Преемственность

Глава 1. Не ешь меня (ч.1)

Душа чиста, а сердце смело —

В легендах образ сей воспет.

Затем в легендах и воспели,

Что в жизни места ему нет.

Глава 1. Не ешь меня

2105 год по общему летоисчислению.

Всякая необычная история обязана начинаться прежде всего с необычной встречи. Причем так начинаются как светлые истории, так и страшные, ужасающие своими последствиями. Но если нет никакого желания ввязываться в водоворот событий, то может стоит запрятаться в глухие земли, затаиться и сделать вид, что нет тебя для этого мира, как и мира для тебя тоже — нет?

Впрочем, так и поступали столетиями обитатели маленького графства Офурт. Это был край тысяч рек и тысяч гор, укрытых от всех сосновыми лесами, зияющий оскалившимися черными пропастями, обеленный на вершинах снегом.

Здесь не имелось по-настоящему больших городов. Люди жили в разбросанных крохотных деревушках, существуя посредством охоты, собирательства, рыболовства и обмена одного скудного добра на другое в поселениях побольше, лежащих вдоль единственного тракта — Офуртского. Веками у них были одни и те же уклады. Не знали они ни про власть бессмертных, ни про искру магии на юге, ни про разрушительные мировые войны, ни про то, каким вообще стал этот мир после слияния с миром Хорр. Но было и то, о чем они точно ведали — их леса до сих пор наводняли невообразимые страшные демоны.

И вот мальчик, лет восьми, рожденный в этом забытом крае — Офурте, — пробирался сквозь густые заросли рогоза, устилавшего пологие берега Сонного Озера. Жители окружающих деревень поговаривали, что здесь обитали чудовища. Да не просто поговаривали — давеча пропал молодой дровосек, ходивший сюда на рыбалку.

Но если селян истории демонах пугали, то Уилла, наоборот, влекли.

Соломенная шляпа покрывала его черные, как смоль, и неровно подстриженные волосы. Стоял жаркий полдень, обычный для середины лета, и солнце пекло так, что мальчик то снимал широкополый головной убор, дабы обмахнуться им, то возвращал его на нагретую макушку. На ногах у Уильяма были надеты сандалии, коричневые штаны сшиты из простой, но прочной ткани, а бежевая легкая рубаха из льна уже испачкалась в траве.

Сегодня утром матушка попросила Малика, своего старшего сына, помочь по огороду, поэтому Уиллу было поручено отправиться на рыбалку в одиночестве.

— Уильям, сынок, ты уже взрослый, — наказывала матушка Нанетта и грозила пальцем. — А потому сходишь на Белую Нивь без брата. Принеси рыбы на шесть ртов — нам на ужин да соседям немного. Уди только на нашей реке и чтоб ни шагу дальше! Понял?

Тогда Уилл чуть не завопил от детского восторга, едва не выдав своих намерений, и, конечно же, ослушался мать. Он давно уже миновал реку, текущую возле их деревни, затем старый сосняк, и теперь брёл дальше по берегу Сонного озера. За плечами его покоился плетеный короб, набитый уловом — ленками и гольричкой, а на плече подрагивала небольшая удочка, вырезанная из прочного и гибкого прута ивы, часто росшей по берегам горных озер.

И вот, выбравшись из зарослей рогоза на полянку неподалеку от озера, он нырнул под тень одинокой ивы. По берегам озера росло много ивняка, но это дерево отчего-то стояло в гордом одиночестве. Лишь пожухлая трава да выжженный солнцем рогоз составляли ему компанию. Укрыв короб с уловом в тени дерева, Уилл освободил от листьев и травы землю, сложил сухие веточки, достал огниво из мешочка на поясе и шустро развел огонь. Пока костерок разгорался, он очистил от чешуи и выпотрошил рыбу с помощью небольшого ножа, который всегда носил с собой.

Вскоре в воздухе витал аромат жареной гольрички. После трапезы Уилл прислонился спиной к стволу ивы и принялся беззаботно разглядывать тихую гладь озера, о котором слагали совсем нехорошие легенды. Но вот ничего такого страшного он так и не заметил...

Неожиданно послышалось ржание, совсем рядом.

Уилл подскочил как ужаленный и завертел головой, не веря своим ушам. Послышалось? Нет, ржание повторилось вновь, шагах в ста. Тогда он кинулся на звук, раздвинул высокую траву, потом пробрался через рогоз и вышел на другую поляну, еще меньше предыдущей. Там стояла, пританцовывая, кобыла. Стройная, грациозно водящая шеей из стороны в сторону — она глядела на мальчика бархатными и ласковыми глазами. Темно-мышастые ее бока отливали благородной сталью, а шелковистая грива и хвост были чернее ночи.

Уилл замер от восхищения. Ему показалось, что перед ним дивная иллюзия, мираж, и стоит лишь шевельнуться или хотя бы моргнуть, как лошадь тотчас исчезнет. Не веря, он потер глаза. Однако кобыла так и продолжала стоять посреди полянки, довольно ржала и пофыркивала. Тогда он сделал к ней несколько осторожных шагов. Как же такая чудесная кобыла могла оказаться около Сонного Озера? И где всадник?

Мальчик огляделся в поисках хозяина, но кругом не было ни души. И тихо. Даже птицы замолкли... Он подошел еще ближе. Похоже, лошадь эта никогда не знала ни седла, ни подков. С нее капала вода, а между конских волос проглядывали водоросли.

Она тоже двинулась к мальчику, склонив голову и дружелюбно фыркая. Уилл потянулся было погладить её, но вдруг замер. В его проницательных глазах промелькнуло подозрение. Одернув руку и медленно, боясь спугнуть животное, он отошел сначала на шаг, потом на два, отдаляясь всё дальше и дальше и уже с ужасом взирая на прекрасную кобылу. Лошадь этому будто удивилась. Она тряхнула густой гривой и замерла, глядя на мальчика своими удивительно-голубыми глазами. А затем сделала шаг вперёд — тот отошел еще дальше.

— Я знаю, кто ты! — воскликнул Уилл испуганно.

Лошадь заржала и пододвинулась чуть ближе, пританцовывая, топча копытами мягкую землю.

— Нет. Я к тебе не притронусь!

Мальчик отступал в высокую траву, не сводя с кобылы глаз, а та, в свою очередь, неотступно следовала за ним и тоже смотрела немигающим взглядом.

— Не иди за мной! — испуганно пропищал Уилл, едва не споткнувшись о камень.

Тут лошадь и застыла. Знойный воздух вокруг нее всколыхнулся, как всколыхнулась и сама кобыла. Из её глотки раздался жуткий визг, а спина ее вдруг провисла, прибившись к земле. Спустя миг — и от грациозной кобылы не осталось и следа — морда ее удлинилась, оголив кривые и острые зубы, передние ноги скрючились, а задние так и вовсе срослись в рыбий хвост.

Чудовище люто завизжало.

Уилл пустился наутек, не оглядываясь. Через высокую траву! Прочь от озера к сосновому бору! Чудище помчалось следом, с оглушающим грохотом и треском, сминая всё на своём пути; как бы быстро ни бежал Уилл, оно настигало его очередным гигантским скачком. Сверкнула разверзнутая смрадная пасть с кучей острых зубов. Споткнувшись, мальчик с воплями упал вперед и тут же приложился лбом о камень, да так сильно, что в его глазах потемнело.

Позади послышался очередной визг. Уилл испуганно оглянулся. Чудовище забилось о невидимую преграду совсем рядом с ним, заплескалось черной гнилью. Однако все его попытки оказывались тщетны — как бы оно ни щелкало пастью, как бы ни вываливало длинный язык, роняя пену, а мальчик-то отбежал от озера слишком далеко.

— Кельпи... — прошептал Уилл. Его начала бить крупная дрожь. Он обхватил руками колени и разрыдался.

Все в округе притихло. Будто вслушалось.

А кельпи, не переставая, билась и билась, вопила, рычала и визжала на сто голосов. Плакал Уилл. Чуть погодя кобыла все-таки поумерила свой гнев и замерла у невидимой преграды, разглядывая всхлипывающего и сидящего на траве мальчика. Время от времени она тихо фыркала и лязгала пастью.

Наконец, Уилл унял дрожь в коленях и встал, пошатываясь — он находился под ветвями той самой одинокой ивы, где оставил короб с уловом.

— Кельпи! Ты кельпи... Я читал о тебе в сказках!

Демоница взбрыкнула, завопила: гневно и обиженно.

— А я тебя не боюсь! — Уилл вытер лицо от слёз испачканным рукавом, а затем неожиданно скорчил рожицу и показал язык. — Думал ты страшнее, а у тебя хвост, как у гольрички! Ха!

Впервые в жизни Уилл ощутил то самое сладостное чувство — чувство победы! И пусть противник не повержен, но наблюдать за его бессильной злобой ничуть не хуже! А ведь не так давно кельпи вот-вот должна была схватить его, а вместо этого он сейчас корчит ей мины.

— Чудище озерное, чтоб тебе пусто было! — не унимался Уилл. — Сиди тут одно, страдай от голода! Гольричка! Или вот погоди у меня. Приду я с удочкой... Поймаю за хвост и зажарю на костре!

Кельпи фыркнула. Развернувшись, она медленно поползла, волоча хвост, в сторону озера. А когда она скрылась в зарослях рогоза, то над озером и вовсе прокатился недовольный и обиженный стон от того, что такая легкая добыча сбежала, а теперь еще и издевается. Напоследок состроив еще одну рожицу, Уильям быстро взвалил на спину короб с рыбой, закинул удочку на плечо и побежал домой. Всю дорогу он оглядывался и пытался унять дрожь в коленках.

***

Спустя два года.

Стояла невыносимая жара. Над Сонным озером колыхалось душное марево, и всякий зверь, птица или рыба искали спасительную тень. Даже ивы, окружавшие озеро, стояли, склонившись, будто уставши от жуткого пекла. И снова трава раздвинулась, и на небольшую полянку ступил мальчик. Это был все тот же мальчик, который два года назад чудом избежал смерти от кельпи. Но зачем он вернулся на то место, где едва не погиб?

Уилл оглянулся заплаканными и опухшими глазами, нашел тот клочок земли, где кобыла ударилась о невидимую стену, и еще раз посмотрел по сторонам, дабы убедиться, что не ошибся. Снова он нырнул в кусты и вернулся с несколькими камнями, которые разложил по границе, чуть ближе к своей стороне так, чтобы в запасе оставалось несколько шагов.

— Кельпи, ты здесь? — позвал он негромко и неуверенно.

Ответом ему была лишь звенящая тишина. Уилл сдерживался несколько минут, терпел и, когда понял, что никто не придет, вдруг рухнул на колени и дал волю горьким слезам.

— Я просто не знаю... не знаю, куда еще мне идти.

— Вчера случился пожар в храме Ямеса... И... Отец погиб! Его, обожженного, вытащили, когда потушили огонь... И Вларио... Тоже сгинул в этом чертовом пожаре... А мой учитель... Он задохнулся в дыме и не смог выбраться, потому что был почти слеп... — он прижал руку к сердцу и вновь склонился к земле в громких рыданиях.

— Был такой сильный огонь... Мне никогда не было так страшно... Даже когда ты гналась за мной, чудище. Я не знаю, зачем пришел сюда... Не знаю... Матушка, ни жива, ни мертва, не видит ни меня, ни моего брата... не узнает нас. Бабушка Удда отпаивает ее чем-то, сказала, что матушка не будет никого узнавать ближайшие несколько недель... Нас отправили к дедушке и бабушке в Малые Вардцы... А Малик, он не любит меня и сказал сегодня, что лучше бы я сгорел, чем отец. Мне даже некому рассказать о том, что случилось... Линайе запрещают со мной играть, а другие дети называют меня чокнутым.

Мальчик упал на землю, и его стенания разнеслись над озером, но никто так и не вышел из высокой травы. Он и впрямь не знал, зачем пришел сюда, где едва не погиб два года назад. Может случилось это потому, что в деревне его никто его не слышал и не слушал; не было ни единой души, которой бы мог он поведать о боли своей утраты. Потому и не нашел он более уединенного места для выражения своего горя, чем Сонное озеро, где обитали демоны.

Миновал час, а может и два, прежде чем Уилл успокоился и покинул мир жутких воспоминаний, преследовавших его с самого пожара. Поднявшись, он отряхнулся и, подобно гриму, посмотрел тусклым взглядом на поляну. Все те же заросли сухого рогоза, неподвижные в жарком мареве... Все та же тишина, прерываемая лишь писком насекомых...

Он развернулся и, шатаясь, медленно побрёл в сторону дома.

Послышалось ржание.

Уилл оглянулся. Из сухого рогоза явилась все та же серая кобыла, с которой ему довелось столкнуться пару лет назад. Со смесью страха и восторга он посмотрел на нее, это прекрасное создание, под личиной которого таился демон. Но горе его утраты сейчас было так велико, что воспоминания об оскаленной пасти, разверзнутой над его головой, подстерлись и уже не вызывали прежнего ужаса в душе.

— Извини, что я пришел. Мне тогда показалось, что тебе одиноко. А теперь и я остался один... — он говорил скорее сам с собой. — Я никогда не думал, что Вларио так ужасно умрет... Его тело, оно скрючилось, почернело и... А мой отец и старый учитель... Это ужасно!

Слова встали комом в горле, и он снова разрыдался. А между тем кобыла медленно начала идти к незримой стене, склонив голову — все ближе и ближе. И взгляд... взгляд у нее был странно неподвижен, напоминая стылую воду. Мальчик же, вытирая рукавом и кулаками глаза, начал пятиться из страха, что стена дальше, чем ему кажется. Когда лошадь дошла до невидимой преграды, она фыркнула и развернулась боком, пританцовывая на месте и перебирая копытами — призывала подойти к ней.

— Нет, я не буду подходить к тебе, Кельпи. Мне кажется, что я хочу умереть... внутри, вот здесь.

Мальчик прижал ладонь к груди. Слезы капнули на его руку.

— Здесь так сильно болит, что сил нет жить! Но я нужен матушке, потому что отец умер... и теперь мы с Маликом должны кормить семью. Матушка, бабушка и дедушка — они же нуждаются в нас. Так что я бы так хотел умереть, чтобы увидеться с папой и Вларио, но не могу...

— Ты ведь тоже одинока, Кельпи?

Лошадь мотнула головой.

— А с кем же ты тогда дружишь? У тебя есть семья?

Но она снова лишь мотнула гривой.

Подойдя ближе, к границе, кобыла вдруг выбросила вперед заднее копыто и лягнула невидимую стену. Однако лишь уперлась во что-то, будто завязнув в воздухе. Тогда она раздраженно взбрыкнула другой ногой. А когда и так не вышло, то, отойдя, она вдруг кинулась всей своей грудью вперед. Уилл с криками отскочил. Однако, ударившись, кобыла то ли завыла, то ли завизжала. И вот миг — потемнев, скрючившись, уже черный демон уперся в стену обезображенной мордой. Из пасти на сухую траву закапала слюна. Так и простояли они оба, как вкопанные, кельпи и Уилл, не отрывая друг от друга взгляда.

Наконец, кельпи горестно замычала, развернулась и ушла в сторону Сонного озера, где и пропала в воде.

***

Уилл вернулся сюда следующим утром, когда первые солнечные лучи разогнали дымку тумана над гладью озера. Он уже не выглядел таким заплаканным, как накануне, но темные круги под глазами и уставший взор говорили о том, что и эта ночь далась ему крайне тяжело.

В этот раз в руке мальчика была небольшая плетеная корзина. Подойдя к границе с невидимой стеной, он внимательно осмотрелся. Убедившись, что ничего не изменилось и камни лежали все там же, Уилл уселся прямо на жухлую траву, достал из корзины книгу и тихонько позвал кельпи. Ничего... Он позвал ещё несколько раз, одновременно вслушиваясь в стрекот насекомых вокруг озера, вслушиваясь в переливчатые крики птиц где-то далеко в лесу. Ничего не менялось.

Вдруг высокая трава с сухим треском раздвинулась, подмялась — и показалась кобыла. Она едва помедлила, а после подошла ближе и внимательно посмотрела на мальчика. Затем тряхнула головой, словно приветствуя.

— Ты пришла, — молвил усталым, но счастливым голосом мальчик. — А я принес книгу сказок о чудовищах и монстрах... Там столько интересных историй! Именно оттуда я узнал и о тебе, Кельпи. И там же я прочел, что ты подманиваешь людей к себе, а когда они касаются тебя, то, ну, уже не могут уйти. Тогда ты уносишь их в пучину и разрываешь их!

Лошадь заржала, и ему почудились насмешливые оттенки.

— Два года назад я рассказал своему старому учителю о встрече с тобой. Он тогда ответил, что главное не касаться тебя, Кельпи. Ведь иначе ты заполучишь власть над моей душой! — Уилл раскрыл книгу, погладил кончиками пальцев шершавые страницы, перелистнул. — А ещё он обучил меня грамоте три года тому назад. Я же сын жреца! И я смог прочитать эту книгу, что и спасло меня при первой встрече с тобой. Так что, обучив меня чтению, он спас мне жизнь! Вот так вот...

При мыслях об учителе, а также его обгоревшем теле, на глазах Уилла вновь навернулись слёзы. Губы его предательски задрожали. Однако кобыла продолжала неотрывно смотреть на него своими голубыми глазами, поэтому он нашел силы перебороть себя — и не расплакался.

— Хочешь, я прочту сказку про тебя?

Он ждал, но лошадь продолжала стоять безмолвно и, казалось, даже не дышала. Тогда, так и не дождавшись ничего, он вытер рукавом глаза и принялся искать нужные строчки в книге. А найдя, набрал в грудь воздуха, и его еще детский и чистый голос зазвучал над гладью утреннего озера.

«Когда-то давным-давно жили-были брат и сестра. Они любили друг друга и жили вместе. Брат был хорошим охотником, и все завидовали его ловкости и силе; сестра же была дивной красавицей, чем вызывала не меньшую зависть. Однажды один толстый купец захотел заполучить в жены сестру охотника и принялся свататься к ней, задаривая золотом и серебром. Но сестра отказывала мерзкому купцу, а охотник раз за разом выгонял за порог неудачливого жениха. В конце концов купцу это надоело, и, обозлившись, решил он заполучить красавицу иным способом. Поздней ночью пришёл он на пологий бережок озера, высыпал мешок серебряных монет в воду и молвил:

— Водяной дух, взываю к тебе! Помоги мне заполучить прекраснейшую из женщин!

На следующий день тучи свинцовые затянули небо и полился небывалой силы дождь. Сестра охотника вышла снять с веревки белье, как вдруг увидела во дворе прекрасного коня. Не было на нём ни седла, ни сбруи, ни подков. Конь тряс роскошной гривою и бил копытом о землю. Сестра, восхищенная столь чудесной красотой, подошла и прикоснулась к гриве жеребца кончиками тонких пальцев. И тотчас взгляд её затуманился. Запрыгнула она на спину коня, и тот устремился к озеру, словно ветер. Охотник, заподозрив неладное, выскочил из дома в поисках сестры, но нашел лишь лошадиные следы. Но следы необычные, словно копыта у коня были вывернуты наружу. Отпечатки лошадиных ног вывели охотника к озеру. Там он и увидел платок любимой сестры, покачивающийся на волнах. Охотник, не помня себя от горя, бросился в воду, но вдруг увидел в чистой воде серебряные монеты. Тогда он понял, что произошло, и направился в дом толстого купца. Купец, завидя охотника, испугался и рассказал о содеянном прошлой ночью. Охотник приволок его к озеру, кинул в ледяную воду.

— Хотел заполучить мою сестру в жены? Так иди же за ней в пучину!

Купец побарахтался немного и утоп. Так злой дух озера заполучил и красавицу, и толстого купца». Конец...

Закончив чтение, Уильям зевнул и поглядел на кобылу. Та насмешливо фыркнула. Опустив голову, она вдруг посмотрела на свои копыта, совершенно обычные конские копыта, потом радостно заржала и затанцевала перед невидимой стеной, вскидывая их поочередно.

— Да, я вижу, что у тебя копыта обычные, — понял намеки Уилл. — А может, это у всех кельпи копыта вывернуты, а у тебя неправильно стоят. Ну, как у обычной лошади?

Однако лошади это предположение не понравилось — она тут же гневно взвизгнула, и в один миг обратившись в демона, ударилась о незримую преграду, оберегавшую жизнь мальчика. От испуга Уилл подскочил на ноги. Он выронил книгу и выставил руки вперед.

— Извини меня, пожалуйста! Я не хотел тебя обидеть, не хотел, клянусь! Видимо, сказки ошибаются! Больше не буду тебя обижать, прости.

Чуть погодя он примирительно добавил:

— Может тебе еще почитать? Тут есть еще пара сказок про кельпи. Но только ты не пытайся больше меня съесть, пожалуйста! Я маленький, и бабушка говорит, что очень костлявый, вот как рыбка-ленка... Ты же мной, наверное, даже не наешься... Гляди!

С этими словами он задрал рубаху и показал торчащие ребра. Кельпи на это поглядела, а потом вдруг резко фыркнула, подняв верхнюю губу — словно насмехалась над худобой Уилла. А после она опустилась на землю и сложила под брюхо копыта, более напоминающие ласты с когтями.

Уильям обрадовался.

Он тоже лег на траву, положил книгу на землю перед собой и принялся читать очередную сказку. В этот раз история была про водяного духа, который унес молодую деву под воду, и та родила ему там детей. Настоящая кельпи в ответ весело фыркала и ржала, порой похрюкивала или даже демонически визжала. Казалось, истории ее невероятно забавляли. Ну а Уилл читал полчаса, час и, когда очередная сказка почти подошла к концу, он вдруг зевнул и замолчал.

Тут же кельпи поднялась с земли. Она посмотрела на мальчика, который сладко заснул, уронив голову на книгу. Затем подползла к невидимой стене и уперлась в нее, высунула язык, облизала свою черную морду и обратилась в обычную лошадь. Постояв так немного, она снова легла, подогнула под себя копыта — и забылась чуткой дремой.

Когда на Сонное озеро спустился полдень, и солнце начало сильно припекать, сон Уильяма оборвался. Он проснулся и увидел, как по нему, потному, вовсю ползают муравьи и мошкара. Тогда он медленно поднялся и стряхнул их с себя, а после огляделся — кобыла как сквозь землю провалилась. Да и наступила пора возвращаться домой, поэтому Уилл бережно поднял с земли книгу, смахнул с нее травинки и спрятал в корзинку.

— Я вернусь, Кельпи. Кажется, я не дочитал сказку... но завтра обязательно закончим! — пообещал он.

Затем он развернулся и зашагал домой, счастливый.

***

Уилл вернулся в дом на краю деревни, где теперь жил с дедушкой и бабушкой. Его матушка Нанетта, окуренная успокаивающими травами, сейчас отдыхала у знахарки в Больших Вардах — городке, расположенном рядом с Малыми Вардцами.

Никому он не стал рассказывать о кельпи: ни родным, ни противному брату Малику, ни соседям, — боясь закрепить за собой славу чудного. Лишь два года назад он рискнул поведать старому жрецу Ямеса эту страшную историю про Сонное озеро. Будучи человеком мудрым, жрец настоял, чтобы мальчик туда больше не ходил и помалкивал. Но саму тайну он сохранил. Ведь он знал, что нетерпимый к нарушениям запретов отец Уилла хорошенько всыплет сыну, который, к тому же, против воли отца частенько бегал к старику учиться грамоте.

— Это нам грамота нужна, чтобы молитвы нашего бога Ямеса доносить до люда, а люду-то зачем грамота? Это лишнее искушение демонами. В незнании чистота и непорочность, — часто говорил отец Уилла, тоже жрец.

— Коль дитя тянется, то так и надобно Ямесу, — отнекивался всегда старик. — Читает и читает сказки...

— Еще раз говорю, что нет у него нужды в грамоте, — недовольствовал отец Уилла. — Почему вы до сих пор от книжек еретических не избавились? Доколе они целы будут? А если Уильям после сказок за них схватится?

— Ямес все рассудит... Не трожь книжки...

Вот только Ямес рассудил все по-своему. Не было суждено продолжиться этим вечным нескончаемым спорам за судьбу мальчика, потому что сгорел храм, сгорел отец Уильяма, вытаскивая утварь, сгорел почти слепой старик-жрец. Мрачной тайной была покрыта причина пожара, но местные искренне верили, что это был дурной знак свыше и для них наступят темные времена...

Поутру мальчик вновь отправился на берег Сонного озера. Безо всякого зова явилась к нему кобыла из высокой сухой травы и посмотрела выжидающим взглядом, будто требуя продолжения недочитанной истории. И Уилл дочитал сказку, как и обещал, изредка поглядывая сквозь незримую стену на кельпи, но та так и оставалась в виде обычной серой лошади.

Теперь каждый день он брал корзинку с книгой сказок и приходил к Сонному озеру, читал кельпи немножко, разговаривал с ней, повествуя о своей жизни, а после уходил. Кобыла его всегда слушала. Часто она выказывала свое отношение к очередной истории посредством визга, ржания и фырканья. А порой даже хрюкала — но это только если история ей совсем уж нравилась.

В эти предобеденные часы Уилл чувствовал себя счастливым просто от того, что на него обращают внимание и слушают. Да кто ж слушает — сама кельпи!

А как-то притащил он корзину размером побольше. Уилл выпросил ее у бабушки, обещая насобирать ягод, а сам нырнул в небольшой сад за домом, оборвал спелых яблок и груш и заспешил к озеру. С трудом добравшись до места, он с чувством облегчения опустил тяжелую ношу наземь. Кельпи удивленно посмотрела на него, а затем вопросительно фыркнула.

— Я еще кое-что принес, кроме книг. Ты уж не серчай, но взял не только для себя, но и тебе на угощение! Вдруг тебе понравится то, что едят обычные лошади? В Больших Вардах у некоторых богатеев есть кони. Так я не раз видел, что их кормили яблоками и грушами. Наши груши и яблоки-то поменьше будут, не как в долине... Но вкусные, — улыбнулся Уилл.

Он подобрал длинный ивовый прут. Нанизав на него маленькую сочную грушу, мальчик подошёл поближе к невидимой преграде, отделявшей его от озерного чудовища. Во рту у него пересохло от волнения, а руки слегка задрожали, когда он протянул угощение. Аппетитный плод оказался перед самой лошадиной мордой, закачался вверх-вниз, на что та лишь фыркнула, но к груше не притронулась.

— Это вкусно, попробуй... Тут такое не растет, а лишь в садах у нас.

Снова недовольное фырканье.

— Ну пожалуйста... Ну ты же не только людьми питаться должна... Ну ладно вурдалаки, эти чудовища только мясо едят, а ты же все-таки лошадь, ну, кажешься ей.

И он умоляюще посмотрел своими проницательными синими глазами, прося исполнить его детское желание.

Кобыла потанцевала на месте, мотнула головой и остановилась, смотря на грушу. Разочарованный Уилл хотел было уже опустить прут, как вдруг она протянула морду вперед, обхватила мягкими губами фрукт и, прожевав, проглотила. Затем чуть хрюкнула. Уже по этому смешному звуку мальчик понял, что лошадь осталась довольна угощением. За время, проведенное на берегу Сонного озера, Уилл успел выучить многие повадки и привычки водяной демоницы и мог определить её настроение.

— Еще? — спросил он, уже запуская руку в корзину. В этот раз ему попалось яблоко, которое он надел на тот же прутик и снова вытянул его вперед. — Это яблоко. Оно тоже очень вкусное. Может быть чуть кислее, чем груша!

Стащив губами яблоко с палочки, кобыла похрустела им. Раздалось довольное ржание.

— Яблочко больше понравилось?

В восхищении мальчик схватил корзинку и подтащил ее к невидимой стене. Чуть раскачав, он опустил ее к земле и высыпал фрукты, чтобы те покатились вперед к ногам лошади. Лошадь, довольно пофыркивая, стала собирать их и жевать. Когда ничего не осталось, она красиво мотнула гривой и завалилась на бок.

— Пока не смогу принести больше яблок и груш. Может, нарву в садах Больших Вардов чуть позже. Здесь у нас в Малых Вардцах очень плохая земля! Все деревья слабые и чахлые... Дедушка говорит, что почвы у нас бедные и каменистые, а еще что мало солнышка и тепла. Но в Вардах, это городок в Долине, фрукты гораздо лучше растут. Тебе почитать еще, Кельпи?

Лошадь радостно фыркнула. Она лежала, удобно устроившись на сухой траве, а её ярко-голубые глаза были чуть прикрыты. Ее округлый бок вздымался и опадал. Тогда Уилл умостился поудобнее, раскрыл книгу и принялся читать очередную сказку. Читал он громко и счастливо, потому что был невероятно доволен собой — он покормил саму кельпи! Вот знали бы соседские мальчишки, хвастающиеся тем, что катались на лошадях в Долине. Знали бы они... Но Уилл им не расскажет, ведь если рассказать секрет, это уже не будет секретом.

Глава 1. Не ешь меня (ч.2)

Осень.

Так незаметно пролетело лето и наступила осень. Остатки сухого рогоза трепыхались на прохладном ветру, который то резко налетал, то также резко пропадал — как это бывало в горах, где ветер носился вволю, как свободолюбивая гарпия. Уилл ступил на поляну и подошел к камням. За все это время он натаскал их еще больше, и теперь невидимая стена имела под собой основание из вполне видимой горки.

Приложив руку к глазам, мальчик сощурился и вгляделся в озеро. Сейчас, по осени, оно проглядывалось от начала до края, видимое, как на раскрытой ладони. По его темной спокойной глади, будто по земле, бежала красивая кобыла. Вот она добралась до кромки воды, грациозно сошла на берег и поскакала уже в сторону гостя, вверх по совсем небольшому и пологому пригорку. У самой границы невидимой стены лошадь замедлилась и остановилась, радостно заржав.

— И тебе привет, Кельпи, — как-то грустно приветствовал водяного демона Уилл. — Я принес яблок. Мы с дедушкой вчера купили их в Больших Вардах. Он думает, что это я их все ем, поэтому теперь постоянно покупает по яблочку или по два, когда возвращается из города. А вчера вот целую корзинку взяли...

И мальчик высыпал корзину и подтолкнул палочкой яблочки, которые пересекли стену. Кобыла еще раз радостно заржала и стала стремительно собирать валяющиеся на земле фрукты, счастливо похрустывая.

— Кельпи, я хотел сказать тебе. Ну, что больше не смогу приходить...

Лошадь словно оцепенела. Нависнув над последним яблоком, она подняла уши и вслушалась. Ну а уделом Уилла было стыдливо опустить взгляд к своим ногам, переминаясь. Он печально произнес:

— Матушка выздоровела — она вернется домой сегодня вечером. Дедушка отправился за ней. Он, ну... Он взял с собой дарены, которыми отплатит бабушке Удде за помощь. И с завтрашнего дня я, как взрослый, начну рыбачить вместе с Маликом на Белой Ниви. Так сказал дедушка... Он стал плох, постоянно кашляет и говорит, что его знобит. Бабушка тоже уже плохо справляется с нашим огородиком, глаза не видят. И теперь я должен, как кормилец, обеспечивать семью...

Кобыла медленно дожевала последнее яблоко и подошла к невидимой стене, уперлась в нее красивым лбом.

— У меня просто не будет времени приходить к тебе... Я долго добираюсь до тебя, озеро-то далеко от дома. А ведь в лесах опасно... Тут вурдалаки ходят, а на деревьях чертята сидят, ждут, чтобы голову заморочить, если я вдруг с тропы сойду... Дедушка с бабушкой и так уже не верят мне, что я просто гуляю рядышком с Белой Нивью. Допытываются, где я пропадаю целыми днями. Я им о тебе ни слова сказал, честно! Но здесь я больше не появлюсь...

На глазах мальчика, которому по воле жестокой судьбы нужно было срочно вырасти и стать мужчиной, блеснули слезы. Вплотную он подошел к незримой преграде, не сводя с кобылы грустно-восхищенного взгляда. Та же замерла, не шевелясь, не дыша — лишь смотрела на него своими голубыми глазами.

— Ты такая красивая и грациозная... Хотела меня съесть, и сейчас, наверное, хочешь. Но я восхищаюсь тобой, Кельпи, ведь ты прекрасна во всех обличьях! Мне... мне тебя будет не хватать...

И Уилл шагнул вперед.

Лошадь продолжала не шевелиться, пока с ее черной гривы тихо капала вода, а копыта уперлись в землю.

Еще шажок, маленький — и его ноги коснулись камней. Он приподнял правую руку, вытянул ее к лошадиной морде, потом в страхе слегка подался назад. Но кобыла, будто чувствуя этот страх, стояла спокойно, умиротворенно, слегка склонив голову вниз и упираясь в стену лбом.

Наконец, собравшись с духом, Уильям все-таки коснулся ее самыми кончиками пальцев. По руке будто пробежала дрожь, раздался легкий треск, а может и не было этого странного треска, и все это лишь почудилось. Но лошадь и дальше осталась стоять, замерев. А он приласкал ее теплый нос, раздувающиеся ноздри, но приласкал осторожно, в любой момент готовый отпрыгнуть назад.

— Мне так жаль, что ты одинока, Кельпи! Я тоже чувствую себя несчастным и одним на свете, но тебе, как мне кажется, куда тяжелее. Ведь у тебя ни матери, ни бабушки, ни дедушки, ни брата. Хоть Малик и очень противный, он меня постоянно обижает и заставляет других мальчишек смеяться надо мной, называя зачарованным, но он все же мой брат. А ты одна, совсем одна!

Кельпи фыркнула, пока его рука продолжала поглаживать ее морду, пропускать сквозь пальцы пряди ее густой гривы.

— Прощай, Кельпи!

Уилл нехотя убрал руку и сделал шаг назад. В пальцах до сих пор чувствовалось странное покалывание. Смахнув слезы, он развернулся и вернулся к корзине. С поляны он уходил очень медленно, нехотя, постоянно оглядывался и вытирал рукавом мокрые глаза. Ему казалось, что в его жизни потух единственный луч света. Как только озеро скрылось из виду за раскидистыми соснами, мальчик дал волю слезам и они ручьями побежали по его бледным щекам, капая на ковер из опавшей хвои.

Прошло некоторое время, а серая кобыла так и продолжала стоять у невидимой стены, слушая удаляющиеся шаги и всхлипы. Наконец, когда стало настолько тихо, что, казалось, даже замолкли птицы в лесу и насекомые подле воды, она вдруг подняла доселе опущенную голову. Она сделала шаг вперед и спокойно прошла преграду, которой для нее теперь не существовало. Пофыркивая, лошадь нарочно раскидала копытами камни, а затем неторопливо побрела вслед за мальчиком.

***

Уилл же добрался до крайнего дома в деревне, открыл дверь и вошел. Внутри его уже ждала матушка Нанетта вместе с бабушкой и дедушкой. Воздух был пропитан запахами успокаивающих трав: пахло спокушкой, голубовикой и ясным глазом. Большой их запас бабушка Удда передала вместе с матушкой Нанеттой и наказала принимать несколько раз в день.

— Внучок, ты где пропадал? — сурово обратилась к вошедшему бабушка. — Мы смотрели везде вокруг деревни, тебя нигде не было.

— Я чуть дальше ходил гулять, бабуль, — мальчик опустил лицо, чтобы родные не увидели заплаканные глаза.

— Больше так не гуляй, с завтрашнего дня пойдешь рыбачить с Маликом, понял? — сказал дедушка, который раскладывал переданные травницей сборы по равным маленьким пучкам.

— Хорошо, дедуль.

— Хорошо, бабуль, хорошо, дедуль... А чего это ты книгу с собой не взял сегодня, грамотей, а? — перекривлял старший брат, состроив рожу.

— А не твое дело! — воскликнул обиженно Уилл.

— Не твое дело, не твое дело... Бу-бу-бу-бу! Да ничье дело, никому ты не нужен и друзей у тебя нет, малой! — Малик оттянул указательным пальцем нижнее веко и еще раз перекривлял младшего брата.

— Малик, Уильям! Дети, прекратите! — рассердилась Нанетта.

— Есть у меня друг! И лучше, чем все твои дылды! — закричал Уилл.

— Да ладно. И кто же это?

Мальчик открыл было рот, чтобы рассказать о своей волшебной кельпи, но вспомнил, что обещал старику-учителю ничего не говорить. Да и не поверит ему никто... Тогда он замолчал и отвел взгляд. А глаза его снова предательски покраснели: что толку от его дружбы с самим водным демоном, если он больше никогда не увидит его?

— Есть... Но я тебе не скажу, — всхлипнул Уилл и насупился.

Малик засмеялся, схватившись за живот руками. Потом с довольным видом пригладил свои волосы рукой; ему эта привычка передалась от отца.

— Да нет у тебя никаких друзей, дурило. Лишь фантазии. Одна Линайя тебя терпела. Но хорошо, что ее отец запретил общаться с тобой, потому что ты чокнуууутыый!

Уилл вспыхнул и кинулся на брата с кулаками, но его поймал за шиворот дедушка, придержал.

— Ты почто буянишь? — сурово спросил он у мальца, который втянул голову в шею.

— Малик первый начал!

Дед погрозил и злобно хихикающему Малику, и раскрасневшемуся Уиллу.

***

На следующее утро.

Уильям проснулся с серым рассветом. Он вылез из-под льняника и поднялся с полу. Близилась пора Лионоры, посланницы Ямеса и богини осени, — и утренняя прохлада пробирала до костей. Обычно в это время года дедушка не только рыбачил, а еще и заготавливал дрова на холодный сезон, но теперь здоровье его стало совсем плохо, потому он собирался привлечь к работе внуков.

Войдя в дом, дедушка нарочито громко затопал ногами:

— Так, Уилл, ты проснулся. Буди брата, удочки в зубы и вперед на Белую Нивь! Сегодня пасмурно, так что клев будет хорошим — рыба смелая.

Неудивительно, что Малик мигом проснулся и сонным уставился в стену, а Уиллу и не пришлось его расталкивать.

— О, раз ты уже проснулся, внучок, то собирайтесь давайте. Малик, научи брата тому, чему учил тебя я! Бегом! Прекращайте болтать с Ямесом!

Братья быстренько позавтракали вчерашней ухой и собрались на рыбалку. Они взяли плетеные короба, удочки и вместе отправились к реке, текущей неподалеку от их горной деревни. Там они нашли место со спокойным течением, небольшой глубиной и раскидали опарышей в качестве прикормки.

— Я не собираюсь тебя учить, малой. Учись всему сам, ты ж грааамооотный, — озлобленно предупредил младшего брата Малик и отсел от него подальше.

Время от времени рыболовы меняли место, переходили с одного места на другое, ища более удачливый клев.

Как более опытный и взрослый, Малик за несколько часов наудил почти полный короб мелкой и относительно крупной рыбешки. К обеду он взвалил ношу себе на плечи и развернулся.

— Сиди тут сам, малой, ты даже половины короба не наловил! Вот как полный наберешь, тогда и приходи домой, — с этими словами, пригладив привычным жестом волосы рукой, грузный Малик пошел к дому.

Ну а Уильям остался один. Вытащив удочку, с крючка которой хитрая рыба только что безнаказанно стащила червя, он насадил другого. Свистнуло удилище — и поплавок вынырнул в небольшой заводи.

Начало припекать солнце, даря последнее тепло одинокому рыбаку на берегу речушки. Чтобы укрыться от зноя, Уилл потянулся за шляпой, что лежала рядом с коробом, как вдруг увидел подле себя чьи-то босые ноги. Он испуганно поднял глаза. Около корзины стояла девочка с длинными и прямыми черными волосами по пояс, бледная, чуть сутулая, но все же можно сказать, что красивая.

— Ты кто? — удивленно спросил он.

Девочка молчала. Она лишь хлопала глазами и наклоняла голову то в одну сторону набок, то в другую, рассматривая Уилла. Тот быстренько вытащил льняную леску с уже пустым крючком, с которого шустрая рыба снова стащила червя, и привстал, чтобы получше рассмотреть молчаливую гостью.

На теле девочки красовалось помятое серое платьице до щиколоток, с которого стекала вода. В ее мокрых волосах проглядывала тина. А глаза... Уилл охнул, когда заглянул в них. На него смотрели не глаза, а будто бездонные голубые озера, большие, с чуть приподнятыми внешними уголками.

Так и смотрели они друг на друга. Вдруг девочка фыркнула, да фыркнула не по-человечески, а по-лошадиному. От этого Уилл побледнел и отпрыгнул назад, как встревоженный в траве кузнечик.

— Кельпи? — воскликнул он.

Потоптавшись на месте, девочка закивала головой и подошла поближе, спокойно ступая босыми ногами по острым камням. В горле у мальчика пересохло от страха. Тут же он быстро схватил короб и потащил его за собой, устремляясь все дальше и дальше от реки.

Его соломенная шляпа так и осталась лежать на берегу. Девочка придвинулась к ней, подняла и попробовала отгрызть кусочек белоснежными зубками. Надкусив край, она фыркнула. Потом она повертела в руках шляпу и, наконец, направилась с ней за мальчиком, который уже закинул короб на спину и улепетывал в сторону дома — благо до него было десять минут быстрым шагом. Уилл все ждал, что услышит сзади громкий визг или демонический лязг челюстей с острыми клыками. Страх целиком овладел им, и он ни разу не оглянулся, пока не очутился у самой двери дома. Только тогда он и осмелился посмотреть назад, но никого не увидел...

Дедушка хотел уже пожурить внука за то, что тот вернулся с полупустым коробом, но, заметив перепуганные глаза мальчика, передумал.

Все домашние, кроме Малика, окружили Уилла и стали расспрашивать, что случилось. Он хотел было рассказать о кельпи, но вовремя остановился, вспомнив счастливое время у озера. Вместо этого он поведал выдуманную историю о том, как заметил чью-то тень и очень испугался. Возможно, самого вурдалака или кого-то пострашней! От этих слов все вокруг мальчика резко побледнели, а после принялись успокаивать его, поглаживать по спине и радоваться, что ребенок вернулся домой целым и невредимым.

На следующий день братья вновь отправились на рыбалку. И вновь Малик еще до полудня набил корзину рыбой и победоносно удалился, назвав брата неудачником. Уиллу же пришлось остаться сидеть на бережку заводи, втянув голову в плечи.

Как только старший брат скрылся в лесу за зелеными лапистыми соснами, послышалось тихое сопение. Уфшшш,уфшшш... Дернув от страха плечами, Уилл повернулся. Он увидел ту же самую девочку. Она стояла совсем рядом, в каких-то двадцати шагах от него, и держала в руках шляпу.

— Ты хочешь меня съесть? — испуганно прошептал Уилл. Он понимал, что каждый день не сможет так убегать от девочки.

Та, подумав, отрицательно фыркнула, мотнула головой, раскидав по плечам мокрые волосы, и подошла поближе. Уилл напрягся и подскочил с каменистого бережка. Не переставая разглядывать его, девочка вдруг протянула шляпу и замычала. Он, чуть дрожа, сделал шаг навстречу и взял чуть влажный головной убор.

— Спасибо. А в реке топить меня не будешь? — Уилл снова задал вопрос, прикрываясь шляпой словно щитом.

Девочка странно рассмеялась. Смех получился чистым, звонким, но всё равно каким-то будто не человеческим. Затем она подбежала к заводи и прыгнула в нее. Оказалось, что вода здесь доходила ей едва выше колена. Попрыгав в воде и окончательно распугав всю рыбу, она вернулась на берег и подняла выжидающе брови.

— Да-да, вижу, что не утопишь. Я думал, что ты не можешь покидать озеро...

Уилл все еще не доверял гостье, хотя очень хотел.

Тогда девочка вдруг подбежала к нему вприпрыжку, а он вздрогнул, сам того не желая, но остался стоять на месте. Лишь побелел от страха ещё сильнее. Девочка ткнула пальцем в грудь Уилла, и он почувствовал легкое покалывание. Потом она показала на себя и изобразила пальчиками движение бегущих ног.

— А-а-а-а. Так ты пошла за мной? — догадался Уилл.

Девочка в ответ радостно закивала. На ее детском лице очень странно проявлялись эмоции: то слишком ярко и глупо, то тускло, и тогда личико казалось каким-то нечеловеческим и нереальным, словно каменным. Но все равно мордашка ее была весьма приятна и мила. А большие, обрамленные густыми ресницами глаза вобрали в себя все тона сине-голубого цвета. Они притягивали взгляд Уилла, а он будто тонул в них, завороженно всматриваясь в бездонную глубину и погружаясь все глубже и глубже. И невольно поддавался чарам.

— У меня нет с собой книги, Кельпи... И яблок тоже нет. Но я могу тебе что-нибудь рассказать. Вот только нужно сменить место, а то ты всю рыбу распугала. Теперь здесь точно ничего не поймать...

Девочка топнула ногой, не желая ждать, и резко повернулась к реке. Ее мокрые волосы хлестанули мальчика по лицу — тот на мгновение очнулся от волшебного сна и отшатнулся. В один миг из заводи на каменистый бережок стала выскакивать, изгибаясь, рыба; сначала ее набралось бы на короб, потом на два, на три, и, наконец, казалось, Белая Нивь извергла абсолютно всех своих подводных обитателей. Ошарашенными глазами Уильям уставился на огромную шевелящуюся кучу рыбы, которая искрила под лучами солнца.

— Кельпичка, спасибо тебе! Я сейчас же расскажу тебе что-нибудь. Вот только нужно их вернуть в реку, мне столько не надо, мне вот полкороба только наполнить... — он жестом показал на полупустой короб. Девочка кивнула в ответ, и рыба, как по волшебству, принялась прыгать обратно в воду, пока ее не осталось ровно столько, сколько не хватало для того, чтобы заполнить корзину до краёв.

Уилл быстренько собрал трепыхающийся улов и сел на большой камень. А прямо напротив него устроилась девочка и стала ждать начала истории, подтянув коленки к груди. Порывшись в своей памяти, мальчик вспомнил пару сказок, которые точно не читал кельпи на берегу Сонного озера, и принялся с воодушевлением рассказывать.

***

Через пару недель.

Уилл и Кельпи снова стали видеться каждый день. Однажды они оба лежали на берегу и жевали последние в этом году яблоки, маленькие и кислые.

— Кельпи, а как тебя зовут? У тебя же есть имя? — вдруг спросил Уилл.

Девочка, похрустывая фруктом, покрутила головой.

— Как это так? Как же ты без имени живешь?

Девочка фыркнула, и Уилл понял, что ее этот вопрос не очень-то и заботит. Но у всех должно быть свое имя! Эту мысль он тут же озвучил:

— Кельпичка, ну у всех должны быть свои имена. Меня, к примеру, зовут Уилл, а отношусь я к людскому роду. Вот меня же другие зовут не «человек», а «Уилл», или «Уильям», это если уж совсем матушка недовольна. А вот ты относишься к «кельпи», к водяным духам, но я же не могу тебя звать постоянно по общему названию всех твоих сородичей. Так что тебе нужно обзавестись собственным именем. Непременно!

Дожевала яблоко, девочка задумчиво поглядела сначала на Уилла, затем пожала плечами и уставилась уже куда-то вдаль своими огромными голубыми глазами.

— Можно я дам тебе имя? — с придыханием спросил мальчик.

Раздалось одобрительное фырканье. Уилл тут же вскочил, задумался и принялся ходить взад-вперед по берегу реки, сложив руки за спиной. В уме он перебирал все самые красивые имена из тех, что вычитал в книгах, но ни одно из них не подходило для кельпи. Но, наконец, его осенило!

— Кельпичка, я читал как-то об одной королеве из далеких-предалеких земель Гаиврар. Так вот, эта королева отличалась очень бурным нравом. А ещё она была настолько грозной, что все ее боялись. После смерти мужа ей удалось собрать разрозненное войско и дать отпор соседнему королевству, которое посягало на ее земли. Она правила очень долго и прославилась как могущественная воительница и свирепая женщина. Ну... так в книге было написано. Вот... Ее звали Вериатель. Как тебе?

Девочка вытянула губы трубочкой и крепко задумалась. Наконец, она кивнула головой. Уилл довольно похлопал в ладоши и провозгласил:

— Звать теперь тебя, Кельпи, не Кельпи, а Вериатель! Вериатель, повелительница рек и озер, грозная и могучая кельпи!

Тут маленькая демоница не по-человечески расхохоталась, а ее смех эхом отозвался в лесу. Вдруг она подскочила, схватила Уилла за руки и закружила его в каком-то диком танце. Теперь уже он весело рассмеялся, стараясь поспевать за подругой, и они помчались вдоль берега, прыгая друг за другом, как обычные счастливые дети.

***

Спустя семь лет.

— Да что ты опять чепухой занимаешься? Давай рыбу лови! — озлобленно сказал Малик, с трудом поднимая свое грузное тело с земли.

Он как обычно наполнил короб до верха рыбой, толкнул своего младшего брата, однако тот уже был выше его ростом и с легкостью сумел отмахнуться.

— Что это? Обувь? — спросил Малик, сматывая леску.

— Да, — коротко ответил Уилл. Он ловко сплетал гибкие прутики и что-то мурлыкал себе под нос.

— Кому же?

— Не твое дело, Малик! Иди домой, отсыпайся, я через пару часов доловлю до полного короба и вернусь.

— Да он у тебя еще пустой, пустослов! Чего ты там до обеда наловишь? Ямесовский болтун! — сплюнул Малик, презрительно смотря на увлеченного делом брата, а после водрузил корзину на спину и зашагал в деревню.

Уилл, будучи уже не ребенком, а семнадцатилетним юношей, остался сидеть на берегу с беззаботным видом. Он радовался весеннему солнцу, пусть и едва теплому, но ласковому. Радовался он и шумной песне речушки, которую можно было перейти вброд. Время от времени он поглядывал на удаляющегося брата, и, когда тот полностью пропал из виду, тотчас достал со дна пустой корзины цветные ленточки. Их он купил на ярмарке пару дней назад, во время весеннего праздника Аарда, специально для того чтобы украсить плетеные сандалии.

Он еще не успел закончить, а вода в реке вдруг забурлила и вспенилась. Раздался всплеск, и оттуда вышла молодая девушка примерно того же возраста, что и Уилл. При виде Уилла ее красивое лицо расплылось в кривоватой, но радостной улыбке. Подняв платье до самых бедер, она побежала на берег, высоко вскидывая ножки. Почти добежав до друга, она подскочила и очутилась прямо перед его носом.

Взглядом Уилл уставился сначала на босые ступни, затем посмотрел выше, на стройные щиколотки, мельком пробежался по платью и наконец встретился со взглядом голубых глаз демоницы.

— Вериатель, я так рад тебя видеть. Ты как раз вовремя, я почти закончил...

Удивленная девушка склонилась ниже, а ее мокрые волосы упали на руки Уильяма; тот их отодвинул, не прекращая работы.

— Ч-ч-ч-ч, — приложил он палец к губам, — сядь тут рядышком, еще совсем немного, и я закончу.

Однако его, кажется, совсем не слушали. Вериатель уже начала скакать вокруг и заглядывала через плечо, а также через бок. Но от нее, ссутулившись, прятали какой-то подарок. Это девушке совсем не понравилось. Она то прыгала вокруг, недовольно фыркая, то размахивала своими изящными ручками, и всё время пыталась прорваться к спрятанному.

— Готово! — наконец объявил Уилл. — Пару недель их делал. Садись сюда, Вериатель.

Ее не пришлось долго уговаривать. Присев, она тотчас полезла руками к коленям Уилла, где тот что-то прятал.

— Ай-яй-яй... Терпение и еще раз терпение, моя дорогая Вериатель, — весело воскликнул он и быстро перепрятал подарок за спину. — Дай-ка сюда свои ножки. Сначала одну... Да любую.

Ему бесстыдно сунули под нос ступню. Уильям нежно придержал девичью ножку и достал красивые сандалии, украшенные яркими ленточками. Вериатель вытянулась вперед в попытке ухватить их руками, но он пожурил ее и надел сандаль на ножку. Затем то же самое повторил со вторым.

— Мне жалко твои ноги. Ты скачешь по острым камням, и порой мне кажется, что тебе больно, так что попробуй поносить сандалии. Я постарался сделать их удобными! Мне пришлось вырезать деревянные колодки по размерам твоих следов на песке, а после отнести их сапожнику, что бы тот помог мне с подошвой. А дальше я уже сам оплел поверху веточками, корой и украсил ленточками.

Вериатель вскочила, будто ужаленная.

Поочередно она задирала ноги, чтобы разглядеть сандалии. Потом вдруг довольно завопила и пустилась в пляс, прыгая по окружающим камням, как козочка. Так и плясала она, пока не вспомнила о терпеливо ждущем рыбаке, который все это время с любопытством и удовольствием наблюдал за её восторгом. Приятно, когда подарок оценили. А Уильям все-таки боялся, что сандалии придутся не по душе его привыкшей быть босоногой подруге.

Подбежав к нему, она принялась наворачивать круги уже вокруг него. Ее истошные вопли разнеслись по хвойному лесу, да так сильно разнеслись, что Уиллу пришлось подозрительно оглянуться по сторонам — как бы кто из деревни их не заприметил.

— Я рад, что тебе понравилось, Вериателюшка, — смущенно произнес он. — Интересно, а если ты в кобылу обратишься, а потом снова в человека, с сандалиями что случится?

Она застыла. Воздух вокруг нее задрожал, и она вмиг обратилась в красиво гарцующую темно-мышастую лошадь. Ещё мгновение — и перед Уиллом запрыгала, извиваясь, демоница с высунутым из зубатой пасти языком; а секунду спустя снова заплясала девица, на ногах которой красовались сандалии.

Тут Вериатель вновь стала серой лошадью и, скакнув боком, остановилась перед Уиллом.

— Ты хочешь, чтобы я залез на тебя? — удивился он.

Кобыла громко заржала, а ее копыта стали отбивать камни. В раздумьях Уильям почесал затылок. Все-таки он знал Вериатель уже более семи лет. Ну не утянет же она его на дно после всего! А вдруг утянет? Наконец, решившись, он неумеючи схватился за гриву и спину и вполз на нее. Однако только стоило ему коленями зажать ее бока, как весь мир вокруг смазался — кобыла, как ураганный ветер, помчалась в горы.

Мимо мелькали малые и большие речушки... зеленые деревья, звериные тропы, шумные водопады, грохотавшие над самым ухом... складки гор, напоминающие морщины...

Все оставалось позади так быстро, как и появлялось.

В силах Уилла было лишь прижаться к лошадиной спине, хватаясь за шелковистую гриву, чтобы не свалиться и не разбиться. Тут из-за старых сосен показалось Сонное озеро. Кельпи несла своего всадника прямо к нему. Не успел тот вскрикнуть, как она оттолкнулась от берега в грациозном прыжке. Через мгновение над головой рыбака сомкнулись темные страшные воды, а его грудь сдавило с такой силой, что он непроизвольно выдохнул.

В воде лошадь обратилась в страшного демона. Почувствовав, что коснулся илистого дна, Уилл оттолкнулся от него в отчаянной попытке всплыть. «Обманула, я погиб!» — успел подумать он. Но тут его ухватили за ворот рубахи жуткими зубищами и потянули вверх. Рубаха не выдержала и разорвалась... Тогда кельпи обратилась уже в девушку и, обхватив руками тонущего, с нечеловеческой силой поволокла его к поверхности озера.

Вынырнув, Уильям судорожно закашлялся, выплёвывая остатки воды. Когда он добрался до берега, то, обессиленный от пережитого, упал и принялся хватать ртом воздух, как выброшенная рыбина. От его рубахи остались лохмотья, а на ноге грустно телепалась лишь одна сандалия.

— Ты сгубить... сгубить меня надумала... Вериатель?

— Я же не рыба, чтоб дышать на дне озера!

Он пополз по грязи, приминая остатки окаймляющей берега сухой травы. Ногами он еще был в озере, когда почувствовал, что его не отпускают, придерживают. Тогда ему пришлось обернуться. Пока нос и рот демоницы пребывали в воде, своими голубыми глазами она пристально и неподвижно смотрела на Уилла.

— Что ты хочешь? — спросил Уильям. Он принялся вытряхивать из волос всякую живность.

Она подплыла ближе, выползла на четвереньках из озера, вскарабкалась по ногам рыбака и села на него верхом, придавив к земле. Затем резким движением вдруг стащила с себя мокрое платье, обнажив стройное юное тело.

— О-о-о-о, — протянул медленно Уилл. Он понял, к чему все шло, и потому густо покраснел. — Вериатель, но ты же не человек. Как же мы...

Вериатель в ответ на это лишь свирепо фыркнула, разбивая своим фырканьем все возможные и невозможные доводы. Она принялась неистово срывать остатки рубахи и потянулась уже было к штанам, но ее остановили просьбами.

— Нет-нет, давай я тут сам. Мне в них еще в деревню нужно вернуться, а то не поймут... Хотя и так не поймут, но штаны пусть будут целы. Их у меня всего, между прочим, двое.

Приподнявшись, Уилл стащил с себя штаны. Затем неловко обнял девушку. Он принялся поглаживать ее призывно торчащие маленькие грудки, живот и мягкие бедра, боясь спугнуть этот мимолетный счастливый миг. А она же необычайно смело, в противовес ему, уперлась коленями в грязь и не стала дожидаться, пока ее неопытный рыбак решится...

***

Чувство времени стерлось, и рыбаку казалось, что он провалился в дивный сон, который длился бесконечно долго. Из этого дивного сна его вернул лишь свежий пронизывающий ветер. Уилл обнял дремлющую рядом девушку, которой, казалось, ветер и холод были совсем нипочем. Затем он погладил ее по мокрым волосам, по лицу. Так они и лежали, обнявшись в грязи, чувствуя под собой примятую траву, пока Уилл совсем не закоченел. Тогда он позвал Вериатель, и та с загадочной улыбкой на губах лениво встала, чуть покачивая бедрами.

В темноте Уилл натянул мокрые штаны — и от этого стало ещё холоднее. После он поискал взглядом свою потерянную сандалию, но, похоже, она была безнадежно утеряна в глубинах озера. Послышалось пение сверчков, и только тогда он понял, что сейчас далеко не полдень.

— Как такое возможно? — удивленно сказал он, вскочил и завертел головой по сторонам. — Только что был день, а теперь вдруг ночь!

И действительно, на лес и озеро опускалась ночь, а в небе зажглись первые и едва различимые бледные звезды. Вериатель довольно рассмеялась, надевая своё платьице. Из-за озера сандалии на ее ногах перемазались тиной, отчего Уилл грустно посмотрел на загубленные плоды своей работы. Видя, на что он глядит, Вериатель подпрыгнула, ударилась пяточками о землю — и в тот же миг сандалии стали чистыми и новыми.

— Ты настоящая волшебница, — промолвил Уилл, поеживаясь от ветра. — Может, ты и мне вещи каким-нибудь чудом восстановишь?

Но Вериатель лишь грустно покачала головой. Чуть погодя на ее месте уже пританцовывала темно-серая лошадь, которая грациозно водила головой.

Рыбак улыбнулся.

— Да, пора бы вернуться. Если честно, то я весь продрог. Спасибо тебе, Вериателюшка! Этот день я точно никогда не забуду.

Он взобрался на лошадиную спину; мир снова стерся, однако теперь Уильяма несли по черному старому лесу — и только светлячки со звездами порой выхватывали из тьмы очертания деревьев и отшатывающихся зверей и птиц. Очень скоро он встал подле своего пустого короба. Обернувшись девицей, Вериатель радостно похлопала в ладоши, и из воды стала то ли выскакивать, то ли вылетать рыба, попадая прямо в корзину.

Уилл подошел к девушке и, краснея, неловко поцеловал ее.

— До завтра...

После чего он развернулся, надел на плечи полный рыбы короб и направился домой, в деревню. Но чем дальше он отходил от демоницы, смотревшей ему вслед, тем сильнее чувствовал усталость — каждый шаг давался все тяжелее.

Маленькая деревня Вардцы была погружена во мрак. Лишь в окошках виднелись точечки света от горящих очагов, да и то не везде. Многие уже спали. Однако в крайнем большом каменном доме уснуть не могли — там переживали за опаздывающего Уильяма. При виде сына, который был грязен, будто болотный черт, матушка Нанетта от испуга сразу взмолилась. Сидящий на лавке Малик так и вовсе поперхнулся ухой и зашёлся кашлем. Больше в доме никого не было, потому что бабушка и дедушка умерли два года назад.

Шатающийся Уильям опустил тяжелый короб на пол и вежливо поздоровался с матушкой. Только по ее глазам он вдруг осознал, что забыл искупаться. А ещё его охватила странная, столь непривычная для молодого здорового мужчины слабость, о причине которой он еще не догадался.

— Сынок, что случилось? — спросила Нанетта.

— Просто упал в реку, матушка, — сказал Уилл. Чтобы не упасть, ему пришлось опереться о вещевой сундук.

— В Белой Ниви нет такой тины и грязи! — не поверила такому очевидному вранью Нанетта. — Кто тебя так поцарапал, ты весь истекаешь кровью! Как ты умудрился так разбить губы? На тебя напали? Тебя побили?

Уильям опустил взор и заметил, что выглядит он действительно отвратно. Но почему он не обратил на это внимания раньше?

— По камням проволокло, матушка. Сегодня ужинать не буду. Очень устал. Пожалуй, посплю немного.

Шатающейся походкой он прошел мимо притихшего на лавке Малика, который молчал, но с ужасом взирал на пропахшего тиной брата. Уилл добрался до своей скромной лежанки и едва коснулся ее, как забылся крепким сном. В изматывающих объятьях кельпи он провел почти полдня, а не пару минут, как ему казалось поначалу. Его хитро околдовали, заставив не замечать бега времени — да и сам он с радостью поддался этим чарам, не видя в своей жизни иного счастья, кроме как в Вериатель. Неудивительно, что вконец измученный и обессилевший, он сразу же рухнул спать подле домашнего очага, где тлело лишь несколько угольков.

Матушка тотчас побежала к деревенскому вождю Кадину.

Тот деловито вошел в дом. Он внимательно осмотрел исцарапанного, покрытого тиной, илом и кровью юношу. Каждую минуту, пока он пребывал подле спящего, с его губ срывались тихие молитвы Ямесу. А после он приказал привести служителя храма.

Служителем был ворчливый старик, привыкший ложится спать еще засветло и просыпаться также. Поэтому он не обрадовался, когда посреди ночи его растолкали и приволокли к дому рыбаков. Однако стоило ему увидеть спящего, как всю его старческую полудрему как рукой сняло — и он завопил «демоны». После этого он принялся громко начитывать молитвы Ямесу. Но Уильям продолжал спать сладким, почти что детским сном, и не касались его ни упреки деревенских мужей, ни причитания матушки, ни заунывные молитвы.

Пока над зачарованным рыбаком вели совет, Нанетта потянулась к коробу, чтобы достать оттуда рыбу. Когда она заглянула внутрь, то вскрикнула от удивления. Малик тут же грузно соскочил с лавки и подбежал поглядеть, а там обступили корзину и вождь со служителем. Внутри нее лежала переливающаяся в свете очага, будто драгоценные камни, форель, причем все рыбины, как на подбор, были длиною по локоть взрослому мужчине. Большой удачей считалось поймать хотя бы одну такую форельку, а тут целый короб!

— Вот оно! Колдовство! — вновь воскликнул служитель и со злобой посмотрел на мирно спящего парня. — Он, поди, с демонами связался! Говорю тебе, женщина, сын твой проклят! Вот почему он перестал носить подаяния в храм нашему богу!

Деревня на то и деревня, что на вопли служителя мигом стали стекаться ее любопытные жители. Сначала в дом зашла соседка Ахва, предчувствуя хороший повод для сплетен. Увидев, что происходит у ее подруги Нанетты, она запричитала, заохала и, подняв юбку для быстроты, помчалась за мужем и детьми. Те пришли, осуждающе покачали головами и рассказали об Уильяме остальным.

Новость шальной птицей разнеслась по деревне. Ночь, густая, лунная, окутала мглой дома, однако это нисколько не помешало всем проснуться, дверям захлопать пуще, чем днем, а голосам окрепнуть и сплестись в единый хор. И вот уже каждый успел постоять и попричитать над спящим беднягой, который не догадывался, какие пересуды его ждут.

— Поди же, с суккубом связался...

— Проклятый теперь, проклятый!

— Ой, поди, что будет с нашей деревней...

— Без отца совсем скатился...

— Люди добрые, а помните, как он уходил один в леса? Вот оно!

Лишь одна сердобольная старушка предположила, что на Уильяма напали вурдалаки. Уж очень не хотелось ей верить в то, что такой красивый и вежливый парень замешан в чем-то нечистом. Однако ее, конечно же, никто не послушал, потому что это объяснение было самым скучным и абсолютно не загадочным.

Так и пролежал Уильям до самого утра, пребывая в мире грез. С рассветом его всячески пытались разбудить. И даже соседка Ахва боязливо толкала его, дабы узнать что-нибудь новенькое, о чем можно будет рассказать уже в другой деревне, куда она как раз засобиралась под якобы благовидным предлогом. Но все было бесполезно... Он спал, будто мертвый...

***

Он проснулся, когда солнце высоко стояло над макушками зеленых сосен, то есть почти в полдень. Уилл открыл глаза, привстал и охнул от боли. Казалось, будто его долго лупили — руки и ноги не слушались, поясница не разгибалась, в бедра отдавало стреляющей болью, а спина и вовсе горела пожаром. С трудом ему удалось даже приподнять руку, дабы коснуться покрытых тиной волос, перепачканного грязью лица. В удивлении он посмотрел на свои набитые илом штаны, которые едва держались на худых бедрах.

Дом пустовал — через открытую дверь сочился яркий свет, разгоняя полумрак жилища. Тогда Уильям поднялся с льняной лежанки на плохо гнущихся ногах, достал грубый кусок ткани, которым пользовались в качестве полотенца, вторую и уже единственную рубаху, свежие штаны, и вышел наружу к солнечному свету.

Со сжатыми зубами он заковылял к Белой Ниви. Дорога заняла у него в три раза больше времени — будто к его ногам привязали по большому камню, а сам он стал скрученным годами стариком. Никто по пути не встретился ему, да и меньше всего он хотел этого, чтобы избежать объяснений перед кем-либо. То, что в Малых Вардцах, как и в двух соседних деревнях, уже вовсю судачат об этом, он пока не знал.

Наконец Уильям подступил к бережку, куда отовсюду стекались журчащие ручейки и потоки воды, образовывая мелкую заводь. Здесь он всегда купался весной и летом; глубина чуть выше пояса, течение слабое, а дно ровное. С болезненным вздохом он стянул с себя штаны, между тем посматривая по сторонам — уж так ярки были его воспоминания о вчерашнем дне и истошных воплях своей обычно тихой подруги. Он ждал, что она либо выйдет из воды с бурным всплеском, либо появится откуда-то сбоку, шагах в десяти. Но ее все не было. Ну а Уилл зашел в заводь — ледяная вода тут же обожгла его исцарапанные спину и грудь. Не удержавшись, он вскрикнул от боли.

Стуча от холода зубами, он принялся поспешно смывать грязь, споласкивать от ила волосы, затем очищать раны. Он уже хотел выскочить из воды, дабы не закоченеть, как услышал тихие шажки.

— Вериатель? — обернулся он.

Нет, на него глядела девушка с черными волосами, заплетенными в одну косу. На ней было голубое платьишко, до того голубое, будто небо, каким оно бывает только летом. Фигуркой она походила на кельпи — такая же маленькая, красивая, стройная и с прелестными округлостями. Но личико ее, в отличие от непроницаемого лица демоницы, было невероятно живым: синие глаза вечно смеялись, и казалось, что в их уголках пляшут озорные огоньки, а губы то сжимались в бантик, то расплывались в улыбке.

Это была Линайя, та самая, с которой Уильям дружил в детстве, пока не сгорел храм. Будучи человеком набожным, отец Лины посчитал это за кару Ямеса, а потому запретил дочери общаться с чудаковатым сыном погибшего служителя, к которому питал какую-то особую нелюбовь.

— Вериатель? — удивленно переспросила Лина, с любопытством поглядев на голого юношу с ярко-красными отметинами. Затем её щечки запылали румянцем, и она стыдливо отвернулась.

Тут с Уильямом произошло нечто странное. Доселе вся его жизнь была неразрывно связана с Вериателюшкой, и не было для него никого любимее, ласковее и милее ее. Потому и поговаривали в деревне, еще до события с форелькой, что рыбачок — зачарованный, странный, одинокий... Но сейчас эта безмерная власть над его душой и сердцем, которую он сам вручил демонице на берегу Сонного озера, вдруг истончилась, иссякла и ненадолго пропала. Ясными синими глазами он взглянул на красивую девушку перед собой, причем взглянул будто впервые...

Покраснев, он резво выскочил из воды, уже и позабыв о том, как у него все болит. На бережке он наспех обтерся грубым полотнищем и натянул свежую одежду.

— Я все, — негромко, со смущением, сказал Уильям.

— Привет, Уилл! Кто такая или кто такой Вериатель? Хотя, мне кажется, что это все же женское имя.

В руках у Лины была корзинка с пустыми горшочками.

— Никто...

— А-а-а, понятно! Это то никто, якобы протащившее тебя по камням в реке, а потом наловившее тебе полный короб одинаковой форельки? — рассмеялась девушка, насмешливо сверкая глазами.

— Откуда знаешь?

— Да про это вся деревня знает, а теперь уже и по Большим Вардам, наверное, молва пошла! Тетушка Ахва постарается. А так вождь Кадин рассказал ночью об этом мужу подруги моей тетушки Маргари, а тот уже через пять минут поведал историю подруге тетушки, а уважаемая Амари тут же прибежала к моей тетушке Маргари... В общем, за ягодкой пошли грибочки. С утра все только и судачат о тебе да о демонах. Ваш служитель хочет провести обряд очищения и будет вечером молиться за твою душу, правда без тебя... Он отчего-то сильно недолюбливает тебя, Уилл.

— Ерунда какая! Не было никаких демонов. Упал в реку с обрыва. Протащило по камням. Расцарапало тело. В ил плюхнулся.

— Ну да... А короб, полный огромной форельки? — подняла с недоверием бровь девушка.

— Клев был хороший!

— Ну уж слишком хороший... Так не бывает...

— Да ты же знаешь, что эта рыба хорошо ловится в пасмурную погоду! А вчера как раз такая была. Ну и прикормки много использовал, сыпанул от души растертых опарышей! Жаль, что Малик ушел к тому моменту...

Линайя помялась с ноги на ногу. Она прикусила нижнюю губу и с сомнением посмотрела на разводящего руками рыбака, причем глаза у рыбака были честные-пречестные. Вот как не поверить?

— Вот, смотри, даже синяк получил здоровенный, когда об камень приложился!

В доказательство он задрал рубаху и показал огромный кровоподтек на пояснице. Здесь обмана не было — он действительно ударился о камень, когда демоница придавила его к земле.

— Ну ладно. Ты меня почти убедил. Хотя царапины все же странные у тебя. В жизнь не поверю, что так ненароком можно спину подрать.

— Я тоже так не думал, но вот пробовать еще раз что-то не хочется. А ты куда направляешься?

— Относила братьям обед — они рыбачат чуть выше по течению. Сейчас возвращаюсь.

— Надолго в деревне? Помню, ты была тут давненько, вон как выросла, — Уилл посмотрел на красивую женственную фигуру и вспомнил ту угловатую девочку пару годами ранее.

— У отца серьезные гости прибыли из Офуртгоса на всю весну и лето, так что в моей комнате теперь живет господин Ракфуррсон со своим помощником. Я до осени у тетушки буду.

— А чего твой отец не поселил их на постоялом дворе, которым владеет?

— Ну, вот так вот... Я не знаю, — развела руками Линайя.

— Понятно. Давай провожу тебя, что ли... Я и так провалялся до обеда в кровати, так что мне тоже нужно возвращаться и помогать матушке. Она отчего-то стала хворать в последнее время, особенно ближе к зиме.

— Проводи, — улыбнулась она и медленным шагом направилась к лесу. Ее лицо раскраснелось, она вновь прикусила нижнюю губу и замерла, поджидая Уилла, который прихрамывал и держался за поясницу.

Так эти двое и удалились к Малым Вардцам. Вечером Уилла пытали вопросами и служитель, и вождь, и матушка с братом, и прочие жители деревни — причем пытали дотошно. Но тот лишь уперто мотал головой и твердил, что свалился с отвесного обрыва в реку. Поначалу ему не поверили, да и кто поверит в такие глупости? Однако находчивый юноша привел любопытствующих к участку Белой Ниви, сильно ниже деревни, где течение было размеренно-спокойным, росли водоросли, да берег был не каменный, а грязевой. Там он показал подробно, где скатился с отвесной кручи, как его протащило по ней, даже указал на мелкие острые камни. А потом ткнул пальцем в илистое дно, мол, глядите-ка.

Постепенно жители убеждались, что ничего колдовского в том, что случилось, не было. Ну а с рыбой просто повезло. Не все, конечно, поверили, но Уильям хоть немного, но выпутался из этой прескверной истории.

Вериатель же не объявлялась еще пару зим. Что послужило причиной, Уильям не знал, но сожалел, что лишился хорошего друга. Впрочем, пока Линайя гостила в Малых Вардцах, их детская привязанность друг к другу переросла в нечто большее. Все чаще теперь Уильям думал об озорной Линайе, и порой ему казалось, что он полюбил ее всем сердцем. Хотя дело было вовсе не в ней, а в том, что демоница просто на время отпустила Уильяма. Но тот этого знать не мог и даже не предполагал, что он больше не хозяин своей душе и сердцу.

Спустя пару лет кельпи все же пришли к нему. Зимой она явилась из обмелевшей реки в своих красивых сандалиях, загадочно улыбнулась и лишь помотала головой, не желая давать ответы на шквал вопросов. Теперь она стала приходить реже и ненадолго, но все же постоянно. Но главным стало другое — то, как она теперь смотрела на Уильяма: будто с какой-то нежной теплотой. Уилл не понимал перемены в отношении Вериатель к себе, но чувствовал, что она что-то не говорит ему, что что-то произошло после того дня на берегу озера... И сила, с которой Вериатель держала его подле себя, стала меньше, словно демоница уже получила что-то свое от этого молодого чистосердечного рыбака...

Глава 2. Необычная встреча (ч.1)

Спустя шесть лет.

Тропа извивалась среди сосен, как ей вздумается, и напоминала этим змейку. Она ползла, ползла все ниже, а Уилл брел по ней и жевал травинку златовика, вместе с тем отрешенно оглядываясь. Он дивился тому, как день сегодня был прекрасен, как чист и светел. Не было ни привычного обнимающего горы хмурого тумана, ни тяжелых облаков — все вокруг хорошо просматривалось.

Пахло горными цветами: златовиком, горицветом, белушкой и дурманящей сон-травой. Эти запахи сливались, и Уилл шел слегка опьяненный ими. Остановившись, он вдохнул полной грудью и посмотрел своим спокойно-светлым взором на небо, готовое вот-вот подернуться сумерками.

Неожиданно сзади прилетел толчок в спину.

— Опять с Ямесом треплешься? — брат Малик еще раз пихнул его. Затем сказал: — Нам нужно до вечера попасть в деревню, так что пошевеливайся!

— Да-да. Знаю, что старик видел их вчера.

Уилл поправил постоянно сползающую с плеча лямку короба с рыбой.

— Тогда чего встал?

— Думал. Не только о вурдалаках, но и о них тоже...

— И что же ты надумал, грамотей? — съязвил Малик.

— Они свирепы и сильны, но все-таки уязвимы. Нужно придумать, как их отпугнуть. Или убить.

— В Вардах они были дважды! А в последний раз утащили швею с ее сыном. И кто их отпугнул? Кто убил? Никто! Лучше бы матушке помогал по вечерам, чем книги свои читал.

— То есть тебя устраивает, что они рыщут вокруг деревни и могут напасть? — Уилл пропустил мимо ушей выпад насчет книг. — В прошлый раз утащили швею из Вардов. А завтра утащат нас?

— Пфф, — Малик скривился и сплюнул на землю, — Сель с гор переживали, безрыбье переживали, налог переживаем и это переживем! Видишь вурдалака — прячешься в дом. Все!

На этом их разговор и закончился.

Между тем, день посерел, сменился сумерками, а братья продолжали торопливо тащить тяжелый улов, чтобы успеть к дому дотемна. Уилл раздраженно поправил непослушную лямку короба, которая постоянно сползала и перекашивала корзину. «Нужно будет ее переплести», — мысленно наметил он себе план на вечер.

Он вновь и вновь обращался мыслями к словам деда Барка. Дед слыл слегка умалишенным, но, скорее всего, действительно видел вурдалака. По его рассказам, он вышел помочиться ночью из дома и услышал за деревянной оградкой странные шорохи. Ему почудилось, будто в кустах сидел заяц, который обгладывал его молоденькую яблоню. Поэтому он тут же схватил палку и с криками пошел туда. Повезло, что в тот момент бледная луна выглянула из-за облаков. В кустах, по его словам, он увидел отнюдь не зайца... Нет, он увидел морду лохматой зверюги, размерами едва больше волка, которая глядела на него из покрытых весенней зеленью веток. У нее был злобный оскал, большие торчащие уши, черные глазища навыкате и нос, как у летучей мыши. Сообразив, чем эта встреча может ему грозить, перепуганный дед Барка швырнул в вурдалака палкой, а после залетел в дом и заперся там на засов, весь дрожа и продолжая ругаться.

Наутро он рассказывал об этом всей деревне, нервно махал руками и призывал всех быть осторожней. Тогда вождь Кадин внимательно выслушал старика и попросил всех селян вернуться домой до заката. Именно по этой причине братья и торопились — не хотелось им столкнуться с этим свирепым демоном, который, как известно, охотится по ночам. Да охотится часто не один, а стаей. Где видишь одного вурдалака, там, гляди, покажутся и другие...

— Быстрее, почти стемнело! — Малик ускорился, удобнее перехватил лямки короба и снова обогнал Уилла.

Он постоянно озирался в поисках угрозы, нервно рассматривая каждый темный куст. Всюду ему, трусливому, чудились оскаленные морды готовых к прыжку тварей. А потому он часто касался своего горла и представлял, как в эту нежную плоть вгрызутся их клыки, как он умрет страшной смертью. И от таких навязчивых мыслей ему становилось еще дурнее.

Уилл поднял с тропы толстую палку. Он помахал ей в воздухе и, вздохнув, стал догонять брата. По сравнению с ним не видел он в каждом кусте вурдалака, не думал о том, как его тело разорвут, да и вообще относился ко всему куда спокойнее.

Когда они почти поравнялись, справа от тропы вдруг послышался шум. Шум нарастал. Что-то затрещало посреди сосен, сокрытое тьмой сумерек. От этого Малик побледнел, затем застыл, как вкопанный, поставив ноги пошире и едва присев. Уилл перехватил удобнее палку и замер. Бежать бесполезно — до деревни еще полчаса ходу. А шум становился ближе... От волнения Малик, казалось, перестал дышать и посмотрел выпученными глазами за кусты, где и трещало. Даже рот его застыл в беззвучном вопле, готовом сорваться с губ, когда понадобится.

Из кустов стремительно выпрыгнул заяц, перебежал тропу и скрылся в сосняке. За ним следом мчалась лиса, хвост которой вильнул в сумерках. Звери мигом пропали из виду, а звук погони отдалился. Вечерний лес снова затих, и лишь нежно пели светлячки-мацурки.

Братья шумно выдохнули.

— Храни меня, Ямес! — Малик коснулся вспотевшими ладонями лба и пробубнил под нос одну из молитв.

Засунув палку подмышку, Уильям снова перехватил сползающую лямку. Ах, как же ему хотелось уже переплести ее и забыть об этом неудобстве!

***

Вскоре они добрались до края деревни. В деревне Уилл пошел сначала к соседям, чтобы передать по уговору часть наловленной рыбы, затем торопливо зашагал к родному дому. Там, отворив дверь, он почувствовал запах слегка прокисшей старой луковой ухи, и живот тут же напомнил о себе урчанием. А еще пахло сосновыми дровами, и черный дым стелился из очага, где начали поджаривать свежую форельку, нанизав ее на вертел. От этого всего Уильям улыбнулся — то были запахи детства и счастья, — и вошел внутрь.

Матушка Нанетта, незадолго до этого встретив старшего, теперь подошла уже к своему младшему сыну и, встав на носочки, обняла его. Затем она поправила серый чепец, из-под которого высыпались седые волосы, и, прокашлявшись, встревоженно сказала:

— Ах, Уилл, сынок, я так переживала! Вождь Кадин заходил. Думал, с вами что-то случилось. Почему вы так задержались, дети?

— Поздно отошли от реки, — отозвался Уилл.

Малик к этому моменту избавился от короба и занял место на лавке подле очага.

— Просто кто-то слишком часто треплется с Ямесом, когда нужно идти быстрее. Ноги длинные — а толку, как с коротких! — сказал он.

Из угла дома послышалось тихое хихиканье. То была Шароша — беременная жена Малика. Кинув быстрый взгляд голубых маленьких глаз на вошедшего, она пошла помогать Нанетте чистить и готовить рыбу.

Уилл покачал головой, затем, в ожидании ужина, достал книгу и сел читать ее в ярком свете очага. За свою жизнь он уже так привык к издевательствам брата, что они его практически не задевали. Все-таки Малик — это Малик, и ничего с ним не сделать, кроме как терпеть.

Когда ночь опустилась на деревеньку, и все сидели, сытые и довольные, встал вопрос по ярмарке.

— Завтра праздник Аарда и большая ярмарка в его честь, прибудут торговцы с других деревень, — начала Нанетта. — Я предлагаю вам, дети мои, вместе пойти в Большие Варды и обменять то, что мы заготовили, на посуду и одежду. У Малика скоро родится первенец, — женщина с любовью и трепетом посмотрела на большой живот Шароши. — Нужно все подготовить, купить дополнительно ткань и нити, чтобы мы сшили малышу одежду.

Послышался недовольный ответ.

— Я уже договорился с Эгрером и Большим Пуди.

— Малик, это же твой брат... Вы же не маленькие уже. Ради Ямеса, пора бы быть дружнее! Пойдете вместе! А матушка Эгрера вчера мне говорила, что Эгрер и Пудилонг собираются задержаться утром в молельне на большую праздничную молитву, так что встретишься со своими друзьями уже в Вардах.

— Я тоже собирался задержаться.

— Ты был там сегодня. Сын, ради бога, не начинай!

— Хорошо, матушка, как скажешь...

Теперь Малик раздраженно раскачивался на лавке и поглаживал свои сальные волосы. Тут его взор упал на снова увлеченно читающего около очага брата, и лицо его перекосилось, а сам он сжал кулаки и стиснул зубы.

— Брат, хмургл тебя побери, да оторвись ты уже от книг! Ты слышал, о чем мы разговариваем или тебе это не интересно?

— Как ты такое можешь говорить, брат?

— Говорю, потому что вижу!

— Я выбираю книги для ярмарки. Некоторые из них я прочел уже много раз и ничего нового для себя в них не почерпну. Может быть, я смогу либо продать их, либо обменять на что-нибудь более полезное.

Уилл закрыл одну книгу, погладил пальцами ее корешок и бережно положил ее в стопку других, специально отложенных.

Такой ответ устроил Малика, он успокоился, но всё же еще немного побуравил братца недовольным взглядом. А после сказал, прищурив свои маленькие глаза: «Главное, чтобы эти бумажки кому-нибудь вообще были нужны, а то только протаскаешь зря». Однако на его выпад снова ответили лишь молчанием, и Уилл поднялся с пола, прихватив свои оставшиеся книжные драгоценности, с которыми не собирался расставаться, пожелал всем доброй ночи и отправился спать.

***

«Вчерашний день был явно лучше», — Уилл проснулся от утренней прохлады, зябко передернул плечами и вылез из-под льняника. Огонь в очаге давно потух, и в доме оказалось весьма студено.

Его спальное место располагалось на втором ярусе, под крышей, и попасть туда можно было через лестницу, расположенную у стены первого этажа. На втором ярусе обычно хранились зимняя одежда, предметы быта, запасные снасти и оружие для охоты. Уильям решил перебраться туда после того, как Малик женился. Он подлатал крышу, чтобы ее не так сильно продувало, и перенес все свои скромные пожитки наверх. В доме было две комнаты и два очага — рядом с одним ночевали Малик с женой, а подле второго спала матушка.

Забрезжил рассвет. Спустившись вниз, Уилл наспех съел несколько холодных лепешек, одну вчерашнюю рыбину, подошел к еще спящей матери и заботливо укрыл ее льняником. Затем он взял заранее подготовленную стопку книг, перевязанную кожаной тесьмой, и вышел на улицу.

Густой туман окутывал дома и прятал от полусонного взора окружавшие поселение лес и горы. Где-то вдали еще слышалось пение мацурок.

Малые Вардцы — маленькая деревушка: всего пара десятков дворов и небольшая советная площадь, вокруг которой стояли дома и деревянная молельня. Молельня располагалась особняком от других зданий и была возведена относительно недавно — после того как сгорел Храм около Больших Вардов. Ее отстроили из темной хвойной древесины, сделали в два этажа, и на фоне серых каменных домов она смотрелась, как пастырь среди овец.

Очень скоро жители деревни должны были проснуться и пойти в молельню, а затем и на ярмарку. В молельне они оставляли подаяние для служителя, как правило, еду, но могли принести и предметы быта. Служитель благословлял принесшего ему подаяние на удачный день и осенял божьим жестом — он касался ладонью лба верующего и медленно проводил ей по лицу до подбородка, шепча мольбы Ямесу.

Однако уже более семи лет Уилл не совершал подаяний.

Он не понимал, что остановило его в то утро семь лет назад. Было ли то нежелание смириться с тем, что жрецы Ямеса называли всех демонов без исключения порождениями зла, или другая причина — он не знал. Тогда он просто отказался идти с Маликом на утреннюю молитву, и с тех пор, хотя его и пытались в деревне принудить к этому, в молельне не появлялся.

Поэтому сейчас Уильям лишь почистил у ручья запылившийся парадный костюм, доставшийся ему от деда. Затем он вернулся к порогу родного дома. Там подвязал книги к корзине, взвалил ее на спину и принялся догонять брата, который тоже уже проснулся и демонстративно ушел вперёд.

Вдвоем они покинули деревню, нырнули в густой туман и направились по тропе к Большим Вардам. Тропа вела вниз с горы, петляя между сосен, и, идя по ней, привычной и знакомой с детства, Уильям задумчиво шептал самому себе.

— Интересно, вурдалаки, выходит, не любят свет? Бабушка рассказывала, что видела их когда-то у реки, после заката. Дедушка находил следы. В сказках старой Удды они являлись за Непослушным Барти ночью. Да и на Варды они напали тоже... ночью... Да, определенно, они, в отличие от чертят, свет не должны любить.

Малик резко обернулся к брату, услышав его бормотание.

— Что ты сказал?

— Я так, сам с собой... Извини, что отвлек. Просто вспоминаю рассказы про нападение на Варды.

— Да почему ты все время об этом думаешь? Тебе делать больше нечего? — вспылил Малик. — Лучше бы думал о том, как нам к зиме подготовиться и пережить ее. У нас с женой скоро будет ребенок, это еще один рот, который нужно кормить!

Лицо его покраснело, и он сдавил пальцами лямки короба. Чтобы избежать очередной стычки, которые происходили редко, но все-таки происходили, Уилл на всякий случай едва отодвинулся в сторону. Его брат был вспыльчив, но отходчив.

— Успокойся, брат. Я не хочу с тобой ссориться. Да, ты прав. Но просто то, что случилось в Вардах, может случиться и у нас. Ты помнишь рассказы бабушки? Как, показавшись единожды у реки, вурдалаки показались уже целой стаей в Колтушках. Я за всех нас переживаю: за матушку, за тебя с Шарошой.

— Я тебе еще раз говорю, не о том ты думаешь, — Малик разжал кулаки, а цвет лица стал медленно возвращаться к нормальному.

— Извини.

Тут мешковатый Малик приостановился, чтобы дать брату поравняться с собой, затем недовольно поглядел на него.

— За что извини? За то, что матушку постоянно позоришь, нашу семью позоришь? Да ты ведешь себя, как... как!.. — он, похоже, не нашел подходящего слова. Тогда, после заминки, он сплюнул на землю и стал жаловаться. — Ты позоришь нас всех! Знаешь, как мне стыдно каждый раз, когда я захожу принести утреннее подаяние? Я везде слышу упреки про тебя.

— Разве я украл хоть один дарен?

— Да нет. Я тебе о другом. Не чтишь наставления предков! Отцов наших не чтишь!

— Разве я хоть слово говорил против матушки или отца, когда он еще был жив?

— Я о другом! — уже более обиженно повторил Малик, будто и сам устал от всего этого. — Я о молитвах и подаяниях... Ну нельзя так. Ты... ты самый умный что ли? Мне служитель постоянно читает нравоучения из-за тебя. Почему я их выслушиваю за тебя?

— Не слушай, вот и все. У старика дурной нрав, его черти за пятки кусают.

Не желая продолжать этот спор, Уильям пожал плечами и вздохнул. Ну а Малик смолчал, лишь снова принял свой уверенный вид, будто и не жаловался он сейчас, как малое дитя, касаемо того, что его отчитывают из-за проступков члена семьи. Все-таки они росли вместе, и, хотя он и подтрунивал над своим младшим братом сильнее прочих, да и возмущался его добронравностью снова громче всех, но другим это позволял лишь в меру. Будто чувствовал, что роднее все равно никого нет... Тем более, тяготы они делили ровно пополам.

Матушка Нанетта часто болела и не могла ничем помочь им; даже ее ковыряния в огороде не приносили особого результата из-за скудной почвы и плохой погоды. Ну а беременная жена Малика, Шароша, вот-вот должна была родить. В зимний сезон Офурт был очень жестоким местом: скудная еда, сильные морозы, такие, что реки трещали подо льдом. Даже одному здоровому мужчине очень тяжело прокормить три голодных рта. Так что Малик понимал — в одиночку ему пришлось бы туго. Понимал, хотя и не показывал это из страха, что, перестав осуждать брата, он потеряет уважение остальных поселян и станет таким же.

В свою очередь Уильям, когда ему пожаловались на упреки нынешнего служителя, сам стал с печалью вспоминать того старика-служителя, который обучал его в детстве грамоте. Никогда он не слышал от него ни одного упрека — только доброе наставление. «Мы, бедные люди, рождаемся уже мертвыми. Ничего не знаем, никто о нас не знает, ничего не решаем. Тихо живем, тихо умираем». Старик был почти слеп и глух, передвигался с помощью трости, порой что-то забывал, но по большей части разум его был ясен. Он постоянно твердил Уиллу: «Мальчик мой, когда возмужаешь, беги отсюда, иначе так и останешься мертвецом». Повзрослев, ученик и рад был сбежать — он грезил мечтами увидеть мир, воочию лицезреть то, о чем читал в сказках, но жизнь оказалась куда более жестокой. Он прекрасно понимал, что, несмотря на всю нелюбовь брата, семья нуждалась в нём.

***

Туман отступал, сползал с гор, чтобы сгуститься в долине. После недолгого разговора братья умолкли и теперь медленным шагом спускались по тропе именно туда, в долину, вслед за туманом. И хотя справа от них возвышался сосновый лес, но вот слева прятался обрыв, пока едва различимый. Поэтому, боясь оступиться, Малик и Уильям шли молча и несли на плечах свои коробы.

Наконец, лучи солнца рассеяли остатки этого опустившегося на землю облака. Тогда будто сонное безмолвие спало с мужчин, и они зашагали бодрее.

— А там людно, — Уилл подошел вплотную к обрыву и посмотрел на расположившийся внизу город. Сверху его торговая площадь напоминала муравейник, а люди — крохотных муравьев; их было много, и они двигались в разных потоках между прилавками.

Малые Вардцы, откуда пришли братья, были крохотной копией Больших Вардов: то же кучкование домов вокруг единственной площади, такая же отдельно стоящая молельня, разве что здесь она выстроена добротно, из камня. Но Варды, в отличие от маленькой деревушки Малых Вардцев, считались полноценным городом, пусть и небольшим — в полсотни жилых дворов. Многие семьи здесь жили весьма зажиточно. А еще в городке имелись таверна, постоялый двор, лавки и даже меняла монет.

— Эй, малой! — вдруг позвал Малик. Да позвал нарочно уверенным голосом.

— Что?

— Слушай, матушка просила передать травы старухе Удде. Чтоб та приготовила лекарство.

— Ну и что?

— А я буду занят, важными делами. Отнеси травы ты...

Уильям попытался скрыть улыбку, понимая истинную причину просьбы. Из всех проказливых мальчишек Старая Удда больше всего не любила именно Малика. Это повелось ещё с тех пор, когда семья Нанетты жила около храма, а братья были маленькими. При попытках что-то украсть из ее огорода страдал чаще всего именно старший. Несмотря на внушительные годы, старуха была очень подвижной и шустрой, и поэтому удар палкой прилетал незадачливым воришкам тогда, когда те его не ждали. «Старая ведьма!» — постоянно кричал в слезах Малик, когда приходил домой со следами побоев на спине.

— Хорошо. Только, чур, помощь за помощь.

— Эт как? — насторожился старший.

— Давай я отдам тебе корзину с товаром, а сам отнесу травы и займусь продажей книг. Встретимся уже на площади, ближе к полудню.

Малик кивнул. Когда братья подступили к распахнутым деревянным воротам Больших Вардов, в небе уже ярко светило солнце. Они зашли за ворота и оказались на площади. Здесь всегда проводились ярмарки, здесь голосовали, скандалили, совершали обряды, выбирали и казнили. Иными словами, вся общественная жизнь проходила именно на площади. Посередине нее стоял позорный столб, куда когда-то привязывали особо провинившихся, но на памяти Уильяма таких случаев еще не происходило.

Однако сейчас всю площадь занимали торговые ряды, куда съехались ремесленники и перекупщики со всех окрестных деревень и малых городков.

Дважды в год, по весне и осени, здесь случались такие большие ярмарки, как эта. Их приурочивали к праздникам Аарда и Лионоры — это были двое из четырех посланников Ямеса, сезонов года. Их очень любили и поклонялись им не меньше, чем самому единому богу.

В эти два дня в Вардах с шумом отмечали день Аарда. На окна и двери вывешивали вышитые зелеными нитями полотнища из белой ткани — они символизировали обновление, очищение. Жители облачались в праздничные светлые одежды, устраивали ярмарки и гулянья. Юные девицы рвали фиалки, златовики и горицветы, плели из них венки, чтобы затем подарить их своим избранникам, выражая симпатию. Это было время признаний в любви, время создания новых семей и зарождения жизни.

Отвязав книги от корзины и отдав ее Малику, Уильям покинул гудящую площадь. Он нырнул на тихую улочку, по которой дошел до самого ее конца. Там, на окраине городка, рядом с заросшим садом, стояла хижина старухи Удды. Ее дом был построен из плоского камня и обмазан глиной, но от времени покосился: крыша просела, а створки единственного окна, заколоченного досками, как и двери, провисли. Вокруг стояли старые яблоньки, за которыми давно никто не ухаживал. А на заднем дворе был разбит небольшой травник — единственное пятно жизни вокруг дома, что получало хоть какую-то заботу и внимание от хозяйки.

Уилл постучал в просевшую дверь.

Раздалось шарканье, и через минуту дверь со скрипом отворилась. Старая Удда, с остатками седых волос на макушке, сгорбленная от прожитых лет, посмотрела на гостя.

— О-о-о, Уильям, мальчик мой, — ее беззубый рот растянулся в радостной улыбке, — Как я счастлива тебя увидеть. Заходи, заходи, я хоть посмотрю на тебя. Ишь, как возмужал!

Уилл, поздоровавшись, ответно улыбнулся. Ему пришлось наклониться, чтобы пройти в крохотную дверь. Сняв с кушака мешочек с травами, он положил их на стол. Собственно, больше особо класть было и некуда. Стол, низкая лежанка, стул и небольшой очаг — вот и все предметы быта в доме.

— Бабушка, вам бы дверь починить, а то совсем уже провисла на петлях. Давайте я к вам зайду с инструментами чуть позже, через пару дней, и поправлю все...

— Ай! Эта дверь так висит уже лет десять — и еще десять провисит. Не трать свое драгоценное время на этот пустяк! Так ты травы принес?

— Да, бабушка Удда, вот же они.

— Где?

— Да вот, — Уилл показал на стол. — Тут, как вы и говорили, черный глаз, поперчник, зимолюбка, ортил-трава. Травы разобраны по небольшим льняным мешочкам. Когда все будет готово?

— Громче говори... Ааа, поняла. В следующую полную луну. — Удда перебирала травы, подносила их к подслеповатым глазам, а после нюхала. — А это не черный глаз, а обычный трутник!

Она достала из связки одну травинку, затем с фырканьем бросила её в горящий очаг. Наконец, через время она удовлетворенно снова разложила травы по мешочкам и обратилась к гостю, который все это время терпеливо ждал.

— Как здоровье твоей матушки? Как она перенесла эту зиму?

Старуха снова украдкой посмотрела на возмужавшего Уильяма, на его открытое красивое лицо, ум на высоком челе и честные глаза. «Эх, повезет же какой-нибудь девице с таким мужем», — подумалось ей.

— Плохо, бабушка, плохо. Эту зиму перенесла очень тяжело, шла кровь из носа, по ночам просыпалась и не могла дышать. Я переживаю за нее. Боюсь, с каждым годом ей все сложнее переносить эту болезнь. Весной становится лучше, вот сейчас она практически не кашляет... И только летом и осенью обычно чувствует себя здоровой, — Уилл грустно посмотрел на лежащие на столе травы, перевел дыхание и продолжил. — Когда мне было семнадцать лет, матушка лишь чувствовала себя чуть хуже зимой да время от времени покашливала. В мои двадцать она уже встречала зиму сильным кашлем, ее то лихорадило, то знобило. Потом вы стали давать травы, и ее вроде отпустило в один год... Но вот сейчас, спустя еще три года, она стала кашлять кровью и говорит, что болит в груди, часто задыхается. Что же будет дальше, бабушка?

Удда с сочувствием посмотрела на него и погладила его по плечу, потому что выше, увы, рука у нее уже не поднималась, да и Уильям был высок.

— Мальчик мой, мы не вечны... Рано или поздно все к Ямесу уходим. Меня вот он чего-то не забирает. Все жду и жду, и так каждую зиму. А весной, как потеплеет, вроде и жить снова хочется! Твоя матушка умница, смогла вырастить двух сыновей после ужасной смерти мужа и потери дитя под сердцем. — У старухи вдруг заблестели от слез глаза, и она вытерла их грязным рукавом платья. — Уильям, ты бы лучше о своем счастье подумал! Ты молод, читать умеешь, у тебя все впереди, а прозябаешь в деревне.

— Как же вы так можете говорить?

— А вот могу! Послушай мудрую бабку!

— Малик же не справится один...

— Справится, справится. Этому лентяю удобно, что ты рядом. Еще и заботы о пропитании своей жены на тебя повесил. Ишь, устроился хорошо! А поди если ты сам захочешь невесту завести, так откажут!

Удда нахмурилась. Сердце у нее терзалось из-за того, что Уильям отдавал свою молодость, чтобы поддерживать больную мать и грубого брата. Да, жертвовать собой ради матери — это благородный поступок. Но ради старшего братца, этого толстого хама, который при любой возможности оскорблял его и дома, и в кругу своих знакомых? Но Удда также понимала, что наговорила лишнего, а потому, в попытке сгладить остроту своих слов, она посмотрела на опечаленного Уильяма и сказала:

— Но не слушай старую Удду, не слушай. Будем молиться, чтобы твоей матушке стало лучше... Тогда и ты сможешь заняться своей жизнью, мальчик мой!

Они попрощались. А когда провисшая дверь со скрипом закрылась за гостем, Удда тут же прильнула подслеповатым глазом к щели между ставнями и стала подглядывать. Она, наблюдая за парнем, качала головой и горько вздыхала, всхлипывая.

— Ох, Нанетта... И сама себя мучаешь, и детям покоя не даешь. Какой же долгожданной иногда бывает смерть!

Глава 2. Необычная встреча (ч.2)

А Уилл уходил от дома травницы с тяжелыми мыслями. Он догадывался о том, что старуха Удда точно знает, как протекает и что делает эта болезнь. Догадывался и о том, что жить его матушке осталось недолго, может год или два.

Чтобы отвлечься, он рассеянно перевесил связку книг на другое плечо и стал думать, кому вообще он может продать их. Да и найдется ли желающий купить? В связке лежали всего три книги, которые были ему уже неинтересны: зачитанный до дыр сборник стихов «Соловьи, том второй», «Налоги» и «История Северного графства Офурт с 100 по 200 годы».

Дома остались лежать «Сказки и легенды Севера», генеалогическое древо королевства Гаиврар «Покровители Севера» и самая сложная, но и самая притягательная для Уилла книга — «Алхимия». Эта истрепанная книжка попала в его руки благодаря случаю. Старый учитель как-то поведал, что ее привез издалека его отец, служитель Фарриа из Влесбурга, для обучения своего сына. Но алхимия сына не заинтересовала, поэтому книга так и осталась пылиться в хозяйственной пристройке, гордо называемой библиотекой. Годами она лежала там, никому не нужная, никому не интересная, потому что и прислуга, и жители, не умеющие читать, считали, что это обыкновенный молитвенник. Уже позже она попала в руки к любознательному и пытливому Уиллу.

Несмотря на то, что Уилл научился читать еще в детстве, «Алхимия» ещё долгое время оставалась для него непостижимой. Рука писаря, может быть того самого Фарриа, часто делала в книге сокращения, а сам текст состоял из слов, которые Уильям просто не понимал. Практически каждый вечер он пытался разобраться в ней, делал заметки угольком, стараясь понять логику написанного. Со временем тайны книги стали раскрываться перед ним, и он начал понимать, что имел в виду автор в своих строках, символах и хитрых формулах. Да, Уилл ещё не всё расшифровал, оставалось ещё много над чем подумать, но это и притягивало его молодой и пытливый ум. Ему казалось, что когда-нибудь он обязательно достигнет успеха и тайны «Алхимии» покорятся ему, открывшись.

Большинство рецептов и формул из «Алхимии» были слишком сложны, а перечисленных в них ингредиентов Уилл ни разу в жизни не видел и подозревал, что и не увидит. Но он сумел отыскать в книге парочку довольно простых рецептов и теперь раздумывал над их воплощением.

— А по сторонам не хочешь посмотреть? — неожиданно раздался насмешливый голосок за спиной.

Уилл обернулся. Перед ним стояла Линайя, его любимая Лина! Она хитро улыбалась, а в ее голубых глазах будто плясали озорные чертята. Тут же дурные мысли о болезни матушки на время пропали, и он не мог не улыбнуться. Тяжело оставаться мрачным, когда перед тобой стоит такой очаровательный, смеющийся чертенок.

— Давно идешь за мной?

— С самой ярмарки. Не зря о тебе говорят, что с Ямесом любишь поболтать, — она хихикнула и подошла ближе. — Ты надолго в городе?

— Как получится, но нужно успеть вернуться домой до заката. Сама знаешь почему.

Он заметил, что девушка держит руки за спиной.

На Лине было голубое платье, зашнурованное спереди тонкой черной тесьмой, его широкие рукава заканчивались чуть ниже локтя. На тоненьком запястье тускло блестел серебряный браслетик. Свои длинные черные как смоль волосы Линайя собирала в несколько кос, а после переплетала их между собой. Ее нельзя было назвать писаной красавицей, однако было в ней что-то такое, отчего многие сходили по девушке с ума.

— А что у тебя в руках? — прищурившись, Уилл попытался заглянуть за спину Лине.

Однако та лишь отошла, рассмеялась и одной рукой поманила к себе; другую она продолжала прятать.

— Иди за мной, там увидишь!

Она дразнила Уильяма, пока пятилась в сторону сада, а он медленно шел за ней и улыбался. Ничего не замечал он вокруг, кроме этих смеющихся голубых глаз. А в них продолжали плясать озорные чертята, словно она делает что-то запретное. Когда они скрылись от посторонних взглядов под сенью яблоневых деревьев, она сделала шаг навстречу и, едва прикусив нижнюю губу от волнения, достала из-за спины венок из фиалок.

— Ты каждый год приходишь на ярмарку в первый день праздника Аарда. Так-то я ждала тебя. Все утро высматривала на площади! — и она надела венок на голову своему избраннику.

Уилл скинул книги с плеча, чтобы заключить девушку в объятия, и принялся жарко расцеловывать ее губы, щеки, лоб, нос и глаза. Он знал, зачем она возложила венок.

— Как я по тебе соскучился! Ты уже устала ждать, когда же я сдержу свое обещание и попрошу твоей руки, чтобы мы могли покинуть этот город вместе. А я, как последний негодяй, все затягиваю с этим моментом, дурю тебе голову.

— Совсем не дуришь...

— Дурю!

— Нет. Я понимаю, твоя матушка хворает, и поэтому мы не можем уехать в Офуртгос. Я готова ждать сколько угодно, Уилл... Но на ожидание больше нет времени... — Она прижалась к нему, крепко обняла, и из груди вырвался вздох, полный печали. Уилл не на шутку встревожился. — Я отказываю всем женихам, что приходят свататься в наш дом. Мой отец больше не хочет слышать никаких оправданий. Он хочет заключить союз с Вождем города, выдать меня за его сына Генри. О, Уилл!

Уилл чуть отстранился.

— За Генри? Я... Да как же так, — его взгляд стал тверже, в глазах появилась решительность. Он поцеловал ладонь девушки, а после прижал к своему сердцу. — Прости меня. Тебе все это время приходилось врать отцу. Хватит, пора уже перестать прятаться и обманывать! Послушай, завтра я встречусь с твоим отцом и все ему расскажу, а после попрошу твоей руки. Не выдаст он тебя за Генри!

— Нет, не надо!

— Но разве не этого ты хочешь?

— Нет! Если отец узнает, что мы тайно встречаемся уже столько времени, он прибьет тебя... Он... он ни за что не поверит, что ты не касался меня. Уильям, прошу, давай сбежим прямо сейчас! У меня есть накопления! Их хватит, чтобы добраться до Офуртгоса и прожить там некоторое время, пока не найдем работу. Да я хоть прачкой готова, Уилл... Только не нужно идти к отцу, умоляю! А твоя матушка... Малик позаботится о ней. Уилл, пожалуйста...

В глазах Линайи больше не плясали весёлые демонята — теперь они были полны слёз и отчаянья.

— Нельзя так! Извини, Лина, но это неправильно.

— Но мы хуже никому не сделаем...

— Послушай. Не бойся, у нас все получится. Я поклянусь господину Осгоду жизнью, что буду тебе хорошим мужем. Ну беднее наша семья. Ну отказались растить из меня служителя из-за той проказы. Ну и что? Да я все сделаю, чтобы в будущем не опозорить его род! Я люблю тебя.

И он нежно поцеловал ее в лоб, а потом снова обнял. Так они и стояли молча, пока в Уильяме уверенность в успехе деле все продолжала зреть, а в Лине она, наоборот, таяла.

Тут хрустнули прошлогодние веточки за лачугой бабушки Удды. Раздался звук чьих-то приближающихся шагов. Встрепенувшись, Лина поспешно сняла венок с головы своего возлюбленного, спрятала его за спину. И как раз вовремя — в сад из-за угла выбежал Элиот, ее семилетний брат. Завидев старшую сестру, он воскликнул:

— А-а-а, вот ты где спряталась!

Уилл, уже отстранившись на пару шагов, поздоровался:

— Привет, Элиот. Как твои дела?

— О, Уилл, это ты, привет! У меня хорошо. Ну, наверное.

Затем мальчик вновь посмотрел на сестру, словно вспоминая, зачем искал её, и выпалил:

— А тебя дома ждут! Отец ищет, вот! Он отведет нас в Малые Вардцы к тете. Говорит, что за ней надо присмотреть!

— Что с тетей Маргари? И почему отец отправляет и тебя?

Элиот пожал плечами и снова задумался. Несколько секунд он буравил взглядом Линайю и Уилла, вспоминая, как те подозрительно отпрыгнули друг от друга, а потом, уперев руки в бока, ответил:

— Вообще-то, отец сказал присматривать за тобой, пока ты будешь присматривать за тетей. Говорит, что она снова захворала. А мне сказал присматривать за тобой, вот, чтобы ты «даже рядом не стояла с этим безбожником Уильямом, Ямес бы его побрал»! — Последнюю фразу мальчик произнес басом, явно подражая отцу. Затем он прищурил глаза и лукаво посмотрел на пару. — Будем считать, что я ничего не видел... Но за это я потом что-нибудь попрошу у тебя, сестричка!

— Талантливый парнишка! Сразу видно, далеко пойдет. Ладно, мне пора на ярмарку. Нужно найти покупателей для книг. Вам бы тоже надо бы поторопиться, чтобы попасть в Вардцы до заката. Увидимся завтра, Лина... и Элиот, — натянуто улыбнулся Уилл. Он поднял стопку книг, повесил их себе на плечо и бросил многозначительный взгляд на девушку, подразумевая, что не изменил своего решения и на следующий день засобирается к ее отцу Осгоду.

Он решительно направился к выходу из сада, однако не выдержал и обернулся, не пройдя и десятка шагов. Элиот шел следом и размахивал палкой, словно сражаясь с какой-то могущественной тварью — может даже с огнедышащим драконом. Линайя же смотрела вслед Уиллу, держа в руках венок и перебирая вплетенные в него цветы. Встретившись взглядом с возлюбленным, она грустно улыбнулась и повесила венок на ветку дерева. Но пальцы ее все равно на мгновение задержались на нём, поглаживая нежные лепестки фиалок.

— Ну что ты там копаешься, Лина? — Элиот прикончил своего выдуманного противника, нанеся стремительный смертельный удар, и повернулся к сестре. — Давай быстрее!

***

Уилл ускорил шаг и вскоре снова вышел на Советную площадь. Здесь люди все продолжали прибывать на ярмарку; народ торговался, веселился, пил и ел, празднуя день Аарда. Он бродил меж рядов, ища взглядом хоть кого-то похожего на книжного торговца. В прошлом году ему довелось увидеть одного, но тогда он еще не думал о продаже. Возле одной из лавок он остановился и купил пригоршню сахарных сластей, но вместо того, чтобы съесть, заботливо завернул их в льняной мешочек и спрятал в карман.

Наконец, удача улыбнулась Уиллу. На истрепанной подстилке он заметил жирного торговца в желтом кафтане, сидящего с книгой в руках. Судя по старому мулу, потускневшей серьге и одежде, видавшей лучшие времена, дела у него шли не очень, хотя на еду денег явно хватало. Сейчас он спорил со стариком, лицо которого было скрыто за стоячим воротником серого плаща.

Разговор этих двух явно не заладился, потому что вскоре старик что-то проворчал, недовольно размахивая руками, и, в конце концов, удалился.

Тогда Уилл встал чуть в стороне и принялся рассматривать лежащие на подстилке книги. Томики были в разном состоянии: от хорошо сохранившихся до совсем ветхих, — и, судя по всему, хранились они у разных людей. «Перекупщик», — подумал он. Пока он стоял и глядел чуть сбоку, торгаш уже заприметил нового покупателя, выцепил взором стопку книг на плече, и его пухлые губы растянулись в услужливой улыбке

— Доброго дня, друг! Желаешь продать свои книги?

Уилл коротко кивнул.

— Тогда ты попал туда, куда нужно! Я здесь единственный покупаю и продаю эти сокровища знаний за достойные деньги. Давай взгляну, что ты принёс на продажу, — и он протянул руку, ленясь поднять с льняника свое грузное тело.

Тогда Уильям радостно снял с плеча перевязь с книгами, освободил от веревок и передал их. Обслюнявив пальцы, перекупщик склонил заплывшее жиром лицо и принялся листать страницы.

— Ну что ж, все хорошо сохранилось, я вижу, ты был с ними аккуратен. Тут и «Налоги» есть, надо же! Чудесно!

— И сколько вы дадите мне за них?

— За эти три чудесных экземпляра я готов предложить тебе целых два дарена!

— Что? Как два дарена? За два дарена даже в таверне не поесть досыта! — внутри у Уилла все оборвалось.

— А зачем тебе сытно есть? — торгаш захохотал. — Я тебе предложил хорошую цену. Если ты думаешь, что за эти бумажки дадут больше, то иди в Офуртгос, откуда я и прибыл. Но кто знает, что случится с тобой за пять дней пути. Я слышал рассказы о тварях в этой округе...Ха-ха!

— Они не могут стоить так дешево, ты обманываешь. Там труд писаря, переплет, бумага. Верни их! — Уильям забрал книги и стал их снова перевязывать. Он чувствовал себя так, словно его втоптали в грязь.

— Ну ты можешь поискать здесь еще продавца. Правда, их здесь нет! Книги не нужны тем, кто не умеет читать! Здесь продаются на ярмарке лишь одежда, посуда да народные поделки из дерева. Если ты думаешь, что разворовал какую-нибудь храмовую библиотеку, воришка, и обогатишься, то ошибаешься — хрен цена этим бумажкам здесь. Иди, погуляй, а потом возвращайся и продай книги мне. Тебе, неучу, все равно от них толка нет, а вот на два дарена можно и девку снять.

Понимая, что книги ему все равно рано или поздно продадут, торговец насмешливо посмотрел на сконфуженного Уильяма и принялся чесать себе пузо, запустив руку под желтый кафтан.

Уилл же скрежетнул зубами, закинул перевязь за плечо и пошел прочь от наглого перекупщика. Он пробирался сквозь поток идущих навстречу людей, пихался локтями, когда неожиданно чья-то рука опустилась на его плечо. Обернувшись и думая, что увидит Малика, Уилл, однако, увидел того самого старика в сером плаще, который ранее поругался с торговцем.

— Я вижу, что и тебя он разозлил своим неуемным хамством... — произнес тот приятным тягучим голосом.

— Вы же хотели что-то купить у него? — осторожно спросил Уилл, видя перед собой явного иноземца.

— Да. Покажи мне книги. Я хочу взглянуть, может быть, и меня что-нибудь заинтересует...

Старик был спокоен, вежлив и также вежливо улыбался. Это остудило Уилла, и он почти забыл о торговце в желтом кафтане, понадеявшись, что хотя бы здесь его не обманут.

— У меня есть «Соловьи, том второй». Это сборник поэзии. Потом есть книга по налогам Севера и «История Северного графства Офурт с 100 по 200 годы». Состояние хорошее. Вот, взгляните, я их хоть и читал, но осторожно.

— Неужели ты умеешь читать? — удивился старик,

— Да, — кивнул Уильям. — Так вам интересны мои книги?

— Вполне. Давай пройдем к моему фургону, он совсем рядом у дороги на въезде в этот славный городок. Дело в том, что у меня уже есть один том «Соловьев», да только запамятовал я, какой именно. Готов предложить тебе по пять даренов за каждую книгу.

Озвученная цена Уильяма вполне устраивала, поэтому он пошел следом за незнакомцем и поравнялся с ним, жадно разглядывая. В речи того слышался явный чужеземный акцент, да и выглядел он чудно.

Зостра был стар, но его возраст тяжело было определить. Его загорелую кожу покрывала россыпь морщин, белоснежная седина волос свободно ниспадала на плечи, а чуть крючковатый нос и вытянутое худое лицо придавали облику благородства. Но более всего, конечно, выделялась его длинная борода, состоящая из множества тонких косичек с вплетенными в них монетками.

Одежда его тоже разительно отличалась от той, что носили северяне. Вместо льна и грубой кожи были хлопковые шаровары и рубаха с широкими рукавами. Поверх надет желтый табард — накидка без рукавов. От переменчивой офуртской погоды Зостру защищал поношенный и видавший многое плащ, но материал, из которого его сшили, казался очень добротным, и Уильям не узнавал ткань. На шее под пышной бородой висела цепочка в виде переплетенных змей.

Все на ярмарке тоже, как и Уильям, неприкрыто глазели на чужеземного старика. Кто-то поглядывал с нескрываемым негодованием и даже злобой, а кто-то — с интересом и примесью легкого испуга.

— Меня зовут Уильям, я рыбак из Малых Вардцов. Это здесь неподалеку, — решил представиться Уилл.

— Зостра ра’Шас.

— Вы издалека, Зостра?

— Я прибыл сюда из Нор’Алтела, очень далекого южного города. Мы с учеником путешествуем на северо-восток, изучая чудеса и секреты этих земель, — Зостра явно никуда не торопился. Он шел медленно и, как показалось Уилу, в его походке сплетались величавость и ощущение силы. Толпа обтекала их двоих, как вода камень.

— С самого юга? Ого! Но какие здесь могут быть чудеса? Разве не южные земли считаются полными чудес?

— О нет, молодой человек. Если ты говоришь о магии, то да, на Юге она практикуется везде. Но я имел в виду не эти чудеса, хотя они и не чудеса вовсе, а обыкновенная наука, которой необходимо учиться. Я вел речь о прекрасных морях, что разлились по всему дальнему северу, и о тех могущественных артефактах, что могут скрываться здесь...

— Морях? Кхм... — Уилл растерялся, не понимая.

— Я говорю о первозданных морях магии. Что говорит ваш бог Ямес насчет того, как родился наш мир?

— Ну, Ямес попал в пустой мир и увидел лишь голые скалы. Поэтому он создал реки, траву, животных и рыбу, людей, а также четырех посланников, чтобы те следили за этим миром и оберегали его от злых демонов, — ответил Уилл, затем, оглядываясь, признался. — Хотя, если честно, я в это не верю. Мне кажется, что не все демоны злые...

— Похвально, что стараешься думать головой, а не преданиями. Да, не все демоны являются озлобленными созданиями, как это любят себе представлять северные люди. Многие из них вполне миролюбиво сосуществуют в наших южных городах. А что касается того, почему мир сейчас такой, каков есть... то дело, конечно же не в Ямесе и, думается мне, не в наших Праотцах. Очень давно наш мир слился с другим миром, Хорр, где и обитали демоны. Место слияния наших миров, можно сказать «шов», находится далеко на Севере. Именно здесь была прорвана ткань мироздания и именно здесь разлилось море магии, откуда явились демоны, уязвимые и слабые, не готовые к материальности и осязаемости нашего мира.

— Но демоны... они же считаются самыми могущественными существами... — Уилл недоверчиво посмотрел на южанина, снова не понимая и половины из того, что он говорил.

— Таковыми они стали позже, но изначально у них не имелось даже материальной оболочки. Поэтому они старались приспособиться, сливаясь с населявшими наш мир существами и более всего — людьми. Так они создавали себе тела, проводили обряды, и в конце концов каждый из демонов занял свою нишу либо растворился в Неге, она же магия, которая попала к нам вместе с населявшими ее демонами. Так что начало всему нынешнему мирозданию было положено именно на Севере. Но из-за тех чудовищных землетрясений, что потрясли континент, образовались труднопроходимые северные горы и залив Черная Найга, разделивший наши материки. Очень много людей и нелюдей бежало на спокойный Юг, который трясло не так сильно. Так что сейчас Юг — это оазис жизни и науки. А здесь, на Севере, еще царствуют старые порядки... Да и шанс найти артефакты прошлых эпох тут намного выше, чем на перекопанном вдоль и поперек Юге. И, хм..., — старик, кажется, вспомнил что-то, — Да, старые демоны прячут свои артефакты-конструкты исключительно на Севере, куда не дотягивается рука алчных южных магов.

Взгляд Зостры прояснился, и он наконец обратил внимание на своего спутника.

— Что же ты, молодой человек? Где ты научился читать? Признаться, я удивлен встретить в этой глуши грамотного человека, да ещё и простой профессии.

— Кхм, — Уилл покраснел. — Мой отец был служителем при храме. Там меня и обучили грамоте и счету.

— Где же ты взял книги?

— В библиотеке после пожара. Сгорел храм, народ растащил все уцелевшее по домам, ну а я решил взять книги. Они все равно никому были не нужны.

— Весьма поразительно, откуда в прихрамовой библиотеке могли взяться столь разнообразные труды. Но что же, вот мы и на месте, — сказал старик.

Увидев неподалеку фургон, Уилл ощутил разочарование от того, что такая интересная беседа слишком скоро подошла к завершению. Как это так, таинственный южанин, явно мудрец, спокойно рассказывает о мироздании ему, простому рыбаку с севера! Да он был слушал и слушал!

Повозка стояла на лужайке под сенью вековых сосен. Рядом с ней нервно вышагивал по хвойному ковру мальчик, лет десяти, такой же смуглокожий, как и Зостра, одетый в шаровары, жилет, поверх которого был накинут серый плащ. Он был черноволос и слегка полноват. В темных глазах мальчика читалась тревога.

— Мастер! Я уже начал волноваться! — он заметил учителя, подбежал к нему и с почтением поклонился. На Уилла он поначалу подозрительно покосился, потом поприветствовал его простым кивком головы.

— Амай, открой фургон, будь добр. И посмотри, какой стихотворный том «Соловьев» лежит на полке слева от мешка шинозы.

Зостра погладил кобылу, которая паслась рядышком, где кончались сосны, потом подошел и присел на облучок. В это время, откинув полог фургона, ученик запрыгнул внутрь. Взору Уилла открылось содержимое: множество алхимических ингредиентов в мешочках и стеклянных формах, куча книг, свитков — от всего этого разбегались глаза. Голодный до знаний, он рассматривал всё, что мог увидеть — стеклянную посуду странных форм, непонятные названия на корешках закрытых книг и иллюстрации на открытых; диковинные устройства, назначения которых он не понимал, но очень хотел бы узнать. Не выдержав, он подошел чуть ближе.

Зостра заметил этот жадный взгляд и рассмеялся.

— Уильям, да я смотрю, ты охоч до знаний!

— Извините. Это было нехорошо с моей стороны.

— Да за что извиняться? — Зостра с интересом рассматривал молодого рыбака, ему понравилось это открытое и умное лицо. — Если у вас, северян, любознательность порицается, то у нас на Юге это считается за высшую благодетель. Тебя что-то заинтересовало?

— Хм... Да. Вы сказали, что у вас есть шиноза?

— Да, — поднял бровь старик, хитро улыбнувшись. — А ты о ней что-то знаешь?

— Алхимия тоже была в той прихрамовой библиотеке, — ответил Уильям. — А скажите-ка, Зостра. Могу ли я обменять все свои книги на пару цалиев шинозы? Я читал в книге, что на юге шиноза, она же горючка, ну, как алхимический ингредиент, очень дешева.

— Ты прав. Но здесь она достаточно редкая. Зачем тебе шиноза, парень? Ты знаешь, что она может быть очень опасна в неумелых руках?

Уилл кивнул.

— Да, она разрывается при касании огня. Если рядом с лошадью поджечь полцалия шинозы, то останки лошади можно будет соскребать с верхушек деревьев. Я читал об этом, там так и написано. Именно поэтому она мне и нужна.

Тут из фургона наполовину высунулся ученик Зостры, он был озадачен.

— Мастер, я не понимаю, о каком томе «Соловьев» вы говорите? Я не могу ничего найти, и, простите меня, но я не помню, чтобы вы вообще увлекались поэзией, и уж тем более северной!

Теперь уже настала очередь Уильяма удивленно глядеть на Зостру ра’Шаса, который недавно говорил совсем обратное. Но тот лишь раздраженно махнул рукой.

— Уже неважно, забудь про «Соловьи», Амай. Принеси мне пустой мешок — нужно пересыпать шинозу.

Ученик принялся помогать. Видя, что ему отсыпают куда больше, чем два цалия, Уильям скромно заметил.

— Но здесь намного больше того, что я просил.

— Не переживай, шинозы у нас в достатке, а расход ее на эликсиры весьма невысок. Спасибо тебе за то, что порадовал старика свежей литературой для долгой дороги.

— Вы слишком добры ко мне, — благодарно поклонился Уильям. — Я желаю вам удачи в поиске того, что вы ищете.

— Я тоже тебе желаю удачи, мой новоприобретенный друг. Да осветит солнце твой путь. И хоть тропы твоей судьбы сокрыты от меня туманом неизвестности, но мне кажется, дороги наши ещё пересекутся, — Зостра обернулся к ученику и приказал на неизвестном рыбаку языке. — Запрягай Павейю! Нам пора отправляться в путь.

Развернувшись, Уилл стал возвращаться к Советной площади. Был полдень. Уиллу пришло в голову, что ровно в полдень он договорился встретиться с Маликом, и потому прибавил шаг.

Довольный приобретением, он так спешил, так торопился, что даже не чувствовал того пристального взгляда, провожавшего его всю дорогу до города. Зостра наблюдал за ним, погруженный в раздумья. Запряженная лошадь уже нетерпеливо перебирала копытами, взрыхляя хвойный ковер. Наконец, старый южанин отвлекся от дум и сел на сиденье рядом с учеником.

— Так куда дальше, мастер? — мальчик был готов дернуть вожжами.

— Как куда? Возвращаемся в Нор’Алтел.

— Нор’Алтел? Но погодите, разве вы не хотели закончить какое-то важное дело перед возвращением?

— Мы уже все сделали, Амай... Отъедем подальше в лес, и я открою портал до срединных земель, благо, мы успели вовремя и он еще должен работать. В этом проклятом северном графстве опасно задерживаться дольше положенного...

Старик зашел внутрь фургона и прилег на узкую дощатую кровать, заваленную свитками. Он задумчиво тер пальцы между собой, и в местах их соприкосновения появлялась тонкая корочка льда; она хрустела, разламываясь и тая. Это легкое и медитативное колдовство всегда помогало ему сосредоточиться.

— Что же ты увидел впереди, Повелитель Бурь? — задумчиво произнес старик.

***

Солнце было в зените, город гудел и походил этим на улей диких пчел. Теплый южный ветер гнал по небу белокрылые облака. Его порывы развивали белоснежные символы Аарда и платья разгоряченных танцем девушек, восславляющих весну. Повсюду слышались радостные крики, пожелания любви и счастья — это будущие невесты дарили венки своим избранникам, и те принимали их и делали в ответ предложения руки и сердца.

Таверна открыла свои двери. На улицу обслуга вынесла высокие столики, которые тут же заняла толпа. Люди пили свежее пиво, отвары из трав, закусывали пирогами, хлебом, булочками и кашей. За одним столом могли договариваться о свадьбе, а за другим обсуждали торговую сделку или меховой промысел.

Уилл обошел всю площадь, но Малика нигде не было. Впрочем, мысли его были заняты не столько братом, сколько поведением того загадочного южанина. Складывалось ощущение, что Зостру приобретенные книги совсем не интересовали. Но Уилл был так рад тому, что удалось достать шинозу, что он решил счесть эту необычную встречу за везение. Теперь, когда шиноза ценным грузом лежала за его плечами, в голове у него роились мысли, а именно, как ее использовать, чтобы обезопасить деревню от вурдалаков?

Наконец, после получаса безуспешных поисков старшего брата, Уилл поймал за локоть одного из знакомых селян.

— Привет, друг! С праздником! Ты не видел моего брата, Малика?

— А-а-а, — тот был уже пьян. Он почесал мокрую от пива бороду и задумался. — Видел! В харчевне глянь. Там пьет.

Поблагодарив пьянчугу, Уилл направился к таверне. Ну, конечно, где же еще быть Малику? Как же он сразу не сообразил.

Харчевня «Пьяный петух» была переполнена. Уставшие, но улыбчивые служанки разносили большие деревянные кружки пива, проливая часть напитка в попытках прорваться сквозь гудящую толпу к столам. Они ловко уворачивались от жестикулирующих толкающихся мужчин и с радостным вздохом грохали кружки на стол, отчего еще немного напитка расплескивалось. Те, кому столы не достались, либо пили на улице, либо с разной степенью терпеливости ожидали, пока из заведения не выволокут в стельку пьяного посетителя.

Уиллу удалось пробраться внутрь. Обувь липла к полу из-за пролитого пива; люди были навеселе. В углу харчевни сидел Малик вместе со своими закадычными друзьями — Большим Пуди и Эгрером. К ним присоединились ещё двое из Больших Вардов, и весь стол оказался заставлен огромными кружками.

Уилл подошел к ним и поздоровался.

— Малик, солнце в зените. Нам нужно отправляться в дорогу, чтобы успеть до темноты.

И он на всякий случай оглянулся в поисках опасных источников для шинозы. Но день был светлым, поэтому свечи в таверне не зажигали.

— О-о-о, братишка! — Малик был очень пьян. Допив свое пиво, он с грохотом обрушил кружку на стол. — Ты опять о своих вурдалаках треплешься, Ямес бы их побрал. Сегодня праздник! Ну ради бога. Все подождут! Я сегодня остаюсь здесь...

Хмельная компания загоготала.

— Ты что, ничего не купил? — Уилл искал глазами корзины.

— Вот же они! — Малик едва вязал лыко. Он пнул ногой что-то под столом. — Там все поместилось в одну корзину... вторая пуста.

— Хорошо. Давай мне полную корзину, я сам все отнесу, а то еще потеряешь.

— Я? Потеряю?! Следи за своим языком! — Малик с трудом поднялся из-за стола. Его шатало. Было понятно, что в таком состоянии он и из таверны не выйдет, не то что дойдет до Малых Вардцев. — Уберите свои грязные ноги, мужики! Пуди, отодвинься! Дайте достать корзину!

Наконец корзина, облитая пивом, была извлечена из-под стола. Уильям взял короб и попрощался с компанией.

— Стооой, — Малик, качаясь, подошел к брату и проорал ему в ухо. — А ты что, продал книги?

— Да.

— Неужели кому-то понадобилась эта чепуха? А что у тебя в мешке?

— Да какая тебе разница, иди уже пей, — Уильям раздраженно отмахнулся, развернулся и вышел из таверны скорым шагом.

До родной деревушки он добрался быстро, несмотря на тяжёлую ношу и то, что дорога ползла вверх, в гору. Все его мысли были заняты либо Линой и будущим разговором с ее отцом, либо содержимым мешка.

Как ему применить шинозу?

Можно смастерить небольшие кошели из крепкой ткани, засыпать туда шинозу, вшить длинный кусочек ткани, чтобы безопасно поджечь и отойти. Или же просто кидать эти кошели в огонь, но только из укрытия. Даже если нападений вурдалаков не будет, то шиноза может оказаться полезной в других алхимических составах — она обрабатывается специальными растворами и перестает быть опасной. Из неё изготавливаются лекарства против ожогов, для заживления ран, мази, которые останавливают кровотечение и ускоряют регенерацию. О всех этих составах Уилл прочитал в «Алхимии» и теперь потирал руки, желая что-нибудь приготовить.

Когда он проходил мимо речушки, прозванной Шумишкой, и размышлял о событиях дня, послышался знакомый всплеск. Не глядя в сторону шума, Уильям ласково улыбнулся, чуть сбавив ход.

— Вериатель, ты решила порадовать меня своим присутствием в этот погожий день?

Девушка, лет двадцати, одетая все в то же серое платьишко и красивые сандалии, которые, казалось, не побоялись времени и выглядели как новые даже спустя шесть лет, поравнялась с ним. Она привычным жестом отжала со своих длинных волос воду и положила ладонь на плечо Уилла.

— Я тоже очень счастлив тебя видеть.

Вериатель дотронулась влажной рукой до короба и мешка, спрашивая в немом вопросе.

— Ах, это... Это корзина с покупками. А это... ну, это шиноза. И да, я не забыл о тебе, моя грозная повелительница озер и горных рек.

С этими словами Уилл достал из кармана мешочек со сластями, которые купил на рынке, и высыпал на уже протянутую ладошку горсть сахарных шариков. Взвизгнув от счастья, Вериатель тут же принялась хрустеть угощением, выплясывая вокруг суженого круги. Прикончив сладости, она с довольным видом облизнула губы, затем изящные пальчики и, пофыркивая на свой лад, чмокнула Уилла в щеку.

— Вериатель, я хотел тебе сказать кое-что... — он начал поправлять лямки плетеного короба, собираясь с духом. — В общем, я завтра пойду просить руку Линайи у ее отца. Вот...

Вериатель подняла брови, уперев руки в бока. Затем она вытянула задумчиво губы трубочкой и вдруг протянула ему руку, мол, забирай — рука твоя. Оцепенев на мгновение, Уильям тут же громко рассмеялся.

— Ах, Вериатель, Вериатель... Просить руку — это не означает забрать руку! Это значит просьбу провести вместе остаток жизни, делить пополам радости и невзгоды, породниться и произвести на свет потомство. Я буду любить Линайю всю свою жизнь, и она родит мне детей!

На это Вериатель лишь потрясла головой с вечно мокрыми волосами, затем прикрыла рот рукой, беззвучно смеясь. Казалось, что ее что-то в словах сильно позабавило. Наконец, она прыгнула прям перед мужчиной, взяла его руку и приложила к своему животу. Но не успел Уилл, ошарашенный, спросить что-либо, как демоница расхохоталась, отбежала и, войдя в воду, исчезла. Так и простоял Уилл на месте еще с пару минут, вглядываясь в реку. Страшное подозрение закралось в его мысли, но он отринул его, решив, что обязательно все выпытает завтра.

Уже на подходе к дому он перестал думать о шинозе, незнакомце с юга или Линайе, но теперь вспоминал о том страшном и одновременно волнительном дне на берегу Сонного озера. «Какой необычный сегодня день, — удивлялся он. — Как-то все закрутилось, что в один день я и решил, что пойду свататься вот прямо завтра, и чудесную шинозу выменял у такого же чудного старика, и Вериатель себя так странно вела. Необычные встречи...»

Глава 2. Необычная встреча (ч.3)

***

Еще не начали петь мацурки, а Уилл уже подходил к дому. Южный ветер принес с собой долгожданное тепло, сосны вокруг деревни тихо шумели, словно переговариваясь. В поселении сегодня было немноголюдно — большинство осталось в Вардах у родственников по случаю праздника.

Уилл постучал в дверь дома. Через минуту ему открыла матушка Нанетта и выглянула наружу.

— Ох, сынок, я уж думала вы в городе заночуете. А, Малик там остался все-таки?

— Да, завтра протрезвеет и вернется.

Уилл вошел в дом и тотчас почувствовал аромат жареной рыбы. Сбросив с плеч тяжелую корзину, он сразу положил мешок с шинозой в противоположный от пылающего очага угол. Затем выжидательно поглядел на жену брата, но та даже не удосужилась поздороваться — только обошла его по кругу, чтобы тут же залезть в корзину и посмотреть покупки.

— Матушка, — предупредил он. — Тут в мешке очень опасный порошок. Я займусь им после ужина, а пока что обходите его стороной. И ни в коем случае не подносите огонь.

— Хорошо. Жаль, что Малик остался в городе — такая вкусная рыба получилась, — Нанетта стала накрывать на стол. — Ох, и мацурки запели. Как вовремя ты вернулся!

Семья собралась за столом. Взявшись за руки, Шароша и Нанетта стали шептать молитвы Ямесу. В это время Уильям молча наворачивал рыбу, заедая ее дольками молодой репы. Он все думал о том, что пыталась сказать ему Вериатель сегодня. Думал он и о завтрашнем дне, когда пойдет к купцу Осгоду и будет просить руки его дочери.

Когда женщины закончили молитву и приступили к трапезе, он вспомнил про визит к старой травнице и сообщил, что сбор будет готов к полнолунию. На это матушка Нанетта одобрительно кивнула. Затем уже под конец ужина, доедая гольричку, она сказала, что в деревню сегодня пришли Лина с братом Элиотом — их тетушка Маргари захворала.

Только Уильям захотел было признаться матери о том, что завтра пойдет просить руки милой Лины, как в дверь неожиданно постучали. Тяжело поднявшись и прокашлявшись, Нанетта пошла открывать.

За порогом стоял вождь Кадин, и выглядел он обеспокоенным.

— Нанетта, у тебя еще есть травы, которыми ты лечила лихорадку Малика?

— Да. Что случилось?

— У Маргари сильный жар. Линайя обтирает ее ключевой водой, отвар из златовика даетт, но лучше не становится. Может, твой сбор ей поможет?

Нанетта кивнула и заторопилась к столу. Через пару минут она вернулась с перевязью сухих трав, на ходу накидывая на себя старую шаль.

— Давай-ка я схожу с тобой, Кадин. Эти травы нужно заваривать по-особому и давать отвар верными порциями.

И они оба покинули дом.

На улице давно стемнело и похолодало. Прячась за высокими соснами, обступившими деревеньку, что войско, в небе висела бледная луна. Уильям и Шароша остались в доме вдвоем. Пока Шароша складывала грязную глиняную посуду в таз, чтобы утром вымыть в ручье, Уилл сидел подле очага. В руках у него была «Алхимия», раскрытая на главе о шинозе, о которой он и читал, дабы освежить воспоминания. Время от времени он бросал любопытные взгляды на мешок, стоявший в углу, как бы раздумывая, как лучше применить этот порошок.

Прошло много времени. Уилл успел перечитать главу про шинозу. Успел он и обдумать разговор с суровым отцом Линайи, которого боялся весь городок. Но матушки Нанетты все еще не было. Тогда Уилл, заволновавшись, поднялся от очага и полез на чердак, чтобы взять заготовку для факела. Затем поджег его в очаге.

— Матушка задерживается. Пойду узнаю, в чем там дело, — сказал он.

Ответом на это стала лишь тишина, потому что внимание Шароши было приковано к купленным льняным и шерстяным тканям: красным, зеленым, белым. Их она принялась увлеченно перебирать, щупать, сидя в любимом кресле мужа и мечтая о рождении ребенка.

Уильям вышел на улицу.

***

Погода была ясной, воздух — свежим, чистым, отчего дышалось очень хорошо. Среди черных сосен виднелись бледно-желтые мацурки, напоминающие по отдельности точки, а вместе — одеяло. И вот это одеяло из светлячков колыхалось то вниз, то вверх, а Уилл зачарованно приостановился на миг, чтобы полюбоваться красотой тихой весенней ночи.

Но тишину этой весенней ночи разорвал истошный вопль.

Вздрогнув, Уилл со всех ног понесся в сторону крика. Он завернул за угол домика лесоруба Парта, выбежал на площадь, где его глазам предстало жуткое зрелище. Посреди площади корчилась в луже крови матушка Нанетта. Она безуспешно пыталась, вопя, отбиться одной рукой от вурдалака, лупила его, но ничего поделать не могла. Вурдалак же сомкнул челюсти вокруг другой ее руки и, ворочая большой лохматой головой, где блестели чернотой глазища, неумолимо тащил ее в сторону леса.

Уилл кинулся к матери. Он сделал это, не думая, не соображая, желая лишь защитить семью. Таков уж он был. Заметив его, вурдалак разжал челюсти. С глухим рычанием он склонил к земле свою большую голову, приготовился к нападению. Но перед этим факел успел описать дугу и ударил его по морде. Посыпались искры. Воздух наполнил запах паленой шерсти, а вурдалак, то ли заскулив, то ли завизжав, отпрыгнул прочь.

— Пошел вон! — заорал Уилл. Он размахивал горящим факелом, встав между матерью и вурдалаком.

Повсюду захлопали двери и ставни. На улицу выбегали встревоженные полураздетые мужики, пока из проемов домов в ужасе выглядывали женщины и дети.

Кто-то закричал: «Смотрите, как их много!».

Из леса начали показываться еще твари — отчего светлячки всколыхнулись, разлетелись. Теперь лишь бледная луна роняла свой свет на обреченную деревню. Странно неподвижные, демоны собирались подле черных сосен, не издавая ни звука. В них полетели камни; жители вооружались чем попало: вилами, рогатинами, факелами и топорами. Но стая продолжала оставаться на месте, выжидая и не рассыпаясь.

Один лишь вурдалак с подпаленной мордой закружил вокруг Уильяма, открыв пасть, где блестели в ряд клиновидные зубища. Уилл в страхе размахивал единственным и не очень надежным оружием для схватки с таким опасным демоном — факелом. А пока он ждал помощи от жителей деревни, из одной лачуги, повернутой к лесу, послышался еще один истошный крик, который резко оборвался. Из крайнего дома один вурдалак выволок разодранного едва живого старика и, навалившись, вцепился ему в затылок острыми и кривыми зубами. Остальные, доселе выжидавшие на краю площади, возбужденно зарычали.

Это стало началом атаки всей стаи.

Стая, рассыпавшись, бросилась на жителей Малых Вардцов. Вурдалаки заползали в дома, чтобы вытащить прячущихся внутри жителей Малых Вардцев. Повсюду слышались истошные вопли. Трещали выбиваемые двери. Звенели слюдяные окошки. Падали наземь оброненные вилы. Кричали тонко дети. Наивно было полагать, что засовы и ставни спасут от опасности. Как оно обычно бывает, когда опасность долго обходит тебя стороной, поневоле начинаешь преуменьшать ее и не так боятся. Так произошло и здесь.

Все это осталось для Уильяма как бы вне его поля зрения. Сейчас его внимание было приковано только к уродливой фигуре вурдалака, крутящегося вокруг него и клацающего зубами. Полыхающий огнем факел следовал за движением того, предупреждая. Вурдалак выжидал. Ему не хотелось вновь получить по морде, и он выгадывал, отскакивал, следил за рукой, которая держала факел. В его блестящих черных, как обсидиан, глазах таился злой ум. Это был не пугливый волк. Это был не разъяренный вепрь. Это был не бешеный медведь. То был демон: разумный, осознающий свою силу, мстительный, убивающий ради удовольствия. И он не собирался отступать, пока не убьет.

Матушка Нанетта тихо плакала за спиной сына. Из-за раны она была прикована к месту.

Раненый вурдалак перестал кружить. Пригнувшись к земле, он глухо зарычал и прыгнул, с места. В воздухе блеснули острые когти. Уилл смог увернуться. Не думая, он ударил ручкой факела пролетевшего мимо вурдалака по спине. Но тот, круто развернувшись с полуоборота, отчего загреб землю, успел длинными когтями разорвать обидчику бедро. От резкой боли у Уилла потемнело в глазах. Он пошатнулся, вскрикнул, но на ногах устоял, и снова выставил вперед факел, оградив себя и матушку от следующей быстрой атаки.

Вурдалак чувствовал страх раненого человека, чуял запах крови, поэтому терпеливо выжидал, когда тот ослабнет и откроется для нападения. От победы его отделял один прыжок — и это понимали и хищник, и жертва.

Неожиданно в бок ему впилась стрела. Она вошла глубоко, по самое оперение. Вурдалак истошно завизжал, закрутился на месте волчком, а там и вовсе забыл обо всем. Рухнув на бок, он принялся злобно щелкать зубищами, пытаясь вытащить болезненную стрелу.

Это была возможность сбежать.

Уилл схватил на руки потерявшую сознание мать. Хромая, обливаясь кровью, он заспешил прочь. Тут же рядом с ним показался вождь Кадин. В руках у него покоился лук, а за спиной висел колчан с десятком стрел. Это он, умелый охотник, спас Уильяма от верной смерти точным попаданием.

— Уильям! Нужно уходить! Их около полусотни. Перегрызут всех, если останемся! — закричал он.

— Ты видел Линайю?

— Да. Она уже покинула деревню! Беги к Большим Вардам! Дом не поможет! Только забери Шарошу! Встретимся на тропе! — и Кадин развернулся и побежал в другую сторону, пытаясь организовать отступление испуганных людей.

Если Линайя в безопасности, значит нужно спасти Шарошу — жену Малика. Поэтому Уилл завернул за угол и заковылял к своему дому. Сюда вурдалачье племя еще не добралось, так что все соседи уже покинули деревню. В некоторых домах были распахнуты двери; и слабый рассеянный свет от очагов лился из окон и пустых проемов. Боясь пропустить нападение из черноты ночи, Уильям то и дело оглядывался.

А когда он в очередной раз обернулся, то вдруг увидел фигуру человека.

Человек спокойно стоял посреди улицы. Уильям хотел крикнуть и предупредить его об опасности, но, приглядевшись, вдруг понял, что это был не житель Вардцев. Незнакомец медленно приближался, пока свет от ближайшего дома не выхватил его облик из тьмы. Это был худощавый мужчина пожилых лет, имеющий седую копну волос и такие же седые, слегка свисающие брови. Уилл не смог разглядеть цвет его одежды — в свете факелов все оттенки выглядят иначе, но то была одежда явно богато сшитая, в какой не ходят ни в Малых, ни в Больших Вардах. Но более всего его поразило удивительное спокойствие незнакомца, будто тот находится не в бьющейся в агонии деревне, а неторопливо и даже величаво прогуливается посреди ночи в Офуртских горах.

Так Уилл и стоял, прижимал к себе старую матушку, истекал кровью, но никак не мог понять, откуда здесь мог взяться посторонний. Он растерянно смотрел на него. В этот момент они оба встретились взглядами. Незнакомец улыбнулся; его глаза странно блеснули в ночи.

Со стороны площади появились четыре вурдалака. Среди них был раненый вурдалак с торчащим из бока обломком стрелы. Склонившись в земле, он принюхался, слизал ещё теплую кровь, что бежала из бедра Уилла, и потом посмотрел на того немигающими черными глазами. Раздалось рычание, злое, мстительное. Слова предупреждения, направленные к незнакомцу, заглохли у Уилла в груди — вурдалаки прошли мимо него, не обратив никакого внимания.

Не понимая, что происходит, Уильям развернулся и, хромая, подбежал к порогу своего дома. Он навалился плечом на дверь, радуясь, что она не заперта, и заскочил внутрь. Шароша сидела в кресле мужа, подтянув колени к животу. Глаза у него были, как у испуганной мыши. Увидев брата мужа, она поднялась на ноги.

— Что нам делать? — всхлипнула она. — Я слышала крики... Там убивают людей?

— Помоги привести в чувство мать! Мы не уйдем, если она будет без сознания.

За дверью, которую успел запереть Уилл, задвигались большие мохнатые тела. Поскребли когти, послышалось глухое рычание; дверь досадно заскрипела. Пока Уилл подпирал ее тяжелым вещевым сундуком, жена Малика истерично махала травами перед носом Нанетты.

— Сынок, что происходит? — матушка открыла глаза. — Я видела какой-то страшный кошмар...

К ней вернулось сознание, взгляд прояснился, и она в ужасе вскрикнула. Перед собой она сначала увидела свою поврежденную руку, затем и разодранное бедро сына, с которого сквозь штанину сочилась кровь.

— Так это был не сон? О, Ямес, пощади нас... Где мой Малик?

— Спит сладким пьяным сном в Вардах, — процедил сквозь зубы Уилл.

В его разорванной ране огнем пульсировала дикая боль; нога плохо слушалась, и ему тяжело было ступать на неё. Уйти точно не получится, напряженно думал он, к тому же он будет помехой для уходящих.

Снова грохот — кто-то продолжал ломиться в дом. Но дверь была добротной, из толстой доски — прадедушка Уилла в свое время не пожалел сил, чтобы построить надёжное жилище для своей семьи. Но даже эта прочная дверь не задержит вурдалаков надолго.

— Дверь долго не выдержит, — Уильям повернулся к женщинам. — Слушайте меня. Когда дверь сломают, я их отвлеку. А вы выходите через сени и направляйтесь к Вардам. Они не пойдут за вами. Матушка, перевяжи себе руку плотной тканью, чтобы они не учуяли запаха крови. Там в лесу у тропы встретите кого-нибудь из наших. Они вам помогут.

— Сынок, а ты? — Нанетта расплакалась и кинулась к сыну.

— Я вас догоню, — солгал Уилл. — Матушка, быстро перевяжи руку, как я сказал!

Женщины занялись поврежденной рукой, перевязывая ее купленными на ярмарке тканями. Чувствуя все более усиливающуюся боль, Уильям с трудом взобрался на второй ярус и взял заготовку для факелов. Больше для обороны там ничего не нашлось — одни удочки и охотничьи приспособления на мелкую дичь.

С трудом спустившись, он зажег факел от огня в очаге. Затем прислушался, понимая, что вурдалаки до сих пор ломятся в дом с улицы.

— Уходите! — он открыл заднюю дверь, ведущую к огороду, и выпустил семью.

— Уильям!! — Нанетта рыдала, Шароша всхлипывала и держалась за живот.

— Я вам что сказал!

Женщины покинули дом. Шароша помогала Нанетте идти, придерживая.

Затем Уилл поплелся, тяжело волоча ногу, будто бревно, в другую комнату с зажженным факелом в левой руке. Он встал напротив двери и видел, как она соскочила с одной петли. Еще удар. Дверь накренилась, и ее вырвало, опрокинув за вещевой сундук.

Первым внутрь пролез раненый вурдалак. В его черных глазах горела жажда расплаты с обидчиком. Он люто поглядел на человека перед собой и облизнул обожженную морду. Уильям отковылял еще глубже, во вторую комнату, и прижался вспотевшей спиной к задней двери, выставив перед собой факел — другого оружия у него не было.

Вурдалаки забрались в дом.

Следом на пороге появился худой человеческий силуэт. Это был тот самый незнакомец, с которым Уилл столкнулся на улице. Теперь стало понятно, что перед ним — представитель аристократических кровей. Об этом говорило всё — и красный кафтан из дорогой ткани, и благородная осанка, и перстни на пальцах.

Незнакомец вошел той самой походкой, которая свойственна людям, облеченным властью с рождения — плечи развернуты, спина ровная, а руки по-хозяйски сложены за спиной. Спокойный и неестественно бледный, этот не молодой и не старый мужчина был весьма красив, на его челе сиял ум, а глаза с беззлобным любопытством разглядывали рыбака. Волосы его были подвязаны в хвост на затылке, а худое и острое лицо смягчали косматые брови.

— Помоги! — прокричал Уильям.

Они встретились взглядами. Аристократ любезно улыбнулся; улыбка обнажила острые клыки, отчего Уиллу стало ещё страшнее. Его последняя надежда на спасение угасла, как скоро погаснет его жизнь. Тогда он затравленно посмотрел на мешок шинозы и перехватил факел другой рукой. Его загнали в угол; он был прижат к двери сеней, понимая, что нельзя пускать их за нее. Раненый вурдалак припал к дощатому полу, готовясь к атаке на беззащитную жертву.

Аристократ прошел мимо лежавшего в углу мешка, загородив его, и сложил руки за спиной. Замахнувшись факелом, Уилл с силой швырнул его в незнакомца. Тот насмешливо и изящно отодвинулся в сторону — факел пролетел мимо, упав на мешок; пламя быстро занялось на сухой ткани. Ленивым взором незнакомец проводил неудачный бросок и замер, когда почувствовал что-то неладное.

Тихо зашипела шиноза. Ш-ш-ш-ш-ш... Уильям оскалился и хохотнул. Вурдалак прыгнул на него, вцепился в руку, выставленную для защиты. Грохотнуло. Незнакомца унесло, будто пушинку, в сторону. Уилл почувствовал болезненный удар и потерял сознание.

Небо озарила яркая вспышка желтого цвета. На мгновение стало светло, словно днём. Вурдалаки в деревне завизжали от ужаса, бросили растерзанные тела и скрылись в лесу. Грохот стоял такой, что даже спящие в Больших Вардах люди подскочили со своих кроватей.

— О Ямес, что это, — прошептал испуганно Кадин, уводя людей по тропе прочь от места побоища.

Глава 3. Наследие (ч.1)

Глава 3. Наследие

Черное небо посерело, серая мгла поднялась от земли; солнце вот-вот должно было показаться из-за горизонта, но пока еще укрывалось за верхушками гор. В Малых Вардцах было на удивление тихо: ни птицы, ни зверя, и даже рыба не плескалась в ручье неподалеку.

Уилл очнулся от забытья.

Глаза его застлала пыль — попытавшись открыть их, он почувствовал резь. Чтобы освободить руку, лежащую под чем-то тяжелым, он пошевелился и вскрикнул от острой боли. И тут же закашлялся кровью. Превозмогая, ему удалось вытянуть правую руку и очистить лицо от крупной крошки и пыли. Тогда взгляд его прояснился. Он тяжело повернул голову, чтобы осмотреться. Дом их был разрушен до основания; все обвалилось, а сам Уильям лежал на этих развалинах, придавленный балкой и камнями. Из его бока гадко торчал тонкий брус, который ранее служил опорой для кровли. Чуть поодаль — развороченное тело вурдалака, прыгнувшего на него перед самым взрывом. Видимо, вурдалак принял на себя большую часть удара.

Справа от Уилла был тот самый аристократ. И ему повезло много меньше — в момент взрыва он стоял вплотную к мешку с шинозой. У него почти целиком обгорел его красивый красный кафтан; аристократу изуродовало, скрючило ноги, оторвав их так, что они держались на одной лишь коже; ему переломило пополам одну руку, а потолочная балка прошила насквозь его тело, пригвоздив к земле.

Уильям разглядывал припорошенный пылью труп, когда глаза у трупа вдруг распахнулись, пронзительно-ясные, и он улыбнулся. Клыки сверкнули белизной на его обгоревшем лице.

Уилл вздрогнул.

— А ты молодец, — послышался вкрадчивый голос. — Удивил... Не ожидал я найти шинозу в крестьянском доме.

— Ты кто... кто такой?

— Для тебя, как простого человека, пусть я буду таким же простым демоном.

Незнакомец мотнул головой, чтобы также избавиться от застилавшей глаза пыли. Сделав это, он с интересом посмотрел на тщетные попытки Уилла освободиться, когда тот силился со стоном вытащить брус из бока, и заметил:

— На твоем месте я бы даже не пытался — только умрешь быстрее.

— Может... это и к лучшему... мне и так не выжить, но я поступил... поступил правильно. Еще и тебя с собой заберу к Ямесу.

— Хочу огорчить, однако твой поступок тяжело назвать правильным. Он иррационален по своей сути. Если бы ты не стал помогать своей старой матери, которой и так осталось немного в соотношении с твоей еще непрожитой жизнью, то вурдалак бы не разорвал тебе бедро. И ты бы спокойно покинул деревню вместе с остальными.

— Это... нельзя... бросать свою семью.

— Надо же, какое врожденное и несвойственное черни благородство. Именно таких героев всегда и увековечивают в балладах, посмертно! Как говорится, «Душа чиста, а сердце смело — в легендах образ сей воспет. Затем в легендах и воспели, что в жизни места ему нет?» — незнакомец пропел стих, насмешливо издеваясь. — Что до меня, то полученная мной рана неприятна, но не смертельна. Через сезон буду целехонький — все переломы и увечья исцелятся, ноги отрастут заново, как должно. Однако...

Тут незнакомец испустил усталый вздох, оборвав свою насмешливую речь. Он в задумчивости посмотрел на серое небо, где мерцали уже едва различимые звезды, и пригладил обожженные брови.

— Однако я сейчас в землях Райгара. Благодаря вурдалакам он уже знает, что в деревне что-то произошло. И, раз вурдалаки в ужасе разбежались, он наверняка уже отправил из Офуртгоса ищеек, которым велено проверить, что произошло. Твоя шиноза наделала слишком много шума. Но как только ищейки обнаружат меня, беспомощного и неспособного защищаться, их хозяин очень быстро будет здесь, чтобы воспользоваться долгожданным шансом отомстить... — продолжил он.

— Зачем... зачем ты напал на нашу деревню? Тебе... так нравится... нравится наслаждаться беспомощностью тех... кто не может защититься?

— Я не нападал. Такие бессмысленные забавы, вроде расправ над чернью, мне не по духу. Однако они по духу Райгару, по крайней мере среди нас ходят такие слухи. И когда я, путешествуя по Офуртскому тракту, заметил, что вурдалаки вьются подле этой крохотной деревни, то понял, что их науськивают. Это очень необычно для них, знаешь ли — они стараются избегать людей... И потому я решил осмотреться, чтобы найти подтверждение слухам о забавах Райгара.

Незнакомец положил руку на грудь и посмотрел на светлеющее небо. Спустя некоторое время он повернул обожженное лицо с сияющими глазами к притихшему собеседнику. Тот с резко потускневшим взглядом тоже смотрел ввысь и силился что-то сказать, но его бледные губы испускали лишь хрипы. Наконец, грудь Уилла поднялась, и он тяжело прошептал:

— Тогда почему... почему ты не помог?

— А зачем? Смертным и так свойственно умирать, причем часто умирать внезапно, от болезней или хищников; но вас так много, что вы вполне себе быстро восстанавливаете численность. Так зачем мне вмешиваться в этот естественный ход жизни? — незнакомец улыбнулся. — И не смотри на меня так осуждающе, человечек... Ты слишком мало пожил, чтобы что-то знать об этом самом естественном ходе жизни.

— Какой смысл тогда... долго жить, когда жизнь так... так пуста и бесчеловечна.

— О-о-о, какие интересные размышления возникают в твоей голове. А где ты смог взять южную шинозу, человечек?

— Обменял у алхимика... на рынке в Вардах... свои книги на шинозу, чтобы подготовиться... к вурдалакам. Недавно они... они утащили из Вардов... швею... сына ее.

С каждым мигом Уиллу становилось всё тяжелее говорить, и он делал частые остановки между словами, чтобы набраться сил. Из-под сгоревших бровей на него поглядывал аристократ, деликатно улыбаясь и терпеливо ожидая, когда его вынужденный собеседник отдохнет для ответа. И хотя его тело иногда непроизвольно вздрагивало от боли, говорил он бархатным и безмятежным голосом, будто и не лежал сейчас изувеченным среди развалин.

— Понятно. Забавно получилось у тебя это сделать. Сама по себе идея использования шинозы в качестве оружия звучит интересно, хотя шинозу на юге применяют лишь в качестве ингредиента для мазей. Но она слишком неустойчива и опасна для иных целей — в чем мы с тобой и убедились. Человечек, а как тебя зовут?

— Уильям...

Он закрыл глаза, прислушался к своему прерывистому дыханию — каждый вдох давался все труднее и труднее, а при попытке набрать полную грудь воздуха Уильям начинал кашлять кровью, которая стекала по его щекам и подбородку. Во рту у него было сухо, а сердце словно отстукивало последние удары.

— А полное имя?

— Просто Уильям... рыбак... из Малых Вардцев...

— А меня зовут Гиффард фон де Аверин. Ну что же, просто Уильям, я люблю общаться с интересными людьми и демонами, так что был рад пообщаться и с тобой. Уходи в пустоту спокойно и знай, что может и к лучшему то, что твой путь закончился так скоро. Таким, как ты, тяжело идти по жизни, и, живи ты куда дольше, боюсь, что жизнь стала бы для тебя мучительным открытием, от которого захочется избавиться...

Тут Гиффарда будто осенило.

Он умолк на полуслове. В глазах его зажглась искра огня, уже куда более яркого и дерзкого, и он, казалось, сам себе удивился от того, насколько безумная идея пришла к нему в голову.

— Действительно... Такому благородству и век в тягость. Но останется ли это благородство спустя тот же век? Занятный вопрос, достойный долгих философских споров. Знаешь, просто Уильям, а ведь порой в этой жизни случаются совершенно необычные встречи, и мы с тобой, возможно, способны помочь друг другу!... Кхм...

Гиффард задумался, привычным жестом поглаживая обугленные брови, будто они до сих пор были пышны. Наконец, он принял какое-то решение. Обхватив балку, он стал вытаскивать ее из себя. Балка долго не поддавалась, да и сил у него осталось не так много, как он бахвалился ранее, но все-таки ему удалось извлечь дерево из брюха, откуда сразу же следом вывалились розовые кишки. Тогда Гиффард приподнялся на локте и тяжело пополз к умирающему, волоча за собой кровавые ошметки ног.

Он тенью навис над тихо лежащим издыхающим рыбаком, и черты лица его исказились, сделавшись резче, глубже, будто бесчеловечнее. Его глаза потемнели, стали угольно-черными, и чернота эта, как змеи, поползла по его бледным щекам. Бесцеремонно и в спешке он, блеснув клыками, вцепился в горло Уиллу. Тот глухо вскрикнул и попытался оттолкнуть угрозу немощными руками, но толчки его были слабы, а спустя миг руки и вовсе безвольно упали наземь.

Гиффард оторвался от шеи. По его подбородку текла кровь и капала на лицо и грудь умирающему.

— А-а-а-а, оказывается, рыбак с подвохом!

Он снова довольно расхохотался сам себе и провел языком по губам, привычно слизывая кровь.

— Ну что ж, да, это любопытно... Очень любопытно!

Лежа в предрассветной мгле, на укрытых пылью развалинах, он, казалось, решался на что-то, и улыбка его становилась то лукавой, то едва грустной. Его синие проницательные глаза, окаймленные морщинками, блуждали по больному лицу умирающего, ощупывали его и изучали. Вырвал его из дум предсмертный хрип, доносящийся из груди Уилла — тот задыхался от крови, скопившейся в легких. В конце концов, последние силы покинули рыбака, и он устало прикрыл веки, теряя последнюю связь с этим миром.

— Слушай меня внимательно, просто Уильям, — прошептал Гиффард, стараясь привести того в чувство. — Скоро здесь появятся ищейки Райгара — они будут искать меня, а потом и тебя. И если найдут, ты умрешь от рук Райгара. Поэтому, как очнешься, не иди в деревню, а следуй на восток, через Большие Варды, в сторону соседнего графства. Иди в Солрагское графство, в Солраг... Слышишь? Это полторы недели пешего пути, тропа очень хорошая, не заблудишься. Однако на саму тропу не выходи — иди вдоль неё лесом. Отыщи город Брасо-Дэнто, а там иди к графу Филиппу фон де Тастемара. К Филиппу, графу, не забудь! Передай ему, что я прошу прощения, за то, что не могу сдержать данное ему обещание тем способом, о котором договаривались. И что я признаю тебя своим законным наследником, Аверином. Ты слышишь? Слышишь меня?

Но ему уже не ответили. Понимая, что время на исходе, Гиффард с трудом расчистил камни, придавившие Уилла, затем вытащил тонкий деревянный брус, проткнувший его бок, и подтянулся к умирающему. Ногти у него удлинились, он взмахнул рукой и рассек себе шею.

— Это мой дар тебе, — прохрипел он.

Он разжал челюсти безвольно лежащего Уилла, у которого уже не было сил сопротивляться, и что-то зашептал на тяжелом, грубом языке. Кровь из его горла, будто живая алая змея, тягучая и густая, извернулась в воздухе и потекла прямо в рот рыбаку. То, что не попадало в рот, ползло по шее к прокусанной ране и втягивалось туда.

Уилл чувствовал, что задыхается, что на него навалилась тяжелая слабость. Он не мог дышать, захлебываясь чужой кровью, пытался что-то крикнуть из последних сил, но выходил лишь мучительный стон. До него доносились еще слова Гиффарда, которые тот говорил, но он не понимал их значения. В конце концов, кровавая пелена застлала его взор, и он почувствовал, что проваливается в темноту, теряя сознание.

Смерть?

***

Ближе к полудню горный туман продолжал ползти из долины, поднимаясь, и медленно окутывал опустевшую деревню. Уильям очнулся от страшного кошмара. Перед его глазами все еще лились реки крови, ало-красной, извивающейся, будто живая змея. В боку отдало болью — рана закровоточила. Мутный взор прояснился, и, оглядевшись, Уильям увидел лежащий подле него труп... то было иссушенное, пожелтевшее тело, напоминающее скелет, который обернули пергаментом. Гиффард...

Он, как мог, отпрянул от этого видения смерти и побледнел. В нем вновь волной всколыхнулись эти последние воспоминания о живой крови... Уилл испуганно потрогал свое лицо, грязное от пыли — ни намека на кровь. Однако на шее им прощупывались болезненные следы: то ли укуса, то ли ожога.

С трудом поднявшись на ноги, он зашатался. Мир вокруг запрыгал, будто смеясь над ним. Пытаясь не упасть, Уильям сделал один шаг, два, три, продолжая покачиваться из стороны в сторону. Тут же по телу пробежал жар боли, отдал в раненый бок и ногу. Уильям побрел по тропе в сторону Больших Вардов в полной тишине, прижимая ладонь к ране, откуда засочилась теплая кровь. Туман сгустился... Куда исчезли вурдалаки? Где жители? Серые хлопья тумана показались ему сном. Точно ли он очнулся от него? Не понимая, что происходит, где он и что случилось, он продолжал идти, пока вокруг него колыхалась мутная пелена прошлого, настоящего и будущего...

Скоро силы его закончились. С трудом оглядевшись, он понял, что сбился с пути, который знал, как свои пять пальцев. Точно ли он в Офурте? Почему тогда он не узнает эти окрестности? Что с ним? В конце концов, ощутив сильную слабость, он сел, прислонился к камню у небольшой выбоины в скалах и впал в забытье.

— Уильям, очнись, пожалуйста, — знакомый голос звучал все ближе и ближе, пока Уильям не открыл глаза. Перед ним было лицо Линайи.

— Я умер? — прошептал он. — И ты умерла?

— Нет-нет, что ты!

Линайя нависла над ним, с беспокойством разглядывая. Ее черные косы лежали у него на груди, а глаза были красны и опухли от слез.

— Боже, я так рада, что ты жив... — она поцеловала Уилла в лоб и всхлипнула. — Я потеряла Элиота в ночи, а потом меня заметил вурдалак. Я бежала... И тварь бежала за мной. Потом что-то загрохотало, и я осталась одна. Спряталась здесь. А тут слышу шаги. Испугалась. Это был ты... Ты шел как в бреду, а потом упал около пещеры.

— Где мы?

— У реки Шумишки, грот.

— Сколько времени прошло?

— Почти день. Уильям, скоро стемнеет, я так боюсь тут оставаться, нам нужно с тобой добраться в Варды до ночи. Тебя лихорадит, тебе нужна помощь.

Она помогла ему подняться. Уилла шатало, его разрывало изнутри болью. Он словно волочил какое-то чужое, не свое, тело по ковру опавшей хвои. Усилием воли приходилось заставлять эти ноги идти, а голову — держаться прямо.

— Погоди... Мне нельзя к людям, Лина, — прошептал он, что-то вспомнив.

— Почему?

— Это сказал Готфрид... Гоффирд... Гиффард, кажется, его звали... аристократ в красном платье. Он что-то сделал, я должен был умереть, но он спас меня, — Уилл непонимающе дотронулся до следов укуса.

— Я не понимаю, о чем ты, Уилл...

— Мне нельзя... в деревню. Он так... говорил.

— У тебя жар и ты, кажется, бредишь. Давай попросим бабушку Удду помочь.

Линайя была права. В таком состоянии он всё равно далеко не уйдет. Тогда она взяла его под руку, и они медленно побрели в сторону Вардов. Уилл шел, шатаясь и временами проваливаясь в полубессознательное состояние. Тогда девушка его тормошила и заставляла двигаться дальше. Подобно призрачному гриму, которые стягивались всегда к местам смертей, смотрел он на туманный сосновый лес Офурта. Он не узнавал этих мест... В голове все спуталось...

Наконец, показались Большие Варды. Темнело. Линайя поначалу хотела пойти через город, но Уилл, пусть и пребывая в состоянии лихорадки, воспротивился. Тогда она повела его окружным путем через лес и заброшенный сад к дому травницы. Там она постучала в покосившуюся дверь. Дверь со скрипом отворилась. Удда в ночной дырявой рубахе стояла на пороге.

— Что случилось? С вами все в порядке? На Вардцы же напали прошлой ночью, но почто вы пришли только сейчас? Мальчик мой, что с тобой? Бел, как снег!

— Не знаю, — отстраненно прошептал раненый.

— Заходите, живо! Что-то ты совсем плох, сынок.

Уильям сделал последнее усилие, перешагнул порог и тут же рухнул к ногам старой травницы.

— Бедняга, совсем без сил. Лина, помоги донести его до лежанки! — женщины схватили его и с трудом дотащили до лежанки. — О, Ямес. Да он совсем горячий. Нужно раздеть. Помоги-ка мне, деточка!

Багровая от смущения Лина принялась помогать снимать с Уильяма одежду. Осталось от одежды немного — штаны и рубаха были изодраны и лишь каким-то чудом держались на теле. Когда они раздели его, Лина не выдержала и заметалась беспокойной птицей по лачуге. Она то с любопытством разглядывала нагое мужское тело, то вдруг краснела и отворачивалась.

— Бабушка Удда, может нужно воды принести? Или трав насобирать? Или еще чем помочь?

— Ах, деточка, что же ты сразу не сказала... — догадалась старуха. — Я пока укрою его по пояс, вот так. И сама омою его. Ты только таз с водой принеси. Из ручья наполни его, что сразу за моим домом. Знаешь, где... Потом скажу, что еще нужно сделать.

Линайя кивнула и исчезла за порогом, прихватив таз с черпаком. В это время травница подбросила дров в очаг, и те быстро занялись, наполнив помещение светом и теплом. Затем она взяла огромный льняник и, тяжело подняв руки, закрепила его на веревке, натянутой меж стен. Удда часто так делала, чтобы быстрее прогреть половину лачужки. А еще это помогало укрыть лежанку от любопытных глаз.

Вернувшись с полным тазом воды, Лина поставила его на табурет.

— Что еще сделать, бабушка Удда?

— На столе лежат мои травы. Найди один пучок поперчника, два пучка ясного глаза и еще один златовика. Потом возьми горшок, разогрей над очагом воду, и как закипит, меня позови. А я пока обмою Уильяма, а то грязный, как черт — поди же, ничего не разобрать.

Пока ее наказ послушно исполнялся, травница осмотрела Уильяма. Того сильно лихорадило; глаза его беспокойно двигались под веками, а тело горело огнем. Иногда он то резко вздрагивал, то судорожно сглатывал слюну. Голова его лежала склоненной набок, и потому черные волосы прикрывали шею.

Травница обмыла грязного рыбака, как могла, затем обтерла его чистой сухой тряпкой и начала осматривать.

Всё его тело покрывали мелкие ссадины, порезы и ожоги, но крупных ран оказалось лишь три. Две пришлись на руку и бедро — они явно пострадали от вурдалаков. На бедре остался ужасный рваный укус, а на руке и вовсе вырвали кусок плоти. С такими следами пришел из Малых Вардцев каждый третий, поэтому знающая Удда тут же положила нож на угли в очаге, а когда тот раскалился докрасна, прижгла места укусов. Уильям глухо вскрикнул, дернулся, но не очнулся. Третья рана, в боку, заставила травницу обеспокоиться. Она выглядела по-настоящему скверно, будто рыбака проткнуло куском доски. Удде ничего не оставалось, как очистить её от пыли и кусочков древесины.

— Бабушка Удда, нагрелось! — позвала Линайя.

— Хорошо. Перенеси горшок на стол, закинь туда травы да жди...

Поднявшись, травница достала с полки мазь из спокушки, ясноглаза и перетертых мацурок и обработала ею все раны, царапины и ожоги. Однако она так и не смогла понять причину лихорадки, несвойственной такому молодому здоровому мужчине. При других обстоятельствах ей бы показалось, что кровь заразилась грязью. Но для заражения прошло слишком мало времени.

Удда еще раз осмотрела рыбака. Наконец, она догадалась сдвинуть закрывающие его шею черные пряди волос и охнула. Чуть ниже уха она обнаружила странный укус — два аккуратных, едва воспалённых следа.

— Ай-яй-яй! Что же это такое... — запричитала она.

— Что такое, бабушка?

— А ну-ка подойди к старой Удде и расскажи, что там Уильям лепетал тебе в бреду?

Лина принялась рассказывать.

— Громче говори. А? Аристократ, говоришь? Подойди, покажу кой-что, — и травница ткнула скрюченным пальцем в укус. Однако девушка на это лишь непонимающе похлопала своими голубыми глазами и пожала плечами — для нее это была просто ещё одна рана и не более того.

— А что это, бабушка Удда?

— Судя по всему, тот аристократ был вампиром, деточка! И он укусил Уильяма!

— Но... что теперь с ним будет? Он как те вурдалаки станет? — вздрогнула Лина.

— Нет-нет. Вурдалаки — это демоническое зверье, тупое, а вампиры — совсем другие демонища, похожие на нас. Сталкивалась я разок с ними...

Удда на мгновение закрыла глаза, словно выуживая старые воспоминания из глубин памяти.

— Ох, давно это случилось... Тогда я ещё молоденькой была, как вот ты сейчас. Годков двадцать примерно. Работала я тогда прислугой на постоялом дворе. И как-то приехали к нам иноземные судари — сняли самую дальнюю комнату под крышей и заселились там вчетвером. А мне, значит, выпало обслуживать их: убираться, белье перестилать да одежду чистить за дополнительную пару даренов. И вот они пробыли на постоялом дворе три ночи, ничего не ели, не пили. Остальная прислуга не замечала этого, а я ж их обслуживала, потому эта странность очень бросилась мне в глаза.

Тайну я их узнала случайно, в день Аарда. Наши все тогда веселились и смеялись, много выпивших было... И вот один из этих иноземцев увлек одну девку легкого поведения, Мареллу, наверх, в комнату. А я, не зная этого, пошла им отнести чистое белье. Поднимаюсь тихонько по ступеням, открываю дверь... А память девичья была, и постучать я забыла.

— И что же там было? — испуганно спросила Линайя.

— А там четверо полураздетых мужчин облепили нагую Мареллу со всех сторон, как рыба облепляет прикормку, и сосали из нее кровь! Один к шее пристал, второй — к одной руке, третий — к другой, а четвертый задрал ее ногу и у самого бедра вцепился клыками. И выглядели они, деточка, как обычные мужики... А Марелла уже мертвая была. Как сейчас помню её остекленевший взгляд. А эти кровососы тянули из нее последние соки, и кровь стекала по их подбородкам. Я как вскрикну! Но хоть ума хватило убежать, а то, гляди, и сама стала бы едой.

Позвала я хозяина постоялого двора, поднялись мы с мужиками, вооруженными чем попало, открыли дверь... А те четверо как ни в чем не бывало сидят и в карты играют. Подле них кувшин с вином, все четверо одеты. А девки нет... Хозяин — твой, кстати, дедушка — всыпал мне тогда по первое число! А после долго извинялся перед гостями, так как те платили хорошо. Да вот только после отъезда иноземцев в реке за городом мы нашли тело Мареллы.

Линайя перепуганными глазами посмотрела на лежавшего под льняником Уильяма и прижала руки к сердцу.

— Бабушка! Что же нам делать?

— Не знаю, деточка моя, не знаю... Хороший он, твой жених, жалко его.

— Откуда вы знаете, что он мой жених? — удивилась девушка.

— Не совсем я еще ослепла, детка... Видела я, как ты на праздник Аарда в саду венок ему на голову надевала. Окно-то моё единственное выходит в ту сторону, а в нем щели с палец. — Удда грустно глянула на рыбака. Хорошая пара могла бы получиться из этих двоих, да и детки народились бы красивые. Да видно не судьба. — Думается мне, что лихорадит твоего милого не от ран, а от того, что все меньше в нем от человека и все больше от того демонища.

Травница подняла его верхнюю губу, но там были обычные зубы.

— Подождем пока, посмотрим... Надеюсь, что ошибаюсь я.

— А как быть с его матушкой? Ей же нужно сказать, что сын ее жив!

— Упаси нас Ямес, ты что такое говоришь! — воскликнула старуха. — Даже не заикайся о том, что Уилл жив.

— Но почему, бабушка Удда?

— Потому что узнает матушка, узнает и весь город. А узнают люди, что они сделают с твоим милым, а?

— Что они сделают? — эхом отозвалась девушка и втянула голову в плечи.

— Отрубят голову, насадят на вилы, сожгут, разорвут... Много чего могут сделать, доченька! Когда люди испуганы, они превращаются в зверей пуще вурдалаков!

— Но Уилл же вырос здесь, его все знают!

— Тем более зарубят! Причем ближайшие соседи будут рубить более остервенело и злобно! Готова поспорить, что Малик первым подкинет дровишек на его костер, — развела руками травница. — Уже ночь, твои родители места себе не находят, деточка. Иди к ним, успокой, что жива. Сама отоспись и возвращайся через день, а я пока твоего милого постерегу, напою отварами, которые как раз приготовились. А там поглядим, что с ним будет... Может и ошибаюсь я, старая карга... Но про Уильяма ни слова!

— Хорошо, бабушка Удда.

***

Линайя покинула покосившуюся лачугу и только тогда поняла, как сильно утомилась. Она прошла сад, затем тихую ночную улочку, вывернула на площадь и заспешила к родительскому дому. Ее встретила рыдающая мать.

— Доченька, ты жива. Боже, спасибо тебе, Ямес, что уберег моих детей! — она обнимала дочь, рыдая.

Сзади стояли отец и старшие братья — у многих глаза были опухшие от слез.

— Где ты была? — гулко спросил отец.

— Батюшка, матушка, я потеряла Элиота в темноте, а потом убежала и спряталась в пещере... очень долго боялась выйти...

Все тяготы той ночи опустились на плечики Лины. Она вновь пережила тот ужас и расплакалась, уткнувшись носом в траурное платье матери. Сбоку подошел отец Осгод, с пышной черной бородой, и обнял ее крепкими руками.

— Элиот тоже вернулся домой. Он был слаб, голоден и сейчас спит. Ямес защитил вас обоих! — смиренно произнес он и воздел глаза к небу.

— И забрал очень многих, — всхлипнула мать. — Помнишь Уильяма, доченька? Тот красивый и чудаковатый мальчик, с которым ты раньше играла в детстве? Говорят, он погиб под завалами дома, спасая мать. Бедная Нанетта рыдает не переставая. Хорошо хоть вождь выделил им лачугу, а то что бы они без крыши над головой делали?

При упоминании своего милого Лина едва сдержалась, чтобы не рассказать обо всем, что случилось на самом деле. Но потом вспомнила о наказе старой травницы.

Весь день она провела дома.

Элиот тоже мирно проспал в кровати больше суток. На голове у него красовалась здоровая шишка, а ноги и руки покрывали глубокие царапины и синяки — он бежал по лесу без оглядки, спотыкаясь и падая. А вот тётушке Маргари не повезло — вурдалаки загрызли ее, страдающую от лихорадки, прямо в постели.

Весь день приходили горожане и выражали слова соболезнования, и они же радовались, узнав, что Элиот и Линайя вернулись живыми.

Глава 3. Наследие (ч.2)

***

Линайя встала с рассветом, собралась, тихонько вышла из дома и направилась к травнице. Ее впустили внутрь, а после плотно затворили дверь. Травница выглядела очень уставшей.

Уильям умиротворенно спал, окуренный успокаивающими травами и спрятанный от любопытных глаз накинутым на веревку льняником. Лихорадка то пропадала, то возвращалась, но похоже, что Удда устала не от борьбы с ней, а от чего-то другого. Ее лицо, изрезанное глубокими морщинами, выцвело: в уголках глаз родилась великая скорбь, а тело склонилось к земле еще ниже под грузом чего-то ужасного, от чего болело и разрывалось старое сердце.

— Как он? — спросила Лина, предчувствуя нехорошее.

Удда молча взяла ее за руку, подвела к лежанке, приспустила одеяло, и девушка увидела практически зажившие раны.

— Но... но... Ведь день назад тут зияла дыра в боку!

Травница грустно кивнула, затем также молча подняла верхнюю губу Уильяма. Лина вскрикнула — клыки удлинились.

— Что же делать?

— Что делать, что делать... Твоему милому нужно покинуть этот город, как только очнётся. Мне тяжело скрывать его присутствие от жителей Вардов. После ночного нападения все приходят ко мне да просят либо травы от укусов, либо от нервов, либо от того и другого. Или умоляют пойти с ними да помочь лежачим больным. А я не могу! Приходится лгать! Ай, я даже не могу покинуть свою халупу ни на миг — постоянно кто-то пытается войти без стука. А ведь если его увидят... — старуха замотала головой. — Даже если они не поймут сразу, что с ним сталось, то как он очнется, он же будет голоден, Лина! И при разговоре все увидят эти клычища во рту... Ой, нет, ему нужно уходить!

— Он сказал, что тот аристократ велел идти в соседнее графство, к какому-то Филиппу. Вы знаете Филиппа?

— Деточка, да откуда же мне знать какого-то Филиппа?

— Вы же долго живете, все знаете...

— Ох, другое графство для нас, как другой мир, — Удда призадумалась, почёсывая почти лысую макушку. — Надо снарядить твоего милого. Понадобятся дорожные вещи. Штаны, прочные сапоги да рубаха. И плащ с капюшоном от дождя, вот...

Она что-то вспомнила и кинулась к мешкам с тряпьем в углу. Засунула морщинистую руку в небольшое пространство между ними, немного пошарила и достала старый потрепанный кошель серого цвета.

— Держи, деточка! Сходи да купи ему вещи для дороги, а то те лохмотья, что были на нем, никуда не годятся.

— Бабушка, у меня тоже есть дарены, давайте я лучше на свои куплю...

— Ай, — махнула рукой травница, — я тебе сказала иди и купи. Не смей спорить со старой Уддой! Тебе дарены еще могут понадобиться, а мне уже нет. Иди, и никому ни слова об Уильяме! Поняла? Возвращайся вечером с вещами, надеюсь он уже очнется к этому моменту.

***

Лина взяла кошель и покинула дом. Тогда травница закрыла изнутри дверь на засов и попыталась прилечь поспать. Но тут в дверь постучали. Вспоминая всех демонов, Удда поднялась и приоткрыла дверь. За порогом стоял вождь Кадин.

— Извините за беспокойство, тетушка. Могу ли я попросить у вас успокаивающие травы? Некоторые не могут отойти от той ночи — так много людей погибло...

Кадин еще пытался что-то сказать. Однако Удда уже подперла табуретом дверь, не давая войти, взяла пучок спокушки и небрежно просунула его в щель. Вождь непонимающе посмотрел на нее, но травы взял и, поблагодарив, ушел.

Травница покрутилась по комнате — сон опять ушел. Выпив успокаивающий отвар в надтреснутой глиняной кружке, она вернулась на свою лежанку и прикрыла морщинистые глаза. Снова стук. Раздраженная Удда быстрым шагом подошла к двери, сняла засов и злобно выглянула. На улице стоял осунувшийся Малик, брат Уильяма; под глазами его темнели круги, а одежда на нем была все та же, в какой он пришел на ярмарку три дня назад.

— Матушке нужны успокаивающие травы, — не здороваясь, пробубнил он.

— Здороваться так и не научился? Каким был в детстве — таким и остался, толстый прохиндей! И что ж ты пришел сейчас, а не раньше? Или долго решался поднять свою трусливую задницу? — возмутилась Удда.

Малик побагровел, но сдержался. Он пригладил давно немытые сальные волосы, сжал челюсти и выжидающе посмотрел. Удда развернулась, уже привычным движением подперев табуретом дверь, и вернулась с пучком спокушки.

— Где вы сейчас живете? — спросила она, вернувшись к двери и выглянув наружу.

— По соседству, за садом, в доме умершего вдовца.

— Передай матери, что Уилл, возможно, оказался в лучшем мире, защищая ее... И пусть Нанетта теперь думает о будущих внуках, — вздохнула травница, передала пучок трав и захлопнула дверь, с лязгом задвинув засов.

И снова старая Удда укуталась льняник, положила на ухо мешочек с травами и забылась сном на пару часов, не реагируя на непрекращающиеся стуки в дверь.

На закате в дверь снова настойчиво постучали. Не выдержав, Удда распахнула дверь с твердым намерением отправить очередного посетителя восвояси. Но на пороге оказалась Линайя с корзиной, прижатой к груди. Ее впустили. Лина вернула кошель, вес которого совсем не изменился. Тогда травница сердито посмотрела на нее, но журить за упертость не стала.

— Бабушка, я все купила. И в лавке булочки взяла. А то вы и не ели толком поди.

— Да, деточка, не ела. Я привыкшая. Но спасибо, что позаботилась о старухе. — с этими словами Удда своим беззубым ртом стала жевать мягкую сдобу. — Уильям скоро очнется... его раны затянулись, дышит хорошо...

Лина присела на колени перед мирно спящим мужчиной и притронулась ладонью к его лбу — жар спал. Но тут она спустилась к его губам и подняла верхнюю, обнажив клыки, которые стали еще длиннее.

— Еще больше стали, бабушка! Уже сильно заметны, — простонала несчастная девушка.

— Да, деточка, я видела.

Голодная травница доедала булочку.

— Как так, бабушка... Если бы ничего этого не случилось, то мы бы еще позавчера пришли к моему отцу — и Уильям попросил бы моей руки, — Лина всхлипнула и утерла рукавом слезы. — А если б отец не разрешил, то сбежали бы в Офуртгос! Я так давно просила его это сделать. Умоляла. А он все пытался жить честно и по совести!

Старая Удда подошла ближе и с нежностью погладила девушку по волосам.

— Деточка, ты еще молоденькая. Сердце у тебя горячее, а душа трепетная, как у птички. Видишь в своем будущем лишь одного милого и никого больше — всю жизнь строишь вокруг него... Это тяжело, но постарайся полюбить этот мир без своего Уильяма.

— Не хочу! — разрыдалась Лина.

— Я просто не хочу обманывать тебя, деточка. Разойдутся ваши пути. Не будет он уже милым, нет у вас будущего. Твой отец выбрал кого-то тебе в женихи?

Заливаясь слезами, Линайя кивнула.

— Генри.

— Того старого булочника?

— Нет, сына вождя.

— Ну что ж... — Удда смахнула скупую слезу с морщинистой щеки. — С сыном вождя нищеты ведать не будешь. Попробуй найти путь к сердцу этого Генри. Может, и он одарит тебя любовью да преданностью. А если не примешь его, не подстроишься, то рыдать тебе до конца жизни по ночам в подушку от своего несчастья. Ненавидеть его будешь, но придется рожать и соглашаться... — увидев испуганный взгляд Лины, она продолжила. — Просто прими жизнь такой, какая она есть. А сейчас нужно кое-что... Да, нужно...

С этими словами она задумчиво подошла к столу, взяла нож и старую глиняную кружку и поставила все это на стол.

— Что вы хотите сделать?

— Проверить, — грустно ответила травница и резанула свою ладонь ножом.

Линайя вскрикнула и зажала рот рукой.

По руке старухи побежала кровь, она подставила кружку — та наполнилась на треть. Потом Удда перевязала руку, стянула с себя старое выцветшее платье и надела ночную рубаху до пят, подошла к двери и закрыла ее изнутри.

— Я посплю немного, деточка. Посторожи пока своего милого. Если очнется, буди сразу же.

С этими словами она завернулась в край одеяла и снова заснула, очень измученная от всех этих событий последних дней.

***

Ночь окутала Большие Варды.

Закрылись двери таверны и лавок, а огни фонарей на улицах погасли. И воцарилась спокойная тишина, какой она бывает только тогда, когда люди погружаются в сон и мир остается как бы наедине с собой. Светящиеся мацурки наполняли окрестные леса своим сладостным, но тихим стрекотанием. Также тихо качались и шумели сосны, обступившие, что войско, Большие Варды.

Одна Лина не спала.

Она сидела подле своего любимого. Подобрав колени к груди, она любовалась его умиротворенным светлым лицом, старалась запомнить каждую черточку, каждое дрожание век. Его размеренное дыхание казалось ей сейчас самым дорогим на всем белом свете. Лина погладила его по черным волосам. Затем она провела пальцами по укусу на шее, который уже практически затянулся.

«Странно, — подумала она. — От дыры в боку уже не осталось и рубца, а укус еще виднеется...»

Тут Уильям повернул голову, открыл глаза и встретился с Линой еще сонным взглядом. Она замерла. Он взял ее ладонь в свою и нежно поцеловал, прижал к щетинистой щеке. Она улыбнулась. Он тоже ласково улыбнулся в ответ — и в свете очага сверкнули длинные клыки. Лина побледнела. Улыбка сползла с ее лица, уступив место страху, а губы предательски задрожали.

Не понимая, что послужило причиной такой перемены, Уилл начал оглядываться, будто желая отыскать причину.

— Бабушка, бабушка... — тревожно позвала Лина, отскочив от милого.

Кряхтя, старуха поднялась с лежанки. Она отряхнула ночную рубаху от пыли и взглянула на полусонного, но уже встревоженного рыбака.

— Ты очнулся, мальчик мой.

— Да, бабушка. Спасибо вам за то, что помогли. Долго я спал?

— Почти два дня.

Уильям встал, отчего льняник упал его к ногам, а Линайя тут же покраснела. Он тоже засмущался и, подняв льняник, завязал его узлом вокруг талии.

Травница спросила:

— Как себя чувствуешь?

— Хорошо. Правда, кхм, в горле сильно першит.

— Так ты голоден? — уже настороженно спросила она.

Уильям чувствовал, как горит его горло. Он был не просто голоден, а очень голоден. Но зная нищету этого дома, он не мог позволить себе признаться — поэтому только мотнул головой.

— Не обманывай старую Удду! Раз так скромничаешь, то можешь булочек съешь, что твоя милая накупила?

— Ну... ладно, бабушка, давайте.

Удда достала из корзины булочку и протянула ее на вытянутой руке. Стоя за ней, из-за ее костлявого плеча глядела испуганными глазками Лина. Уильям с аппетитом вгрызся зубами в хлеб. Он откусил пару кусочков, проглотил, не разжевывая, когда вдруг почувствовал дикую боль. Будто проглотил он не мягкий хлебушек, а пригоршню гвоздей. Его тут же стошнило, и он все выплюнул, скрючился и в исступлении закашлялся.

Удда и Лина разом побледнели.

— Мальчий мой, может запьешь? — травница дрожащими пальцами взяла глиняную кружку со стола и подала ее.

Откашливаясь, Уильям принял питье. Внутрь он не заглядывал, только запомнил, что запах питья дурманил. Не пах так ни один весенний цветок, не пахла так его милая Лина, когда он загребал ее в объятья и целовал — все прежние запахи померкли перед силой этого. Скоро вдохнув его, он выпил залпом. И внутри него разлилось благодатное тепло, а сам он почувствовал прилив сил.

Он в блаженстве облизнул губы.

Послышался испуганный всхлип. Уильям с трудом оторвался от смакования этой услады, что ласкала его язык, и непонимающе глянул на женщин. Удда держалась за ручку двери, готовая вот-вот ее распахнуть и выбежать из дома, а Лина всхлипывала, вцепившись в плечо старухи.

— Что случилось? — Уильям был в недоумении.

Они молчали.

Тогда он заглянул в кружку, и цвет питья его насторожил — темно-алый. Он провел пальцем по стенке. По пальцу растекалась густая кровь.

Уиллу вспомнился оскал Гиффарда, как тот вцепился ему в горло, обещая чем-то одарить — и ему все стало ясно. Он побледнел и дотронулся языком до зубов, нащупал клыки, охнул, и в его глазах родился ужас.

— Я вижу, ты все понял, — нарушила тишину Удда.

— Я вас не трону, бабушка, Лина... — прошептал пораженно он. — Клянусь!

Травница посмотрела на его открытое светлое лицо, его дрожащие руки, напряженный и мечущийся взгляд и подошла ближе, но все же остановилась в двух шагах, на всякий случай. Уильям продолжал водить языком во рту. Затем и вовсе он полез туда пальцами, силясь расшатать клыки, однако безуспешно.

— Неужели это не сон? — шептал он.

— Мальчик мой, жаль, что так случилось... Но тебе нужно уйти, люду не надобно знать, что ты не преставился перед Ямесом. Мы уже все подготовили, я послала Лину купить тебе дорожный костюм... понимаешь, сынок?

На глаза травницы навернулись слезы, и она вперилась в пол, сжав морщинистые губы.

Уильяму казалось, что он спит, что все это происходит с ним в кошмаре. Еще два дня назад он хотел просить руки своей милой, а сейчас вся жизнь, планы, мечты отправились прямиком к Ямесу! Лина увидела его полный скорби взор и, наивная и доверчивая, не обращая внимания на вскинутую старухой руку, подбежала к нему и разрыдалась. Они оба встали посреди обветшалой лачуги, крепко обнявшись. Так и стояли они, пока Уильям не спросил тревожно про матушку, о которой переживал:

— Бабушка Удда. А что с моей матушкой?

— Жива, все хорошо с ней. Им выделили хороший дом, да еще и с вещами подсобили. Так что ступай с богом, да защитит тебя Ямес. И не гляди так... Не гляди! Они теперь рядом живут, мы с Линой позаботимся, не тревожься.

— Но как я смогу отплатить вам за помощь?

— Ай, еще один! — махнула раздраженно рукой она. — Я дала этим деньгам лучшее применение, чем пылиться у меня в кошеле за печкой. Уходи как можно быстрее!

— Спасибо вам... — горько прошептал Уилл, и в его сердце затеплилась надежда, когда он услышал, что матушка не останется без крыши над головой.

Он дрожащими руками переоделся в дорожные вещи: коричневые штаны простого кроя, серую рубаху, подвязанную поясом, а также плащ черного цвета с капюшоном.

Лина выглянула на улицу. Там было тихо и пусто, тьма легла на Большие Варды, и все спали мирным сном в своих постелях. Лишь выборные дозорные топали по площади, следя за спокойствием. Следом из дома вышли Удда и Уильям, обошли его и пошли через заброшенный старый сад, который сейчас стоял в цвету.

Пахло весной, пели мацурки.

Уильям, Лина и бабушка Удда подошли к кромке соснового леса, который нависал черной стеной.

— Ну что ж, доброго пути, мой мальчик! Надеюсь, что ты найдешь свое место в этой жизни, — травница обняла его и похлопала по спине.

Лина подбежала, обвила своими ручками шею склонившегося к ней Уильяма. Тот жарко поцеловал ее, вдохнул запах ее черных мягких волос, пытаясь запомнить — ведь никогда больше ему не увидеть ни Вардцы, ни матушку, ни свою милую.

— Прости меня. Я так и не смог сдержать обещание...

Линайя расплакалась.

— Главное, что ты выжил! Если бы ты погиб, я бы места себе не находила! А так... А так, может быть, ты найдешь свое счастье. Не здесь, не со мной... но я хочу, чтобы ты был счастлив.

Она прильнула к любимому и уже не могла сдерживаться. Со всхлипами, уткнувшись носом в его дорожный плащ, Линайя стянула со своего запястья серебряный браслетик, который очень давно перешел к ней от бабушки. Она вложила его в ладонь Уильяма.

— На память, — прошептала она.

Уильям надёжно спрятал браслет и в последний раз поцеловал Линайю. Наконец, он нашел в себе силы, отстранился от неё и прошептал, давясь слезами:

— Прощай!

— Прощайте, — повторил он еще раз.

Медленно, качающимся шагом, пошел он в сторону леса, постоянно оглядываясь. Наконец, ветви раскидистых сосен скрыли две маленькие фигуры — и Уильям погрузился в ночь, странно светлую для него.