Прекрасное далёко

Часть, в которой все встречаются

Фиранги

Здесь море не пахло морем. Оно совсем ничем не пахло. В чёрных водах проступали силуэты кого-то или чего-то плавающего. Но воздух и вода ничем не пахли. Ни рыбой, ни водорослями, ни гнилью. Падать в чёрные волны нельзя. Даже если раньше был лучшим пловцом. Из чёрной толщи никто не возвращается — это он запомнил с первого дня. Но сколько времени с этого «первого» дня прошло? Не вспомнить.

Подкравшаяся волна ощутимо качнула лодку, стряхнув с Фиранги дрёму. Заставила понервничать. Гадко быть моряком, боящимся воды. Но гораздо хуже, если окажешься навсегда сухопутной крысой. Проще уж проглотить страх и храбро броситься навстречу очередному судну, пригодному для грабежа. Например, приближающуюся плантационную галеру, так хорошо облизанную лунным светом. Не считая «склепа», самой нижней палубы с рабами внутри, здесь было чем поживиться. Судно прилично просело. Можно отдать усы на отсечение, что добра хватит на всех. И, в отличие от любых других торговцев, эти не вызывали жалости. С ними можно было не сдерживать себя моральными заморочками. Раз-два-три, марш!

Осталось только вернуться на борт и сообщить капитану о наживе, что сама шла в руки. Капитану. В душе Фиранги был рад, что отучился произносить это раболепное слово «сахиб»название европейца в колониальной Индии. Также применяется как титул правителя или божества. Характеризовало отношение покорённого населения к колонизатору., которое прилипало к каждому белому, что встречался на его пути. И теперь оно ушло. Навсегда. Здесь можно было вдохнуть свободу полной грудью. Лучше и легче оставаться в команде капитана Крюка, чем терпеть сахибов в Индии. Знай правила Весёлого Роджера, не попадай под гнев капитана да не твори глупостей. А в остальном не на что жаловаться. Делёжка справедливая. Компания весёлая. Особенно мистер по прозвищу «Сми». Да и выкрикивающий крепкие словечки попугай всегда смешил.

— Капитан Крюк, — отрапортовал Фиранги, с ловкостью кошки поднимаясь на борт Весёлого Рождера, — плантационная галера. Прямо по курсу.

«Знатно просевшая, — мысленно добавил он. — Рабов в склепе немало».

Но спасение рабов — дело удачи самих рабов. Если дела пойдут хорошо — получат свободу. Если плохо — избавление.

Сердце в азарте колотилось в груди. Кровь кипела. Быть жестокой битве. Два пистоля, три кинжала, сабля. А дальше дело удачи. Фиранги и с голыми руками выходил победителем из различных передряг. Даже когда сам начинал свой путь с побега из склепа, что неоднократно случалось в родной Индии. С мёртвых тел можно набрать и пистолей, и пороху, и пуль, а сабли и подавно найдутся.

Чёрный флаг гордо реял. Пушки начали грохотать, а предстоящий абордаж громко поддерживался криками команды. Капитан отдал приказ. Абордажные кошки взмыли в воздух. Началось. Вот сейчас и пойдёт потеха…

Глухой звук он больше ощутил, чем услышал. До боли знакомый. Раз услыхав такой, уже ни с чем не спутать. Галера с рабами вот-вот должна была подкинуть парочку очень неприятных сюрпризов. И не для пиратов.

— Капитан, — крикнул Фиранги во всю глотку и рывком пантеры оказался за широкими плечами оного, — попридержите атаку! Мы не одни. На борту друг, и сейчас будет… большой бум!

На его слова отозвалось сразу несколько матросов:

— Что?!

— Бум?

— Большой?

— Взрыв?!

Капитан Крюк вопросительно перевёл на него взгляд и только хотел что-то спросить, как грузовой люк со знакомым Фиранги уже не глухим звуком взорвался изнутри, породив панику на борту. От такого внезапного удара со стороны потенциальной жертвы даже самые прожжённые головорезы на мгновение растерялись.

— Удача на нашей стороне! Я знаю, кто там… — хмыкнул он в свои усы.

Удивительно, но капитан, по мнению Фиранги, вёл себя, как типичный сахиб. Особенно на фоне команды и её криков, лишённых смысла, наполненных желанием угрожать и запугивать. Впрочем, гадкое слово стоило забыть и сказать «как дворянин». Даже яростный, как Шива, и суровый, подобно Индре, Крюк сохранял что-то до того царственное, что Фиранги рядом с ним чувствовал себя мальчишкой-оборванцем. Даже в самой грязной кровавой свалке капитан умудрялся выглядеть достойно, да и сабля его танцевала с изяществом каллиграфического пера. В то время как остальные не глядя рубили и кололи. Они пираты, куда им элегантность?

От пиратских криков вибрировал воздух:

— Добыча или жизнь!

— Сдавайся или умри!

— Пусть кровь течёт рекой! Бойся, проклятый!

— Сабли и пистолеты! Все на бой!

— Смерть или плен!

— Для славы и пиратской чести! Вперёд, без страха!

— За водку и Сталина! — умудрился перекричать всех кто-то со стороны работорговцев.

***

Ада

Она очнулась, когда больно стукнулась затылком о клетку. Нахождение в склепе угнетало. Настолько, что она с трудом смогла вспомнить, где она и для чего забралась в это мерзотное место. Встряхнувшись, Ада прицельно пнула правую стенку своей клетки. Ничего не произошло. Она пнула ещё раз шесть и не успокоилась, пока не услышала недовольный русский мат.

— Ох, вот это «доброе утро», а ведь я даже не с похмелья… — заворчал Евгений Воробьёв, трижды герой Советского Союза и по совместительству товарищ и коллега Ады.

— Рота подъём! — гаркнула она в ответ, услышав со всех сторон недовольные стоны. — Что, свободы больше не хочется?

От желанного слова недовольных стало меньше, а одобрительного гула — больше. Она удовлетворённо кивнула себе. Ситуация до боли напоминала её годовую командировку в Индостан, где ей довелось и клеймо «Р» предплечьем получить, и английскую власть свергать, и шпионскую сеть в местном клубе офицеров строить, но главное — набраться опыта в освобождении рабов. Именно там появилась рабочая стратегия организовывать собственное попадание в одну из клеток, а затем прорываться изнутри. На нижних палубах не только склеп находится, но и оружейная. Надо только добраться до неё без лишнего шума. Примитивный, частично проржавевший замок легко поддался её инструментарию взломщика-новичка.

— Жека, готов? — уточнила она, осторожно выбираясь в холодный тесный трюм.

— Всегда готов!

— Тогда понеслась…

В тесном пространстве напуганную, но обнадёженную толпу вести несложно. Главное — разбить на группы, выбрать самых мозговитых и понимающих лидеров да каждой группе выдать по одному. Шанс провала всегда существовал, но в этот раз удача оказалась на стороне Ады и Жеки. Грохот пушечных залпов и характерные звуки ясно дали понять — на судно покусились пираты.

— Больше проблем хозяевам, меньше работы нам! — объявила она, когда заметила, что освобождённые от грохота начали вжимать головы в плечи. — Но мы тоже могём пошуметь! Все за мной!

Почти все матросы выскочили на верхнюю палубу дрожать от страха перед абордажной командой. Те немногие, что встречались на пути Ады и Жеки, сопротивления почти не оказывали. Шурикова умела мастерски прятать кинжалы и обрывать ими вражеские жизни. Толпа шла так же неотвратимо, как волна Чёрной Смерти по городам. Никто не ожидал, что среди рабов окажется парочка вожаков с военным образованием.

Оружейную они захватили быстро и с изяществом. Дело осталось за малым — обозначить своё присутствие обеим сторонам конфликта. Этому фокусу её научил старый товарищ по заданию в Индии — Фиранги. Плохое дело для корабля, если в планах его угнать и потом продать или в дальнейшем использовать, но очень эффективное в случае сильного и шокирующего удара в спину. Одной гранатой они пробили люк между палубами — беглых рабов в узких дверях слишком просто перерезать. Нельзя давать противнику даже призрачный шанс. А взрыв — это сила. Главное самим не надышаться дыма и не пострадать. Наскоро соорудив из попавшихся на пути тряпок подобие котомки, она подпалила фитиль гранаты и подвесила «подарочек» на решётку грузового люка.

— Бегом в укрытие. Зажимаем уши! — приказала она, поспешно отступая.

Грянувший взрыв был встречен волной криков. Восторженных и радостных со стороны вооружившихся рабов, готовых драться за свои жизни. И перепуганных со стороны верхней палубы. Хозяева не оценили неожиданный бунт, произошедший так невовремя.

— Вперёд! — рявкнула Ада, возглавляя боевой рой. — Хотите свободы — так выбейте её у них!

Жека чуть задержался, пропуская вперед самых яростных борцунов за жизнь без кандалов. На верхней палубе быстро начал клокотать кровавый хаос. Команда корабля и без сюрпризов дрожала от вида приближающихся пиратов. Битва на два фронта стала для них делом обречённым. Сдаться пиратам и отдать без боя всё ценное им уже не дано.

Воробьёв, едва заслышав бодрые крики пиратской команды, обиженно окинул взглядом немногословных рабов и крикнул громко да сразу от имени всех: «за водку и Сталина!». Со своей стороны он выглядел, как самый прожжённый пират, вёл себя хуже беспринципного прохвоста. Евгений посылал куда подальше ответственность на манер любимцев судьбы и джентльменов удачи, но оставался советским офицером. И никогда не забывал об этом!

Пираты и рабы умудрились сойтись на палубе с двух сторон от оскалившихся хозяев судна. Ада помнила свой предыдущий опыт совместной работы с этими свободными морскими волками, а конкретно с Каем Китобоем и его командой. Пока дело ограничивалось уничтожением общего врага, партнёрство шло на ура. Но в этот раз её ждал приятный сюрприз. Едва запрыгнув на борт работоргового судна, ей со всем возможным артистизмом отвесил свой шутовской поклон Фиранги.

Авантюрист, обманщик, делец, подлец и на любой стороне игрец. Этот прохвост за день мог продать и предать друзей, врагов, самого себя, любовь и все надежды. Продать всем сторонам конфликта, а потом переподставить всех, выкрасть проданное и сбежать в закат. Такой надует и бога, и чёрта, и советскую власть. Был способен так всё переиграть, как даже бывалым шпионам не снилось. Совместно они зачищали Ранакпур от английских колонистов. Их пути разошлись, когда по возвращении из Индии ей требовалось отправиться в Эспаньолу, а пришедшийся ей по нраву плут пожелал посетить на ворованном корабле Инглишстан. Как тесен бывает мир, что именно сейчас их пути вновь пересеклись, да ещё в таких приятных условиях.

Морская битва разгоралась во всей своей ярости. Жека едва показался под ночным небом и моментально вошёл в раж. Ада под свистом пуль не имела ни единого шанса его притормозить, лишь поймала на лету его треуголку. Превратив схватку в настоящий спектакль, Воробьёв танцевал со своей саблей особенный ловкий танец смерти под музыку моря и грохот выстрелов. Он ловко уворачивался от пуль, не постеснялся использовать такелаж, чтобы взлетать цирковым акробатом вверх, обрушиваться на своего противника с неожиданной стороны и в эффектном прыжке поражать точным ударом сабли врагов.

Ада предпочитала более рациональный подход. Она использовала укрытия, выбирала стрелковое оружие и метательные кинжалы. Не рисковала сразу бросаться в жар и месиво битвы. Её сердце не колотилось в горячем упоении и ноги не бежали в самую гущу. Ею правил трезвый рассудок и стремление просчитать бой, чтобы обойтись минимальными потерями. Острый глаз оценил, что пираты во главе со своим капитаном, который помимо сабли орудовал… крюком, действительно союзники. Освобождённые рабы тоже быстро смекнули, где друг, а где враг.

Офицеры работоргового судна, пытаясь удержать свое превосходство, вели жестокую и отчаянную оборону. Но пираты, известные своей хитростью и непреклонностью, не сдавались. А рабы им в этом помогали со всем пламенем, что горел внутри. Они пробивались сквозь линии противника, сея хаос и панику среди врагов. И самой яркой звёздочкой на кровавом пиршестве был, несомненно, Жека, порхающий над головами противника, словно человек-воздушный-змей, пока у него не появился конкурент.

***

Фиранги

Сабли сверкали под лунным светом, создавая яркие блики, похожие на крохотные молнии. Пираты и рабы, объединившись, вели суровый бой, кровью отбивая самое ценное. Он словно вернулся в свою последнюю ночь в Ранакпуре.

Капитан Крюк вёл своих людей в бой и с непиратским благородством подавал личный пример по-настоящему достойного лидера. У Фиранги не было богатого опыта командной работы, но хорошего капитана видно издалека. Заразившись воодушевлением, он бросился вперёд и едва не поймал телом несколько шальных пуль, но цепкая рука сестры по оружию с неженской силой рванула его в сторону укрытия.

— Если торопишься умереть, то сделай это хотя бы ярко и с огоньком! — насмешливо посоветовала она и с теплотой обняла его. Фиранги тоже не постеснялся стиснуть храбрую женщину в объятиях.

Сколько времени прошло — он не считал. Так и не понял, что означают странные слова «раз-вед-чик» и «со-вет-ский». Знал, что Ада своя и друг. Белая, но не сахиб. Насколько он сам мог похвастаться друзьями. Те обычно предпочитали душить его при встрече и гнать от себя самыми страшными проклятиями. Впрочем, он никогда не скрывал, что безумно гордится прозвищем «прохвост»"камини" на индише или "bastard" на английском, которое прилипло к нему после долгой тайной службы на английских сахибов. Ему в карман летели монеты, совесть молчала, а соплеменники отправлялись в темницы. Так долго продолжалось.

А следом не слишком удачный договор с очередным сахибом, отправка в рабство, освобождение движением за независимость Ранакпура и лагерь мятежников, в котором среди коренного населения выделялась белокожая женщина. Внешне мечта сахиба — белая, синеглазая, огневолосая и фигурой не дурна, но в рыжей голове такие мысли, что Кали вздрогнет. Да и словечек от неё он наслышался немало. Вот и встал на кривую дорожку — творить вещи благие и предавать-продавать ради успеха в общем деле. Ужас да и только. Хуже, что понравилось. Понюхал жизнь без раболепства перед сахибами и пропал…

— Фиранги, приходи в себя. Или контузило? — вырвала его из плотного облака воспоминаний Ада.

Тот вздрогнул. Не ожидал, что так далеко уйдёт от битвы. Они кивнули друг другу, возвращаясь к сражению. Выстрелы в сторону их укрытия прекратились. Или нашлась иная цель, или настало время перезарядки. Фиранги передал Аде свой кинжал, а в ответ получил её пистоль. Он отменно стрелял, а она всегда была мастером клинков. Выпрыгнув на мгновение из укрытия, они искусно отправили на тот свет троих офицеров и вновь скрылись от чужих глаз. Мимо на канате, словно акробат, пролетел кричащий странные слова спутник Ады. Замысловато управляясь со снастями, он использовал их как средство передвижения, чтобы маневрировать по палубе судна. Аж зависть брала. От него, конечно, было больше шума, чем пользы, но отвлекал противника замечательно, успевая убивать, как появлялась возможность.

— Это со мной. Долгая история, — вздохнула Ада и обнажила саблю. — В бой?

— Ван-ту-три-квик-старт-марш! — отозвался он на своём ломанном английском.

Зависть плохое чувство. Особенно если он сам обнаружил работорговое судно. Тем более, если бой уже кипел в крови. Теперь, глядя на ещё одного раз-вед-чика, Фиранги изо всех сил стремился сделать что-то столько же яркое и запоминающееся. Помня об уроках Ады по созданию быстрой взрывчатки под названием «коктейль Молотова», он ужом нырнул в дыру на месте транспортного люка и направился к запасам рома. Ада права, надо уходить ярко!

***

Ада

Шурикова недолюбливала пиратов. Она частенько прибегала к их услугам и знала, чего те стоят в боевое и мирное время. Рядом с ними всегда требовалось держать наготове топор и пару кинжалов, не говоря о пистолях. Без Фиранги она едва ли посмотрела бы на внезапную подмогу с благосклонностью. Так она думала. Но следом заметила пиратского капитана. Заметила, когда во всеобщем хаосе битвы оказалась с ним плечом к плечу. С саблями в руках. Против сразу двоих офицеров и ещё двоих матросов. Позиция невыгодная. Со всех сторон клинки. Прорубаться или умереть.

Спина к спине. Ада чувствовала каждое его движение. Каждый выпад. Ощущала его уверенность в своём деле и в грядущем успехе. Невольно заражалась тем же. Она даже не видела его лица, но уже спустя считанные секунды боя сумела слиться с ним в парном смертельном танце против превосходящего числа врагов. Казалось, неведомая сила вела её руку, когда она с завидной точностью дополняла движения капитана.

Матросы первыми пали от их ударов, старшие чины проявляли мастерство выживания. На место павших встала ещё одна пара — на этот раз офицеров. Когда последний противник был пронзён двумя саблями, она наконец смогла увидеть своего временного партнёра. Всего на секунду, прежде чем битва развела их на противоположные стороны палубы. Но секунды хватило, чтобы оценить внешнюю привлекательность пиратского капитана, что по её опыту было невероятной редкостью. На мгновение сердце пропустило удар. Аду вдруг окутало странное щемящее чувство, словно… дальше мысль не шла, а яростно нападающий противник отобрал всё внимание себе.

Холодный разум царствовал недолго. Пыл битвы погрузил Шурикову в пучину общего безумия. Жека продолжил вдохновлять народ, прыгая бешеной блохой по палубе корабля, Фиранги, не стесняясь, зажигал места скопления противника, выкуривая тех из укрытий. Капитан пиратов показывал личный пример героической нарезки противника. Не стать частью этого праздника было невозможно. Этой ночью сабля стала продолжением ее руки.

Битва затягивалась, каждая сторона боролась с неослабевающим рвением. Пираты и рабы, в ярости и жажде свободы, превращались в неудержимую силу, которую уже никто не мог остановить. Они прорвались к мачте судна, где размещались офицеры врага. Вспышки клинков и залпы пистолей пронзали воздух, но бойцы, кипящие от решимости и внутреннего огня, преодолели последнюю преграду. В кульминации сошлись два капитана. Сталь звенела, высекая искры и сверкающие линии, по мере того, как два капитана вели ожесточённую схватку. Пират проявлял хитрость и ловкость, уклоняясь от смертоносных атак и встречая их своими собственными. Каждый ход двух противников был точно выверен, словно хореография танца. Наконец стремительным ударом капитан пиратов сразил противника. Тот беззвучно схватился за грудь и упал на палубу, побеждённый.

Всё закончилось. Битва, полная опасности и страсти, завершилась, оставив за собой разрушенное судно и поле победы, покрытое раненными и поверженными. Среди противников не выжил никто. Они сделали свой выбор — победа или смерть.

Ада оценивающе посмотрела на раненых союзников. На первый взгляд ничего серьёзного... Уверенность в победе сыграла с ней злую шутку, когда притворно мёртвый офицер из последних сил попытался напасть на неё у развороченного пушечным залпом правого борта. Атака сзади хороша своей внезапностью, но и Ада не шутки шутила, когда отправилась спасать рабов. В лунном свете стрелой сверкнуло лезвие керамбита, мгновенно вспоровшее дворянскую шею. Неловко покачнувшись, поверженный противник сделал шаг назад и повалился в тёмные воды. Ещё не до конца ослабевшие пальцы резво вцепились в рукав её мундира, дёрнув на себя.

Вырваться из мёртвой хватки и удержать равновесие она не успела. И уже нацелилась падать в холодные чёрные волны, когда кто-то схватил её в последний момент. Кто-то очень шустрый и сильный. На мгновение разведчица потеряла нить событий. Никого рядом не было. Падение казалось неизбежным. И уже секунду спустя она стояла, крепко к кому-то прижатая. Кем-то оказался капитан, Ада узнала его по характеру движений плеч. Испугаться или смутиться она не успела, лишь подметила, что сама себя подвела. Хватка ослабла, Ада сделала несколько шагов в сторону и коротко поблагодарила спасителя.

***

Фиранги

Битва, которую по праву можно было наречь эпической, подошла к завершению. Фиранги чувствовал себя выжатым досуха, хотя пот, напротив, застилал глаза. Сейчас у него были силы только для безумной радости, чтобы обнимать братьев по оружию и громко пьяно праздновать. Ночка того стоила. К тому же обычно в такие моменты капитан пребывает в исключительно приподнятом настроении. Если что-то есть на душе, можно подобраться поближе и попросить — не поскупится. Пираты и бывшие рабы, счастливые и усталые, собрались на палубе, чтобы отпраздновать победу.

Впрочем, победа едва не омрачилась трагедией, способной испортить настроение на недели вперёд — сестра по оружию оказалась на волосок от гибели. Как капитан увидел её и успел выдернуть из лап смерти, Фиранги не знал, но был готов аплодировать ему с восторженными криками. Что он, собственно, и сделал. Смерть в чёрных водах была воистину ужасной.

«... в рамках нашего уговора. От тебя требуется наблюдать за всеми. Чтобы они не наделали глупостей...» — эхом пронеслись в мыслях пугающие слова, произнесённые потусторонним голосом. Тряхнув головой, Фиранги избавился от неприятного.

Капитан выпустил из рук порозовевшую Аду и поспешил откланяться. Ох уж эти излишне приличные сахи… дворяне! А ведь, когда у женщины так розовеют щёчки, за спасение можно выручить по меньшей мере поцелуй, а то и что-то поинтереснее. Ночь в зените, глупо чтить приличия! Он в свою очередь не постеснялся обхватить в тесных объятиях выжившую подругу и вдолбить в её глупую головушку, что здешние воды таят только смерть и ничего кроме смерти.

— Да поняла я, поняла, — недовольно пробурчала она. — Не плавают тут…

На них обрушился растрёпанный и патлатый друг Ады, который первым делом сорвал с неё треуголку и с важным видом нахлобучил на свою дредастую голову. Фиранги с подозрением уставился на лисью физиономию незнакомца. Козлиная бородка, заплетённая в косички, да изогнутые нахальные усишки ему сразу не понравились. Во-первых, потому что только он, Фиранги, был гордым носителем нахальных усишек, а во-вторых, потому что сам хотел отрастить такую бородку, да последняя росла исключительно клочками.

— Господа, не ссоримся, а знакомимся! — привлекла его внимание Ада. — Итак, Жека, я тебе представляю моего боевого товарища с Индостана по имени Фиранги. С ним мы совместно зачищали Ранакпур путём всяческого шпионажа, подлога и обманов. Как ты любишь. Фиранги, перед тобой Евгений Воробьёв...

— Просто Жека, — отмахнулся тот, со странным интересом рассматривая собеседника.

Этот взгляд не очень понравился пиратскому прохвосту. Было в нём что-то такое, за что обычно дают кулаком в нос, а потом предлагают совместно выпить. Будто любимый ненавистный братец вдруг пожаловал. Странное ощущение, ведь Фиранги точно знал, что в семье единственный сын. В кругу десяти сестёр.

— Р-р-р-а-а-д познакомиться! — рыкнул он в своей манере. Будто и проявил манеры, но сказал с пренебрежением.

— Просто Жека, — тем временем продолжала Ада. — Мой друг и товарищ, с которым мы приводили в порядок… а много чего. Парагвай, оба Гондураса и немного Эспаньолу. Одним словом — повеселились.

— И что же ты… Фиранги, такой мрачный, словно осень в Челябинске? — удивлённо приподнял свои брови Жека с улыбкой, чередующей свои и железные зубы. — Мы победили!

От такого странного сравнения тот замер с открытым ртом. Он мало, что знал про Че-ля-бинск и осень в нём и поэтому не мог понять, следует ли отвечать на подобный выпад или не стоит. И пока он так стоял в попытке сообразить, всеобщее ликование уступило деловитому обыску. Всё же не только ради самой битвы они сюда явились. Первоначальной целью был грабёж. Словно трудолюбивые муравьи, те пираты, что не получили серьёзных ран, отправились осматривать судно. Освобождённые рабы скромно стояли в стороне, не зная, как поступить. Капитан тоже ещё был на палубе. Если и существовал подходящий момент, чтобы решить судьбу невольников, то прямо сейчас.

— Им явно требуется лидер, способный вести переговоры, — отметил раньше него Жека, словно поймав те же мысли.

— Кто-то, кто от их имени не побоится поговорить с капитаном, — подхватил он, сразу понимая, к чему ведёт этот разведчик.

— Кто пойдёт? — предложила выбрать Ада, не догадавшись, что за неё уже решили.

Фиранги не постеснялся от души подтолкнуть её в спину. В сторону капитана. Но, что курьёзно, Жека поступил точно так же, придав девушке большего ускорения.

Под её звонкий оклик «Капитан, разрешите обратиться!» они остались наедине. Настало время окинуть этого Жеку внимательным взглядом. А посмотреть было на что. Одевался он в обычную одежду, присущую потрёпанным жизнью морякам и пиратам, но не отказывал себе в ярких элементах. Под видавшим виды камзолом просматривался яркий жилет из лоскутов разноцветной ткани со множеством карманов, из которых торчали блестящие безделушки. Не в пример аскетичной Аде, предпочитающей перешитый по фигуре васильковый мундир и ничего лишнего, он щеголял ожерельями, браслетами, подвесками, а в ушах сверкало по две-три серьги. В дредах же были вплетены бусины, ракушки, косточки и монеты. Добавить яркую бандану на голове и на фоне пиратской команды этот непират выглядел самым пиратским пиратом. Фиранги завидовал. Сам он, при том, что считал себя человеком ярким и запоминающимся, выглядел куда скромнее. Глядя на них двоих, шпиона проще заподозрить в индийце, а не в этом раз-вед-чи-ке.

— Я понял, — хмыкнул Жека, — обида гложет, что мы ярче выступили?

— Кто ещё ярко выступил?! — возмутился Фиранги. — Бой красиво мы провели. И на абордаж брали тоже мы!

— Зато мы ярко взорвались на вашу вечеринку и отобрали всё внимание себе! Как рок-звёзды!

— Я научил Аду этому фокусу, так что вы просто повторили мой трюк, крок-звёзды!

— А потом воспользовался нашей наукой создания коктейлей Молотова, — ничуть не смутился разведчик.

— Я зажигал так, как тебе и не снилось!

— Пф-ф, — хихикнул его собеседник, явно напрашиваясь на кулак, — кораблик, как я вижу, цел. Зажигал-зажигал, но так и не зажёг. Мы подобными коктейлями спалили до пепелища целый испанский галлеон в Санто-Доминго!

— А мы три галеона английских ско-му-ни-зди-ли, — с трудом проговорил пират сложное слово, которому научился у Ады. — А тебе всё поджигать! Мы поджигали только, чтобы разжечь огонь свободы и свергнуть сахибов…

— О-о-о, «мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем»? Понимаю. Одобряю. Хвалю. А мы рассорили Британский Гондурас с Британией, а Испанский — с Испанией. Вот шуму-то было! — хихикнул Жека, жестом фокусника являя из ниоткуда бутыль с ромом. — И без единой искорки.

— А я пробрался в клуб английских офицеров. Притворился своим, даже бил их по белым мордам, а они только глазами хлопали… — припомнил прохвост лучшую часть своей неудачной вылазки в капитанском мундире с изрядным слоем этих сахибских белил и в белом парике, от которого потом голова неделю чесалась.

— Вот как, и не попался?

— Попался, — нехотя признал Фиранги, но с хитрым прищуром добавил: — Зато белых рож набить успел немало!

— Звучит, как тост!

Часть, в которой Ада и Капитан знакомятся

Ада

«Главное, чтобы никто не сходил с ума из-за моего пола. Особенно этот пиратский капитан. Ещё одну голову рубить не хочется...»

— Капитан, разрешите обратиться, — решительно подошла она к высокой статной фигуре пирата, стоящего к ней спиной.

Он немедленно повернулся на её голос. С удивлением посмотрел на женщину, которая в его картине мира вела себя страннее, чем летающий слон. Зато Ада получила возможность разглядеть его вблизи во всех деталях. И первое, что она увидела, были глаза. Одновременно и голубые, и серые, словно серебряный слиток, скрытый несколькими слоями арктического льда. Они были способны и промораживать насквозь, и пронзать даже в самом спокойном настроении обладателя. От такого взгляда становилось почти физически больно, но прерывать зрительный контакт не позволяла вредность.

— Капитан Крюк к вашим услугам, — сухо, но вполне доброжелательно ответил он, обрушивая на неё всю силу своего тяжёлого взгляда. — Донья…

— Просто Ада. Я… — голос быстро сорвался на жалкое сипение. От пронзительного взора внутренности словно покрылись инеем и ходили ходуном в стремлении поменяться местами. Дышать стало катастрофически трудно. Только усилием воли она сумела выдохнуть и подчёркнуто ровным тоном продолжить: — Я хотела поблагодарить вас за спасение. Как наших ребят, так и меня. От судьбы похуже смерти.

Она не стала уточнять, что именно хуже смерти — сомнительные чёрные воды или рабство, пока тело не свалится, лишившись всех сил. Бешено колотящееся от мучительного взгляда сердце не позволяло трезво думать, и смысл услышанного дошёл до неё с приличным опозданием:

— Как вы сказали вас зовут?

Он повторил. Голос его звучал словно через толщу воды, но сомнений в сказанном не было. Капитан Крюк. Тот самый капитан Крюк. Ада перевела взгляд на его правую руку. Из рукава роскошного алого камзола поблёскивал в лунном свете крюк. На этот раз её голос пропал надолго. Впрочем, это было к лучшему. Не потеряй Ада способность говорить, она бы гневно потребовала не играть в игры, а сообщить настоящее имя. Капитан Крюк — это персонаж детской книжки про невзрослеющего мальчика, остров потерянных детишек и пиратов.

Но дело было не только в том, что перед ней предстал сказочный герой, его реальный прототип или просто человек с красивым псевдонимом. Ада совершенно точно и без единого сомнения слышала Ложь. Ложь с большой буквы. Нестерпимое враньё, которое произносилось ей в глаза. И отчего-то она, разведчица, которая с ложью всегда была в партнёрских отношениях, испытала такую всепоглощающую ярость, что на капитана хотелось накричать. А то и броситься в драку. Собственная импульсивность оказалась столь пугающей, что Ада сбросила морок немоты.

— Кхм, — прочистила она охрипшее вдруг горло, — капитан… от имени всех освобождённых людей я прошу принять нас на борт вашего корабля. До первой остановки.

— Боюсь, я вынужден дать отрицательный ответ, — незамедлительно произнёс он. — Почините это судно. Отправляйтесь туда, откуда прибыли.

Мимо них пробегали туда-сюда пираты с награбленным. Среди них попадались освобождённые рабы, помогающие перетаскивать всё ценное. К новым хозяевам шла мебель, ткани, драгоценности, продукты… Ада почти не присматривалась. Она спешила обогнать капитана, направившегося к своему кораблю.

— Капитан, позвольте, на пути к свободе мы взорвали трюм, — отрезала она ему путь у самого трапа. — Да и ваши пушки оставили дырок. Мачта едва держится. Всех этих людей волокли на плантации, а не в моряки. Никто из них не умеет ходить под парусом. Как и я. Жека… может быть, хотя едва ли.

— Вы получили свободу. Учитесь пользоваться ей мудро, — последовал странный ответ, а капитан демонстрировал заметное раздражение.

«Это не свобода. Это удавка, на которой нам всем предстоит повеситься!»

— Тогда прошу оказать услугу, — не сдавалась она. — Последнюю. У вас достаточно людей. Я прошу убить нас всех прямо здесь и сейчас. Смерть от сабли… или крюка будет куда милосерднее, чем медленно сходить с ума от голода, жажды в ловушке этих чёрных вод.

***

Капитан

Чёрт бы её побрал! Безрассудная девица едва ли когда-то знала, что такое осторожность. Идти в бой? Спокойно гулять среди пиратов? Идти поперёк капитана?! И не просто капитана, а капитана пиратов! Да к тому же того, кто славился своей вспыльчивостью. Сразу после ожесточённой битвы, когда кровь ещё бурлила от победы и требовала больше. Больше выстрелов, больше пороха, больше противников, больше… всего. Подобную жажду неплохо утоляли женщины, недаром в пиратских портах жрицы любви не страдали от отсутствия клиентов. Сейчас на неё даже смотреть было невыносимо. Низменные желания так и норовили затмить разум. А дурёха сама рвалась на пиратский корабль в окружение жаждущих её тела мужчин. Не говоря о том месте, куда они обречены вернуться. При таком раскладе смерть от крюка воистину была бы куда милосерднее.

Капитан давным давно дал себе клятву — не обрекать женщин и детей на существование на острове. Судна с ними Весёлый Роджер обходил стороной. Всё лучше, чем остров. Даже утопление в чёрных водах. Проклятая земля превратит их в то, что уже не будет считаться человеком. Лишённые памяти и рассудка тени, способные лишь блуждать по маленькому безграничному острову. Один взгляд на них — пытка, но знать, что они стали таковыми по его вине? Он знал себе цену, не обманывался, признавая свои окровавленные по локоть руки, не прикрывался благородством. Но у всего был предел. Даже для пирата существовали немыслимые вещи. И эта была одной из таких.

Едва увидев чертовку, выскакивающую из образовавшейся дыры на палубу, он решил, что она суккуб, прибывший по его душу. Даже удивился, когда не обнаружил рогов и хвоста. Облачённая в мужское платье, смертоносная, шустрая и, нельзя не признать, полезная. Окажись на её месте мужчина — капитан взял бы его в команду уже во время боя. Но женщина означает появление проблем. Выдёргивая её из лап смерти, он чувствовал, что проблем от неё будет немерено. Быть может, стоило не бросаться её спасать и не мучиться в последствии совестью? Но при взгляде на её растерянные синие глаза и теряющую равновесие фигурку его словно кипятком окатило.

«На этот раз не упадёт!» — вспыхнул безумный внутренний крик, не оставляющий выбора.

Почему «на этот раз» он не знал. Совершенно точно они встретились впервые. Такую женщину невозможно забыть. Слишком уж она яркая и живая. Ей определённо не место на острове. Он знал, что эти бесцеремонные ядовито-синие глаза потускнеют спустя считанные луны. Гордая осанка сменится болезненной сутулостью. Всё, что было рыжей демоницей, исчезнет. Вдоль берега будет устало плестись серая тень, не способная вспомнить собственное имя.

Милосерднее бросить их на подбитом корабле. Быть может, встретят попутное судно и получат спасение. Чуть менее милосердно — убить всех на месте. Пиратов хватит, клинков тоже. Боль быстро пройдёт. С ней из тел уйдёт жизнь, но до самой смерти они останутся собой. И вовсе чудовищное решение уступить рыжей девице в мужском платье. Но именно так поступил капитан, проклиная себя.

Она попросила — он не смог отказать.

Синие глаза смотрели на него со странной смесью явно читающегося гнева и благодарности, когда она поднималась на борт. Следом юркнул новенький. Индус. Мошенник, прохвост и проныра, но толковый. Умыкнул у половины его людей все деньги, причём остолопы сами ему отдали честно награбленное добро. А как попался в руки капитану, то даже обвинить хитреца было не в чем. Задурил головы команде — да, но деньги они сами отдавали. Оставлять его на острове превращаться в безликое нечто казалось кощунством. Так в подспорье Сми появился Фиранги. А теперь ещё и подругу привёл.

Эти двое не просто были очень хорошо знакомы, их объединяло так много историй, что припорошенная влиянием острова память индуса сияла сейчас ярче луны. На эмоциях тот расцеловал её в обе щеки, вызвав навязчивое желание немедленно нанизать беспардонного плута на крюк. На борт запрыгнул ещё один непонятный объект. На вид бродяга, а по поведению спутник рыжей демоницы. Глядя на них троих, капитан закипал сверх меры. Держать себя в руках становилось всё труднее. Но почему?

Более того, почему они ведут себя с прекрасной доньей, словно видят в ней мужчину, а не женщину? Проявленное панибратство совершенно не ладилось с неоспоримой истиной — на борту их корабля женщина, всего одна, и она — Ада.

— Предлагаю обмыть успешную зачистку мерзких буржуев!

Капитан заметил его ещё во время битвы. Сначала решил, что это блоха скачет то тут, то там. Шуму от него было больше, чем пользы. Но хотя бы не мешал и порой успешно убивал офицеров, до которых не получалось добраться, не получив тяжёлых ранений. Капитан с удовольствием окунул бы его в чёрные волны и подержал там подольше. Минут десять. Обычно подобные блохи проявляют удивительную живучесть. Но попрыгун успел привлечь внимание всей команды, да ещё и заручиться их пламенной поддержкой. Ещё не дослушав робкую просьбу Сми о разрешении отпраздновать успешный набег, капитан махнул рукой, отдавая своё позволение. Пусть лучше пьют.

Обычно набеги поднимали настроение надолго. Неотвратимое возвращение на остров временно переставало казаться невыносимым. Только на борту любимого галеона он чувствовал себя живым. И чем дальше они отходили от проклятых берегов, тем легче становилось. Так и существовали от набега до набега. И теперь привычный уклад разрушался на глазах. На самых синих глазах в мире.

Он никогда не принимал участия во всеобщих возлияниях. Вид команды, всё больше теряющей человеческий облик после нескольких бутылок рома, отбивал всяческое настроение. С появлением индуса стало чуть веселее. Новенький любил не только пить, но и петь, а ещё станцевать и хорошенько пошуметь, устраивая пытки музыкальному слуху капитана. Но наблюдать за этим было презабавно.

Как только все пассажиры перебрались на борт Весёлого Роджера, капитан взял слово. Назвал своё имя, пообещал защиту и сопровождение до самых берегов острова, разрешил отпраздновать освобождение и напоследок красочно описал, что сделает с каждым, кто нарушит устав. Сми с Фиранги обязались нести полную ответственность за всё, что произойдёт на борту. А взгляд капитана не отрывался от недовольного лица единственной женщины на борту. Она помрачнела, когда он назвал своё имя. И уже не в первый раз. Да что с ней не так?

***

Ада

— Держи ушки на макушке! — негромко приказала она раздухарившемуся Жеке.

— Адольфик, вот только не надо приходить и убивать радость от вечера! — протянул он, глядя на неё маслянисто поблескивающими глазами. Уже, видимо, успел освоить полбутылочки рома. Она нахмурилась, и Воробьёв сделал вид, что тоже обеспокоен. — И что не так? Говори. Я про-кор-кон-тролл-тролль-ллирую!

— Дело в капитане Кр… — она даже произнести это лживое имя не могла. Язык не подчинялся. — Он врёт.

— Ик, отчего же? Вроде капитан, есть крюк? — икнул товарищ, с вызовом поглядывая на Фиранги, явно задумывая что-то яркое, шумное и оригинальное.

— Ты что-то кроме Пушкина в своей жизни читал? — зыркнула на него Ада, призывая к мыслительным процессам.

— Разумеется. Лермонтова. Тютчева. Фета… хе-хе, фета! Сырочек. Кстати, да! Закусь! — Евгений исчезал для внешнего мира на глазах.

Ада открыла было рот, чтобы рассказать о детской сказке, об острове, пиратах, Весёлом Роджере, но махнула рукой. Бесполезно. Абонент не абонент. Проблему следовало решать самой. И делать это с умом. На пиратском корабле капитан — это слишком важная и непредсказуемая фигура. В чём-то первый среди равных, а в чём-то сам закон. Злить его не стоило. А ведь уже почти удалось. Хорошо, что остановилась раньше, чем он оставил их на подбитом судне.

Она оглянулась. Фиранги добыл где-то музыкальные инструменты. Она покачала головой. Он ещё в Ранакпуре этим выделялся. Если праздновать, то как в последний раз. Жека шуршал где-то недалеко в поисках закуски к выпивке. Оставшись одна, разведчица замечала на себе долгие неприятные взгляды. Корабль пиратов это корабль пиратов. Хоть в сотне сражений вместе поучаствуют, не исправятся. Этот урок она запомнила, когда после успешной победы над общим противником в её каюту вошёл Кай Китобой, решивший, что может взять женщину силой, раз она не идет на близость добром. Пальцы машинально прошлись по рукоятям всех спрятанных кинжалов.

— Опачки для попочки! — радостно хлопнул по плечу одного такого глазастого Воробьёв. — Неужто голову от нашего Адольфа потерял? Ты того. Поосторожней. Мужчины рядом с ней головы только так теряют… С одного удара и с плеч!

— Да иди ты! — внимание моментально сместилось с неё на товарища.

— А ты у Кая Китобоя спроси… если голову его найдёшь. Гы-гы-гы. Начисто с одного удара снесла!

Жека в своей манере решил совместить приятное с полезным. Отпугнуть от Ады будущих мёртвых насильников и начать томный вечер с ярких историй. Она подобную стратегию не осуждала. Всяко лучше, чем проснуться среди ночи от звука шагов кого-то вошедшего в каюту. Она здраво оценивала свои силы и понимала, что если с одним-двумя справиться сможет, то с группой от пяти человек лишь чудом. Пусть лучше Жека поспособствует.

— Брехня! Хи-хи-хи, — спрыгнул с вороньего гнезда ранее незамеченный пират. Он мало отличался от своих собратьев. Неотёсаный, чумазый и побитый жизнью, разве что частенько нервно хихикал. — Я слышал о Кае Китобое. Его Марсианский Демон порешил. Хи-хи.

— А с хрена ли ты, очей разочарованье, подумал, что Марсианский Демон не баба? — хмыкнул Жека.

— Да брешешь!

— Слушай, как было на самом деле… — начал ярко, эмоционально и с фантазией рассказывать Воробьёв, перемешивая правду с выдумкой. А под конец с самыми честными глазами заявил: — Я там был, Адик не даст соврать!

Она бы не дала, но мудрее было позволить Воробьёву врать, как сивый мерин. На красочные детали собрались все. Освобождённые рабы смотрели на Шурикову с обожанием и яростно на ломанном английском говорили, что сделали бы с Китобоем. Кто-то от недостатка слов просто показывал руками, отрывал невидимую голову и крушил воображаемые кости. Слава Марсианского Демона с поддержкой от немалого количества рабов поубавила пыл пиратов смотреть на неё сальными взглядами. Жить хотелось больше.

— Только появилась бабёнка на корабле… и вот такая, — удрученно заметил кто-то, смиряясь с бессилием.

— Это ещё что, я слышал, что у неё там… — подбавил огня Фиранги, с опозданием сообразив, к чему ведёт Жека.

— Да иди ты? — уставился на него пират из гнезда. — Мужской?..

— Не. Зубы! — с хитрющей улыбкой и не менее честными, чем у Жеки, глазами сообщил тот. — И как сунешь свой мужской, так откусит сразу!

— Точно брехня!

— А я сколько её знаю, ни один мужик не рискнул! — пожал плечами Воробьёв. — А кто рискнул — царствие им небесное.

Так общая тема интереса к единственной женщине на борту легко и непринуждённо перетекла во взаимное хвастовство похождениями. До всеобщей встречи на Весёлом Роджере каждый из морячков успел хлебнуть из лужи на дороге приключений и мог что-то рассказать. Даже Сми и хихикающий пират из гнезда по прозвищу Кос. Лидерами самых смешных и неправдоподобно авантюрных историй с лёгкостью стали Фиранги с Жекой, чей обмен быстро перешёл в соревнование. Освобождённые рабы с интересом прислушивались, празднующие пираты хохотали, прихрюкивая, а несущие вахту матросы грустно и завистливо поглядывали на остальных. Но работа есть работа. Весёлый Роджер сам себя на остров не доставит.

Странное дело. Ночь всё продолжала оставаться в самом зените. Движение времени не ощущалось. Небо оставалось одинаково непроглядно чёрным со всеми звёздами и диском луны. Ада нахмурилась. Что-то внутри не давало ей покоя и началось с капитана. Даже не с момента их знакомства, а с самой первой минуты столкновения. Что-то странное. Неуловимое. Словно они уже когда-то встречались, хотя она абсолютно точно его не помнила. А на память никогда не жаловалась. Она с подозрением покосилась на корабль. С ним тоже было что-то странное. Великоват для пиратского. Пятимачтовый галеон. Разве пираты не используют что-то поменьше и пошустрее? А тут словно флагман испанского флота.

«И слово это… донья. Разве английский пират станет так обращаться к женщине? Ему было бы присуще сказать «мисс». Тогда отчего эта оговорка?»

Она с подозрением повернулась в ту сторону, где последний раз видела капитана, но тот успел удалиться. Перед всеобщим возлиянием Сми показал Аде её каюту. Тесное помещение. Места хватало только на рундук и гамак. Пользоваться за раз можно было чем-то одним. Двое людей тут поместились бы сугубо стоя. Но это была целая каюта только для неё одной. Невероятная щедрость с учётом немалого количества гостей. Можно было закончить этот день и пойти спать, но ноги уже повернули в сторону где у крепкой двери тускло сверкала надпись со множеством завитушек «Капитан Джез Крюк». Не до конца понимая, что делает, она решительно толкнула дверь, лишь раз мазнув костяшками по её поверхности.

Капитанская каюта поражала. Настолько роскошное помещение было вполне достойно личных покоев короля, а то и Папы Римского. Просторное, прекрасно освещённое. Пространство, разграниченное на спальню подобие рабочего кабинета и трапезной. При желании здесь можно было дать небольшой бал и даже танцевать. Мебель выглядела новой и сделанной из дерева высокого качества мастерами своего дела. Дорогие ткани радовали глаз. На ум пришло колкое сравнение с гнездом для золотого павлина из Зимнего Дворца. На фоне всей открывшейся красоты Ада почувствовала себя дворняжкой.

«Шикарная. Не великовата ли для корабля?.. — словно со стороны услышала она эхо голосов, один из которых безо всяких сомнений принадлежал ей, а следом полустёртое: — Я люблю удобства и комфорт…»

Сердце заколотилось. Дышать стало трудно. Очертания каюты начали расплываться. Образ увиденный трансформировался в чуть более освещённый, яркий, наполненный золотом, запахом изысканной еды и музыкой. А следом в глазах потемнело.

***

Капитан

После баек о зубастой в интересном месте женщине, Аде уже едва ли кто-то мог угрожать. Внимательный взгляд насчитал у неё по меньшей мере пять кинжалов. Умение ими пользоваться и спокойно убивать она уже продемонстрировала. Отношение к ней, как к хрупкому созданию, в дальнейшем выглядело глупо. Но что-то неприятное внутри свербило. Не из-за команды и женщины на борту. Из-за острова.

Одиночество каюты недолго держало его в своих объятиях. Бесцеремонная демоница ворвалась без стука. И быть ей отчитанной и выставленной за дверь немедленно, если бы не остекленевший взгляд и побледневшее лицо. Незваная гостья пошатнулась и едва не упала. Манеры не позволяли стоять в стороне. Он подхватил её и усадил в кресло. Синеглазка не сразу пришла в себя. Ещё с минуту она молча сидела за столом и смотрела в пустоту.

— Прошу прощения, — пробормотала она, когда взгляд её прояснился, ничуть не удивившись, что сидит в кресле, а напротив неё за столом нахмурившийся капитан. — Я будто оказалась не здесь. Странно так.

— И где же Вы были? — поинтересовался он, протягивая ей бокал-ракушку с вином. Её бледным щекам не помешало бы немного румянца.

— На балу. Вокруг музыка. Слуги с напитками. Деликатесы. Дворянство в красивых платьях и танцы. Но почему-то на борту корабля. Как этот, — она машинально протянула руку, взяла бокал, пригубила напиток и с тем же отстранённым выражением лица мимолётно отметила: — Хм, солоноватое. Люблю кьянти.

Упоминание бала что-то всколыхнуло внутри. Слишком мимолётно, чтобы задуматься. Зато её точность с вином показалась чем-то странным. Не потому, что девушка, способная владеть саблей, не могла знать о винах. Сам капитан до этого не ведал, что за вино в бокале. Никогда не задумывался. Даже не различал вкуса. Но стоило ей произнести нужные слова, как вспомнил о плотности напитка, солоноватом привкусе и что сам любит именно это вино.

— Что? — неверно истолковала она его удивлённый взгляд. — Я не похожа на человека, способного различать вина? Я и не различаю. Просто именно это люблю. Уже и не вспомнить, когда последний раз его пила.

— Вы вообще ни на кого не похожи, донья Ада, — признался он, не уточняя, плохо это или хорошо.

С боевыми женщинами ему нечасто приходилось сталкиваться. А носителями странного наименования «разведчик» тем более, хотя само слово удивления не вызвало. Как будто раньше слышал.

— Лучше просто Ада и сразу на ты, капитан, — улыбнулась она краешком губ.

— В таком случае Джеймс, — не остался он в долгу.

— Д… — она запнулась. Сначала показалось, что она просто подавилась вином, но она вернулась к привычному обращению с ровным голосом: — Капитан…

— Я настаиваю, — внутри начало подниматься раздражение. Девушка упорно отказывалась называть его по имени.

— Я не могу. Простите, капитан. Просто не могу! — нервно выдохнула она, вскакивая с места.

— Что-то не так, — он не спрашивал, а подытоживал, начиная закипать.

— Я не могу произнести… такое откровенное враньё вслух! Я знаю, что это имя — ложь! Что вы не капитан Крюк. Да, вы капитан этого корабля, в этом нет обмана и поэтому мне не составляет трудности это произносить, но всё остальное это ложь. А я не желаю быть частью этого. Частью странного спектакля, в котором я вижу, как мне лгут, глядя прямо в глаза, а я должна подыгрывать. Уж простите, но не стану! — выпалила она.

— Сядь, — от смены дружелюбного тона на стальной холод она осеклась и вновь побледнела. Её растерянный вид кричал о том, насколько она сама удивлена брошенным словам обвинения.

Он проглотил её нахальное вторжение. Изо всех сил старался проявлять радушие, глядя на не слишком вежливую девицу, но такое возмутительное поведение требовало соответствующей реакции. Безумные слова, гневная незваная гостья, обвинение во лжи. За долгую жизнь как только его не называли, но точно не лжецом. Он изо всех сил пытался оградить её от путешествия в один конец до острова, пытался проявлять снисходительность, но сейчас наступило самое время выйти из себя. Он не гордился своей вспыльчивостью и зачастую сожалел, когда попавшие под горячую руку члены экипажа падали мёртвыми к его ногам. Нанизанные на крюк, заколотые или застреленные. Увы, леопард не смоет пятен, а капитан Крюк не сможет сдержать своей гневливости.

Но в этот раз смог.

К своему собственному удивлению.

Пульс незваной гостьи отбивался ему в ладонь, демонстрируя истинный облик её гнева. Она говорила так, как чувствовала, а чувствовала, что всё вокруг не так. А ведь ещё острова не видела. Глядя на неё, взъерошенную экзотическую птичку, он ловил себя на осколках воспоминаний. Слишком крохотных, чтобы в них осталось что-то стоящее, что-то весомое. Кроме гнева и клокочущей ярости. Точно таких же, как у неё. Его первые шаги на острове. Растерянность. Ярость. И ложь… да, она тоже была вокруг, требуя подыгрывать. Соответствовать. А следом ничего. Остров стёр. Упустил лишь осколки чувств. Теперь, глядя на её гнев, так похожий на его собственный, капитан осознал, что просто не может выйти из себя. Он даже раздражения не испытывал. Скорее жалость.

Вскоре ей станет ещё хуже. Как было ему. И он ничего не может сделать, чтобы помочь.

Но, что хуже, она могла быть права. Его имя. Сохранив лишь осколки воспоминаний, как он мог быть уверен, что оно на самом деле его? Как и с вином, стоило ей озвучить свои мысли, он сам начал задумываться. А с чего он взял, что его имя Джеймс Крюк?

— Тогда Капитан, — примирительно кивнул он, чуть сжав в своей руке её пальцы.

— Что происходит, Капитан? Мне ведь не кажется. Вода не должна быть такой. Чёрной. Убивающей. А ночь… мы же несколько часов сражались, а полночь уже была… и до сих пор остаётся. И запахи. Я помню запахи. Какие они должны быть. Но здесь ничего не пахнет. Нет запахов пороха, крови, моря или пота.

— Воды вокруг острова всегда такие. Здесь царит ночь, а вода опаснее огня. Если кто-то падает за борт, то уже не возвращается. На острове не лучше. Высадившись на берег, ты много раз пожалеешь, что не последовала моему совету и не осталась на корабле работорговцев, — честно ответил он, с долей удовлетворения видя в самых синих глазах страх. — Вот тебе ещё один совет: делай то, ради чего явилась, и беги как можно дальше. Весёлый Роджер далеко от острова уйти не может, но до определённых границ увезти смогу.

Она открыла рот, чтобы парировать, но беззвучно замерла. Понимание начало просачиваться в её рыжую голову. Встреча не была случайной. Галера с рабами не просто так оказалась на пути пиратского корабля, удерживаемого цепями острова. И сама Ада не просто так оказалась тут. Это Капитан запомнил крепко — никто случайно не оказывается вблизи острова. Всё здесь происходит по воле летающего и невзрослеющего паскудёнка. Но это ей только предстояло узнать.

Они замолчали. Повисшая в каюте тишина пропускала пьяные громкие песни, доносящиеся с палубы. Вот уж кто не чувствовал давления острова, так это экипаж. Они утратили ровно столько, сколько требовалось, чтобы больше ни о чём не беспокоиться в своей жизни. Капитан знал, что даже лишившись возможности воспользоваться телом Ады, они не слишком сильно расстроились. Повздыхали немного и забыли. А после криков «айда играть в алкошашки» их ночь была предрешена.

Теперь, когда стало понятно, чем недовольна незваная гостья, её присутствие вызывало странную безмятежность. Молчать рядом с ней оказалось приятно. Хотя могло сказываться отсутствие общения с женским полом. С тенями на острове не поговорить. Об остальном и вовсе стоит забыть. И вдруг женщина, да ещё такая, что мимо не пройти. Даже если там у неё и вправду зубы.

— Как давно вы тут? — теперь настала её очередь смотреть на него с жалостью.

— Дольше, чем хотелось бы. Я уже не помню времён до острова. И не желаю тебе подобного.

Жалость раздражала не меньше бесцеремонности, но и в этот раз его гневливость не пожелала поднимать голову и смотреть в сторону синеглазки. Гостья умудрялась одновременно встряхивать его осколками воспоминаний да резкими словами и успокаивать, не прилагая заметных усилий.

— Спасибо.

— За что? Я веду тебя в западню острова. Тебе впору проклинать меня.

— За здесь и сейчас, — просто ответила она.

Здесь и сейчас. Так мало. Но хоть что-то. Если подумать, только здесь и сейчас у них осталось. А дальше ждала страшная сказка о летающем мальчике и его проклятом острове, с которого никто не мог выбраться. Капитан крепче сжал её ладонь. И пока он сражался с совестью, Ада наконец заметила, что почти с самого начала их разговора держала его за руку.

— Оу… я… как это я умудрилась, — покраснев до кончиков волос она сконфуженно вскочила. Тёплый контакт рук оборвался. — Я прошу прощения. Явилась тут. Накричала. Теперь руки распускаю. Я обычно так себя совсем не веду. Мне ужасно стыдно. Я, пожалуй, пойду.

— Кровь, — отметил он пятно на васильковом мундире, когда она уже повернулась в сторону выхода.

— Что?

— Кровь на рукаве. Тебя ранили. Надо посмотреть насколько всё серьезно.

Совершенно не стесняясь мужчину, она сбросила мундир, явив куда более яркое пятно на светлой ткани, а следом освободила от рубахи с жилетом руку и плечо, став всё равно что полуголой. Перед пиратом. Долгое время не видевшим женщин. Капитан сглотнул. Ему уже почти стало плевать, есть у неё зубы в интересном месте или нет. В голове шумели мысли, как спокойно перед ним обнажается женщина. Первая за сколько лет? Пуститься во все тяжкие не позволила совесть, напомнив о ране, что не была похожа на след от пули или сабли.

Только одно оружие могло оставить такой след. Крюк. Очевидно, вырвав её из лап страшной смерти в чёрных волнах, он не рассчитал силы. А она даже не ойкнула. Эта женщина вправду не была похожа ни на кого. Синеглазая демоница.

— Не заметила, — удручённо подытожила она, осматривая глубокую рану в плече. — Шальные пули. Не дают покоя.

— Это не пуля, — он указал взглядом на свою правую руку. Ада понимающе кивнула без тени обиды в глазах. — Надо обработать. И… мне жаль.

— Ты мне жизнь спас. А это всего лишь царапинка… Или крюк был отравлен и жить мне осталось недолго?

Процесс врачевания настолько пропитался неловкостью, что взаимное желание поскорее со всем покончить и разойтись звенело в воздухе. Капитан старался не поддаваться низменным желаниям, толкающим немного продлить близкий контакт с пациенткой. Коснуться гладкой кожи ещё раз. Объяснить всё осмотром. В благих целях. Ещё немного приблизиться, вдохнуть запах её волос, который, вопреки всему, существовал и беззастенчиво соблазнял. Провести по ним рукой. С момента боя она расплела свою рыжую косу. Тяжёлые шёлковистые волны так и манили.

Выдержка далась большой ценой и спустя мгновение пискнувшая благодарность незваная гостья поспешила распрощаться и уйти.

***

Ада

Из капитанской каюты она вылетела пробкой, надеясь, что ночная прохлада утихомирит её колотящееся сердце и пылающее лицо. Осмотр и лечение царапинки не смутили её настолько сильно, как осознание, что она фамильярно вцепилась в руку Капитана. Да и собственная неспособность держать язык за зубами удручала. Что ей стоило просто молчать, улыбаться или не входить в его каюту и не дразнить тигра? Она слышала, что книжный капитан Крюк являлся обладателем исключительно вспыльчивого характера, но неумение держать себя в руках продемонстрировала она, в то время как он старался всячески её успокоить и помочь, если не словом, то рукопожатием. Перебирая в голове собственные поступки, Ада была уверена, что не стала бы терпеть подобную наглость и поставила бы зарвавшуюся себя на место. А он… ничего. Даже больше, чем ничего.

«Дура-дура-дура-дура!» — мысленно повторяла Ада, решительно возвращаясь в свою каюту. За ночь она уже успела дров наломать.

Под пьяные песнопения Фиранги и Жеки она уснула в гамаке. Перед сном Ада пообещала себе обязательно вспомнить, с какой целью она оказалась на корабле работорговцев, да больше не лезть к Капитану с личными разговорами. Проснувшись утром, которое ничуть не отличалось от полуночи, она благополучно своё обещание нарушила. Едва он закончил в своей манере напоминать команде, что следует делать, когда ходишь под парусом, да ещё служишь на пиратском корабле, и вернулся в каюту, как она шмыгнула за ним. Память работала странно. Она прекрасно помнила все их похождения с Жекой и Фиранги годы назад, могла уверенно рассказать о своём детстве и особенностях обучения в учебке на разведчика, детально описывала смешные моменты на службе, но понятия не имела, что предшествовало её пробуждению в склепе.

Она осторожно пыталась выведать у Жеки, что он помнит перед пробуждением в клетке с рабами, но и он пожимал плечами, легкомысленно заявляя, что многовато, видимо, выпил. Воробьёва совершенно не беспокоила проредившаяся память. Он был увлечён соревнованиями с Фиранги. Кто больше людей облапошил, кто больше провёл авантюр, ярче себя показывал, интереснее женщин кадрил и вообще жизнь разнообразнее прожил. В своих горячих спорах они развлекали и пиратов, и освобождённых рабов, всё больше напоминая двух братьев, разлученных в детстве. Дошло до соревнования двух команд пиратов-рабов, возглавляемыми каждая своим братцем.

Единственным, кто мог прямо и честно рассказать ей всё об острове и всём, что вокруг него творится, оставался Капитан. Остальные не только не владели информацией, они даже не замечали, что что-то не так. Даже для Жеки и всех освобождённых не казалось странным, что чёрные воды убивают, запахи отсутствуют, а ночь всегда в зените. Попытки обратить их внимание на эту странность упирались в стену из равнодушия. Кос, хихикая, подтверждал за всю команду, что ночь над морем — дело нормальное. И только Сми тихонько напоминал ей, к кому ей следует идти с разговорами.

Не Джеймс не Крюк замечал всё, но причин произошедшему не знал. Его история не отличалась деталями — когда-то он был на её месте, замечал все странности, не желал мириться с произошедшим и подыгрывать. Как итог — стал главным врагом сердца острова. Мальчишки, умеющего летать. Он и его потерянные мальчики занимают около трети острова, играют в свои игры и не хотят ничего знать о скучных взрослых. Но их забавляет открытое противостояние с пиратами, не желающими играть по правилам острова. Время от времени одна сторона нападает на другую. По-детски жестокая войнушка с пиратами не обходится бескровно, но в ходе конфликта пока никто не умер. Кроме тех пиратов, которые попадали под горячую руку. Или под горячий крюк.

— Зачем вы начали подыгрывать? Нападать на них? — недоумевала Ада, всё чаще задерживаясь в капитанской каюте.

— На нашей стороне острова не только пираты. Есть и другие. Когда нападения происходили на нашей территории, были пострадавшие, — подбирая слова, объяснял он. — Для детей война — это игра, для неё есть настроение и время. Если они утомлены или не в настроении, всё заканчивается быстрее. Нам удобнее нападать на них, чтобы…

— Отстреляться и заниматься своими делами?

— Чтобы дети уставали раньше, чем начнут отрывать своим игрушкам головы.

Некоторые ответы без шуток пугали. Капитан что-то недоговаривал, и в этом случае Ада не торопилась срывать покровы. Что-то ей подсказывало, что правда не понравится. Время до прибытия на остров оставалось неизвестным. По словам Капитана срок каждый раз выпадал разный. Порой можно было возвратиться всего за несколько часов, а иногда время растягивалось на недели. Он связывал это с настроением сердца острова, в присутствии Ады не называя имени. Щадил, возможно. Она понимала, кто тот самый невзрослеющий мальчик, но поверить, что тот мог существовать рядом с ней, пока не могла.

Капитан так и не произнёс роковых слов прямо. Ни разу не признался открыто, но несложно было догадаться. Люди на острове теряли память. Полностью. Превращаясь в ничто. Упорствовали только пираты. Но не все. И не во всём.

В качестве своеобразного развлечения она пыталась расшевелить память Капитана. По примеру Фиранги и Жеки, которые в своих соревнованиях раскачивали экипаж Весёлого Роджера. Развлекали историями, подталкивали рассказать что-то своё. Результат поражал. Толпа человеческих подобий превращалась в пиратов с личностями. Кто-то умел петь, кто-то любил рисовать. Кто-то знал множество историй, а кому-то интереснее было вырезать фигурки коней из дерева.

Она врывалась в капитанскую каюту почти без стука, удивляясь, почему он ни разу не вытолкал её за дверь за непостижимую наглость. Улучала все моменты, когда он был не занят, и вовлекала в разговор, не оставляя ему выбора. Она припоминала своё детство, родителей, учёбу, как сама была в команде контрабандиста, мошенника, пирата и вообще не слишком хорошего человека. Выбирала самые яркие и запоминающиеся моменты. И её нахальство приносило свои плоды. Скупо и неохотно Капитан рассказывал о себе. Немного о детстве, о конфликте с отцом, о первых годах на флоте. В паре предложений. И с выражением искреннего удивления на лице. Будто сам впервые узнавал самого себя.

Не всегда удача была на стороне Ады. Порой как бы она ни пыталась достучаться до памяти своего собеседника, она только взращивала его раздражение. Пока он не взрывался. Тогда во вспышке краснеющих от ярости глаз она замирала на месте. Капитан лишился всего. У него осталась только его ярость и тщательно оберегаемые осколки, которые даже памятью трудно было назвать. Ада сумела выудить из беспамятства частички далёкого прошлого. Но от этого злость Капитана только нарастала. Даже малейшее упоминание о мире за границами острова причиняли ему боль. У неё всегда была возможность мышью покинуть каюту, пока он пытался совладать со своей яростью. Но она каждый раз отказывалась. Даже когда не самый вежливый рык Капитана ей на это намекал.

— Зачем ты это делаешь? Зачем пытаешься напомнить? — шипел он, когда его гнев стихал.

Она не могла дать ответ. Не знала.

— Зачем ты вообще сюда явилась?

Этого она тоже не могла сказать. Рабы явно были всего лишь предлогом. Она стремилась попасть на остров. Не могла вспомнить почему, но чувствовала, что всё затевалось ради него. На острове было что-то. Или кто-то. И для начала туда следовало попасть.

Капитан срывался ярко и шумно. Весь экипаж разбегался и прятался, заслышав его крики. Ада не пряталась. Она спокойно выслушивала даже обвинения в свой адрес и ледяным тоном признавала, что доля её вины есть. Она нескромно искала общества Капитана. Добившись своего, пыталась безжалостно выцарапать из его памяти всё полезное. Была слишком уж напористой в своём стремлении разбудить всё, что можно, и получала по заслугам. Руку он на неё не поднимал ни единого раза и не смел угрожать. Манеры даже в гневе стояли впереди вспыльчивости. Но в бранных словах не сдерживался.

Впрочем, ничто не мешало ему отвадить её от своей каюты. Один раз как следует вытолкать, применив силу. Или выставить в качестве охраны своих людей, чтобы разведчица его не беспокоила. Но нет. Злился, а всегда встречал почти при полном параде. Гнал словами от себя, а стол накрыт был каждый раз для двоих. И её любимое вино разлито по бокалам. Но, что было особенно примечательно, когда во время вспышки ярости у Ады заныла та самая «царапина» от крюка и она негромко ойкнула, Капитан мгновенно взял себя в руки.

Часть, в которой появляется Остров

Фиранги

Яркий солнечный свет оповестил их о возвращении. Они добрались. Остров он не очень любил. Больше терпел необходимость присутствия на оном. Высадка будто что-то отбирала у него, оставляя неприятные ощущения. Едва земля показалась на горизонте, в голове вновь вспыхнули мертвенные липкие слова, о которых совсем не хотелось думать:

«Ты будешь помнить больше остальных. Но не надейся, что запомнишь всё. Правила есть правила. Остров заберёт необходимое... Тебе не привыкать играть на всех сторонах...»

Хотя в этот раз всё вышло не так гнетуще. Кажется, даже капитан Крюк был в приподнятом настроении. За всё время их возвращения на остров всего пару раз рявкнул на особенно нерасторопных ребят, да на него. Но за дело. После всеобщего празднования и возлияния Фиранги умудрился уснуть в обнимку с гитарой почти у самых дверей его каюты. Как так произошло, он не помнил. С подозрением косился на хихикающего Воробьёва. Не оттащил ли тот его спящее тело поближе к проблемам?

С другой стороны, в присутствии этого «потерянного в детстве братца», как их окрестила Ада, на острове впервые можно было свободно дышать. Да. Тени всё ещё слонялись туда-сюда и убивали всяческое желание радоваться жизни, но Жека, взяв в охапку Коса и Сми, гордо отправился искать приключения на свой аф-ед-рон. Он не объяснил, что это за зверь такой и почему на него так срочно требовалось искать приключения, но остаться в стороне Фиранги не смог. Тем более, что прогулка по острову принесла интересные открытия.

Например, никто тщательно не осмотрел Чёрный Замок, руины которого больным зубом приподнимались у скал. Его порой использовали для засад на Пэна. А некоторые сухие помещения хранили запасы провианта. Остальное никого не интересовало. А зря, ведь подземелья, в которых располагались раньше клетки да пыточные, теперь использовались в качестве невероятно злачной таверны. Местечко для тех, кто не против за один вечер лишиться всех зубов в пьяной драке. Жека назвал это место пятачком порока и алкоголизма, а Кос метко обозвал подмышкой Сатаны. Оба были в восторге и помчались срочно пить. Сми пожал плечами и тоже присоединился.

Фиранги выпил пару кружек рома, почувствовал вкус крепкого пойла, вдохнул запах сырости, плесени и множества немытых тел. Ужасно. И прекрасно. Здесь ему нравилось. Остров сам по себе не был таким уж плохим. Маленький, но безграничный. Ещё не нашёлся тот смельчак, который обошёл его полностью. На самом острове хватало водоёмов с нормальной водой. И даже ненормальной. Например, в серебряном озере обитали русалки. Воду из него пить не опасно, на свой страх и риск можно даже искупаться. Но русалки, они такие, схватят и утащат на дно. Русалками рано или поздно становились тени женщин. А по суше бродили тени мужчин. Они не страдали. Можно ли страдать, если память навсегда угасла, а вместе с ней все чувства. Тени не скучали, ни к чему не стремились, ничего не теряли. Ничего не чувствовали. Были никем. И вокруг них будто царило ничто.

Это хорошо ощущалось именно в таких местах, как внезапная таверна. Здесь помнили, жили, стремились, надеялись, печалились и радовались. Здесь люди были кем-то. Здесь было что-то. Погружаясь в пучину пьяных песен и нестройных танцев, Фиранги заметил, что Ада тоже каким-то чудом нашла таверну. Капитана поблизости он не увидел и очень удивился. Как ему показалось на Весёлом Роджере, рыжая разведчица проявляла яркий интерес к Крюку. Причём взаимный. Мимоходом он отметил, что пара из них получилась бы боевая. И словно зудящая царапина вновь вспомнилось то, о чём думать совсем не хотелось.

«В основе всего лежит порядок... Я желаю избавиться ото всех возмутителей спокойствия. Но ты не такой, Фиранги...»

Жека громко не согласился и добавил, что капитана жаль отдавать на съедение страшной женщине. Его крик вырвал прохвоста из нестройных мыслей, за что разведчик получил вызов на дуэль. Но на правах вызванной стороны объявил, что дуэль будет поэтической. Именем какого-то Пуш-ки-на победил всухую.

Аду они со всем радушием пригласили за стол. Выглядела она не слишком счастливой.

Это заметил не только Фиранги. Жека, Кос и Сми тоже подметили, что успешное спасение рабов и высадка на твёрдую землю сделала её мрачной тучкой. В пару к капитану, который всегда становился угрюмым вне Весёлого Роджера. Но если Крюка, как считал Фиранги, спасти уже нельзя, то весёлая атмосфера таверны да больше рома просто обязаны были взбодрить сестру по оружию. Со всей посильной помощью троих товарищей он приступил к операции «развеселить Марсианского Демона». Воробьёв не сразу понял, в чем именно заключаются методы Фиранги, но яро помогал.

Первым пунктом они пили и рассказывали самые глупые и смешные истории. У пиратов таковых хватало, да и Жека не отставал. Для особенно пикантного каламбура он рассказывал про свой неудачный брак с девушкой по имени Василиса, которая с его слов «с одной стороны красивая, а с противоположной у неё лицо». Первая бутылка рома шла тяжеловато, но на второй они неплохо разогнались. Смена пустой бутылки на полную произошла незаметно для глаз рыжули. Фиранги с Косом громко начали справляться о музыке и даже нашли кого-то, кто скрасил гул возлияний незатейливыми мелодиями. Питейное заведение заиграло красками. Фиранги даже сплясал, пока Жека менял бутылки.

— Ну ладна-лядна, признаю, хи-хи-хи, полное имя у меня Газонокосильщик! — разоткровенничался Кос, едва шевеля языком, когда вторая бутылка подошла к середине.

Ответом стал дружный хохот и справедливо удивлённые вопросы, с чего вдруг такое странное, длинное и несуразное.

— Да радители идиоты! Хатели, хи-хи-хи, ик, чтобы не как у всех. Да лучше бы я был Ванькой Кукукурочкиным, чем это!

Дальше про свои амурные похождения начал рассказывать сам Фиранги. Пытался сбавить обороты с глупого имени Коса, который, как и Жека с Адой, оказался русским. Вот ведь бывают совпадения! Итогом стала его грустная история про роман с танцовщицей, который закончился ножом, приставленным к его самой большой ценности. Нет, не к деньгам. Впрочем, он не терял надежды, что однажды найдёт её и к тому времени она простит ему все измены.

— Нет, не простит! — пьяненько расхохоталась Ада. — Я помню Сурайю. Она скорее твои бубенцы отрежет и себе в качестве трофея заберёт. Измены она не прощает. Железно!

— Да ладно, — жалобно протянул он. — Там даже не измена была. Так, немного поцелуев, объятий и томных слов. Всё ради наживы. Я в тот месяц был на мели, и закрутил романы с тремя госпожами. Никакой любви. Только выгодная позиция, чтобы обчистить их!

— В камасутре выгодная? — подначивал его Жека, получив в ответ «да ну вас!».

— У меня был очень весёлый роман в Берлине! — вдруг заявил Сми. И под ошеломлённое всеобщее молчание начала рассказ: — Она была трактирщицей. Знаете, такая пышная аппетитная дама. Как булочка. Красавица. Два золотых зуба. Коса русая, толщиной в запястье, и рука такая тяжёлая, что хребет с кулака может переломить. А имя у неё какое было — Хельга! Как будто медовуха журчит…

С мечтательным видом он рассказывал милую и порой до слёз смешную историю их романа с трактирщицей Хельгой, которая подобрала его после пьяной драки, пожалела. Даже познакомила со своими братьями, с которыми организовала подпольный клуб боёв без правил. Да ещё и работала там вышибалой на полставки. Хребты она не ради красного словца могла переломить, Сми собственными глазами видел, как сильная женщина крушит всяких недотёп. Его она пригрела, как приблудившего пса. Учила его манерам, порой била «тряпкой по мордасам», если возвращался домой грязный и пьяный, зато с оружием обращалась, как не всякий военный сдюжит, и охотницей была на зависть талантливой.

Слово за слово, а там очередная бутылка рома уже была разлита по кружкам. Хихикающий Кос умудрился с кем-то повздорить и получил кулаком в подбородок. Пострадал он куда меньше, чем кулак, хрустнувший от его каменного личика. Так завязалась потасовка, в которой весёлая Ада не смущалась мужского общества и раздавала тумаки не хуже Воробьёва и Коса. Сми предпочёл спрятаться за барным столом, вякнув, что капитану его фингалы не понравятся. Рыжая фурия со зловещим нетрезвым хохотом изящно укладывала в пьяных драках своих оппонентов, ловко тыкая по их телам своими пальцами. Кулаки она задействовала всего раз, да и то после этого выдала плеяду русского ветвистого бранного слога.

Когда первая волна драки затихла, то начались дерзкие отстрелы друг друга из пистолей. Вся троица сбила тяжёлый дубовый стол на бок, чтобы использовать толстую столешницу как укрытие, и с хохотом отправляли в сторону недругов по два-три выстрела. От гремящей опасности становилось только веселее. Фиранги не мог нарадоваться порозовевшим щёчкам Ады, веселившейся вместе с ними. Один из выстрелов оказался до того точным, что отколол кусок столешницы над их головами и отбросил его далеко вперёд.

Прямо под ноги вошедшему капитану Крюку.

Так томный радостный вечер резким всеобщим паническим «Ахххх!» завершился. Улыбаться продолжала только рыжуля, нетрезво шепнувшая что-то вроде «а теперь нам всем а-та-та за шум и пьянство». Глядя на её блестящие глаза, Фиранги понял, что последняя бутылка была лишней. Чутьё подсказывало, что за спаивание Ады капитан насадит кого-то из них, как рыбёху, на крюк. И он, Фиранги, будет первым в очереди на очередную дыру в пузе. Мало его дырявили в Ранакпуре…

И без того испуганно притихшая таверна погрузилась в гробовое молчание, когда Ада деловито выбралась из укрытия, окинула всех задумчивым взглядом и самой трезвой походкой из всех, что когда-либо видел Фиранги, направилась на выход. Поравнявшись с капитаном, она остановилась.

— Нам нужно серьёзно поговорить! — ровным, трезвым и до мурашек серьёзным тоном заявила она, кивнула ему и вышла из таверны.

Шокированные Фиранги и Жека переводили взгляд с двери на пустую бутылку рома, прикидывая, сколько именно их собутыльница выпила. Память не подводила. На момент потасовки она выглядела славно перепившей. По глазам читалось, что мыслей у неё в голове уже нет. Ни печальных, ни каких-либо ещё. Ещё одна-две кружечки рома, и она бы крепко уснула самым лучшим сном ни о чём не беспокоящегося выпивохи.

Пока Фиранги соображал, что на её месте он смог бы так ровно ходить, только если бы мысленно напоминал себе, какой ногой делать шаг, остальные посетители таверны смотрели то на капитана, то на дверь. Тот выглядел сбитым с толку. К радости пьяной компании, он явно забыл о своём гневе.

«Ты можешь поступить по-моему, и я гарантирую, что недовольных в нашей сделке не останется...»

На что же он подписался?

***

Ада

Память странная вещь. Она кажется чем-то самим собой разумеющимся, но когда её фрагменты теряются, то наступает паника. Ада начала паниковать, когда ничуть не удивилась странному острову. Она прогулялась по нему. Видела безликих теней, лишённых воспоминаний и каких-либо желаний. Успела посмотреть на детей, которых волновали только игры и ничего больше. У них даже имён не было, только смешные прозвища. Она почти разглядела что-то летящее среди крон деревьев, размером с мальчика двенадцати лет. Наблюдала за русалками в озере. И не удивилась ни единого мгновения.

Ничего из увиденного не было для неё внезапностью. Тогда она начала постепенно складывать фрагменты памяти и ощупывать пробелы от недостающего. Простые вопросы самой себе будто со стороны помогли наметить, что именно она потеряла. Почему она не удивлена? Потому что заранее знала про остров, про все его детали и была готова. Откуда знала? Едва ли она была здесь раньше, значит, кто-то ей рассказал. По своей воле бродить среди жутких болванчиков без памяти никто не захочет, значит Крюк был прав, она прибыла на остров с какой-то целью.

Какой может быть цель у человека, который добровольно явился на остров с тенями, русалками, опасной чёрной водой вокруг и угрозой каждый день терять по кусочкам собственную память? Кто-то очень-очень ценный, важный, дорогой — любое слово подходит. Да, можно было подумать не только о ком-то, но и о чём-то, но Ада себя знала. Ради вещи, даже бесконечно ценной, она бы не стала рисковать собой. А если это очередной «волшебный» артефакт? Не стала бы. Уверенность внутри крепла железная. Вопрос теперь заключался в том, кого именно она прибыла вытащить?

Фиранги? Едва ли. На его счёт чутьё молчало. В деле был замешан кто-то другой. Быть может, кто-то из потерянных мальчишек? Но в их сторону все чувства тоже молчали. Мало того, глядя на сорванцов, Ада ощущала, что забирать их с острова нельзя. Не только потому, что им здесь хорошо и забвение у них куда более приятное, чем у взрослых. В воздухе ощущалось незримое и беззвучное предупреждение. Детей нельзя трогать. Совсем. Никак. Иначе… на этом тоне предупреждение перерастало в угрозу.

На плечи легло тяжёлое понимание. Ещё не до конца осознанное и прочувствованное, но уже гнетущее. И чем больше вопросов Ада задавала себе, тем больше понимала, что сама залезла в капкан и нажала на механизм, чтобы тот захлопнулся. Да, Капитан был прав, ей следует как можно быстрее сделать то, ради чего она явилась, и бежать с острова, пока в её голове осталось хоть что-то, что можно сохранить. Вот только первые пробелы в памяти начисто стёрли все подсказки. Осталось смутное эхо неприятного до слёз разговора, который она всё никак не могла полностью припомнить, и слова Жеки. Этот пострел решил, что негоже ему просто так смотреть ей вслед, спустя несколько сомнительных шуточек он открыто заявил, что отправится вместе с ней. А следом пустота и пробуждение в склепе.

Ноги сами привели её к Жеке. Она понятия не имела, что за руины на острове, что внутри и куда поворачивать. Она просто шла, глядя под ноги, пока не услышала знакомый гул типичного питейного заведения. Остальное было своего рода терапией. Оттягиванием неизбежного. Пока не появился Капитан, перед которым отчего-то стало очень стыдно. Хотя с чего бы? Да, они общались на корабле, она лезла к нему в печёнку в попытках расшевелить его память и регулярно напарывалась на яростное сопротивление. Несмотря на зачатки симпатий к нему, у неё не было ни единой причины стараться выглядеть в его глазах лучше. Но она всё равно старалась. Собрав всю свою оставшуюся трезвость, Ада смогла покинуть таверну так, чтобы лишить его возможности выплеснуть свою ярость.

Но дальше у неё не было ни сил, ни планов. Шаткая походка, распитые бутылки рома и руины замка, которые в любую секунду могли подло её опрокинуть. Или не руины, а собственные заплетающиеся ноги. И мысли, вторящие ногам. Что особенно обидно — именно в этом состоянии частично изменённого сознания она начала выхватывать обрывки разговора. Смутное эхо формировало отдельные слова страшного предупреждения. Обещания, что остров с ней сделает, если она посмеет явиться и отобрать у него то, что уже ему принадлежит.

Её уверенность в успехе теперь обернулась страшным предчувствием — с острова не сбежать. Единственный корабль, Весёлый Роджер, тоже прикован к этому месту. Пусть длинной цепью, но далеко отойти не сможет. С каждым днём она будет терять всё больше. Уже потеряла самое ценное. Дважды. У неё осталась только она. Ненадолго. Она проиграет. Уже проиграла. Она исчезнет. Всё, что было ею поглотит остров, оставив тень.

Ада остановилась. Ноги, так ловко принёсшие её к Жеке, отказывались служить. Мало того, что она заблудилась, так ещё и банально устала идти. Затхлость давила. Все коридоры и стены казались до тошноты одинаковыми. Удача настолько от неё отвернулась, что когда она почувствовала ветерок и поспешила в сторону свежего воздуха, то оказалась на смотровой площадке, в которую превратилась одна из развалившихся башен. С неё открывался отличный вид на остров и самую затхлую часть развалин. И никакого короткого пути в сторону…

«А куда я, собственно, иду?» — мелькнула последняя связная мысль.

Ноги оторвались от земли. Замок качнулся. Но её окутало то самое желанное после первой кружки рома равнодушие.

***

Капитан

Чёрт бы побрал эту девицу! Он говорил ей, что на остров не стоит соваться. Предлагал оставаться на корабле. Уповал, что в её голове найдётся достаточно благоразумия, чтобы не являть своё личико в места скопления пьяного сброда. Позволил ей самостоятельно погулять по округе. Наблюдал. Отвлёкся всего на минуту. Заметил летающего крысёныша с шайкой детей. Поддался мгновению ярости. Всего минута, а рыжего бедствия след простыл.

Впрочем, этого стоило ожидать. Перед самым островом беспардонная донья не смущалась спорить с капитаном пиратского корабля, взявшего её по доброте душевной. Какое благоразумие, если она сразу сообщила, что не собирается держаться границ острова и пойдёт туда, куда сама захочет?! Даже если там очень опасно. Уже тогда её хотелось держать на привязи, чтобы никуда не делась.

Строптивая. Этот тип женщин он особенно любил в свои молодые годы. С появлением рыжего недоразумения на корабле в памяти ярко вспыхивали его предпочтения. Норовистых девиц куда приятнее покорять, чем иметь дело с податливыми глупышками. Добиваться того, что предназначено ему. Побеждать. Куда интереснее, чем покупать. Впрочем, он помнил одну экзотическую танцовщицу. Насколько способен помнить, будучи выходцем с острова. Лишь будоражащий разум силуэт, танцующий со змеями. И своё желание. Безмерное. Хищное. Обладать. Заплатить сколько потребуется и получить в свою постель. На ночь… на неделю, если сможет его порадовать. Он не помнил, что было дальше. Не впечатлила, значит. Но желание в памяти вспыхнуло ярко.

Помнил, как преследовал на рождественском празднике недотрогу из бального зала до библиотеки. Её он тоже вожделел ярко и неистово. Был готов складывать к её недоступности поверженных претендентов. Она осталась в памяти безликим силуэтом, ярко окрашенным его похотью. Что было дальше? Осколок памяти молчал. Зато яркой рассветной вспышкой была окрашена ещё одна девушка. Почти обнажённая. Лишь в его нижней рубашке, тигрицей сидящая поверх одеяла. Уже в его постели. Дразнящая своей откровенной доступностью. И, что бывало с ним редко, этот цветочек, сам идущий к нему в руки, он хотел не меньше.

Даже бал на борту корабля, который упомянула Ада, он внезапно припомнил. Или другой. Похожий. Там вновь был силуэт. Два силуэта. Один его собственный. Он кружил яркую партнёршу в танце и яро уводил прочь от чужих глаз в интимный полумрак каюты. Живо представлял, что будет с ней делать всю ночь напролёт. И шёл ещё быстрее. Ни один осколок воспоминаний подло не давал продолжения. Впрочем, он вспоминал самого себя. Человека, обласканного женским вниманием. Охотника, присматривающего самую недоступную добычу. Властного капитана. Безжалостного дворянина. Циничного командира. Жаждущего большего. Всегда большего… Что же с ним стало?

Когда Ада пропала с глаз, он хотел броситься на поиски и обыскать весь остров. Но едва солнце склонилось к горизонту, как язвительной насмешкой пришло понимание — её следует ожидать там, где он больше всего не хотел бы её увидеть. Впрочем, даже в пьяной драке всеобщего сброда она умудрилась удивить. Он вошёл не сразу. Сначала смотрел. Думал, что непутёвую девицу потребуется спасать из толпы охочих до женского тела матросов. Как оказалось, спасать следовало самих матросов. Вмешался он, когда раздались первые выстрелы.

«Кретины!» — с яростью смотрел он на бледных матросов. Кошки нет — мышки пляшут. И теперь, когда один из выстрелов выбил кусок столешницы над головой хохочущей чертовки, он знал, они попляшут!..

И даже в этом случае она решила показать норов. Ни стыда, ни совести, ни смущения. Её бы перегнуть через колено и как следует отходить ремнём по мягкому месту. Но пока он допустил подобное желание в свои мысли и не сразу определился, наказать её хочет или кое-чего другого, она вновь скрылась с глаз долой.

Дурёха едва не сорвалась с разрушенной башни. Или ему только так показалось. Но едва обнаружив Аду, он поспешил схватить её покрепче и перенести нетрезвое тело в чуть более безопасное место.

Для воинствующей девицы, отправившейся почти что в одиночку спасать рабов, она оказалась совсем лёгонькой и на ощупь совсем непрочной. Капитан ожидал, что рыжая бестия, оказавшись на руках, начнёт отбиваться и лично продемонстрирует ему, как обезглавила Кая Китобоя, но она смирно лежала у него на руках, а на лестнице и вовсе обхватила его за шею, чтобы обоим было удобнее.

Лучше было бы донести её до корабля. Но удача отказала им обоим. Что-то поменялось в настроении Пэна, и небо над островом заволокли тучи, обрушившие ливень стеной. Пришлось остаться в руинах чёрного замка. Благо некоторые помещения Капитан сделал вполне подходящими для одной внезапной ночёвки. В конце концов, не всю награбленную мебель он мог оставить на корабле. Что-то оставалось про запас до лучших или худших времён.

Уже в двух шагах от широкой кровати, лишённой одеяла и подобия подушки, Ада уснула и неудобно сползла на руках. При попытке осторожно сесть и переложить спящее тело на кровать, она извернулась в руках, вцепилась мёртвой хваткой в его камзол и сквозь сон недовольно мяукнула всего одно слово:

— Нет!

Пробудившиеся осколки памяти резали острыми краями. Мучили. Кем бы он ни был раньше, остров сделал из него хуже, чем тень. Тени уже ничего не помнят, не страдают, не желают. Он же стал марионеткой. Игрушкой для невзрослеющего мальчишки, посмевшего диктовать свои условия. Из своего на этом острове у него осталась только ярость, да Весёлый Роджер. Но появилась строптивая нахалка. И начала пробуждать то, что должно было уснуть навсегда. Досаждала своими вопросами, глупыми историями из детства, встряхивала его сердце, словно неразумный ребёнок игрушку. И что-то вытрясала. Последнее, что у него осталось. Она неимоверно злила. Он яро желал не видеть её никогда, не забирать с того судна. Не знать.

И желал. Как каждую из женщин его стёртой памяти. И во много раз сильнее. Она ворвалась не только в его каюту, но и в его жизнь со своей прямотой. Со своими синими глазами и алыми кудрями. Но одной яркой внешности мало. Даже строптивость может поддерживать желание на считанные дни. Нет. В этой бестии было скрыто что-то недоступное глазу. С первого взгляда на неё, он уже ощутил это. И уже хотел забрать себе. Не на день. Не на неделю. Навсегда. Поставить рядом с собой. Бороздить чёрные волны вместе с ней. Вновь любоваться на её хищную грацию в бою и провожать долгим взглядом.

Едва она показалась на палубе корабля с оружием в руках, он едва смог оторвать от неё взгляд. Она не была бродяжкой, пираткой или просто искательницей приключений. Нет. Её верная рука с кинжалом и саблей была тщательно обучена. Кто-то долго пестовал её прежде, чем она вышла в первый свой бой и обрывала жизни со спокойствием самой Смерти. Её танец с саблей заставил что-то внутри болезненно ёкнуть. Слишком знакомые движения. Кто-то её учил с любовью и трепетом. И он, капитан, возможно, даже знал её учителя. Что не могла вернуть ему память, возвращали рефлексы. Он чувствовал её движения загодя, как если бы они были учениками одного мастера. Женщина с загадками. И он хотел долго и неспешно разгадывать их все.

Ада полностью обмякла. Но сжала кулак крепко, не желая выпускать из хватки свою добычу. Добычу? Получается, так. С её помощью он по осколкам собирал события жизни. Знал, что покорял женщин не реже, чем шёл на очередной бой с появившимся на горизонте судном. Смотрел на свои достижения в амурном деле как на нечто само собой разумеющееся. И навсегда покидая очередную любовницу, никогда не оборачивался.

Покорённые крепости его более не интересовали. Аристократки, дворянки, горожанки, крестьянки, невольницы — исчезали в памяти смутными силуэтами. И ни одна не смогла остановить его. Очередной осколок памяти подсказывал, что многие пытались задержаться в его жизни. Женой ему оставалось море. Любовницей — корабль. Так было всегда. В этом он был точно уверен.

Но вот ворвавшаяся в его жизнь женщина сквозь сон сказала «нет», и он подчинился. Безвольный не только уйти, но пошевелиться, он даже дышать старался так тихо, как мог, чтобы не потревожить её сон. Постарался устроить её на своих коленях как можно удобнее. Крюком удалось подтянуть тёплый плед, которым он накрыл свою спящую гостью. Второй рукой он разоружил их обоих. Не слишком удобно проводить ночь, пока эфес сабли мешает нормально лечь.

Она пробормотала «нет», и он послушно заступил на стражу её покоя. Какой стыд. Безжалостный пиратский капитан. Человек хоть и с манерами, но лишь с жалкой толикой сострадания, как ему казалось. Отъявленный сердцеед. Теперь всё это казалось выдумкой. Ролью в игре, которую он должен был исполнять. А то, что на самом деле, скрывалось в тишине затхлой опочивальни старых развалин.

***

Ада

Похмелье у неё было особенное. Оно вырывало из объятий сна на рассвете и заряжало энергией на полдня вперёд. Да ещё и подталкивало к активным действиям. Ровно до полудня. В полдень силы заканчивались и Ада падала на том месте, где стояла. Так и случилось. Глаза она открыла, чувствуя, что левая нога озябла, а правая неприятно затекла. Она пошевелилась. Правая была обута в сапог. А левая где-то его потеряла. Шея заныла. Спала она явно на чём-то не слишком удобном, хоть и очень тёплом. Повторное шевеление позволило уху наметить границы чьих-то ног.

— А мы где? — поинтересовалась она, прежде чем осторожно приоткрыла глаза.

— И тебе доброе утро, пьянчужка, — услышала она голос Капитана. В голосе явно слышалось недовольство пополам с досадой, немного усталости, но гнева не было. Значит, вчерашний манёвр сработал.

— Я не… Обычно я не пью. Нет, я не трезвенница-язвенница. Вино люблю. Чай с коньячком тоже можно. Ром — нет, — попыталась она оправдаться, но слова не шли. По-хорошему следовало вскочить с места, извиниться, что сделала Капитана своей лежанкой, найти левый сапог и думать, как дальше жить. Но пока никакого желания не было. Вместо этого она честно призналась: — Я… кое-что вспомнила. Разговор перед отправкой. Я намеренно шла на остров. Меня предупреждал кто-то. Говорил, что потеря моя невосполнима, но всё же неполная. Пока есть память. Но если пойду искать добычу острова, то отдам последнее и самое дорогое. Память о потере. Память о себе. Всё, что было мной. Стану ещё одной тенью.

Она мысленно добавила собственное согласие. Готовность пойти на авантюру. Сделала ставку в нечестной игре. И уже проигрывала. Делала решительные шаги в сторону страшной участи.

— Это не обязательно, — негромко отметил Капитан, вырывая её из тяжёлых мыслей.

— Неужели?! — горько усмехнулась она. — Я уже не помню. Не могу. Кого я потеряла? Кого я ищу? Что мне делать?

— Тебе нужно убираться с острова, пока от тебя хоть что-то осталось.

Хоть вопросы были скорее риторическими, Капитан ответил на них жёстко и безапелляционно. Мало того, слова его звенели приказом к немедленным действиям. В голосе его звучало так много металла, что Ада невольно поёжилась. Ей показалось, что вот-вот в довесок к словам он просто подцепит её, как рыбку, на свой крюк, унесёт на корабль и отправит вперёд. Без точного адреса отправки.

— Ну уж нет, — вскочила она сразу зацепившись глазом за потерянный сапог. — Я найду. Как-нибудь…

— Ты не узнаешь теперь свою потерю, даже если бы будете ежедневно биться друг о друга лбами, — следом за приказом прозвучал приговор.

Хотелось поспорить, но аргументов не нашлось. Она понимала, что он прав. Как найти того, о ком совершенно ничего не помнишь? Мужчина, женщина, ребёнок, старик? Кого искать? На что ориентироваться? К тому же, если тот, кого она ищет, уже тень, то есть ли шанс достучаться? Если да, то как? Если нет, то что делать? Выволакивать силой с острова? Самой стать ещё одной тенью?.. Последнее её однозначно не устраивало, но покинуть остров она не была готова. Не после того, как половина пути пройдена, а бесценные воспоминания откололись и затерялись. Неужели всё было зря?

Ада осторожно отстранилась от Капитана, покраснев от осознания, что всё это время спала у него на коленях. Щёки горели, пока она неторопливо обувала сапог. Совесть требовала, чтобы она повернулась к нему лицом, поблагодарила за помощь и попросила прощения за не слишком красивое поведение после трёх бутылок рома. Но одна только мысль об этом окрасила щёки ещё большим румянцем стыда. Разведчица не решилась ничего говорить. Быть может потом? Или лучше сразу? А если завтра она об это уже не вспомнит?

— Я могу задать вопрос, донья Ада? — поинтересовался Капитан у её спины, когда процесс самого медленного натягивания сапога на ногу завершился.

— Просто Ада… — машинально повернулась она, вновь густо покраснела и сдавленно пискнула: — Задавай… те?

— Кто учил тебя фехтованию? — вопрос помог выдохнуть, но вместе с тем застал врасплох.

— Я… не знаю. Не помню, — поправилась она.

Затхлый воздух действовал на нервы. Само собой вырвалось предложение прогуляться на свежем воздухе. Заодно осмотреть руины замка, которые при свете дня даже казались миленькими. А в рассветный час так вообще романтичными. Увидев, что солнце только-только взошло, Ада в очередной раз устыдилась и попробовала было попросить прощения хотя бы за то, что разбудила Капитана, но тот спокойно заметил, что не спит, когда они на острове.

— Это место отбирает память, пока мы спим. Чем глубже сон, тем больше потери. Я это понял слишком поздно.

Свежий утренний бриз теперь показался леденящим могильным дуновением. Ада схватилась за голову, словно ладони, обхватывающие виски, могли удержать очередной кусочек памяти. В панике она начала перебирать в голове все события, которые могла позабыть. Детство на месте, учебка разведчиков, работа на её первого капитана, арест, отправка… а куда? Она припомнила первое задание, с большой паузой второе, третье очень смутно, четвёртое… Удалось зацепиться за Жеку. С ним они познакомились в Карибском бассейне на четвёртом задании.

— Я старался следить за твоим сном, — признался Капитан, видя её мучения.

Она смутилась и пролепетала слова благодарности. За одно утро вышло многовато конфузящих открытий. Вроде бы ничего не значащие мелочи накопились такой толпой, что Ада уже хотело провалиться сквозь древний камень башни. В попытке сменить тему, она зацепилась взглядом за саблю.

— А что не так с фехтованием? — решила она уточнить.

— Всё прекрасно. Ты превосходно владеешь саблей. Не в пример многим моим остолопам, — от комплимента Ада довольно улыбнулась, впервые за утро порозовев от удовольствия. — Но твой стиль… Лучше показать наглядно. Позволишь?

Ада мягко провела кончиком указательного пальца по эфесу сабли. Память молчала, зато тёплая нежность в груди говорила о чём-то очень хорошем, что сопровождало появление верной подруги в её жизни. С тонким дивным пением она получила свободу. Ада с хитрецой улыбнулась и кивнула.

Часть, в которой Остров пора покидать

Фиранги

«Только глупые взрослые считают, что умеют проигрывать. Никто не умеет…»

«Ван-ту-к-чёрту-всех! Чушь-глушь-чепуха, всем пока!» — крутились в голове пьяные мыслишки нестройным рядом.

Кутёж закончился с появлением капитана Крюка. Одного гневного взгляда хватило, чтобы на Фиранги напала частичная трезвость. Да и таверна перестала казаться чем-то беззаботным, раз их так легко обнаружили. Казалось, вечер уже закончился, причём не самым томным образом. Но недаром судьба послала ему «потерянного в детстве брата».

Жека ничуть не смутился, набрал впрок рома и предложил погулять по острову, а не киснуть в промозглых стенах. Сми и Кос поддержали его идею и утащили вместе с ромом всякую закуску. Кос обнаружил где-то мандолину и тоже приделал ей ноги. Из чёрного замка они выбрались без приключений. Даже удивительно, что Ада и капитан им не встретились. Из руин существовал всего один безопасный выход. Два, если иметь под рукой лодку. Но звёздная ночь манила бежать навстречу приключениям, чему шумный квартет следовал с удовольствием.

Сначала они подобрались к озеру русалок. Хихикающий Кос предложил подманить на музыку русалок, которые любили всё мелодичное. Как оказалось, играл он очень неплохо. Когда хвостатые дамы подобрались почти к самому берегу, хохочущий Жека предложил им рома и закусок, сообщив в оправдание, что грустные они какие-то. Первая тройка женщин отказалась и шарахнулась от нетрезвого Воробьёва. Он их презрительно обозвал воблами. Зато следующая пятёрка чешуйчатых оказалась куда более сговорчивой.

Фиранги никогда в жизни не видел пьяных русалок. Теперь же, благодаря Евгению, ему предоставилась такая возможность. Мрачные и потусторонние существа опьянели с первой кружки. А в нетрезвом состоянии они перестали казаться и мрачными, и потусторонними. Более того, дамочки вполне умели разговаривать, а не только шипели злыми гадюками. Они не стеснялись выхватывать из рук связки копчёной колбасы. Под музыкальное сопровождение Коса они неровно пели своими дивными голосами, забывали слова, пьяненько хихикали, говорили разные пошлые шуточки и хихикали ещё громче. В женской компании пить оказалось куда веселее. Тем более, что те сразу повспоминали немало всяких смешных историй, своих и подслушанных. Жека с Косом не отставали. Сми вновь припомнил что-то из своей жизни с Хельгой.

Ближе к рассвету ром закончился. Русалки, томно подмигивая, позвали купаться. Обещали, что собутыльников топить не станут, но защекочут вволю. А когда красивые серебристые женщины после весёлого вечера зовут плавать, только совсем дурак откажется. Слово они сдержали. Щекотали так, что Фиранги едва не захлебнулся. Но не топили. Даже отпугивали своих подружек-трезвениц. Те недовольно поглядывали на весёлую компанию. Однозначно завидовали.

Утро наступило доброе. Одно жаль — в холодном озере все четверо почти полностью протрезвели и так «охолонились», что сон сбежал и обещал вернуться нескоро. Впрочем, когда это могло расстроить Жеку? Воробьёв всего лишь потянулся и, хитро улыбнувшись, предложил отправиться на сторону острова, которую занимали дети и… поиграть с сорванцами в казаков-разбойников. Фиранги, которого служение на Весёлом Роджере научило лишь одному взаимодействию с детьми, нашёл эту идею неожиданно революционной. Всё его нутро кричало, что нужно этого безрассудного охламона остановить, но при этом было интересно. В родной Индии с детьми у Фиранги отношения складывались вполне нормальные. Он вообще считал, что дети — это маленькие взрослые, которые ещё не разучились веселиться.

Кос и Сми пытались было их остановить, но два брата-акробата, как окрестил их парочку Жека, уже бежали вглубь джунглей, где росли самые большие и широкие деревья. В итоге все четверо в утреннем лёгком подпитии и желании получить приключений на определённые части тела добрались до базы потерянных мальчишек. Те уже успели продрать глаза и выползли из своих укрытий. Встретить на своей территории взрослых они были не готовы настолько, что действительно выслушали предложения «дяди Жеки».

С круглыми глазами Кос, Фиранги и Сми глядели, как этот хитропопый разведчик уламывает мелюзгу действительно поиграть в казаков-разбойников, причём поделиться не традиционно «взрослые против детей», а так, чтобы в каждом племени было по двое взрослых и примерно равное количество детишек. На душе Фиранги скребли кошки от противно-знакомого мальчишеского голоса, умеющего быть по-взрослому угрожающим.

Пэн поначалу открыл рот, чтобы сказать что-то решительное и едва ли миролюбивое, но ранее не опробованная игра его заинтересовала. Так почти до самого времени завтрака дети и взрослые с визгами играли в полушутливую войнушку с ветками вместо сабель. У пиратов были при себе, разумеется, настоящие сабли и кинжалы, как и у детей. Но Жека настаивал на традициях и сказал, что надо играть ветками. Дети ломались даже меньше, чем русалки. Был ли тому виной ром, вечное соревнование с Воробьёвым или просто желание не думать о дурном и по-детски играть, но Фиранги послушно играл вместе со всеми. Однако избегал смотреть в сторону Пэна.

«…я знаю, как делать игры интересными. Обычно взрослые воют от них куда громче голодных волков…» — звучал мальчишеский голос с мрачным взрослым тоном в ответ на его неуверенное «А если я откажусь?».

Незаметно бой перешёл в область, граничащую с Чёрным Замком, который был одним из мерил границ между территориями. Уже немного утомившиеся пираты заметили, что на одной из башен двое фехтовальщиков без шуток атакуют друг друга. Неожиданное зрелище заставило всех забыть об игре и во все глаза смотреть за действием.

Первый из дуэлянтов, высокий и крепкий, напоминал воплощение непоколебимой силы. Его размашистые движения и мощные атаки свидетельствовали о годами оттачиваемом мастерстве. Он выглядел на фоне своего противника, как голиаф, готовый принять любой вызов. Второй был несколько меньше ростом, его фигура казалась хрупкой в сравнении с фигурой первого.

Начало боя оказалось настолько стремительным, что даже непоседливые дети замерли и не проронили ни слова почти до самого конца. Два лезвия сверкнули на солнце, затем второй фехтовальщик начал бой с удара в голову, мгновением позже отступая в сторону с парированием, и завершил свою комбинацию контратакой в тело первого с помощью удара ниже пояса. Фиранги мало что знал о школах фехтования. Он мог узнать только английскую школу по опыту взаимодействия с сахибами, и это однозначно была не она.

Первый боец демонстрировал свою силу и мощь, великолепно контролируя свое оружие. Его уверенные удары вызывали трепет у окружающих, словно громовые раскаты на горизонте. Каждый раз, когда он наступал, Фиранги искренне жалел его противника. Второй с ловкостью и грацией уклонялся от атак, проникая в пространство между ударами соперника. Он использовал свою скорость и гибкость, чтобы выходить победителем из этой неравной схватки. Его движения были точными и коварными, словно теневые пляски в утренних лучах солнца.

Фиранги на минуту перестал дышать, когда до него дошло, что первым фехтовальщиком был не кто иной, как капитан Крюк, а соперником, точнее говоря, соперницей, оказалась Ада. Эти двое, исчезнув ночью, эффектно явили себя. Причём сразу так, что глаз не отвести. Несмотря на явное превосходство капитана, тот не спешил завершить бой своей победой. Не использовал подлые приёмы. Чем дольше шёл бой, тем больше крепло понимание, что эти двое тренируются, пробуют границы возможностей друг друга. Фиранги выдохнул. Он не желал выбирать между капитаном Крюком и сестрой по оружию.

Бой закончился не самой честной победой капитана. Когда знакомство двух фехтовальщиков начало перерастать в спортивный интерес, кто же из них лучше, тот воспользовался крюком. Подлый приём Фиранги встретил пожатием плечами. Неужели от пирата стоило ожидать честной игры? Крюк лишил Аду возможности закончить атаку. Молниеносным движением капитан отвёл руку с саблей под такой неудобный угол, что продолжать бой рыжая противница уже не могла.

Момент, когда Ада должна была принять своё поражение, та умудрилась сделать свой ответный ход. Рывком вперёд она впилась в губы капитана совсем не целомудренным поцелуем, чем привела в замешательство и его самого, и всех зрителей. И пока капитан отбрасывал в сторону мешающие сабли, чтобы крепче обнять её, мальчишки начали громко выражать своё негодование.

— Ой, фу-у-у! Взрослые дела! — фыркнул самый младший, все остальные ему вторили, громко фыркая.

— Вот ведь! — охнул Сми одновременно с Жекой.

— Дают! — отозвался Кос, пока среди младших назревало возмущение.

— Это я понимаю, в любви как на войне… — хмыкнул Фиранги, подкручивая кончики усов.

— Ага, даже шашкой махать можно!

— И что теперь делать?

— Фу-фу-фу… слишком просто. Я знаю! У ворот пушка. Она ещё стреляет! — вдруг с довольной миной сообщил Пэн и полетел в сторону замка.

— Там стрелять-то нечем! — засомневался пухленький мальчонка, меньше всех фыркающий в сторону взрослых.

— Главное, чтобы грохотнуло! — отозвался кто-то из детей.

Злодейский план осуществился. Фиранги, бледнея, смотрел, как летающий мальчонка поспешно заряжает пушку. Последовавший грохот холостого залпа заставил Аду и капитана отпрянуть друг от друга. Хоть он никак не участвовал, да и остановить сорванца не мог, Фиранги ощущал груз вины и поспешил скрыться где-нибудь на корабле. Искупить вину неприятной работой. На Весёлом Роджере всегда было что-то, что требовалось отдраить до блеска.

«Катись к Шиве, Пэн-сахиб!»

***

Ада

Прохладная вода скользила по коже, вызывая мурашки. Здесь, на острове, вода тоже жила по своим правилам. Лесная река, спускающаяся с гор, не была зубодробительно холодной, плотный поток не прибивал всё мягче камня к земле, а игриво касался кожи, послушно закручивался в глубокое озеро и больше никуда не стремился. И само озеро при этом было спокойным, идеальной глубины, чтобы плескаться, но не тонуть. И всё равно она дрожала. Ей следовало поплавать и согреться, но настроение не позволяло. Ада нашла водоём с безопасной пресной водой и не придумала ничего лучше, чем просто сесть под поток лесного водопада и задуматься.

В воде мысли приходили охотнее. А думать было о чём. Осколки отобранной памяти намекали. Она спорила с кем-то. Доказывала, что вернёт утраченное. Заключила сделку или поспорила, чтобы получить возможность добраться до острова. Но в клетке склепа уснула и утратила самое важное зерно. И теперь она смотрела сквозь брызги на проходящие мимо тени, которые когда-то были людьми. Не имело никакого смысла их стесняться, они не просто уже не могут посмотреть на неё как на женщину, они вообще ни на что не смотрят. Ничего не видят. Ничего не чувствуют. Они ничто и никто. На глаза навернулись слёзы, когда она представила, что кто-то из них ей был по-настоящему дорог. Она всхлипнула, уткнувшись носом в колени и дала слезам волю.

Можно ли такое вернуть к жизни? И этот вопрос был одним из самых важных. Даже если она сможет узнать среди безликих силуэтов того, за кем явилась, то что ей делать дальше? Как пробудить воспоминания? Как напомнить безликой сущности о прошлом? Капитан сказал, что тень к жизни уже не вернуть, не стоит и пытаться. С другой стороны, он тоже потерял память. И часть воспоминаний она смогла вернуть из небытия. Через его ярость и обречённые слова, что возвращённое — это жалкие крохи былого. Можно ли это воспринимать как надежду? С другой стороны, он так и не стал тенью. Его участью стала роль сказочного персонажа. Капитана Крюка, который однозначно не должен быть таким. Тот был пиратом, в чём-то аристократичным, а в чём-то карикатурным. Бесспорным злодеем. Таким он запомнился ей. А также погибшим в брюхе крокодила. Впрочем, у книжки могли быть продолжения…

Она нервно улыбнулась, пока вода смывала слёзы. Здешний Капитан был заботливым. В своей манере пытался помочь ей. Оградить от собственной участи. Предложил укрытие на Весёлом Роджере. Напоследок даже хотел уступить свою каюту. Напоследок. Она усмехнулась, вздрагивая от холодных капель. Утро выдалось… эффектным. Момент, когда две сабли запели, был таким упоительным. Что-то забытое сладко ёкнуло внутри, когда она сошлась с ним в тренировочном бою. Капитан был прав, школа у них оказалась одна. Танец клинков словно изначально предназначался для них двоих. Всё вдруг стало гармоничным. Естественным. Правильным до дрожи в коленках. Как и последовавший поцелуй. Он замышлялся подлым приёмом, как крюк, прервавший их дуэль? Или изначально в нём подразумевалось что-то другое?

Она коснулась губ холодными подушечками пальцев. Веки сами опустились, погружая её в ощущение, что не успело выветриться. Пронзающее всё её существо прикосновение губ. Расходящееся разрядами тока запретное желание. До невозможной остроты совершенный момент, стирающий границы реальности. На несколько бесконечно долгих секунд весь мир померк. Исчез остров, все вопросы, изъеденная память и невесёлое будущее. Всё стало таким неважным. На мгновение даже показалось, что она знает ответы на все вопросы. Что беспокоиться больше не о чем. Всё в полном порядке.

Ада открыла глаза, и ощущение абсолютной полноценности мироздания исчезло вместе с мороком. Насущные проблемы вернулись. Они не вспомнят друг друга, даже если будут ежедневно биться друг о друга головами. Так сказал Капитан. И что же ей остаётся? Выбор невелик. Бежать и сохранить остатки себя или остаться и продолжать борьбу за то, чего она даже не помнит.

«Я с готовностью пожертвовала своей памятью, самой собой и всем, что было у меня. Я бы никогда не стала этого делать за что-то, не стоящее всех жертв. Вспоминай, маленькая девочка, стоящие вещи всегда даются огромной ценой. Добиться своего счастья придётся усилиями. Ты готова бросить по-настоящему дорогого человека на этой проклятой земле? Обречь на участь тени? Ты действительно хочешь трусливо бежать?»

Как и всегда, правильные вопросы работали лучше памяти. Она и так знала ответ. Знала, как поступит. Просто смириться сразу не могла. Она останется на острове.

— Капитан, вы подглядываете? — крикнула она.

Она не услышала ничего подозрительного. Не заметила движения. Просто ей вдруг показалось, что он рядом. И верно. Стоило ей обратиться к нему, громко хрустнуло несколько веток и в ответ ей прилетело смущённым басом «нет». Ада сдавленно хихикнула, представляя как тот покраснел, будучи пойманным на месте преступления.

— А зря! — громко добавила она и начала одеваться.

Настроения для плавания не было. Оставалось только порадоваться, что чистоту тела она соблюла, и двигаться дальше. Например, пообедать. Завтрак она благополучно пропустила. Есть не хотелось. Похмелье не позволяло. Но стремительно приближающийся полдень также означал, что надо найти способ бороться со сном, чтобы ничего не забыть.

— Ай-яй-яй, как не стыдно! — насмешливо протянула она, когда обнаружила Капитана. — В конце концов, можно было присоединиться.

— Не похоже, что тебе требовалась компания, а на острове не только тени бродят, — заметил он, глядя на неё многозначительным взглядом. — То тут, то там околачиваются пираты, охочие до поцелуев и не только…

Ада чуть порозовела. Холостой выстрел оставил неоднозначную паузу между ними. После дуэли и не самого морально верного поступка она поспешила трусливо бежать от сложной темы. Совесть ей напоминала, что она на острове с весьма однозначной целью, а поцелуи с пиратами этой цели будут только мешать. И смущать. Сильно смущать, с учётом сбегающей памяти. Капитан, судя по всему, тоже не был готов поднимать вопрос внезапного порыва. Но не забыл. Хотя именно этот момент она хотела бы вычеркнуть из памяти. Или напротив. Не вычёркивать, а поставить в рамочку?

— Я пока только одного встретила, — хмыкнула она, краем глаза отмечая «место преступления», в котором скрывался Капитан.

Тот действительно на неё не смотрел. Сидел себе на валунах, повернувшись к ней бочком. Ему даже вид открывался неплохой на долину чуть ниже уровня озера и водопада. У острова ландшафт был не менее странным, чем законы водоёма. Он казался одновременно и пологим, и крутым, и плоским как блюдце, но со скалами и несколькими уровнями лесов, полей и долин. Стоило ли удивляться, учитывая его главную особенность — отбирать воспоминания и как-то удерживать рядом пиратский корабль? Ада считала, что после первой и основной странности, все остальные можно уже просто принимать как данность.

— Мы можем отправиться после обеда, — резко сменил он тему разговора. — Прочь от острова. Сначала вперёд, а потом как судьба сложится. Можно попытаться пройти мимо ревущего утёса. Страшное место, но есть шанс, что за ним земля.

— Я приняла решение. Я здесь останусь, — едва слышно пролепетала она, чувствуя себя совсем не в своей тарелке. Чувство усилилось, когда собеседник ожидаемо уставился на неё, как на полоумную. Меньше всего ей хотелось оправдываться.

— Приняла… Решение?! Ты превратишься в безликую тень… — предупреждающе начал он, а в голосе уже появились грозовые нотки. Несмотря на всю, казалось бы, вражду Капитана с Пэном, именно на Аду он смотрел как на своего самого заклятого врага.

— Ты не превратился. Значит, шансы есть.

— Бедствие ты ходячее! — теперь от его холода его глаз мог замерзнуть весь остров. Буквально покрыться коркой льда. Вот только Ада не боялась встретить даже самый пугающий взгляд. — Твоя участь — это или тень, или сломанная кукла на поводу мальчишки с осколками прошлого! Ты такую себе судьбу желаешь?!

— Я не могу просто трусливо сбежать… — упрямо процедила она, начиная сердиться в ответ.

— Ты думаешь, что первая и единственная, кто решил острову вызов бросить? — взорвался он, подарив ей самый лютый из своих взглядов. В этот раз она даже отшатнулась, настолько он вышел жутким. — Я помню сотни таких! Парней и девиц, как ты. Влюблённых дураков, которые теперь блуждают тут. Присмотрись внимательнее и увидишь. Я сам привёл их в ловушку острова. Предупреждал. Но никто не слушал. Все как один твердили, что шансы есть. Нельзя играть с островом. Ещё никто не победил!

— Я не брошу тут того, кто мне дорог!

— А кто же тебе дорог, донья Ада? Может вон та тень? — с издёвкой прошипел он и, не стесняясь, схватил её на плечо, развернув в сторону долины со скоплением жертв острова. — Или эта? Которая? Покажи пальцем, запакуем вместе с тобой.

— Я не помню…

— И не вспомнишь! — рявкнул он. — Никогда. Мало потеряла, хочешь всё утратить?!

— Это мой выбор. Я так решила…

— День-два и не останется от тебя больше тебя!

***

Капитан

Он знал её решение. Ещё до того, как она неуверенно произнесла роковые слова. Ада не первая явилась с целью найти потерянного возлюбленного. О да, он чувствовал даже это. Такие женщины рвутся на остров только ведомые безрассудной любовью. Он сопереживал первым из них, даже пытался помочь по мере сил. А следом бессильно наблюдал, как после каждой ночи от интересного собеседника не остаётся ничего. Меньше, чем ничего. Порой некоторые из его окончательно опустившихся остолопов продолжали глазеть на пустышек, обладающих привлекательной оболочкой. Для них это был билет прочь от корабля. Подобные мерзости он не допускал. И теперь он не собирался отдавать Аду потерявшему её недотёпе.

Ещё ни разу на памяти Капитана никто не решался уйти, спасая себя. Они все выбирали остаться. Все желали продолжать борьбу. Все проигрывали. Некоторые даже умудрялись узнать среди бесконечной цепочки одинаковых теней тех, кого потеряли. Но победу праздновать не имело смысла. Тень уже нельзя вернуть к жизни. Как только забывается всё, что делает человека человеком, надежды нет. Он знал, что Ада не из тех, кто сдаётся. Чувствовал, что она будет бороться до тех пор, пока окончательно не перестанет быть собой. И не собирался предоставлять ей выбор. С кем бы она ни заключила сделку, он намеревался разорвать этот договор.

Глядя вслед уходящей упрямице, он точно знал, что сделает. Пусть она будет в ярости, пусть даже возненавидит его. Зато останется собой. Не сгинет на острове. Не растворится среди безликих фигур, не превратится в сломанную куклу, довольствующуюся отведённой сказочной ролью и жалкими крупицами памяти. Был ли тому причиной поцелуй? Не только. Положа руку на сердце, он чувствовал, что не оставил бы её уже с момента, когда она взошла на борт Весёлого Роджера.

Его мало интересовала философская сторона вопроса, можно ли творить зло ради благих намерений. Капитан рассчитал дозировку местного чая и передал Фиранги с однозначным приказом. Их дружба с Адой была заметна невооружённым взглядом. Из рук друга можно спокойно принять чашу яда и выпить не глядя. Плут смотрел на него круглыми от ужаса глазами, едва услышал приказ, но пообещал всё в точности исполнить.

План не отличался сложностью. Всего лишь дать смутьянке немного чая, который пьют местные долгожители острова, чтобы спать, но сохранять воспоминания, занести бесчувственное тело на корабль и покинуть остров. А дальше, скорее всего, придётся миновать ревущий утёс. Воды вокруг него обладали особенным характером. Казалось, что здесь собралось всё худшее, что когда-либо существовало. Ревущие сороковые, неистовые пятидесятые, Сцилла и Харибда, Дьявольский треугольник и мыс Горн. Всё вместе. И попеременно полный штиль. Без ветров и течения. Испытанием голодом, жаждой и подступающим безумием. Особая проверка на прочность. И никакой уверенности, что за утёсом есть хоть что-то.

Но попытаться стоило. В сотый раз. Не ради себя.

Весь злодейский план уместился в промежуток между обедом и полдником. Сми организовал пополнение запасов еды, воды и всего необходимого для долгого и опасного путешествия. Кос зорко высматривал Пэна, но тот не торопился нападать в этот день. Возможно, им сыграло на руку неуёмное стремление Воробьёва лезть куда не просят. Сми с Косом не скрывали, как провели утро. Капитан разозлился бы, но даже безрассудство иных людей могло послужить их пользе. Детям хватило утренних игр, чтобы не интересоваться взрослыми в течение всего дня. Аду, уснувшую прямо за подобием стола, он лично взял на руки и отнёс на корабль. Приличия требовали доставить девушку в её каюту, но вид гамака, с которого она могла упасть, вызывал только брань. Так пленница была осторожно уложена на софу в капитанской каюте.

Пока они спешно готовились к отправке, в голову влетела мысль, что привычной ярости к Пэну Капитан уже не испытывает, в бой не рвётся, и вообще невзрослеющая зараза воспринимается им как помеха, а не заклятый враг. Но мысль как влетела, так и вылетела. Не до неё.

На первый взгляд казалось, что их исчезновение останется незамеченным. Так думал Капитан, а потом заметил среди матросов ещё одного друга Ады. Тот совершенно спокойно рассиживал в вороньем гнезде с корзиной манго и неаккуратно поедал фрукт. Заметив, что его поймали с поличным, он ничуть не смутился и даже нагловато заметил:

— Ты куда, Одиссей? От жены, от детей? От детей особенно актуально, — хохотнул он, довольный каламбуром. — Полный детишек остров будет скучать без любимой игрушки, а касаемо первого…

— Ночлежкой ошибся, Воробьянинов? — злобно зыркнул на него Капитан, но тот смотрел на горизонт и не впечатлился.

— Воробьёв, вообще-то. Но, знаете, не люблю я шататься без друзей по всяким злачным островам. Так что «возьми меня с собой, Иванушка, я тебе ещё пригожусь»! — театрально сложил он ладони домиком, но, чуть погодя едко добавил: — Особенно когда «тайфун Ада» проснётся.

Единственный аргумент, но столь весомый, что Капитан, уже подумывающий выбросить Евгения за борт, решил оставить незваного пассажира. Кос, Сми и Фиранги заметно обрадовались, что в их тёплой компании останется одна дурная голова. А новичок получил щётку с приказом драить палубу от кормы и до ужина. Работе Евгений был заметно не рад, но его кислые словечки пришлись капитану в спину.

***

Капитан изо всех сил надеялся, что их исчезновение останется незамеченным. И во многом был прав. Кое-кто на острове был слишком утомлён, чтобы сразу обратить внимание на внезапную пропажу пиратов. Этот кое-кто играл всё утро в казаков-разбойников и теперь был не в настроении снова начинать бой. Лучше отправиться в лагуну к русалкам и поиграть с ними. Чем вся детвора, возглавляемая этим кое-кем, и занялась. Но в Чёрном Замке, в условленном месте, был оставлен горящий фонарь. Кое-кто не поленился прилететь и посмотреть. И верно — в фонаре его ожидало послание. Короткое и накорябанное самым откровенно презрительным почерком, словно в каждое слово написавший вложил своё нежелание это делать и личные проклятия читавшему. Но куда интереснее суть послания.

— Так-так-так, значит, бравый капитан немедленно решил спасти нашу нежелательную персону. Чу́дно. Посмотрим, как им понравится путь до утёса. Впрочем, какое приключение обходится без опасностей?..

***

Капитан

Шапка острова, освещённая ярким солнечным светом, отступала всё дальше. Они вновь погружались в ночь. В этот раз они не просто брали недолгую передышку от острова. Нет. Этот путь с первых минут казался чем-то гнетущим. Возмездие поджидало за горизонтом. Он чувствовал это. Внутреннее чутьё кристально ясно подсказывало, что путь мимо утёса, белоснежным клыком возвышающегося над чёрными волнами, притянет на их головы гнев острова и бессмертного мальчишки. Оставалось только надеяться, что пройти самые опасные рубежи они успеют раньше, чем летающий гадёныш нанесёт свой удар.

Но первой желающей вершить возмездие стала Ада, проснувшаяся настолько громко, что Капитану стало тревожно за целостность двери в каюту. Та, разумеется, была выполнена из лучшего бука, достойно держала удар. В былые времена она несколько раз принимала выстрелы. Но рыжее бедствие силой своей ярости могло и весь корабль в щепки разбить, судя по звуку. И, как назло, он не успел придумать, что именно скажет взбешённой фурии, оставив идеи неприятного разговора до лучших времён. С Адой ему вообще не хотелось ссориться. После каждого срыва во время их разговоров стыд ел его поедом.

На помощь неожиданно пришёл безбилетник с щёткой. Первое время он пытался задавать мирные вопросы и предлагать подруге успокоиться, но когда дверь затряслась от ритмичных ударов и яростного рыка, перешёл к своему привычному тону шута:

— Солнц, я, конечно, не на стороне капитана, но в данном вопросе с ним согласен, — фыркнул он, заигрывая пальцами с щёткой. — Нефиг тебе любить-страдать на острове. Тебе там явно было плохо. Так что лучше сделать «делу время, потехе час»!

— Воробьёв, падла, дверь открой! — рявкнула дверь настолько громко, что вздрогнул даже Кос в гнезде. — Я тебе глаз на одно место натяну, а потом примусь за Капитана!

— А давай ты начнёшь с него, — захихикал тот. — Как говорится, любые брачные игры на ваш вкус, но третьим я быть не хочу! Я уже был женат.

— Воробьёв!!! — если бы в этот момент дверь начала гореть, то никто бы не удивился, но бук оказался достаточно стойким.

— А что сразу «Воробьёв»? Я много лет Воробьёв. Пора бы знать, что я не против водных приключений. Окажись тут мой Невский, счастью не было бы границ.

— Капитана сюда зови! — гневное требование слышал весь Весёлый Роджер, а главный виновник и подавно, поскольку стоял в двух шагах от каюты, но близко не подходил. Евгений ясно давал понять, что в помощи при переговорах не нуждается.

— Убивать его будешь? — невинно уточнил переговорщик.

— Буду! — от тяжёлого удара дверь едва не стукнула Евгения по голове.

— Ну-у-у, мать. Так не пойдёт. Ты знаешь песенку… кхем, дай-ка вспомню… а, вот: «корабли без капитанов, капитан без корабля. Надо заново придумать некий смысл бытия. Нафига?»Два корабля – Агата Кристи — уныло завыл тот странную песенку.

— Во-ро-бьёв! — в три такта с криком затряслась дверь.

— Ты погодь, я сейчас Коса позову, он наиграет! А я пока слова вспомню… — неверно понял её реакцию Евгений и помчался за пиратом. Тот лишь беспомощно смотрел на Капитана, молча кивнувшего в ответ на немой вопрос.

Следующие часа четыре Весёлый Роджер и весь его экипаж стали жертвами ужасного русского пения. Казалось, это даже не песни, а способ ведения пыток. Методы измора противника. Был ли Воробьёв настолько талантливым пыточных дел мастером или просто обладателем феноменального отсутствия голоса и слуха, но к ужину Ада притихла. Она не ругалась на всех известных языках, обучая команду новым комбинациям грязных слов, не пыталась больше выбить дверь. Даже согласилась на переговоры внутри каюты и пообещала не драться. Воробьёв на всякий случай выждал ещё час, чтобы уж наверняка.

— Ну, всё что мог — сделал, — отчитался Евгений. — Дальше вы сами. Хотя, может, стоило того — спящую красавицу целовать, пока она спящая? Глядишь, по пробуждении не до желания убивать было бы.

— Сми!

— Да, капитан.

— Придумай нашему дорогому гостю такое задание, чтобы он научился фразе «нем, как могила» на практике.

— Так точно!

— И это вся благодарность?! Да что б я снова женился! — возмутился переговорщик, но послушно поплёлся за первым помощником.

Ада мрачной тенью сидела на его столе, игнорируя существование кресла. Синие глаза метали молнии. Капитан ожидал увидеть разгромленную каюту, осколки разбитого всего, что бьётся, разорванные подушки и прочие проявления ярости «тайфуна Ада», но никаких следов разрушений не было. Более того, рыжее бедствие ещё и разгладила после себя покрывало на софе.

— Я, конечно, очень хочу придушить тебя твоими же подушками, но портить дорогую мебель даже для состояния кровавого бешенства слишком, — пояснила она, проследив за его взглядом.

— Переговоры?.. — поднял он руки, демонстрируя, что в собственную каюту пришёл безоружным.

За спиной суетился Сми, принёсший поднос с ужином. Старый морской волк философски рассудил, что на сытый желудок «оно лучше переговаривается». И, как оказалось, угадал. Между громким началом конфликта и предварительным ужином, а после уже повышением голоса, она выбрала второе. Есть предпочитала, как дикарь — всё так же сидя на столе, озлобленным зверем поглядывая на Капитана. Он её не торопил. Даже спустя часы переговоров Воробьёва в голове не появилось стоящих аргументов его поведения.

— За что? — наконец спросила она, отодвигая в сторону пустую тарелку.

Она не пыталась вырваться из каюты, пробиться вперёд. Спустя полдня пути это уже было бесполезно. Даже на вёслах до острова не доберётся.

— Остров сожрёт тебя. Твоё глупое самопожертвование никому не поможет.

— Это мой выбор! — вскочила она.

— Это твоё самоубийство, — парировал он со внешним спокойствием. Внутри уже клокотала буря. Удивительно, что получалось сдерживаться.

— Ты не имел никакого права решать за меня. Даже если самоубийство, даже если бы я стала одной из этих болванчиков, я так решила!.. — прошипела она.

Ада сделала было шаг в его сторону, но корабль в этот момент ощутимо качнуло, и она, словно загнанный зверь, отступила в темноту. Влияние Воробьёва сделало своё дело, у неё явно недоставало сил, чтобы спорить, ссориться и бросаться в драку. Или не было желания.

— Думаешь, что если протащишь меня через как-там-его утёс, то я не найду способ вернуться на остров? — глухо поинтересовалась она, вновь присаживаясь на край стола.

Уж лучше бы она кричала или дралась. Капитан был готов встретить озлобленную фурию, но понятия не имел, что делать с любящей женщиной, которой запросто причинил боль своими решениями. Причины, истинно обеляющей его поступки, у него не было. Через Весёлого Роджера прошло немало желающих погубить себя во имя любви. Но именно её он присмотрел для себя. К своему стыду, как обыкновенный пират без манер и подобия чести, он желал забрать непохожую ни на кого женщину себе.

— На остров ходит только одно судно, — произнёс он приговор голосом палача.

— Я найду способ. Один раз нашла. Смогу снова, — уверенно произнесла она.

— Зачем? — не выдержал он. Злость рвалась наружу, и сразу схватить свой вспыльчивый характер за горло он не успел. — У всего есть границы. Умей отличать самопожертвование от дурости! Ты уже не помнишь, за кем явилась. Он тебя тоже. Он не мучается, не страдает, ничего не желает и ни к чему не стремится. Если он больше никогда тебя не увидит, а так оно и будет, потому что в глазах теней пустота, ему это не причинит боли. Больно только таким как мы — у кого хоть что-то осталось. Больно будет тебе и твоим друзьям от твоей дурости. Но, знаешь, тебе страдать тоже недолго осталось. День-два. Ты забудешь про остров. А если в обрывках памяти он сохранится, то уже не вспомнишь, что кого-то там искала.

Она пошатнулась как от пощёчины. В синих глазах теперь плескался океан из ярости и горя, к которым присоединился ужас. Ещё никогда Капитан не чувствовал себя настолько пиратом и негодяем — он не только похитил девушку, чем запрещал себе промышлять, допуская только добровольные завоевания, но и… Страшно подумать, он стал не лучше Пэна, который хихикал над всеми взрослыми, попавшими на остров, приговаривая, что недолго им осталось ходить в трезвой памяти. Или хоть в какой-то памяти.

— А если бы на острове остался кто-то, кто тебе близок? Ты бы оставил там, в ловушке, дорогого тебе человека? — она знала, как оставить за собой последнее слово. Вопрос ударил в цель.

Всё вышло совсем не так, как он ожидал. Разговор не склеился, скандал не вспыхнул, драка не началась. Каюта, которой было положено сотрясаться от неразрешённых противоречий и двух вспыльчивых людей, тихо погрузилась в уныние. Ада отвернулась от него, не дождавшись ответа. Её скорбная поза резала по совести куда сильнее любых слёз. Осторожно ступая по собственной каюте, он приблизился к ней. Она могла воспользоваться моментом и ударить. Плюнуть ему в лицо. Оскорбить. Даже напасть, используя нож для бумаг или один из его крюков, что лежал около чернильницы. Она не пошевелилась.

— Никогда, — голос едва его слушался. — Я бы не оставил…

И не оставил. Забрал силой. Теперь едва справлялся с последствиями своего решения. Слова не шли. Ада тоже оставалась беззвучной. Повинуясь неконтролируемому порыву, он накрыл её холодную ладонь своей. Она не пошевелилась. Вседозволенность толкнула на ещё более дерзкий шаг. Она сидела к нему вполоборота, отвернувшись в сторону стены. Всего шаг и близость её тела начала забирать по частям его самообладание.

Что-то вырвавшееся из глубин искалеченной души захватило его, отбирая контроль. Он коснулся губами её макушки, обнимая Аду со спины, словно только так и могло быть правильно. Непонятное состояние стало только сильнее, когда она не предприняла ни единой попытки отстраниться от него. Напротив — она прижалась к нему в поисках защиты и утешения, а он крепко сжал её в объятиях, поглаживая по волосам. Почему-то знал, что ей это необходимо. В душе не возникало никаких конфликтов. Словно не он только что своими действиями и словами причинил ей боль, а кто-то другой. Его роль была совершенно в ином.

— Где же точка опоры? — прошептала она. — Когда каждый день отнимает немножко меня. Страшно даже шаг сделать. Чувствую себя хрустальной, разбитой на множество кусочков, которые ещё не разлетелись в разные стороны. Но пошевелюсь и не останется от меня ничего. Одни осколки.

— Ты всё равно самая сильная, — уверенно произнёс он, словно во сне, чувствуя себя совсем другим человеком. Помнящим. Знающим. Полноценным. Лишённым сомнений. Обладающим самым важным сокровищем.

— В сравнении с кем? — он чувствовал её неуверенную улыбку.

— Со всеми. Мы справимся. Пройдём через всё это. Всегда проходили. Никто не победит нас, помнишь?

— Я так устала. Боюсь закрыть глаза. Боюсь разжать пальцы. Ты исчезнешь. Я останусь одна. И тьма сомкнётся вокруг, — она обхватила его руки своими.

— Я никуда не исчезну. Буду охранять твой покой, — пообещал он. — Я всегда буду с тобой.

— Обещаешь?

Капитан держал её в руках, продолжал шептать слова утешения. Она казалась до трепета непрочной. Не протестовала, когда он переместился на своё кресло, устроив её на своих коленях. Она извернулась, мило уткнувшись холодным носом в его шею. Замерла. Возможно, задремала. Или сжалась в комок, боясь момента, когда что-то разлучит их. Он пообещал себе, что глаз не сомкнёт, оберегая её хрупкое душевное равновесие. Не до конца понимал, что за провидение подарило им такую перемену в разговоре. Надеялся, что упоительный момент не закончится. Пусть он ощущал себя кем-то другим, но этот кто-то был ей нужен. Капитан искренне желал стать кем угодно для неё.

Часть, в которой первое испытание

Ада

Тёплый кокон рук заманивал в дремоту. Подчинял. Желание сопротивляться отсутствовало. Ада закрыла глаза. Будь что будет. В конце концов, всё навалившееся завтра никуда не денется, а сегодня она слишком вымоталась. Она зевнула, устраиваясь удобнее. Широкое кресло позволяло чуть сползти с рук капитана, опираясь бедром в мягкий подлокотник. Обе ноги чуть свешивались с противоположной стороны. Руки до судорог крепко держали его за плечо и край камзола. Лишь попытавшись пошевелить мизинцем, она заподозрила, что давным-давно уснула. Завтра уже наступило.

Прошлый день закончился, мягко говоря, неприятно. Ада пыталась припомнить детали, но сонная леность пропускала только самые скудные обрывки. Они покинули проклятый остров. Не без помощи Жеки её настроение упало до того уровня, когда не зазорно громко желать смерти Капитану и активно крушить дверь в его каюту. Изнутри. Она покраснела. Подробности ускользали, но осадок от неприятного разговора остался. В голове яркой вспышкой вспомнились её первые нападки, когда она яро доказывала Капитану, почему он ни разу не Крюк. Неужели снова погорячилась?

С ноги наполовину сполз левый сапог, ещё больше отвлекая ото сна. Она осторожно открыла глаза. Взгляду открылся вид тёмного капитанского камзола. Вблизи тот выглядел куда роскошнее, чем издали. Капитан не отказывал себе в удовольствии носить самое лучшее. Ада чуть шевельнула пальцами ноги, вновь ощущая себя дворняжкой. Левый сапог окончательно сполз и держался на честном слове. Она похвастаться разнообразием красивой и дорогой одежды не могла. Впрочем, свой скромный мундир василькового цвета, дополняющий песочного оттенка кюлоты с приталенным и укороченным камзолом она любила, хоть он видывал и лучшие времена.

Но стоило ей отвлечься сторонними мыслями, как на нос опустилась кудрявая прядь вороных волос. Ещё один кусочек памяти отразил сцену тёплого примирения, после которой Капитан утешал её, как маленького ребёнка, и держал на руках пока она не уснула.

«Чем больше сплю, тем ближе к нему…» — порозовев, подумала Ада.

С одной стороны, следовало обозначить своё пробуждение, попросить прощения за некрасивое поведение накануне и, сгорая со стыда, отправиться в свою каюту. С другой — Капитан не шевелился. Что если он спит, и она его разбудит? Уже отличилась вечерком, не стоит ли хотя бы утром побыть паинькой? Позволить ему отоспаться. Жаловаться ей не на что. В объятиях Капитана она чувствовала себя лучше, чем идеально.

Поцелуй после тренировочной дуэли вышел невероятным. Он продолжал отдаваться в теле вязким желанием. Ощущением особенной сакральной завершённости. Даже странно, отчего она тогда смутилась и не пожелала продолжить? Ах, да. Холостой выстрел из пушки. Но что ей мешает теперь, когда они на корабле и Капитан уж точно никуда не сможет от неё уйти, продолжить с того момента, когда их отвлекли? В объятиях, окутывающих её ощущением защищённости и щемящей заботы, она едва не мурчала от упоения. В руках Капитана фантазировать о близости с ним. В этом было что-то озорное, трепетное и правильное?

Она присмотрелась к спящему. Раньше она отмечала, что он внешне куда привлекательнее любого из команды. Даже Фиранги, который тоже обладал приятной наружностью. Но вблизи он был не просто приятнее иных пиратов, а очень красив. Благородные черты лица, по которым наверняка вздыхают все встречные женщины. Аккуратные усы и бородка даже соблазняли коснуться их губами. На гладких смуглых щеках начала проступать лёгкая небритость, которую хотелось исследовать подушечками пальцев. Грозные брови под угольно-черными кудрями безмятежно приподнялись. Ему, наверное, снилось что-то приятное. Красиво очерченные губы замерли в лёгкой улыбке. Всю эту приятную глазу картину безумно хотелось растревожить поцелуем. А собственно почему бы и нет?

Недолго думая, она чуть шевельнула ногой. Сапог свалился на пол. Не настолько громко, как хотелось бы, но желаемого Ада достигла — Капитан проснулся. На мгновение его глаза в растерянности стрельнули в сторону звука падения. А после всё внимание переключилось на нарушительницу тишины.

— Утречка… — улыбнулась она, не сводя глаз с его губ.

Первые секунды поцелуй казался почти невинным. Трепетное прикосновение, больше напоминающее движение крыльев бабочки. Горячей волной вновь нахлынули те же чувства, что и после их дуэли. Нечто правильное, наполняющее и до искр из глаз желанное. Оно проходило разрядами по телу, порождая жадность. Стремление не останавливаться на одном бесконечно прекрасном мгновении. Ада игриво прикусила губу Капитана, приглашая продолжить. Поцелуй из мимолётной нежности стал настойчивым, глубоким и неудержимым. Всё утратило свою важность, только ощущение губ Капитана, движения его языка и мучительное томление, нарастающее с каждой секундой. Голова кружилась, сердце рвалось из груди, а внутри царило упоение. Этого поцелуя было слишком много, он захватывал их, подчиняя намечающемуся первобытному танцу. Рука Капитана властно прижала Аду ближе, удерживая за бедро. Она закопалась пальцами в его кудри, сжимая коготки под одобрительное мурчание, одновременно бедром ощущая его нарастающее желание. Воздух вокруг начал искриться. Поцелуя стало мучительно мало. Зарождающееся обоюдное безумие подталкивало не терять времени зря.

Утро становилось всё добрее и добрее. Юркие пальцы спустились к камзолу, отыскивая пуговицы, которые следовало немедленно расстегнуть. Поцелуй спустился ниже, вынуждая её охнуть от переполняющих эмоций. Кожей она ощущала, что он улыбается. Она выгнулась, открывая больше пространства для манёвра и больше шеи для чуть щекочущих поцелуев, но краем глаза заметила, что в каюте они больше не одни. Как и в момент холостого залпа, Ада едва не отпрянула, но в этот раз Капитан не собирался отпускать её так просто.

— Ах… — выдохнула она и неуверенно позвала: — Капитан?

— Ада, — немедленно отозвался он, лишь на мгновение прерываясь.

— Кхем, капитан? — наметил своё присутствие Сми, неловко топчась на месте с подносом, полным аппетитно пахнущей еды.

— Сми, пошёл вон! — последовал короткий приказ. Дорожка поцелуев с заметным нежеланием для обеих сторон прервалась.

— З-з-з-завтрак, — нервно пробормотал тот, протягивая поднос, словно подношение на алтарь разгневанного божества.

— Подождёт… — последовал нетерпеливый рык, скрывающий между букв пожелание Сми катиться ко всем чертям и даже утопиться, если тот того захочет.

— А я бы поела, — шепнула Ада, разряжая атмосферу.

Недовольство Капитана быстро сменилось принятием. Сми получил возможность вручить свою ношу и со всех ног бежать подальше от гневного взгляда серебряных глаз. Завтрак, несмотря на очевидную необходимость оторваться друг от друга, всё же требовался.

***

Капитан

Утро принесло немало открытий. Первым стал сон, наполненный обрывками грёз. Светлый, добрый и манящий. В нём был огромный парк персиковых деревьев. Среди шелестящих листьев он слышал пение птиц. Вдали смеялись дети. Два мальчика и девочка. Оправив треуголку, он шёл вперёд. Всё в полном порядке. Превосходно. Почти идеально. Осталось только найти её. Тропинка привела к одному из самых больших деревьев. Ветви его стали столь тяжёлыми от сочных плодов, что тянулись к земле. Самые нижние почти её касались. Скрывали от его глаз сокровище. Его сокровище.

— Наконец-то! — он никак не мог разглядеть её лицо, но голос показался знакомым. — Я заждалась. Негоже заставлять свою супругу так долго ждать, мой грозный…

Он попытался сделать к ней шаг, но сон спугнул упавший на пол сапог. Являя ему второе открытие.

Всю ночь он держал свою стражу и старался оберегать Аду от кошмаров. Сам давно забыл, что такое сон. Как только первые ночи на острове отобрали у него большую часть его самого, зарёкся спать. Всё это время от клокочущей внутри ярости он не ощущал даже потребности в отдыхе. Ночи мучительно тянулись ощущением внутренней пустоты, бесплодными попытками вспомнить хоть что-то и планами на очередной бой с нестареющим мальчишкой. «Тайфун Ада» с первых секунд их встречи шаг за шагом разрушал устоявшийся порядок. С её появлением кусочки потерянного начали проявляться. От её компании внутренняя пустота трусливо капитулировала. Удивительно, но, высадившись на остров Капитан, был слишком занят, чтобы думать о Пэне. Покидая ненавистные берега, он ничуть не удивился, что эти два дня прошли без единого конфликта, боя и очередной попытки похитить кого-то из мальчишек, чтобы выманить паршивца. Детей он в этот раз тоже совершенно не интересовал, раз они не показывались.

Теперь её близость даровала ему сон. Первый сон, который можно было назвать желанным. Первый, не отобравший у него ничего. Напротив — в его сюжете ощущались подсказки к ещё одному осколку памяти. Неужели он был женат? Он, сердцеед? Как должна была повернуться жизнь, чтобы он решил остановить свой выбор на одной-единственной женщине?

Едва открыв глаза от шума, он попал в плен синего омута глаз и немедленно сдался. Он знал, что прежде любых действий следовало справиться о самочувствии Ады, выведать, что означали её вчерашние слова и кому были адресованы. Он должен был сначала поговорить. Но синий яд пьянил сильнее любого рома, толкал на безрассудство. Попав в плен, Капитан предпринял дерзкую атаку на её губы. А в следующую секунду к чёрту мог пойти весь мир и всё в нём находящееся. Утро уже стало самым лучшим на его памяти. Эта женщина казалась подарком свыше. Нежная, игривая и страстная. Совсем как их поцелуй, побуждающий к продолжению. Не на кресле, по крайней мере, не в этот раз.

Сейчас он хотел брать её неспешно, заставить сходить с ума от желания и просить пощады. Довести её до пика наслаждения множество раз, отобрать все силы, чтобы и помыслить не могла покинуть каюту. Брать её столько раз, пока не заберёт совсем. Целиком и полностью. С сердцем и душой. Сделать её окончательно своей.

Каждое мгновение поцелуя дарило ему всё больше острых граней новых чувств, давно забытых ощущений. Больше его самого. И не меньше открытий, связанных с Адой. Ещё не переходя к самому главному, он знал, как именно ей нравится. Её чувственность раскрывалась перед ним картой сокровищ, которую он будто всегда знал и помнил, но только сейчас это осознал.

Сми, как водится, всё испортил. Вынудил прерваться. Оторваться друг от друга. Начать думать. Завтрак — дело хорошее, но не когда мысли о прошлой ночи заставляют мрачнеть. Предчувствовать не самый приятный разговор, способный разрушить всё, что построило утро. Ада подозрительно притихла, когда дурман поцелуя выветрился и настало время говорить о чём-то за столом.

— Я хотела бы извиниться за вчерашнее. С моей стороны было немного невежливо скандалить, — негромко произнесла она, чуть покраснев.

Они сидели по обе стороны стола, ставшего свидетелем их вчерашнего разговора. К счастью, свидетелем безмолвным. Капитан всё понял без лишних слов и долгих объяснений. Ночь забрала у Ады ещё один кусочек воспоминаний. Ей не требовалось двух дней. Она уже забыла, как оставила что-то на острове. Кого-то.

— У всех бывают плохие дни. Воробьёв активно помогал злиться, — «великодушно» закрыл он глаза на прошлое, добавив с улыбкой: — К тому же, кто хоть раз не мечтал убить пиратского капитана? Обезглавить, например.

Рассказывать ей о том, что лишь причинит боль? Ни за что. Совесть едко добавила, что не ради нежного сердца Ады он решил молчать, а чтобы оставить её в своей жизни и постели. Отрицать он не торопился.

— Не напоминай. Кай Китобой сам нарвался, — с чуть смущённой улыбкой проговорила она и между делом отметила, помрачнев: — И я его заколола. Он вломился в мою каюту ночью. У него были шансы победить. Особенно когда скинул меня с гамака на пол. Кинжал, с которым я сплю, помог восстановить справедливость. А голову отрубала позже. Это был акт устрашения.

Тема ей явно не нравилась. Хотя Жека с Фиранги и другие пираты передавали историю о Китобое, как нечто невероятное, сама героиня не радовалась мифу о Марсианском Демоне.

— Суровая женщина, — игриво поддел он её.

— Времена суровые. Я всего лишь соответствую, — пожала она плечами и ввернула хитрую улыбку: — Но тебе нечего бояться. Уже две ночи рядом, и ты ни разу не видел мой карамбит.

— Удивительно, — согласился он окончательно забывая о завтраке. — Теряешь хватку? Где возмездие за украденный поцелуй?

— Кто ещё у кого украл? Я запомнила события несколько иначе, — откровенно играла с ним она, медленно поднимаясь из-за стола. — Может, ты и собирался поцелуй украсть, но я тебя опередила.

— Хочешь сказать, что обокрала пирата?

— Теряете хватку, Капитан? — сверкнули самые синие глаза на свете, когда он приблизился.

— Беру своё хитростью, — медленно протянул он, захватывая её в объятия с двух сторон от столешницы, пока левая рука почти невесомо двигалась в сторону кое-чего выпуклого у самой её поясницы: — А вот и наш маленький друг… Теперь ты беззащитна.

На столешницу лёг коготь-керамбит.

— Его пять скрытых приятелей так не думают, — ничуть не смутилась Ада.

— Пожалуй, я не могу выпустить тебя из каюты, пока не обыщу. Вопросы безопасности капитана корабля, — ладонь заскользила по её спине, притягивая рыжее чудо всё ближе к продолжению их самого доброго утра.

— Не можешь… — прошептала она эхом, пока сама тянулась к нему.

— Капитан… Прямо по курсу… — отчаянный крик Коса заставил уже его отпрянуть. Что-то было не так.

Предчувствие, выпестованное годами флота, гнало прочь от каюты. За штурвал. Ревущий утёс показал свои зубы.

— Дьявол. Дождись меня. Завтрак весь твой. И не думай, что я хотя бы на мгновение забуду тебя обыскать! — подмигнул он на прощание, поспешно покидая каюту. В этот раз дело действительно того требовало.

— Капитан. Это твоя каюта. Мне полагается уходить… — осторожно напомнила она, но осеклась, встретившись с его многозначительным взглядом.

— Нет…

— Нет?

— Нет!

— Тогда... С нетерпением буду ждать обыска.

***

Фиранги

Пока Жека не стеснялся злиться на Аду, Фиранги беспокоился. Совесть не позволяла просто стоять в стороне. А вот стоять в стороне и поедом себя пожирать — запросто. Нехорошо спаивать друга.

«Я ведь продаю свободу, не скупитесь, сахиб!» — некстати вспомнились его давнишние пресмыкания. Тогда он предавал так же легко, как дышал. Только тогда?

«...Следи за ними. За всеми. Подмечай. Рано или поздно они пожелают покинуть остров. Или даже попытаются миновать Утёс...»

Лучше бы на словах убедили её подняться на борт и остаться. В конце концов сдался ей тот остров? Да, русалок напоить весело, по полям и лугам побегать — тоже. При этом трезвые сёстры хвостатых женщин смертельно опасны. Но и в остальном ничуть не лучше других островов. Даже хуже. С детьми далеко не всегда получится мирно поиграть в казаков-разбойников. Чаще всего игры состояли из, как выразился Жека, «весёлой нарезки пиратов». Пустые оболочки из-под людей едва ли походили на милую компанию. Остров больше отпугивал.

Кто в здравом уме отправится сюда? Фиранги не мог припомнить желающих. Самые свежие события включали поток освобождённых рабов, которым просто некуда было деваться. Уже к обеду первого дня они разбрелись по острову и будто пропали. Проклятая земля поглотила их. Зачем Аде задерживаться в таком месте? Не лучше ли послушаться капитана Крюка и отправиться за ревущий утёс? К тому же между ними ясно чувствовались симпатии, которые больше присущи возлюбленным или страстным любовникам, чем хорошим знакомым. Оставить их наедине на десяток часов и… На этом моменте Фиранги задумался.

«Если Ада сойдётся с капитаном, то она тоже капитан? Или это не так работает? Или она получает статус женщины капитана? А такой статус вообще есть? Ладно, жена, консорт, наложница или любовница, но просто женщина капитана? Или это и есть та самая морская жена?» — терялся он в догадках. Слишком всё было путано.

Впрочем, когда дошло до наказания Жеки, они забились вчетвером в квартердек и под предлогом генеральной уборки устроили посиделки с ромом на четверых. Сми недолго сопротивлялся. А потом полночи вспоминал матершинные песенки народов мира. В перерывах Фиранги с Воробьёвым, нашедшим две швабры, играли в странную игру. Хок-кей. Игра сводилась к атаке и защите «ворот», очерченного квадрата пространства. Защите своих от попадания туда железной кружки, и атаках на чужие. А орудовали они швабрами, называя их клюш-ка-ми.

Поутру все тяжёлые думы вечера показались ерундой. В конце концов, даже с некрасивым поступком Фиранги никто не умер. В самом крайнем случае он убедит капитана Крюка вернуть Аду на остров. В последнее он сам не верил, но знал, что попытается. Спокойствие продолжалось до завтрака. Даже сопровождалось шуточками. Красный как рак Сми поведал, что невольно прервал лобзания двух голубков в капитанской каюте. С мыслью «что и требовалось доказать!» совесть перестала пожирать Фиранги. Почти...

Вечерняя мгла окутывала неведомое водное пространство, создавая атмосферу загадочности и опасности. Чёрные волны, словно огромные темные звери, громоздились на горизонте бескрайнего моря, их грозное воронье переплетение вызывало дрожь в сердцах даже самых отважных. Первым испытанием стал шторм, который безжалостно обрушился на галеон. Огромные волны, словно гигантские кулаки, бились о корабль, грозя сокрушить его. А затем чёрные волны вспенились и глазу показались острые хребты чего-то огромного, злого и настроенного на уничтожение Весёлого Роджера.

— Капитан… Прямо по курсу… — крик Коса превзошёл всё. Казалось, его и на острове могли услышать.

Рутина мигом сменилась шустрым крысиным бегом экипажа по палубе, подгоняемым беззлобной руганью Сми. Настало время собраться, как никогда. Хребты приближались, но верная рука капитана увела корабль от неминуемого столкновения. И, что заставило кожу покрыться мурашками, оставшийся позади хребет опустился под воду, чтобы возникнуть по левому борту минутой позже. В свете поспешно зажжённых ламп скальные наросты оказались особой чешуёй, покрытой наростами. Едва они преодолели второй ряд препятствий, из глубин вод поднялись скальные гребни, превращаясь в спину огромного морского змея. Его чешуя сверкала в темноте, отражая бледные лучи луны. Рядом с Фиранги витиевато выругался Жека, пожелав чудовищу поиметь себя в три прогиба. От несуразности и скабрезности тот отмер и поспешил зарядить пушку. Чудовище само не поймёт, что ему следует отойти в сторону.

— Пушки к бою готовь… — летел в спину приказ, пока Фиранги в четыре руки с Жекой выполняли необходимые действия.

Размазать по ушам воск. Картуз — прибойник — пыж — ядро — пыж — прицелиться — протравник — нервный выдох — пальник. Началась пальба. Пушки сразу с нескольких сторон начали атаковать самые высокие хребты, вызывая гневное шипение и яростный бой чудовищного тела о воду. Поднявшиеся волны угрожали опрокинуть Весёлого Роджера, словно бумажный кораблик. Но хуже всего — змей оказался не робкого десятка и неприятно жалящую посудину начал стремительно атаковать. Его громадные полуслепые глаза легко высматривали жертву по свету ламп. Только штормовой ветер и верная рука капитана увели их от острых зубов, клацнувших буквально у самого борта.

Несколько успешных поворотов позволили уйти от злобной твари, но та бросилась вперёд наперерез течению и откусила бы от кормы внушительный кусок, если бы вперёд не выскочил Воробьёв. Он, как чёрт из табакерки, выпрыгнул и швырнул прямо в морду монстра что-то размером с ядро, однако ручной снаряд оказался с сюрпризом. Столкнувшись с громадной мордой, ноша разорвалась на части. Последовавшая яркая вспышка и огненная волна напугала не только команду, но и спугнула змея. Весёлый Роджер получил краткую передышку.

— Гасим огни! — последовал немедленный приказ капитана. Пока змей тушил своё страшное тело, у них появился шанс пойти по темноте незаметными.

Сми подгонял команду как мог. Свет на корабле стремительно гасили, пока не наступила непроглядная мгла. Стараниями Ады капитанская каюта не отставала. Теперь всё зависело от Коса и капитана. Увидит ли глазастый опасность, успеет ли крикнуть. Крюк лучший из рулевых, это Фиранги знал точно. Если кто-то и мог их вытащить в безопасные воды, то только он.

Пока экипаж в полной боевой готовности затаился, Сми шёпотом передавал приказы капитана, Кос не отрывал взгляда от чёрных вод, Жека с визгом банши нёсся куда-то в сторону трюма. Предчувствуя что-то шумное и грандиозное, Фиранги побежал следом. Отстал он всего на секунду-две, но, когда добежал до оружейной палубы, то услышал деловитое пение человека, давно и прочно занятого каким-то мудрёным делом. Воробьёв с видом эксперта порхал среди оружия и пороха, создавая буквально на коленке непонятное чудо-юдо.

— Пусть старо, как мир, понятье корча-порча-приворот! Применяем мы к проклятью современнейший подход! — велело выл тот, смешивая порох с каким-то порошком, добытым тоже неизвестно откуда.

— Воробьёв, Кали тебя раздери, чего ты тут устраиваешь?!

— Цыц, формула двойного зла, — продолжил тот мудрить с самым сосредоточенным видом, на каждое слово бросая по горсти различных порошков. — Зуб барана, рог козла!.. Два кусочка станьте целым, пламя делай своё дело и… Готово!

Он подскочил в самому потолку, чем застал Фиранги врасплох и, пользуясь случаем, помчался со всех ног обратно на палубу. Пока Весёлый Роджер играл в самые опасные для экипажа прятки с чудовищным зверем, весёлый Евгений насвистывал и беззаботно заряжал пушку. Увы, все, кто мог что-то сказать этому пройдохе, были слишком заняты, чтобы обращать на него внимания. А Фиранги катастрофически не успевал его остановить. На палубе его подвели ноги. По закону подлости, Жека прошёл по раскачивающейся палубе ни разу не запнувшись, а Фиранги буквально поехал на пузе с огромной скоростью навстречу собственной смерти. Так он и шмякнулся бы в воду, но его перехватила Ада, всё это время находящаяся на палубе.

— Море зовёт. Волна поёт. А мы такие: ЗА-ЖИ-ГА-ЕМ! — азартно крикнул Жека, развернул пушку непонятно в какую сторону, уж точно не в змея или в сторону утёса, и дал залп.

С нетипичным грохотом, вырвавшееся из дула нечто пролетело немалое расстояние, врезалось в скалы справа по борту и, расколовшись, устроило режущее глаз светопредставление. С чем бы ни смешал порох Воробьёв, оно при горении оказалось невероятно ярким. Пираты дружно отвернулись от вспышки, а змей напротив — поспешил атаковать яркую штуку и ушёл с линии их движения.

— Молодец, Воробьёв! — крикнула Ада. — Давай ещё. На бис!

— Только после вас!

— Я помогу, — вклинился Фиранги, поднимаясь на ноги.

В три пары рук они соорудили ещё четыре «световые гранаты ручной наводки, калибра ядра, имени ЕВ.Гения». К тому времени, когда они примчались на палубу, змей успел погрызть выступающие скалы и вновь устремился в сторону Весёлого Роджера. Настало время второго залпа. Чтобы измучить зверя, было решено стрелять в противоположную сторону. Пусть поплавает туда-сюда. Авось перейдёт на растительную пищу. Из-за вспышек то справа, то слева, Весёлый Роджер шёл почти вслепую. Кос едва-едва высматривал что-то на пути. Световые гранаты имени ЕВ.Гения пришлось собирать на коленке ещё три раза. С каждым разом змей терял к ним интерес всё быстрее.

Обнадёживало, что плавал он вокруг выступающего недалеко гнезда и, в случае успешного преодоления его логова, у них были все шансы не вступать с монстром в заведомо провальный бой. Безумные методы сработали. Чудовище осталось позади. Спустя несколько часов она вышли в безопасные территории. Относительно безопасные. Чёрные волны оставались всё такими же гибельными.

Змей, морально побеждённый и ослабленный, недовольно забулькал, погружаясь в тёмные глубины. С момента его исчезновения с глаз долой прошло не меньше часа, прежде чем кто-то из команды позволил себе издать неуверенное «ура», за что получил подзатыльник и злобное шипение. Но трещина в безмолвии была сделана. Чудовище осталось в своей обители, а Весёлый Роджер достиг спокойных вод. Течение успокоилось и едва ощущалось, шторм утих, и только лёгкий бриз обдувал напряжённые лица. Так, робея, пираты начали вразнобой громко радоваться и улюлюкать. Сначала крики не отличались оригинальностью. Все кричали «ура», но чуть собравшись, начали громко скандировать имя капитана. Каким бы сложным ни был его характер, без него они давно стали бы кормом для гигантской змеюки.

— Ура капитану Крюку! — крикнул Сми.

— Да здравствует капитан Крюк! — подхватили все остальные.

Под всеобщее ликование Капитан энергичным шагом спустился на палубу. Матросы продолжали выкрикивать его имя.

— Ура капитану! — громко привлекла его внимание Ада, отправляя вдогонку такую улыбку, что Фиранги почувствовал себя лишним.

Лишними были все на борту, кроме этой парочки. Незримым намёком в воздухе витало понимание, что уже через секунду капитан уединится в своей каюте, его покой посмеет побеспокоить только самый отчаянный самоубийца, а все остальные будут вольны праздновать первое испытание утёса так, как сочтут нужным. У экипажа появился шанс проверить, а можно ли на палубе поиграть в хок-кей командами?

— «Ура капитану», а я просто мимо пробегал. Кто бы мне «ура» крикнул, — проворчал Воробьёв.

***

Ада

Первое испытание ревущего утёса вышло будоражащим. Разумеется, Ада не стала обращать внимание на завтрак, от которого остались только фрукты, а бросилась скорее на палубу. Чуть отстав от Капитана, чтобы не оказаться запертой в его каюте «ради её же безопасности», она мышью шмыгнула наружу. Шторм и нападение змея красочно напомнили о совместных миссиях с Жекой, Фиранги и… о чём-то ещё. Тоже с образами ревущих ветров, леденящих штормов, опасности и очень неуютного окружения, но притом манящего и приятного.

Взглядом она жадно впилась в фигуру Капитана, сосредоточенно уводящего их прочь от опасности. И он был завораживающим! Невероятным. Какая непогода, какой змей, какие скалы… когда Капитан был за штурвалом, казалось, что их ведёт вперёд герой из греческих мифов! Полубог. Великий мореплаватель и бесстрашный авантюрист. Да, Капитан вблизи был безусловно привлекательным, но в своей стихии он становится буквально сногсшибательным. У Ады ноги подгибались от такой неотразимости. Если бы не гигантский змей и упавший ей под ноги Фиранги, она бы любовалась Капитаном вечно.

Чудовище осталось позади. Оглушительная победа для них, маленьких человечков, способных только разозлить змея пушечными залпами. Утёс приготовил им новые козни, но сначала распалённый успехом Капитан подхватил её на руки и унёс в свою каюту. Из объятий выпустил уже около стола, чтобы смять её губы волнующим натиском поцелуя. Ситуация показалась до смешного знакомой. Угроза со стороны бурлящих волн, опьянение победой и последующее празднование только для них двоих.

В голове всё перемешалось. Чудился калейдоскоп образов. Игра с поиском кинжалов. Испанское танго, исполняемое под шум волн на гитаре. Страстный танец желания. И предвкушение большего. А ещё солоноватый вкус кьянти на языке. Его или её — не важно. Всё это казалось мучительно далёким и до обжигающего жара близким. Воспоминания? Желания? Смелые фантазии? Или предчувствие грядущих действий?

Капитан распалился успехом их кампании так, что уже терял над собой контроль. Движения его стали куда более рваными, чем утром. В каждом жесте сквозило нетерпение. Стремление поскорее сорвать с неё одежду. Получить. Как получают трофей? Вознаграждение за победу? На мгновение это сравнение смутило Аду. Но лишь на мгновение. После она плавилась в жадных поцелуях, чередующихся с укусами. Быть его трофеем? Его наградой? Почему бы и нет?

Левый сапог потерялся где-то по пути. Правый с неё сбросил Капитан, попутно вынимая небольшой метательный кинжал. Ещё пара недолго скрывалась в рукавах её мундира, свалившегося на пол, когда Ада была в порыве желания усажена на стол. Воздух казался раскалённым. Темперамент подгонял сбросить с него всю одежду и немедленно получить всё и сразу, стремительно и ярко. Но от его жадных поцелуев всё внутри настолько мелодично пело, что она позволила себе потеряться в ощущениях и полностью подчиниться.

Искушённый язык прочертил влажную дорожку от уха и всё ниже. Зубы чуть прихватывали нежную шею, заставляя блаженно прикрывать глаза. Нежный укус в плечо стряхнул знойный морок. С ликующим видом Капитан продемонстрировал оставшиеся два кинжала, один снятый с её бедра, второй был его собственным. Догадался.

— Браво, мой Капитан, — выдохнула она, с трудом восстанавливая дыхание.

Стол к тому времени уже отчасти мог заменить им постель. Ада в одной рубахе, спущенной с плеча, полулежала на столешнице, позабыв о приличиях. Капитан, обнажённый по пояс, с голодом в глазах уже тянул её на себя, но от произнесённого на мгновение замер. Будто попробовал на вкус новое обращение. Этой заминки хватило Аде, чтобы притянуть его к себе на своих условиях. Зарыться пальцами в чёрные кудри, с трепетом покрывать поцелуями его лицо.

Страсть никуда не делась, но на место жадности пришла особенная щемящая нежность. В этот раз хотелось иначе. В этот раз? Над этой формулировкой она не думала, просто желала почувствовать его без спешки. Оголённое плечо вновь получило пиратский укус, будто удостоверяющий обладание её телом, и нежный поцелуй повреждённому участку следом. Рубашка, сброшенная с обоих плеч, уже ничего не могла прикрыть.

Аристократически длинные пальцы коснулись её губ в самом трепетном и волнующем жесте, затем медленно начали свой путь, очерчивая подбородок, обводя линию плеч и впадинку между ключиц, с трепетом задерживаясь у окружности груди. Даже взгляд его изменился. В нём было что-то неведомое, захватывающее всё её существо.

— Ты нестерпимо соблазнительная в этой рубашке, душа моя, — выдохнул он.

Губы вторили дорожке пальцев. Жаркое сладостное безумие застилало собой все мысли. Не помня себя Ада тянула его ближе, обхватывая бёдрами торс. От ощущения кожи к коже хотелось хныкать и просить большего. Но Капитан продолжал пытать её поцелуями, спускающимися столь низко, что перед столом стало чуточку стыдно. Язык прочертил длинную дорожку до пупка, завершив пытку обжигающим поцелуем во впадине живота.

Его кудри кольцами вились вокруг её пальцев. Безумно хотелось дарить ещё больше. Ещё больше удовольствия, поцелуев, нежности. Но пока она могла лишь тянуться к нему, едва сохраняя остатки рассудка.

Чернильница стукнула по затылку, когда поцелуй в бедро заставил её беспомощно распластаться на столешнице. Плечом она уже что-то сшибла на пол и не заметила. Это было слишком прекрасно. Самый возмутительно восхитительный поцелуй, который мог бы прийти ему в голову. Язык коснулся точки схождения её ног. Горячий плен рта доводил до искр из глаз, но удерживал на острой грани, не позволяя взлететь слишком быстро. Она что-то говорила между всхлипами, кажется, сдавалась ему отныне и навсегда. Ласка становилась всё неистовей, всё безумнее. Каждое движение его губ разбивало на тысячи осколков и собирало заново. От каждого движения языка — разряд тока под кожей. От каждого поцелуя — волна огня, пробегающего по телу. Мироздание сжалось до неконтролируемой вспышки удовольствия, захватившей всё её существо.

В ушах звенело от собственных несдержанных криков. Хотелось надеяться, что среди них не нашлось особенно неприличных словечек, но по большей части было плевать. Капитан довольно улыбался, продолжая целовать её живот.

В голове отчётливо вспыхивали все их совместные ночи, вечера разговоров за кьянти, её острые, но беззлобные шуточки. И множество историй, рассказанных друг другу. Сотни совместных закатов и рассветов. Ответ на забытый вопрос стоял перед глазами, но момент не слишком подходил для того, чтобы думать.

— Как ты… Какой ты, — выдохнула она, приподнимаясь на локтях, с трудом восстанавливая дыхание. — Мой. Грозный. А-а-ахх…

Последнее слово потонуло в новом витке поцелуев. Рубашка полетела на пол. Следом за ней чернильница, сбитая рукой. Последним рывком рассудка Капитан перенёс Аду к постели, больше подходящей под описание королевского ложа. Она попыталась перехватить инициативу. Он временно капитулировал под натиском поцелуев, взявших начало у его висков и проследовавших всё ниже. Многозначительно ниже. Переполняющая Аду нежность требовала дарить всё больше ласки. Довести его до сумасшествия. Пальцы прочерчивали линии его тела, пока в голове назревала шальная мыль подарить ему не менее ошеломляющий поцелуй. Чтобы навсегда забыл о существовании других женщин. Но стоило ей дотянуться кончиками пальцев до кромки оставшейся на нём одежды, как Ада вновь оказалась опрокинутой на спину.

— Какая же ты красивая… — опьяневшие от желания синие глаза схлестнулись со взглядом безвозвратно одержимого человека. До безумия довольного.

Длинные пальцы дразнили, распаляли, хотя казалось, что ещё больше просто невозможно. Момент волнительного соединения окрасился звуком сдвоенного стона. Серебряный взгляд на мгновение завладел её глазами. К разрывающему на части желанию вновь присоединилось странное чувство абсолютной правильности происходящего. Всё должно быть именно так и не иначе. Разбитые осколки сошлись в идеальной гармонии. Но думать об этом не получалось, пока Капитан обладал ею, заставляя млеть, умолять о большем, ловить каждый его взгляд и каждое слово. Брошенные в безумии страсти обещания. Признания. Не сдерживаясь она дарила поцелуи, чередуя с укусами, чувствуя, что вот-вот вновь взлетит над вечной ночью звёздного неба.

Мир терял очертания. Нетерпеливо оставленные царапины на спине Капитана кричали громче Ады о желании сорваться в пропасть поскорее. Тот лишь издевательски улыбался, удерживая их обоих на острой грани обоюдного исступления. Движения оставались плавными и глубокими. Сводящими с ума. Заполняющими до самого сердца. На рубеже самого желанного срыва она шептала бессвязные слова. Всё стало слишком восхитительным. Звук слияния двух тел заполнил пространство. Их особенный ритм, подчинённый ударам сердца. Витающее в воздухе напряжение достигло критической точки. До несдержанных криков. До яркой вспышки совместного удовольствия. До переплетённых в жарком безумии тел. До синяков, стискивающих друг друга пальцев.

Медленно отгоняя тягучую волну сонливости, Ада с улыбкой подумала, что если каждое испытание утёса будет завершаться такими ночами, то пусть их будет как можно больше. Даже полусонная она продолжила сжимать пальцами плечи Капитана, не желая ни на мгновение его отпускать. Накрытая тяжестью его тела. Защищенная. Умиротворённая. Давно забытые ощущения. Такие приятные. До слёз хотелось, чтобы они не заканчивались никогда.

Но дорожка дерзких поцелуев, взявших начало от её плеча, намекала, что ночь ещё не закончилась, а у Капитана ещё есть силы продолжать. Впрочем, и эти ощущения хотелось продлить как можно дольше.

А поспать можно и утром.

Часть, в которой всё хорошо, но недолго

Капитан

Страсти кипели в капитанской каюте почти до самого времени завтрака. Им обоим несказанно повезло, что Весёлый Роджер после штормов и змея попал в область полного штиля. Капитан на мостике не требовался. Они могли бессовестно провести весь день в постели, чем не стеснялись пользоваться.

Капитан вновь позволил Морфею унести себя в опасную обитель снов, где его ждали дети. Трое. Два мальчугана и прекрасная девочка. Мальчики лицом были его точной копией, лишь ярко-синие глаза достались им от матери. Рыжеволосая маленькая красавица унаследовала его серые глаза и смотрела пытливо, не по годам серьёзно. Не такие умиротворяющие сны должны сниться пиратскому капитану после преодоления одного из испытаний утёса. И уж точно не после жаркой ночи с желанной женщиной, но лёгкие светлые сновидения позволили ему играть с детьми, дурачиться и купаться в лучах согревающего всё его существо счастья.

Пробуждение даровало свежие силы и ещё немного осколков воспоминаний. Крохотных, но не менее бесценных. Друзья. У него было целых два лучших друга. Невероятная роскошь при его характере и положении в обществе, но оба разделили с ним годы взлётов и падений, моментов отчаяния и счастья. Он даже вспомнил их имена — Хорхе и Эдвард, хоть больше ничего восстановить не мог.

Но самым большим сокровищем был сон. Чарующий сон, в котором синева глаз его сыновей и точёное личико рыжей красавицы-дочери прямо намекали на одну конкретную женщину, ворвавшуюся в его жизнь. В освещённом лампами полумраке каюты он открыл глаза, мысленно напоминая себе, что Сми следует отучить от такой исполнительности. Ладно он, Капитан, но его обнажённая женщина точно не нуждалась в излишнем внимании.

Его женщина.

Она крепко спала в его объятиях, прижимаясь бархатной спинкой к его груди. Столь непрочная. Мягкая. Тёплая. С нежным сердцем, которое так легко ранить. Отчего-то он точно знал это. Совесть было взбрыкнулась — пират украл женщину, любящую другого, держал при себе, покуда она не забыла. Победа на любовном фронте брала исток из подлости.

Ада сонно шевельнула плечом, напрягаясь. Руки её сжимались в кулаки, а закрытые глаза то и дело с усилием жмурились. Сон не баловал её блаженными образами. Одного взгляда на неё достаточно, чтобы увериться — она стоит любой подлости, любого обмана и всех жертв, положенных на алтарь их союза. К дьяволу совесть. Ко всем чертям честь. Да, он украл её. Да, лишил её выбора. Но разве она была так несчастна с ним ночью? Разве он не сможет утешить её в самый тяжёлый момент, осушить её слёзы, вернуть на лицо улыбку и охранять покой столько, сколько потребуется?

Она нервно зашевелилась, и он поспешил отогнать от неё гнёт неприятного сна. Трепетно, словно она была хрупкой феей, Капитан подарил её плечу жаркий поцелуй. Шелковистая кожа манила дарить ей больше нежности. Как можно не подчиниться?! Спящая красавица присмирела под его натиском, сквозь сон подставлялась под его губы. Податливое гибкое тело сводило с ума, обращая невинное желание заботы в бурю вожделения. Такую, тёплую ото сна, её хотелось не меньше, чем после первого испытания утёсом. Воля ускользала, уносимая желанием. Последние осколки рассудка заставили его одуматься. Задержать руку, скользящую по изгибам её тела, остановиться прежде, чем похоть захватит окончательно. Пальцы замерли чуть касаясь её живота под пупком, когда Ада с едва слышным стоном выгнулась ему навстречу. Беспокойная женская рука прочертила ногтями его бедро, требуя более тесной близости. Второй рукой она не позволила его пальцам прервать трепетный контакт с её кожей.

Рассудок капитулировал. Близость её обнажённых бёдер становилась нестерпимым искушением. С томным «м-м-м-м-м» она выгнула спину гибким луком, прижимаясь к нему самым невыносимо соблазнительным образом. Пальцы ненадолго поднялись выше, волнуя полукружия груди рисуемым знаком бесконечности. Прежде чем прочертить дорожку ниже. По бархатистой коже. Туда, к точке схождения всех удовольствий. Пальцы заскользили по горячему телу, собирая её вожделение. Вверх, вниз, и снова…

Ответом ему стало сбившееся дыхание и учащённо заколотившееся сердечко. Синие глаза из полудрёмы с интересом и удивлением поглядывали на него, пока манящие губы расходились в озорной улыбке. Удивление быстро уступило решимости. Смутьянка бесстыдно извернулась змейкой, прикусывая его нижнюю губу зубками, уложила свою верхнюю ногу поверх его бедра и предоставила всю себя в самом желанном виде. Руки, ловко сбрасывающие с него камзол прошлой ночью, обнимали, прижимали его ближе, требовали…

— Утречка… — хихикнула она, на мгновение отрываясь от его губ, чтобы превратить вчерашнее приветствие в традицию.

Плавное движение в податливое тело вызвало сдавленный стон. От её влажного, пульсирующего жара в душе взбрыкнулось что-то тёмное и почти неподконтрольное. Желание животного соития. Взять её немедленно и грубо. Вбиваться в неё на пределе сил. Без пощады, жёстко и глубоко. Выпустить всех своих внутренних демонов. Нежная хрупкость тела ненадолго погасила порыв. Чувственность скользила в каждом сантиметре гибкого тела, двигающегося навстречу.

Она казалась очаровательным суккубом, явившимся в его грешную жизнь, дабы унести с собой его душу. Вслед за сердцем, которое уже забрала. Смертельно опасная, едкая и циничная вне стен его каюты, рядом с ним она казалась воплощением невинности. Особенной, извращённой невинности. Такой, которая не постесняется разделить с ним ложе, не испугается по пробуждении уже начатой близости и не смутится провоцировать его внутреннюю темноту на более решительные действия.

Ада гибко извивалась в его руках, ловила его поцелуи и в полуслепой страсти дразнила ловким язычком. Первая утренняя кульминация унесла её за границу удовольствия мягко. Стон улетел в полный трепета поцелуй. Близость наполнилась сладкой тягучей негой. Но сверкнувшие в полумраке синие глаза ознаменовали резкую смену правил. А следом нежная женщина в миг превратилась в зубастую фурию. Будто предугадывая всколыхнувшиеся в ответ на её беспомощность желания, она не смутилась на новом витке желания кусаться и царапаться, меняя плавящую нежность на взрывную похоть.

— Ну же, — нетерпеливо прошептала она, за что была мгновенно перевёрнута на живот и на эмоциях отшлёпана.

— Ты не ведаешь, о чём просишь, — выдохнул он, теряя контроль.

Она заслуживала, чтобы он покрывал поцелуями каждый сантиметр её тела. Чтобы любил долго и нежно. Но оголённая шея слишком манила. Зубы сомкнулись на ней уже без мягкости. Так, как действительно хотелось. До синяков. До собственной метки обладания. Она лишь громко охнула, вызывая ещё больший внутренний отклик. Резко вздёрнутая на колени и локти, она сводила с ума своей бесстыдной покорностью в его руках. На мгновение она даже показалась напуганной, провоцируя ещё больше. Резкий упругий толчок в податливое тело. На этот раз никакой плавности. Жёстко, глубоко, беспощадно и мучительно. Так, как в тёмном омуте души ему хотелось. Дразнящая нежность шеи побуждала обхватить её пальцами и немного сдавить. Ей понравится, он это точно знал. Рыжеволосая демоница, играющая в невинность, сладостно вскрикивала от каждого движения, сжимая простынь до побелевших костяшек.

— Пожалуйста, — всхлипнула она, почти призвав его совесть на подмогу, но следующим словом разбила её на части: — Сильнее…

Безумие накрыло обоих. Первобытный танец двух тел, сжатые до проступающих синяков бёдра. Стоны, срывающиеся в крики. Пошлые звуки соединения. Ада чуть приподнялась, выгибаясь в пояснице. Изменившийся угол проникновения окончательно сорвал с цепи последнего из внутренних демонов. Движения обрели предельное ускорение. Пальцы левой руки огладили позвоночник. Почти нежно. Снизу-вверх. Добрались до шеи. Властной хваткой сдавили.

Задрожавшая в судороге стремительно захватывающего финала Ада издала гортанный рык, сжимаясь вокруг него до невыносимой узости. Горячая пульсация немедленно приблизила и его финал. Чуть охрипший от наслаждения стон, крик, вздох. Пик наслаждения с привкусом крови, сладостью мёда и жаром преисподней настиг его. Разбил на кусочки, сжёг до пепла, раздавил волной-убийцей… и возвратил в каюту.

Сил не осталось ни на что. Только обнимать дрожащее тело рыжеволосой сирены, забравшей его душу, сердце и волю. Внутри крепла уверенность, что этот день они проведут в постели. Будут терзать друг друга в любовных играх, а между тем восстанавливать силы в совместной дрёме. Лучшего сценария и не придумать. Совесть было приподняла свою сонную голову. Но довольно улыбающаяся Ада, с кошачьей грацией устроившаяся на его плече, отмела все сомнения. Рыжеволосая сирена была не против внезапных перемен в близости.

***

Ада

Во сне она оказалась обнажённой и связанной. Беспомощной. Да ещё и верёвки, сковывающие её движения, были затянуты настолько возмутительно пошлым образом, что раскрывали её уязвимость ещё и в самом манящем виде. По два обвития верёвкой под грудью и над ней. К плечам на коротких поводках привязаны бёдра. Любое резкое движение угрожало опрокинуть её и сделать ещё более открытой. Всё что ей оставалось — неподвижно сидеть, не в силах свести колени. Оставаться игрушкой того, кто её связал таким провокационно откровенным образом. Гуляющие по её телу прикосновения вызывали табуны мурашек, но пока она не видела своего пленителя, ей совсем не нравилась эта игра.

Она пыталась высвободить хотя бы руки. Увы, путы были слишком хороши. А игра набирала обороты. Прикосновений становилось всё больше. И смелее. Если сначала только плечи удостоились вниманием, то теперь те самые руки касались повсюду. Разум пребывал в смятении. Прикосновения нравились. Как и горячие поцелуи, начавшие своё движение от плеч, мягкие движения пальцев и предвкушение большего. Слабость добавляла огня. И всё же она боялась взглянуть в лицо того, кто запустил столь восхитительные реакции по её телу. Желание накрывало её всё больше. Но совесть возвращала назад. Нельзя отдаваться кому попало.

Прикосновение. Самое пошлое. Провоцирующее. Ноги не свести. Не скрыть, насколько она хочет продолжить. Стыд залил румянцем щёки. Плавные движения его пальцев срывали с неё стоны. Тело предавало. Тянулось к ласкам, игнорируя здравый смысл. Открывалось накатывающим волнам удовольствия, которое ощущалось даже острее из-за флёра запретности. Из последних сил она повернула голову настолько, чтобы увидеть своего пленителя и почти рассмеялась, стряхивая сон окончательно.

Верёвки, темнота и стыд остались в мире грёз. А пленитель и всё ближе подступающий пик наслаждения остались…

Последняя оглушительная разрядка бросила её дрожащую в руки Капитана. Обессиленную. Удовлетворённую и до невозможного довольную.

— Больше не буди меня, — хихикнула она в подушку и, почувствовав, что Капитан напрягся, добавила: — если твоё «доброе утро» не будет таким!

После сказанного ей пришлось поспешно уворачиваться от возмездия — он вознамерился всю её искусать за неподобающее поведение.

— Ох, кто бы говорил! — продолжила она веселиться, попав в плен его рук в очередной раз. Из-за укусов она сбивалась со счёта: — Неужто у всех пиратов принято шлёпать дам, не говоря о продолжении?

Невинное замечание заставило Капитана утратить часть беззаботности. Глядя на неё излишне серьёзно, он за подбородок осторожно повернул её лицо под серебряный взгляд, выдержать который могли немногие, но Ада встречала с улыбкой.

— Если я сделал тебе больно… — начал было он, но Ада поспешила игриво сомкнуть зубы на его нижней губе.

— Сделал, — честно признала она, — но мне понравилось. Даже очень. И я буду весьма обижена, если ты не сделаешь так снова!

— Я хотел соблазнить женщину, но получил в постель ненасытного суккуба! — притворно ужаснулся он.

— Я досталась тебе за все грехи, — подыграла она со зловещей улыбкой. — И теперь ты никуда от меня не денешься!

Ответом ей стал смех. Искренний и такой заразительный, что она тоже начала хохотать. Сначала злодейски, чтобы не выходить из роли, но вскоре просто смеялась вместе с ним. Ночь вышла волшебной, утро будоражаще взрывным. А день обещал всё, что она пожелает. Началом стал завтрак или обед, заботливо оставленный Сми вместо вчерашнего. Припоминая, что за предыдущий день она только завтракала и сейчас просто обязана умирать от голода, Ада накинулась на еду. Капитан с почти родительской заботой, что немножечко смущало, уделял внимание её желаниям. Завтрак, горячая ванна, которой нашлось место в каюте, и всё, что она пожелает. Себе чего-либо желать он отказывался.

Дошло до смешного, но голосом тирана Ада потребовала, чтобы он не забывал о себе. Убедилась, что Капитан не сидит голодным, пока она откатывается сытым колобком из-за стола. Потребовала совместный приём ванны, против чего он не стал спорить. Ей же выпала возможность продемонстрировать свои таланты во владении клинками. Бритвой она орудовала немного хуже, чем кинжалами, и с большей лёгкостью перерезала бы горло Капитану. Но, приложив всё старание, она начисто избавила его усы и бородку от раздражающего соседства двухдневной щетины.

— Смертоносная женщина. Острое лезвие, — медленно смакуя слова, проговорил он. — С оружием в руках ты нестерпимо обворожительная.

— Я бы могла этой бритвой перерезать всю твою команду, а тебя оставить на десерт, — само собой вырвалось у неё.

Странно видеть, что кто-то не пугается её навыков, а наоборот — весьма определенно настраивается от лицезрения оных. Странно и волнующе. Капитан мог смутить, не прилагая усилий.

— Обворожительная, — повторил он с улыбкой, ничуть не напрягаясь, когда она заканчивала с его шеей. Впрочем, одна часть его тела всё же была в напряжении.

Горячая вода и тесная ванна в полумраке каюты превращали всё в подобие прелюдии, но Ада была больше настроена на нежные ухаживания, чем на попытку сделать что-то провокационное в узком пространстве. После бритья она пожелала еще и вымыть капитанские кудри. А потом немного их укоротить, пока те окончательно не превратились в длиннющую бесконтрольную гриву.

— Клавесин, — вдруг вспомнила она, вспенивая волосы полностью расслабившегося в её руках Капитана.

— Что? — он приоткрыл один глаз, с удивлением глядя на неё.

Музыкальных инструментов на борту не было. Кроме тех, которые кто-то из команды припрятал. В капитанской каюте не нашлось места для чего-то похожего.

— У сказочного капитана Крюка в каюте был клавесин, — пояснила она с улыбкой «вот ты и попался». — И даже без одной руки, с крюком, он продолжал исполнять произведения собственного сочинения.

— Не поздновато ли ты меня разоблачаешь? — снисходительно хмыкнул он, мягко рисуя подушечками пальцев спирали на обнажённом бедре.

— Не умеешь музицировать? — уточнила она, погружая пальцы в копну волос под довольное мурчание.

— Немного умею. Но не на клавесине, — признался он. — Что ещё?

Скажи она ему про клавесин в день их знакомства, и многих событий между ними уже не наступило бы. Скорее всего, Капитан отреагировал бы излишне эмоционально. После чего она больше не рискнула бы к нему приближаться. Но сейчас, когда отчётливо ощущалось, что остров выдал ему роль игрушки, фальшивость капитана Крюка никого не беспокоила. Аду даже не волновало, что имени у него фактически не было. Внутри зрела какая-то странная уверенность, что эта проблема решится сама собой. Нужно только подождать, а пока получать удовольствие от жизни и компании друг друга. Маска сказочного персонажа слетела после первой их встречи. Никому до неё уже не было дела.

— Ещё пиратские фразочки, — призадумавшись, добавила Ада, старательно припоминая хоть одну. — Помнится, в книжке он постоянно говорил что-то такое… пушки-черепушки, спички и… что-то ещё.

— Что?! — расхохотался Капитан от забавной в своей нелепости фразы.

— Ты мне скажи, ты же Крюк-самозванец! Для вхождения в роль нужен клавесин, пиратские фразочки и пиратская шляпа с большущими перьями.

Пока что из пиратского у него имелись команда и корабль. Впрочем, даже корабль не вязался с образом Весёлого Роджера в книжке. Он должен был быть куда меньше и шустрее. И уж точно не являться испанским галеоном с пятью мачтами.

— Как сложно быть фальшивым Крюком, — вздохнул он в притворном сожалении.

— А ещё капитан Крюк был англичанином. Он никогда бы не обратился ко мне «донья», а однозначно «мисс». И школа фехтования! — от внезапной находки среди «улик» Ада даже подскочила на месте, расплескав немного воды на пол.

— А с ней что?

— Я, конечно, многое не помню. Например, кто меня учил, но умею различать школы. У тебя испанская школа фехтования, а не английская, — торжествующе произнесла она и театрально заявила: — Попался! Самозванец!

— Боюсь, теперь мне придётся…

— Меня убить? — скептически покосилась она на него, возвышаясь над пенной шевелюрой.

— Забрать тебя себе навсегда! К слову, и ты не до конца честна со мной. Где же те самые зубы?..

Ванна очень плохо подходила для любовных игрищ, но распалившемуся Капитану это уже не мешало. На горе бедолаги Сми немало воды расплескалось на пол. С визгом Ада была вновь повалена на спину. Капитан Пенка приступил к продолжению доброго утра.

К ужину разговор о книжном капитане был осмеян и закрыт. Самозванец не постеснялся признаться в своём преступлении, за что она… усадила его на стул и укоротила его волосы до приемлемой длины. Не слишком коротко. Совсем чуточку ниже плеч. Как он любит и привык носить. Откуда она знала это? Знала. И пока не спрашивала себя откуда. В конце концов, сначала можно было заняться более приятными вещами. Змей остался позади, но никто не знал, сколько часов или дней продлится штиль.

В голове причудливо уживалась уверенность, что она знает его целую вечность и с закрытыми глазами сможет указать на его любимое облачение, выбрать среди его треуголок самую удобную и предугадать немало фраз, которые он мог бы ей сказать. Даже чувствовала, о каких книгах они могут поговорить. И вместе с тем её не покидали мысли, что познакомились они всего горстку дней назад, а она уже резво прыгнула в его постель. Пока не покидали.

Она бы подумала об этом больше, но в момент зарождения самой сложной и определяющей мысли, дверь в каюту кто-то приоткрыл и ей в лицо прилетел её левый сапог. Раздумья сами собой закончились.

***

Фиранги

Никто не сомневался, чем занимаются капитан Крюк и Ада наедине. Даже самые тупоголовые пираты поняли, что к чему, когда на палубе остался левый сапог и ещё два дня о нём никто не вспоминал. Двое суток Весёлый Роджер пребывал в спокойных водах. Ни ветерка, ни тучки, ни какой-либо живности. Даже чёрные волны исчезли, сменившись ровной гладью. При этом корабль продолжал движение. Как и почему — никто не спрашивал. У этого пространства свои законы. К концу второго дня Фиранги с сапогом в руках растерянно стоял у двери в капитанскую каюту с витиеватой надписью «капитан Джез Крюк». Нет, его не смущало сложившееся положение дел, ему покоя не давало странное эхо из воспоминаний.

Ему казалось, что до острова, до Весёлого Роджера, но значительно позже Ранакпура он уже видел Аду. Они планировали совместную рискованную авантюру. Они отправлялись куда-то. Кажется, кого-то искали. Также получили некое страшное предупреждение. Но какое? Что-то очень напрягающее. Вспомнить бы… Почему он начал думать об этом именно сейчас? Предупреждение касалось капитана? Но как же… Как он мог видеть Аду, если он служит на Весёлом Роджере почти сколько себя помнит? И почему вместе с этими вопросами вспыхивает ярким пятном то, что он искренне хотел бы забыть:

«Ты мог бы остаться. Для тебя остров станет блаженной землёй. Местом желанной свободы. Покоя. Богатства. Радости. Достаточно лишь пожелать. Взамен сущая ерунда…»

В таком состоянии его окликнул Жека:

— Что, брат, экзистенциальный кризис? Ботинок не девственность — их должно быть два! А этот тебе всё равно по размеру не подходит! — с этими словами, он приоткрыл дверь в каюту и не глядя забросил туда сапог.

Спустя мгновение из-за двери донеслось знакомое «ой!», грохот, а следом гневные матерные выражения на чистейшем русском.

— Едрить, я снайпер! — хохотнул Воробьёв и поспешил спрятаться подальше.

Фиранги помчался за ним. Ещё чего не хватало, чтобы за действия этого безбашенного «братца» на него пала кровавая расправа. К счастью для него, на горизонте появилось что-то куда важнее, чем проблема прилетевшего кому-то в лицо сапога. Прямо по курсу возник корабль. Очень странный корабль. Не похожий на что-либо. Какой-то… металлический. А за ним ещё корабли. Множество судов. Похожие на их и совершенно иные. Английские, испанские, португальские, японские и Кали его знает какие ещё. Только сейчас Фиранги пришло в голову, что кроме одиночных абордажных атак ровно на одно судно, они ни разу ещё не сталкивались с другими судами, что могли ходить вблизи острова. Или даже посещать его.

— Надо бы осторожно намекнуть капитану, что рандеву со страшной женщиной пора заканчивать, — заметил Воробьёв, оказавшийся у него за спиной и уже с подзорной трубой наперевес. — У нас тут наклёвывается что-то очень странное.

Дважды предлагать не пришлось. Да и Сми опередил их. Настало время второго испытания. Капитан, заметно помолодевший и на зависть довольный, не стал долго раздумывать. Хватило его внимательного взгляда на приближающиеся корабли, чтобы вновь встать у штурвала. Даже последовал приказ, непривычный для пиратского уха — обходить все встречные суда стороной. Не вступать в конфликт, не перебрасываться словами — держаться подальше. Желательно не шуметь.

Команда удивилась, но роптать не стала. Ада и Жека умудрились куда-то пропасть. Фиранги спешил выполнять свои обязанности, подгоняемый окриками Сми. Бескрайнее поле чёрной водной глади с кораблями приближалось. И чем ближе они подходили, тем меньше вопросов оставалось. Жизни на этих судах давно не было. Они попали на кладбище кораблей-призраков, неизвестным чудом оставшихся на плаву.

Вблизи выходило различить мелкие детали. Насколько паруса кораблей потрёпаны. Сколько дыр наделали в них пушечные залпы. Пара судов щеголяла напрочь снесёнными в обитель Кали мостиками. Только разрушение и щепки, поросшие мхом. От судов тянуло промозглой сыростью, как от камня, на котором умер и сгнил кто-то. Запах тухлятины. И скрип. Нарастающий скрип старой древесины. И больше ничего. При виде истинного облика их испытания все разговоры прекратились. Экипаж будто онемел.

— Ни с кем не говорить! — шёпотом напомнил Сми, когда возможности обходить суда на почтительном расстоянии иссякли.

Теперь им предстояло идти борт в борт. Почти соприкасаться. Вновь ювелирная работа капитана и экипажа. Поднявшийся ветер мог всё испортить. Корабли отличались друг от друга больше, чем позволяло воображение. Одни столь древние, что только картинки на старых сказках помнили их облик. Другие столь необычные, что диву давался Фиранги. Неужели народы, живущие друг от друга на расстоянии, думают настолько по-разному? Но были и третьи. Необычные. Странные. Будто волшебные. Не деревянные, а металлические. Огромные. Без парусов. Порой похожие по форме, но чаще всего совершенно иные. Вытянутые и круглые, напоминающие манго. Без видимого входа и выхода, без палубы и без парусов. Все они были здесь. Все возможные формы. Цвета. И все без единого сомнения уничтожены.

— Я-я-я-я-я, — вдруг начал заикаться Кос. — Мне жаль, хи-хи-хи, я не думал. Я же не знал!

Все лица обратились к нему. С кем он разговаривал? Почему оправдывался? Его взгляд был устремлён в одну точку. Не нужно быть гением или Евгением, чтобы понять — Кос что-то видел. Призраков? Или просто умом повредился от страха? В любом случае его следовало утихомирить.

Возникшие как из ниоткуда Жека и Ада вызвались помочь. В четыре руки они скрутили Коса, стащили вниз и воткнули ему в рот кляп. Последним отличился Воробьёв, выбрав для этого на редкость вонючую тряпку. Стоило хихикающему пирату снова начать оправдываться, как дурнопахнущий клочок ткани оказался у него во рту. Фиранги открыл было рот, чтобы повторить для всех приказ ни с кем не разговаривать, но внезапно осознал, что вокруг него никого нет. Как и Весёлого Роджера. Всё, что осталось — глубокая ночь с серебряной монетой луны.

Он стоял у руин Ранакпура. Полностью сожжённого города. На потрескавшихся камнях, чёрных от копоти, лежали тела знакомых ему людей. Друзей. Братьев по оружию. Всех, кого он знал. Кого любил, уважал или просто терпел. Не осталось никого. Только он.

— Ты славно всех предал, Фиранги, — услышал он голос за спиной знакомый голос.

Голос тёмного прошлого. Голос, возвращающий к тому, с чего он начал пока не изменился, защищая Ранакпур. Как он был послушным псом на службе сахиба. И не одного. Он продавал свою душу множество раз и привык хорошо за неё торговаться.

— Клайв-сахиб, — просипел он, глядя на монстра, уничтожившего город.

Этот белый не гнушался привязывать к пушкам детей и стрелять на глазах у родителей. Он убивал не моргнув и глазом. Он был таким чудовищем, что даже ракшассы отвернулись бы в отвращении.

— Ты хороший Прохвост, вот твоя награда, — на камень упал увесистый кошель, звякнув монетами.

— Нет… НЕТ! — взревел Фиранги, хватаясь за голову. — Я этого не делал! Слышишь? Не делал! Этого не было! Я изменился… я всё исправил! Мы освободили город!

— Леопарду пятен не смыть, Прохвост, — ядовито напомнил англичанин. — Ты продал их по тройной цене и открыл ворота ночью. Остальное теперь станет историей…

— Неправда! — выдохнул он, но всё выглядело слишком уж правдивым.

Кого он обманывает? Он никогда не изменится. Предательство у него в крови. Только так он умеет жить. Он бросит всех, как бросал всегда. Фиранги — чужак внутри, хоть свой снаружи.

— Убирайся из моего города, Прохвост, — с брезгливостью махнул рукой в сторону тёмной дороги сахиб и направился в город, напевая что-то на ненавистном английском. — У тебя осталось ещё одно незавершённое дело. Или ты забыл?

— Так не должно быть! — закричал пират в отчаянии и бросился на белого гада в желании придушить собственными руками…

«Хватай его!» — услышал он будто из-под воды.

Ранакпур погас. Клайв-сахиб растворился дымкой. Фиранги сидел связанный у мачты с вонючим кляпом во рту. Рядом с ним без сознания валялись ещё пятеро ребят. Таких же связанных.

— Отдохни, братишка! — подмигнул ему Евгений, поигрывая верёвкой.

Ады рядом с ними не было. Поворачивая голову во все стороны, насколько позволяли путы, Фиранги увидел, что она находилась подле капитана. Около двух дюжин ребят лежало связанными. Сми, Жека и Ада казались стойкими к странным воспоминаниям и держали судно под контролем. Положение не позволяло определить, как далеко они успели пройти. Долго ли осталось. Каждые минут десять кто-то из команды начинал заговариваться. Рядом немедленно оказывались остальные, те, кто держался. В какой-то момент даже Сми замер на месте, уставился в одну точку и начал говорить.

Отчитывался, как заправский военный. Вставал по стойке смирно и даже оправдывался коротко. Жека подкрался к нему с верёвкой, но отчего-то медлил. Слова старого пирата заставили его лицо удивлённо вытянуться. С минуту он позволял Сми говорить, но после оклика Ады шустро связал старика и привязал к мачте. Чтобы не навредил себе или другим.

Казалось, что такая стратегия работает. Да, пираты гроздьями были привязаны к мачтам, напоминая пожухлый виноград, да, рук не хватало, но никто не прыгнул за борт. Никто ни на кого не напал. Весёлый Роджер продолжал своё движение и, Фиранги верил, что это кладбище кораблей рано или поздно закончится. Внезапно Кос зашевелился. Сквозь кляп глазастый попытался на что-то показать, но путы не позволили ему подскочить и указать на увиденное. Попытки прыгать на месте и привлекать всеобщее внимание, оборвались его падением на бок без возможности встать.

Фиранги попытался приподняться на ноги. Упираясь в мачту, со второй или третьей попытки он это смог. Его глазам открылся один из чудовищных металлических кораблей без парусов, зато с пушками. Вторя судьбе Коса, он начал биться изо всех сил, указывая бешеными глазами в сторону преследующего монстра, пока кто-то случайно не заметил приближающееся судно.

— Кажется, на нас несётся летучий линкорец! — бойко заявил Жека, ничуть не испугавшись.

Столкновение казалось неизбежным. Чудовищное мёртвое судно рассекало чёрные волны с невероятной скоростью. Фиранги не успел сообразить, насколько ему страшно — терпимо или до панических криков, когда тот столь же стремительно замер в паре метров от них, а на борту Весёлого Роджера оказался незнакомец. Одноногий потрёпанный годами морской волк. В дорогом дворянском платье, пошитом явно под него. Не с какого-то сахиба снял. Сам незнакомец щеголял желтыми зубами и не менее жёлтыми глазами, которые в лучшие времена явно имели другой цвет. Судя по шрамам, полубезумной улыбке на лице и естественной наглости в движениях, присущей самому Фиранги и Жеке, можно было сказать, что перед ними пират. Или очередной разведчик. Значение этого слова так и осталось для Фиранги загадкой, но по смыслу казалось, что это самый безбашенный пират, за спиной которого где-то очень далеко существует государство, порой приплачивающее ему.

— Guten tag, господа, — безмятежно обратился ко всем незнакомец.

Фиранги на всякий случай стукнулся головой о мачту. Клайв-сахиб тоже разговаривал, тоже казался до крика настоящим. Но он прошёл, как проходит лихорадка. Быть может, этот пиратский господин тоже сгинет.

— Guten tag, mein lieber, — немедленно отозвалась Ада, привлекая внимание не только незнакомца, но и всех остальных. Если с гостем поздоровалась она, значит, он не галлюцинация.

— Fräulein! — обрадовался ей незнакомец. — Наконец-то! Я предполагал худшее. Остров мог сожрать тебя.

— Какие знакомые, однако, лица. Такие, что аж кулаки чешутся поздороваться. Как твоё ничего, злобный фашист? — недобро прищурился Жека.

Казалось, сейчас начнётся конфликт. Хуже всех кошмаров только заклятые друзья.

— Я слышал, что даже в этих краях ты не оставил своей любви к бутылке. Как тебе ночами спится, алкаш? Печень ещё не пыталась устроить самосуд? — не остался в долгу незваный гость.

— А я очень верный любовник. Если встретил ту самую, то буду с ней до конца. До последней капли. А потом перейду на следующую. Это называется «хорошие манеры»!

— Это называется алкоголизм. Даже странно, что ты не споил всех вокруг себя, — брезгливо прищурился некто «злобный фашист».

— Это тебе русалки наябедничали? — начал карикатурно отбрехиваться Жека. — Так они всё придумали. Просто рома на всех не хватило.

— У тебя не просто алкогольная зависимость, но и алкогольное мракобесие. Стремишься им всех заразить!

— А хорошие примеры и должны быть заразительными. Всяко лучше, чем твои расовые теории и последующие пляски с унтерменшами на граблях! — всё же сумел показать зубы Воробьёв.

Ада не встревала, не пыталась примирить. С заметным терпением она ждала, пока колкости о старом пердуне и советском алкаше подойдут к своему финалу. Становилось понятно, что троица друг друга прекрасно знает. Даже попытки наговорить колкостей друг другу были своеобразным приветствием.

— Герман, что ты здесь делаешь? — привлекла она его внимание, когда переругивание подошло к концу.

— Как и договаривались, fräulein, держу тылы, — немедленно ответил он, встав по стойке смирно. — Если вы думаете, что для нынешних судов нормально сидеть по каютам смирно, то фашистский покемон там плавал! Они научены атаковать всё, что мимо проплывёт. Хуже вневременных спецназовцев. Но и мы не пальцем деланые. Ваш мирный вояж — это моя заслуга. Пока что мой вундерлинкор держит их под контролем. Но время истекает…

Фиранги покосился на побледневшую Аду. Судя по всему, остров стёр все подробности их договоренности. Она понятия не имела, что этот Герман делает среди чёрных волн. Но сам Фиранги будто бы начал узнавать незнакомца, что казалось невозможным.

— Агент Вурдалак! — ахнул Сми, когда выдернул изо рта кляп. Старик вызвал ещё больше недоуменных взглядов.

— Оберстлейтенант Барбаросса, хи-хи-хи, — вторил ему Кос, так же выплюнув вонючую тряпку.

Открытий прибавилось. Тут даже Жека и Ада с удивлением уставились на двух пиратов. Но для расспросов время подобралось неподходящее. Герман был прав. Его помощь имела временный эффект. На судах началось движение. И Фиранги был бы очень рад, если бы в этот момент кто-то завязал ему глаза. Одно дело придумывать сказки о страшных разлагающихся мертвецах или даже рисовать их в самых гадких подробностях. Но когда они по-настоящему поползли в их сторону, рассудок начал угрожать его покинуть.

— На северо-запад! Вам нужно на северо-запад! — рявкнул в сторону рулевого Герман. — Я их задержу. Идите.

Мгновение, и он вновь оказался на своем чудовищном корабле и уже разворачивался, чтобы дать им шанс уйти.

— Fräulein, — крикнул он вместо прощания, — ты нашла его? Всё было не напрасно?

— Я… да, нашла! — неуверенно ответила Ада.

— Вас… сбивают… с курса! — его голос начал утихать, всё больше разъедая память Фиранги. — Держитесь… тумана… подальше!

Слова забывались. В голове скользили образы. Слова Германа Барбароссы. Не сейчас. Когда-то в другое время. Он обязался удержать опасный участок пути. Ждать столько, сколько понадобится. Пока Ада не найдёт… но что? Она должна была что-то отыскать. Отправиться на остров, чтобы вернуть какую-то потерю. Да, это он теперь точно помнил. Она была готова идти на любой риск. Даже туда, где могла исчезнуть… Нет! Стоп! Как же так? Он не мог слышать этот разговор! И Германа знать не мог! И с Адой они встретились только недавно, когда освобождали рабов. А до этого в Ранакпуре. Всё. Он всё это время служил у капитана Крюка. Это точно! Это точно?! Точно?

«Докладывай о каждом шаге вне острова. Обо всём, что увидишь или услышишь...»

Часть, в которой второе испытание

Ада

Слова Германа вызвали холодок по коже. Кто-то сбивает их с курса? Едва ли кто-то на борту. Значит, силы внешние. Но только одна сила могла обладать подобным могуществом. Неужели настало время верить в существование Питера Пэна? По книжке остров покрывался льдом от одного его отсутствия, день и ночь подчинялись ему и время текло так, как мальчишке хотелось. Но что, если это не предел его талантов? Что, если ему пришёлся не по нраву побег Весёлого Роджера и теперь он желает вернуть любимые игрушки назад?

— Не бывать этому! — гневно выдохнула она, поворачивая голову в сторону Капитана.

Он всё слышал. Он точно намотал на ус новую информацию. Взял новый курс, как рекомендовал Герман. Она мучительно выдохнула. Отдать его мальчишке в качестве игрушки? Не дождётся! Пусть взрослеет и играется с морскими чудовищами. Капитан её. Она не отдаст его никому. И уж точно не станет уступать мальчишке.

«Как круто всё изменилось!» — с удивлением признала она.

Да, она знала его целую вечность и уже едва припоминала день их первой встречи. Их общение, особенно с первых дней, трудно было назвать мирным. Если вспомнить, они вообще больше порывались друг друга поскорее убить. Сколько лет прошло, прежде чем смертельная игра, разбавленная для остроты колкостями, наглым флиртом и предложениями на грани дозволенного, взяла новый уровень? Тот уровень, на котором противники оказались столь близки. Жизнь расставила всё по местам. Глядя на него, Ада ощущала столько всего странного, пугающего, восхитительного, окрыляющего и сжигающего, что терялась. Слишком сильно и непривычно. Всё это опустошало и переполняло её. Названия всем чувствам она не знала, но точно не собиралась что-то терять. Не теперь…

— Гляди! Прямо по курсу иисусьи тапки! — вырвал её из размышлений Жека.

Она огляделась. Стоило позволить мыслям себя захлестнуть, как неуловимо начал подкрадываться туман. Странно, что никто не заметил. Зато кладбище кораблей осталось позади. Но сквозь туман виднелись бродящие тени. Блуждающие неровным шагом. Безликие бродяги. Спокойно ступающие босиком прямо по поверхности воды. Пока что они не казались угрожающими, но ведь и корабли позади выглядели мирными и покинутыми. Следовало освободить связанных пиратов. Жека поймал её взгляд и согласно кивнул. Вдвоём они быстро освободили всех, но под честное слово никому не вредить. В том числе себе.

Туман становился гуще. Теперь он поднимался живой волной, жадно обхватывая Весёлого Роджера. Кос из вороньего гнезда уже не мог разглядеть благодатных берегов. Исчезло всё. Кладбище кораблей будто пропало. Но с наступающей молочной дымкой уже на палубе начали терять свои очертания все…

— Fräulein, вас сбивают с курса! — услышала она эхо, прежде чем плотное марево лишило её возможности видеть. Даже собственные руки.

Слова Германа потонули в бессвязном гуле. Туман казался живым. Он хвастался за щиколотки. Нашёптывал. Запускал тревожные мурашки вдоль хребта. Он отбирал не только всё видимое, но и звуки. В этой оглушающей тишине одиночество становилось пыткой. Ада попыталась на ощупь добраться до штурвала. Провал. Ноги уже не подчинялись. Покров рос. Мгла закрыла собой мачты. Звезды. Небо.

Шёпот. Неясный зов. Шаг на звук. Она в пещере. Вокруг бушует буря клинков. Затхлый воздух наполняется запахами пороха и крови. Рядом мерцает что-то древнее, что-то новое, что-то страшное, но долгожданное. Путь. Домой?

— Ада, сзади? — крик запоздал.

Реакции подвели. Или, быть может, она на самом деле не хотела оборачиваться. Не хотела узнавать того, кто пришёл за ней с обмораживающим всё нутро серебром в глазах. Нехорошим серебром. С таким блеском идут убивать. Она должна что-то сделать. Защититься. Но оружия рядом нет. И решимости тоже. Возможно, какая то её часть просто устала бороться. В полумраке сверкнуло лезвие. Как жаль, что она так и не научилась фехтовать. Много раз произнесённая шутка — что он намерен делать, если сразит её. Но теперь, когда сталь вырвала из неё отчаянный крик боли, пронзив насквозь, уже не смешно. Совсем не смешно.

— Если не со мной, то ни с кем, — отчеканил он слова. Влажно чавкнула плоть. Лезвие её покинуло. А твёрдый камень пещеры встретил тело ударом.

Больно. Холодно. Обидно. Вот и всё. Скоро все закончится. Что же теперь? Переступит через неё?..

Видение отпустило Аду, лежащую на палубе. Во мгле она казалась одной на Весёлом Роджере. Надо идти на мостик. Но ноги подкосились. Сквозь марево порвался голос Фиранги. Следом закричал Жека. Все что-то кричали. А она пыталась двигаться.

Рождённый ползать — проползёт. Пусть идти не могла, но хоть как-то перемещаться — способна. Туман цеплялся за бёдра. Держал. Тянул назад.

Шёпот. Неясный зов. Шаг на звук. Светлая губернаторская резиденция. Спальня. Полуденная духота Санто-Доминго сегодня почти не докучала. Со стороны причала шёл штормовой фронт, обещающий или прохладу, или бурю. А пока в этом непроглядном тумане едва виднелись паруса.

— Это твой жених, — вырвал её из пограничного состояния голос.

Ужас сковал нутро. Чёрные кудри, подкрученные усы, аристократические черты лица да омерзительная самодовольная улыбка. И эти жуткие глаза, от которых даже ад мог бы льдом покрыться. Он уже смотрел на неё, как на вещь. Своё новенькое приобретение. От скользящего по телу взгляда хотелось немедленно помыться. Смыть ту грязь, которую он успел себе напридумать. Нет! Не бывать этому! Гнев застлал даже страх от осознания, что вчерашняя их встреча теперь выльется незавидными последствиями. Пока она жива, не сдастся этому чудовищу! Никогда и ни за что! Свадьбы не будет. Она найдёт способ… как-нибудь найдёт!

— Достопочтенная донья, не могли бы вы оставить нас с невестой поболтать наедине? — тем временем заговорил ненавистный с первого взгляда жених.

Сердце ухнуло в пятки. Матушка не поступит с ней так. Нет? Не может быть! Она лишь успела мяукнуть в спину уходящей матери, закрывающей за собой дверь. Остались только они. Наедине. В её спальне. Чем же ей защищаться? Он больше, сильнее, а она в своей жизни ничего тяжелее книги в руках не держала. Разве что книгами отбиваться! Но он всё равно сильнее. Он заговорил. От звука его голоса становилось гадливее и страшнее одновременно. Она успела увидеть жестокость и самодурство этого дворянина. Он начал мягко стелить о том, как они породнятся, и какую-то нелепицу, что причиной грубости было его незнание её лица. Будто это оправдание. Но глаза у него оставались такими же холодными. Змеиными.

И смотрел он на неё, как хищник. Видел в ней только добычу. Медленно подступал ближе. В его руках блеснуло жемчужное ожерелье, словно орудие убийства. Предлог подобраться совсем близко. Сердце пропустило удар. Они наедине. В её спальне. Он уже её жених. Кто ему помешает воспользоваться ситуацией? Наречённый явно думал так же.

Едва холодный жемчуг коснулся разгорячённой от ярости кожи, противный голос начал смущать её слух пошлостями. Предсказывал, какими будут все грядущие их ночи, а его руки уже скользили по корсету к груди. Попытка вырваться и убежать была заранее обречена на провал. Он поймал её моментально. Прижал к стене. Порыв закричать не увенчался успехом. И вот его руки начали неравный бой с её юбками. Отчаяние не позволяло дышать. Слёзы слепили. Но взгляд зацепился за кинжал. Так близко. Она ударит. Ударит! Надо только дотянуться. Ещё немножко. Пальцы сжались на рукояти. Он вышел из ножен беззвучно…

Кинжал вонзился в мачту, вошёл на четверть и уже не желал выходить. Ада тяжело дышала, прислонившись лбом к гладкой древесине. Всего лишь видение. Просто образы. Никто не станет выдавать её замуж. Ещё чего не хватало! Да к тому же против воли. Не родился ещё тот самоубийца!

Она чуть улыбнулась своим мыслям и сделала несколько шагов в сторону мостика. Там Капитан. Там штурвал. Надо сказать, что их сбивают с курса. Это как-то поможет? Едва ли. Хотя… он опытный моряк. Быть может, знает, как поступить. Туман перехватывал поперёк пояса.

Шёпот. Неясный зов. Шаг на звук. Тесная каюта. Узкая койка. Пространства нет. Только для рундука и чтобы шаг было куда делать при подъёме. Клетка. Для раненого зверя. Тут ей позволили выплеснуть своё горе. Заперли. Оставили наедине с чудовищным осознанием.

Утром он перестал дышать.

Когда крик, рвущийся из её горла поутих, а бесплодные попытки выбить дверь каюты окончательно истощили последние резервы сил, она устало опустилась на узкую кровать. Снова потери. Снова одна. Он умирал на её глазах и она ничего не могла сделать. Сепсис? Яд? Что именно она упустила? Как она могла подвести его и позволить ему умереть? Так беспощадно обыденно. Так безжалостно скучно. От последствий крохотной раны…

В гробу она видела мир без него. Хватит. Или вместе. Или никак!

Руки в отрыве от сознания вынули из укрытия пистоль. Проверили. Правильно ли заряжен и готов ли к выстрелу. Достаточно одного. Если его нет, то всё больше не имеет смысла. Жизнь без него станет пыткой. Она давно перестала бояться смерти. Куда хуже жить, глядя, как близкие гибнут.

«И умерли в один день!» — позволила она себе грустную улыбку, приставила дуло к подбородку и закрыла глаза.

Щелчок. Из-за тумана порох отсырел. Ада пришла в себя и в ужасе отбросила в сторону пистоль. Это уже слишком! Даже кинжал тревожил, но это! Она ведь почти убила себя, поддавшись мороку! Её спас банальный дефект кремневого оружия. А если бы в видении она выбрала вскрыть вены или кинжал в сердце?

— Капитан, — крикнула она.

Мгла погасила эхо. Ада не могла разглядеть даже собственную вытянутую руку. Туман хватал за плечи. Сковывал. Застилал глаза. Слепил.

— Капитан? — ноги обрели подвижность и она поспешила начать свой путь до мостика. Ей никто не отвечал. Сердце безумно колотилось. Предчувствие рисовало страшные картинки, в которые не хотелось верить. — Капитан?

Она запнулась. Обо что-то? Об кого-то? Слова застряли в горле. Будто начинала забывать, как разговаривать. Или что говорить. Кого звать…

— Ка-пи-тан? — выдохнула она, поднимаясь на ноги и шепотом вдруг добавила: — Адмирал?

Шёпот. Неясный зов. Шаг на звук. Каменное морское дно. Пугающая картина расступившегося мора. Словно тут только что прошёл Моисей. В толще разошедшихся стен воды можно даже рассмотреть удивлённо плавающие косяки рыб. Их трудно винить. Слишком уж страшное зрелище. Впрочем, её это мало интересовало. Она бежала вперёд. Срывала кожу на руках и ногах. Искала. Его. И нашла, но… Он не выглядел призраком. Во всём напоминал себя прежнего.

— Что с тобой? — прошептала она, очутившись рядом.

Глаза искали родной тяжёлый взгляд любимого, но сталкивались с пустотой. Супруг стал лишённой жизни оболочкой. Дрожащие пальцы коснулись его лица, но не встретили никакой реакции. Он смотрел сквозь неё. Или не смотрел, а просто стоял, не в силах самостоятельно закрыть глаза. Горло обжигал горький ком. Глаза наполнялись бессильными слезами. Она прошла через всё, что только можно. Преодолела все преграды. Нашла его. И вот её награда — опустошённая тень на месте любимого человека.

— Что с тобой сделали?.. — всхлипнула она, боясь отпустить его.

Казалось, она уберёт руки и он просто растворится в пространстве. За спиной ей что-то кричал Жека, его голос заглушался грохотом надвигающихся волн. Стены вод падали. Но ей уже было всё равно. Она прошла весь путь до самого конца. Помогла. Выполнила. Защитила.

Но любимого человека потеряла безвозвратно. И это стало последней каплей и без того переполненной чаши отчаяния. Она устала. Сил хватило ровно, чтобы обнять мужа и мысленно пообещать себе больше никогда его не отпускать. Пока смерть не разлучит. Вокруг шумели волны. Вода, которая ещё мгновение назад приняла причудливое состояния встречи с Моисеем, начала возвращаться к нормальному виду. Тяжёлые пласты с грохотом обрушивались. Но ей уже было плевать. Скоро всё закончится…

— Ада! — рывок назад отбросил её на холодную влажную палубу.

От удара головой о дерево наступила дезориентация. На секунду всё померкло. Когда она открыла глаза, то тумана больше не было. Только ночь. Ни единого ветерка. Ни течения. Они вышли за пределы второго испытания утёса. И это было… очень странно. Она посмотрела по сторонам. Мрачный экипаж растерянно стоял, сидел и лежал вокруг. Жека и Фиранги обнаружились рядом. У обоих на лицах читалась такая печать обречённости, словно они вместе пережили осень в Челябинске и прошли через несколько войн. И всё же с перекошенными улыбками умудрялись говорить что-то ободряющее друг другу.

Сми опечаленно пересчитывал моряков. На момент счёта уже около дюжины прыгнули за борт. И она могла оказаться среди них. Ада перевела взгляд на своего спасителя. Капитан выглядел запредельно злым. Взбешённым. Только очень внимательный взгляд смог бы заметить испуг в его глазах. Пираты боязливо жались друг к другу, отползая от него подальше. Никому не хотелось попасть на крюк. Страшно, очень страшно, когда лидер в таком состоянии. Желание выпустить пар и чьи-то кишки горело на его лице. Казалось, сейчас кто-то вдохнёт слишком громко и отправится в чёрные волны выпотрошенным, как рыба.

Она смотрела на него. Узнавала и не узнавала. В голове царила невероятная мешанина. Особенно путали образы. Такие сумбурные, похожие и непохожие на правду. Это казалось выдумкой, просто безумной фантазией. Невероятно реалистичной, но всё же… И вместе с тем приходило понимание, осознание, озарение. Она почти-почти поняла соль всего происходящего. Почти что пришла к решению этого странного уравнения. Всё было так просто…

— Чушь-глушь-чепуха, всем пока!

Фиранги пробормотал слова бездумно и мгновенно получил на свою голову весь гнев капитана. Времени размышлять уже не оставалось. В лунном свете блеснул крюк. Друг и товарищ зажмурился, повторяя просьбы помиловать. Не мольбы. Молить о чём-либо он себя отучил.

— Нет! — она встала между ними в момент замаха.

Будь капитан чуть более вспыльчивым и чуть менее способным собой управлять, её жизнь уже оборвалась. Ну или до конца дней ей пришлось бы ходить с уродливым шрамом на животе. Но острый кончик замер, едва коснувшись кожи.

— Я виновата. Меня наказывайте, — севшим голосом предложила она.

Все понимали, почему Капитан разозлился. Знали, чего испугался. Первый удар ей удалось отвести от остальных. А следом её, как нашкодившего котёнка, он тащил в капитанскую каюту.

***

Капитан

От утёса он ожидал любых испытаний. Кроме этих. Кроме образов, придуманных его воображением. Кроме картинок, нарисованных из обломков его памяти. Настолько ложно-правдивых, что в них сразу верилось. Его как рулевого туман испытывал на прочность особенно рьяно. Чередовал красивое, пугающее и отвратительное. Что из этого могло быть правдой? В каждом из видений была она. Её синие глаза невозможно повторить.

Она была его сторонницей, любовницей, женой, боевой подругой, жертвой его жестокости, его непримиримым врагом, его немезидой, его одержимостью. И в каждом из образов одержимость была разной. Всякий поворот судьбы, в котором он получал от неё взаимность, радовал глаз. Ей хватало сил и характера, чтобы направлять взрывной нрав в созидательное русло. Даже его безудержное желание чего-то большего попадало в благодатную почву. Но лишь часть была столь обнадёживающей.

Чаще ему приходилось смотреть, насколько ужасные поступки он способен совершать, не получив желаемого. Одержимость сводила его с ума, разъедала изнутри. Он не чурался держать её взаперти, истязать, уничтожать всех и вся вокруг неё, идти на любую подлость и получать в ответ презрение. Но утешаться мыслями, что желанная женщина рядом. Игнорировать её боль. Не замечать впечатывающиеся в её лицо следы ночей, проведённых в слезах. Брать силой, раз не вышло по взаимности. Но если она решалась бежать, то не стеснялся выжигать землю, на которую может ступить её ножка. И, если девица излишне упорствовала, то применить куда более радикальные методы воспитания. Или даже убить. Если не с ним, то ни с кем. Если не будет его, то пусть достаётся червям.

Синеглазка ни разу не продемонстрировала покладистость. Она сопротивлялась. Даже в слезах, даже сломленная, она продолжала пылать. Против него. Начать против него личную войну или развязать самую настоящую, собрав союзников и друзей. И тогда он проявлял худшие свои черты. Такой складывалась картина. Или они были вместе, или кто-то должен был умереть. По возвращении в туман после одного из таких бесславных сюжетов от самого себя было противно.

Туман отступил, нехотя выпуская их двигаться в сторону следующего испытания. Казалось, что худшее позади. Именно в этот момент ослеплённые видениями пираты начали прыгать за борт. Сми тоже порывался, но старика кто-то привязал за ногу к мачте. Ещё несколько ребят попытались было утопиться, но парочка оголтелых братьев по разуму раздали всем по удару ладонью в ухо. Оплеух хватило на всех. Побитые пираты быстро успокаивались и обессиленно замирали, кто где был. Но его мало интересовали остальные. Он высматривал только одну фигурку. И увидел, когда уже почти стало поздно. Аду и чёрные волны разделял лишь шаг, который она успела сделать, когда он рывком бросил её на палубу.

После всего произошедшего о спокойствии можно было забыть. Внутри клокотала буря. Страх, ярость, отвращение, стыд и та самая одержимость — всё, что он взял с собой из круговорота множества видений. К себе, к другим версиям себя, к ней, ко всей ситуации, к острову и Пэну. И каждая секунда раздувала угли его худших черт. Любое движение, слово или даже взгляд могли спровоцировать.

— Нет! — крюк замер на её коже, едва оцарапав. Что творилось в этот момент в душе, понять смог бы только человек, едва не уничтоживший мир.

Он отволок её в каюту, уже всерьёз рассматривая идею запирать смутьянку внутри. Может даже связывать, чтобы не могла буянить и делать попыток вырваться. Ему требовалось выпустить пар, сорваться на кого-то, выплеснуть все накопившиеся чувства иначе либо сойдёт с ума, либо… О последнем совсем не хотелось думать. Одно дело если под горячую руку попадёт всего один пират, но в припадке ярости он мог убить их всех.

Но когда он бросил её, словно куклу, на своё кресло, то понял, что не может произнести ни звука. Самые синие глаза на свете казались ещё синее из-за покраснения вокруг. На щеках ещё можно было заметить борозды засохших слёз. Почти незаметные у глаз, они становились контрастными на подбородке, перепачканном в саже. При взгляде на неё, такую, почти разбитую, все чувства накрыло ледяной коркой ужаса. А что она видела в тумане? Что, если всё те же моменты?

Буря чувств, даже после волны холода и криков совести, продолжала клокотать. Правильных слов не появлялось, а пауза затягивалась. Ада внимательно смотрела на него, чуть приподняв плечи, словно приготовилась к удару. И этот образ нахохлившейся птички держал его рот на замке лучше любой выдержки. Нельзя. Нельзя и всё. На кого угодно можно. На неё ни злого взгляда, ни грубого слова…

— Да говори уже! — нетерпеливо воскликнула она.

Капитан с удивлением уставился на неё. А она сидела и смотрела на него без страха. Скорее с беспокойством. Нахохлившаяся птичка исчезла за мгновение. Теперь перед ним сидела его Женщина, и под взглядом самых синих в мире глаз он чувствовал себя зелёным юнгой, которому только-только посчастливилось увидеть представительницу прекрасной половины человечества.

— У тебя скоро пар из ушей пойдёт. Говори, что собирался сказать, — повторила она. — Я не сахарная — не растаю! Но лучше уж выскажи всякое мне, чем убивай моих друзей, договорились?

Ярость чуть притихла. Не настолько, чтобы отступить совсем. Скорее, чуть схлынула, дабы уступить место удивлению. Ада продолжала поражать. Не только запоздалым воспоминанием, что изначально в её присутствии худшая его сторона послушно затихала. Она видела его насквозь. Знала его. Позволила выплеснуть всех демонов на неё. Была готова стать громоотводом для остальных. Сколько они знакомы? Не может такого быть, что прошло меньше двух недель!

— Ты сейчас взорвёшься, — она мягко поднялась с кресла и кошачьим шагом подкралась к нему, замершему в неуверенности. Всё с той же животной грацией она усадила его в кресло. Прохладные ладони нежно легли на пылающее лицо. — Игра в молчание тебе не поможет. Такой гнев сам собой не стихает!

— Ты не понимаешь, о чём просишь, — куда более хрипло, чем хотелось бы, ответил он и добавил тоном, не терпящим возражений: — Нет.

На острове ярость клокотала постоянно. Особенно в самые первые дни, когда вскрылось, что память понемногу его покидает и он ничего не может с этим сделать. Она выплёскивалась на команду, на всё вокруг и пыталась разить по Пэну, но гадёныш всегда оказывался слишком вертлявым, чтобы попасть под пулю, пушечный залп или саблю. Каждая вспышка ярости толкала нападать на мальчишек, каждая битва завершалась поражением, а поражение ещё больше разжигало в нём бешенство. Но здесь не было Пэна. Только они. Двое.

— Ох, мой грозный-грозный… Капитан, — выдохнула Ада, обнимая его. Теперь, когда он сидел, а она стояла, настала его очередь чувствовать невесомые поцелуи в макушку. — Я бы предложила дуэль, но не уверена, что ты согласишься. Все так устали…

— Дуэль? — с улыбкой переспросил он.

Неужели после трудного дня подобная мысль может прийти в голову? Она едва не прыгнула за борт, а теперь предлагает вновь выйти на палубу с оружием в руках. Не слишком ли много рискует жизнью? И при этом… идея казалась весьма заманчивой.

— Дуэль, — повторила она и притворно невинным голосом добавила: — Не всё же хвастать бесчестной победой, господин пират!

Если бы в этот момент он что-то пил, то однозначно подавился бы напитком. Плавный переход от заботы к откровенной колкости заставил всю его неутихающую ярость вновь обратиться в её сторону. Но уступать ей сразу значит признать, что в словах о бесчестии есть резон. Он снисходительно улыбнулся и покровительственно ответил:

— Душа моя, не стоит так расстраиваться из-за недостаточного мастерства. В конце концов, я не всегда буду поддаваться тебе, как в нашу первую дуэль. Могу случайно поранить.

Если бы она была драконом, то немедленно испепелила его своим дыханием. Задержавшиеся на макушке губы теперь будто пытались прожечь в нём дыру.

— Не думала, что нынче жульничество сравнивают с мастерством, — отозвалась она после недолгой паузы. Голос её почти не дрожал от гнева. Почти. — Неужто бравый капитан не владеет навыками честного боя? С другой стороны, не просто же говорят, что в любом мастерстве, от морского и до любовного дела, пираты очень и очень дремучие…

Ах вот как! Дремучие?!

— Я с удовольствием дам тебе урок честного мастерства, — мстительно продолжил он, старательно удерживая тон в том же покровительственном звучании. — Когда ты освоишь хотя бы треть моих умений!

— Треть я освоила ещё в те времена, когда мой дорогой Капитан был значительно моложе и шустрее! А если ждать дуэли ещё дольше, глядишь, совсем станешь неповоротливым.

А за такие слова её будет однозначно ожидать порка по мягкому месту!

— Тогда мастерства в тебе ещё меньше, милая моя, раз неповоротливый немолодой Капитан тебя одолел.

— Ты жульничал! В честном бою я бы тебя разоружила!

— Очевидно, в колкостях ты упражнялась куда лучше, чем во владении саблей. Победители — побеждают, проигравшие — оправдываются!

Он чуть отстранился, с удовлетворением глядя на её с трудом скрываемое бешенство. Синие глаза горели лютым огнём, разжигая в нём азарт и не только. Он хотел раззадорить её и испытать на прочность, чтобы, будучи победителем, ещё больше упиваться её злостью. Порыв возник спонтанно — разъярить рыжую смутьянку, чтобы уравнять их перед дуэлью, но неожиданно обухом ударило осознание. Ему безумно нравится видеть её такой! Но и она знала, как зацепить его и настроить на правильный лад. Вне всяких сомнений, они друг друга стоили.

— Дуэль. Немедленно. Если ты не устал, мой дорогой Капитан, — выдохнула она, едва не шипя.

— Если уставший немолодой и неповоротливый капитан победит тебя в ближайший час, то оправдаться жульничеством уже не выйдет, моя милая. Придётся смириться с непреложной истиной, — добавил он ещё немного огня, чувствуя, как вся ярость, накопившаяся за непростое испытание утёсом, готовится выплеснуться. Вот бы действительно не увлечься и не навредить.

— Сначала победи!

Свет ламп отразился на блестящих лезвиях, когда они встали друг против друга. Капитан с насмешкой на лице обнажил саблю, ожидая первого удара. Ада с едкой улыбкой, но с истончившимся терпением начала движение первой. Ища слабое место в его технике, она юркой осой кружила вокруг него. Поначалу он лишь дразнил её, оставаясь в защите. Но стоило ей чуть утратить бдительность, как он внезапно сделал резкий выпад. Однако она ловко отскочила в сторону, избегая удара, и в ответ нанесла серию быстрых атак, которые Капитан ловко парировал.

— Становишься неповоротливой, душа моя! — насмешливо отметил он.

Она промолчала. Только ноздри гневно вздулись. Ночь обещала интересное продолжение. Капитан уже предвкушал, к каким пикантным последствиям приведёт их дуэль с разъярённой фурией. Их движения становились всё более энергичными и изящными. Почти напоминали танец. Ему пришлось признать, пусть в технике имелись огрехи, присущие молодым, Ада компенсировала недостатки скоростью и реакциями. Да и кинжал во второй руке добавлял опасности. Постепенно азарт встал на первое место, забирая всю энергию былого бешенства. С каждым мгновением дуэль становилась всё более захватывающей.

Капитан, силой и мастерством, пытался подавить Аду, но она, умело избегая его мощных выпадов, на ходу придумывала необычные комбинации и наносила точные и быстрые удары, которые заставляли отступать. Атаковали в полную силу. Не смогли бы остановиться уже при всём желании. Кто-то должен победить. На палубе прибавилось народу. Спрятавшиеся пираты удивленно высунули носы, заслышав захватывающую симфонию пения двух клинков. Зрители, затаив дыхание, смотрели. Удивлённые и восхищённые искусством обоих фехтовальщиков, они не шевелились.

Никто не желал уступать. Они продолжали сражаться, полностью отдаваясь поединку. Каждый удар, каждое парирование, каждый шаг казались проявлениями их особого диалога, понять который могли только они двое. Капитан жаждал победы как никогда, но не за счёт нанесения вреда Аде. Она тоже сдерживалась. Несколько раз отводила руку в сторону, когда могла ранить. Выходила странная дуэль пылающих друг против друга противников, которые боялись нанести даже царапину. Но кто сказал, что пират не может вновь сделать обманный манёвр? Ложный выпад, атака в открывшуюся брешь, крюк…

— Сдавайся, душа моя, — вкрадчиво прошептал он, удерживая крюк в опасной близости от её шеи.

— Лучше ты! — хмыкнула она и с хищной улыбкой указала взглядом вниз. Туда, где керамбит в её руке замер угрожающе близко к его бедру.

Ничья. Любое движение — смерть для обоих. Теперь или сойтись миром, или убить друг друга. Первое было куда приятнее. Особенно когда разгорячённые прерывистым дыханием губы попали в его плен. Жаркое окончание дуэли требовало немедленного продолжения. Там, где уже не будет зрителей. На этот раз, когда обоюдное желание требовало идти полным курсом вперёд, любое промедление становилось сладостной пыткой. Которой он с удовольствием подверг Аду.

Она пыталась было изменить правила игры, но не могла состязаться с бывалым моряком в вязании узлов. Образ связанной обнажённой фурии в его постели затмевал весь остальной мир. Мироздание сжалось до его каюты. До самой восхитительной женщины. До желания обладать ею так, чтобы просила пощады и умоляла не останавливаться. Измучить её. Вознести. Заставить забыть всё на свете. Разделить с ней каждую секунду яркого исступления. Повторять снова и снова. И самому забыть, что ради обладания он украл её. Разве мог пират поступить иначе?

— Пожалуйста, — всхлипнула она, распластанная под ним в самом восхитительном виде. — Сегодня я хочу быть сверху.

Разве можно отказать возлюбленной? Наблюдение за ней, танцующей на нём первобытный танец страсти, будоражило не меньше, чем связывание. Гибкая, нежная, страстная и до безумия желанная. Очерчивая пальцами изгибы её горячего тела, он сходил с ума от желания. Даже сейчас, в его постели, она оставалась столь непокорённой, что в глазах темнело от жадности. С ней хотелось попробовать все известные в мире страсти. Сейчас. Всегда. Целовать её, искусать, довести до сумасшествия и никогда не отпускать. Когда силы их окончательно покинули, они лениво расположились на измятой кровати, слишком ещё взбудораженные, чтобы спать.

— Хорошая была идея с дуэлью. Как ты догадалась, что это сработает?

Ада ласковой кошкой лежала головой на его плече, играясь с его волосами. После близости с неё словно спадала вся броня. Она казалась до невозможности хрупкой, задумчивой и почти неземной. Вот и сейчас, заслышав вопрос, она сначала долго-долго смотрела на него не мигая.

— Я тебя слишком хорошо знаю, — последовал уверенный ответ, сбивающий с толку. Он точно помнил день их первой встречи. Неужели за такой короткий срок она запросто изучила его?

— Слишком хорошо? — испытующе глянул он на неё.

— Ну, может быть, не слишком, — миролюбиво пожала она, ничуть не смутившись, — но мы знакомы уже целую вечность и что делать с твоими… не самыми разумными порывами рвать и метать я давно знаю.

Вечность? Страшно спрашивать, сколько остров успел у неё отобрать и почему продолжал отбирать? Дело ли в том, что спать и на острове, и в этих водах одинаково опасно. Никогда не знаешь, сколько можешь потерять. Удивительно, что он, утратив бдительность в последние две ночи, не потерял, а приобрёл. Что теперь она помнит или думает, что помнит? Что за капитан был на том странном и смутно знакомом судне, сделанном из металла? Почему в голове крутится странное слово «вундерлинкор»? Почему она ответила незнакомцу, что нашла того, кого искала? Вопросы подтачивали. Но задавать их опасно. С ответами придётся как-то жить дальше. А сейчас пусть хоть весь мир наизнанку вывернется.

Но выведать с хитрым прищуром, насколько она его изучила, вполне можно. Вновь бросить ей вызов и хоть что-то узнать. Слово за слово, и он с удивлением слушал, как она рассказывала о нём даже то, что он сам давно забыл.

— Тебе неинтересно всё, что само идёт в руки. Если победил, то дальше можно не бороться, терять интерес и переключаться на что-то другое. На новое завоевание, — она даже не пыталась скрыть очевидное за намёками.

— Ты в моих руках и в моей постели.

— И также легко уйду, если захочу, — добавила она, приподнявшись на локтях, чтобы их глаза встретились. — Мы оба это знаем. Ты меня не завоевал.

Она не врала. Не бахвалилась. Не угрожала. Ада лишь озвучила собственную суть. Суть их двоих. Она всегда сможет уйти. Он всегда будет пытаться её удержать. Как и в его видениях, всё решит одно лишь искреннее желание. Желание уйти или желание остаться. Можно ли считать себя успешным завоевателем, если крепость, открывшая перед ним ворота, каждое мгновение каждого дня его жизни сможет их захлопнуть? Увы. Всё, что ему оставалось — или смириться с поражением, или завоёвывать каждый миг с ней. Каждый момент. Побеждать в каждой секунде. И тогда, кто знает, он сможет достойно ответить на её вызов. В конце концов, окончательно и бесповоротно завоёванные крепости он всегда оставлял, не запомнив ни одной.

В полудрёме она начала мурлыкать незатейливую песенку. Капитан улыбнулся. Мотив казался знакомым. Она ворвалась в его жизнь самым настоящим взрывом. Несносная и нестерпимая, удивительная, непохожая ни на одну из встреченных им женщин. Настолько другая, что дух захватывало. И теперь такая родная и близкая. Совесть вновь заскрипела, что сие сокровище он украл. Но совесть могла пойти ко всем чертям.

— Я люблю тебя, моя нежная чертовка, — прошептал он в её макушку, обнимая окончательно уснувшую Аду крепче. Чтобы никакие холода не потревожили её покой.

— Я тоже тебя люблю, — едва слышно выдохнула она, не просыпаясь, — Диего.

Часть, в которой всё плохо

Ада

Всё перевернулось в одночасье. Несмотря на первые испытания утёсом, предупреждения Германа и нависшую над всеми угрозу смерти, Ада была счастлива. По-настоящему. Она больше не страдала от потерь и поисков. Рядом с Капитаном она чувствовала себя целой, собранной по частям и возвращённой к безупречному состоянию без единой трещины. Её не напугали образы из тумана. Да, видения были про них. И не про них совершенно. Искажённые кусочки их «если бы». Оправившись от их влияния, Ада трезво понимала, что её просто пытались запугать и запутать, отвернуть от Капитана. Вбить между ними клин. И не поддалась на провокацию.

Она уже чувствовала что-то особенное между ними. Тонкие нити, связующие их незримыми силами. У них не было названия. Они не были похожими на что-то ранее испытанное, но ощущались невероятно крепкими. Слишком сильные чувства стягивали их вместе. Могла ли она теперь уйти? От кого-то другого — да, от Капитана — уже нет, слишком сильно хотела остаться. И не видела причин отказывать себе в этом желании. Язык чесался спросить Капитана, не хочет ли он после преодоления утёса продолжить двигаться вперёд. Куда-то. К новым землям, новым испытаниям. С короткими остановками для пополнения запаса провианта. И чтобы немного отдохнуть от бесконечной качки.

Но утро принесло тревожную прохладу. Во всех смыслах слова. Незадолго до часа подъёма её кожа покрылась мурашками, стряхивая остатки сна. Она попыталась было прижаться к Капитану и вернуться в мир приятных снов, в котором были персиковые деревья и детский хохот. Но его не было рядом. Она нехотя открыла глаза и огляделась. Ада обнаружила себя одной в широкой капитанской постели, одной в большой капитанской каюте. Одной.

Она наскоро натянула на себя одежду. С корабля не так-то просто сбежать. Разве что кто-то утащит прочь. Какой-нибудь летающий мальчик. Но сначала следовало проверить палубу и мостик. Искать долго не пришлось. Погода портилась. Чёрные волны набирали силу, а на горизонте назревал штормовой фронт. Очередное испытание? Команда уже была в сборе. Под руководством Сми, вторящим словам Капитана, Весёлый Роджер уверенно двигался вперёд. Ада же замерла на полпути. Негоже отвлекать рулевого, когда вокруг них уже расходятся круги очередного испытания. Тем более не стоит отвлекать Капитана, когда любое неверное действие будет стоить всем жизни. А когда один и другой — это один человек, то верным решением будет стоять в стороне. Пока всё не закончится.

Будто назло ей, это испытание требовало собраться с силами всех. Шторм вынес их к вырастающей прямо из чёрных волн горной цепи, формирующей лабиринт, который им предстояло пройти. Обойти лабиринт стороной не представлялось возможным. Он выступил перед ними, словно чёрт из табакерки и категорически забрал всё их внимание себе. Идти приходилось наудачу. Жека первым выкрикнул, что следует выбрать одну из стен и держаться её, как приклеенные, тогда, если у лабиринта есть выход, они неумолимо выйдут. Идея всем пришлась по нраву. Тем более, что других не имелось.

Будто одного лабиринта было мало, из стен выступали призрачные фигуры с враждебными намерениями. Только Весёлый Роджер начал свою игру с высокими скальными стенами, как на палубу выплыли бесплотные фигуры с весьма осязаемыми клинками. Ада, Жека и Фиранги возглавили оборону корабля, пока остальные боролись со своенравным ветром, так и норовящим сменить направление. Битва с лабиринтом шла на износ. Примерно на середине пути к ветру присоединился дождь. Бороться с призрачной угрозой стало ещё тяжелее. Полупрозрачные создания, от которых остались лишь обрывки одежды да скелет, не нуждались в отдыхе и не боялись никакого оружия. Они нападали на всё живое и дышащее. Единственной управой на них оставалось расстояние. Стоило отойти на приличное расстояние от места встречи, и дух покидал палубу. Но на его месте вырастал другой.

Ада с Жекой обороняли мостик. Фиранги защищал Коса, вовремя высматривающего намечающиеся повороты и развилки. Сми передавал команде приказы Капитана. Когда лабиринт наконец остался позади, Весёлый Роджер вновь оказался в спокойных водах, ни у кого не осталось сил ни на что. Ада обессиленно упала там где стояла, прислонившись головой к фальшборту. В голове вместо мыслей грохотал один лишь шум. Фиранги и Жека полулежали где-то неподалёку. Кос вместе со Сми отбирали ребят для дежурства в несколько смен, чтобы за ночь могли и за Весёлым Роджером присмотреть, и быть готовыми к общему подъёму встретить новую напасть.

Впервые Жека даже не заикался о том, чтобы скрасить вечерок выпивкой, что было для него так же естественно, как дышать. В этот раз он просто уснул там где стоял, громко и звучно захрапев. Будить его не стали. Храп трижды героя Советского Союза мог распугать любую чертовщину и всех мало-мальски соображающих фантастических тварей. Фиранги с Косом просто перетащили его туда, где он и сам не застудится, и другим мешать не будет.

Ада, к своему стыду, тоже начала засыпать там, где полусидела. Сопротивляться сну не оставалось сил. Холодная ночная палуба моментально показалась ей мягкой и тёплой постелью в каюте Капитана. Она провалилась в глубокий сон, в котором на веранде губернаторской резиденции Санто-Доминго сидела со своей давней подругой и потягивала чай с коньяком. Мэри Кенуэй игнорировала свою чашку с чаем, предпочитая исключительно коньячок и нарезанные спелые персики. В саду шумели дети. Близнецы Мэри в очередной раз начали играть в казаков-разбойников, как «дядя Жека» научил. И никакие няньки-учителя не могли их угомонить.

— … а потом мы, — продолжала о чём-то говорить Ада, когда заметила, что подруга уже с минуту заинтересованно смотрит за игрой детей и не подаёт признаков вовлечённости. — Мэри, ты слушаешь вообще?!

— Как ни странно, слушаю, — отозвалась та в своей меланхолично-насмешливой манере, всё больше напоминая адмирала. Неужели она намеренно окружает себя людьми, способными как следует поддеть её?

— И что я говорила?

— Ты до сих пор не можешь смириться, что в ваших отношениях с Диего фактически он папочка, — не моргнув и глазом отчеканила Мэри суть всего произнесённого. Ох уж эта разведка. Готовит людей с исключительно точной памятью. — И скажи ещё, что я не права, Шура.

— …уела! — с намечающимся смехом признала Ада, и под возмущённый визг одной из дочерей они вскочили с места. Детишки, увы, были в том замечательном возрасте, когда в порыве игры кто-то мог буквально оказаться без глаза.

Кожа покрылась гуськом. Вдоль хребта пробежал холодок, вырывая из приятного сна. Пока голова распределяла воспоминания по полочкам, Ада поднялась в положение сидя и потёрла глаза. Палуба не просто так показалась ей мягенькой. Кто-то со всей осторожностью перенёс её спящее тело в капитанскую каюту и, сняв всю лишнюю одежду, поместил под одеяло. Даже умыл. После битвы с призраками Ада с чистотой ушли очень далеко друг от друга. Но проснулась она снова одна.

Ада встрепенулась, осматриваясь. Опыт прошлого дня приказал найти кое-кого и потребовать ответы немедленно, пока очередное испытание не прервало их. Капитан спал в каюте. На софе. Она подскочила было к нему с решимостью растрясти и немедленно заставить говорить, но рука замерла в сантиметре от его плеча. Выглядел он слишком уж измученно. Нападать на него совсем не хотелось. Софа для его роста была маловата, и ноги Капитана волочились по полу. Рука свисала с края софы, а голова находилась под таким углом, который при пробуждении обещал мучительную боль в шее. Снилось ему что-то нехорошее, Капитан то и дело хмурился. Пытался защититься. Или защитить.

Глядя на него, такого беспомощного, Ада смиренно выдохнула. Это её сны прерываются рано. Не стоит терзать его раньше времени. С кровати она стянула одну подушку и подложила под голову Капитану, располагая его удобнее. Чуть погодя, она накрыла его одеялом. Будь софа хоть чуточку шире, Ада ещё и прилегла бы рядом, но об этом оставалось только мечтать. Изнутри подтачивал червячок сомнений. Не просто же так Капитан вдруг стал держать дистанцию. Или это лишь совпадение?

Она вышла на палубу. Сидеть, ждать пробуждения Капитана и мариновать себя в самых плохих предположениях не было никаких сил. Проще уж поговорить с Жекой, если тот проснулся или просто в вороньем гнезде понаблюдать за горизонтом. Мало ли какая тварь там найдётся.

***

Фиранги

«На острове я знаю всё, но вне его у меня слишком много слепых зон. Особенно за Утёсом. В конце концов, что за приключение без смертельно-опасных испытаний морскими чудовищами?»

Попугай смотрел на него с осуждением, но Фиранги подкармливал его из своей порции и даже делился ромом, поэтому красная птица помалкивала. Как было велено, он оставлял сообщения в фонаре у кормы. Ненавидел себя, как в Ранакпуре, но делал. Он выбирал час перед подъёмом, и едва не попался на глаза Аде. Повезло, что она думала о своём и не заметила его ночных похождений.

К команде подъёма глаза продрали если не все, то многие. Подозрительно косящийся на прохвоста Жека тоже прервал свой храп на активные действия и завтрак. При виде опечаленной Ады, они поспешили вновь включить её в свою мужицкую компанию. Кос и Сми в этот раз выглядели привычными, хотя в таверне на острове дичились от вида женщины и оттаяли только ко второй кружке рома. Не сговариваясь, они старательно развлекали её своими странными житейскими мудростями.

Жека наговорил страшилок о своей жизни с бывшей женой Василисой, а Фиранги перечислил самые непростые дни его взаимодействия с подругой сердечной по имени Сурайя. Увы, несмотря на искренние чувства к танцовщице, у них не сложилось. Все его попытки дать их роману огня заканчивались лезвием напротив его мужского достоинства с обещанием отрезать всё самое ценное. Ада почти что улыбнулась Жеке, а от историй плута рассмеялась в голос. Маленькая, но победа! Уязвлённый Воробьёв всё утро пытался найти в своём арсенале что-то, способное заставить её хохотать громче.

После завтрака Весёлый Роджер посетили красиво поющие создания. Их головы, лица и передняя часть тела напоминали женские, если не обращать внимания на перья повсюду. Но ниже пояса и от плечей это были огромные птицы. Что-то среднее между орлами и африканскими грифами. Сильные крылья могли спокойно отбрасывать людей не хуже удара крепкого участника кулачных боёв. А задние конечности и вовсе выглядели пугающим орудием смерти. Но хуже были песни. Их мелодия была столь нежной и сладкой, что вымывала из головы все мысли. Наконец, тревоги перестали терзать Фиранги. Стало по-настоящему хорошо. Но, если подумать, они могли бы петь лучше. И провести день куда веселее!

И тогда в битву вступили два брата по разуму.

Фиранги и Жека обменялись понимающими взглядами. Удивительно, как быстро они научились понимать друг друга без слов! К ним присоединились Сми и Кос. Вчетвером им было отлично в любой ситуации. Их не страшили озёра с русалками, туманы, шторма и гигантские змеи. Даже гарпии не могли перепеть их пьяные песни и после разочарованно присоединялись совместно пить ром. Ада в шоке стояла поодаль и смотрела за их бандой. Особенно на Жеку, поющего "Прекрасное далёко" в обнимку с птицеподобной пьяной женщиной. Вся остальная команда тоже посматривала на них с неописуемыми выражениями на лицах.

— Ой, я был уже женат. Для меня теперь все женщины отчасти монстры, — отмахнулся Воробьёв от замечания, что устроил пьянку с опасным существом, а не сладкоголосой девой. — Просто кто-то хорошо маскируется, а кто-то сразу… вот такая!

Он театрально указал на свою собутыльницу, а когда она обиделась, налил ей где-то добытого коньяка и дал шоколадку. Стоит ли говорить, что разведчик был прощён.

Кризис миновал, не успев начаться. Весёлый Роджер продолжил свой путь. Гарпии не слишком мешали им идти согласно курсу. Особенно когда им хорошо наливали и вместе с ними мурлыкали романтические песенки. Ада поспешила вернуться в каюту к Капитану, сцапав по пути поднос с завтраком. Судя по всему, до следующей команды подъёма их не стоило ожидать. Что поделать с этими влюблёнными...

— Чего Фирангушка не весел? Что головушку повесил? — вдруг совершенно серьёзно поинтересовался Жека, пока гарпии заучивали слова песни «Ты меня никогда не забудешь». — Или совесть покоя не даёт, что доносишь на нас кому-то?..

***

Капитан

«Я тоже люблю тебя, Диего…» — одна фраза, произнесённая едва слышным шёпотом, сумела перевернуть всё.

Капитана будто ошпарило. Имя, которое наутро Ада и не вспомнит, протащило его через всё пламя преисподней, а следом бросило в ледяное озеро. Сон ушёл. Блаженство, в котором они совместно нежились, оставило его. На сцену вышла совесть, дождавшаяся своего часа. И сколько бы он ни пытался послать её ко всем чертям, она становилась только сильнее, а картина открывающейся ему истины — уродливее. Будто в насмешку, она обратила его внимание на правую руку спящей Ады. Только сейчас взгляд споткнулся о бледную вмятинку на её безымянном пальце. Такую могло оставить лишь одно — кольцо, которое носили постоянно, в жару и холод, днём и ночью. Обручальное.

Он украл её. Украл у мужа. У человека, которого она беззаветно и самоотверженно любила, что отправилась в проклятые земли. И которого всё ещё помнила. Пусть в едва слышном приглушённом шепоте, но он присутствовал. Злобная насмешка совести стала окончательно невыносимой, изгоняя его из постели. Теперь находиться радом с Адой ощущалось кощунством. Будто, лишний раз касаясь её, он всё больше оскверняет обманутую им женщину. Да, в прошлом он соблазнил немало красавиц, не слишком интересуясь, есть ли за их хрупкими плечами замужество или нет. Но теперь это имело значение. Теперь это была Ада.

Судьба услышала его молитвы и дала им такое испытание, что Ада при всём желании не могла приблизиться. Не могла спросить, что же на него нашло. Или потребовать признаний, которые рано или поздно придётся дать. Но обратной стороной стал ужас. Теперь все их насмешливые слова относительно талантов в фехтовании обернулись звонкой пощёчиной. Насколько она мастер своего дела? Достаточно, чтобы выстоять день? Сможет ли выстоять дольше? Насколько верна её рука в борьбе с противником, который никогда не устанет?

Когда всё кончилось, он хотел рвать на себе волосы. Сам пожелал всего чего угодно, лишь бы оттянуть час признаний. Невероятная удача, что её никто не ранил. От одного взгляда на измождённый вид Ады сердце сжималось от отвращения к себе и переживаний за неё. В каюту он нёс её, как самое хрупкое создание, боясь потревожить слишком резким шагом.

При взгляде на неё, на такую — мирно спящую, силы испарялись. До безумия хотелось послать к чёрту совесть и притвориться, что ничего не изменилось. Не бояться, что вслед за именем она вспомнит остальное и однажды увидит в нём того, кем он на самом деле для неё являлся. Негодяем, который украл её и воспользовался истончившейся памятью, чтобы кто-то особенный был в его жизни. Все её слова о нём, Капитан не сомневался, относились к мужу, но потеряв часть воспоминаний, Ада невольно смешала в голове два образа. И теперь они могли в любой момент отделиться друг от друга.

Гарпии оказались очень уж простым препятствием. Кто бы мог подумать, что регулярно наказуемое безжалостной рукой Капитана поведение Евгения Воробьёва сыграет им всем на руку. При виде несомненной пользы от коллективного пьянства, он крякнул, но не стал наказывать четвёрку пиратов, победивших очередное испытание самым необычным образом. Нетрезвый хор гарпий никак не мог помешать им двигаться вперёд. Единственной сложностью был вопрос, что же делать с храпящими птичьими телами.

Но он волновал команду. Капитан стал заложником собственной каюты. Не слишком заинтересованный в лицезрении приручения гарпий, он вернулся в свою обитель, где его поджидала обворожительная рыжая женщина. Облачённая в одну из его любимых шелковых рубашек на голое тело, она сидела на его столе в самой провокационной позе, жарко напоминая об их первой ночи.

— Ром и память Евгеши на животрепещущие песни решили проблему ещё до её возникновения, — пропела она, многозначительно поглядывая на него. — До следующего испытания появилось немного времени. Для нас.

Она расплела свои косы, перебросив волнистую копну волос на одну сторону. Глубокий вырез рубашки угрожал вот-вот обнажить её плечо. И даже в своём хрупком равновесии он будоражил воображение, приоткрывая прекрасное женское тело. Голые ноги открывались ему почти от бедра, маня задрать подол рубашки выше. Она была невыносимо соблазнительной в его рубашке. Его попытка отступить на палубу и держать вахту звучала жалко и нелепо.

Едва он сделал шаг к двери, как рыжая хищница оказалась рядом. Запах её волос дурманил, нежный бархат кожи манил к ней прикоснуться. Поступиться совестью. Наслаждаться ею столько, сколько время позволит. В конце концов, он пират. Разве ему не положено быть негодяем?

— Ада, прости, я не могу, — мягко отстранился он.

Вновь попытка отступить. Провальная. Шустрым порывом Ада просто закрыла дверь на ключ и опёрлась на неё спиной, ожидая ответа. Пока только в недоумении. Но он чувствовал, что это лишь начало.

— Что-то не так? — с удивлением рассматривала она его. — Ты после того кладбища кораблей сам не свой.

Хорошего ответа не нашлось. Тот, что приходил в голову, должен был разрушить всё. Совесть подталкивала именно так и поступить. Открыть ей правду до того, как она сама всё вспомнит. Поступить честно. Она заслуживала честного отношения.

— Ада, — смотреть на неё он почти страшился. — Дело в потерянных воспоминаниях.

Смешно сказать, он не боялся проклятой земли, чёрных вод, мертвецов и всех монстров, что могли встретиться на их пути, но робел смотреть в глаза женщины, чьё сердце собирался разбить. Сколько сердец он разбил до встречи с ней? Он не считал. И теперь к числу его завоеваний присоединялось ещё одно, которое он собирался оставить за спиной? Нет! С ней всё иначе. И от того на душе было особенно паскудно.

— Только не говори, что ты подзабыл о том, что мы с тобой делали последние несколько ночей, и теперь стесняешься? — нервно пошутила она, мягко наступая. — Или память затёрла все моменты близости с женщинами, и ты теперь уверен в собственной, хм, невинности?

— Ада… — он отступил, заставив её нахмуриться.

— Я не кусаюсь… По правде говоря, я могу укусить в порыве эмоций. Но если перегибаю палку, то можно всё обсудить. Я постараюсь. Это. Контролировать, — что-то в его лице её сильно встревожило. — Да что с тобой?!

— Я украл тебя. С острова, — через силу выдавливал он из себя признание и, заметив, что она собирается что-то сказать в ответ, поднял руку, моля о возможности высказаться: — Молчи. Мы встретились впервые около двух недель назад. Ты стремилась на остров. Найти. Мужа.

Капитан поймал себя на трусливой попытке отвести взгляд. Негоже. Это совсем гадко с его стороны. Глаза в глаза. Синева против серебра. Не отводить взгляда. Он продолжил, презирая себя за каждое слово.

— Я выкрал тебя, когда понял, что ты не найдёшь мужа среди теней, а остров уже начал поглощать твои воспоминания. Это стало причиной твоего срыва. Той ссоры. Ты кричала. Плакала. Просила вернуть тебя. Хотела остаться и разделить его судьбу. Я не позволил. А потом… — он выдохнул, но продолжил тем же ровным голосом. — Ты окончательно о нем забыла, а я воспользовался. И неоднократно. Потому что вот такой я негодяй и подонок! Пират. Не лучше Кая Китобоя.

Последние слова вырвались против воли. Едва ли Ада могла его возненавидеть сильнее, чем он сам в этот момент. Она отшатнулась как от пощечины. Обошла его стороной, нервно пытаясь прикрыться. На побледневшем лице читалось ошеломление. Попытка собрать себя по кусочкам. Неудачная. Память ей не помогала. До признания он боялся прочитать в её взгляде ненависть. Теперь, глядя, как в её глазах что-то умирает, он надеялся увидеть что угодно — презрение, ярость, желание убивать, но не это. Быть может, как Кай Китобой, стать её вторым убитым капитаном. Но на его глазах из неё стремительно выходила сама жизнь, пока она обессиленно не опустилась на пол, по-детски подобрав коленки. Сейчас она больше всего напоминала брошенного ребёнка.

— Но я не могу так больше, — прошептал он, уже сам не понимая, отчего продолжает. — Ты. Во сне ты его вспоминаешь. Мы обогнём утёс. Доберёмся до безопасных земель и разойдёмся. Мне жаль, что я… Что я…

— Уходи, — бесцветно выдохнула она.

Капитан кивнул. И поспешил покинуть собственную каюту. Однажды он остался. Наградой ему стали лучшие дни в его жизни. А расплатой опустошённый взгляд.

Совесть твердила, что так правильно, пока он вставал у штурвала, намереваясь держать вахту до самой остановки. Она повторяла, что это поступок достойного человека. Не обманывать. Не предавать доверие. Не использовать чужое горе, чтобы удовлетворить свои низменные желания. Протесты, что желания его были самыми светлыми по отношению к Аде, совесть игнорировала. Подленько напоминала, что светлых желаний к женщинам он вообще никогда не испытывал. Так отчего сейчас научился? Или причина в одиночестве? В потере самого себя без воспоминаний и дальнейшего плана на жизнь. Одиночество только доказывало правоту совести — ничего светлого в его желании разделить своё существование с Адой не было. Он — мерзавец, который решил выкрасть чужое сокровище.

Капитан держал вахту, позволяя себе короткий сон в той клетушке, что когда-то занимала Ада. Она не торопилась покидать его каюту, он не желал видеть свою обитель без неё, а в её присутствии не решался входить. Ночи стали мучительно длинными без рыжей смутьянки. А дни превращались в отвратительную рутину. Шторм, спящие чудовища, мимо которых следовало идти как можно тише, холод, жар и ревущие ветры — верный признак, что утёс рядом. Ада порой появлялась на палубе, но так, чтобы он её не видел и не слышал. Он замечал её присутствие по выражению лица Сми. Старик всегда побаивался смотреть на Капитана, торопился выполнить приказ и не попасть под горячую руку или на крюк. Но теперь не стеснялся смотреть с укором.

Фиранги теперь ходил с большим фингалом под глазом, но молчал относительно интересного приобретения. Он и Евгений Воробьёв не оставляли Аду ни на шаг. Два братца по духу держались вместе, но будто в его слепой зоне. Таких трудно не услышать, но увидеть не выходило. Оставалось утешаться, что она с друзьями, и со временем ей станет легче.

Капитан оправдывался необходимостью дать ей время и пространство. Не поддавался желанию быть рядом. Утешить. Принять её гнев, пережить с ней все горести. Наплевать на всё произнесённое. Молить о прощении. Признаться в своих чувствах, сказать прямо и честно, насколько сильно он её любит. Позвать путешествовать вместе. Только вперёд. Делать остановки только ради провианта, а дальше пусть чёрные волны несут их в неизвестность.

Боевая парочка превратила испытания утёса в собственную игру, из которой победителем должен был выйти один из них. Кто придумает больше способов решить все грядущие беды «с изюминкой». Подступающим чудовищам, размером с человека, Фиранги предложил стать участниками творческих вечеров. Неизвестно, как ему это удалось, но жуткие твари из глубин ни разу не отказывались петь и танцевать, устраивая всеобщее соревнование. Ещё одной волне призраков Воробьянинов устроил вечер чтения поэзии с чашечками чая. Некого Пуш-ки-на он по памяти читал феерически красиво. Высунувшейся из глубин харибде Фиранги подарил сеанс музыкальной чистки зубов. Он пел и со всей командой старательно начищал острые белые зубы в человеческий размер. Ужас всех моряков даже подпевал ему. С открытой пастью, способной проглотить целиком Веселого Роджера, это скорее походило на мычание. Зато Евгений явил особенно кровожадным живым мертвецам, выползшим по их душу из развалин встреченного корабля, сеанс пси-хо-те-ра-пии. Да так мастерски, что те сначала говорили, потом плакали, следом учились прощать своих родителей, а под конец ушли миром.

Капитан держался долго. Весёлый Роджер преодолел ревущий утёс, окружённый рвущими всё на своём пути ветрами. Идти приходилось вслепую. При таком ветре никто не мог открыть глаза и взглянуть даже на свои руки. Шли по стрелке компаса. Ада в тот день совсем не показывалась. До предполагаемой суши оставался день пути. Два, если не повезёт с течением. Вечность, если не повезёт совсем. Четвёрка любителей выпить уже забилась в одной из кают, прихватив с камбуза съестное.

Капитан собирался сдать свой пост и позволить себе немного отдохнуть. Он держал свою вахту уже вторые сутки. Даже с его способностью подолгу не спать последние часы вышли изматывающими. Он почти достиг своего временного пристанища, когда что-то неприятное засвербило внутри. Подозрение. Предчувствие. Пока он раздумывал, стоит ли следовать зову, ноги сами принесли к двери с осточертевшими буквами. Не его имени.

Она сидела за его столом, развалившись в кресле. На столешнице мрачно поблескивали в свете ламп три бутылки рома. Две пустые. Одна только-только открытая. И одна кружка, взятая у кого-то из матросов. Из такой кривенькой металлической утвари Капитан не пил. Но бокалы не годились для рома на взгляд Ады. И никаких собутыльников. Она несомненно пила одна.

— Кажется, какой-то неправильный ром, — удручённо отметила она, завидев гостя. — Никакого эффекта. Будто воду пила.

Она и вправду оставалась трезвой. Мрачной, опустошённой, потерянной и злой. И пугающе нехмельной. В самых синих глазах леденел вопрос, на который ни у кого из них не было ответа. И неотвеченным этот вопрос не желал оставаться.

— Тебе плохо, — за её текущее состояние грызла не только совесть, но и стыд.

— Теперь мне постоянно плохо. Ром должен был помочь.

Не так всё должно закончиться. Забыв обо всём сначала в объятиях друг друга, а следом в горечи разлада, они дошли до точки, когда пора прощаться. Капитан знал свою участь. Знал, что рано или поздно остров потребует его назад. Так всегда было и будет. Он вновь станет невольной игрушкой Пэна. Не ему предназначено спасение, не для него был весь этот путь мимо утёса. Не ему уготована надежда. С самого начала спасённой должна была стать Ада. Ей нужна надежда. Новые берега. Пусть ценой её слёз, но она будет жить. Не в качестве игрушки, не как безликая тень, а как заслуживает женщина, не похожая ни на кого. Но расходиться так он не желал.

— Ада…

— За что ты так со мной?! — вскинулась она с намечающимися злыми слезами на глазах. — Что такого страшного я тебе сказала или сделала, чтобы заслужить подобную жестокость?

Слова резали острее, чем кинжалы. И ответы даже в мыслях звучали жалко.

— Ты была слишком хорошей, чтобы не влюбиться в тебя. Слишком хорошей, чтобы оставить тебя на острове. И слишком хорошей, чтобы продолжать тебе лгать.

— Тогда почему ты достаточно негодяй, обманщик и подлец, чтобы воспользоваться мной, но недостаточно, чтобы продолжать лгать? — горько усмехнулась она. — Кому стало лучше от твоей правды?

— Ты бы выбрала ложь?!

— Да. Нет… Я не знаю! Трудно рассуждать, когда в голове сумятица. Я не знаю теперь, что действительно помню, а что сама себе надумала. Всё так перемешалось… и уже не разобраться. Проще было, когда я ничего не знала. Да и что эта пресловутая правда мне дала? Отчаяние? К мужу мне не вернуться, на остров ты меня не вернёшь, да и тень потеряна навсегда. Стыд? Я забыла того, кого люблю настолько, что готова была поставить на кон саму себя, но получить шанс спасти его. Не помню ни имени, ни лица — ничего. Отвращение к себе? Я запросто изменяла любимому человеку. Замешательство? Я не знаю теперь, что правда, а что нет! В моей голове путаница. И несмотря на всю ту боль, что ты мне причинил, я все равно тебя…

— Не надо, — он знал, что она скажет.

Часть его желала услышать те самые слова. Но встав на путь совести проще было не услышать самое важное. Ей хватило бы одного слова, чтобы он наплевал на всё. Поступился бы честью и моралью.

— Так скажи мне, где польза от твоей правды? — повторила она с нажимом.

— Надежда. Ты будешь в безопасности. От острова. И от меня, — он уже сам не верил в то, что говорил.

— В гробу я видела такую надежду, — фыркнула она. Потянулась к третьей бутылке рома. Отпив, она поморщилась: — Жека, гад, разбавил ром. То-то я думала. Стакан рома на бутылку воды… Ты пришёл меня выселить?

— Нет.

— Зачем тогда?

«Сам не знаю. Потому что каждая секунда без тебя — это ад. Потому что видеть тебя такой — пытка. Потому что хочу вернуть всё назад. Потому что… проще мир наизнанку вывернуть, чем от себя беречь тебя!»

— Мы преодолели ревущий утёс. Завтра прибудем к берегам. Ты будешь свободна уйти, — сухо произнёс он, глядя, как она поднимается из-за стола, обходит всю каюту и садится на край кровати. Если в компании трёх бутылок разбавленного рома она выглядела, словно весь огонь в ней выгорел до углей, то после новости погасла окончательно.

Слова растворились в воздухе, пожранные гнетущей тишиной. Вот так и складывался их финал. Капитан давно научился не желать для себя чего-то большего. Варился в собственной ярости, но в глубине души свыкся с правилами игры проклятого острова. Но никогда не желал такого ей. Он сам не заметил, как осторожно присел на противоположный край кровати. Спина к спине с ней. И только их руки находились совсем рядом. Искущающе близко.

— Почему я свободна уйти, но не свободна остаться? — прошептала она, опустив голову.

— Потому что Остров…

— Да пусть горит этот Остров в огне сверхновой! — вновь вскинулась она, демонстрируя, что даже в таком состоянии способна гневно шипеть. — Просто не возвращайся. Ты ушёл так далеко! Думаешь, после всех призраков, чудовищ и лабиринтов…

— А откуда, по-твоему, я знаю, что нужно держать курс мимо утёса? — прервал он её. — Я исследовал эти воды. Уже проходил этот маршрут. И, кажется, не один раз. Испытания меняются. Не всегда получалось добраться до утёса. Остров мог призвать раньше. А порой я даже видел те самые берега, к которым так стремился. Но зов Острова это не голоса в голове. Зов — это случайный поворот, который приводит к его берегам. Как бы далеко мы ни отходили. Сейчас нам пока везёт. Но зов — это вопрос времени.

— Это значит, что завтра мы распрощаемся. Я больше тебя не увижу.

— Прости меня, — будто эти слова могли хоть как-то облегчить его вину. Но не вырваться они не могли. В ответ она коснулась его пальцев своими. Руки пламенной женщины стали ледяными.

— Ты поступил хуже, чем Кай Китобой. Тот был свиньёй, но шансов добраться до меня живой у него никогда не имелось. Ты поступил хитрее. Поступил очень подло.

— Я не хотел причинять тебе боль… — каждое слово оправдания казалось гаже предыдущего. Следовало подвести черту. Сделать так, как будет лучше для неё, а не для его желаний. — Зря я пришёл. Я больше тебя не побеспокою.

— Зря, — кивнула она, отчаянно сжимая его руку, не позволяя отстраниться, — останься. Пожалуйста. Мне здесь невыносимо одной.

«Я буду гореть в аду за это…» — одно её слово, и он подчинился.

Часть, в которой ночь заканчивается

Ада

Смятение. Отчуждённость. Шок. И полный неконтролируемый хаос. Всё сказанное Капитаном не могло быть правдой. И могло. Она очень хотела разозлиться, возненавидеть его. Быть может, даже показать худшую свою сторону, обученную мастерски орудовать кинжалами. Способную убивать легче и быстрее, чем пить. Но не выходило. Не получалось.

Воспоминания были на его стороне. Она помнила о нём столько всего, что голова шла кругом. Они не могли встретиться всего две недели назад, или сколько там прошло! Ада помнила годы. Годы долгого пути друг к другу. Циничного, безжалостного, полного огня и взаимных шпилек. И ещё больше лет глубоких чувств. Кипящих страстей, нежности, понимания и принятия друг друга со всеми недостатками.

Это всё было слишком реальным, осязаемым и настоящим, чтобы оказаться выдумкой. Долго и кропотливо выстраиваемый фундамент, способный выдержать любые невзгоды. Имеющий место для всего. Для любых начинаний, для созидания, для двух взрывных характеров. Они даже научились выходить из себя по очереди, чтобы всегда был кто-то один, способный выдержать и приручить бурю другого. Как это могло быть просто сном?! Или… эти воспоминания касались кого-то другого? Супруга?

Она рассеянно касалась своего безымянного пальца, на котором всё никак не разглаживалась вмятинка. Такую действительно оставляет что-то, что носили очень и очень долго. Никогда не снимали. Обручальное кольцо.

Признание Капитана ощущалось, как серия самых тяжёлых ударов. Под их градом она упала там, где стояла, и никак не могла подняться. Не знала, что реально, а что она выдумала. Точка опоры казалась настолько потерянной, что не осталось сил для слёз.

Она просто не понимала, что происходит. Не могла разозлиться. Последующие дни прошли в прострации. Память так и не пришла на помощь. Всё, что она знала и помнила, тянулось к нему, к Капитану. Ни один образ не мог его перекрыть. Чёрные кудри с нитями серебра в них, бородка, чуть подкрученные вверх насмешливые усы, коллекция снисходительных улыбок на все случаи жизни, за которые его хотелось покусать. Все его яркие камзолы и треуголки. Каждое его движение в мирное время и с верной саблей в руке. И глаза, похожие на слиток серебра, вмёрзший в арктический лёд, под взглядом которых всё внутри делало кульбиты. Как это могло оказаться выдумкой? Почему? Кто это придумал?

Она злилась. Очень злилась на него. Но не настолько, чтобы начать презирать или ненавидеть. Даже не настолько, чтобы любить чуточку меньше. Даже теперь она хотела остаться с ним. И ненавидела себя за это желание. Она изменила супругу. Забыла его. И больше всего на свете желает оказаться в постели с совершенно другим мужчиной и разделить с ним дальнейшую жизнь. Ада не боялась грядущих испытаний, не страшилась Острова. Окажись Капитан на нём, не дрогнула и отправилась бы следом… Но его признание породило сомнения. И никто не мог ей с ними помочь.

Даже две бутылки рома. Хотя, быть может, виноват Воробьёв, решивший оставить большую часть выпивки себе. Слова о последней ночи упали на неё приговором. На гордость стало откровенно плевать, на принципы тоже. Внутри разрывалось на части в огне сомнений сердце, а губы сами шептали «останься». С отвращением к себе Ада осознавала, что в случае отказа не постеснялась бы умолять Капитана провести с ней ночь. Нет, не в страстной близости. Просто рядом.

Она страшилась отказа. Ждала его решения, боясь дышать. Только когда Капитан вместо ответа снял с головы свою излюбленную треуголку, выдохнула с облегчением. Теперь она опасалась сделать неверное движение. Тревожилась спугнуть. Не вовремя проснувшаяся мораль Капитана могла выгнать его прочь из каюты за любую её провинность.

Последняя ночь. А робости с обеих сторон больше, чем в первую. Неловкость, сквозившая в их движениях, когда одежда с шорохом падала на пол, больше подходила бы новобрачным, ранее не знакомым с близостью плотской. Ада дрожащими пальцами расстёгивала пуговицы жилета, от каждого движения Капитана нервничая настолько, что начинала их застёгивать обратно. Наконец она осталась в той самой рубахе, в которой на её плечи свалилось разрушающее всё признание. Она неотрывно следила за ним. Каждую секунду ожидала, что он передумает. Скажет, что всё неправильно. Он мог уйти в любой момент. Как это, оказывается, мучительно.

Капитан оставил себе ещё больше одежды. Рубаха, кюлоты. Хорошо, что хоть сапоги снял, а то было бы совсем нелепо. Ада покраснела и отвела взгляд, когда кровать чуть просела под его весом. Он старался ступать осторожно. Быть может, и она выглядела способной в любой момент сорваться в бег. Но куда бежать с корабля? В чёрные воды? Она едва сдержала дрожь, когда он невесомо коснулся пальцами её плеча и согрел макушку целомудренным поцелуем. Несмелый взгляд скользнул по фигуре капитана, заботливо растирающего её руки. Те замёрзли настолько, что она даже не сразу сообразила, что он делает.

Он попытался было согреть её ладони своим дыханием, но невинное действие запустило в тело волну ныне запрещённых чувств, которые немедленно отразились румянцем на её щеках. Зарождающаяся было ласка немедленно прервалась. Капитан продолжил растирать её пальцы, пока кожа не начала ныть от покалываний. Следом внимания удостоились её колени. Вновь без попытки перейти грань дозволенного. Лишь потому, что были ничуть не теплее рук. Последние дни Ада чувствовала себя столь замёрзшей изнутри, что внешнего холода не ощущала.

Тепло несмело начало возвращаться к окоченевшим ступням, когда Ада вспомнила один из своих снов и невольно усмехнулась. Вот уж действительно заботу Капитан проявлял родительскую. Согреть неразумную девицу и отправить спать. Она безумно хотела просто обнять его и не отпускать. Ни ночью, ни утром, ни когда они достигнут берегов и ей придётся уйти. И больше никогда она его не увидит. Любое прикосновение становилось последним. Особенным. С мрачной меткой «этого больше не повторится». Под одним одеялом с Капитаном она было вновь покраснела, как рак, и попыталась чуть отползти в сторону. В этот раз он не позволил бояться, погладил по голове и привлек в свои согревающие объятия.

— Мне страшно, — честно призналась она, укладываясь головой на его плечо. — Я не хочу, чтобы завтрашний день наступал.

— Это место не для тебя, — тихо произнёс он в её макушку. — Остров, чёрные воды вокруг него, вечная ночь всюду, кроме проклятой земли, чудовища вокруг утёса. Здесь тебя ждёт только смерть.

— Неправда, — она по-детски замотала головой. Вот уж чему её научил родной дом, сгоревший дотла, когда ей было четырнадцать, так именно выживанию. Идти по жизни и совершать ошибку за ошибкой, делать своё положение ещё хуже, но выкарабкиваться. Выживать. Всегда.

— Ты дважды едва не оказалась в чёрных водах. Оба раза я почти опоздал. Это место убьёт тебя, когда я замешкаюсь на мгновение. Ада… Я потратил годы на бесполезные попытки побега. Сделай мне одолжение — живи свободно за нас двоих.

«Однажды я променяла всё на попытку найти того, кого люблю. Я могу сделать это снова, — твердило упрямство. Но здравый смысл повторял: — Я даже не понимаю, кого люблю. И вообще, много ли я знаю об этом странном слове? Я ничего не понимаю. Мне страшно…»

Она была уверена, что знает его целую вечность. Уверена, что любит. Уверена, что не собирается жить никакой другой жизнью, кроме той, в которой они будут вместе. Уверена, что не боится ни монстров, ни острова, ни чёрных вод. Уверена, что не погибнет. Никогда и ни за что. Уверена, что ей нужен только Капитан и никто больше. Уверена. И не уверена одновременно. Скверная память, подлый рассудок, гаденький остров. Всё слишком её путало. Она не понимала, где истина. В ней давно укрепилось знание того, что происходит. Но она никак не могла осознать все сделанные открытия. А время безжалостно утекало.

Столько всего хотелось сказать. Однако когда в голове царит сплошной хаос, слова не спешили подбираться. Но хуже всего, что лишнее слово могло всё испортить. Разрушить то хрупкое равновесие, которого они достигли. Капитан шептал слова утешения, обещал, что в конце концов всё будет хорошо. Просил её был храброй, не сомневаться, а в час расставания идти и не оборачиваться. Ради них обоих. Согревал её словами, дыханием и объятиями, обещающими покой. Всё это она должна была оставить. Простое осознание, упав на её плечи, всё же разбило её самообладание. Она старалась не выдавать себя. Не шуметь. Не всхлипывать. Но упавшая на его плечо слезинка выдала Аду с головой.

— Не надо. Не из-за меня!

Но как остановиться, если одна эта его фраза мгновенно ощущалась болезненно родной. Ожидаемой. Она знала, что он скажет именно так. Что может осушить любые слёзы, кроме тех, которые вызвал сам. Эта бескрайняя ночь угрожала безжалостно быстро завершиться. Ада крепче обняла его, мысленно повторяя своё желание, чтобы берегов они не встретили. Чтобы она могла остаться. Навсегда…

Утро шокировало рассветом. Самым настоящим. Чёрные воды, над которыми царила только бескрайняя ночь, допустили до Весёлого Роджера самое настоящее солнце. Рассвет не над проклятым островом выглядел… как любой самый настоящий восход солнца. Но вся соль заключалась именно в том, что над Островом солнце было далеко от нормального. Оно больше напоминало солнце из детских рисунков, у него были самые настоящие лучики и оно просто появлялось. Для детей рассветы и закаты почти что не существовали, на рассвете дети чаще спали, а на закате или продолжали самозабвенно играть, или укладывались спать. Были только день и ночь. Солнце над островом подчинялось этому правилу. И вот. Самый. Настоящий. Рассвет.

Все пираты Весёлого Роджера, позабыв о других делах, смотрели на явившееся чудо. Запоминали. Прятали в сердцах краски солнца, чтобы отогревать себя тёмными холодными днями и ночами. Ада, увидев солнце, с прискорбием признала, что является единственным человеком, не радующимся игре небесных красок. Такой знак мог означать лишь одно — скоро они достигнут земли. Скоро. Она расстанется с Капитаном. Солнце душило её. Вырывало из неё ещё больше слёз.

Фиранги с Жекой успели о чём-то шумно поспорить, почти подраться, а следом едва не обнялись. Как-то за спинами Ады и Капитана незаметно произошёл между ними серьёзный конфликт, небыстрый путь к перемирию и возвращение утраченной дружбы. Теперь в воздухе витал предлог не просто начать квасить, но культурно отпраздновать. Их останавливал лишь один прискорбный факт — эти двое умудрились выпить все запасы рома и всего, чем можно напиваться. Недаром последние испытания с чудовищами они проходили с чашечками чая. Под тёплыми лучами солнца они планировали создание самогонного аппарата. На случай, если не найдут берегов, способных пополнить их запасы. Глядя на парочку, становилось понятно, что теперь их ничто не разлучит. Две души нашли друг друга, чтобы творить бесчинства и пить.

«Где же те слова, что заставят Капитана одуматься?! — в отчаянии думала Ада, держась поодаль от них. — Хоть одно словечко, чтобы начал сомневаться… Не хочу. Не хочу. Не хочу!»

Крик «земля» звенел приговором. Вместе со всеми она бросилась смотреть, а следом немедленно повернулась к Капитану, мучительно привлекательному в своём алом камзоле. Он будто намеренно решил её помучить, чтобы она не забыла, кого оставила. Навсегда. И снова не было подходящих слов. А когда зарождались, он пресекал. Не позволял ей даже начать. Не приказывал. Мягко просил, глядя на неё таким замученным взглядом, что она осекалась. Так прошло пробуждение. Завтрак. Полдень миновал. И вот. После обеда перед ними начал вырастать неизвестный порт.

Всё в нём дышало небывалой нормальностью. Земля не пестрила яркими красками, так приятными детскому глазу, солнце и небо оставались абсолютно нормальными. Даже покрывались облаками. Люди сновали туда-сюда по своим делам. С корабля можно было услышать гул разговоров. У всех были свои какие-то дела. Жизнь. Ничто не напоминало бродящих теней.

— Сойди на берег вместе со мной. Не поднимайся на борт корабля. Остров не призовёт тебя, если не будет судна. Пожалуйста, — шептала она ему в шею. — Пожалуйста…

— Ты полюбила тень, сломанную игрушку с осколками воспоминаний и отчаянную мечту о нормальной жизни. Я не могу дать тебе то, что ты желаешь, — его руки говорили об обратном, сжимая её так, чтобы даже кракен не мог их разлучить. Но солнечный день, проносящийся мимо них со скоростью вихря, диктовал свои условия.

Фиранги и Жека пожелали сойти с корабля вместе с Адой. По обоим было видно, что им хотелось остаться в команде Весёлого Роджера. Но желание поддержать боевую подругу побеждало. А индийский товарищ и вовсе выглядел виноватым. Кос долго хихикал, но выбрал остаться на Весёлом Роджере. Сми думал ещё дольше, но в конце концов покачал головой и махнул рукой двум братьям по разуму. Пираты, пережившие испытания утёсом оказались перед непростым выбором и немалая их часть тоже пожелала дать себе шанс на новой земле. Быть может, уже завтра Остров заберёт их себе. Но сегодня они позволили себе надеяться.

Ада обнимала Капитана, всё никак не решаясь отпустить. Слишком уж больно отзывалось осознание, что всё закончилось. Так сумбурно. Так безжалостно быстро. Не могла поверить. Слёзы вновь исказили её лицо. Но одно дело обнимать его в полутьме спальни и совсем другое явить свою слабость при свете дня. Она поспешно отвернулась, внезапно очутившись у трапа. Теперь или обернуться к нему, или идти.

«Не смей. Не смей смотреть. Не смей смотреть на меня, когда я в таком состоянии!» — вспыхивали в голове слова, кипятком ошпаривая пугающим осознанием.

Шаг. Ещё шаг. Нельзя поворачиваться, иначе не выдержит. Беглый взгляд выхватил Сми с печальной улыбкой и нервно хихикающего Коса. Их занимало расставание с двумя братьями по разуму, с которыми пришлось разойтись. Решение Фиранги стало для многих неожиданностью. Не для неё. Перед тем, как сойти, он начал странный разговор:

— Раз-два-три-чёрт-возьми! — беспокойно проговорил он и начал ходить взад-вперёд, сжимая кулаки. Ада уже хотела поинтересоваться, что с ним, когда он выпалил на одном дыхании: — Три-четыре-пуддинг-вудинг… Я. Нет. Не могу сказать. А, чушь-глушь-ерунда… Должен. Должен! Обязан! Я предавал твоё доверие, нарушал нашу связь, нарушал то, чем мы так гордились — нашим единством.

Он схватил её за плечи и встряхнул, словно их роли поменялись. Быстро опомнившись, он извинился и отошёл. Но перестать ходить не мог.

— Фиранги, что ты сделал? — осторожно спросила она, глядя на его непривычно серьёзную физиономию.

— В тот день, когда мы собрались на Остров. Искать того, кто дорог тебе. Я вызвался сам с вами. Сам. Нельзя было засыпать. А я… Проснулся как пират Весёлого Роджера. Но до того был Пэн. Говорил со мной. О тебе. И о нём.

Ада побледнела. Даже больше обычного. В голове вновь ничего не укладывалось, но то самое знание о чём-то очень важном вновь шевельнулось внутри.

— Пэн, ещё больший камини, чем я! Но был убедительным. Я бродил по тонкой грани между предательством и преданностью. Мне жаль! В этот раз правда жаль! Я доносил на тебя. На капитана. На всю команду. Пэн знал о нашем передвижении всё. Из-за меня. И насылал все эти испытания, — горько припечатал он.

— Но… За что?! — выпалила она едва не плача. Ещё один удар.

— Пэн угрожал, что будет хуже. Если я откажусь. И ещё сказал про Утёс. Это не то, что думает капитан. Утёс ещё хуже острова. Достаточно одного взгляда на него, чтобы вообще всё забыть, — он горько усмехнулся, указав на фингал. — Жека сказал, что я заслужил. Я не протестовал. Надо было сразу сказать… Но сейчас дело за тобой. Ты знаешь, почему мы здесь. Просто забыла. Время напрячь память…

Герман, Жека теперь Фиранги. Они встречались до острова. До событий на рабской галере. От внимания не укрылось, что Сми и Кос узнали её коллегу по цеху. Сми даже использовал шпионское прозвище Германа, о котором почти все забыли, ведь оно использовалось… Сколько же лет прошло? Голова почти кипела. Казалось, все ответы давно найдены, но перед глазами словно всё время нависала слепящая пелена, не позволяющая заметить очевидное. Ада остановилась. Сейчас или никогда. Надо поднапрячься. Надо собрать всё воедино. Вспоминать. В обратном порядке. Собирать факты. Сорвать покрывало, скрывающее правду. Ладонь легла на согретый солнечными лучами борт. Тот, наконец выйдя из вечной ночи, радовал глаз золочением.

«Словно гнездо для золотого павлина!» — вспыхнули её собственные слова, произнесённые…

Отчего-то борт стал последней каплей. Хаос в голове прорвался, сжёг то самое покрывало, и Ада смогла по-настоящему увидеть. Она уже так уходила. Потому что так было правильно. Потому что они из разных миров. Потому что у них всё равно ничего не получится. Ну какие шансы, что не поубивают друг друга в первые же дни? Какие шансы на нормальную семью? На детей? На то, что они смогут преодолеть абсолютно всё вместе? Что у них будут новые друзья и однажды они, супруги, будут стоять в церкви и смотреть за венчанием своих уже подросших детей? Ну какой шанс, что это станет правдой?!

«Наш шанс!» — вспыхнуло что-то внутри. И мир преобразился.

Она вытерла слёзы. Ладонь вновь мягко прошлась по золочёному дереву борта. Только сейчас до неё вдруг дошло — это не пиратский корабль. Ада оглянулась и присмотрелась. Глаза начали узнавать. Когда-то она поднималась на эту громадину, скрывая восхищение. Шутила над излишне помпезным именем корабля и предлагала вариант получше. Когда-то на палубе давали бал. Когда-то она почти угнала этот галеон. Но в решающий момент, вместо того, чтобы придерживаться плана, направилась в капитанскую каюту. Поприветствовать его, как только она это умеет.

Теперь она во все глаза смотрела на нелепый пиратский флаг, обижающий стать старушки Калипсо, ушедшей на дно незадолго до десятого юбилея их с Диего венчания. Теперь она узнала. Глаза будто впервые по-настоящему видели. Она узнала мистера Глистера, отчего-то взявшего имя Сми, хихикающего Коса и узнала наконец того, кого отправилась искать, поставив на кон все свои воспоминания.

Капитан Крюк был персонажем из детской сказки, в этом она не ошиблась. Как и в том, что ему можно было доверить собственную жизнь. Он всё это время был рядом. И был прав — даже сталкиваясь лбами снова и снова, они не узнавали друг друга.

Ярким пламенем вспыхнуло воспоминание. Калипсо. Трап. Он вёл её. Будто на казнь. Держал за руку крепко, чтобы не сбежала. А ей, на самом деле, очень хотелось. Затея её слишком пугала. Они только что оба чуть не погибли. Она перечеркнула всю свою прошлую жизнь. Отказалась от всего, что у неё было и могло бы быть. Она выбрала его. Осталась с ним.

А он. Он решил вероломно взять её в жёны, пока Ада слишком растеряна для стремительного побега и привычных колкостей. Даже капеллана нашёл. Буквально вытащил из ближайших джунглей, взял на борт и предоставил каюту с питанием. Оплатой была одна лишь услуга. Тогда свой алый камзол он набросил на её дрожащие плечи… Столь яркая вспышка. Самая настоящая. Ада улыбнулась, смахивая последние слезинки и повернулась к нему. Он не ушёл. Остался на палубе, провожать её своим пронзительным взглядом, который никто, кроме неё, не мог выдержать.

— Ада… — предупреждающе начал он, но не сумел остановить разведчицу, ревностно бросившуюся его обнимать.

Теперь она не сойдёт с этого корабля. Ни за какие коврижки. А попробует её остановить — у неё найдутся свои методы воспитания неблагодарного супруга. Ишь чего выдумал, вернуться на остров, на который она пришла за ним, едва не рехнувшись от потери памяти!

— Я превращу твою жизнь в ад! — повторила она своё предсвадебное обещание. — И не жди пощады за то, что посмел забыть меня, дон Диего де Очоа!

Он посмотрел на неё, как на полоумную. Таковой она себя и чувствовала. Но открывшаяся истина пьянила. Какой всё-таки абсурд. Какая глупость! Детская игра, не иначе! Они позволили втянуть себя в пучину забвения и едва сами не разбежались из-за неверно сходящихся осколков памяти. Из горла рвался истерический смех. В конце концов, она всё знала. Знала, даже когда не помнила. Она сразу поняла, что идти нужно к нему. С самой первой встречи вытряхивала из фальшивого образа кого-то настоящего. Не помнила, но выдёргивала любимого мужа нить за нитью. Чувствовала, что все возвращающиеся фрагменты посвящены ему и никому больше. И ведь они оба пропустили мимо внимания, что она буквально знала, как утихомирить его ярость, а он мог играючи заставить её пылать от злости.

— И плетей я тебе не постесняюсь всыпать! — продолжила она. — Что изменял мне. Со мной. И что меня соблазнил на измену тебе. С тобой. Ха-ха-ха, какие же мы с тобой простофили, мой грозный адмирал!

Серьёзного выражения лица она не выдержала. А недоумение мужа смешило лучше любой шутки Воробьёва. Того самого Воробьёва, который безо всяких сомнений бросился помогать ей. Искать Диего. А с ними присоседились Фиранги и Герман, который оказывал поддержку в своей манере. Истинные моряки не расстаются с любимым судном даже на том свете. Для Барбароссы это был вундерлинкор. Для Диего — почившая Калипсо. Интересно, стоит ли искать Невского, чтобы и Жека остался не обделённым?

Капитан попытался было отстраниться, но Ада не позволила. Повисла на его шее и шёпотом начала быстро говорить. Рассказывала об их первой встрече в Санто-Доминго, когда она притворялась танцовщицей с целью подобраться ближе и убить сына правителя Парагвая, с которым Диего и его люди вели переговоры. Как после успешного убийства они встретились уже в Парагвае, и в отместку он застрелил её коллегу. Как следующие пять лет они под шквальным огнём пуль оставались непримиримыми противниками, стремящимися убить друг друга. Но всё не получалось. Как на балу в Гондурасе Испанском он её вычислил и загнал в библиотеку. Как она должна была его застрелить, а он её заколоть. Но между стеллажей прогремел их первый поцелуй, сильно смешавший все карты.

И всё дальше они сходили с пути исполнения приказов. А когда миссии не сводили их вместе, она находила способ черкнуть ему письмо. И даже на бал, который он устроил на своём корабле, чтобы заманить её в слишком очевидный капкан, она явилась во всеоружии, но быстро уступила порыву остаться с ним наедине. Пока наконец он не перехитрил её и подлостью не пленил. Тогда рухнули последние барьеры и вынужденный с её стороны союз перерос в миссию на выбывание, в которой уже они с Диего уничтожали всех, кто мог встать на их пути.

А следом он загнал её на свой корабль. Ада к тому времени привыкла к Калипсо. Увы, она не сразу поняла его задумку, а потом было слишком поздно. Рука об руку они стояли на этой самой палубе, когда капеллан женил их. И, после всего пережитого началась только их история. Длинная и непростая. Они. Испытания на прочность. Их дети.

Она начала было рассказывать про их совместное правление в Эспаньоле, когда искушённые губы поймали её в плен восхитительно знакомого поцелуя. Будучи Капитаном, обладающим лишь частью воспоминаний Диего, он целовал её иначе. Не менее пылко. Но по-другому. Сейчас же всё внутри пело от долгожданного воссоединения. Нити, соединяющие их на невообразимом уровне, ощущались крепче, чем когда-либо. И эта мучительно-прекрасная песня вибрировала сквозь них. Ада едва сдерживала слёзы. Она почти ушла. Она почти согласилась с его доводами. И могла потерять его. Уже второй раз. И этот раз был бы для них последним.

Нехотя разрывая поцелуй, Диего смотрел на неё уже совсем иным взглядом, удерживая её лицо в колыбели своих ладоней. Обеих ладоней. Не в пример сказочному персонажу он оставался обладателем двух здоровых рук, а крюк использовал в качестве своеобразной замены кинжалу. В тяжёлом взгляде серебряных глаз читалось узнавание.

***

Диего

Может ли от одного слова прекрасный день стать ужасным? Он знал, что может. Уже испытал на себе. Но что бывает и наоборот, не подозревал. Или знал, но забыл? Он не был уверен ни в чём. Он пообещал себе, что напьётся сразу, как она исчезнет из его жизни. А потом застрелится. Оставит Пэна без игрушки. И когда она бросилась к нему, решил, что вновь придётся задействовать все свои силы, чтобы отвести её от той пропасти, в которую она готовилась прыгнуть. За ним.

Но слово, произнесённое в ночи и разрушившее его покой, вновь прозвучало. Оно ощущалось потоком кипятка, пробирающего его от макушки и до пяток. За этим именем его ждал целый шквал чего-то неприятного, пугающего, ломающего и мучительного. Услышав имя ночью, он принял всё плохое знаком к расставанию. Почувствовал за спиной Ады мужа, сильные и глубокие чувства, нечто непреодолимое и неразрушимое. И, будучи всего лишь Капитаном, отступил. Сегодня он встретил весь шквал грудью. Имя было не просто произнесено. Точка опоры окончательно выбита из-под его ног — имя принадлежало ему.

Имя, даровавшее ему свободу. Капитан был игрушкой Пэна. Но он — не Капитан. И совершенно точно не пират. Он — адмирал вест-индийской флотилии Испанской Короны, который гонял пиратов, словно вшивых крыс. Он почти вычистил от них Карибский бассейн. Одним своим именем он распугивал пиратский сброд. Теперь имя возвращало ему его самого. И не только…

Она стояла рядом и ждала. Его супруга, его одержимость, его личный демон и единственная любовь всей его жизни. Женщина, за которой он гонялся долгие пять лет, но настигнув стремился сделать всё, чтобы она осталась с ним. Навсегда. Или пока смерть не разлучит их.

— Ада… Моя Ада. Моя Аделаида. Аделаида де Очоа, — восторженно зашептал он вызвав у неё лисью усмешку.

Она не любила длинную версию своего имени. Так и не привыкла. Терпела её с трудом от других, но он всегда звал её только Адой.

— Что… Что?! Чт… — он огляделся.

Почему он не видел, не замечал все подсказки вокруг? Не признавал собственную Калипсо. Он будто впервые открыл глаза и начал по-настоящему видеть. Неконтролируемый вихрь памяти начал преобразовывать мир. — Мы. Здесь. Мы женаты…

— Да, — улыбнулась она, — женаты. Очень давно. Прямо на этой палубе. И потом для гостей и «родителей» в Санто-Доминго.

Да, он помнил. Так удачно подвернувшийся капеллан и множество попыток извне сорвать их короткое венчание. И всё же, при всей робости, она говорила своё «да» по доброй воле и уверенным голосом. Не знала, способна ли вообще на любовь. Но он знал, а годы подтвердили, что не ошибся. Она не знала странного слова «любовь», но чувствовала её.

— Наши дети, — он смотрел на неё взглядом безвозвратно потерявшегося человека, нуждающегося в путеводной нити. — У нас ведь дети. Трое?

Теперь он как никогда понимал её. Все эти сны. Уверенность Капитана в правдивости его осколочной жизни, а следом истина — всё это перемешивалось болезненно. Не позволяло нащупать точку опоры и понять, что реально.

— Трое, — улыбнулась она, а на глазах блестели слёзы. Невыносимые слёзы. Какой же он муж, если его любимая супруга плачет из-за него? — Антонио, Грегорио и Вероника. И… они давно не дети. У них свои есть.

— Тогда… — он насторожился он, одержимо вглядываясь в её лицо. Память показывала годы, десятилетия вместе, но любимая оставалась без лукавства молодой и прекрасной. — Почему… Ты выглядишь как в день нашей первой встречи. И ведь я тоже. Ада, что это за место?

Она поджала губы. Нахмурилась. Ей явно совсем не нравилось то, что она собиралась сказать. Диего едва мог сосредоточиться на её лице. Память топила его в своей непостижимой глубине. Годы правления в Эспаньоле рука об руку с супругой. Годы службы в качестве адмирала Испанской Короны. Годы, отмечающие, как росли их дети. Годы дружбы, безжалостно старящие лица друзей. Годы совместной жизни с Адой. Годы его безумной любви, одержимости этой женщиной. Сколько бы лет ни прошло — он ревностно смотрел в сторону любого, кто проявлял к ней излишнюю фамильярность.

— Хой, я так понимаю, свершилось чудо? Вы помирились и ты остаёшься с капитаном? — выскочил чёртиком из табакерки вездесущий Воробьянинов. — Тогда я тоже остаюсь. Мне на борту веселее. Вы только меня дождитесь. Надо провиант пополнить. Особенно ром. Кто-то выпил все запасы.

— Интересно, кто… — язвительно отозвалась Ада, не посчитав нужным отвести взгляд от мужа.

— Бабы с крыльями, как пить дать, это они! — совсем не смутился её коллега.

— Жека…

— Я тоже с вами, — высунулся из-за плеча неугомонного разведчика Фиранги. Ещё тот прохвост, но моряк неплохой и друг верный. — Я только из-за Ады хотел сойти. Но нужно купить во-д-ку, чтобы, как сказал Воробьёв, на-сви-ня-чить-ся.

— Мы вас дождёмся, — на пределе терпения пообещал он, мысленно отправляя эту парочку как можно дальше от них. Разговор был далёк от завершения.

И хотя прижавшуюся к нему Аду больше всего на свете хотелось усадить на борт, обнимать, целовать и терять рядом с ней рассудок, реальность требовала иного. Безумный водоворот воспоминаний открыл перед ним картинку. Евгений Воробьянинов. Старый. Немощный. Уже растративший все свои шутки. Волком смотрел на всех, кто предлагал ему помощь, но к боевой подруге пришёл сам. Он умер в Санто-Доминго. Ада сама заботилась о нём. Подбирала ему лекарства, чтобы он мог спать и не мучился от болей. Вечерами выводила в персиковый сад пообщаться с подросшими внуками и детьми, ещё помнящими «дядю Жеку». Он едва мог встать с постели и скрипел, что не помер молодым и бойким. Как до́лжно герою Советского Союза. Зато похоронили достойно.

Герман отправился на тот свет и того раньше. Кос и Глистер тогда стали частью его команды и бороздили моря, впитывая на старости лет последние порывы духа приключений. Как оказалось, даже вундерлинкор можно потопить. Особенно, если атака не была случайной. Ада мрачно сообщила, что на них объявила охоту команда зачистки и железным голосом потребовала детям сидеть тише воды и ниже травы. У их детей к тому времени подрастали свои дети. Он уже знал ответ, но должен был его услышать.

— Наших детей здесь нет, — произнесла Ада, тяжело вздыхая, но взгляд от него не спрятала. — Наши дети живы.

— Наши. Дети. Живы, — повторил он за ней.

Тяжесть осознания легла на его плечи, и Ада была бессильна помочь. Только стояла рядом и обнимала. С каждой секундой он вспоминал всё больше, обретал долгожданную точку опоры и своё спокойствие. Но это спокойствие очень уж горчило. Они все умерли. Они все здесь. Это многое объясняло. Они ведь порой не замечали, что забывали есть. И не испытывали голода. Чувствовали только то, что сами хотели чувствовать.

«Юный Вильям, бойкая Крисс, несгибаемая Мэри Кенуэй, её супруг Эдвард, упрямая Карина, смышлёный Фокс, непоколебимый Хорхе, верный Хуан… все они где-то здесь. Все мы где-то здесь…» — пришла в голову мысль, отчего-то немного утешающая. Их время пришло, но они вместе.

— Ты… нарушил обещание, данное мне давным-давно, — нехотя проговорила Ада, утыкаясь лбом в его шею. То, какой болью ей отдавались произнесённые слова, ощущалось небывало остро. — Я запрещала тебе, приказывала не сметь. Не оставлять меня. Не умирать раньше меня. Но есть вещи сильнее любых клятв. Я бы отправилась следом, но наши дети оказались упёртыми. В тебя или в меня. Не позволили. Отобрали пистоль… Я ждала смерти ещё два месяца, прежде чем она наконец меня забрала. Но ты был уже на острове.

«Не смей умирать раньше меня!» — говорила она снова и снова. С момента смерти Мэри повторяла всё чаще. Обещала, что если он посмеет, то она не будет жить без него.

— Я подвёл тебя, — прошептал он, целуя её в затылок. — Прости меня, душа моя. Я обещаю, что здесь больше тебя не оставлю. Никогда и ни за что. Ты моя. Навсегда.

— А ты мой.

Принятие падало на плечи медленно. Сначала, разумеется, было очень уж непросто осознать собственную смерть, но память вернула ему тот самый последний день. И больше всего боли и стыда он ощущал по отношению к Аде, его безутешной вдове, вынужденной наблюдать его смерть, а после жить без него. Он не был бы собой, если бы не мог привыкнуть ко всему. Новое невероятное задание с выходцами почти что с другого мира. Жена из другого мира, столь необузданная, что бури на её фоне стихали, ни на кого непохожая, да ещё и слишком много думающая о лучшем будущем. Люди другого времени. Непонятные слова. Почти что магические артефакты. Реальность, слишком сложная даже для ровесников Ады. Всё это он сумел принять. В конце концов, ноги и руки целы, он не бесплотный призрак, в лучшем своём возрасте. И не один. Стоит ли роптать и беспокоиться? Мир после смерти был не так уж плох. Куда лучше, чем ничего или адские котлы. Он не был дураком и понимал, что за все свои деяния до райских врат никогда не дойдёт.

Они не стали уединяться в капитанской каюте. Разговаривали на палубе. Разок даже провели тренировочную дуэль. Он с улыбкой вспомнил, как учил её на Калипсо. А после смерти не смог распознать, что учителем ей был он сам. Они стояли, сидели, гуляли и вспоминали. Ада, словно суровый экзаменатор, желала убедиться, что в его памяти не осталось пробелов.

— Всё это обман! Нет никакого капитана Крюка. Нет Острова. Неверлэнда. Не существует Питера Пэна, — наконец подытожила она, когда солнце начало клониться к закату.

— Позвольте! — раздался за их спинами возмущённый голос, заставив всех на борту ощериться. — Я многое могу понять, кроме прямых оскорблений! Я более чем настоящий мальчик!

Мальчишка. Нашёл. Настиг. И теперь самодовольно парил над фальшбортом. Диего рывком завёл супругу за спину. Ещё чего не хватало ей пострадать от мелкого гадёныша. Тот, впрочем, совсем не походил на образ вечно юного мальчика-оборванца с острова. Волосы его больше не были растрёпанными, а золотыми кудрями лежали на челе, подобранные обручем. И не обрывки одежды были на нём, а короткий подпоясанный пеплос.

— Ада… — предупреждающе шикнул он, надеясь, что она догадается быть чуть более тихой, но её не мог напугать даже огромный змей.

— Может и настоящий… — хмыкнула она, чуть выступая из-за его спины. — Но едва ли мальчик.

— Мальчик. Мужчина. Старец, — пожал тот смуглыми плечами, а лицо его в такт словам менялось. — Всего лишь формы. Когда владеешь ими всеми, то правда становится инструментом. Я — они все. Я — ни один из них. Я — большее. И — меньшее. Не вездесущее, но бесконечное. Неживое. Но и до мёртвых мне далеко…

Он вновь вернулся к образу мальчишки. Но взгляд и говор остались присущими старцу. Тому, кто старше их обоих вместе взятых. Даже не так — старше всех, кто находился на борту Калипсо вместе взятых.

— И сколько у тебя имён? — осторожно поинтересовался Диего, опуская правую руку на эфес сабли. Ничуть не покалеченную правую руку, но отчего-то стремящуюся схватиться за крюк, чтобы использовать тот в качестве своеобразной замены кинжалу.

— Множество. Впрочем, согласен, Питер — это псевдоним. Но у нас с Пэном и вправду много общего. Даже оторопь берёт, насколько много. Но истинное имя я приберегу. Если сами догадаетесь, вам же лучше.

Играть в игры немальчика не хотелось. Капитану полагалось впасть в ярость и немедленно атаковать ненавистного мальца. А Диего думал лишь о том, как защитить Аду. Она отобрала у нестареющего игрушку. Могла запросто спровоцировать гнев. Но посторонний звук привлёк его внимание. Хлопанье крыльев, словно рядом слились в брачном танце две канарейки. Оно настойчиво требовало внимания. Ада перевела взгляд на чумазые босые ноги «мальчишки». Диего проследил за её взглядом.

Ноги совсем не мальчишки. Совсем не чумазые и определённо не босые. На них сидели грубовато выделанные сандалии, плотно обхватывающие ногу до самых щиколоток. А за пятками не скрываясь трепетали белые крылышки, удивительно крепко держащие своего хозяина в воздухе. Не было никакой пыльцы фей. Зато присутствовали смутные воспоминания об одном греческом божестве. Проныре, лжеце, авантюристе, покровителе дельцов и путешественников. Азартном, неистово эмоциональном и притом частенько сопровождающим… мёртвых… в Аид.

— Гермес, — кажется, они выкрикнули имя одновременно.

— В том числе, — кивнул тот с одобрением в голосе и будто потерял интерес к Диего: — Поздравляю, храбрая Ада. Ты выиграла в нашем споре. Что обидно. Но зато твой избранник проиграл в нашем споре. Что отрадно. Все ушли с чем-то и с ничем. Зато вышло презабавно!

— Она?.. Ада?

— Я... видимо, это он меня предупреждал.

— Верно. Я не допускал тебя до острова. Ты — атеистка. Вашего брата в другом месте содержат. А вот твоя потеря... Впрочем, тебе хватило наглости соблазнить меня на спор.

— В чём наш конфликт и почему ты выиграл? — потребовал ответа Диего.

— Ох, да всё просто. Впрочем, тебе этого не вспомнить. Ты был моим любимчиком. Самым неблагодарным из всех! — обиженно протянул он и бойко продолжил рассказывать: — Я подарил тебе корабль. Дал остров Блаженных. Я предоставил наибольший комфорт. Но тебе всё было мало! Ты нарушал правила! Не желал отдаться во власть блаженному забвению. Рвался вон отсюда. Тормошил других. Заставил их тоже к чему-то стремиться. Заразил своей… жизнью! Сколько раз вы пытались покинуть это место. Приходили на бой ко мне. Требовали вернуть вас. И никакая правда не была вам указом! Я выдёргивал из твоей памяти события жизни, как сорняки. Отобрал у тебя имя, привычки, род занятий, вывернул наизнанку, а ты всё упорствовал! Не знаю, как ты умудрялся не помнить и всё равно не забывать! Я создал капитана Крюка и стал Питером Пэном, впрочем, мне не привыкать. Маленьких детей проще доставлять сюда будучи их ровесником, который, как и они, никогда не постареет. Я прощал тебе всё! А ты всё искал путь назад, видел новых людей и вводил смуту. Хаос. Зазывал их вернуться. Дожить, долюбить, закончить всё начатое! Я был бы рад прогнать тебя с Острова, но сам поймал себя в ловушку. Создав Крюка, я невольно привязал его к острову. Крюк не покинет Неверлэнд. Никогда. Впрочем, я победил. Капитан Крюк прекратил своё существование. Можешь идти под парусом куда хочешь — Острова тебе не найти.

— Очень нам нужен твой остров и твоё блаженное забвение! А в нашем споре ты жульничал! — фыркнула Ада, всем видом демонстрируя своё пренебрежение. Что удивительно, Гермес пытался было приблизиться к ней, но не смог. Между ними всегда было расстояние не меньше двух метров. Неужели так работает атеизм в мире богов?

— Я лишь немного приглядывал за вами. Чужими глазами. Это не нарушало условий сделки. Могли бы и поблагодарить за спасение от Утёса! За ваши дела и неуважение, вот вам «подарочек», — с долей восхищения в недовольном тоне объявил он. — Памяти вы уже не лишитесь. Возвращённая здесь и без жертвенной крови… она часть этого места. Её не вытравить. Я дарю вам скитания. Царство Мёртвых открыто перед вами. Берите курс куда хотите. Попутный ветер всегда будет раздувать ваши паруса. И видеть я вас больше не желаю!

— Погоди! Но… А куда нам идти? — окликнула его Ада.

— Это Цартво Мёртвых. Здесь есть абсолютно всё, что когда-либо было в царстве живых и многое-многое другое. За сотни жизней не сможете всё осмотреть!

— Хочешь поспорить? — хитро улыбнулась она.

— Ну нет, второй раз я не куплюсь на это!

И гордец с видом оскорблённой добродетели взмыл вверх и, набрав скорость, полетел дальше. Он улетел, и только сейчас Диего смог прочувствовать момент встречи с самым настоящим божеством. Божеством, которое он пытался множество раз убить и поминал самыми бранными словами. Божеством, которое в некотором роде действительно старалось дать ему дожить до встречи с Адой.