«Прекрасная дама без пощады»(новый вариант).
Пролог.
Посвящается маме, Ольге Ивановне… Глядя на
мои графоманские усилия, она в шутку
называла меня «Хемингуэем несчастным»…
«Первопрестольные игры в крокет».
«…У нашего великого государя всяких игр и
умеющих людей, кому в те игры играть, много».
(из ответа русского посланника И. И. Лобанова - Ростовского персидскому шаху. 1653 - й год).
Книга Первая.
«Мертвый сезон».
Часть Первая.
«La belle dame sans merci».*
Приходилось ли когда - нибудь людям дышать такой
отравленной атмосферой, настолько перенасыщенной
глупой мерзостью? Мы живем в мире беды, из которого
уже не уйти.
Пролог.
…Сквозь штору просвечивал обыкновенный унылый парижский осенний вечер 192… - го года.** Из окна падал слабый свет, была видна Эйфелева башня. Накрапывал по жестяному карнизу мелкий дождь. Ручейки его слюнявились по стеклу, скатывались на мостовую и смывали желтые автобусные билеты. Глухие раскаты грома звучали совсем близко.
Комната - спальня была маленькая, обставленная довольно безлико. Небольшой умывальник, шкаф, темный резной буфет, занимавший добрую треть комнаты, большой радиоприемник, пианино с откинутой крышкой, столик в ногах скучной строгой кровати и, между столиком и стеной, маленький раскидной диванчик и столик с кофейником и двумя чашечками перед трюмо составляли всю скромную обстановку. Стена над кроватью была украшена репродукцией кающейся грешницы. На вешалке висели дамское полупальто и сиреневое шелковое платье. В комнате пахло мятой и духами. Всюду валялись безделушки и украшения, чулки, пояски от платьев, подвязки, ноты, на столике перед зеркалом, поверх бледно - голубой ночной рубашки сиротели увядшие розы. Тут же лежали визитные карточки, письма, носовые платки, шпильки, конверты, на подносе стояла бутылка коньяка и две большие рюмки. В одной из них коньяк был недопит. В маленькой комнате все выглядело как милый беспорядок хорошо обеспеченной женщины.
Женщина в кровати сонно дышала, повернувшись лицом к окну, в одних американских кружевных тонких, почти телесных трусиках. У нее было тонкое, почти красивое, бледное лицо, с серыми, чуть навыкате глазами, каштановые локоны, чувственные губы. Кожа, нежная, неестественно - нежная, отливала чем - то голубым, груди были похожи на плошки подтаявшего мороженого с засахаренными, объеденными, розоватыми вишенками - сосками, а тени под грудью были оранжевыми.
Обнаженный мужчина, с телом, голубоватым от обильно растущих повсюду седоватых волос, с выпирающим животом, в одних алалыкинских носках,*** стоял у окна, глядел на женщину в кровати. Он был низкорослый, щуплый и узкогрудый. Низкий, заросший, как бы надвинутый на брови лоб и свисающий нос придавали лицу грубое, жестокое выражение. Он смотрел внимательно. У него был вид человека, погруженного в глубокое раздумье. Сон к нему, видимо, не шел. Он будто знал, что больше не заснет.
Внезапно женщина почувствовала его тяжелый, внимательный взгляд. Она проснулась и присела на кровати, даже не думая прикрыть свою грудь. Она рассеянно и немного устало смотрела по сторонам. Женщина в эту минуту выглядела, как обычная парижская уличная потаскушка, вдобавок ленивая, серая, глупая, думающая только об удовлетворении своих инстинктов, да и то непосредственных.
-Милый, я сплю чутко. - шепнула она едва слышно, но он услышал, усмехнулся, кивнул головой.
-Черт возьми, иногда ты напоминаешь мне машину. Иногда. Довольно милая, но машина. - со вздохом сказал обнаженный мужчина. - Ты спишь шесть часов в сутки, не больше и не меньше. Засыпаешь мгновенно, редко просыпаешься ночью. Но утром, едва открыв глаза, сразу, в это же мгновение, ты обретаешь все свои способности. Ты не знаешь половинного состояния между сном и действительностью.
-Игра рефлексов. - ответила женщина. - Слышал ли ты, мой милый друг, о теории игры рефлексов?
-По правде говоря, довольно смутное у меня представление о теории рефлексов. Ты хочешь прочесть мне лекцию по этому вопросу?
-Только если тебя это интересует…
-И что за чудная привычка класть под подушку заряженный револьвер? Каждый раз ты проверяешь, заряжен ли он.
-Я всегда готова к опасности, готова теоретически и практически.
Женщина встала. Она была хороша, что уж тут говорить. Самой себе, она, видимо, тоже нравилась чрезвычайно. Точеная, будто из слоновой кости, груди с двумя розоватыми сосцами, девичий живот, сбегавший к пушистому уголку между двух стройных и высоких ног…
Женщина подошла к окну, приоткрыла форточку, глянула на улицу рассматривая сюрреалистическую перспективу - дождь уже затопил Париж, но, видимо, - и она подумала об этом равнодушно - удовлетворенно, - это ненадолго: ливневки, за состоянием которых очень пристально следили городские власти, быстро управятся с большими потоками воды. Прохожих на улице было не видать - все попрятались от дождя.
Женщина взяла с подоконника коробок спичек и пачку папирос, достала одну, закурила легкую испанскую пахитосу,**** но мужчина как будто даже не почувствовал ее присутствия. Он смотрел теперь пристально на пустую постель со смятыми простынями. Лицо его не меняло выражения, а глаза словно были лишены жизни.
-У нас в России на деревьях сейчас иней, а может быть, уже и зима… - задумчиво проговорил он. - Сегодня день памяти святых Галактиона и Епистимии.***** В былые времена в этот день девушки молились о женихах и просили у Всевышнего хорошего мужа.А погоду определяли так: если стелется туман - будет тепло, а если иней на деревьях, нужно готовиться к морозу. С этого времени начинают менять шубку зайцы - беляки, белки, ласки.
-Стало быть, идет все к морозам.
-Да… - мужчина состроил задумчивое лицо.
-Я задумчивых не люблю. - сказала женщина и улыбнулась, уставившись в него живыми глазами: поймет ли?
Голый мужчина улыбнулся в ответ и сразу почувствовал тихий прилив злости то ли на себя, то ли на нее.
-Скажи, чего ты хочешь, милый?
Мужчина пожал плечами:
-Любви.
-Ты ждешь от меня любви? А какой? Навроде парижской бабы возле кафе «Маллэн - Роаяль» или что - то подобное? - съязвила она для начала.
-Насколько мне известно, кафе «Маллэн - Роаяль» - дорогое и редко посещаемое русскими. - мгновенно парировал он.
-Я знаю. Я шесть лет прожила во Франции и могу сказать, что французы держат русских за низший класс, вообще не здороваются и смотрят, как на букашку.
-Неудачный опыт, понимаю…
-Опыт, говорят, лучший учитель. А уж если он горек, цена ему вдвойне выше. Пословица утверждает, что за одного битого двух небитых дают.
-Так ты ждешь любви?
-Любви. Но истинной.
-А что такое истинная любовь? - с улыбкой Моны Лизы спросила женщина. - Карета. Она добротна, крепка, но она устарела нынче.
-Любовь…Это нечто весьма таинственное. Откуда она возникает, куда исчезает, никто и не ведает. Тут не властны ни деньги, ни собственность, ни даже внешний вид. Полнейшая загадка.
-Современная любовь - это аэроплан. Он не всегда благополучно приземляется. - женщина говорила, старательно рассматривала свои тонкие пальцы.
-Ты хочешь сказать, что не следует всерьез выворачивать наизнанку человеческую суть?
-Прости меня за угрюмость, милый. Мне часто приходилось хитрить.
-Сейчас я впервые в жизни, кажется, всерьез тобой увлечен. Увы, дорога к твоему сердцу лежит через терновые заросли.
-Я поразила тебя с первого взгляда?
-Да.
-Все равно, после этого первого взгляда годами смотришь: что же тебя тогда поразило?
-А знаешь, что поразило меня? В тебе удивительно сочетается зрелость женщины с доверчивой наивностью подростка. Ты не раз выполняла надо мной ряд действий, которые свидетельствовали о твоих наивысших умениях в сфере ars amandi.****** И в то же время, забываясь в минуты страсти, ты стыдливо закрываешь глаза, отчего выражение мольбы и признательности на твоем лице становится нетерпимо обезоруживающим.
-Ладно. Довольно слов…
-Почему мы не умеем радоваться жизни?!
-Давай обойдемся без фальшивой приторности, хорошо, милый?
-Давай. Я только «за». Хоть на один вечер мы же можем оставить за порогом проблемы.
Вдруг он придвинулся к женщине ближе, плотнее, его нога была между ее ног, туловище прижато к ее туловищу, скользило вдоль него…Она быстро затушила пахитосу прямо о подоконник. Руки женщины обвили его шею, потом скользнули по груди и животу, коснулись паха. Некоторое время они молча нежно целовались. Внезапно он оттолкнул ее.
Женщина схватила его за плечи.
-В чем дело? - вздрогнув от собственной грубости, она сменила тон. - В чем дело, милый? - это звучало ненатурально, но уже не так прокурорски, как мгновение назад.
Она нежно довела обнаженного мужчину до постели, усадила на простыни. Сама уселась на корточки между его ног. На наготу и неприличную позу мужчины с раздвинутыми коленями ей было наплевать. Голый мужчина вдруг, словно очнувшись, спрятал свое лицо на ее плече, начал всхлипывать, как ребенок.
-Успокойся. - сказала она.
-Хочу успокоиться и не могу…Сон…Сон…Один и тот же сон какой уж раз подряд, давнишний, почти утерянный.
-Что за сон, милый?
-Так, воспоминание… - голый мужчина по - мальчишески смущенно пожал плечами.
-Зачем ты сказал мне это? - женщина наклонилась к нему, прильнула, с каким - то состраданием она коснулась его груди губами.
-Не за чем. Просто. Просто так.
-Нет, это не просто так…
-Ох, ладно…Мне не советовали проводить свободное время с подобными девушками.
-Кто не советовал, если не секрет?
-Жена.
-Красивая?
-Красивая. Хорошо ухоженная московская дамочка. - он пожал плечами и почувствовал, что краснеет, как мальчишка. - Ну, семья семьей, а любовь любовью, правда? Можно ведь и так это продолжать?
-Я бы не отказалась от еще одного свидания с тобой. Когда - нибудь.
-Когда - нибудь?
-Да. Потом.
-Завтра я стану не просто эмигрантом. Я стану беглецом. Я буду лишен отечества, подо мною будет чужая земля. Я стану писать мемуары, дымить дешевыми папиросами, перелицовывать старые ношеные пиджаки…Неприглядная картина вырисовывается, в общем…
-Ну, так всегда бывало: богатые уезжают легко, бедные - налегке. Но я не совсем тебя поняла…
-Вчера вечером я был в шаге от того, чтобы все бросить к черту, пока не поздно, и выйти из игры. Я вдруг почувствовал, что почва уходит из-под ног. Да, я слабоват до определенного момента, пока баланс не сместился в другую сторону.
-Тебя терзают сомнения?
-Да. Необходимость выполнить обещание даже породила мысль о побеге.
-Ты хочешь отказаться?
-А ты всерьез думаешь, что я по юношески влюблен в эти ваши дурацкие предложения? - четко разделяя слова, спросил голый мужчина.
Вопрос звучал многозначительно, серьезно, при всей своей комической бессмысленности, и женщина даже немного растерялась.
-Когда - то я верил в то, что мы словно были созданы друг для друга. Мы оба выросли не в комфорте и роскоши, с детских лет познали нужду и лишения. Нас обоих постигли разочарования и потеря иллюзий. Мы были упрямы и не так - то легко отказывались от мечты.
-Чувства - это сложности, а их и так в жизни хватает…Такие времена…
-И все - таки мы с тобой в чем - то похожи. - сказал мужчина. - Родственные, любящие души. Спроси, как это может быть?
-Легко объяснить. Любящий всегда угадывает человека, которого полюбил. В людском хаосе неожиданно сходятся две кружащиеся половинки целого, набредают друг на друга, прикасаются одна к другой, и тогда…
-Я чувствую - в людском хаосе мы с тобой нашли друг друга, две половинки. Нам суждено слиться.
-Печали и радости у нас практически одни и те же. В твоем возрасте мужчины хорошо понимают психологию женщины. Но, впрочем, зачем это тебе?
-Тебе теперь довольно и мимолетного бушевания страстей?
-Полагаешь, что я не могу выскабливать душевные порывы и глубокие чувства, а могу думать только о животной страсти? - женщина обиженно усмехнулась.
-Ты исчерпалась в одном порыве…
-И осталась свободной.
Она подняла на него свои глаза. На губах змеилась заученная, ничего не говорящая улыбка. Глаза ее - узковатые, серые, с длинными углами в мелких складочках, - остановились на нем на одну длинную секунду и опустились. Профиль женщины был тонкий, с желтой, безкровной кожей на худых щеках. Косой свет затушевывал тени, и лицо ее казалось моложе от вечернего света.
-Седой у тебя волос пробивается. - с нежностью неожиданной прошептал мужчина. - А лицо как у девочки. И глаза непонимающие. А тело как у девочки…
-Да, ты прав…Волосы я, правда, уже подкрашиваю, и, нужно сказать, довольно тщательно, чтоб не было видно седеющего пробора. Ну, ты вот заметил…Мне идет сорок второй год, но, как ни странно, я этого не чувствую. Я по - прежнему стройна, я по - прежнему люблю пляж, плавание, лаун - теннис, греблю, не думаю ни о какой диете, сохраняющей фигуру, не жалуюсь на сердце и на головные боли…Мне дают не больше тридцати пяти лет, ты знаешь об этом? Главное, что я умудрилась не растерять то, что с возрастом обычно исчезает, я осталась такой же увлекающейся в работе, какой была и в двадцать лет.
Она подняла голову, снова глянула на мужчину. Нос ее в этот момент был необыкновенно тонок и прям, под глазами лежали темные круги, узкая легкая морщинка легла у нее между бровей...Она провела рукой ему между ног, абсолютно уверенная в том, что ее ласка не остается бесследной, она дотрагивалась осторожно и нежно.
-Мне говорили, что у этой шальной девицы что - то есть. - сказал он с легкой иронией и не без удовольствия.
-Это у меня что ли? Это я - шальная девица?
-Ты.
-Что же, например?
Мужчина тихонько ахнул - только что была строгая женщина, а теперь перед ним сидела на корточках самая настоящая пай - девочка, из тех, что «в - тихом - омуте - черти - водятся». Девочка, танцующая на канате, златовласая гимнасточка, гуттаперчевая девочка, выделывающая умопомрачительные трюки. В ней удивительно сочеталась зрелость женщины с доверчивой наивностью подростка. Глаза, глаза какие! Словно две горечавки! А губы! Детские, невинные, хоть на колени перед ней становись и молись, молись…
Женщина стыдливо закрыла глаза, отчего выражение мольбы и признательности на ее лице приобрело нетерпимо обезоруживающий вид. Она немного подалась к нему. Мужчина смотрел на нее, как завороженный, он почувствовал ее теплое дыхание. Поцелуя никакого не было, но он, потрясенный, мысленно ощутил прикосновение ее губ к свои губам, ее язык, которым она раздвигала его губы, впуская внутрь.
-Ты красивая. Глаза синие - синие.
-И сейчас?
Вместо ответа мужчина притянул ее к себе и начал целовать. Ее тело излучало тепло. Он протянул руки, чтобы коснуться мягких бедер женщины, которая так откровенно предлагала себя. Она спускалась губами на его грудь, потом на живот…Он резким движением пригнул ее голову и, почувствовав прикосновение губ, застонал, почувствовал заливавшую его горячую волну восторга и стук собственного сердца. Она зарыла лицо у него между ногами и предалась своему любимому занятию…
Далекий телефонный звонок, скорее угадываемый, чем услышанный, извлек их обоих из блаженного забытья. Он был счастлив, она - непривычно смущенная, притихла.
-Как же хорошо было бы сейчас умереть, - томно сказала женщина, вставая на ноги; мраморно - белая, в лунном свете, как нагая статуя, она не стеснялась своей наготы.
-Поцелуй меня.
Он поцеловал ее в лоб. Маленькие, с желтым белком глаза излучали необыкновенную силу, впивались, жгли, гипнотизировали.
-Нет, так целуют покойника. - сказала она. - Когда расстаются навеки.
-Именно это, мне, кажется и предстоит. Надо уметь умирать.
-Уметь умирать - это суметь превозмочь умирание, то есть еще раз уметь жить.
Он поцеловал, нагнувшись к ней, поцеловал ее чуть ниже пупка. Женщина инстинктивно подалась вперед. Он снова поцеловал, обхватив ее колени - и тем делая последнюю попытку к близости, и выпрямился, не ощутив согласия. Телефонный звонок продолжал дребезжать где - то в отдалении.
-Мы заключим с тобой соглашение. - ласковым, почти задушевным голосом сказала женщина. - Договор позволит и мне, и тебе спокойно спать, ибо в нем будут оговорены все возможные превратности судьбы. Свой гонорар ты проставишь сам.
-Ты слишком холодна сейчас…Деловита…
-Когда - то, давно, мне сказали, что мерзавки заставляют биться сердце мужчины сильнее…
-Где это тебе сказали? И кто?
-В Реймсе, во время коронации очередного французского Людовика.******* А кто сказал, сейчас уж и не вспомню… - женщина равнодушно пожала плечами.
-Если говорить начистоту…Мне ты казалась более искушенной, что ли…
-Развратной?
-Нет, скорее, изощренной.
-Ты все еще плохо меня знаешь…
-К сожалению…
-А может быть, и к счастью…
Она притянула его голову к себе, впилась губами и держала долго, прижимаясь, присасывая, пока хватило дыхания. Он дернулся инстинктивно. Женщина судорожно впилась в его губы, во рту сделалось солоно. Она стала отжимать его верхние зубы и, чуть образовался прорез, протолкнула свой язык, конец его, плотный, упругий, как голова ужа. И тут же откинулась в сторону.
-Много пьешь?
-Что значит - много? Служба превыше всего. Я два дня ничего не пил. А мог бы…Алкоголь - это великая вещь. Вот, скажем, некуда человеку себя девать - цели жизни и поступков не находится, а прежние мерки стали вдруг некуда негодны. Что делать? Извечный русский вопрос. Зачем делать? Тоже русский извечный вопрос. Все равно не стоит. Тоска душит, заедает, так заедает, что места себе не находишь. Головой об стену биться хочется или в петлю…И что же тогда?
-Что? Водка?
-Она родимая. Человек берет бутылку, хотя он точно знает, что алкоголь в больших количествах вреден, - берет и пьет. И с каждым выпитым стаканом становится легче. Все теперь кажется иным. Бутылка кончена, но можно взять другую. Это неважно. Главное - человек все дальше и дальше отгоняет птичку печали. Он все время помнит, что это не нормальное состояние, что это вредное. Но ему хорошо! Стало легче. Светлее стало. У него нет никакого раскаяния в этом безвольном поступке.
-С такой философией можно спиться вконец. Или до морфия дойти, до кокаина.
-Можно. Но есть разница. Водка - весельчак и добрый малый, друг и мудрец. Кокаин - предатель.
Мужчина не сводил взгляда с женской груди.
-Только разврат. - сказал он решительно. - Голый и холодный разврат. Неограниченный никакими предрассудками, рассчитанный и классический разврат. Здесь и сейчас. Сейчас.
-Ты всегда делаешь скользкие намеки, говоришь всякие doubles entendes.********
-Прошу, не отказывай мне…
-От греха до святости - маленький шаг. И от святости до греха - тоже.
-Не понимаю. - протяжно выдохнул мужчина. - Я слишком медлителен для Вальмона?*********
-Боже, как все запутанно… - она устало взмахнула рукой. - Из запутанности рождается свобода, из свободы - любовь, из любви - новая запутанность…
Настырный телефонный звонок устало, слабо уже, все тренькал и тренькал в отдалении…
-Как там пела одна кафешантанная певица, помнишь? «Это был красивый обман - игра теней». Жизнь научила меня многому не верить, но я плохая ученица - продолжаю верить во что ни попадя…
Она увидела близко - близко устремленные на нее рысьи глаза. Обнаженный мужчина в алалыкинских носках не отводил глаз и она вынуждена была принять этот поединок столкнувшихся взглядов. Но ненадолго - на десяток секунд: зыркнул он так, что женщина, устрашившись, скосила свои глаза в сторону.
==========================================================================
«La belle dame sans merci».*- «Прекрасная дама без пощады»; «Прекрасная беспощадная дама» - так образно во французской средневековой поэзии именовалась смерть.
…Сквозь штору просвечивал обыкновенный унылый парижский апрельский вечер 192… - го года.** - Некоторые иностранные критики заметили в свое время, что хотя многие романы, например, все немецкие, начинаются с даты, только русские авторы, в силу оригинальной честности отечественной литературы - время от времени не договаривают единиц.
в одних алалыкинских носках,*** - В Москве существовала фирма «А. Ф. Алалыкин с Сыновьями», славившаяся исключительной прочности носками из двойной нитки. Носились эти носки без штопки едва ли не более года и раскупались экономным купечеством и мелочно - расчетливым мещанством.
закурила легкую испанскую пахитосу,**** - Пахитоса - тонкая папироса из табака, в виде соломки, в которой вместо тонкой бумаги используется лист, покрывающий кукурузный початок.
Сегодня у нас день памяти святых Галактиона и Епистимии.***** - день памяти святых Галактиона и Епистимии отмечается 5 - го ноября.
в сфере ars amandi.****** (фр.) - искусство любви.
-В Реймсе, во время коронации очередного французского Людовика.******* - французские короли традиционно короновались в Реймском соборе.
говоришь всякие doubles entendes.******** - doubles entendes (фр.) - двусмысленности.
Я слишком медлителен для Вальмона?********* - Вальмон - герой романа Шодерло де Лакло «Опасные связи», циничный и ловкий соблазнитель, достигший своего рода совершенства в науке обольщения.
Глава 1. Первый акт многоактной пьесы.
Понедельник. В лето 7434 - го года,* месяца июня в 30 - й день (30 - е июня 1925 - го года). Седмица 6 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый. Собор славных и всехвальных 12 - ти апостолов: Петра, Андрея, брата его, Иакова Зеведеева, Иоанна, брата его, Филиппа, Варфоломея, Фомы, Матфея, Иакова Алфеева, Иуды Иаковля, или Фаддея, Симона Зилота и Матфия.
Москва. Потылиха. Сетуньский парк.
В Потылихе, в парке, в последний июньский день, собралась аристократическая компания, состоявшая из англичан, французов, голландцев, немцев, все сплошь представители дипломатического корпуса, с женами и детьми. Дипломатический корпус возглавлял посол Его Величества в Москве, сэр Перси Лорейн, 12 - й и последний баронет Киркхарл в графстве Нортамберленд, непревзойденный дипломат, с интеллектом, энергией и немалым высокомерием. Он знал русский язык, немало занимался историей русской политики, очень высоко ставил русскую классическую литературу. На Ильинке** его не очень - то привечали за спесь, которую ошибочно полагали явлением типично британским, и даже не всегда скрывали этого. Была среди иностранцев «Кассандра» - так называли автора нескольких научно - популярных исторических книг и знаменитую французскую журналистку крупных провинциальных газет Женевьеву Табуи, которая работала на французскую разведку «под крышей» прессы, тесно общаясь с представителями многих стран, с журналистами и политическими деятелями, и специализировавшаяся на международных отношениях. Его сопровождали начальник политической канцелярии британского посольства и первый секретарь Рэмси Алан Гордон и британский торговый атташе Малькольм Уилсон. Была Гудрун Нильссон - супруга шведского военного агента, занимавшаяся в Москве проблемами женской миграции из России в Швецию (работала над темой «Миграция между Россией и Швецией: женские стратегии»).
Был в парке эмир Бухарский Мухаммад Алим - хан ибн Абдулахад, чья московская резиденция, «Дворец, подобный звездам и луне», с серо - желтыми стенами, покрытый неимоверным количеством ковров, венчавшиеся высокими сводчатыми потолками, украшенными причудливыми орнаментами, прославляющими Аллаха, находился на месте бывших дач Николаевского Восточного института. Его сопровождали два черных глухонемых (по традиции) нубийца - гвардейца. Они не сводили с эмира глаз, полностью поглощенные занятием беззвучного наблюдения, ибо действовали в соответствии с незыблемым правилом: невзирая ни на что, из уважения к символу власти покой повелителя могло себе позволить нарушить только его ближайшее окружение; приближение к царственной особе по собственной воле кого - либо должно было караться немедленной смертью. Эмир Бухарский, рослый, стройный, чернобородый мужчина средних лет, слегка похожий на геморроидального бухгалтера, впрочем, держался запросто, он был отменно подготовлен: как - никак окончил в Астрахани русскую гимназию, прослушал курс лекций в немецком Веймаре и Московском университете.
Были в Потылихе и русские: царевна Софья Федоровна, дочь государя Московского и Всея Руси Федора Алексеевича, княгиня Ольга Павловна Гедройц (в платье с совершенно неуместным в данных условиях глубоким декольте), ближайший родственник ныне царствующей ветви Багратионов, сохранивший положение «принца крови», наследный мтавари*** Картли - Кахетинский и Мухранский**** Георгий с супругой (исключительно была хороша какой - то особой, аристократической красотой), князь Алексей Константинович Романов, князь Феликс Юсупов - Сумароков - Эльстон, промежду прочим, первый красавец и один из богатейших людей России, князь Шереметев, граф Алексей Николаевич Толстой, осанистый и неторопливый господин, талантливый, именитый писатель и блестящий репортер, не знавший недостатка ни в чем: ни в квартирах, ни в машинах, ни в гонорарах, ни в женах, ни в любовницах…Он только что, совместно с генералом Юденичем, знавшим много чего эдакого, издал роман «Черное золото» - почти документальную хронику о нравах, царивших среди бакинских и доссорских***** нефтепромышленников, держателей акций нефтяных кампаний и биржевых спекулянтов. Роман бурно обсуждался, еще более обсуждалось участие в работе над книгой генерала Юденича, наместника России на Кавказе, человека, который держал весь край в «ежовых, стальных» рукавицах.
Как бы отдельно от всех держалась Наталья Владимировна Труханова, одета подчеркнуто скромно: перчаточки, лаковые лодочки на ногах…В отношении госпожи Трухановой ходило много слухов: говорили, что ей глубоко за сорок и в любовниках у нее по - прежнему кто - то из французских Ротшильдов, что она дружила с танцовщицей Матой Хари, утверждали даже, что она была объявлена подозрительным лицом по причине поистине царских подарков…В 1902 - м году году она была принята в Московскую оперу, где ее успех был оглушительным; через год вместе с дочерью от брака с Трухановыми, под именем учительницы танцев мадам Браун уехала в Италию; в 1904 году Труханова и ее мать прибыли в Париж, где балерина подписала ангажемент с театром Шатле; через два месяца барон Анри Ротшильд снял квартиру для балерины; спустя некоторое время, он снял для нее апартаменты, предназначенные под студию. Говорили, что там Труханова принимала любовников. Чтобы удовлетворить капризы своей любовницы, барон приобрел для нее два автомобиля, выписал из России мебель старого стиля и сделал двойной пол в зале для занятий. Благодаря щедрости своего любовника, который не жалел расходов на рекламу, новая звезда шла от успеха к успеху. Она танцевала в «Опере», в «Комической опере», а директора театра «Гэтэ», предоставили ей роль в спектакле «Кво Вадис». Труханова быстро переместилась на самые прославленные и серьезные подмостки: «Скала», «Фоли - Бержер», «Эльдорадо», «Мулен - Руж», «Олимпия». Последовали триумфальные гастроли в Испании, Англии, Германии, Румынии, Австрии. Эти успехи стоили балерине многочисленных любовных приключений. Она появлялась на публике со своими любовниками и, в частности, с известным автогонщиком по фамилии Книфф, к которому питала глубокую страсть. Потом она развелась с мужем, жила на вилле в Монте - Карло, вела дружбу с Ван дер - Хейденом, проживающим в доме 21 на авеню Елисейских полей (последний руководил «Астурийской королевской компанией, штаб - квартира которой находится в Брюсселе); потом она открыла школу танцев; в 1912 - м и 1913 - м годах она танцевала в Берлине, и ее успех был грандиозным; с апреля 1913 - го года Труханова на сцене больше не выступала. В июле 1918 - го года она вышла замуж второй раз за русского военного атташе во Франции генерала Игнатьева, уехала в Россиюи с тех пор вела уединенный образ жизни, что весьма удивляло лиц, знающих ее характер и прошлое…Некоторые подозревали ее в сотрудничестве с охранительным ведомством, однако никаких подтверждений этим подозрениям получено не было.
Были поэт Казимир Шилейко с поэтессой Анной Горенко (мужи жена, он - поэт, акмеист, переводчик, востоковед, знаток шумерской и аккадской поэзии, она - пребывающая уже в «бальзаковском возрасте»****** дочка чиновника для особых поручений Государственного контроля,******* и, между прочим, одна из самых значимых фигур в современной русской поэзии). Анна Горенко - спаситель школы литературной поэзии России. Школу символизма, которая претерпевала кризис, она спасла при помощи школы акмеизма. Она смогла сделать так, что школа эта стала известной во всем мире. Поэтесса была с остриженными волосами, с желтой кожей, тощая, очень похожая на тех девиц, что бегают по аптекам, стрихнин ищут, обнимаются с поэтами в мужицких армяках, кокаин нюхают, да по баснословно дорогим гостиницам вешаются. Но у нее было такое чистое и содержательное лицо, что глядящим в него должно было становиться совестливо и тоскливо…И глаза - насмешливые недобрым огоньком вспыхивающие серо - голубые глаза…Она производила на мужчин впечатление какого - то исключительно существа, а женщины должны были ее ненавидеть.
…Был Абрам Осипович Тер - Гукасов, бакинский нефтяной магнат, судостроитель и меценат, поигрывавший в «молчаливую оппозицию», основатель газеты «Возрождение», издательства по выпуску книг на армянском языке в Варшаве и владелец книжного магазина в Париже.
…Были в Сетуньском парке Степан Лианозов с дочерью (весьма распутной и странной особой, то на глазах оттаивающей, то вдруг становившейся строгой, словно на все пуговицы застегнутой, на Москве ее называли «бабой - хреном» - возбуждалась необыкновенно, глаза при этом горели неистово, бешено, изгибалась, переползала, переворачивалась бессчетное число раз)…Дочка Лианозова - стройная, общительная, с легким налетом загадочности, со стройными ногами, затянутыми в американские чулки нежного, телесного цвета, смеялась, шутила, а в ее глазах мелькало что - то, что манит. Кажется, что она была той самой девушкой, с которой можно говорить о звездах, пить вино и строить планы. Но говорили про нее, что вот, мол, вино льется рекой, и маска спадает, и у нее «иногда что - то бывает». Что бывает? Ее многочисленные любовные истории - пьяные ночи с незнакомцами, банальные сюжеты с предсказуемым финалом. Утром - неловкость, пустота и очередной «герой», который исчезает так же быстро, как появился...Она пребывала рядом с отцом, словно белый цветок, истосковавшийся по солнцу. Нежно - плюшевый отлив смуглых щек, локон, легший на лоб, и, конечно, три, обязательно три расстегнутые пуговицы, с нарочитой небрежностью открывающие ее грудь, краешек груди. Жадное внимание мужчин не смущало ее и не удивляло. Она весело улыбалась.
Было в Потылихе, в гольф - клубе, еще несколько именитых и сановитых русских, приглашенных, по всей видимости, англичанами.
И среди них каким - то макаром затесался Виктор Яковлевич Гинзбург - Типот, сын черниговского мещанина, московский записной гуляка, весельчак и балагур, автор юмористических номеров и скетчей для известных сатириков эстрады (в основном это все были не очень хорошо пахнущие попытки пройтись издевательски по старшим товарищам, заслуженным драматургам, до которых самому Виктору Яковлевичу как до одного места задом наперёд ползти и ползти), режиссёр и художественный руководитель театра сатирических миниатюр, больше известный тем, что несколько времени тому назад укусил полицейского чина из дорожной полиции! Сам он утверждал, что это байка, созданная для того, чтобы закрыть его любимый театр. Поэтому якобы и была придумана история про городового, а Гинзбурга - Типота обвинили в оказании сопротивления. По полицейским же сведениям Виктор Яковлевич сел пьяным за руль, полицейские его остановили, выходить из машины он отказывался, а когда урядник сунул руку в окно, чтобы выдернуть ключ зажигания, Гинзбург цапнул его за руку зубами. В итоге, весельчаку и балагуру присудили сторублевый штраф и неделю содержания в арестном доме. Поддержать подсудимого к зданию пришли несколько сотен человек: жизнь кое - чему Гинзбурга научила, например, умению использовать в своих интересах других, прежде чем они используют его. Известный литературный критик и поэт Дмитрий Цейт ворвался в судебное присутствие и, прежде чем его вывели под рученьки судебные приставы, заявил громко, убедительно: «На наших глазах совершается не история России, а просто история одной очередной ужасной мерзости. И надо понять, можем ли мы ей противостоять или нет, можем ли мы вообще хоть чему - то противостоять». Виктор Яковлевич, который всегда выглядел очень неглупым и не совсем испорченным человеком (надеявшийся на оправдательный приговор), внезапно трактовал все с ним произошедшее происками «кровавой царской опричнины», которая вновь взяла на себя обязательство «не уважать «права человека и основные свободы, включая свободу совести, мысли, религии и убеждений»! Немедленно после освобождения из - под ареста Гинзбург выехал в Литву и провёл там больше года, раздавая направо и налево интервью о том, что всегда помнил, что в России он всего лишь в отпуске, что в России он чувствовал себя отверженным, что Россия - это притворство, попустительство судьбы, чье терпение однажды иссякнет, что Россия - это теснота, бесконечное висение на подножке трамвая, теснота и грязь узких дворов. Потом вернулся в Москву. А теперь он, как ни в чем не бывало, играл в гольф в Потылихе. Кто - то был склонен считать его своеобразным мифологическим и фольклорным трикстером,******** Иванушкой - дурачком, который был уверен, что ему все позволено. Завсегдатай высоких салонов, постоянно приглашенный к званым столам, он стал казаться самому себе полноправным кремлевским приживалой, личным шутом царя, а на самом деле Гинзбург - Типот исполнял роль коверного клоуна, веселящего публику плоскими, низкосортными шутками, сказанными с провинциальной бравадой, обсыпанным перхотью черниговским мещанином с засаленными, поникшими кудрями…
Московское купечество, до неприличия разбогатевшее на военных поставках в Европу в разгар Большой Коалиционной войны, и не знавшее, куда девать несчитанные миллионы, щедрой рукой отпускало средства столичному градоначальству (сплошь состоявшему из купцов, отпрысков купеческих династий и «прикормленных» миллионщиками чиновников) на постройку и реконструкцию всего и вся. В начале 1915 - го года восточная часть долины реки Сетунь, от искусственно устроенного Гладышевского озера до устья, была отведена под огромный столичный лесопарк, с возможным последующим включением в него территорий Нескучного парка,********* Воробьевых гор, Матвеевского, Козловского и Кунцевского леса, и новых парковых зон по долинам Сетуни и Раменки. Последние, рядом инженерных мероприятий, предполагалось превратить в цепь больших озер. Будущие озера и окружающие их лесные массивы купечество желало использовать для спокойного, более интимного отдыха. Западную часть долины Сетуни, так называемые Аминьевские выселки, в писцовой книге 7135 - го, иначе 1627 - го года числившиеся за «Воином и Петром Тимофеевыми детьми Пушкиными», с Матвеевским лесом, со старинной псевдоготической усадьбой Боцан - Покровского, с фабриками Спас - Сетунской Московской шерстоткацкой мануфактуры, торгового дома Смирнова, Шульца, товарищества «Риддавей и компания»,с железнодорожной станцией, с дачной местностью , решено было не трогать.
Проект парка был полностью лишён регулярности. Его изображение воспринималось как географическая карта крупного масштаба, более всего он напоминал английские межевые планы XVIII столетия, которые скрупулёзно фиксировали сложившиеся в результате бесчисленных случайностей разделения территории. В планировке отсутствовал какой - либо ведущий элемент. Все части парка должны были быть равномерно покрыты непритязательной сетью аллей и дорожек.
Поначалу, возле Троице - Голенищевской старицы реки Сетунь отстроили гольф - клуб, озеленили овраги, что, наряду с инженерными сооружениями, сильно содействовало закреплению их склонов и прекращению оврагообразования. Речку Раменку, берущую начало от Воронцовских прудов на Теплостанской возвышенности, большей частью заключили в подземный коллектор. Расчистили русла ручьев, выкопали несколько искусственных прудиков, соединенных между собой аккуратными протоками, но вскоре признали нецелесообразным и нерациональным дальнейшее расширение (за счет Нескучного парка, Воробьевых гор и Кунцевского леса) и обводнение территории. Создание новых водоемов могло в корне изменить условия местности и обязательно отразилось бы на существующих зеленых массивах. Одна часть зелени, покрывающей будущий парк, могла быть затопленной, другая же оказалась бы на территории, где было возможно сильное изменение гидрологического режима. А среди деревьев тут встречались не только дубы, клены, ивы, сосны, липы и березы, но и редкие для Москвы ель и ольха.
Поэтому градоначальство решило отдать часть долины реки Сетунь, протяженностью в шесть верст и шириной в две версты, под филиал Зоосада, задыхавшегося на тесных пресненских площадках. Предполагалось, что новый столичный зоопарк будет состоять из открытых, обособленных территорий, представляющих основные природно - климатические зоны нашей планеты: саванны, пустыни, зоны умеренного климата и так далее. В каждой из таких территорий должны обитать в условиях, близких к естественным, соответствующие свободно пасущиеся животные, птицы и прочие.
В конце концов, от сафари - парка и от ветеринарных лечебниц в долине реки Сетуни московское купечество благоразумно отказалось. Эти от природы красивые места были очень интересны для занятий кросс - коунтри,********** для велосипедных и пеших прогулок. Живописная извилистая Сетунь, окруженная зеленью, давала простор и для рыбной ловли (обитали в реке и плотва, и окунь, и карась, и даже щука, и всякая рыбья мелочишка), и для катания на лодках.
Прямая линия была изгнана из этой композиции совершенно, нерегулярные кривые формировали берега и опушки, дороги и тропинки, контуры всех частей парка. Как всегда, обширное, и достаточно глубокое, до двух саженей, искусственное Гладышевское озеро с живописными бухтами и мысами, заросшими умело размещенным кустарником и склонявшимся к воде деревьями, составляло исходный элемент композиции. За ним мощные по возникающему впечатлению, но узкие, как театральные кулисы, полосы леса окружали луг с живописными группами роскошных деревьев, разбросанных в изящном, как бы естественном беспорядке. Были созданы многочисленные пересечения аллей, специально выделенные видовые точки, крупные элементы - пруды или поля, которые господствовали в той или иной части парка.
В целом возникла структура, лишённая вынужденных геометрически точных движений, как в регулярном саду. Зрителю был предоставлен выбор маршрута, но каким бы путём он ни следовал, ему были обеспечены многообразие впечатлений, смена широких открытых панорам, видов, устремлённых к какому - нибудь павильону, а если бы он отошёл в сторону, то оказался бы либо где - то в поле, открытом далёкому пейзажу, либо в запутанном лабиринте узких дорожек. Пространства вдоль Сетуни были оформлены полевыми цветами, декоративными травами, кустарниками и отдельными живописно разбросанными группами деревьев в виде тенистых оазисов. Пейзажные прудики дополнили естественный ландшафт речной долины.
От Потылихи, бывшей когда - то обыкновенной пригородной слободой, вдоль Воробьевского шоссе, до Каменной плотины у впадения речки Раменки в Гладышевское озеро, и от Каменной плотины вдоль линии Брестско - Варшавской железной дороги, на купеческие деньги была проложена кольцевая узкоколейная экскурсионная трамвайная линия с пятью уютными, словно игрушечными, станциями. Каждый остановочный пункт был спроектирован по оригинальному проекту, каждый из них имел свою изюминку. По маршруту курсировали шесть уютных двухвагонных трамвайчиков голландского производства. Начиналась дорога рядом со станцией метрополитена «Потылиха». Проезжая по очередному перегону пассажиры вагончиков могли рассматривать диковинки земной флоры. Созерцание природы, чинные прогулки по аллеям и дорожкам, игры на площадках и в особо приспособленных для этого павильонах…Эмоции и размышления, коль скоро они возникали, оказывались замкнутыми в этом рукотворном мире регулярного ансамбля и не были связаны с естественным окружением.
…Огромный аэросолярий занял светлую площадь, поднятую над общим уровнем местности. Желтый песок отражал жаркие солнечные лучи. Полированные деревянные квадраты для лежания, брезентовые лонгшезы, прохладные тенты и через несколько десятков шагов - свежая трава, деревья, расчищенный кустарник. Вся обстановка предусматривала наибольшее разнообразие и веселье. Стандартный подход к отдыхающим был вреден. Каждый человек хотел отдыхать по - своему, и нечего было ему в этом препятствовать. Общеизвестно, что качество и действенность отдыха неизмеримо повышаются, если отдыхающего не дергают назойливо по каждому поводу, а предоставляют ему возможность свободно выбирать. Надо только позаботиться, чтобы было из чего выбрать.
Центральную часть Сетуньского парка облюбовало московское вельможство. На берегу Сетуни возник, распластав сверкающие крылья флигелей, московский гольф - клуб. Зеленые массивы парка и садов окружали его со всех сторон. Вблизи строение клуба выглядело не совсем обычно. Двухэтажное ажурное здания из дерева, стекла и бетона было соединено с флигелями прозрачными коридорами. Потолок стеклянной веранды взлетел вверх, словно парашют. Сквозь светлую зелень фруктового сада были видны ярко раскрашенные щиты - легкие рамочные конструкции, свежие, светлые, напоминающие в одно и то же время просторную белую палатку и усовершенствованную, американизированную летнюю дачу.
Собравшиеся в Потылихе играли в гольф. Гольф - это искусство. И поэтому, каждая деталь - это часть большого произведения, основу которого составляли гольф - поле, созданное легендой гольфа, англичанином Скоттом и клубный гольф - дом, сооруженный по проекту знаменитого немецкого архитектора Вальтера Клюгенау, а каждый сотрудник гольф - клуба - хранитель ценностей и философии игры.
Гольф - не крокет. В крокет играют все кому не лень. Он не требует специальных условий и определённых физических данных от игроков. Но простое катание шара с помощью молотка через как попало расставленные воротики не называется крокетом. Это что угодно, но только не игра.
Гинзбург - Типот в гольф играть не умел. Он также не умел играть в теннис (в Москве вообще почти никто не умел играть в теннис, на весь город едва ли три - четыре игрока наберется, что не уступят международным мастерам, что имеют разностороннюю игру, в совершенства владеют ракеткой, прекрасно владеют тактикой, да и мячи, выпущенные с русской фабрики, прыгают по - разному, накачаны по - разному, половинки бывают неодинаковые, сукно - какое придется, еще и засран… - тут в самую пору ввернуть желудочное словечко, - сшиваются кое - как, клеятся отвратительно), но справедливо считал, что если бы майор Винкфильд встал из гроба и попал на какой - нибудь международный теннисный турнир, то он ни в коем случае не узнал бы изобретенной им игры, хотя правила ее почти не претерпели изменений до сего времени. Он считал, что умеет рассказывать еврейские анекдоты. Сегодня он считал, что в ударе и выдавал bone fide:***********
-Господа, вы слыхали свежий анекдот? Еврей разговаривает по уличному телефону, долго так говорит, натурально, скопился народ, стали стучать, еврей высовывается и говорит: «Послушайте, когда вы воевали, мы вам не мешали!». Как вам такое?
-Смешно. - кисло улыбались иностранцы, русские же молчали: анекдоты у Гинзбурга почти все были дрянные. Анекдот - это случай из жизни, нарушающий ее однообразное течение, он должен обладать ярко выраженным сюжетом и в качестве основы сюжета в нем должно быть место quid pro quo - одному вместо другого. Человек устроен так, что он не любит серого речевого поведения. Оно его утомляет здорово. Шутка, нарушающая однообразие речи, заключается в неожиданном переводе маловероятных ассоциаций в доминирующие. Чтобы уметь шутить, надобно еще уметь шутки понимать. Гинзбург шуток не понимал.
-А вот еще!- Гинзбург не унимался. - Один еврей рассказывал презабавный случай…Идет он по улице. Безлюдье. Пять утра. А принял изрядно. Дошел он до скверика. Сел он на скамеечку. Ну, на воздухе, как водится, развезло. Слышит, на соседней скамейке разговор троих, по виду из мастеровых: «Пьяный. Еврей. Вот и евреи пьют». Он встает, решительно так к ним подходит и говорит: «Нет, евреи не пьют. Но у меня мама русская, она все дело испортила». Один из мастеровых натурально ему в морду сунул и говорит: «Мерзавец», говорит…Смешно, правда? А то вот еще: в один салон является молодая дама и ее ведут знакомить с собравшимися. Один - всклокоченный, неряшливый такой, протягивает руку и говорит: «Растувайтис». Дама испуганно отвечает: «Так прямо сразу раздеваться?», и уже потянулась к верхней пуговице, а он ей обидчиво поясняет: «Моя фамилия Растувайтис»…Или вот: тут недавно один отдыхающий, из Киева, кажется, спросил: правда, что у курляндского герцога Вильгельма II************ жена еврейка? Я отвечаю: в Курляндии************* все нации равны, какое это имеет значение? Он мне говорит: да это понятно, что все равны, но вот еврейка у него жена или нет?! А вот, послушайте, в Литве со мною приключилось - один бывший профессор международного права, из Твери, из старой, жутко богатой семьи, в чужих краях перепробовал все профессии, дошел, как говорится, «до последней черты», начал таять как свеча, но, подлец, блины запивал красным вином. Подобрал я его, откормил русскими деликатесами - сметаной, «настоящими русскими кильками», водкой и щами с мясом и хлебом, краюхой черного хлеба. А начиналось как? Ой, Господи…Я ему: «Вы приходите кушать мою капусту и вы еще делаете мне скандал?». А он в ответ - «Я вашу капусту не ел, и должен сказать, что вы все экономите и подаете дрянь. Я, слава Богу, русский, и всякую траву и капусту есть не намерен, да - с»…
Выпускавший игроков служитель, из бывших лейб - гвардейцев, при выходе на поле царевны Софьи Федоровны, дочери государя Федора Алексеевича, подобрался, подтянулся, выпятил грудь, и, встав по стойке «смирно», возопил:
-Очередь ее царского высочества!
И тогда раздался смех. Смеялись европейцы с англичанами, их жены и дети. Утирал выступившие от смеха слезы британский посол, смеялась старшая дочь итальянского посланника графа ди Вилла - Кастельнуово (с переброшенной через локоть изящной сумочкой, для пущей загадочности скрывшая свое лицо дымкой вуали она явно демонстрировала некую неестественную театральность), хохотал голландский военный агент генерал Генри Герард Винкельман, невидимо, и оттого осторожно улыбался в густые обвисшие усы французский посол Жозеф Нуланс…
Ржали, не стесняясь, в открытую, остальные иностранцы - дерзость воистину несусветная, немыслимая, свойственная невоспитанным и несдержанным, не дерзость, а показной кураж, форменное, агрессивное хамство, наслаждение чувством превосходства над далеко не идеальными политическими институтами России. Они - то, иностранцы, якобы безгрешны, потому и каяться им не в чем. Нелюбовь и единодушную ненависть к русским, к народу - богоносцу иностранцы теперь даже и не скрывали, они осознавали русскую слабость (ибо в последние годы Россия превратилась в собаку, которая лаяла, но не кусала, причём выглядело это демонстративно и максимально публично; страх, вошедший в души русских, был велик), чувствовали свою безнаказанность и извращённое толкование собственных прав, позволяли себе необязывающие ни к чему слова, намеки на грозные предрешения, которые они готовят России (новую смуту и новую войну, гражданскую), и распространяли, распространяли во всю силу убеждения, что русские люди по природе своей склонны к обману, что русские люди дикие, глупые и злобные, что в России все плохо, и плохо потому, что сверху все зажато, что вверху сидят русские цари, неграмотные и глупые, некомпетентные.
Даже эмир Бухарский удивленно вскинул напомаженные сажей брови и позволил себе сдержанную, едва заметную на бородатом лице истинного правоверного мусульманина, улыбку.
Не смеялись только русские. А ведь и они могли бы - анекдоты про царя и царскую семью какие повсюду рассказывались: «Государь обнимал графа Бухгольца по бумажке», - вся Москва смеялась, и как смеялась - то: презрительно, злобно, отнюдь не добродушно. И слухи, про царя, один ужаснее другого (впрочем, и не слухи вовсе, а пропаганда: в политике все друг друга мажут). Хотя знали все: «Уложение о наказаниях» рассматривало оскорбление членов правящей династии как серьезный проступок: до восьми лет каторги мог получить человек, виновный «в оскорблении Царя, Царицы или Наследника престола, или в угрозе их Особе, или в надругательстве над их изображением, учиненным непосредственно или хотя и заочно, но с целью возбудить неуважение к Их Особе, или в распространении или публичном выставлении с той же целью сочинения или изображения, для Их достоинства оскорбительных». Знали, и все - таки не боялись, смеялись. Смех может быть разным, но в любом случае он выполняет основную свою функцию - освобождает от груза страха, снимая полностью или частично ту напряженность, которая связана с тем или иным в толковании личности злом, заставляющим ее испытывать страх.
Смех смехом, но сейчас же никто из русских не вступился за честь своей царевны. Это было более чем прекраснейшей иллюстрацией к происходящему: Россия оказалась у какого - то грозного предельного рубежа, постыдно не выдерживая испытания временем. Это очевидный факт для каждого, кто не был поражен блаженным недугом исторической слепоты. Так - то вот: всеобщий распад, во всем, и в большом и в малом уж проявлялся. Серое беспросветное облако…Русские не смеялись, помнили, что попрание идеала или нормы, если оно имело место, не могло происходить бесследно: авторитарная структура сознания русского человека очень цепко держит в своей подкорке память о неизбежном наказании за свершенный грех. Впрочем, помнили не все, и не все они русские…
Налетел порыв ветра. Трава тихо, тревожно прошумела, и приглушенным гулом отозвались голоса деревьев. Ветер будто провел шершавой ладонью по пышной листве. В гуле веток почудилась угроза.
-«Солнышко» померкло! - громогласно объявил балагур и весельчак Гинзбург - Типот, ткнув пальцем в лазоревое московское небо и шутовски осклабился: все знали, что Софью Федоровну называли в царской семье «Солнышком».
Шутка прозвучала исключительно дерзко. Вызывающе дерзко. Лицо Софьи Федоровны, которая никогда не суетилась, была немногословна, без амбиций и натуги, а естественно целеустремленна и в меру серьезна (о таких обычно говорили: «человек со стержнем»), в тот же миг побагровело. Несколько секунд она смотрела на шутника, не в силах стряхнуть оцепенение. Но царевна быстро пришла в себя.
- Verwöhnt Musik...************** А говорили мне, что прощеный враг - это как раскаявшийся грешник, и он будет служить честнее десяти праведников… - внешне благодушно, и слегка насмешливо, сказала Софья Федоровна, будто рассчитывая благодушным тоном произвести миролюбивый эффект. - Но не в коня корм, вижу…
Выдержка стоила ей дорого, было видно, что внутри у царевны все клокотало, а взгляд зеленых глаз был таким удивленным, что у многих мелькнула мысль: не розыгрыш ли все это, вся эта сцена? На ее умном лице было написано абсолютное равнодушие - и только чуть сузившееся зрачки глаз говорили о том, что она крайне раздосадована.
Царевну нельзя было назвать идеалом красоты, но было в ней нечто притягательное, несмотря на то, что сквозила в ее облике постоянная озабоченность и внутренняя неудовлетворенность жизнью. Карие глаза, слегка вздернутый носик, чуть припухлая нижняя губа, милые ямочки на нежных щечках.
Софья Федоровна изящным движением бросила биту на землю, молча повернулась и пошла прочь, к ожидавшему ее автомобилю - крупной, старомодной модели «Hispano - Suiza Т48» с кузовом английской фирмы «Мюлинер», традиционно больше использовавшейся в государственных учреждениях, так как считалась надёжной машиной с низкими эксплуатационными характеристиками.
Все проводили ее фигурку, в синей суконной юбке, под коей четко обрисовалась вся стройная линия ноги, в плотно обтягивающем свитере, под которым обозначивалась грудь, не высокая и не пышная, а небольшая и почти девичья, жадными, завистливыми, ненавистными, участливыми, восхищенными взглядами…
Изменился в лице балагур и весельчак Гинзбург - Типот. Мясистое лицо его было сейчас темно - багрового цвета. Кажется, его вот - вот мог хватить кондратий. Мысли его пронеслись кавалерийским галопом. Он нервно сглотнул слюну: пахнуло не просто «местами не столь отдаленными», *************** а кое - чем похлеще, перед глазами явственно замаячила плаха…. Своим тонким чутьём он ощутил, что, кажется, сегодня пересолил с шуткой, перебрал, обронил те самые слова, которые, как искра, взорвали накопившуюся гремучую смесь.
Выпускавший игроков служитель, бывший лейб - гвардеец, распрямил плечи, чтобы как - то унять боль в пояснице, и услышал, как у кромки гольф - поля Наталья Владимировна Труханова, единственная из собравшихся, кто внимательно наблюдала за реакцией британского посла на дерзкую шутку автора юмористических скетчей про померкнувшее «Солнышко» (смотрела не отрываясь, словно впитывая каждый миг, глядела в лицо и кивала головой), задумчиво пробормотала, вроде бы ни к кому не обращаясь:
-С этой самой минуты нет в России человека, который бы так рьяно ненавидел теперь игру в гольф, англичан и Англию…
-Ах, какой реприманд неожиданный…**************** Дурак, конечно, Гинзбург…Дурак…Первостатейный дурак…Каждому человеку суждено умереть. И у него был выбор умереть в собственной постели, через много лет, в кругу домочадцев и близких, или же… - писатель Толстой, стоявший рядом с Натальей Владимировной Трухановой не договорил, махнул рукой, но через мгновение продолжил, продекларировав «уличное искусство». - «Бросим, Ванька, хулиганить, всех людей не застращать - или в кумпол тебе двинут, иль дадут годочков пять». Но, согласно библейской притче, не будем понапрасну нагибаться, чтобы поднять камень и бросать в него, ибо камень иногда превращается в бумеранг.
-Да сейчас он один на всех путях. - вздохнув, кротким голосом сказала Наталья Владимировна Труханова. - Грешен. Грешен. Однако, русское самосознание никогда не сможет терпимо относиться к греху. К грешнику можно проявить и снисхождение, и жалость. Но к самому понятию греха - нет. Что теперь с ним будет?
-Не знаю. Учитывая обстоятельства - ничего хорошего.
-Приходится считаться с обстоятельствами. Мы живем в мире впечатлений, а не фактов. - в ее голосе была насмешка, впрочем, Толстой знал, что это ее обычная манера, - она любила там и сям подчеркнуть свою исключительность.
-Вероятно, такова необходимость?
-Логика обстоятельств сильнее логики намерений.
-Кто это сказал?
-Иосиф, католикос Грузии…
============================================================================
В лето 7434 - го года* - то есть «по старому счету» - счет годов по новому европейскому стилю («От Рождества Христова») был полуофициально введен в России с 1680 - го года. Старый счет времени велся от мифического «сотворения мира», которое якобы произошло в 5508 - м году до н.э.
На Ильинке** - Внешнеполитические ведомства многих стран принято эвфемически называть по именам улиц или набережных, на которых они расположены. Министерство иностранных дел Франции, к примеру, получило эвфемизм «Кэ д'Орсэ», МИД Германии - Вильгельмштрассе, Австрии - Балльплатц, Англии - Уайтхолл, в то время как Министерство иностранных дел России, располагавшееся на Ильинке, напротив каменной церкви Николы Большого Креста стали называть «Ильинкой». Это выглядело солидно, изящно и красиво. «Что там выдумали тонкие умы на Кэ д'Орсэ?» - спрашивала одна русская газета. «Ответ Ильинки «лягушатникам», - громко отзывалась на вопрос другая, более патриотично настроенная. И тогдашним культурным и образованным людям было ясно и понятно, о чём идёт речь.
наследный мтавари*** - Mтавари - грузинский дворянский титул. На русский язык обычно переводится как владетельный князь, на европейские - также и герцог. В дворянской иерархии Грузии мтавари стояли выше тавади и эристави (крупных феодалов).
Картли - Кахетинский и Мухранский**** - Картли - Кахетия, или Картли - Кахетинское царство - российский протекторат в Закавказье (наряду с Имеретией, Гурийским княжеством, княжеством Самцхе - Саатобаго и Адчари). Картли - Кахетинское государство сохраняло полную внутреннюю самостоятельность, но подчинялось Москве в вопросах внешней политики, Россия, со своей стороны, ручалась за сохранение целостности и внутренней автономии Картли - Кахетии. Мухрани - удельное имение, которое расположено недалеко от Тифлиса. Владельцы Мухрани носили также титул владетелей Мухранских.
и доссорских***** нефтепромышленников - Доссор - нефтяное месторождение, разведано и нанесено на карту в 1860 - 1887 - х годах русскими геологами Н. А. Северцевым, Д. В. Кирпичниковым, М. М. Новаковским. Разработка ведётся с 1897 - го года. 29 апреля 1897 - го года, из скважины №3 на месторождении Доссор с глубины ста пяти саженей отложений средней юры был получен мощный фонтан нефти. Скважина фонтанировала в течение 30 часов и дала 16 тысяч 700 пудов нефти. Ее качество по своему химическому составу превосходило ту, что добывалась в Баку. С этого дня нефтеносный Урало - Эмбинский район привлек мировое внимание.В 1898 - м году государственным актом создается акционерное общество нефтяной промышленности и торговли «Эмба». В этот период Лондонская биржа выпустила акции, призванные стимулировать нефтедобычу на доссорских промыслах. Максимальная добыча нефти на месторождении Доссор была достигнута в 1905 - м году в количестве 16,5 млн. пудов нефти, при работе пятидесяти двух скважин.
пребывающая уже в «бальзаковском возрасте»****** - «Бальзаковский возраст» - русская идиома, не существующая в других языках. Это выражение появилось в 1880 - е г. г., а его самые ранние формы - почти на полвека раньше. Вопреки нередко бытующим представлениям, «бальзаковский возраст» с самого начала понимался так же, как он понимается и теперь. В качестве источника этого выражения указан роман Оноре де Бальзака «Тридцатилетняя женщина». Определение «тридцатилетняя» тогдашний читатель понимал, как галантное обозначение женщины за тридцать, а пожалуй, и далеко за тридцать.
дочка чиновника для особых поручений Государственного контроля******* - Государственный контроль - ведомство Комитета министров России, осуществлявшее контрольно - счётные и наблюдательные функции в области прихода, расхода и хранения капиталов государственного бюджета, а также бюджетов всех министерств и ведомств по отдельности.
Кто - то был склонен считать его своеобразным мифологическим и фольклорным трикстером,******** - Трикстер - мифологический шутник, обманщик, посредник между богами и смертными.
Нескучного парка,********* - Строго говоря, Нескучным парком назывались не только загородная усадьба князей Щербатовых, почти у Калужской заставы Камер - Коллежского вала, но и несколько царских усадеб на правой стороне Большой Калужской улицы, «где прежде сего бывали Государевы полевые сараи, на которых местах производили подрядом кирпичные заводы». К ним примыкали несколько более мелких: фабричные участки купцов Титова и Серикова, Демидовская усадьба, имения князя Голицына, князей Трубецких, адмирала Соймонова и князей Шаховских. В глубине парка был выстроен царский дворец, названный Александринским. Он почти не перестраивался. Нескучный парк имел вытянутую прямоугольную форму. Длина парка - около четырех верст, ширина - около версты. В парке было несколько искусственных озёр (Александринский пруд, Беличий пруд, Обсерваторный пруд, Большой, Малый и Средний Голицынские пруды), большое количество аллей, ледовый каток, уголки «нетронутой дикой природы» и лужайки, используемые для различных спортивных состязаний, а также детские игровые площадки.
были очень интересны для занятий кросс - коунтри********** - Кросс - коунтри - бег по пересеченной местности. Кросс - коунтри, бесспорно, является самым естественным изо всех естественных физических упражнений. Здесь не требуется совершенно сложных приспособлений, здесь не нужна даже специальная площадка, дорожка для бега. Кросс - коунтри бегут в естественных условиях через поля, леса, горы и т. д. Кросс - коунтри служит самой разнообразной гимнастикой для мышц, органов дыхания и всего организма. Производя бег в самых естественных условиях, бегун должен быть готов преодолеть всевозможные и разнообразные препятствия, которые могут встретиться ему на пути, в виде заборов, канав, болот, ручьев, а подчас и рек. Таким образом, бегун должен быть разносторонним физкультурником: и бегуном, и прыгуном, и пловцом и т.д. кросс - коунтри получил самое широкое распространение за границей. Во Франции, например, это один из любимейших видов спорта. Там существуют такие клубы, где только и культивируют кросс - коунтри. В Германии же кросс - коунтри введен в программу физических упражнений народных школ, начиная со второго года обучения.
выдавал bone fide:*********** (лат.) - вполне чистосердечно.
что у курляндского герцога Вильгельма II************ Вильгельма II - Правитель Курляндии из династий Кеттлеров.
в Курляндии************* - Курляндия - фактически марионеточное государственное образование, вассальное герцогство, существующее на территории трех исторических областей: Курляндия, Семигалия и Селония. Правители Курляндии из династии Кеттлеров. Кеттлеры (нем. Ketteler) - вестфальский дворянский род. С 1561 - го года - род герцогов Курляндских и Семигальских. Полный титул герцогов Курляндских из рода Кеттлеров звучал так: «Божей милостью, герцог Курляндии и Семигалии». Члены рода связали себя брачными узами c правящими европейскими домами: Мекленбурги, Гогенцоллерны, Грифичи, Нассау, и Веттины. В недавнем прошлом Курляндия являлась подлинным эталоном меркантилистского государства. На протяжении практически всей истории герцогства правители Курляндии из династий Кеттлеров признавали себя вассалами Великого княжества Литовского, пришедшей ему на смену Речи Посполитой, а с 1688 - го года - России, приняв обязательства пропускать через Курляндию русские войска, не вступать ни в какие сношения с врагами России, оказывать веротерпимостьправославным и разрешитьпостройку православного храма в Митаве. Столицей герцогства является Митава. Представительный орган местного самоуправления - Курляндский ландтаг (Kurländischer Landtag), состоявший из приходских уполномоченных (Kirchspielsbevollmächtigter, Konvokant)избиравшихся по сеймовым приходам (Landtagskirchspiel, Parochie) приходскими собраниями (Kirchspielsversammlung), в которых могли участвовать все крупные землевладельцы прихода, избиравший для ведения своих заседаний маршала сеймовых депутатов (Landbotenmarschall). Курляндия - преимущественно аграрная страна. Имеются металлургические предприятия в Балдоне, Ангерне, Бушгофе, Нейгуте, работающие на привозном сырье, медно - плавильный завод в Туккуме, оружейный завод в Шрундене, судоверфи в Либау и Виндау, а также дегтярни, лесопильные и бондарные заводы, стеклянные и мыловаренные предприятия, селитроварни, писчебумажные и суконные фабрики. Курляндия обладает торговым флотом более чем в 60 крупных судов. В порту Виндау установлена новейшая техника, к примеру, зерносушилка, которая является первой зерносушилкой подобного рода в мире. Заказы на постройку судов на курляндских верфях поступают даже из Франции. Треть русской балтийской торговли приходится именно на курляндские порты.
Митава - населённый пункт известен с 1226 - го года, замок Ливонского ордена основан в 1265 - м году. В это время он получил своё первое, немецкое название - Митау (нем. Mitau), в русском и польском написании - Митава (польск. Mitawa). Вскоре после образования Курляндского герцогства, Митаву избирает местом жительства сам герцог. В 1573 - м году Митава получила права города и свой герб. С 1642 - го года является официальной столицей Курляндского герцогства.
-Verwöhnt Musik...**************(нем.) - испорченная музыка.
пахнуло «местами не столь отдаленными».************* - В «Уложении о наказаниях» 1815 - го года все места ссылок разделены были на «отдалённые» и «не столь отдалённые». К «отдалённым» относили Оренбург, Сахалин и сибирские губернии, а к «не столь отдалённым» - Карелию, Вологодскую, Архангельскую губернии и некоторые другие места, расположенные всего в нескольких днях пути от Москвы.
-Ах, какой реприманд неожиданный…**************** - Реприманд (устар. разг.) - неожиданность, неожиданный оборот дела.
Понедельник. В лето 7434 - го года, месяца июня в 30 - й день (30 - е июня 1925 - го года). Седмица 6 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый. Собор славных и всехвальных 12 - ти апостолов: Петра, Андрея, брата его, Иакова Зеведеева, Иоанна, брата его, Филиппа, Варфоломея, Фомы, Матфея, Иакова Алфеева, Иуды Иаковля, или Фаддея, Симона Зилота и Матфия.
Москва. Потылиха. Сетуньский парк.
…Стоянка перед московским гольф - клубом в Лондоне или, того хуже, в Париже, по нынешним временам стоила целое состояние - каждый квадратный сажень потянул бы на сотни и сотни фунтов стерлингов или франков. В принципе здесь можно было бы разместить восемь больших автомобилей или дюжину малолитражек, однако тут парковались всего две машины.
-На этом участке можно было бы построить офис. - деланно усмехаясь, сказал писатель Толстой, когда вместе с бывшей прима - балериной Натальей Владимировной Трухановой и французской журналисткой Женевьевой Табуи (все трое были знакомы между собой еще по Парижу) он подошел к зданию гольф - клуба.
-Представьте, многие московские деловые люди, из тех, кто вхож в гольф - клуб, считают, что именно так и следовало давным - давно поступить. - ответила, улыбнувшись Наталья Владимировна. - Люди подобных взглядов любят порассуждать о неиспользованных возможностях, выброшенных на ветер деньгах и пускании пыли в глаза.
Служитель гольф - клуба подвел к Наталье Владимировне ее собаку - колли. Толстой глянул на собаку с любопытством: этому престарелому красавцу благородной шотландской породы полагалось лежать где - нибудь у камина в старинном замке.
Колли с надеждой во взгляде вскинула голову.
-Как поживает ваш муж, генерал Игнатьев? - спросила Женевьева Табуи у Трухановой. - Последний раз мы виделись в Париже, в прошлом году, кажется? Он, если мне не изменяет память, ваш третий муж?
-Благодарю, со мной он поживает неплохо. - ответила Наталья Владимировна.
-Он, если мне не изменяет память, ваш третий муж? - Женевьева Табуи, в спортивном костюме из бифлекса* с пристрастием всматривалась в лицо своей русской знакомой, пытаясь разглядеть нечто скрытое: оно было красиво - крупное, большеглазое и ухоженное. Красивые руки. Грудь. Стать. Но где же открытость, ясность? Теперь вместо открытости - замкнутость, вместо доброты - сухость…
-Второй. - поправила Труханова. - Говорят, что будущее отношений зависит от прошлого, и если у женщины было больше четырех партнеров, она обречена на вечное недовольство в отношениях, капризы и склонность к расставаниям.
-Подышим воздухом или отправимся по домам? - спросила француженка на хорошем русском и застенчиво улыбнулась.
Изменилось выражение лица, - было в нем и смущение, и робость, в жестах - нерешительность, в походке - осторожность, как на льду. Прическа у нее была с вопросительными знаками на щеках и это к ней шло и подчеркивало ее, как француженку.
-Думаю, свежий воздух от нас никуда не денется. Давайте, присядем в этой уютной беседочке. - ответила Наталья Владимировна, рукой указывая на изящную, словно бы воздушную белую беседку напротив входв в гольф - клуб. - В ней есть столик с напитками и очень удобная скамейка. Спина отдыхает…
-Вместо стоянки для двух машин и сада, являвшихся непозволительной роскошью для перенаселенного города, где земля стоит очень дорого, можно было бы соорудить что - нибудь функциональное. – пробормотал по пути в беседку Толстой. - Рассуждение вполне разумное, основанное на здравом смысле и практицизме.
-Однако ваше рассуждение зиждется не столько на рационализме, сколько на эмоциях, а точнее говоря, на зависти. - возразила писателю бывшая прима - балерина, усаживаясь на деревянную скамейку. - Землевладельцы, президенты компаний, старшие партнеры промышленных корпораций и прочие важные люди, излагающие подобную точку зрения, просто завидуют. Разве не так?
Писатель Толстой хмыкнул, подошел к маленькому столику, застланному белой скатертью, взял бутылку минеральной воды «Ижевские минеральные воды»** и налил из нее в три маленьких «уршельских»*** стаканчика. Выпил не торопясь, смакуя. Взял два других стаканчика и протянул дамам. Француженка с благодарным кивком головы приняла стаканчик, но Наталья Владимировна легким жестом руки отказалась.
-Отчего не пьете?
-Я больше привыкла к водам Лагидзе. - ответила с улыбкой Труханова и Толстой разочарованно пожал плечами.
Кафе Лагидзе, что на Сретенке, продавало только безалкогольные напитки («искусственные воды»), и только лучшие, в качестве «соперника вина и пива»; в грузинском контексте это было само по себе революционно. Искусственные воды Лагидзе пользовались на Москве популярностью как среди мужчин, так и среди женщин, однако у последних - больше. Пить воды Лагидзе стало модным: неважно, хочешь ты или нет, ты все равно должен купить хотя бы бутылочку воды, даже если ты не выпьешь и одного стакана. Это бессмысленная трата денег, но с этим ничего нельзя поделать. К тому же холодная вода освежала. У Лагидзе потребление безалкогольных напитков выражало абстрактное равенство общества, поскольку напиток употреблялся лишь с целью утоления жажды, а общение велось только с целью поговорить. Женщины и дети чувствовали себя у Лагидзе вполне комфортно. В этом смысле такие места, как кафе Лагидзе, разительно отличались от ресторанов и баров, пристанищ мужского братства.
-Я бывала на Сретенке. - сказала Табуи. - У ворот Морской обсерватории на Сретенке происходит обычно церемония смены караула, как мне говорили, она неизменно собирает толпы зевак, и я имела удовольствие убедиться в этом лично.
-А может, желаете выпить? - внезапно, словно бы вспомнив что - то, спросил Толстой, всматриваясь в циферблат дорогих наручных часов. - Я приглашаю. «For drinks».
-Что?
-По - русски это означает - на «рюмку вина».
-Нет, спасибо.
-Хочу есть. - сказал Толстой. - Я хочу поесть по - французски и закажу, пожалуй, мясо. Французская кухня особенно в приготовлении мяса не требует никаких прикрас, она предельно проста. Берется просто кусок мяса и просто жарится. И все. Соль и перец это единственное, что можно добавить. В говядине по - французски ценится такая часть как антрекот. Неизменно его подают с кровью. Гарнир может быть разным, но чаще всего все же это будет картофель или зеленая фасоль. Вам советую взять антрекот. С картофелем. На десерт эклеры, штучки три. И кофе. Поем - и поеду в Болшево.
-Куда? - спросила француженка Табуи.
-В Болшево. - ответил Толстой. - Мрачное место Болшево. Из всех подмосковных пригородов - самое мрачное. Мрачные громады огромного дворца, и даже парк какой - то мрачный, оставляет тягостное впечатление.
-И вы нарочно едете в мрачное место? Зачем?
-Там пишется отчего - то легче. Все наружу выплескивается.
-Советуете посетить это ваше Большево?
-Болшево. - поправил Толстой и по - мужски посмотрел на француженку. - Непременно посетите.
-Как вам сегодняшняя история с этим Гинзбургом? - спросила Труханова, взглядом провожая конный наряд одетых в черевчатые**** халаты калмыков Дзюнгарского полка,***** дежуривших в Сетуньском парке.
-Скажу так: не самое умиротворяющее зрелище, проникнутое отнюдь не торжественностью и ощущением мира. - сказала Табуи.
-Я с вами согласна.
-Не правда ли, редкий образчик политического слабоумия? - спросил Толстой. - Типичный представитель своей нации!
-Нации мыслителей и поэтов? Вы строги, однако.
-Мыслители и поэты - это, может быть, в самых верхушках. Полагаю, эта история разнесется по Москве с молниеносной скоростью. - вздохнул Толстой и осторожно посмотрел на французскую журналистку.
-Этот Гинзбург… - задумчиво проговорила Женевьева Табуи. - Он по - своему немного даже храбр, не правда ли?
-Да, такие типы в некоторой степени героичны.
-Он жил в Европе и вернулся, тем не менее, в Россию…Кто первые русские интеллигенты? Мне известно из истории, что при царе Борисе отправлены были за границу - в Германию, в Англию, во Францию, - восемнадцать молодых людей. Ни один не вернулся. Кто сбежал неведомо куда, - спился, должно быть, - кто вошел в чужую жизнь. Один даже стал в Англии священником реформированной церкви и даже пострадал от пуритан за стойкость в своей новой вере. Осуждать их? Несомненно, возвращение в Москву означало для них мученичество. Подышав воздухом духовной свободы, трудно добровольно возвращаться в тюрьму, хотя бы родную, теплую, но тюрьму. Эти первые «интеллигенты», первые отщепенцы русской земли, были непривлекательны.
-Таковыми они и остались. - тотчас вставил Толстой.
-Гинзбург интеллигентен…
-Текуче и трудноуловимо понятие «русской интеллигенции». - усмехаясь, произнес писатель Алексей Толстой. - Как бы ни исследовалось интеллигентское сознание, как бы ни вычленялись отдельные его свойства, оно все равно для многих оставалось непонятным. Русские интеллигенты, по мнению Дмитрия Филипповича, никак не могли решить один вопрос, - кто она, - Россия: Мать или Сука? Родной вопрос, русский, интеллигентский...С иронией, как повелось уж в стандартизованном русском интеллигентском сознании, как кажется, вкоренившейся навеки. Гибельное свойство русской интеллигенции, вечный источник самых опасных ее соблазнов - ирония. Оттого и мука выбора всегда кончалась для русского интеллигента ироничной усмешкой...Я убежден - российская интеллигенция умудрилась проглядеть и Россию, и её подлинность, русское земство и русского человека. Умствовала по поводу вычитанного в книжках, да суесловила - выговорила себе ложь и духовную никчемность. Весь свой убогий век провела в скопчестве: душу свою во имя мира и суеты его оскопила...Только и знала, что заниматься говорильней о «русской отсталости»...Меня всегда поражала легкость национального обезличения отечественной интеллигенции и ее «умение» раствориться без борьбы, без вскрика, молча утонуть, словно с камнем на шее. Этот факт сам по себе обличал и предупреждал грозно о будущем. Если взглянуть на интеллигенцию сегодняшнюю, то прежде всего бросится в глаза одно отличие ее от былого: буржуазность. Буржуазность в манере, в одежде, в обстановке квартир, в суждениях. Аскетизм, который и раньше был рудиментом, исчез теперь почти бесследно. Исключения крайне редки. Интеллигенция наша сегодня стремится к обеспеченности, к благополучию, она не видит уже ничего плохого в сытой жизни. Наоборот, она страдает, когда ее спокойствие и размеренный порядок бытия нарушаются. Своя квартира, возможность роста по службе, приличный заработок - вот необходимый минимум, без которого сегодняшний русский интеллигент не мыслит своего существования. Он считает эти требования как нельзя более естественными. Идеалом для него является жизнь его европейского коллеги, свободного, хорошо оплачиваемого специалиста, который вынужден, правда, работать значительно напряженней, чем работает интеллигент в России, но зато имеет собственный автомобиль, коттедж, квартиру, неработающую жену и семью из четырех детей. Сегодняшний русский интеллигент не хочет беспросветной нищеты, не хочет нужды. И потом есть еще вот что: лет шестьдесят назад, может, чуть меньше, у русского интеллигента религиозное начало превратилось в веру наизнанку, вроде как у вас, у французов. Сегодняшний русский интеллигент - это атеист. По его мнению, церковь - это историческое формирование, и не более того. Он уверен, что церковь исчерпала себя, что сорок сороков московских доживают свой век, молчаливо свидетельствуя об угасании этой древней сферы.
-Наука - главный козырь? - спросила Табуи.
-Нет. - Толстой покачал головой отрицательно. - Наука теперь не главный козырь. Она не дает данных для веры. Она просто служит еще одним подтверждением тому, что известно без нее. Такова диалектика русского интеллигента. Он не верит в прогресс, иллюзиям и обольщениям он предпочитает душевную трезвость и честный, как он считает, взгляд на течение событий жизни.
-Как вы хлестко говорите…А пишите, между тем, просто. Не пробовали писать более, э…сложно?
-Глупости. - Толстой фыркнул, и довольно громко. - Зачем? Ни к чему. Все равно не поймут. И не спорьте, я наверное знаю. Степень невежества читателей чертовски велика. Была у меня тут недавно встреча с читателями, так я им ради смеха задал вопрос: отчего бывает лето? Силы небесные, чего они понесли! Моя жена единственная, кто понимает до конца мои литературные искания. И поддерживает.
-Но, насколько я знаю, ваш Гинзбург был в эмиграции и вернулся в Россию. - сказала Табуи. - Между тем, я знаю нескольких русских чиновников, музыкантов, театральных деятелей, которые предпочли остаться в европе. Взять хотя бы недавнего беглеца из русского посольства в Париже…
-Трегубова?
-Да. - закивала Табуи. - Да, Трегубова.
-Мерзкий тип. - презрительно фыркнул Толстой. - Я уверен, что вам точно известно, а вашей полицией скрупулезно учтено, сколько девочек прошло через постель этого «блестящего дипломата старой школы». Бежал, как цирковой артист, через окно, по парижским крышам, в одном белье, в которое, простите, бриллианты зашил. Он прежде в Москве цельный дом занимал, в одиннадцать комнат, в собственном автомобиле ездил, в шелковом белье ходил, и все это ему казалось обычным, естественным. А теперь - пешим порядком, в лондонском метро, во втором классе с рабочими...
-В Европе известно, что господин Трегубов причастен к вывозу из России какого - то важного документа. И документ этот раскрывает суть серьезных психических отклонений наследника русского престола.
-Ерунда. Его за разврат упечь хотели в холодную, он и бежал, а выдумал целую политическую историю. Надеюсь, смысл слов «упечь» и «в холодную» вам понятен или требуются разъяснения?
-Не требуются, господин писатель. Я достаточно неплохо знаю русский язык, я училась у русских эмигрантов, интеллигентов…
-Из числа тех, по всей видимости, что собирались «вправить мозги» России?
-Qu'est - ce que c'est?****** Что такое «вправить мозги»? - недоуменно вопросила Женевьева Табуи.
-Savez - vous ce que c'est ?******* Что и требовалось доказать! - восторженно воскликнул писатель Толстой, хлопая себя руками по толстоватым ляжкам. - Ошибка больших творческих личностей состоит в их чрезвычайно завышенном самомнении. Являясь выдающимися в чем - то одном, они полагают, что являются выдающимися и во всем остальном, забывая известную мудрость, что «Беда, коль пироги начнёт печи сапожник, а сапоги тачать пирожник».
-Что?
-Эс - кё келькэн иси парль рюсси? Жё нэ компран па! - закричал озорно Толстой, сложив руки рупором. - Кто - нибудь здесь говорит по - русски? Я вас не понимаю!
-Такова она, наша русская интеллигенция. - натянуто улыбнулась бывшая прима - балерина.
-Кажется, проблема интеллигенции - ключевая в русской истории.
-А как еще? Сегодня интеллигенция опять, без сомнения, держдит в своих руках судьбы России. а с нею и всего мира.
-Всего мира? Ну, вы хватили.
-Женевьева, но вы же сами упомянули про какой - то важный документ, который беглец Трегубов вывез в кальсонах. - засмеялся писатель Толстой.
-И, тем не менее, его высочество утрачивает свои умственные способности. так, по крайней мере, говорят…
-Где? Где говорят? В Париже? - спросил Толстой. - Между прочим, в лондонских и в парижских водевильчиках до сих пор принимает участие «рюсски». Непременно с окладистой черной бородой а - ля рюс. И потом: кто может подтвердить этот диагноз? Мне кажется, это не представляется возможным. Сведения о состоянии здоровья наследника засекречены, и вы это знаете не хуже моего. Между прочим. Я уже сказал вам, что еду в Болшево? Вот в Болшево как раз живет человек, который все бы мог подтвердить или опровергнуть.
-Кто же этот человек? - спросила Табуи.
-Евгений Сергеевич Боткин, бывший лейб - медик государя и его августейшей фамилии на протяжении десятка лет, совещательный член Военно - Санитарного Учёного комитета при Главной квартире, член Главного управления Российского общества Красного Креста, профессор, доктор медицины и прочая, прочая, прочая. - перечислил Толстой.
-Вы его хорошо знаете? Знакомы?
-Знакомы? Друзья, можно сказать! - воскликнул птичьим фальцетом Толстой, но тотчас понизил голос почти до шепота. - Два года назад он лишился молоденькой жены, второй, взятой им из низов за красоту. Умерла она родами, причем отцом ребенка молва называла сына Евгения Сергеевича, Сергея, солидного инженера, давно женатого. Отчасти именно по этой причине Евгений Сергеевич Боткин Боткин был удален от дворца и оказался в глухой опале. ******** Но другой, и, несомненно, главной причиной отставки было участие Евгения Сергеевича в операции, проведенной брату государя, великому князю Дмитрию Федоровичу, наместнику в Прибалтийском крае.
-Что вы говорите? Интересно.Расскажите же, прошу. - попросила Табуи.
-Ну, по правде говоря, этот анекдот, не анекдот, одним словом история, вообще - то уже известна… - несколько замялся Толстой, и нехотя продолжил. - Ну, одним словом, подготавливали великого князя Дмитрия Федоровича к операции долго. Он был и сам не на шутку встревожен. Конечно, к врачам, да еще к хирургам приходят не на бал. Это всем известно. Однако великий князь, хотя и старался шутить и оставаться спокойным, уравновешенным, все же нервничал. В его глазах явственно читались тревога и страх. И неудивительно: накануне прошелестел слух, что у брата государя обнаружен рак толстой кишки. Конечно, этот слух дошел и до него. Действительно, при рентгеновском обследовании выявили наличие опухолевидного образования в сигмовидной кишке, прошу прощения у вас, дорогие дамы, за эти, столь интимные подробности…Отчетливо прощупывалось плотное образование. Для операции пригласили профессора Хонимана из Берлина, постоянного консультанта царской семьи, но он отказался. Просили Боткина и он согласился, немедленно назначил операцию. Под общим наркозом вскрыта была брюшная полость великого князя, и, как и предполагалось, Евгений Сергеевич обнаружил в сигмовидной кишке, в ее перегибе, плотное опухолевидное образование. Успокаивало лишь то, что в брюшной полости Евгений Сергеевич не увидел метастазы. Он произвел резекцию кишки вместе с опухолью. Операция прошла быстро, без осложнений. Далее наступил черед исследования самой опухоли. В предоперационной комнате Боткин рассек удаленный фрагмент толстой кишки и с удивлением констатировал, что скальпель наткнулся на что - то необычайно плотное. Что такое? Не может быть, чтобы это была опухоль, такая плотная, твердая. Он полез дальше и извлек на всеобщее обозрение…куриную ногу! Да, это была обыкновенная куриная ножка. В предоперационной комнате, еще минуту назад пребывающей в абсолютной, мертвой тишине, разразился неудержимый хохот. Смеялись все: от нянечки до профессора. Все стало ясно: великий князь, видимо, под хмельком, на одном из светских раутов или вечеров, незаметно для самого себя проглотил почти целую куриную лапку. Анекдот! На этом бы и остановиться, но Евгений Сергеевич Боткин понес сор из избы и стал рассказывать о курьезе с куриной лапкой всем, где ни попадя. Боткина решили убрать от августейших особ подальше…
-Этот ваш Гинзбург не боится доносов… - заметила француженка, вновь возвращаясь к взволновавшей ее теме.
-Помилуйте, наш российский доносчик самобытен. - ответил со смешком писатель Толстой. - Не чета вашему, европейскому. Наш никогда толком не знает, какую, собственно, информацию выдавать. Все в кучу валит, всего пугается. Лжет искренне и со слезой. И любит, чтобы его разумели человеком благородным.
-Как тонко вы подметили…
-Не я, Салтыков - Щедрин. - вздохнул Толстой. - Пес его возьми, откуда этот Гинзбург вообще здесь взялся? Кто его пригласил?
-Не знаю, как вы, но я считаю, что это провокация, - высказала, наконец, свое предположение Наталья Владимировна Труханова.
-Наша провокация? - прищурился Толстой. - Доморощенная? Но, кажется, этого дурака англичане пригласили. Или голландцы.
-Думаете, что решили таким образом прощупать нас, западных партнеров? - тут же отреагировала на этот вывод Табуи.
-А иначе зачем же тогда вас сюда пригласили? - с кроткостью необычайной предположил писатель и с неимоверно располагающей улыбкой посмотрел прямо в глаза француженке.
-Меня позвали в Москву совсем не для поиска русского грязного белья. Я здесь по приглашению русского археологического сообщества. - решительным тоном возразила Табуи. - Многим известно о том, что я изучала археологию и египтологию.
-Ну, Женевьева, дорогая, где вы и где Египет? - снисходительно улыбнулась бывшая прима - балерина Труханова. - А вот то, что вы, помимо нескольких французских провинциальных газет, пишете еще и для лондонского «Sunday Referee», известно немногим.
-А если я здесь из - за Святого Грааля?*********
-Святой Грааль и в самом деле находится в России?
-Кто ж знает? И кто ж скажет? - вздохнула Женевьева Табуи. - По одной версии Грааль хранится в Крыму, по другой - в Успенском соборе во Владимире, по третьей - в Кремле, в Грановитой палате. Кто - то утверждает, что Святой Грааль спрятан в подземельях между собором Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву и Кремлем. Христианский артефакт якобы попал на Русь в качестве приданого английской супруги князя Владимира Мономаха, прямиком из Гластонбери. Сторонники версий о том, что Святой Грааль спрятан в России часто выстраивают свои гипотезы не на исторических документах, летописях и археологических находках, а на иллюстративном материале, который из себя представляет символы, подсмотренные «исследователями».
-Да, да, дорогая Женевьева. Верю. Понимаю. Ведь профессия журналиста весьма сложная. Иногда приходится во имя большой правды прибегать к гиперболизации отдельных фактов, разве нет? Отсюда и пошло - вторая древнейшая профессия.
-Нет ничего нелепее этого сравнения, которое выдумали враги свободного слова. Кстати, а какая первая древнейшая профессия? Просветите, Натали.
-Вернетесь в Париж, пройдите вечером по Пляс - Пигаль и все поймете. - госпожа Труханова искоса внимательно посмотрела на свою французскую собеседницу.
-Ну, ладно вам пикироваться, милые дамы. - миролюбиво произнес писатель Толстой.
-На нашу провокацию непохоже. - сказала Труханова
-Я не допускаю провокации. Государь видит себя защитником образа российской монархии, которую он так усердно пестует и поддерживает. Он считает монархию священной и не хочет, чтобы всплывали какие - нибудь неприятные факты. Хотя власть наша нынче миролюбива, травоядна даже. Государство хоть и пошумливает для порядка, кует грозные указы один за одним, но по существу, на практике, снисходительно.
-Почему?
-Есть установка на сохранение социального спокойствия любой ценой.
Тостой налил минеральной воды себе и Женевьеве Табуи, выпил залпом, налил еще стаканчик.
-Но русская монархия может быть скомпрометирована сегодняшним инцидентом. - сказала Труханова. - Отношения с другими державами могут оказаться натянутыми. Подхватят и понесут…Достаточно уж и так недостойных и грязных инсинуаций на царскую семью в виде европейских памфлетов бульварного характера, которые принимаются легко на веру взбудораженной и легковерной толпой.
Толстой важно кивнул головой.
-Русская идеология состоит в православной вере и основанной на ней жизни человека во всех ее проявлениях. Исконное начало государственной жизни в России - царская самодержавная власть. Монархия в России как нельзя лучше соответствует русской идеологии. - сказала Труханова.
-Когда - то одного мужика спросили: «Что будешь делать, если станешь царем?» - «Украду тысячу рублей и сбегу!». - проговорил Толстой с легкой усмешечкой, поглядывая на француженку.
-Представьте, что развал империи, я имею в виду Россию, состоялся. - вдруг сказала Труханова. - Будете вы ликовать, поскольку рухнула годуновская империя, или будете скорбеть, ибо вместе с ней рухнула и Российская империя, которая строилась полтора тысячелетия, и которой был сужден как будто другой конец?
-Это дело вкуса. - сказала Табуи.
-Ах, дело вкуса? Защищаете коллегу по перу, так осрамившегося несколько времени тому назад? - насмешливо спросила Труханова.
-Отчего же? - Алексей Николаевич Толстой развел руками и неожиданно продекламировал. - «И все ж, дефекта не тая, замечу я в итоге: намордника не вижу я на бешеном бульдоге»…Есть в нем и цинизм, есть и подлость. Но выглядит он идиотом: я никогда не понимал, как можно было из свободной страны вернуться в эту темницу.
-Это вы сейчас в саркастическом смысле? - спросила Табуи.
-В нем самом.
-Человеку в эмиграции не по себе, даже если он «там» добился успеха, внешнего благополучия, наладил личную жизнь, духовные интересы более или менее удовлетворены. - мягко возразила балерина, в свое время покорявшая мировую публику чудесными балетами, пристально разглядывая своего собеседника.
-Тоска по родине? Едва ли.
-Вероятно, тоска. - сказала Наталья Владимировна (до сих пор с восторгом вспоминавшая тот момент, когда ей удалось уговорить известного парижского ювелира тотчас выдать деньги за ее последнее бриллиантовое кольцо и купить на них билеты до «родной» Москвы - для себя и для того человека, который стал для нее всем), и сама же ответила. - Все со временем притупляется, и тоска по родине в том числе. В эмиграции все больше поют про ямщиков, причем непрофессионально, и все больше евреи. Они «там» столь заботливы к русской политике, к русской культуре, чуть не в кокошниках по Парижу разгуливают, в Лондоне «камаринского» пляшут, но неужели не чувствуют они никакой потребности побеседовать с Россией без кокошников и трескучих речей? Не то, чтобы обратиться с увещеванием, нет: это было бы и высокомерно, и смешно, как всякое непрошенное поучительство, но поговорить о жизни и о человеке так, чтобы некоторая «поправка» к режиму в России стала для русского сознания рано или поздно неизбежна.
-Не следует говорить о тоске по родине, то есть о вещах, утративших точное определение и живой смысл. - сказала Табуи. - Курьерские поезда, аэропланы, телефон, телеграф, радио, собственные корреспонденты газет, - соединили Париж, Лондон, Нью - Йорк, Москву, Берлин, Токио знаками равенства. Фасады домов, профили улиц, памятники на площадях, языки, форма правления, - еще отличны друг от друга, но для нас эти отличия - только разнообразные инструменты, обогащающие единый мировой оркестр.
-Нас не удивляет, что француз может полюбить гречанку, а негр - рязанскую бабу? -тотчас, с живостью, подхватил мысль французской журналистки Толстой, поймал мгновенную улыбку Женевьевы Табуи, улыбнулся сам. - Мы понимаем бессмысленность и случайность национальных или расовых разграничений, мы никогда не согласимся отстаивать их в какой бы то ни было форме, в каких бы то ни было целях; в предстоящих войнах мы - заведомые дезертиры. Слово «родина» для нас является звуком, не дающим эха, предметом без светотени, определением без образа.
-Мысль ваша о всемирности не лишена интереса. Но это не про вашего коллегу. Знаете, когда полицейский пристав, явившийся препроводить Гинзбург - Типота в арестный дом, увидел его растерянность, он сказал, не глядя на него: «Арестовать. Но прежде дать этой стерве валерьянки».
-«Каждый молодец ест йогурт на свой лад», как говорят в Турции. Однако рассматривать этого дурака исключительно как одноклеточное существо, думающее только о собственном комфорте, не имеющее идеалов и жизненных ценностей, несправедливо.
-Адвокатом решили побыть все же? - Труханова, бывший кумир избалованной парижской публики, безусловно внесший свой вклад в историю хореографии, изящно пожала плечами.
-Я не стремлюсь стать адвокатом Гинзбурга и был бы скорее следователем, который собирает показания свидетелей, пытаясь составить честную картину преступления. - ответил Толстой. - Наверное, жизнь каждого человека в той или иной степени является преступлением. Но я вижу, куда вы гнете, я вашу логику понимаю.
-В самом деле? Очень интересно.
-Ваша логика, Наталья Владимировна, проста и именно поэтому она обладает привлекательностью. Человеку, возмущенному творимыми вокруг безобразиями, а то что мы сейчас видели, - это именно безобразия, и они в той или иной степени спровоцированы самой властью, - предлагают простой выход: нужен - де возврат к твердой власти, которая не допускала ничего подобного, при которой царили послушание и порядок. О том, какой ценой достигался этот «порядок», умалчивается сознательно. У человеческой памяти, Наталья Владимировна, есть два коварных свойства: прошлое, - любое прошлое, - для нас всегда окрашено ностальгией и выглядит благостнее, чем было в действительности.
-Мы слишком легко забываем все, что угрожает нашему чувству самоуважения…
-Да, забываем легко…
-Мы, русские, гениально бездарны в переживании своей национальной гордости... - сказала Труханова. - Нам ниспослан великий дар перед Богом стояния. Переживание этого дара все обращено вовнутрь и там полыхает невидимым пламенем веры Христовой. А тем временем европейские участники сегодняшних игрищ продемонстрировали свои чудовищные хари…Поди, сегодня, иностранные дипломаты вдоволь понатешились?
-Вдоволь. - соглашаясь, кивнула Табуи, готовая зубами скрежетать от досады, ибо видела - здесь не просто хитрят, здесь издеваются...
-Не упустите случая и отметьте это в своем послании на Кэ д'Орсэ.********** Ну, ничего, пускай тешатся…А у нас плотва клюет… - вскользь заметила бывшая прима - балерина.
-Что, простите?
-Мой отец так говорил, бывалоча… «А у нас плотва клюет». М - да, иностранцы… Неожиданно.
-Почему же неожиданно? - улыбнулся Толстой, о котором сложилась негативная репутация в среде русской интеллигенции (некоторые «приличные люди» не хотели ему руку подавать, якобы, за его «всеядность» и неразборчивость в «добывании» новостей, сплетен и слухов для своей журналистской работы), но улыбка у него вышла кислой. - Из истории известно, например, что в Западной Европе широко распространены были празднества дураков, особенно популярные у низшей церковной и монастырской братии и среди студентов - вагантов.
-Ох, уж эта Европа, гремящий пакостями всяческих конгрессов и конференций старый европейский лев. Старалась и перестаралась в своем перестарании… - засмеялась Наталья Владимировна, но смех ее казался колючим, злым. - Сжигание еретиков было, кажется, любимым развлечением средневековой Европы. Старушка, подложившая в костер Яна Гуса ветку, явно видела в этом акт самоутверждения. Испания ликовала, когда в 1492 - м году изгоняла евреев, а потом - морисков. Верно я говорю? В Париже на гильотину сходились как в театр, в Англии вешали бродяг. Но отчего так отчетливо продемонстрировано неслыханное хамство? И ведь не побоялись, вот что интересно…
-Отчего же неслыханное? - Толстой снова скорчил на лице веселую мину и пожал плечами. - Слыханное, конечно, слыханное…Знаете, иностранцы даже в беседе с нами не скрывают, что мы, русские, хотя и достигли определенных результатов в чем - то, но в практических делах остаемся лишенными деловой хватки. Иначе говоря, мы для иностранцев простодушная нация.
-Мы с вами пожили за границей. Кто из нас простодушнее: мы или европейцы? - хмыкнула преждевременно увядшая балерина.
-Меня в детстве учили: «На любимую мозоль ей наступят - злится, но сама ж, скрывая боль, тотчас извинится». - сказал Алексей Николаевич Толстой, раскланиваясь с отъезжающими от гольф - клуба представителями дипломатического корпуса.
-Куда теперь ни пойдешь, всюду найдешь один и тот же «русский вопрос». Русский характер, русская особенность, русское... - так и сыпется с разных сторон…Один за другим появляются боевики о России. Чаще всего Европа желает судорожно определить «русскость русского». И терпит провал. Особенно комический характер приобретают заключения, когда иностранцы начинают рассуждать о русских бытовых особенностях и привычках, что - то навроде такого: «любовь к бане свидетельствует о склонности русских к мазохизму», или - «излюбленное хобби русских, наводящее оторопь на человека Запада - сбор грибов, повальное помешательство». А завершает подчас весь этот устный фольклор какой - нибудь почти пародийный рассказ об импотенции русских мужчин. Давеча читала, как один английский писатель слушал рассуждения на эту тему одной «на редкость откровенной московской писательницы» и ее мужа, научного работника. Оба, разумеется, евреи. «О половом удовлетворении вообще не может быть речи», - заявила писательница. «Муж писательницы, научный работник, молчаливо согласился с ее о ценкой русских мужчин в постели». Простите, но сразу возникает вопрос: он - то откуда знает? Со слов жены, которой не повезло с русским мужчиной?
-Кстати, некоторые иностранцы верят, что русский народ начисто не способен к государственному творчеству: все решительные повороты в России требовали участия нерусских сил. - сказал Толстой. - Среди нас же распространено подобострастное уважение ко всему иностранному, и конечно же, для европейцев удивительна наша наивная способность верить всему на слово. И потом, давно не секрет, что Кремль не монолитен, а имеет несколько соперничающих друг с другом за влияние «башен».
-Оттого иностранцы и хамят.
-С такой позицией в отношении России, в целом далеко не дружеской, могу заверить, что в Европе, в Англии, и даже в Америке, любые опусы про московитов будут пользоваться успехом. - сказала Табуи. - Будет обеспечена популярность, уж поверьте мне.
-Вот, к примеру, Панаит Истрати, известный популярный писатель из Бухареста, пишущий по - французски свои литературные произведения, был горячим и преданным приверженцем России. - снова, очень кстати, подхватил тему Толстой. - И в Москве его привечали, в Москве он пользовался популярностью. Москва считала его своим. Панати Истрати приехал сюда, как правоверный мусульманин паломничает в Мекку. Год провел этот романтический фанатик в России. Год! Изъездил ее вдоль и поперек, побывал практически везде. И делал все это не как случайный турист, он сразу же поставил своей задачей войти в глубину русской жизни, окунуться в нее до дна, изучить ее в натуральном виде...Одним словом, познать ее такою, какова она есть на самом деле...Результатом этих наблюдений явился опус, очень интересный и весьма поучительный, но больше обличительный духом и тоном, меткий и под час едкий. Раскаленным железом своего пламенного слова он с возмущением ветхозаветных пророков прижег наши исконни русские отвратительные язвы. В каждой его строке о России - трагическое отчаяние. И вывод соответствующий - эта русская цивилизация не имеет права на существование и что все средства дозволены, дабы ее уничтожить.
-Для Европы Россия по - прежнему остается страной азиатского произвола и ужасающего террора. - сказала Табуи.
-Англичанегадят. - русская балерина для пущей убедительности резко рубанула воздух рукой.
-Русские привыкли во всем видеть козни англичан. - возразила француженка.
-Как говорил Цицерон: «Если человек целый день бросает в цель копье, он когда - нибудь попадет». - парировала Наталья Владимировна Труханова. - Британские джентльмены стараются истово попасть копьем в Россию и в царя. Пожалуй, нет во всем мире имени более известного, более популярного, чем имя русского монарха, Федора Алексеевича. Немудрено, если на берегах Ганга желтолицый индус это имя повторяет то и дело: «Вот придет он, русский царь, - большой сильный человек, почти бог и освободит от ярма ненавистных англичан». И даже немецкие мещане, трусливые, нерешительные, ложась спать голодные и холодные - молят своего немецкого бога, чтобы он вразумил Германию принять союз с русскими. Поэтому немудрено, что англичане хотят сделать из России агрессора, из русских - изгоев, варваров, пожирателей младенцев и всеобщих врагов цивилизованного мира, показав европейскому обывателю, что опасность, исходящая от русских, так сказать, уже дышит в затылок у него дома. Европейские правительства будут более покладисты, европейская печать будет более громогласно заявлять о коварстве русских, европейские промышленники и финансисты станут кривить рот и воротить нос от России.
-По поводу англичан позвольте и мне слово вставить. - улыбнулся Толстой. - Я скажу вот что: они люди очень циничные и практичные. Они рассуждают с позиции «выгодно или нет».
-Выгодно обострение отношений с Россией - начали действовать, так что ли, по - вашему? - заинтересованно спросила Табуи.
-С Великобританией всё ясно. Сегодняшняя Британия до безумия напоминает позднюю Византию после разгрома крестоносцами. - сказал Толстой. - Я склонен считать, что англичане могут надорваться. Они запустили колоссальное количество политических игр и...Великобритания переживает катастрофу, и это катастрофа тихая, как будто бы под наркозом. Великобритания теряет всё, причём без возможности это вернуть. И у неё сейчас остался единственный шанс вернуть хотя бы частичку былого - разрушить Российскую державу. Великобритании необходимо подчинить себе пояс от Балтики до Чёрного моря, взять его под полный контроль, а на остатках российского государства поселить хаос. Есть только одна проблема - дряхлеющая рука британской монархии. Она свое - то оставшееся с трудом удерживает, а что уж говорить об ином? Не хватает сил даже на удержание синицы. И в итоге не удержит. Не помогут традиционные британские наглость и хитрость.
-Англичане сейчас способны лишь на одно - гадить. - сказала Труханова.
-Единственная сверхспособность, которую они смогли сохранить. - кивнул Толстой. - У нас почему - то искренне верят, что в самом деле, где - то на скалистых обрывах Английского канала*********** существует образ «истинных джентльменов», которые сохраняют договорённости, и даже не допускают у нас мысли, что никаких джентльменов нет.
-Вы сейчас развернулись. Развернулись хорошо. В Северной Африке риффанцы Абд - эль - Керима шалят, от вод Атлантического океана до Голубого Нила и в этом заслуга Москвы. - убежденно сказала Женевьева Табуи. - Но в Северной Африке французская зона интересов. Вы помощь риффанцам оказываете, разумеется, не напрямую, через посредников. Что, зря вы что ли наплодили всех этих азиатских протекторатов? Дарваз, Коканд, Хива, Бухарский эмират, ханства Южного Туркестана************ - шлют в Рифф************* потихонечку и оружие и людей…
-Эх, жалко клуб, закроют теперь… - в сердцах бросил Толстой и нервно захрустел пальцами.
-Вы можете оставить в покое руки? - не выдержала француженка. - Переусердствуете - нечем будет писать.
-Думаете, закроют? - живо вскинулась бывшая прима - балерина, видимо, желая переменить тему разговора.
-Полагаю, друг мой дорогой, с этой самой минуты нет в России человека, который бы так рьяно ненавидел теперь игру в гольф, англичан и Англию? – спросила, а вернее всего, констатировала французская журналистка, глядя на Толстого.
-Füreine solche Schlussfolgerung gibt es Gründe?************** - по - немецки спросила Труханова.
-А разве нет? - Женевьева Табуи улыбнулась уголками рта. - Так каково ваше мнение, господин Толстой?
-Я всего лишь слуга государев. Мне своего мнения иметь не полагается. Как говорится: «Сделай все, что можешь, а в остальном положись на судьбу».
-В первую очередь вы писатель.
-Писатель я в третью очередь. А во вторую - человек мыслящий, осторожничающий, чтобы случись мне ошибиться, я бы немедленно покаялся. И не путайте меня, Женевьева.
-Мне показалось, что вы поняли. «Порой мы видим многое, но не замечаем главного», - так, кажется, говаривал старина Конфуций…
-Умеете вы обращать внимание на аномалии, на исключения из правил, искать и находить необычное в обычном, обращая внимание на детали.
-Я такого никогда не забываю. - горделиво сказала Табуи.
-Умно и справедливо. - наморщив лоб, изображая напряженную работу мысли, ответил Толстой. - Но звучит как - то грустно.
-Я старая... - начала Труханова.
-Перестаньте, дорогая…
-Мне все грустно. - продолжила Наталья Владимировна. - Осень - грустно, зима - грустно, и весной мне тоже грустно, и летом. Не хочется смотреть вперед, да приходится. Живем - то в мире действительности, а не в мире грез, творческих фантазий и воспоминаний. Только настоящий русский интеллектуал - националист умеет ждать и видеть, как глыба власти разрушает себя, обливаясь то кипящей, то ледяной водой.
-Умение ждать - это искусство превращать время в союзника.
-Вот и набрели мы на серьезную тему. - сказала француженка.
-У вас так запальчиво блестят глаза, вы искренни - нельзя ни на секунду в этом усомниться. - с каким - то удовольствием, громко и отчетливо, произнес писатель Толстой.
-Это упрек?
-Это лишь характеристика положения.
-Писать про это собрались? - обольстительно улыбаясь, спросила русская прима - балерина. - Едкую заметочку? Я вам не советую.
-Не пройдет. - сказал Толстой и с вызовом спросил. - Курить можно?
-Курить хотите?
-Да. А что?
-Je m'en fou.************** - сказала француженка.
-Курите. - Труханова дружелюбно улыбнулась, успев согнать с лица выражение усталости. - Под папиросный дымок подчас и разговор доверительнее выстраивается.
-У вас в России не пройдет. - убежденным голосом сказала французская журналистка.
-Я хорошо осведомленный человек, но не пишу о политике, хотя и мог бы, и не лезу, простите, в материи высокие, мне совершенно не свойственные. Я типичный представитель «револьверной прессы».*************** - сказал Толстой - домашний, добродушный, уютный, слегка пахнущий вежетелем, он закурил папиросу, которую сам и скрутил из ароматного табака и желтой турецкой бумаги. - Я стремлюсь донести до своего читателя «запах времени» - эдакую смесь гвоздики, монпансье и нафталина. И, простите, у нас Цензурный комитет в свое время много лет возглавлял Петр Чаадаев, который по идее должен был ограждать Россию от влияния ложных учений Запада, а на деле действовал наоборот. У нас цензура - то какая - то недоношенная: цензорам делать нечего, пропускают почти все, так как ждут указаний свыше, а их. Указаний - то, нету. Только отдельные внушения и предначертания - сегодня так - то, а завтра итак и эдак. Если бы у нас была действительно церберовская цензура, пропустила бы она такие выкрутасы: «у него пробудилась подозрительная тревога», или «у нее над алой и пухлой верхней губой темнел пушок, блестели влажные ровные зубы»?
Труханова не выдержала, рассмеялась в голос:
-Где вы такого накопали? Не может быть!
-Может. - горячо ответил писатель Толстой. - Может! Или вот: «желтый халат, особенно ярко всколыхнувший рой дорогих, любимых воспоминаний»? «Жизненная ярмарка», «недовольна видеть меня», «в сознательности дурных поступков заложено страдание». Это не просто неграмотное сочетание несочетаемых по смыслу слов. Это архаизмы, пережитки характерных черт литературной речи до - Пушкинского периода.У нас цензура - то какая - то недоношенная: цензорам делать нечего, пропускают почти все, так как ждут указаний свыше, а их, указаний - то, нету. Только отдельные внушения и предначертания - сегодня так - то, а завтра итак и эдак. Вот говорят: в России мало свобод. Свободы ограничены. А чьи свободы ограничивает царская власть? Проституток, морфинистов, гомосексуалистов, развратников и сепаратистов. Это не моя компания. Посему, я на власть обид не держу и бороться с нею не собираюсь.
-Накалякайте про Англию и английскую политическую систему, господин писатель. - предложила Табуи. - Представьте заголовок в «Дейли Миррер», в газете лорда Ротермира, трехмиллионно тиражной: «Живем ли мы при демократии?».
-Der Kampfhat gerade erstbegonnen,***************** не правда ли? - сказала Труханова и француженка одарила ее застенчивой улыбкой, за которой явственно просматривался уничтожающий звериный оскал.
-Часто трудность состоит не в том, чтобы выработать некоторую нужную идею, а в том, чтобы достучаться с этой идеей до умов и сердец. - проговорил Толстой. - Многие проблемы лежат на поверхности, но не замечаются. Многие решения известны, доступны, но не реализуются. Выводы не делаются, хотя для них есть достаточные основания. Причина в абсурдности, в глупости и в извращенности.
-Как вы думаете, есть сила, способная нарушить создавшееся в России равновесие? - спросила Табуи.
-Зачем вам это?
-Есть или нет?
-Сами как думаете?
-Народ. Народ российский. Тот, кто сумеет склонить его на свою сторону, окончательно склонить, сыграть на недовольстве масс, за тем будет и сила, и победа. - убежденно сказала Женевьева Табуи.
-Послушайте меня внимательно, дорогая Женевьева. - произнес Толстой и сделал паузу, словно он готовился к обстоятельному ответу. - Давно ли вы видели русскую деревню? В деревне, несмотря на новейшие условия по насаждению новой крестьянской почвенности и трудового аристократизма, продолжает господствовать типично мещанский стиль жизни и работы. С ранней зари на барском и на крестьянском дворах господствует фабричное электричество: молотит, веет и ссыпает зерно, доиткоров, сепарирует молоко, сбивает масло, а по ночам заливает своим хирургическим светом радости и горести поросящихся свиней. Обедает весь трудящийся мир, конечно, врозь. Семья помещика, какого бы он ни был захудалого происхождения, у себя в столовой. Домашняя прислуга в буфетной или на белой кухне, дворовая - на черной. В восемь часов вечера, по окончании работы, громадные дворы немеют. Ни песни с поля, ни пляски на лужайке, ни стариковского разговора на завалинке - ничего, что было так прекрасно в старой России. Усадьбы и деревни входят в ночь, как заправские зернозаготовительные фабрики. Только молодежь, наскоро переодевшись, всунув навозные ноги в лаковые ботинки на картонной подошве, несется на велосипедах в соседний городок, чтобы в душной танцульке и синематографе взволнованно помечтать о большом и светлом. А вы про недовольство масс…Ей - богу, вы в Европе сущие дети, в эмпиреях витаете…
-Вот и покажите мне эту вашу русскую деревню. - сказала Табуи решительно. - Возьмите меня с собой, в это ваше Большево.
-В Болшево. - поправил Толстой.
-Все равно. Там же есть крестьяне? Покажите!
-Я поеду не один. - замялся писатель. - Я поеду с супругой.
-О, ваша жена имеет над вами такую власть, что вы боитесь взять с собой вашу парижскую знакомую?
-У нас в России власть от бога. - нравоучительным тоном произнесла Труханова и для пущей убедительности подняла палец вверх. - И от вселенских патриархов. Может ли наша власть дозволить кому - то расшатать державу? Народная мудрость гласит: «Ежели народ согрешил - царь отмолит, ежели согрешил царь - народ не отмолит».
-Понимаю. Консерватизм. - сказала француженка.
-У нас консерватизм. Русский консерватизм неизменен.
-Немец Гегель на сей предмет даже особый термин придумал: schlechte Unendlichkeit, то бишь дурная бесконечность. - прищурившись, как сытый кот, добавил к этому русский писатель Толстой.
======================================================================
в спортивном костюме из бифлекса* - Бифлекс - это шерстяная ткань с необычными характеристиками, используемая для пошива танцевальных, гимнастических, купальных и плавательных костюмов. Название бифлекс образовано от двух английских слов «bi» и «flexible», что означает «два» и «растягивающийся», а буквально переводится как «то, что тянется в обе стороны». Впервые ткань открыла Коко Шанель - французский модельер и основательница модного дома Chanel. Шанель шила из трикотажа не только платья и предметы повседневного гардероба, но и спортивную одежду. Она вдохновлялась трикотажем шотландского острова Фэр - Айл.
с надписью «Ижевские минеральные воды» ** - Ижевские минеральные воды расположены в пятидесяти трех верстах от Елабуги, близ пароходной пристани Инское устье на реке Кама. Климат там сухой, континентальный, жаркое лето, суровая зима.
два маленьких «уршельских»*** стаканчика - гранёные стаканы Уршельского стекольного завода, емкостью в «кабацкую чарку» (1/10 штофа = 130 мл).
наряд одетых в черевчатые**** халаты - Черевчатый - смесь багряного с синим, ярко - малиновый.
взглядом провожая конный наряд калмыков Дзюнгарского полка,***** - Дзюнгарский казачий полк 1 - й Донской казачьей дивизии, расквартированной в Москве и окрестностях, традиционно комплектовался калмыками - выходцами из калмыцких станиц Донского казачьего войска. Калмыки несли службу наравне со всеми казаками.
-Qu'est- ceque c'est?******- (франц.) - Что это? (буквально она звучит как «Что это, то что вот это?»).
-Savez - vousce que c'est ?******* - (франц.) - Вы не знаете, что это?
оказался в глухой опале.******** - Опала - немилость, гнев, нерасположение со стороны монарха или иного могущественного и влиятельного человека к провинившемуся боярину, вельможе. Опала не была юридически четко определенным понятием, а являлась политическим инструментом, которым государь пользовался по своему усмотрению. Опала чаще всего проявляется в следующих формах:
-отказ монарха видеть впавшего в немилость придворного («знатному не велят ко двору ездить»);
-прекращение общения, переписки и иных сношений («не велят съезжать, и сие как скоро объявят, обыкновенно черное платье надевали»);
-отстранение от всех должностей или понижение в должности («писали по городу в дворяне, отнимали чины»);
-приказ удалиться от двора и отправиться в ссылку: в деревенскую усадьбу –(«в деревне жить»), за границу - иногда под угрозой смерти в случае возвращения, («кинути в тюрьму»).
Не существовало единого кодекса, регламентирующего причины, процедуру и последствия опалы. Все зависело от воли монарха, его личных симпатий и антипатий, политической обстановки и степени вины опального. Причины опалы могли быть самыми разными: от реальных преступлений, таких как измена или заговор, до наговоров, интриг, личной неприязни или просто неблагоприятного стечения обстоятельств.
Опала - это не только наказание, но и своего рода предупреждение для других. Она демонстрировала силу и власть государя, напоминая подданным о необходимости повиновения и лояльности.
-А если я здесь из - за Святого Грааля?********* - Святой Грааль - Священная Чаша, Чаша Последнего Причастия на Тайной Вечере. По преданию - это есть та евхаристическая чаша, из которой Господь причащал Своих учеников на Тайной Вечери. В эту чашу Иосиф Аримафейский собрал излившуюся из ребра кровь (и воду?). После падения Константинополя Священную Чашу удалось спасти. Ее перевезли морем на северную периферию Византии - в Таврику (нынешний Крым), где она хранилась у правителей княжества Феодоро, сначала в Куте - пещерном городище (ныне - местечко Эски - Кермен), затем - в Мангупе, а ныне - в Басманских пещерах, на горе Басман (само слово «Басман» переводится как «место, куда нельзя ступать»). Англичане, впрочем, считают,что Святой Грааль находится на Британских островах - по одной из версий, в аббатстве Гластонбери, куда якобы привёз чашу Иосиф Аримафейский. С легкой английской руки Грааль в воображении позднейших поколений был неразрывно связан с Гластонбери.
где - то на скалистых обрывах Английского канала********** - Ла - Манш или Английский канал - пролив между побережьем Франции и островом Великобритания.
-Не упустите случая и отметьте это в своем послании на Кэ д'Орсэ.*********** - Кэ д'Орсэ - набережная, где находится французское министерство иностранных дел. Так часто называют французское МИД.
Дарваз, Коканд, Хива, Бухарский эмират, ханства Южного Туркестана************ - Дарваз - вассальное государство на Памире, русский протекторат; Коканд - Кокандское ханство - вассальное государство во главе с узбекской династией Минг, русский протекторат; Хива - Хивинское ханство - вассальное государство в Средней Азии во главе с династией Кунгратов, русский протекторат; Бухарский эмират (Аморати Бухоро) - вассальное государство, во главе с эмиром из узбекского рода и династии Мангытов, русский протекторат; ханства Южного Туркестана - Балхское и Бадахшанское - вассальные государства в Северном Афганистане, русские протектораты.
шлют в Рифф************* - Рифская республика (официальное название - Племенная Конфедеративная Республика Рифф) - самопровозглашённое государство в Северной Африке, созданное после победы при Анвале в 1921 - м году восставшими против марокканского султана и испанских и французских колонизаторов жителями Эр - Риффа (горной области на севере Марокко). Во главе государства стоял Абд - Эль - Керим, носивший титул президента, или эмира. Столицей государства считался родной город эмира, Аждир. Неизбежным результатом поражения испанцев и создания в северном Марокко независимого государства кабилов с центром в Риффе должно было быть распространение военных действий и на Французское Марокко. Блестящие победы Абд - Эль - Керима над испанцами прокатились громким эхом по всему мусульманскому Востоку. К 1925 - му году Риффская республика была признана Абиссинией и Афганистаном, ее представители, фактически имея дипломатический статус, находились в Персии, России, Турции, Бухаре, Хиве, Дарвазе, Коканде, Бадахшане и Балхе.
-Für eine solche Schlussfolgerung gibt es Gründe?************** (нем.) - Для такого вывода имеются основания?
-Je m'en fou.**************- (франц.) - Мне всё равно.
Я типичный представитель «револьверной прессы».*************** - «Револьверная пресса» (от нем. «Revolverpresse») - термин, появившийся в Германии 1870 - х годов и обычно применявшийся по отношению к газетам, которые существовали за счет скандальных разоблачений, шантажа и т.п.
-Der Kampf hat gerade erst begonnen,**************** (нем.) - Борьба только начинается.
Понедельник. В лето 7434 - го года, месяца июня в 30 - й день (30 - е июня 1925 - го года). Седмица 6 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый. Собор славных и всехвальных 12 - ти апостолов: Петра, Андрея, брата его, Иакова Зеведеева, Иоанна, брата его, Филиппа, Варфоломея, Фомы, Матфея, Иакова Алфеева, Иуды Иаковля, или Фаддея, Симона Зилота и Матфия.
Москва. Страстной бульвар.
…Ехать Дмитрию Филипповичу Дрозд - Бонячевскому пришлось на грязном, угловатом буро - желтом трамвайчике с выгоревшей нечитаемой надписью «Конь…Шус..ва» на боку и круглыми фарами - глазами. Дверей у трамвайчика не было, вместо них был просто широкий проем, обрамленный резными деревянными перилами, с потолка вдоль всего салона свисали лианы поручней - они были почти черными и гнутыми, даже извилистыми. По бокам тянулись ряды сидений, точнее сказать, скамей. Трамвай останавливался почти на каждом перекрестке.
Двадцать минут назад Дмитрий Филиппович проделал в туалете неприметной, средней руки, гостиницы «Меркур» - с простенькими меблированными комнатами, у Цветного бульвара, несколько замысловатых па. Вошел в туалет мужчина пожилых лет: вставил в рот боксерскую капу, за обе щеки положил ватные тампоны, отчего лицо его приобрело зеленовато - одутловатый цвет. На голову он нахлобучил смятую серую шляпу с неширокими полями. Затем Дмитрий Филиппович вывернул брюки и пиджак, сшитые из качественного, дорогого материала, отражающего высокий статус и финансовое благополучие хозяина - получились на вид вещи, пусть и не из солдатского сукна, но продающиеся в «Мюр и Мерилизе», то бишь, доступные. Он добавил еще несколько несущественных штрихов, одел рinse - nez с толстыми стеклами, галстук. Оглядел себя, глянул в туалетное зеркало и остался вполне доволен. На него из зеркала смотрел типичный унылый серый московский пожилой конторщик - «мышонок»: некрасивый, со впалыми плохо выбритыми желто - бледными щеками, с змеистой, тонкой верхней губой,над которой темнели реденькие темные волоски. Большой плотоядный рот ощеривался, обнажая два ряда неровных крупных зубов; под серыми глазами лежала синь. Сразу в нем чувствовался себялюбецдо мозга костей и даже что - то хищническое, волчье, особливо по женской части. Женщины наверняка были его альфой и омегой, а его жизнь, по всей вероятности, являлась сплошной охотой на них, циничной и откровенной.
Вся операция заняла у него меньше пяти минут. Теперь внешне он выглядел невыразительно - стертым, будто смазанным. Он выглядел ни дать ни взять как пообедавший сухаревский палаточник (и славно пообедавший: сначала щи - жиру на вершок плавало, - потом баранина, и баран же - сало так и течет, было что - то и еще, да он уж забыл - что; после квасу выпил, еще выпил, и еще выпил - ровно и полегче стало; хороший квас - слезу гонит и в нос бьет). Теперь Дрозд - Бонячевскому нужно было проверить действие грима и подобранного образа вживую, на публике.
Из туалета Дмитрий Филиппович вышел так, будто ноги ныли, как у больного. Сделал вид, что хочет нанять такси, а шоффер возьми да брякни:
-Полтина, дядя!
-Что ты сорвался, отец? - натуральнейшим образом испугался Дмитрий Филиппович.
-Чего - ж сорвался - версты три, чай, будет. Едем, что - ли?
Обиженный, возмущенный до глубины души столичной дороговизной, Дрозд - Бонячевский отказался от таксомотора и поплелся на трамвайную остановку. Когда, наконец, он подошел к остановочному павильону, устроенному вплотную к грязно - серой лавчонке, торгующей кислым студнем, чесночнойколбасой, баранками, напитками, козьим сыром, огурцами и мятыми яйцами вкрутую, то угрюмо остановился: там играл балалаечный оркестр, толпился беспорядочно народ.
-Свят, свят, свят, - натурально - испуганно зашептал Акинфий Иванович, - уж не с ума ли схожу, или сон это?
Он свирепо начал щипать себя за нос, за уши. Балалаечники из павильона уставились на него и... гулко захохотали...А Дмитрий Филиппович, с виду будто выросший в «Чашихе» - районе между Госпитальной улицей и Чашихинским проездом, где было построено несколько кирпичных пятиэтажных домов, а кругом - частная деревянная застройка, всегда считавшемся опасным, воровским - там жили портные, которые перекраивали то, что приносили им воры, - мелко - мелко опасливо перекрестился.
Не к месту и не ко времени вспомнилось вдруг ему про артистов гостившей в России северо - американской «негритянской негрооперетты»: «избалованные европейской цивилизацией», негры остались довольны всем, кроме «московского уличною движения», а попросту говоря - грубой толкотни на улице. «А на ноги у нас действительно наступают», - подумалось Дмитрию Филипповичу, - «но не по злому умыслу, а исключительно, пущай негры знают, по простоте душевной. Тут душевная простота. Злобы нету. Ты наступил, тебе наступили - валяй дальше .
Холодок, препротивный и скользкий, пробежал волной от макушки до пяток Дрозд - Бонячевского, вернулся назад и окончательно замер в животе. На душе появилось и никуда не исчезало какое - то летящее, не касаясь земли, ненавистное чувство. Перестарался? Переиграл? Что делать? Выхватить револьвер и устроить всем форменный разнос с пальбой? Ретироваться, приняв вид человека, который чересчур торопится? Огрызнуться? Или окончательно сойти с ума от испуга и вступить в бессмысленную драку подле лавки, набитой папиросами «Трезвон» («Дыма струйка от «Трезвона», вьётся с Севера до Дона»)?
Перед тем, как сесть в вагон, он силился сделать «одухотворенное выражение». И зря. Тотчас пристала к нему намазанная барышня, вынырнувшая неизвестно откуда.
-Эй, котик! Пойдем, расшалимся!
-Иди ты к черту, прости господи! - ответил Дрозд - Бонячевский.
Скандал, как и полагается всякому крупному скандалу, возник неожиданно. Сначала ему рявкнули чуть ли не в лицо «Эй, куда лезешь, василек во ржи?», потом, явно потешаясь, брякнули: «Разрази тебя Владычица Троеручица!» и обозвали «шляпой», причем вышло это очень уничижительно («Эх, шляпа! Интеллигенция! Страус! Кисель! Теплохладный гад! Малохольный!»), и в довершение этого, медленно вопрошая, какой - то высокий угрюмый мужичина в железнодорожной фуражке и в клетчатом пальто, с тяжелым взглядом тусклых немигающих желтоватых глаз, типичное дешевое русское мурло с романом о Дон Диего* под мышкой и с «сороковкой» в кармане брюк,** явно не совсем безобидное, и не учившееся в свое время в богемной столичной гимназии «с преподаванием ряда предметов на французском языке», где было как - то совсем не принято говорить о деньгах, и выражать восхищение предметами материального мира, непостижимо быстро оказавшийся рядом с Дрозд - Бонячевским, предложил и вовсе «проучить наглеца» (при этом в желтоватых глазках его заплескалось злорадное торжество). Разумеется, как назло, ни одного городового поблизости…
На остановке его еще долго толкали и тискали. Сплошное неудобство и беспокойство. Еле пролез в вагон. И, прицелившись, занял место. Рядом с ним неуклюже взгромождалась раскрасневшаяся толстуха в фетровой шляпке «клош», способная своими формами привести в неземное восхищение великого Рубенса. Когда - то, наверняка, была она писаная красавица, но от высоты и от стройности, от глаз темных да томных, теперь ничего не осталось. Остались только волосы галочьи да лоснящиеся, губы сочные да малиновые, и два золотых зуба, да еще и на переднем плане: один золотой зуб в верхнем ряду, а другой золотой зуб в нижнем ряду, и так, что золотой зуб, который в верхнем ряду, как раз лежал на золотой зубе, который в нижнем ряду, и оба - на переднем плане.
Толстуха таращилась по сторонам с тем туповато - философским выражением, какое нередко бывает у русских баб из простонародья. Распахнутую по - домашнему кофту «разлетайку», из - под которой торчала ситцевая рубашка, она даже не озаботилась застегнуть и еле слышно бурчала себе под нос что - то про рынок и про какую - то Аглаю «с под Бронниц, будь она неладна со своими огурцами».
Фу! Прости господи! Ну и публика! Напомаженная барышня, что пристала на остановке, влезла в вагон вслед за ним и очень пристально смотрела на Дрозд - Бонячевского. Ему показалось: с иронией. Сразу потекло из носа. Но он уже окончательно перевоплотился в роль пожилого конторщика, который свой чистый платок забыл дома; в кармане лежал грязный, хуже портянки. А барышня упорно не спускала с него глаз. Неловко, будто поправляя пальто, Акинфий Иванович махнул носом об рукав...
Вечером Москва заливалась огнями. Витрины магазинов, движущиеся ленты реклам, отливающие всеми цветами радуги; сигналы, руководящие движением на улице; автомобильные, автобусные, велосипедные фонари превращали вечернюю Москву в сплошное море разноцветных огней. Столица заканчивала свой «трудовой» день. Почтенные дамы с неизменными, откормленными мопсами совершали очередную прогулку на предмет исхудания. Служащие - геморроидальные бухгалтера с выпирающим кадыком из накрахмаленных воротничков, счетоводы, мелкие чиновники из присутственных мест, приказчики, ушлые биржевые торговцы, продавщицы с поджидающими их «дружочками» заполняли улицы центра столицы. Рабочего здесь редко можно было, он уже пробрался на «подземке» к себе на рабочие окраины и в красно - бурые кирпичные «казарменные кварталы».
Часов около восьми вечера первая волна уличного движения спадала. Трудовой день окончен. Москва веселилась, заполняла кафе, рестораны, кондитерские, пивные, чайные, трактиры и кабаки, увеселительные шантаны, театры, салоны и клубы. До недавнего времени считалось священной обязанностью каждого благомыслящего москвича ежевечернее посещение чайной. Большая Коалиционная Война и послевоенный кризис, истрепавшие карманы «среднего» столичного жителя, ослабили «чайную дисциплину». Дела оказывались неважны у многих, и трудно было теперь из тощего бюджета выжать рубль - другой, чтобы сходить в чайную…
…В трамвае висела непередаваемая смесь борща, харчо, обильно выкуренной махорки, овчины и земляничного мыла, и еще черт знает чего, - Дрозд - Бонячевскому было трудно дышать здесь. В трамвайные, задернутые сыростью окна плыли огни магазинов, нависали туманностями, пропадали в сумраке. Унылые деревья казались выше, улица - уже. Трамвай позванивал, скрежетал на поворотах; на остановках входили пюди, равнодушно садясь напротив или рядом. Дмитрий Филиппович смотрел на них, думал: «В Китае есть такая поговорка: сын не видит уродства матери. Это часто распространяют на любовь к родной стране - ты должен любить свою землю, не обращая внимания на ее недостатки». Под уродством, всякому образованному человеку следовало понимать: отсталость, низкий культурный уровень и провалы во внешней политике.
Напротив него подремывала старуха, клоня остренький, скорбный нос долу, - похожая на выжидающую, изверившуюся под старость птицу. Юноша с беспокойным носом подвинулся к девушке, шептал обиженно: «Я вас в кино не за тем пригласил...Идете со мной, а на других глаза пялите»...Девушка, рябая, будто горох на ней молотили, испуганно глядела на соседей. Вагоновожатый надоедливо - раздражающе трезвонил при каждой остановке или задержке. Кондуктор, молодая румяная девка, ничего не объявляла. Только орала, беззлобно, натруженно и смеялась, обнажая длинные, как у старой лошади, зубы, над своей плоской собственной остротой, отпускаемой в адрес очередного пассажира, протиснувшегося в салон:
-А дверь за тобой Пушкин закрывать будет?
Дмитрий Филиппович не выдержал, свирепо - назидательно заметил:
-Оповещать нужно всегда! Должны оповещать для каждого, чтобы пассажир знал, куда ему нужно ехать, где выходить, черт возьми, прости господи!
Кондукторша недоуменно посмотрела на свирепого пассажира.
-Сами должны это знать, а мы этого не обязаны. По инструкции даже…
-Это возмутительно! Это безобразие! Жаловаться буду! - распаляясь, закричал на это Дмитрий Филиппович, чье настроение было испорчено совсем. - Вот, дармоеды, прости господи! Скоты! - и добавил, решительно и просто, - Высечь тебя надо.
-Высечь?! - кондукторша не знала, что ей делать, как отвечать, растерялась.
-Высечь. - подделываясь под деловой будничный тон, как - будто в этом не было ничего необычайного, неожиданно добродушно - улыбчиво повторил Дмитрий Филиппович.
-Правильно! Точно! - пассажиры вагона в едином порыве немедленно и дружно подхватили предложение Молева, посыпался со всех сторон радостный гогот, заговорили все вокруг. - Ну, да...Точно!...Совсем изветрились нынче…И верно, горло драть, - это мы можем, а поучить девчонку за дело - это нам нельзя! Секи ее, дед!...Оно, конешно, я и сам бы мог кондукторшу посечь, - велика ли штука - у девчонки задницу потрогать?...Ведь здесь толку нет!...Да на них никакого девствия не оказывают, безобразие сплошное!...Ну, а ежели ты, дед, возьмешься, - ты здесь набольшой, тебя во - о как в трымвале уважают, то толк будет!...И ей лестно - солидный, взрослый мужик надерет!...Точно, здесь другой будет табачок…Это, можно сказать, ты ей не токмо задницу, - это ей, поганышу, душу прощипет!... Небось привыкла, чешет похабным словом, самогонную хлещет, и по ночам шляется, а работать как следует не хочет!...Это - ж, ей - богу, нет возможностев!...Тю, «старый хрыч» всыпет?...
Пассажиры все более распалялись, а Дрозд - Бонячевский, которому в роли пожилого конторщика было уже неприятно и докучно, еще подлил масла в огонь:
-Небось не секли еще?
-Березовой бы каши ей, да чтоб дух из нее вон! - зарычала старуха, сидевшая напротив Дрозд - Бонячевского и погрозила кондукторше бурым сморщенным кулачком.
-Черт - те, что, уже давно бы автоматы поставили заместо этих синеоких! - выкрикнул Дмитрий Филиппович. - Автоматы, знаете ли, которые могут подражать некоторым человеческим движениям, начали делаться довольно давно. Француз один, Жак де Вокансон, сделал утку и человека, которые питались, как люди, а затем из продуктов питания вырабатывали в «организме» соответствующие отбросы.
-Ага! - подхватил кто - то из пассажиров, шибко грамотный и начитанный. - В Швейцарии соорудили бабу, которая играла на рояле восемнадцать пьес, вздыхала в тяжелых местах пьес, перебирала клавиатуру пальцами и следила глазами за нотами!
-...Ах, ты, черти!...
-...Еще сделали флейтиста, который держал флейту, игравшую определенные мелодии, делал губами движения, соответствовавшие каждой мелодии, и правильно перебирал руками клапаны инструмента...
-...А еще автомат шахматного игрока, построенный Вольфгангом Кемпеленом...
-...Да, да, об этом и я слышал! Он был знаменит тем, что выигрывал почти все партии, с какими бы партнерами не играл. И лишь только после тридцати с лишним лет существования этого мыслящего автомата, публика догадалась, что у него всегда одни и те же основные приемы, и тогда более хитрые игроки стали обставлять этого искусственного человека...
-...Дык это все знают, это всем известно, все говорили, что в автомате запрятан карлик, который играл в шахматы…
-…Что?! Карлик?! Ах, и ловко!
…На Петровском бульваре, у Нарышкинских палат, за которыми находился Высоко - Петровский монастырь, Дмитрий Филиппович аккуратно и незаметно вылез из хохочущего трамвая и пошел по Крапивенскому переулку. Трамвай, устремившись на Страстной бульвар между двумя рядами березок и осин, окутался запахами кислой капусты, коптящих керосиновых ночников, мыла, прелого белья и еще черт знает чего.
Дрозд - Бонячевский остановился, рассматривая Нарышкинские палаты - двухэтажное вытянутое здание с претензией на барокко долгое время считалось самым длинным в Москве. Палаты производили сильное впечатление. Если отвлечься от того, что ныне здесь находился московский епархиальный архив, можно было увидеть, при определенной доле воображения, снующих монахов в черном... На самом деле монахи были, но их немного, всего тринадцать человек на весь этот огромный монастырь...и, занимались они больше научной, архивной работой, чем выполняли обет послушания...
Знатоки говорили об еще одной уникальной особенности Нарышкинских палат. Оказалось, здание - акустически идеальное помещение для исполнения старинной музыки. Каменные сводчатые потолки создавали уникальную звуковую среду. В любом месте зала инструмент слушался так, как если бы находиться рядом с ним. Дрозд-Бонячевский же знал и другую, тайную особенность палат: из дома Нарышкина тянулись подземные ходы - один в Высоко - Петровский монастырь, другой - прямиком в Кремль.
Дмитрий Филиппович побрел по узенькому Богословскому переулку, который выходил на Большую Дмитровку против «Европейского Паласа». Переулок был перегражден невесть откуда взявшимися кучами щебня и шлака, беспорядочно разбросанными дровами, какой - то старой мебелью, металлоломом, мятыми жестяными трубами грудами кирпича, битым стеклом и еще многим чем другим. Наверное, надо было идти дворами, хотя…Эх, дворы, дворы…Обязательное условие московского двора - запирающиеся на ночь ворота - огромное отличие от Парижа, где дворы раскрыты настежь, В отличие, скажем, от парижского городского двора, старый московский двор не предлагает прогулки по ясно прочерченным, геометризованным дорожкам. Это вам не уютненький чистенький дворик, не сквозное разглядывание - это посиделки московских ветхозаветных старушек на лавках (для некоторых жильцов проход сквозь старушечьи ряды был сродни наказанию шпицтрутенами в прусской армии или прениям у мирового судьи, где обыкновенно выносится весь внутрисемейный сор на всеобщее обозрение и обсуждение), это дворовая гимнастика на облезлом, покосившемся турнике, это дворник - татарин с бляхой и с метлой у ворот, мойка автомашины, уединение в «дальних углах», это обязательные песочницы и качели, это курение тайком в это компании сверстников - оболтусов. Даже выгул собак во дворе в Париже и в Москве - две разные вещи.
Дмитрий Филиппович миновал шестиэтажное здание Русского драматического театра Федора Адамовича Корша, построенного русским антрепренером, бывшим председателем одного из окружных судов Московской судебной палаты, на деньги, полученные от крупной взятки (в 1911 - м году персы приобрели у Австрии списанную канонерскую лодку «Комет» 1889 - го года постройки; канонерка была разоружена и переоборудована в шахскую яхту, с роскошными каютами, после чего персы получили разрешение провести ее по внутренним водным путям России в Каспийское море; в 1913 - м году персы при помощи англичан и австрийцев вооружили «Комет» двумя торпедными аппаратами, шестью орудиями, и переквалифицировали ее в канонерскую лодку «Джошан»; в условиях Большой Коалиционной Войны дело пахло государственной изменой и лиц, причастных к организации перехода канонерки по внутренним водным путям, предали суду; персы, по слухам, дали огромную взятку, которой хватило всем; дело благополучно было развалено в суде, все отделались легким испугом). Северная часть театра была покрыта большим количеством стекла, а южный фасад украшали окна в виде полос. Здание было возведено не так давно, в 1914 - м году, как стальной каркас с железобетонными потолками. Балюстрады были выполнены из монолитного бетона. Шесть этажей здания соединяли грузовые и пассажирские лифты. Основная лестница, видимая из панорамного окна над главным входом, представляла из себя железобетонную конструкцию, вмонтированную во внешнюю стену. Ступени и лестничные площадки покрыты гранитным покрытием, стены и потолки - твердым гипсом. Здание отапливалось при помощи парового водонагревателя с чугунными котлами, из которого нагретый пар по трубчатым теплообменникам поступал в радиаторы по всему периметру театра. Строение было отделано светло - желтой штукатуркой. Внешние видимые стены лестничной клетки были покрашены в светло - фиолетовый цвет. Асимметричное здание отличалось исключительной целесообразностью и архитектурного замысла, и его исполнения: шестиэтажный блок с примыкающими к нему лестничным трактом и двумя флигелями; на первом этаже - фойе и знаменитый пивной ресторан, магазин, конференц - зал; на втором - кабинеты директора, его помощников и секретаря, реквизитная и мастерская. На других этажах - театральные помещения, гримерки, зал...В этом театре играли Григорий Александров и Иван Пырьев, Эраст Гарин, Максим Штраух и многие другие.
Дрозд - Бонячевский дошел до Большой Дмитровки. Он машинально поймал себя на мысли, что отсюда, из глубины переулка, был хорошо виден подъезд гостиницы. Тем, кто хотел бы наблюдать за «Европейским Паласом» не обязательно было устраиваться на Большой Дмитровке или Страстном бульваре, где прогуливались медлительные городовые и маячили по углам агенты сыскной полиции. Как это раньше не приходило в голову?
Час был не поздний, и народу на улице было много, и огни горели вовсю. Купол «Европейского Паласа» с синематографом и огромным кафе, расцветился узором из двух тысяч электрических лампочек. Было так ярко, что Дрозд - Бонячевский мог разглядеть швейцара «Европейского паласа», стоявшего у подъезда. Еще больше, чем людей, было на улице машин. В Москве существовали, не первый год уж, специальные правила стоянки, вызванные к жизни наличием огромного количества автомобилей, запружающих все улицы, площади и проезды. Около учреждений и некоторых частных домов на тротуаре стояли стойки с вывеской «Не останавливаться». Это место бывало очерчено толстыми черными или белыми линиями на асфальте улицы и показывало, что оно арендовано для стоянки определенной машины и должно быть всегда свободно для владельца. В центре города машины становились так плотно друг к другу непрерывной вереницей, что часто не было никакой возможности остановиться у нужного магазина ближе, чем за полверсты. Для приезжающих в Москву по делам были места на площадях. Центр такой площади был расчерчен на равные отделения, в которые можно поставить машину. В специальном объявлении указывалось, на сколько здесь можно было оставить автомобиль. Стоянка - не более трех часов. Стоянка полтора часа и так далее. Городовой, следящий за порядком, заметив перестоявшую машину, делал пометку на асфальте и при повторном обходе, вновь заметив ту же машину, спокойно доставал ярлычок из кармана. Не торопясь, он привязывал шнурочком цветной ярлычок к рулю машины и шел дальше. Вернувшись и найдя ярлычок, водителю оставалось заехать куда следует и уплатить штраф.
Трамваи чуть ли не наезжали на ноги, подножки почти нависали над краем бордюра, и все время раздавалось залихватское «дзинь - дзинь! Дзинь - дзинь!». Неподалеку от тумбы - стрелочницы важно вышагивал величественный горбоносый еврей и убежденно картавил:
-Гарантированное срэдство от мозолей, бородавок и пота ног! Гарантированное срэдство от мозолей, бородавок и пота ног!
Его перекрикивала разбитная бабенка - как видно, гроза своих соседей по квартире:
-Капсюли, капсюли для примусей! Капсюли, капсюли для примусей!
И еще неслось, неслось отовсюду, стоял невероятный гомон:
-Пироги, пироги! Пироги жареные, пироги печеные!
-Папиросы Асмолова!
-Папиросы «Зеир» потрясли весь мир!
-Кислых щей - в утробу влей!
-Спички! Спички Лапшина! Зажигалки, кремни для зажигалок!
-Репа!
-Всякого фасону, на любую комплекцию польты!
-Пальтецо не угодно ли на меху гагачьем, с шелухой рачьей?
-Американские баретки в двадцать четыре клетки. Как ни шагнешь, так двадцать одно. Как ни ступишь, так бубны козыри!
-Разводные кольца с пирамидой от Калиостро, делаются весьма просто!
-Семечки!
-Требуха пареная! Налетай!
-Квас и сбитень!
-Каша! Каша!
Подошел от Страстной площади трамвай, усиленно рекламировавший «Уродонал», девятый номер, на мгновение вагон опустошился, поскольку одни пассажиры уже вышли, а другие еще не набились внутрь. Какой - то мужик шагнулк ларьку, стоявшему возле трамвайного павильона, словно завороженный, голосом заговорщика попросил «биточки - гриль». Между двумя кусками серого, с кисловатым запахом хлеба оказались раздавленными два вонючих картофельных биточка, вымазанные обильно постным маслом. В другую руку мужику всунули бумажный стаканчик с ледяным киселем.
Трамвайный остановочный павильон был сплошь уклеен крикливой рекламой, бившей в глаза, и в то же время несущей бездну топонимической информации:
…«Астма? Вы задыхаетесь? Мы рекомендуем «Таумаген», капли и таблетки для лечения. Спросите Вашего врача по поводу этих зарекомендовавших себя средств. Представители «Кунст и Альберс», угол Сенной площади и Большой Дмитровки. Телефоны: конторы 22 - 88, дирекции 40 - 91».
…«Дамы! Зачем пробовать то, что уже давно оказалось негодным? Продолжайте умываться всегда Вашим излюбленным марсельским мылом марки «Свеча», приготовленным на чистом оливковом масле, и Вы не испортите кожу Вашего лица! Косметический кабинет доктора Чунихина, Козицкий переулок дом 2, телефон 48 - 47».
…«Салон художественной фотографии «Лифшиц Я.М.», дом № 12 по Малой Дмитровке».
…«Искусственные зубы всех систем! Зуботехническая лаборатория Зубного техника М.З.Озерова. Ежедневный прием. Переулок Богословский, напротив сада Типографии Московского Университета, дом 5, кв. 4».
…«Меблированные комнаты «Ренессанс». Европейский стиль, американский уют, русское гостеприимство! Салтыковский переулок. Дом 8».
…«Мебельный салон ««Модерн», Звонарский переулок, дом 4».
…«Виноделие «Татос»! Ресторан русской и армянской кухни! У нас наилучшие по качеству и вкусу вина из красного и белого винограда! Угол улиц Петровка и Кузнецкий мост, Шашлычная «Татос», телефон 36 - 73».
…«Салон - парикмахерская и парфюмерный магазин «Руссиаль». Рохмановский, дом 2. Вход со двора Торгового банка».
…«Прокат автомобилей днем и ночью! Глинищевский переулок 16, телефон 30 - 04, гараж «Эссекс».
Дмитрий Филиппович переждал, пока по Большой Дмитровке проедет трамвай, потом пересек улицу. Он прошелся вдоль витрины, за стеклом которой были выставлены пыльные бумажные цветы, банки с сапожной ваксой и цветастые тапочки на суконной подошве, поглядел на большие часы над гостиницей, озабоченно качнул головой и заторопился.
Под стук трамвайных колес, проносящихся по Большой Дмитровке и Страстному бульвару составов, мысли его легко уносились в прошлое. Лет пятнадцать назад он частенько посещал коктейль - бар в «Европейском Паласе». В ресторане и коктейль - баре, первом в Москве, надрывался румынско - цыганский оркестр, женщины - кокаинистки стреляли во все стороны огромными глазами, предлагая себя и тьму других восторгов разгоряченным кавалерам, веселились иностранцы, прикормленные журналисты, политические деятели, чиновники, а то и просто шпионы. Эх, все ушло в невозвратную даль…
В кафе мужчина в коричневой вельветовой толстовке, держа салфетку за кончик в одной руке и кусок колбасы - в другой, бурно, но с угрюмым, свирепым лицом отплясывал у своего столика замысловатый, ни на что ни похожий танец. Он выкидывал такие антраша, что все невольно смеялись: и те, кто был в зале, и те, кто проходил по улице, бросая взгляд сквозь витрину.
М - да, глядя на вельветового мужчину, слишком оптимистично было бы думать про духовную готовность русского народа. Да откуда ей взяться - то? Глупо ждать готовность духовной от людей, которые по старинке еще практикуют обряд опахивания, носивший на себе печать ветхой, глубочайшей древности. «Девять девок, девять баб, десятая вдова», - все босые, простоволосые, с метлами, дубинами, вилами, под оглушительный звон и стук в заслонки, в сковороды, горланили на всю округу дикую хоровую песню; вдова тащила соху, рядом с ней шла девка с большой иконой, а прочие звонили, стучали, и ночью, в белых рубахах или совсем нагие, простоволосые, с диким шумом опахивали сохой селение…Хотя, насколько было известно Молеву, последний раз обряд опахивания был зафиксирован в 1924 - м году, при этом отмечалось, что участвовавшая в обряде молодёжь воспринимала обряд, как игру.
Дмитрий Филиппович вспомнил, как совсем недавно, месяца два назад, проехал он по Поволжью: прошел по избам, побывал на скотных дворах, осмотрел амбары с зерном, глянул в погреба, сунул нос в амбары, огородишки и в сады. Ничего не скажу: везде порядок. Народ толковый, хозяйства свои холит, плуги - сеялки ладит, молотилки паровые смазывает. Лихо думает народ, а еще и лихо считает. Земля русская - золотая. И человек русский под стать земле. Сильный, твердый, в сивушном дыму и в табачном смраде пребывать не желает...
…Пару раз Дрозд - Бонячевский останавливался в пути, осторожно, как бы невзначай оглядывался: нет ли «попутчицы», оправлял одежду. «Попутчицы» нигде не было, все казалось благополучно. По быстрому шагу, по вспотевшему лицу, по всему его внешнему виду можно было безошибочно сказать, что он очень торопился. Но торопливость покинула его в тот самый момент, когда он пересек проезжую часть и оказался около сквера. Дмитрий Филиппович тотчас изменил свою походку и, уподобившись другим, медленно зашагал по тротуару.
Засиял неоновыми лампочками старый синематограф…Прогрохотал автобус, прогрохотал и замер, как вкопанный, на автобусной остановке, заподмигивал, осветив тусклым светом улицу и окна близлежащей купеческой лавки с лоснившимися грудами сахара и булок. Он проводил его рассеянным взглядом. Автобус был английский, фирмы «Лейланд». Как Дрозд - Бонячевскому как - то объяснял какой - то чиновник из столичного градоначальства, их сделали англичане для перевозки солдат в Большую Коалиционную Войну и потом, за ненадобностью, несколько, штук восемьдесят, продали в Россию. Эти машины были очень высокими, с выносными радиаторами спереди и с боков слегка расширялись кверху. Окрашивались они внизу в темно - коричневый цвет (почти черный), а вверху, на уровне окон, - желтым. Входили в них и сходили с них по трем висящим спереди и сзади металлическим ступенькам, держась за блестящие медные поручни («золотые»). Шоффер сидел спереди слева. Отделка лейландовского автобуса внутри поражала красотой. Потолок (довольно низкий) во всю длину был набран из длинных лакированных деревянных планок - в вершок каждая: желтая, коричневая, желтая, коричневая. На специальных маленьких металлических скобках к потолку был подвешен длинный ремешок, дергая за который в разных местах автобуса, кондуктор давал отправление - звонок. Пол был из деревянных узких реек с промежутком между ними. Окна в автобусе, как тогда и в трамвае, опускались за ремни вниз (это еще шло от окон карет). Двери были складные, выше ступенек их открывали и закрывали по мере надобности кондуктор или пассажиры. Салон автобуса, очень светлый из - за больших окон, был перегорожен пополам небольшими полупростенками со вставленными в них непрозрачными желтыми пупырчатыми стеклами (эти полупростенки придавали, видимо, конструкции большую жесткость). У обеих стен стояли кожаные сиденья на двоих, и проход между ними был, соответственно, мал. Вмещали «Лейланды» двадцать девять пассажиров и развивали скорость до тридцати верст в час. Они курсировали по маршрутам от гостиницы «Националь» по Тверской до Всехсвятского и от Балтийского вокзала к Новодевичьему полю.
…При входе в сквер безногий инвалид в затрапезной кепке и в затрепанном пиджаке, продавал поштучно папиросы. У инвалида были небритые щеки и заострившийся нос. В свете ближнего фонаря лучше всего были видны протянутые к прохожим жилистые руки и кожаные нашлепки на выставленных культях. А вокруг сквера все гудело.
Сама Страстная площадь, вдоль и поперек разрезанная трамвайными линиями, ярко освещенная, в вечерний час стояла глухо. На трамвайных путях образовалась настоящая пробка из плачущих и стонущих перегруженных трамваев, с разными номерами. Они являли собой нарушение закона равновесия, центра тяжести - москвичи и многочисленные гости столицы попросту растоптали курс физики. А как подумать иначе? Разве могут на двух квадратных аршинах площадки трамвая уместиться тридцать человек? Как может удержаться человек на большом пальце левой ноги и мизинце правой руки? Как можно одну ногу поставить на ступеньку, а другую - на задний винт, и распластаться с раздвинутыми во всю ширь руками, а лицо повернуть боком и приклеить его к стенке или к заднему стеклу?
В скверике, под чахлым тополем, возле скамейки, стоял писатель Алексей Толстой. Его лицо было бледно, выглядело утомленным, в темных глазах застыло безразличие.
-Так - таки нашли время, выкроили часок - другой на встречу со мною? Благодарю, Алексей Николаевич, благодарю…Рад вас видеть.
-Дмитрий Филиппович, к слову, вы уже видели «Антигону»? - немедленно, без предисловий, начал Толстой. - Нет? Говорят, надо бежать смотреть, пока не запретили. Это не в театре...Собрались молодые актёры и поставили...Показывают, где придётся...
-Кто постановщик? - Дрозд - Бонячевский сделал вид, что в самом деле заинтересован узнать имя, и у него это вышло довольно правдоподобно.
-Какой - то Шифферс...
-А - а, слышал…
Слышал. Слышал, конечно слышал. Очередной представитель русской интеллигенции по фамилии Шифферс…
Они пожали друг другу руки. Рукопожатие Дрозд - Бонячевского и Толстого было сердечным и почти дружеским (знали друг друга несколько лет), их улыбки - неотразимо благожелательны, приветливы и радушны, вот только лица были усталые у обоих.
-Но я - то больше синематограф люблю. Дома скучновато, серо, невыносимо. Так я на бульвар, и там ныряю в зал дневного синематографа. Намеренно выбираю время сеансов с американскими полицейскими фильмами, чтобы обязательно присутствовали незатейливые сыщики, ловкие журналисты, стандартные пухлогубые красавицы…Порою начинает казаться, что этими красавицами заселены сверху донизу все дома в Нью - Йорке, да - с…
-Помогает фильма?
-Да. Да, помогает. Выхожу из зала с головой совершенно прозрачной и пустой, как будто водою промытой. Отчего вы встречу назначили здесь, в центре, в сквере?
-А вы бы где хотели, в «Яме»?
Дрозд - Бонячевский сдержанно засмеялся - «Яма» - своеобразный московский аналог парижского Монпарнаса, куда также приезжали писатели, скульпторы, художники, поэты и музыканты, чтобы найти себе дешёвую квартиру или комнату, в доходном доме купчихи Авдотьи Ямовой, что в Пименовском переулке, в «Яме», превратившемся в общежитие с весьма демократическим укладом, по меркам патриархальной Москвы, жизни. Домишко был наружности неприглядной и скромной, но жизнь в нем текла шумно. День и ночь распирало его песнями, гамом и хохотом, усердно производимыми сотней другой жизнерадостных ребят мужского и женского пола. Мимо окон проходили с опаской: весной отгула выскакивала яичная скорлупа, осенью арбузные корки, а окурки и чайные отплески летели безотносительно ко временам года. Обитателям дома вечно грозили и полицией, и гневом божьим, грозили и перестали - «богема» явление беспорядочное, и никакой законности неподдающееся. В «Яме» были во множестве представлены педерасты, лесбиянки, морфинисты, кокаинисты, просто алкоголики всех сортов, пьяневшие от двух стаканов сомнительного трактирного пойла, именуемого «бормотухой», и все эти люди, задыхающиеся от испорченных легких, неизлечимого чахоточного кашля, с первыми признаками белой горячки, сифилиса, хронических воспалений и тысячи других болезней, вызванных нечистоплотностью, наркотиками, водкой, за немногим исключением, верили, твердо были убеждены, что рано или поздно их оценят. И лишь немногие знали, что не стоило питать несбыточных иллюзий, понимали в глубине души, что ничего никогда не выйдет ни из картин, ни из стихов, ни из романов, потому что нет денег, нет знаний, нет таланта…Тупая неподвижная скука была на лицах практически всех здешних женщин, до которых доходили обрывки споров об искусстве, звучавших как слова на мучительно непонятных языках, все эти упоминания иностранных имен и фамилий, сложных, непонятных, чужих фраз. Многие женщины «Ямы» явились сюда, оставив семью где - нибудь в Литве, в Польше, в Богом забытых городах - Кременчуге, Житомире, Жмеринке…Тут ждали их полуголод, ликер, кофе - крем, сутенеры, неврастеники, непризнанные гении, наркоманы, страдающие манией величия и хронические больные…
-Давайте присядем? - пригласил Толстой. - Так будет удобнее. Простите за бестактность, Дмитрий Филиппович, но времени в обрез.
-И у меня мало времени. Посему, хотелось бы сразу к делу перейти…
Неожиданно быстро, прямо над сквериком стало темнеть. Дрозд - Бонячевский поднял голову, ожидая увидеть выползающую из - за края Нескучного парка черную грозовую тучу, но это был всего лишь «Стрелец» - дирижабль, используемый для нужд столичной полиции. Когда - то это был небольшой высотный бомбардировочный дирижабль. Корабли этого типа с успехом проводили бомбардировки как на суше, так и на море. Технологичность конструкции и внешний вид «Стрельца» были просто великолепны. Он разгонялся до скорости в пятьдесят верст в час и мог находиться в воздухе сорок восемь часов. К недостаткам дирижабля можно было отнести относительную сложность конструкции, поэтому стоимость их постройки была высока. «Стрельцов» построили всего два и вот уже четвертый год оба эксплуатировались для полицейской охраны первопрестольной. Полицейский причал и ангар для дирижаблей были расположены недалеко от Стрелки острова Балчуг*** и воздушные гиганты в этой части неба были частым явлением; на намытом островке установлена была гиперболоидная конструкция, высотой в несколько десятков саженей, точная, но уменьшенная копия стасемидесятисаженной Радиобашни на Шаболовке,**** построенной по проекту Владимира Григорьевича Шухова.
Дрозд - Бонячевский долго стоял, задрав голову, глядел на дирижабль - гордость Родины. Целая база, подобно цеппелиновской дирижабельной верфи, устроенной во Фридрихсхафене на берегу Боденского озера, разместилась у Плещеева озера, в районе Переславля - Залесского. Малонаселённые окрестности озера предоставляли богатый выбор просторных свободных участков, не стеснённых соседними постройками и, что не менее важно, высоковольтными линиями, которыми уже тогда было довольно густо опутано ближнее Подмосковье. Воздухоплавательный городок, который стал «русским Фридрихсгафеном», превратился не только в дирижаблестроительную верфь со всей инфраструктурой - туда намечали перевести ЦАГИ и Высшее аэромеханическое училище. Отечественные дирижабли заправлялись российским гелием, от американцев теперь не зависели - в 1921 - м году при бурении нефтяной скважины близ Сосногорска, на реке Ижма, что в Печорском крае, обнаружено было месторождение гелия. Тогда уже существовала станция Ижма, тогда уже лет двадцать как промышленным способом добывали нефть, до Ухты протянули Печорскую железную дорогу, от Котласа, через Усть - Сысольск, а в Сосногорске был построен гелиевый казенный завод, на открытие которого приезжал государь…
-Итак,о чем вы мне хотели поведать, дорогой Алексей Николаевич?
-О том, милейший Дмитрий Филиппович, что, по всей видимости, первый акт задуманной вами многоактной пьесы прошел блестяще. Вы все рассчитали верно. Я бы даже сказал - математически верно: госпожа Табуи первой заговорила о беглом дипломате Трегубове…
========================================================================
с романом о Дон Диего* - «Красавчик дон Диего» (исп. El lindo don Diego) - комедия испанского драматурга Агустина Морето – и - Каванья, написанная в 1654 - м году, переработка пьесы Гильена де Кастро «Самоуверенный Нарцисс».
и с «сороковкой» в кармане брюк,** - «Сороковка» - она же четушка. Русская единица измерения объёма жидкости. Ранее называлась «большой четуфкой». Своё название «четушка» берёт от пары чарок (чета), которые и вмещала. «Сороковка», как стеклянная посуда появилась позднее.
недалеко от Стрелки острова Балчуг*** - Стрелка острова Балчуг в Москве - это место, где встречаются Москва - река и Водоотводный канал
стасемидесятисаженной Радиобашни на Шаболовке,**** - В 1912 - 1915 г.г. по проекту и под руководством Владимира Григорьевича Шухова была построена башня для размещения антенн радиостанции.Радиобашня является памятником экспериментальной архитектуры 1920-х гг. Башня состояла из девяти секций, С установкой двух траверз и флагштока высота Шуховской башни достигла ста семидесяти саженей. Башня представляет собой однополостный гиперболоид вращения. При ее сборке был применен новый «телескопический» метод; она возводилась без лесов, путем подъема секций. Каждую новую секцию монтировали внутри предыдущей, а потом инженерным способом поднимали и ставили на последнюю. Ажурная стальная конструкция башни сочетает в себе прочность и легкость: на единицу высоты Радиобашни израсходовано в три раза меньше металла, чем на единицу высоты Эйфелевой башни в Париже. Русская постройка превосходит свой французский аналог по нескольким техническим параметрам: по легкости - благодаря уникальной ажурной конструкции Шуховская башня в четыре раза легче; экономии материала - на нее было израсходовано значительно меньше металла; девятнадцатисаженная бетонная площадка фундамента такой огромной конструкции врыта в землю всего лишь на глубину полутора саженей. Благодаря своей сетчатой конструкции Радиобашня успешно выдерживает ветровую нагрузку, представляющую основную опасность для высотных сооружений. Изящный силуэт башни стал символом нового времени, устремленного к научным подвигам и познанию неведомого. В марте 1915 - го года башня - на тот момент самое высокое сооружение во всей России - впервые заработала. А еще через полгода с ее помощью транслировалась первая радиопередача - концерт русской музыки с участием Надежды Обуховой и Бориса Евлахова.
Понедельник. В лето 7434 - го года, месяца июня в 30 - й день (30 - е июня 1925 - го года). Седмица 6 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый. Собор славных и всехвальных 12 - ти апостолов: Петра, Андрея, брата его, Иакова Зеведеева, Иоанна, брата его, Филиппа, Варфоломея, Фомы, Матфея, Иакова Алфеева, Иуды Иаковля, или Фаддея, Симона Зилота и Матфия.
Москва. Остоженка.
-…Итак, вы его потеряли? - тон сходного генерала* Брюханова был миролюбивым.
Лаврентий Ксенофонтович Брюханов, во всем облике и в манере поведения которого проглядывала крестьянская основательность, был несколько странный чиновник Департамента Государственной Охраны. Странный тем, что, будучи причисленным к Гохрану, он ничем определенным там не занимался и вообще неделями мог не бывать на службе. Но вместе с тем он мог оказаться причастным к самому важному делу Департамента. Генерал чем - то волновал, иногда почти раздражал. Он был хитрецом. А быть хитрецом на Москве - не профессия, но призвание. Нелегкое, ох нелегкое, дело приводить в действие рычаги реальной власти в огромной стране, где дистанция от всемогущества до пули в затылок или петли нередко измерялась в иные времена всего несколькими саженями пути между двумя служебными кабинетами…Высокого роста, плотный, немножко, может быть, тяжеловесный; лицо не отличалось особой красотой, но приятное, потому что в нем виделась доброта, особенно когда он смеялся. И в то же время, во всем его облике было что - то немыслимо холеное, нездешнее. Брюханов был медлителен. Говорил он тоже неспешно, очень обдуманно и подробно. Если ему задавали вопрос, отвечал не сразу, не смущаясь паузой, не торопясь обдумывал ответ. Ходили слухи, что ему почти шестьдесят, но выглядел он гораздо моложе. За свою долгую департаментскую карьеру он уже успел познать благорасположение и немилость тех, кто занимал высокое положение, побывал в опале, но смог удержаться на плаву, поскольку считался незаменимым в делах, грозивших многими неприятностями. Лучший специалист по щекотливым вопросам. Сейчас Лаврентий Ксенофонтович Брюханов сидел за неказистым столом, возле камина, пил чай с ореховым печеньем и принимал с докладом старшего летучей филерской бригады.
-Как сквозь землю провалился, словно аспид, - старший летучей филерской бригады смотрел на генерала исподлобья и потер ладошкой прикрепленный на лацкане летнего пиджака тусклый знак в честь пятидесятилетней годовщины официального присоединения к России Русского Груманта.**
-В метрополитене вы подопечного вели? - спросил Брюханов. - Час - то вечерний. Метро не совсем уж пустое, но «хвост», коли он есть и коли он тянется, «срисовать» легче…
-В вагон за ним не садились. - лицо старшего филера*** выражало досаду и обиду; досаду, что генерал Брюханов совершенно напрасно тратил время, и обиду на то, что с ним разговаривали довольно бесцеремонно. - Протелефонировали со станции метрополитена и две тройки наблюдения пустили на следующих платформах.
-Превосходно.
-Держались на максимальном удалении, и как заведено - костюмы простенькие, парики, грим под рабочих. Благо, их порядочно еще было…
-Хитрован какой… - генерал покачал головой. - Станция «Китай - город» с разнесенными по сторонам платформами, и уехать можно только в одном направлении, а для того, чтобы отправиться в другом, нужно перейти по переходу на другой перрон. Улавливаете?
-Ежели кто - то повторит маневр, когда, допустим, наблюдаемый замешкался, да и остался перед закрытыми дверями вагона, то будет он торчать прямо перед глазами. - ответил понятливый и соображающий старший филер. - И не укроешься. В центре еще туда - сюда, можно в сторонку вильнуть, а тут никуда не денешься.
-Сфотографировать его хоть успели? - спросил Брюханов.
-Успели. - старший филер вытащил из кармана несколькофотографических карточек, протянул генералу, тот лениво начал просматривать снимки.
-Ну, дальше…
-На метро наблюдаемый объект доехал до Смоленского вокзала. С площади вокзала объект наблюдения сел в трамвай, «семерку», проехал две остановки, сошел на Лесной у торговой лавки «Кавказские фрукты Георгия Каландадзе», пересел в автобус, доехал до Цветного бульвара.
-Где же вы его потеряли?
-Дошел он до школы Столярского**** и в гостиницу «Меркур» шмыгнул…И там пропал.
-То - то. - ироничным тоном сказал генерал Брюханов. Наш подопечный предпочитает, как я понял, в своих целях пользоваться только проверенными старыми, классическими линиями.
Филеры почти одновременно кивнули.
-И проверялся, поди, аккуратно? - Брюханов долил из стоявшего на столе чайника кипятка в стакан, взял со стола ореховое печенье, аккуратно откусил.
Департамент Государственной Охраны***** имел немало конспиративных квартир, разбросанных по Москве, каждая из которых при необходимости могла вместить до двух десятков человек - шпиков, филеров, сотрудников наружного наблюдения и как еще их там называют. Эта конспиративная квартира помещалась на углу двух московских улиц, у Пречистенки и Остоженки, возле бывшей усадьбы боярина Бориса Юшкова. Купцы Обуховы в свое время выкупили усадьбу и отстроили трехэтажный конторский дом. Это был неплохой пример новой городской застройки. Поставленное на горке трехэтажное здание аккуратно выходило торцом на Остоженку. Центр здания выделялся пилястровым портиком с арками на втором этаже и высоким фронтоном.Старинные каменные «красные палаты» остались позади конторского дома, в глубине двора - владельцы крупнейшей в России сталелитейной компании, Обуховы, приспособили их под второстепенные конторские помещения и архив. Летом главный дом усадьбы был почти не виден в зелени, зато зимой открывалась красивейшая панорама, в которой все выглядело взаимосвязано. Конспиративная квартира находилась в доме под нумером два и была замаскирована под видом кабинета частного практикующего ветеринарного врача…
-Профессионально. - с легкой ноткой уважения в голосе ответил старший филер. - Не оглядывался, шнурки на ботиночках своих, иностранного фасона, не завязывал, из - за угла не выглядывал…
Генерал Брюханов ценил нестандартное мышление и сам славился умением отходить от шаблонов, но при этом восхищался и людьми методичными, которых уважал и у которых старался учиться. Именно по этим признакам генерал подбирал людей, с которыми служил. Он был человеком привычек и перемен не любил – они всегда выбивали его из колеи.
-Сами - то не наследили? Чисто работали?
-Обижаете, Лаврентий Ксенофонтович. Ничем не насторожили. Держали в серединке, работали втроем, менялись по кругу: с задней линии налево, левый - направо, правый - назад, чтобы он одновременно двоих видеть не мог.
Брюханов удовлетворенно кивнул: московская школа негласного наружного наблюдения пользовалась заслуженной славой по всей России. Департаментская инструкция по организации наружного наблюдения не менявшаяся почти двадцать лет насчитывала двадцать три качества для простого филера. «Филер должен быть, - писалось там, - политически и нравственно благонадежный, твердый в своих убеждениях, честный, смелый, ловкий, развитой, сообразительный, выносливый, терпеливый, настойчивый, осторожный, правдивый, откровенный, но не болтун, дисциплинированный, выдержанный, уживчивый, серьезно и сознательно относящийся к делу и принятым на себя обязанностям, крепкого здоровья, в особенности - с крепкими ногами, с хорошим зрением, слухом и памятью, с такой внешностью. которая давала бы ему возможность не выделяться из толпы и устраняла бы запоминание его неблагонадежными»…
-Не мог, да смог. Значит так получается: теоретически вы все делали верно. А практически - вы его потеряли…Ну, ничего. Нельзя без ухабов и оврагов, верно? А то сразу вспоминается знаменитый безобидный анекдот, который по любому поводу любят рассказывать ветераны службы: «Агент докладывает шефу, склонившемуся над картой страны: «Спичка найдена в Рязани. Окурок с характерным прикусом - на Казанском вокзале». - «Любопытно», - говорит шеф. - «А где нашли пачку от «Примы»? - «Выброшена из поезда на перегоне этой ветки». - «Что ж, круг сужается. Будем брать преступника в Малаховке».
-Обставился он по всем правилам. - сказал старший филер. - Аффектация, вот что получается.
-Ишь ты, словечки мудреные… - Брюханов покачал головой, смежил веки. - Как там у поэта - то? «Я весёлый, ты в слезах, я сплю голый, ты в трусах»…Надоела проза, казенная и однообразная, как атака каппелевцев под апрельскую капель…Контрнаблюдения не было?
-Нет. Не думаю.
-Не думаю или не было?
-Не было.
-Полагаю, слежку он заметил. Но повел себя профессионально. Не паниковал.
-Настоящий профессионал испытывает гораздо больше беспокойства, когда не видит слежки, чем когда она следует за ним по пятам, не так ли?
-Верно.
-Прокол, стало быть? - спросил Брюханов отчетливо. - Как в шпионском романчике?
-Простите, не совсем уловил, Лаврентий Ксенофонтович. - старший филер покачал головой.
-Классический шпионский роман как правило построен по схеме накопления проколов: сначала все идет как надо, но постепенно, незаметно для героев, происходит все больше и больше ошибок, что в результате приводит к трагической развязке. - терпеливо разъяснил генерал.
-Оно так. - кивнул старший филер. - Определенно так.
-Есть соображения?
-Нету. - виновато развел руками старший филер.
У Брюханова соображения имелись, но он решил промолчать. Ему пока не были понятны некоторые странности. Филеры были почти на виду. Филеры - люди. Чаще всего обычной внешности: красавицы и красавцы перед выходом в «поле» маскируют свою красоту. Они должны быть незаметны в толпе, даже если толпы нет, даже если вокруг вообще никого нет. В это раз было по - другому…В этот раз наружное наблюдение за версту было видно, лезло в глаза, мозолило взгляд.
-Есть еще мыслишки какие на сей счет?
Старший филер сначала помотал головой.
-Начинаем городить башню Татлина.****** - сказал Брюханов.
-Сплошная канитель.
-Канитель, говорите? - усмехнулся Брюханов. - Верно. Канитель…«Cannetille» - слово французское, обозначает оно тончайшую золотую, серебряную или медную проволоку. Изготовлять или, как говорят, тянуть такую проволочку - дело хлопотное, черт, я чуть было не сказал, - канительное! И даже готовая проволочка причиняет много беспокойства тому, кто имеет с ней дело: она бесконечно тянется, свивается, путается... Отсюда и пошло наше слово « канитель», то есть что? Затяжка, досадная потеря времени...Слово это обжилось, обрусело. Да...
Генерал молча налил в стакан заварки, пододвинул тарелку с бутербродами, с настоящей «федоровской»******* колбасой, кивнул старшему шпику. Филер понимающе кивнул, долил кипятка из чайника себе и двум своим товарищам, шумно отхлебнул.
Барышня - шпик, с пухлыми щечками, с раскосыми глазами, выдававшими в ней уроженку Забайкалья или Трехречья,******** а может, Букеевской Орды,********* будто чем - то недовольная (желудок крутило), низко опустив голову, покашливала (живот урчал). «Барышне» было за сорок, однако выглядела она лет на тридцать. Каштановые волосы спадали на ее плечи аккуратными волнами. У нее была длинная шея, стройная талия и несколько широковатые для женщины плечи. Она производила впечатление не столько красотой, сколько манерой держаться с достоинством. Ее лицо и фигура выражали целеустремленность и силу воли.
-Что ж… - сказал генерал Брюханов, вздохнув. - Будем продолжать наблюдение. Работайте дальше. Всей группой. Как говорил Цицерон: «Если человек целый день бросает в цель копье, он когда - нибудь попадет».
===========================================================================
сходного генерала* - Сходный генерал - звание и должность «сходный генерал» или «сходный воевода» было вполне привычным и обозначало помощника, заместителя «главного воеводы», соответствовало воинскому чину генерал - майора.
потер ладошкой прикрепленный на лацкане летнего пиджака тусклый знак в честь пятидесятилетней годовщины официального присоединения к России Русского Груманта,** - Русский Грумант(Шпицберген), вплоть до установления над ним, в соответствии с Лондонским договором 1872 - го года, суверенитета России, считался никому не принадлежащей ничейной землей. Однако ни у кого, в том числе и на Западе, никогда не возникало сомнений в наличии особых прав и интересов России в отношении этого полярного архипелага.
В 1871 - м году шведские власти приняли решение основать на островах поселок и переселить туда на постоянное жительство несколько сот выходцев из Северной Норвегии (в ту пору Норвегия находилась в унии со Швецией), взять поселок под государственную защиту, а затем, воспользовавшись этим обстоятельством, аннексировать архипелаг Шпицберген и присоединить его к своим владениям. Западноевропейские правительства принципиальных возражений против шведских планов не выдвинули, однако русское правительство и особенно общественное мнение России заняло по этому вопросу резко отрицательную позицию. Россия направила к берегам Шпицбергена клипер «Опричник». Командир клипера поднял на берегу бухты Нур - фьорд, в районе старинного поморского становища, российский коммерческий флаг и установил столб с надписью на английском и французском языках: «Принадлежит России. Капитан Абаза. Клипер «Опричник»». Демарш России возымел свое действие: шведский посол в Москве официально заявил, что его правительство не имело намерения занять архипелаг. В 1872 - м году, Россия, используя благоприятную международную обстановку, на II - й Лондонской арктической конференции подняла вопрос о пересмотре в свою пользу международно - правового статуса Шпицбергена. После острых дискуссий, 9 - го февраля 1872 - го года, представители Великобритании, Франции, Дании, Италии, Нидерландов, Швеции, САСШ, Испании и России подписали договор о признании российского суверенитета над архипелагом Шпицберген и примыкающим к нему рядом арктических островов: Надежды, Медвежий, Земля Короля Карла, Белый.
лицо старшего филера*** - Филер - или филёр (фр. fileur, от filer - выслеживать) - сыщик, в обязанности которого входили проведение наружного наблюдения и негласный сбор информации о лицах, представляющих интерес.
-Дошел он до школы Столярского**** - Петр Соломонович Столярский (родился в 1871 - м году), скрипач и педагог, основатель специальной музыкальной школы для одаренных детей в Москве. Столярский называл свою музыкальную фабрику вундеркиндов: «школа имени мене».
Департамент Государственной Охраны***** - Департамент Государственной Охраны Министерства Внутренних Дел, сокр. ДЕПО, разг. Гохран.
Начинаем городить башню Татлина,****** - проект башни в свое время был представлен на конкурсе зданий заводоуправления «Невских верфей». Уменьшенная в сорок раз по сравнению с задумываемым оригиналом, башня, в конце концов, была установлена возле стадиона «Санитас», неподалеку от Московского ипподрома, и служила в качестве парашютной вышки. С нее по воскресным и праздничным дням сигали все желающие, оглашая окрестности восторженным матерком и истошно - радостными криками.
с настоящей «федоровской»******* колбасой - Федоровская колбаса - сорт русской деликатесной твердокопченой колбасы.
или Трехречья,******** - Трехречье - район Северной Маньчжурии в пределах сев. Барги, занимающий бассейн трех рек - правобережных притоков рек Аргунь: Ган, Дербул и Хаул с их притоками. Русские забайкальские казаки, в основном из приаргуньских станиц, посещали практически незаселённое Трёхречье с давних пор, перегоняя сюда свои стада и табуны на пастьбу. В летний период они косили здесь сено, иногда производили распашки целинных земель; зимой жили на заимках со своим скотом, в лесной зоне охотились на копытных и пушных животных. Отдельные русские хутора появились в Трёхречье ещё в конце XIX в. Область русской колонизации.
Букеевской Орды,********* - Букеевская орда, Внутренняя Киргиз - Кайсацкая (Букеевская) орда - этнополитическое образование казахов в казахское полуавтономное государственное образование и ханство в составе России.
Глава 2. Предварительные наметки.
Понедельник. В лето 7434 - го года, месяца июля в 1 - й день (1 - е июля 1925 - го года).Седмица 6 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый. День памяти бессребреников Космы и Дамиана, в Риме пострадавших.
Москва. Останкино. Фондовая оранжерея.
На северной окраине Москвы, там, где каменные дома столицы сменялись деревянными домиками пригородов, а густые аллеи Останкинского английского парка, массивы заповедных Леоновского леса и Ерденьевской рощи постепенно переходили в зеленеющие поля и рощи ближнего Подмосковья, по желанию, а может быть, по прихоти известного столичного чудака, историка, коллекционера и миллионера князя Сергея Дмитриевича Шереметева, «боярина в Сенатарской комиссии, приора и военного кавалера свидетельствованного Мальтийского»,* выросла новая, необыкновенная галерея - сад, названная Фондовой оранжереей…Фондовая оттого, что князь Шереметев, отказался передавать ее в ведение Российской Академии Наук (у которой уже имелся свой собственный ботанический сад, не сад, а хранилище генетического материала, задокументированные коллекции растений, и на его базе велись исследования по изучению биоразнообразия и сохранению редких видов растений тропических и субтропических зон; часть территории была отведена под научные коллекции, и они всегда были закрыты для посещений), а отказавшись, для содержания оранжереи создал именной благотворительный фонд.
Оранжерея раскинулась под изумительными шуховскими потолочными стеклянными перекрытиями** на огромной площади в триста пятьдесят казенных десятин. За один день галерею было не обойти. Дорожки, гравийные тропки, деревянные настилы для уединенных пеших прогулок Фондовой оранжереи протянулись на несколько верст! На прилегающей к оранжерее территории имелись собственные игровые детские площадки, тенистые аллеи, поле тюльпанов и голубых колокольчиков, двухсветные оранжереи для пальм, заливные луга, прудики с кувшинками, озерца с величественными лебедями, красными пеликанами, цаплями, выводками уток, ручейки, скверы, цветники, фонтаны, кусок степи, где все было покрыто душистой травой и злаковыми культурами, зона с растительностью северных регионов (карликовыми березами и можжевельником), почтовое отделение с телеграфом, сувенирные магазинчики, ресторанчики, театр, синематограф и даже крохотный узкоколейный трамвайчик, который курсировал вокруг оранжереи. Тут можно было полюбоваться каскадами водопадов, прудами, павильонами в японском архитектурном стиле, тринадцатиярусной японской пагодой и десятками растений, некоторые из которых привезли с японского острова Хоккайдо. Здесь был участок с широколиственными и хвойными деревьями, здесь была красная китайская пагода, возносящая свою резную главу над неистовством мировой флоры. Под деревьями и среди цветов бегали дети, на скамейках и стульях сидели старики, ищущие отдыха и спокойствия. Для приезжающих в Москву с целью полюбоваться на оранжерею, русское рукотворное чудо света, имелась своя восьмиэтажная гостиница из стекла, стали и бетона.
Оранжерея, в которой изначально были размещены растения из личной коллекции Шереметева, и стоила владельцу грандиозных денег, была особым, сказочным миром. Оранжерею, в которую князь Шереметев напривозил со всего света живых тропических и субтропических растений, и дальнейшем количество растений пополнялось в ходе экспедиций и обмена с другими ботаническими садами со всего мира, где воочию посетители видели и знакомились с деревьями, травами и кустарниками с разных континентов, можно было по праву назвать самой популярной городской достопримечательностью. В хмурой Москве она стала царством вечного лета и настоящим тропическим раем - не об этом ли мечтали горожане долгими осенними или зимними вечерами? Люди ходили по оранжерее, задрав головы: настолько фантастически прекрасны были ажурные, будто бы сплетенные из воздуха, гигантские стеклянные потолки. Исходив оранжерею из конца в конец можно было заглянуть во все уголки России и мира: от холодных просторов тундры до цветущих садов Средней Азии и Южной Африки, от берегов Тихого океана до синих вод Атлантики. Фондовая оранжерея со стороны выглядела тепло и по - домашнему, как большой крытый сад, и посетить её мог любой желающий: стоимость входного билета была символической - пятнадцать копеек. Павильоны оранжереи, построенные в стиле Фрэнка Ллойда Райта, основателя «юсоновского», «североамериканского» архитектурного стиля, и автора домов уникальной фактуры и умеренной стоимости, доступной для масс, были очень удачно вписаны в ландшафт. Вокруг каждого павильона росли деревья, цветы, кустарники, привезенные со всего света. Например, возле «Грузинского павильона» был зеленый холм, покрытый чайными кустами и мандариновыми деревьями. Землю в павильон привезли с Кавказа, чтобы деревья и растения чувствовали себя как дома. А для того, чтобы создать среднеазиатский павильон с зарослями саксаула и тамарики, пришлось заменить московскую землицу песчаной почвой пустынь. Нашлось в Фондовой оранжерее место и для манго, драконового дерева, араукарии чилийской, для финиковых деревьев, кабульской вишни, индийского тамаринда, галгала, экзотического камрана. Были тут и настоящее «живое ископаемое» - гинкго двулопастной, и кашмирский темный кипарис, и самые быстрорастущие растения на Земле - эвкалипты, бамбуки, был и платан. Тюльпанов было сорок разновидностей. Здесь существовала крупнейшая коллекция видов и сортов сирени в России - около двухсот образцов! Оранжерея из десятков тысяч деревьев и сотен тысяч кустов…Одних только роз здесь было высажено больше тридцати тысяч кустов. А всего различных растений - восемь миллионов.
В раннее утро двое мужчин неторопливо прогуливались по аллеям Фондовой оранжереи. Один - высокого роста, стройный, плотный, пожилой, седовласый, со спокойным добрым лицом, на котором отложился отпечаток немалого жизненного опыта, одетый с безукоризненным иностранным шиком в темно - синий старомодный пиджак, длинный и мягкий, застегнутый чуть не до самого горла - Акинфий Иванович Бутурлин, состоявший в специально под него учрежденной скромной должности «царева дядьки» - воспитателя и наставника наследника престола, царевича Федора Алексеевича. Витиеватое старорежимное имя свое получил он в честь своего предка, Акинфия Бутурлина, царского воеводы, во время войны с поляками, в 1624 - м году осажденного в Мстиславле - город был взят польским войском и сожжен; воевода заперся в соборной церкви и сгорел вместе с ней, предпочтя смерть пленению…
Шагал Бутурлин, высокий стройный человек, с орлиным носом и выцветшими, редеющими волосами (между прочим, дважды упомянутый в московском журнале «Мужской клуб» в числе десяти самых элегантных мужчин России), вхожий в круг «царевых ближних и первостатейных людей», один из тех, кому доверяют тайны и спрашивают советов (от которых он старательно воздерживался, ибо кто спрашивает совета, если знает, что не последует ему?), легко, не сутулился, держался по - щегольски прямо, не желая поддаваться старости, однако чувствовалось, что это стоило ему немалых усилий. Большие, неопределенного цвета глаза смотрели по сторонам сосредоточенно, напряженно. Плечи были развернуты, голова поднята…
Действительная роль Акинфия Ивановича Бутурлина при царском дворе была недостаточно ясна, но то, что она была велика, сомневаться не приходилось. Он пользовался особым доверием государя, поручавшего ему дела секретные и деликатные, о которых ничего не давалось знать даже ближнему кругу. Это негласно закрепило за ним статус влиятельного сановника, находившегося в тени и делало его одним из самых могущественных людей среди окружения царя. Бутурлин был своего рода «ревизором» царя, которого бросали туда, где был нужен хозяйский глаз, присмотр, где нужно было встряхнуть, разобраться с недостатками. А где любят ревизора, особенно честного и неподкупного? Кто такого любит? Особенно такого, кто не стесняется сказать все в глаза, кто не боится испортить отношений, в том числе и с вышестоящим руководством, который, к тому же, очень скор на расправу, даже и самую жесткую.
Никто и никогда не пользовался таким влиянием и такими возможностями, как Акинфий Иванович. Талант? Энергия? Об организаторских способностях его говорить было можно, но, занимаясь делами государственными, Бутурлин одинаково выигрывал и проигрывал данные ему поручения. Вопрос был в другом - ни один проигрыш не пошел ему во вред, не вызвал царского недовольства или опалы. Принадлежавший к строго православной московской семье, он пользовался благоволением государя. В столице Бутурлин входил в интимный кружок наследника престола, относившегося к нему с большой симпатией. Это был человек тонкого ума, высокой образованности. Он оказывал посреднические услуги, устраивал нужные знакомства, посещал светские рауты, балы, приемы и делал еще много чего, не слишком важного, но с мишурой и блеском. Он был незаменим - почтенный седовласый старец, чье предназначение - поддерживать равновесие и сглаживать острые углы. Все эти качества делали Акинфия Ивановича фигурой, привлекательной для всех политических группировок в «сферах». Но все это было, что называется, на поверхности. В его безликий, хотя и роскошный кремлевский кабинет стекались информации обо всех, кто хоть как - то был на виду, то есть имел реальную силу.
Говорили, что Акинфий Иванович был умен, но многим этот ум не мог казаться особенно серьезным; хитрость, способность запутать интригу можно было принять за большую смышленность с натяжкой. Когда же этот ум приходилось показывать в государственных делах, то видны были и ряд ошибок, и растерянность.
Акинфия Ивановича не любили многие. Еще больше - ненавидели. Люто. Самозабвенно. В основе ненависти крылись упорнейшие слухи о том, что именно он - главный разработчик всех политических подлостей, «тень» государя, без чьего слова больной и одряхлевший царь шагу не мог ступить и рта раскрыть.
Рядом с Бутурлиным шел человек, помоложе, голубоглазый блондин, невысокий, со светлой бородкой, в летней рубашке, белых льняных брюках, в легкой, летней шляпе с очень узкими полями - хранитель Грааля, магистр Православного Константиновского Ордена Святого Георгия,*** титулярный правитель Феодоро, Готии и Алании из рода Гаврасов Федор Иоанн Шмидт фон дер Лауниц Комнин Палеолог, чьи владения в Крыму включали в себя Байдарскую долину, от Ай - Тодора на севере до мыса Сарыч на юге, гору Мангуп с остатками цитадели и Федюхины высоты, опоясывающие Херсонес**** с востока.
Согласно одному из родовых преданий первый из остзейских фон Лауницев появился на Руси в свите племянницы последнего византийского императора и жены великого князя Московского Софьи Палеолог. Прибыл он из Италии в 1472 - м году. Последнего владетеля Феодоро, князя Александра, после шестимесячной осады Мангута в 1475 - м году турки пленили со всей семьей, привезли в Константинополь и задушили. Жену и дочерей османский тиран сохранил для своего злоупотребления, один из сыновей, совсем мальчик, был «сделан турком», то есть обрезан. Он сгинул в султанском гареме. После падения княжества Феодоро и гибели старших представителей династии владетелей княжества, фон Лауниц, чьей супругой была дочь «аффента» самодержца Исаака, прибавил к своей фамилии родовые имена последних императоров Византии. Феодоро даже после падения формально являлось легитимным преемником Византийской империи, его правители в свое время приняли титул «автократоров», на гербе княжества была изображена императорская корона…Для династии князей Феодоро, Готии и Алании на протяжении двух веков лишенных трона, собственной территории, подданных, всем «Божьим светом» оставался небольшой дворец в Венеции. Феодоро женились на принцессах крови сиятельных домов, принцессы дома Феодоро были желанны для принцев и герцогов по всей Европе. Феодоро жили с королевским размахом и аппетитом, принимая щедрые суммы от дружественных и родственных дворов и отслуживая за это отстаиванием интересов чужих кабинетов в политических интригах. С крымской же ветвью Гаврасов традиционно связывали происхождение княжеского рода Головиных, родоначальник которого, князь Степан Васильевич Ховрин (Ховра), появился в 1399 - м году при дворе великого князя Василия Дмитриевича. Вместе с ним прибыл и его сын Григорий, который впоследствии основал в Москве монастырь, названный по имени, принятому его отцом при пострижении в монашество, Симоновым. Представители семьи Гаврасов, эмигрировавшие в Московию в конце XV века, стали основателями аристократического рода князей Ховриных, наследственных казначеев Московского княжества. С XVI века их стали называть Головиными. В 1686 - м году Феодоро улыбнулась еще одна удача - русский царь восстановил номинально прежнее княжеское владение в Крыму, женил одного из собственных сыновей на племяннице титулярного правителя, присовокупившего к своей остзейской фамилии фон Лауницев родовые имена последних императоров Византии, даровал дворец в Серебряном Бору, выделил содержание, не очень большое, но регулярное, разрешил завести маленький двор с собственным гофмаршалом и титулованными особами при «дворе». За это титулярные князья Феодоро, Готии и Алании из рода Гаврасов, породнившиеся с русскими самодержцами, навсегда отказались носить мундиры чужих армий, отказались принимать субсидии от европейских банкиров, негоциантов, дипломатических агентов, родственных и дружественных владетельных домов. И служили русскому престолу. Верно и преданно. Титулярные правители князья Феодоро даже сохранили за собой право иметь собственную гвардию - Крымский конный полк, расквартированный на Северной стороне Херсонеса в белоснежных, из инкерманского камня, казармах.
Нынешнийтитулярный правитель Феодоро, Готии и Алании из рода Гаврасов Федор Иоанн Шмидт фон дер Лауниц Комнин Палеолог являл собой человека энергично необыкновенного. Все знавшие фон дер Лауница единодушно относили его редкостное здоровье к разумной выдержанности. Он не пил, не курил, и, следуя римским рецептам долголетия, не волновался никогда. Не слышно было также, чтобы в ранней молодости фон дер Лауниц изнурял себя и любовью. Он получил, кроме военного, юридическое образование, свободно владел несколькими европейскими языками, был не без чувства юмора. Федор Иоаннович также был самоуверен и на всякого, кто думал иначе, склонен был смотреть сверху вниз. Везде и всюду можно было видеть его в орденах, в театре, балете, синематографе, на скачках, автомобильных гонках, на приемах, обедах и ужинах высших сановников. Федор Иоаннович был вхож в салоны, где собирались люди интересные и влиятельные: именно там определялись судьбы многих, избравших политическое поприще, встречались те, кто составлял цвет русской политической мысли. Титулярный правитель, казалось, вовсе не спал, и его было всюду много. Чем занимался на самом деле фон дер Лауниц, знали пожалуй, немногие. В качестве почетной синекуры при дворе фон дер Лауниц исполнял обязанности председателя Государевой Комиссии для расследования древностей, имевшей право не только самой производить необходимые по ее мнению раскопки, но следить и за всеми другими попытками в этом направлении, причём все добываемые частными лицами предметы древности должны были, по возможности, представляться, через местное начальство, на рассмотрение Комиссии - она была единственным учреждением, выдававшим «открытые листы» - разрешения на раскопки на государственных, городских и крестьянских землях, то есть, повсюду, кроме помещичьих земель. Комиссия также занималась охраной и реставрацией памятников. В состав комиссии входили прославленные художники, архитекторы, историки, которые ставили своей задачей выявление и изучение памятников подземной старины, то есть предметов бытовой и первобытной археологии. Человек расчетливый, даже чересчур расчетливый, не любивший пропускать того, что «плыло» мимо, Федор Иоанн Шмидт фон дер Лауниц Комнин Палеолог оказывал посреднические услуги, устраивал нужные знакомства, посещал светские рауты, балы, приемы и делал еще много чего, не слишком важного, но с мишурой и блеском. Но все это было, что называется, на поверхности. Его безликий, хотя и роскошный кабинет на верхнем этаже здания ГосударевойКомиссии для расследования древностей, из окон которого открывался вид на кремлевские крыши, был превращен в нервный центр Российского государства. Там, в кабинете, делалась конкретная политика. Фон дер Лауниц занимался изучением условий ликвидации опасных уязвимых мест в обеспечении «охранения» державы. К уязвимым местам относилось многое: козни внутренней оппозиции, происки политической эмиграции, террор, проницаемость западных границ, ограниченный выход в океан, отсутствие надежных союзников, стратегических опорных пунктов за пределами государства, недостаточность военно - промышленной базы и много чего еще. Он осуществлял негласный контроль за «верхами», причем основным занятием его было выявление казнокрадов и мздоимцев, совершавших хозяйственные прегрешения, и только потом шли «измена», «извод», «воровство» и прочее. В системе российского политического сыска фон дер Лауниц официально никакой должности не занимал. Только несколько человек из самого ближнего царева круга знали о его истинном занятии и о том, что фон дер Лауниц возглавлял так называемую «Внутреннюю линию», организацию не только охранительную, но политическую, стремившуюся пронизать своими людьми все политические группировки в России, дабы направлять и контролировать их деятельность из единого анонимного центра. В распоряжении фон дер Лауница имелся собственный агентурный аппарат, он владел множеством компрометирующих сведений, этим страшным оружием, позволявшим разрушить карьеру любому. «Служба» фон дер Лауница была незрима. Тайный «орден». «Тайная канцелярия». Ее невозможно было обнаружить или установить. Ее не было в принципе. Это была сетевая структура, тайное общество, строившаяся по образцу и подобию агентурных сетей. Сеть эта отличалась живучестью и абсолютной непрозрачностью.
Федор Иоанн Шмидт фон дер Лауниц Комнин Палеолог выглядел веселым простаком, с которым занятно было бы поболтать о пустяках, выслушать от него какую - нибудь забавную историю, неизменно сопровождаемую располагающей улыбкой. И бородку свою он отрастил не для того, чтобы, как многие делают, скрыть какие - то недостатки в чертах своего лица, а по видимому для весомости, для солидности. Он шел и приветливо улыбался редким в это утро встречным посетителям оранжереи.
-Как будто нарочно, сегодня проклятая подагра оставила меня в покое - с утра я чувствую себя относительно хорошо. - брюзгливо сказал старик Бутурлин.
-Камчуг?- спросил фон дер Лауниц.
-Что? - старик непонимающе было уставился на собеседника, но тотчас замахал руками, сообразив, что имел в виду фон дер Лауниц. - Ах, камчуг…Древние греки дали самое меткое название болезни - подагра, «капкан для ноги».
-Слово «камчуг» и поныне употребимо, но исключительно в народном языке, и обозначает оно разного рода болезни, кожные и ревматические. У боснийцев подагру лечат так: ведут больного к кусту боярышника и, проведя топором по телу вниз, ударяют им по стволу, тем самым «засекая» болезнь на боярышнике.
-Уверен, что лечение подобным способом крайне действенно.- хохотнул Акинфий Иванович.
-Попробуйте еще яйцо. - сказал хранитель Грааля и магистр Православного Константиновского Ордена Святого Георгия. - Только не последнее.
-Яйцо? Как это?
-У бойков балканских есть поверье, что переступив через последнее снесенное курицей яйцо можно заболеть. Они поступают так: идут вместе с этим яйцом на межу, ломают терновник и шиповник и сжигают все это вместе с яйцом в лесу, под вывернутым бурей деревом…
-У меня жуткие предчувствия. Я не спал этой ночью.
-Пусть вас не волнует этих глупостей. - проворчал, совершенно по - южнорусски, Федор Иоаннович фон дер Лауниц. - Обратитесь к врачу. В наши дни врачи умеют лечить депрессию. Используйте модитен.
-Что это?
-Очень эффективный медикамент, действующий на центры высшей нервной деятельности.
-За подсказку благодарю. Однако, вы опоздали, но даже не делаете попыток извиниться за задержку.
-Причина есть, и уважительная. - сказал фон дер Лауниц медленно. - Лопнувшая от неосторожного заезда на полосу гравия шина, заставила обратиться к помощи. На ближайшей бензозаправочной станции.
Старик Бутурлин понимающе кивнул. Разбросанные в изобилии бензозаправочные станции позволяли ездить в России на автомобиле людям, совсем мало знакомым с машиной. Стоило им остановиться у края дороги, как первый же проезжавший автомобиль останавливался тоже, и его водитель спрашивал в чем дело. Если бы ему ответили, что нуждаются в помощи, то автомобилист, продолжая свой путь, сообщил бы на ближайшей бензозаправочной станции, что находящиеся в таком - то месте, нуждаются в технической помощи. Моментально выехал бы автомобиль с инструментами и лебедкой, или подъемным краном, с рабочими, которые оказывают скорую техническую помощь. На бензозаправке в ремонтной мастерской зачинят камеры, моментально завулканизируют покрышки, накачали починенные шины, и можно продолжать свой путь…
-Завтракали? - спросил Бутурлин. - Нет? Я сегодня тоже нарушил режим. Вышел, и не позавтракал. А мне врачи приказали строго - настрого: режим, режим и еще раз режим.
-При наших с вами нагрузках, - поддержал его фон дер Лауниц, - режим - это наипервейшее дело.
-В наше время и в моем возрасте, здоровье - это то единственное, что принадлежит мне лично.- уверенно сказал Акинфий Иванович.- И более никому. Все остальное: труд, богатство, успехи, талант, ум, - все это принадлежит не лично мне, а государю, обществу. Это главное, конечно же. Но иногда хочется и чего - то своего. Давайте будем честными, вам очень хочется сидеть в своем кабинете? Скорее всего, и вы, и я, оба еще успеем сегодня вдоволь насидеться в кресле. Почему бы не зайти в какую - нибудь ресторацию и перекусить? После разговора предлагаю пройти, просто посидеть где - нибудь. Я знаю одно прекрасное местечко - ресторан «Рыбарис». Это совсем неподалеку. Десять минут неспешного ходу пешком. Или две минуты на автомобиле. Заведение славится своей сдержанной, не бьющей в глаза, роскошью и французско - азиатской кухней. Но если хорошенько попросить, то нам подадут полный английский завтрак на большой тарелке…
-А ежели дождь хлынет? - озабоченно вопросил фон дер Лауниц. - В Москве черт знает, что с погодой творится.
И действительно, июнь выдался дождливым. Было жарко, но на протяжении недели не бывало и дня, чтобы небо не изливало на столицу потоков воды. Водосточные трубы непрерывно рокотали от струившихся в них каскадов. Дворникам и уборщикам улиц делать было нечего: вода смывала все. Зелень московских бульваров потемнела от воды, пропитавшей, казалось, даже листву. Проносившиеся по лужам автомобили обдавали стены домов грязными струями. Прохожих на улицах было мало.
-Чай, не сахарные, не растаем… Зайдем, делу от этого хуже не станет.
-Вы правы, делу хуже не станет…Помните, как там у поэта, не помню какого: «Мы сами себе оппоненты, таланты себе поперек»?
-Еще Плутарх в своих «Moralia», размышляя над своим временем сетовал на истощение оракулов и писал об их угасании, истощении, имея в виду упадок пророческого дара дельфийских и пифийских оракулов.
-Спасибо за столь лестное сравнение. - фон дер Лауниц картинно поклонился. - Однако за прошедший период население земного шара изрядно увеличилось, а число пророков несколько возросло.
-«Слова, слова, слова…», - иронизировал Гамлет над трагическим разрывом связи времен. «Ах, смыслы, смыслы, смыслы», - не устают повторять гамлеты дня сегодняшнего. Что ж, мы живем в мире ускользающих смыслов.
-Впрочем, мы с вами знакомы давно, и, полагаю, нам совсем ни к чему вести отвлеченные разговоры на английский манер.
-Это вы о ничего не значащих вещах, включая погоду?
-О них, о них…
-Право слово, хорошее место для встречи вы выбрали. - сказал Бутурлин таким тоном, что непонятно было: одобряет ли он или осуждает.
-Согласитесь, неплохо придумано?
-Придумано хорошо.
-Вы же прекрасно знаете, что я всегда был сторонником высоких требований в конспирации. В России обычно так: личные перемены в государевой администрации совершаются по неизменной формуле - преемники бездарнее и безличнее своего предшественника. Поэтому я стараюсь быть разнообразным. Тогда, авось, по - прежнему буду нужен. О чем вы сейчас думаете?
-О вас. Я все еще думаю о вашей конспиративности. О вашей наивной конспиративности. А ведь вы, пожалуй, могли бы и вовсе всю оранжерею закрыть для посещения.
-Мог бы. Власти для этого у меня достаточно.
-«Власть»! Знаете, это слово это связано со словом «владение», в русском языке. А в английском, к примеру, означает лишь«мощь», «мощность».
-Многие любят владеть людьми.
-Но не всем это нравится. Слово «насилие» на английский язык переводится как «принуждение». Русское слово «насилие» связано со словом «насилование».
-К чему вы это? - спросил фон дер Лауниц недоуменно.
-Сами же говорите, что власти у вас достаточно…- улыбнулся его седовласый собеседник. - Я говорю это к тому, что лет через двадцать будут о нас легенды складывать, будто бы наши тайные агенты ловили на улицах привлекательных гимназисток и отвозили в наши чертоги и особняки. Для «насилования». Ну, ладно, я несколько отвлекся…Итак: оранжерея.
-Береженого бог бережет. Мы живем в эпоху победы внешнего лоска над разумом, вы не находите?
-Нахожу. Еще нахожу, что с объявлениями придумано хорошо. Действительно хорошо..
-В любой московской газете можно найти уголок цветовода - любителя. Правда, в глаза он не бросается. Не то что полицейская хроника, которая подается с таким энтузиазмом, будто ее составители мечтали ставить вестерны, но не пробились в кинематограф. Уголок цветовода сух по содержанию, мал по газетной площади и относится к явлению, которое за ним кроется, как свеча к лесному пожару. Оно, конечно, для пущей правдоподобности, я имею в виду для разговоров о цветах, возможно, следовало бы пригласить ученого ботаника или цветовода - практика. Благо, ботаников и цветоводов в Москве, кажется, больше, чем людей.
-В столице не обязательно хоть сколько - нибудь смыслить в растениях, чтобы держатьих у себя и тем более рассуждать о них. - заметил седовласый.
-Я больше предпочитаю именно такие встречи, личные, пусть и законспирированные. - сказал Бутурлин. - Бумаге перестал доверять. И вообще, знаете, я в последнее время стал обращать особое внимание на бумагу. Стараюсь открыть непонятную для себя тайну: почему на одних листах писать легко, ручка так сама и бегала по бумаге, мысли были четкими и ясными, а на других ничего не получается. Мысли тогда сразу тормозятся, и слова куда - то разбегаются. Я лишь воспользовался своим служебным положением, подстраховался на всякий случай.
-Не могу не отметить один из ваших главных недостатков, друг мой дорогой: лихорадочные приступы к работе сменяются длительными паузами русской лени.
-Это естественно: я же русский. - Федор Иоаннович фон дер Лауниц спокойно, без излишней экзальтации, смотрел на своего пожилого собеседника. - А вокруг - Россия. Что такое Россия? Мощь и слабость, богатство и нищета, оптимизм и апатия - и все это в одной огромной стране. Россия не Франция, Москва не Париж. Россия - это Россия. Когда - то заезжих европейских журналистов приглашали в знаменитую булочную - кондитерскую Филиппова, на Тверской, в ту самую, где за столиками спекулянты не только пили кофей, но и торговали: гвоздями и крючками, чаем и сахарином, мылом, пенькой, углем и морковью, ведрами, спичками, лесом и автомобилями. И, разумеется, золотом с бриллиантами. Этого добра было вдосталь. Особенно бриллиантов. Можно было подумать, что после открытия где - то в Якутии кимберлитовой трубки, вся Россия мгновенно превратилась в подобие мифической Голконды, неистощимой вовек. Заезжие европейцы приходили посмотретьне на то, как новоразбогатевший издатель уличной бойкойгазетенки хлебает ложкой зернистую икру с пирожными, хотя зрелище было в своем роде достаточно пикантное: чавкал издатель громко, даже за ушами трещало. Но я наблюдал в тот момент не столько над жевательной работой челюстей, сколько за игрой европейских настороженных глаз, за общим выражением восторженных лиц. Они смотрели на торговлю бриллиантами. Их продавали и покупали почти открыто, в обыкновенных эмалированных кружках. Какая у иностранцев была азартная готовность броситься вперед и на лету, в прыжке, запечатлеть виденное!
-Ну, чем не опера «Садко»? Место вами выбрано ради громких аплодисментов, не так ли?
-Право, я…
-Верю. Верю, что не ради аплодисментов. Один наш современник как - то сумел изящно заметить, что все люди делятся на две категории. Одни стремятся понять то, во что они верят. Другие - поверить в то, что они понимают. Понятия «верить» и «понимать» иногда дихотомически друг друга отрицают, а иногда распахиваются друг другу навстречу.
-А иногда взаимно перетекают. - сказал фон дер Лауниц. - И тогда их границы начинают загадочно мерцать.
-Credo, quia absurdum - некогда восклицал Тертуллиан, «верую, ибо абсурдно».
-Боже…Боже… - вздохнул Федор Иоаннович фон дер Лауниц. - Позавчера мы не должны были думать. Вчера - высказывать свои мысли вслух, а сегодня мы можем не только это, - сегодня мы можем взяться за дело и действовать.
-Вы не боитесь нажить себе неприятности?
-По - вашему, у меня есть основания опасаться неприятностей?
-Если хотите знать мое откровенное мнение - да.
-Пустяки…
-Самоуверенны вы…
-Я - неисправимый оптимист. - ответил хранитель Грааля.
-Пока…Я же не верю, что в московском Кремле царят мир и согласие, не верю в монолитную сплоченность кремлевских «верхов» и, если бы меня спросили, безоговорочно ли я признаю власть государя, скорей всего, услышали бы неясный ответ.
-Или молчание было бы вашим ответом… - улыбнулся фон дер Лауниц. - Да, все были у власти, и все обанкротились, ибо повинны в грехе догматизма, повинны в оторванности от народа, от подлинной жизненной действительности.
-Эк, вас мотает…
-Можно запросто попасть в проследку.***** Вы так не считаете?
-Считаю. Конечно. Можно. Но узнаем ли мыс вами об этом? В тайной войне обычно нет свидетелей. Иначе бы она не называлась тайной.
-В России секретных служб полным - полно, и все они пытаются контрразведывательными методами решить задачи, которые решаются только политически или научно.
-Секретных служб полным - полно, тут вы правы, и каждая станет норовить раздуть дело до размеров государственной важности. Любому понятно, что одна из основ работы секретных служб, особенно контрразведки, - выявление связей. Для этого существует целая армия филеров. Как говорится, «Скажи мне, кто твои друзья»…У нас тут не Эллада, лавровых рощ, где резвятся розовопятые богини, нет. Все больше волки да медведи, так и норовят слопать. Всякий умник в Москве знает, кто вы и где служите.
-Неужто вы полагаете, что наша встреча останется без внимания заинтересованных сторон?
-Разумеется, нет.
-Когда за человеком слишком усиленно следят, он почти всегда рано или поздно что - нибудь сделает.
-Ежели так думать, то… - фон дер Лауниц пожал плечами. - Но, право слово, можно ведь взглянуть на это дело и иначе.
-Как же, каким образом?
-За политикой, как и положено, следят только те, кому это положено, простите за каламбур! Сама идея восходит еще к Наполеону, который как - то сказал: «Никогда не приписывай злонамеренности тому, что вполне объясняется некомпетентностью».
-Вот как? Интересно. Конспиративная некомпетентность…Забавно даже…
-Я вам так скажу: в настоящее время в России чиновничья элита полностью подменила собой элиту политическую. - сказал фон дер Лауниц. - Сегодня чтобы войти во власть, нужно быть не политиком, а чиновником. И чиновники активно пользуются этим, насаждая везде свои правила, свои принципы. Но самое главное - чиновники - политики действуют не по закону, а по команде. Они послушны воле начальства и пренебрежительны к голосу народа. Главной чертой такой элиты является коррупция, как цель и смысл её существования. Она делает всё для того, чтобы осуществлять свою ненормативную деятельность в ущерб остальному обществу. В идеале лучшее должно стремиться к благому. На практике худшее делает хорошее только для себя одной. Вы согласны?
-Да…И что же подумают эти заинтересованные стороны, узнав о нашей с вами конспиративной встрече? Например, они подумают в первую очередь о заговоре, да - с, о политическом заговоре.
-Ах, как верно…Друг мой дорогой, друг мой дорогой, там, где существует власть, там есть и тайна, а где есть тайна, там всегда есть место для заговора.
-Разве не так?
-Так. Но мы - то? Мы с вами оба - тоже представители чиновничьей политической правящей элиты.
-Вы о нашей элите, которой в идеале должно стремиться к благому? На практике наша элита худшее делает, а хорошее только для себя одной. Нынешнее состояние, которое переживает российское общество, можно назвать как «смерть элиты». Это не значит, что наша элита была и вдруг умерла. Это означает, что ныне существующая «элита» является мертворожденным объектом. Она не станет активным субъектом истории.
-Вы так думаете?
-Да. Элита мертва, потому что лишена творчества. Вместо творческого подхода к действительности, она нарочито демонстрирует сущую ерунду: какие - то перманентные и малопонятные реформы, без вразумительного начала и какого - либо понятного конца. И получается только выкидыш.
-Заговор элиты - это самая типичная тайна, которая направлена на сохранение её власти и упрочение политического господства и могущества. Всем кажется, что элита скрывает нечто эдакое от общества и от других элит, но на самом деле все элиты скрывают великую ложь о себе. - сказал фон дер Лауниц.
-Да. Да. - закивал головой, соглашаясь, Акинфий Иванович Бутурлин. - Они фальшивы мнимой святостью, выпестованной веками, они фальшивы своими крыльями,будто бы ангельскими, а на поверку оказывающимися вороньими черными крыльями, они совершенно фальшивы, когда говорят о пламенных сердцах, что готовы дотла сгореть ради любимого Отечества, ради обожаемого народа и ради святой веры. Ничего элиты не намерены выполнять из того, что задекларировали, и требовать от них быть честными, иначе говоря, быть «белыми, пушистыми и мягкими» практически не представляется возможным. Кстати, знаете ли вы, что в истории развития политического мышления сталкиваются два диаметрально противоположных мнения?
-Каких же?
-Первое мнение о том, что элита - это самые лучшие представители человечества. Второе мнение о том, что власть захватили люди её недостойные и весьма порочные. Первое мнение, естественно, выражает надежду на лучшее, второе выражает критику худшего. Сами элиты, само собой, заинтересованы в поддержании и усилении первого суждения и всяческой маскировки и опровержения последнего. И тут, оставив за бортом «тихие воды» всяческих отвлеченных суждений, мы подходим к главному: теории заговора. Когда всё важное объявляется заговором неких тайных сил. Теория заговора - это попытка объяснить событие, или ряд событий как результат чьего - то коварного заговора. Я думаю, что вы легко согласитесь со мною: в основе бытия всякой элиты должна находиться какая - нибудь тайна. Если этой тайны в элите не существует, если ее нет, то следует придумать, дабы поддерживать реномэ, или, как говорят англичане, - «имэдж» элиты на подобающем уровне.
-Даже если эта тайна является пустой и всем известной? - спросил Федор Иоаннович фон дер Лауниц, внимательно провожая взглядом встречную даму, со стройной и сильной фигурой, чье точеное скандинавское лицо, излучающее спокойствие, похожее на лица женщин с хладным взором, глядящих с рекламных плакатов «Дерулюфта»,****** производило довольно сильное впечатление - подобная красота могла вызвать искреннее подозрение.
-Даже тогда! Обязательно даже! Тогда элита должна делать вид, что она на самом деле более значительна, чем есть на самом деле, что элита - это самые лучшие представители человечества. Политическая элита вынуждена каждодневно заниматься политической косметикой, дабы оставить видимость того, что она все еще является той элитой, которая имеет право на власть и превосходство над всеми остальными неэлитными членами общества.
-Поэтому элиты часто выдумывают о себе всякий вздор, с одной единственной целью - доказать что они являются на самом деле теми за кого они себя выдают, то естьэлитами.
-Вот видите, вы и сами все прекрасно понимаете. - усмехнулся Бутурлин. - В противном случае у элиты будет статус, но не реальность. Понятно, что политика обойтись без секретов не может. И политические элиты все погрязли в своих больших и малых секретах. Политические действия часто требуют секретности и планируются заранее. Все существенные события рассматриваются с позиций теорий заговора. Поэтому порой нелегко провести черту между обычной политикой и заговором.
-Я где - то читал, что для приверженца теории заговоров предстоящее изменение может иметь важное значение; на карту поставлены судьбы народов и всего мира. К тому же у страдающих паранойей отдельных лиц могут быть настоящие враги, а приверженцы теорий заговоров могут быть душевнобольными людьми.
-Это подчас оборачивается большими бедами. Все должно быть основано на разуме, и к этому должны стремиться все. Но правильный разум требует честности, а честность и политика оказываются несовместимыми настолько, что между ними постоянно возникает конфликт, чаще всего оказывающийся разрешимым в пользу политической целесообразности, а не честности. Всякий раз объяснять массам, почему власть, политики или государственные деятели поступают так, а не иначе, они не могут или не хотят. Они боятся показаться банальными и непрофессиональными. Все дело в том, что то, чем политики обыкновенно занимаются, имеет весьма далекое отношение к самой политике. Политикой как таковой занимаются лишь некоторые государственные деятели, которых история впоследствии нарекает «выдающимися», а политики занимаются тем, что делят собственность. Из - за этого проистекают и большинство конфликтов внутри самих политических сил и элит. Чем сомнительнее по происхождению их собственность, тем жарче вокруг неё разгорается спор политиков. О, этот заговор элит! Это самая настоящая «черная месса», вы не находите?
-Что, простите?
-«Черная месса»! Она насквозь пронизана духом правового нигилизма и отсутствия морали как таковой у властвующих субъектов. Она просто бьёт по всем, кто пытается в ней критически разобраться и разоблачить её заговор. Она фактически узаконивает отступление политики от морали, делает отсутствие всякой морали нормой поведения правящей элиты. Заговор элит устанавливает правила, по которым внутренне живут все субъекты элиты.
-Заговору элит всегда предшествует сговор отдельных лиц, заинтересованных в совместном получении власти.
-Да. Так формируется элитная группа, обладающая потенциальной возможностью стать элитой власти. В заговоре элит принимают участие все, кто имеет хоть какое - то отношение к элите. Заговор делает всех его участников соучастниками неких преступлений, своего рода это переход через некую черту, через некую грань.
-Нельзя ли поконкретнее? - спросил фон дер Лауниц.
-Можно. Как говорят в Гаджибее,******* я имею до вас предложение.
Навстречу им по аллее шла женщина. Это была брюнетка невысокого роста. С прямой спиной. Выглядела она не очень аристократично, но хорошее воспитание чувствовалось сразу. Она прошла и фон дер Лауниц проводил ее взглядом:
-Прелестная дама.
-Сыграем в игру? - спросил Бутурлин. - Расскажите мне о своих ощущениях.
-Ну, извольте. По - моему, она близорука, по крайней мере щурится то и дело. Кисти рук, кажется, слабоваты, руки словно плети…Полагаю, профессиональная машинистка. Или стенографистка и машинистка.
-Похоже на то. А не хотите сыграть еще в одну игру?
-Я не играю в азартные игры, дорогой Акинфий Иванович.
-Однако игры вы любите, Федор Иоаннович. - мягко возразил Бутурлин.
-Но и в них, в этих играх, если посудить, есть дьявольское начало. Вы же, полагаю, предложите мне не в подкидного дурака сыграть, верно?
-Верно.
-Вот видите. Это уже другие игры. - сказал фон дер Лауниц. - Политические. Я стараюсь не проявлять ни к чему любопытства, не резонерствую, не питаю пристрастия к торжественным ритуалам.
-При вашей - то вовлеченности в службу?
-А что служба, Акинфий Иванович? Я действительно, один из немногих, кто посвящен в тайны подземной Москвы и хорошо разбираюсь в лабиринте столичных подземелий - хитро сплетенных ходов, тайников и пещер. Вообще, у меня есть сомнения. Дела, в которых замешаны люди политики, всегда приводят к неприятностям. Я опасаюсь возможных последствий.
-Вы осторожны, но чего ради вы осторожничаете со мною?
-По привычке. - сдержанно улыбнулся фон дер Лауниц.
-Мы все Божьей волей вовлечены в игру. Нынче вернулись ветхозаветные времена, когда вельможа при дворе не знает, как себя вести. Ему могут запросто свернуть шею и за раболепство, и за строптивость. Все теперь зависит от настроения повелителя, от того, с какой ноги он встал утром.
-А общественное мнение сегодня хоть что - то еще значит?
-Общественное мнение - это проститутка со стажем.
-Итак, Акинфий Иванович, вы предлагаете организовать заговор? - спросил Федор Иоаннович фон дер Лауниц.
-Почему бы и нет? Заговоры плетутся, плетутся и расплетаются. В истории политика всегда ассоциировалась с умением плести заговор. Давайте создадим заговор. Развеем систему политических мифов: о скромности элиты о ее демократичности и демократии, о честности элит, о ее всезнайстве.
-Знаете, еще в Древнем Риме ученые мужи предупреждали своих сограждан.
-О чем?
-Одним из важных жизненных постулатов у них был следующий: «Что бы ты ни делал, делай разумно, предусматривай результат». Логично, не правда ли? Казалось бы, столь мудрая истина должна прочно укорениться в сознании потомков. Но жизнь зачастую подтверждает в сознании потомков обратное: проблема «ловцов удачи» и их легкомысленных жертв продолжает стоять на повестке дня до сих пор.
-Так я не понял: вы отказываетесь,Федор Иоаннович? - спросил Бутурлин сухо.
С лица его сошла благосклонная улыбка. Губы сжались, брови сдвинулись. Замкнулся, чтобы и щелочки не осталось, куда можно проникнуть.
-Скажу так: сомневаюсь в целесообразности.
-Вы не сомневайтесь. - Бутурлину нравился этот человек. Впервые за многие годы он видел в собеседнике и и характер, и волю, и ум, и способность организовать дело. Но это также и настораживало. - Я вспомнил еще одно изречение древних: «исход дела - наставление неразумных».
-А если попроще?
-Если попроще - только глупцы не могут заранее предвидеть, чем окончится та или иная история. Что ж, насильно мил не будешь. Я никому не навязываюсь, особенно гордецам.
Фон дер Лауниц рассмеялся. Смех заглушал неприятное сосание под ложечкой.
-Знаете, анекдот мне вспомнился, кстати или некстати: молодой сотрудник уголовного сыска докладывает своему начальнику, склонившемуся над картой страны: «Спичка найдена в Рязани. Окурок папиросы «Прима» с характерным прикусом - на Рязанском вокзале. - Любопытно, - говорит начальник. - А где нашли пачку от «Примы»? - Выброшена из электрички на перегоне этой ветки. - Что ж, круг сужается. Будем брать преступника в Малаховке»…
-Ха - ха - ха…
-Вы предвидите? В самом деле? - спросил с легким недоумением в голосе титулярный правитель Феодоро, Готии и Алании.
-Да. Я много размышляю над происходящим. Чем дальше размышляю, тем больше прихожу к выводу, что впереди нас ждут беспощадные битвы. Всех нас ждут. Россию втягивают в схватку за собственное существование. Но каково в этих грядущих битвах соотношение сил? Могучий человек зла с Запада и человек Бога в России. Нам нужна мобилизация. Нам всем. Неужели же вы не видите, друг дорогой, Федор Иоганнович, со всем - то вашим секретным аппаратом? Беда вот - вот нагрянет. Беда уже стоит на пороге. Беда - это страшный враг, стремящийся к уничтожению России, всего русского общества, мира, к которому мы с вами принадлежим. Нам нужна мобилизация для битвы с очевидным злом за достижение абсолютно необходимого блага.
-Как много патетики в ваших искренних, полагаю, словах…
-Но тогда еще нужен соответствующий антураж. - сказал Бутурлин. - Это очень важно. Что - нибудь вроде еврейских морд или любовной переписки наследника престола с какой - нибудь ветреной, не очень умной, но сногсшибательной роковой красоткой.
-Как - то неинтеллигентно вопрос вы ставите…
-Слово «интеллигенция» в ходу теперь у англичан. - заметил Акинфий Иванович, криво усмехаясь. - Англичанам известно, что Россия славится закусками, погромами и интеллигенцией. А в России хорошо знают про англичан, что они любят футбол, бокс и бизнес. В Лондоне мало что меняется: такси и полисмены не меняются точно…В действительности же англичане - самый путаный народ на свете. О них говорят, что если что - то можно заполучить дешево, они так и сделают, если что - то можно получить даром, они не побрезгуют ничем.
-Еврейскую линию желаете протащить?
-Знаете, видимо, в результате многовекового увлечения мистикой, евреи вообще любят лелеять всевозможные явные и тайные заблуждения, помогающие им выстоять в постоянной борьбе за существование. И потом, все это…Евреи из тех «рыбок», что проскальзывают между пальцами, вдобавок, они умны, это очевидно. Однако, несколько наивны и эта наивность наилучшее подтверждение того, что они есть они…
-Понимаю. Но отчего вдруг такая жгучая нелюбовь к евреям?
-С евреями ведь как? Русские болеют, а с температурой идут на прием к врачу. А евреи требуют врача на дом. Управы на них нет. Да и вообще, скажу я вам…Баритон в Большом театре Бакланов в действительности Бакис, контральто Златогорова - Гольдберг! «Золотая гора», мать ее яти…Тенор в опере Зимина Леонидов - Вольфензон, этот, как его, пианист, Дворский, на самом деле Гофман, писака Ильф, - Файнзильбер.
-Наплакались друг другу в жилетку и хватит.
-Пожалуйста, бросьте употреблять выражение «плакаться в жилетку» - от него за версту еврейством несет.
-Ах, милые сердцу glaubwürdige Lügen.******** Как в песне одной: «Она ему встретилась, а он ей попался»…
-Именно, именно так, вы очень точно уловили суть и настроение. Очень, очень здорово. Пусть все случится ужасно просто, как и случаются все подобные истории. Реалистично.
-Я реалист. - сказал Федор Иоаннович фон дер Лауниц.
-Уж на что мы с вами крепкой веревочкой связаны, а ведь и у нас разговоры с уверточками. Я свое темню, вы собственное тоже до остатка не вываливаете. По - волчьи живем…По - волчьи…Кажется, Жюль Ренар с воих «Дневниках» пишет, что когда его кто - то упрекнул за то, что он не «реалист», он ответил: «Дайте мне прекрасную действительность и я буду реалистом». - Бутурлин изящно, элегантно закурил.
-Господи, Акинфий Иванович! - магистр Православного Константиновского Ордена Святого Георгия шутливо всплеснул руками. - Вы все еще тянете этот яд?! Коробка папирос «Кинь грусть» - это же самая настоящая отрава!
-Марку не меняю. - старик Бутурлин пожал плечами. - Привык.
-Было бы к чему привыкать!
-Я пожил достаточно. И привык уж.
-Дивны дела твои, Господи! Долго ли еще так проживем?
-А вы думаете, что недолго? - спросил Бутурлин.
-Увы, не я один так думаю: все мы смутно чувствуем, что дела плоховаты.
-И заметьте, большинство очень радо: грациозно этак, на цыпочках в пропасть и спрыгнуть…
-У вас какой - то сумасшедший табак!
-Турецкий, - кивнул Бутурлин, пуская дым кольцами; не успевало расползтись одно кольцо, как в середину его Акинфий Иванович посылал следующее. - Знаете, эти папиросы были при моей молодости, а потом пропали. И вот поди ж ты, неожиданно вновь появились! Я ведь сызмальства начал баловаться, покуривал в гимназии еще. Марки были: «Король Альберт», «Северная Пальмира», «Калана», «Родопи», «Ружейные», «Прибой». Но я покуривал копеечные «гвоздики» - «Кинь грусть», «Эх, отдай все»…А вы предпочитаете сигары?
-Предпочитаю. - ответил фон дер Лауниц, поигрывая в руке футляром с дорогущей семидюймовой сигарой «Дон Артуро Фуэнте», изготовленной из табачных листьев, полученных с плантации Шато де ла Фуэнте в Доминикане.
-Гаванские? От Боппа, в Бремене фабрикованные? Преотличные, говорят, сигары: амбре, легкость в них, и на сердчишко никакого давления.
-Нет. Карибские. Писательствовать не пробовали?
-Пробовал, конечно… - улыбнулся «царев дядька», но улыбнулся невеселой улыбкой, вялой, апатичной, болезненной.
-Я почему спрашиваю: ведь и сам писал, и стишки… - фон дер Лауниц замялся или сделал вид, что замялся, смущен. - Порифмоплетствовал и поиграл в декадентщину. Однокашник мой, Менжинский, Вячеслав, втравил в свое время: его - то повесть, «Роман Демидова», сам Александр Блок читал и разнес в пух и прах, а до моих стихов не дошел, и спасибо ему за это, у меня духу хватило самому остановиться и свои вирши не показывать, однако некоторый пиетет перед мастерами слова все же присутствует.
-Однокашник ваш, Менжинский, как оказалось, тоже сумел остановиться. - заметил Бутурлин, поворачиваясь к собеседнику.
-Да. - фон дер Лауниц остановился, остановился и Бутурлин.
-А сейчас он возглавляет Информационную часть министерства финансов, кажется? - добавил Акинфий Иванович, полуприкрыв веки. - И это внушает…
…Как правило, промышленной разведкой занимались специализированные фирмы, бюро, агентства экономического анализа, функции их обычно маскировались под вывеской «экономических консультаций» и патентных бюро. В России сделали ставку на особую службу промышленного и технического шпионажа. В зависимости от источников и методов получения информаций, русские подразделяли их на три категории: «белую», «серую» и «черную». «Белая» представляла собой сведения, собранные из различных открытых источников; «серая» - добывалась легальным путем, но уже с использованием некоторых специальных методов, например, путем проведения бесед с иностранными служащими; наконец, «черная» информация, для получения которой использовались методы классического шпионажа, такие как вербовка агентуры, похищение документов и прочее, считалась наиболее ценной. Значение экономической разведки было столь велико, что еще в 1908 году остро был поставлен вопрос об организации межведомственного особого центрального органа для сбора получаемых различными ведомствами сведений об экономической жизни вероятного противника - центрального бюро экономической разведки. В качестве источников получения необходимых сведений намечалось использовать заграничные организации и представительства всех ведомств и военно - цензурные комиссии. Данные добывались официальными агентами, находившимися при заграничных дипломатических представительствах. Сбор сведений они производили, главным образом, из официальных и неофициальных периодических и других специальных изданий, посредством банков, коммерческих и промышленных предприятий. Для этих целей они старались использовать услуги отечественных коммерсантов и финансистов, имевших дела с заграничными коммерческими предприятиями и банками. В итоге бюро через некоторое время превратилось в очередное учреждение, где велась обработка корреспонденции, выдержек из прессы иностранных держав и подготавливались пространные отчеты по газетно - журнальным публикациям. Организация стала синекурой для предотставных чиновников правительства, в место, куда большие начальники пристраивали своих детей и родственников «посидеть на время»…
Менжинский взялся за реорганизацию структуры, по сути создав ее наново, практически с нуля. До него Информационная часть министерства финансов снабжала правительство информацией о ведущих финансовых и промышленных компаниях Европы и мира, о структуре экспорта и импорта в экономике ведущих держав, о тенденциях экономического развития в тех или иных отраслях, о теневых фигурах крупного бизнеса и его политических лобби. В задачу Информационной части, которую все вдруг стали называть «Бюро Менжинского», входила подготовка обширных обзоров для «высших сфер». Главным коньком Вячеслава Рудольфовича Менжинского было обоснование тенденций развития на стыке отраслей науки и техники в той или иной области знаний. Причем свои аргументы Менжинский дополнял конкретными документами, которые далеко не всегда носили открытый характер.
«Бюро Менжинского» представляло собой комбинацию двух отделов: один определял потребности сбора информации, другой их удовлетворял. В первый отдел входило несколько «столов», выявлявших потребности в разведывательных данных: в областях финансов и банковского сектора, в химической, металлургической, электротехнической промышленности, в секторах обрабатывающей промышленности, транспорта и путей сообщения, нефтедобычи, сельского и лесного хозяйства, в сфере научно - исследовательской деятельности. Это были основные ипостаси, осмысленные и выстраданные Вячеславом Рудольфовичем как основные направления по проникновению в секреты Запада. Второй отдел включал в себя восемь региональных «столов»: английский, германский, французский, североевропейский, европейский, ближневосточный, дальневосточный и американский. «Столы» обеспечивали сбор требуемых сведений. Было во втором отделе еще одно направление, информационное - для разработки разведывательных заданий и реализации добытых материалов в организациях и ведомствах, выступавших под именем «заказчик». Главным из них была могущественная военно - промышленная комиссия, которая анализировала интересы промышленности, тщательно сортировала заказы и спускала разведывательное задание Информационной части. Был и еще один «стол», «особый», чьи функции не были прописаны достаточно подробно: в его деятельность входила подготовка характеристик на иностранных коммерсантов для передачи коллегам из контрразведки, главной задачей которых являлось выявление кадровых сотрудников разведок западноевропейских стран и связанных с ними деловых людей. Подсказка, кто может подозреваться в связях с иностранными спецслужбами, - это экономия сил и средств, и выход на нужный объект контрразведывательного интереса. Служба информации и промышленного шпионажа была организована Менжинским тщательно и добротно, располагала приличным бюджетом. В непродолжительные сроки Вячеслав Рудольфович вывел линию экономической разведки и контрразведки в число приоритетных.
Что вообще представлял собой в действительности «разведывательный аппарат» России - политический, военный, экономический и дипломатический?
Это была странная, громоздкая мешанина. «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». Согласно принятой в России системе осуществления разведывательной, специальной и контрразведывательной деятельности, практически каждый министр или глава ведомства являлся главой соответствующей службы.
Министр внутренних дел отвечал за разведывательную и контрразведывательную работу Департамента Государственной Охраны. Круг вопросов, находящихся в ведении Департамента Государственной Охраны предопределил его специальный статус. В нем были сосредоточены все дела, связанные с разведывательной и контрразведывательной работой, революционным, противоправительственным и оппозиционным движением, и борьбой с ними. Огромная важность для правительства этой сферы деятельности Департамента, обусловила предоставление Госохране более широких прав. В то же время, большой объем выполняемых им работ, делал его учреждением в учреждении. Он имел довольно большой штат и совершенно особую структуру. Департамент делился на делопроизводства и отделения, каждое из которых по своим функциям, численному составу и организацию работ мало чем отличалось от любого из делопроизводств министерства. Военный министр отвечал за работу особого делопроизводства отдела генерал - квартирмейстера Главного Управления Генерального Штаба; политическая разведка действовала под руководством министра иностранных дел. При министре имелся секретный Цифирный комитет, о существовании которого было известно всего нескольким людям. Все члены Цифирного комитета числились по штатам других подразделений МИДа. Цифирный комитет состоял из политической канцелярии, в сферу деятельности которой входили дела, относящиеся к международной полиции, шпионажу и контршпионажу, и двух Экспедиций. Первая (Цифирная) Экспедиция занималась разработкой и изготовлением новых шифров, ключей и кодов для Министерства, шифрованием и дешифрованием всех текущих бумаг ведомства, Вторая (Дешифровальная) - ведала дешифровкой перехваченных иностранных депеш, дипломатических кодов, ключей и шифров. Дешифровальной части также подчинялся «черный кабинет» - служба перлюстрации иностранной дипломатической почты. Экспедиции возглавлялись управляющими, при которых были помощники. Свои отделы разведки и контрразведки имели морской министр, начальник Морского Генерального штаба и начальник Главного Штаба ВВС; министру связи, почт и телеграфов подчинялся отдел Цензуры иностранных газет и журналов Главного управления почт и телеграфов, попросту - «черный кабинет» перлюстрации всей внешней и внутренней корреспонденции, и Департамент правительственной связи; у министра финансов была собственная Информационная часть, занимавшаяся сбором сведений о валютном и финансовом положении иностранных государств (ее курировал товарищ министра по внешнеэкономическим вопросам); ему также подчинялись Отдельный Корпус Пограничной Стражи, имевший собственные разведывательное и контрразведывательное отделения, и Департамент таможенных сборов, располагавший небольшим контрразведывательным аппаратом; у министра юстиции был свой секретный аппарат - Политический отдел; у министра печати имелся информационный отдел; на министра промышленности и торговли работала Заграничная часть - экономическая и научно - техническая разведка. И даже у Дворцового Коменданта, подчинявшегося министру Государева двора и Государевых уделов, была своя секретная служба - Особый Отдел Осведомительной Агентуры.
Предоставляемые министрам и главам ведомств разведывательные и контрразведывательные сводки поступали, как правило, непосредственно от аппарата, добывающего информацию. Министры и главы ведомств исправно направляли отчеты и сводки в «Государеву Ближнюю Комнату»********* статс - секретарю,«начальных тайных дум думца», Ивану Андреевичу Новосильцову.
Фамилия Новосильцовых не сходила со страниц русской истории с XIV века. Принадлежавшие к узкому кругу потомков бояр первых московских князей и записанные в первую официальную родословную книгу - Государев Родословец середины XVI века, - Новосильцовы знали времена взлетов и падений, но в каждом поколении выдвигали личностей, славных своей государственной службой, дипломатической и военной деятельностью, общественных деятелей и известных литераторов. Согласно официально утвержденной родословной легенде, окончательно сложившейся только в конце XVII века, родоначальником Новосильцовых являлся некий Шель, приехавший в 1375 - м году из «Свейского королевства», то бишь из Швеции, в Польшу, а оттуда в Москву к великому князю Дмитрию Донскому и крестившийся под именем Юрия. Впрочем, в Государевом родословце легенды не было, а прозвище родоначальника - Шалай, имело явно русское происхождение. Первые русские Новосильцовы упоминались в летописях как окольничие князя Владимира Андреевича Храброго, наместники ими же отстроенного Серпухова. В дальнейшем Новосильцовы думных чинов не получали, хотя продолжали служить на почетных должностях, да при особах государевых, да возле Тридцати родовитейших.**********
Повисла короткая пауза.
-Вы всерьез полагаете, что в ближайшее время в Москве произойдут чертовски любопытные перемены? - спросил фон дер Лауниц.
-Полагаю, Федор Иоаннович. Всем известно как делается бублик: берется дырка и обкладывается тестом. Опыт показал: чем меньше теста, тем больше дырка. Изобретение сие - российское, но оно не патентовано. Взгляните на лес с вершины горы. Крупные перемены намечаются. - тон Акинфия Ивановича Бутурлина стал доверительный. - Чуть не каждый день следуют шоковые удары, обеспечивающие устрашающий эффект. Вспомните хотя бы недавнее покушение на министра юстиции Салтыкова. Министр юстиции Салтыков был всеми чтимый, глубоко уважаемый чиновник, к нему относятся не только с большим уважением, но некоторые с опаской, так как он имеет свободный доступ к царю, который его также любит и уважает. Салтыков, умный, тактичный, старчески - мудрый, умеет, когда надобно, сказать слово правды так, что слово это не забывалось. Принадлежавший к старинной и родовитой семье, он смолоду ведет простой образ жизни, умерен в своих привычках, любит умственную работу и большую часть времени проводит за письменным столом, заваленном грудами всяких бумаг, выписок, книг, брошюр, конспектов. По всем признакам Салтыков является неподходящим объектом для террористов. Однако же случилось покушение.
Подробности случившегося леденили обывательскую кровь…Газеты сообщали, что злоумышленник не смог проникнуть дальше крыльца арбатского особняка министра. Впоследствии это объясняли игрой случая. Так это было или не так, установить вездесущим репортерам оказалось невозможно, но фактом оставалось то, что механизм «адской машинки» почему - то сработал раньше срока. Внушительный силы взрыв разорвал ночную тишину…Особняк Салтыкова серьезно пострадал, но обитатели его остались невредимы.
-Единственной жертвой оказался сам покушавшийся, опознать которого так и не удалось, настолько деформированы были его останки. - добавил фон дер Лауниц.
-Вам, полагаю, кое - какие подробности стали известны?
-Я позаботился о том, чтобы подробности покушения на министра юстиции не стали достоянием прессы, а легли в особое досье: среди разбросанных взрывом частей человеческого тела были найдены две левые ноги и две шляпы. Еще один любопытный факт, попавший в особое досье, заключался в том, что погибший как будто заранее позаботился о том, чтобы оставить на месте взрыва памфлет ультрарадикального содержания.
-Вот видите, что творится…Кое - кому в Кремле, что подле государя, политический хмель в голову ударил, боярский древний гонор покоя не дает, забываться стали. А иные и вовсе, юлиями цезарями себя возомнили. Разложение. Сплошное разложение…И все это делается без какой - либо политической программы, а только из алчности и желания жить на широкую ногу, иметь любовниц, совершать заграничные поездки, бывать на балах, приемах…Не знаю, известно ли вам об одном царедворце, об одной венценосной особе,…словом, при дворе, ходят упорные, но неясные слухи…
-Это не слухи. - резко ответил фон дер Лауниц. - Эта особа, будучи с возрастом слабым, эротически ненормальным мужчиной, докатилась до девочек тринадцати - пятнадцати лет, развращая их воображение, растлевает их, если не физически, то морально.
-Вот. Вы об этом знаете…Пока же мы видим верхушку айсберга. И, кажется, что это не страшно. А на самом деле вся наша властная прослойка состоит из пресыщенных, пережравших кастратов, старцев, ни на что не способных, кроме как брюзжать «не допустим», «не позволим». Есть определенные круги, заинтересованные круги, которые не жалеют средств на разрастание пагубы и «шатости» в государстве нашем. Эти круги хотят волнений, бунтов. Тяжелое лихолетье приходится нам переживать. Все врагам позволено, все им на руку: подлоги, ложь, клевета, террор, подкуп.
-Велик Бог земли Русской, и с глубокою верою и надеждою я взираю на будущее России. С нами Бог.
-Что делать, как обуздать крамолу? Искоренить ли одним решительным ударом или направить в другое русло, завести в трясину? Мы с вами должны понять, что либерализм до хорошего не доведет. Тайно организованные силы ведут разрушительную работу в стране. И очень скоро, полагаю, в «Верхах» начнется разгром. Головы полетят. Но с соблюдением правил - в рабочем порядке, - он хохотнул, нервно, сглотнул слюну. - Перемены уже происходят, поверьте, сейчас происходят, нынешним утром, пока мы тут с вами прогуливаемся по дорожкам этой прекрасной оранжереи. И, между прочим, между нами говоря, процессы были запущены некоторое время тому назад.
-Вами? - быстро спросил фон дер Лауниц, хищно глянув прямо в глаза старику Бутурлину, буквально пробуравил его, но «царев дядька» выдержал взгляд, усмехнулся:
-Не только, Федор Иоаннович, не только. Я, не скрою, уже предпринял в этом направлении кое - какие шаги, сделал кое - что, чтобы запустить механизм. Готов предложить еще один сценарий. Сыроват он, конечно, но…В ближайшие дни должны произойти еще кое - какие события, и вот тут - то мне понадобится ваша помощь, Федор Иоаннович, ваша «Внутренняя линия».
-Моя «Внутренняя линия»?
-Вы не штудируете путевые записки капитана Адамса или братьев Лэндэров, направленных в свое время на Нигер по заданию министерства колоний Великобритании, не черпаете интереснейшие сведения об организации регулярного пароходного сообщения между Нигером и Англией и не составляете полезные рекомендации для частновладельческих пароходных компаний на реках Западной Сибири, верно? Вы не вчитываетесь в отчеты об изучении прошлогодних подшивок «Бежевых книг»,*********** не так ли? Но дело, я соглашусь, сложное. Грозное. Надо бы на иконе Богоматери клятву дать.
-Давайте икону!
-С собой нет. - развел руками Бутурлин, чихнул и перекрестил рот. - Друг дорогой, друг дорогой, знаю, что и вы тоже кое - какие меры предпринимаете, не правда ли?
-Правда.
-Я рад, что вы не воскликнули в сердцах: «Молодец, Акинфий Иванович! Хорошее дурацкое дело вы затеяли!».
-За этим дело не станет. - пробормотал фон дер Лауниц. - Эдак и морду разбить недолго.
-Разбить себе морду может любой дурак. Более приятно, мне кажется, разбивать морды другим, - ответил Бутурлин, извиняясь доброй улыбкой за грубость своих слов.
-Лазаря поете… - хмыкнул фон дер Лауниц.
-У вас, чай, на каждого папочка имеется, - сказал Бутурлин. - И на меня тоже…так и представляю - открываете ее и читаете: «Женат…плоскостопие». А? В каждой такой папочке материала хватит, чтобы каждому пеньковую веревку накинуть. Разве не так?
-Нужно крепко помнить, что наша политическая элита так и не определилась со своей культурной принадлежностью. - нисколько не смутившись, ответил фон дер Лауниц. - Кто она - западная, евразийская, славянофильская, гиперборейская? Вариантов много, но ничего своего, все намешано и перевернуто, поставлено с ног на голову.
-Каково мировоззрение, такова и культура. - Акинфий Иванович Бутурлин покачал головой. - А мировоззрение настоящей элиты власти и впрямь эклектическое - здесь тебе и готика, и классика, и модерн, и барокко с постмодернизмом в придачу.
-А самое главное, у этой «элиты» мы никогда не найдем своего собственного «Я». Оно затерто, отодвинуто на какие - то далекие затворки, где его и не видно, и не слышно.
-Понадобится сакральная жертва. - деловито произнес фон дер Лауниц.
-Пожалуй.
-Какая, Акинфий Иванович? Дитя, раздавленное солдатским сапогом, или, на худой конец, девушка - курсистка - бледная, в круглых очках?
-Нет. - резко сказал Бутурлин. - У заговора элит есть свои правила. В заговоре элит принимают участие все, кто имеет хоть какое - то отношение к элите. Откуда ж там взяться библиотекарше? В подобных делах лучше держаться как можно ближе к правде, это известно любому лжецу. Это должен быть чиновник. Или лицо, близкое ко двору, обладающее толикой информаций.
-Такой, которого нельзя бы было провести на мякине? - подхватил фон дер Лауниц. - Или которого можно провести, можно облапошить, обмануть, втравить в сомнительную историю, аферу с акциями, земельными угодьями, несуществующими товариществами, непрорытыми каналами, невыстроенными доходными домами?
-Пожалуй. - Акинфий Иванович пожевал губами, словно пробуя на вкус идею, обдумывая только что сказанное собеседником, повторил. - Пожалуй…Это хорошо вы сейчас…Это придаст политическую весомость жертве, и соответствующее настроение…Те, кто находится в «предэлитной зоне», стремятся попасть непосредственно в саму элиту, они весьма охотно идут на сговор с действующими субъектами элит. Сговор делает всех его участников соучастниками неких преступлений.
-Преступлений?
-Да. Вы же знаете, что субъекты власти, будь то депутаты, министры, директора департаментов никак не существуют исключительно на одно лишь жалование. Вот вам и преступление. И падение.
-Падение возможно лишь с высоты. Коли есть падение, было, стало быть, и величие.
-Между прочим, в этом направлении мною кое - какая работа уже произведена. И кое - какие шаги уже предприняты.
-На упреждение?
-Вроде того. Раньше практически единственным источником благосостояния сильных мира сего было государство. Объем щедрот строго определялся. Теперь же личный достаток чиновника или политика от государства почти не зависит. Чиновничьи привилегии существуют, но цена им далеко не та, что была прежде. Итак, пусть угаснет день, угаснет серо и холодно, пусть наступит вечер, пусть улицы опустеют и по тротуарам станут пробираться робкими тенями прохожие, множа грусть и пустоту.
-Так вот: еще пусть будут глаза - отважные, честные, светло - зеленые, умные, и потому знающие о подлости, о человеческой низости и предательстве. Такие глаза, чтобы раз в них взглянув, сразу бы стало понятно, что они многое повидали. Пусть будут длинные руки. В том смысле длинные руки, что, мол, дотянулись они до кого надо.
-Николо Макиавелли был свидетелем многих политических интриг и заговоров. - заметил фон дер Лауниц. - Он говорил, что заговор это всегда бесчисленные трудности и неприятности. «Немало заговоров имело место, но история показывает, что лишь немногие увенчались успехом». - говорил он.
-Тот, кто разводит пчел, облизывает пальцы…В истории политика всегда ассоциировалась с умением плести заговор. У всех политических элит без исключения главная цель - это власть. - убежденным, твердым тоном сказал Бутурлин, и в голосе его прозвенели металлические нотки. - Власть в области политики, экономики, культуры, науки...Ради власти политики готовы пойти на любые преступления, а иногда и на подвиг. Только прошу вас, не следует все усложнять. Самым уязвимым местом заговора является то, что оно несет бесконечные добавления в интерпретации исторического эпизода и большое количество усложнений. Это нарушает логику суждения. При этом тотальная конспирация событий является самым сомнительным звеном в цепи выстраиваемых конспирологами суждений. Конспирологи вообще забывают главную формулу исторического познания: «нет ничего тайного, что не сделалась бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы». Эта мысль прозвучала в Евангелие от Луки. Это правило относится и к самой конспирологии.
-Но всё оказывается намного прозаичнее и обыденнее. - усмехнулся фон дер Лауниц. - И весь заговор кроется вокруг тайны о том, что король голый. Это оказывается «секрет - на весь свет», то бишь, секрет Полишинеля. Образно говоря, в любой теории заговора просматривается голый зад власти.
-Очень образно. А ведь долгоиграющие, запутанные, с неясными посторонними целями, сложные партии - это всегда был ваш конек, Федор Иоаннович.
-Хм - м, мой конек?
-Ну, мы с вами хорошо усвоили, что жизнь не стоит того, чтобы жить, если не за что умереть.
-Хорошо сказали, Акинфий Иванович. - проговорил фон дер Лауниц искренне. - В самом деле, вы сейчас хорошо сказали.
-Что ж, можно считать, что мы с вами заключили бургфриден?************
-Да. Итак,что же предложим мы: преступление или подвиг?
-Мы предоставим право выбора: разбиться драгоценным камнем или уцелеть черепицей...*************
==============================================================================
«боярина в Сенатарской комиссии, приора и военного кавалера свидетельствованного Мальтийского»,* - Мальтийский орден - рыцарский религиозный орден Римско - католической церкви. Старейший в мире рыцарский орден. История ордена св. Иоанна Иерусалимского в России началась с юридического казуса, известного как Острожская ординация. В начале XVII в. польский князь Януш Острожский основал обширный майорат, который в случае пресечения прямой наследственной линии отходил к Мальтийскому ордену. Однако когда линия прервалась, богатейшие земли не достались иоаннитам. На наследство предъявили права многочисленные претенденты. Тяжба, растянувшаяся на десятилетия, закончилась компромиссом. В 1674 - м году на землях Острожского майората, перешедших по условиям «Вечного мира» между Россией и Польшей, возникло Великое Русско - католическое приорство, куда вошли польские командорства, а новоиспеченными командорами стали представители тех польских фамилий, которые считали себя законными наследниками и фактически владели этими землями.
Захват Мальты англичанами и изгнание Ордена с острова летом 1703 - го года, во время войны за «испанское наследство», имели неожиданные последствия. Ни одна европейская страна не поддержала иоаннитов ни финансово, ни территориально. Рыцарям в буквальном смысле было некуда деваться. Предложение русскому царю возглавить древнейшую рыцарскую корпорацию было абсурдно, поскольку противоречило базовому тезису о подчиненности Ордена Римскому Папе. Но этот странный ход, идея которого, вероятно, принадлежала великому магистру Раймону Переллос и Роккафуль и мальтийскому послу в России Вильне - Трансу, оказался действенным.
Русские цари гарантировали выполнение всех финансовых обязательств перед орденом (т.н. вопрос «о мальтийских респонсиях»), но также установили с Орденом тесное сотрудничество, приняв статус великого магистра и протектора Ордена иоаннитов. Лишившийся большинства своих континентальных владений и соответственно денежных поступлений Орден был вынужден принять помощь православного государя. Москва стала столицей древнейшего католического военно - рыцарского Ордена, что на фоне ущемления римской церкви от европейского протестантизма неожиданно придало ей статус Защитника вселенского христианства, способного объединить обе ветви христианства - католичество и православие. Были учреждены два приорства - католическое и русское (то, что оно не именовалось «православным», неслучайно: в него помимо православных входили также лютеране и армяне), что было очень необычным в истории Ордена.
Фактически любые решения, связанные с деятельностью иоаннитов, принимались в Священном Совете Ордена. Российский монарх, Царь - Рыцарь, Протектор и Великий Магистр, визировал его решения, но текущая работа проходила именно в Совете и подчиненных ему органах: казне, архиве, канцеляриях и специальных комиссиях.
Католическим приором Мальтийского ордена является барон фон Гомпеш. Местоположением его резиденции избран Приоратский дворец в Дубно. Там же расположены орденский монастырь во имя Св. Харлампия, госпиталь, гостиница и другие орденские учреждения. Резиденция русского приора, коим является граф Шереметев - дворец в Москве, построенный Бартоломео Растрелли на Яузе, близ усадьбы Салтыковых, - роскошное трехэтажное здание в стиле барокко, окруженное садом с фонтанами и бассейнами. В глубине территории, со стороны сада, в 1796 - 1798 годах архитектор Джакомо Кваренги пристроил ко дворцу Мальтийскую капеллу, решенную в виде колонного зала. Дворец называли «Замком Мальтийских Рыцарей». Ныне у Мальтийского ордена, направляемого железной рукой энергичного Царя - Рыцаря - уникальный статус государствоподобного образования. Этот католический институт - неофициальный канал контактов между православной церковью и Ватиканом. Мальтийский орден остается по сию пору порождением «Старого порядка», смешавшим реальную историю с многочисленными преданиями и мифами.
изумительными шуховскими потолочными стеклянными перекрытиями** - Гиперболоидные конструкции павильонов - разработки российского инженера Владимира Шухова. Гиперболоидные конструкции более устойчивы к внешним воздействиям по сравнению с «прямыми» зданиями, но их форма часто приводит к образованию большого количества неиспользуемого пространства (низкая эффективность использования пространства).
магистр Православного Константиновского Ордена Святого Георгия,*** - Орден Святого Георгия был основан самим римским императором Константином Великим ещё 28 - го октября 312 - го года в день битвы у Мульвийского моста через реку Тибр, победа в которой сделала его единым правителем огромной Римской империи. Орден был создан для защиты первого христианского знамени с изображением монограммы Христа - «ХР», который принято называть - «лябарум». Православный Константиновский Орден Святого Георгия, по сути, стал предтечей для других военных и военно - монашеских орденов Средневековья, преимущественно католических, - тамплиеров, госпитальеров, тевтонцев и других.
опоясывающие Херсонес**** - Херсонес - город на юго - западе Крымского полуострова, на побережье Чёрного моря, в Ахтиарской бухте. Незамерзающий морской торговый и рыбный порт, военно - морская база русского Черноморского флота.
Можно запросто попасть в проследку.***** - то есть оказался под пристальным вниманием агентов наружного наблюдения.
глядящих с рекламных плакатов «Дерулюфта»,****** - «Дерулюфт» - Русско - германское общество воздушных сообщений (по - немецки - Deutsch - Russische Luftverkehrs A.G., Deruluft) - совместное русско - германское авиатранспортное предприятие, занимавшееся перевозками пассажиров и почты в Европе.
Как говорят в Гаджибее,******* - Гаджибей - военный и торговый порт на Чёрном море.
Милые сердцу glaubwürdige Lügen.******** (нем.) - правдоподобные вымыслы.
в «Государеву Ближнюю Комнату»********* - «Ближняя Комната» обсуждала прежде всего вопросы, касавшиеся не общего государственного управления, а более тесной придворной сферы, вопросы экстренного, учредительного свойства, щекотливые вопросы, способные вызвать «крик и шум велик и речи многие во всех». Члены комнаты становились тайными советниками государя, не в силу своего официального звания, а по личному усмотрению или доверию к ним государя.
возле Тридцати родовитейших.********** - Тридцать родовитейших старобоярских фамилий России имели почти безусловное право и особые привилегии при дворе, в знак традиции соблюдения знатности происхождения и влиятельности. Это Долгоруковы, Барятинские, Лопухины, Хитрово, Ромодановские, Куракины, Воротынские, Голицыны, Мстиславские, Морозовы, Одоевские, Пронские, Романовы, Темкины - Ростовские, Буйносовы - Ростовские, Репнины, Трубецкие, Урусовы, Хованские, Вельяминовы, Сабуровы, Салтыковы, Воронцовы, Бутурлины, Черкасские, Шеины, Оболенские, Шуйские, Стрешневы и Шереметевы.
отчеты об изучении прошлогодних подшивок «Бежевых книг»,*********** - «Бежевые книги»: сборники документов, подготовленных чиновниками британского правительства, предназначенные для внутреннего пользования и рассылаемые дипломатическим торговым представителям Англии за границей. Содержат официальную переписку по экономическим вопросам, сообщения технических и промышленных комитетов, статистические сведения, планы проведения промышленных выставок и т.д.
мы с вами заключили бургфриден?************ - «Бургфриден» - «гражданский мир»; этим термином обозначалась политика сотрудничества в целях «защиты отечества».
разбиться драгоценным камнем или уцелеть черепицей...************* - старинная японская поговорка.
Понедельник. В лето 7434 - го года, месяца июля в 1 - й день (1 - е июля 1925 - го года).Седмица 6 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый. День памяти бессребреников Космы и Дамиана, в Риме пострадавших.
Москва. Останкино.
«Ядовитое зелье просят не курить» - гласило объявление при входе в харчевню. Впрочем, для неисправимых курильщиков был отведен на внутреннем дворе закоулок, под навесом. Кому из посетителей было невтерпеж, он мог туда удалится. Там, с обязательством плотно притворять двери, можно было вдоволь «отравляться».
…В небольшой, по - крестьянски простоватой, но уютной харчевне, за Останкинскими прудами, недалеко от разворотного трамвайного круга девятого трамвайного маршрута, Бутурлин и фон дер Лауниц уселись за столом, покрытым белой выкрахмаленной скатертью, и Акинфий Иванович нервно и быстро заиграл на ней всеми пальцами кисти левой руки; улыбка не сходила с его лица. Он с ходу заказал закусок, селяночку по - охотничьи, огурцы, вареную картошку и сало. Фон дер Лауниц, скрепя сердце, попросил принести мясной салат, яичницу - глазунью и коробовских щей.
-Как в народе говорится - что есть в печи, все на стол мечи! Смотри, братец, не ударь в грязь лицом с едой -то: на славу нас угости! - сказал Бутурлин половому.
Через несколько минут перед ними стояли уже маринованные грибочки на блюдце, огурчики, рыбка в маринаде, фаршированный перчик, крыло холодной жареной утки, ветчина. Аппетитно шкворчала на широкой сковороде яичница. Разумеется, под такую закусь, подали и водку - покрытый инеем полуштоф.*
-Ресторанчик довольно паршивый.
-Зря, очень милое заведение. Конечно, не ресторан «Стрелец» в Петровском парке, где можно отобедать в огромном застекленном зимнем зале с растущими тропическими растениями даже в разгар московской зимы, и где кабинеты устроены в виде гротов внутри стеклянной залы. Трактир приличный, как принято говорить, «для чистой публики». Кормят здесь в любое время суток, и по - русски, я тут частый гость. И водку подают из царского кружала,** отменнейшую… - сказал Бутурлин.
Фон дер Лауниц понимающе кивнул.
-Сам прост и пищу люблю простую. - сказал, усмехаясь, Акинфий Иванович, разливая водку по стопочкам. - И вам, Федор Иоаннович, советую…Знаете, я к деликатесам хотя и привычен, но обожаю снедь немудреную. Один из знаменитейших московских поваров Федор Крест, подробно объяснил мне как - то, что и самому можно запросто такой обед сварганить, что пальчики оближешь! Уметь только надо и продукты хорошие в дело пустить! К примеру, как заправляется осетровая жидкая солянка? Он объяснил мне такие вещи, что бульон, например, не питателен, но успокаивает; что слово спаржа значит холодок, ибо она растет в холодке; что бифштекс нужно делать из той части, которая не работает; что удача борща заключается в той последовательности, с которой в него кладутся овощи, и что, в качестве мяса, его обязательно нужно варить на грудинке и класть мозговую кость. А вот черные маслины - хороши для больных печенью. Шашлык кавказский нужно мариновать в уксусе с перцем. Свежая икра и устрицы целиком усваиваются организмом и так далее. Я так скажу: дайте мне большой, с легкостью масла отрезанный, похожий на скобки, кусок осетрового филея, нежно оранжевый, с разводами, с хрящем и тем жирком, который сварившись, принимает окраску янтаря. Потом я достану белого, без закрасневшейся оболочки, луку, нежной моркови, отличных, упитанных греческих маслин и банку замаринованного лондонского хрена. И выпить! Водки! Вот старики, наверное, не поймут, как и все, впрочем, европейцы, сладости чистого, градусов на сорок пять, растворенного алкоголя. Взять заграницу: в Европе, и, в особенности, в Америке любят мудрить и к табаку, например, примешивают все, что убивает его естество: мед, опий, и другие душистые травы. Зачем? А к алкоголю примешивают анис, мяту, экстракт апельсиновых корок, и черт его знает чего еще, что всегда портит первобытную хлебную слезу…
-Советуетеобильной и тяжелой еды, кусковосетрины, колбасы, маринованных огурцов, курицы, гор хлеба, и, конечно, водки, не так ли?
-Примерно. - отозвался с готовностью Акинфий Иванович.
-Вы уж не смотрите, что я Дерптский университет закончил. - ответил магистр Православного Константиновского Ордена Святого Георгия. - Тоже видал - повидал. Знаете ли, например, что селедку хорошо, обернув в газету, коптить в самоварной трубе?
-Прямо как в книжке «Робинзон в русском лесу» - автора не помню, но лучшей детской книги не было написано, по - моему. - одобрительно сказал Бутурлин и, не дожидаясь фон дер Лауница, бодро опрокинул стопку, посидел степенно, точно прислушивался к тому, как тепло разливалось по груди, взял вилку с костяной ручкой и неторопливо протянул ее к тарелке с огурцами.
Выпил рюмку и фон дер Лауниц.
-Я читал, у Осоргина кажется, когда он ссылку отбывал на Пинеге: «Краткие практические советы домашнего обихода, как - то: отдача взаймы кошек, помощь правосудию, разведение бобовых, воспитание мнимого поросенка и многое прочее». - сказал фон дер Лауниц.
-Ловко. - «царев дядька» цокнул языком и, словно предупреждая молчаливый вопрос хранителя Святого Грааля, отсалютовал ему ложкой, нарочито шумно, совершенно по - крестьянски, отхлебнул селяночки, добавил. - Давайте откушаем.
Он набросился на немудреную снедь. Управившись с селянкой, он разлил по второй стопке.
-Хватим еще по одной?
-Ну что ж…можно. - согласился фон дер Лауниц.
Молча чокнулись. Бутурлин с аппетитом выпил, но закусывать не спешил, а магистр торопливо застучал вилкой. Он начал с яичницы в пять круглых «глазастых» желтков. Аппетит разгорался все яростнее и жаднее. Федору Иоанновичу даже голову затуманило: только сейчас он почувствовал по - настоящему и всерьез, что голоден.
-Здесь русский дух, здесь Русью пахнет… - сказал он, чуть насмешливо.
-И патриаршьи стрельцы*** сюда нос не кажут. Так что, нас с вами в Разряд**** не поволокут.
-В самом деле, без дринка***** разговор не идет.
-Эх, вы словно заморская душа, ваше высокопревосходительство…У вас рюмка до сих пор не допита…Что же вы за компаньон в таком деле, как пьянство? Дрянь компаньон, прямо скажу…
-У меня свой допинг. Вот здесь, в голове. - и фон дер Лауниц дотронулся пальцем до лба. - На сытый желудок думаться будет хуже. А на пьяный разговор, когда под водочку, да со смыслом, много чего сболтнуть можно. Лишнего.
-Ничего, от пьяного разговора всегда откреститься можно. Давайте - ка выпьем и закусим как следует.
Мимо промчался половой в полусапожках с рушником, перекинутым через левое плечо; уже миновав стол, он обернулся, спросил, спросил едва не заученно:
-Шашлычок, или может быть, плов по - бакински? И водочки - с, добавить, разумеется, штофик?
-Пожалуй, шашлык. Свиной. Но посуше. - сказал Бутурлин, и добавил, уже когда половой отлетел от стола выполнять заказ. - Научились нынче и здесь готовить шашлыки из свинины. Порция одинаковая - шесть порядочных кубиков свинины, политых томатным соусом, и вдобавок присыпанных зеленым луком. А к порции - соленый помидорчик из кадки, и черный рижский хлебушек. И водки! Водочки, стопочку, да под свиной шашлык!
-Помню, в Лондоне…Разрабатывал одного нашего утеклеца, так он, подлец, блины запивал красным вином. Дрянное пойло…
-И вы, стало быть, вместе с ним?
-Пришлось… - вздохнул фон дер Лауниц. - Бывший профессор международного права, из Твери, из старой, жутко богатой семьи, в чужих краях перепробовал все профессии, дошел, как говорится, «до последней черты», начал таять как свеча. Подобрал его, откормил русскими деликатесами - сметаной, «настоящими русскими кильками», водкой и щами с мясом и хлебом, краюхой черного хлеба. Информации он после этого давал - на загляденье…А начиналось как? Ой, Господи…«Вы приходите кушать мою капусту, и вы еще делаете мне скандал?» - говорил, бывалоче, он. А я в ответ - «Я вашу капусту не ел, и должен сказать, что вы все экономите и подаете дрянь. Я, слава Богу, русский, и всякую траву и капусту есть не намерен, да - с»…
-Раньше, на масленицу, к блинам подавали смирновскую «слезку», холодненькую, на травках настоенную.
-Эх, раньше…Помню, в Лондоне, в час «пик», гуляешь по Оксфорд - стрит, забитой автомобилями, автобусами, залитой солнцем, гуляешь неторопливо, свежий ветер с Атлантики, бесчисленные котелки, кепи, мягкие кокетливые женские шляпки, гуляешь эдаким лондонским чудаком, да и свернешь вдруг в боковую улочку, а там, прямо на жаровне - «фиш энд чипс», кусочки жареной рыбы с картошкой, пища лондонского плебса. Купишь пакетик, а продавец даже удивления не скрывает - такого солидному джентльмену, одетому респектабельно и строго, делать не полагается.
За столом Акинфий Иванович Бутурлин ел с крестьянской размеренной обстоятельностью, напоминая косаря, пришедшего с покоса. Он выпил водки, закусил, соболезнуще покачал при этом головой. Фон дер Лауниц незаметно следил за его движениями. Неожиданно «царев дядька» оторвался от еды и посмотрел на собеседника с цепляющейся пристальностью. Тот едва не поперхнулся. Бутурлин молча вернулся к трапезе, по совершенно мужицкой привычке, не проронив ни одного слова.
-Не верю я в заговор. - тихо сказал фон дер Лауниц.
-Есть ли заговор, нет ли заговора…Будет! - Акинфий Иванович Бутурлин сказал это убежденным тоном, не терпящим возражений. - Созрела политическая ситуация. Недостаточно быть просто патриотом, нужно еще уметь делать что - нибудь полезное Родине.
-Организация заговора - это полезное для Родины дело?
-Друг мой дорогой, друг мой дорогой, послушайте: я согласен с тем, что смена поколений в государственном руководстве является жизненной потребностью. Приход молодых государственников, имеющих закалку и опыт, может предотвратить многое. В России есть люди, которым сама судьба предназначила ведущую роль в дальнейшем укреплении государства, разве не так?
-Так.
-Именно для них нужно готовить условия передачи государственного и политического опыта, предотвращая приход во власть людей слабых или совсем неподготовленных для управления. Кремль - это арена, на которой открывается широкий простор влияниям больших и малых кружков; оттуда летят записки, диктуются «мнения», проворачиваются назначения. Словом, идет вся «большая политика». Но! Правые, консерваторы всех мастей и старой закваски именно сейчас сильно измельчали, разбились на группки, которые действуют путем записок и личных влияний. Среди них много людей, действительно бескорыстно преданных идее самодержавия. Но и они понимают, что стоят на краю могилы того, во что веруют. Все проникнуты своеобразным миросозерцанием, которое время от времени, хоть иногда, дает возможность взглянуть в лицо жизни. Но некоторые уже лишились какого бы то ни было миросозерцания. Они не обновляют и не поддерживают власть, а только ускоряют ее падение.
-Понимаю.
-В прессе уже пробрасывается, пока намеками, и пока, большей частью в прессе заграничной, про слухи о «семейных неприятностях», «неприятностях личного порядка» в царской семье. Пока это не так страшно, но мы с вами, Александр Игнатьевич, прекрасно знаем, как действует подобный механизм. Прекратить слухи будет невозможно до тех пор, когда, не получив пищи, они сами не пойдут на убыль.
-Но это в лучшем случае. - уточнил фон дер Лауниц и добавил. - А в худшем?
-В худшем? Как всегда - придется выдумать какое - нибудь признание, мнимое, настоящее, приблизительное, но обязательно привязанное к конкретному слуху, случаю, ситуации. Сегодня наступает другое время, разве вы не видите? Может оказаться так, что утраченное больше не вернуть.
-Ну, допустим… - эти слова, кажется, дались магистру с некоторым трудом, через силу.
-Не я первый это скажу, и после меня еще скажут, и не раз скажут: всякое действие должно обрести форму устремленности, но прежде оно должно исходить не из эмоций, а из точно выверенного, обоснованного посыла, из осознанной перспективы, которая должна появиться в результате предпринятого шага. Сами понимаете, чтобы нужная комбинация закрутилась, надобно организовать прежде сигналы. С мест. Из источников, вызывающих доверие. Из уст ближних людей. Из намеков. Когда сигналов станет несколько, много, тогда закрутится комбинация. Но вот, скажем, тут бы…Незримо, незримо эдак, взять и обломать под корень! Серьезно говорю. Под самый корень.
-Но вот как?
-Такие дела следует особо конспирировать, на самое глубокое дно прятать.
-Скажите уж прямо, Акинфий Иванович: хотите выслужиться перед его величеством?
-Допустим, и этого хочу. Государь не доверяет мне также безраздельно, как раньше.
-Цари никогда не бывают должниками. - сказал фон дер Лауниц; он смотрел на своего собеседника без радости, без восторга, устало и снисходительно. - Напротив, все обязаны царям.
-В России царь один. Он всегда был, есть и будет. Бог на земле. А вокруг бояре, чиновники, придворные, которых царь, - он и только он, - казнит, милует, отправляет в ссылку, держит в опале, дает министерские посты, дарует шубу с царского плеча. И только царь один всегда прав, всегда справедлив, всегда щедр и всегда мудр и добр.
-Надобно подумать. И подумать крепко.
-Потому и обратился к вам.
-Боитесь или сомневаетесь?
-Думаете, меня сомнения не берут и не мучают? Полагаете, мне сомнения не ведомы? Еще как ведомы. Но мы сейчас похожи на тех, кто курит в тамбуре вагона в поезде, что летит под откос.
-На что же вы рассчитываете, Акинфий Иванович?
-Я рассчитываю прежде всего на то, что у них там интересы могут не совпасть и станут они грызться между собой. - тихо сказал Бутурлин, глазами указывая на потолок харчевни. - Монарх никогда не знает, кто на чьей стороне. Трудно кому - то доверять. Слишком много у нас секретных служб развелось, и все они норовят потянуть одеяло на себя, черт возьми. Или того хуже: наколотить посуды, словно слоны в посудной лавке. Но, с другой стороны, это может оказаться на руку. Слоны в посудной лавке пожелают повести расследования смутных слухов о неких туманных непристойностях наследника престола. Каждый слон поведет собственное расследование, каждый в конце концов наткнется и уцепится за эти эпистолы, полагая, что они весьма серьезно могут повлиять на политику и поколебать трехсотлетнюю династию Годуновых.
-А вы сами в это верите?
-Во что?
-Что могут поколебать?
-Хороший вопрос. - Акинфий Иванович выпрямился на стуле, но через секунду перегнулся через стол и. прищурившись, посмотрел на собеседника вызывающе. - Нет, конечно. Но есть нюанс, как говорится в одном пикантном анекдоте. Наши посконно - домотканные охранители готовы всерьез рассматривать любую ахинею, как прямую угрозу державе. В результате, толпы идиотов устраивают мышиную возню и создают резонанс. От этого их мышиная возня приобретает характер боя слонов в посудной лавке. Каждый из этих слонов сначала будет думать о том, являются ли пресловутые письма реальной основой для слухов, не получится ли так, что они окажутся тем самым запальным шнуром, что подожжет пороховую бочку, на которой мы все сидим.
-И что в итоге?
-В итоге слоны в посудной лавке решат, что суть дела слишком велика, или слишком опасна, или слишком туманна, чтобы ее коснуться. И все поведут игру. Каждый свою. Начнут непрерывно заседать и совещаться, думая, что это какая - то особая доблесть. Соревнуются на заседательскую выносливость.
-Но, справедливости ради, все же, по старомосковской традиции, делают перерывы на обед и отдых, и даже умудряются часок - другой вздремнуть. - сказал фон дер Лауниц. - А после дневного отдыха устраиваются вдогонку заседания и совещания до поздней ночи.
-Одним словом, будет всеобщее возбуждение, или, наоборот, все будут расчетливы. В любом случае они наделают ошибок.
-Тогда, действительно, многое может повиснуть на волоске.
-Да, очертания будущего скандала пока не ясны. Ответьте мне на вопрос: кто сейчас наш царь? Благожелательный тиран. Не спорьте. Он верит в старый образ действий, в порядок, в незыблемость, в возможность действовать с позиции силы. Кем будет будущий царь? Марионеткой в чужих руках, не задумывающийся ни о морали, ни о совести, считающий, что можно избрать самый опасный путь. Он будет слишком зависим от тех, кто стоит за его спиной, кому выгодно разрушение России. Это плохо. Это - катастрофа. Мы с вами ее предотвратим. Всякое буйство требуется своевременно пресекать.
…Рассчитывался за угощение Бутурлин. Он положил на стол четыре пятирублевых ассигнации и к ним, подумав, добавил пятую. Половой, принимавший расчет, растаял восковой свечой. Он кланялся до самого порога харчевни.
-Не боитесь разориться на чаевых? - спросил фон дер Лауниц, когда они вышли на улицу.
-Дедовы вотчины пока кормят.
На небольшой лужайке возле харчевни две премиленькие девушки силились играть в бадминтон. Ветер им мешал.
-За такую погоду надо наказывать. - сказал фон дер Лауниц, Акинфий Иванович Бутурлин в ответ лишь хмыкнул.
-Хотите что - то сказать? - спросил он. - Не спешите. Я слышу ваш шуршащий вопрос…Он прост, как кусок хлеба, как проста каждая истина, - иначе ее не разжует человечество.
-Нам еще предстоит, полагаю, «пропустить через серое вещество» задуманное, проговорить детали…И все же, это дело, затеянное вами, не может быть большой политикой. - проговорил фон дер Лауниц, машинально беря собеседника под руку. - В большой политике вперед планируют, надолго. Ох, какие экземпляры попадаются, кто на пять ходов вперед рассчитывает, кто на десять, кто на двадцать - эти посерьезнее, но есть те, что мыслят турнирами, не отдельными ходами, не играми - турнирами.
-Нам линию большой политики знать не дано. Этим у нас горлатные шапки****** занимаются.
-К коим, между прочим, вы относитесь. - слегка усмехнувшись, заметил фон дер Лауниц. - А я - то в мурмолке.*******
-Но вы можете кое - что спланировать на ближайшую перспективу. Лучшая стратегия - постоянно совершать правильные тактические шаги.
-Я и толкую об этом.
-Я очень ценю ваше душевное движение, Федор Иоаннович... - Акинфий Иванович хихикнул по - птичьи, будто пискнул. - Мне только смешно, что утешаю вас я, а не вы меня...Ах, какое безумие! Вы слышите, какое прекрасное безумие зацветает кругом? Идет претворенный, одетый в человеческие одежды день, и этот день раздет бесстыдством. И вот в наготе развенчанного дня видишь равноценную закономерность правды и лжи, одинаковость мыслей и поступков, набитых между шляпой и ботинками!
-Правда часто выглядит, как хамство.
-Наши поступки перерастают нас. Мы смешиваем в яичницу множество человеческих жизней и нам на это плевать. Свою выгоду выжмем. Такова истина. Наша сила - в силе убежденности в эту свою истину!
=========================================================================
покрытый инеем полуштоф.* - Полуштоф, полштоф, полштофа (устар.; от нем. Stof «большой бокал, чаша») - устаревшая русская единица измерения объёма жидкости, равная ½ штофа. Также полуштофом называли бутыль или другую ёмкость объёмом в ½ штофа. 1 полуштоф (½ осьмерикового штофа) = 1 винной бутылке = 0,7686875 л.
подают из царского кружала** - Кружало или как его еще называли кружечный дом - государев питейный дом, иначе - царский кабак.
И патриаршьи стрельцы**** сюда нос не кажут. - Патриаршьи стрельцы составляли с XVII века личную гвардию Московских Патриархов. Они были ещё и особой внутрицерковной службой, следившей за поведением священнослужителей. Так как патриаршьи стрельцы фактически были монахами - воинами, то они носили по традиции стрелецкие длиннополые кафтаны особого покроя, напоминавшие рясу. Головной убор у них был средний между шлемом - мисюркой и иноческим клобуком. Позднее «патриаршими стрельцами» называли чинов «полиции нравов» Департамента Государственного благоустройства, хранения благочиния, добронравия и порядка по всем делам, в задачи которого входила в том числе и пожарная охрана.
Так что, нас с вами в Разряд**** не поволокут. - Разряд - вспомогательный орган епархии и суда при епархиальных епископах, ведавший рассмотрением и решением дел, подлежащих церковной юриспруденции, заведыванием и распоряжением церковным имуществом, а также наблюдением за церковным благочинием. Разряд располагался рядом с Храмом Великомученика Георгия Победоносца в Грузинах, что возле Всехсвятского.
-В самом деле, без дринка***** разговор не идет. - drink (англ.) - пить, испить, выпивать, выпить. Дринк - это стандартная порция алкоголя в любом напитке, который содержит около 14 граммов чистого алкоголя (около 0,6 жидких унций или 1,2 столовые ложки).
Этим у нас горлатные шапки****** занимаются. - Горлатная шапка - головной убор (мужской и женский) русской знати XV - XVII веков, исключительная принадлежность князей и бояр на Руси, парадный головной убор цилиндрической формы с бархатным или парчовым верхом. Горлатные шапки надевались только по особому случаю: в Думу, на прием к царю или на праздничное мероприятие. Такие шапки шились из меха на горлышках пушных зверей (чернобурых лис, куниц, песцов, соболей), откуда и пошло название. В локоть высотой, расширяющийся кверху конус с бархатным или парчовым верхом. Благодаря колпаку горлатная шапка плотно сидела на голове, не съезжала набок и не падала под тяжестью собственного веса. Горлатную шапку часто не надевали на голову, а держали на сгибе левой руки. С одной стороны от прорехи нашивали петли, изображающие какую - либо фигуру - змейку или львиную голову, а на другой - золотые пуговицы. Петли и пуговицы украшали жемчугом и камнями. Верх горлатной шапки отделывался золотой, серебряной или жемчужной кистью.
А я - то в мурмолке.******* - Шапки - мурмолки это колпаки, обшитые мехом изнутри и имеющие разрез, который можно было подогнуть наружу, иногда такие шапки имели пуговицы на тулье.
Понедельник. В лето 7434 - го года, месяца июля в 1 - й день (1 - е июля 1925 - го года).Седмица 6 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый. День памяти бессребреников Космы и Дамиана, в Риме пострадавших.
Москва. Кремль. «Царские аргамачьи конюшни» близ Боровицкой башни.
Дворцовый комендант, Свиты Его Величества генерал - майора Михаил Никитич Матвеев, в черевчатом мундире* Государевой Передней Стражи Лейб - Гвардии Компанейского Конно - Егерского Его Величества полка, вышел во двор, к «Царским аргамачьим конюшням».
Двор был перекопан. В очередной раз. Государева Комиссия для расследования древностей раскапывала все вокруг Царского дворца, распластавшегося на площади, избитой ямами и канавами, изглоданной временем. До этого раскапывала Комиссия «Старая Москва» при Московском археологическом обществе. Комиссия эта была для генерала Матвеева и всего Дворцового ведомства похлеще головной или сердечной боли. Одним из инициаторов создания «Старой Москвы» стал Апполинарий Михайлович Васнецов - академик живописи, художник, автор картин - реконструкций и исследований по истории средневековой Москвы. Государь Федор Алексеевич знал его лично, ценил, а потому Васнецов с идеей создания археологической комиссии получил полный карт - бланш. Рыли и ходили с «магическим жезлом»** теперь повсюду. И ведь находили! Знаменитая «Царская Либерея»,*** - «неведомое сокровище», собрание книг и документов, последним владельцем которого был русский царь Иван IV Грозный (в нее входили книги из собраний Фомы Палеолога из Византии, дочери его, Софии Палеолог, библиотеки Ярослава Мудрого, книги из Юстиниановой библиотеки), поиски которой, с перерывами, безрезультатно велись несколько столетий, причем неоднократно высказывались сомнения в самом факте её существования, а многие из исследователей этого вопроса пришли к выводу, что она давно погибла в результате пожаров, была внезапно обнаружена князем Щербатовым, археологом, директором Русского исторического Музея. Щербатов, один из немногих, посвященных в тайны подземной Москвы, хорошо разбиравшийся в лабиринте столичных подземелий, хитро сплетенных ходов, тайников и пещер, нашел библиотеку в ходе раскопок...
Теперь всем хотелось приобщится к кремлевским тайнам - стены и постройки Кремля хранили немало тайного в глубинах, куда немногие могли проникнуть. Казалось, что ветры столетий не выгнали еще отсюда могильной затхлости. Подземное пространство города и Кремля уже в древние времена использовалось с самыми разными целями. Одни подземелья представляли собой хранилища ценностей, церковных реликвий и товаров, другие являли собой некрополи. Тайные подземелья столицы выполняли роль арсеналов и служили для заточения узников. Немало было старинных обывательских погребов, где хозяева прятали от пожара свое добро и хранили запасы продовольствия. Под землей устраивали свои лаборатории московские алхимики и фальшивомонетчики.
Подземная Москва своей таинственностью неизменно вызывала интерес широкой публики. Время от времени в прессе появлялись статьи, посвященные этой теме, выходили книги. Как, например, приключенческая повесть некоего Глеба Алексеева «Подземная Москва», изданная в прошлом, 1925 - м году. Будто бы сговорившись, репортеры и писаки рассказывали о многоверстных тоннелях, по которым на тройке с бубенцами приезжал в Кремль Иоанн Грозный, о тайных лабиринтах, проходящих под всей центральной частью первопрестольной, о подземных галереях, где умучивали государственных преступников. Из статьи в статью, из книги в книгу гуляли одни и те же байки и небылицы о московских тайниках. Историки, археологи, архивисты, искусствоведы, коллекционеры устраивали одно за другим заседания, собрания, на которых могли присутствовать все желающие, читали доклады и сообщения, свободно изучали документы Московской дворцовой конторы. «Раскопщики» буквально заполонили Москву. А к ним, к «Старой Москве», к Государевой Комиссии для расследования древностей добавились строители столичного метрополитена.
А министерство Государева Двора и Царских уделов, Дворцовый комендант никак не могли повлиять на «раскопщиков». Не помогало даже то, что ведомство аппелировало к самому государю: мол, средневековые постройки Кремля, в частности великокняжеские и царские дворцы наверняка имеют подземные ходы, позволявшие скрытно переходить из одного здания в другое, и, стало быть, следует установить особый режим охраны не только вокруг главной царской резиденции, но и внутри нее, в ее подземельях (генерал Матвеев лучше многих других знал о том, что кремлевские подземелья и потерны**** находятся в прекрасной сохранности и вовсю используются, разумеется, тем, кем надо).
…Генерал Матвеев глянул на двор…«Ветхость» кругом и «порухи». Возле ям, шурфов и канав были навалены груды голубоватой глины, щебня, песка, битого кирпича, гнилых досок, остатки ржавых труб, взрубов и «тарасов», ***** яичная скорлупа, обломки белокаменных глыб, рыбьих костей и чешуи. Дворцовый комендант невесело усмехнулся, вспомнив афоризм актрисы Фаины Фельдман, восходящей звезды «Русского Бабельсберга», ****** игравшей во многих московских театрах: «На голодный желудок русский человек ничего делать и думать не хочет, а на сытый - не может». Спорное, конечно, утверждение, тем паче из уст человека определенной национальности, но именно сейчас - верное.
Матвееву захотелось расстегнуть воротник мундира и заложить под него носовой платок. Иногда, оставаясь один в служебном кабинете, когда он покрывался потом, Дворцовый комендант снимал китель или пиджак, оставаясь в одной рубашке. Сейчас это, конечно, было невозможно…
…К крыльцу подъехал автомобиль, из него, кряхтя, выбрался Акинфий Иванович Бутурлин, кивнул Дворцовому коменданту.
Автомобиль у «царева дядьки» был американский. Антрацитовый «Кадиллак». Символ Америки, вернее символ процветания страны и ее граждан. «Кадиллак» - это символ безотказности и высокой надежности. Европейцы и русские порой посмеивались над американскими вкусами, но в душе многие из них разделяли заокеанскую любовь к «Кадиллаку». Еще был у Акинфия Ивановича спортивный «Мерседес», машина, ставшая началом славной карьеры таких великих гонщиков, как Каррачиола и фон Браухич. Богатые автомобилисты обожали спортивные «мерседесы» - они давали им возможность не только обгонять всякие там «бьюики», но и чувствовать себя почти Каррачиолой на трассе знаменитой «Милле - милья». Сам Бутурлин давно не гонял, но скорость любил.
Матвеев - старинной ковки человек: ширококостный, сутуловатый, борода, как новый просяной веник. Он ходил важно с развалкой, по - кочетиному держал голову, с подчиненными говорил степенно, хрипловато, веско, разлопушив бороду, молился неистово, отмахивал кресты, в поклонах ломался, словно складной аршин. Генерал исполнял свои обязанности пунктуально, точно и в силу служебного положения максимально секретно, негласно, что, в частности, выразилось в ироническом прозвище Матвеева - «генерал секрет».
Старый русский домашний быт русских великих государей со всеми своими уставами, положениями, формами, со всей своей патриархальной традиционностью, чинностью, порядливостью и чтивостью, наиболее полно выразившийся в веке XVII, конечно же, не мог сохраниться незыблемым в веке XX, ибо давным - давно отжил свое при полном господстве исторического начала, которое было выработано и водворение которого в жизни стоило стольких жертв и такой долгой и упорной борьбы. Все, что необходимо было, случилось, неоспоримо и несомненно, и в умах самого народа, и для всех соседей России, когда - либо протягивавших руки за ее землями: политическое единство Русской земли, недосягаемая высота московского великого государя, самодержца всея Руси, о которой едва ли помышляли далекие предки, величие и мощь державы, необъятные просторы, грандиозные богатства.
Со времен основателя династии Бориса Федоровича Годунова сохранилось причудливое «переплетение» традиционных и европеизированных чинов - их одновременное бытование в служебных списках. Иерархия старых московских чинов сохранялась, хотя канули в Лету приказные, дьяки, тиуны, ловчие, кравчие, шатерничие, ситники, ближние бояре. Верный царев слуга, Александр Александрович Измайлов - Государственный канцлер, хранитель большой государевой печати, по - старому именуемый «царственной печати и государственных великих дел оберегателем», все больше теперь именовался по - новомодному- глава правительства, председатель комитета министров, премьер - министр, думных дворян величали директорами департаментов и начальниками управлений. Давным - давно упразднили местничество, почти ушли в историю хоромные наряды…Великолепие и азиатский блеск уборки царских палат уступили место обыкновенным украшениям государевых приемных комнат...Но отдельные обычаи старого времени, впрочем, оставались незыблемыми и в XX веке, веке моторов, паровозов, телефонии, авиации. Оставались незыблемыми и чтились. Например, по обычаям старого времени, нельзя было подъезжать близко не только к царскому крыльцу, но и вообще ко дворцу, где пребывал государь. Царский указ 1654 - го года, по которому в Кремль въезжать дозволено было только старым, первостатейным подьячим, и то не более трех человек, никто не отменял. И он продолжал действовать.
Всем, кто въезжал в Московский Кремль, назначено было останавливаться у «Царских аргамачьих конюшен», у Предтеченских (Боровицких) кремлевских ворот, между Боровицкой и Конюшенной башнями. Отсюда следовало идти «пеше».
Все другие люди входили в Кремль пешком. Таким образом, самый подъезд ко двору соразмерялся с честью, или чином, каждого приезжавшего лица. Само собой разумеется, что это был особый этикет, принадлежавший к древним обычаям и сохранявшийся не только во дворце, но и в народе, особенно в высших, старинных его разрядах. Для иностранцев такой обычай воспринимался как гордая недоступность и высокомерие. Для русских людей в этом были почет, особенная почесть, воздаваемая хозяину дома.
Правом свободного входа в царский дворец пользовались придворные чины, но и для них, смотря по значению каждого, существовали известные границы. Кто - то мог прямо входить в Верх, то есть в непосредственно жилые хоромы государя, в его покои, в царский кабинет, для участия в Выходе Его Величества или для доклада, назначенной аудиенции. Для всех прочих царский Верх оставался совершенно недоступен. Всем прочим служилым людям дозволено было входить в некоторые дворцовые помещения, прилегавшие к Верху, например, в Теремной дворец, вход в который запирался медной золоченой решеткой. Двенадцать кремлевских дворцовых подъездов были расписаны указом, включавшим двенадцать статей, кому именно, на какие подъезды и по каким лестницам и переходам дозволялся вход в разные помещения дворца.
Круг лиц, допущенных к государю, также был строго регламентирован: только «ближние» и только «уждав время». Человеком, стоявшим ныне ближе всех к царю, был Дворцовый комендант, Свиты Его Величества генерал - майор Михаил Никитич Матвеев. Считалось, что он пользовался одинаковым уважением царя, двора и народа за свою неподкупную честность, справедливость и отвращение к дворцовым интригам. Матвеевы триста лет стояли подле трона, они были в отдаленном родстве с князьями Черкасскими. Многое в семье князей Черкасских могло быть легендой. Например, наличие в семейной генеалогии кабардинского правителя Инала, связанного кровными узами происхождения с египетскими султанами. Черкасские, породнившиеся с Рюриковичами (посредством дочери Темрюка Идарова, из «пятигорских кабардинцев девицей», ставшей второй женой Иоанна Грозного и прожившей с царем восемь лет) и с Романовыми (через двоюродного брата Марии Темрюковны, Бориса Бекбулатовича, женившегося на Марфе Никитичне Романовой, сестре митрополита Московского и Коломенского Филарета, чуть не ставшего Патриархом).
Неизвестно, как и почему приглянулся Михаил Никитич Матвеев государю, но стал особо доверенным и надежным лицом «подле трона». Вероятно, тому послужили личные качества - Матвеев слыл человеком, чуждым политиканству, честным, прямым. Он был монархист по убеждениям, а не по личной корысти. Царь долго приглядывался к Матвееву, о котором слышал несколько раз, и слышал хорошее. Но одно дело слышать, другое дело - самому убедиться в правдивости услышанного. Особенно, ежели это Дворцовый комендант, по должности своей один из немногих людей, входивших в число самых доверенных и ближайших к государю лиц. В конце концов царь решился, предложил Матвееву должность Дворцового коменданта.
Не обладавшего весом в высших придворно - политических кругах, Михаила Никитича Матвеева рассматривали в качестве очередного царского каприза: мол, взяли приживалку во дворец, не желая обидеть обычной отставкой, подсластили пилюлей придворной должности. В то и дело разыгрываемых политических пьесах Матвеев участия пока не принимал, ролей в этих пьесах ему, по сути придворному генерал - церемониймейстеру, не предлагали. В действиях генерала видели лишь заботу о духе самодержавия, его высоком, национальном смысле подданничества всех воле одного, помазанного божьей милостью на неограниченное властвование. Ну, вхож к царю, ну при случае может поспособствовать, нашептать нужное. Не более.
Однако генерал Матвеев не был жалок. Он был с жалом. Цепко всматривающийся в происходящее. На момент вступления Михаила Никитича в должность, Управление Дворцового коменданта, вместе с другими пятнадцатью управлениями, подчиненное министру Государева Двора и Уделов, состояло из управляющего делами (начальника канцелярии), его помощника, чиновника канцелярии, трех чиновников и одного штаб - офицера по особым поручениям, трех обер - офицеров, состоявших в распоряжении Дворцового коменданта, заведующего «дворцовым телеграфом» (личной шифровальной частью его Величества) и «почтового чиновника». В круг прямых обязанностей Дворцового коменданта входили общее наблюдение за безопасностью царских резиденций, надзор за охраной государя и его семьи, безопасность при передвижениях Его Величества по стране и во время поездок за границу. Ведению Дворцового коменданта подлежали также полиция Царского Села под Звенигородом, все охранные команды дворцовых управлений и полицмейстеры государевых театров. Дворцовому коменданту подчинялись Собственный Его Величества Конвой, составленный из отборных взводов казачьих войск, и команда ООА - охранной и осведомительной агентуры, имевшая привилегированный статус. Формально задачами ООА являлись охрана путей проезда царя и внешнее наблюдение за лицами, находящимися в зоне охраны. В команде ООА насчитывалось около сотни сотрудников, осуществлявших охрану высочайших выездов в столице.
Согласно давным - давно заведенному порядку все, что касалось безопасности монарха и его семьи доводилось до сведения начальника царской охраны незамедлительно. Все правительственные учреждения должны были информировать Дворцового коменданта обо всех поступавших сведениях и сигналах, которые могли повлиять на безопасность царя и оказывать ему всяческое содействие. Осмотревшись при дворе, Матвеев обратился к царю с просьбой о расширении полномочий Дворцового коменданта, в первую очередь касающихся получения информаций.
У Дворцового Коменданта, подчинявшегося формально министру Государева двора и уделов, а по факту - лично государю, была своя секретная служба, - Особый Отдел Охранной Осведомительной Агентуры, куда стекалась вся получаемая информация, и где она тщательным образом изучалась и анализировалась. В отличие от предшественников, далеко не все свои указания подчиненным фиксировал Михаил Никитич формальным приказом; окружив себя несколькими единомышленниками, которых привел с собой, он стал использовать в отношениях с ними не только слово, но даже взгляд: хочешь служить идее, хочешь расти - изволь понимать все так, как мать понимает дитя. С кивка головы, по выражению глаз.
Будучи реалистом, генерал Матвеев старался думать о том, что касалось его службы. Он создал малоприятную атмосферу, исключающую отношения, которые были построены по правилу «как прикажете», - атмосферу, исключающую ощущение скованности, когда люди опасаются высказать суждение, отличное от суждения старшего. Он считал, что руководить - это значит не мешать хорошим людям работать.
Дворцовый комендант часто появлялся в газетах, в разделах светской хроники и в новостных обзорах, посвященных церемониальным встречам. Вхожий в круг «ближних», но не «первостатейных», он вовсю пользовал балерин и горничных, был «шармер», большой, фат и немного щеголь. Во всем облике и в манере поведения генерала Матвеева проглядывала основательность. Невысокого роста, плотный, коренастый, немножко, может быть, тяжеловесный; узкое лицо его, с пухловатыми чувственными губами, раздвоенным подбородком, не отличалось особой красотой, но оно было приятное, потому что в нем виделась доброта, особенно когда он смеялся. Уверенный в себе человек с упрямым взглядом. Спокойные внимательные глаза медленно, как бы нехотя, ощупывали собеседника. Матвеев всегда держался прямо, как будто стальной стержень проглотил. У него был мощный, массивный, высокий, очень просторный, почти вертикальный лоб. Он выглядел мрачным типом, о которых иногда говорили: «Ни рыба ни мясо, ни кафтан ни ряса». На самом деле это был твердо уверенный в себе, неторопливый человек с упрямым взглядом. Царь верил ему безоговорочно, а генерал Матвеев был лично предан ему.
Дворцовый комендант уставился на Акинфия Ивановича Бутурлина своими серыми, невыразительными глазами.
-Удивлены, что я в мундире? - усмехнувшись, спросил Матвеев. - Еду сейчас к Волынским. На Якиманку. По случаю помолвки сына Волынские дают бал с угощением. Прислали приглашение с рассыльным - родители «с превеликой радостью» оповещают «о помолвке сына имярек с девицей имярек». Эх, знали бы вы, как не хочется ехать! Пируют Волынские долго, и какой бы церемонный вид ни имело собрание в первые часы пира, хотя бы из уважения к обрученным, под конец русская натура возьмет свое, приветливость хозяев переспорит любое жеманство. И пойдет веселье нараспашку.
-Партия - то жениху досталась завидная?
-В том - то и дело, что завидная. Отказаться от визита нельзя. Фуршет обязывающий.
…Да, отказываться было нельзя. Это был один из тех намечавшихся браков, которые так любили устраивать при дворе обязательно с участием царствующих особ - деньги к деньгам, титулы к титулам: князь Алексей Константинович Волынский - княжна Варвара Петровна Шереметева. С обеих сторон несметные богатства, знатность и древность родов - и Волынские и Шереметевы относились к старинным боярским родам, к Тридцати Родовитейшим,******* славились службой, высокими государственными чинами, летописи пестрели их именами. Кроме родственников и друзей, на такую помолвку обязательно приглашались почетные и влиятельные люди, сливки общества.
-Надеюсь не задержусь там особо, вечером выезжаем в Большие Вяземы.
-Славны бубны за горами… - не совсем к месту сказал Бутурлин.
-Птицы…Вороны… - с прищуром глянул Матвеев на деревья, где сидели нахохленные птицы. Их было в Кремле великое множество. - Мне они чудятся некими вестниками. Чего - то зловещего…Посмотрите, сколько их, как они облепили купола и крыши старинных соборов и дворцов…
-Я слышал, дворцовая охрана напускает на ворон соколов, с такой яростью, будто отбивает штурм Кремля. - сказал Бутурлин.
-Это не так. - Матвеев покачал головой. - Соколы обленились и летают теперь с трудом.
-Словно про нас сказали вы, Михаил Никитич. - усмехнулся «царев дядька».
-Всех птиц объединяет одна характерная черта: когда они на земле, то постоянно голову держат на бок…Замечали такое? - Матвеев прищурился. - Птицы наблюдают за небом. Не покажется ли там силуэт стервятника или иного какого смертельного врага? Так и человек…Стал крылатым, а все как птица, голову набок и вынужден смотреть по - птичьи в небо.
Он выждал минуту, всматриваясь в лицо Акинфия Ивановича, потом заговорил тихим и кротким голосом:
-Но, замечу, что птицы и в одиночку и вместе, поют одинаково: каждая сама по себе; а людской хор тем и отличен от птичьего, что образует новое единство. И напрасно было бы полагать, будто люди возвысились до контрапункта лишь в музыке: есть контрапункт и в государственном общении, в частности - и в государственном властвовании.
И Матвеев оглянулся по сторонам - не видит ли кто?
-На днях едем к Патриарху. - сказал он тихо. - Надо нам с вами, Акинфий Иванович, как следует померковать.******** - и Бутурлин уловил, что Михаил Никитич Матвеев не очень уж охотно хочет продолжать беседу.
=========================================================================
в черевчатом мундире* - черевчатый - смесь багряного с синим, ярко - малиновый.
ходили с «магическим жезлом»** - «Магический жезл» - биолокатор, чаще всего ветка бука, вяза или ивы, позволявшая умельцам определять местонахождение подземных пустот, источников, залежей руды и т.п. В 1912 - м году на заседании Московского археологического общества было предложено использовать биолокатор для поисков тайников и других археологических объектов.
Знаменитая «Царская Либерея»,*** - «Царская Либерея»,библиотека Ивана Грозного (также используются названия Либере́я и Либери́я от лат. liber - «книга») - собрание книг и документов, последним владельцем которого предположительно был царь Иван IV Грозный. Считалось, что она была утрачена или спрятана Грозным. Одни исследователи утверждали, что книги библиотеки разошлись по частным и монастырским библиотекам, другие - что она сгорела в пожарах, третьи – что библиотека спрятана в тайных подземельях. В качестве места пребывания библиотеки назывались Московский Кремль, Александровская слобода (город Александров) и Кирилло - Белозерский монастырь под Вологдой. Во время раскопок в Кремле в 1889 - м году библиотека была обнаружена. Вместе с книжным собранием Аптекарского приказа, старейшую часть которого составили книги, находившиеся у основателя династии, царя Бориса Федоровича Годунова, его сына, Федора Борисовича, ближнего боярина Семена Никитича Годунова, умершего в 1612 - м году, а также и западноевропейские издания, привезенные в Москву английскими купцами Флэтчером и Голсуортом в начале 1609 - го года, «Либерея» составила старейшую коллекцию книг Государевой Публичной Библиотеки, занимающей ныне ослепительно белое здание с бельведером, увенчанным куполом, с колоннами, ротондой и садом на трех террасах, построенное на Ваганьковском холме, напротив Кремля.
потерны**** - Потерна - подземная галерея, служившая для связи между различными крепостными постройками, порой ее называли «тайной сообщительной трубой».
остатки взрубов и «тарасов»,***** - Взрубы - бревенчатые срубы, засыпанные землей, иногда их устанавливали перед крепостными и городовыми стенами; «тарасы» - клети из бревен, которые заполнялись землей; соединенные между собой, «тарасы» использовались как ограды.
«Русского Бабельсберга»****** - киностудия Бабельсберг (Filmstudio Babelsberg), получившая свое название по одному из районов г. Потсдам - старейшая из ныне существующих киностудий Германии. Российский аналог располагался в Красногорске, где также имелись завод кинофотоаппаратуры и фабрика по производству кинопленки.
из Тридцати родовитейших.******** - Тридцать родовитейших старобоярских фамилий России имели почти безусловное право и особые привилегии при дворе, в знак традиции соблюдения знатности происхождения и влиятельности. Это Долгоруковы, Барятинские, Лопухины, Хитрово, Ромодановские, Куракины, Воротынские, Голицыны, Мстиславские, Морозовы, Одоевские, Пронские, Романовы, Темкины - Ростовские, Буйносовы - Ростовские, Репнины, Трубецкие, Урусовы, Хованские, Вельяминовы, Сабуровы, Салтыковы, Воронцовы, Волынские, Черкасские, Шеины, Оболенские, Шуйские, Стрешневы и Шереметевы.
как следует померковать.******** - Померковать (устар.) - то есть обдумать, порассуждать.
Глава 3. Важнейшее из искусств.
Четверг. В лето 7434 - го года, месяца июля в 3 - й день (3 - е июля 1925 - го года).Седмица 6 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый. Перенесение мощей свт. Филиппа, митр. Московского и всея России чудотворца (1652).
Москва. Житная улица. «Дом - ателье» при кинофабрике Дранкова.
В просмотровом зале киностудии погас свет. Мягко застрекотал проектор, замелькали кадры немой фильмы. Фильма без титров. На экране потянулся бесконечный поток войск. Он проходил через разрушенный и сгоревший городок, по грязной дороге, обсаженной оголенными мокрыми березами, и то тут, то там, на порогах разбитых халуп, с проломленными крышами и торчащими стропилами, лежали навзничь трупы убитых в характерных еврейских нарядах, бродили промеж них не старые еще женщины, сидели в осенней грязи старухи. Камера давала укрупненно их лица - старухи смотрели в нее, не отрываясь, пристальными глазами, в которых горели искры безумия, напряженно, с нечеловеческой тоской. Освещенные багровым светом осенней зари старухи эти казались олицетворением того горя, которое война принесла людям.
А войска шли, теперь они проходили через ухоженный фольварк, не останавливаясь, почти сплошной, извивающейся гусеницей лентой. Жители фольварка с фарфоровыми радушными улыбками на лицах, то и дело выносили к дороге крынки молока, нарезанный аккуратными ломтиками хлеб, огурцы, луковицы, наливали молоко в глиняные кружки, совали хлеб и улыбчиво рвали из рук мятые рубли и трехрублевки, сыпали в подолы и карманы мелочевку. А рядом вился лохматый, добродушный хозяйский пес, доверчиво ластился и, незлобно полаивая, усердно вилял хвостом…
Закат дня…Владелец аккуратного ухоженного фольварка, посмеиваясь чему - то своему, вздергивает, прямо на глазах проходящих мимо войск, своего кобеля…Войска шли через фольварк, а на суку, уже облепленный роем жирных, синих мух, висел добрый барбос…
На экране ночь…На фоне горящего фольварка носятся туда - сюда казаки, мечутся растрепанные бабы в длинных рубахах, возле повешенного пса, на суку, качается хозяин фольварка…
В напряженную тишину зрительного зала начала падать беззвучная шрапнель. Беззвучно рвались снаряды, беззвучно закипали воронки, солдаты шли в атаку с искаженными лицами, багровыми от порохового дыма и покрытыми раствором земли и крови. Затем на экране поплыла занесенная снегом тайга. Ночь. Бушевала на экране пурга. Высоко вверх уходили верхушки елей, покрытые белыми хлопьями. Между деревьями, на снегу, виднелся аэроплан. По его плоскостям ползала девица в ватном комбинезоне, меховых унтах и теплом шлеме. Внезапно показалась волчья стая. Летчица молниеносно соскочила с крыла, налету выхватила револьвер, картинно пальнула раз, другой, третий...Один из волков упал. На секунду стая замерла. В просмотровом зале кто - то тихонько ахнул - только что была на экране строгая женщина, а теперь перед волками стояла самая настоящая пай - девочка, из тех, что «в - тихом - омуте - черти - водятся». В ней удивительно сочеталась зрелость женщины с доверчивой наивностью подростка. Глаза, глаза какие! Словно две горечавки! А губы! Детские, невинные, хоть на колени перед ней становись и молись, молись…Девушка - пилот бросилась к кабине аэроплана, едва успела захлопнуть дверцу машины перед разъяренной стаей. Волки яростно грызли полотнянную обшивку самолета, потом начали рвать труп убитого своего товарища. Далее пошли титры.
…В просмотровом зале вспыхнул свет. И сразу же взоры всех, присутствующих в зале, обратились к сидящему на стуле в первом ряду мужчине, с красивым строгим лицом, с холодными темными глазами, среднего роста, средних лет, с рыжеватой, старомодной острой бородкой, в сером, отличном, сшитым на заказ костюме. В руках он держал шерстяную мужскую шляпу, дорогой и эффектный головной убор, который так нравился женщинам. Всем своим поведением мужчина демонстрировал нагловатую уверенность. У него был грустный немигающий взгляд человека, знавшего больше других. И, наверное, благодаря именно этому взгляду, женщины позволяли ему сделать с ними, что угодно.
-Ну, каковы впечатления, Дмитрий Филиппович? - спросил режиссер фильмы.
-Неплохо. Неплохо. Очень даже неплохо, Сергей Михайлович. - ответил Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский. - Фильма, несомненно, произведет настоящий фурор. Нет, она произведет эффект разорвавшейся бомбы.
-Это пока рабочий материал, так сказать. - ответил петушиным фальцетом режиссер фильмы, Сергей Михайлович Айзенштейн - мешковатый, косолапистый, крупноголовый, молодой человек. - Нет даже названия. Несколько дней на монтаж и пожалуйте на предварительный показ.
-Здесь жепланируете показ? - спросил невзначай Дрозд - Бонячевский.
-Нет, что вы?! На днях, вероятно. О премьере нечего еще и думать. А пока думаю сегодня вывезти фильму, вернее, рабочий материал, в Сенеж, хочу показать в узком, как говорится, кругу.
-В Сенеж?
-Да. Собирается там небольшая компания, ужин с приглашением. Ни к чему не обязывающее действо. Так что, прошу…
-Приглашаете?
-Да.
-Постараюсь, но не обещаю. Больших трудов стоила вам фильма?
-И трудов больших, и нервов. Представьте: три дня снимали в Рузе. Три дня нечеловеческого труда. Артист не умел ездить на лошади верхом, устал после какого - то ввода в спектакль, узкая натурная площадка, на которой никак не развернуть сцену. Еле - еле втиснули его, вполоборота. На съемках меня лягнула лошадь. Хорошо, что успел отскочить, но все же краем лошадка меня все же зацепила. Теперь вот хожу, волочу ногу.
-Позволите несколько житейских, обывательских замечаний? - спросил Дрозд - Бонячевский
Он долго извлекал из кармана пиджака портсигар с папиросами, медленно закурил бриннеровскую сигару,* держа ее толстыми пальцами, предложил закурить режиссеру. Портсигар был с монограммой. Вынимая ароматную сигару, режиссер мысленно прикинул, что за портсигар отвалено было не меньше тысячи рублей. Он слыхивал, что некоторые государственные чиновники отказывались брать «барашка в бумажке», но снисходительно принимали в благодарность всякие памятные «пустячки»: булавки с бриллиантом для галстука, кольцо с изумрудом для «дражайшей половины», золотой портсигар с крупным рубином…
-Так сказать, частности… Вот у вас там, в фильме, герой носится, но на лошади сидит, как собака на заборе! А все потому, что молодежь не проходила нормальной школы езды!
-Вы так думаете?
-Не просто думаю. Я в этом абсолютно уверен.
-А я с вами не согласен!
-И зря. Поверьте мне, бывшему клястицкому гусару. Я все - таки был эскадронным станоставцем.** Все зло заключается в том, что у вас под видом кавалериста выступает лицо, ничего общего с кавалерией не имеющее!
-Не может быть.
-Я вам серьезно говорю! Вот у меня шляпа под «борсалино»,*** но это не «борсалино». Вы спросите того, который по - собачьи сидит в седле, откуда он попал кавалеристом, так он вам скажет, что родом черноморский грек!
-Я полагал, что это настоящие казаки!
-Напрасно! Но, успокойтесь, дорогой Сергей Михайлович. Без «клюквы» ни в одной фильме не обходятся, вам ли не знать! Придерживаются, придерживаются действительности, а потом как прорвутся, так всем чертям на удивление. Изображается, например, аульный праздник ночью. Лезгинка идет полным ходом. Не будем говорить о том, что танцы проходят с какими то фантастическими факелами - говорят, так нужно для европейского зрителя, - но вот беда, что танцоры - то взяты из одного русского кор - де - балета, не имеющие и понятия о лезгинке. Одели этих молодчиков вместо черкесок в какие - то поповские подрясники, натянули на ноги чабанские постолы, и по команде одной балерины началось выкаблучивание. Гомерический хохот; не злость, нет, а именно хохот! Шабаш на Лысой горе! А ведь публика будет смотреть и выносить превратное понятие о национальном кавказском танце! Печально!
-Да уж…
-Ну, да это мелочи все…Вот эти ваши страсти, страдание, отвращение, - вижу, не поскупились вы на метафоры и эмоции. Вот эта тайга, пурга, снег…Это вы когда умудрились снять?
-Эту сцену мы снимали позавчера на Тверском шоссе.
-Но как же?
-Сделали зиму. Правда, нашей бедной актрисе, играющей роль женщины - пилота, пришлось помучиться. Мы все ходили в легких комбинезонах, надетых на голое тело, а она парилась в своем зимнем одеянии. А что касается зимы, то все очень просто. Нашли большой пустырь и «загримировали» его под тайгу. Сосны и ели привезли из подмосковного леса. Самолет нам одолжили на Центральном аэродроме. Снежный покров на земле устроили из чистого белого песка, сверху чуть присыпали бертолетовой солью. Снежные шапки - это комья обычной ваты. А «волчью стаю» нам отлично изобразили девять чудесных, умных овчарок. Чтобы сделать пургу, мы припасли мощный ветродуй, который развевал по воздуху тучи муки, перемешанной с мелкими древесными опилками.
-Любой политически неопределившийся зритель мог бы стать русским после просмотра картины. - сказал мужчина со шляпой в руках. - Не благодарите, я говорю совершенно искренне...Однако, есть нюансы. Вот там у вас эпизодик, ну, там, где стоит сестра милосердия с вытекшим глазом…
-Этот момент - один из ключевых! Он взывает к мщению. Враг, творящий такую мерзость, такую гнусность, должен быть раздавлен. Он жалости недостоин. И я лишаю врага человеческих черт. Это архиново.
-У вас получается, что кровь призывает, кровь и ничего другого. Разве может быть счастливый конец, вспоенный кровью?
-Это однозначный стимул. - упрямствовал режиссер. - Это - образ, как бездонное отражение мира, в котором мы живем. А за счастливыми концами - прошу в Америку, в Холливуд, в Калифорнию, в апельсиновые рощи!
-Не все поймут подобное отражение, но все скажут: фильма не для широкой публики, а для эстетов. Специалист оценит, критик отметит и напишет про утонченность, изысканность изображения, блеск и удачные метафоры. Но ведь это все. У зрителя картина не станет пользоваться успехом.
В блеске глаз режиссера, в его вызывающей улыбке чувствовалось, что он желает идти напролом, сознательно.
-Будут ли еще какие - нибудь указания?
-Помилуйте, какие указания? - встрепенулся Дмитрий Филиппович возмущенно. - Я всего лишь зритель, и высказываю собственные замечания. Масштабно. Грандиозно. Революционно даже! И что же, вы говорите, фильму запретить хотят? За масштабность и революционность?
-Был сигнал…
-Сигнал? Слово «сигнал» ассоциируется у меня с автомобильными гудками, сиреной, резким звуком. А нынче сигнал делают как бы на скрипке…Отчего же «был сигнал»?
-Якобы наша фильма представляет войну в относительно неприкрашенном виде.
-Бред! - убежденно произнес Дрозд - Бонячевский. - Очередная борьба за печной горшок…Война - не парад. Здесь льется не клюквенный сок патриотизма, а горячая и подлинная человеческая кровь.
-Именно это мы и утверждали, Дмитрий Филиппович. - согласно кивнул режиссер фильмы. - А нам в ответ: «Видите ли, Цензурный комитет нашел, что постановщики уронили достоинство родины в окопную грязь. И вообще: как это в окопах нет паркета, и как это русский солдат смеет неуклюже носить винтовку штыком вниз, и как это на лице у него не радостная улыбка победителя, а, наоборот, гримаса усталости, отвращения и даже, - о ужас! - обманутости! Нам заявили, что фильма должна изображать солдат, которые даже в моменты величайшей опасности сохраняют спокойствие и самообладание и радостно улыбаются.
-Где заявили? В Цензурном комитете? - Дрозд - Бонячевский удивленно хохотнул.
-Там. И ведь с обеих сторон мелкота! - с силой в голосе сказал режиссер фильмы.
-Господи помилуй! Я хорошо знаю заведующего Цензурным комитетом, Павла Андреевича Вадбольского. Мы учились одновременно в университете, правда, по разным факультетам и курсам. Милейший и умнейший человек. Не верю, что он такое мог сказать. Его общественное положение: князь - радикалист. Бывалоча, сядем с ним в его кабинете, на Большой Молчановке, чай пить, так… В кабинете у него - комфорт, культура, шкапы и окна в зеленых занавесках. Чудесный человек, обворожительный и культурный. А в комитете натурально накурено, казенно…Цензоры….Главный цензор: одутловатое лицо, мочалистый нос, вечно чай пьет с коньячком. Добрый дядя, а не цензор. Да. Наверняка какие - то чересчур ретивые сотрудники, из тех кто по сию пору мрачно жуют старую погудку, перестраховались. Или же - мальчишки и шалопаи, протиравшие брюки на школьной скамье тогда, когда действительные участники войны гибли в окопах, пожелали превратить вашу фильму в спокойную патриотическую идиллию.
-Опять на поверку выходит цензурное мракобесие.
Сидевший позади режиссера помощник, наклонившись вперед, к самому уху, еле слышно, едва разлепляя губы, пробормотал:
-Дер гой ис фин полицие.****
-Их кен зен фар зих.***** - прошипел режиссер.
-Ну, полноте вам…Я, Сергей Михайлович, своей среды не идеализирую, слишком хорошо ее для этого знаю. Но наша цензура - то какая - то недоношенная: цензорам делать нечего, пропускают почти все, так как ждут указаний свыше, а их, указаний - то, нету. Только отдельные внушения и предначертания - сегодня так - то, а завтра итак и эдак. Теперь и синематограф заговорил языком иносказаний. У нас Цензурный комитет в свое время много лет возглавлял Петр Чаадаев, который по идее должен был ограждать Россию от влияния ложных учений Запада, а на деле действовал наоборот. Вот давеча еду, читаю…Вывеска конторы «Юрисконсул»…Обещает некие юридические услуги, но ведь их оказывают, как правило не консулы, а консультанты, не так ли? Разница такая же, как между «государь» и «милостивый государь». Дальше…Ресторан «Плюшкин»…Ну, в общем, конечно желание хозяев дать своему заведению название из русской литературной классики похвально. Это изящно и патриотично. И автор выбран правильно - Гоголь был большой дока по части описания застолий. Но одно мелкое обстоятельство портит весь замысел: выбран не тот персонаж для игры в слова. Магазин правильной рыбы «Кашалот». Ну, что тут скажешь? Кит рыбой не является. Можно было бы просто отмахнуться и стороной обойти подобное заведение, чьи хозяева считают себя специалистами в ихтиологии и знают точно, какая рыба настоящая. Но куда смотрит цензура? Или вот еще! Пельменная «Березка»! Это претензия на остроумие, сознательное смешение нижегородского с французским? На кого работает это название? На усиление русской ноты или как объект белого цвета для цветовой рифмы с пельменями?
-Компот смыслов.
-Как, простите?
-Компот смыслов. - повторил режиссер.
-Вот видите: компот. Так что младенцев мы есть не приучены. В отличие от Европы. В просвещенной Европе теперь всюду цензура, цензура, цензура…Кстати, насчет цензуры…Может быть, вам будут любопытны некоторые хитроумные уловки, так сказать, умение протащить истину между строк? Когда издателям британских порнографических журналов и рекламы запретили публичную демонстрацию гениталий, они одели всю похабель в телесные чулки. Поскольку закон гласил, что гениталии должны быть прикрыты, то больше ничего и не требовалось: формально все было прикрыто - и все видно.
-Хм - м, интересно.
-Я бы даже сказал - забавно…Да - с…Однако, Сергей Михайлович, справедливости ради все же отмечу, что несмотря на пропагандистский пафос вашей фильмы, вы все же не испытываете пиетета перед историей.
-В работе над историческим материалом неминуем этап, когда видишь, что все было не так.
-Любопытная мысль…
-История, как полноценный участник моих фильмов, практически осязаема и творится у нас на глазах. Я не собирался снимать реалистичное историческое кино, а создавал художественное произведение, которое должно было произвести на зрителя глубочайшее эмоциональное впечатление.
-Было бы нелепо обвинять вас в том, Сергей Михайлович, что для усиления зрительского восприятия вы зачастую искажаете реальный ход событий. - сказал Дмитрий Филиппович, вертя в руках свою дорогую шляпу, по всякому сминая и придавая головному убору самый различный вид: со стороны могло показаться, что он торгуется из - за шапки. - Взять хотя бы вашу последнюю фильму, как его…
-«Крейсер». - подсказал режиссер.
-Да, «Крейсер»! Снято ярко и убедительно. Кадры фильмы преисполнены драматизма, не скрою. За свирепым штормом как символом надвигающегося боя, следуют кадры жестокого обстрела корабля, спины матросов, шагающих по окровавленной палубе через тела погибших товарищей, - все это потрясает до глубины души. Вы сделали ставку на шокирование. Но отсутствует привычная фабула и главные герои.
-Я намеренно отказался от классического исследования отдельных характеров в угоду изучения матросской массы. Историю творили не героические личности, а миллионы, и делали это на равных друг с другом.
-И после премьеры фильмы вы проснулись знаменитым, не так ли? - улыбнулся Дрозд - Бонячевский. - Сергей Михайлович, вам ведь только двадцать семь лет, если не ошибаюсь?
-Да, двадцать семь.
-Что ж, поговорю, поговорю с Павлом Андреевичем. - закивал головой Дрозд - Бонячевский. - Порекомендую ему с вами повозиться. Вы весь взъерошенный, пышущий идеями и сюжетами, всегда готовый увести разговор в незнакомые собеседнику дали. Надо с вами повозиться…
-Премного буду обязан…А то получается так: вначале перебили ноги, потом - танцуй!
-Знаете, в народе и так еще говорят: «Что мне до поросят, когда самого смолят?». Я, хоть и чиновник особых поручений при директоре департамента, но не всесилен. Однако, в данном случае жду исхода положительного. - заверил режиссера мужчина, продолжая вертеть в руках шляпу..
-Уверен, ваше слово окажется весомым и фильму ждет положительный исход.
-Вне всякого сомнения. Все будет хорошо. Вот и к вам я прибыл лично, без свиты, но с роскошным автомобилем, воплощая свой чиновничий авторитет. Полагаю, ваша фильма, где показан неожиданный и животный страх, который охватывает восемнадцатилетних новобранцев в тот момент, когда они впервые попадают под обстрел, не повредит репутации России.
-Мы живем в ужасное время, но и оно имеет свои преимущества.
-У нас в России в меру ничего не бывает. Все у нас с избытком. Пьем до умопомрачения, свадьбу играем, так непременно с дракой, бунт у нас завсегда бессмысленный икровавый. Нам в мире скучно жить, а ежели завтра война, ежели завтра в поход, так мы готовы все умереть, все, до последнего человека. Никаких полумер не признаем и не принимаем,
-Да, нам подавай одни сплошные крайности, лишения и трудности. - поддакнул режиссер фильмы.
-Не забывайте, сейчас для нас из всех искусств важнейшим является кино. Кто это сказал?
-Не помню. - честно признался Айзенштейн.
-Не важно. - Дрозд - Бонячевский махнул рукой. - Да, я знаю, что вы не из тех режиссеров, которого только и интересуют в картине крупные планы красивой бабы, детективная погоня да лакированный пол, но вы поймите и меня, я ведь, по сути, простой обыватель…
-Это же пошлость, Дмитрий Филиппович! - в сердцах воскликнул режиссер. - Пошлость неоновая. Пошлость модных витрин.
-Существуют произведения, в начале которых автор налаживает отношения со зрителем следующим образом: «Значится, так, - ты дурак…». - миролюбивым тоном ответил Дрозд - Бонячевский. - Если с этой исходной точкой согласится - все будет в порядке.
-Сплели веревочку и хотите водить по ней новые мысли.
-Сильно мучаетесь?
-Не понял…
-Когда спрашивают режиссера про то, как живет режиссер, то всегда отвечают: «Мучается». Очевидно, по аналогии с благородными муками творчества. Но мне почему - то всегда вспоминается, как в Вятке режиссер Шишкин провалился в уборную и его оттуда вытащили всего в…бумажках. Говорят, он тоже мучился.
-Но…
-Сергей Михайлович, а вы ходите на футбол. - участливо посоветовал Дрозд - Бонячевский. - На стадионе можно свободно и громко высказывать свое мнение по поводу того, что видишь на поле. И вот лучше скажите мне, дорогой друг, как вы относитесь к звуковой фильме?
-Право, я…
-Я думаю, вместе со звуком уйдет так называемый онейрический, то есть сновидческий эффект экранного действия. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Для зрителя фильм - это грезы наяву. А звук, сделающий иллюзию кино еще более близкой к реальности, вырвет его из этого гипнотического состояния. Нет сомнений, что со временем звуковой фильм покорит мир голосов, но потеряет мир сновидений. Пока я вижу, что ценен чисто механический фокус: было интересно наблюдать, как речь совпадает с мимикой на экране. Но эффект новизны от этого быстро иссякнет, полагаю, и звук в кино начнет постепенно обретать автономию. А вы как думаете?
-Я не молчу. Я говорил и говорю о звуковом кино, ваше превосходительство…Я говорю об уничтожении синхронным звуком тех достижений, которых достигло немое кино в своей выразительности. Первые опытные работы со звуком должны быть направлены в сторону его резкого несовпадения со зрительными образами, я это утверждаю. - убежденно проговорил создатель «Крейсера». - Но при этом я признаю, что звук является необходимым выразительным средством, призванным решить целый ряд проблем, с которым столкнулось немое кино - например, обилием интертитров.
-Приход звука в кино - наверно, это будет главная техническая революция, произошедшая с этим видом искусства. - аккуратно, в ладошку, зевнув, сказал Дрозд - Бонячевский. - Звук уже активно стучится в кинотеатры. В Европе и в Америке проходит все больше единичных экспериментальных показов, где демонстрируются разные, еще не идеальные системы звукового кино. С художественной точки зрения, я это утверждаю, эпоха немого кино закончилась, но из - за нашей технологической отсталости немое кино фактически, еще будет у нас производится. Лет десять, может быть…
-Я не стал бы говорить так безапелляционно о нашей отсталости. - ответил пылко режиссер. - Да, отечественная промышленность следует за зарубежной, но лишь с некоторой задержкой. Технологически мы отсталы. Но и у нас есть звуковые фильмы, пусть и в экспериментальной стадии. Но даже огромная американская промышленность далека от завершения перехода к звуку, так что тут мы не сильно отстаем. Вот, пожалуйста, инженер Тагер уже проводит свои эксперименты со звуком, здесь, в Москве, ведет собственное исследование синхронизированного звука. Первая экспериментальная звуковая программа, я имею в виду отрывки из фильмы «Бабы рязанские» уже продемонстрирована в начале октября, в синематографена Арбате, специально оборудованном звуковой системой Тагера - Шорина.
-Знаете, как это будет у нас, в России? - спросил Дрозд - Бонячевский с чуть снисходительным выражением на лице. - Я могу вам сказать. Я провидец, ежели хотите. Да, не смейтесь…Будет почти полное отсутствие какого - либо последовательного периода перехода к звуковому кино. Грубый индустриальный факт прихода звука с сопутствующими ему эстетическими и идеологическими последствиями. Конечно, дискурс нашей «запоздалости» не нов и не изобретен сторонними наблюдателями для объяснения сложного переходного периода. Сами - то вы, кинематографисты, ваши критики чувствуете, что, по мере того как эпоха немого кино подходит к концу, а вместе с ней и ваше заметное положение в мировом кино, вы начинаете отставать от Америки и Европы. Но вы, Сергей Михайлович, однако не волнуйтесь - даже американский переход к звуковому кино, хотя и осуществится очень быстро, не будет гладким. Мир чистогана, тем не менее победит, потому что заявит о намечающемся прогрессе.
-Вопросов слишком много.
-Вопросов много, верно. Является ли звук эффектом? Или дикторским текстом? Или поясняющим комментарием? Должен ли он функционировать, как еще одна форма всеведущего или ограниченного повествования? Является ли он по природе своей реалистичным или зрелищным? Даже его технический характер - это пока предмет спора. Он по форме и назначению ближе к фонографу, телефону или к радио? Каждое из этих устройств, хотя и полезное для понимания некоторых аспектов феномена звукового кино, узаконивает разные приемы и подразумевает различные нормы репрезентации. Но американские электрические компании, тут я уверен, выступят застрельщиками, и наряду со студиями и популярной прессой, помогут организовать вокруг звука определенный дискурс, который станет основываться на идеях прогресса и современности, и в результате звуковое кино станет выглядеть не как «естественное» развитие немого кино, а как «новый и совершенно иной продукт», продукт новой эры технических перемен. Грустно, увы. Слушайте, как зовут вашу замечательную героиню, исполнившую роль пилота? Актриса, из «Русского Бабельсберга»?****** А я ее что - то не припоминаю…
-Это, Дмитрий Филиппович, мое открытие, да - с! - торжественно заявил режиссер. - Без ложной скромности говорю: Эвочка - это мое открытие!
-Как, как? Эвочка? Любопытно…Стало быть, ваше открытие?Так уж и ваше? Ведь присоветовали, поди?
-Хоть бы и так! - запальчиво ответствовал режиссер. - Присоветовали! Зиночка Райх посоветовала. Но открыл - то Эвочку я! Я! Ева Соболь! Считывается энергия, упорство, даже некоторая дерзость , настоящий взрывной элемент. Роли ее могут требовать и эмоциональной глубины, и физической активности, особенно в эксцентричных драмах, что прекрасно ложится на ее подготовку. И в то же самое время - комедийный талант и озорство, игривость, комическая точность, способность к эксцентрике и «пикантность». Героини Эвочки могут быть задорными, чудаковатыми, полными жизни. Блестящий пример того, как природный типаж усилен и обогащен уникальным жизненным опытом. Она уже успела сняться в Германии в фильме у Мурнау, но это пока все. Тем не менее, я уверен, Эвочка далеко пойдет!
-Откуда она?
-Она из курляндской Митавы.*******
-Как говорится, курица - не птица, Курляндия - не заграница, Митава - не столица...Так она ваша соотечественница?
-Помилуйте, ваше превосходительство! Я же из Риги, она из Митавы.
-Да - да, помню. Вы из Риги. Из Польских Инфлянт.********Отец ваш - архитектор и гражданский инженер, один из корифеев рижского модерна.
-Архитектура являлась его частным хобби.
-Не сделаете ли вы мне удовольствие как - либо пообедать со мной или позавтракать?
-К вашим услугам. Спасибо.
-Вот и отлично. - обрадовался Дмитрий Филиппович. - Вам все равно, у меня или в ресторане? Если, конечно, обед со мной в одной компании не слишком повредит вашей репутации.
-Ну, что вы! Как можно - с, Дмитрий Филиппович!
-Очень хорошо. Обязательно прихватите свое открытие, эту самую Эвочку. Идет? Очень хочется взглянуть на ваше открытие.
-Эвочка будет сегодня в Сенеже.
-В самом деле? Хорошо. И давайте договоримся загодя: есть три темы, которые не стоит затрагивать во время ужина - это деньги, религия и политика. Правильно выбрать направление диалога на самом деле совершенно несложно: беседа должна быть интересна и понятна. Я профессионал и люблю, когда все делается на профессиональном уровне. За это платят хорошие деньги, на которые можно разгуляться в ресторане. Мне один, ныне ответственный и довольно - таки высокопоставленный чиновник министерства юстиции рассказывал о том, как, будучи еще студентом юридического факультета, готовился к десятимесячной научной стажировке в Стокгольме, и имел неоднократные встречи с одним сотрудником Департамента Государственной Охраны. И, собравшись с духом, как - то высказал свое негодование, мол, я платным осведомителем у охранительского ведомства не буду. Ну, а департаментский служака ему в ответ и брякнул, что в Гохране за деньги работают только высокопрофессиональные люди.
-И каков был результат?
-Результат? Та встреча была последней. В Стокгольм студент так и не поехал. Через много лет, уже занимая почти генеральскую должность, он этого случая так и не забыл, вспоминал с горечью.
-Хотите оказать протекцию?
-Нет. Нет. Никакой хитрости тут нет. Простое, уважительное предложение. Компромисс.
-Понимаю…
И в этот момент что - то оборвалось в беседе. Неуместное замечание прервало ее миролюбивый и откровенный, доверительный ход.
-Вы торопитесь с выводами, Сергей Михайлович. - Дрозд - Бонячевский произнес это холодновато - разочарованным тоном. - Предлагаете теперь обдумать мне тщету своих попыток и ничего больше не предпринимать? Не можете поверить в мою честность и в мои добрые намерения? Отказываете мне в чувстве стыда? В русской культуре стыдливость - не ханжество, а добродетель, и не какая она не «ложная», это внутреннее желание оставить чистыми мысли и чувства к самым близким и дорогим, брезгливость это своеобразная, осознание границ допустимого и достойного.
-Нет, Дмитрий Филиппович, уверяю вас, вы неправильно меня поняли… - пролепетал режиссер.
-Ну, Сергей Михайлович, ну, что вы, право? - Дрозд - Бонячевский улыбнулся, но улыбка его была деревянной, застывшей. - Не осуждайте людских слабостей. Но еще больше бойтесь превозносить людские слабости. Не читайте банальных и ненужных нравоучений. Я человек простой, привык расставлять все точки над «и». Вы человек умный. Не разочаровывайте меня. Впрочем, разочарования приносят мне и радость - не только боль. Может, потому, что сотканы из тумана и дымки.
-Но, Дмитрий Филиппович, право слово, я…
-Я, знаете, люблю ягодки. Сначала ягодки, цветочки потом. Мне все виднее, чем другим, и многое я такое знаю, господин режиссер, - или хоть подозреваю, о чем другие люди не имеют понятия.
-И как вас понимать, как я могу прокомментировать ваши слова? - сказав, режиссер испугался собственной фразы и втянул голову в плечи.
-А вы их не комментируйте, просто примите к сведению и вся недолга.
-Никогда бы не подумал, что люди вашей профессии проявляют интерес к искусству. - немного небрежно заметил режиссер.
-Мы можем стать друзьями. Хотя у вас, господин Айзенштейн, хватает яда. И скепсиса. Вот, к примеру, вы как - то сказали, что хотели бы превращения монархической России в республику всеобщего счастья. Но счастье - наивный идеализм. А вот еще: давеча рассказывали приятелю своему, режиссеру Мезенцову, что поставили на подоконник собрание сочинений Патриарха Аввакума, чтобы отгородиться от ветра. Пригодилось, стало быть, собрание сочинений? - Дрозд - Бонячевский с хорошо скрываемым удовольствием удовлетворенно отметил, как после этих слов вмиг побледнел режиссер. - Да вы не бойтесь, в застенок вас не поволокут. По крайней мере, не сейчас…
-Честно говоря, интересна ваша осведомленность в некоторых вопросах… - сказал режиссер Айзенштейн.
-Не стану вас интриговать, мой друг. Наши британские коллеги в таких случаях говорят: «Наше дело настолько грязное, что им должны заниматься только настоящие джентльмены». А если серьезно - это аксиома. Гений в искусстве - ориентир для разведчика в мутном пространстве брожения элит. Так - то, Сергей Михайлович. Наши озорники все могут. От них всего ожидать можно. Вот, помню, сыграли же злую шутку с одним моим начальником. Тот на первом же совещании заявил: «Трепаться не люблю. Или службу подниму, или меня на кладбище отвезете». И что же? Через полгода отвезли. Подпоили на каком - то сабантуе, взвалили на пролетку и отвезли на кладбище. На весь Департамент опозорили. Да что Департамент - на все министерство! Посему прошу, не делайте ничего такого, что испортило бы наши с вами нарождающиеся отношения, вы меня поняли?
-Я выскажусь очень кратко. В политике я ни бельмеса не смыслю.
-А это стыдно. - укорил Дрозд - Бонячевский. - Политика все больше влияет на естественное развитие общества, а такожде искусства и литературы. Да и не по - русски это. У нас каждый в душе политик, болтает почем зря.
-Я все более убеждаюсь, что оказался прав. - пробормотал Айзенштейн.
-В чем правы?
-В полезности нашего знакомства.
-Сергей Михайлович, я посвятил себя внушению людям любви к государю и веры в то, что он служит своему народу. Вы смотрите на меня и думаете: «Гарант вы, конечно, более надёжный, но за вашей спиной ясно просматривается полиция»…Скажите только честно, зачем вам связь с нами?
-Я нуждаюсь в покровительстве.
-Вам хитрости не занимать...
-Я человек без столичных связей, а меня и моё дело легко оклеветать. Вокруг сколько угодно завистников и всяческих провокаторов. А вы - «большой человек».
-Согласен с вами. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Я уверен, что в ходу у иностранцев нет такого определения - «большой человек». «Большой человек» - это не просто почетное звание. Демонстрируя щедрость, обладатель этого титула получает нечто большее, чем просто почет и уважение. В нашем цивилизованном обществе репутация является не просто мерой уважения и признания со стороны соплеменников. Это капитал в самом прямом смысле этого слова. Мы не папуасы, в конце концов. «Большой человек» открывает нужные двери, он получает со скидкой то, что другим даже не предлагают. Это гарантия, что с тобой захотят иметь дело. И еще у «большого человека» всегда много друзей, через которых всегда можно уладить какие - то дела: удачно выдать дочь замуж, оказать поддержку в случае финансовых затруднений, пристроить родственников. Да много чего можно уладить. Вы меня понимаете?
-Но встречи наши столь редки…
-Я вам зла желаю? Если б вы знали, как мне этого не хочется. Я тоже немножко соображаю, кто чего значит для России...Поэтому вынужден вас оберегать. Надеюсь, вы это уяснили?
-Как - то неинтеллигентно вопрос вы ставите…
-Вы, право, как иностранец…Я заметил, по странной случайности, что почти все иностранцы, посещающие Россию, и даже жившие в ней, удивительно похожи на коммивояжеров. Все обнюхивают, всем интересуются, скупают ценности, меха, обделывают какие - то свои дела…А еще иностранцы знают, что мы, русские, медлительны. С этим ничего не поделаешь. Пока нас скопом раскачают, годы пройдут. И оглядываться на начальство мы любим поминутно, и бюрократия наша неискоренима. Но отдельный человек раз в двадцать проворнее любой бюрократической машины оказывается, особенно, если он знает, чего хочет. Мы, русские люди, рождены для опасных забав. Покушения, тюрьма, опала, казни, репрессалии…Ничего иного не найдешь на страницах русской истории, да - с...О, великий, несчастный русский народ, наш илот! Когда перестанешь ты мучить себя? А ведь надо. Надо и помучиться и помучить! Маленькая жертва ради крупного куша не помешает…
-С этим разве кто спорит? - вздохнул режиссер. - Но есть у нас сфера, где зачастую все происходит наоборот, где бездарность, где тупица - чиновник, где человеку талантливому путь заказан. Это сфера административная, руководящая, правительственная. Там достоинства - не ловкость, а леность, не вдумчивость, а бессмыслие. Так и получаются трагические ножницы, разлад и несоответствие. Кучка бездарных чиновников может свести на - нет труд миллионов талантливых людей. Разве не так?
-Примитивно, дорогой мой. - Дрозд - Бонячевский пожал плечами. - Таланты и бездарности. Слышали не раз. Очень уж просто. И вообще, талант есть великая посредственность. А гений - величайшая. И вообще, что отличает истинного кинематографиста? Неверие ни в бога, ни в черта. Вера только в одно: ухватки ремесла, умение выкрутиться. Ремесло все вывезет.
-По - вашему выходит, что я - ремесленник? - режиссер обиделся.
-Вы? Нет. Кажется, прыжки с парашютом называют спортом мужественных. Наша кинематография - удел несчастных. Вы - несчастный. Зачем вы занялись синематографом? Доказывать свое утверждение?
-В моей жизни было много скачков смелых, и опасных, и полных риска. Без этого, считаю, наша беспокойная профессия обойтись не может. Но этот скачок в синематограф, этот овраг, представший ныне передо мною, и есть самый ответственный, самый опасный и самый сложный. У нас синематограф, недавно только родившийся, находится в зачаточном состоянии, на детском уровне своего развития. Полная художественная безграмотность, засилье пошлости. С этим я веду борьбу.
Лицо Дрозд - Бонячевского вытянулось от удивления - в его жизни было немало скверных моментов, но хуже этого он ни одного в эту минуту припомнить не мог.
-Вот видите, и вы ведете свою борьбу. - сказал он. - И вам трудно, как и мне. Знаете ли вы, что государственный аппарат непригоден для выполнения стоящих перед ним нынче задач? Четыре миллиона чиновников на триста сорок миллионов населения! Аппарат неповоротлив, он неспособен к самостоятельным действиям. Управляемый из Кремля он был не в состоянии справиться с управлением державой в нормальных условиях. Единственный орган власти, способный работать - это Департамент Государственной Охраны.
-Коль уж помянули вы Департамент… - режиссер немного замялся, но взял себя в руки, и довольно твердо продолжил. - Не смею, вероятно, спрашивать, но…Всеволод Эмильевич Мейергольд? Как он?
-А как может быть в тюрьме? Плохо.
-Плохо?
-В любой тюрьме не сахар, уж поверьте. Нет тюрем ни плохих, ни хороших - все одинаково мерзопакостны и страшны. - нравоучительно проговорил «его превосходительство». - Когда человека раздевают донага, он временно теряет силу сопротивления. Я всегда считал, что обоготворение страдания - тенденция циничная и лицемерная. В лучшем случае - это предлог уклониться от каких - либо решительных шагов и решений по избавлению от страданий. Словом…Его обвиняют в чудовищных преступлениях и обвинения серьезны.
-Но это же абсолютно не может быть.
-Знаете, почему европейцы так боятся нас, России, почему готовы так самозабвенно верить любой, даже самой нелепой лжи о нас?
-Наверное, потому что западные люди, европейцы, десятилетиями, если не веками, внушали себе, что Россия - страна тюрем, пыток и палачей. - пожав плечами, совершенно спокойным тоном ответил Дмитрий Филиппович. - Западный человек накачан этим до судорог и липкого ночного пота. Страх этот, впрочем, имеет искусственное происхождение. Вы бывали в Лондоне?
-Бывал.
-Вы можете вспомнить, где стояло знаменитое в прошлом Тайнбурское дерево? Это место, где стояла виселица о трех петлях. Если верить лондонским путеводителям, на том месте, в течение шестисот с лишним лет, вешали по строго определенным дням мужчин, женщин, а случалось, и детей. Ныне это место - почему его и не все знают - скромно обозначено как Тайбурнское дерево. Попробуй догадайся, что так звалось это трехглавое чудовище. Сергей Михайлович, чтобы бояться российской тьмы, нужно верить, что западная цивилизация светла. А вот так ли это на самом деле? В прежние времена у нас, конечно, бывало всякое, но тюрьма не является русским изобретением. А вот концентрационные лагеря, гильотину, изобрели и начали широко использовать именно европейцы. Заметьте, западные европейцы…Белые колонизаторы… Открыватели, строители и целители…Французы, к примеру, компенсировали недостаток цепей и кандалов для африканских туземцев самодельными наручниками из велосипедных цепей, негнущиеся звенья которых при малейшем движении впивались в запястья. Французы подвешивали к перекладине, немцы избивали арестантов бычьей жилой, англичане пытали огнем, электричеством и водой, голландцы прогоняли сквозь строй жандармов и надзирателей, которые били заключенных прикладами, дубинками и гаечными ключами…Ну, не будем об этом.
-Ежели вы…Вам…Ежели увидите его, то передайте, прошу…
-Привет? Слова поддержки? Увижу - передам. Всенепременно передам. Он на Шпалерке сейчас.*********Ежели хотите - черкните ему парочку строк для ободрения. Я вложу к табаку и папиросной бумаге, ему будет приятно, полагаю…Только уговор: напишите что - нибудь нейтральное, осторожное. Договорились, ладно?
-Но…
-Послушайте меня, Сергей Михайлович, моего настоятельного совета: времена донкихотов, увы, прошли. Незачем невиновному совать голову под топор палача.
-Всеволод - он режиссер от бога.
-От бога? Не говорите так никому больше.
-Он время опередил…Знаете, бывают такие эпохи, когда жизнью правят фантасты, а люди реальной жизни, отброшенные и смятые, погружаются в царство призраков. Мечтатели и фантасты становятся реальнейшим оружием судьбы, трубою века, молотом истории.
-У вас сплошь громкие слова. «Я знаю силу слов»…Не помните, кто это сказал?
-Маяковский.
-Да, точно, Маяковский. Не правда ли, очень точно сказано? Мировая, и в том числе наша, доморощенная, отечественная история легко даст многочисленные примеры, подтверждающие эту чеканную формулировку.
-Обычно такие эпохи потом называются - «великими».
-Помните, у Иоанна? «В начале было Слово…»
-Слово…Молчать не пробовали, Сергей Михайлович? Святоотеческие труды ведут взыскующую мысль через творение умной молитвы к священнобезмолвию. «Молчание есть таинство будущего века, к подвижнику уже и теперь доносится его весенняя сила», так, кажется, у Ефрема Сирина?**********
-У Исаака.
-Что -что?
-У преподобного Исаака Сирина…***********
-Я вижу, вам за словом в карман лезть не надо. Всем известно, что знания рождают скорбь.
-Простите великодушно, менторская привычка исправлять неточности - издержки профессии. - сказал режиссер виновато. - Не «знания рождают скорбь». «Кто умножает знания, тот умножает скорбь», - так сказано в «Екклезиасте». Так будет правильнее, хотя суть вы передали верно.
-Ох, Сергей Михайлович, Сергей Михайлович…Я надеялся, что вы умный человек, и надеюсь, что вы все же перестанете жонглировать словами...Я просто предупреждаю вас.
-Предупреждаете?
-Предупреждаю. Недаром говорят: «Подзатыльник - лучший педагог». Итак, до вечера? До встречи в Сенеже?
========================================================================
закуривая «бриннеровскую сигару»* - сигары из второсортного табака островов Ява и Борнео, изготовлявшиеся табачными предприятиями владивостокского купца Бриннера. Имели чрезвычайно широкое распространение среди населения Дальнего Востока.
Я все - таки был эскадронным станоставцем.** - Эскадронный станоставец - эскадронный квартирмейстер (фурьер) -старший эскадронный унтер - офицер, ведавший детальной организацией расположения эскадрона на отдых, походным движением эскадрона, организацией разведки и охранения, развёртыванием эскадрона для боя.
шляпа под «борсалино»,*** - «Борсалино» - это итальянская фирма, с середины XIX века выпускающая шляпы. Название «борсалино» со временем стало нарицательным, и так начали называть мягкую фетровую шляпу - федору с шелковой лентой на тулье и тремя вмятинами. «Борсалино» - это особый элитарный стиль, который в течение многих десятилетий служил отличительным признаком высших кругов итальянской и французской мафии. У этой шляпы широкие поля, и изготавливается она из черной или белой кроличьей шерсти. Борсалино - это шляпа, которая изготавливается из специального, необычного материала - самого тонкого фетра и только вручную. Прежде чем выставить шляпу на продажу, ее расчесывают вручную не меньше десяти тысяч раз.
-Дер гой ис фин полицие.**** (идиш) - Этот гой из полиции.
-Их кен зен фар зих***** (идиш) - Сам вижу.
Актриса, из «Русского Бабельсберга»?****** - киностудия Бабельсберг (Filmstudio Babelsberg), получившая свое название по одному из районов города Потсдам - старейшая из ныне существующих киностудий Германии. Российский аналог располагался в Переславль - Залесском, где также имелась фабрика по производству кинопленки.
-Она из курляндской Митавы.******* - Курляндия - фактически марионеточное государственное образование, вассальное герцогство, существующее на территории трех исторических областей: Курляндия, Семигалия и Селония. Правители Курляндии из династии Кеттлеров. Кеттлеры (нем. Ketteler) - вестфальский дворянский род. С 1561 - го года - род герцогов Курляндских и Семигальских. Полный титул герцогов Курляндских из рода Кеттлеров звучал так: «Божей милостью, герцог Курляндии и Семигалии». Члены рода связали себя брачными узами c правящими европейскими домами: Мекленбурги, Гогенцоллерны, Грифичи, Нассау, и Веттины. В недавнем прошлом Курляндия являлась подлинным эталоном меркантилистского государства. На протяжении практически всей истории герцогства правители Курляндии из династий Кеттлеров признавали себя вассалами Великого княжества Литовского, пришедшей ему на смену Речи Посполитой, а с 1688 - го года - России, приняв обязательства пропускать через Курляндию русские войска, не вступать ни в какие сношения с врагами России, оказывать веротерпимость православным и разрешить постройку православного храма в Митаве. Столицей герцогства является Митава. Представительный орган местного самоуправления - Курляндский ландтаг (Kurländischer Landtag), состоявший из приходских уполномоченных (Kirchspielsbevollmächtigter, Konvokant) избиравшихся по сеймовым приходам (Landtagskirchspiel, Parochie) приходскими собраниями (Kirchspielsversammlung), в которых могли участвовать все крупные землевладельцы прихода, избиравший для ведения своих заседаний маршала сеймовых депутатов (Landbotenmarschall). Курляндия - преимущественно аграрная страна. Имеются металлургические предприятия в Балдоне, Ангерне, Бушгофе, Нейгуте, работающие на привозном сырье, медно - плавильный завод в Туккуме, оружейный завод в Шрундене, судоверфи в Либау и Виндау, а также дегтярни, лесопильные и бондарные заводы, стеклянные и мыловаренные предприятия, селитроварни, писчебумажные и суконные фабрики. Курляндия обладает торговым флотом более чем в 60 крупных судов. В порту Виндау установлена новейшая техника, к примеру, зерносушилка, которая является первой зерносушилкой подобного рода в мире. Заказы на постройку судов на курляндских верфях поступают даже из Франции. Треть русской балтийской торговли приходится именно на курляндские порты.
Митава - населённый пункт известен с 1226 - го года, замок Ливонского ордена основан в 1265 - м году. В это время он получил своё первое, немецкое название - Митау (нем. Mitau), в русском и польском написании - Митава (польск. Mitawa). Вскоре после образования Курляндского герцогства, Митаву избирает местом жительства сам герцог. В 1573 - м году Митава получила права города и свой герб. С 1642 - го года является официальной столицей Курляндского герцогства.
Из Польских Инфлянт.******** - Польские Инфлянты (польск. Inflanty) - польский историографический термин, примерно отождествляемый с искаженным немецким названием Ливонии - Livland (Лифлянт). Также - «историческая область по Двине и Рижскому заливу, перешедшая в средние века под власть Ливонского ордена, и населённая балтийскими и финно - угорскими племенами, с давних времён находившихся под влиянием немецкой и скандинавской культуры. Также - Инфлянтская (Лифляндская) губерния в составе России, образованная из исторических областей: Инфлянты польские и Инфлянты шведские. Административный центр губернии - город Рига. Включает двенадцать уездов.
Он на Шпалерке сейчас.********* - «Шпалерка» - особая «образцовая» следственная тюрьма на Шпалерной набережной, выстроенная на месте шпалерных мастерских Мартина Стьюбоута в 1806 - м году. Рассчитана на 64 одиночные камеры (16 - женские, а остальные - мужские), имеются также несколько карцеров. Огромное каре состояло из четырехэтажного Главного корпуса, где располагался Наблюдательный департамент министерства внутренних дел (судебно - следственная часть), трёхэтажного административного корпуса со стороны Садовнической улицы, где помещалось Третье делопроизводство Департамента Государственной Охраны (вело наблюдение за дознанием по политическим делам), двухэтажных крыльев, где размещались тюремные камеры, и угловых башен с круглыми окнами. Главный корпус, украшенный шестиколонным дорическим портиком, был обращен к Москве - реке.
так, кажется, у Ефрема Сирина?********** - Ефрем Сирин - христианский святой, богослов, один из Учителей Церкви IV века. Считается одним из важнейших представителей сирийской поэзии. Автор многочисленных христианских гимнов.
у преподобного Исаака Сирина…*********** - Исаак Сирин - христианский писатель - аскет, епископ Ниневии в Церкви Востока, жил в Ассирии и Сирии во второй половине VII века.
Четверг. В лето 7434 - го года, месяца июля в 3 - й день (3 - е июля 1925 - го года).Седмица 6 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый. Перенесение мощей свт. Филиппа, митр. Московского и всея России чудотворца (1652).
Москва. Житная улица. «Дом - ателье» при кинофабрике Дранкова
Выйдя из «Дома - Ателье», «его превосходительство», Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский замер на тротуаре в нерешительности.
День предстоял сумасшедший, дел было много. Но о делах думать не хотелось совершенно. Умные мысли приходят в голову, когда они есть, а их в данный момент не было. Стало быть, режиссеру Айзенштейну Эвочку Соболь Зиночка Райх присоветовала…Лилит…Лилите…Интересно! Ах, Айзенштейн, Айзенштейн, курчавый рижский гений! Прямо - таки sancta simplicitas.* Вздумалось за Мейергольда заступаться?!
Дрозд - Бонячевский занимался «делом» известного московского театрального режиссера, «мятежного лидера» новой русской режиссуры Всеволода Мейергольда уже несколько недель. Его, и его жену Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский знавал лично.
«Дело», собственно, не стоило выеденного яйца, как обычно говорили в таких случаях: Мейергольд прибыл в Париж в июле прошлого года. Официальный первоначальный мотив его поездки во Францию - «организация гастролей собственного театра». Но приехал он, в силу некоторых обстоятельств, не в командировку, а как частное лицо. Русскому подданному, хотя бы и высокопоставленному, хотя бы известной особе, вроде Мейергольда, не так - то легко было попасть в Париж, и вообще за границу. Ему это удалось. Значит, его поддерживали какие - то очень серьезные силы. Серьезные и заинтересованные.
Мейергольд приехал в Париж якобы на отдых, со своей супругой. Ему позарез был нужен новый европейский успех, ибо наступало не лучшее время для его театра в России. критика театра отчаянно нарастала, касса, как показал последний сезон, - падала.
И режиссер Мейергольд стремительно сорвался в Париж, где его ждали: визит «ведущего представителя новой театральной России» широко освещался во французской и европейской прессе, его бесконечно таскали по парижским театральным салонам, все в восхищении отмечали постоянное стремление режиссера в своих спектаклях «обострить социальный момент», даже в произведениях русских и зарубежных классиков; подчеркивалась привычка Всеволода Эмильевича Мейергольда «свободно распоряжаться текстом», в том числе европейских авторов. Одним словом, смелость, скандал, эпатаж…
Однако в Кремле кое - кто нахмурил брови. И, может быть, не напрасно: маститый режиссер - вольтерьянец, оказавшись «на свободе», стал раздавать направо и налево интервью о чувствах «затхлой тюрьмы» в России. интервью эти поражали шероховатостями, недипломатичностью по отношению к России и всему русскому, а возможно, и провокационностью. Мягко говоря, это было не совсем расчетливо и вежливо. Мейергольду было настоятельно рекомендовано вернуться в Москву. Он начал, через западных партнеров, через знакомых, используя главный аргумент - чрезвычайно высокие гастрольные доходы, «давить» на Москву. Известнейший писатель, почти что буревестник и совесть «прогрессивных» сил, и тот, конечно же, самым решительным образом встал на сторону режиссера. Послал царю письмо, открытое, разумеется, в итальянских, французских и русских эмигрантских газетах пропечатанное, - мол я предпочел бы арест и тюремное заключение участию, хотя бы и молчаливому, в преследовании лучшего из русских режиссеров. Ловко, а? И каково, сидючи на Капри, громогласничать на весь свет о своих предпочтениях апельсинам ржаной русской хлебной корке?! А что ему ответили? Ответили. Ответили в том духе, что буревестник из благословенной Италии с места не сдвинется, а в Москве не желают тратить время на хныканье сгнивших особ, от которых один срам.
Как раз в это же самое время, еще один известный русский режиссер, Алексей Грановский, выехавший в Европу, объявил вдруг о своем нежелании возвращаться в Россию. Мейергольд отправил в Москву телеграмму, что мол, почувствовал обострение болезни, заручился заключениями авторитетных французских медицинских светил (курортный покой необходим для больного сердца режиссера, целебные воды - для облегчения болезни печени), и с рекомендацией отбыл на юг Франции, в Канны.
Задержка Мейергольда на зарубежном курорте не могла не вызвать еще большее неудовольствие в Москве, которая, мстительно воспользовавшись отсутствием режиссера, прикрыла его театр аккурат в момент открытия очередного сезона. В русской прессе появились упорные слухи о «невозвращенчестве» Мейергольда. Ссылаясь на обострение болезни Мейергольд провел на французских курортах около семи месяцев. Все это время генерал Дрозд - Бонячевский «решал» вопрос о возвращении ретивого режиссера в Россию, попутно выясняя, чья «мохнатая лапа» в московских «Верхах» способствовала беспрепятственному отъезду в Париж. Дмитрий Филиппович поднял свои прежние связи во французских властных структурах и добился отказа от продления визы Мейергольда. В итоге режиссеру с женой пришлось возвращаться в Москву, где он дал весьма критический разбор французской театральной жизни. Но в Кремле режиссером были недовольны, косились на его жену, Зиночку Райх, обретшую не просто «французский шик», а превратившуюся в незаурядную театральную фигуру.
Зинаида Райх была чрезвычайно интересной и обаятельной женщиной, обладавшей в очень большой степени тем необъяснимым драгоценным качеством, которое по - русски называется «поди сюда», а на Западе известно под именем sex appeal. Щедрая природа одарила ее чувственными губами, кривоватыми ногами и удивительно - провальными глазами - глазами течной суки. Всегда была она окружена большим кругом поклонников, многие из которых демонстрировали ей свои пылкие чувства в весьма откровенной форме. Она нарочно, и не без помощи противного старика, который все - таки получил от нее то, что хотел, устроилась сначала в Дом моды «Катрин Парель», создательницей которого была графиня Тея - Екатерина Бобрикова, в прошлом - знаменитая манекенщица Дома «Ланвэн». Зиночку заметили. Она очень быстро сходилась с крупными магнатами, чиновниками, иностранными дипломатами, всякий раз сладострастно - умело шептала: «Я безумно тебя люблю!», - и сливалась с очередным магнатом, чиновником, дипломатомв очередном страстном поцелуе, уже чувствуя дрожание любовника от неутоленного желания. Она мечтательно улыбалась, ждала ласк и получала их, но главным для Зиночки во всем этом оставалась кульминация, но не в виде выболтанной информации, приоткрытого секрета, подслушанного телефонного разговора, а когда очередной магнат, чиновник, дипломат, уже приодевшись, выкладывал из своего большого кожаного портмоне казначейские билеты самого высокого достоинства. Впрочем, бывало и иное. Зиночка Райх была умна и даже остроумна - один из любовников заметил как - то, что она умудряется путаться еще с каким - то поэтом, бедным, но талантливым. «Что, - спросил он ее при очередном свидании, вытаскивая кредитки из портмоне, бедный поэт тоже вам платит деньги? - Нет, - отвечала она, - он обладает даром»…Так она познавала жизнь...Дочь выходца из Силезии, простого железнодорожного машиниста из Гаджибея** и обедневшей дворянки, оказавшаяся волей судьбы в огромной Риге, затем в Москве, непрерывно захлестываемой человеческим прибоем, где она могла превратиться лишь в перекатываемую волнами песчинку, Зина примеряла на себя шкуру рядовой кокотки. Предстояло заново всех очаровывать, доказывать свою резвость, и профессионализм, что было совсем не просто в чужой обстановке. Перемена однако, пошла ей на пользу, она не сломалась под потяжелевшей ношей. Райх очень быстро полюбила веселую и блестящую жизнь: вечеринки с танцами и рестораны с цыганами, ночные балы в московских театрах и банкеты в столичных ресторациях. Она полюбила туалеты из Парижа, Вены и Варшавы, котиковые и каракулевые шубы, французские духи, пудру Коти и шелковые чулки… Полюбила всякие там Пасси…*** И она любила поклонников. У неё был исконный женский дар - быть на высоте любимого человека; дар, превращавший посудомоек в цариц.
Не было никаких оснований утверждать, что она, будучи младше на двадцать лет, была верной женой Всеволода Мейергольда, скорее, были данные думать совершенно противоположное. Французы упорно поучают весь мир своим «Cherchez la femme!»,**** а то мы сами не знаем! Баба - пружина несчастий всего рода человеческого!
Вместе с тем, Райх была женщина истеричная. Практически все время она находилась на грани нервного срыва. Не раз бывала в психиатрической лечебнице. Был случай (о нем судачила вся театральная Москва), когда у Райх в автобусе украли кошелек. Она орала так, что смущенный и обескураженный вор отдал ей кошелек обратно. Мейергольд, безумно влюбившийся в Зиночку, скоропалительно развелся с женой, с которой прожил без малого тридцать лет и от которой имел трех взрослых дочерей и ввел Райх, не имеющую ни малейшего актерского опыта, в труппу своего театра, сразу на первые роли. Столичные театральные рецензии пестрели издевками: «Очень слабо играла Зинаида Райх, и это все заметили, кроме Всеволода Мейергольда. Но мужья всегда узнают правду последними», «Ее сценическая беспомощность, физическая неподготовленность и неуклюжесть, слишком очевидны». Вскоре злые языки стали именовать театр Мейергольда «театром одной актрисы». Впрочем, со временем страсти улеглись. Простая публика, не разбиравшая, где заслуга режиссера, а где - актерское мастерство, к Райх привыкла, и стала - таки аплодировать. Выйдя замуж за Мейергольда, Зинаида переехала к нему в новую четырехкомнатную квартиру режиссера в Брюсовом переулке. Это был добротный, импозантный, с просторными квартирами, дом.
Райх, несомненно, относилась к категории буйных людей, которые стремились постоянно быть в центре внимания общественности, прессы, светского бомонда. Для этого они провоцировали скандалы, конфликты, лишь бы оказаться в центре событий. Они не могли жить спокойно. При любых обстоятельствах и условиях они искали малейший повод для схватки, отличались нетерпимостью и нетерпеливостью. Они не способны были идти на разумные компромиссы, они наносили коварные удары. Складывалось подчас такое ощущение, что подобного рода люди получали оргазмические удовольствия, ни больше ни меньше. Примерно таков же был и ее муж, Всеволод Мейергольд. Он был страшно категоричен и безумно ревнив. Это относилось и к любви, и к творчеству. На своем пути он мог смести все...Он обладал немыслимым темпераментом и фантастическим артистизмом, обожал быть центром внимания. И если вдруг появлялась хотя бы тень соперника, он был готов стереть его в порошок. Сегодня мог кем - то восторгаться, а завтра охладевал. Равных ему по дару и эрудиции не было, и, если человек делался ему скучен, он вычеркивал его из своей жизни...
Однако основной претензией к Райх было ее «удобство», которое с помощью всевозможных приятных средств, развязывало языки и делало податливыми самых осторожных и осмотрительных людей. В постели таких женщин, как она, еще поискать, особливо ежели не приглядываться к морщинкам вокруг глаз, к оплывшему животу, отвисшим грудям и прочим знакам увядания. Да и в качестве секретного сотрудника она могла переплюнуть многих молодых: умна, наблюдательна, умела вызвать на откровенность, была готова лечь в постель с кем угодно, если этот кто угодно представляет определенный интерес. Слушать и заставлять говорить других, было у Зинаиды, что называется, в крови. При этом она сама рот не закрывала и часто проговаривалась. Возле Райх можно было с большим успехом «ловить рыбку в мутной воде», причем делала это не только русская тайная полиция. На приемах и вечерах у Мейергольдов интересная, общительная и остроумная (у нее был живой и острый ум) Райх была неизменно притягательным центром общества. Из мейерхольдовской резиденции Зиночка сделала модный московский салон «с иностранцами и дипломатами».
Вернув Мейергольда в Россию (вместе с женушкой), Дрозд - Бонячевский получил указание готовить на опального режиссера «досье». Когда же досье было готово, «сверху» спустили указание: Мейергольда «окунуть» в одиночную камеру, следствие вести непрерывно, днем и ночью. Но толком, что от следствия требовалось, какие вины режиссера следовало обнаружить, не было произнесено ни слова. Наконец, Дрозд - Бонячевскому начальство указало: в «винах» не скупиться: «Разберитесь. Не миндальничайте. Палку, однако, не перегибайте и супругу не трогайте». Разрешили «клепать» все, что угодно, от банального растления (было, было такое, в одной из театральных постановок, скандальной и эпатажной: гимназисточка медленно выходила на сцене к доске, медленно, как будто что - то еще могла изменить, становилась перед залом, задирала платье, потом - розовые панталончики и ложилась вниз лицом на коричневую лавку, а рядом нависала классная дама с ивовым прутом в руке…) до шпионажа в пользу одной или нескольких держав. Глупость? Возможно. Дилетантский подход из - за детских обид? Допустимо. А если это тщательно выверенный шаг, провокационный шаг, направленный прежде всего против тех, кто Мейергольда поддерживал и пестовал? Впору было задуматься. И Дрозд - Бонячевский задумался, и задумался крепко. Чтобы разобраться, надо было только надеть калоши и резиновые перчатки.
Дрозд - Бонячевский Мейергольда знал, но не любил. Его давно пора было запретить…Вот все говорят: театр, театр…Ах, какой театр у Мейргольда! А что театр Мейергольда? Не больше, чем еврейский балаган, шапито в центре Москвы. Бездарность всегда маскируется под маской формы, вызывающий шок у зрителей. Это же просто наглый и беззастенчивый формализм! Что дал искусству Мейергольд? От его постановок за версту несло шарлатанством. И то же, туда же - ах, революционный стиль, ах, новое слово! Не надо здесь этого! Не надо святую древность, старину дедовскую попирать сапожищами…Что им старина? Что им благородство предков? А ведь старая жизнь Москвы, как государства, имела свой крепкий, русский уклад, в котором были заложены определенные идеи, и в котором жили и действовали живые люди.
… Дрозд - Бонячевскому захотелось немного пройтись. Не знал, куда идти - влево или вправо? Пришла смешная мысль - идти в ту сторону, в какую пройдет больше людей в течение минуты. Стал считать идущих по тротуару. Влево прошло пятнадцать, вправо - девятнадцать. Он пошел вправо. «Глупо», - тотчас подумал об этом. «Отчего глупо? - эти мелочи увеличивают интересность жизни. Нельзя жить одним рациональным мышлением и ободрать все до скелета». Он прошел целый квартал, до стильного, в восемь этажей, здания Русской Северо - Западной финансово - промышленной группы***** и оказался перед входом на кинофабрику Абрама Дранкова. У входа висели две витринки с фотографиями. Он остановился посмотреть их. В одной были снимки из картины, а в другой фотографии каких - то танцоров - несколько женщин и один мужчина, с пошлым лицом. Среди девиц две как будто хорошеньких, но уже не молодые. Он переместил свой взгляд на витринку со снимками из какой - то фильмы.
Рядом с ним остановилась старуха - обыкновенная, вечная московская бабка. Старуха в коричневом пальто и соломенной шляпе. Старуха уткнулась в витринку.
-У, бесстыдница, прикрыла бы лыдки то, к плащанице благовестят, люди в церковь идут, а она оголилась, тьфу...ты пакость какая, срамь смотреть, и чему учат вас - хоть для страстей - то господних прилик соблюла - ишь, голяшки - то... – ну разве не вводит в грех... бесстыжая? - проворчала бабка, и не от сердца, а так больше для порядку.
Дрозд - Бонячевский вздрогнул.
-Ну, да. - продолжала бабка беззлобное ворчание. - Оно, конешно, высечь бы охальницу, блудницу, я и сама бы могла ее посечь, - велика ли штука - у девки задницу потрогать?, - это, можно сказать, ей не токмо задницу, - это ей, душу прощипало,да ведь здесь толку нет! Мало я их, сукиных дочерей, била, что ли? Да на нее никакого девствия не оказыват.
Дмитрий Филиппович стоял, не шевелясь - солидный, взрослый мужик слушал старухино ворчание. Но возразить ведь нельзя! Сказать ей, возразить чего, послать матерно - так, понятное дело, старуха так облает на всю улицу, что света не взвидешь...
Подошла и остановилась у витринок с фотографиями прохожая девица, одетая в черную длинную юбку и серую свободного покроя кофту. Дрозд - Бонячевский невольно скосил на нее глаза. И высокая, и тонкая, и глаза печальные, серо - голубые, и волосы галочьи да лоснящиеся, и губы сочные да малиновые, ноги, обтянутые прозрачными чулками, на руках изящные, по последней французской моде, шерстяные женские перчатки черного цвета, в руках дамская кожаная вализка…****** Все было бы хорошо, кабы не два золотых зуба, да еще и на переднем плане: один золотой зуб в верхнем ряду, а другой золотой зуб в нижнем ряду, и так, что золотой зуб, который в верхнем ряду, как раз лежит на золотой зубе, который в нижнем ряду, и оба - на переднем плане.
Дрозд - Бонячевский вздрогнул - девица напомнила ему Даурию, Дашу Черкалину - живую легенду Департамента Государственной Охраны. Её миниатюрная фигура и хрупкое сложение идеально сочетались с характерными для типажа юными, почти детскими чертами лица и общей аурой непосредственности и открытости. Лицо ее излучало детскую наивность, - это одна из ключевых характеристик Даши Черкалиной. У нее были «кукольные», озорные или слегка невинные черты лица, сохранившиеся во взрослом возрасте. У нее были глаза, которым хотелось верить и доверять. Даурия - хрупкая, небольшая, изящная, с некоторой воздушностью, - обладала большими, выразительными, лучистыми глазами, которые притягивали внимание и излучали живость, открытость и некоторую детскую непосредственность. Ее спортивная закалка стали неотъемлемой частью визуального образа, добавив Даурии хрупкости и наивности, уверенности, энергии, дисциплину и потрясающей физической выразительности. В свое время умела Даша Черкалина, как никому не дано, «строить глазки». Эдаким макаром прищурит левый глаз, бровь над правым приподнимет, впустит в зрачки темных да томных глаз своих простецкую доброту и овечью кротость.
В нее стреляли. Из револьвера, в затылок. После этого кому - то из убийц показалось, что она жива. И он решил, что всякое дело нужно доводить до конца. А потому, без долгих размышлений, стукнул по зубам мушкой револьвера и ушел. Пуля задела затылок, мушка выбила два передних зуба. Она очнулась на третий день. Выжила чудом. Дмитрия Филипповича всякий раз оторопь брала, когда Даурия Черкалина рассказывала, как ее убивали, обыденно рассказывала, так, словно бы высморкалась: убийца приставил дуло револьвера к затылку, нажал пальцем курок; и курок, - как она рассказывала, - курок ударил в капсюль, капсюль вспыхнул и зажег порох, порох превратился в газ и втолкнул пулю в дуло; дуло было приставлено к затылку; из дула пуля попала в затылок и сделала в затылке дырку...Пустой патрон, автоматически выброшенный, упал неподалеку. Так - то вот…И служит эта Даша, и продолжает служить…«Прекрасная беспощадная дама»…
-Рассказывай сказки...мать, распронамать... - неожиданно выдала девица, несильно пнула старуху, та засуетилась, хотела заплакать, но раздумала; она была вся растревожена, и все в ней дрожало, как у клячи, которой вдруг пришлось тащить тяжелый воз.
Девица посмотрела на Дмитрия Филипповича:
-Кавалер, не хотите ли немного прогуляться?
-Нет. - ответил Дрозд - Бонячевский и увидел, как струйка отчетливой ненависти передернула лицо женщины.
«Тьфу - ты, черт!» - Дмитрий Филиппович вздрогнул и поспешно, будто ушибленный, зашагал по улице в обратную сторону, туда, где стоял припаркованный автомобиль. Он не любил уличных историй.
=======================================================================
Прямо - таки sancta simplicitas.* (лат.) - святая простота.
из Гаджибея** - Гаджибей - военный и торговый порт на Чёрном море.
Полюбила всякие там Пасси…*** - Пасси - район Парижа на правом берегу Сены, прилегающий к Булонскому лесу. Место проживания самых обеспеченных парижан - здесь живут политики, аристократы, преуспевшие деловые люди, знаменитости. Большое количество русских эмигрантов селилось именно в Пасси.
«Cherchez la femme!»,**** (франц.) - французское выражение, которое буквально означает «ищите женщину».
Он прошел целый квартал, до стильного, в восемь этажей, здания Русской Северо - Западной финансово - промышленной группы***** - Русская Северо - Западная финансово - промышленная группа - один из крупнейших концернов России. В состав группы входят: вторая в России сахарно - импортная компания «Брандт, Родде и Ко», Общество Сибирских лесопилен братьев Сибиряковых, Торговые дома «Кнопп» (с Кренгольмской и Измайловской хлопчатобумажными мануфактурами), «В.Ф. Плюснин и К°» и «Михаил Пьянков с братьями», Общество Кажимских заводов, «Невская верфь», Товарищество Рижского механического завода «Рюквард и Вагнер», Акционерное Судоремонтное Общество «Рижский патент - слип - док», Общество «Балтийские верфи» (Мюльграбенские верфи в Риге, рижская судоверфь Ланге), Акционерное Общество Мюльграбенских химических заводов, Общество Московско - Балтийской железной дороги, Русско - Балтийский Торгово - Промышленный банк, Общество Виндавско - Московской железной дороги, Московское общество электромеханического завода «Крамм и сыновья», Фабрично - Заводское Товарищество Растеряева в Москве, Московское товарищество резиновой мануфактуры, Общество Московского химического завода «Фабверке», Русское Акционерное Общество «Шеринг», Товарищество механического завода Щеглова (в Москве), Московское Общество механического завода «Вулкан», «Общество Русской торговли металлами», Олонецкое «Товарищество Лейкина и Пинеса «Металл», уральские металлургические и механические заводы Общества «Белый металл», Общество Северо - Западных лесопильных заводов, Новгородское товарищество спичечных заводов «Солнце», Северное Общество Целлюлозного и Писчебумажного производства «Сокол», Вологодское товарищество целлюлозного производства «Север», Восточно - Сибирское горнозаводческое общество, Общество Восточно - Сибирской розничной торговли, Западно - Русское общество пароходства, Акционерное Общество Мальцевских заводов в Калуге и ряд других предприятий.
в руках дамская кожаная вализка…****** - Вализка (франц. valise) - сумка, небольшой чемодан.
Четверг. В лето 7434 - го года, месяца июля в 3 - й день (3 - е июля 1925 - го года).Седмица 6 - я по Пятидесятнице, Глас четвертый. Перенесение мощей свт. Филиппа, митр. Московского и всея России чудотворца (1652).
Подмосковье. Ресторан «Русская Ривьера» в Солнечной горе, близ озера Сенеж.
-…Во времена французской революции, стотридцатилетие которой будут отмечать в этом году, зрители из театра прямиком шли на баррикады. Театр звал, вел, вдохновлял! Я прошу понять меня правильно, господа! И сегодня мы на баррикадах. Однако, это другие баррикады, самые важные. Баррикады духовной борьбы! Есть ли у нас спектакли, которые могут помочь устоять, удержаться на них? Победить в борьбе, на которую мы идем не с военными силами, а с силами духовными? Сколько же у нас спектаклей, которые ставят кардинальные вопросы о взаимоотношениях народа и власти, о тернистом пути к самопознанию, о народе, о его политических лидерах? О самой взаимосвязи пути возрождения человеческого самоуважения? О счастье и благополучии Родины? Где спектакли, в которых эти проблемы не просто перечислены, а решаются в своеобразной, соответствующей духу времени форме? - малоизвестный, но «подающий надежды», моложавый московский театральный режиссер горячился, с рюмкой перно в руке.
-И каков же вывод? - усмешливо спросил сидевший рядом с разгоряченным режиссером - приземистый, низенький мужчина, с плечами кверху, как у сановника, с головой с бородкой, что Гоголь называл «редькой, повернутой острым концом книзу».
-Вывод? - режиссер стремительно поворотился к усмешливому, пьяно расплескивая рюмку. - Подлинно нова лишь та классика, в которую режиссер вкладывает идеи своего времени, его боль, видение будущего! А современная драматургия на уровень раскрытия своей эпохи, поднимается лишь тогда, когда прикасается к вечности. Свою судьбу народ и люди должны созидать сами. Вот самая важная истина!
-Ещё рюмку перно, господин режиссер?
-Что? К черту!
-М - да…В программе был только один гвоздь, да и тот ржавый…Пойдите - ка на воздух, дружище, вам следует вернуть на лицо естественный румянец…
…Сенеж - хорошая альтернатива поездке «выходного дня» в Ближнее Подмосковье. Здесь можно было вдоволь полюбоваться изысканными пейзажами, пофотографировать утренние акварельные туманы, отоспаться после бесконечной московской недельной сутолоки, продегустировать добротную русскую кухню, погулять по старинным улочкам, попариться в русской бане. Сенеж был уникален сочетанием старины и современности, бедности и состоятельности. В частных особняках, рассыпанных по городу, были все удобства XX - го века, которые тонко переплетались с духом прошлых лет. Внешне эти домики были похожи на архаические произведения искусства, обрамленные цветущими яблоневыми садами и красной смородиной, а старинные печи и антикварные вещи внутри мирно соседствовали с телефонными аппаратами, радиоточками и водонагревателями. Здесь встречались дамы в богатейших мехах, дамы неизвестные ни в столичном высшем свете, ни в полусвете: из - под коротких юбок мелькали ошеломительные чулочные ножки. Здесь сновали щегольские автомобили с денежными воротилами. Здесь миллионеры и чиновники жили в деревянных избушках. В кафе подавали кулейку и пирожки с копченым лещом. На улице можно было запросто встретить министра или звезду синематографа. В этом крошечном дачном месте налицо были все прелести деревни - свежий воздух, тишина, близость к природе, здоровый сон и, как результат, румянец во всю щёку. Многие отмечали положительное влияние даже кратковременных доз Сенежа на творческие потенции. «Голова потом всю неделю совсем другая», - говорил один влиятельный и очень занятой государственный чиновник, приезжающий на Сенежское озеро лишь для того, чтобы провести в старинном бревенчатом доме блаженную беспробудную ночь с субботы на воскресенье.
…Ресторан «Русская Ривьера» в Солнечной горе, близ озера Большой Сенеж (в результате работ по постройке канала «Волга - Москва» были образованы два водохранилища: Большое Сенежское озеро и Малое Сенежское озеро;однако позднее было решено вести канал по другой трассе, а Сенежские озера были оставлены в качестве водохранилищ для снабжения Москвы питьевой водой), с оригинальной кухней из собственных деревенских продуктов содержала феноменальная и фееподобная дама, купеческая вдова, с широченными улыбкой и станом, и лукавыми глазами, Екатерина Александровна Малахова. Она одной из первых рассмотрела потенциал Сенежа, живого символа ближайшей к столице российской провинции, хранящий неповторимое очарование дачных усадеб. Ее ресторация, была, собственно, не рестораном, а скорее, деловым клубом, в котором собирались на выходные московские деловые тузы. У каждого из них в банкетном зале, в зале музыкальном с дансингом и живой музыкой было свое место.
Дежурные заезды полутитулованных особ в эту зиму были еще в неблизкой перспективе, и в ресторан ворвались второразрядные деловые «жуки», из тех, что недавно перебрались в столицу из провинции, девицы с модельной внешностью, юные и стареющие, умело держащие осанку, второразрядные кинодивы, антрепренеры, продюсеры, меценаты, чиновники среднего пошиба, скучающая молодежь - отпрыски московских «денежных мешков»...
…В ресторане «Русская Ривьера» к концу подходил полуделовой ужин, который был дан Александром Зубковым - художником, про которого говорили, что он вскоре войдет в большую десятку законодателей русской и европейской моды, совладельцем московской шляпной фирмы «Шапка» и известнейшего в Европе русского дома моды «Арданас» (чья хозяйка, баронесса Евгения Кастидис, сделала ставку не на разнообразие фасонов, а на цвет. Все, что выпускал ее модный дом - было сиреневым! Сиреневые платья, пальто, кружево, зонты! Тридцать лет подряд в «Арданасе» шили сиреневые сумочки, сиреневую обувь, писали приглашения на сиреневой бумаге и запечатывали их в сиреневые конверты. На выходе каждому посетителю вручался букет свежих сиреневых фиалок!). Нынче Зубкову удалось прикупить под многокрасочную рекламу несколько страниц в ближайших номерах ведущего русского модного журнала «Модерн ревю», и по этому случаю им был дан большой, на двадцать с лишним персон, обед.
Присутствовали избранные самим Зубковым: главный редактор «Модерн ревю» Владимир Рыбченков, гравёр, акварелист и мастер пейзажа Анна Петровна Лебедева; ее муж, профессор химии Лебедев, работавший над получением маслостойких тиокольных каучуков; доверенное лицо, а на американский лад - продюсер, один из пионеров российского кинематографа, и колоритнейшая фигура столичного бомонда Абрам Дранков, хозяин много чего, в том числе крупнейшей оптической фирмы по оптовой продаже оправ в России, тихий старичок из Витебской губернии; режиссер Айзенштейн; красивая, изысканная, «насквозь француженка», как о ней говорили, художник - конструктивист Александра Александровна Григорович, ее муж, актер театра Георгий Некрасов (он казался слишком простоватым рядом с «насквозь французской» женой, но обожал ее и очень заботливо к ней относился); ВладимирАндерсон, завоевавший своими фотомонтажами видное место в жанре политического плаката, участник выставок в Кельне, Цюрихе и Париже; супрематист Эль Лисицкий; курляндский художник Александр - Рудольф Древиньш из «Содружества Свободных художественных мастерских», начинавший с супрематистского беспредметного искусства или, по определению критиков, «крайнего русского конструктивизма», а ныне обратившийся к созданию пейзажей; театральный режиссер Алексей Ракитин; купец - «миллионщик» Иван Христофорович Озеров, к слову, известный финансист отечественного кинопроизводства; юрист, специалист в области русского и международного права, историк русской дипломатии, дипломат, барон Борис Эммануилович Нольде; Николай Пунин - историк новейшего искусства и художественный критик; немец Отто Хакенталь - представитель Германского Телеграфного Агентства в Москве, тесно сотрудничавший с германским посольством по вопросам прессы, его жена Беата - София,ослепительная блондинка с финскими и шведскими корнями, их старшая дочь Мария - Эмилия (девушка была ничего, с прямыми точеными плечиками, тонкая, с трогательно торчавшей маленькой грудью, и несколько портившей ее жестковатой складочкой у губ); банкир и совладелец модного журнала «Театр и искусство» Иван Степанович Анкидинов; английский коммерсант и меценат Джордж Хилл, сын английского коммивояжера и русской дворянки, большую часть жизни прожившей в Англии, сам родившийся в Казани, воспитанный русской няней, научившей его русскому языку - им он владел свободно; его супруга Памела, кокетливо подчеркивавшая свою моложавость рассказами о детях и о «сердитых молодых людях»; инициатор и председатель жюри первого международного кинематографического смотра в России князь Иван Андроников; художник Аристарх Лентулов, и несколько начинающих актрис, столичных светских «львиц», записных модниц, без которых даже деловой ужин не мог обойтись.
Был в «Русской Ривьере» также и Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский. Кто - то знал его как московского критика, писавшего под намеренно хлестким псевдонимом «Б. Лядов» , кто - то знал его как чиновника, близкого к Цензурному комитету. Его главные интересы, как считалось, были из мира художественного и литературного. Один писатель, осведомленный о скрытой деятельности Дрозд - Бонячевского, как - то сказал про него, хотя и преувеличенно: «человек, которого новая постановка пьесы Шекспира захватывает больше, чем объявление войны».
…Стихов он не писал, но чрезвычайная осведомленность Дмитрия Филипповича никем не ставились под сомнение. Он появлялся в редакциях и на театральных премьерах довольно часто, загадочно улыбался костистым бледным лицом, пил крепкий чай с коньяком и выкладывал слухи и сплетни из мира богемы, которые, выражаясь языком газетчиков, всегда были «ударными. Особенный «конек» его касался финансовых вопросов - он был поразительно осведомлен о ценах и прейскурантах престижных художников, оперных див, знал все и вся в сокрытом от глаз мире крупных аукционных домов и художественных салонов. Он был на «ты» с актерами и аукционистами, певцами и владельцами художественных галерей, не постучавшись, входил в мастерские художников и в уборные одевающихся артисток, туда - сюда телефонировал, знал кто, где обедает, кто у кого ночует, где можно было среди ночи оценить антикварную безделушку, и кто из аукционистов дружит с «зеленым змием». Ежели в Москве происходило интересное событие, давался обед или прием в честь какой - нибудь знаменитости, Дрозд - Бонячевский непременно узнавал об этом в числе первых. Он сыпал остротами, раздавал десятки ослепительных улыбок. Женщины за сорок пять и почти под пятьдесят были от него без ума. Он был умел, обаятелен, деловит. Немногие дамы сопротивлялись ему, когда он поднимал их на руки и относил в спальню, их овладевали чувства отрешенности и беспомощности. Женщины закусывали губы, не желая думать ни о чем, только лишь о том, чтобы отдаться во власть этого бездумного оцепенения. А Дрозд - Бонячевский и после близости не мог успокоиться, не остывал, он вожделял женщину взглядом, телом, улыбкой, обволакивающим голосом, шариками бицепсов, животной силой…
Хорошо известно, что неофициальные встречи дают возможность побеседовать с людьми в непринужденной обстановке, упрочить взаимоотношения, получше узнать их, ближе познакомиться, и всегда есть вероятность перейти на посторонние разговоры. Непринужденность вовсе не означает, что деловые отношения обязательно должны перерасти в личные или что к таким встречам можно относиться «спустя рукава» лишь потому, что они проходят не на службе. Но у Зубкова «вольности» были вполне допустимы - все друг друга знали очень хорошо, а после тяжелой жратвы с несколькими литрами красного ординера и с водкой, много и шумно шутили.
С зазывчатой аккуратностью ресторана были расставлены тарелки, соусницы, хлеб, графины с водкой, икра, вино, какая - то истекавшая розоватым жиром рыба. Из - под тарелок тускловато поблескивали ножи. Темы за столом становились все более игривыми. Но Зубков - красный, потный, успокоительно кивал гостям головой, укоризненно пожимал плечами, давая понять, что где полагается, - надо смолкнуть. И действительно, практически все собравшиеся в «Русской Ривьере» гости удачливого художника, умело, круто, над самой «клубничкой», с края, как говорится, на самом карнизе, останавливались
…Театральный режиссер Ракитин, обидчиво взмахнул курчавой головой и порывисто сорвался из - за стола, за которым приглушенными голосами продолжались беседы гостей, особо уже и не придерживавшихся определённых правил поведения в разговоре. Гости за раздвинутым столом говорили наперебой, часто пересыпая русскую речь иностранными словами и украинскими полонизмами типа «власне» и «мяновице», дико ставя ударения, спорили, верещали, хихикали, осведомлялись:
-…Господа, видели ли вы новый спектакль в Художественном театре? «Марию Стюарт»? Как актеры играют, изображают модель власти? Методы цивилизованного правления противопоставляются варварским. Власть показывается здесь не только как социально - политический, а и этический момент. «Вся Англия - единственный тюремщик», каково, а? Разврат и преступность, ложь и лицемерие - естественная норма существования при дворе в «Марии Стюарт»!...
-…Декорации отвратительны. Экономили на всем…
-…Поверьте опытному женскому глазу - в природе еще не встречались бесхитростные романтики. Все скрывается под так называемым имиджэм…
-…Несмотря на все его усилия, экономическая и политическая обстановка в стране не изменилась, а сменившие лейбористов консерваторы еще больше ухудшили положение...
-…Сашка - художник неплохой, но повторяется…
-…А как еще расшевелить зрительный зал?...
-…Ситроен, Ситроен…Напомните - ка, господа…Этот тот польский еврей, приехавший в Париж из Польши? Построил мощную фабрику автомобилей, получил ордена и прочее, а потом разорился неожиданно?...
-…Кофе мне наконец подадут?...
-…Нет. Вы хотите пофилософствовать. С меня же довольно. Мне не двадцать лет. Осталось мало времени и мало возможностей…
-…В демократическом обществе «идейные колебания» художников, поиски ими своего пути в искусстве, в том числе переходы из одной творческой группы в другую, являются нормальным, рядовым явлением…
-…Его наследники поссорились из - за альбома порнографических карточек, которую кто - то подарил старику…
-…А ну как вылезут на свет божий дутые векселя, которые он подписал на четыре с половиной миллиона?...
-…Да, представьте себе…Труппа в течение более или менее длительного времени играет один и тот же спектакль, пока он делает сборы. Когда спектакль сходит со сцены, труппа распадается…
-…Я помню Сибиллу Торндайк в ролях леди Макбет и Медеи. Черт, давно же это было!...
-…Ваш «Сэдлэрс Уэллс»* - ерунда…
-…Природу, будь то пейзаж, портрет или натюрморт, писать с натуры не следует…
-…От сиреневого уже тошнит…
-…У меня была знакомая, которая мнила себя роковой женщиной, весом в семь с половиной пудов...
-…Они с Таировым присели «выпить чаю», а когда забрезжил рассвет, обнаружили, что план работ над спектаклем «Фамира Кифаред» готов!...
-…Итальянки, как и итальянцы - очень ленивые. И это не касается послеобеденного отдыха. То, что можно сделать за два часа - будут делать неделю…
-…Дебют уже был назначен, но она же привыкла только королев играть…
-…Да, денег всегда не хватает, я же ставлю сейчас в Капотне опытный завод по производству высокопрочного маслостойкого каучука. Основные сооружения возвели за тридцать восемь дней. Вот каких результатов способна добиваться энергия русского предпринимательства без канцелярской волокиты и при законном содействии со стороны государственной власти!...
-…Дочь богатого шведского бакалейщика, стремящаяся пробиться в высокие сферы через коктейли и светские приемы…
-…Золотое дно, скажу вам, очень перспективное дело. Рассчитываю коммерциализировать раньше американцев…
-…Я была не в ладах со строгими канонами академизма, но умение строить по ним рисунок и создавать композицию освоила отлично...
-…Англия? Да помилуйте, у них уже более полувека идет борьба за создание Национального театра...
-...Я действительно верю в силу общества, я действительно верю в то, что в каждом человеке скрыт гений. Я живу этой верой...
-…Различные пороки, заимствованные у русских, привились и евреям, любовно пестуются и не считаются постыдными…
-...Давно известно, что наибольшее воздействие оказывают декорации наиболее простые. Это истина, и даже избитая, однако к ней иной раз прибегают для оправдания скучной и посредственной работы. Нужно помнить, что есть два вида простоты - одна идет от бесцветности и неизобретательности ума, другая - настоящая простота, самая трудная для достижения. Подлинная простота приходит тогда, когда художник освобождается от театральных экстравагантностей и обращается к сущности предмета, видя мир в его первозданной красоте...
-…Это какой Голсуорси? Кто его читает?...
-…Постановки Делэни - смелое воплощение идей Брехта, прорыв сквозь четвертую стену натурализма, прямое обращение к аудитории. Но она считает, что у Брехта много мещанских недостатков…
-…Красивых фигур на улицах практически не встретить - чаще всего кривые ноги колесом, квадратные бёдра, отсутствующие или от природы отвислые ягодицы даже у молодых…
-…Еще Экклезиаст изрекал: «Суета сует» - призрачные ручьи истинной поэзии мчатся в безвозвратное…
-…Брось, что ты к Лешке прицепился? Назови человека пьяным, и он пойдет зигзагами…
-…Да, чувство Парижа - это особенная вещь. Я однажды видел французскую книжку: «Любовь к Парижу». Читать - не читал, не успел, да и по содержанию, наверное, дрянь, ничтожность. Но вот заглавие, господа, - гениально! Можно ведь тома размышлений и рассказов под этим заглавием написать. Вы знаете, Париж можно любить как женщину, можно отдать ради него жизнь…Париж - это стихия, мистический, опасный и таинственный город…
-..А я так скажу, просто, без витиеватости: всякому неискушенному читателю, чуждому сложных сплетений подтекстов, его рассказы, а в особенности цыганские новеллы, могут показаться прямым продолжением какого - то гуцульского фольклорного творчества!...
…Хозяйка ресторации, с явным неудовольствием на физиономии, стояла недалеко от стола, и сдержанно, чуть не шепотом, отчитывала виновато потупившегося Лисицкого, подрядившегося было в прошлом месяце исполнить заказ на несколько картин для оформления танцевальной залы.
Наконец, из - за стола поднялись Абрам Дранков, Иван Христофорович Озеров, режиссер Айзенштейн и барон Нольде, сопровождаемые начинающей актрисой Эвочкой Соболь, и одной из столичных светских «львиц», не то Элен, не то Ирэн, фотомоделью, имевшей успех в «высших слоях» общества - они желали засесть за карточный столик, чтобы перекинуться в винт и поговорить о высоких политических материях. «Светская львица», в черном бархатном платье, с очень большим вырезом и гладко причесанными волосами, села на кожаный диванчик, поджав ноги, закурила тонкую испанскую пахитосу,** пуская тоненькие струйки дыма. Рядом с ней, с коньяком, удобно устроились Дрозд - Бонячевский, англичанин Хилл и немец Хакенталь.
-Хотите вы держать банчик? - спросил Айзенштейн у купца Озерова.
-Небольшой. - закивал головой Озеров. - Снимайте, прошу…
-Кто сдает? – деловито осведомился барон Нольде.
Он и сдавал - в жеребьевке ему попался бубновый валет. Последнюю карту барон положил картинкой вверх, чтобы назначить козырь, и тотчас себе, как только первый игрок,режиссер Айзенштейн сделал ход.
Кинопродюсер Абрам Дранков, упитанный низенький человек в «сэлфриджском» дорогом костюме, заговорил первый, но заговорил он о своем, о наболевшем, о кино:
-…Кинематографическое дело, господа - это индустрия. В самом реальном, в самом обыкновенном и точном значении этого слова. Театр, при всей своей зараженности к некоторым случаям индустриализации эпохи, все же индустрией не сделался, и не сделается. Ему недоступны два момента, существенные для всякой индустрии - момент расчета на широкий сбыт, на массовое потребление и момент механического размножения, момент штампа…Америка предписывает законы кинематографии, и еще какая при этом Америка! Отнюдь не талантливый Холливуд, не Бостон, и даже не Нью - Йорк, но Америка массового потребителя, провинциальная, серая, обывательская, смертельно скучная Америка, та самая, которая, как говорят, на Холливудских деловых картах, показывающих распространение экрана, обозначается весьма выразительно: «Никс Лэнд - страна глупцов». Вкусы и привычки «страны глупцов» господствуют таким образом над американским кинематографическим делом, а через него и над европейским обывателем…Мировое кинематографическое дело находится в руках американцев, и Европа не в состоянии с ними конкурировать. Законы массового потребления сказываются здесь очень наглядно. В Америке так велико число экранов, что какая - нибудь новая фильма «Парамаунт» или «Фокс» уже окупается и дает положенную прибыль, пропутешествовав по одним американским экранам. В Европу может быть она дана поэтому по очень низкой цене, по такой, по какой не могут продавать свой «товар» европейские фирмы. Именно поэтому для какого - нибудь провинциального экрана в Германии или Италии продукция самых «дорогих» американских фирм оказывается самым дешевым товаром. Американская конкуренция почти совершенно уничтожила недавно еще цветущую итальянскую кинематографическую промышленность. А немецкая и наша, к примеру, кое - как держатся лишь благодаря относительно большому числу экранов - в Германии их около двадцати пяти тысяч, у нас примерно столько же, тогда как в Италии - четыре тысячи. Да еще благодаря специальным охранительным мероприятиям государства. Тут мы с немцами солидарны. Верно, господин Хакенталь?
Немец важно кивнул.
-Знаете, на улицах Парижа недавно установлены небольшие киноавтоматы, которые, после опускания в них мелкой монеты определенного достоинства, демонстрируют короткий фильм, посвященный главнейшим событиям недели во всем мире, например, катастрофы, съезды, всевозможные торжества и юбилеи, полеты, состязания, спуски судов и прочее. - криво улыбаясь, рассказывал Абрам Дранков. - Монета проскальзывает в аппарат и в конце своего пути замыкает электрический контакт, вследствие чего пускается в ход крошечный мотор и зажигается прожекторная лампа киноаппарата. Мотор заставляет крутиться вьюшку с кинолентой, изображения которой проектируются на экран; после прохода всего фильма контакт автоматически размыкается, мотор останавливается, и лампа тухнет; аппарат остается в заряженном виде до опускания следующей монеты. Думаю, дойдет скоро и до того, что будут в Париже крутить запретные фильмы.
-Изумительно.
-Кстати, нам, людям открытым и откровенным, может быть, будут любопытны некоторое хитроумные уловки, а? Так сказать, умение протащить истину между строк. Когда издателям британских порнографических журналов и рекламы запретили публичную демонстрацию гениталий, они одели всю похабель в телесные чулки. Поскольку закон гласил, что гениталии должны быть прикрыты, то больше ничего и не требовалось: формально все было прикрыто - и все видно.
-Кажется, в самом деле в Европе так плохо стало…
-А то вот еще…На Нижегородской выставке, посвященной «Веку Прогресса», в прошлом году, каждый вечер, в продолжении нескольких дней, американская световая энергия «Звезды Арктур», уловляемая фотоэлементами, включала прожектор. Отсюда, с помощью других фотоэлементов без малейшего прикосновения человеческой руки, приводился в действие огромный аппарат освещения выставки. Это картинка из ближайшего будущего. Уже сейчас фотоэлементы применяются для автоматического подсчета автомобилей, проходящих через улицу, мост или туннель. Они охраняют вход в туннель, дирижируют движением, обнаруживают в туннелях присутствие излишнего газа и дыма и, когда нужно, включают вентиляторы. Фотоэлементы открывают двери при нашем приближении, пускают в ход движущиеся лестницы метро. Они могут сортировать фрукты, различать цвета, управлять сложными машинами, в частности, автоматически производить машинный набор текста с листа, отпечатанного на простой пишущей машинке. Техники говорят, что фотоэлементы заменяют глаза, а их реле рабочие руки...
-А я хотел бальзама сейчас пролить на кинопродюсерскую душу; мол, американцы тупые и серые, сие известно всем и каждому. - сказал барон Нольде. - Серость их проверяется легко - они же ничего не читают.
-Две ваши фильмы имели успех во Франции, кажется? - заинтересованным, деловым тоном спросил купец Озеров. - В прошлом году?
-Да. - кивнул Дранков. - Фильм «Мишель Строгофф» режиссера Туржанского, и «Казанова» режиссера Волкова. В обоих фильмах главную роль играл Иван Ильич Мозжухин, звезда русского кино. Этим, собственно, и объясняется успех картин. Европейская публика его обожает. Ваня Мозжухин теперь вообще много снимается за границей: во Франции, в Германии…А вот две предыдущие фильмы провалились в прокате.
-Что за фильмы? - поинтересовался Озеров.
-«Ухабы» и «Парижский сапожник».
-С такими - то названиями немудрено. - усмехнулся купец.
-Я видела «Парижского сапожника». - сказала «светская львица».
-И как вам?
-Рассказ о парне, который любит «девочек» и «мировой масштаб». Он бросает свою любовницу, ткачиху Катю, когда у нее должен родиться ребенок, и предлагает ей сойтись с «четырьмя» парнями из заводской шпаны, - таким - де способом все «ликвидируется». Сплетня о совершившемся сожительстве с «четырьмя» тучей нависает над Катей. Она погибает вместе с ребенком. Глухонемой сапожник выступает мстителем: убивает Мотку Туннеля, клеветника.
-Хотите мое мнение услышать? - спросил режиссер Айзенштейн.
-Извольте. - немедленно нахмурился Дранков.
-Слабое переложение повести Николая Никитина «Преступления Кирика Руденко». - сказал режиссер Айзенштейн. - Вместо доброго совета и товарищеского участия, пересказ книги «Проблемы пола» - сборник под редакцией Семашко...
-Наотмашь… - промямлил Дранков растерянно и обиженно.
-Но, в общем «Сапожник» - интересная в отдельных моментах картина.
-У кого вы учились в винт играть? - ядовито справился Иван Христофорович Озеров у Дранкова.
-Если бы прорезали, быть бы господину барону без трех… - добавил Айзенштейн.
-Нам про синематограф не надо. Русский горазд на политические темы порассуждать. - с самой серьезной миной на лице сказал купец Озеров. - Или про евреев. Это любимое…
Абрам Дранков поморщился:
-Вечно возникнет кто - нибудь и непременно влезет в разговор с антисемитской темой.Не надоело?
-Помилуйте! - весело воскликнул Озеров. - Не будь антисемита, не было бы сегодня еврея.
-И потом, антисемитизм - это именно общечеловеческое явление. Вот, Запад…Запад отличается своего рода организованным, упорядоченным в теоретическом смысле проявлением антисемитизма. - степенно сказал барон Нольде и добавил, обращаясь к Дранкову. - Пас…
-Устал еврей…Устал… - покачивая головой, сказал Дрозд - Бонячевский. - Он строил непрерывно где - то в своем воображении крылатые крепости Иерусалима, жил в них, но опять - таки в своем воображении. И устал от своих приятных фантазий…
-Вы отличный словописец. - сказал англичанин Хилл.
Только и было в этом сером лице привлекательного - белые ровные зубы. Ухоженные, европейские зубы. Все прочее в Хилле было так, бледный, нескладный, с мягкими невыразительными чертами лица, с запавшими глазами, рано облысевший…
-Не надо грубой лести, мой английский друг… - Дрозд - Бонячевский шутливо отмахнулся, и непонятно было, то ли от англичанина, то ли от его слов.
-К вашему сведению я больше валлиец, нежели англичанин.
-Господи! Валлиец?! Хуже некуда!
-Это отчего же?
-Англичане сдержанны и стойки, валлийцы не умеют сдерживать свои чувства, да и не считают нужным этого делать. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Валлийцы - прирожденные правонарушители. К тому же им свойственны самые противоестественные склонности. Отцы живут с дочерьми, матери с сыновьями, браки сплошь и рядом заключаются между кровными родственниками. В отдельных валлийских семьях живут еще так, как жили когда - то в средние века; нравы у вас крайне распущенные, вдобавок, валлийцы все хвастуны, страстные рассказчики и отчаянные лгуны. Вообще, пора «поскрести» один европейский народ, который абсолютно не стесняется своей омерзительной истории.
-Не пойму, то ли вы сейчас шутите, то ли, находясь в плену ложных догм, всерьез выкладываете мне ворох собственных домыслов и накопившихся предубеждений, то ли желаете скандала? - спросил Джордж Хилл, подливая себе коньяку.
-И то, и другое, и третье.
-И какова же цель?
-Никакой цели. Хотя…Я пользуюсь каждым удобным случаем изумительно пооткровенничать. Да вы обиделись?
-Нет.
-Обиделись, обиделись, по физиономии видно. Ну, бросьте, бросьте…Полноте вам…Знаете, как говорят: англичане ненавидят французов, французы недолюбливают немцев, немцы - поляков, поляки - русских, а русские ненавидят всех… - Дрозд - Бонячевский принял изобретенную им только что позу усталого безразличия. - Впрочем, поводов для недовольства в отношении вас, англичан, хоть отбавляй. Сами знаете, непросто, ох как непросто складывались взаимоотношения между нашими державами: то становились едва ли не лучшими союзниками, освобождали друг друга от торговых пошлин, то скатывались к военному противостоянию.
-Ваше сердце наполнено нерасположением к Великобритании?
-Скорее к британскому, или английскому духу. - ответил Дрозд - Бонячевский. - Недаром же британский дух принято именовать «коммерческим». Знаете, я заметил, по странной случайности, почти все иностранцы, посещающие Россию, и даже жившие в ней, удивительно похожи на коммивояжеров. Все обнюхивают, всем интересуются, скупают ценности, меха, обделывают какие - то свои дела…Вы, кажется, в Москве и раньше бывали?
-И даже живал в ней. - кивнув, подтвердил англичанин.
-Если можно - без политики? - вежливо попросил режиссер Айзенштейн и печально прикрыл глаза.
-Не получится. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Политика все больше влияет на естественное развитие общества, а такожде искусства и литературы. Да и не по - русски это. У нас каждый в душе политик, болтает почем зря.
-Сейчас болтать стали меньше. - с некоторым вызовом сказал англичанин.
-Да? Не замечал. Или просто наплевать. Я вообще, в свои тридцать четыре года, чувствую себя старой черепахой, и при всем желании не могу быстро свыкнуться с новым панцирем. Живу с дыркой посередь души. И даже сам не знаю, чего больше - дырки или души. Знаете, я весь ужин наблюдаю, как вы щеголяете своим произношением, лестным даже для коренного москвича или жителя Твери.
-Это и не удивительно, как может показаться на первый взгляд. - Хилл пожал плечами, он, кажется, нисколько не злился на журналиста.
-Земляки. - усмехнулся купец Озеров и добавил партнеру, барону Нольде. - Дружище, обязательно надо давать в масть. Если масти нет, можно играть любой картой, бить козырем не обязательно…
-Что? В каком смысле земляки?
-В том смысле, что земляки мы с вами. - сказал Озеров. - Говорите без акцента, не ищете нужных слов, и в речи вашей не ощущается некая напряженность, русский язык для вас как родной. Чуткое ухо мое всегда улавливало оттенки диалектов, чем я очень горжусь. Чисто вы по - нашемушпарите, а по виду - типичный Джон Буль. Без козырей, барон.
-Пас…
-Русский язык я знаю достаточно хорошо. Как - то случилось со мною забавное происшествие. Я знаю, конечно же, что русские - народ пьющий. И вот, представьте, господа, встречаю я как - топосреди Красной площади совершенно пьяного мужика, а он, неожиданно, оказывается англичанином, ха - ха - ха!
-Это политический анекдот вы сейчас рассказываете? - спросил Дрозд - Бонячевский.
-Нет.
-А похоже на анекдот. - заметил Дрозд - Бонячевский. - Или на утопию.
-Самая лучшая утопия - это пример с Уваровым. - мрачно сказал Абрам Дранков.
-С Уваровым? - вскинулся тотчас Хилл. - А кто это?
-Ну, сейчас начнут городить башню Татлина.*** - пробурчал недовольно Дрозд - Бонячевский и отхлебнув коньяку, со значением посмотрел на актрису Эвочку Соболь.
Она ответила ему томным взглядом, укрытым, впрочем, от режиссера Айзенштейна.
-Один наш высокопоставленный чиновник. Прошлого века. - пояснил англичанину Дрозд - Бонячевский, отпив коньяк.
-Уваров сочинил вывеску «Православие, самодержавие, народность». - сказал Дранков. - Что для него такого была эта пресловутая «народность»? Он был членом либерального литературного кружка «Арзмаса», он был педераст и циник, и, кажется. Даже худо говорил по - русски. И в бога не верил, либерал в душе был жуткий.
-Как вам удалось так блестяще овладеть русским языком? - спросил Дрозд - Бонячевский англичанина. - Вы говорите совершенно без акцента, по - московски. Подозреваю, язык вы познавали в семье. И в чтении, и разговорно.
-Я родился в России, и поверьте, отношусь к ней, как ко второй родине. Ее интересы волнуют меня так же, как любого из вас.
-Понимаю…
-Я, признаюсь, ожидал худшего. Увидеть золотой лотос**** не надеялся… - отозвался с готовностью Хилл.
-Бывали на Дальнем Востоке? - лениво поинтересовался журналист.
-Был проездом в Гонконге. Знаете, когда я, уже как коммерсант, приехал в Москву, на Смоленском вокзале меня встречала целая делегация. Не меньше десяти человек. Каждый из пришедших держал охапку завядших цветов, привезенных из собственного дачного сада. Москва у меня связывается в восприятии с неотступным и отвратительным запахом неочищенного бензина, в сочетании с чем - то еще, сладковатым и тошнотворным. Но я привык.
-Для Европы Россия по - прежнему остается страной азиатского произвола и ужасающего террора. - усмехнулся Абрам Дранков.
-Напишите кто - нибудь про это. - сказал барон Нольде.
-Зачем вы режете козырную масть по третьей руке? - возвысил голос Озеров. - Право, барон, вы же видите, у контрпартнеров поддержка имеется! Господи!
-В современном мире умение писать утратило свое былое значение. - заметил Айзенштейн. - На смену пришли другие средства. Телефон и телеграф, различные звукозаписывающие устройства немного эффективнее человека справляются с потоком фактов и событий. Да и своих бумагомарателей хватает. У каждого народа, наряду с великими писателями, и одновременно с ними, имеются и невеликие - средние и малые.
-Но у каждого народа, обладающего классической литературой существует известный уровень литературной грамотности, ниже которого не опускается ни один из пишущих - уже просто потому, что в противном случае он не нашел бы ни издателя, ни читателя. В России такого уровня не было и нет. - сказал Дранков.
-Вот как? - улыбнулся Хилл. - Это смело.
-Да какая смелость?! - воскликнул кинопродюсер. - Помилуйте, дорогой английский гость, в том же самом слое образованных людей обращаются, наряду с произведениями русских классиков, творения господина Анкудинова, госпожи Кербутовой, Мельникова, Лаппо - Данилевского, Строкмана; более того, есть читатели, способные читать у них, как «граф любовался Лилей, а она откровенно восхищалась окружавшей ее природой».
-О, я читала Кербутову! - радостно воскликнула «светская львица», не то Элен, не то Ирэн.
-И я. - сказал Озеров.
-Вот, пожалуйста. - Дранков простер руку в сторону «светской львицы» и купца - «миллионщика». - Наша красавица и купчина готовы восторгаться тем, как героиня «горячими, как пламя руками, обнимала свои колени»! Когда дочитываешь до такого признания: «я эстет; я добиваюсь не только страсти, но и чувства» - не веришь себе, переживаешь нечто, подобное вероятно тому, что переживает человек, присутствующий при совершении чуда!
-Полагаю, теперь, обычное представление, что литературу подобного рода читает только «мужик», добывший ее на «базаре» вместо «Пушкина и Гоголя», лишь отчасти соответствует действительности. - сказал барон Нольде. - Пас, господа.
-Значит, такова вся литература в России? - спросил англичанин, глянул на «светскую львицу», угостил ее пахитосой. Она взяла и совсем по - мужски сунула в рот.
-Литература в России? - достаточно громко, запьянцовски, воскликнул кинопродюсер. - Литература в России делает то, о чем не заботится власть, или что власть игнорирует: она торгуется с веяниями и направлениями эпохи, представляя и отстаивая в этой торговле частные интересы человека, каждого отдельного члена общества. Да, есть и такие писатели в России, которые торопятся отдать все, что можно, - забегают вперед.
-Зачем? - искренне, кажется, удивился англичанин, аккуратно подливая себе в рюмку немного коньяка.
-А чтобы история их не позабыла на свою колесницу их взять, вот зачем! А другие писатели прославляют царизм…
-Тс - с. - сказал англичанин и приложил, для пущей убедительности палец ко рту.
-Что тс - с? - возразил Абрам Дранков. - Они прославляют царизм, как будто путь к светлому и безмятежному будущему царствованию уже расчищен при посредстве царевых указов, всяких правительственных реформ и резолюций, а какие - либо сомнения и колебания в возможности скачка из нынешнего мира в мир новый, просвещенный, свободный, ежели угодно, - всего лишь неврастения и интеллигентщина. Этих слабых и глупых людей не стоит принимать в расчет, да и писателями их называть не стоит, это была бы большая глупость. Писаки! Эти писаки не могут ни гнилые парламентские трибуны расшатать, ни раскачать кабацких политиков. Нужен шторм, шквал, а не вопль усталых пилигримов. Нужны непогоды, треволнения, невзгоды, а тут штиль и сплошные солнечные лучи.
-Мыслить так в России небезопасно.
-Люди осторожные себе такой роскоши не позволяют. - добавил барон Нольде. - Пас…
-Вы не находите, господа, что в России становится необычайно популярным два слова: «они» и «теперь»? По крайней мере, ухо иностранца или русского, долго не бывшего в России, эти слова поражают. «Они» - это, разумеется, мы, иностранцы.
-А «теперь»? - спросила «светская львица» и с прищуром, оценивающе, посмотрела на кинопродюсера.
-«Теперь» - это слово, рисующее весь лик русской действительности…
-Любопытно…- буркнул купец Озеров и добавил, обращаясь к своему партнеру по игре. - У вас отыгранная черва, а вы передаете мне ход, не взявши на нее взятку, из - за этого вы потеряли малый шлем.
-Теперь можно лениться. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Хотя, кажется, русский человек ленился всегда…
-У нас в России лень порой - это не просто бездействие, порожденное человеческой несознательностью, а неосознанный протест индивидуума против любых действий. - сказал Дранков.
-Браво!- воскликнула «светская львица», восхищенная формулировкой, и кинопродюсер шутливо ей поклонился.
-Мне вот стало интересно, давно ли вы видели русскую деревню? - отчетливо поигрывая желваками, сказал купец Озеров. - В деревне, несмотря на новейшие условия по насаждению новой крестьянской почвенности и трудового аристократизма, продолжает господствовать типично мещанский стиль жизни и работы. С ранней зари на барском и на крестьянском дворах господствует фабричное электричество: молотит, веет и ссыпает зерно, доиткоров, сепарирует молоко, сбивает масло, а по ночам заливает своим хирургическим светом радости и горести поросящихся свиней. Обедает весь трудящийсямир, конечно, врозь. Семья помещика, какого бы он ни был захудалого происхождения, у себя в столовой. Домашняя прислуга в буфетной или на белой кухне, дворовая - на черной. В восемь часов вечера, по окончании работы, громадные дворы немеют. Ни песни с поля, ни пляски на лужайке, ни стариковского разговора на завалинке - ничего, что было так прекрасно в старой России. Усадьбы и деревни входят в ночь, как заправские зернозаготовительные фабрики. Только молодежь, наскоро переодевшись и всунув навозные ноги влаковые ботинки на картонной подошве, несется на велосипедах в соседний городок, чтобы в душной танцульке и синематографе взволнованно помечтать о большом и светлом.
-Теперь можно быть неряшливо или безвкусно одетым. - продолжил разглагольствовать Хилл, казалось, совершенно не обративший внимания на горячую тираду купца - «миллионщика». - Кто с этим считается теперь? Кто теперь может привередничать? Теперь в России можно взять в долг с тем, чтобы потом не отдать…
-Это вы лишку хватили. - мрачно вставил Озеров.
-Теперь можно обсчитать, надуть, подсунуть фальшивые векселя…
-Он пьян, что ли? - не стесняясь, громко спросил купец у игроков.
-Нет, кажется…- неуверенно пробормотала «светская львица».
-Как же нет, ежели он одну за другой рюмки коньяку глотал?! - возмутился Озеров.
-Всяк знай меру. Или чувство такта. - твердо сказал барон Нольде. - Мера есть особенность, или характеристика воздействия одного человека на другого…
-Эх, заморская душа… - кинопродюсер осуждающе покачал головой, но вышло это у него довольно нелепо и, «светская львица», не сдерживаясь, громко рассмеялась.
-Теперь можно скверно обругать или оборвать, можно уязвить - кто теперь считается в России с требованиями учтивости и деликатности? - сказал Хилл. Можно ждать, когда кто - то окажется, как это по - русски: с простыми волосами?
-Опростоволосится. - терпеливо поправил барон Нольде.
-Он несомненно пьян. - констатировал Озеров, кивая на англичанина. - Накачался коньяку, бедовый малый…
-…«Они тайком тянули вино, проповедуя воду публично»… - весело продекларировал Дрозд - Бонячевский. - строки из поэмы Генриха Нейне «Зимняя сказка».
-В России не пристало более негодовать - повесят. - убежденно сказал англичанин. - Схватят вашего друга ночью, по какому - нибудь нелепейшему вздору, и бросят в тюрьму. Вы возмутитесь - и вас тоже схватят и бросят в тюрьму.
-Недовольство и порицание власти должно караться по всем строгостям закона. - сказал барон Нольде и добавил тихонечко. - Пас…
-Чего тут удивляться? Россия держава не только европейская, но и азиатская, - как в прошлом, так и для будущего. - буркнул Озеров.
-Ох, уж эта Европа, гремящий пакостями всяческих конгрессов и конференций старый европейский лев. Старалась и перестаралась в своем перестарании… - засмеялся Дрозд - Бонячевский, но смех его казался колючим, злым.
-Но что же молчит русский народ? - спросил с небрежной улыбкой Хилл.
-Люди хотят жить. Но героев на Руси немало. - сказал Дранков, откровенно раздевающе разглядывая «светскую львицу», строившую ему «глазки».
«Львице» было под тридцать, но на вид не более двадцати пяти. Худая, высокая женщина, слишком худая и, стало быть, слишком высокая, с загорелым, умело подкрашенным лицом. Загар был лишь наполовину подлинный, темно - русые, со светлыми прядями, волосы, губы, тронутые помадой цвета фуксии, нитка жемчуга вокруг шеи…О ней было известно немногое: она любила себя спокойною самоуверенною любовью, твердо верила в свою звезду, ее основным правилом в жизни было - не волноваться. Происхождения среднего, она рано вышла замуж, потом ее увел пароходовладелец из Нижнего, потом влюбился картежник в Москве, потом был рижский фабрикант, вовремя умерший и оставивший ей кое - какие средства.
Помимо чрезмерного самолюбия, обидчивости и весьма неуравновешенного характера, кинопродюсер был непостоянен в любви и легко поддавался женским чарам, игравшим, увы, отнюдь не последнюю роль в его последующих злоключениях. В свое время он обзавелся четырьмя детьми от трех женщин, и, став впервые отцом еще в 1914 - м году, ежемесячно посылал по сорок рублей некоей даме по фамилии Стромберг на содержание их общего ребенка, жившего с матерью в Ревеле. Нынешней подругой любвеобильного кинопродюсера числилась юная Доротея Юдина - дочь часового мастера, который служил в знаменитой фирме «Павел Буре». Обладая хорошим голосом - сопрано, девушка училась в консерватории и пела в труппе московского оперного театра. К новой избраннице, которая была на двадцать лет моложе Дранкова, жаловалась на навязанную ей «гаремную» жизнь, кинопродюсер уже успел охладеть и теперь пребывал в поисках очередной пассии…
-Что такое царская власть в государственном строении России? - вопросил купец Озеров и сам же начал отвечать. - Начало и конец, основа и завершение всего государственного бытия. Государь - единый законодатель, единый судья и единый управитель. Это как на Востоке многие строения: один купол покрывает все здание и, изнутри сливается со стенами, и как будто, уходит в землю. Все строения - единый свод. Такова и Россия: царский купол образует все государственное здание. Оно слеплено по западным образцам, покрыто формами, отчасти взятыми с Запада, но это только иллюзия западного блеска на имперском здании. Для русского народа царь - земной бог, а вовсе не носитель государственной власти. Каждый приказ царя - священен и непререкаем. Понимаете, о чем я? Монаршая власть проникает в тело Российского государства до последних глубин, и сковырнуть ее, значит сковырнуть всю Россию. Без народа не сковырнуть.
-Но поводов для народных недовольств достаточно. И недовольство это глубоко захватывает массы. - сказал Хилл. - Оно уже не растворяется природным русским добродушием. Оно непрерывно нарастает, сгущается, и время от времени прорывается в тяжелых эксцессах…
-Это кто вам такое сказал? - спросил Дрозд - Бонячевский, не сводя глаз с актрисы Эвы Соболь. - Те, кто в эмпиреях витает? Какая - то «чугунная» доктрина. А народ, между прочим, живет изо дня в день не столько политикой, сколько иными, чисто личными интересами.
-Я заметил, что русский народ двоеверен. - сказал Хилл. - Колдун и священник - это два разных департамента.
-Господи… - устало простонал купец - «миллионщик», поднялся из - за стола, и откинувшись всем корпусом назад, заложил большие пальцы рук симметрично за жилетный вырез. - Иной раз поговоришь час - полтора с приезжим «оттуда», из Европы - пожимаешь плечами: господи, как же они могут там жить? Неужели вы там не задыхаетесь? Речи приезжих «оттуда» - да ведь уши вянут! Да что уж вы, иностранцы?! Свои, доморощенные, эмигранты - такие же! Вообще с Россией не хотят говорить! В каждой стране должна быть власть. У нас в России власть от бога. И от вселенских патриархов. Может ли наша власть дозволить кому - то расшатать державу? У нас консерватизм. Русский консерватизм неизменен. Я могу выделить несколько важных факторов, а именно: влияние православной веры, идеал мощного, централизованного государства, неприятие определенных западноевропейских политических и культурно - экономических традиций. Церковь, семья, как основная ячейка общества, авторитет власти, запрет абортов, уголовное преследование гомосексуализма, - вот наши ценности. Ну, можно, пожалуй, добавить идеал экономической автаркии. А вы нам про недовольство…Кто недоволен - то? Кто? Эмигранты? А что есть сейчас русская политическая эмиграция? Я вам скажу: разбойничья шайка, собирающаяся скакать с атаманом на татьбу.
-Вот Курбский был, князь, полководец… - со смешинкой произнес барон Нольде. - Утек в Литву, оттуда писал Грозному - молчать не буду, до смерти буду непрестанно вопиять со слезами об отмщении…Хоть и поздно, но понял, стервец, со всей отчетливостью, весь позор «дружбы» с поляками. Нынче же для нашей доморощенной эмиграции вечным соблазнительным парадоксом сияет Россия, в самой сердцевине гнилой Европы.
-Итак, вся нынешняя литература и поэзия в России сводится, в двух словах, к тревожному вопросу: «как будем жить?», то бишь, как согласовать внешний строй жизни со строем внутренним. - серьезным тоном сказал англичанин.
-Наша нынешняя литература, литература новой эпохи, объемом воздействия на искусство должна быть чеканной и отвечать на вопрос «Как закалялась сталь». - сказал Дранков.
-Провизорно.**** - подал голос барон Нольде, доставая платок и вытирая лицо.
-Конечно. - кивнул кинопродюсер. - Я схематизирую, так точнее будет. Как писал Маяковский есенину, как высшую похвалу, считаю:
«Вы ж
Такое загибать умели,
Что другой
на свете не умел»
-По счастью, в России есть другая литература - подлинная, не потерявшая стыда и чести, хотя и принужденная изворачиваться. - заявил Хилл. - Она выражает духовную жизнь страны, не всей конечно. Создаются в тиши необыкновенные рукописи, которые ждут своего часа.
-Вам удалось открыть новые имена? - усмехнулся журналист.
-Открытия делают географы, я не Христофор Колумб. - парировал англичанин.
==============================================================
-…Ваш «Сэдлэрс Уэллс»* - Лондонский королевский оперный театр.
закурила тонкую испанскую пахитосу,** - Пахитоса - тонкая папироса из табака, в виде соломки, в которой вместо тонкой бумаги используется лист, покрывающий кукурузный початок.Прическа «Dutch bob»** подчеркивала белизну нежной кожи почти круглого лица.
-Ну, сейчас начнут городить башню Татлина.*** - Башня Татлина - проект башни в свое время был представлен на конкурсе зданий заводоуправления «Невских верфей» художником - авангардистом Владимиром Евграфовичем Татлиным. Проект башни представлял собой совокупность двух наклонных металлических спиралей, состоящих из расположенных одно над другим зданий различной геометрической формы, но при этом гармонично связанных между собой. Уменьшенная в сорок раз по сравнению с задумываемым оригиналом, башня, в конце концов, была установлена возле стадиона «Санитас», неподалеку от Московского ипподрома, и служила в качестве парашютной вышки. С нее по воскресным и праздничным дням сигали все желающие, оглашая окрестности восторженным матерком и истошно - радостными криками.
Увидеть золотой лотос* не надеялся - по буддийским представлениям, золотой лотос - аксессуар рая.
-Провизорно.**** (устар.рус.), то есть условно.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге