Прекрасное далёко

Глава 1 Приглашение к приключению

Хорошо быть моряком дальнего плавания, или как их там зовут, моряков советского торгового флота. Это ж такой цвет - ходить по полгода в загранку, сходить на берег в разных иностранных портах, закупаться шикарным импортным шмотом. А потом приезжать домой, а уж тут все девки твои! Ты такой весь в фирме, причем ударение на самом-самом последнем слоге, на руках бабки просто бешеные, денег у тебя столько, сколько простому человеку не увидеть ни за что. И ходишь вразвалочку такой по родному городу, травишь байки про чужие страны, про тамошних баб, которых у тебя было штук сто! Ну вы понимаете, в каком плане… Наверное, здорово, но было подозрение у Николая, что подводные камни попадаются не только в плавании по неизвестным морям. Наверняка, служба матросом накладывает на человека какие-то неудобства. Ну там работать надо как проклятому даже в шторм, или кубрик может оказаться таким маленьким, что в багажнике «Жигулей» и то просторнее. И сосед по кубрику может оказаться тем ещё занудой или оторвой. А то еще окажется, что на берег пускают не всех и не всегда, потому что боцман собака злая. Или не боцман, а кто-то другой на месте боцмана, кто на торговом судне матроснёй рулит. Герасимов прикинул, что лично он бы на месте боцмана кого-попало на берег не отпускал, а только за толику малую от притаскиваемого импорта, бухла, курева и прочей контрабанды. Раз уж он, не самый умный по этой части, догадался, значит и другие дошли до этой идеи.

Наш герой вполне допускал, что ходить в загранку – это как в шахте уголёк рубать. В свой выходной или на Югах в отпуске шахтёр кум королю и сват министру со своей зарплатой в шестьсот рублей. А все остальные дни он стоит на коленях с отбойным молотком и проходит вручную антрацитовый пласт толщиной семьдесят сантиметров на глубине семьсот метров. Ну, к примеру. А все эти сказки про угольные комбайны, которые за тебя сами всё делают, они для наивных идиотов. Сами только кошки родятся. Быстро и без твоего участия. Хорошо быть капитаном или старпомом на судне, главным инженером на шахте, еще кем-то «большим». Но для этого нужно для начала соответствующее образование получить, а потом расти годы и годы, да с поддержкой родаков и прочих своих с авторитетом. Николай всё это прекрасно понимал в свои двадцать семь и если о тяготах труда моряцкого он мог только предполагать, то шахтёрский хлеб он видел. Пусть сбоку, зато очень рядом, практически нос успел испачкать. Потому как его отец как раз рубает уголёк, добивает последний год льготного шахтёрского стажа под Донецком. Причем под Донецком – это значит, не в Донецкой области, а буквально под самим городом.

Рассудительному и продуманному герою нашего повествования тоже маячила славная судьба шахтёра, но буквально однократное посещение батиного рабочего места в школьном возрасте, долгий спуск в шахту, ощущение несерьёзности своей жизни в темноте под этой толщей земли… всё это сделало Колю чуть не лучшим учеником в классе, мечтающим об одном – поступить в любой ВУЗ на любой факультет, ну кроме горного. Насчет лучшего ученика – это перебор, но на твердые четверки он учиться начал, добившись этим родительского одобрения с лёгкой ноткой недоумения от отца. «Его сын хорошо учится? Может, он еще и в инженера пойдет? Совсем больной что ли за три копейки работать?» - вслух после законных ста грамм порой выдавал батя. Отец Николая вообще был человеком широкой натуры, не только шахтёр, но и самодеятельный философ. Однажды, когда сын с умным видом изрек подсмотренную в школьной библиотеке фразу: «Всем хорошим во мне я обязан книгам», отец моментально срезал последователя Максима Горького ответом: «Всем хорошим в тебе ты обязан делиться с родными. А жизнь, она такая штука, что по книгам её вкус не ощутишь. Это дерьмо надо полной ложкой хлебать. Может, и не надо, но придётся».

А прознав про желание отпрыска идти в институт, батя довольно долго искренне недоумевал, зачем сильному и рассудительному парню, такому как его сын, терять на ерунду пять лет, а потом прийти на зарплату, в разы меньшую, нежели у проходчика. Коля всей своей сущностью осознавал, что говорить родителям правду о его отношении к ударному труду под землёй не надо. Мама поймёт, но расскажет супругу, а отец такое отношение к шахтёрской лямке не оценит. Молодой и гибкий ум сформировал версию о безумном увлечении автомобилями, более-менее устроившую батю. Машины – это не баловство, машины нужны. В результате по окончанию школы Колю Герасимова с неизбежностью рока ожидал автомобильный факультет Донецкого политехнического института.

Результатом его выбора стал синий диплом и распределение под Магнитогорск, в данном случае не под город, а в Магнитогорскую область. Тьфу ты, в Челябинскую! Небольшое автотранспортное предприятие, сформированное буквально за пару лет до прибытия туда Николая, радовало условно молодым коллективом, кипучим комсоргом, напоминающим теплое полусладкое шампанское, и обширным фронтом работ. Довольно быстро начальство оценило, что котелок у мастера варит, и приподняло его до заместителя директора автоколонны по ремонту и содержанию транспорта. А что, нормальная карьера. Отец смеялся, когда узнал, что его сын через пять лет учёбы и после трёх лет ударного труда в заднице мира стал заместителем директора и получает аж две с половиной сотни рублей. Минус налог, минус налог на яйца, в смысле налог за бездетность. В лицо смеялся, поскольку Николай приехал в гости, будучи в отпуске.

- Отец, нормальные же деньги! И почему в жопе мира?

- Деньги? Скажи уж, денежки. Я когда аванс получаю, и то больше домой приношу. Твои ровесники уже почти по пять сотен заколачивают.

- Коля, не слушай его, - вступалась мать – погляди на себя, вон еще пятидесяти нет, а уже как сухарь сушёный! Ты этой судьбы сыну хочешь? Коля молодец, сбежал от дыры этой черной беспросветной.

- Из дыры сбежал? И куда? У них же солнце светит как у нас в шахте, а то и реже! Там зима семь месяцев, и не растёт ничего! Мне рассказывали люди бывалые, на этом твоём Урале одни каторжники сплошь.

- Не сгущай отец, такие же люди, как у нас. Советские. И не такие там морозы страшные. Ну да, зимой минус тридцать, но редко. А лето там жаркое, хоть и не такое длинное, как у нас.

- И не растёт нифига, да сынок?

- Растёт-растёт. Знаешь, какие там леса! Там природа, глаз не оторвать.

- Жрёте вы природу или со своего огорода овощи-фрукты?

- Фрукты-овощи мы в магазине покупаем.

- Жена, слышала? Они огурцы м абрикосами в магазине покупают! Я не могу, уморил!

- А и то верно отец говорит. Колюшка, может переберёшься на родину? По распределению отработал три года, чего ты там забыл? Да и жениться тебе надо.

- Опять? Вот уж дудки! – Первый брак Николая, студенческий, скороспелый и совершенно глупый, оставил после себя весьма неприятное послевкусие. Хорошо, хоть детей не завел, а то бы еще и алиментщиком был бы. Обкусанным, как говорили знакомые девушки про таких потенциальных женихов. А так отделался малой кровью и нервами.

Этот разговор вспомнился, когда туристическая группа автоколонны подходила к очередной деревеньке, затерявшейся между невысокими горами близ речки. Комсорг Фёдор, ставший организатором похода, никак не оправдывал своё имя. Фёдор должен быть обстоятельным, невозмутимым и немного медлительным. А этому периодически выбивает пробку, в результате окружающих окатывает сладкими брызгами и пеной. А когда пузыри с шипением тают, выясняется, что кроме липких капель ничего и нет. В бокалах пусто, в голове трезвяк, в руке пустая бутылка.

Так было со всеми начинаниями комитета комсомола автоколонны, кроме вот этого, последнего. Турпоход был не только назначен, под него по районной линии выбили продукты, палатки, рюкзаки и еще кое-что по мелочи. Народ пошел в поход. Целью была выбрана заброшенная сейсмологическая станция, упоминания о которой нашел комсорг. Примерное место её нахождения подразумевало трёхдневный выход по маршруту минимальной сложности, с которым справится любой взрослый человек. Здоровый, мотивированный, умеющий ходить в предгорьях и имеющий навыки ночёвки под открытым небом. То есть любой житель Страны Советов.

Группа собралась большая, аж в пятнадцать человек, смешанная по половому составу и однородная по возрасту. Что неудивительно – раз мероприятие комсомольское, то и участвовали в нем сплошь комсомольцы в возрасте от двадцати до двадцати восьми лет. Николай в отряде был одним из самых старых. А с учетом его немаленькой должности, так и вообще чуть не самым авторитетным товарищем. Не сказать, что ему это было надо, он подчеркнуто не рвался к руководству в походе. Не большой любитель всей этой романтики у костра, Герасимов купился на участие в походе после убойного аргумента Фёдора: «Николай, последние годы в комсомоле дохаживаешь. Потом всё – взрослая жизнь и никакой романтики». Ну и вероятность неформального общения с девушками – тоже аргумент «за».

Лето на Южном Урале, оно разное бывает. Герасимов не врал отцу про плюс тридцать, но и пятнадцать градусов днём не редкость. Старые низкие горы, они хоть и старые, а всё одно горы – так что локальная погода в отдельных местах иногда выкидывает фортели и преподносит сюрпризы. В этот раз всё сложилось удачно. И предоставленный всем походникам отгул, и ясное небо, и удачный маршрут, на котором имеется минимум косогоров, а пологих подъемов ровно столько же, сколько и спусков, таких же аккуратных. И всё равно, тёплыми вещами никто не пренебрёг, зная местный климат. Ночью может и до двенадцати градусов прихолодать, а в таком случае без свитерка под штормовочкой никак.

Пока день, большинство идет в брезентовых штанах и таких же штормовках с пришитыми оборками от клещей, но некоторые форсят голубыми спортивными костюмами на молнии. Понятное дело, в спортивках легче и не так жарко, а зато через трикотаж и комары прокусить могут, и разодрать есть немаленький шанс. А брезент, он и в Африке брезент. Хоть стой, хоть падай – ничего ему не будет. Как кто-то пошутил сегодня: «Если я сорвусь в обрыв, вы фарш вытряхните, а штормовку постирайте и Феде сдайте – она у него под отчетом». Смех смехом, а очень удобно, что комсомол взял на себя большую часть вопросов с экипировкой. Это в больших городах типа родного Донецка есть пункты проката, в которых всё есть. В Магнитогорске прокатная контора другая, там кроме фотоаппаратов и гармошек ничего из туристического снаряжения нет. «Гармонь не относится туристической снаряге? Ну извините, другого не держим. А то, может, возьмёте? У костерка как растянете меха, как споёте душевно… Берете?» - из пункта проката Николай чуть не галопом убегал от заботливой тётушки, так и не всучившей ему гармонь вместо рюкзака.

Машинально Николай прикидывал, пройдут ли машины родной автобазы к деревне по той дороге, по которой они топали. А еще считал в уме, во что обойдётся ему восстановление той машины, которая скатается сюда, а потом вернется своим ходом после такого путешествия. Выходило не очень дорого, если в человеко-часах считать. Потому как лето держится приличное, дороги сухие. Да чего гадать-то, вон на грунтовке следы от шин, так что катаются люди и здесь, возят всякую всячину, необходимую для нормальной жизни в деревне. Но свои машины Герасимов здесь встретить не хотел бы. Кстати говоря, до начальной точки маршрута отряд везла вахтовка автоколонны – «ГАЗ-51» с пассажирским кунгом. По асфальту, потом по гравийному покрытию до опушки редкого леса, назначенного стартом и финишем. «Эк ты, брат, втянулся в свою работу! – подумал сам о себе Коля – в турпоход пошёл, а сам износ прикидываешь, да думаешь, кого ставить на работы». Впрямь, глупость какая-то, надо отпускать из головы производственную муть, отдыхать душой и телом.

Деревенька не была какой-то серьёзной необходимостью на маршруте. Провиант весь имелся в наличии, в рюкзаках за спиной, а ночевать в деревне? Не затем молодежь рвалась на природу в лес, чтоб потом по сеновалам да сараям мышей распугивать. Единственная польза от населенного пункта – вода. Федька так спланировал маршрут, что на старте у каждого туриста с собой было всего по литру воды. Сейчас уже и того не имелось, но так и задумывалось: в колодце можно будет запастись водичкой под завязку. На подходе к деревне опять встретились стога, по виду прошлогодние. Николай в очередной раз подивился местной особенности – от Урала и дальше, по словам бывалых, стога сметывают не просто внакладку, а сначала из жердей ладят помост, на нём ставят высоченные колья, по три штуки, заточенные как карандаш у справного чертёжника. А вот уже на эти колья нанизывают скибки сена, поднимая овальный в сечении стог. Видимо, такой способ помогает удержаться стогу при сильном ветре. Ах да, еще такой стог удобно везти в деревню по снегу, помост привязывают к трактору или лошади вместо саней и тянут всю конструкцию на подворье или ферму.

Вот и окраина деревни, только что шли по просёлку, а еще пару шагов – и отряд зашагал по улице. Хотя, разницы никакой не почувствовалось. Ну разве что пыль погуще. Крайнее подворье как обычно было самым обширным, огороженное низким и редким заборчиком, оно радовало глаз суетой взрослых и обилием детишек. Мелюзга сидела вплотную к низкому заборчику на какой-то куче соломы, непонятно зачем накрытой рваным тулупом. Возраст самый бандитский – от шести до восьми лет, рожицы перемазанные, все сидят довольные и что-то грызут.

Когда Николай подошёл поближе, он увидел, что грызут дети не леденцы на палочках, а куски свиных ушей. И сразу он ощутил такой знакомый запах крови, палёной шерсти и свиного дерьма. Ничего себе, неужто кабана забили в такую неурочную пору? Как-бы в подтверждении его слов куча соломы завизжала, затрубила так, словно внутри открылось окно в ад, потом резко приподнялась и помчалась вместе с сидящими на ней детьми. Забор? Какой забор выдержит такой рёв и натиск? Теряя детей и солому, нечто странное неслось на группу туристов. Непонятно каким чудом, видимо благословением комсомольского вожака, туристы не застыли истуканами, а рванули в разные стороны от рваного тулупа и забитой осмолённой свиньи, которой забыли сказать, что она уже всё. На тулупе на грани слышимости излучала высокочастотную трель последняя оставшаяся там девчонка. Герасимов тоже рванул в сторону, тоже не попал под удар адской торпеды. А когда оглянулся на унесшуюся в поля несчастную зверюгу, оставляющую кровавый след, то почувствовал странное шевеление в груди. Блин, как так могло получиться? В его руках копошилась крепко прижатое к груди грязное дрожащее существо. Это что, он не просто в сторону отскочил, а еще и ребёнка с туши сдернул? Наверное, так и совершаются по-настоящему эпические подвиги, когда человек не контролирует себя, когда тело живёт своей жизнью от мозгов.

- Дяденька, пусти! Задушишь же!

- Ты кто?

- Я Светка, Шульженков дочка я, вот из этого дома. – Перепачканный палец указывал на дырку в заборе, где и началось это светопреставление.

- Живая, Светка? Испугалась?

- А то! Я сижу, а оно вдруг как прыгнет! А потом как поскачет! А все как заорут! Мрак. А мы кабана забили уже, даже кровь пили. И мне тоже налили как большой. А он всё равно как вскачет! А теперь что, он совсем убежал? А как же Нинку замуж выдавать, если мясо не продадим? А Нинке никак нельзя обождать, её срочно надо, пока пузо не надулось. Папка говорит, ей скоро парашют нужен будет вместо свадебного платья…

Девочка как включилась на передачу, так и вещала, не то кнопка переключения на приём сломалась от душевных переживаний, не то по жизни западала. Николай поставил пулемётчицу-говорунью на землю, более всего его волновало, как далеко убежит свинья, поймают ли её хозяева, будет ли смертница отбиваться или уже околеет. Но нет, и свинья скрылась за горушкой, и её преследователи – увидеть ничего не получится.

-… а я им говорю, если и мне не дадите свиное ухо, я ваши покусаю! – Оказывается, Светка еще не замолчала.

- Николай, ну ты дал стране угля! Как же ты смог-то?! Прямо чистый тореадор!

- В смысле?

- В смысле, что к кабану рванул, словно забодать его хочешь, а потом такой выгнулся, девку хвать с холки! Кабан мимо просвистел, а ты такой стоишь как ни в чём не бывало! Герой!

- Так а я чего? Я ничего. Вдруг бы скотина её стоптала?

- Деревенский, по ходу?

- Не так чтоб совсем, но подворье своё у родителей есть. Мать на нём трудится.

- А отец?

- А отец в шахте уголёк рубает, ему не до скотины.

- Фёдор, ты видел, какой Герасимов подвиг совершил!

- Видел-видел! На его месте так поступил бы каждый.

- А чего ж ты не поступил? В канаву летел как пуля.

- Видать, я не каждый. Мы с тобой, Семен, оба оказались не каждые.

Глава 2 Потеря и находка

- Нет, дорогие товарищи! Мы вас так просто из деревни не отпустим!

- Да как так, у нас же маршрут, комсомольское задание.

- Вот отпразднуем такую славную встречу, посидим как люди, в баньку настоящую вас сводим. А поутру свежие и отдохнувшие вы и пойдете по своему маршруту. Куда вы вообще намылились, если не секрет?

- Да какой секрет, хотим дойти до заброшенной сейсмологической станции, она у вас где-то неподалёку. За Коровьим перевалом. Знаете такую?

- Ну… что-то такое слышали. Когда-то. Место дикое, никого и ничего там нет. И надобности туда шляться тоже ни у кого нет. Ученые оттудова и съехали потому.

- Почему?

- Транспортом добираться очень долго, круголей таких давать приходилось, что ужас. А пешком много не унесёшь. Вот они помыкались-помыкались, да и прикрыли свою рабораторию. Тьфу, лаболато… станцию закрыли. Не ходим мы туда. – Дядька неизвестного звания и должности, но явно главный в деревне слегка посмурнел лицом. Ему явно было неудобно оттого, что он не мог дать проводника туристам, таким хорошим людям, сходу спасшим дочку лучшего комбайнёра и механизатора. От пришлых переговоры вёл комсорг, для него было важно, что все организационные моменты именно на нём. Он бросал благодарные взгляды на Колю, не пытающегося перехватить командование. И вообще Николай повел себя как мужчина, надо статью про него сочинить или агитационный листок. Мол, героизму всегда есть место в жизни, а комсомольцы всегда в строю. Или что-то в этом роде. Даже странно, что Герасимов не вступил в партию. Эдак он выше зама никогда никуда не вырастет, надо ему подсказать этот момент.

Всё-таки Федька скала! Железной рукой и авторитетом комсорг таки не дал превратиться дружеским посиделкам во имя смычки города и деревни в разнузданную пьянку. Хотя до бани дело так и не дошло, отряд не потерял ни одного бойца. Или не заметил потери. Раннее утро, туманное как в одном романсе, подняло руководителя экспедиции на ноги, а уже он поднял всех своих, дабы по холодку уйти подальше от деревни, туда, куда не ступала нога местных, которым нафиг не надо карабкаться по неудобьям. По косогорам и осыпям, где дурная корова ногу сломает, а нормальному человеку вообще делать нечего. Народ в автоколонне дисциплинированный, знали, на что подписывались. Встали, сполоснули подопухшие рожи водичкой и пошли. Девушки выглядели бодрее, тем более что они и пили чисто для поддержания компании. Опять же им не привыкать вставать в несусветную рань, женская доля такая.

Два часа до первой остановки отмахали, где и встали на первую днёвку.

- Командир, так всё-таки скажи, почему было не позавтракать в деревне?

- Да, Федя, почему?

- Как дети, честное слово. Ну сами подумайте, вас же как родных там приняли, значит лечить бы стали после вчерашнего.

- Да мы вроде не сильно того.

- Народ у нас приветливый, всяк судит по себе. Кто-то бы отказался здоровье подправить, а кто и попал под тлетворное влияние лекарей-самоучек. Нам с вами в походе пьяный товарищ нужен?

- Не, в походе такого счастья не надо. Если на привале усугубить, то нормально. На вечернем, конечно. А перед выходом – не.

- Вот и я о том же. А так мы вышли без завтрака, никто и не чухнулся. Скажи, Николай? Николай!

- А где он?

- Да небось посс… до ветра отошёл.

- Ну да. Наверное. Коль, выходи уже!

- Николай, отзовись! А когда его последний раз видели?

- Можа он в деревне остался. Как самый опытный товарищ.

- Не, я помню, вместе выходили. Я его еще слегка поддержала, когда он споткнулся.

- Сильно спотыкался?

- Ну вообще, да. Ему как раз полечиться бы не помешало.

- Так, товарищи, спокойно! Места тут светлые, медведей давно не видали, ничего страшного. Постоим, дождемся отставшего.

- А если не дождемся?

- Пойдем назад цепью, будем искать.

В то же самое время Коля Герасимов шел как ни в чем не бывало по маршруту. Вернее, брёл в некоем полусне-полубреду в неизвестном направлении. В его непроснувшемся сознании он шел с отрядом, ориентируясь на впередиидущего товарища. Так оно и было поначалу. Николай шел почти в середине колонны, постепенно смещаясь в её хвост, пока не стал замыкающим. А потом он еще слегка замедлился, а потом еще… В невысоких Уральских горах, которые на юге и горами назвать язык не поворачивается, заблудиться не так уж сложно. Везде деревья, подъемы и распадки, здоровенные камни, выходящие из земли. Ориентиров много, так много, что на незнакомой местности они превращаются в калейдоскоп. А если учесть состояние героя моего повествования… Дмитрий Моисеич Шульженко сильно любит свою дочку, так что отвязаться от его заверений в глубокой благодарности, а равно и налитых рюмок изумительного свойского самогона было трудно. По факту – нереально трудно. Вот Николай и не отвязался.

Осознание того, что он заблудился, пришло постепенно. Сначала он понял, что впереди него никто не топает, а уже потом догадался, что не представляет, где находится, в какую сторону идёт, с какой стороны пришёл, где все. Первое правило потерявшегося ему привили еще родители: потерялся – сядь на лавочку и жди, когда за тобой придут мама с папой. Не самый глупый вариант, между прочим. Может, не мама с папой, а товарищи или еще кто… но это лучше, чем пытаться выйти туда, где нет выхода.

- В лес нельзя идти бесконечно. Когда-нибудь ты доберешься до середины, а тогда начнешь из него выходить!

- Карр!

Диалог не задался, да Коля и не ждал от вороны чего-то путного. Он просто счёл, что уверенный голос и аргументы приведут его в состояние внутренней душевной уверенности.

- Надо просто определить стороны света, а потом вспомнить карту. После этого нужно двигаться в сторону жилья или точки, из которой ты вышел!

В этот раз ворона не нашла достойных контраргументов и молча улетела. А может, она просто не поверила в способность одинокого человека сориентироваться по сторонам света. Небо категорически заволокло плотными облаками, а мох на стволах деревьев давно плюнул на правила и рос там, где ему удобнее. Северная сторона? Сами там живите! Оставались косяки птиц, улетающих на юг, но дождаться осени не хватит никаких запасов. Вообще, надо сделать ревизию, что у Николая из этих самых запасов есть. Есть! Покушать Николай любил, хоть и не злоупотреблял этим делом. Состояние нестояния после вчерашнего ненадолго приглушило эту любовь, но по своему опыту самоназначенный Робинзон знал – голод придет скоро. Не было такой болезни в его жизни, от которой бы его организм переставал алкать пищи телесной. Температура, ангина, дизентерия – в любом несчастии Коля был не прочь перекусить лет с тринадцати. Даже удивительно, как с такой любовью он не превратился в жиртреста. Жердяем при своём высоком росте он тоже не был, крепкого молодого мужчину с жердью сравнить никому бы не пришло в голову. Не атлет, но почти богатырь. Во всяком случае, Коле так думать о себе было приятно.

Буханка черного хлеба, завезенного в деревню из райцентра, шмат копченого сала – вот это да! Откуда? Стопудово Моисеич расстарался. Консервы такие, консервы сякие – туристический припас. «КЛМН» - кружка, ложка, миска, нож. Нож не перочинный, или складишок, как его отец называет, нет. Нож нормального человека, откованный в автомастерских по эскизу самого Герасимова. На грани закона сверкнула отточенная сталь полированным лезвием. Фляга с водой, еще фляга – воды много не бывает, если ты только не моряк. Алюминиевые солдатские фляжки ёмкостью семьсот и восемьсот грамм никогда не подводят, вода их них всегда самая вкусная. Если ты хрен знает где изнываешь от жажды, то теплая, отдающая металлом и резиной вода – прямо нектар! Фляга повышенной ёмкости была собственностью и изобретением Николая. Однажды он бросил на неё разводной ключ, а потом попытался выправить вмятину. Способ старый и проверенный – чуток воды внутрь, затягиваешь пробку – и на газовую плиту. Или вмятина выправится, или фляга рванёт. В случае Николая прошёл третий вариант – флягу раздуло до восьмисот миллилитров. А еле заметная вмятина осталась. Сейчас в чаще леса у него было на сто грамм воды больше – маленький плюсик к удаче.

Что еще в рюкзаке? Да и так понятно – скромная бухточка каната, отвёртка, титановая фомка, плоскогубцы, маленький топорик, спички, опять спички. Кто-то бы сильно удивился, если бы узнал, что в поход Николай отправился как на мародёрку. Но тут взыграли корни, вернее куркулистость врождённая. Если заброшенная станция, значит что-то там осталось неоткрученное, что можно выдернуть, скрутить, унести на память. Напоследок Герасимов зафиксировал наличие запасной одежды и собрал свои пожитки в рюкзак, где они лежали до того. Дурацкую, по сути, мысль развернуться на сто восемьдесят градусов и топать обратно он отмёл моментально. Когда леший водит, глупо пытаться вернуться – человек такие петли закладывает незаметно для себя, что хрен вернёшься. А назад по своим следам идти – это надо лесовиком быть, следопытом. Только следопыту-лесовику в лесу заблудиться не судьба.

- Товарищ Герасимов, ждём солнце, а потом следуем в южном направлении.

- А до тех пор?

- Приводим себя в порядок, готовимся к марш-броску.

- В смысле, завтракаем?

- Именно!

Поговорил сам с собой, сразу полегчало на душе. Опять наличие плана – залог успеха. В первую очередь приговариваются самые скоропортящиеся продукты. В данном случае копченое сало, чья вина была вопиюща и ароматна. Нефиг такие запахи источать, скоро всё содержимое рюкзака можно есть будет, так вкусно пахнет! Если кто-то считает, что смолотить шмат сала с черным хлебом, а потом запить всё это колодезной водой – это не так вкусно, как отобедать в ресторане, то он не был в походе. В походе сало с хлебом – самый изумительный продукт. Гречка с тушёнкой тоже шикарное блюдо, но её готовить надо, а тут раз – и ты счастлив!

Счастье есть, его излучает желудок, а солнца так и нет. То есть, где-то оно имеется, но конкретно с полянки, на которой наш герой отзавтракал, светила не видать. Где юг, что делать? «Николай, а пошли-ка мы дальше!» - в одиночестве, тем более таком плотном, Герасимову хотелось разговаривать с собой вслух, и причин не делать этого не находилось.

- А пошли! – и он двинулся вперед. Николай всегда шёл вперед, поскольку это естественно для человека. Боком ходят крабы, а пятятся раки. Впереди, какая неожиданность, снова был редкий лесок, каменюки, что-то слабо напоминающее тропку. А тропа – это всегда путь к чему-то. Главное, без паники! Консервы есть, вода в наличии, спички помогут переночевать. Палка, срезанная по пути, помогала на подъемах и вселяла уверенность. Стаями волки летом не бегают, а вздумай идиот-одиночка напасть на такую большую добычу, получит по хребту. Про медведя Николай не думал совсем. Он знал, что при встрече с мишкой только косолапый решает, чем закончится рандеву. И неважно, есть у тебя ружьё, или нет. Тем более, палка. А раз нет способов разрулить ситуацию, нечего и думать о ней.

А вот это было неожиданно. Сумерки еще не спустились на горы, лет не почернел, а на пути Робинзона встала железная дверь. Вот куда вела заброшенная тропа. Ржавая табличка на бетонной стене, обрезающей выход скальной породы почти не читается. Николай смахнул ножом тонкие веточки соседней елочки, чтоб поскрести по бурой ржавчине импровизированной мочалкой. Помогло не сильно, но слово «…ейсмо...ческая» могло означать только одно: он нашёл заброшенную сейсмологическую станцию. Так это же здорово! Остаётся только дождаться своих, которые топают сюда по очень обходному маршруту, а потом вместе поржать над приключением и выйти из леса.

Что радует особенно, есть время разбить стоянку для себя любимого. Делать это в темноте та еще забава. Тем более, что палатки у Николая нет, а дождик по такой пасмурной погоде вполне возможен. Проснуться среди ночи под дождем, а потом дрожать в мокрой одежде? Вот уж нет! Значит, отложим сбор дров на потом и озаботимся крышей над головой. Вон она, крыша – нависает. Десяток метров скальника – отличная крыша, только дверь не пускает. Железная сварная решетка поперек входа из прутка-двадцатки не даёт шансов взломать её. Значит надо осмотреть петли, замки, найти какие-то зацепки. Кстати, расстояние между прутьями такое, что вполне можно просунуть руку внутрь. Но сначала осмотр.

Проушины под навесной замок оказались пустыми, но дверь что-то держит. Первичный осмотр дал понимание этого «чего-то», внутри нашёлся навесной замок, тот, который по идее должен быть снаружи. Все навесные замки, как говорится, от честных людей. Одни отлетают после одного удара молотком, другие пасуют перед простым гвоздем, если гвоздь в опытных руках. Третьи… третьи Герасимову не попадались. Старая мальчишеская забава «угони мопед» дала Николаю такой опыт общения с замками, что сверстники обзавидовались. И ведь не обогащения ради, а чисто похулиганить. Ну и покататься, естественно. Или подлянку врагу кинуть. Ну как врагу, такому же оболтусу, с которым ты враждуешь в данный момент.

Гвоздя у взломщика-самоучки не было, зато была достаточно тонкая отвертка, которая послушно не только вошла в замочную скважину, но и вполне комфортно в ней смогла ворочаться. Тут главное – не сопеть громко и не материться, чтоб хозяева не услышали. Погодите, какие хозяева? Нету хозяев нынче, так что можно помогать себе матерком, языком, вытащенным набок, натужным пыхтением и покрякиванием. Не прошло и двух минут, как массивный замок сдался, отпустив язычок дужки на волю! Вот только дверь не открылась. А если так? Герасимов уперся в камни под ногами, напряг спину и потянул решётку на себя изо всех сил – пошла родимая! Не пошла. Три минуты враги смотрели друг на друга, Коля с ненавистью, дверь с презрением. Да и то верно, каким дебилом надо быть, чтоб тянуть дверь, которая открывается внутрь! Ну извините. Толчок, еще толчок, уперлись спиной, пятки царапают каменный порог – вот теперь дело сладилось! С протяжным стоном стальная ржавая решётка подалась внутрь примерно наполовину, а потом опять встала. «А нам и так нормально, небось не на телеге въеду, пешком пройду!» - громко изрёк Николай и тут же выполнил обещанное.

Оглядевшись внутри, он понял сразу несколько вещей. Во-первых, коридор, ведущий вглубь скалы весьма длинён и темен. Во-вторых, надо срочно обеспокоиться сбором дров, пока ночь не накрыла гору и его лично. Топорик в руки, барабан на шею – погнали! Николай заготавливал топливо для костра, а в голове что-то нашёптывало – и для факелов собери дровишек. А когда в кустах нашлась ветхая, расползающаяся одёжа, не то куртка, не то френч какой-то, то стало окончательно ясно – после ужина он пойдёт изучать станцию.

Банка тушёнки – это не просто банка, упирающаяся острым краем в спину, не просто несколько раз по четыреста грамм груза, тянущего твои плечи вниз. На привале она раскрывает свои главные свойства. Это и контейнер с высококалорийным легкоусвояемым продуктом, и маленький котелочек, в котором можно приготовить ужин. Ладно, не готовить, просто разогреть. Но ведь можно же! Разогрев тушёнку, Николай удержался от соблазна скушать не только мясо с хлебом, но и вымакать весь жир тем же хлебушком.

- Погоди друг, жира тут много, мы используем его иначе.

- Это как?

- Поужинаем, увидишь.

После ужина Николай сходил к найденному неподалёку ручью, умылся по пояс, запасся водой, а потом вернулся в свою пещеру и при свете костра начал творить. Снова разогрета банка с остатками жира, этим жиром пропитаны ленты ветхого пиджака, выбитого от пыли перед входом. Ленты намотаны на палки. Получилось всего два факела, и никому неизвестно, сколько они будут гореть, эти самодельные осветительные приборы. Но не сидеть же тупо на заднице!

Что я вам скажу, увиденное Герасимовым меня как автора разочаровало. Особенно поначалу. Думалось, что сейсмостанция – это куча какой-то мудрёной аппаратуры, вслушивающейся в дыхание литосферных плит, передающей данные в центр в режиме реального времени. А что мы видим по факту? А видим мы спину Самодеятельного сталкера, дрожание пламени за ним, отсветы на камнях. А боле нихрена мы не видим. И Николай тоже, судя по его ремаркам. Всё вынесено подчистую, ни тебе оборудования с таинственными циферблатами, ни самописцев, замерших в вечном покое над гладью пожелтевшей бумаги. Длинный прямой коридор, пустая комната, вырубленная в скале и всё. Погодите, а чего это Колька в углу ковыряется? А куда он побежал? О, возвращается, искатель недоделанный! Я прошу прощения за свои ремарки, это во мне разочарование говорит. Хотел вам увлекательную историю поведать, а тут такой обл… ой!

Николай сразу приметил несуразность в стене – один из сколов породы, составляющей стены и потолок в тупиковой комнате, был слишком ровны, слишком длинным. Ощупывание и простукивание подтвердило гипотезу – это «ж-ж-ж» неспроста! Может, весь рюкзак тащить сюда и нет нужды, но титановая фомка пригодится, плоскогубцы, спички, отвертка, нож – да лучше с рюкзаком сюда перебазироваться тогда! Титан – он очень лёгкий и в меру прочный металл, только малость хрупковат. В том смысле, что обычная сталь гнётся, а титан держится до последнего, а потом с хрустом ломается. Дорогой, это да, за пруток с Герасимова аж целую бутылку водки слупили. Гвоздодёр Николай делал сам под присмотром опытного слесаря, знающего, при какой температуре пруток серого лёгкого металла можно проковать в фомку. Тысяча градусов и аккуратная ручная ковка вместо кузнечного молота – и теперь у Герасимова имеется кое-какой инвентарь из этого космического материала.

Николай обстучал обухом топорика предполагаемую дверцу по периметру, слетевшая пыль приоткрыла еле заметную щель и обрисовала прямоугольник двери полутораметровой высоты. Тем же топориком в щель, слегка надавить – а теперь можно и жало фомки вставлять. Без спешки и суеты за полчаса искатель сокровищ смог сначала выдвинуть дверь из паза в стене, а потом и открыть уже обычным порядком. Хитро сделанная дверь на выдвижных петлях снаружи открывалась достаточно тяжело, зато внутри нашлись удобные ручки под две руки, что примечательно – запоров у этой потайной двери не нашлось. К моменту распаковки тайного помещения или хода второй факел окончательно погас. «И за то спасибо» - подумал Герасимов и пошел в сторону выхода.

- Вот чего тебе было по свету не нарубить веток, а?

- А сам-то, сам-то! Такой же умный, давай побежим тоннель исследовать! Смотри, какой я факел сделал!

- Согласен, тут мы оба не продумали. Давай дровишек подкинем в костёр, так сподручнее будет возвращаться.

- А ветки рубить на лежанку наощупь будем?

- Наощупь.

- А если по пальцам топором?

- А если на голых камнях спать?

- Убедил.

Очередная победа над собой, коварным и умным противником, воодушевила Николая, так что веток он нарубил много, ни разу не попав по руке лезвием топора. А то, что один раз топорик спружинил и попал по лбу, так ведь обухом! Обухом почти не больно. Вернулся Робинзон в своё логово с большой охапкой веток и в непонятках – спать перед костром или в комнате? По итогу беседы с самим собой Николай закрыл дверь на дужку от замка и ушел вглубь горы спать. Он прикинул, что ночью никто из людей сюда не придёт, так что глупо переживать, что его не увидят и пройдут мимо. Здесь по ночам никто не шляется, а если кто попрётся, то ему лучше не попадаться. На поздний ужин или ранний завтрак.

Глава 3 Ведро патронов и седло с педалями

«А по утру они вставали! Болят намятые бока!» - вытягивал не то песню, не то стон Герасимов в помещении с хорошей акустикой и плохой вентиляцией. Пахло гарью, сыростью, пылью и еще чем-то невкусным. И было холодно. С трудом разлепив веки, Николай смог привязать свою геолокацию к собственному мироощущению. Хоть и не сразу. Рассеянный свет проникал в помещение, занимаемое его бренным телом через коридор, вырубленный в монолитной скале.

- Всё ясно, друг мой! Ты в рукотворной пещере.

- А выглядит так, словно я в заднице. Причем не в фигуральной.

- Тогда ты в заднице горного великана, Коля. В такой эпической и монументальной. Не фигурально. Что будешь делать?

- Позавтракаю, что тут думать-то!

За ночь жуткие ночные твари не вырвали с мясом решётку из заднего прохода вышеупомянутого великана, и даже следы алмазных когтей не оставили на ржавых её прутьях. Это не могло не радовать. Не хотелось бы встречаться с вурдалаками или оборотнями на их территории.

- А на своей?

- На своей территории всегда пожалуйста. К примеру, на странице книжки Гоголя я готов и столкнуться, и вступить с ними в неравный бой!

- Угу, и поглумиться. Я помню, как ты папуасам в учебнике географии рога подрисовывал.

- Это был ты!

- И я тоже. – Разговоры с самим собой случались тем чаще, чем дольше наш герой пребывал в полном одиночестве и затерянности. Кто-то из читателей удивится, почему Николай еще не запаниковал, и будет не прав. Еда есть, суббота только началась, а впереди воскресенье. Он был уверен, что к понедельнику по-любому успеет попасть в автоколонну с волшебным номером двадцать-шестьдесят четыре, где его ждут новые трудовые свершения и товарищи по походу. Забавный поход получается, а главное – результативный. Здорово же: когда все подвалят в назначенное место, увидят тут не только вход в сейсмостанцию, не только Колю, но и секретную комнату.

- О! Надо срочно завтракать, а то это, не успею её обследовать до прихода остальных! Вдруг там что-то интересное или ценное, чем не захочется делиться. Например, пистолет Токарева.

- Или «ППШ» и ведро патронов.

- Точно! – Николаю было абсолютно непонятно, почему в рассказываемых байках про автоматы всегда фигурировало это пресловутое ведро патронов. Что, как-то иначе патроны хранить не выходит? Причем, по всему СССР кочует в рассказах именно ведро. Ладно, всё потом. А сейчас надо вымыть как следует вчерашнюю банку, а то чаю охота – сил никаких нет! Плевать, что чай будет с лёгкой плёнкой жира, зато чай. И вообще, буряты специально туда жир кладут, и ничего. Пьют и нахваливают.

Утренняя трапеза была подана не в скале, а на площадке перед ней, за что Николай поблагодарил повара и разделся до трусов. На завтрак давали кашу со свининой. В одной банке. Так что жира на изготовление факелов у Уральского следопыта в наличии не оказалось. Казалось бы – засада? А вот и нет, ведь над землёй в полный рост поднялось солнышко. Если можно говорить о росте абсолютно круглых персонажей типа Колобка. Вот какой у него параметр на самом деле основной – рост, диаметр или обхват талии? И я не знаю. Солнце не парилось над этим вопросом и просто светило, являя миру такие милые сердцу каждого русского берёзки. А березки – это береста. А береста – это берестяной факел, который даже еще лучше тряпично-жирового. Хотя бы, потому что не воняет горелыми тряпками и жиром. И светит гораздо ярче. И вокруг бересты завались! Днём мир выглядит совсем иначе, чем ночью. Даже смешно стало при свете дня думать про медведей и вервольфов.

Чего время тянуть, коли факелы готовы? Случайно наткнувшись на горсточку скрепок, непонятно как попавших в рюкзак, Николай с их помощью закрепил рулоны бересты в нижней части, намотав природное топливо на сырые прутики. Штормовку со штанами на тело, спички в карман, инструмент туда же – пора вламываться в тайную комнату. Стоп! Надо развесить сушиться влажные футболки, водолазку, постиранные носки. И высохнет всё на солнце, и товарищи поймут, что их пропащий друг тут расположился. Николай свято верил, что его коллеги обязательно дойдут до финишной точки. Ему и в голову не пришло, что людям теперь не до похода. Все четырнадцать комсомольцев в это время прочёсывали леса вокруг злополучной деревни Теляково, в которой их друг получил алкогольную интоксикацию.

Внутри каждого факела имелся пучок сухой травы, поэтому разжечь его – плёвое дело. Добравшись наощупь до тупиковой комнаты, приключенец как бывалый подпалил бересту буквально с одной спички. Так себе достижение, скажет кто-то. Да и плевать, Николай считал, что имеет право гордиться собой, а на мнение неведомых читателей ему наплевать. Вернее, он даже не догадывается об их существовании. Он и про меня не знает. «Ау! Кто здесь есть?!» - вежливо крикнул Герасимов и засмеялся. Потому как не смог не воспроизвести старый, но по-прежнему любимый анекдот:

- Эгегей!

- эгегей...

- Здесь есть кто-нибудь?!

- здесь есть кто-нибудь…

- Да здесь нет никого!

- да здесь нет никого…

- А может гранату бросить!

- да здесь нет никого…

Вот и думай теперь, безбашенный тип этот Коля, или ему страшновато, оттого и шуточки дурацкие парень генерирует? В любом случае, судят о людях по поступкам, а новоявленный дигер именно в это самое время делает свой первый шаг в тайную комнату.

- Охренеть, дорогие товарищи!

- Поддерживаю, охренеть! Ничего не вывезли.

- А зачем спрятали, для чего и от кого? От меня что ли? Тогда хреново прятали.

У левой от входа стены рядом с дверным проёмом стоял стеллаж, наполовину заполненный какими-то ящиками. Справа от входа на полу лежала вешалка, накрытая не то плащом, не то дождевиком. Под пылью разобрать было сложно. Зато на стойке с непонятной аппаратурой пыли было гораздо меньше. Выглядело это сооружение как центр управления полетами из репортажей про запуск космического корабля. Сходства добавляло чудное кресло, стоящее перед пультом. А вот и нет, не стоящее – кресло, а вернее седло со спинкой, висело на консоли, выдвинутой из передней панели пульта. Кстати, седло тоже было не очень пыльное.

Понятное дело, Николай по-хозяйски уселся в кресло, а кто бы не его месте не сделал бы тоже самое? Вместо стремян под ноги подсунулись какие-то педали. Не те, что «крути пока не дали», а как у мотоцикла. Почти. Потому как они не качались в обе стороны, их вообще не получалось переключить. Ну да, мальчик Коля попытался переключать всё, до чего он мог дотянуться. Благо, седло кто-то не очень умный подвесил так, что в зону досягаемости Колиных рук попадали вообще все переключатели, кнопочки, веньеры, рычаги и… И снова ой! Потому как после очередной манипуляции шаловливых рук несколько лампочек загорелось, вздрогнула пара стрелок на каких-то указателях, где-то загудело, а откуда-то запахло. Горелым запахло, но несильно. Свет нескольких лампочек на пульте и подсветка приборов сделали ненужным использование факела. Так что, когда первый факел догорел, второй Николай зажигать не стал.

«Товарищи! Если вы в путешествии по подземельям наткнулись на машину времени, ни в коем случае не пытайтесь ею пользоваться без участия взрослых (зачеркнуто) умных!»

Внимательный взгляд на пульт дал новую информацию к размышлению. Почему, скажите на радость, большая часть надписей сделана на нерусском языке? Что это за советские учёные такие, если они работали на буржуазной аппаратуре? Что, опять импорт оказался лучше отечественных приборов? А самое гнусное, что те надписи, которые были на русском, оказались не заводскими, а накорябанными самым варварским образом на металле приборов с помощью чего-то вроде гвоздика или перочинного ножа. Вот тут помаргивает лампочка и кнопка с заводской подписью «cabriole» и русской подсказкой «прыжок». А там красным светится лампочка с понятным без перевода словом «minimum». Чего-то тут по минимуму. А чего минимум? Ага, это вот сюда относится: «charge de la batterie», батарейка на минимуме. Ну, минимум – это еще не пустой бак, на пустом можно ехать, а если так, то ого-го сколько можно проползти. Герасимов сам требовал, чтоб индикаторы бензобаков грузовиков автоколонны, где они есть, градуировали именно так. Водила поймет, что пора на заправку, и у него даже хватит бензина доехать. О! теперь можно даже предположить язык, на котором таблички написаны. Точно не немецкий, точно не английский. Все эти «де-ля» творятся на французском или испанском языке.

- Кто-то видел испанскою аппаратуру за пределами знойной Испании?

- Не-а! Не такие они специалисты, чтоб их электронику импортировали. Видимо так.

- А раз таковой в природе не существует, то назначим аппарат французским.

- И что это нам даёт?

- Французы не дураки, француз могёт!

- В смысле, жмём?

- Жмём, конечно! Только куда?

- Да чего тут думать! Вона – на «прыжок» жми!

- Сам жми, я боюсь.

И он нажал. Сам боялся, сам нажал. Раздался нарастающий гул, потом всё смолкло, словно ему уши отрезали, потом глаза залепили, потом ампутировали задницу и нос… А потом всё стихло. Пальпация, есть такое слово, показала, что нос на месте, уши не ампутированы, жопа на месте, а глаза ничего не видят, потому что закрыты.

- Предлагаю открыть глаза.

- Ага, ты и на кнопку нажать предлагал.

- Ну ведь получилось.

- Не факт.

- Ты с кем разговариваешь? Ты с собой разговариваешь, так что хорош фигню гнать. Открывай уже зенки свои!

- Сам открывай.

И он открыл свои зенки. Что сказать, первый взгляд довел до Герасимова информацию о том, что батарейки накрылись окончательно. Ничего не светилось, ничего не мерцало. Полная темнота, только со стороны двери тоненький лучик света. И это очень хорошо, потому как иначе Николай бы однозначно сверзился из своего седла. Он вообще плохо держал равновесие в темноте. Наверное, как большинство нормальных людей. Спички в кармане, и можно чиркнуть одной, в свете огонька сориентироваться, слезть. Но спички надо экономить. На всякий случай. Сейчас он спустится вниз, подберет факел… Чего-то не хватает, кстати.

Что-то неправильное носится в воздухе. Пошарив под ногами и дотронувшись до факела, Коля понял, что носится, вернее чего не хватает. Не хватает запаха сгоревшей бересты. Допустим, тлеть она уже перестала, но запах угольков и дыма должен быть. А его нет. И новый факел под рукой показался каким-то сухим и твёрдым. Шорох спички о коробок, яркая вспышка перед глазами, когда Николай проморгался и поднёс её к берестяному факелу, тот запылал с готовностью необычайной, словно ждал этого момента не один год. В ярком свете быстро сгорающего факела Герасимов подхватил с пола два других, увидел кучку мертвого старого пепла на месте первого – дотлел по ходу весь. Рискуя обжечь пальцы эдаким светильником, Колька рванул к дверце, распахнул её с усилием шире, а потом бросил на каменный пол почти сгоревший факел номер два. Здесь привыкшему к темноте глазу хватало света, чтоб сориентироваться. Когда Николай вышел по коридору к решётке, то несоответствие мира в его памяти и перед глазами стало еще ярче. А уж когда он вышел из пещеры, то и вовсе стало не смешно. Прежде всего нигде не было его бельишка. Вот тут висело, на кусте. Позвольте, а почему куст какой-то не такой? Да это вообще не тот куст! А вот тот сук, торчащий над упавшим стволом, который он вчера не дорубил, он где? Площадка сильно заросла, это было очень заметно, особенно, если посмотреть на бетонный пятачок перед входом. Во многих местах он был взломан, в трещины лезла трава и даже кусты. Если бы Герасимов не знал, сколько прошло времени с того момента, когда он видел вход последний раз, он решил бы, что прошли десятки лет. С сегодняшнего утра.

Поиск сушащейся одежды ничего не дал, так что Николаю волей-неволей пришлось вернуться внутрь к рюкзаку. К тому, что от него осталось. Ткань рюкзака истлела и местами рассыпалась от прикосновений, хромированная фурнитура теперь была не хромированной, а бурой от ржавчины. От пары консервных банок остались только ржавые ободки, даже капроновый шнур выглядел так, что Коля не доверил бы ему свою тушку. Не в смысле повеситься, а в качестве страховки при штурме горной вершины.

- Да уж, время беспощадно ко многим материалам. Только стекло его не боится.

- Это я к чему? Какое время? Да что здесь происходит вообще!

Мысль об успешном научном эксперименте, произведенном собственными шаловливыми ручками, плавала на поверхности сознания. Каждый раз, натыкаясь на неё, Николай мужественно отворачивался. Последнее это дело – пользоваться бредовыми теориями. В любой ситуации надо сначала перебрать все здравые версии, а уже потом звать на помощь пришельцев с Бабой-Ягой. Осмотр запасов и амуниции показал, что нормально сохранилось только то, что было надето на Николае или лежало в карманах его одежды. Той, которая на нём. Всё прочее подверглось интенсивному старению.

- Секретное оружие, которое состаривает всё в определённом радиусе?

- Нормальная версия, давай еще одну.

- Машина вре…

- Не рассматриваем.

- Лежу в голодном обмороке, мне всё кажется.

- Вот! Можешь же рассуждать логично! Хорошая версия. Но вроде я недавно ел, не сходится. Погоди, ты сейчас предположил, что у меня бред?! Херня твоя версия! Другое давай!

- Машина времени! Морлоки, элои, Герберт Уэллс!

Да что ты будешь делать, только отвернулся от себя, а тут такое в лицо сам себе заорал. Молодой, начитанный, прежде всего от скуки и институтской привычки что-то анализировать, организм перелопатил кучу книжек, в том числе научно-фантастических. Все романы про путешествие во времени Николаем были прочитаны в числе прочих. Их было два: «Янки при дворе короля Артура» и «Машина времени». Ах да, еще несколько рассказов. «Человек, который пришёл слишком рано», еще что-то. Практически во всех произведениях герой попадал в прошлое и там что-то пытался организовать, по законам жанра всё всегда заканчивалось плохо. Особняком была Уэлсовская «Машина» Там герой сиганул в далёкое будущее, не пытался ничего изменить, только лёгкий флирт и попытки выжить.

- Резюмирую: всё плохо в любом случае, не до жиру, быть бы живу. И да – я в будущем. В далёком будущем.

- Это почему?

- Консервы протухли и сгнили. А такие банки лет пять могут валяться без всякого ущерба. Ну разве что вспухнут.

- И что делать?

- Прежде всего определить геологическую эпоху. Посмотреть, не раскололась ли луна, не пришли ли ледники. А то может так случиться, что я последний человек на земле.

- Ага, и заселять Землю снова будет не с кем.

- В точку. Ты же заметил, надо мной ни один самолёт до сих пор не пролетел.

- А то они надо мной раньше часто мелькали?

- Ну… если бы недалёкое будущее, то часто должны летать. Аэромобили всякие, космолёты, экранопланы…

- Над горами экранопланы? Сам хоть понял, что сморозил?

- Ну да, погорячился. – Николай пытался отсрочить неизбежной решение, ему категорически не хотелось выходить из этого заповедного уголка, где еще водится человек, нет убийственной радиации, жуткие твари с вот-такенными когтями не разрывают своих жертв на части. При этом он понимал – идти придется. Солнышко будет светить ему сначала в лицо, потом в правый глаз, а потом он к людям выйдет. Или не выйдет. В смысле, или он не дойдет, или людей уже нет. А с другой стороны, чего время терять? Не по ночи же тащиться, да и не проживёт он в тайге один и без припасов. И без снаряжения. И без цели.

Запомненный благодаря хорошей зрительной памяти маршрут требовал идти примерно на юг, а после той деревни со смешным названием… Теляткино? После деревни надо сворачивать к востоку и двигаться в сторону грейдера. То есть уже нормальной дороги, расчищенной, спланированной и покрытой прикатанным щебнем. Не асфальтовое шоссе, но тоже хорошо. Было. А что там сейчас, никто не знает. То есть конкретно Николай не знает. Рано думать про этот ориентир, надо до деревни дойти, или до того, что сейчас на месте деревни. Ориентироваться на местности зрительная память не помогала – и мир вокруг изменился, и шёл тогда Герасимов не в том состоянии, чтоб дорогу примечать. Горушки да камни – всё те же приметы, что и «вчера». Ага, абсолютно те же, что пройденные час назад. Одно хорошо – следов ядерной катастрофы не наблюдается, Ледниковый период тоже пока не ощутим.

Глава 4 Контакт

Ха! А ведь вышел Николай к деревне! Немного не с той стороны, но вышел. Еще бы побольше уверенности, что именно к той самой, к Теляково. Хотя постойте! Вон там стояли стога, вот тут дорога была, по которой с грейдера к деревне выходили. Прошедшие события развертывались перед мысленным взором, словно это было вчера. Блин, а было это позавчера, хорош идиотничать! Но с панталыку сбивала картинка. Деревня выглядела не так, как в прошлый раз. Даже больше, деревня выглядела Очень Не Так. Словно по ней прокатился мор. Большинство домов заброшено, даже издали видно. Даже не так, похоже, тут все дома заброшенные. Вот и думай, сколько лет минуло, вернее, на сколько он прыгнул вперед. С одной стороны, всё население вымерло, с другой – дома еще не развалились, не рассыпались в труху. Ноги сами понесли Герасимова через луг, десять минут – и он уже входит в деревеньку по той же дороге, что и позавчера.

Первый от околицы дом этих, как его… Шульженко уже не первый. А тот, который теперь первый мертво глядит на дорогу выбитыми стёклами. Садик перед этим домом зарос бурьяном, причём давно. Зато знакомый дом, в котором два дня назад так неудачно забили свинью выглядит обитаемо. Неухоженные стены, облезлая веранда и крыльцо, а вот приусадебное хозяйство всё такое же здоровенное и с присмотром. Вона, грядки ровные, прополотые, куры мелькают тут и там. Точно тут живет кто-то. Потаращился через забор, кстати теперь забор покрепче, чем прошлый, и будя – надо водичкой запастись и идти дальше. Интересно, колодец хоть уцелел? А вообще, хороший признак куры. Значит, люди выжили, значит они тут где-то ошиваются, только не видно их. Да вот же человек! Тётка какая-то пожилая навстречу чешет.

- Это ты!

- Я конечно. Спорить не стану. – Даже засмеялся Николай такой формулировке от первой встречной бабки. Ну или не бабке, кто их знает, этих женщин, обидится еще.

- Это ты! Я помню тебя! Николай!

- Вот это новость, я действительно Николай, только я вас, женщина, не знаю.

- Не знает он. Сбежишь или чаю со мной попьёшь? Не думала, что ты из этих.

- Чаю попью, отчего ж не попить, если у вас чай еще водится. Настоящий хоть?

- Настоящий, не настолько я обнищала, чтоб траву заваривать. Да уж, думала враки всё, а оно вон как, - бормотала тётка, провожая Николая в дом. В прошлый раз Николай в самом доме у Шульженко не был, да и в этот согласился попить чаю отнюдь не ради интерьера. Ему до мурашек хотелось выяснить, какие теперь времена, вернее, в какой год он попал. Беглый осмотр деревни не оставлял сомнения в том, что это какое-то злое и далёкое будущее. Еще и эта сбрендившая, которая его «помнит». Одноклассники Николая так над дедом-сторожем в школе подсмеивались: «Дед, а ты царя помнишь?» И вот на тебе, его самого как того царя кто-то помнит. Смешно.

Нервный смех не пробивался к поверхности, скорее дергал Колькино нутро и мешал планировать свои действия. Ему сейчас надо не бояться, а разговор выстраивать так, чтоб побольше вызнать да поменьше сказать о себе. Лишнее это сейчас, много про себя рассказывать.

Внутри всё оказалось гораздо лучше, чем снаружи. Оборванный вид тётки, резиновые сапоги, какая-то заношенная хламида и старая замызганная куртка поверх неё никак не намекали, что в доме будут симпатичные явно импортные обои на стенах, яркая цветастая клеёнка как из Японии на столе, жутко стильный светильник на потолке. И вообще, крутя башкой Николая увидел много такого, чего не видел в доме своих весьма зажиточных родителей. Да то же японское радио на подоконнике! А рядом с ним микрокалькулятор. Вот скажите, зачем деревенской бабке микрокалькулятор под рукой. Кур считать?

- Чего озираешься, засады боишься? Так нет её, у нас в Теляково сейчас много чего нет. Впрочем, как и в округе. Вот тебе чай, вот конфеты. Или чего посерьёзнее хочешь?

- Нет, совесть не позволит объедать бедную одинокую женщину. – Закинул удочку Герасимов. Он сейчас чувствовал себя секретным разведчиком, заброшенным в чужую и местами вражескую страну.

- Одинокая, это да. Бедная? С этим тоже не поспоришь. Но уж Серого путника чем накормить найдется.

- Какого Серого путника? – Николай заозирался, тем более что почувствовал в словах тётки какой-то пиетет перед упомянутым человеком. Она даже слово «серый» смогла сказать с большой буквы. «Серого Путника» - вот как звучало.

- А ведь верно! Ты ж не в сером плаще! Может ты никакой не Серый? Погоди, я точно тебя помню, ты тогда в этой же штормовке был. Или у вас плащи все кончились?

- Стоп! Я уже устал слушать про ваших Серых Путников. Кто они такие вообще?

- О как, странный вопрос для ваших. И денег тогда у тебя нет?

- С деньгами всё нормально. Рублей пятнадцать есть на кармане.

- Тю! Насмешил, пятнадцать рублей! Коробку спичек купить на них прикажешь?

- У вас такие дорогие спички?

- Да, ты точно не Серый Путник. Они всё знают про нас.

- Про каких вас?

- Про людей. Я их сама не видела, но рассказывали взрослые вполголоса. Приходят такие в деревню за продуктами, по одному всегда, расплачивается Серый Путник всяким нужным, а то и деньгами, всегда щедро платит, не торгуясь. А потом лет через десять глядь – опять он пришел, и на лицо не поменялся, и одёжа всё та же. А может не через десять, а раньше или позже прийти. Дед говорил, он вырасти успел и состариться, а этот Серый всё в одной поре. Нелюдь, но полезная.

- А проследить за ними не пробовали?

- Говорят, был один умник. Был, да сплыл. Нечего лезть в дела нелюди, пока она жить не мешает. Только на моей жизни ни один не проходил через деревню.

- Ага.

- Чего «ага»? Чего знаешь про них? Обожди, что ты можешь знать, когда сам про них впервые от меня услышал!

- Ну, всяко бывает. Ты вот про меня знаешь чего-то, хотя бы имя. Притом, что никогда не видела.

- Это я-то тебя не видела?! Ага! Светка я, Шульженки дочка! Ты меня сорок пять лет назад с кабана восставшего сдернул. Да тебя вся деревня помнит. Помнила, когда люди жили.

- Ты Светка? Кнопка чумазая?

- Так ведь сколько времени минуло. Забыл?

- А я и не знал. Сел, включил, слез. А тут вона чего. А про твоих Серых – кончилось их время, видимо. Видал я там плащ, валялся в пыли. И аккумулятор у машины сел.

- У какой машины?

- У машины времени. Импортной, между прочим.

- Это понятно как раз. Что импортная, свои машины мы так и не научились строить. Американская?

- Французская. Да какая разница! Свет, как вообще вы живёте? Что произошло тут?

- Да нормально. Живём потихоньку.

- Да? А так сразу и не скажешь. Деревни, считай и нет. Сорок пять лет, говоришь? А люди где?

- Старики поумирали, а кого и дети увезли. Молодёжь уехала, понятное дело.

- Кому понятное? В райкоме куда смотрят?

- Ха-ха-ха! Во ты сказанул! Ты из какого времени вообще?

- Из семьдесят седьмого. У нас там сейчас идет. Шёл.

- Забавно как! Из семьдесят седьмого. Погоди, так у тебя советские деньги?

- А какие еще? Вот. – И Николай полез в карман за кошельком.

- Ну-ка, ну-ка! Покажь, сто лет не видела эти бумажки. Ух ты, маленькие какие! Забыла уже. Я семидесятого года рождения, когда деньги поменяли, молодая была еще.

- Да ты, Свет, и сейчас ничего. Для своего возраста, я имею в виду. Тебе пятьдесят два же сейчас?

- Ага.

- Вот видишь! Три года до пенсии, а на старушку вообще не похожа! – Бросился подбадривать собеседницу Герасимов. Как мог.

- Сказал тоже, три года. Шалишь, Коля. Бабы на пенсию в шисят идут теперь. А мужики в шисят пять.

Светка, как заметил Николай, то и дело бросала взгляд на микрокалькулятор, видимо ей срочно хотелось что-то посчитать. Может даже проверить, сколько лет прошло. Не все же пожилые люди в уме могут двухзначные числа складывать и вычитать. Женщина заметила, что её желание не секрет и всё-таки взяла калькулятор в левую ладонь. Указательным пальцем быстро потыкала по кнопкам, а потом зачем-то приложила калькулятор к уху.

- Семен! – неожиданно громко заголосила Светка, - у нас всё в силе? Ты сегодня как обычно поедешь? А для меня всё по списку купил? Спасибо тебе большое!

Герасимов чуть с табуретки не сверзился от такой эскапады, а может от того, что слишком резко повернулся ко входу на летнюю кухню. Поперхнулся чаем, но хоть не облился – переодеваться-то не во что. В дверях не было никакого Семена, около окна во дворе тоже никого. А хозяйка дома продолжала кричать:

- Я сегодня рассчитаюсь, не волнуйся. Да, деньги есть сейчас. Нет. Да ты и так помогаешь! Еще раз, спасибо! Увидимся сегодня. Да. Я женщина свободная, могу и иначе отблагодарить, ты только намекни.

Создавалось впечатление, что она с кем-то разговаривает, а её фразы – ответы на реплики воображаемого собеседника. «Кабзда информатору! Умом бабка тронулась от одиночества» - решил для себя Николай. Когда взрослая тетка играется с микрокалькулятором в телефон, это диагноз.

- Николай, выдохни! Выдыхай, говорю. Это телефон у мен в руке! Вот же повылезают тролли подгорные, да на мобилы крестятся.

- Чего?

- Того. Пока ты во времени путешествовал, мир не стоял на месте. На, гляди, только из моих рук.

Светка, хотя какая Светка, пожилая женщина протянула натруженную руку крестьянки с ярким маникюром, в которой полностью уместился приборчик, принятый поначалу за микрокалькулятор. Да, ошибся Коля, таких маленьких калькуляторов ему видеть не доводилось. Но ведь как похож! Серенький экранчик, жидкокристаллический, как вспомнил наш герой, маленькие кнопки с цифрами на них и незнакомыми символами под кнопками. Еще несколько кнопок на узеньких боковинах пластмассовой красивой коробочки.

- Да, дорогой аппарат. Где взяла?

- Этот? Дешёвка китайская, дешевле и не бывает небось. Но мне и такого хватает, чай в интернет не выходить.

- Чево-о-о?

- Понятно всё с тобой, прошлый век.

- Точно. У вас же сейчас двадцать первый наступил! Я же в будущем сейчас.

- Сказал тоже – наступил. Давно уже и наступил, и потоптался. Кого в лепёшку, кого просто пнул. А с другой стороны, вроде и ничего. На самом деле живём не хуже, чем тогда.

- Живём? А ты с кем тут обитаешь? Замужем?

- Не боись, по мордасам не прилетит! В разводе я. Кстати, зацени: я теперь Селезнёва!

- И чего?

- Тьфу-ты, ну-ты, палки гнуты! Ты Коля из прошлого, а я Селезнёва из будущего! Ну? Допёр?

- Не-а. – Светка смотрела и ждала понимания в глазах молодого парня, заброшенного судьбой в её пристройку. А в глазах так ничего и не всплыло.

- Забудь. Это я протупила. Ты ж, говоришь, из семьдесят седьмого. У вас тот фильм по ящику не крутили.

- По ящику?

- По телеку.

- А какие у вас телевизоры, цветные?

- Сказал тоже, цветные! Думай башкой, раз у нас такие телефоны, то какие у нас телевизоры!

- А куда можно по такому телефону позвонить? В соседнюю область можно? Межгород есть?

- Матерь божья, да хоть по всему миру. А если нормальный смартфон, то и с картинкой, с видеосигналом то есть.

- Ты сказала, твой китайский плохой. А советские какие?

- Чего? Какие советские? А никакие. Нет такой страны на планете. Была да вся вышла.

- А что есть? – Николай приготовился слушать про Всемирную Социалистическую Федерацию или Европейский Союз Советских Народов на худой конец.

- Россия есть. Украина есть. Еще много чего. Всякие Эстонии, Германии, Грузии, Франции… Зато у нас теперь все телевизоры импортные. И показывают нормально, и не ломаются каждый год.

- Да ну! Телевизоры – это здорово. – С сомнением в голосе попытался выйти на оптимистическую ноту Коля. - Жалко, что у тебя нет, я бы посмотрел, как это – импортный цветной…

- Темнота! У меня и панель, и спутниковая антенна, небось не в лесу живем. Хотя… насчёт леса я погорячилась. Пошли покажу.

Хозяйка открыла дверь из летней кухни в дом и повела пришельца из прошлого в светлое будущее, почему-то маскирующееся под наследие ядерной войны или послевоенной разрухи. Вслед за ней в будущее зашел и комсомолец в брезентовой штормовке. «Это я удачно зашёл!» - воскликнул кто-то в его голове голосом Леонида Куравлёва. В доме будущее явило свой блеск в полную силу. Куда там барыгам и продавщице из гастронома! Да у райкомовских, и то такого шика не встретишь! Поправочка – у тех райкомовских. А как живёт сейчашнее партийное руководство, надо сильно лоб морщить, и то фантазии не хватит. Начать с того, что обои на стенах сверкали золотом и насыщенными красками, а поверх обоев неописуемой красоты картинки и сухие букеты из не-пойми-чего. Ковер во весь пол, за каким давиться будешь полсуток, и не урвёшь всё одно. Люстра вообще непонятная, хромированный спрут со стеклянными шариками и отростками во все стороны рассылает лучики респектабельности. И это она еще выключена! А это что такое? Черный или почти черный прямоугольник был практически вставлен в непонятную мебельную конструкцию. Более всего это было похоже на школьной доску, только покрытую матовым стеклом и без надписей. «Доска», как и положено ей, была плоская, с узенькой рамочкой. Николай поискал взглядом мелки на полочке и не нашёл.

- А чем писать на ней?

- На чём писать? Зачем писать? – недоумённая Света к тому времени уже привычно бухнулась в шикарное кресло. «Да, братцы, – прокомментировал Герасимов сам для себя и не вслух – такого кресла во всем Союзе не найти» А потом увидел, что кресло парное. Мало того, у другой стороны притаился такой же диван. И диван не был накрыт покрывалом! Выглядело это так, словно хозяева никак не берегли своё мебельное чудо. Собеседница откуда-то из задницы жестом профессионального фокусника извлекла еще один телефон, если это был он, и ткнула в «доску». Миг, и в уши Николая полился незнакомый человеческий голос, а «доска», оказавшаяся экраном, показала ему говорящую голову. Причём размеры экрана оказались такие, что голова ведущего отобразилась практически в натуральный размер. Цвета и оттенки тоже были нереально реальными, ни строчек, ни «зернышек» в изображении. Более всего это походило на то, что перед ошеломлённым зрителем раскрылось окно, за которым не просто сидел человек, а имелся целый мир, удивительно яркий. Такую картинку Коля наблюдал только на первомайской демонстрации в Донецке, когда солнце лупит, зелень свежая, флаги новые, а памятник товарищу Артёму только что вымыли. И восторг, восторг непонятно от чего.

- Я фигею! Это что, телевизор такой?! Здравствуй, будущее! За такой телевизор можно было простить и убитую деревню, и рваный лапсердак хозяйки.

- Ты чего стоишь-то? Садись уже.

- Не, я ж по лесу несколько дней шарился, испачкаю красоту вашу.

- Тоже верно. Тогда табурет из кухни неси и садись. А то у меня шея заболит на тебя снизу вверх смотреть.

Николай осторожно обошёл низко висящие усики люстры и вынырнул из будущего на веранду. Уф-ф, даже дыхание непроизвольно задержал, словно ныряя в воду. Сейчас он примерно понимал, что чувствовали папуасы Новой Гвинеи, когда к ним приплыли европейские первооткрыватели Де Гамы или Магеллана. Он не помнил точно, кто там конкретно был, сейчас он выступал в роли маленького чёрного папуаса, рассматривающего позолоченную фигуру, висящую под бушпритом корабля. Умного папуасика, понимающего, что ежели такая бесценность у них спереди, то что у этой огромной лодки внутри! И сразу понимание – отломить и утащить ничего не получится. Стоп, а где табуретка? А вот она – не сколоченная из брусков и досок хрень в потёках краски, а очередное произведение прикладного искусства с вкручивающимися в металлическое основание ножками. Такой конструкции небось сносу нет! А лёгкая какая!

- Николай, что ты планируешь делать дальше? Николай!

- А? Что?

- Понятно всё с тобой. При включенном телевизоре ты соображать и разговаривать не можешь. Иммунитет не выработался.

- А ты можешь?

- У меня он почти и не выключается, весь день бормочет себе.

- Зачем?

- Ну вроде как кто-то дома есть, не так одиноко. – И Света с явным моральным усилием выключила аппарат. – Теперь говорить можешь?

- Теперь могу. На самом деле сильно отвлекал. Всё такое яркое, глаз не отвести.

- Тогда повторяю вопрос: Что. Ты. Собираешься. Делать?

Глава 5 Племянник

Весьма неожиданный вопрос от женщины за пятьдесят, особенно, от такой… От какой? Неделовой, негероической, выглядящей так, словно только что выползла с грядки. Только маникюр, причём невиданный Николаем никогда в его жизни, намекал – эта тётя не поставила на себе крест. И вообще, могёт. Что она могёт, непонятно, но сама постановка вопроса, тон, всё вместе это подсказывало, что между детскими соплями среди грядок подворья и пожилым кряхтеньем в том же самом месте был совсем другой период. Впрочем, не принесший хозяйке дома никаких дивидендов. Кроме ноготочков. И телевизора с прочей обстановкой в доме. И стремления к хорошей жизни.

- Чего замолчал? Задумался? Что ты вообще умеешь делать, Николай?

- По большому счету единственное, что я умею делать хорошо – ремонтировать автомобили. Но в вашем веке это уже не актуально. Тут небось все по небу летают.

- Ха-ха-ха! Ну ты насмешил! С чего такой вывод?

- Так дорога у вас такая, что только летать над ней и можно.

- Это у нас так. Потому что ездить некому, некуда и незачем. А там, где люди живут, там дороги нормальные. А насчёт автомобилей…

- Сама говорила, что у вас всё импортное.

- Всё да не всё. УАЗы как в советское время делали, так и сейчас те же выпускают.

- Да ладно! Не может быть! В моём времени они уже рядом с «Жигулями» динозаврами выглядели. А с тех пор, говоришь, сорок пять лет прошло. Еще скажи, «Жигули» продолжают строить.

- Не скажу, классику уже лет десять как не делают. Такой вот у нас автопром: УАЗы и иномарки. Так что клиент найдётся. А если ты и грузовые машины чинить умеешь, то вообще хорошо.

- А чего ж не уметь, я как-никак до заместителя директора автоколонны по ремонту дорос.

- Ишь ты, молодец. Найду я тебе фронт работ.

- А что, у вас и грузовики те же выпускают?

- Не знаю, может и выпускают. Зато точно знаю, что куча народу купила себе армейские машины с хранения. Новую машину купить никаких денег не хватит, вот и мусолят старичков, пока есть возможность.

- Это как, частники грузовики могут покупать?

- Капитализм у нас, кругом почти сплошь одни частники.

- Ну нифига я попал! Что хочешь, можно купить. Всё есть, всё разрешено. Так что ли?

- Ага, ты прямо в рай на тройке въехал. А что говнецом попахивает, так это для удобрения.

- Ты же говорила, жить можно.

- Точно. Так как жить планируешь? Без документов, без денег, без… Ну с жильём подмогну, по старой дружбе комнату выделю тебе. Живи, сколько хочешь, если удобно будет.

- В смысле? Почему неудобно?

- А подумать? Здесь в Теляково не только людей не осталось, тут и работы нет никакой. Ходить или ездить придётся. Если будет куда. Кстати, есть одна мысля интересная. Реально готов работать?

- А что, как-то по-другому бывает? Кто не работает – тот не ест.

- Ну да, ну да. Как же я забыла! Всё ровно так у нас. Кто ест и не работает, тот служит. Или в администрации, или в полиции. Или в армии.

- За что ты их так?

- Кого?

- Ну ты только что милицию полицией обозвала.

- Я? Вот дурачок, кончилась милиция. У нас сейчас полиция и гвардия. Вот ждем, когда мушкетеров короля на службу определят.

- А кто у вас король?

- Понятно кто. Он и король, и кардинал в одном лице. И почётный святой великомученик.

- Правда что ли? Настоящий король?

- Да ну тебя, шучу! Президент у нас теперь страной правит.

- Выборный?

- Соображаешь. Как-бы выборный безальтернативный, то есть волею народа поставленный над всеми.

- Хороший?

- Царь плохой не бывает. Бояре жадные да глупые, а царь… Царь у нас самый замечательный – и Света вздохнула.

- И давно он у вас правит?

- Третий десяток недавно пошёл. По телевизору говорили, скоро по сроку Александра Первого догонит. Жалко старенький, Петра Первого с Екатериной не догонит, поздно начал.

- Свет, я так и не понял, ты за него или против?

- Дык как я могу против, если больше некому. Детишек у него мужеского полу нету, власть передать некому. Помрёт, сиротами останемся.

- Шутишь, да?

- С хрена ли! В Азербайджане президент помер, за себя сына оставил, в Туркмении просто передал сыну пост – устал править. В Белорусии президент сыночка на трон готовит, в Северной Корее уже третье поколение Кимов. Чем мы хуже? Разве тем, что пацанов наш царь не настрогал. Вот где собака порылась.

- Да ну тебя! Не бывает так, врёшь небось. У вас тут двадцать первый век, все в отпуск в космос летают лунный загар получать, японские телевизоры в каждом доме, небось мясо научились из нефти делать. Я читал в фантастическом романе, синтетическая еда, дешевле обычной и полезнее. А ты – царь, преемник…

Хозяйка залилась смехом, и сквозь морщины и слои прожитых лет на Николая опять посмотрела та девочка-тараторка, которую он позавчера сдёрнул с кабана. Ну хоть рассмешить смог, и то хорошо.

- Молодец, умеешь настроение создать. Про космос не угадал, зато в остальном в точку. Синтетическая еда – наше всё.

- Прикалываешься опять?

- Ну есть немного. Огурцы из пластмассы делать еще не научились, их на гидропонике надувают. На вкус как вода, что огурцы, что клубника, что помидоры. Зато выглядят великолепно и размеров в разы больше обычных. Опять же вредители их не едят – опасаются.

- А люди?

- А людям куда деваться. У кого выбора нет, кто не со своего огорода живёт, те покупают. Зато круглый год. Ладно. Сказала «А», надо и «Б» говорить. Давай я тебя на постой определю.

Широким жестом хозяйка показала в сторону комнаты, чью дверь Николай ранее не замечал. Оказывается, в темном коридорчике с веранды в залу таился вход в еще одну комнату. Помещение оказалось совсем небольшое, места в нём хватило только на кровать, шкаф и маленький стол со стулом. Ну и вдвоём тут разойтись было можно, но уже с трудом. Окно, небольшое как во всех деревенских домах, было каким-то странным, непривычным взгляду. Коля поскрёб подоконник ногтём, краска, если это была краска не поддалась, а исследователь-пальпатор удивился гладкости покрытия.

- Чего ковыряешь? Пластик не ви… ах да, точно же не видел! Окна у меня пластиковые – не разбухают, не ссыхаются, щелей нет. Одна беда – если кто камнем разобьёт, сам стекло не поменяешь. Вернее три стекла.

- А зачем три?

- Учёные определили, что так теплее получается. За всю зиму теперь стёкла не замёрзли ни разу. Вот и думай: узоров тех теперь не дождёшься, зато теплее гораздо.

- Понятно, чего ж тут не понять. А вот это – у вас печка? – Николай показал пальцем, а потом и дотронулся до вьюшки, торчащей из стены его, теперь его комнаты.

- Печка. Была. Когда дом ремонтировали рука не поднялась снести. Так-то у нас газ подведен, дом АГВ отапливается. Удачно вышло, что провели до того, как все поуезжали. Сейчас ради двух-трёх домов не стали бы вести трубу.

- Ничего себе, газ! «А у нас в квартире газ. А у вас?» Это ж мечта всех частников, чтоб дом не дровами отапливался.

- Ну да, сбылась мечта. В кино нам рассказывали, как будем на Марсе яблони сажать, а в жизни вон как – газ провели, уже счастье. Да, счастье. – Светлана глубоко погрузилась в свои мысли, а потом как очнулась, – Николай, ты лучше скажи, как будешь без документов обходиться?

- А чего мне документы. Если не жениться и не устраиваться официально на работу, то накой они мне.

- Ты что, дома у себя паспорт не носил?

- А зачем? Говорю же, он нужен только если устраиваться куда или разводиться-жениться. А всё остальное время в шкатулке лежал с бумажками всякими. У вас тут что, его проверяет кто-нибудь?

- Кто-нибудь проверяет. Кто-нибудь тебя в обезьянник закроет без паспорта. А потом повесит все дела, какие не раскрыли, и выпишет путёвку в Мордовию.

- Это потому, что полиция?

- Это потому, что люди. Люди, они не все для людей, некоторые для себя. Если ты понимаешь, о чем я говорю. Кстати, ты же не наш, не с Урала.

- Ну да, а как ты меня вычислила?

- По голосу. Очень у тебя такой характерный выговор, как из Краснодара или откуда-то с юга.

- Из Донецка.

- Ну тем более. Раз я услышала, то и другие поймут. А там пойди докажи, беженец ты или диверсант.

- Какой беженец, какой диверсант!? Ты про что? Говоришь так, словно страна сейчас с кем-нибудь воюет. Кстати, как она сейчас называется, Россия эта ваша?

- А так и называется. Россия или Российская Федерация. Очень ёмкое название, архи-точное, как сказал бы классик Марксизма-Ленинизма.

- Почему?

- Коля, не тупи! В названии нет какого-либо намёка на государственный строй. Так что в любой момент наше правительство может переобуться.

- А конституция у вас есть? Там по идее строй фиксируется и задачи страны.

- Обижаешь! Сказу как стали независимыми, так и приняли. Списали у кого-то. Но тут такое дело, её ж и поправить можно в любой момент. Всенародным волеизъявлением.

Внезапно в голове словно звоночек какой-то зазвенел. Герасимов понял, что некий момент в разговоре утонул за словами, сказанными Светой чуть громче, чуть напористее, чем обычно. Про царя или про полицию? Может, про паспорт? Точно! Нашел фразу, изменившую течение беседы: «словно страна сейчас с кем-нибудь воюет»

- Свет, а ты так и не ответила, вы с кем-то воюете? Ну, в том смысле, какой-то пограничный конфликт из соседей? Или просто напряженность?

Лицо собеседницы вытянулось, очень похоже, что она мысленно выматерилась.

- Воюем. С Украиной. Карту Советского Союза помнишь?

- Ты про границу между Россией и Украиной? Помню примерно, чего не помнить-то, если я на этой условной границе и жил. Моя Донецкая область, она что, тоже воюет?

- Ага. Девять лет уже вместе с Луганской областью от Украины отбиваются. В прошлом году Россия подключилась к войне. Чтоб твоих земляков всех не поубивали. У вас там же практически все русские.

- Да какая разница, русские или украинцы! На одном языке говорим, одни книжки читаем, в один школы ходили.

- Не хотела про всё это говорить. Совсем не хотела. Хреново там всё вышло после развала Союза. Сначала объявили, что Украина не Россия, потом, что Россия оккупировала «нэньку» все те годы. А Степан Бандера боролся за свободу. Народный герой вместе со своими подручными.

- Не может быть! Мы же воевали против него и фашистских оккупантов!

- Именно. В результате одни стали потомками и как-бы наследниками тех, кто воевал против фашистов и Бандеры, а другие – внуки тех, кто воевал вместе с Бандерой против Советской Армии.

- Постой! А как же памятники, вечный огонь, «Родина-мать» в Киеве. Девятое мая…

- Памятники героям войны сносят, какие еще не снесли. Когда до этого дошло, до бульдозеров, убийств, банд националистов, тогда Крым, Донецк и Луганск ушли с Украины. Только в Крыму наши войска были, там всё быстро затихло. А в твоём родном Донецке поначалу шахтёры воевали чем-попало. Наши помогали, но понемногу и тайком. Боялись, что большая война начнётся. У меня дед из твоих мест, я по паспорту украинка, между прочим. Так что вполне понимаю, что в головах у народа творится. Русские с украинцами не могут воевать. Мы все так думали. Не люблю я эти разговоры, никогда ни с кем и не разговаривала на эту тему. И тебе ничего не хотела говорить. Но так вышло. Видимо, и не могло быть по-другому.

- Ты говорила, в прошлом году большая война началась…

- Нам не разрешают её войной называть. Спецоперация. Танки, самолёты, корабли, ракеты, всё в дело бросили, кроме ядерного оружия.

- Да пофигу, что не разрешают! Как же Украина против России держится столько, она же меньше в разы?

- Все западные страны, всё НАТО гонит туда технику, инструкторов, наёмников. Как это всегда бывает. То есть тоже воюют, но не признаются.

- Тогда удивительно, как Россия держится. А все эти Чехословакии, Польши, Болгарии, они за кого?

- Они все в НАТО.

- Здорово живёте, весело.

- Ага. Теперь и ты так заживёшь. Или планируешь обратно в свою эпоху застоя свинтить?

- В какую эпоху?

- А, да. Брежневские времена так назвали – эпоха застоя. Мол, вместо того, чтоб что-нибудь делать, лежали на диванах себе да БАМ строили с космическими станциями.

- БАМ? Слышал что-то. Всесоюзная ударная комсомольская стройка. Построили?

- Построили. Правда потом половина народа из тех посёлков разбежалась. Места и так были дикие, а после развала Союза еще малость одичали. И с Северов народ разбежался. Так что, ты к нам или обратно?

- Да как я обратно? Я еще у вас не пожил, не всё увидел. Уже не говоря о том, что вообще не уверен, что смогу машину времени завести. Включить то есть.

- Ну как-то ты сюда попал. Чего прибедняешься?

- Попал… тыркал что ни попадя, вот и попал.

- Совсем без ума паря! И инструкцию не читал?

- Ага, почитаешь там. Половина по-французски с нашими корявыми подсказками, половину не разобрать из-за ржавчины, еще и при свете самодельного факела. Посмотрел бы я, как бы ты разобралась в ней.

- Я что, дура? Я бы и не полезла туда. Небось транспарант из алого кумача не висел над входом: «Добро пожаловать, тупые путешественники во времени!» Эти Серые Путники для себя делали, не для идиотов.

- Тут не поспоришь. Меня туда не звали, сам залез. Да и ваши деревенские не рвались провожать. Как бы не оттого, что догадывались про что-то.

Атмосфера в маленькой комнате изрядно накалилась, так что дышать было нечем. Такие разговоры лучше вести в помещении побольше, и под какую-нибудь спиртосодержащую жидкость, а не так. Оба прочувствовали этот момент и вышли в зал.

- Будем считать, что ты мой племянник. Так всем и говори.

- Кому говорить? Я не понял.

- Как начнешь чем-то заниматься, сразу вопросы появятся, откуда такой красивый нарисовался. Вот и будешь говорить, что племянник мой с Новороссии приехал, беженец. По-другому, я так понимаю, не получится. А документы в поезде украли, сейчас восстанавливаешь. И надо как-то озаботиться с этим. Только пока не знаю, как.

- Свет, а откуда ты столько всего знаешь? Да и вообще, не очень ты похожа на деревенскую.

- Ну да. Успела торговый техникум закончить в СССР. А потом на разных местах поработала. На разных должностях. И на хозяина, и на себя, и на Родину. А теперь вот вернулась туда, откуда начинала. Так жизнь распорядилась, никому оказалась не нужна артистка Шульженко номер два. И вообще…

- Что вообще?

- Два старших брата устроили мне в детстве такую школу жизни, что спецназ отдыхает. Как только жива осталась, даже не знаю. Бог спас, наверное.

- Ты в бога веришь?

- Куда деваться-то? Больше ни на кого надежды нет. На бога да на руки свои. Которыми бог мне помогает.

- Дикие вы тут какие-то. Всё в кучу, и чудеса техники, и религия. Осталось только к гадалкам начать ходить. - Света весьма громко хмыкнула. – Что, и гадалки у вас есть?

- Это в моей жизни пройденный этап. Но смеешься зря. Знаешь, легче принимать удары судьбы, когда тебе их заранее предсказывают.

- Это в смысле, что успеваешь подготовиться?

- Это в смысле, что так на роду написано, а не по твоей вине. Мол, всё одно бы случилось. Вздохнешь эдак, и дальше живёшь. Ладно, племянничек, ты же не исповедник, давай заканчивать вечер откровений. И так уже душу нарастопашку вывернула. Ужинать пора. Сейчас узнаем, как на тебя продукты, произведенные по современным технологиям, действуют. А то, может, копыта отбросишь, и нечего было планы городить.

- Не хотелось бы.

- Дык. Мы-то всю эту хрень в свой рацион постепенно получили, а у тебя шоковая гастрономика намечается.

- Шоковая… что?

- Был такой термин в девяностые годы. Или не просто термин. Говорили, надо страну резко кинуть в рынок, сразу больно будет, зато потом как заживём! Кто выживет.

- И чего, зажили?

- Кто у руля, те зажили. Правда, сначала постреляли кучу самых нетерпеливых.

- А население?

- Слышал про Моисея, который по пустыне сорок лет водил евреев, чтоб в землю обетованную никто не дошёл из бывших рабов?

- Неа. То есть про Моисея слышал, но это всё религиозная пропаганда, я считаю.

- Ну и ладно. У нас сейчас модно спорить, тогда народу лучше жилось или сейчас. А кое-кто так вообще считает, что лучше всего народ жил при царе. Мол тогда у каждого поместья были и холопы. Золотой век большевики сгубили.

Глава 6 Подсобник

Учитывая, что ни одной смены белья у Николая в наличии не было, хозяйка дома после ужина нашла ему чьё-то старое бельишко, а своё он постирал вручную в раковине. Вообще, по его мнению, прогресс был налицо: и газ, и водопровод. Впрочем, с водопроводом он погорячился. Оказывается, воду Света брала из скважины, в которой стоял погружной насос. Тоже хорошо, если разобраться. Есть электричество – и ты кум королю, сват министру. А стиральная машина, стоящая в просторной ванной комнате, поставила нашего героя в тупик. Белое чудо с кучей кнопок, лампочек и даже с дисплеем походило на агрегат, доставленный с космической станции. И то не факт, что в том покинутом Николаем времени на станции «Салют» было что-то столь же умное и продвинутое в техническом плане. По словам Светы теперь в каждом бытовом устройстве есть чип. А чип, числовой интегральный процессор – это ЭВМ в миниатюре, если Герасимов ничего не перепутал. Так что вариантов, кроме как стирать трусы на руках, не было.

А еще не было уверенности в том, что женщина не ошиблась с перспективами Коли как механика. Ну вот не мог он поверить в то, что среди всего этого будущего и в условиях технического прогресса может ездить, к примеру «буханка». Стиральная машина тебе письма пишет, понимаешь на специальном экранчике, в телевизоре девки пляшут так, что телеса из рамки вываливаются, люди с другого континента названивают и просят купить у них что-то… И тут из-за угла с подвыванием и треском УАЗик выкатится? Вот как раз это и есть голимая фантастика! Кстати, тот факт, что не ты просишь что-нибудь тебе продать, а все вокруг тебя скачут и просят купить у них товары – это тоже сильно похоже на фантастику. Понятно, что капитализм, но не до такой же степени.

- Свет, а автомобили у вас с какими двигателями?

- Что значит, с какими? С обычными. На бензине или на солярке. Электромобили у нас не приживаются. Говорят, холодов они не любят. И зарядки надолго не хватает.

- О как! То есть в мире уже появились электромобили?

- Ага. В Европах, говорят, вовсю уже на них ездят. А вообще… отстань уже! Спать пора, завтра день длинный.

- Почему?

- Потому что лето. Летом день в деревне всегда длинный. Что летом не успел, то никогда не успел.

Как ни странно, спалось в будущем практически также, как в прошлом. А если сравнивать с последней ночёвкой в пещере, то и вовсе здорово. Клопы не донимали, комары и мухи тоже. Да и откуда им взяться в доме, когда на каждом окне стоит мудрёная сетка во весь пролёт, явно заводская, чуть ли не на той же фабрике сделанная, что и окно. Никакой марли в форточке! Еще с вечера Николай волновался, когда у них электричество на ночь отключают. Оказалось – никогда, если только не приключится какая авария. И вообще.

Выражение два человека на всю деревню – это литературное преувеличение. Хоть деревня и выглядит заброшенной, народ какой-никакой есть. Просто нет стада, которое пасёт нанятый вскладчину пастух, нет сельсовета, и вообще никакой администрации. Десяток жилых домов потерялся среди полусотни брошенных, но у которых есть хозяева или наследники хозяев. Когда-нибудь те приедут и вступят в права владения. Якобы. Или продадут за хорошие деньги, когда всё подорожает так, что народ захочет ковыряться в земле. Пяток окрестных деревень, как их теперь называют «поселения сельского типа», объединены в одну административную единицу, в которой решают все вопросы. Но чаще не решают.

За завтраком Николай продолжил изучать эпоху путём интервьюирования её представительницы:

- Свет, а что такое йогурт?

- В рекламе успел увидеть?

- Ага.

- Сопли ангела, вот что такое твой йогурт. Вкус очень нежный и приятный, а съел, и вроде ничего во рту не держал. Обманка это всё. В сто раз хуже «снежка», а тем более сметаны.

- Ты же вроде в бога веришь, а так пренебрежительно про этих ваших ангелов говоришь.

- Так в бога, а не в ангелов. Ты библию читал?

- А как же! «Библия для верующих и неверующих», там всё подробно разобрано.

- Бог сначала отделил твердь от воды, а потом создал Землю, на третий день, кажись. Заметь, Николай, один трудился без всяких сопливых помощников. А уже на следующий день он сотворил всякие звёзды и ангелов до кучи. Так принято считать. Спрашивается, если от них никакой помощи, то зачем?

- Да, зачем?

- Нам говорят, чтоб они восхваляли бога. Ну не дурость ли? Такой серьёзный и уважаемый человек, тьфу ты, я хотела сказать, бог создал какую-то шушеру, чтоб подвякивала? Нелогично получается. Не находишь?

- И мы делаем вывод – бога нет!

- Дурак человек. Мы делаем вывод, что историю переврали за каким-то хреном. А еще со святыми дикая история. Люди назначают богу помощников из числа своих мертвецов, причём с самим богом не советуются. Мол, мы сами знаем, кто достоин, а кто нет.

- Ха-ха-ха! Демократия в чистом виде! Светка, ты богоборец похлеще Толстого! Его анафеме предали, тебя бы тоже не минула чаща сия!

- Чаша, грамотей!

- Не, именно чаща – выгнали бы из деревни православные как в сказке о семи богатырях, да в чаще и привязали к дереву. За богохульство.

- А тебе бы только скалиться. И вообще, меня Светкой уже лет двадцать никто не называл.

- Извини, перед глазами всё еще твоя мордочка неумытая стоит. Что ты та самая Светка осознал, а что сорок лет прошло – никак. Прости.

- Да ладно, мне не обидно, я за другое переживаю.

- Про что?

- По легенде ты мой двоюродный племянник. Родных-то моих племяшей все тут знают. Знали. Вот и прикинь, назовёшь Светкой при посторонних – вся легенда насмарку.

- Блин, вы тут все такие продуманные или одна ты выделяешься на общем фоне? Мне бы и в голову такое не пришло.

- Так тебя и воспитывали специально – вперед, за Родину с шашкой наголо! Думать некогда, скакать надо.

- А у вас не так?

- У нас всё иначе – причём «иначе» было сказано с ударением на первом слоге – ползком за кочкой, по канавке, из-за угла – к своей цели.

Выражение лица у женщины было при этом какое-то спокойное, словно она говорит об обычном факте. Так что Герасимов сразу поверил в продуманность не только Светы, но и конкретно всего народа, населяющего двадцать первый век. Поверил и сделал для себя заметочку – побольше молчать, а лучше не побольше, а совсем. Как у них в классе говорили – молчи, за умного сойдешь.

- Николай, ты насчет жизни среди своих потомков не передумал?

- Нет, тёть-Свет!

- Кто? – Светка чуть не подавилась от такого резкого перехода – А, привыкаешь, это правильно. Будешь как Штрилиц. Кино про фон Штирлица видел?

- А то!

- Вот и ладушки. Семен Хотченко вчера в город поехал на своей «Газели», сегодня будет объезжать клиентов. Начнёт как обычно с меня. Давай-ка ты ему свою помощь предложишь в качестве грузчика.

- Ты Шульженко, он Хотченко. У вас что, все украинские фамилии тут носят?

- Ты вот сам с Украины с русской фамилией – это нормально?

- Так я русский.

- Вот и не трынди попусту! Жизнь такая, что всех перемесила большой мешалкой. То война, то коллективизация, то принудительное переселение. Да кому я рассказываю, сам в курсе.

- Не в курсе. Какое принудительное переселение? Кого?

- Опачки! Ты ж и этого не знаешь. Потом как-нибудь расскажу. Или в интеренете почитаешь. Если подключишься. Ешь быстрее, скоро «Газель» приедет.

- Что такое «Газель»? И что за помощь потребуется?

- Грузовичок карманный, на Горьковском автозаводе вместо волжанок делают. Там тонны полторы груза входит. Семену уже шестьдесят скоро, его клиентам и того больше. Он кому продукты около калитки выгрузит, а кому на крыльцо тащит, коли совсем старые. Ты пособи, разнеси заказанное по домам.

- Да не вопрос! А этот ваш Хотченко, он в рамках шефской помощи или барыжит?

- Серединка на половинку. Наценку делает за доставку, но божескую. Ему ж и бензин купить надо, и семью кормить. А без него совсем было бы кисло тут. А с твоей помощью он по времени быстрее обернётся, старикам подмога. Глядишь, заработаешь чего. Но скорее, просто чужаком быть перестанешь. Не последнее дело в наших краях.

- Да чего ты меня агитируешь! Дело полезное, опять же чужой хлеб просто так жевать стыдно. Пока хоть так буду отрабатывать.

- Святой человек – стыдно ему чужой хлеб жевать! Куда все святые девались, когда? Вроде при Союзе все такие были, а только объявили по телевизору, что честным быть не обязательно – и всё. Половина сразу переоделась, половина потом, а третью половину на кладбище снесли. Остались единицы таких вот честных.

- Тёть-Свет, у тебя по математике что было?

- Что, дроби не сходятся? Вот оттого и жизнь такая, что ничего не сходится. А с другой стороны, чего я ворчу? Старею просто, вот и недовольна. Раньше ветер дунет, подол взметнёт, у всех мужиков шеи аж с хрустом выворачивало на мои коленки поглазеть. А сейчас даже врачу в районной поликлинике на них смотреть неохота. А ему ведь за это зарплату платят!

Не так, чтобы скоро, а примерно в обед, вернее сразу, как сели кушать, с улицы загудела машина. Герасимов быстро засунул в себя котлету, не как в столовой, а классическую домашнюю и пошел за хозяйкой на крыльцо знакомиться с как бы работодателем. За забором маячил белый фургончик, в разы больше виденных в прошлой жизни тентованных УАЗов. При этом и колеса при ближайшем рассмотрении оказались несерьёзные, и места под капотом было даже меньше, чем у старичка «ГАЗ-51». Спрашивать хозяина про машину Николай зарёкся, чтоб не разрушить легенду.

- Здорово, Семён!

- И тебе не хворать, Светлана! Что это у тебя за типчик за спиной маячит? Никак подженился к тебе кто!

- Тьфу, охальник! Племянник ко мне двоюродный приехал. Кое-как добрался из Донецкой области. Показывай ему, что вытаскивать, он сам всё в дом потаскает.

- А вот это здорово! Сегодня прямо совсем с поясницей беда, не иначе к дождям. Как зовут тебя , беженец?

- Николай его зовут.

- А сам что, немой, что ли?

- Контуженный он.

- Совсем?

- Нет, вроде говорит, но мало. И в памяти провалы.

- Это хорошо. Не в том смысле, что контуженный, а что говорит мало. Не люблю балаболок. Мужчине это не к лицу.

- Ну тогда не будешь от помощи отказываться. Возьмёшь с собой в качестве грузчика?

- Так бы не плохо, но ему платить небось надо.

- За еду поработает пока. Всё одно сразу никуда не устроился. Не на огороде же мужику возиться.

- Тоже верно. А он точно не того?

- Не переживай, не накинется. Кстати, он до контузии автомехаником работал.

- Машину водишь? – вопрос был обращен напрямую к Николае, так что проигнорировать его он не мог. Поэтому, следуя легенде Герасимов утвердительно кивнул головой.

- Вот и хорошо, по ходу посмотрим, что у тебя за племянник вырос. Не шибко я верю в молодёжь, у них одни Инстаграммы-Телеграммы на уме.

- За Колю не переживай, где он вырос, там не до интернетов было.

- Это да. Я что, я с пониманием. Обижать беженца не буду.

- Потом домой его закинь, ладно? А то заблудится.

Николай молча слушал, как его обсуждают, словно лошадь и думал, что видать на малой родине совсем невесело. Если судить по оговоркам Семена.

В кабине оказалось внезапно просторно, как в сто тридцать первом Зилке. С той разницей, что в колени не упиралась стальная дужка поручня. И вообще, было очень комфортно. Сказал бы, как в легковушке, но нет – еще лучше. С учётом качества дороги лучшего и желать было нельзя. Отделка кабины тоже не напоминала советские грузовики. Если бы Николая спросили, на что кабина похожа, он бы её сравнил с шикарной иномаркой, хотя ни разу ни одной иномарки вживую не видел. Только в иностранных фильмах. Серая пластмасса торпеды, обилие каких-то кнопок на панели и переключателей на руле, очередной дисплей с цифрами… Куда там «Жигулям» до этой «Газели»! А еще коробка скоростей не гремела при переключении, даже не постанывала. Ну и посадка водителя и пассажиров добавляла счастья удобством сидений. Впрочем, это плебейской слово не подходило к таким замечательным посадочным местам. Кресло и диванчик, скорее.

После второго заезда к клиентам Николай осознал, что в своей походной одежде он абсолютно не выделяется среди местных. Народ в деревнях, через которые они проезжали, был одет в заношенное и застиранное старьё, явно никто не стремился выделиться нарядом перед другими. Главный принцип, которым руководствовались деревенские – чтоб было удобно и не жалко порвать-испачкать. Наверняка, подумал Николай, у людей есть нормальная одёжа, просто её берегут для торжественных случаев. Подумал так и успокоился, уж больно неприглядная картинка иногда наблюдалась.

А потом они вырвались на настоящее асфальтированное шоссе. «Да, уж, такой шикарной дороги в родном прошлом я не видел! Видно, что будущее» - мысленно присвистнул Николай. Дорога была скромная двухполосная, но на диво ровная и с идеальной разметкой, словно робот рисовал. Когда Герасимов заметил, что деревья уж очень быстро мелькают, обратил внимание на стрелку спидометра – а там сотня километров в час! Вот это да! И что примечательно – такая большая скорость, а совсем не чувствуется! В прошлой жизни так быстро Коля ни разу не мчался. Кто-то где-то на новых легковушках разгонялся до сотни, но сам Николай этого не видел, а соврать можно что угодно. Мало было подходящих дорог, чтобы так гонять, да и машине, чтоб до ста догнаться надо не менее полминуты на разгон. А за это время или дорога испортится, или попутная машина попадётся, так что придется сбрасывать скорость.

«Газель» оправдывая своё название, с лёгкостью добавила мощи, теперь на спидометре было уже сто десять, а потом Семен сбросил скорость проезжая деревню. Деревня была совсем другая, даже больше, чем совсем. Герасимов крутил головой, стараясь не удивляться вслух красоте домой и заборов, явной зажиточности местных.

- Да, брат! Тут с работой всё нормально. Совхоз бывший выкупили бандиты какие-то в начале двухтысячных, вложились. Так что деревенские работой обеспечены, живут припеваючи!

Странно это звучало, бандиты купили совхоз, вложили деньги, оттого народу хорошо. Зазеркалье какое-то или Поле Чудес в стране Дураков, где всё наоборот. Но картинка за окном машины не давала повода не верить в сказанное. При Советской власти так не жили, в деревне Светы Шульженко тоже так не живут. Николай не удержался от вопроса:

- Почему бандиты?

- Ну можно сказать, бизнесмены. Что одно и то же. Где бы эти бизнесмены денег на свой бизнес взяли? Или украли, или ограбили кого. Или у вас не так было?

- Так – ничего умнее Коля в ответ не придумал.

- То-то же. У вас, небось, еще круче замес случился. Хотя, откуда тебе знать, молодой ты тогда еще был. Не застал, по сути, девяностые. А уж про Советскую власть и подавно ничего не слыхал.

Герасимову осталось только сдавленно хрюкнуть после такого пассажа. Да и что говорить, по дате рождения, он старше своих новых знакомых, а по опыту прожитых лет – молодой человек и есть. Хотченко достаточно спокойно воспринимал его молчаливость, а скорее был даже рад такому напарнику. А когда напоследок молодой парень без лишних разговоров помог ему переставить в гараже прицеп, предварительно перекидав из него мешки с цементом и тюки с утеплителем, то и вовсе порадовался помощнику. А больше всего порадовался, когда Николай молча сунул в карман пятьсот рублей, выделенные Семеном за помощь. Как и положено нормальному мужику, дают – бери! Без каких-то отнекиваний или торга. Понятно, что деньги небольшие, можно сказать денежки, так и не целый день работал парень. А еще Хотченко понравилось, что Колян, как его звал он, не бросал товары на крыльце или в прихожей у стариков, которым развозили заказы, а спрашивал, куда им удобнее поставить вещи. С пониманием парень и не ленивый. Не то, что его ровесники, на которых где сядешь, там и слезешь, так еще и нагадить успевают.

- Свет, пятьсот рублей – это много или мало?

- Молодец, что у Семена не стал ничего спрашивать, он бы не понял такой формы контузии. После такого вопроса сразу в дурку. Пятьсот рублей – это… покушать можно, если дома и из своих продуктов. Если аккуратно, даже три раза можно поесть. Короче говоря, что запросили, то и получили.

- А всё-таки, какие цены тут?

- Смотри, на пятьсот рублей можно купить кило мяса, вырезку или мякоть, прямо самый смак. Или два кило с жиром и жилами. Или кило сыра, но плохого, ненастоящего.

- А хлеб сколько стоит?

- Самый дешёвый пятьдесят за буханку. А бывает по пятьсот, говорят. По-моему, особой разницы не будет, во всяком случае дорогой будет не в десять раз вкуснее. Молоко в магазине по семьдесят рубликов за литр. А у хозяек как договоришься. Кто-то по двадцать продает, а кто-то и по полста, если город рядом. Тогда дачники всё лето в деревне живут, у них денег много. Кто-то снимает дом, кто-то совсем купил, чтоб летом жить или зимой гулеванить там.

- Непонятный у вас разброс какой-то. Как это, одну вещь тут за столько, там за столько…

- Забыл ты пословицу. За морем телушка полушка, да рубль перевоз. А еще говорят, что дорога ложка к обеду. Кто подсуетился, тот и продал дороже, если смог.

- Ну не знаю.

- А чего тут знать, когда все так живут. Когда-то у нас всё свой особый путь искали, да на ту же дорожку и свернули.

Глава 7 Механик?

Герасимов понимал, что такая работа, как сегодня у Хотченко, это вообще не работа, это даже не подсобным рабочим на стройке, а что-то вроде тимуровского отряда. Но одновременно он понимал, что с его знанием современных реалий его не то, что на нормальную работу, его даже в дурку не возьмут. Скажут – симулянт, и будут правы. Значит, надо тянуть жизнь аккуратно, вываживать её как большую рыбу на крючке. А то сорвётся собака такая и больше не клюнет. И так повезло несказанно, это ж надо так попасть, что первым встречным оказался человек, который знал его, да еще не просто знал, а готов помочь в меру сил.

А то сейчас бы уже сидел в какой-нибудь спецслужбе, которой он даже названия не знает и давал показания. И не факт, что кто-то поверит его показаниям. А что, скажут, мол хорош ваньку валять, гражданин подозрительный тип! Оформят как вражеского диверсанта и пошлют лес валить в Сибирь или к стенке поставят по законам военного времени. Проверять слова? Отправлять экспедицию в горы, чтоб найти машину времени?! Не смешите мои тапочки! Вот он, конкретно Герасимов поверил бы в эту историю? Настолько, чтобы послать подчинённых на проверку? Будь Герасимов главным начальником местного КГБ, он бы решил, что арестованный придумал историю в надежде сбежать по пути к предполагаемой машине времени. А раз он такой дерзкий, то лучше сразу к стенке! Мысленный эксперимент с собой в роли облеченного властью секретного защитника России и одновременно «кровавого сатрапа» расстроил Николая. Он понял, что если его начнут колоть на предмет проникновения на Южный Урал, правду говорить нельзя. Что угодно, кроме правды, хоть дебилом прикинуться, хоть киевским диверсантом.

Смешно звучит – киевским диверсантом. С другой стороны, чего смеяться-то? У них в институте еще тогда ходила шутка, что если в украинском партизанском отряде больше двух человек, то один из них обязательно командир, второй – каптенармус, а третий – предатель. Хотя кто-то может и совмещать должности. Украинцы, русские… анекдоты уровня «русский, немец и поляк», «еврей, хохол и русский» - вот и все национальные конфликты, какие ему доводилось видеть в своей жизни. Хотя рассказывали, отдельные товарищи вполголоса говорили, что если углубляться по Украине в сторону запада, то встретить можно всякое. И самые истинные украинцы живут там, где никакой Украины и не было, пока Советская власть туда не пришла. А была там Австро-Венгрия, но про неё все давно забыли. А про Бандеру в тех местах помнят, что примечательно.

- Николай, добытчик ты наш! Давай мой руки и ужинать! – раздалось из-за двери. Он даже не понял, это была просто шутка, подначка или констатация.

- Тёть-Свет, а скажи, ты сама на что живешь? Или пенсию уже получаешь? – Продолжил уже за ужином получать информацию о жизни Герасимов.

- Какое там! Я еще слишком молода, чтобы пользоваться социальной поддержкой от государства. Но вопрос твой, он не в бровь, а в глаз. Больно попал, между прочим. Я ж тебе говорила, у меня техническое образование, да плюс опыт работы на предприятиях разной формы собственности. Так что до недавнего трудилась бухгалтером в фермерском хозяйстве. Ага, пока оно не того. Обанкротилось наше предприятие, вернее сейчас проходит стадию принудительного банкротства. Так что с одной стороны я еще трудоустроена, а с другой – уже без источника постоянного заработка. Жирок кое-какой есть, проедаю. Если после процедуры что-то получится из денег выжать из обанкротившейся фермы, то выплатят мне зарплату за эти несколько месяцев. А если ничего не получится… то и спросить будет нечего и не с кого.

- А хозяин, он где?

- Да кто ж его знает. Сам он не местный, приехал с бизнес-планом, взял кредит аж в самой Москве, закупил технику, землю взял в аренду, людей нанял. Но вишь, не срослось. Да и не могло.

- Почему?

- Так не местный он, никого не знает, он всем сильным да сановитым никто. У него даже взятки не брали.

- Почему?

- Так чужой же! Кто у незнакомого человека согласится взятку взять? А вдруг он из полиции? Нет, так дела не делаются.

- И что он делал, если ты говоришь, что нельзя без взяток?

- Вот тут как раз я и нужна была, меня-то еще кое-кто помнит. Как минимум люди в курсе, что Селезнёва местная, дорогу знает, лишнего не сболтнёт. Погоди, звонит кто-то.

Николай прислушался и услышал краем уха какую-то мелодию, доносящуюся из соседней комнаты. Вернулась Светка достаточно быстро, её краткий разговор с неизвестным собеседником состоял из нескольких междометий.

- Хотченко звонил, хочет тебя на целый день припрячь за тысячу рублей. Говорит, ты нормальный и не сачкуешь. А что молчун, это тебе в плюс. Так что с утра за тобой заедет.

- Вот и хорошо, если я по тысяче рублей каждый день зарабатывать стану, глядишь, через десять лет в миллионеры выбьюсь.

- Смотри не накаркай!

- А то чего?

- А то опять миллионерами станем. Мы этот сценарий уже проходили. В девяностых годах инфляция такая была, что за пару-тройку лет все этими твоими миллионерами стали. Как сейчас помню, кожаная куртка два лимона стоила. Потом уже опомнились, три нолика на купюрах вычеркнули. Чтоб, значит, с ума народ не сводить.

- Инфляция, это как у капиталистов?

- Как у них, у родимых. Забыл, у нас сейчас капитализм и есть. С человеческим лицом.

- Про лицо не понял.

- Да был под конец существования Союза такой лозунг: «Построим социализм с человеческим лицом». В смысле, что государство должно быть для человека, а не человек для государства.

- Так это и в моё время было. Плакаты висели «Все во имя человека. Всё на благо человека».

- И чего, много у вас благ было?

- Путёвки давали в санатории бесплатные. Правда, не всем и не всегда. А всем и всегда зимой или в нашей же области. Так себе отдых, за сто километров отъехать от Магнитогорска и гулять в перерывах между приёмами полезной пищи. Насчет пользы – это я по вкусу сужу. Как у них один доктор сказал, полезная пища вкусной быть не может. Во! Еще у нас квартиры бесплатные дают. То есть давали.

- Всем?

- По очереди. Отстоишь в очереди лет десять, могут и дать. Или если сильно нужен на предприятии, специалистов квартирами заманивают.

- Или за взятку, или по блату. Не так?

- Ну, не без того. И еще можно купить по очереди машину, мебель.

- Тоже десять лет стоять?

- На стенку меньше, года за два можно достояться. Да пустое это всё, мы не там, мы тут.

- Не поспоришь. Ты это к чему? Спать ложиться вроде рано.

- Лучше расскажи что-нибудь про своё время. Интересно же!

- А давай лучше я сериал включу, по ходу буду подсказывать, что непонятно.

Поначалу идея показалась рабочей им обоим, но потом поток вопросов стал настолько интенсивным, что женщина махнула рукой и попросила уже заткнуться. Мол, смотри и сам пробуй понять, что и как. А то Света из-за него и так половину пропустила.

Первого полицейского Николай увидел часа через два после начала рабочего дня. Поначалу появилась мысль, что это какой-то техник в чёрном комбинезоне, с поясом, обвешанным инструментами. Но надпись во всю спину категорически отвергла эту гипотезу. А потом оказалось, что и спереди есть такая же табличка, но поменьше. Видимо, чтоб после задержания никто не пытался отмазаться тем, что не признал стража закона. Полицейских было двое, стояли они около нужной Семену оптовой базы, так что разминуться с ними бы не получилось. Николай напрягся внутренне, а внешне постарался выглядеть, словно ему скучно. Напускать на себя маску холодной уверенности и лёгкого презрения, как у Штирлица он счел излишним. Кто знает, как тутошняя полиция реагирует на такие выражения лиц. Не зря ж их из милиции переименовали в полицейских. Вон, даже наручники в открытую висят.

В своей упущенной жизни Герасимов видел наручники только в кино. А по поводу прочего, что у этих мордоворотов может иметься, даже не догадывался. Будущее же, вдруг у них какие-нибудь замораживатели в карманах или видеокамеры в пуговицах. Николай вдруг вспомнил детскую книжку писателя Носова «Незнайка на Луне», прочитанную в седьмом классе. Тогда книжка показалась ему неожиданно интересной и какой-то взрослой. А еще только что он понял – тот смешной и страшный мир, который описал Носов, очень похож на то, что творится вокруг. Кстати, у фараончиков из книжки были электрические дубинки, который били током. Вряд ли здесь есть такие устройства, но всё-таки надо быть аккуратнее. В школе, где учился Герасимов одно время было модно найти где-нибудь конденсатор, припаять к нему провода и бить током товарищей. А подзаряжали конденсаторы прямо из розетки. Удар током, даже такой короткий и слабый разряд – это неприятно.

- Здорово, Семён! Смотрю, у тебя напарник появился. Что за кадр, где нашёл? – Подал руку вышедшему из машины Хотченко один из полицейских. Сам Николай решил, что нечего ему выходить из машины без команды. И вообще, в кабине он чувствовал себе защищеннее. Еще бы окно закрыть, но это будет выглядеть слишком демонстративно. Надо было раньше закрывать.

- Привет, мужики! Селезнёвой племянник, из Новороссии приехал. Контуженный.

- Вот ничего себе, и до нас докатилось. Припадочный?

- Не, почти нормальный, только молчит всё время. И на руль смотрит, по ходу, водилой был.

- Механиком, - буркнул Герасимов, не выдержав такого разговора о себе, словно он предмет.

- О, слыхали! Мехводом был пацан. Колькой его кличут, между прочим.

- Да ладно, отойдет со временем. Видал я таких. – Вставил свои пять копеек в разговор второй слуга закона.

- А вы чего здесь застряли, дела какие к Амаяку?

- Не угадал. Или угадал, как посмотреть. Именно что застряли. Падла такая под горку еще едет, а в гору вообще не тянет. – Тут полицейский номер один подошёл к стоящему рядом УАЗу-«Бобику» и пнул его по скату - Летучку ждём, обещали часа через три пригнать.

- Повезло вам. Сейчас по пивку, потом оттащат, а уже и рабочий день закончится.

- Ага, умный ты. А дела сами себя тем временем сделают.

- Молчу-молчу.

УАЗик выглядел практически также, как и в прошлом Николая. Если бы Светка не предупредила его про этот факт, он бы решил, что ему мерещится. Практически среди космолетов и инопланетян торчал старый привычный лупоглазый бобик.

- Заведи – неожиданно для себя самого сказал Николай. Фраза его попала как раз в паузу, поэтому её услышали все трое участников разговора.

- Пацан, он еще карбюраторный, ты в таких точно ничего не понимаешь.

- Да хрен его знает, они там на каком только старье не катались, пока нашу технику не начали гнать в полный рост. – Вступился второй полицейский.

Аргумент показался весомым, так что скептик, оказавшийся штатным водителем уселся в свой аппарат и завёл его, не закрывая дверцу. Чтоб облегчить диагностику юному спецу он даже поддал пару раз газу.

- Ну что, выявил неисправность, специалист?

- Троит иногда. По звуку похоже, словно жиклёр ерундит.

- О как! Какое слово знаешь! А ничего, что на холостом ходу это нормально?

- У тебя и под газом троит. Давай посмотрим, наверняка грязь поймали в карбюратор.

- Ну давай, всё равно стоять. Только у меня инструмента нет.

- Как нет инструмента? В машине нет?

- Ну дык не на передке, случись что, телефон в кармане, помощь прискачет.

- Ага, после обеда! У меня есть набор ключей, в своё время приучили возить под сидушкой весь комплект. – Спас ситуацию Семён.

Полчаса потребовалось Николаю, чтоб устранить проблему, и то он работал без спешки, чтоб не создавать видимость лёгкости своей помощи. Пришлось пересиливать себя в отдельные моменты, напоминая про подвиг разведчика Исаева-Штирлица. «И вообще, в современных реалиях нельзя умалять свои заслуги – твёрдо одёрнул себя Герасимов – вдруг эти полицейские мне еще пригодятся. Пусть думают, что я совершил чудо на их глазах». Чудо не чудо, но герои баранки и наручников впечатлились результатом, особенно, когда вернулись с тест-драйва. Ведь не поленились, приехали обратно и отрапортовали: машина зверь, тянет как положено.

- Ага, я чуток ваш карбюратор подрегулировал. Но по-хорошему, надо в гараже это делать. Снять, отмочить в бензине, промыть как следует. И профилактику движку сделать.

- О! Заговорил! Я ж говорю, контузия проходит. Не боись паря, всё у тебя будет хорошо! – От такой реакции Николаю аж неудобно стало. Полицейские себе навыдумывали невесть что, переживают как за своего, сочувствуют.

- Всё, мы поехали! Удачи и Селезнёвой привет! – Полицейский автомобиль резво газанул и исчез за поворотом. Чувствовалось по манере вождения, что он попил кровушки своему водителю, который теперь отрывается после унылого вождения с потерей мощности движка.

- Это ты молодец, Колян! И людям помог, и заявку о себе сделал. Я смотрю, ты реально в движках шаришь. А инжекторы умеешь ремонтировать?

- Инжекторы не умею. Читать надо, учиться. – Он чуть не сдал себя с потрохами, едва не сорвавшимся вопросом «Какие инжекторы?». Вдруг эти самые устройства тут каждый пацан знает, а тут Герасимов со своим вопросом…

- Ладно, разберемся. Давай ворота открывай, нам машут уже. Сейчас грузиться будем. Дальше чисто на доставке работаем, нормально платят. Стройматериалы повезём.

Оптовый продуктовый магазин утром поразил Николая в самое сердце обилием всего того, чего… чему он и названия не знал в половине случаев. Снэки, мюсли, хамон, чивачипи какие-то, авокады и фехня – он не всегда мог разобрать на слух эти непривычные слова, не то что понять смысл. Мало того, все продукты уже были расфасованы на маленькие порции в цветные яркие пачки, стаканчики и коробочки. Всё буквально орало: «Съешь меня! Жри меня прямо сейчас! Я самая вкусная! А я еще вкуснее» Никаких бочек, никаких кульков из бумаги, никаких весов. На оптовке всё отпускалось блоками, упаковками, пачками.

А хозяин вместо того, чтоб стоять у входа, скрестив руки как джинн из сказки, армянским колобком бегал за покупателем и уговаривал купить еще, и еще, и вот это – свежаки и ой какая вкуснятина, а дешевле вообще не найти! Он явно хотел продать всё, что у него есть, избавиться от этого великолепия и символа процветания. В голове такое поведение не укладывалось. Ведь продаст он всё, и что? Станет таким же как все, никому не нужным среднестатистическим обывателем. А сейчас он величина, даже не заведующий базой, а хозяин! Да, менталитет у местного населения другой, решил Николай. Или он не всё понимает в их жизни.

А сейчас, на оптовой базе стройматериалов и инструмента, по которой колобком бегал другой армянин, Герасимов ощутил рану уже не в сердце, а в душе. Если на продуктовой базе было всё, то здесь всё остальное. И тоже расфасованное, упакованное, с накрашенными губками и накрученными локонами, если так можно говорить про инструменты. Прошу прощения, но даже сраные ножницы по металлу выглядели космическими ножницами по металлу и имели собственную прозрачную упаковку, облегающую их как скафандр. Каждые ножницы! Николай сразу представил себе, как эти хреновины из супер-космической супер-стали режут всё подряд, включая рельсы и аж зажмурился от восторга.

- Чего уставился, Колян, на это барахло? Ведь Китай голимый! Смотри, сам не вздумай ничего покупать. Если что надо, со мной советуйся.

И сразу сказка кончилась, а перед Николаем развернулась картина страшного и опасного мира, где всё не является тем, чем кажется, где сверкающий вид и упаковка не гарантируют пристойного качества. А что гарантирует? А ничего! Страшный мир, плюющий в душу настоящего мужчины, мечтающего о настоящем агрегате.

Глава 8 Механик

Мдя, загрузить «Газель» стройматериалами – это не то, что макаронами. Зато и разгрузка всего одна, и не надо коробки таскать по коридорчикам и кладовкам, так что нормально управился Герасимов. А что чуток потрудился в плане мышечной активности – так это даже полезно. Вчера вон зарядки для вечером воды натаскал на полив. Ну как натаскал… полноценно полил всю эту лабуду в теплице, помидоры-огурцы. Он хоть и был к этому труду приучен с детства, однако же в семье сложилось мнение, что труд на огороде, каким бы тяжёлым он не был, есть женский по сути. Ну или для подростка безрукого уместный. А настоящий мужчина и кормилец должон вкалывать на шахте. Или на каком другом поприще, достойном и уважаемом. Потому и определил для себя вчера Николай – он делает физзарядку, а не работает на огороде.

Заработанная сегодня тысяча рублей не показалась его хозяйке достижением, хотя Николай гордился. Может, просто звучало непривычно солидно пока для его уха – тысяча рублей. Отец, недостижимый идеал и образец, в месяц шесть сотен нарубал, а тут за день тыща! Хотя умом понимал Герасимов – вот это в руке не деньги, а одно название. Потому как капитализм и инфляция.

Следующий день стал продолжением предыдущего, Семен договаривался, покупал и рулил, а Колян таскал, грузил и выгружал то стройматериалы, то продукты, развозя их по району. В свободное время он зависал у открытого капота «Газели», ползая пальцами правой руки по узлам и агрегатам, сжимая замусоленную книжку по устройству автомобиля в левой. И да, его навыки вождения Хотченко проверил, сочтя их достаточными.

- Я так понимаю, водительские права у тебя есть?

- Были. Пропали со всеми документами в поезде.

- Пил что ли в вагоне?

- Кажется.

- Не помнишь, что ли?

- Не помню – старательно придерживался своей легенды Николай. Свой паспорт по непонятной для самого себя причине он хранил в тайне даже от так называемой «тёти». Паспорт на всякий случай Герасимов положил перед походом в нагрудном кармане штормовки, а сейчас боялся его показывать. Кто знает, как отреагируют люди на такое зримое доказательство его иновременного происхождения. Полученный в начале семьдесят седьмого года красный паспорт нового образца являл миру Колино фото и честно рассказывал, что его владелец родился в пятьдесят втором году. Для семидесятилетнего старца Николай выглядит неприлично свежо, тут любой догадается, что дело нечисто.

На третий день их с Семеном взяли. Грамотно дождались около дома Селезнёвой, когда Хотченко завез своего помощника домой после работы, и начали колоть. Вернее не их, полицейским был нужен только Герасимов со своими золотыми руками, умеющими перебирать карбюраторы. Уже потом, после ухода гостей, Светка разложила ситуацию по полочкам:

- Обычное дело, Николай. Машины у отдела на балансе стоят, водители есть. А механика в штате не наблюдается. Результат – обслуживать их некому.

- А сами водилы?

- Так они водилы и есть, им за ремонт не платят.

- И всё? Машины через полгода просто утыкаются?

- Дальше интереснее. Райотдел заключил в полном соответствии с законодательством на тендерной основе договор с автосервисом на ремонт машин.

- Погоди, что такое тендерная основа?

- Это уже детали. Просто нельзя госструктуре заключить договор с первым попавшимся предприятием, надо выбрать самое дешевое.

- А если оно самое плохое?

- То всё равно с ним. Дальше слушай – автосервис ждет денег за ремонт машин от бюджета, а деньги не приходят. В результате следующую полицейскую машину сервис уже не принимает, а полицию посылает лесом.

- Так разве так можно с полицией? Они же могут и того, как-то отомстить.

- Не могут – автосервис крышует полиция.

- Снова не понял. Где полиция, а где кровельщики. – На лицо Герасимова, пытающего разобраться в бизнес-схемах было жалко смотреть.

- Крыша – это бандитское прикрытие фирмы от наездов других бандитов, полиции, налоговиков… Естественно за долю от доходов.

- Ага, бандитская защита. А полиция…

- А полиция иногда берет на себя функции этих самых бандитов. Там, где исторически полицейские сильны на этом поле.

- Бред какой-то! Так что, полиция защищает автосервис от полиции, поэтому у полиции стоят неисправные машины?! Потому что область не выделяет деньги на ремонт полицейских машин.

- Как ты быстро во всём разобрался, молодец! Теперь ты понимаешь, как сильно наши силовики в тебе заинтересованы? Вот только чем они с тобой расплачиваться будут – непонятно.

А в остальном получилось весьма удачно, и Селезнёва на переговорах оказалась совсем не лишней. Она не только напоила гостей чаем, а еще и подсказала мастерскую, в которой её любимый племянник Николай смог бы перебрать двигатель УАЗа. Обанкроченная ферма стояла еще не растащенная ни банком, ни работниками. Тем более, что московский банк пока не смог найти не то, что нового владельца на лизинговые активы, а даже не прислал своего представителя всё это безобразие посчитать и описать остатки имущества. Раз собственник, он же директор, он же главбух сбежал, то совершенно неудивительно, что ключи от ангара, мастерской и складов остались валяться у местного бухгалтера, то есть Светы. Да чего там, если уж говорить прямо, на этой импровизированной «стрелке» она держала слово за всю свою банду, не доверив такой сложный процесс желторотому попаданцу:

- Парни, всё здорово, и помогать полиции в деле охраны покоя мирных граждан – святое дело. Только один вопрос – на какие шиши?

- В смысле? – Слегка подзависли переговорщики в погонах, приехавшие договариваться об организации самопального абсолютно незаконного, но при этом качественного обслуживания своей почти боевой техники.

- Про меня вы всё знаете, зарплату не платят, операционной деятельности нет, где найду новую работу, тоже непонятно.

- Ну ты-то не прибедняйся, опять что-нибудь придумаешь.

- Да устала я, Андрей, придумывать. Мне уже не сорок лет, сил нет крутиться. Вот приехал племяш, а я рада – думала, будет кормить меня старую. А с каких кренов он меня будет кормить, если вы ему копейки заплатить не сможете, а?! – Голос обвиняющей женщины возвысился до не очень высокого потолка и припечатал как листом гипсокартона – Жрать нам чего?

- Свет, не ерепенься. Придумаем чего-нибудь. Сама ж понимаешь, материальные блага мы генерировать не умеем, но с моральной поддержкой чего-нибудь скумекаем. Ты нас знаешь, вроде никого не кидали тупо.

- Это да, если и бывало кидалово, то всегда с изюминкой. Не подкопаешься.

- На том стояла и стоять будет земля русская, – резюмировал молчаливый полицейский коллега Андрея, носящий аж капитанские погоны. Будучи старшим по званию, он доверил ведение переговоров Андрею как выходцу из той же деревни, что и Селезнёва. Принцип «свой своего завсегда поймёт» в полиции блюлся неукоснительно. Тут вообще многое переняли у своих противников и конкурентов, включающих голову чаще, чем просто полистать уголовный кодекс. Как кто-то когда-то сказал из областного УВД про ситуацию на земле: «У них бригада, а вы всего лишь отдел». В районе поддакнули и приняли фразу начальства как руководство к действию. Не сказать, что порядка в районе стало больше, но тише стало, это точно. И показатели выросли.

- Свет, а чего племянник твой так и молчит, как партизан? Он сам-то что думает?

- Не положено ему еще думать, у него для этого тётка есть. И о чём вы вообще думали, когда сюда ехали? Решили, что припашете контуженного за спасибо и похлопывание по плечу? Разок, может, и сейчас получится. А потом опять окажетесь у разбитого корыта, как с тем автосервисом.

- Блин, всё-то ты знаешь. Сидишь в своём Теляково, а из повестки не выпадаешь. Не то серый кардинал, не то спрут.

- Роман Александрович, какой спрут? У нас в округе полтора бизнесмена и три калеки. Все всех знают. Как у одного что случится, остальные мигом в теме. А то бы нас по одиночке давно сожрали. Хоть вы, хоть приезжие, которые с гор.

- Гляди, какая сплочённость нарисовалась.

- А то вы не знали. У нас у самих, если подумать, горы под ногами. Просто невысокие. Короче, последнее слово: пригоняйте машину на профилактику в мастерские, только через Теляково. Запчасти, расходники, масла – всё ваше. А там посмотрим, насколько полезной окажется наша полиция.

- Но-но! Чего-то ты смелая стала. Не ошибись.

- А чего мне теперь бояться? Я теперь безработная практически. Взять с меня нечего, разве что приедете огород потоптать или моркву погрызть как те медведки. Но я сомневаюсь, что согласитесь на такое бесчинство. Телефон вы мой знаете, связь работает.

- Николай, а ты свой номер можешь дать? Чего мы будет твою тётку беспокоить постоянно.

- Нету у него телефона. Сказала – через меня, значит через меня.

- Да дай ты ему самому ответить.

- Не ответит, он включается, только когда машину видит – контуженный. А телефон ему еще долго не светит, без российского паспорта симку никто по закону не оформит. А без закона нам не надо.

- Ишь ты, какие все законопослушный стали, плюнуть не в кого.

- Вот и не плюй. Ни в людей, ни в колодец. Вам налить еще чаю или уже уезжаете?

Намёк на чай полицейские поняли верно, а может просто больше не о чем было разговаривать, но гости откланялись. При этом досады или разочарования на их лицах не было. В любом случае они ничего не потеряли, одну машину им пообещали обслужить, а там будет видно. Вдруг и впрямь, получится чем заинтересовать Селезнёву со своим пришибленным племянником-самородком. Стрёмно немного, но других специалистов, согласившихся копаться в допотопных агрегатах производства Ульяновского автозавода под рукой не нашлось.

До конца недели Николай работал на подхвате у Хотченко, получая свою «законную» тысячу рублей в день. Семен не сказать, что был очень доволен, но и жаловаться было грешно. Во-первых, по вечерам у него перестала болеть спина, благодарно воспринявшая снижение физических нагрузок. А во-вторых, его чувство собственного величия дало первые ростки, хотя Хотченко и не признавался себе в этом. Первый раз в его жизни кто-то по-настоящему и регулярно работал на него, выполняя приказы и распоряжения, соотнося своё время и планы с его величеством господином индивидуальным предпринимателем. Лет пять назад у него в помощниках был сын, но это другое. Сын и так был обязан слушаться отца, впрочем, парень про это регулярно забывал. А тут всё взаправду, нанятый работник.

А в понедельник у Семена работника украли самым безжалостным способом те самые правоохранители. И ведь винить некого, сам в тот раз языками зацепился с ментами на их инвалидском бобике. Не стал бы развивать тему, глядишь, никто бы и не узнал про тайный талант Коляна. Ну или это произошло бы позже. Хорошо, не с маршрута сдёрнули, а то с них станется. В воскресенье вечером ему позвонила Селезнёва и предупредила, что «друзья» Хотченко завтра заберут Николая на ремонт своей машины. Самое обидное, выговаривала она это таким тоном, словно Семен был в чём-то виноват. Еще бы сказала, что он стуканул на племянника, было бы совсем «замечательно». Баба она хоть и не шибко говнистая, но злопамятная. Шепнёт кому на ухо про некорректное, по её мнению, поведение Хотченко, и начнутся пусть не проблемы, но шероховатость в разных местах. А кому нужны шероховатости в бизнесе. Тем более в малом бизнесе, в очень-очень маленьком.

По уму было бы правильно Николаю заранее скататься в тот гараж, который предложила Света, но идти один он не решился, а ей семь километров в один конец не показались той нагрузкой, от которой нельзя отказаться. «Тётя» заявила, что прогулки на свежем воздухе – именно то, что ей было бы максимально полезно, живи она в большом городе. А так, она им и в огороде надышится, и свои пять километров находит, пока будет с лейками туда-сюда челночить. Вот если бы была машина… но машины не было. Вернее были, но в нерабочем состоянии, и стояли они в том самом гараже. И да – без Селезнёвой его туда никто не пустит.

Так что в понедельник в фермерский гараж ехал не только Николай, но и Светлана. Комфортная поездка в салоне слегка подпрыгивающей абсолютно бесшумной «буханки» не доставила женщине больших неудобств. Да и Николай не сильно напрягался, сидя за рулём буксируемого автомобиля. Чего напрягаться-то, он человек старой закалки, не избалованный гидроусилителями. Главное, когда тебя на буксире тянут – не зевать и вовремя оттормаживаться. Но вот то, что вместо «горячей» машины на профилактику пригонят аппарат, не умеющий ездить своим ходом, напрягало. Заверения, что «вот буквально сегодня заводилась, а пока до вас доехали, затихла» отнесли в пользу бедных. Работать приходится с тем, что есть, а не с влажными фантазиями, как выразилась Света.

Перед выездом она рвалась в головную машину показывать дорогу, но водитель сказал, что и так хорошо знает, куда ехать. Оказывается, именно их экипаж дёргали в то «поместье», когда опечатывали имущество беглого барина. Семь километров для автомобиля не расстояние, даже если он едет не сам, так что не успели тронуться, как уже на месте. Скрипящий и вздыхающий УАЗ сначала встал посередине площадки перед мастерской, построенной еще в славное советское время, а когда Селезнёва открыла ворота, был вручную запихнут на своё временное место жительства. Или место упокоения, как уж пойдёт. И только тут Светка запоздало опомнилась на предмет электричества – ведь могли отключить!

По её команде Николай гулко клацнул большущим рубильником, потом щелкнул пакетником. Только после этого Селезнёва шумно выдохнула – не отключили. Не то забыли, не то кто-то надеялся, что чем дольше банкрот будет висеть не отключённым, тем больше они смогут срубить с него в качестве оплаты, не суть. Главное, что работает тельфер, освещение есть, есть куда подключить инструмент.

- Да, а вы инструмент привезли? Напоминаю – у Коли с собой только тяпка и молоток. Те, что я выдала для ремонта дома и прополки огорода. Так что или всё ваше, или вся профилактика одним молотком.

От такой постановки вопроса вздрогнул даже Герасимов, чего уж говорить про полицейских.

- Чего орёшь, помним мы уговор. Вон целый ящик стоит в салоне. Что было в наличии, всё вам отдаём. Временно! За инструмент головой отвечаете! У нас в отделе больше нет, и не будет, похоже.

- Ага, знаю я вас. Всё приличное по домам растащили, оставили только двузубую киянку и разводной ключ, потому что он стеклянный.

- Про разводной ключ было сильно, я запомню, - заржал старлей Андрей. - Не кипишуй, Света, мы как бы сами заинтересованы в успехе предприятия. Николай, ты тут осматривайся, осваивай фронт работ, а мы поедем. Когда тебе позвонить насчет перспектив?

- Завтра вечером. – Герасимов был как обычно краток с чужими. – Тёте Свете.

- Э-э-э, алло, а я! Меня закиньте домой, я пешкарусом домой ходить не нанималась!

- Чего, бросаешь племянника одного?

- А чего ему сделается! Вы ему машину оставили, я обед. Больше он ни в чём не нуждается.

- Ну тогда садись сзади, а то будешь коленками маячить перед носом, Димка куда-нибудь врежется. Он у нас мужчина слабый до женского полу.

- Вот умеешь ты, Андрей, поднять настроение даме! Я думала, мои коленки уже никому не интересны. Димочка, а хочешь, я тебе пельменей налеплю.

- Хорош мне подчинённого совращать! Садись и едем!

Когда все уехали, Николай первые несколько минут просто стоял и прислушивался к тишине. Ему было странно это ощущение – привычный интерьер мастерской, бетонный пятачок, запах машин… и при этом полная тишина, подчёркиваемая свистом ветра и шелестом деревьев. Кажется, даже птицы в этом безмолвии стесняются петь. Не было такого никогда! Если гараж, значит вой, рёв, тарахтенье, матерок и звяканье ключей. Даже вечером в гаражах и ангарах нет полной тишины. Где-то цыкает, остывая после дневных трудов, двигатель. Где-то капает негромко и неумолимо то ли время, то ли вода из крана, то ли масло из коробки передач. Голоса и хохот за забором, монотонный бубнёж не выключенного радио про надои лесорубов Узбекистана, звонок не ко времени ожившего телефона. А тут тишина как в сказке. В недоброй сказке про спящую красавицу, в которой заколдовали целое королевство. И для того, чтобы оживить сонное царство, мало поцеловать принцессу. Надо совершить полноценный половой акт, да не с ней, а вот с той «буханкой», которая якобы еще утром дышала и верила во что-то хорошее.

Глава 9 Прожектёр

Постояв пару минут, Николай пошёл вокруг машины, как вокруг ёлочки в детском саду. Виток, еще один, он ходил, впитывая впечатление от автомобиля, прикидывая объём работ. Такой подход к ремонту сформировался у Герасимова в бытность работы в автоколонне, когда машин много, ремонтировать придётся не тебе, и в первую очередь надо прикинуть объем человеко-часов на обслуживание, чтоб слесаря потом не пытались бессовестно ездить по ушам. Социалистическая сознательность проявлялась у рабочих не всегда и порой имела извращенные формы.

Сколько тебе лет, бедняжка, из каких годов тебя закинуло в этот мир? Вдруг, ты моя ровесница, попавшая сюда посредством машины времени, или всплыла со стратегической базы запаса какой-нибудь? Но нет, шильдик на кузове дал совершенно чёткий ответ - машине десять лет. Всего десять или целых, это как посмотреть. В любом случае быстрый осмотр машины дал понимание – этот автомобиль знаком Николаю, как и прошлый, который реанимировал прямо на улице. И второе понятно сразу – тельфер в данном случае ему не поможет. Вытащить двигатель одним нажатие пальца на кнопку пульта не получится. Герасимову предстоит долгое ползание внутри автомобиля и неполная разборка двигателя прямо в салоне.

А еще надо бы наконец понять, что у него есть из запчастей, инструментов и прочей мелочёвки, которая незаметна как воздух и также важна. Да те же концы для обтирки промытых деталей или винты с гайками и шайбами всяческих размеров. Всё это заполняет короба, коробки, ящички, баночки, нычки. В жилом, вернее функционирующем гараже, а не в сонном царстве, где Николай оказался. Так что после беглого осмотра автомобиля начался вдумчивый тщательный осмотр гаража и всего того наследства неведомых трудяг, которое должно помочь не просто довести до ума полицейскую «буханку», а показать квалификацию Герасимова как автомеханика, специалиста по раритетам советской эпохи.

Летом темнеет поздно, однако же и летнему дню приходит конец. Сначала в гараже стало недостаточно светло, потом настолько сумрачно, что пришлось включать одну лампу, потом весь свет. Потом Николай закрыл ворота, потому как света от них уже не было никакого, зато ощутимо поддувало. А когда он понял, что готов сожрать что угодно, и даже крошки из пакета выскреб языком и оторвался от машины, была глубокая ночь. Николай высунул голову из ворот, вгляделся в ночную тьму, прикинул свой пеший маршрут по незнакомой местности… и решительно закрыл ворота. Он понял, что уж лучше еще немного поработает, а спать ляжет в машине, тем более что в гараже нашлось относительно длинное пассажирское сидение от какого-то грузовика. Главное для здорового сна что? Чтоб лёжа, и чтоб не холодно, а без остального можно и потерпеть одну ночку.

Там его и нашла Света следующим утром, скрюченного и замерзшего, грязного и провонявшего маслом – типичного механика советской эпохи. Если кто решил, что она шла до фермы пешком, то сильно ошибся. Не настолько госпожа Селезнёва волновалась за пропащего квартиранта, чтоб бежать сломя голову за семь вёрст. Просто подвернулась попутка, она просто стояла на дороге и голосовала. И вообще, что может случиться со здоровым взрослым парнем в наше время?

- Чего разлёгся, идиота кусок! Другого места не нашел поспать?!

- Свет, ты чего?

- Чего-чего, тебя что, из дома выгнали или тут мёдом намазано?! Дорвался как мартын до мыла! – Полоскала она Кольку с самой ей непонятной яростью. Будь она поспокойнее, сама бы догадалась, что просто устала жить одна, когда не о ком волноваться, не за кого переживать, не кому подсказывать и пенять на ошибки. Дочь выросла, ухала учиться в Москву да там и осталась. Живёт теперь как белый человек, в материнских советах не нуждается, всё у неё здорово. Денег на жизнь хватает, детей с мужем они пока не завели, приезжают раз в год. А тут Николай – одинокий, испуганный и ничего не соображающий в современных реалиях. Так что незаметно для себя Светлана включила режим наседки, направив на него свою потребность в заботе о ком-то.

Николай как всякий нормальный мужчина был чужд анализа душевных терзаний своей хозяйки, поэтому определил для себя: «Светка встала не с той ноги». И не стал заморачиваться этим происшествием, выкинув его из головы. А своё безобразное поведение объяснил тем, что сначала заработался, а потом забоялся заблудиться. То есть практически не соврал.

- Ладно, скоро Митрофанов назад поедет, обещал нас захватить. Поедешь со мной?

- А перекусить ничего не захватила, а?

- Захватила, держи.

- Тогда останусь, поработаю. Я сегодня вечером обещал Андрею дать диагноз и прогноз по ремонту. Пока у меня готов только список того, чего не хватает для профилактики. Как думаешь, у полицейских в гараже вот эти позиции найдем?

- Ну-ка, давай посмотрю. – И Света наморщила лоб. – Знаешь, половину можно найти в соседнем боксе, если его еще не обнесли. Пойдём, я открою. Ключи пусть у тебя будут. У нас там пара машин стоит полуразобранных, ну и кой-чего по ящикам посмотришь.

В соседнем боксе нашлось два полуразобранных «Урала». Не мотоциклы – трёхосные армейские грузовики. Впрочем, при ближайшем рассмотрении Николай решил, что их скорее полтора, а не два.

- Ну нихрена ж себе, а это тут откуда? И зачем?

- Я тебе рассказывала, с армейского склада по три копейки выкупили по случаю. Они за два года уже в ноль самортизировались. Мы их, кажись, даже уже списать успели по бухгалтерии.

- И зачем они в деревне? Эта дура одного бензина сорок литров на сотню километров сожрёт, никаких денег не напасёшься.

- Вообще-то, если я не путаю, они на солярке ездят. А расход у них что-то в районе тридцати литров. Мы по этой норме списывались. А зачем эти машины купили? Хотел наш бизнесмен из них построить что-то эдакое. Говорил, вездеход повышенной комфортабельности будет.

- Это как?

- Это значит, вместо кузова салон с креслами, телевизором, проигрывателем, колонками. Короче говоря, дом терпимости на колесах. Вроде как в аренду сдавать для желающих на рыбалку ездить с комфортом. Типа, приезжаешь такой в места, куда Макар телят не гонял, а вместо палатки и надувного матраса под жопой диван, музыка, все дела. Ты рыбу ловишь, бухаешь как не в себя, а потом твоё полумёртвое тело грузят внутрь и везут домой. Получи хозяйка своего рыбака, распишись!

- Звучит заманчиво, от такого никто бы не отказался, если деньги есть на комфорт. У этой машины знаешь, какая проходимость! Как у танка! Еще бы кунг сделать попросторнее.

- Тьфу на вас, все мужики одинаковые. Занимайся, а я поеду. Вечером только не забудь вернуться. Я завтра к тебе сюда не пойду – и так достал уже своими закидонами.

- Не останусь. А где-то к обеду приду. И это, спасибо за завтрак! А то так есть хотел, прямо жуть!

Не к обеду, но где-то часам к семнадцати Герасимов вернулся к месту своего иновремённого проживания. Впрочем, Селезнева и не сомневалась, что так и будет, что она, увлеченных своим делом мужиков не видала! Это такие люди, что дай им занырнуть с головой в процесс, сами не вынырнут.

- О, явился не запылился! Или запылился, всё-таки?

- Не то слово, Свет, грязный как не знаю кто.

- А тебе уже Андрей звонил, интересовался. Помоешься сперва или сразу звонить будешь?

- А сколько времени?

- На часы глянуть не вариант?

- Встали часы – забыл завести.

- Понятно всё с тобой. Поесть забыл, часы завести забыл, до ветру сбегать хоть вспоминал?

- Хорош смеяться, навалилось всё, пока разобрался с наличием, потом полез состояние машины смотреть, потом… А потом ты пришла! И я еще в соседнем гараже полазил. Да, там кое-чего мне нужное есть, пригодится.

- Вот и хорошо, иди мыться, воняет от тебя как от трёх мазутиков сразу. И надо уже тебе какую-никакую одежду купить. Как минимум бельё.

- Не заработал еще на одежду. Поднакоплю чуток. Кстати, а сколько надо на одежду у вас?

- Сколько угодно.

- Это как?

- Ну вот смотри, джинсы в твоё время сколько стоили?

- Настоящие? Дорого.

- Вот. У нас сейчас этих самых джинсов самой разной настоящести как говна за баней.

- Не понял.

- Во ты тугой! Одни штаны шьют в, скажем, Италии на самой главной их фирменной фабрике. Другие в Румынии на их фабрике, третьи в Бангладеше каком-нибудь, и заметь – тоже их цех! Так вот, итальянские настоящие джинсы стоят сто тысяч, не к ночи будет сказано, а как-бы такие же из Бангладеша – семь тыщ. А есть еще подпольные цеха, которые лепят поддельные штаны, те можно купить за три тысячи.

- Про сто тысяч это ты для красного словца сказанула?

- Да фиг ты угадал! Я же говорю тебе – потолка у цены на любой товар теперь нет.

- Не понял ничего. Если все брюки одинаковые, зачем платить больше?

- Ага, одинаковые. Ты закалённый болт он незакалённого отличить можешь на глазок?

- Ну… наверное, нет. Стукнуть надо по тискам. А разница есть, и разница очень большая.

- Вот, а они могут.

- Кто они?

- Те, кто носит эти самые джинсы за сто тысяч. Вот прямо с первого взгляда секут, где твои штаны отшиты, и сколько ты за них отдал.

- И что?

- И сразу понимают, свой ты или чужой. А свои им только такие же как они буржуины. С соответствующими знакомствами, возможностями, вкусами…

- Все люди одинаковые, книжки тоже все читают одни и те же, воздухом одним дышат. Ты, Света, куда-то не туда роешь. Может это в тебе классовая ненависть говорит?

- С книгами ты здорово придумал. Особенно здорово, прямо угадал! – Светлана засмеялась и тут же себя оборвала. – Не читают сейчас книги. Особенно Эти. А если читает кто-то особенно продвинутый, то учебники по бизнесу или литературу для Этих. Про Этих.

- Ну я не знаю.

- Именно, что не знаешь. Так что молчи в тряпочку. Ты вот машины на дорогах у нас видел?

- Видел конечно. Попадаются советские, но в основном шикарные такие автомобили. Иномарки же, да?

- Да. Представь себе, сидят в баре два автовладельца. У одного Жигуль полумёртвый, а у второго Порше, на котором он по ночам гоняет со скоростью двести пятьдесят километров…

- Так разве можно? В смысле, у вас сейчас такие машины по улицам ездят?

- Представь себе, ездят. По некоторым улицам некоторых городов. Так о чём собственник Порше будет разговаривать с нищим Жугулятовладельцем? «Ты этим летом куда летал?» А он только с крыльца, и то не помнит, потому как пьяный был.

- А Этот типа не пьёт совсем?

- Пьёт, но другое и не там. И падает с крыльца какого-нибудь замка во Франции. Причем замок его родителей или родителей друга. И от там не сажает помидоры, у него всё апельсиновыми деревьями засажено, сука! – Под конец Светлана сорвалась чуть не на крик. У неё явно были какие-то личные обиды к владельцам итальянских штанов. Или всё-таки классовая ненависть?

- Свет, давай я Андрею позвоню. А потом мыться пойду.

- А, да. точно. Чего завелась, сама не знаю.

Николай получил краткий инструктаж по пользованию телефоном и предупреждение, что практически у всех остальных людей мобильники выглядят совсем не так и управляются по-другому. А потом он сам совершил звонок Андрею, во время которого определил срок ремонта машины при условии обеспечения необходимыми деталями.

- Коль, а что старые поставить нельзя? Ведь без ножа режешь!

- Тогда можно и не перебирать движок. Раз ничего менять не надо, то чего корячиться?

- А он заведется?

- Конечно! Ты же сам говорил, что вчера заводился. Вот и завтра заведется.

- А послезавтра?

- Про послезавтра не знаю. Вряд ли.

- Так что, надо искать? Может, ты сам поищешь?

- Я? Разве что у тёть-Светы в подвале. Вдруг в прошлогодних заготовках что-то есть. Тёть-Свет! Ты топливные фильтры на зиму не закатывала? Говорит, не закатывала. Так что везите. И шланги, какие я говорил. И клапаны.

- Да понял я, понял. Колян, ты вроде правильно всё говоришь, но говоришь это без уважения. Чего молчишь, не вкурил цитату? Ладно, будем искать.

После помывки, ужина и ухода за своей ужасно удобной, практичной но слегка однообразной одеждой Николай по заведенной традиции в полном составе собрался перед телевизором. Повышение политической и общественной грамотности проходило под присмотром Селезнёвой. Поначалу было совсем тяжело, поскольку чуть ли не каждое второе слово ведущего теленовостей требовало разъяснения и длинных пауз на эмоциональные выплески. Света оценила воспитание своего «племянника» - за всё время он практически ни разу на выматерился, то есть совсем почти. Потом она перевела его в режим самообучения с разбором самых сложным моментов уже после новостей. А сериалы, которые Селезнёва смотрела, она вообще категорически запретила комментировать:

- Смотри молча, не можешь удержаться, зажми в зубах палку или тряпку. Я из-за тебя и так полсерии «Мажора» пропустила. Паша Прилучный такой лапушка из-за тебя зря страдал столько минут!

А уже перед сном Герасимов огорошил свою хозяйку неожиданным вопросом:

- Свет, а эти «Уралы», они чьи?

- Сложный вопрос. По бухгалтерии их уже вообще нет. Я рассказывала, они полностью самортизировались, чтоб налоги совсем не капали, мы их списали. Кажется.

- А номера висят почему тогда? Я видел, или это старые?

- А номера… номера, потому что с учета в ГИБДД их не снимали. Вдруг поехать куда будет надо, а они к тому времени на ходу окажется.

- На рыбалку?

- Да хоть бы и на рыбалку. Говорила же, планы были на них у хозяина.

- Понятно. А в ГАИ они за кем числятся, техпаспорта на кого выписаны?

- Ты будешь смеяться. Смешно получилось.

- Не понял... На тебя, что ли?

- На меня. Когда списали, тогда же и перерегистрировали. В начале года.

- Этого?

- Ага. Погоди. Это что, транспортный налог теперь с меня брать будут?! За обе машины? Вот сучёныш!

- И большой налог?

- Не знаю, тысяч по десять за каждую.

- Погоди причитать тогда. Машины военные, выпускают их у нас под боком, запчастей должно быть как грязи. Может, и правда сделаем из них твои бордели на колесах да в аренду сдавать будем.

- Чего это мои бордели?

- Машины же твои. Значит и…

- Ага, а я буду тогда мадам на колесах. Не надо мне такого счастья на старости лет. Но мысль интересная. Совсем без дохода жить с одного огорода – можно и ласты склеить. Тем более, что времена сейчас другие, что тогда со свистом проскакивало, сейчас может не проканать.

- Ты что имеешь в виду?

- Ой, Коля, лучше не спрашивай. Времена были такие, что все тащили, а кто не тащил, тот еще как-то химичил. Если на работе зарплату платили – считай, в лотерею выиграл. Жрали в основном, что сами выращивали. Кто на огороде, кто на пустыре, все делянки распахивали. До того доходило, в городах перед многоэтажками картоху сажали. Одна беда – охранять надо было постоянно.

- Что, картошку воровали?

- Всё воровали. Знакомый картошку выкапывать ездил с ружьём. Заметь – свою. Рассказывал: приезжаю на выделенную от завода делянку, а там уже копают три бугая. Я, говорит, дождался, когда всю в мешки соберут, а потом с двухстволкой выхожу и спрашиваю, по вам садануть или по тачке вашей? Спровадил их, мешки загрузил, только тогда колышек свой разглядел – соседняя делянка оказалась, не его.

- И чего знакомый?

- А ничего. Ему что, мешки бросать или с ружьём гнаться за мужиками теми? Так и вышло, что теперь на нём разбой нераскрытый повис. Голод не тётка, не захочешь, а украдёшь. Сейчас такое не пройдёт. Сейчас у каждого мобильник, да и полиция с радостью прибежит на раскрытое преступление. Фотки по базе пробили или через интернет – и готово дело! А тогда – идешь в милицию с заявлением, а они тебе: найдете преступника, приводите. Только чтоб доказательства железные были! Грабить не вариант. Водку бодяжить тоже. Нормальный бизнес мутить – все поляны уже прикрыты родственниками и свояками. А вот услуги комфортабельного туризма – про такое у нас я не слышала.