей за руку весьма щёгольски одетого господина с тонкими усиками и выступающим вперёд животом. Но не успел я толком разглядеть незнакомца, как он, вздёрнув подбородок, выдернул ладонь из бабкиных рук и холодно заявил:

— Нет, Аделайда, всё кончено, мы больше не можем быть вместе, эта связь была ошибкой.

От всей этой фразы веяло какой-то дешёвой театральщиной, да и само поведение мужчины было, скорее, похоже на актёрскую игру, чем на проявление искренних чувств, но не привычной к подобному женщине этого вполне хватало, чтобы принимать всё за чистую монету.

— Санульчик!

— Прощай, Аделайда!

Развернувшись, он выбежал из дома, хлопнув дверью.

Два и два сложить было несложно. Вероятно, сей муж был тем самым любовником нашей хозяйки, что ловко вытянул у неё все арендные деньги. Понятно к чему была вся эта сцена. Узнав, что кошелёк у той пуст, он тотчас разорвал с ней и, нет сомнений, пошел искать себе новую жертву.

Бабку было ничуть не жалко, сама, при первой же возможности, попыталась обогатиться нечестным путём за наш счёт, но и злорадствовать, видя как её саму облапошивает другой мошенник, я не собирался.

— Кхым, — кашлянул я, — стал невольным свидетелем вашей беседы. Боюсь, ваш знакомец, просто дурил вам голову.

Услышав меня, та резко развернулась, буквально прожигая взглядом.

— Ух, — невольно выдал я, попятившись.

Выглядела миссис Шонс, как натуральная Баба Яга, — злобная, сморщенная, с заострившимся крючковатым носом. Чую, если бы могла убивать взглядом, давно бы уже мёртвый лежал.

— Твоего мнения не спрашивали, — рявкнула старуха, — такой же как он, скотина, мужлан, быдло. Все вы одинаковые. Ещё смеет мне тут говорить! А ведь это всё из-за тебя!..

Речь её становилась всё менее членораздельной, как вдруг, она села на пуфик при входе и неожиданно заплакала.

Стало как-то совсем неудобно и я почувствовал, как на душе заскребли кошки.

«Женщина же ведь, — подумал с раскаянием, — какая-никакая, а женщина».

— Всего-то, чуточку счастья хотела, думала повезло. А всего-то надо было, что денег изредка давать. И просил так галантно, ручку целовал, сударыней называл, — начала бормотать она сквозь слёзы.

— Успокойтесь, миссис Шонс, ну успокойтесь, — я осторожно подошел, неловко погладил ту по плечу.

— Да иди ты, жалетель нашелся, — дёрнулась та, сбрасывая мою руку, — тебе-то что до моих горестей?

Нахмурившись, я бросил полотенце на вешалку, после чего, благо, был вполне одет для прогулки, решительно подошел к двери и вышел на улицу. Окинув ту взглядом в обе стороны, заметил вальяжно удаляющегося альфонса и поспешил за ним. Толком никакого плана, если честно, у меня в голове не успело сформироваться, но не хотелось, чтобы этот тип, со своими мерзкими усиками, вот так легко, обдурив бабку, отделался.

Сыщик из меня был так себе, а про слежку я только в книгах читал да в кино видел, и спалился бы обязательно, будь тот хоть немного осторожен, но нет, усатый шёл совершенно на расслабоне, ничего не боясь и ни о чём не переживая. Даже как-то гордо неся своё выпирающее пузо и демонстрируя его окружающим.

Впрочем, поводом для гордости оно вполне себе было, этакий зримым символ достатка. Свидетельство того, что гражданин вкусно и обильно ест, вдоволь пьёт и вообще, ни в чём себе не отказывает.

Окончательно успокоившись уже через пару кварталов, дальше я шёл за ним не скрываясь, только выдерживая дистанцию метров в десять.

Следуя за ним, мы прошли через Новые ворота в Нижний город, затем, спустились почти до набережной, а потом оказались у самого натурального казино.

В целом, здание было таким же как и соседние, каменным, в три этажа, с фигурно обитой железом дверью, но пара игральных костей, привычного земного вида, на вывеске над входом, вполне красноречиво намекала на находящееся внутри.

Не испытывая никаких сомнений и промедлений, усач зашёл внутрь, а вот я нерешительно остановился. Потоптавшись у порога, отошел в сторонку и задумался. Вообще, подобные заведения по утрам, а сейчас было утро, не работали. Эту информацию мне подкинула память Вольдемара, да и логика мне подсказывала, что это скорее вечерне-ночное мероприятие. А это значит что? Что гражданин альфонс тут не гость, а человек свой и далеко не посторонний.

Если подумать ещё, то можно было вполне обоснованно предположить, что подобные заведения имеют определенные связи с криминалом, либо с лицами благородного сословия, которые, в средневековье, сами мало чем отличались от разбойников. А это уже означает, что усатый не сам по себе, а член какой-то банды, и тронуть его просто так, значит навлечь на себя гнев «крыши».

Надо оно мне? С одной стороны, аферистов подобного типа, обманывающих пожилых людей я ещё с Земли терпеть не мог, с другой, моя способность дать достойный отпор бандитам тоже была весьма сомнительной. Колдовать могу только простенькие заклинания, да и те через одно место. Не эпическая битва добра со злом выйдет, а какой-то цирк. Противники скорее от смеха помрут, чем от моего колдунства.

Так что вариант прямого силового столкновения отпадал. Можно было ещё порассуждать насчёт похищения злодея неизвестным героем в маске, с последующим выбиванием сведений о тайнике непременно богатом золотом и драгоценностями, с последующей раздачей всем нуждающимся, но Зорро с Робином Худом из меня тоже были так себе. Так что и этот вариант отпадал.

Был ещё третий, тайно проследить за членами банды, и шпионским путём выведать местоположение тайника, после чего добросовестно экспроприировать нетрудовые доходы. Но у меня из навыков шпионажа был только опыт компьютерных игр серии Вор и, отчасти, Хитман, поэтому приходилось признать, что всё это я могу провернуть только в своём воображении.

Под такие невесёлые мысли, я ещё с полчаса проторчал у казино, посматривая, выйдет мой объект наблюдения или нет. Но, похоже, «Санульчик» засел там надолго. Постаравшись запомнить место, и восстановить весь маршрут нашего движения в памяти, я развернулся и потопал к набережной.

Не смотря на неутешительные выводы, совсем бросить это дело я не мог, не позволяла совесть и проснувшаяся злость. Поэтому я решил пока просто понаблюдать за усачём и его бандой. Ну а потом, быть может и появится какой-то более реальный вариант решения проблемы.

Почему я даже не думал идти в магистрат или к начальнику городской стражи? Да потому, что крышей этого заведения мог оказаться и кто-то из них. И тогда вероятность моей безвременной кончины вырастала в геометрической прогрессии.

Соваться сейчас внутрь было глупо, только морду засвечу да лишние подозрения вызову, поэтому я решил вернуться вечером, и уже смешавшись с обычной публикой, внимательно разведать, что там и как.

Тут в животе заурчало вновь и, схватившись за него, я начал оглядываться в поисках места где бы не слишком дорого заморить червячка.

Как назло, рынок, где можно было найти лоточника с какими-нибудь пирожками за медяк, был в противоположном конце города, а в заведениях более солидного типа у набережной, как выразились бы на Земле, средний чек составлял уже целый серебряный.

Но убегать, не оценив всех красот было глупо, тем более, что я давно хотел тут побывать. Пропадая до позднего вечера в библиотеке, никак не успевал посмотреть на местное море. И Вольдемар, как назло, никогда сюда не ходил, всем сердцем ненавидя водную стихию. Прибыв в Анкарн на корабле, всё путешествие страдая от морской болезни и пережив по дороге сильнейший шторм, он даже близко приближаться к нему не хотел.

Я же, наоборот, о море мечтал и никакие плохие воспоминания моего предшественника не могли эту тягу перебить.

Выйдя из за последней линии домов, я замер, впитывая открывшуюся глазам картинку.

Облокотившись о каменные перила, в начале спуска широкой лестницы, что вела к одетой в камень набережной, я оглядел её, почти пустую, плавно изгибающуюся повторяя очертания береговой линии, вдохнул солёный морской воздух, куда более приятный, чем ароматы портового района и неторопливо начал спускаться.

Было тихо, только изредка, над головой проносились, пронзительно крича, чайки, верхушки набегающих на неприступный камень волн украшали белые пенные барашки и серо-синяя гладь воды уходила вдаль, до самого горизонта.

Идилия.

Которая, к сожалению, быстро оказалась нарушена.

— Сарах, сынок, погоди, не спеши!

Услышал я за спиной взволнованный женский голос, а затем, мимо меня, перепрыгивая через две ступеньки, пронёсся мальчик лет семи, резво поскакавший по набережной весело гогоча и напрочь сбивая весь философский настрой.

Следом послышался торопливый стук каблучков, затем испуганный вскрик и я едва успел обернуться и подставить руки, принимая на них летящее со ступенек вниз женское тело.

— Ох! — судорожно вцепилась в меня незнакомка.

Я пошатнулся, чуть сам не проехав по ступеням вместе с ней, но удержался. Неся девушку на руках, спустился и аккуратно поставил на брусчатку набережной.

Впрочем, та не спешила отпускать мою шею, продолжая держаться за неё обеими руками.

— Сударыня, всё кончилось, вы в безопасности, — мягко произнёс я, разглядывая красивое, слегка восточное лицо.

Как подсказала мне память, такой типаж был характерен для выходцев из Княжества Остка, тоже граничившего с Орнийской Империей и находившегося восточнее неё.

— Простите, — грудь женщины учащённо вздымалось, а лицо оставалось взволнованным, — я так испугалась.

— Всё позади, — произнёс я снова, рассматривая её.

На вид ей можно было дать не больше лет тридцати земных, а то и меньше, что вполне коррелировало с возрастом сына. Чуть смуглее чем у меня кожа, волосы цвета вороного крыла, длинные ресницы и пухлые алые губы, притягивали к себе взгляд.

Заметив такое внимание с моей стороны, она смутилась, отпустила мою шею и, отойдя на пару шагов, с проступившим румянцем, произнесла:

— Благодарю вас за моё спасение, господин, если бы не вы, моя жизнь могла бы сегодня трагически прерваться.

— Я рад, что оказался в это время в этом месте, — склонил я голову в ответ, — такая красота не должна умирать.

От моих слов незнакомка покраснела ещё сильней, затем, спохватившись, представилась:

— Жена купца первой гильдии Дарсана Русавра, Ясула.

Я не преминул представиться в ответ:

— Вольдемар, профессор магии, преподаватель Академии магии Анкарна.

Фамилия девушки была мне знакома и я поинтересовался:

— А у вас нет младшего брата? В моей группе учится тоже один Русавр, Авсан.

— О боже, — прижала та ладони ко рту, с каким-то испугом глядя на меня, — так вы тот самый Вольдемар Локарис?!

И вновь, «тот самый». Я с неудовольствием подумал, что моя репутация у студентов сильно далека от идеальной, если уж даже их родственники меня воспринимают как какого-то злодея.

— Наверное ваш брат про меня говорил много неприятного, но уверяю вас, всё не так, как кажется на первый взгляд.

— Он не мой брат, — внезапно тихо, ещё сильнее смутившись, ответила Ясула, — Авсан мой старший сын.

— Даже так, — удивлённо дёрнул я бровью, — тогда простите, сударыня, был обманут вашей молодостью и красотой.

Я ничуть не лукавил, местные женщины сбивали меня с толку своим молодым и цветущим видом. Похоже это была какая-то местная особенность, на уровне генетики, не позволявшая угадать точный их возраст.

— Честно сказать, и я удивлена, — ответила, потупив взгляд, женщина, — он описывал жестокого и беспощадного тирана, не знающего жалости, а я вижу перед собой доброго и отзывчивого человека.

— К сожалению, студенты склонны демонизировать вполне естественную требовательность преподавателя и его стремление донести всю полноту знаний до сознания студента.

Тут к нам подбежал младший сын Ясулы, дёргая мать за руку и требуя идти дальше и та предложила:

— Вольдемар, не хотите прогуляться с нами? Авсан столько всего говорит про учёбу, что мне сложно разобраться, где правда, а где вымысел.

— Конечно, Ясула, — кивнул я, — с превеликим удовольствием. Только, — я приостановился, — а ваш муж не будет против?

— Мой муж почти всё время занят своими торговыми вопросами, постоянно отсутствуя дома, — улыбнулась женщина, — к тому же вы преподаватель нашего сына. Не думаю, что подобная беседа, да ещё и у всех на виду, способна меня скомпрометировать.

— Что ж, тогда не вижу никаких препятствий, сударыня.

Тут мой живот снова предательски заурчал, благо, за шумом волн этого не было слышно и я, с некоторым сожалением подумал, что еда вновь откладывается. Но общение с родителями студента было несомненно важнее какого-то завтрака.

Глава 9

К казино я вернулся вечером, сразу после заката. Слегка заплутал, в свете магических фонарей, знакомая дорога стала, вдруг, какой-то чужой, но, после некоторых блужданий кругами, таки вышел на искомый объект.

Опять же, чем позже,тем больше народу и тем меньше я буду привлекать внимание к себе.

Понаблюдав несколько минут и удостоверившись, что жаждущие оставить там от пары монет до целого состояния, периодически внутрь заходят, тоже решительно потянул тяжёлую дверь на себя.

Сразу за дверью располагалось небольшое фойе, где мне навстречу выдвинулась парочка крепких молодчиков в блестящих кирасах, с короткими деревянными дубинками свисающими на петле с запястья. От предметов сразу почувствовался специфический флёр зачарования и я понял, что на охране владельцы решили не экономить.

— Новички только в сопровождении постоянных членов клуба, — заявил стоявший справа бугай, намётанным глазом сходу определив, что я здесь впервые.

— Так я, собственно, и не один, просто я слегка опоздал, — лихорадочно начал придумывать я, ища выход из сложившейся ситуации.

Было отчего растеряться. Почему-то, элементарная мысль, что заведение не для всех подряд с улицы, мне сразу в голову не пришла. Явно тут в картишки и рулетку, или что там у них за игры, поигрывают люди не бедные, и лицезреть завистливые морды заглядывающих через плечо простолюдинов они совершенно желанием не горят.

Стоявший слева, на мои сбивчивые объяснения только хмыкнул, перехватывая ладонью дубинку поудобней и, поигрывая ею, сделал шаг ко мне.

— Эй! — встревоженно воскликнул я, соответственно на шаг отступив, — я профессор магии, преподаватель Академии.

Неиллюзорный шанс отхватить дубинкой сразу перечеркнул мои планы на сохранение инкогнито и я использовал последний козырь, надеясь, что авторитет Академии, если и не пустит меня внутрь, то, по крайней мере, убережёт от травм разной степени тяжести.

Охранник приостановился, с сомнением оглядывая мой наряд.

Я всё-таки, не удержался от того, чтобы не попробовать поиграть в шпиона, поэтому надета на мне была не привычная мантия, а комплект из кожаных штанов, блузы с просторными рукавами и кожаной безрукавки.

Понимая,что в этом образе совершенно ни на какого профессора не похож, я быстро залез рукой за пазуху и вытащил свой жетон.

Увидев его, бугай сразу заулыбался, отпуская дубину, вернулся на место и уточнил:

— Вы, наверное с магистром Калистратисом?

— Да с ним, — быстро ответил я.

— Тогда прошу, — он чуть поклонился и простёр руку в сторону штор драпирующих проход дальше.

Незаметно для остальных выдохнув, я расправил плечи и, стараясь казаться уверенным, шагнул туда, отодвинув тяжёлую ткань.

Короткий коридор вывел меня в большой зал и стоило мне перешагнуть незримую границу, как по ушам ударил гомон и азартные крики множества лиц.

«Полог тишины», — понял я, оглядываясь. Протянул руку, касаясь призрачной плёнки, чувствуя как заклятье словно пузырём окутывает внутреннее пространство клуба.

Не большой специалист по подобным местам, однако я увидел вполне знакомую картину множества столов за которыми сидели игроки. Часть людей не играла, а перемещалась по залу, поглядывая на партии других, развлекая себя разговорами и алкоголем. Официанты ловко скользили меж господ, разнося напитки и закуску. В воздухе слоями плавал дым от курева, и мой, не испорченный химией нос сразу уловил, помимо табака, подмешивающиеся нотки какого-то дурмана.

Втянув запах, от которого разом защипало ноздри, вспомнил мульт про капитана Пронина, хмыкнув, пробормотал:

— Всё ясно. Героин, марихуана, крэк.

Чтобы не стоять у порога, тем самым привлекая ненужное внимание, я как можно более непринуждённо стал перемещаться по залу, словно прицениваясь к столам.

Привычных карт тут не было, как и знакомой по множеству фильмов рулетки, но суть, похоже, была той же. Либо игра на интерес между несколькими людьми, либо попытка отгадать комбинацию, случайным образом выбрасываемую работником казино. Мухлёж тут был, ясное дело. Даже если я его не видел, всё равно, главная цель подобных заведений, приносить прибыль своим владельцам, а значит, он точно есть. Кто бы и как бы не играл, выигрывает всегда казино. Игроки тоже выигрывают, ясное дело, интерес нужно поддерживать, но общий баланс всегда не в их пользу.

— Змеи и кольца! — проходя мимо одного из столов, услышал я знакомый голос магистра и тут же увидел его самого.

Но в каком виде! Глаза горят, борода перекинута через плечо, рот приоткрыт от азарта. Почтенный маг, засучив рукава мантии опирался о край стола, нависая над игровым полем и внимательно следил за руками работника казино, ловко перетасовывающего что-то вроде маленьких деревянных дощечек. Наконец он выставил их пирамидой и вскрыл две верхние, перевернув на лицевую сторону. Приглядевшись, я увидел, что на них нарисованы какая-то лошадь и кинжал.

— Ах ты! — в сердцах магистр хватил кулаком по столу, отчего дощечки дружно подпрыгнули, рассыпавшись.

— Калистратис, не переживай, игра только началась, — тут же принялся успокаивать магистра другой игрок.

— Ладно, — кивнул тот головой, остывая, — ещё отыграюсь.

«А магистр-то, заядлый игроман», — сделал я вывод, наблюдая, как тот рыщет взглядом по залу, решая, где присесть ещё.

Честно сказать, было странно видеть у умудрённого бородатого старца такое поведение. Ну не вязалось оно с образом могущественного мага познавшего тайны мироздания.

Тут его взгляд остановился на мне и в глазах появилось осмысленное выражение.

— Вольдемар, здесь?! — воскликнул он, подошел, от избытка чувств, приобнял за плечи, — какими судьбами?

— Магистр, — вежливо улыбнулся я, — вот решил поинтересоваться, чем же таким интересным все тут заняты.

— О, — хохотнул тот, — тут много чего есть, мой друг. Если хотите, могу дать пару советов. Впрочем, вы, наверное, не один? Здесь закрытый клуб, и только кто-то из членов...

— Простите, магистр, — перебил я его, затем с лёгким смущением произнёс, — так случилось, что узнал я об этом только зайдя внутрь и не нашел ничего лучше, чем указать вас.

Не смотря на некоторые опасения с моей стороны, Калистратис, услышав это, ничуть не разозлился, только снова добродушно хохотнул.

— Ну что ж, давайте считать так, что я вас пригласил. Так что, Вольдемар, хотите пару советов, где и как лучше попытать удачу?

Я снова замялся:

— Понимате, магистр, с деньгами у меня не очень, я тут не столько поиграть, сколько удовлетворить любопытство. Никогда раньше не был в подобных заведениях.

И это, кстати, была сущая правда, что Вольдемар, что я сам, никогда по казино не ходили. Единственно, я имел неизмеримо больше знаний об этом, благодаря киноиндустрии, часто касавшейся темы выигрыша либо ограбления казино.

— Ах да, ваши руки и зелье, — покивал головой старец, — впрочем, как новичку в клубе, вам положен некоторый небольшой бонус, — хитро подмигнул он.

Подхватив меня под руку, он повёл в дальнюю часть помещения, где, отделённые ещё одной шторкой сидели совсем уж отпетого вида рожи.

Как оказалось, притащил меня маг ни к кому-нибудь а к владельцу заведения, господину Маркусу.

Оный господин был весьма упитан, вальяжен и всем своим видом показывал, что он тут самый уважаемый человек, чем напомнил мне крёстного отца в исполнении Марлона Брандо. Внешнего сходства, конечно, не наблюдалось, но взгляд и манеры соответствовали.

— Маркус, — произнёс магистр, — спешу познакомить тебя с моим добрым коллегой, профессором Академии.

Пока Калистратис представлял меня, я успел коротко пробежаться по присутствующим, так сказать, лицам.

По правую руку от хозяина казино сидел невысокий, но чрезвычайно широкий человек, с грубым, словно вытесанным из камня лицом. Широченная челюсть слегка выпирала вперёд, а глаз и нос пересекал длинный неровный шрам. Взгляд у него был неприятный, острый, цепкий, я чувствовал как от него у меня бегают мурашки по телу. Взгляд хладнокровного убийцы, так бы я его охарактеризовал. Похоже,ему убить человека было так же легко, как мне попить воды из стакана.

По левую наоборот, находился пузатый господин в монокле во всём являющийся полной противоположностью первому. Взгляд у него был добродушный, на губах играла лёгкая улыбка. А лёгкий, выступающий на лбу пот он то и дело вытирал платком зажатым в сосискообразных пальцах.

Остальные личности были не столь колоритны и, числом в пятеро человек, располагались дальше вдоль стола.

Санульчик, усатый альфонс, из-за которого я и попёрся сюда, тоже был среди них, попивая вино и о чём-то негромко беседуя с соседом.

Благо, он меня не видел, когда я подслушивал их разговор с миссис Шонс, а то спалился бы я сейчас по полной программе.

— Значит профессор, — обратив на меня свой взгляд, как-то даже оценивающе пробежался глазами по моей одежде хозяин клуба, — что ж, в моём заведении всегда рады преподавателям нашей славной Академии. Ещё со времён, когда уважаемый магистр был её ректором.

Новость была небезынтересной и я покосился на Калистратиса, который тут же засмущался и произнёс:

— Маркус, ну дело прошлое, что теперь вспоминать.

И вновь я понял, что тут не всё чисто, словно перестав быть ректором магистр поломал какие-то планы сидевшего передо мной человека. И этот человек, не уставал магистру, время от времени, это припоминать.

— Что ж, в моём клубе действует правило, что новый член клуба первые пять, нет, десять игр ставит за счёт заведения. Патир, выдай уважаемому профессору наши особые фишки.

Патиром оказался добродушный господин в монокле, что раскрыл небольшой сундучок, отсчитал невысокую стопку увесистых кругляшей и пододвинул ко мне.

— Спасибо, — произнёс я и, не найдя,что сказать ещё, сгрёб фишки и ссыпал в карман.

— Санул, — окликнул Маркус моего усача, — сходи предупреди, что профессор наш гость, пусть не грубят.

— Бу сде, шеф, — кивнул тот и, подскочив, резво умчался в общий зал.

Я вновь посмотрел на владельца казино и тот, усмехнувшись, пояснил, — мои мальчики могут, иногда, видя неопытного игрока, позволить себе лишнее. А мне бы не хотелось, чтобы у вас сложилось превратное впечатление о нас.

Я слушал мужчину и не мог отделаться от мысли, что он меня исподволь обрабатывает. Эта его оговорка про пять фишек, выросших тут же до десяти, показательное отправление Санула предупредить крупье, или как они тут называются, чтобы не пытались меня обдурить, а может даже наоборот, дать мне выиграть какую-то сумму.

Для местного всё это, возможно и сошло бы за чистую монету, как некое благоволение и выделение среди прочих, но точно не для меня, закалённого реалиями двадцать первого века.

Этот Маркус явно пытался поймать меня на крючок, привязать к себе, как он явно привязал магистра. Причём вряд ли только лишь для того, чтобы я спускал здесь всё своё жалование. Нет, ему были нужны связи в Академии. И крепкие, для которых одного Калистратиса, по видимому, было недостаточно.

Не самое приятное чувство, ощущать, как вокруг тебя плетут паутину. Сразу чувствуешь себя мухой.

— Маркус, — внезапно влез в разговор магистр, — а у тебя дочь же у нас учится?

Окинув Калистратиса задумчивым взглядом, тот неохотно кивнул.

— И группа у неё, если мне не изменяет память, «А1», так?

Хозяин клуба кивнул ещё неохотней, как-то весь напрягшись, видимо, не понимая, куда клонит старый маг.

А вот я сразу сообразил, к чему тот ведёт и, устало вздохнув, приготовился к новой порции разговоров, про то, что я «тот самый» и какой я злыдень по рассказам любимой доченьки.

— Так вот, Вольдемар, как раз, их куратор.

— Вольдемар Локарис, — кивнул я, — а дочь?

— Силлана Полдарк, — ответил мужчина, совсем другим взглядом глядя на меня. Фигура его расслабилась, напряжение ушло и почувствовал я в том взгляде интерес, но не тот, еле различимый, когда он меня окучивал в начале, нет, теперь это был явный, живой, настоящий интерес. Словно моя ценность для него, внезапно, выросла на порядок.

— Дочь рассказывала про вас, — задумчиво произнёс Маркус, — и даже не видя, я сразу понял, что вы весьма и весьма достойный человек. С твёрдой рукой. Способный не потакать прихотям юных магов, избалованных с самого рождения, но вбить в них элементарное почтение к старшим.

— Вот да, — ответил я слегка сбитый с толку, потому что мужчина озвучивал мои собственные мысли, — современное поколение совсем не чтит авторитеты, и пытается идти по лёгкому пути.

— Хорошо, что в вас оно этот авторитет нашло, — кивнул тот.

На этом наше знакомство было закончено, и мы с магистром вернулись в общий зал.

— Может, по бокальчику? — предложил Калистратис, недвусмысленно кивая в сторону официантов, — я угощаю.

При других обстоятельствах я бы отказался, но после общения с владельцем клуба, явного мафиози местного разлива, меня несколько потряхивало, поэтому я сразу согласился, тем более прозвучало магическое слово, — «угощаю».

Чтобы далеко не ходить, маг приватизировал сразу целую бутылку вина и, отойдя за маленький круглый столик у стены, быстро налил в бокалы по паре сантиметров янтарного цвета жидкости.

«Странное какое-то вино, — подумал я, по примеру магистра усаживаясь на стул возле столика и беря бокал, — белое с примесью что-ли?»

Но стоило хлебнуть от души, как горло обожгло алкоголем и я шумно задышал. В этом «вине» крепости было от сорока градусов и выше.

— Ну как вам? — произнёс довольный произведённым эффектом Калистратис, — фирменное выдержанное вино Маркуса. Подаётся только здесь.

— Достойно, — просипел я.

Так-то коньяком меня было не удивить, но вот Вольдемар употреблял спиртное крайне редко, да и то, максимум мог выпить обычного вина. А тут сразу крепчайшее пойло. Вот доставшееся мне тело и отреагировало.

— Ещё по одной? — снова потянулся к бутылке маг и я молча кивнул.

После чего мы выпили по второй.

Предупредительная обслуга тут же обеспечила нам тарелку с закуской, после чего пить стало веселей.

— Вы Маркуса сильно не слушайте, — втолковывал мне магистр, жуя нечто сильно напоминающее земной лимон, пока я продолжал взглядом сканировать посетителей клуба, — он на меня, конечно, слегка обижен, но что поделать, если Сильвия стала ректором. А ведь, когда-то она была у меня секретарём, а не я у неё.

— И как так вышло, — поинтересовался я, покрутив ладонями, — что вы, э-э, поменялись местами?

— Да глупо вышло, — покраснел Калистратис, — пари мы с ней заключили, на игру. Если проигрывал я, она становилась на моё место, а я на её.

— А если проигрывала она? — покосился я на мага.

— Ну, — замялся тот, — должна была оказывать мне услуги... определённые.

— И долго? — переспросил я, ничуть не удивившись, всё-таки магесса Нодерляйн была весьма хороша собой.

— И там и там срок был определён в двадцать лет.

— Кхым, — кашлянул я, не зная, что на это ответить, — и сколько уже прошло?

— Пока только пять, — уныло произнёс магистр.

Наконец-то тайна такого странного положения магистра в Академии была раскрыта, вот только послевкусием от этого было какое-то разочарование, что ли. И я не знал, то ли сокрушаться такой глупости клюнувшего на молодую красотку Калистратиса, то ли восхищаться ловкости Сильвии, что так хитро развела магистра на игру.

Ну вот не было у меня сомнений, что вся ситуация была подстроена именно ею. Вызнав слабости своего начальника, использовать их против него. Единственно оставался вопрос, зачем? Зачем ей нужно было место ректора? Да ещё на двадцать лет?

Похоже, одна тайна только что породила другую. Но тут меня прервал магистр, алкоголем заливший возникшую неловкость и теперь вознамерившийся отыграться за прошлый проигрыш.

— Пойдёмте, Вольдемар, сейчас мы покажем всем, как надо играть!

Вера мага в собственные силы, меня, конечно, умиляла, но сидеть просто так и правда было скучно, поэтому я поднялся и выбрав ближайший стол, протиснулся к нему, доставая одну из фишек. Здесь была та же игра, с угадыванием картинок. Пристроившийся рядом магистр тут же нашептал мне основные правила. Картинок было разных шесть. Две из них считались обычными, их было по десять каждой, две другие уже были более редкими, их было по пять каждого и последние самые редкие, всего по две картинки на набор. Делая ставку, можно было назвать две картинки. Если, после вскрытия, совпадали обе, игрок получал выигрыш, в зависимости от редкости картинки. Если совпадала одна, игрок не выигрывал ничего, но забирал назад свою ставку и, наконец, если не угадывал ни одной, то ставка уходила в пользу казино. Озвученные ранее магистром змеи и кольца были картинками средней редкости, а лошади и кинжал, — обычными. Самыми же редкими, были арбалет и сова.

Другие игроки уже назвали свои варианты и я на секунду задумался. Чаще всего они называли змей, и пополам лошадь с кинжалом. Крупье явно как-то умеет определять, где какая картинка. Это можно принять за аксиому. А значит, ему надо выложить такие картинки, которые позволят выиграть меньшему числу игроков, а большему, — проиграть. Грубить и кидать всех он тоже не будет, ему надо соблюсти баланс, процентов в десять-пятнадцать в пользу казино. Поэтому отметаем всё, что называли чаще и выбираем из более редкого.

— Кольца и кинжал, — произнёс я, — после чего поймал задумчивый взгляд крупье, лениво перемешивающего дощечки с картинками.

Он явно сейчас прикидывал, какой вариант для казино самый оптимальный и, судя по всему, его расчёты совпали с моими.

Выставив стопочкой, он вскрыл две верхние дощечки.

— Кольца и кинжал!

— Вольдемар, поздравляю! — тут же принялся радостно трясти мою руку сопевший до этого над плечом магистр, — первая игра и сразу выигрыш! Хороший знак. Значит удача к нам сегодня благоволит.

«О-о, — подумал я, — если бы».

Мы, по настоянию мага, сходили и выпили ещё, обмывая мой, так сказать, первый раз. Затем пошли играть ещё.

Ну что сказать, я тоже не грубил, не позволяя себе слишком сильно наглеть и требовать больших выигрышей, поэтому выигрышными у меня, в общей сложности, было пять игр, в остальных, я остался при своих ставках. Но даже так было чему порадоваться. Ведь это всё равно были деньги, и неплохие. Существенная, скажем так, прибавка к тем невеликим средствам, что оставались у меня до следующей получки.

Бутылку коньяка мы постепенно с Калистратисом приговорили, отчего маг стал совсем хороший, лезя в каждую игру и порываясь целовать крупье. Пару раз он даже выиграл, судя по всему, чисто по указке сверху. Чтобы совсем уж без штанов отсюда не выйти.

Один раз к нам вышел даже сам Маркус, задумчиво понаблюдав за одной из моих игр, после чего негромко заметил, покачав головой:

— А говорили, что первый раз.

Стало немного совестно. Всё-таки, игры тут были примитивнее земных. Тут, чтобы просчитывать элементарную логику, не нужно было быть профессором математики, хватало и доцента истории.

Впрочем, совесть свою я быстро задавил. От казино не убудет, а мне нужны деньги.

Наконец, когда время было далеко заполночь, я уговорил Калистратиса пойти по домам и, пошатываясь, мы направились на выход.

— Ещё одну игру, только одну, — канючил он, пока я почти силком тащил его мимо столов.

— Магистр, вы и так проиграли почти все деньги, пора заканчивать, — терпеливо ответствовал я.

— Я выигрывал! — выпятил грудь колесом маг.

— Ну да, один выигрыш, на десять проигрышей, — хмыкнул я, — нет, магистр, вторая бутылка была лишней, завтра будете себя корить, что не остановились раньше.

Наконец, мы всё-таки вышли на улицу, где свежий прохладный ветер немного прояснил затуманенное алкоголем и табачным дымом сознание.

— Ну вот, — приободрившись, пробормотал я, — пол дела сделано.

— Из-за облака, по ветру, на простор глубых небес, вылетали в ступах бабы, а-а с метлой, наперевес! — заголосил вдруг магистр на всю улицу.

Где-то вдалеке залаяли собаки, а из-за закрытых на ночь ставен послышались недовольные голоса проснувшихся жителей.

— Магистр, потише, поздно, люди спят, — попытался увещевать я старого мага, но куда там.

Рванув на себе мантию, тот снова запел.

— За чугуневым бортом, мётлы свищут, синеву взрыхляют прутья синхронно, ты не бойся синевы, ты же в ступе, ну а ступы не утонут, не в море! И летят вперёд десантные ведьмы, и несут нас боевые подруги, где слетаются в небе драконы, где свирепые молнии хлещут...

Тут я аж заслушался, больно проникновенно выводил магистр. Песня была незнакомая, но чувствовалось, от сердца поёт, с чувством.

— Служил я, понимаешь, — повиснув на мне, дыхнул сивухой в ухо Калистратис, — молодой ещё был, в десантных, на ведьмах мы в тыл противника, бывало. Как вспомню, ух...

Тут я почувствовал определённый позыв и, вежливо убрав руки мага, попросил:

— Магистр, пару минут постойте, а я сбегаю до ветру.

Убедившись, что тот вроде стоит сам, не падает, быстро протиснулся в узенький промежуток между домами, судя по идущему оттуда запаху, не в первый раз используемый подобным образом. Темно там было как в жопе у негра, но я прекрасно справился и так, на ощупь.

Тут за спиной послышалась какая-то возня. Обернувшись, я увидел, как мага сажают в какую-то карету, после чего та сорвалась с места, удаляясь. Выйдя из подворотни, я растерянно протянул вслед руку:

— Э-э, а я?

Почему в тот момент мне показалось, что Калистратис как-то умудрился поймать такси и уехать без меня, я потом так и не понял. Видимо алкоголь несколько снизил критичность восприятия и сработал земной опыт.

— И ты тоже, — раздался за спиной вкрадчивый шёпот, после чего мне на затылок опустилось что-то тяжёлое, погрузив во тьму беспамятства.

***

— Бари, — заныл Маршуш, вздрагивая от каждого шороха, — может домой, а? Холодно да и страшно уже. Хоть и Старый город, но ночь давно.

— Ты такой же нытик как и Авсан, — презрительно заметил Ботлер, — я тебе говорю, за Чёрным плащом нужен глаз да глаз. Неспроста он сюда попёрся, да ещё и переодевшись. Явно опять чего-то задумал.

— А может он на бандитов работает? Я от отца слышал, что в таких местах они любят собираться.

— Может и на бандитов, — протянул, сощурившись, Ботлер, — вот и узнаем.

— Смотри, — толкнул в бок одногруппника Маршуш, — кто-то выходит.

— Вижу, — прошипел Ботлер, — не суетись, а то запалят нас и не ори так громко, ночью звуки на лигу разносятся.

Оба парня, поглубже спрятавшись в непроглядную тень здания, всмотрелись в выходящую парочку и, внезапно, опознав в первом своего препода, во втором узнали магистра Калистратиса, секретаря ректора.

Выслушав сольное выступление последнего, они переглянулись.

— Да он пьян, — удивлённо прошептал Маршуш.

Они вновь переглянулись между собой, а когда вновь посмотрели туда, то увидели только одного магистра, слегка покачивающегося на нетвёрдых ногах и что-то бормочущего.

— А где, — раскрыл было рот Ботлер, но тут из темноты почти беззвучно вылетела чёрная карета, остановилась рядом с магом, после чего одетый во всё чёрное неизвестный, соскочивший с облучка, ударил дубинкой того по голове и вместе с другими такими же неизвестными они споро погрузили бесчувственное тело в карету.

Тут, недалеко от парней послышался ещё какой-то шорох и у Маршуша сдали и так напряжённые донельзя нервы.

— Бежим, — истерично прошептал он и рванул тут же по проулку вниз, совершенно не заботясь о маскировке.

Плюнув от досады, Бари присоединился к нему, потому что оставаться там было полным безумием. Что произошло и почему, он пока не понимал, но одно было несомненно, так неожиданно исчезнувший препод, явно магистра подставил.

Глава 10

Выплывал из небытия я с сильной головной болью. Место на затылке, куда меня приголубили чем-то тяжёлым, саднило и горело.

«Точно будет синяк», — мрачно подумал я, морщась и отрывая подбородок от груди.

Разлепив глаза, щурясь, осмотрелся. Но увидел только глухое помещение с сырыми кирпичными стенами, да сидевшего рядом на стуле Калистратиса. Маг находился в отключке, свесив голову, и борода его уныло лежала на коленях. Руки магистра были заведены за спинку стула и скованы наручниками.

Дёрнувшись, я понял, что сам нахожусь ровно в таком же положении. Попробовал подвинуться к магу, но неизвестные похитители предусмотрели и это. Ножки металлического стула были накрепко вделаны в пол.

Темноту разгонял маленький магический светильник в стене возле двери ведущей куда-то, но сейчас запертой.

— Магистр, магистр, — шёпотом позвал я.

Маг застонал, покачнулся и упал бы, если бы не надёжно зафиксированные за спинкой руки.

— Что, где мы? — он осоловело посмотрел на меня, затем, резко, взгляд его стал осмысленным и он огляделся.

— Не знаю, магистр, а вы не знаете где мы? — спросил уже я у него негромко, пробуя наручники на крепость.

— Где точно, — нет, а так, знаю, — ответил тот, после секундной паузы, — мы под Анкарном, в канализации. Такие камеры закладывали под магические насосы. Эта, правда, пустует, видимо, при изменении схемы тоннелей, насосы переместили в другую камеру.

— А кто нас похитил?

— Не подскажу, — помотал бородой из стороны в сторону маг, — есть пара мыслей, но что гадать, когда мы это и так скоро узнаем.

Тут магистр оказался прав, потому что не прошло и пяти минут, как в двери громко лязгнул замок и в камеру вошли двое.

Одеты неизвестные были как натуральные ниндзя. Все в чёрном, вплоть до перчаток на руках, с натянутыми на голову чёрными балаклавами.

Правда, какая-то неправильность показалась мне в них, словно высокие фигуры были не совсем человеческими. А когда они сняли с голов балаклавы, то я не удержался от изумлённого восклицания:

— Эльфы!?

— Алали, — вторил мне Калистратис, зло, с какой-то даже ненавистью в голосе.

Маг демонстративно сплюнул на пол, затем усмехнулся в бороду:

— Нашли таки меня.

— Нашли, — сверкнув очами, произнёс эльф, которых здесь, действительно звали алали, как и их государство далеко на востоке, — Кали Кровавый.

— Долго же вам это пришлось делать.

— Пятьдесят лет ничто для мести.

«Ого, — подумал я, переводя взгляд с мага на эльфа и обратно, — крепко он им насолил, что за полвека не успокоились».

Вспомнив, что местный год в полтора раза длиннее земного, преисполнился уважения ещё больше.

— Мы пришли, чтобы совершить правосудие, — добавил второй эльф, — поэтому за свои злодеяния ты умрёшь, Кали Кровавый.

— Снимите наручники и мы посмотрим, кто здесь умрёт, — прошипел магистр, всем телом рванувшись вперёд.

Но кандалы держали крепко и секундой спустя он вновь упал на стул, прожигая остроухих гневным взглядом.

— Надо быть очень глупым, чтобы освободить такого могущественного врага, — ответил ему первый эльф, — нет, мы убьём тебя закованным, а затем сожжём тело, а прах развеем над морем.

Несмотря на слегка странную манеру говорить, они совсем не шутили, по крайней мере мне улыбаться совершенно не хотелось. И пусть про меня речи пока не шло, но в делах мести, свидетелей, как правило, не оставляют, чтобы с местью не пришли уже к ним.

Пока они с магистром бодались взглядами, я лихорадочно вспоминал, что Вольдемару известно про нечеловеческую расу этих алали/эльфов.

Как-то раньше мне на глаза они не попадались и эти участки памяти бывшего владельца тела оставались незадействованными.

Что-то Вольдемар слышал, что-то читал и сейчас я спешно изучал всплывающие в голове образы, ища хоть какую-то подсказку, способную помочь в безвыходной ситуации.

И нашёл, остроухие, оказывается, очень не любили огонь. Их природная сопротивляемость магии от него совершенно не защищала, наоборот.

— Готовься, сейчас мы будем тебя убивать, — произнёс второй эльф, доставая какой-то хитро выделанный ножик, весь покрытый неизвестными письменами и буквально источавший кроваво-красное сияние.

Магией от него шибало будь здоров и я не я был, если это не было ритуальное убийство.

Времени совсем не осталось и, отбросив сомнения, я прокашлялся и попросил:

— Господа, перед тем как нас убьёте, посмотрите пожалуйста, у меня что-то между ног появилось, не пойму что, — говоря это, я оторвал задницу от стула, выгибаясь телом в сторону эльфов.

Они недоумённо уставились на мои штаны, на секунду отвлёкшись от Калистратиса, среагировав на идиотскую фразу, и, в то же мгновение я буквально проревел, судорожно вильнув бёдрами:

— Инферно!

Больше всего я боялся, что ограниченность в движении собьёт рисунок заклинания, но повезло и в сторону эльфов прямо из промежности ударил мощный поток пламени.

Секунд через пять я обессиленно упал на сиденье обратно, но больше уже было не нужно. Две обугленные наполовину тушки с глухим стуком рухнули на каменный пол.

— Неожиданно, — только и смог вымолвить магистр, глядя на мои штаны, превратившиеся в подобие секс, бдсм костюма, с начисто выгоревшей на промежности дырой сантиметров сорока в диаметре.

— Ай, ой, — задёргался я, когда кожи коснулись горячие края дыры.

— Коллега, — помедлив с десяток секунд, вновь заговорил маг, — а как это у вас, собственно вышло?

Я прислушался, но вроде на подмогу к убитым никто не спешил, поэтому, прежде чем искать возможность освободиться, можно было немного выдохнуть.

— Как вышло? — я вздохнул, но скрывать не стал и последовательно рассказал магистру всю историю своих мытарств в поисках возможности колдовать, приведшую меня, в итоге, к вот такой вот членомагии.

Вот только радоваться моей изобретательности Калистратис не стал, наоборот, ещё сильнее встревожился.

— Вольдемар, вам надо немедленно показаться лекарям.

— Угу, — с кислой миной кивнул я, — и увеличить кредит во сколько, вдвое? Не на три, а на все шесть лет?

— Вы не понимаете, Вольдемар, — перебил меня магистр, — это не шутки. Полноценно и безопасно можно колдовать исключительно руками, манаканалы там более развиты и выдерживают преобразование магической энергии в заклинание. В любом другом месте, они слишком тонки, чтобы не начать деградировать. Вам срочно нужно штопать ауру или вы рискуете повредить всю систему манаканалов вообще и утратить способность к колдовству.

Калистратис минуту задумчиво буравил дверь взглядом, затем, добавил:

— Думаю, эту операцию проведут вам бесплатно. Скорее всего повреждения вы получили из-за того неудачного эксперимента, и система манаканалов оказалась нарушена не только по контакту рук но и в других местах. Лекари должны были это проверить, когда вырастили новые руки, но не удосужились это сделать. Поэтому кредит вам не добавят.

— Ну хоть так, — ответил я, вновь поёрзав на стуле.

Сидеть было неудобно, да и руки, вывернутые назад, начали затекать. Я напряг мышцы, с коротким, — «Кек», — попытавшись разорвать наручники. Безуспешно, конечно. Магия меня Гераклом не сделала и физически я был ничуть не лучше обычного человека той же комплекции.

— Не старайтесь, их не разорвать, — прокомментировал мои действия магистр, продолжая сидеть и гипнотизировать дверь, — это тританий, металл не только чрезвычайно крепкий но и блокирующий магию.

— Но я то смог колдовать, — показал я взглядом на дыру между ног.

— Он блокирует манаканалы только в месте непосредственного контакта. Они просто не ожидали подобного, иначе надели бы какой-нибудь пояс верности из него на вас. Впрочем, дыры в манаканалах у вас могут быть и в других местах. Не пробовали колдовать головой?

— Головой? — прокрутив в памяти свои эксперименты, я вдруг понял, что головой действительно не пробовал.

Выписал ею незамысловатую спираль, произнося: — «Свет свечи», и почувствовал, как на лбу сформировалась устойчивая магическая структура. Яркий огонёк всплыл на метр в высоту и там завис. Стало неудобно.

Правда, Калистратис на моё смущение не обратил внимания, лицо его нахмурилось ещё сильнее и он пробормотал:

— Всё ещё хуже чем я думал, сифонит со всех щелей.

Вновь наступила тишина. Маг продолжал сидеть как сидел. Я тоже попытался расслабиться, но на меня бездействие действовало угнетающе, поэтому попробовал раскачать стул, сначала из стороны в сторону, затем вперёд-назад. Безрезультатно, тот стоял как влитой.

Со злости принялся пяткой бить по ножкам, но добился только того что пятку отбил.

— Бесполезно, — вновь проговорил магистр.

— Считаете, что надо просто сидеть и ждать? — приподнял я одну бровь, демонстрируя некоторое сомнение в правильности подобного подхода.

Ответа не дождался, и упрямо продолжил свои попытки освободиться. Не таков я был, чтобы плыть по течению, смирившись с судьбой. И студентов своих такому никогда не учил.

Как назло, направить заклинание я мог только вперёд и вверх, поэтому магический воздействовать на стул и наручники было невозможно. Или возможно?

Я замер, осмысливая пришедшую в голову идею.

А что если колдовать неправильно? Тогда будет хаотичный выброс, который разрушит одежду. А если влить в этот выброс побольше? Вдруг тогда и металл окажется повреждён?

От слов к делу у меня всегда был переход короткий, поэтому я тут же начал раскочегаривать внутреннее ядро, готовя самое энергоёмкое заклинание из мне известных.

— Вольдемар, что вы делаете?! — встревожился старый маг, чуя неладное, но меня было уже не остановить.

— Это... — попытался крикнуть снова Калистратис, но манаканалы уже переполнились и энергия направленная в руки буквально взорвалась вихрем хаотического облака накрывшего разом всю комнату.

— Опасно... — закончил магистр упавшим голосом.

Нет, некий эффект, всё же, был. Одежду выброс уничтожил. Не просто на лоскуты, а буквально в пыль. Всю, и на мне и на маге и даже на обгорелых трупах на полу, лежавших теперь голыми задницами вверх.

Вот только наручники, как и стул, продолжали стоять, приковывая меня к месту.

— Вольдемар, — укоризненно произнёс Калистратис, — чем чаще вы используете подобную способность, тем выше шанс, что вы навсегда останетесь магическим инвалидом.

Смотреть на полностью голого старца, прикрывавшего теперь чресла одной лишь бородой, было стыдно, поэтому, покраснев и чуть отвернувшись, я только согласно покачал головой, признавая, что поступил слегка по-идиотски.

— Иногда надо озаботиться терпением, потому что некоторые вещи требуют времени, — наставительно произнёс магистр, после чего послышался щелчок замка и наручники с рук мага спали, со звоном брякнувшись на каменный пол.

— Это как это? — пришла моя очередь округлять глаза, глядя как тот встаёт, растирая освобождённые запястья.

— Способность тритания блокировать магию несколько переоценена, очень тонкое магическое воздействие он пропускает. Но знать об этом всем и каждому необязательно.

Пошаманив за спиной, Калистратис снял наручники и с меня.

— Спасибо, магистр, — произнёс я, вновь смутившись.

В комнате не осталось ничего, чем возможно было прикрыться, а значит нас ждал забег на свободу в чём мать родила.

— Ладно, Вольдемар, пойдёмте, надо выбираться отсюда. И будьте осторожны, эти алали вряд ли здесь только вдвоём.

Выйдя из комнаты, мы оказались в широком тоннеле со сводчатым потолком. Пахло тут не особо приятно, но терпимо. Темнота была, хоть глаз выколи, но, что-то пошептав, Калистратис повесил над нами световой шарик светивший, почему-то, фиолетовым.

На мой немой вопрос маг пояснил:

— Такой свет не видно уже через пару десятков метров, и нам дорогу подсветит, и врагов раньше времени не предупредит.

То тут, то там в потолке были видны темнеющие зевы отверстий, ведущие в дома на поверхности. Благо, была глубокая ночь и оттуда ничего не лилось. Мерно журчала вода текущая в желобе посередине тоннеля. Опрометчиво оперевшись ладонью о стену, я вляпался в какую-то слизь и, передёрнувшись от омерзения, принялся трясти ладонью пытаясь стряхнуть её остатки. Под ногами тоже было склизко и я пообещал себе поутру первым делом сбегать в какую-нибудь баню, чтобы начисто отмыться.

— Тс-с, — приложил магистр палец к губам, — не шумите.

Мы осторожно стали красться по тоннелю, то и дело прислушиваясь к окружавшей нас тишине.

Правильность подобного подхода я понял, когда чуткое ухо магистра уловило впереди отзвук чьих-то голосов. Судя по повадкам, маг и вправду молодость провёл лихо и, на мой дилетантский взгляд, напоминал матёрого разведчика или спецназовца. Он тут же погасил огонёк, благо, впереди зев тоннеля остался слабо подсвечен.

Передвигаясь ещё тише, мы подобрались почти к самому выходу в большой круглый зал, из которого в стороны расходилось ещё несколько тоннелей. Голоса стали чётче и в свете нескольких горевших там магических светильников, мы разглядели ещё пятерых алали.

Обосновались они тут серьёзно и находились не первый день, у стен были разложены спальники, стояли какие-то ящики, над магическим бездымным очагом, чуть в стороне, на треноге висел котелок в котором что-то негромко булькало.

Коснувшись моего плеча, маг показал назад и мы отошли обратно.

— Будем обходить? — тихо поинтересовался я.

— Нет, — покачал головой Калистратис, — их надо уничтожить. Пока они все здесь и расслаблены. Иначе разбегутся и через полгода тут появиться ещё одна их группа возмездия.

Резон в словах старого мага был, но в своих способностях как боевой единицы, я, если честно, несколько сомневался. Но когда сообщил об этом, то услышал только лёгкий смешок, после чего Калистратис заметил:

— Инферно, брат Вольдемар, у тебя получилось весьма неплохое.

Переход на ты, я воспринял как хороший знак, как и обращение, — «брат». Похоже зла на меня магистр уже не держал.

— Основное я беру на себя, — озвучил он свой план, — твоя задача создать как можно большую сумятицу, навести шума, отвлечь часть внимания. Этого будет достаточно.

Подобравшись обратно к залу, я облизнул пересохшие губы, чувствуя как по телу проходит лёгкий холодок, а сердце замирает, но только сжал крепче зубы, беря расшалившиеся нервы в кулак. Почувствовал лёгкий толчок в плечо и, вскочив на ноги, с родившимся, вдруг, откуда-то изнутри истошным криком: — «Ура!», — выбежал на простор.

— Инферно! — прокричал следом, видя, как замерли враги, пялясь на голого меня, и ударившая фонтаном струя из промежности сразу добавила огненного безумия нашему действу.

Попасть я ни в кого не попал, алали оказались дьявольски ловкими, запрыгав по всему залу как кузнечики. Я заметался тоже, не желая попасть под ответный огонь, заливая всё вокруг потоками пламени.

А затем из -за спины рванули незнакомые мне заклинания, и в зал влетела фигура магистра с развевающейся бородой.

Против такой тяжёлой артиллерии у противника не было ни единого шанса и той секунды, что я выиграл для мага, ему хватило, чтобы нанести алали непоправимый урон. Они ещё пытались огрызаться, но это была уже агония.

Наконец, спустя пару минут, показавшиеся мне вечностью, всё было кончено.

Магистр оглядел закопчённое и основательно задымленное пространство с тлеющими остатками пожитков местных эльфов и дымящиеся трупы их самих, после чего с грустью резюмировал:

— Мда, зажгли мы основательно.

После чего закашлялся и выбрался в тоннель, где воздух был почище.

Основательно, — это было не то слово, как ни искал, я не смог найти ни одной уцелевшей вещи, какой можно было бы прикрыть наготу. После чего, махнув рукой, выбрался в тоннель вслед за Калистратисом. Наш вояж в стиле ню, продолжался.

Но прежде, чем мы двинулись дальше, магистр уничтожил все следы боевой группы алали, каким-то хитрым заклинанием превратив в прах всё что могло о них напоминать.

— Не зачем кому-то знать, что они за мной охотились, — буркнул он.

До выхода из тоннелей в город мы добирались ещё полчаса, затем, ненадолго замерли, пока Калистратис разбирался с замком на массивной двери.

— Ну, будем надеяться, — выдохнул он, — что слишком многим на глаза не попадёмся.

Распахнул ту, выходя наружу и тут же замер.

— Что там? — протиснулся я мимо него и тоже тут же замер.

Наши наивные мечты, что обойдётся без свидетелей, разбились о суровую правду жизни. Улице, куда выходила дверь, была полна вооружённого народу с факелами. Куча стражи, глава магистрата и даже парочку преподавателей с Академии во главе с госпожой ректором, возле которой отирался, с недоверием глядя на нас, мой студент, — Бари Ботлер.

Мы разглядывали толпу, толпа оценивающе разглядывала нас и молчаливая пауза стала неприлично затягиваться.

— Э-э, магистр, — странно косясь на нас, произнесла Нодерляйн, — а что вы там с профессором Локарисом делали?

Мы переглянулись и Калистратис пожевав губами, со вздохом произнёс:

— На этот вопрос не так просто ответить.

Глава 11

Выкручиваться пришлось мне. Калистратис как-то замешкался, не зная, что такое соврать, чтобы поверили, и в то же время не раскрыть его взаимоотношения с алали, поэтому почётную роль Мюнхаузена я взял на себя.

Народ ждал и надо было срочно что-то придумывать пока нас не приняли за двух гомосеков-извращенцев, а то потом отмываться устанем.

То ли от стресса, после приключений в канализации, то ли от присутствия толпы, что пялилась на наши голые тела, во мне открылась прямо таки безудержная фантазия.

Выставив вперёд ногу и выпятив грудь, я простёр руку к толпе и с пафосом произнёс:

— Добрые жители Анкарна, этой ночью вам грозила страшнейшая опасность грозившая уничтожением всего города и только наши с магистром героические усилия не дали ей случиться.

Шепотки в толпе мгновенно стихли и все стали смотреть на нас с удвоенным вниманием.

От неожиданности старый маг закашлялся и я, показав на него, сообщил:

— Видите, магистр ещё даже не оправился от ран.

Калистратис закашлял ещё сильнее, то ли подыгрывая мне, то ли от ещё большей неожиданности.

— А что там было-то? — поёжившись, спросил глава магистрата.

— Культисты, — придав взгляду суровости и одновременно сощурившись, ответил я.

— Культисты, культисты, культисты... — понеслось слово по рядам, словно эхо, повторяемое всё дальше и дальше.

— Какие культисты? — побледнев, уточнил пузатый бургомистр.

В местной истории культы, в том числе весьма агрессивные, существовали, но называть какой-то определённый было опасно, мало ли что. Поэтому нужно было отвечать уклончиво.

Посылать бургомистра подальше в армейском стиле я не стал, поэтому твёрдо и веско ответил:

— Неустановленные.

— А что они делали? — спросила уже Нодерляйн.

— О, они делали такое... — я выдержал короткую паузу, чтобы народ проникся, покачал головой, словно мне тяжело было это вспоминать, затем сообщил, — эти мерзкие личности собирались призвать могущественную потустороннюю сущность.

— О боже! — послышался всхлип, затем звук падения тела.

— Так, поднимите бургомистра, — наша ректор оказалась покрепче психикой, поэтому выяснение обстоятельств взяла на себя.

Решительно подошла к паре стражников, отбирая у них плащи, после чего торжественно вручила нам с магистром.

— Прикройтесь.

Быстро закутавшись в плотную ткань на манер древнеримской тоги, я благодарно кивнул женщине.

— Ну, — произнесла Сильвия, — а теперь поподробнее, сколько культистов было, какой ритуал призыва они собирались проводить и что с ними сейчас?

— Было их тридцать... — Калистратис закашлял сильнее и я тут же поправился, — или двадцать. В общем, не меньше десятка точно. Раздели они нас догола, ну, чтобы в жертву принести. Им для ритуала нужна была кровь сильных магически одарённых.

На этом моменте взгляд ректорши стал подозрительным, потому что Вольдемар силой как раз никогда не отличался.

— В основном, конечно, магистра, — тут же уточнил я, — а меня так, в довесок, потому что одного магистра чуть-чуть не хватало.

Подозрительность из взгляда Нодерляйн слегка ушла и я приободрился, продолжая рассказ.

— Раздели, значит, они нас. Бессознательных, естественно. Так бы мы им не дались. И одели наручники из тритания.

Кашель магистра стал предупреждающим.

— Но перед самым ритуалом сняли! — быстро поправился я, — когда мы были уже в центре магической фигуры и наша магия не могла пробиться сквозь защитный барьер.

Я осторожно поглядел на ректоршу с магистром, но те оставались спокойны, видать пока враньё было в пределах допустимого.

— Тут они начали ритуал, чиркнули себе по запястью ножиками и давай кровью напитывать пентаграмму.

— Чьей кровью? — вскинулась Сильвия.

— Своей конечно, — уверенно ответил я.

— Ты говорил,что им нужна была ваша.

— Так это потом наша, — успокоил я женщину, — а сначала своя. Нашу должна была из нас выпить призванная тварь.

— Страсти-то какие... — послышалось бабье причитание из толпы.

— Не то слово! — покивал я. — Стоим мы, значит, внутри этой пентаграммы, в чём мать родила. Эти пятеро культистов за барьером подняли руки и тянут вроде как молитву какую-то, заунывно так.

— Пятеро? — снова прервала меня Нодерляйн.

— Конечно пятеро, — даже слегка обиделся я, — пентаграмма же, по одному на каждый луч.

— Ты говорил их было не меньше десятка.

— Это всего не меньше десятка, тех что мы видели, — терпеливо пояснил я, — а может и больше, только в пентаграмму встали пятеро, остальные просто...

— Что просто?

Въедливая баба прямо заела своей дотошностью, начиная вызывать глухое раздражение. Всё ей расскажи.

— Просто стояли и смотрели, — я строго взглянул ей в глаза, увидел, что та немного стушевалась, и принялся рассказывать дальше.

— Короче, эта тварь уже давай лезть к нам, разрывая континуум. Пасть с дом, зубы вот такенные, — показал я руками, — нет, вот такенные, — раздвинул я их ещё шире, — точно весь город бы сожрала, не подавилась. И, значит, думаю, что пора уже нам с магистром прощаться друг с другом, готовлюсь сгинуть в утробе зверюги, но тут магистр кладёт мне руку на плечо и говорит, — «Иногда надо озаботиться терпением, потому что некоторые вещи требуют времени»!

Я замолчал, подняв вверх указующий палец.

— Ну дальше-то что было, не томи, ирод! — послышалось из толпы.

— А дальше магистр как даст заклинанием, что тварь в миг развоплотило и вся прорва энергии затраченная на её призыв, как хлынет в обратку, и всех культистов буквально в пыль. Мы в центре фигуры, под защитным полем, оно же в обе стороны непроницаемое, а снаружи там прямо огненная буря. Как стихла, так и барьер спал, культисты которые его ставили того, все, кто не в пыль, тот в пепел. Ну а мы на выход, чтобы, так сказать, успокоить народ, что опасность миновала и можно дальше спать спокойно.

Тут я скромно поклонился. После чего, напряжённо следящая за моим рассказом толпа буквально взорвалась овациями.

Кто-то, от переизбытка чувств, падал на колени, кто-то не стесняясь плакал. Многие тянули руки с криками, — «Спаситель!»

— Что я, — скромно ответствовал им, показал на Калистратиса, — благодарите магистра, он истинный спаситель.

Хлынув потоком, люди подхватили старого мага на руки и принялись качать, подбрасывая высоко в верх.

— Осторожней, осторожней, — обеспокоенно прикрикнул я, — магистр ещё слаб.

Переключив фокус внимания с себя на Калистратиса, отступил назад, мысленно вытирая пот. А вы попробуйте вот так экспромтом выдать связный рассказ выдуманный от начала и до конца.

И вроде врать не хорошо, я, всё-таки, преподаватель, но это, что называется, была ложь во благо.

— Вольдемар.

Я почувствовал, как меня берут под локоток и посмотрел на ректоршу, что пристроилась сбоку, цепко держа меня за руку.

— Сильвия?

— Ты должен показать мне это место.

Сказано это было твёрдо и безапелляционно, и отказа не предполагало, поэтому я кивнул, но предупредил:

— Пахнет там не особо. И помоями и гарью.

— Ничего, потерплю, — решительно ответила женщина.

Если у неё и были какие-то сомнения на наш с Калистратисом счёт, то они пропали, стоило нам добраться до того зала где мы гоняли эльфов.

Запах дыма всё ещё висел в воздухе, несмотря на вентиляцию, да и свежая копоть на полу и стенах подтверждала мой рассказ. Ну а последним штрихом стали двое наручников из тритания, увидев которые, Нодерляйн стала максимально серьёзной.

Пальчиками приподняв одни за толстую дужку, глухо произнесла, не глядя на меня:

— До последнего не верила, больно фантастично всё звучало. Но это...

Она посмотрела на меня, затем убрала наручники в карман мантии:

— Это стоит целое состояние. Таким не разбрасываются. По крайней мере, ради дурацкого розыгрыша.

— Вы действительно подумали, — тут же возмутился я, — что нападение на улице, а затем наша пробежка голышом с явлением толпе горожан, могли быть розыгрышем?

— Если честно, — хмуро произнесла женщина, — мне Латиния рассказывала о вашем экстравагантном способе работы с магией голышом и, в первый момент, увидев вас, я подумала, что вы и магистра уговорили на это действо.

— Но похищение...

— Которое видел только ваш студент, Вольдемар. А вам ли не знать, что студенты склонны выдавать желаемое за действительное. Этому юноше, — Бари, могло просто показаться, что вас похищают. К тому же, он утверждал, что похитили одного магистра, а вы вероятный соучастник похитителей.

— О как! — я покачал головой, не зная плакать мне или смеяться.

Это каким злом продолжают меня считать студенты, что автоматически, в любой ситуации записывают в преступники?

— Вот о чём я и говорю, — кивнула Сильвия, — фантазия у них очень богатая, иногда даже немного буйная. Бари вообще мне признался, что вы планируете, в отместку, завалить всю их группу. Сделать учёбу невыносимой и вообще сжить со света. Просил как ректора на вас повлиять.

Мне показалось странным, что она так внимательно выслушивала какого-то студента и я поинтересовался:

— А Бари вам, случаем, не родственник?

— Не родственник, — чуть помолчав, ответила та, — это сын моей подруги.

Сказано это было неохотно, видимо, изначально она сыну подруги поверила и теперь ей было несколько стыдно. Я вновь вздохнул, — чёртова репутация.

— Но теперь-то вы убедились, что я говорил правду?

— Убедилась, — сухо заметила Нодерляйн, — ладно, пойдёмте.

Когда мы вернулись из канализации, на улице уже почти никого не было. Только отирался у стенки Ботлер, вероятно дожидаясь Нодерляйн, и с ним молодая женщина строгого вида.

Я уже был учёный, поэтому не стал воображать, что это старшая сестра Бари, и подойдя, сходу произнёс:

— Доброй ночи. Миссис Ботлер, я так понимаю?

— Это профессор Локарис, о котором мы говорили, — добавила Нодерляйн, кивнув подруге.

Мама моего студента была достаточно приятной внешности, портили картину только недовольно поджатые губы и слегка крупноватый нос с горбинкой. Одета она была в тёмных тонов платье с накинутым поверх плащём удерживаемым под горлом крупной брошью в виде листка.

— Мне надо с вами поговорить о том, как вы обучаете или, вернее сказать, не обучаете, моего сына! — топнув ножкой произнесла женщина.

Сказано это было повышенным тоном с ярко выраженными нотками гнева. Не знаю, кем уж она была, но чувствовалась в ней привычка командовать. Не факт, что кем-то кроме собственных мужа и сына, но это дела не меняло. Впрочем, доводилось мне и в земной жизни с подобным сталкиваться, этим меня было не пронять.

— Алиса... — предупреждающе произнесла ректор.

— Что Алиса? — с экспрессией выпалила та, — Сильвия, ты забыла, как нас с тобой учили? Никакой галиматьи, которая только запутывает. Никаких пространных рассуждений, только отборные заклинания, на все случаи жизни. Отработанные на уровне рефлексов. Меня разбуди, так я сходу связку из отбрасывающего и оглушающего выдам, не задумываясь.

— Бедный ваш муж, — вставил я свои пять копеек, в возникшей паузе.

— Что?! — вспыхнув, миссис Ботлер повернулась ко мне, — да как вы смеете!

— Ну, по логике, чаще всего будит вас муж, — развил я свою мысль чуть дальше.

Сверкнув глазами, она подняла ладонь, в которой заискрились молнии, которыми явно собиралась меня угостить.

— Не советую, — хладнокровно произнёс я, вспомнив о нетипичной реакции моего организма на магию, грозящей всем близ стоящим принудительным обнажением, — нападение на меня чревато непредсказуемыми последствиями.

Мама Ботлера недоверчиво вгляделась в моё, продолжавшее оставаться спокойным, лицо, но, видимо, поняла, что я не играю и не шучу, после чего молнии погасила. Но не успокоилась.

— Он мне ещё угрожает! — женщина вновь обернулась к Нодерляйн, — Сильвия, сделай уже что-нибудь со своим подчинённым, он ведёт себя совершенно по-хамски!

— Мама, не надо, — произнёс Бари, испуганно поглядывая на меня и дёргая родительницу за рукав, — пойдём домой.

Судя по всему, он совсем не ожидал, что его мать прямо посреди улицы устроит разборки. Наверное он уже жалел, что наябедничал.

— Никуда я не пойду, пока не разберусь с этим... этим...

Женщина даже замешкалась, сходу не сумев подобрать подходящий эпитет способный описать мою, видимо, чрезвычайно гнусную натуру.

— Ладно, вы тут разбирайтесь, а я пошла, — резко умыла руки ректор.

Я её понимал, конфликт интересов в чистом виде, с одной стороны я, как преподаватель её Академии, с другой, — лучшая подруга. Встать на сторону подруги не позволяет корпоративная этика, а на мою, — дружеские отношения. Проще, действительно, от участия в конфликте уклониться.

Напоследок, правда, уже уходя, Нодерляйн наклонилась к моему уху и прошептала, так, чтобы слышал только я:

— У неё нет мужа.

" Нет сейчас, или не было никогда?" — подумал я сразу, но ректор уже отошла, а у самой миссис Ботлер спрашивать было не слишком красиво.

Что ж, в любом случае, это некоторым образом объясняло такую резкую реакцию на мои слова. Поэтому я сразу предложил:

— Миссис Ботлер, предлагаю, действительно, обсудить учёбу вашего сына, но только вдвоём, с глазу на глаз, так сказать, в более приватной обстановке.

Вот тут на меня обалдело посмотрели оба и мать, и сын.

— Вы мне что такое предлагаете?! — воскликнула женщина, — вы в своём уме. Какой приват, я вам что, проститутка салонная?!

Порывшись в памяти Вольдемара, я осознал маленький нюанс, что в местном обществе, с ещё не павшей, под напором сексуальной революции моралью, приватом завуалированно называли услуги дам не тяжёлого поведения.

Конфуз, однако. Пришлось срочно исправлять ситуацию.

— Простите, просто оговорился, имел в виду, что разговор не должен проходить в присутствии вашего сына, незачем ему, пока, слушать.

— Мам, не вздумай! — встревоженно произнёс Бари, задёргав рукав платья ещё сильнее.

— Молодой человек, — посмотрел я на него строго, — нам с вашей мамой надо многое обсудить. Как я понимаю, назрели вопросы, на которые необходимо дать ответы. Но что вам стоит слышать, а что нет, пускай решит ваша мама. А пока мы побеседуем вдвоём.

— Я не уверена... — переводя взгляд с сына на меня и обратно, произнесла женщина, — как будет это выглядеть?

— Как разговор родителя с преподавателем, как ещё? — я приподнял бровь, критически разглядывая женщину, — но, вы можете сами выбрать место и время. Уступаю это право вам.

— Уж не магическую дуэль ли вы задумали? — вновь напряглась миссис Ботлер.

И снова я бросился рыться в памяти прошлого владельца тела, обнаружив, что таки дуэльный кодекс магов существует и там есть очень близкие по тексту к моим, — формулировки. Все эти права выбора и места, и времени, и прочее. Подвело меня то, что всё эту преподаю студентам не я, а отдельный преподаватель по боевой магической подготовке, коротко, — БМП. А Вольдемар прослушав когда-то теорию, от дуэлей и всего с ними связанного целенаправленно уклонялся всеми путями, в силу своей слабости, простите уж за каламбур.

Тут Бари решился на мужской поступок и героически заслонил собой мать.

— Нет, только не мама, я сам буду драться с вами!

— Сын?! — прорезавшееся удивление в голосе миссис Ботлер, красноречиво говорило о том, что она подобного от своего отпрыска не ожидала.

— Драться никто не будет, — я постарался улыбнуться как можно добрее, но, почему-то это вызвало только большую бледность на лице парня, ясно видимую даже при неярком свете уличных фонарей, — и я не настаиваю, чтобы разговор был прямо сейчас, ночь, всё-же, можем завтра в академии с вами, миссис Ботлер, встретиться, хоть даже в кабинете у ректора, чтобы вам было спокойней, и всё обсудить.

— Я и так спокойна, — внезапно произнесла та и решительно отодвинула сына в сторону.

— Мама! — вскричал тот испугано, но женщина властно подняла руку, обрывая Бари.

— Сын, я не рассказывала тебе, как-то не к спеху всё было, но я боевой маг имперской гвардии и вполне могу за себя постоять.

— Так вот куда ты отлучалась, периодически?! — воскликнул тот.

— Да, — она потрепала Бари по голове, улыбнувшись, — так что тебе совершенно не о чем переживать.

Затем переключилась на меня.

— Профессор Локарис, разговаривать будем прямо сейчас, — она посмотрела на отпрыска, — сын, иди домой, тебе завтра на занятия. Я вернусь попозже.

— Но мама?!

— Сын, не спорь.

Тот пытался ещё что-то сказать, хорохорясь, но затем сдался. Взгляд потускнел, плечи поникли и он поплёлся вниз по улице, не решившись больше спорить с матерью.

— Приятно видеть, — заметил я, провожая юношу взглядом, — что хоть кто-то занимается воспитанием своего ребёнка, а не пустил дело на самотёк. Не устаю повторять, чем меньше мы детей жалеем и больше от них требуем, тем более полезными членами общества они, в итоге, вырастут. Все беды от вседозволенности. А ведь первый курс, это сразу столько соблазнов для неокрепшего разума. Студенты вырываются из под опеки родителей и пускаются во все тяжкие. Если нет какого-то базового понятия о том, что хорошо, а что плохо, то начинаются пьянки, дебош, беспорядочные половые связи, ранняя беременность, в конце-концов.

Я покосился на миссис Ботлер и та, как-то подрастеряв норов, чуть кивнула, отводя взгляд.

— Да-да, вы правы, профессор.

— Именно поэтому, сейчас как никогда важна твёрдая родительская рука, что удержит от необдуманных поступков, вы же не хотите раньше времени становиться бабушкой. Да и сыну вашему необходимо учиться, а не думать о том, на что жить семье студентов с маленьким ребёнком, — продолжил я, — нет, в вашем случае, конечно, Бари мог бы отказаться от отцовства, бросив мать с ребёнком одну, но я уверен, что он не такой.

Тут я заметил, что женщина одновременно какая-то бледная и с румянцем на щеках, который начал придавать ей нездоровый вид. Участливо поинтересовался:

— Миссис Ботлер, вам нехорошо?

Та натянуто улыбнулась и пару раз глубоко вдохнув и выдохнув, ответила:

— Простите, профессор, что-то накатило, наверное последствие магической травмы. Знаете, профессор, все эти пограничные стычки, засады, вечное напряжение. Ничего, уже почти прошло.

Я с раскаяньем подумал, что совсем не учёл, что под видом грозного боевого мага империи, какого она старалась всем демонстрировать, всё равно скрывается хрупкая женщина. Магия магией, а физиологию не обманешь.

— Это вы меня простите, Алиса, разрешите вас так называть, совсем не учёл какое сейчас время. Вы наверное устали, к тому же столько времени на ногах, знаете, — я огляделся, — тут рядом есть небольшой парк, где мы сможем присесть и дальше спокойно поговорить.

— Я не то чтобы устала, — привычно возразила та, — но, пожалуй, приму ваше предложение, Вольдемар.

В сквере, что находился буквально в паре домов от нас, мы нашли лавочку, что удобно располагалась прямо под магическим фонарём. Галантно дождавшись, когда женщина усядется первой, опустился на деревянную скамью сам, полубоком, так, чтобы было удобней смотреть на неё при разговоре.

— Ну вот, — улыбнулся ей, — здесь сможем спокойно продолжить беседу.

Правда, в пику моим словам тишина сквера тут же была нарушена и, с шумом проломив кусты, к нам выскочила парочка тёмных личностей, вооружённых ножами и амулетами.

— Кошелёк или жизнь! — прошипел один из них подозрительно знакомым голосом.

Но, стоило мне к ним обернуться, как оба бандита вздрогнули и второй с паникой в голосе крикнул:

— А-а, это он, бежим!

Я ничего даже не успел произнести в ответ, как оба синхронно стартанули от нас прочь, развив приличную скорость и быстро скрывшись во тьме. Некоторое время до нас доносился дробный перестук бандитских сапогов по брусчатке, но вскоре стих и он.

— Хм, а вы интересный мужчина, Вольдемар, — задумчиво произнесла миссис Ботлер, глядя вслед скрывшимся грабителям, — не думала, что вы местная гроза преступности.

— Да какая гроза, — отмахнулся я, — просто эти двое уже один раз пытались меня ограбить.

— И они даже выжили? — дёрнула бровью женщина.

— Ну, я не такой злодей, каким, быть может, меня описывают, — скромно ответил я, — ну да чёрт с ними. Давайте лучше вернёмся к учёбе вашего сына.

— Да, пожалуй, лучше поговорим об этом, — кивнула та, отходя от темы преступности и возвращаясь к наболевшему, — я уже вижу, что первоначальное мнение о вас было превратным, но всё равно не понимаю, почему вы решили учить их так? Есть же проверенные методики, без всякой лишней теории.

— Алиса, — я задумчиво прикусил нижнюю губу, раздумывая какой наиболее показательный пример привести, чтобы долго не объяснять, — ну вот, к примеру, возьмём тему, которая вам должна быть близка. Бой двух магов. Ну или двух групп магов, нашей и вражеской.

— А вражеской чьей? — тут же насупилась женщина, — кснийской, ракамакской или, быть может, пиратская ватага цезоилов?

— Не важно, — махнул я рукой, — суть не в этом.

— Ну как же, — возразила Ботлер, — у них совершенно разные тактики, соответственно и мы будем действовать по разному.

— Но в основе каждой тактики, использование заклинаний, — предположил я, а когда женщина кивнула, спросил, — то есть, к примеру, вражеский маг применил своё заклинание, то вы тогда делаете что?

— Применяем защитное или контрзаклинание, — тут же ответила она.

— А затем?

— Применяем своё заклинание в ответ, — как само собой разумеющееся сообщила Ботлер.

— Ну а они, дайте догадаюсь, — тоже применяют своё защитное контрзаклинание и далее по кругу, да?

— Да... — чуть сощурившись кивнула женщина, не понимая, к чему я клоню.

— И когда же это противостояние заканчивается? Когда одна из сторон побеждает?

— Это просто, — улыбнулась она, — когда кто-то совершит ошибку, либо у одной из сторон кончатся запасы магической энергии.

— Но это же... тупо, — произнёс я, глядя женщине в глаза, — просто бой на истощение, после которого победившая сторона мало чем отличается от проигравшей. Никакой выдумки, фантазии, элемента творческого подхода. Всё равно, что два великана которые берут дубины и лупасят друг дружку попеременно пока один из них не упадёт.

— А как иначе? — поджав губы, недовольно спросила Ботлер, — что можешь предложить ты сам?

— Ну, во-первых, есть такое понятие, как асимметричный ответ, когда ты отвечаешь не контрзаклинанием, а используешь что-то другое, не менее, а может и более эффективное.

— Это что, например?

— Ну... — потерев подбородок, и ещё раз оглядев женщину, предложил, — а зажги молнии, как тогда.

Та секунду помедлила, а затем, отведя ладонь чуть в сторону, прошептала еле слышно, — «Шок» и голубовато-белые разряды заплясали между пальцев, потрескивая.

А затем, я просто и незатейливо взял её за грудь. Одной рукой, поэтому только за правую. Не слишком сильно, но и не слабо, чуть сжав, для пущего эффекта.

Изменившись в лице, Ботлер отшатнулась, теряя концентрацию, отчего молнии тут же погасли и воскликнула:

— Ты что творишь?!

— Показываю, что такое ассиметричный ответ, — произнёс я, продолжая демонстрировать железобетонное спокойствие, — как по твоему, достаточно эффективно вышло?

Внутри, конечно, я не был так спокоен, но более наглядного примера просто не смог сходу придумать. Можно сказать рискнул. Но повезло, реакция оказалась именно такой, какую ожидал.

Женщина замерла, возмущение постепенно ушло из взгляда, сменившись задумчивостью.

— В целом да, эффективно, — кивнула она, после некоторого раздумья.

— Ну вот, — улыбнулся я, — и это мы ещё даже не перешли к самим заклинаниям. А ведь, если знать, как и почему заклинание формируется, какие сходные элементы имеет, то это даст больший простор для импровизации, чтобы противника удивить, смертельно удивить.

— Мне... мне надо подумать, — нерешительно произнесла Ботлер.

Затем встала, после чего поднялся и я.

— Я поняла, что ты хотел мне сказать, — после недолгой паузы произнесла она, — хорошо, учи моего сына как учил, посмотрим, может это действительно принесёт свои плоды.

— Обязательно принесёт, — ответил я, — рано или поздно, но обязательно.

— И, пожалуй, я буду не против, ещё как-нибудь с тобой побеседовать. В более располагающей обстановке, — с некоторым намёком произнесла Ботлер.

Переходя опять на официальный тот, добавила:

— А пока, прощайте Вольдемар.

— Прощайте, Алиса.

Глядя вслед уверенно шагающей по ночной и пустынной улице женщине, поймал себя на мысли, что Бари и повезло и не повезло одновременно. С одной стороны, он несомненно был в ежовых рукавицах, воспитываясь в строгости, но с другой, мать должна же ещё дарить тепло и ласку. А Алиса, такое впечатление, что старательно в себе эти чувства давила, стараясь оставаться холодной и строгой, блюдя некий образ имперского боевого мага. Может все проблемы парня как раз в том, что его недолюбили в детстве и он, желая получить толику внимания и чувств, стал придумывать и рассказывать всякие небылицы про меня, чтобы вызвать в матери хотя бы жалость к себе? Над этим надо было, несомненно, хорошенько подумать.

Глава 12

Магистр не обманул, встретили меня в госпитале как родного. Сам главный лекарь, невысокий и пузатый, тряся седой бородой и очками, радушно приобнял и пообещал максимально качественное и полное лечение, абсолютно бесплатно для меня.

Не то чтобы я сразу магистру там в канализации поверил, грыз червячок сомнения, насчёт восстановления манаканалов за счёт заведения, поэтому был приятно этому факту удивлён. Правда, позже узнал, что там счёт просто перевыставили магистрату, под предлогом, что герои спасшие город сильно пострадали и неплохо было бы осуществить пожертвование на их реабилитацию. Так что ни госпиталь ни Академия совсем на мне не разорились, наоборот.

Честно сказать, я втайне надеялся, что мне или кредит скостят или просто от благодарной администрации деньжат насыпят, но не срослось. Оказывается, по какому-то замшелому договорю чуть ли не с основания Академии, защищать город от проявлений враждебных магических сил, это наша почётная обязанность. Что преподавателей, что студентов.

В общем, влили в меня какой-то безумно дорогой эликсир, который подсветил мне всю ауру и тройка лекарей принялась штопать многочисленные дыры. Общее руководство вёл сам главлекарь попеременно охая и ахая и выговаривая мне за безрассудное поведение. Потому, что поизносил я манаканалы за это время изрядно.

Дольше всего провозились с руками. Там, почему-то, совсем ничего не билось с основной системой, главный даже удивлялся, что ощущение, будто руки совсем другого человека приделали. Я догадывался, почему так могло выйти, но молчал в тряпочку. Похоже моё земное сознание как-то повлияло на процесс формирования манаканалов, грубо говоря, подставив другой шаблон.

Но ничего, справились и с этим, пусть и затратили сил больше. Провёл я в госпитале всего сутки, после которых был отпущен домой, чему несказанно обрадовался, ещё один месяц на казённых харчах проводить не хотелось, куда уж дальше худеть-то?

Но магия, о-о! Это ни с чем ни сравнимое чувство, когда ощущаешь буквально кончиками пальцев, готовую сорваться по одному твоему желанию, мощь. Вся членомагия даже рядом не стояла. Привычные заклинания выходили мощнее, да и быстрее. Причём, если верить памяти Вольдемара, выходило мощнее даже чем у него. Наверное новые манаканалы в руках были крупнее прежних.

Перепробовав все, относительно безопасные, заклинания, я немного успокоился. Колдовать умею, люблю, практикую. Что ещё нужно попаданцу?

Впрочем, было ещё одно, — сверхзадача! Почти у всех попаданцев, про кого я читал, сверхзадача была одна, — стать богаче всех, сильнее всех и всех, в процессе, нагнуть. В меру цинично, в меру жестоко, ну и с толикой сострадания, особенно если сострадать надо какой-нибудь красавице, на чью жизнь и имущество покушаются очередные картонные злодеи.

Меня такая сверхзадача не очень привлекала. Деньги это неплохо, но их заработок не есть самоцель. Стать сильнее тоже не мешало, но, разве что, ради большего спокойствия и собственной безопасности. Ну а нагибать кого-то мне и вовсе не шибко хотелось. Максимум, просто заставить себя уважать. Но не бояться.

Моей задачей, наверное, больше был процесс познания. Магия, — это была совершенно новая для меня отрасль науки, в которой даже просидевший всю учёбу в библиотеке Вольдемар, продолжал оставаться дилетантом. Я ясно видел огромные дыры в его знаниях, их фрагментированность и отрывочность. Ну и, само собой, передача этих знаний способным ученикам. Куда без этого. Препод я, в конце-концов, или не препод?

Под такие мысли я и появился в Академии, радостно, можно сказать, почти на крыльях, после починенной магии, летя к родной «А» группе, по коридорам замка, как внезапно, дорогу мне преградила высокая, почти на голову выше женщина.

— Стоять! — властно произнесла она, грозно выпятив на меня выступающие из под нижней губы два аккуратных таких клыка.

— «Орк! — мысленно выдохнул я, — вернее орчиха!»

А затем память Вольдемара подкинула мне пару образов с этой самой слегка зеленоватой мадам. Звали её Рагырда Мымр, она занимала должность проректора по внеучебной и воспитательной работе и была уроженкой Понты, — давнего союзника Орнийской империи. Собственно их раса так и называлась, — Понты. Видел её Вольдемар всего раз, когда устраивался в Академию и имел с ней пространную беседу на тему внутренних правил и ответственности за их нарушение. После чего, все последующие три года её не видел и не слышал. И вот теперь, она во второй раз захотела встретиться.

«Не к добру, — подумал я, глядя на суровый и, я бы даже сказал, воинственный вид женщины, — какая-то она не особо довольная, неужели я что-то нарушил?».

Видеть выходцев с западного побережья Вольдемару почти не доводилось, поэтому я с интересом разглядывал стоявшую передо мной понтийку, параллельно вспоминая, что мне про них известно.

Раса орков-понтов была вполне канонично-фэнтезийной, как их представляют. Физически сильные, выносливые, с природной сопротивляемостью магии и, в особенности, огню, они обладали только одним серьёзным недостатком, — совершенно не умели колдовать. У них просто отсутствовало магическое ядро и маноканалы. Собственно по этому, их среди студентов и не наблюдалось. Весьма воинственные и боевые, они часто выступали в качестве наемников, но оставались довольно закрытым видом, предпочитая жить исключительно в пределах своего государства. По какому-то там договору, пятисотлетней давности, они исправно поставляли империи свои боевые отряды численностью в десять тысяч солдат, взамен получая предметы первой, второй и прочих необходимостей, которые сами производить не умели.

Вот поэтому госпожа Мымр и была весьма интересна, как, вероятно, единственный живой понт на весь Анкарн.

— Стою, — произнёс я, чуть снизу вверх глядя на возвышающуюся надо мной женщину.

— За мной! — скомандовала та и, обогнув меня, почти строевым шагом направилась в направлении противоположном тому где находилась моя аудитория.

Пришлось разворачиваться, и почти бегом следовать за ней, откладывая встречу с любимыми студентами.

Кабинет проректора был под стать хозяйке. Голый серый камень стен, простые массивные стол с креслом и неплохая коллекция холодного оружия за спиной. Ни растений, ни ковров с гобеленами, сплошной суровый походный минимализм.

Усевшись за стол, понтийка вновь окинула потяжелевшим взглядом и рыкнула:

— Рассказывай.

Оглядевшись и не найдя стула для посетителей, произнёс:

— Я бы присел.

— Постоишь, — буркнула Мымр.

Мда, о вежливости тут не слышали, похоже.

— Госпожа Рагырда, — произнёс я с нажимом, — вы сейчас не с проштрафившимся студентом разговариваете, пойманым за созданием порнограффических иллюзий или написанием похабных стишков на стене Академии, перед вами профессор магии и сотрудник Академии.

— Вижу, что профессор, — вновь грубо ответствовала та, — рассказывай, говорю.

— Нет, — вздохнул я, — так дело не пойдёт.

Оглядевшись, увидел что-то похожее на бочонок в углу, высотой как раз со среднюю табуретку, решительно подошел, поднял и, поставив перед столом сел на него, с вызовом глядя на понтийку.

Та некоторое время сидела молча, а потом, неожиданно у неё задёргался глаз.

— А ну встал! — заорала она.

— И не подумаю, — ответил я, закинув ногу на ногу и гордо задрав подбородок, — разговаривать мы будем или на равных, или никак.

— Я говорю, быстро оторвал жопу от барабана! — разъяренным медведем шатуном взревела женщина.

— Принесёте стул, оторву. — Я знал, что поступаю не слишком правильно, но тут уже сам закусил удила, не желая терпеть такое отношение к себе, — я вам не мальчик, чтобы на меня орать.

— Ах не мальчик?! — подскочив ко мне, Мымр схватила за ворот мантии и буквально вздёрнула в воздух, заставив повиснуть как кутёнка.

Кровь ударила в голову и я сходу зарядил по ней разрядом молнии, хлопнув искрящейся ладонью по напряжённому прессу, что проступил кубиками под облегающей туникой.

Большого вреда это ей не причинило, но мышцы под действием разряда сократились и, согнувшись, она была вынуждена меня отпустить.

— Давайте не будем переводить беседу в банальную драку, — примирительно предложил я, но не тут-то было.

Разогнувшись, понтийка не глядя стала нашаривать рукой что-то на столе у себя за спиной и, увидев там палку, здорово напоминающую древнеримский стимул, я мгновенно отскочил назад.

— Сейчас я тебе переведу, так переведу!

Палка свистнула перед лицом. Чуть было не дотянулась, но я вовремя сдвинул её назад воздушной волной.

— Успокойтесь, Рагырда, — попытался увещевать я женщину, двигаясь вдоль стеночки, медленно обходя её по периметру.

— Сейчас я тебя успокою! — продолжила яростно скалиться проректор.

Новый выпад я попробовал остановить предупредительной огнемётной струёй в лицо, но только сбил женщине прицел, разозлив пуще прежнего.

— Твоя магия для меня ничто! — сплюнула понтийка на пол, — жалкий колдунишка.

— От жалкой не колдунишки слышу, — ответил я, запрыгнув за стол, так, что он оказался между нами.

Через него Мымре, как я начал её называть про себя, до меня не так просто было дотянуться и я слегка выдохнул. А зря.

Вновь зарычав, та схватила стол и буквально отшвырнула его в сторону.

— Так не честно, — с проснувшимся возмущением произнёс я, после чего, резво отпрыгнул в сторону, пиная рванувшей за мной женщине под ноги стул.

Споткнувшись, понтийка с грохотом рухнула на пол, но не успел я обрадоваться, как, ревя медведем пуще прежнего, та поднялась и, схватив несчастный стул за ножку, одним ударом об стену превратила его в щепки.

Прочитав в её глазах жажду убивать, я резко стал переживать за своё здоровье, тут уже не вопрос уважения, тут вопрос выживания вставал на кон.

Как у меня всегда бывает в экстренных ситуация, мозг мгновенно переключился в боевой режим, начиная в бешенном темпе просчитывать варианты.

Прямое магическое воздействие на понтийку было бесполезно, природная сопротивляемость неплохо с ним справится, тут, пожалуй, что-то уровня магистра нужно, чтобы её преодолеть. Но если нельзя воздействовать на неё саму, можно же воздействовать на её окружение.

Вложившись по полной, в заклинание огня, я ударил в пол между нами высокотемпературной струёй, под которой камень буквально поплыл, становясь жидким как лава. А когда та обеими ногами туда врюхалась, разбрызгивая тяжёлые багрово-красные брызги, тут же, заклинанием холода, лужу остудил, заключая её ступни в каменную тюрьму.

— Ах ты гад! — проревела Мымра, чуть не упав снова и принявшись яростно дёргаться.

— Рагырда, — выставил я руки перед собой, — пожалуйста успокойся. Дальнейшее продолжение чревато травмами.

— Да, у тебя!

Дотянувшись до висевшего на стене оружия, — металлического шара на цепи с деревянной рукояткой, в котором я опознал кистень, понтийка стала методично долбить застывший камень, при каждом ударе, сопровождаемом отборной руганью, выбивая, разлетающуюся во все стороны, каменные осколки.

Каким-то образом ей удавалось не попадать по собственным ногам и я с тревогой заметил, как в месте удара ширятся трещины и всё больше становится каменного крошева.

— Рагырда, мы же взрослые люди, — снова попытался достучаться я до её разума, но тут она с треском ударила в пол снова и затем выдернула одну ногу, правда без сапога, намертво вплавившегося в камень.

— Ага, сейчас я тебя по взрослому и отоварю, — ответила она, пыхтя от натуги.

Ещё удар и вторая нога тоже оказалась на свободе, а кистень угрожающе завертелся в воздухе.

Я отпрыгнул не глядя назад, но напоролся на отброшенный к стене стол, заваливаясь на столешницу.

— Ага! — оскалившись, вскричала прорекорша и, отбросив кистень, с растопыренными руками прыгнула на меня сверху.

— Удар ветра! — вскричал я, всерьёз опасаясь, что понтийка своим весом меня просто раздавит.

Ударивший из моих рук шквал, в последний момент подхватил понтийку, не сумев откинуть, но удержав в воздухе, в полуметре надо мной.

— Р-р! — напрягая мышцы, Мымра пыталась преодолеть воздушное давление, удерживающее её в воздухе.

Я тоже вливавал все резервы, пытаясь отшвырнуть, но больно неудобным было положение, и слишком маленьким расстояние, для полноценного воздействия. Поток ветра постепенно нарастал, одежда уже облепила тело понтийки, обрисовав каждую напряжённую мышцу, каждый изгиб понтийского тела. Я напрягся ещё сильнее и медленно, по сантиметру, но женщина начала от меня отдаляться, поднимаясь всё выше.

Я обрадовался, но вновь, вмешалась случайность, очередная случайность в череде случайностей которыми так богата была моя жизнь. Ткань не выдержала и, с диким треском, её сорвало с зеленокожего тела, оставив женщину почти в чём мать родила, за исключением нагрудной повязки, плотно обматывающей солидную грудь и повязки внизу, на манер трусов. И если раньше одежда работала на манер паруса, то теперь без неё тело Мымры удерживать в воздухе я был уже не в состоянии и оно медленно но верно, не смотря на все усилия, стало опускаться вниз.

— Ну вот, я же говорила, что сопротивление бесполезно, — вкрадчиво заявила понтийка почти нежно смыкая ладони на моём горле.

— Это что тут происходит?!

Мы с Мымрой одновременно посмотрели в сторону двери, откуда прозвучал возмущённый голос и увидели госпожу ректора. Очень недовольную госпожу ректора.

Как-то сразу присмирев, проректор с меня слезла и, подняв с пола кусок одежды, прикрыла им бёдра, а я, приняв сидячее положение, посмотрел на Нодерляйн и произнёс:

— Да, это то, о чём вы подумали.

Та слегка опешила, но уточнила:

— Это что именно?

— То, о чём вы подумали, конечно, — как само собой разумеющееся, ответил я.

Спрыгнув, поправил мантию и парой хлопков демонстративно отряхнул.

— Мы занимались с госпожой Рагырдой этим самым.

— Ты что такое болтаешь, подлец! — возмутилась понтийка.

Я посмотрел на неё, сказал с укором:

— От госпожи ректора не может быть тайн, так что просто признай, что ты хотела от меня этого самого.

— Так, — замахала руками в воздухе Сильвия, — хватит болтать всякую ерунду. Рагырда, я тебе сказала побеседовать с Вольдемаром и выяснить, стоит нам опасаться этих культистов или нет. Ты выяснила?

— Э-э, — зеленокожая внезапно смутилась и буркнула, — не успела.

— Так вот зачем меня сюда притащили... — глубокомысленно протянул я.

— А ты думал зачем? — презрительно поджав губы, с злостью в голосе произнесла Мымра.

— Конечно за этим самым, — ответил я, широко улыбнувшись, вызвав стон понтийки.

В общем, кое как приведя всё внутри в более менее приглядное состояние, мы, всё-таки смогли поговорить, и я вновь описал, со всей возможной фантазией, как эти неведомые культисты выглядели. Естественно, они были без каких либо опознавательных знаков, молчали как рыбы и все поголовно имели средний рост и телосложение.

Выслушав меня, проректор, с некоторым сомнением, произнесла, что, возможно, это был какой-то небольшой культ, не успевший развиться в серьёзную организацию, а значит, слишком сильно переживать на счёт повторения случившегося или гипотетической мести за убитых товарищей не стоит.

Успокоенная этим ректор, вновь оглядела кабинет, задержала взгляд на остатках сапог торчавших из оплавленного и раскрошенного пола прямо посредине, после чего уточнила:

— Так из-за чего всё началось?

Она прекрасно поняла, что разговорами про это самое, я просто играл, специально запутывая её, поэтому обращалась строго к понтийке.

— Да этот, — тут Мымра произнесла какое-то неизвестное, но явно неприличное слово, — осквернил мой вардрам.

— Что ты сделал? — округлив глаза, перевела взгляд с меня на барабан в углу и обратно Нодерляйн.

— Да не осквернял я, — возмутившись подобным инсинуациям, заявил им, — только присел.

— Жопой своей! — рыкнула снова зеленокожая.

— У-у, — протянула Сильвия, осуждающе качая головой, — Вольдемар, это очень серьёзный проступок. Вардрам для понтов не просто инструмент. Под него они идут в бой, он олицетворяет силу и доблесть любого понта.

— И что теперь, казните меня? — насупленно спросил я.

— Нет, ты будешь участвовать в ритуале очищения, — ответила Мымра, пронзив меня суровым взглядом, — вместе со мной, сегодня, как опустится тьма, на заднем дворе Академии.

— Ты считаешь, что он достоин? — уточнила ректор, похоже, больше меня разбирающаяся в этих понтийских ритуалах.

— В нём есть дух и гордость, и упрямство. Наш бог любит таких. Думаю, он примет его.

— А-а, в чём, собственно, этот ритуал будет заключаться? — осторожно поинтереовался я, — что мне надо будет делать?

Я посмотрел на Рагырду, но та, надменно дёрнув головой и отвернувшись, дала понять, что объяснять ничего не собирается. Перевёл взгляд на ректора.

— Делать? — Нодерляйн на секунду замерла, а затем расплылась в ехидной ухмылке, — делать будешь это самое. Да, да, то о чём ты подумал.

Расхохотавшись, она вышла из кабинета проректора, оставив меня гадать, действительно ли там будет это самое, или это самое будет чем-то другим? Чёртова баба поймала меня в мою же ловушку.

— Иди, иди, — подтолкнула меня к выходу Мымра, — приходи после занятий, будем тебя готовить.

Весь оставшийся день, ведя предметы почти на автомате, рассеяно и, иногда невпопад отвечая на редкие робкие вопросы студентов, я думал о предстоящем ритуале очищения. Пытаясь понять, оно будет это самое или не это самое. Поэтому, когда с заходом светила вновь оказался на пороге кабинета понтийки, сразу спросил:

— Может мне помыться сходить? А то я не совсем чистый. Запах пота там, ну, сама понимаешь.

— Не надо никуда ходить, тем более намываться, как какие-нибудь алали, — презрительно ответила та, — пот и кровь приятны нашему богу. На, надень.

Тут она швырнула мне какую-то непонятную скатку ткани, развернувшуюся в плотную красную ленту шириной в ладонь и длиной метра в четыре.

— Чего это? — вертя ту в руках, спросил я.

— Это субур, единственное одеяние которое разрешено для проведения ритуала, — пояснила проректор.

— И куда его наматывать?

— Вот туда, — ткнула она пальцем мне в район промежности.

— В смысле только вот её и больше ничего? — я начинал чувствовать себя глупо.

— Да, — рыкнула понтийка, начиная терять терпение, — снимаешь всю одежду и наматываешь субур на чресла.

— И как наматывать?

— Всё забываю, что вы не знаете наших обычаев, — вздохнула женщина, затем терпеливо пояснила, — сначала делаешь виток вокруг талии, затем просовываешь конец субура под получившийся пояс и пропускаешь между ног, затем просовываешь под пояс сзади и оставшуюся часть наматываешь также вокруг талии, в конце сзади повязываешь узел.

— Сложно, — с сомнением произнёс я.

Что-то описание вот этого вот наматывания мне напоминало и тут я вспомнил сумоистов, вроде на них было одето что-то подобное. Правда, как такие недотрусы назывались у японцев, не вспомнил.

— Ладно, помогу надеть, — Рагырда поднялась со стула принесённого взамер разбитого, встала передо мной, скомандовала, — раздевайся.

— Ну нет, — решительно отказался я, — я попробую сам, а тебя, если что позову. Выйди пока, нечего голых мужиков разглядывать.

Та только фыркнула:

— Было бы на что смотреть.

Но вышла, оставляя меня одного.

Скинув мантию, а затем и рубаху с кальсонами, я принялся разбираться с этим субуром.

На самом деле, конструкция была не слишком хитрая, главное было мотать достаточно туго, единственно оставался вопрос с узлом, который нужно было повязать в конце.

— Госпожа проректор. Рагырда, — позвал я, держа рукой свободный конец ленты, чтобы всё не развязалось обратно.

— Ну что? — заглянула та.

Обошла меня кругом, придирчиво разглядывая, резюмировал:

— В целом неплохо, для понта ты, конечно, скажем прямо, слабоват, но сидит субур хорошо и намотан правильно. Словно ты делал это раньше, — она испытующе взглянула в глаза.

— Да как-то, — пожал я плечами, — само получилось.

Завязав на спине узел, женщина приказала:

— А теперь бери барабан и иди за мной.

Выйдя на пустующий двор Академии, я слегка поёжился, прохладный осенний ветер мигом заставил кожу покрыться мурашками. Босыми ступнями непривычно было идти по траве, благо, можно было не опасаться камней и прочих острых предметов способных порезать ногу.

Когда мы поворачивали за угол мне во тьме почудилось какое-то шевеление, но, вглядевшись туда, никого не увидел и успокоился. А когда мы вышли на задний двор, — небольшое треугольное пространство, то я увидел горевший по центру костёр.

— А теперь ты должен ходить по кругу вокруг костра, бить в барабан и повторять те слова, что я тебе скажу, — произнесла понтийка.

Подойдя, коснулась ладонью моей груди:

— Слова должны идти от сердца, тогда наш бог их примет и вардрам будет очищен.

— Хорошо, — подавив тяжёлый вздох, я поправил лямку барабана перекинутую через шею и, положив ладони на туго натянутую кожу, пошел к костру.

***

— Бари, ты чересчур зациклился на Чёрном плаще, — произнесла Полдарк, оставшаяся с одногруппником, который ни в какую не хотел уходить из Академии, не дождавшись преподавателя.

Девушка куталась в плащ и с тревогой поглядывала на затянутое тучами небо. Из-за пасмурной погоды потемнело стремительно и только фонари редкими пятнами света разгоняли кромешную тьму накрывшую город.

— Я не просил тебя оставаться со мной, — буркнул парень, поглядывая из-за угла на вход в Академию, — иди домой.

— Бари, — староста насупилась, — ты продолжаешь его в чём-то подозревать? Но он же герой, они вместе с магистром...

— Вот именно, что с магистром, — перебил тот девушку, — ты была там, слышала? А я слышал. И если судить по рассказу, то там всё сделал магистр, а Чёрный плащ только стоял и смотрел. Нет, я ему не верю. Он точно замыслил что-то недоброе.

— Бари, у тебя навязчивая идея, — вздохнула Полдарк, — неужели ты думаешь, что он пытается нас завалить? Сегодня он был почти нормальным, только каким-то отвлечённым, что ли.

— Угу, — буркнул Ботлер, — явно продумывал очередной свой коварный план. Нет, завалить нас это так, мелочь, уверен, он замыслил что-то намного серьёзней.

В этот момент вход в Академию распахнулся и во двор вышла проректор по внеучебной и воспитательной, госпожа Рагырда. А вслед за ней...

— Ой, — прикрыла ладошкой рот Полдарк, — он же почти голый.

— А я говорил, у него какой-то пунктик на этом.

— И всё же, ты не можешь знать точно...

Но Ботлер резко развернулся и яростно прошипел в лицо отшатнувшейся девушке:

— Этот гад задурил голову даже моей матери, на минуточку, боевому магу на службе Империи. А ведь, изначально, она была на моей стороне. Но стоило им остаться одним на час и она уже одобряет его методы и вообще, считает весьма приятным мужчиной. Моя мать! — парень обхватил голову руками, с силой сжимая виски, — для которой на первом месте всегда была служба. Да я не видел её месяцами, её единственный сын, но у неё никогда не было времени на ласку, на нежность. И теперь она ходит и думает о нём!

— Я поняла, — внезапно произнесла девушка, опешившая от длинной тирады одногруппника, — ты просто ревнуешь свою мать к нему. Тебе неприятна мысль, что в её жизни может появиться посторонний мужчина.

— Тьфу! — сплюнул парень в сердцах и разочарованно махнул рукой, — ничего ты не поняла.

Тут Чёрный плащ остановился, глядя в их сторону и попятившись назад, Ботлер уволок за собой и девушку, скрываясь за углом бывшей казармы, подальше от ищущего взгляда препода.

Выждав пару минут они вновь, прячась в тени, проследовали за ушедшей парочкой из проректора и профессора.

А когда осторожно заглянули на задний двор, то тут же увидели Локариса, с барабаном на шее, что ладонями выбивал какой-то ритм и выкрикивал странные гортанные слова, двигаясь вокруг костра.

— Ритуал понтов, — мрачно заметил Ботлер, продолжая держать старосту группы за руку, — я так и знал.

— Ну ритуал, и что? — вновь непонимающе переспросила Полдарк.

— Все их ритуалы, как мне рассказывала мать, призваны заручиться поддержкой их бога для победы над врагом.

— И какого врага хочет победить профессор?

— Боюсь, когда мы это узнаем, будет уже поздно.

***

Рагырда, стоя за пределами круга, который я нарезал вокруг костра, произносила незнакомые слова, которые я, как мог, тщательно воспроизводил. Мои ладони ритмично бумкали по барабану задавая ритм и я постепенно начал погружаться в какое-то подобие транса.

Костёр трещал, то и дело вспыхивая искрами, а я всё ходил вокруг него, поглядывая на рвущиеся к небу языки пламени и стучал, стучал, стучал.

Внезапно, мне почудилось, что огонь вдруг изменился, словно загустел, стал плотным, почти осязаемым. А затем собрался в фигуру воина в доспехе и с секирой в руках. Это всё ещё был огонь, фигура подрагивала и чуть плыла, но лицо воина я видел отчётливо. Он ничего не говорил, лишь ухмылялся слегка презрительно, словно не считая меня достойным своего внимания.

«Ах так?! — подумал я, — недостоин значит? А как тебе такое?»

Слегка разозлившись, стал ускорять темп и силу ударов, а затем, вспомнив слушанных-переслушанных Сабатонов, стал выстукивать одну из самых любимых их композиций, одновременно с этим запев:

— Аттеро Доминатус, Берлин ис бернинг! Деникве интеримо, зе рейх хес фоллен!..

Допев песню, увидел, что презрительное выражение на огненном лице сменилось заинтересованностью и тут же, куя пока горячо, — завёл следующую.

Песне на четвёртой мне почудилось что он стал подпевать, а пятую мы орали уже в две глотки как братаны.

А дальше не помню. Всё.

Очнулся я, судя по светлеющему небу, под утро. Сел, невольно застонав. Увидел подле себя остатки потухшего костра, а напротив, медитирующую проректоршу. Опёрся о землю, с трудом поднимаясь на ноги. Все мышцы адски болели, словно всю ночь тягал железо.

— Доброе утро, — произнёс морщась, когда увидел, что женщина открыла глаза.

— Доброе... — негромко протянула та, задумчиво разглядывая меня.

Поднялась тоже и тут я понял, что что-то изменилось. Понтийка словно стала ниже ростом, сравнявшись со мной. Взглянул на руки, затем на ноги и собственную грудь не прикрытую одеждой, и понял, что это не она стала ниже, это я стал выше, а заодно нарастил себе порядком мышечной массы, став натуральным качком.

— Это что вообще такое? — ошарашенно произнёс, сгибая руку и щупая внушительный бицепс.

— Наш бог ответил на зов, — произнесла понтийка, — а затем одарил тебя толикой своей божественной силы. Отмеченный божьей дланью.

— Чего, кого? — не понял я последнего.

Но Рагырда показала на моё правое плечо и взглянув туда, я увидел чёткий отпечаток широкой ладони, более тёмный, словно загорелый, на фоне бледной кожи и понял, что братание с огненным воином было не только фантазией в моей голове.

Глава 13

Моя новая физическая форма произвела фурор.

Шучу, мантия оказалась достаточно просторной, чтобы мускулатура новоиспечённого мистера «Олимпия» не слишком бросалась в глаза. Разве что рост и внешние габариты изменились, отчего мантия стала чуть короче, как и рукава. Но рукава я подвернул до локтей, а на длину снизу махнул рукой, не слишком-то она какую роль играла.

Впрочем, были и те, кто заметил.

Родная кафедра общей магии встретила звенящей тишиной. А десяток пар глаз вперился в мою фигуру, внимательным образом изучая.

— Кхым, Вольдемар, слухи ходили, но я, признаться, не верила, — поднявшись с места, наша боевая пенсионерка, Маргарет Золдер, профессор возрастом под стать Олдвену, но, пока, не собиравшаяся впадать в маразм, подошла, поправив очки, осмотрела вблизи, а затем потрогала бицепс.

— Невероятно, — произнесла она, обернувшись, — коллеги, слухи не врали, наш Вольдемар действительно получил дар понтийского бога.

Остальные преподаватели тут же обступили, с интересом ощупывая меня и, то и дело, высказывая различные предположения, чем же я так заинтересовал Воина. Его, этого бога, кстати, так и звали, — Воин. Какого-то другого имени у него не было.

— Невероятно, просто невероятно, — вновь произнесла Золдер, под шумок пытаясь меня просканировать каким-то заклинанием, — Вольдемар, дружочек, ты, случаем, не замерил, сколько у тебя было до и сколько стало после?

— Ну, в росте, примерно сантиметров десять, плечи, ещё пяток, остальное сложно сказать, но значительно, — почесав затылок, ответил ей.

— А ты колдовать не перестал? — внезапно с подозрением переспросила она.

Все мгновенно замолчали и уставились на меня.

— Нет, — покачал я головой и в подтверждение, зажег в ладони огненный шар.

Кстати, бог, похоже, и тут чего-то нахимичил, заклинания огня у меня стали получаться влет и тратить стали сильно меньше маны.

— А ведь Воин магов не любит, — втиснувшись рядом с Маргарет, произнесла Латиния.

Та самая Латиния, что сдала меня ректору. Но я зла не держал, моё нудисткое представление и в самом деле выглядело странновато.

— Так всё-таки, Вольдемар, что такое ты пообещал или чем заинтересовал понтийского бога, что он не просто одарил, но даже магию взамен не забрал?

— А разве Рагырда не рассказывала? — уточнил я.

О том, дружит ли с кем-то из преподавательского состава суровая проректор, мне было неизвестно, но таковые вполне могли быть. Впрочем, дружный недовольный хор возвестил,что Мымра до общения с простыми преподавателями не снисходит.

Подробности ритуала выдавать было не слишком умно, как и раскрывать информацию о знании мною песен совершенно другого времени и пространства, поэтому, напустив на лицо таинственности, я чуть снизил тембр и громким шёпотом произнёс:

— Коллеги, я расскажу, но только вы больше никому.

— Могила, — произнесла Золдер, придвинувшись ближе, и наклонившись, так, чтобы ничего не пропустить.

Остальные подвинулись тоже и если бы не рост, то, пожалуй, в этом плотном кольце я бы мог испытать и приступ клаустрофобии.

— В общем, недавно выяснилось... что я незаконнорожденный сын... — я выдержал паузу, дожидаясь когда тишина станет полной, — главы одного из знатных понтийских родов. Какого, сказать не могу ибо тайна.

— Не может быть! — охнула ещё одна профессор, Чарити Кацен, миниатюрная блондинка, похожая скорее на девочку, чем на взрослую женщину тридцати пяти лет.

Я развёл руками, показывая, что сам удивлён не меньше, но факты на лицо, или, вернее сказать, — на тело.

В наличие у меня понтийской крови не все поверили сразу. В первую очередь, из-за отсутствия характерных клыков и зеленоватого оттенка кожи. Но я сообщил, что пошёл весь в мать, а та всю жизнь скрывала личность отца, пока встреча с Рагырдой не раскрыла, кто я есть на самом деле. И уж потом бог решил, что пусть незаконнорожденный, да ещё и полукровка, но я достоин считаться понтийцем и даровал мне толику своей мощи, решив ничего не забирать взамен.

Врал я складно, с фантазией, поэтому поверили, к тому же считалось, что за откровенную ложь с упоминанием своего имени, бог мог и покарать, что автоматически добавляло моему рассказу достоверности. Впрочем, мне Воин показался весьма весёлым парнем и, думаю, такую шутку вполне оценит.

— Что собрались?! А ну разошлись, живо! Через две минуты начало урока, а преподаватели на кафедре все. Кто студентов учить будет? Или думаете, что они как-нибудь сами?!

В помещение вихрем ворвалась проректор по внеучебной, разгоняя профессоров. Кстати, этот нюанс, что если преподаватель, то сразу профессор, меня позабавила. Не было никаких промежуточных ступеней. Впрочем, на Земле, в переводе с латыни, профессор, собственно, и означало, — преподаватель. Так что здесь образовательная система была вполне идентична земной эпохе Позднего Возрождения.

Когда на кафедре мы остались с Рагырдой одни, понтийка подошла ко мне и требовательно заглянув в глаза, спросила:

— Рассказал?

— Рассказал, — кивнул я.

— Зря, — скривилась она, заставив меня усмехнуться.

— Что? — нахмурилась женщина.

— Ты не спросила, что я им рассказал, — ответил я продолжая улыбаться.

Когда она узнала, какую дезу я влил в уши коллегам, то пару минут стояла загрузившись, что-то обдумывая. Затем, продолжая о чём-то размышлять, покосилась на меня и негромко уточнила:

— А ты точно не...

— Не понт полукровка? — поднял я брови, — смешно.

— Я бы не стала смеяться. Ты знал как повязывать субур, ты умел играть на вардраме, причём выдавал такие ритмы и песни на неизвестном языке, что у меня кровь закипала, так хотелось кинуться в бой и крушить врага. Я не понимала слов, но кровь не обманешь, там явно было что-то про великие битвы и сражения, врагов и героев. Скажи честно, в твоём роду точно не было понтов?

«Ух блин, — подумал я, глядя на понтийку, — значит я вслух это пел?»

События той ночи причудливо смешали сон и явь и я не мог сказать точно, что я видел, а что мне привиделось. Но пел я, оказывается, вполне себе в реальности.

«И ведь поняла же, не умом но сердцем, о чём песня».

— Не было, — ответил я.

Правда, внезапно подумал, что говорить за Вольдемара не совсем корректно. А вдруг у него были? Герцогство Устволса граничило и с Империей и с Понтой. А сам Локарис числился сиротой и чётко сказать, были ли его родители полностью людьми, не говоря уже про бабушек и дедушек, я не мог.

С другой стороны, имейся такой факт в родословной, Воин бы намекнул. Наверное...

В общем, я попрощался с подозрительно смотревшей на меня проректором и поскорее направился в родную аудиторию, где меня уже ждала группа.

На занятии все тоже пялились на меня, но, в основном, почему-то парни, особенно Ботлер, что буквально таки пытался прожечь дырку в моей мантии.

— Бари, у тебя какой-то вопрос? — не выдержав, поинтересовался я.

— Нет у меня вопросов, — буркнул он, пряча глаза.

— Ты не стесняйся, спрашивай, я же тебя не съем, — я по доброму хохотнул.

Правда, кое-кто на первых рядах вздрогнул, и я вновь напомнил себе, быть с шутками аккуратным. Почему-то студенты всё воспринимали слишком буквально.

— Кстати, как мама? — поинтересовался я у него, вспомнив про миссис Ботлер.

Но Бари вдруг так позеленел, что я испугался, что ему стало плохо. Подошел, положив ладонь на плечо, участливо спросил:

— С тобой всё хорошо? Тебе нездоровится? Может отвести тебя к нашим лекарям? Лечат неплохо, студентов может даже и бесплатно.

Но парень только дёрнул плечом, сбрасывая мою руку, почти крикнул:

— Не нужно мне к лекарям, не трогайте меня!

Покачав головой, я вернулся к доске, продолжая занятие и, показав на нарисованную мелом схему, спросил:

— Итак, кто-нибудь может мне ответить, на каком расстоянии сохраняется поражающая способность огненного шара?

И вновь ответом мне была тишина и опущенные к столам головы.

— Не можете, — констатировал я, — и не сможете, потому что вас этому не учили. А между прочим, знать это необходимо. Кто мне скажет, почему?

И вновь тишина.

«Да, это будет трудный семестр», — подумал я, выбирая кого назначить жертвой.

— Колпакриди, — указал я на парня в среднем ряду, — встань.

— Профессор, п-простите, я не знаю, — побледнев и начав слегка заикаться, ответил тот.

— Не знаешь, — кивнул я ему, — но ответ, на самом деле, лежит на поверхности. Надо лишь чуть-чуть поработать головой. Колпакриди, ты умеешь работать головой?

Тот неуверенно оглянулся, ища поддержки у остальных, но тут послышался сдавленный смешок и чей то голос на всю аудиторию, давясь от смеха, произнёс:

— Он умеет, но только у Анхели между ног!

Девушки тут же покраснели, а среди парней послышались похрюкивания и хохотки, разом сбившие весь рабочий настрой группы.

— Хорошо, Цубаки, — я мгновенно нашел говорившего, — встань, докажи остальным, что ты умеешь головой не только между ног.

Вновь послышалось пару смешков но уже как-то вяло. А названный мною студент, разом растеряв всё ехидство, так же как и Колпакриди, медленно поднявшись, замялся, не зная что сказать.

— Если вы, мистер Цубаки, позволяете себе говорить во время занятия, — холодно произнёс я, после минуты молчаливого разглядывания студента, — то это должны быть ответы на мои вопросы и ничего более, вы поняли меня?

— Д-да, — стуча зубами произнёс тот, мгновенно покрывшись потом, и глядя на меня расширенными глазами.

«Откуда эти нотки? — внезапно подумал я, — этот тягучий, промораживающий до костей голос? Я же так никогда не разговаривал. Неужели это пробивается старая личность Вольдемара?»

Тряхнув головой, я постарался успокоиться, затем по доброму улыбнулся и произнес:

— Присаживайся, Цубаки, но помни, что всегда можешь оказаться на месте твоего одногруппника, и тогда смеяться будешь не ты, а над тобой.

— Я-я, запомню, п-профессор.

Напуганный, казалось, ещё сильнее, тот буквально рухнул на стул, и постарался сделаться как можно незаметней.

— Ладно, вернёмся к моему вопросу, Колпакриди!

Продолжавший стоять парень вздрогнул и затравленно посмотрел на меня.

— Успокойся, — вкрадчивым тоном произнёс я, — дыши ровно, не обращай внимания на остальных, представь что здесь только мы двое, ты и я. Представил?

Студент судорожно кивнул.

— А теперь следи за моей мыслью, я буду давать подсказки и тебе останется только совсем немножко подумать. Готов?

Парень снова кивнул, без особой, впрочем уверенности.

— К примеру ты, Колпакриди, стал боевым магом. Не сейчас, конечно, но когда-нибудь в будущем. Когда-нибудь, — я махнул рукой себе за спину, визуализируя эту гипотетическую темпоральную прямую, что должна была провести его от студента до боевого мага.

По факту, конечно, это была совсем не прямая, потому что последнее, кем мог стать Колпакриди, в своём текущем состоянии, — это боевой маг, но в том и заключалась моя роль преподавателя, чтобы раскрыть в студенте заложенный природой потенциал. Вполне возможно, где-то глубоко, очень глубоко, может даже глубже дна Марианской впадины, но лежало что-то, что могло сделать из него бойца.

— И вот, ты стоишь на поле боя, а напротив тебя маг противника, не слишком близко, но и не очень далеко, вы прекрасно друг друга видите. Скажи Колпакриди, какие будут твои действия?

Парень сглотнул, снова оглянулся, затем неуверенно произнёс:

— Наверное я попробую использовать заклинание.

— Хорошо, — кивнул я, — например этот самый огненный шар. Представим, что ты его кинул, он летит, летит, летит и не долетает до противника, распавшись в воздухе. Может такое быть?

— М-может, — ответил парень.

— И какой вывод из этого напрашивается?

— Э-э, что надо запустить в него ещё один огненный шар?

Я плотно сжал губы, чтобы не дать вырваться ненормативной лексике. Медленно выдохнул, стараясь успокоится. Терпеливо повторил:

— Колпакриди, но мы же уже выяснили, что шар не долетел до противника.

— А вдруг второй долетит?

— Хорошо... — протянул я, мысленно повторяя, — «Я спокоен, я спокоен».

— Вспомни, на прошлом занятии мы разбирали, что может влиять на силу заклинаний. Это влияние места, времени суток, и положение звёздного аспекта. Что-то из этого изменилось?

— Э-э, нет? — осторожно переспросил студент.

— Ты у меня спрашиваешь? — приподнял я бровь, чувствуя как потихоньку начинает дёргаться глаз, а рука сама нашаривает какой-нибудь тяжёлый предмет.

— Нет, не изменилось, господин профессор, — подскочила вдруг с места Виолар.

Я посмотрел на соседку по квартире, что таким образом решила помочь своему одногруппнику и кивнул:

— Спасибо, Альтина. Да, всё верно, внешние условия никак не поменялись, соответственно и ни второй, ни последующие огненные шары цели не достигнут. Это понятно, Колпакриди?

— П-понятно, п-профессор, — мелко закивал тот.

— А раз понятно, то какой мы можем сделать вывод, если вспомнить, какой вопрос я задал изначально?

— Что противник слишком далеко?

— Ну, допустим, — вздохнул я, — но как бы мы это могли понять, не кидая в него огненный шар и не тратя зря ману?

— Если бы мы... — парень сжался, словно ступая на минное поле, затем разом выпалил, зажмурившись, — знали заранее, как далеко он пролетит?

— Ну наконец-то! — всплестнул я руками, — садись, Колпакриди.

Тот немедленно рухнул вниз, растекаясь по стулу.

— В поединке или в бою, ваша жизнь будет зависеть в том числе и от того как эффективно вы расходуете свою ману. Зная на каком расстоянии действуют ваши заклинания, вы не будете тратиться на них попусту. Всем понятно?

Я пристально оглядел аудиторию и студенческие головы тут же дружно закивали китайскими болванчиками.

— Ну раз понятно, то запишем буквально несколько простых формул расчёта.

Я повернулся к доске, берясь за мел, а сзади, чей-то голос, не выдержав, простонал:

— О нет, опять.

— Не опять, а снова, — ответил я, не оборачиваясь, прекрасно разобрав кто это там стонет, — запомните одну простую истину, — тяжело в учении, легко в бою. Пока противник тратит попусту свой боезапас и истощает магов, вы легко высчитываете, на каком расстоянии каждый из вас наиболее эффективен, рассредотачиваетесь на поле боя с учётом естественных укрытий и господствующих высот, исходя из скорости полёта заклинаний и расстояния до точки удара определяете тайминги чтобы все заклинания подлетели к цели в одно и тоже время, после чего наносите один чёткий и мощный удар, за счёт сложения заклинаний устраивая противнику локальный армагеддон.

Я знал, о чём говорил. Я же историк, как-никак. Стратегия и тактика исторических сражений, схемы расстановки войск, красные и синие стрелочки ударов, всё это было у меня в голове. Весь, так сказать, земной многовековой опыт. Микоре Викт не даст соврать.

***

— Расчёты, — плакал Маршуш, — опять расчёты. Зачем, зачем... У меня плавится мозг.

— Не плачь, ну не плачь, — гладила его по плечу одногруппница и, время от времени, платком утирала мокрые щёки парня.

Группа «А1» снова, почти в полном составе, собралась за углом Академии, решая, что делать.

— Все видели, как он бедного Колпакриди загнобил? — возмущённо расхаживал из стороны в сторону Авсан, — буквально выдоил и высушил. Он же даже с нами не остался, сразу домой ушел.

— Колпакриди тупой, — внезапно заявила Альтина, — там сто раз можно было догадаться к чему Чёрный плащ ведёт.

— Ты-то больно умная, — посмотрел на девушку Тар, — вылезла там. Что, пытаешся понравится преподу? Думаешь, что тебя он гнобить не станет?

— Я думаю, что вы ошибаетесь, — буркнула чуть уязвлено девушка, кутаясь в плащ, — мне кажется, он это ради нашего блага делает.

Большая часть парней тут же презрительно зафыркала. В отличии от промолчавших девушек.

Внезапно Альтину поддержала староста.

— Да, я бы тоже не была так однозначна, — произнесла Силлана, — мой отец обмолвился, что встречался с ним и проф ему понравился.

— Как и моей матери, — буркнул Тар, — до сих пор не пойму, где она его встретила.

— И моей, — эхом отозвался Авсан, замерев на месте.

— С моей он тоже встречался, — безучастно произнёс сидевший, оперевшись спиной о стену, Бари, — и тоже, и так же.

Студенты переглянулись.

— Может совпадение? — неуверенно произнёс Тар.

— Один раз случайность, два, — совпадение, но три, не говоря уже про четыре, это закономерность, — мрачно буркнул Русавр.

— Мне пришел ответ, — вклинился, в возникшей паузе, тихий голос принцессы Тингланда, — мой отец для выяснения обстоятельств направил сюда сестру мамы, мою тётю, — графиню Вейст. Она прибудет через декаду.

— Женщину? — покосился на девушку Ботлер, — тогда это бесполезно, Чёрный плащ очарует и её.

— Моя тётя адмирал королевского флота, её не так просто...

— А моя мать, — боевой маг Империи. Поверь, это ничего не значит.

Группу вновь накрыла тишина.

— А видели, как он изменился? — после неловкой паузы, осторожно произнесла одна из девушек, — вроде выше стал и шире.

— Понтийский ритуал, — всё также равнодушно глядя куда-то вдаль, бросил Ботлер.

Все с недоверием уставились на парня, но информацию подтвердила Полдарк.

— Да, я тоже видела, он там был с Мымр, которая проректор по внеучебной. Кстати, понтийка.

— Но как, ведь Воин не любит магов? Это общеизвестно, — растерянно произнесла, молчавшая до этого, Таниса.

— Если только ему не пообещать то, что он любит больше всего, — мрачно произнёс Бари.

Встал, отряхнув мантию, засунул руки в карманы, нахохлившись.

— А что он любит? — переспросил кто-то.

— Кровь одарённых, — буркнул Ботлер, после чего вновь наступила гнетущая тишина.

— Что притихли? — обвёл взглядом одногруппников парень, — не понимаете ещё? Где больше всего магов? Которые собрались в одном месте? В Академии. Так что нет, наша группа его волнует постольку-поскольку. Я уверен, он нацелился на всех сразу. Поэтому Воин и дал ему сил. А ещё подумайте, кто в Академии самый сильный маг? Магистр Калистратис, это тоже общеизвестно.

Ботлер зло хмыкнул:

— Которого похитили, а с ним и нашего профессора. Правда, почему-то, в момент похищения рядом с магистром Чёрного плаща не было, а во время их героической борьбы с культистами, он там появился. Тут дело явно не чисто. Не удивлюсь, если он сам подстроил похищение.

— Бред, — внезапно фыркнула Виолар, — слушать больше не собираюсь. Придумал невесть что и нас пытаешься заморочить.

Гордо вздёрнув подбородок, девушка развернулась и направилась к воротам в город.

Остальные представительницы прекрасного пола тоже пошептались и, немного помявшись, потянулись вслед за ней.

Парни переглянулись.

— Пусть идут, — мрачно произнёс Бари, — девчонки. Но меня ему не обмануть. Я знаю, что он задумал. И я сделаю всё, чтобы не дать ему совершить задуманное.

— Я помогу, — подошел к нему Авсан.

— И я, — присоединился к ним Тар.

— Я тоже, — шумно высморкавшись, Маршуш решительно встал вместе с остальными.

После чего они дружно стукнулись кулаками, подтверждая намерение вместе идти до конца.

Глава 14

Вокруг одной идеи я ходил кругами несколько дней, периодически оглядывая себя в зеркало и щупая бицепсы. А затем подумал, чем чёрт не шутит, вдруг выгорит. И, после занятий, направился прямиком в то казино где мы с магистром так удачно посидели перед похищением.

На страже там стояли всё те же два боевитых молодца, но я был в мантии, изрядно обтянувшей резко раздавшуюся грудь и с выставленным напоказ медальоном. Поэтому, за дубинки они не хватались, только некоторое время вспоминали кто я такой, но потом узнали, с лёгким удивлением заново оценивая мои габариты.

— Я к мистеру Полдарку, — обозначил я цель визита и бодигарды с лёгким поклоном пропустили меня внутрь.

Внутри была всё та же атмосфера роскоши и веселья с алкоголем и лёгкими наркотиками, разве что, навскидку больше чем в прошлый раз было дам не тяжёлого поведения, что облепляли нескольких властного вида мужчин. Собственно не удивительно. Одним из них был глава магистрата, другим начальник городской стражи. Первые люди города, как-никак.

Пересёкшись взглядами, бургомистр сначала меня не узнал, но тут один из мужичков крутившийся рядом, что-то шепнул тому на ухо и глава города расплылся в улыбке.

— Наш дорогой профессор! — пошел он ко мне, распахнув руки словно для объятий.

Впрочем, ограничился коротким рукопожатием.

— Хочу ещё раз выразить вам свою признательность, за спасение города.

— Ну что вы, — скромно потупился я, — это наша обязанность, хранить сон и покой добрых жителей Анкарна.

— Я всегда говорил, что Академия жемчужина города, которой мы обязаны своим процветанием.

Я вежливо покивал в ответ, а бургомистр важно направился к следующему столу, где для него уже освободили центральное кресло. Судя по тому как он беззаботно и весело чувствовал себя тут, игра складывалась весьма удачно. Кто бы сомневался. Такие люди по определению не могут проигрывать. Иначе или казино сгорит или налоговая всю душу высосет.

Заглянув за шторку, я увидел самого Полдарка, на привычном месте и двух его бессменных помощников, низкорослого крепыша с взглядом убийцы, имя которого мне так и не сказали и казначея Патира. Более мелких шестёрок не наблюдалось, но вечер только начинался, возможно они подтянутся чуть позже.

Увидев меня, Маркус грузно поднялся с места:

— Профессор Локарис.

Судя по взглядам его кануков, подобное приветствие было редкой честью для гостя, поэтому я кивнул ему в ответ:

— Господин Полдарк.

Отодвинув ближайший стул, расположился за столом, опустив на столешницу крепкие руки в закатанных до локтя рукавах.

Безымянный убийца тут же напрягся, заново обегая взглядом мою фигуру. Всю расслабленность у него как рукой сняло и мне показалось, что он начал нащупывать что-то скрытое под столом.

— Драга, успокойся, — одёрнул того Полдарк, — уважаемый профессор наш гость и, надеюсь, в некоторой мере друг, поэтому в излишней настороженности нет необходимости. Я уверен, профессор здесь исключительно чтобы поговорить.

— Конечно. Как сказал один умный, пусть и не совсем добропорядочный человек, — один умеющий разговаривать, стоит трёх десятков владеющих мечом, — ввернул я слегка изменённую цитату Аль Капоне.

— Мудро сказано, я запомню, — кивнул Полдарк, — а ещё что-нибудь подобное этот умный человек говорил?

— Говорил, — улыбнулся я, — что стрела очень многое меняет в голове, даже если попадает в задницу.

Маркус хохотнул, затем, задумчиво покосившись на казначея, произнёс:

— Я в курсе ваших с магистром героических деяний по спасению города. Также в курсе, что всё, что было при вас и на вас, включая ваш абсолютно законный выигрыш, было скоропостижно утеряно. Думаю, возместить эту утрату будет вполне справедливо.

Потир кивнул и потянулся было к сундучку, но я тут же произнёс:

— Не нужно, — заставляя его остановиться.

Полдарк, прищурившись, с вопросом в глазах покоился на меня, а я, откинувшись на спинку стула, сцепил ладони перед собой и ответил:

— К той утрате клуб не причастен, поэтому и возмещать не обязан. К тому же пришёл я по другому поводу.

— По какому?

— Да один из твоих людей, хозяйку квартиры, что я арендую, обидел. Нехорошо.

Говорил я спокойно, негромко, но уверенно. Вот только, ведя подобный разговор, внутренне я был совсем не так спокоен. Как то не доводилось, до этого беседовать на равных с главарём бандитов. Особенно когда с претензией не он ко мне, а я к нему. И опыта подобных бесед не было. Всё, на что я мог опираться, это когда-то просмотренные фильмы и сериалы. Ну там «Бригада», «Бумер» и иже с ними. Ещё, конечно, была какая-никакая репутация мага и преподавателя, плюс изменение физической формы, я надеялся, что дочка папе не удержалась и рассказала бродящие по Академии слухи насчёт меня. Ну и статус спасителя города, конечно.

— Да? Кто?

Взгляд мужчины потяжелел.

— Санул, — ответил я, — забрал деньги, которые ей были переданы за оплату квартиры на полгода. Моей квартиры. Так что это, пока я там живу, отчасти и мои деньги.

— Он их украл?

— Не украл, но мы оба понимаем, — я покосился на шторку, за которой шумел игорный зал, — что есть много сравнительно честных способов отъёма денег у населения.

— Честных, — сделал упор на это слово Полдарк, продолжая нечитаемым взглядом за мной наблюдать.

— По закону, — криво улыбнулся я, — но не по совести. Я не прошу этих денег с тебя, я хочу чтобы их вернул Санул.

Сейчас был, наверное, самый тонкий момент. Он, по сути, давал возможность хозяину клуба и согласиться с моим требованием, и сохранить лицо, потому что, не требовал взыскания с него самого или его организации, только с его шестёрки, как частного лица.

Поджав губы, Полдарк задумался, поглядывая то на на дверь сбоку от меня, то на меня самого, затем покосился на Драгу справа и приказал:

— Вызови сюда Санула.

Поднявшись, крепыш прошел к двери, походя обдав меня запахами лука и табака, открыл её и крикнул во тьму:

— Санула к главе!

После чего, чуть покачиваясь на ходу, вернулся на своё место.

Не знаю где был усатый альфонс, но прибежал он на зов меньше чем за минуту. Выскочив из двери, тут же с готовностью подбежал к Полдарку.

— Вызывали?

— Вызывал, — степенно произнёс тот, — садись Санул.

Поняв по тону шефа, что тот чем-то недоволен, мелкий аферист тут же суетливо забегал глазками по помещению, пытаясь сообразить в чём его косяк. Взгляд его то и дело останавливался на мне, мужчина понимал, что, скорее всего, я причина его вызова, но в упор не мог меня вспомнить. Да и как? В лучшем случае на память ему мог прийти только тот вечер, когда его просили предупредить крупье насчёт меня.

По-видимому, мыслительный процесс у него шёл в том же направлении, поэтому Санул бухнулся на стул и тут же начал оправдываться:

— Глава, я в тот раз передал всё чётко, если кто нагрел клиента, то моей вины тут нет.

— Тихо, — властно оборвал его хозяин казино, — сколько раз говорил, — спрашивают, — отвечай, не спрашивают, — молчи.

— Простите, господин, — сжался тот.

Полдар задумчиво поразглядывал его с минуту, заставляя подчинённого вжимать голову в плечи, затем, бросив короткий взгляд на меня, произнёс:

— Санул, люди говорят, нехорошо себя ведёшь, женщин обманываешь, деньги у них забираешь.

— Да я... это, я... как это... — забулькал тот, надуваясь как жаба и привставая, то Полдарк, со всей силы грохнул кулаком по столу, рявкнул:

— Сидеть, падла! Опять за старое?

Альфонс тут же сдулся, уронив задницу на стул, сгорбился и даже щёгольские усики, как-то пообвисли, перестав гордо топорщиться.

Маркус посмотрел на меня, мрачно уточнил:

— Как зовут хоть зовут?

— Миссис Шонс, — с готовностью ответил я.

Услышав это, Санул вскинулся, глаза его удивлённо округлились,а рот приоткрылся, словно он хотел что-то сказать. Но только молча закрыл его и сгорбился ещё сильнее, стараясь ни на кого не смотреть.

— Миссис, — медленно повторил за мной глава клуба, — замужем?

— Вдова, — охотно пояснил я.

Полдарк покивал, видимо предвидя подобный ответ. Видимо усатый всегда работал по одной схеме.

— Молодая хоть?

— Молодая, — кивнул я, усмехнулся, — была, лет пятьдесят назад.

— Это ей что, уж под семьдесят? — удивлённо посмотрел на меня мужчина и я вновь кивнул.

— Мда... — протянул Полдарк по новому взглянув на подчинённого, — что, Санул, теряешь хватку, теперь на твои усы только старухи клюют?

Казначей, молча наблюдавший за всем действом, беззвучно затрясся, давясь от смеха, плотно сжав губы, и даже невозмутимый телохранитель главы клуба,

чуть переменился в лице.

— Я... — попытался что-то сказать в своё оправдание альфонс, но натолкнувшись на режущий взгляд Полдарка, сник.

— Ладно, всё с тобой ясно. Деньги миссис Шонс все уже промотал?

Санул уткнувшись в столешницу, молча кивнул.

— Сколько у неё взял?

Тот, помедлив, назвал сумму, но я быстро посчитал, что одна аренда за полгода выходила больше, плюс, явно там и бабкины сбережения какие-то были, поэтому, взглянув на Маркуса, отрицательно покачал головой.

— Неправильный ответ, Санул, — голос мужчины стал вкрадчивым, сразу обдав лёгким ощущением опаски, — давай-ка ещё раз, только считай получше, ничего не забудь, а то Драге придётся заняться восстановлением твоей памяти.

Альфонс сглотнул и тут же назвал сумму раза в три больше. Это уже походило на правду и я кивнул.

— Потир, ты слышал? — обратился хозяин казино к казначею.

— Слышал, — сверкнув очками, ответил тот.

— Выдай нашему уважаемому гостю эту сумму, а за Санулом запиши долг и ещё треть сверху, это моя компенсация за сегодняшний разговор. Понял Санул?

— Понял глава, — роняя на стол мелкие бисеринки пота, ответил тот, — я отработаю, клянусь.

— Отработаешь, куда ты денешься. А теперь скройся, чтобы я тебя не видел.

Проводив альфонса взглядом, я принял из рук казначея увесистый мешочек и кивнул:

— Благодарю, господа.

Поднялся, протянул руку, которую Полдарк без промедления пожал.

— Разрешите откланяться.

— Вольдемар, — внезапно окликнул меня глава клуба, — надеюсь, мы и впредь будем решать все вопросы вот так, за столом.

— Конечно, — кивнул я, — двое умных людей всегда найдут как договориться.

— И это я тоже запомню, — произнёс мне в след Маркус.

А я, стараясь не выказывать торопливости, поспешил на выход.

Выдохнуть я позволил себе, только выйдя на улицу, и пройдя полквартала. Сердце стучало, тело слегка потряхивало, а в руках начинался мелкий тремор. То что я маг, не делало меня бессмертным. А у таких людей как Полдарк куча возможностей устранить неугодного человека тихо. Хватает ловкачей, которые сунут перо в бок так, что понять не успеешь где и что. Но вроде бы расстались мы на вполне дружеской, если можно так сказать, ноте. Без каких-то претензий и недомолвок. К тому же я был преподавателем его дочери, это тоже играло свою роль. Поэтому теплилась надежда, что никакими неприятными последствиями для меня сегодняшняя рискованная операция не обернётся.

Без приключений дойдя до дома, я ввалился в дверь, быстро запер её и присев на пуфик в приходей, устало вздохнул. Постоянно казалось, что сейчас точно кто-нибудь захочет поживиться немаленькой суммой что жгла карман мантии изнутри, но повезло, то ли стража всех распугала, то ли моя скромная персона никого не заинтересовала.

— Явился, — проскрипела неприязненно бабка, распахнув дверь в коридоре, — шляются допоздна, честным людям отдыхать мешают.

— А я, между прочим, ради вас задержался, миссис Шонс, — ответил я, после чего достал мешочек с монетами, поднялся с пуфика и шагнув к опешившей женщине, почти насильно всучил, — держите, это то, что у вас выманил Санул, включая нашу оплату за квартиру.

— Как это? Откуда это? — заполошно произнесла она, буквально прикипев взглядом к мешочку.

Развязав тесёмки, заглянула во внутрь, охнула и закатив глаза, вознамерилась упасть в обморок.

— Миссис Шонс, — встревоженно позвал я, готовый, если надо, подхватить старушку, а то рухнет, головой ударится обо что-нибудь и всё, помрёт ненароком.

— Всё хорошо, — отозвалась та, удержавшись на ногах, одной рукой продолжая крепко держать деньги, а другой вцепившись в косяк двери, — всё хорошо.

Ещё раз посмотрела в мешочек, а затем, спрятав его, всплеснула руками:

— Ой, что же я стою, господин профессор, вы же, наверное, голодны.

После чего унеслась на кухню, где загремела посудой.

Минут через двадцать, она вновь показалась в дверях. Я к тому времени уже успел сполоснуться и переодеться в домашнее.

— Господин профессор, извольте откушать, собрала на скорую руку.

— Просто Вольдемар, — милостиво отбросил я условности.

Старушку было не узнать, взбодрилась, засияла, куда-то пропала вся сварливость и желчность. Усадив за стол, суетливо принялась накладывать еду, предлагая то одно, то другое, похоже, капитально распотрошив кладовую под полом. Какая-то копчёная птица, колбасы, кусок окорока, полкочана солёной капусты, помимо краюхи хлеба и дымящейся тарелки каши, короче говоря, было прилично всего.

Как заботливая бабушка, она то и дело старалась подложить мне ещё кусочек, пока я не наелся настолько, что уже и вздохнуть было тяжело.

С шумом выдохнув и откинувшись на спинку стула, выставив заметно выпирающий живот, я сыто рыгнул, делая приятное хозяйке. Показывая, что еда была вкусной и сытной.

— Поковырявшись в зубах кончиком ножа, добавил с ленцой:

— Да, о Санульчике можете не беспокоиться, больше он вас не потревожит.

— Убил его, да? — живо поинтересовалась бабка, — ну и правильно, нечего несчастных вдов обманывать.

Я только крякнул от такой кровожадности женщины, покачал головой:

— Не убивал, но урок, думаю, он усвоил.

— Ну и ладно, — махнула миссис Шонс рукой, — действительно, живым дольше помучается. Таких завсегда судьба наказывать будет. Может ещё кусочек, Вольдемарушка?

— Не, уже не лезет, — тут я спохватился, — а Альтина, давайте её позовём, тоже, небось, покушать не откажется.

— А нет её, — огорошила меня бабка, — с Академии забежала только и убежала. Вроде как ждали её. Тоже студенты, две девчонки и пять парней.

— Точно ждали? — переспросил я.

— Точно, — кивнула, та как заправский сексот, — я пересчитала.

— А зачем забегала?

— Что-то про лишние деньги болтала, я сильно много не расслышала, далеко стояли.

Скрестив руки на груди, я задумался. Впрочем, всё лежало на поверхности. Деньги были явно те, что я ей отдал, как свою долю квартплаты. Соответственно у неё возник некоторый профицит бюджета выделенного родителями на учёбу. Судя по компании, появился какой-то повод, который они решили вместе отметить. Всю бы ничего, вот только время было совсем не детское. И если в пределах старого города особо переживать было не о чем, то в новом городе и тем паче каком-нибудь портовом районе, легко можно было лишиться чего-нибудь ценного. Кошелька, а то и девственности. И никакая магия не поможет.

Решительно поднявшись, я сказал миссис Шонс:

— Пойду-ка, прогуляюсь, мало ли что.

— Ох, не бережёшь ты себя, Вольдемарушка, — покачала головой бабка, — ещё и из-за этой дурёхи малолетней теперь по городу бегать, искать. А время тёмное, беспокойное.

— Что поделать, таков мой долг, следить за своими студентами, — произнёс я, глядя вдаль.

Выйдя на улицу, путём нехитрых вычислений, я определил наиболее вероятное место где Виолар могла находиться. В Новом городе самым известным местом где любила гулять студенческая братия, был большой кабак под названием «Весёлый студиоуз». Весёлый, естественно, потому что пьяный. Собственно, там на вывеске и был изображён некто, видимо этот самый студиоуз, с бутылью в руках.

Пробухать там можно было абсолютно любую сумму денег и даже залезть в долги. А Альтину, с непривычки, да на отрыве от дома, могло и растащить.

Кабак встретил меня грохотом и ором веселящейся толпы народу. Все были уже в изрядном подпитии, кто-то ораторствовал стоя на столе с кружкой в руках, кто-то пытался наколдовать чего-нибудь этакого. В углу, где висела мишень для метания топориков, группа старшекурсников развлекалась запусканием в неё огненных шаров. То, что заклинания прожигали не только мишень, но и стену за ней, их нисколько не смущало.

Собственно, к утру кабак неизменно оказывался полностью разгромленным но, как феникс, к вечеру возрождался из пепла, восстановленный бригадой строителей и магов. Стоило такое восстановление прилично, но разрушение входило в счёт, выставляемый студентам, поэтому всегда окупалось.

Тут на оратора на столе, с грохотом обрушилась люстра, сбитая метким выстрелом и н секунду стало потише, потому что все с интересом посмотрели туда. Впрочем, оратор из под люстры вылез, вполне живой, потирая шишку на голове, и все вновь вернулись к своим занятиям.

— Опа, дядя, а ты чего тут забыл, здесь гуляют только уважаемые студенты Академии, — закачался передо мной, лупая залитыми до краёв зенками, какой-то незнакомый третьекурсник.

— Я не дядя, а профессор Локарис, — ответил я, продолжая оглядывать зал в поисках Альтины.

— Профессор, — парень скривился, — слыш, иди-ка ты на... профессор.

Он был уже в такой стадии опьянения, когда море по колено. До голоса разума там было не достучаться никак, сейчас ему сам чёрт не брат, поэтому я просто взял со стола рядом чью-то глиняную кружку с остатками пива и разбил о голову наглеца.

Тот рухнул как подкошенный, а сбоку раздался чей- то возмущённый голос:

— Эй, это было моё пиво!

— Все вопросы к нему, — показал я на медленно поднимающегося с пола старшекурсника, после чего пошел дальше.

Сзади послышалось ещё более возмущённое:

— Это было моё пиво! — только уже обращённое не ко мне.

После чего раздались глухие звуки ударов.

Всюду были свидетельства безудержного пьянства, благо хоть первокурсников почти не наблюдалось, в основном были студенты постарше. Наконец, я нашел Виолар за одним из столиков в углу. Вот только была она в кампании не своих одногруппников, а с парочкой старшаков, беззастенчиво её лапающих. В ответ она только пьяно хихикала, ещё сильнее раззадоривая непрошенных кавалеров.

Остановившись напротив, я позвал:

— Альтина, Альтина!

— О-о, — сфокусировав на мне взгляд, она икнула, — Чёрный плащ.

— Всё, Альтина, на сегодня веселье окончено, пошли домой.

— Какой грозный Чёрный плащ, — заулыбалась она пуще прежнего.

Судя по состоянию девушки, налакалась Виолар до поросячьего визга. И просто уже себя не контролировала. Оставь её такую тут и эти двое молодчиков её оприходуют, как пить дать, оприходуют, прямо на этом же столе. Ну а что, в паре тёмных углов я уже заметил кое-какие шевеления, а ещё через несколько часов, тут перетрахаются и вовсе все со всеми.

Достав жетон преподавателя, я показал его парням, коротко приказал:

— Сдриснули, оба!

Те были потрезвей и по понятливей. Спорить не стали, поднялись и, обогнув меня, ушли искать новую подружку на вечер. А я, взвалив мычащее тело студентки на плечо, пошел к выходу.

— Где остальные? — поинтересовался у неё, лавируя между столами.

— Сбежали, суки, — болтаясь как сосиска, с обидой в голосе, ответила Виолар, — сами позвали, а потом сбежали. А здесь так весело.

— Ага, весело, — я чуть поправил тело девушки на плече, добиваясь лучшего баланса, — а скоро станет ещё веселей.

— Надо остаться! — потребовала Альтина, стукнув меня кулачком по спине.

— Щаз! — с сарказмом произнёс я.

Мы как раз добрались до выхода, где во всю мутузило друг друга уже человек десять. Изловчившись, я пинком под зад убрал с дороги мешающего студента и совершив резкий рывок вперёд, вырвался из кабака наружу, где остановился, перевести дух.

— Прошу прощения, — послышался сбоку вежливый голос и, обернувшись, я увидел невысокого мужичка, что стоял у стены, возле входа. По виду типичный горожанин, невзрачный и совсем не запоминающийся. Единственно взгляд. Острый и цепкий.

— Да, что хотели? — поинтересовался я в ответ, а мужичок, достав из кармана и развернув пергамент, произнёс:

— С вас два медяка за разбитую кружку.

— Да, конечно, — свободной рукой я порылся в кармане, после чего опустил в подставленную ладонь две мелких медных монетки.

— Хорошего отдыха, — пожелал мне напоследок он.

— И вам, — улыбнулся я в ответ, после чего, закинув девушку поудобней, пошел на квартиру.

Глава 15

Расплата к Виолар, пришла быстро. Уже на подходе к дому, девушку начало мутить, от былого веселья не осталось и следа и всё, что она могла, это только глухим голосом жалобно стонать:

— Мне плохо...

Едва успел дотащить её до уборной, под охи и ахи дождавшейся нас миссис Шонс, как обхватив постамент руками, она принялась бурно и продолжительно «звать Борю», — как я это называю.

Избавившись от беспокойной ноши, я утёр честный преподавательский пот и пошел на кухню, где для себя попросил чаю, а для чересчур налакавшейся крепких спиртных напитков студентки, емкость с водой побольше, в которой я щедро намешал соды и соли.

— Эк девку развезло, — покачала головой бабка, — небось раньше-то не употребляла. Чего нажралась? Аль вожжа какая под хвост попала?

Мы с ней удобно устроились за кухонным столом, к паре кружек чая она откуда-то достала вязанку бубликов, и мы на пару принялись с аппетитом их поглощать.

— Молодая ещё, — ответил я слегка невнятно, чавкая бубликом, — меру не знает.

— Так и не пила бы, — категорично заявила хозяйка.

Подумав, сходила ещё за вареньем.

— Да не получится это, не пить. Студенческий коллектив он такой, много соблазнов и интересов, а в голове ещё ветер гуляет, — ответил я, пробуя варенье и одобрительно качая головой, — и держать не вариант, сорвётся, вообще в отрыв уйдёт. Поэтому лучше уж так, зато в памяти отложится, что если много пить, то будет плохо.

Тут булькающие звуки из туалета доноситься перестали и, в коридоре, пошатываясь и держась за стенку, появилась бледная как смерть Альтина.

Увидев её, я отряхнул руки, поднялся и, со словами: — «Рано ещё», — понёс к ней свой фирменный раствор.

— Пей! — всучил ей ковшик с мутной жидкостью.

Та хлебнула но тут же закашлялась.

— Пей говорю!

Заставил её выхлебать с поллитра, затем нагнул обратно к уходящему в городскую канализацию отверстию и приказал:

— А теперь два пальца в рот!

Благо, объяснять, для чего и как это делать, не пришлось. Справилась сама.

Виолар скрутило спазмом от нового приступа рвоты, и остатки праздника снова полетели вниз. Кое как отдышавшись, она попыталась уйти, но я безжалостно заставил её ещё дважды повторить процедуру. Пока не убедился, я желудок промыт окончательно.

— Почему мне так плохо... — простонала она, пока я вёл её, шатающуюся и запинающуюся, держа за плечи, по лестнице до её комнаты.

— Потому что до этого было слишком хорошо, — ответил я, — баланс, понимаешь. В природе всё стремится к балансу.

А потом меня накрыло острым чувством дежавю. Учился я сам на историческом и как-то исторически так сложилось, что большинство на потоке было девчонок, а пацанов мало. Понятное дело, от этого никто особо не страдал, наоборот, было не только из чего выбрать, но и ни единожды этот выбор делать. Поэтому и пьянок с однокурсницами и пьяных однокурсниц я навидался предостаточно. Точно также и отпаивал их, и до дому доводил. Если то была родительская хата, то сдавал родителям на руки, а если комната в общаге, то сгружал соседкам.

Ну а что поделать. Груз социальной ответственности не давал бросить их просто так, я же мужчина, а значит априори, тот кто всегда и за всё отвечает.

Чего только не наслушался, и пьяных извинений, и признаний в любви произносимых заплетающимся языком. Даже несколько предложений интимного характера получал, если можно так назвать, когда девушка требует, чтобы ты её непременно трахнул. Но спать с пьяной я для себя считал неприемлимым. Потому что оно же, извиняюсь за выражение, бревно-бревном. Тем более, что и трезвых хватало.

Порывшись в карманах мантии девушки и достав ключи, отпер дверь, довёл до кровати, куда и уложил.

Виолар со стоном раскинулась на одеяле, а затем пожаловалась, беспокойно ворочаясь:

— Всё кружится, двигается.

Вспомнив анекдот, я посоветовал:

— А ты за пол держись.

Та поползла к краю и опустила вниз руку. Слабым голосом произнесла:

— Спасибо.

— Пожалуйста, — хмыкнул я, после чего, оставив девушку отсыпаться, пошел к себе. Время было позднее, а завтра ещё занятия вести.

***

Несколько дней Виолар старалась мне на глаза не попадаться, что было смешно, учитывая, что в Академии мы встречались всё равно. Пока однажды, не постучалась вечером ко мне в комнату.

Я сидел за столом, при свете магической лампы, штудируя одну из книг библиотеки и раздражённо записывая на отдельный лист те вопросы, которые у меня появлялись по мере её чтения. Особенно угнетало, что пытаясь ответить на одни вопросы, я тут же плодил другие, потому что, такое ощущение, что просто не существовало литературы, не имевшей серьёзных пробелов в материале. Причём чувствовалась, чувствовалась искусственность этих лакун.

— Да, войдите, — громко произнёс я и на пороге показалась опустившая взгляд в пол девушка.

Лёгкий румянец играл на её щеках, а пальцы нервно теребили ткань мантии.

— Хотела что-то спросить, Альтина? — спросил я, но та только отрицательно покачала головой.

— Нет, профессор, только хотела извиниться за тот вечер, когда вы меня...

— Пустое, — махнул я рукой, не дослушав фразу, — в следующий раз просто соизмеряй количество выпитого со своими возможностями и всё будет нормально.

— Просто мне так стыдно, — тихо произнесла она, — вам пришлось меня нести, и потом тут...

— Да, и я очень надеюсь, что это было в первый и последний раз, — наставительно ответил я, — делать мне больше нечего, пьяных студенток по домам разносить.

— Никогда, такое, никогда, — с жаром произнесла Виолар.

Пару секунд помялась на пороге, а затем, ещё больше покраснев, снова извинилась и убежала к себе.

— Ох уж эти первокурсницы, — пробурчал я себе под нос, вновь возвращаясь к книге, — итак, на чём я остановился? А, вот: «В расчёте перехода магической энергии, число Пси считается неделимым». Почему неделимым? Откуда неделимым. Кто это установил? Где хоть какое-то объяснение, откуда это число Пси взялось? И где, собственно значение этого числа?

Зарычав, со злостью книгу захлопнул и отбросил подальше. Будь я математиком, может сам бы допёр что тут к чему и чего не хватает, больно, чем дальше углублялся, тем больше всё это напоминало пресловутый физмат, как его описывали мне мои коллеги с кафедры прикладной математики, но я-то, блин, историк.

Да, к слову, всегда к физмату испытывал чувства близкие к отвращению, а тут, внезапно, стало даже интересно во всех этих формулах копаться. Похоже тоже толика Вольдемаровского влияния сказалась. Но тотальный некомплект необходимых знаний заставлял испытывать строго негативные эмоции.

Резко поднявшись, со скрипом отодвигая стул, я пробормотал:

— Надо подышать воздухом.

Вышел из-за стола и надо же было такому случиться, что краем мантии зацепился за ручку выдвижного ящичка. Раздался треск и, посмотрев туда, я увидел прореху сантиметров в пять длиной. Правда, порвало только внешний слой, подклад не пострадал, но всё равно, этот несчастный клочок теперь болтался на самом виду, на бедре сбоку. Не заметить его было невозможно.

А ведь это была моя последняя мантия, и тогда, когда проблемы с финансами так и не решены! Было от чего расстроиться.

Повздыхав, я подтянул место порыва к себе, прикидывая как его половчей зашить, чтобы не так заметно было, как внезапно увидел, что между тканью и подкладом что-то есть. Будто клочок бумажки, по цвету почти не отличавшийся от самой ткани. Попробовал подцепить его и втянуть через дырку, но тот оказался как-то приклеен к подкладу и вылезать не хотел.

Мантию было жалко, но любопытство было сильнее, поэтому я надорвал ткань ещё, пока не смог вытащить бумажку через дыру вместе с подкладом.

— «Наследнику владетеля, в час, когда ночное светило встанет ровно над третьей башней, откроется путь...» — с некоторым трудом прочитал я написанный текст. Там дальше было ещё что-то, видимо про то, что это за путь, но чернила слишком потекли и стали совсем не читаемы.

— О как, — пробормотал я, чеша затылок, — это что получается, у меня персональный квест появился?

Правда, я припомнил историю этой мантии, рассказанную Пафнутием и желание бежать искать эту третью башню слегка под пропало. Если верить ему, бывшего владельца что-то выжало как мокрое полотенце, так пропитав кровью мантию, что отстирать не смогли и решили покрасить в красный. Незавидная участь, с какой стороны не посмотри.

Поэтому бумажку я тут же тщательно от подклада отодрал, а затем сжёг прямо в ладони, вызвав небольшое пламя.

Ну его нафиг, так рисковать.Опять же, текст, я и так запомнил, если мне, вдруг, расхочется жить спокойно и потянет искать приключения на собственную задницу.

Так и порешив, я пошел за ниткой с иголкой, чтоб залатать мантию.

Но мыслями, нет-нет, на текст записки перескакивал. Очень уж было интересно, что это за наследник и какого владетеля.

***

— Все на месте? — задал риторический вопрос Ботлер, оглядывая трёх остальных одногруппников и сразу же, продолжил, — тогда первый сбор нашего отряда по защите Академии от тёмных сил, объявляю открытым.

Четверо парней собрались в комнате Тара, сына графини Честер.

Графиня отсутствовала, уехав по каким-то своим делам и юный господин был здесь полновластным хозяином. А поместье было большим, стены толстыми и можно было не бояться, что их кто-то подслушает.

Сам Тар располагался в кресле, Маршуш с Авсаном уселись на широкую кровать, а Бари, единогласно выбранный главой их небольшой группы, стоял посреди комнаты, заложив руки за спину.

— Может не отряд?

— Что? — посмотрел Бари на подавшего голос Маршуша.

— Ну, может не отряд назовём? — снова произнёс тот.

— А как? — нахмурился Ботлер.

— Ну, например, орден, — предложил парень, — или союз.

— А что, — поддержал его хозяин комнаты, — звучит лучше. И не защиты Академии от тёмных сил, а, например, какого-нибудь магического животного! Феникса!

— Союз Феникса? — переспросил, подняв брови, Бари.

— Ну да, — немного смутившись, — ответил Тар, — или Орден Феникса.

— Орден Пениса, — произнёс Авсан, и ехидно захихикал.

— О боги, и это будущие маги, — покачал головой Ботлер.

— Да ладно, смешно же, — ответил Авсан, улыбаясь.

— А может просто, — Орден Света?

— Такой есть, — прогудел Маршуш, — в княжестве Ротейя.

— А Союз Света?

— Союз Света, не помню, — почесал затылок парень.

— Лучше давайте назовёмся, — Мстители! — выпрямившись в кресле, оглядел загоревшимся взглядом всех будущий граф, — и коротко и весомо.

— Месть это не благородно, — поджав губы, ответил Авсан.

— Тогда, — Благородные Мстители?

— Не, — вклинился Маршуш, — мстить некрасиво, мы не мстим, а воздаём по заслугам, мы, — Воздаятели.

— Эй, хорош, мы тут за другим собрались, — попытался образумить остальных Бари, но разыгравшуюся фантазию парней было уже не остановить.

— Принудители!

— Остановители!

— Прекратители!

— Заключители!

— Нет! — вскричал, внезапно вскочивший на ноги Тар, — всё не то, я придумал!

Он снова оглядел остальных:

— Мы же не просто отряд, мы же тайный отряд, можно сказать, секретный.

— Ну да, — закивал Маршуш.

— Значит у нас не должно быть названия. Мы будем просто, — Отряд. Или Орден, или Союз...

— А что, — произнёс Авсан, — годно. Я согласен.

— И я, — присоединился к нему Маршуш.

— Так отряд, орден или союз? — раздражённо переспросил Ботлер, которого эта лишняя болтовня порядком уже достала.

— Союз, — произнёс, секунду подумав, Тар.

— Союз, — кивнул, поднимаясь с кровати, Авсан.

— Союз! — вторил им Маршуш.

— Да здравствует, Союз, — кисло произнёс Бари, — ну раз с названием определились пора...

— Выбрать нам всем прозвища! — перебил его, с предвкушением в голосе, сын графини, — в тайной организации все должны быть строго с прозвищами.

— Чур я, — Белый плащ!

— Нет я, — Белый плащ!

— Нет я!

Заспорили меж собой трое, а Ботлер обречённо принялся биться головой о стену, приговаривая:

— Твою мать, твою мать, твою мать...