Предзимье 2. Осень+зима

Пролог

Летела песня без слов по-над степью. Протяжно, как нескончаемый ветер, тихо, как шелест трав, низко, как земной гул, рождающийся в окружающих горах, когда просыпаются духи. И слышалось в том пении журчание воды, стук камешков в многочисленных ручьях, свист ветра, разгулявшегося в каменных останцах, гулкое эхо волчьего воя, топот копыт златогривых коней, редкий звон капель дождя, пробуждающего истосковавшиеся по влаге земли.

Вторили песне небеса клекотом из выцветшего до белесого цвета зенита. Завывали настоящие волки, не смея приближаться ближе. Звенела молочного цвета вода, сбегая отсюда прочь быстрыми горными реками, и, казалось, что берега их сложены из ржаного киселя — такого цвета тут камни. Шуршали травы, волнуясь, как бескрайнее море. Когда-то оно действительно было тут. Вода ушла, но степь помнит все. Тут до сих пор бывают шторма. Шторма чистой силы.

Здесь всегда царит безвременье. Здесь нет прошлого, настоящего, будущего. Тут исчезаешь в тишине, растворяешься в холодном, кристально чистом воздухе высокогорья, становишься частью степи и её истории. Стоит чуть задержать взгляд на слепящем солнце, а потом опустить глаза, и можно увидеть, как летят на выносливых конях по сухопутному морю ловкие воины с притороченными к седлам луками, как медленно плывут повозки караванов по Шелковому пути, когда-то пролегавшему тут, как степенно ведут торг пожилые купцы — тут встречались раньше два мира, два разных мировоззрения, люди степи и люди равнин, пришедшие сюда издалека, из-за старых гор, которые когда-то были драконом…

Перекресток множества миров. И её дом отныне тут. Под этим низким небом, к которому можно протянуть руку и прикоснуться. По ночам тут можно ткать ковер из света звезд — так они близки. Теперь она живет тут, в этих серебристых по осени травах. Среди множества рек. Среди бескрайних земель. Окруженная горами, чтобы её никто не мог потревожить. Покуда хватает глаз, только степь, ни единого деревца. И не вспомнить уже, как печально шелестит под голубым небом стройная березка, склонясь над равнинной рекой, медленной, как сама вечность…

Дом ей построили хороший — из крепких лиственниц, принесенных издалека. Они простоят века и не сгниют. Пол был непривычно галечный, но укрытый теплыми узорчатыми коврами с длинным ворсом. Принесли ей и посуду, и украшения, и домашнюю утварь на новоселье. И одежды дали из легких, струящихся по ветру шелков.

За стенами дома ждали её шесть коней с шелковистыми гривами, украшенными лентами, со сбруей, горящей золотом. И защитник у неё был самый лучший — самый сильный, верный, ловкий, весь черный мундир в орденах…

Живи и радуйся. Только… точно… живи?

Глава первая, в которой появляется поезд-беглец

Прощание со столицей не задалось. Решив все дела с квартирной хозяйкой и отправив свои вещи частной грузовой компанией, Тая прихватила небольшой рюкзак с самым необходимым и навсегда покинула квартиру, в которой прожила почти четыре года. Времени до отправления маглева оставалось еще много, и Тая пошла гулять. Лил нудный осенний дождь. Сизое небо плясало в лужах и многочисленных реках Санкт-Петербурга, пригвожденных к городу тугими струями воды. Прохожие прятались под зонтами и спешили по своим делам, не замечая Таю. Она тут жила несколько лет, но так и не стала своей. Город её душил автомобильными выхлопами, длинными проспектами без единого деревца, асфальтом, множеством чужих людей и вечной нехваткой времени. Только после отъезда из Змеегорска, она поняла, где же её родина, где её земля, где Тая должна быть, где она нужна.

Она купила небольшой букет поздних астр у старушки-цветочницы и пешком направилась к Дворцовой набережной. Тая хотела принести букет к Зимнему дворцу ради Глаши — да, они недолюбливали друг друга, да, не понимали, да, часто ругались, но Глаша погибла из-за Таиного деда, и меньшее, что Тая могла сделать, это хотя бы почтить её память цветами… Только площадь была до сих пор оцеплена, и к кроваво-красной разрушенной громаде дворца было не пройти — всюду стояли жандармы. Дворец спешно восстанавливали к венчанию на царство. Кот ничего не смог с этим поделать, хорошо хоть ни в загул, ни в запой не ушел.

Тая постояла у набережной, смотря на Стрелку Васильевского острова, на далекую Петропавловскую крепость, на холодную воду Невы и, оставив на парапете подвядший букет цветов, пошла прочь. Это не её город. Ей надо домой. Её ждет Илья — он ради неё даже из больницы сбежал.

Невский проспект был почти пуст, только бродили потерянно туристы, приехавшие не в сезон. Тая не спешила, шла, нахохлившись, жалея, что желтый, как солнце, зонт остался в Змеегорске. Кругом были дома, дома, дома… Они смыкались стенами, они давили на Таины плечи, они нависали над ней, они не понимали, что мелкая луговая нечисть тут забыла. Хотелось быстрее на вокзал и в поезд, жаль, что они ездят строго по расписанию, а не когда тебе того хочется.

Чтобы убить время, Тая замерла на набережной Фонтанки, облокотившись на чугунное ограждение возле скульптуры коня и одного из Диоскуров — Тая вечно в них путалась. Любовник жены Клодта, наставивший рога скульптору, Таю никогда не интересовал, так что рассматривать коней она не стала. Несколько туристов на полном серьезе заглядывали коням под брюхо и искали портрет любовника.

Тая смотрела на реку, на забытые под дождем катера — сегодня никто не спешил на экскурсии по рекам города. Куртка промокла, почти не согревая. Холод пробирался исподволь, не понимая, что Снегурочкам он нестрашен. Волосы под капюшоном висели сосульками, напитавшись влаги.

Ватную, тяжелую тишину города разбили непривычные звуки — позади Таи, со стороны Невского проспекта нарастали крики и паника. Выплеск магоэнергии ударил в спину, заставляя Таю разворачиваться и искать причину.

Городовой, мрачно кунявший у одной из статуй, ожил и завопил что-то вроде «всем прочь!» — Тая не стала бы точно утверждать, что именно это он имел в виду. Некоторые слова даже она не опознала, а ведь почти четыре года служила на передовой. Гордей при ней как только не выражался, но городовой даже его переплюнул. Немногочисленные прохожие рванули кто куда. Кто-то прочь в ближайшие подворотни, кто-то испуганно осел у постаментов со статуями, кто-то заметался по мосту, не зная, что делать.

По Невскому проспекту, пугая прохожих и заставляя автомобили резко тормозить, носился мелкий лис. Он был напуган не меньше уносящихся прочь прохожих. Только он кричать не мог. Тая замерла. Это был модифицированный человек. Возможно, это был его первый срыв — все же мелким магмодам сложнее всего контролировать выплески магоэнергии при переходе в звериные формы. Возможно, его еще можно было спасти — в Змеегорске, но не тут. Магмод бросался на капоты машин, когтями разрывая металл, чтобы удержаться, и несся дальше, закладывая суматошные зигзаги.

У Аничкова моста он на бегу превратился в человека, вскочил на одного из бронзовых коней, подражая братьям Диоскурам, оттуда под крики опешившего от такого непотребства городового, всегда дежурившего тут, рванул ко дворцу Белосельских-Белозерских и, зацепившись рукой за резное ограждение французских окон второго этажа, принялся на нем качаться.

Тая рванула через мост за магмодом — она уже не раз видела такую шальную улыбку и бессмысленно смотрящие на людей глаза. Городовой что-то рявкнул, выхватывая из кобуры табельный пистолет — зря! Все магмоды служили. Они все умели за себя постоять, даже когда в голове было отвратительно пусто из-за умершего разума.

— Опустите пистолет! — крикнула Тая, но её не услышали ни городовой, ни магмод.

Он моментально спрыгнул с решетки, налету снова превращаясь в лиса. Всех тут же обдало болезненными волнами магоэнергии, вырвавшейся из магмода. Неподготовленные к такому воздействию люди, не успевшие убежать, падали без сознания. Даже Тая еле удержалась на ногах, чувствуя, как из носа ливанула кровь. Городовой тоже пошатнулся, упал на одно колено, витиевато выругался и вновь поднял пистолет, поддерживая его второй рукой. Упорный. Упрямый. Глупый. И отважный… Жуткое сочетание.

Тая обреченно пыталась найти на этой стороне Фонтанки хоть что-то живое — она могла воздействовать льдом, но она помнила слова Ильи, что им она убивает. Спасает она магией луговушки. Как же Тая сейчас ненавидела этот город, закованный в асфальт и словно недолюбливающий все живое! Деревья, трава, земля — все на другой стороне реки. Тут были только асфальт и камень. Выбора не было. Магмода хотелось спасти — он свой.

Лис, нёсшийся на городового, тявкнул, снова обернулся человеком и замахнулся огненной плетью в попытке выбить пистолет из рук полицейского. Запахло битумом — плеть прошила асфальт, выжигая в нем глубокую трещину. Каменная крошка поребрика разлетелась подобно пулям во все стороны. Снова пронеслась волна криков и стонов. Что-то человеческое еще осталось в магмоде — городового плеть не задела, а ведь могла прожечь, разделяя на две половины. Это точно сохранило бы жизнь магмода.

Тая, понимая, что не успевает, ударила по нему льдом в попытке остановить. Магмод замер и погасил огонь на своей ладони. Он что-то осознал, в нем явно проснулся разум — Тая отчаянно хотела в это верить.

— Не стре…

Она опоздала со своим криком. Городовой выстрелил. Два раза. На голой груди магмода расцвели алые цветы в венчиках из кровавого инея. Парень, молодой, не больше двадцати пяти лет, наверное, симпатичный и когда-то хороший, резко вздрогнул, отклоняясь назад. Он выдохнул морозный воздух, инеем оседающий на нем. Его волосы и мокрая от дождя кожа покрылась колкими снежными иголочками.

— В р-р-реку! — рыкнула Тая, надеясь, что парень её поймет. Еще была вероятность того, что где-то глубоко внутри остался разум, который сможет восстановиться после регенерации. Если ему дадут время на эту самую регенерацию.

Не дали. Городовой встал и сделал третий, контрольный, выстрел в лоб — так всегда останавливали нестабильных магмодов.

Со всех сторон на городового обрушились аплодисменты. Тело магмода ломко упало на асфальт. Иней пополз от парня прочь, рисуя на мостовой морозные узоры. Тая, сжимая челюсти, чтобы не заорать на окружающих, помчалась вдаль по Невскому в сторону Николаевского вокзала. Хватит. Напрощалась с городом. Хватит с нее — еще арестуют за пособничество магмоду.

Было дурно, было больно — Тая потеряла своего. Пусть она его не знала, пусть он служил где-то в другом месте, но в нем были её гены, в нем была заложена ошибка, которая стоила ему жизни. В ожидании маглева Тая забилась в дальний угол кафетерия, просматривая в быстро разряжающемся походнике новости. Пока телефон не отключился, она написала в молнеграмме Илье, что скоро выезжает и что встречать её на перроне не нужно — она за два дня не забыла дорогу к его дому. Маглев приедет в Змеегорск в четыре часа утра — не самое лучшее время для прогулок, особенно для человека, всего лишь два дня назад сбежавшего из больницы. Тая и Даше написала, чтобы не встречала — с нее тоже станется. Даше вредно волноваться и не высыпаться — она ждет ребенка. Потом Тая еще подумала и написала Жене, чтобы тоже не вздумала. Иных друзей у неё не было — Гордей еще прочно лежит в больнице, а где Кот… Точнее его императорское величество Павел, она не имела ни малейшего понятия. Может, он уже вернулся в столицу и сейчас смотрит сводки о том, как какая-то барышня пыталась сбить с толку городового…

«Таюша, я сделаю вид, что не читал твоего сообщения.»

Это Илья.

«Я не мра…» — мелькнуло на экране и тут же пропало. Илья вспомнил, что Тая по-своему заботлива, иногда обидно заботлива.

Тая спешно набрала для Ильи: «Я тебя люблю!» Для верности она еще кучу сердечек добавила, чем явно впечатлила Илью — тот осторожно ответил: «Не сомневаюсь».

Тут проснулась Даша с воплями: «Подосиновик! Не наглей! Пусть не я, так хоть Роман тебя встретит»

В последние дни Даша мужа называла при Тае исключительно по имени — до этого он был только Сумароков. Видимо, только сейчас Даша перестала бояться, что Тая сглазит его. Интересные и крайне неприятные факты иногда вот так случайно вылезают — Даша отчаянно боялась за мужа и не доверяла Тае.

Женя написала, дико извиняясь, что может попросить мужа встретить Таю — сама она плохо себя чувствует. И тут Таин походник торжественно сдох, мигнув напоследок сигналом разряженной батареи.

Тая посмотрела в окно, задумчиво грея руки о чашку с чаем. Стереовизор, подвешенный под потолком, тихо болтал сам с собой, сообщая последние новости:

— Князь Григорий Львов, герой Константинопольской кампании, скоропостижно скончался в Санкт-Петербурге. Родственники не раскрывают причину его смерти. Однако наши источники утверждают, что его сиятельство перенес магоэнергетический срыв. В который раз хочется задать неудобный для властей вопрос, что же заставляло потомков столь славных родов прибегать к опасной процедуре магмодификаций, на шаг приближаясь к нечисти? Всем известно, что заигрывания с темными силами не доводят до добра. О скольких еще так же нелепо погибших из-за магмодификаций нам предстоит узнать прежде, чем власти задумаются о запрете этой методики?

Гул в кафетерии стоял такой, что никого не заинтересовал вопрос ведущей новостей. Тая скрипнула зубами — это была её вина в том, что магмоды нестабильны. Это её гены, внедренные магмодам, ущербны и ведут к уничтожению разума. Только ничего поделать она не могла. У нее не было ни знаний, ни возможностей, чтобы это исправить. Даже Илья пытался хоть что-то делать. Он помогал магмодам перебираться в Японию, где была разработана инъекция препарата, ингибирующего магмодификацию. А тут, в России, ничего подобного не было, потому что её дед, разработчик магмодификаций, предпочел месть продолжению научных разработок. Оставалось надеяться, что Разумовский сможет хоть что-то извлечь из записей деда и отца — что-то, что поможет магмодам.

Табло под потолком высветило приглашение на посадку, диктор продублировал сообщение. Тая залпом допила чай и пошла на перрон. Илья настоял, чтобы она поменяла билеты на первый класс, когда до этого добиралась в Змеегорск в третьем и ничего, выжила же. Проводник, проверяя Таин билет, так выразительно на нее смотрел, что она стала подозревать — ей сейчас откажут и попросят предъявить дворянскую грамоту, которая была закопана так глубоко в вещах, что искать её не хотелось. К счастью, обошлось. Кто-то за спиной Таи стал так крайне выразительно намекать на дождь и затягивание проверки, что проводник сдался и все же пропустил Таю в вагон. Второй проводник, уже в вагоне, проводил её до места, помог убрать рюкзак на верхнюю полку и вежливо принял из Таиных рук промокшую куртку, относя её в гардероб. Его выучке оставалось только позавидовать.

Тая устало опустилась в кресло, стоявшее в сдвоенном ряду у окна, нажала кнопку раскладывания в кровать и достала подарок Ильи — маску для сна, не решаясь её надевать. Её застарелое ПТСР категорически не советовало засыпать в маске — так можно потерять контроль над окружением. Сейчас она одна, магмодов в вагоне не видно, а людям она не особо доверяла.

Её второе путешествие в город, куда она когда-то не хотела возвращаться, началось. Интересно, говорят, нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Городов это тоже касается? Вдруг в этот раз все пойдет не так? Вдруг в этот раз Змеегорск встретит её более ласково? Вдруг в этот раз её не будут пытаться убить — Илья же замахается её опять спасать… Когда Илья спасает, от него самого мало что остается.

Маглев плавно стронулся с места, медленно разгоняясь. До Москвы, где зайдут новые пассажиры, два с половиной часа. Можно смело засыпать. Свет в вагоне погас, осталась только подсветка у пола и вдоль верхних полок. Маглев влетел в темный защитный тоннель, и звуки города, доносящиеся через окна, стихли. Тая так и не надела маску, сжимая её в руке. До Змеегорска еще десять часов пути. Этого хватит, чтобы выспаться. Проводник подошел и аккуратно укрыл Таю пледом. Она попросила поставить походник на зарядку, что проводник тут же сделал, не выдавая своего удивления. Оказалось, что порт для зарядки встроен в кресло.

Таю деликатно разбудили после Александродара — огни его предместий мелькнули и погасли. Ей предложили чай, перекус, от чего Тая отказалась. Ехать оставалось всего с полчаса, походник был заряжен, за окном царила беспросветная ночь, в полупустом вагоне все спали, кроме Таи. Она от скуки включила походник, просматривая последние новости без звука.

Строчка субтитров резво бежала вдоль неожиданных кадров: знакомый до одури пассажирский поезд, украшенный цветами и флагами, несся куда-то в ночи. Этого просто не могло быть. Разум отказывался верить в такое.

«Нам не удалось получить объяснения от властей. Складывается ощущение, что отдел Опричных земель перестал работать. Мы предполагаем, что этот поезд-беглец, игнорирующий все сигналы светофоров, является тем самым Эхом-3, пропавшим четыре года назад после въезда в Уда-Казырский тоннель по дороге из Нижнеудинска в Кузнецк. Напоминаю, что эта железнодорожная линия Южсиба называется «Трассой мужества». И вот по ней сейчас мчится неуправляемый поезд. Поскольку никто из пассажиров не пытается нажать на стоп-кран, останавливая беглеца, игнорирующего станции, стоит признать — чуда не случилось. Спустя четыре года в пути сложно ожидать, что кто-то из пассажиров, солдат и офицеров Дальневосточного фронта, выжил. Напоминаю, поезд неуправляем, власти не дают никаких комментариев, а тем временем поезд на всех парах летит к Минусинску. И возможно, только возможно, поезд полон мертвяков.»

Тая, забывая клятвы самой себе не ругаться, мрачно прошипела все бранные слова, которые только знала.

Эхо-3 вернулось.

Есть ли возможность, что остальные поезда, прозванные Эхо, вернутся? На первом Эхо ехали её друзья и подруга из госпиталя. Сама Тая чудом не успела тогда купить билет.

Походник вякнул, напоминая о себе.

«Тая, что скажешь о небольшой поездке в Абакан?»

Это Илья.

«Скунсик, а давай рванем в погоню за Эхом?»

Это Гордей. Сбежал-таки из больницы. Это же надо!

Глава вторая, в которой появляются Илья и Гордей

Маглев плавно тормозил, пересекая мост над Змеевкой. За окнами проносились огни ночного города: желтая мозаика редких проснувшихся окон на лоснящихся тьмой сонных домах, яркие, подсвеченные разными цветами зубья высоток в центре, уличные фонари, освещающие пустынные улочки с лаково блестящим после дождя асфальтом, обжигающе-белый свет железнодорожных прожекторов на безлюдном перроне у бетонного остова уничтоженного недавним взрывом вокзала. Желающих ночью умчаться на Дальний Восток не было. Юбилей города закончился, гости разъехались, Змеегорск вновь погрузился в провинциальную тишину.

Тая, стоя в тамбуре маглева, еле подавила зевок и передернула плечами. По утрам, особенно таким ранним, её бросало в дрожь. Походник в руке снова завибрировал, напоминая, что надо выбирать: Илья или Гордей? И кого выбрать? Друга или возлюбленного? С Гордеем она сработалась за годы дружбы, с Ильей — нет. В сердце привычно скреблась неуверенность и в Илье, и в ней самой. Госпитальный мозгоправ Шилов, с которым Тая служила во время войны, не раз говорил ей и другим медсестричкам, что всегда надо выбирать друга. Любовь приходит и уходит, оставляя на память ЗППП, а то и довесок в виде ребенка, и только дружба остается всегда. Тая улыбнулась: может, Шилов сам нуждался в мозгоправке? Обижать Илью не хотелось, Тая только-только почувствовала себя живой — идти надо с ним… Но Гордея она знала много лет, и он ни разу не подводил её. Она тоже не имеет права его бросить в такой момент. Ну вот какого… они служат в разных ведомствах?! И какого… бруцеллеза! Их понесло в приключения одновременно?!

Маглев дополз до начала перрона, где появился постамент для памятника погибшим в недавнем взрыве. Сам памятник еще не установили. Мимо Таи промелькнули три спешащие на маглев мужские фигуры в черных шинелях: Илья, Владимир — помощник Ильи и Гордей. У всех были армейского типа рюкзаки за спиной и портфели в руках. Илья и Гордей, оба только-только из больницы, синхронно прихрамывали, на разные ноги, правда. Заметив Таю в окне тамбурной двери, мужчины гордо выпрямились и пошли старательно ровно. Тае одновременно и смеяться, и плакать от умиления захотелось: вырастая, мужчины все равно остаются мальчишками в душе. Мальчишками, которым не пристало показывать слабость перед девчонками, хоть эта девчонка знала каждый их шрам на теле. А некоторые еще и сама шила, на том же Гордее. Хотя нет — Илья так и не рассказал о всех своих шрамах, Тая знала лишь о тех, которые он получил из-за неё.

Дверь с легким шипением открылась, проводник выскочил на платформу и протянул руку Тае, помогая выйти. Только проводника оттер в сторону Владимир, показывая какие-то бумаги, а Илья и Гордей вошли в маглев. Спелись все же, как говорил Кот, то есть теперь его императорское величество Павел II.

— С добрым утром, грибочек! — хрипловато после недавней интубации, но с явным энтузиазмом в голосе, прозвучало в тамбуре. Если бы это произнес Илья — Тая еще бы поняла, но это сказал Гордей, быстро обнимая её и тут же отходя в сторону. — Ты с нами за Эхом?

— Доброе… Утро… С вами, конечно, — замерла от удивления Тая.

Илья с кривой улыбкой на губах прислонился к стенке, рассматривая Гордея с головы до ног. Об их соперничестве нельзя не забывать. Илья не знает, что давно столкнул Гордея с пьедестала. Тая поняла, что мужчины все же не спелись. Только проблем в общении между ними не хватало. Ей был дорог и Илья, и Гордей. Она не будет принимать ничью сторону — это неправильно.

— С чего бы возник «грибочек»? — спросила Тая, опомнившись.

Гордей задумчиво потер подбородок, что-то вспоминая. Илья тем временем поздоровался с ней, ловя Таину ладонь и пожимая пальцы. Отпускать её руку он не собирался. Тая сама бы ему не позволила сделать это.

— Совершенно точно было запрещено называть тебя енотиком, скунсиком, Снегурочкой и ласочкой, — расплылся в довольной улыбке Гордей. У него никогда не было проблем с памятью. — Грибочка в этом списке не было, Таюшка.

Он опустил глаза на переплетенные ладони Таи и Ильи и вздохнул:

— Илья… Андреевич, да поцелуйте вы Таюшку — я отвернусь, стеснительные вы мои!

Илья отрицательно качнул головой:

— Мы не стеснительные, мы — воспитанные, Гордей Тихонович.

Тая поняла, что целовать её теперь точно не будут, но Илья подался к ней и легонько прикоснулся губами к виску, обжигая дыханием.

Гордей оглянулся на Владимира, продолжавшего что-то обсуждать уже не только с проводником, но и с жандармами сопровождения и мужчиной в форменной железнодорожной шинели: то ли начальником маглева, то ли станции.

Отправление задерживалось — наверное, из-за Таи.

— Мы не должны выйти? — забеспокоилась она.

Эхо мчался по Южсибу, а маглев — по Транссибу. Александродар был станцией, где обе железнодорожных ветки соединялись.

Гордей выскочил на перрон помогать Владимиру. Илья проводил его взглядом и пояснил для Таи, заодно забирая у неё рюкзак из рук:

— Нет. Мы договорились, что маглев понесется до Красноярска с опережением графика. В два часа уложимся на максимальной скорости. Остановка в Тайге отменена — пассажирам потом компенсируют эти неудобства. От Красноярска до Абакана поедем на автомотрисе — это займет около четырех часов на максимальной скорости. Сама понимаешь — Саяны были захвачены во время войны, как и Минусинская долина. Там до сих пор запрет на полеты. Ведомство Сумарокова ориентировано на ускоренное магоразминирование европейской части России…

Тая мрачно закончила за него:

— …в Сибири люди не живут. Ага. Поняла. Значит, мы не успеем поймать Эхо?

Илья поднес к губам и поцеловал её ладонь, пока рядом никого нет.

— Эхо остановят опричники Сумарокова, наша задача иная: мы должны найти истинную причину исчезновения поездов Эхо.

Тая в упор посмотрела на Илью — его взгляда она до сих пор немного побаивалась.

— И доказать, что это не вина магмодов в их исчезновении?

Он кивнул:

— Государь настаивает на этом. Потому Гордея сюда и послали — как доверенное лицо. Государь хочет взойти на престол, как примиритель общества с магоэнергией и магмодами. — Илья поморщился: — тут еще кое-что произошло — я тебе чуть позже покажу.

Во что умудрился вляпаться Илья за те два дня, что она его оставила без присмотра? Мало ей было Гордея, любившего неприятности, так теперь еще и Илья — проблемы любили его.

— Все хорошо, — понял её Илья. — Честно. Верь мне, Таюша.

В тамбур заскочили Гордей, Владимир, скомканно здоровающийся с Таей, и проводник. Дверь с шипением закрылась, и маглев рванул навстречу рассвету. Ожили динамики, будящие пассажиров. Строгий мужской голос попросил пассажиров пристегнуться и ближайшие пару часов не покидать свои места во избежание травм.

Проводник повел Таю и мужчин не в вагон первого класса, где до этого ехала она, а в головной вагон — в небольшое купе, рассчитанное на четверых. Не сильно удобное, не особо отделанное, явно предназначавшееся для сопровождающих жандармов — вдоль Амура дорога до сих пор была опасна. В купе пахло оружейной смазкой, куревом и ваксой. Тая поморщилась. Кресла стояли попарно друг напротив друга. Их разделял небольшой стол. Мужчины первым делом убрали на верхние полки свои рюкзаки и сняли шинели, оставаясь в одинаковых чиновничьих мундирах. Они различались только гербами ведомств.

Илья помог Тае с курткой. Гордей не был бы Гордеем, если бы не положил на стол пакет с едой:

— Таюшка, ты же не ела? Вот на что угодно спорю — ты не ела…

Тая опустилась в кресло у окна — как же ей не хватало всего этого… Гордея, его привычных вопросов, его заботы, его предсказуемости. И Ильи. Ей не хватало Ильи, который сел рядом с ней, кладя на стол электронный планшет.

Тая достала стерильные салфетки для рук и ими тут же воспользовался Илья. Гордея еще пришлось уговаривать — не верит он в собственные болезни от грязных рук.

Владимир, опережая Гордея, занял место у окна, первым делом почему-то протирая стекло предложенной салфеткой.

Илья вздохнул и стоически напомнил:

— Владимир, лагерь для паутинозависимых так и грезит о тебе.

Парень обиженно возмутился, убирая салфетку в мусорную корзину:

— Я не для молнеграмма, а для души.

Он достал из портфеля неожиданно не телефон-походник, а фотокамеру и принялся подбирать объектив к ней. Наивный! Рассвет еще нескоро.

Гордей буквально рухнул в кресло — подвела сломанная и прооперированная нога. Все старательно сделали вид, что ничего не заметили. Тая хотела было возмутиться, но её ладонь вновь поймал Илья и тихонечко сжал. Да, да, да, у Гордея не было выбора — он действовал по приказу Кота. Тая так и не могла иначе воспринимать Павла.

В дверь предупреждающе постучали и сразу же открыли. Проводник поставил на стол стеклянные стаканы в серебряных подстаканниках с двуглавыми орлами. Крепко заваренный чай исходил паром. Илье пришлось убирать планшет со стола — Гордей любил путешествовать с уютом и едой, а еще он отчаянно любил всех кормить, особенно Таю. Он принялся доставать из пакета бутерброды, пирожки и печенье.

— Прошу! — широким жестом пригласил завтракать Гордей. Тая видела, как тяжело ему дался побег из больницы: он чуть посерел лицом, по вискам тек пот, отпечаток усталости был откровенно заметен. Впрочем, Илья, сбежавший из больницы на два дня раньше, недалеко от него ушел.

Тая обняла ладонями горячий стакан, согревая пальцы. Чай почти моментально подернулся ледком.

— Не волнуйся, грибочек, — грустно улыбнулся Гордей. — У нас все получится. Мы же знаем, что магмоды ни при чем в катастрофах с Эхо. Сейчас нам выпал шанс доказать это обществу.

Илья молча подвинул Тае свой стакан с горячим чаем, забирая себе ледяной.

— Все, действительно, так, как говорят в новостях? — Тая благодарно принялась греть пальцы о чай Ильи. Потом она взяла себе песочное печенье. От волнения в неё больше ничего не влезет.

Мужчины одновременно вскинулись.

— В новостях?

— А что, что-то умудрилось просочиться?!

— С-с-сумароков…

Последнее прошипел Илья — он до сих пор не принял протянутую Романом Александровичем Сумароковым руку дружбы. Владимир зарылся в своем походнике, быстро ища и показывая всем найденные в паутинке новости.

Маглев ускорялся, и это ощущала даже Тая. Голова немного кружилась от смазанного пейзажа за окном — там погруженная в зыбкие предрассветные сумерки равнина сменялась вырастающими на глазах горами.

Илья поморщился и скомандовал:

— Владимир, разберись…

Тот кивнул и, бросив еду, выскочил в коридор с походником в руках. Дверь за молодым мужчиной захлопнулась, отсекая звуки в коридоре — лишь чуть слышно глухой голос Владимира, ни слова не разобрать. У его собеседника утро началось слишком рано и слишком неприятно.

Гордей поморщился, выпил чай, заедая его печеньем, и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза.

Илья посмотрел на него и шепотом стал рассказывать Тае план действий.

— Я не сплю, — влез, возмущаясь, Гордей.

— …я думаю, — продолжила за него Тая, не скрывая смешка в голосе.

Это были его любимые слова. Всегда, когда Кот требовал срочный отчет, Гордей отвечал именно так. Он никогда не спешил и говорил только тогда, когда был полностью уверен в своих словах. За это его и не любили, задвигая продвижение по службе. Именно за это его и уважал Кот — бесился, орал, ругался, но всегда знал, что Гордей разберется и укажет на виновного, а не на первого попавшегося.

Гордей приоткрыл один глаз и напомнил:

— Кушай, Таюшка. И да, я думаю.

Он сложил руки на груди и снова замер.

Илья тихо сказал Тае, открывая на планшете карту Восточных Саян с железнодорожной веткой:

— Смотри… Это восточная часть Южсиба, построенная самой поздней — перед войной. Эхо-3 ехал из Нижнеудинска в Минусинск. Он пропал, въехав в Уда-Казырский тоннель. — Его палец ткнул куда-то в самые высокие части Восточных Саян около пика Босан. — Тоннель очень длинный, для сохранения микроклимата в тоннеле он закрывается воротами, которые открываются непосредственно перед поездом. В три утра поступило сообщение от жандармов, отвечающих за охрану тоннеля — его западные ворота самопроизвольно отрылись и из тоннеля выехал поезд. Опешившие жандармы даже не успели опознать его. Уже по записи с камер опознали Эхо. Он ехал медленно, как и положено при прохождении тоннеля и спуска в Казырскую долину, где вдоль реки проложена железная дорога. В кабине тепловоза разглядеть машиниста не удалось.

— Тепловоза? Южсиб же полностью электрифицирован, — уж это знала даже Тая. Она залпом допила чай.

Ей подсказал Гордей, все так и не открывая глаз:

— На тот момент электрификация от Нижнеудинска до Абакана не была восстановлена, грибочек. Так что остановить Эхо-3 банально отключая электричество не удастся. Как и догнать его локомотивом сзади и затормозить. Это возможно только на малой скорости — не больше шести километров в час, а поезд едет уже за двадцатку и медленно ускоряется. Там малолюдные места, станций нет, как и поселений, только охотничьи и пастушьи избы на сотни километров. А еще железнодорожные поселения. Все. Особой опасности он пока не представляет. Пока. Пока не добрался до Минусинска.

Дверь открылась, запуская Владимира:

— Виновников слива информации найдут. Будет дано опровержение.

Он сел и вместо еды занялся фотокамерой. За окном мчащегося на восток к солнцу маглева виды были один другого краше: равнина с черными горами вдалеке. Только жаль, что рассветет нескоро.

Илья продолжил для Таи:

— Поезд загонят в уловитель. Это такой специальный тупик, с нарастающим уклоном вверх, чтобы поезд тормозил. Конечно, возможен и даже вероятен сход поезда с рельс, но это обычная практика с направлением поезда в уловитель. Хотя, конечно, пассажирские поезда никогда раньше не убегали — это прерогатива товарняков.

— Почему? — уточнила Тая. Таких подробностей она не знала, ведь были кинофильмы про пассажирские поезда-беглецы. На сердце стало тревожно. Если возможен сход поезда с рельс, то будут жертвы…

— Потому что в любом пассажирском поезде есть стоп-кран, — подсказал снова Гордей. — Любой пассажир остановит поезд, мчащийся на красный свет или проносящийся мимо станций.

Никто из мужчин не верил в чудо. Никто не верил, что там, в Эхо-3 могут быть живые. Тая напомнила то, что только что говорил Илья:

— До Минусинска почти нет станций. Пассажиры могут не знать, что несутся на неуправляемом поезде…

Надежда умирает последней — так говорят, но не медики. У них в госпитале как-то один дебил-реаниматолог вошел в палату именно с этими словами, забывая, что Надежда — женское имя, и что бывают пациентки с такими именами. Скандал был громкий. Надежда Михайловна Симонова, находящаяся тогда в реанимационной палате после операции, такую шутку не простила. И все же надежда умирает последней. Поезд же не был в реальном мире четыре года. Он несся где-то в ином месте.

— Вагоны не освещены, — влез Илья.

— Пассажиры могут спать, — упрямо возразила Тая, сама не зная зачем. — Ночь же.

Гордей оборвал их спор, ради Таи даже открывая глаза:

— Четыре года, Тая. Четыре года. За это время даже мертвяки истлеют. В любом случае, кроме уловителя, иных способов остановить беглеца нет. Мы не имеем права допустить проезд неуправляемого поезда через Минусинск или Абакан. Решение принято, Тая. Оно принято на самом верху и оспариванию не подлежит. Иных способов остановить поезд нет — он едет на скорости, превышающую возможности магмодов попасть в тепловоз и затормозить его.

Илья посмотрел на Таю и подтвердил слова Гордея:

— Все именно так. Полеты там запрещены, десантироваться с крыш противолавинных галерей или тоннелей поздно — поезд их уже проехал. В Эхо-3 не может быть живых — это даже корреспонденты поняли.

Тая вздохнула, Гордей закрыл глаза, Владимир увлеченно смотрел в окно в ожидании света, и Илья решился — он обнял Таю за плечи и притянул к себе:

— Все хорошо. Мы ничего не можем изменить для солдат с Эхо-3, но мы можем разобраться в причинах исчезновения поездов и снять все обвинения с магмодов, подозреваемых в трагедии с исчезновением поездов. Это важно… Особенно сейчас. — Илья как-то особо мрачно улыбнулся, придвинул к себе планшет и открыл свою почту: — смотри… Обрати внимание на дату…

Тая замерла, недоуменно рассматривая адрес электронной почты, с которой Илье пришло письмо три дня назад, аккурат в тот момент, когда их с Ильей первое свидание закончилось на крыльце его дома.

Подосинов, коммерческое at, словица — такой адрес электронной почты Тая не ожидала увидеть. Она знала, что дед выжил, но даже не подозревала, что он продолжит как ни в чем не бывало вмешиваться в их с Ильей жизнь.

— Он следил тогда за нами?! — подняла она глаза на Илью.

— Скорее, его люди. Вряд ли он остался в Змеегорске. Мы не знаем его дальнейшие планы, но он должен понимать, что в Змеегорске я его рано или поздно найду и отдам таксидермисту. Прости, Таюша…

— Ничего, я помогу тебе дотащить его шкуру… — она потерла висок. — Надо же… Он по-прежнему лезет в нашу жизнь.

— Ты письмо лучше прочти. Потом я покажу его Гордею Тихоновичу.

Тот приоткрыл один глаз и замер в ожидании, как охотничий пес — Тая знала Гордея как облупленного.

Она открыла письмо, не ожидая от него ничего хорошего.

«Илья Андреевич!

Я понимаю, что вам хочется верить в магоэнергию и чудо, что сотворили вы, но вынужден разбить ваши иллюзии. Тогда в заброшенном цехе я не проводил ритуал с веретеном — поверьте, когда действую я, осечек не бывает. В цехе я ввел вам экспериментальный препарат, над которым я работал последние годы. Вам введен корректор инъекции магомодификаций — он предотвращает ошибки оборота и выплески магоэнергии. Идти проторенным путем, как идут европейские и японские магобиотехнологи не для меня. Ингибитор магоканалов, наподобие японского, я создал играючи еще семь лет назад, но это было неинтересно. Интересно было создать корректор, что я и сделал в конце концов. Гордитесь, вы первый выживший и удачно пролеченный экземпляр. Права на корректор и ингибитор оформлены на Таю — считайте это её приданным. Вы берете в жены весьма богатую барышню — цените это. И еще. Корректор заканчивает свою работу приблизительно за три-четыре месяца, так что будьте готовы к возможным сбоям. И даже не пытайтесь ближайший год лезть к Таиньке с ребенком, чтобы он не унаследовал ваш сбой. Попытаетесь полезть — пеняйте на себя. От моих изобретений антагонистов нет — год монашеской жизни я вам запросто обеспечу. Я всегда рядом — помните это. Таинька — мое сокровище, я не позволю вам её сломать.

P. S. Детский корректор тоже создан. Он еще не апробирован на людях. Сообщите о нем Евгении Воронцовой, Таиной подруге. Полагаю, её два ребенка будут первыми, кто испробует на себе детский корректор.»

Тая закрыла глаза, чтобы не видеть ползущий по стенам иней.

— Я. Его. Убью.

Глава третья, в которой появляются горные духи

Гордей задумчиво читал письмо Подосинова, морщась и потирая подбородок. Владимир просматривал в фотокамере первые снимки, безжалостно их уничтожая. Скорость маглева и затяжной осенний рассвет не позволяли запечатлеть красоту за окнами. Там горы, белевшие в сумерках снежком на самых макушках, быстро перемежались заболоченными долинами рек, заросшими высокой, уже беспощадно охряной из-за морозов травой и редкими березами, сбросившими свое золотое убранство. Сюда пришла слякотная осень, и чем глубже будет вгрызаться в Сибирь маглев, тем холоднее и безжалостнее будет погода.

Илья молчал, выпустив Таю из объятий. Он привык, что все его попытки утешить её заканчиваются катастрофично — еще ни разу он не нашел те самые слова, способные её успокоить. Надо бы сказать ему, что это вина Таи, до последнего времени в штыки принимавшей его заботу.

Тая откинулась на спинку прокуренного кресла и закрыла глаза. На душе было тошно. Из-за убитого вчера магмода, из-за Эхо, в котором ехали с войны около тысячи мужчин, заслуживших вернуться домой, из-за кого-то на самой вершине власти, перестраховывающегося и приговорившего солдат и офицеров к смерти, из-за Гордея и Ильи, не верящих её словам… Ладно, они не «не верили» — они ничего не могли изменить. Тошно было и из-за деда… Он мог все изменить. Он многое мог не допустить. Только ему было неинтересно заниматься блокиратором.

Не-ин-те-рес-но. Какое отвратительное слово. Из-за деда и его неинтереса погиб вчера тот парень на Аничковом мосту. Из-за неинтереса деда десятки магмодов уехали на чужбину в Японию за спасительной инъекцией. Из-за неинтереса деда сотни магмодов были заперты в патологии магмодификаций, как особо опасные виды. И вряд ли бесплатный укол корректора заменит им потерянные годы. Скорее всего дед просто игрался словами — ему было не «неинтересно», ему было противно отдавать ингибитор в руки Белкина, к которому уже и так уплыла слава создателя магмодификантов из-за цензоров. Дед откровенно тешил свое самолюбие: Белкин «создал» нестабильных магмодов, а он создал корректор для них. Только из-за Кота корректор появился на свет именно сейчас — дед знал, что Павел никому не позволит обижать Таю. И разница между количеством погибших в полях Змеегорска магмодов и колыбельной, звучавшей на полицейской волне, теперь стала понятна — дед ловил магмодов в том числе и на свои опыты. Неслучайно он написал, что Илья — первый выживший после инъекции корректора. Она могла потерять Илью, даже не узнав его толком. Вот же!..

Илья не выдержал и вновь обнял её, согревая. Кажется, Тая даже заснула в его руках, потому что следующее, что она услышала, были слова Владимира:

— Нам разрешили остановку маглева в Ачинске — так мы выгадаем почти триста километров туда-обратно между Ачинском и Красноярском или полтора часа в пути и, возможно, успеем к остановке Эхо-3 в уловителе...

Илья пробухтел над Таиным ухом:

— И ведь планировали построить прямой «Енисейский меридиан»: Белоцарск*— Минусинск — Красноярск — Норильск, а воз и ныне там, только кусок Белоцарск — Абакан и построили… Просыпайся, Тая.

(Белоцарск* старое название Кызыла, железную дорогу в наше время из Минусинской долины к городу так и не построили.)

Тая вздрогнула и резко выпрямилась, с трудом соображая спросонья. В Ачинске нет платформы для маглева — поезд проносится через город без остановок. Если им разрешили выйти в Ачинске… Тая потрясенно посмотрела на Гордея — тот под слова Владимира: «Остановка через десять минут», — встал и принялся быстро одеваться, глазами Тае указывая на Илью. Он тоже поднялся с сиденья, доставая с верхней полки рюкзаки и ставя их на пустой стол. Тая помнила, что у Ильи змеиные термолокаторы и он виртуоз в управлении металлами. Это он нажал на кого-то, прислушиваясь к Таиным словам. А если она ошибается? Если её надежды с Эхо напрасны? Она же так подставит Илью…

Владимир замешкался, продолжая читать с походника:

— Скоростная автомотриса уже ждет нас. Расчетное время прибытия в Минусинск — около десяти утра. Еще час-полтора в пути до точки встречи с Эхо-3. Его решили ловить ближе к Курагино — туда проще пригнать технику для разбора завалов и ремонта путей, если потребуется. Там и так малонаселенные места, а после войны и того хуже — вдоль реки Тубы почти нет жилых деревень.

Гордей подхватил Владимира под локоть, заставляя вставать и одеваться:

— На выход, Владимир Осипович!

Тот, убирая походник в карман, докладывал:

— Эхо заметно набирает скорость. Обычное время прохождения Казырской долины около двенадцати часов, но Эхо-3 может уложиться и за восемь-десять. Только-только успеваем.

Илья проворчал, накидывая на плечи шинель и подавая Тае куртку:

— Должны успеть.

Тая удивленно посмотрела на Илью, потом на Гордея и сказала очевидное:

— Гордей, а ведь в Ачинске нет платформы для маглева. Тебе же из-за перелома и операции на ногах до сих пор запрещены нагрузки. Тебе нельзя прыгать с высоты.

Гордей, забрасывая на плечо свой рюкзак, поморщился:

— Грибочек, а вот это обидно. Я и Илья Андреевич как-нибудь сползем с маглева — там всего-то чуть больше метра высота. Ты же воспитанно отвернешься и закроешь глаза, стараясь не видеть этот позорный момент. Я торжественно обещаю: я забуду про «грибочек», если ты не заметишь, как мы покинем маглев.

Он открыл дверь купе и потащил за собой Владимира:

— Нам кое-что надо обсудить…

Гордей напоследок умудрился подмигнуть Тае, словно она сама ничего не понимает. Хорошо хоть щелбан в этот раз не отвесил — с него бы сталось. Дверь с громким стуком закрылась. Тая резко развернулась к так и замершему с курткой в руках Илье.

— Спасибо! — её голос звенел от бурлящей в сердце радости. Пробиться ноткам тревоги Тая не позволит. — Огромное спасибо! Я это ценю, правда.

Илья криво улыбнулся — Тая только сейчас заметила, что он умудрился инкрустировать в левый клык маленький бриллиант. Вот же пижон и невыявленный нарцисс! Тая и на разноцветную пломбу была согласна, хотя она, наверное, будет вылетать из зуба при каждом обороте: размеры клыков меняются, а размеры инородной пломбы нет.

Илья привычно повторился:

— Тая, я уже говорил, что я тут, я рядом. Надо — обращайся. Сейчас как раз такой момент.

Она потянулась к нему, ткнув указательным пальцем в его нос:

— Я помню: ты не мразь, но ты гад чешуйчатый, — это совершенно точно, и потому очень-очень-очень прошу: давай в этот раз без подвигов, без превозмоганий и больниц. Я знаю: ты безопасник, ты иначе не умеешь, но там ты будешь не один. Тебе всего-то надо будет подтвердить или опровергнуть наличие живых в поезде. Остановят его другие люди.

— Тая, но металл — моя стихия. Я попытаюсь…

Он опустил руку с курткой. Тая обняла Илью и прижалась к его груди, вслушиваясь в тоны сердца. Слова деда о возможном повторном нарушении оборота она помнила. Шумов не было, сердце работало, как мотор. Все пока хорошо.

— Не пытайся остановить эту махину сам. Там тяжелый локомотив, там около двадцати вагонов, если я правильно помню… Пожалуйста! Пусть поезд остановят другие люди. Тебе лишь нужно сказать, есть ли там живые.

Маглев резко тормозил. Илья удержал в объятьях Таю, упираясь бедром в стол. За окном вырастали дома и далекая белая махина вокзала.

Дверь в купе открылась без стука. Гордей оглядел Таю и Илью.

— Прошу прощения, но мы подъезжаем — времени впритык. На выход!

Тая подхватила свою куртку из руки Ильи и пошла в тамбур. Пристроившийся у её плеча Гордей прошипел:

— Вот зря я тебе щелбан не дал — Илья… Андреевич из кожи вон вылез, чтобы добиться остановки в Ачинске.

За спиной Гордея кашлянул Илья — у него плохой слух, но не настолько же.

— Гордей Тихонович, мы сами как-нибудь разберемся с Таей.

— Угу, — только и ответил тот. Доказывать, что он из лучших побуждений, он не стал.

Маглев остановился на самом дальнем пути, огороженным отдельным забором. Во время пролета маглева возникали сильные магнитные поля, опасные для людей. Калитка для обслуживающего персонала уже была открыта. У ближайшей обычной платформы стояла дрезина, выкрашенная в лазоревый цвет. Им предоставили автомотрису жандармерии.

Двери открылись, и Гордей в нарушение всех медицинских предписаний спрыгнул с высоты, старательно не охая от боли. Следующим был Владимир — он вместе с Гордеем подал руку присевшей на корточки Тае, ловя её. Последним из маглева молодцевато выскочил Илья, чуть морщась от боли. У него тоже недавно были прооперированы ноги. Тая проглотила все просящиеся на язык ругательства. Она же обещала себе, что больше никогда не будет некультурно выражаться. Мужчины и так были наказаны пренебрежением к медицинским рекомендациям — их лица посерели от боли.

Спеша на низкую платформу к автомотрисе, Тая высказала Гордею:

— Ты обещал сползти с маглева.

Тот уже с тихим шорохом колес, обутых в резиновые шины, разгонялся, улетая в сторону Красноярска. Когда поезд выйдет на скорость левитирования, колеса уберутся, как шасси у самолетов.

Гордей покосился на Таю:

— Грибочек, так и ты не отвернулась, так что квиты. Илье Андреевичу ты ничего не высказала, между прочим.

Илья снова только кашлянул, напоминая, что он рядом. Как-то не спелись они с Гордеем еще. Может, из-за вечного соперничества Ильи с ним? Соперничества, которого нет.

Стоило погрузиться в автомотрису, как она тут же резво набрала скорость и понеслась на юг. Условия в автомотрисе были на уровне второго класса: мягкие кресла с регулируемым наклоном спинки, столики, индивидуальные разъемы для подзарядки устройств, но никакой нарочитой роскоши. Даже стереовизор тут был один, подвешенный под потолком. Владимир его первым делом выключил, чтобы его болтовня не мешала спать.

В левые окна салона рвался яркий осенний солнечный свет. Гордей устроился в кресле с правой стороны и лег спать или думать — по нему было сложно угадать. Владимир достал фотоаппарат и принялся протирать окна. За ними летела бескрайняя, золотая сейчас степь с далекими, еле заметными горами вдали.

Илья, уступив Тае место у окна, достал планшет и, просмотрев новости, открыл карту Сибири и Дальнего Востока. Тая бросила косой взгляд и уточнила:

— Можно?

— Можно, отчего же нельзя…

Илья придвинул к ней планшет.

Тая заметила, что на карте разными цветами были выделены железные дороги и места катастроф с Эхо.

Эхо-1 за Хабаровском.

Эхо-2 в истоке Ангары.

Эхо-3 в Восточных Саянах.

Эхо-4 за Красноярском.

Эхо-5 в Западных Саянах.

Илья сам начал тихо, чтобы не мешать спать Гордею, рассказывать:

— Меня беспокоит то, что серия с Эхо не закончена. Явно не закончена. И не возмущайся так. Виновника с Эхо так и не нашли, так что все может начаться заново. Только я не вижу логики. Не понимаю её. Смотри… Что бы было понятнее. — Он пальцем повел по синей ниточке на карте. — Это Великий Сибирский путь, то, что сейчас мы зовем Транссибом. Путь от Челябинска до Владивостока. Самый важный для страны и самый уязвимый путь. Его еще называют Стальной пояс России с Кругобайкальской железной дорогой — та обошлась казне так дорого, что её назвали Золотой пряжкой.

Тая не сдержала фырканья. Она это все знала. От Байкала железная дорога шла вдоль границы, и Транссиб был потерян в первые же дни вторжения Японии в страну. Это была катастрофа — Байкало-Амурская магистраль на тот момент была незакончена, не все её тоннели были введены в строй.

Илья же продолжил, ведя пальцем по другой нитке — выше Транссиба:

— Севсиб, дублирующий Транссиб и ведущий из Сургута в Императорскую гавань*, до сих пор не построен — только его Байкало-Амурская часть. И то императоров больше полувека уговаривали, что Севсиб жизненно необходим. Но именно на Севсибе, на его существующем участке, случаев с Эхо не зарегистрировано.

(Императорская гавань* — сейчас Советская гавань — конечный пункт БАМа)

— Теперь смотри: от Транссиба отходит Южсиб — дорога от Нижнеудинска через Минусинск, Абакан, Кузнецк* до Александродара. Там дорога пересекается с Алмазной трассой — Алмазной по цене, а не по тому, что по ней везут. Алмазная трасса начинается от порта Новая Мангазея в Обской губе, идет через Александродар — Кузнецк — Таштагол — Улалу* и заканчивается в империи Цинь в Урумчи. Кстати, именно из-за строительства Алмазного меридиана у последнего императора не было наследника и рождались одни девочки. Алексея II прокляли шаманы за строительство этой дороги — если будет интересно, я потом расскажу… Мы же сейчас едем по недостроенной железной дороге Норильск-Белоцарск, дублере Алмазного или Обского меридиана.

(Кузнецк* — старое название Новокузнецка, Улала* — старое название Горно-Алтайска)

Тая терпеливо ждала, к чему приведет эта странная справка о железной дороге. И так ясно: три ветки идут параллельно друг другу с запада на восток Севсиб, Транссиб, Южсиб, дублируя друг друга, а их пересекают под прямым углом два «меридиана» — Обской и Енисейский. Только какое это отношение имеет к Эхо?

Илья вернулся к карте, указывая на точки с Эхо.

— Смотри: Эхо-1 пропал за Хабаровском, Эхо-2 исчез в водах Ангары у Шаман-камня. Поезд по непонятной причине поехал от Слюдянки не к Иркутску, а к порту Байкал, где раньше замыкалась Кругобайкальская железная дорога, а теперь это тупиковая ветка из-за Иркутского моря. Просто запомни — Эхо-2 где-то у Иркутска, хотя… Меня очень смущает Шаман-камень — это святое для местных жителей место, там по поверьям жил хозяин реки Ангары — Ама Саган Нойон… И Эхо-4 за Красноярском.

Тая вмешалась:

— Прости, но ты пропустил Эхо-3.

Илья улыбнулся:

— Я знаю. Просто заметь: Хабаровск, Иркутск, Красноярск. Все города идут по Транссибу. И если судить по расстояниям между пропажей поездов, то следующие Эхо должны были прийтись на Александродар, Омск и Челябинск.

Иногда паранойя Ильи поражала Таю.

— Илья, но… Есть Эхо-3 и 5 по другим железнодорожным веткам.

Он постучал по карте на планшете:

— Это меня и смущает. Как смущает и отсутствие Эхо между Благовещенском и Читой. Если судить по расстояниям между случаями Эхо, то становится ясно — что-то было между Благовещенском и Читой, что-то, что мы пропустили.

Тая честно призналась:

— Ты меня пугаешь. Твоя паранойя…

Со своего места отозвался Гордей, приоткрывая один глаз:

— …меня дико поражает, Илья Андреевич. Вы думаете, что Эхо-3 и 5 ошибки?

Илья качнул головой:

— Ошибкой может быть Эхо-4 за Красноярском — мы не знаем, чем руководствовались те, кто устроил Эхо. Смотри, Тая. Эхо-3 пропадает в Восточных Саянах Южсиба и как все Эхо до этого — это ближе к границе, чем Эхо-4 у Красноярска. Эхо-5 еще ближе к границе, и снова на другой ветке железной дороги, теперь впервые на меридиане, а не параллели. Если Эхо за Красноярском ошибка, то, продолжая места исчезновения Эхо, следующая катастрофа должна была произойти у Кузнецка, Улалы или Кош-Агача, из-за которого императора Алексея II прокляли. Прости, я опять отвлекся.

Тая покривилась:

— Скажи честно, тебе мало пяти случаев с Эхо?

— Я лишь хочу понять мотивы пропажи поездов. Ведь была какая-то цель. И эта цель вряд ли достигнута. Четыре — не частая цифра в ритуалах, чаще всего используют три, пять, семь, двенадцать…

— Эхо — пять.

Гордей вмешался, спасая Илью от недоумения Таи:

— Красноярск или оба Эха в Саянах — ошибки. Что-то явно лишнее, чтобы нас запутать. Я за Транссиб и семь мест: Хабаровск, что-то между Благовещенском и Читой, Шаман-камень, Красноярск, Александродар, Омск, Челябинск.

Илья пожал плечами:

— Меня больше волнует иной путь: Хабаровск, Благовещенск — Чита, Шаман-камень, пик Босан тут, Эхо-5 в Западных Саянах в Буйбинском тоннеле. Потом скорее всего Кузнецк или Таштагол и Улала или Кош-Агач.

Тая влезла:

— Да ну вас, чем вас цифра пять не устраивает? Если что-то было между Благовещенском и Читой, то как раз пять случаев Эхо и получается. И, Илья, не надо так ликовать — я не выбрала твой вариант, я в шоке от обоих вариантов. Цифра три тоже ничего — Хабаровск, Иркутск, Красноярск. И не надо продолжать дальше в Александродар… И вообще, цифра шесть тоже встречается в ритуалах и сказках, наряду с тройкой. Те же шесть голов у хранителя реки Смородины Змея Горыныча. Три, шесть, двенадцать. Не надо зацикливаться на семерке.

Гордей снова влез:

— Цифра семь важна в Сибири. Семь дев-хранительниц в алтайских поверьях, семь дев-воительниц, защитниц Отчизны, семь сестер Весна, Лето, Осень, Зима, Утро, День и Вечер, семь сбежавших сестер в башкирской легенде об озере Култабан, они же по другой версии ставшие семью звездами Большой медведицы. Семь Симеонов, семь богатырей, семь…

— …гномов, — услужливо подсказала Тая.

Илья рассмеялся, а Гордей с укоризной посмотрел на нее:

— Таюшка!

Та честно сказала:

— Просто мне страшно от перспектив.

Илья обнял её, прижимая к себе:

— Посмотри с другой стороны: моя паранойя не всегда права. Все закончилось четыре года назад, а сейчас поезд Эхо возвращается по непонятной для нас причине. Кстати, в паутинке ничего нет из легенд Восточных Саян, только о Дёминском золоте все пишут.

— Это хорошо или плохо?

— Это скорее хорошо, — уклончиво ответил Илья. — Сейчас не нужны очередные гонения на шаманов, как было при Петре Великом. Нам не нужна смута внутри страны, так ведь, Гордей Тихонович?

Тот вместо ответа закрыл глаза — он опять думал. Гордей из тех, кому правда важнее всего. Он не умеет скрывать и молчать ради власти. Смолчит ли он ради Кота? Тая знала ответ — это вряд ли. Даже ради спокойного начала правления Павла Гордей молчать не будет.

Тае думать было дурно: если Илья прав, то чудо, что Эхо было всего пять, а не семь. Ей очень хотелось, чтобы он ошибался, и чтобы поддержавший его Гордей тоже ошибался. Очень хотелось, ведь в каждом поезде, ставшим Эхо, ехало от пятисот до тысячи мужчин и даже женщин — медсестры и врачи так же возвращались с войны.

Щелкал фотоаппарат Владимира, что-то быстро набирал на планшете, стуча случайно ногтями, Илья, Гордей отмер — направился к «титану» за кипятком и заварил всем чай.

— Илья… Андреевич, — сказал Гордей, ставя на стол стаканы в подстаканниках, в этот раз простых, стальных. Пауза между именем и отчеством Ильи становилась каждый раз все больше и больше, так что Тая не выдержала и вмешалась:

— Гордей, да называй ты уже Илью по имени! Друзья же все.

Подумать о том, что у Ильи могут быть другие мысли по этому поводу, она не успела: язык — враг её, как часто говорил Шилов.

Гордей расплылся в широкой улыбке:

— Так что, Илья, друзья? Или?..

Илья оторвался от планшета, невоспитанно потянулся, разминая плечи, и согласно кивнул:

— Друзья, Гордей. Вас же проклятье инте…

— Меня же — не «вас», — оборвал его Гордей. — Да, меня интересует проклятье на Алексее II из-за Кота, но дружбу я не поэтому предлагал.

— Я про проклятье и без предложения дружбы рассказал бы.

Тае ругаться захотелось — чтоб их обоих!

— Хватит! Давайте без этого, прошу, — Тая оглядела обоих парней, замерших, как нашкодившие коты. — Илья, меня проклятье тоже волнует. Павел — мой друг. Что тебе известно про проклятье?

Гордей тут же уточнил:

— Оно может перейти на Кота, как на следующего императора? И почему о проклятье известно тебе, но не Коту.

Илья придвинул стакан с чаем Тае и салфетку с оставшимся после завтрака в маглеве печеньем.

— Почему известно мне… Мой род… Точнее род Подгорных издревле служит императорам — мы приманивали золотые жилы, взамен нам гарантировали жизнь и тайну. Полозы, такие, как Тая, луговушки, берегини, водянички, некоторая лесная жить — мы считаемся нечистью, мы создания дьявола, мы исконно зло. Даже не так — Зло-о-о! С точки зрения официальных религий империи, конечно... И властям плевать, что мы отличаемся от людей, точнее магов, только тем, что наш магоэнергетический след нечитаем.

— Мне можешь не объяснять, — напомнил Гордей. — Я сам волкодлак.

— Твой магоэнергетический след вполне читаем, что позволило волкодлакам снять с себя обвинения в нечисти и служить в гвардии, как и магмодам... Мы — другое, мы нечисть, мы часто неклассики по использованию магоэнергии. Именно поэтому, когда Алексей II заподозрил, что проклятье шаманов все же существует, он обратился за помощью со снятием проклятья ко мне — сразу же после рождения второй дочери.

Илья сделал глоток чая, заставляя Гордея кривиться. Он не умел ждать.

— Я обнаружил след проклятья, оно трудно снимаемое. Я ничем не мог помочь императору. Проклятье гласит, что императорский род прервется. Перейдет ли оно на Павла Петровича я не знаю. Он бастард, у него другое родовое имя, но он признан отцом — тут все сложно.

— Как Алексей II его получил? — снова поторопил Илью вопросом Гордей.

Тая с интересом ждала ответа. Даже Владимир перестал снимать виды за окном, сев пить чай и явно прислушиваясь к разговору. Тая знала, что Владимиру Илья доверяет как себе.

— Плато Укок... Алмазный путь, Обской меридиан железной дороги, его долгие годы не удавалось закончить так, как было задумано изначально — в Империи Цинь. Новый Шелковый путь не удавалось состыковать с китайской железной дорогой. Столичные проектировщики не учли наличие плато Укок на карте — точнее они не учли упорство местных в попытке отстоять то, что им дорого, то, что они считают священным для себя. Для алтайцев там находится край земли, за которым начинаются небесные пастбища. Пятигорье Табын-Богдо-Ола, которому дал название сам Чингисхан, пораженный красотой, священно не только для алтайцев, но и для монголов, китайцев, тувинцев… Впрочем, для русских плато и горы вокруг тоже священны. Староверы считают, что плато Укок — это и есть знаменитое Беловодье из сказок, где текут молочные реки в кисельных берегах, страна свободы и земли праведников... Именно тогда была начата кампания против Укока — ученые развенчивали легенды об Алтайской принцессе, мумию которой нашли в одном из захоронений, блогеры вопили, что знаменитые туры на плато — обман, что Укок всего лишь пафосное болото, случайно разрекламированное. Были статьи-разоблачения о небесных пастбищах, разносились в пух и прах верования алтайцев, как мракобесие и недопустимый возврат к язычеству… Только тогда все же пришлось отступиться — плато Укок и его спокойствие удалось отстоять. Железную дорогу, которую довели до Кош-Агача, пришлось забросить вплоть до войны — алтайские шаманы были против строительства железной дороги в святых для них местах. Именно за это — выброшенные на ветер громадные деньги, ведущие дорогу в тупик, путь и прозвали Алмазным. Но началась война. Транссиб был утерян. Мы потеряли связь с нашим союзником — империей Цинь. Они в свою очередь потеряли Маньчжурию, они потеряли многие прибрежные города-порты. В Тихом океане царила Япония. И нам, и империи Цинь была жизненно важна связывающая две империи железная дорога. Строить её по новой в Средней Азии, где уже во всю хозяйничали бритты, было слишком накладно. Тогда Алексей II решил возобновить проект Алмазного пути. Чтобы снизить напряженность между шаманами и властями, был предложен альтернативный вариант железной дороги — тоннель под Укоком*. Восемьдесят километров под Укоком — звучит фантастично, но уже были магмоды. Экспериментальный вариант магмодов — кроты и проложили тоннель. Одна проблема — вентиляция. Она не справлялась без вертикальных шахт, которые хоть и замаскировали под каменные сооружения, но все же они вели на само плато. Местные верят, что нарушать покой духов нельзя... Когда в Кош-Агач приезжала экспедиция гидрологов, буривших скважины в поисках воды для поселения, ответ духов был почти незамедлителен — уже в начале сентября случилось крупное землетрясение… Может, совпадение, может нет — современная магология старательно обходит возможности неклассиков, заявляя, что шаманы по большей части шарлатаны. Хотя императоры не раз вызывали к себе этих «шарлатанов», когда речь заходила об их жизни. В любом случае, строить тоннель под святым местом — так себе идея. Как если бы возле Исаакиевского собора или храма Василия Блаженного открыть бордель и заявить, что это же на благо — процент доходов пойдет на богоугодные дела.

(Тоннель под плато Укок* рассматривался как вариант даже в нашей реальности)

Гордей угрюмо поправил:

— Я бы сказал, что это как в подвале храма открыть бордель… Так ближе. Чудны дела императорские, однако…

Илья кивнул:

— Иначе и не скажешь. С одной стороны, у императора Алексея II не было выбора — плато было единственным быстрым способом прорваться в империю Цинь, с другой — что-то святое все же должно быть, нельзя не уважать чужие святыни. Времена, когда железные дороги строили без оглядки на сакральные места народов Сибири и Дальнего Востока, давно прошли… Я не знаю, перейдет ли проклятье на Кота. Железная дорога, несущаяся под плато Укок, никуда же не денется — она по-прежнему жизненно важна для страны: она в разы короче, чем Транссиб.

Гордей потер подбородок и мрачно придвинул к себе остывший стакан с чаем:

— Спасибо, Илья, за откровенность. Я это ценю. И… будем поспешать медленно. Для начала разберемся с Эхо, потом будем думать о плато Укок. Пока как-то так. Странно начинает править Павел, однако…

Тая задумчиво допила чай и замерла в кресле, глядя в окно. Там пейзаж резко менялся. Вместо вольной степи потянулись лунные кратеры изувеченной угольными карьерами земли. Автомотриса то и дело обгоняла остановленные грузовые поезда, с углем в полувагонах. Тая отвернулась от окна. В салоне было тихо. Гордей с кем-то переписывался в походнике, Илья согласовывал какие-то документы о поездах, о страховых выплатах из-за остановки движения по Казырской долине, что-то еще. Чем могла помочь Тая, она не знала. Она чувствовала себя тут чужой и ненужной. Её словно взяли в качестве любопытного туриста или простой зрительницы. Она гнала прочь глупые мысли о том, что Илья захватил её с собой, чтобы она увидела его месть Эху, которое чуть не забрало у него Таю. Илья не из тех, кто мстит. Вот Кот — да. Он мститель, но не Илья. Он слишком правильный.

Небо за окном автомотрисы затягивало тучами, и где-то под Абаканом повалил колкий, мелкий снег, скрывая изувеченную степь. Когда проехали Минусинск, началась настоящая метель. Снег повалил мокрыми разлапистыми комками, пряча, как занавес, многочисленные задержанные грузовые поезда с кузнецким и минусинским углем. Владимир окончательно успокоился с фотокамерой и теперь скучал за обработкой фотографий — доступа в паутинку тут почти не было, и попасть в молнеграмм, выкладывая снимки, он не мог.

Мимо пролетело отстраивающееся по новой Курагино — люди тут жили слишком долго, почти четыре века, чтобы легко сдаться и покинуть родные края из-за войны. Гордей, наводя порядок на столе и собирая вещи, доложил:

— Успеваем. Эхо ускорился до шестидесяти километров в час — на следующей станции будем его ждать.

Автомотриса промчалась мимо мелкого вокзальчика, на перроне которого скучающе слонялись медики в белых халатах поверх теплых пальто, затянутые в черные шинели опричники из ведомства Сумарокова, задача которых осуществить зачистку мертвяков, немногочисленные жандармы и даже парочка как-то просочившихся корреспондентов со стереокамерами на треногах.

С другой стороны на путях замер огромный состав из серебристых вагонов-рефрижераторов, совсем коротенький поезд с яркой надписью на пассажирских вагонах «Здоровье», черный тепловоз с несколькими вагонами, так же окрашенными в черный цвет с золотой полосой — опричники. Интересно, с зомбаками, служащими у Сумарокова, они тут столкнутся или нет?

Автомотриса доехала до горловины станции и замерла. Гордей выскочил первым, чуть не падая на щебенке, щедро присыпанной угольной пылью, за ним потянулась Тая с Владимиром, Илья вышел последним — он был в шинели, наброшенной на голые плечи, и брюках. Значит, будет рисковать. Тая давилась словами и молчала — падал снег, изо рта вырывался парок, ноги в осенних ботинках медленно замерзали. Если в Эхо будут живые — найдется работа и для Таи. И Илья не будет возражать. Она присела на корточки, прикасаясь к земле. Та уже спала, скованная холодами и готовая к зиме. Лед, в который превратился выпавший ранее снег, был серого цвета из-за угля. Им же неприятно пропах и воздух. Топили тут тоже углем. Дымный воздух повис над путями. Ветра не было. Снег медленно падал, словно пытался скрыть от Таи творящийся тут беспорядок — она же Снегурка.

Темный еловый лес настороженно замер у путей, он уходил вверх по невысокому холму вместе с рельсами уловителя в начале станции. Стрелка, пускающая составы на станцию, была заблокирована. Эхо уйдет в уловитель, только вряд ли он устоит на путях, не на скорости в шестьдесят километров в час.

По путям к автомотрисе спешили мужчины в железнодорожных шинелях и опричники. Медики остались на перроне станции. Наверное, они сомневались, что им тут найдется работа.

Тая выпрямилась и заранее расстегнула куртку, готовясь к морозу. Илья молчал, он только угрюмо наблюдал, как Тая принялась заплетать короткую косу, завязывая волосы носовым платком — не носила она с собой ни лент, ни резинок.

Гордей, пытающийся осмотреться в пелене из снега, хмыкнул:

— Таюшка, кто тебя укусил? Ты никогда не заплетала косу, насколько я помню.

— Сейчас именно тот случай, — резко ответила она, заставляя Илью давиться словами. Он помнил, что коса всегда «через его труп»! Тая повернулась к нему и твердо сказала: — я не буду рисковать.

Он кивнул, но тут же добавил:

— Владимир за тобой присмотрит.

Слова «не обсуждается!» не прозвучали, но явственно читались в его голосе.

Владимир понятливо качнул головой и вернулся в автоморису. Тае понадобится плед и куча чая потом, если в Эхо будут живые.

Походник Ильи что-то выплюнул. Полетела прочь шинель. Гордей еле успел её поймать. Илья, скидывая ботинки, моментально превратился в змея, рванув куда-то за снег и исчезая в нем.

Живые! В Эхо были живые!

Сердце Таи грохотало в ушах. Живые. Она была права.

Поезд вынырнул из снежной круговерти для Таи внезапно. Он несся на страшной скорости, черный и мрачный, с потрепанными флагами и высохшими цветами. Ни отблеска света. Даже буферные фонари не горели. Только вился дымок над тепловозом. Не было заметно, чтобы он тормозил — он ворвался на рельсы уловителя слишком быстро. Земля под ногами Таи дрожала от его мощи. Магимпульсы от Ильи, скрытого где-то за снегопадом, заставляли металл скрипеть и трещать. Таю и Гордея, который ничем не мог помочь Илье, корежило от боли волн магоэнергии, как и остальных людей.

Локомотив, закончив штурмовать холм, вылетел с рельс, зарылся в песок уловителя, и со стоном замер. Его путь закончился с опозданием в четыре года. Вагоны за тепловозом грохотали, рвались, как бумажные, налетали друг на друга, складывались гармошкой, не давая пассажирам надежды выжить, стенали и натужно скрипели. Стук колес затихал. Земля перестала грохотать и шататься. Где-то вдалеке, там, где прятались горы, в снежных сумерках зажглись недобрые огни. Тая о таком никогда не слышала.

Она, не обращая внимания на этот хаос, скинула куртку, запуская в себя холод. Тая — откуп злой зиме, она та, кто заберет морозы в себя, давая шанс выжить.

Гордей побелел от её вида:

— Таюшка?

Она холодно улыбнулась ему, обдавая инеем, осевшим на его черной шинели:

— Тепло ли тебе, Гордеюшка?

Тая поцеловала его в лоб, не позволяя ему мерзнуть. Сегодня у всех будет длинный, тяжелый, ледяной день. Жизнь Гордея — зеленый, гладкий, чистый нефрит, — мелькнула перед Таиными глазами. Новая драгоценность в её шкатулке.

Он сглотнул и ответил невпопад:

— Новый год для меня никогда уже не будет прежним…

Тая помчалась прочь. Шкатулка с драгоценностями вновь возникла в её руках, желая наполниться. Интересно, что будет, когда она набьется до конца? Сможет ли тогда Тая спасать чужие жизни от холодов?

Что-то продолжало взрываться, стонать, скрипеть и вырываться со свистом. Неслись со всех сторон люди, раздавались команды, шумел недовольно лес и ни одного звука от выброшенных из вагонов людей. Они лежали на снегу, как манекены, и не шевелились. Только Тая верила Илье — люди живы. Его термолокатор никогда не ошибался. Он остановил поезд — Тая защитит от морозов людей. Опричники и жандармы разберут завалы. Вместе они справятся. Они найдут тех, кто заигрался чужими жизнями.

Тая опустилась в снег у высокой, приветливой сосны. Под ногами оказался плед — Владимир бдил. Тая могла не бояться и закрыть глаза — так искать чужие жизни было легче. Под руку лег электронный планшет Владимира:

— Таисия Саввовна, я сфотографировал вагоны. Если будете находить людей — отмечайте на фото. Я буду передавать данные спасателям.

Тая кивнула и погрузилась в призрачный мир, сотканный из холода и робких огоньков тепла чужих жизней. Они драгоценными камнями ложились в её шкатулку, защищенные от мороза и смерти. Жаль, что земля спала и не могла дать силы, но Тая поняла одно: даже второй её дар не убивал — он помогал спасать.

Прозрачная чистота бриллиантов, кроваво-красные рубины, зелень изумрудов, простая неприкрытая красота жемчуга и полудрагоценных камней — любая жизнь бесценна, сохраненная в заветной Таиной шкатулке. Холод сегодня никого не убьет.

Владимир что-то спрашивал у Таи, она даже отвечала. Иногда он пихал ей в руку стаканчики с чем-то ароматным, безнадежно предупреждая:

— Горячо!

Тая не обращала внимания. Она искала блеск чужих жизней, иногда без сил замирая над черными, рассыпающимися прахом камнями — кто-то все же не перенес катастрофу.

Вечерело. Тае было жарко, хотя вокруг валялись на снегу стаканы с замерзшим чаем. Кажется, последнего пострадавшего извлекли из-под обломков. Илья, бледный, уставший, с накинутой на плечи шинелью, поднял с земли Таю, закутывая её в чью-то шубу и прижимая к себе.

— Всё… Всё… Согревайся… Твоя служба тут закончена.

Она еле прошептала:

— Сколько?..

— Девяносто два. Остальных, почти тысячу, сейчас переправляют по госпиталям. Тысяча, Тая. Тысяча спасенных.

— Они?..

— В коме неясной этиологии. Врачи не дают прогноза, но это обычное дело. Мы сделали все, что могли.

— А где Гордей?

— Уехал с пострадавшими — он же мозголом… Кстати, ты тут кое-кого впечатлила. Это тебе.

Он сунул ей в руку серый, чем-то похожий на гальку камешек со странным узором с одной стороны.

— Что это?

— Камень фей, — пояснил Илья. — Только парень, что его подарил, назвал его кастарминкой.

Глава четвертая, в которой появляется странная черная птица

Камешек в руке Таи был мелкий и необычный, теплый, живой. Своими гладкими выступами и плавными дугами, он больше напоминал ракушку. Странно, что такого слова — «кастарминка» — Тая никогда до этого не слышала. Впрочем, она и про камни фей ничего не знала.

Илья, буквально пышущий жаром, со смешком сказал, щекоча дыханием макушку Таи:

— В тепле расскажу про кастарминку, а то холодно мне, девица, на тебя глядючи.

— З-з-заморожу! — заставила себя улыбнуться Тая и даже кулаком ударила его в грудь. — Кто ж так Снегурочке отвечает! Хуже Гордея, честное слово. И это — иначе. Не стоит соревноваться с ним.

— А кто с ним соревновался? Я точно нет. — Он на всякий случай поправился: — уже нет.

С Таи бы сталось уточнить. Она отстранилась, с трудом преодолевая напуганные руки Ильи, не собиравшиеся её отпускать, и огляделась.

Медленно на леса вокруг и деревушку наползала тьма, долгая и неприятная. Её отгоняли прочь прожектора, освещая разбросанный, как детская игрушка, поезд, вокруг которого суетились люди. Пока Тая защищала чужие жизни от холода, тут у уловителя успели развернуть два восстановительных поезда. Они работали во всю, растаскивая вагоны и снова возвращая уцелевшие на рельсы. Вагоны, ехавшие в хвосте поезда, почти не пострадали.

Голова Таи взрывалась от шума работающей техники. Все смешалось в дикую какофонию, пугавшую лес: мощный рокот бульдозеров, визг кранов, странный грохот, с которым очередной вагон вставал на новые колесные пары из запасов восстановительных поездов, гул голосов, писк раций, чья-то бодрая ругань. Железная дорога — это кровеносные сосуды страны, тут нельзя допускать простоя. Время ликвидации аварий всегда ограничено, на подъем одного вагона дается не больше часа. Все спешили, больше не скованные поисками выживших.

Мимо по единственной свободной ветке крались в горы грузовые поезда, полные угля. Земля недовольно тряслась под их весом, как в лихорадке. Деревья вокруг тоже болели. Тая чувствовала, как плохо здесь земле, а где плохо ей — там плохо и людям, только не все это понимают, городами, заводами, карьерами, шахтами вгрызаясь все глубже и дальше в землю, опутывая её сетью асфальтовых и железных дорог.

Холодало — Тая начала оживать в теплых объятьях Ильи. Снег прекратил падать, ветра так и не было, воняло не только печным дымом, но и дизелем, металлической окалиной и кровью — густо, до невозможности сделать вдох. Откуда-то несло едой: гречневой кашей, мясом и еще чем-то. Наверное, уже готовили ужин на кухнях восстановительных поездов.

— Пойдем, — Илья с сожалением отстранился и за руку потянул Таю в сторону станции. — Тут без нас справятся. Нам пора дальше.

Тая его не поняла, с трудом продираясь через головную боль и ледяное отупение:

— Разве ты не останешься тут до конца, до устранения аварии?

Илья не удержался: стащил с себя шарф и намотал его на Таю, словно она ребенок — еще чуть-чуть и он бы нос закрыл.

— Нет, конечно. Тут желающих покомандовать и без меня хватает: сумароковцы, два начальника восстановительных поездов, начальник станции… Пусть сами делят власть... Расследование на Гордее, мы с тобой приглашенные эксперты — нам пора вверх в горы, надо обследовать Уда-Казырский тоннель. Мы и так почти на сутки опоздаем с обследованием. Магоэнергетические следы вмешательства могут рассеяться.

Он еще раз внимательно осмотрел Таю и почему-то уточнил:

— Дойдешь сама? Тут недалеко, у самого начала станции нас ждут…

Тая лишь кивнула: пусть она устала, пусть она почти не чувствовала ног — идти нужно самой, Илье в разы хуже, чем ей, а ведь он понесет её на руках, стоит только пожалеть себя и дать слабину.

Кажется, он не поверил в её силы, но все же пошел первым, протаптывая дорожку в снегу. Его выпало выше щиколотки. Тая безропотно брела за Ильей, машинально передвигая ноги и удивляясь: она не помнила, как умудрилась так высоко забраться на холм, казалось, что всего-то ничего пробежала…

Под ногами зашуршала щебенка. Идти стало труднее.

— Осторожно, рельсы, — то и дело предупреждал Илья, и еще не до конца ожившая, одурманенная холодом Тая послушно переступала, иногда запинаясь о бетонные шпалы.

Перед глазами плыло — Тая согревалась, и по лицу потекли внезапные слезы. Всё сегодня удалось. Всё удалось. Эхо-3 прибыл на станцию, привезя живых. Илья сделал все, что мог. И она тоже. И Гордей, и железнодорожники, и спасатели, и опричники… Дальше все в руках врачей.

Тая вытерла слезы и чуть не врезалась в Илью. Он остановился перед незнакомой, странно горбатой автомотрисой, выкрашенной в черный цвет, с яркой золотой полосой по боку. Тая с удивлением заметила два ряда окон на разных уровнях, несколько дверей так же на разной высоте — для платформ с низкой и высокой посадкой. Илья приглашающе открыл дверь с лесенкой, верхняя ступенька которой все равно была высоковато — не предусматривалась посадка сразу с полотна.

— Заходи, Таюша.

Из автомотрисы дохнуло обжигающим теплом с запахом разогретой машинной смазки и приглушенными ароматами еды. Живот Таи недовольно забурчал, напоминая, что ледяного чая ему было мало за сегодняшний день.

— Мы же приехали не на этой дрезине, — возразила Илье Тая, ничего не понимая.

— Эту нам сумароковцы выделили. Эта автомотриса не такая скоростная, зато более удобная. Заходи. Тут на первом этаже дизель и служебные помещения, а нам наверх — на второй этаж, там салон для пассажиров, спальные места, душ, кухня и прочие удобства. Только осторожно на ступеньках. Они крутые. Не беспокойся — Владимир уже перенес наши вещи.

Илья подсадил Таю и помог подняться в автомотрису, закрывая за собой дверь. Что-то громко затарахтело в недрах первого этажа, заставляя Таю вздрагивать — ожил дизель.

— Нам сюда… — Илья потянул Таю на лестницу, ведущую на второй этаж. Ступеньки, укрытые бордовым ковролином, были подсвечены лампочками, идущими вдоль пола.

Только сейчас Тая ощутила, насколько она замерзла. Кожу защипало от тепла. По рукам и ногам как кипяток пронесся — нервы оживали. Первый признак жизни всегда почему-то боль… Яркий после улицы свет резал глаза, заставляя щуриться. Кто-то в пассажирском салоне стащил с Таи шубу — наверное, Владимир. В дальнем углу возился с багажом мужчина в железнодорожной форме — проводник скорее всего. Больше тут никого не было.

Тая огляделась. Господа сумароковцы жили на широкую ногу: вместо обычных лавок вдоль одной стороны шли столы с диванчиками, а с другой стояли несколько огромных кресел-трансформеров из вагонов первого класса с подушками и заботливо накинутыми на ручки пледами. На окнах висели портьеры, тоже бордовые, как и ковролин. Стены отделаны деревом, на потолке лепнина и хрустальные люстры, на столах вызывающе белоснежные скатерти. Вазы со свежими цветами, сладости и печенье в конфетницах, салфетки и прочий ненужный блеск роскоши. Один из столов был накрыт к ужину — горшочки с чем-то мясным судя по запаху, порционные тарелки с салатом, чай в стаканах… Красиво жить не запретишь. Невольно вспомнилось, как Тая с подружками отправлялась на фронт: тоже роскошь первого класса, хрусталь, цветы и разбросанные на сиденьях конфеты для отважных барышень. Тем страшнее был контраст убогой нищеты в ППП, передовом перевязочном пункте. Тогда многие девочки, Таины подружки, сломались, прося перевода в прифронтовые госпиталя. Тая же до конца войны осталась три-Пером, как их называл Гордей. Правда, на память о службе в ППП ей досталась мизофобия.

— Тая? — вырвал её из воспоминаний голос Ильи. — Пойдем…

Не вовремя на Таю навалились воспоминания, очень не вовремя. Илья, зная Таины привычки, повел её через весь салон мыть руки, подавая домашнее полотенце. И как узнал, что она терпеть не может железнодорожные запахи и казенное белье? Даже мыло в уборной лежало из дома Ильи. Оно приятно пахло хвоей. Илья что-то сказал Тае и, заметив, что она его не слышит, сам включил воду.

Дверь в уборную захлопнулась. Из сведенных судорогой пальцев Таи с громким стуком, заставляя снова вздрагивать, выпала в раковину кастарминка. Тая уставилась в зеркало над раковиной и сама себе приказала, вглядываясь в белое, как снег, лицо:

— Давай, оживай! Ну же! Хватит всех пугать.

Просила Илью не творить подвиги и не попадать в больницу, а сама… Надо брать себя в руки! Она рванула прочь повязку с волос, распуская косу — Илья недоглядел, забыл про неё. Волосы рассыпались по плечам. Тая больше не Снегурка. Она живая.

Тая принялась отмывать руки и лицо — тщательно, фанатично, до красной, распаренной кожи. Под дверью, напоминая о себе, топтался Илья.

За окном уборной потек куда-то назад черный лес, а потом из темноты вынырнула широкая, еще нескованная льдом река. Автомотриса тронулась, плавно набирая ход, так что Тая этого даже не почувствовала.

— Тая?

Она заставила себя закрыть воду и вытереться, открывая дверь.

— Я порядке…

Илья старательно улыбнулся:

— Пойдем есть, а то Гордей скоро мне походник забьет своими сообщениями: «Поела ли Таюшка?»

Тая его поправила — Гордей не мог именно так выразиться:

— Ты хотел сказать: «Покушал ли грибочек?»

Илья, проскальзывая в уборную мимо Таи и быстро споласкивая руки, хмыкнул:

— Он три раза так спрашивал, а потом извинялся и правил сообщения, прося его не сдавать. Не волнуйся, у Гордея все в порядке — он просил это передать.

Тая, одернув рукава свитера, направилась к накрытому столу, без сил опускаясь на мягкий диванчик с резными подлокотниками. Илья сел напротив нее, его губы были выгнуты в улыбке, но в глазах плескалась неуверенность. Он старательно оглядывал Таю, словно боялся, что ей плохо или больно. Она снова повторилась специально для него:

— Все хорошо, Илья. Я в порядке. Мне не страшны холода. Я не могу ничего отморозить. Врачебная помощь мне не нужна.

Ответом было два вдоха — Владимир, сидевший в кресле-трансформере и что-то быстро правящий в своем блокноте, тоже переживал за Таю.

Илья крайне серьезно кивнул:

— Я знаю. Только все равно волнуюсь.

Он положил возле Таиной руки кастарминку:

— Ты забыла в уборной.

— Прости… Ты обещал все пояснить.

Прикасаться к камешку Тая не стала. Да, он был тщательно вымыт, но она хотела поесть. Она взяла вилку и принялась за салат.

Илья облокотился руками на край стола и переплел пальцы.

— С чего начать?

Взгляд его продолжал скользить по Тае, ища признаки недомогания. Она нахмурилась — Тая хотела знать все, начиная с кастарминки и до планов на будущее, с Гордея до жертв Эхо-3, с обследования вагонов Эхо до… Ловли остальных Эхо.

— С чего хочешь, — сдалась она.

Илья кивнул:

— Хорошо. Я случайно познакомился с местным парнем, Игорем Конгораевым. Он тоф.

— Кто? — оторвалась от салата Тая. Она никогда не слышала про такую народность. Или это слово означает что-то иное?

Илье для восстановления после оборота требовалось мясо. Он, снимая с горшочка крышку, пояснил:

— Тоф — житель Тофаларии. Это территория выше в горах — западные склоны Восточных Саян. Тоннель, в котором пропал Эхо-3, построен как раз в Тофаларии. Конгораев рассказал много интересного. Он же подарил тебе узорочье — так тоже называют кастарминку. Это оберег, языческий, Таюша, так что береги его и не показывай лишним людям — это опасно. Считается, что это всего лишь глина, преобразованная уходящими ледниками, но, Таюша… Ледники были везде, а кастарминки находят только тут, в Тофаларии, в Карелии и в Канаде, в провинции Квебек у реки Харрикана. Тофы верят, что в одном из местных озер живет мастер Кастарма, он и создает узорочье, похожее на ракушки или фигурки животных и людей. Кастарминками защищают детей от сглаза и змей, они дарятся невестам на свадьбу, они носятся на одежде мужчинами… Не все находят кастарминку. Береги её. Конгораев сказал, что возле озера, где их находят, раньше было святилище шаманов.

Тая вновь посмотрела на удивительный серый камешек, весь в завитках, как ракушка. Он казался невзрачным, но таким теплым…

Илья, съев несколько ложек рагу, продолжил:

— Оказывается, у тофов много легенд о местных горах. Легенд, которые не найдешь в паутинке. Наверное, цензоры такое не пропускают… Железная дорога прошла по землям тофов без согласования с жителями — тут в округе слишком важные для страны залежи полезных ископаемых: золото, литий, тантал, которые сами из тайги не доставятся. Тофы немногочисленный народ — их осталось не больше тысячи. Они из тех, кто не смирился с приходом русских в Сибирь и ушел в горы, прячась от белого царя. Так гласят их легенды. Конгораев сказал, что по их преданиям в горах живут души предков. Когда они недовольны, горы начинают светиться по ночам. Как я понял, это что-то вроде северного сияния, а может и нет. Так вот… С момента строительства железной дороги сияние стало возникать чаще, почти исчезнув в военные годы, когда дорога была заброшена. После пропажи Эхо-3 в тоннеле, горы светятся почти каждую ночь, особенно в последние дни. Духи предков очень недовольны тем, что их покой нарушила железная дорога, — так считают местные.

Тая отвлеклась от салата:

— Ты думаешь, что к исчезновению Эхо-3 могли быть причастны духи тофов?

— Я очень не хочу в это верить, Таюша. Наша задача, чтобы это не просочилось в прессу. Та может вцепиться в эту идею, как было сперва с магмодами... Наша задача выяснить правду, не допуская снова гонений на шаманов и местные верования. Хватит уже этого.

Тая задумалась: она, как луговушка, понимала, чем недовольны души предков, как и понимала то, что официально это никто не признает — язычество до сих пор подвергается гонениям. Если горы светились последнее время каждую ночь, то значит ли это, что духи не хотели отпускать Эхо-3? Или, наоборот, помогали Эхо-3 вырваться?

— Я расскажу Гордею о свечении и местных легендах, Тая, но только лично. Я не рискну такое доверять телефону.

Тая понимала его. Пресса вывернет случившееся так, как угодно властям, а у Кота пока слишком мало влияния. Все может выйти из-под контроля.

— Тебе удалось что-то найти в вагонах Эхо? — с надеждой спросила она, отвлекая Илью от еды.

Тот недовольно качнул головой:

— Мало что, на самом деле. Время в поезде и за его пределами текло по-разному. Цветы снаружи завяли и высохли. Цветы в вагонах свежи, как только что срезанные, еда у пассажиров и в вагоне-ресторане тоже не успела испортиться. Для лишившихся сознания по непонятной для нас причине пассажиров прошло совсем мало времени — может пара суток, не больше. В какой временной карман они попали и как — тот еще вопрос. Магоэнергетических следов ни снаружи поезда, ни внутри мне не удалось найти. Да, — он поймал обеспокоенный взгляд Таи. — Это полностью оправдывает магмодов, но указывает на неклассиков.

Она грустно выдохнула:

— Нечисть или шаманы.

Любая причина слишком плоха. Илья подтвердил её мысли:

— И то, и другое катастрофично для нас, Тая. Следов сопротивления мне не удалось найти — то есть даже магмоды не успели среагировать. Что бы не произошло, это было моментально. Газ, звук, какое-то иное воздействие. Надеюсь, Гордей сможет что-то найти в воспоминаниях пассажиров.

Тая мысленно прикинула: даже если тратить на каждого пассажира всего пятнадцать минут…

— Техносонный контроль, то есть Гордей, встрял надолго, — мрачно выдавила она. — Минимум десять суток без сна и еды только на поверхностное сканирование.

Илья понимающе хмыкнул и вновь занялся едой. Тая молчала, пытаясь понять, что будет дальше. Прикончив салат, она тоже принялась за рагу — ей нужны будут силы. Уда-Казырский тоннель был около двадцати километров в длину, если она правильно помнила. Это же сколько по времени займет его обследование! Они с Ильей встряли не меньше Гордея.

Илья ожил, отставляя в сторону горшочек:

— Кстати, забавно и неприятно. По спискам в поезде ехало тысяча шесть человек вместе с поездной бригадой. На деле у нас тысяча девяносто пять человек.

Тая улыбнулась:

— Зайцы.

— А у нас теперь проблемы с опознанием и вопросы: а не эти ли зайцы виновны в случившемся?

***

За окном царила тьма, не прорезаемая ни единым огоньком. В стекле отражался ярко освещенный салон с усталой, бледной Таей, задумчивым Ильей, озадаченным проблемой внезапных зайцев, и замершим над электронным планшетом Владимиром. Проводник занимался чем-то у себя в купе, не мешая пассажирам. В салоне было тихо, только менялись звуки за окнами, когда автомотриса, зажатая подкрадывающимися к железной дороге лесами, вылетала на многочисленные мосты сперва через Тубу, потом через Казыр, почти незаметный в ночи. Река мелькала то слева, то справа, то уносилась прочь, скрываясь за лесами и холмами, пока не угомонилась строго с левой стороны. Автомотриса рванула в горы, следуя за Казыром. За ночь река не раз прижмется к железной дороге, тоннелями прогрызающей путь через хребты, сковывающие воду узкими ущельями. Железо обшивки автомотрисы скрывало от Таи замерший в долгой зимней спячке лес и еще бодрую реку. Лед тут встанет позже, в конце месяца. Хотелось спать, хоть время еще детское. Только-только перевалило за шесть вечера. Тая пила чай медленными глоточками и мечтала о кофе — иначе она позорно отрубится прямо за столом.

В кармане мундира Ильи запел походник. Извинивший перед Таей, мужчина встал и отошел в сторону, принимая звонок. Автомотрису плавно покачивало, и Илья, широко расставив ноги, прислонился спиной к высокой спинке одного из кресел. Тая старалась не прислушиваться, все равно из резких, почти одинаковых «никак нет, нет, еще ничего не известно» ничего не было ясно. «Ваше императорское величество» или «государь» не прозвучало, значит требовал отчета от Ильи не Кот. С другими Тая помочь не могла, впрочем, она и с Котом теперь помочь тоже не могла. Владимир вскочил со своего места, готовый куда-то нестись, словно Илье требовалось спасение. В руках, как оружие, Владимир держал свой электронный блокнот.

Илья закончил разговор, вырубил походник и поднял глаза. Тая поняла: его достали. Он привычно искал дзен. Тот не находился. Илья рванул ворот мундира и расстегнул его.

Владимир посмотрел на начальство и тихонько опустился обратно в кресло, быстро что-то принимаясь печатать, неприятно стуча ногтями по стеклу блокнота. Илья задумчиво покачался с носка на пятку и повернулся к Тае:

— Мрак! Вот не получается не завидовать Гордею.

Она не сдержала смешка:

— Если бы ты слышал, как ругается на него Кот после очередного «я думаю!», то ты бы не завидовал.

Илья подошел к ней, до конца расстегивая надоевший мундир.

— Ничего, что я его сниму?

Тая разрешающе кивнула. Он тут же стащил с себя мундир и бросил его в одно из свободных кресел, оставаясь в не первой свежести рубашке. Илья взъерошил короткие волосы.

— Ты не представляешь, как же хотелось ответить, как Гордей: «Я пока думаю»…

Он снова забыл, как мигать, и взгляд его был тяжелым и гипнотизирующим. Тая сглотнула, так и не привыкнув к этому. Илья, кажется, заметил, потому что уперся взглядом в сторону, ища дзен в этот раз где-то среди грязных тарелок и стаканов.

— Я, действительно, пока думаю. Мы даже до места пока не добрались, а императорская канцелярия уже требует предварительные выводы.

— Выслужиться хотят, — подал голос Владимир. — Я сейчас предварительные результаты им отправлю — пусть отчитываются перед императором.

— Отправь, — согласился с ним Илья. — Только ни слова о шаманах.

— Илья Андреевич! — протяжно и как-то весьма обиженно выдавил из себя Владимир. — Ну когда я вас подводил.

— Прости, — легко извинился Илья. — Нервы.

В вагоне раздалась скрипичная мелодия, и Тая огляделась, ища глазами свой походник — где он, она не имела ни малейшего понятия. Владимир подсказал:

— На ручке кресла — я ваш телефон на зарядку поставил.

Телефон первым нашел Илья, он же его и подал Тае, отключая от зарядника. Чтобы не мешать, Илья еще и в сторону отошел, явно узнав телефонный номер. Скор же Павел Петрович!

Тая покосилась на экран и приняла звонок:

— Ваше импе…

Кот, где бы он сейчас ни был, обиделся:

— Асюшка, чем я заслужил такое обращение?

— Эм, государь? — предложила она более мягкий вариант.

Её опять не поняли — сказали строгим голосом:

— А. Сюш. Ка.

Тая сдалась — с императором вообще-то не шутят, даже если он бывший хороший друг:

— Да, Кот, я слушаю тебя.

Илья направился к лестнице — видимо, что-то хотел уточнить у проводника или машиниста автомотрисы. Тая проводила его тяжелым взглядом. Чума, за что все это с ними!

— Асюша, — ожил Павел, заговорив веселым голосом. — Как ты? Мне доложили: ты опять была Снегуркой? Не рискуй так.

— Ко-о-от… Все хорошо! Я не рисковала — я уже так делала в Змеегорске…

— …и не стоит больше так делать, — оборвал её Павел. — Я серьезно. Это все может плохо закончиться.

Тая еле заставила себя промолчать. Привычно хотелось броситься в бой, доказывая, что Кот не прав, но он сейчас император, он прав всегда, даже когда ошибается. Тая понимала, что ему сейчас нельзя допускать подозрений в лояльности к нечисти, нельзя, чтобы Таина репутация ему все испортила. Он беспокоится о себе, потому что он — император.

Павел хрипло добавил:

— Не хочу однажды узнать, что ты растаяла.

Тая вновь поперхнулась словами. И почему она даже о друзьях прежде всего плохое думает? Наверное, потому что не было причин у Павла вернуться к «Асюше», когда он уже называл её Таисией.

— Я не растаю. Обещаю. Самое страшное, что я могу, это замерзнуть в сосульку, но и то не позволят: оттают меня тут же.

Кто не позволит, она уточнять не стала — не надо лишний раз подставлять Илью под удар.

— Хорошо, я тебе верю. Передай Зимовскому, что его «я думаю», со мной не пройдет. Утром жду отчет. Чем раньше, тем лучше. Я сегодня ночью отбываю из Александродара в столицу. Гордей прочно застрял в Минусинске, так что я его решил не ждать. Жаль, что ты выбрала Змеегорск — мне тебя будет не хватать.

— Кот, это мое решение.

— Я понимаю, потому и не лезу, хоть проверить тебя на змеиный гипноз очень хочется. Будь осторожна — змеи не привязываются ни к кому. Помни, что я твой друг. Это неизменно. И поторопи Зимовского с решением об Опричнине — мне нужно знать, в какую дыру запихнуть Сумарокова. Все, Асюша, до свидания.

— До свидания…

Тая выключила походник, заметив мимоходом, что Даше нечем было заняться весь день, и она бомбила Таю сообщениями в молнеграмме. Походник выдал, что их у Таи больше сотни набралось. Вот скучно живется некоторым все же! Жаль, что Сумарокову уже не подскажешь загрузить жену делами — не поймет, он сейчас с беременной Даши пылинки сдувает.

Владимир покосился на рухнувшую в кресло Таю, но промолчал. Вернувшийся с первого этажа Илья, чуть пахнущий дизелем, сообщил:

— У западного портала тоннеля будем приблизительно в четыре утра, так что советую лечь заранее и выспаться — работы будет много. Я уточнил — бак в душевой полон, вода подогрета. Можно принимать душ. Тая, ты первая, если хочешь.

Она живо представила бактерии и грибки, припеваючи живущие в тепле душевой, и замотала головой:

— Я пас. Я перед сном только схожу, зубы почищу, а душ приму уже дома.

Владимир как-то странно поперхнулся, Илья чуть сжал челюсти и промолчал. Тая, положив походник на выдвигающийся столик, наклонилась, чтобы разуться. Только она не успела — заметив её движение, Илья присел на корточки и сам принялся развязывать шнурки на ботинках.

— Эм, там опять золотой шнурок, Илья? — не удержалась Тая.

Тот поднял на нее взгляд:

— С чего бы это?

— Так… Я сама умею разуваться.

Он хмыкнул, стаскивая с нее ботинок:

— Не бойся, Владимир не станет выкладывать фотографии в молнеграмм.

Из кресла рядом обиженно фыркнули: Илья не сомневался, что Владимир делает фотографии. Тая улыбнулась — у всех свои причуды. Владимиру посочувствовать оставалось. Сегодня столько красоты пронеслось мимо него в предрассветных сумерках! И сколько еще пронесется мимо в ночи.

— …Так что очередной волны слухов о нашей помолвке не будет. Я, кстати, того фотографа нашел и поговорил по душам — он больше так не будет.

Илья выпрямился и взял с подлокотника плед, укрывая им Таины ноги.

— Отдыхай.

— Если бы… — проворчала Тая, беря походник и показывая Илье количество сообщений от Даши. — Если я не отвечу, то будет плохо. Это тебе не Гордей с «покушавшим грибочком». Это в разы хуже. Даше нечем заняться, а я страдай из-за этого.

Илья задумался, присаживаясь на диван напротив Таи.

— Она же крупный блогер, правильно? Посоветуй ей поездить с мужем по границе — пусть покажет своим подписчикам, как живут и восстанавливаются опричные земли.

Тая удивленно посмотрела на Илью, напоминая очевидное:

— Даша беременна.

— Насколько я знаю — это физиологическое состояние, а не заболевание.

Владимир поперхнулся воздухом, не вмешиваясь. Тая посмотрела на Илью — тот в этот раз и не вздумал отводить свой наглый немигающий взгляд. Он серьезно? Он серьезно. Серьезно! С одной стороны, он прав: беременность не болезнь, но с другой — знал бы он, сколько ограничений накладывает это «физиологическое состояние».

— Попробуй хотя бы, — улыбнулся Илья. Он понял, что прозвучало несколько двусмысленно и добавил: — предложи Дарье Аристарховне, а там будь, что будет. Срок еще маленький, он несильно обременяет.

Тая подумала и кивнула, утыкаясь в экран телефона: все же взгляд Ильи — это нечто. За уши его, что ли, оттаскать, чтобы следил за собой и мигал? Хотя нет, его ушки-лопотушки и так жалко, досталось же от кого-то из предков.

Несмотря на многочисленные сообщения от Даши, первым Тая открыла в походнике одно-единственное письмо от Жени. Та в ответ на предложение о введении корректора её мужу и детям, ответила, что про детей она пока подумает. Про мужа же она уточняла: корректор только для него предлагается или нет? Магмодов же много.

Тая быстро принялась писать, пока походник еще ловил паутинку: «Корректор будет введен всем согласившимся, но пока я даже не знаю, как и где их искать. Все запертые в патологии, естественно, его получат. Про остальных надо думать, особенно о скрывающихся от обследования».

Женя ответила моментально:

«Об этом не беспокойся. Со списками могу помочь я и Константин. И Илья Андреевич, конечно. Удачи тебе, Тая. И храни тебя небеса».

Тая вздохнула — её пока хранить будет кастарминка, лежавшая в кармане джинсов. Понять бы еще, почему этот неведомый тоф подарил ей такой амулет?

Походник тихонько тренькнул, выдавая сообщение от обиженной Даши: «Подосиновик, имей совесть. Я вижу, что ты в сети!»

Тая быстро промчалась взглядом по её сообщениям и выдала предложение Ильи — он в чем-то прав. Если Дашу загрузить чем-то, то меньше она будет волноваться и доставать всех.

Даша где-то в Змеегорске видимо опешила от предложения и спустя пару минут только выдала, когда Тая уже устала бороться с накатывающими волнами сна: «Не смей это предлагать Ромке! Я сама ему скажу. Меня он не прибьет, в отличие от твоего змея подколодного!»

Дашу ничто не могло изменить. Она привычно легко давала всем нелестные прозвища и даже не замечала этого.

«За змея подколодного я тебя сама, Дашка, убью. Не смей так обзывать Илью. Это неприятно».

В ответ посыпались смущенные смайлики и куча сердечек, в которых затерялось единственное «прости!».

Тая отключила походник и опустила спинку кресла — сил бороться со сном не было. Она чуть-чуть подремлет, а потом пойдет и почистит зубы на ночь. В сон она провалилась моментально, и он был тих и безмятежен, словно духи хранили её. Стук колес всегда усыпляющее действовал на Таю, и, когда рядом были люди, кому она доверяла, она легко засыпала. Ей не разбудил ни шум, с которым проводник наводил порядок, ни шорох шагов, ни тихие разговоры мужчин — Илья и Владимир обсуждали поездку, ни их приготовления ко сну. Только включившийся тусклый свет вырвал её из сна. Илья и Владимир, переодевшиеся в цивильное: джинсы и теплые свитера, — накрывали на стол к раннему завтраку. Тая еле заставила себя вылезти почему-то из-под двух пледов — наверное, Илья пожертвовал свой для неё. Вот же гад чешуйчатый! Он же более теплолюбивый, чем Тая.

— Доброе утро! — почти в унисон поздоровались с ней мужчины.

Тая зевнула, еле успевая прикрыть рот в последний момент:

— И вам…

— Просыпайся, — отвлекся от стола Илья. У него были красные, раздраженные от недосыпа глаза и мешки в подглазьях. Любят себя выматывать некоторые. — Умывайся и присаживайся завтракать. Почти прибыли.

Тая обернулась к окну. За ним все так и мчалась прочь тьма. Ничего не изменилось. В стекле отразилась заспанная, со спутанными волосами девушка, еще и отчаянно зевающая. Тая достала из рюкзака пакет с «мыльно-рыльным», как всегда говорил Гордей, и пошла в уборную приводить себя в порядок. С трудом победив брезгливость, Тая умылась и вернулась к столу. Мужчины воспитанно подскочили, опускаясь обратно только после Таи — та села возле Ильи. Он тут же придвинул к ней тарелку с яичницей с сосисками и пожелал приятного аппетита.

Владимир, принявшийся спешно, как-то жадно завтракать, сообщил, заглядывая в свой планшет:

— Нам одобрили дальнейший маршрут.

Илья оторвался от еды — он был занят сооружением бутерброда.

— А что не так с предыдущим на Белоцарск?

Владимир как-то поскучнел и все же признался:

— Я не о Белоцарске. Маршрут Иркутск-Чита-Хабаровск на автомотрисе удобнее, чем…

Илья прищурился, и на дне его глаз мелькнуло золото:

— Я уже говорил: на автомотрисе мы обследуем только Саяны. Причем отсюда мы направимся к Белоцарску. Маршрут Красноярск-Хабаровск мы преодолеем позже на маглеве.

— Но, Илья Влади…

— Я. Все. Сказал.

Владимир сник, и Илья жестко добавил:

— Иначе лагерь для паутинозависимых ждет тебя.

Тая не поняла связи с лагерем, зато понимала расстроившегося Владимира — с маглева особо не поснимаешь пейзажи за окном, когда как скорость автомотрисы это позволяет. Только… С чего такая непреклонность в голосе Ильи? Какая разница, как добираться? На маглеве, конечно, быстрее, а на автомотрисе дольше и против… Она все поняла. Гордей её сдал. Или Илья сам догадался?

— Если это из-за моей мизофобии, то ей все равно, как путешествовать. Маглевов будет несколько из-за пересадок, а к единственной автомотрисе я могу прикипеть душой и смириться.

Владимир воспрял духом, забывая о яичнице на конце поднятой над тарелкой вилки:

— А я говорил, Илья Андреевич, что Таисии Саввовне понравится тут!

Яичница отомстила ему, падая обратно в тарелку.

Илья поморщился, а потом задумчиво посмотрел на Таю:

— Ты уверена? Путешествие займет не один день. На маглеве всего пара часов между городами.

— Не беспокойся обо мне. Я справлюсь. Куплю себе недостающие зимние вещи где-нибудь в Иркутске или Благовещенске — ничего страшного. Важнее поезда Эхо и их тайна, чем пестование моих тараканов.

Илья упорно смотрел на нее, словно решая, не обманывает ли она его? Потом он все же сдался:

— Хорошо. Будем и дальше путешествовать на автомотрисе. И, Владимир, не стоит орать и так откровенно радоваться. Все равно Белоцарск вперед. Потом Красноярск и Транссиб.

Владимир, расплывшись в довольной улыбке, спешно заглотил яичницу и придвинул к себе стакан с чаем.

— Я тут собрал множество легенд о Западных Саянах. В отличие от Восточных, их в паутинке много. О спящем Саяне, о Радужном озере, о Висячем камне… Странно, не находите?

Илья улыбнулся:

— Наверное, это потому, что трудно скрыть спящего Саяна или по другой легенде Святогора. Это же целый хребет.

Тая вспомнила:

— Точно! У нас один раненый рассказывал про сослуживцев-идиотов. Они пытались направленным взрывом столкнуть со скалы в озеро Висячий камень. Вроде как брызги озера должны были разбудить спящего богатыря Святогора.

Илья задумчиво добавил, что-то прикидывая в голове:

— Железная дорога как раз мимо спящего Саяна проходит. Эхо-5 там исчез.

— Думаешь, поезд из-за Саяна-Святогора исчез? Откуда, кстати, возник богатырь Святогор?

— От прячущихся тут староверов. Они по всей Сибири и Дальнему Востоку искали свое Беловодье. Кто-то нашел его на плато Укок, кто-то в степях Монголии, кто-то утверждал, что Беловодье у Опонских островов расположено. Опонские — Японские, так предполагают некоторые. Спящего Саяна не спрячешь, как и легенды о нем. Мрак, как же не хочется думать, что причина исчезновения Эхо-5 — спящий Саян.

Владимир только молчал, прислушиваясь к разговору. Автомотриса стала заметно замедляться. За окном возникли столбы с освещением. Кажется, почти прибыли. Тая спешно выпила чай.

Илья снова посмотрел на нее:

— Тая, ты сейчас с нами?

— А есть варианты? Я хочу посмотреть на горы и сияние. Я хочу проверить тоннель.

— Именно. Я из-за тоннеля волнуюсь — ты луговушка. Как ты перенесешь подземелья?

Тая решила не обижаться на недоверие в голосе Ильи:

— Влегкую! Я знаю, что я точно не перенесу: оставить тебя без присмотра. — Она припомнила ему поле и его насмешки: — И не смотри так: скакать с помпонами с рельса на рельс не буду, вмешиваться в расспросы не буду, но пойду с тобой. Тебя нельзя оставлять без присмотра.

Илья приподнял вопросительно бровь:

— Аргументируй!

— Стоило мне отвернуться, как ты тут же начинал дергать меня за косу. Стоило мне разок уехать из Змеегорска, как ты умудрился встрять в нем на десять лет. Стоило мне упустить тебя разок из вида, как тебя чуть не принесли в жертву. Дальше перечислять?

Владимир старательно пытался не умереть со смеху. На него немигающий взгляд Ильи не действовал.

Илья поморщился и признал Таину правоту:

— Аргумент с «разок уехать из Змеегорска» убийственный. Я понял. Ты с нами даже под землю. Только уговор: будет худо — не молчи. Тебя тут же выведет Владимир. Я серьезно. Клянусь: повторно под проклятье не попадусь — в тоннеле точно не останусь на десять лет. Горы — моя стихия. Помни — это почти мой дом.

Тая подавилась словами о непритязательности Ильи.

Автомотриса остановилась у освещенного перрона, где мерзли в ожидании несколько жандармов и железнодорожников, пряча головы под башлыками. Только жандарм с погонами поручика на голубой шинели стоически не сдавался холодам, стоя в одной фуражке.

Проводник зачем-то сообщил очевидное:

— Прибыли-с…

Тая вскочила с места и принялась одеваться, пока Илья не передумал. Владимир тоже рванул за шинелями — своей и Ильи, прихватив с собой и фотоаппарат.

— Я для дела!

— Я так и понял, — покладисто кивнул Илья. Тая поняла: очередного разговора о молнеграмме Владимиру не избежать. Илья, застегнув шинель и держа фуражку под мышкой, прихватил с собой портфель с документами. Дождавшись Таю, Илья направился на выход, помогая на крутых ступеньках.

Таину руку он отпустил только на перроне, здороваясь со встречающими и представляя Таю и Владимира, тут же протянувшего поручику кучу удостоверяющих их полномочия документов. Яркий свет фонарей неприятно слепил глаза, и потому Тая не заметила неприязни во взглядах жандармов. Особенно много ненависти плескалось в глазах поручика из жандармского полицейского управления железных дорог Иркутской губернии.

Горло у Таи, старательно зашедшей за спину Ильи, чтобы не мешаться, перехватило от неожиданно холодного и разреженного воздуха. Тая сильнее вжалась в ворот куртки, не зная, стоит ли сейчас прибегать к волшебству Снегурочки. Близость жандармов намекала, что не стоит. Могут и заметить, что она нечисть. Она не сомневалась, что Илья сможет её защитить, но подставлять его под удар не хотелось.

Пока мужчины разговаривали, Тая огляделась. Вид на горы загораживали здания: депо, АБК, еще какие-то непонятные цеха и дома. Отсюда даже портал тоннеля не был виден. Тая же хотела увидеть, пока не начало светать, сияние гор — ей было важно понять, что это: сожаление, гнев или недовольство?

От перрона в темноту вело множество тропинок разной степени привлекательности. Ей нужно было куда-то совсем вдаль, где, Тая чувствовала, несся грозный Казыр. Она шагнула в сторону под задумчивым взглядом Владимира, который тут же предупреждающе прикоснулся к руке Ильи.

— Я отойду, ваше превосходительство? — Тае все же пришлось отвлекать его.

Тот обернулся к ней, резко обрывая разговор:

— Да, Таисия Саввовна. Хотите осмотреться?

— Да, ваше превосходительство. Не хочу мешать вам.

Поручик ткнул пальцем в одного из железнодорожников:

— Сопроводите даму.

Её сопроводили. Пожилой, седой, молчаливый мужчина со знаками титуляшки на шинели. Впрочем, она ошиблась — молчаливым он был только рядом с поручиком. Стоило отойти в сторону, куда не дотягивался свет прожекторов, затапливающий весь железнодорожный комплекс, как мужчина разговорился:

— Осмотреться хотите? Что именно хотите увидеть? Тьма ж кругом. Это утром надо на смотровую площадку — оттуда вид завораживает.

Тая старательно спокойно пояснила, вслушиваясь в гулкий разговор тьмы, так что не понять: горы это или река, или даже лес:

— Говорят, горы сияют последнее время.

Мужчина прищурился, без предупреждения сворачивая на узкую тропинку, ведущую в темноту:

— Тогда сюда. Только при жандармах молчите — они страсть как не любят это все. Была бы их воля — всех бы поистребили тут.

Тая послушно пошла за ним, по щиколотку утопая в снегу — тут давно не ходили. Снег скрипел под ногами, напоминая Змеегорск. Лес подкрадывался незаметно, как боязливый кот.

— Всех? Это же кого?

Мужчина махнул рукой:

— Тут хватает кого… Тут дух Казыра. Тут духи гор. Тут шаманы бродят до сих пор — местные им больше верят, чем властям… Не оскорбляйте духов. Они не слишком приветливы. Будьте осторожны. Тут не прощают ошибок.

— Даже в мыслях не было.

— Это хорошо. Это очень хорошо. Тут все иначе, не так, как на равнине. Тут начинаешь верить, что правы местные, утверждающие, что душа есть у всего.

Тая замерла на краю огороженной площадки. В темноте мало что было видно. Где-то неумолчно шумел Казыр. Замер за спиной лес. Небеса молчали, еще даже не подергиваясь робким светом поздней осенней зари. Черный абрис гор был нарисован прячущимися за их вершинами звездами. Тая чувствовала на себе ледяное дыхание Саяна. Ни единого огонька вокруг, кроме света от портала тоннеля.

Железнодорожник, чьего имени Тая не знала, облокотился рядом на перила.

— Не туда смотрите. Вон туда надо… Только ждать надо. Горы не горят постоянно. Свет то зажигается, то гаснет. Мягкий свет. Мне кажется, что так гневаться нельзя. Гневаются ярко и мощно, а тут — красота же. Но местные верят, что духи их предков недовольны. Только исправить ничего нельзя. Мы сюда пришли надолго. Нас отсюда не прогнать ни светом, ни камланием шаманов.

Тая ждала. Долго ждала, и вдруг из темноты выросла, проступая на фоне звездного неба, остроконечная вершина, горящая бледным, чуть голубоватым светом.

— Вот и все, — разрушил красоту момента мужчина. — Вот и весь гнев. Красиво же.

— Красиво, — выдохнула Тая. Зла она не почувствовала, скорее усталость от глупых, суетящихся беспричинно людей, которых тут никто не ждал.

За спиной раздались шаги и приглушенные голоса. Поручик что-то выговаривал Илье:

— …тут чистить горы нужно да мозги вправлять местным, чтобы не верили во всякую ересь. Двадцать первый век на дворе, а тут язычество во всю процветает. Духи предков, духи воды… Зачистка от проделок нечисти нужна, только кто же согласится по горам носиться? Проще закрыть глаза на эту проблему. Я хоть только за железную дорогу отвечаю, а не могу не заметить вольнодумства местных. У нас на железной дороге анекдотец в тему есть. Кто исправит ошибку диспетчера? Дежурная. Кто исправит ошибку дежурной? Машинист. Кто исправит ошибку машиниста? Восстановительный поезд. А вот кто исправит головы местных — ответа нет.

— Жандармы? — предложил свой вариант Илья, шокируя Таю.

Поручик, замирая у края обрыва и глядя, как нагло, назло ему сияют горы, согласился:

— Только жандармы.

Илья продолжил:

— А кто исправит ошибки жандармов? — он сам же и ответил: — император. Усекновением буйной головы, лезущей куда не просят. Времена, когда насильно обращали в веру прошли. Не лезьте туда, в чем не разбираетесь.

Поручик криво улыбнулся:

— Так вы тоже из этих?

— Каких?

— Язычников. Тогда сами и разбирайтесь с черной птицей, что покоя в тоннеле никому не дает. Сможете упокоить демона?

Глава пятая, в которой Гордей спит, а Тая попадает в неприятности

Гордей не сдержал зевок, который чуть не превратился в чих — в больнице отчаянно воняло антисептиками, раздражая чувствительный нос волкодлака. Экономили, что ли, тут на обеззараживающих? Такого прилипчивого, а главное, противного запашка он давно не встречал. А он Таю скунсом называл! Несправедливо, выходит. Тут каждый первый из медиков был скунсом. Гордей встал с больничной койки, на которой сидел, проводя ментальное сканирование пассажира Эхо-3, и до хруста в спине потянулся, разминая затекшие мышцы. В больнице стояла умиротворяющая тишина. Ни стона, ни плача, ни шороха, ни шелеста шагов. Даже с мединского поста не доносилось ни звука — молоденькую медсестру сморил сон прямо на листах назначений. Только и гуляет по больнице ветерок от затаенного человеческого дыхания. Точно его Тая когда-то Дремой обозвала. Кажется, он единственный неспящий во всей больнице.

Отчаянно хотелось спать, но он только приступил к обследованию всё так и не очнувшихся несмотря на все усилия врачей пассажиров Эхо-3. Пока ему удалось просмотреть последние воспоминания всего пятидесяти человек — всех выживших из поездной бригады, по паре пассажиров из хвоста состава и из середины, все остальные были из первого вагона. Воспоминания не сильно различались: изменение шума за окнами, знаменующее въезд поезда в тоннель, загоревшееся электрическое освещение в вагонах и сразу же навалившаяся тьма. Кому-то показалось, что просто отключили электричество, кому-то, что на него набросили мешок, кому-то, в основном магмодам, ехавшим в первом вагоне, что через вагон со стороны локомотива промчалась темнота. К сожалению, машинист и его помощник не выжили, чтобы просмотреть их воспоминания. Результаты вскрытия локомотивной бригады судебные хирурги обещали к утру, пока ясно было одно — умерли они не от травм. Их повреждения в железнодорожной аварии были посмертными. То есть кто-то, обрушивший на пассажиров поезда тьму, сперва проник в локомотив и убил машиниста и его помощника. Камеры в локомотиве, к сожалению, не было. Тогда после войны многого, положенного по нормативам безопасности, просто не было.

Тьма и кто-то стоящий за ней. Гордей потер заросший подбородок, оглядывая забитую под завязку палату — между койками с пассажирами Эхо-3 еле-еле можно было пройти. Как там Зимовский говорит? Мр-р-рак! Этого так мало, чтобы понять, что случилось: тьма и убийца. Оставалось надеяться, что Тае и Зимовскому повезет больше в обследовании тоннеля. Гордей посмотрел на походник. Тот показывал третий час ночи. Звонить Тае еще рано. Она должна знать про жандармского поручика, вот же не повезло с ним столкнуться.

По прикидкам Гордея, автомотриса приедет к тоннелю часа в четыре утра, не раньше. Тогда он и позвонит — предупредит, заодно напомнит о еде, а то с Таи станется не позавтракать. Гордей не сдержал смешок — ему хотелось надеяться, что его вахта по шевелению и оживлению Таи подошла к концу. Когда-то Тая заставила Гордея жить — потом он все эти годы старательно пытался оживить её.

Восемь лет назад, когда они столкнулись первый раз, он был выжженным дотла, с пустой душой и мертвым сердцем. Война на него обрушилась внезапно ночью. Он, тогда еще юнкер военного училища, гостил дома, когда на приграничный городок обрушился без предупреждения магимпульсный удар. Не выжил никто из его семьи. Не выжили его соседи. И та смешная девчонка, с косами ниже пояса, которые так хотелось дернуть, чтобы обратить на себя внимание, тоже не выжила. Девчонка, к которой он после училища собирался посвататься. Из городка вообще никто не выжил — Гордея сохранили проснувшиеся гены волкодлаков. Он потом больше недели выбирался из окружения и сразу же ушел в штурмовики, мечтая об одном — отомстить, забрав с собой как можно больше врагов. Наивная, перепуганная Тая тогда на развалинах Нижнеудинска заставила его жить — даже против его воли. Он с остатками своего отделения остался прикрывать отход, а она…

…Молодая девчонка, непонятно что забывшая тут на войне, вываливаясь из санбронемобиля, крикнула Гордею, спешно степлером обрабатывающему себе рану на предплечье:

— …Как вы не можете понять: я материально ответственная!

Он же её только-только запихнул в бронемобиль! Им улепетывать надо!

— Вы обязаны его вернуть! — продолжала орать она. — Понимаете?!

Он выругался себе под нос, проглатывая стон боли — обезбола не было, свой шприц-тюбик он отдал Семенову, тому было нужнее: у него полживота стесало взрывом. И это еще доспех защитил. Воняло гарью, озоном и близкой смертью — от Семенова. Магимпульсная гроза бушевала совсем рядом.

Гордей обернулся, скобкой закрепляя края раны, и буркнул:

— Вот же три-Пер! Езжай!

Она настаивала:

— Вы должны вернуть степлер! Я отвечаю за него!

— Да понял я, три-Пер!!!

— Мне голову за него снимут!

Она была так убедительна в своем горе, что он купился. Выжил. Протащил через магимпульсный ад этот чертов степлер. Потом месяц искал встречи с девчонкой. Потом торжественно отдал чуть оплавившийся, чуть подломанный, чуть неработающий степлер. Гордей с ним два раза горел, но сохранил и принес.

Тая была милосердна — он сам случайно через пару месяцев, получив очередное ранение, узнал, что эти чертовы степлеры одноразовые. Она заставила его вернуть ей одноразовую штуку! И вернуться самому — он-то тогда этого делать не собирался.

За этот степлер, за желание жить и многое другое, через что они прошли вместе, он был готов снова и снова доставать её, заставляя наконец-то проснуться и вылезти из своего ледяного кокона. Жаль, что про щелбан в лоб ему поздно подсказали барышни из Таиного серпентария.

Гордей снова зевнул, чуть не вывихивая челюсть, и решил, что поспать все же нужно. Будет гораздо хуже, если он заснет во время сканирования воспоминаний — свои кошмары он лелеял и выплескиваться им в чужие головы не позволял. Лучше самому прикорнуть часа два, чем бесконтрольно провалиться в сновидения. Он поставил будильник на походнике, дав себе на сон два часа. Ему этого хватит. Потом как раз будет пятый час — самое время звонить Тае. Гордей лег на первой попавшейся пустой кушетке в коридоре и тут же отключился. Трезвонящий без умолку телефон был некстати, взрывая сонные мозги.

Гордей, не спеша открывать глаза, в полумраке больничного коридора нашарил в кармане брюк походник и не глядя принял звонок — этот телефон был служебным, на него только Кот с Таей и звонили. Ах да, еще Зимовский.

— Слушаю…

Ответил ему напуганный женский голос, и это точно была не Тая:

— Кто вы?

— А вы? — не остался в долгу Гордей, открывая глаза и смотря на отведенный от уха экран походника — номер был совершенно незнакомый. Ошибка соединения или его номером кто-то поделился? Хотя почему кто-то. Кот. Только он и мог дать этот номер своим барышням. Тая никогда не выдает чужие секреты.

— Кто вы? — настаивал голос. — Я вас не знаю… Кто вы?!

Он представился — от Кота потом и прилететь может за то, что барышню обидел:

— Тайный советник Метелица к вашим услугам. Так кто вы?

Голос, симпатичный, мягкий, немного напуганный, растерянно признался:

— Я не знаю, кто я…

Гордей вздохнул, пытаясь опознать голос — кто-то из девиц Кота перебрал или это Таин серпентарий развлекается? Кот сейчас в маглеве, возвращается в столицу и, наверное, недоступен.

— И где вы?

Возникла тишина, словно простой вопрос озадачил странную барышню:

— Я не знаю. Тут темно. Тут холодно, тут мокро… Заберите меня отсюда, пожалуйста?

— Телефон службы спасения 112, бесплатно. Запомнили?

— Запомнила. А вы точно не знаете, кто я?

— Простите, но нет.

— Тут что-то стучит, словно колеса поезда, но я не помню, чтобы куда-то еха…

Звонок прервался. За-ме-ча-тель-но! Какая-то барышня Кота перебрала в поезде и напугалась. Пить меньше надо.

Он подумал и набрал номер Зимовского — одному ему, что ли, страдать…

Илья взял трубку почти моментально — не спал уже. Это хорошо.

— Доброй ночи, Илья.

— Доброе утро уже, Гордей, — поправил его Зимовский. — Пять утра почти. Чего не спишь?

Гордей потер подбородок:

— Да так… Новости хотел сообщить. Точнее то, что новостей почти нет. Все ехавшие на Эхо-3 видели только упавшую на них тьму.

Зимовский его утешил:

— Что ж, это объясняет показания местных железнодорожников, видевших в тоннеле черную птицу-демона с огромными теневыми крыльями.

— Ничего себе… Опричников вызвать? Или сразу экзорцистов?

Ему спокойно возразили:

— Сами справимся. Не впервой. Тут Таисия Саввовна спрашивает: кушал ли с утреца некий Метелица?

Гордей поперхнулся смешком:

— Ехидничай, но в меру. Тая такого точно сказать не могла… И кстати о Тае. Я тут узнал, что поручик Корней Лаврович Дягилев из жандармского полицейского управления железных дорог Иркутской губернии слишком неровно дышит к нечисти. Возможно, именно он приедет вас встречать. Будьте…

Его оборвали — Илья проворчал:

— Это я уже заметил. Он не особо шифруется. Не беспокойся, с Таисией Саввовной все будет хорошо.

Гордей не любил, когда его прерывали — он продолжил:

— Я вообще-то недоговорил. Я хотел сказать, что будьте оба начеку. Звони, как все закончите. И демонюку там прибейте тщательно, чтобы не пришлось зачищать снова. Хорошо? А я сейчас прицельно выявленными зайцами займусь. Удачи!

— И тебе, — как-то мрачно пожелал Илья.

На заднем фоне Тая ворчливо сказала:

— Не поверил?

— Не поверил.

— Ничего, я его сама в следующий раз спрошу! — и звучало это, как угроза.

Гордей улыбнулся — утро начиналось неожиданно хорошо. Его не портили даже витающие в коридоре ароматы антисептиков и подгоревшей на больничной кухне каши. Надо думать, что делать дальше. Гордей замер над походником. Экран его медленно гас. Звонить Коту можно было в любое время. Звонить императору так рано категорически не рекомендовалось. Гордей не был уверен, с какой именно ипостасью Павла он столкнется в пять утра? Тот император всего ничего, пару недель. Гордей подумал и решительно набрал сообщение для своего помощника — пусть пробьет телефонный номерок позвонившей девицы, заодно геолокацию отследит: вдруг, действительно, ей помощь нужна. Заодно Гордей позвонил начальнику императорского маглева, чтобы он проверил всех барышень в поезде: пьяная, запертая в душевой или уборной маглева девица и умереть от переохлаждения может. Начальник поезда ранней побудке не обрадовался, но проворчал, что направит людей на её поиски. Гордей на всякий случай уточнил, что оная девица может быть из фавориток Е. И. В. — иным бы Кот не дал его номер телефона, что разожгло в начальнике поезда рьяный энтузиазм. Утро у фрейлин и иных дам, путешествующих с императором, будет недобрым и крайне ранним. Зато, если звонившая девица в поезде, её точно найдут. Императору он позвонит позже.

Гордей просмотрел сообщения, присланные ночью. Пока ничего нового не было. Никаких свидетельств того, что на железной дороге четыре года назад что-то вроде Эха случилось между Благовещенском и Читой. Пока даже ясно не было: плохо это или хорошо? У Зимовского аналитический склад ума, он редко ошибался, так что Гордей на всякий случай распорядился повысить меры безопасности в крупных городах по Транссибу и Южсибу — новых Эхо не хотелось. Гордей скинул с себя мундир и, оставаясь в тонкой рубашке, снова потянулся, разминая мышцы — пара часов на неудобной, обитой только дерматином кушетке плохо отразились на его только-только заживших ранах. Хорошо, что тут Таи нет — он медленно, щадя ногу, похромал по полутемному коридору в уборную приводить себя в порядок.

Его ждет служба и горелая больничная каша. А еще — ожившая Тая! Да, точно. Вечером, если демон не преподнесёт никаких сюрпризов, как верил Илья, автомотриса будет проезжать через Минусинск. День был не так и плох. Да замечательный же день!

***

Илья убрал походник в карман шинели и улыбнулся Тае, сверкая в свете железнодорожного прожектора бриллиантом на клыке:

— Ничего, мы его еще достанем за грибочка!

Тая мотнула головой — знала же, с кем связалась: что Гордей, что Илья — оба за словом в карман не лезут. Хотя… Гордей давно нарывался на страшную месть. Вот и получил в лице Ильи.

За спиной Таи легким покашливанием напомнил о своем существовании жандармский поручик. Илья тут же посерьезнел и быстро добавил:

— Новостей по делу пока нет. Гордей видел в воспоминаниях пассажиров только тьму. — Он перевел взгляд назад: на Владимира, железнодорожного инженера и поручика. — Корней Лаврович, простите, что отвлекся.

— Не стоит извинений.

Поручик Дягилев, который на время телефонного звонка вместе со всеми воспитанно отошел в сторону, прерывая свою лекцию по технике безопасности в тоннеле, вернулся обратно, обжигая Таю взглядом. Она заметила, что его отношение к нечисти возмутило даже Владимира — тот неожиданно еще на смотровой площадке убрал фотоаппарат в сумку, висевшую у него на плече, и старательно держался рядом с Таей — причем она точно знала, что Илья не отдавал ему приказа усиленно охранять её. Чума! Её слава, кажется, бежала впереди неё — вряд ли где-то в документах Таи появилась запись, что она нечисть. Гордей бы такого не допустил. Ладно, мог и допустить, но точно бы предупредил. Наверное, записи с устранения схода Эхо-3 с путей утекли в сеть. Вряд ли Владимир, охранявший Таю, мог отследить всех любопытствующих с походниками, тем более, что по регламенту работы восстановительного поезда всё тщательно записывалось на камеры для дальнейшего разбора.

Тая старательно безмятежно смотрела куда угодно, но только не на поручика. Она рассматривала замершего железнодорожника, сопровождавшего её до смотровой площадки, Владимира, Илью, заснеженную площадку перед порталом транспортной штольни, медленно прораставшие из предрассветного сумрака горы, лес, в конце концов… Хотелось пройтись по округе в одиночестве, пытаясь понять, что тут происходит. Казыр еще не спал — он мог поговорить с Таей. Может, на пролитую кровь и лес проснется. Кто-то мог видеть «демона», точнее его истинную сущность, — Тая о домовых и овинных знала по сказкам, а вот про тоннельных ни разу не слышала. Высшая нечисть, такая как сама Тая, не живет в подземных тоннелях — вряд ли они соблазнят даже Илью. Магмоды мимо — так и не получилось создать птичий вариант модификации, а ведь разведка просила, настоятельно просила: люди дешевле дронов... Видать, никто из оборотней-птиц так и не попался в руки деду, в отличие от Ильи. Тая задумалась. Вроде, шаманы так же умеют превращаться в птиц, хотя звериный облик у них предпочтительнее. И нельзя забывать о фамильярах — это редкие духи, таких могут себе позволить только княжеские рода с сильными магами. Тая на фронте лишь пару раз видела работу фамильяров. Может кто-то из княжеских родов замешал в истории с Эхо? Надо кровь из носа разговорить Казыр или лес. Только нужно быть одной, без хвоста из жандармов, и не попасться на камеры — в прошлый раз именно же это задело Илью, пытавшегося её остановить в промзоне.

Поручик заставил себя посмотреть на Илью, отводя гневный взгляд от Таи:

— Ваше превосходительство, если вы готовы, то жандармы сопроводят госпожу Подосинову в гостиницу для персонала, где она сможет отдохнуть, а мы…

Тая даже воспряла от такого предложения — она не думала, что жандарм придет ей на помощь. Только вмешался Илья. Он холодно оборвал Дягилева, глядя на жандарма своим немигающим взглядом:

— Я уже ясно дал понять: мы идем в тоннель втроем. Это не обсуждается. И сопровождение нам не нужно.

Пожилой титуляшка-железнодорожник счел нужным вмешаться:

— Ваше превосходительство, вы не понимаете: там под землей не двадцать километров тоннеля, там все шестьдесят. — Он принялся перечислять, загибая пальцы в вязанных шерстяных перчатках: — Сам тоннель, транспортная штольня, сбойки между ними, четыре нижних вентиляционных узла, руддвор, обгонные штольни, электрощитовые и прочее хозяйство. Заплутать сложно, но можно при желании. И поезда же — тоннель не будут перекрывать на время вашего обследования, они и так сильно отстают от графика. Всегда есть риск попасть под колеса.

Дягилев с ним согласился:

— Мне и моим людям не хотелось бы потом блуждать в тоннеле в поиске кровавого пятна, оставшегося после вас. Без обид. А еще же демон…

Илья напрягся и натянуто улыбнулся:

— Без обид, но вам есть чем заняться — например, найти того, кто слил в паутинку записи Эхо-3.

Поручик все же обиделся — он четко по слогам произнес:

— Хо-ро-шо. Я не буду вас сопровождать. Вы правы — у меня и без блужданий по тоннелю есть дела. Но! Одни вы все равно не пойдете. Вас сопроводит титулярный советник Козьма.

Дягилев рукой указал на железнодорожника, сопровождавшего Таю. Тот кивнул, подтверждая, что понял:

— С превеликим удовольствием!

Поручик счел нужным добавить:

— Он тут служит инженером с самого начала работ и знает тоннель, как никто иной. — Дягилев оказался занудным — вновь принялся напоминать: — Будьте осторожны. В тоннеле есть, конечно, камеры, и дежурный придет вам на помощь в случае чего, но человеческий фактор не стоит забывать. Ваша безопасность зависит прежде всего от вас самих. Смотрите на сигнализацию в тоннеле — она всегда предупредит о приближающемся поезде и направлении. Успевайте уйти в сбойку или ниши безопасности. Не снимайте каски и не лезьте без разрешения куда-либо.

Илья стоически смотрел в небеса, пока поручик занудствовал. Дягилев наконец смирился и махнул рукой — рабочий, стоявший поодаль, выдал всем каски с фонариками и… Они пошли к тоннелю, точнее к штольне — Тая хоть убей не понимала разницы между ними. Штольня была пониже и поуже, только и всего. А так-то один в один — тоннель.

Двери, закрывавшие вход в штольню, распахнулись, и пахнуло холодом и затхлостью. Владимир поморщился:

— Говорили, что тоннель обогревается. Я думал, что там тепло будет.

Козьма махнул рукой:

— Куда там! Электрокалориферы стараются, конечно, но их мощности еле хватает. С ноября тут начинается намерзание сосулек — обходчики перед тем, как пустить поезда, на дрезине проезжают тоннель и сбивают опасные сосульки. Так что тепла не ждите. — Его взгляд укоризненно замер на Таиных осенних ботинках. И не объяснишь же волнующемуся мужчине, что не мерзнешь.

Пока Тая рассматривала ярко освещенный тамбур со скамейками у стены и казавшийся игрушечным поезд, состоявший из локомотива и пары вагонов без окон, Илья остановился у дверей, прикасаясь к ним.

— Из чего они сделаны?

Козьма, о чем-то договаривающийся с машинистом поезда — о какой-то триста первой сбойке, тут же подскочил к Илье:

— Так… Как и двери в тоннеле — стеклопластик, чтобы в случае поломки автоматического открытия дверей локомотив их снес без опасных для себя повреждений. Пойдемте, нас уже ждут — поезд отвезет нас ко второму вентиляционному стволу. Именно там, у триста первой сбойки, судя по камерам, выскочил Эхо — моментально появился на путях и поехал, как ни в чем не бывало в сторону западного тамбура.

Илья, настороженно глядя на Таю, словно за пару минут горы смогут сломить луговушку, кивнул:

— Обратно мы пешком, помните, да?

Козьма засуетился, направляя Владимира с каким-то незнакомым Тае, мелким прибором в руках, к поезду:

— Конечно, конечно… Пойдемте — поезд должен вернуться к утренней смене.

Тая села в совсем крохотный вагончик, освещенный только светом фонаря на её каске. Воняло смазкой, пластиком, куревом — отвратительный запашок. Илья опустился на сиденье рядом с ней. Козьма с металлическим грохотом захлопнул дверь и пробрался на заднее сиденье.

«Колибри» — мелкий тепловоз, — дал предупреждающий гудок, и поезд плавно тронулся. Илья в полумраке нашел Таину руку и крепко сжал её.

— Как ты?

Хотелось обидеться и привычно возмутиться, а потом Тая напомнила себе, что Илья спрашивает её не потому, что хочет задеть, а потому что волнуется за нее.

— Все хорошо.

Тая даже старательно выпрямилась, чтобы продемонстрировать, что горы не давят на нее. Илья кивнул каким-то своим мыслям и чуть развернулся к Козьме:

— Егор Семенович, пока едем, расскажите, что знаете о здешнем демоне.

Тот хекнул, подавился кашлем, что-то пробормотал себе под нос и все же признался:

— Да я мало что знаю. Сам не видел. Обходчики говорили. Черная мелкая птица навроде ворона, а как крылья раскинет — так весь тоннель перекрывает. Когда появилась — не знаю. Даже господин поручик не смог добиться внятного ответа от обходчиков — вы у него спрашивайте, он всех под запись, значится, расспрашивал. Говорят, не меньше пары недель птица та летает. А сегодня дежурный видел — открылись портальные двери и из тоннеля, опережая Эхо, вылетела черная гигантская птица. Поезд аккурат за ней и ехал. А вот на записях из тоннеля птицы этой и нет. Видать, в тепловозе ехала, а потом и вырвалась на волю.

Илья мрачно поблагодарил и привычно уставился вверх, что-то пытаясь понять. Его фонарик осветил похабные надписи на потолке — Илья подавился «мраком» и опустил голову. Там на полу было грязно, натоптано, валялся какой-то мусор, но хотя бы без похабщины.

Стучали колеса, укачивая Таю и заставляя зевать — сейчас спать было нельзя. Илья держал её за руку, его пальцы озябли без перчаток. Зачем он такой теплолюбивый так далеко забрался в Сибирь? Тая положила вторую ладонь поверх его руки и принялась греть. Жалко же, если что-то отвалится — Илья как-то говорил, что отрастет обратно, но проверять не тянуло.

— Мне не холодно, — чуть слышно сказал он.

— Это мне холодно, глядя на тебя, — вернула она Илье его же слова. — Я злопамятная.

— Я заметил, — улыбнулся Илья.

Поезд принялся тормозить, чуть дернувшись в последний момент — хорошо, что Тая держалась за Илью, так бы носом вписалась в спинку лавки перед ней. Раздался шорох шагов, лязг открывающейся двери. Машинист буркнул:

— Сбойка триста первая. Приехали.

Тая вышла вслед за Ильей, с удивлением вглядываясь в непроглядную тьму.

Козьма как-то виновато принялся оправдываться:

— Сгнила тут проводка давно. Да во время войны тут хорошенько разграбили, унося все, что плохо прибито. С тех пор тут и темно. «Колибри» все равно, а рабочие все в касках, так что привыкли. Пойдемте, там дальше свет есть — все сбойки освещены. Вы, ваше превосходительство, сам вентузел осматривать будете или сразу в тоннель?

Илья слишком громко, так что эхо заметалось в штольне, ответил:

— Будем осматривать все. Надо делать замеры магоэнергии, чтобы выяснить, где тут может обитать… демон.

«Демон… мон… мон…» — хоть и сказано было Ильей гораздо тише, все равно еще долго возвращалось из тьмы, как насмешка.

Козьма пошел первым, за ним Илья и Тая. Владимир шел последним, периодически спотыкаясь о рельсы и шпалы — его взгляд метался то на дорогу, то на прибор в руках.

— Чисто пока, Илья Андреевич. Не фонит. Вообще не фонит.

Наконец-то появился тусклый свет, он лился из редких электрических лампочек, болтавшихся на проводах под бетонными сводами. Рассматривать было особо нечего — везде, как и в штольне, и наверное, в тоннеле, куда они еще не попали, были серый, грязный бетон, куча извивающихся, как лианы, толстых проводов на заиндевевших стенах, какие-то щиты, ниши, выступы, тонкие трубы, шедшие вдоль пола. Блестел лед замерзших луж. И ни следа «демона», даже отклика магоэнергии Тая не слышала, словно тут пусто.

Стены не давили на нее — пока не чувствовалось, что над головой огромный, старый, весь в белых шапках снега горный хребет, чей сон потревожили люди. Бетон глушил все.

Узкий проход раздвоился, Козьма повел их в более широкий, упирающийся в два огромных, с Таин рост вентилятора, вмурованных в стену с распахнутыми дверями, за которыми исчезали рельсы. Проскользнувший мимо Таи и Ильи Владимир присвистнул, останавливаясь в вентиляционной камере — вверх шел огромный ствол диаметром… Диаметром… Тая затруднилась бы оценить его ширину и тем более высоту — свет фонарика терялся в темноте.

— Это же… — Тая вслед за Владимиром удивленно задрала голову, рукой придерживая пытавшуюся свалиться каску. — Это же уму непостижимо.

Только тут она поняла, насколько глубоко они находятся.

Козьма, польщенный её восхищением, принялся рассказывать:

— Тут восемь с половиной метров диаметр. Высота двести пять метров. Это не самый большой ствол. Тут их четыре, другие еще больше — триста и четыреста пять метров. Самый короткий в сто пятьдесят метров мы проехали. Этот ствол не используется — он резервный. Все железо отсюда уже убрали. Когда-то тут был скоб-трап, который вел на поверхность, сейчас ствол не используется для эвакуации — она идет через транспортную штольню.

Тая не стала уточнять, как планируют осуществлять эвакуацию, если штольня погружена в непроглядную тьму? Она не железнодорожник и не отвечает за идиотизм некоторых…

— А что там сверху? — уточнила она, тут же вспоминая рассказ Ильи о плато Укок.

Козьма, поглядывая, как Илья и Владимир ходят вдоль стен и что-то замеряют, периодически что-то фотографируя, спросил:

— В оголовье?

— Ну да, там. Наверху.

— Там расположен верхний вентиляционный узел, — сообщил он очевидное, раздражая Таю своим менторским тоном.

Тая могла потом и в паутинке посмотреть, но хотелось знать тут и сейчас:

— Большой?

— Прилично. Два дома, а что?

— И на плато Укок такой же? Оголовок?

Козьма замер, удивленно рассматривая Таю.

— А чем там принципиально отличается тоннель? Все так же. Только там стволов, дай бог памяти, шесть, кажется.

Тая вздрогнула. Шесть стволов в месте, где строить нельзя… Это же надо.

— А чем вас так Укок заинтересовал, если не тайна?

Она пожала плечами — не скажешь же, что дело в проклятье, которое может перейти на её друга.

— Да так.

Козьма махнул рукой:

— Эх, скажу я вам… Не надо было там строить, вот чесслово, не надо было. Нельзя лезть, куда не звали. У меня там свояк в проходчиках был. Быстро сгорел — за пару лет. Говорили: радон, радиация, а вот ерунда! Все знали, что тоннель тот проклят, как есть проклят.

Вмешался Илья, закончив осмотр:

— Насколько я слышал, иного пути не было. Пойдемте дальше — мы тут закончили.

Козьма послушно повел их дальше, по пути выговаривая:

— Был, как не быть. Черный Иртыш. Только там одна заковыка, как, впрочем, во многих удобных для проникновения через границу местах… Дай бог памяти…

Илья ему подсказал — вот он вечно все и вся помнит, Тае даже стыдно становилось за свои куцые знания:

— Там путь закрыт. Магическая аномалия. Генерал-поручик Шпрингер, в 1763 году назначенный магическим инспектором войск Западно-Сибирской границы, привлек для разработки укреплений и магловушек, защищавших от набегов Колыванские, Воскресенские и Кузнецкие заводы, лучших магов того времени.

— Вот-вот, — подтвердил Козьма. — Случилось то, что обычно — хочешь, как лучше, а выходит ерунда в результате…

Тая, шагая за Ильей, только и успевала глядеть то на него, то на Козьму. Сейчас эстафету пояснений подхватил как раз Илья — его слова эхом заметались под бетонными сводами, перекрывая шум от медленно ехавшего где-то рядом поезда:

— Тогда о магии мало что знали, и первое же столкновение магов и шаманов привело к неожиданным результатам — образовалась огромная магоаномалия. В 1913 году накануне Великой Мировой войны была экспедиция по изучению возможности прокладки железной дороги по Черному Иртышу, но ситуация в его долине так и оставалась плачевной. Даже сейчас там настолько сильные маговозмущения, что прокладка железной дороги возможна только в тоннелях с высшей магозащитой.

Козьма, замирая на входе в основной тоннель, подхватил нить разговора, пока мимо крался пассажирский поезд — слова инженера то и дело пропадали в стоявшем гуле:

— Инженеры подсчитали и… Проект… зарезан на корню. Даже …тикилометровый тоннель под… Укок в разы дешевле оказался.

Поезд мигнул на прощание красными огнями и освободил тоннель для обследования.

Козьма посмотрел на часы:

— Теперича полчаса у вас, ваше превосходительство, есть на обследование. Эхо точнехонько тут появился.

Он рукой указал на глазок камеры, висевшей наверху:

— Вон, она не даст солгать… — Он резко поменял тему, возвращаясь к истории железной дороги: — А ведь китайцы предлагали по Черному Иртышу от Бейтуня маглев свой пустить.

Илья вновь вмешался, задумчиво проходясь вдоль заиндевевших стен тоннеля:

— Скорость маглева в вакуумной трубе до тысячи километров в час. Это шесть часов, и враг от Бейдзина, в случае изменения мировой ситуации, уже на пороге нашей столицы. Естественно, от такого проекта отказались. Разная колея — это фактор защиты от быстрого продвижения врага по нашей территории. Иного пути, кроме Укока, не было, к сожалению.

Тая тоже вслед за Ильей и Владимиром присоединилась к изучению тоннеля, только напрасно — она ничего не чувствовала. Тут действовал неклассик. Или следы уже успели развеяться.

Полчаса пошли быстро, и пришлось снова вернуться в сбойку, пережидая медленно ползущий грузовой поезд — тоннель шел под наклоном вверх почти до самой его середины.

Смирившись, что ни единого следа обнаружить не удалось, они зашагали вниз, к видневшемуся вдалеке западному порталу тоннеля. Там призывно горел красным светофор над дверьми. Прибор в руках Владимира молчал, не издавая ни писка. Тая и Илья тоже ничего не чувствовали, кроме нарастающей усталости, конечно. Илья даже прихрамывать стал.

Периодически приходилось останавливаться в нишах и пропускать поезда. Пассажирские с ярко горевшими окнами. Грузовые с летевшей с них прочь угольной пылью. Рабочие, с которых им махали и что-то подбадривающее кричали Козьме.

Уставшая Тая с удивлением заметила, как стены тоннеля резко изменились — вместо гладкого бетона пошли мелкие металлические ячейки наподобие кессонов, которыми любят украшать арки в столице. Тая даже остановилась.

Козьма подошел ближе, тут же поясняя для неё — кажется, замершему с закрытыми глазами и прислоненной рукой к пыльной, грязной стене Илье объяснения не требовались:

— Это чугунные тюбинги. Их тут больше пятисот.

— Зачем они нужны?

— Где-то здесь, прямо за стенами тоннеля проходит один из геологических разломов, заполненный перетертой до состояния песка горной породой, смешанной с водой. Тут вечное движение старого русла Казыра.

Тая настороженно следила за Ильей — она не знала, как на него подействуют горы. Золоту он не подвластен, а горным духам? Тут, в разломе, они явно не спят. Страх заполз в сердце, выхолаживая его. Духи могут позвать Илью за собой? Что она будет делать, если он сейчас превратится в золотого полоза и махнет на прощание хвостом? Кажется, такие мысли не только её посетили — Владимир подобрался ближе и достал походник:

— Илья Андреевич, что-то нужно зафиксировать?

Тот открыл глаза:

— Сфотографируй — я потом отчет напишу.

Он похромал к Тае и подмигнул ей:

— Спит тут все. Казыру и горным духам не до нас. Не волнуйся за меня. Тамбур совсем рядом. Я с Владимиром обследую ворота, а ты отдохнешь. Тут же есть где отдохнуть и поесть, Егор Семенович?

— Есть, конечно, как не есть. Столовая тут небольшая — еду с городка Тоннельного привозят, там её готовят, а тут разогревают только. Я провожу Таисию Саввовну, не извольте сомневаться.

Уставшая Тая даже не возмущалась на Илью, решившего все за нее. Она, оставив мужчин у портала, направилась за Козьмой в уютную, маленькую столовую, где поела, согрелась и даже отдохнула — прогнал её оттуда внезапный приход поручика Дягилева. Видимо, он тоже пришел обедать. Как удачно сложилось! Тая хотела обследовать берег Казыра, и Дягилев со своими жандармами сейчас ей не мог помешать.

Тая спешно направилась к смотровой площадке — Козьма упоминал вскользь, что там есть подобие козьей тропки, ведущей на берег.

Казыр тут был буйный, в белой пене на быстрых волнах зеленоватой воды, в мелких льдинках, прыгающих у берега, еще не сдавшийся холодам. А еще… Тут невыносимо несло кровью и легким противным душком жертвоприношений. Тая пошла на запах и замерла перед деревянным, грубо вырезанным идолом, вымазанным салом и чем-то красновато-черным.

— Стоять! Не трогать! Отойти! — неслось с тропки, по которой Тая только что спустилась. У Дягилева какая глотка лужёная — так орать!

Тая огляделась, не зная, бежать или остаться. Оставаться наедине с жандармом, ненавидящим её, не очень-то и хотелось. Кто-то её дернул за руку, увлекая в сторону — Тае на миг показалось, что мужские, цепкие пальцы вылезли прямо из самой горы. Только в другую Таину руку клещом вцепился поручик.

— Не сметь!

Ничего не понимающая Тая потянулась за своей привычной защитой — холодом и ощутила вместо него только пустоту. Она впервые столкнулась с полицейским артефактом-негатором, судя по всему. Она дернулась, и… На нее обрушилась тьма с легким холодком камней Казыра.

Мрак! А Тая на Илью грешила, что он влипнет в неприятности.