Предсказание признаков

01

— Вот прямо так? — расстроенно спросила Александра, глядя камере «в глаза». Камера ответила ей мирным подмигиванием.

— Камеры в порядке… наверное, — проворчал дежурный техник. — Провода к ним — так точно. Дело в этой штуке.

Он обвиняюще указал на панель, похожую из-за дюжины маленьких выпуклых мониторов на макрофото. То ли гальки, то ли лягушачьей кладки.

Александра перевела взгляд на мониторы и спросила себя, что она вообще тут делает? Ей уже надо готовиться к игре, а не разбираться с чужой работой.

— И чего, — без всякой надежды спросила она, — вы «эту штуку» чинить не будете?

— Те, кто могут её починить, — ответил техник, и в голосе его скользнуло злорадство, — сейчас уже салатики режут и курицу запекают. Причём вместе.

— В смысле?

— Муж и жена они. Я говорил шефу, нельзя их обоих отпускать одновременно, игра же, мало ли, а тут сложная техника, не только эта, — он снова ткнул в панель, — но и всякая тэашная, или того хуже — чаашная… Чего меня на это оставлять, чего я? Трубы могу перевязать, да каналы зашить.

— Вы техник или коновал? — пробормотала Александра.

— Наблюдатели уже прошли, — напомнил о себе до того молчавший охранник.

Видимо, это было важно.

Александра собралась с мыслями:

— То есть… — дальше она собиралась сказать «больше никто уже не придёт», но тут же вспомнила про новогодний банкет.

От следующей реплики она тоже отказалась: «Хорошо хоть, вечеринка будет малолюдной, нешумной». Про «нешумную» и сглазить недолго, да и кое-какие люди туда всё-таки придут… десятка три или четыре.

— А вы начальству-то своему сообщили? — поинтересовалась Александра, уже предчувствуя ответ.

— Долгие гудки, — коротко сообщил охранник. Подумал и решил всё-таки пояснить:

— И у зама тоже. Вроде оба собирались с горки кататься. Тоже вместе, семьями.

— Чего? — дежурный техник шевельнул бровями.

— С ледяной. Загородом они с семьями, дачи у них рядом. Телефонных линий там нет, — неохотно буркнул охранник в ответ.

Небось специально нет, подумала Александра и вздохнула.

Почему я, раздражённо спросила она мироздание. Её это вообще не должно касаться. Охраной занимаются начальник охраны и заместить начальника охраны, а её отдел из целых трёх человек вообще соседний. Да, в его названии есть слово «безопасность»… но это другая безопасность.

Но и охранников она тоже понимала: начальство с горки катается, а за сегодняшнюю игру отвечает Александра Ожегова, заведующая отдела безопасности игр. Вот и пусть отвечает, правда?

— …старшая агентесса?.. — донеслось до неё сквозь туман задумчивости.

Если дошло до её статуса в ашной иерархии, значит, «Александру Казимировну» и «госпожу заведующую» она уже прослушала.

— Тогда… вас же четверо? — и не дожидаясь ответа, Александра продолжила:

— Раз камеры теперь бесполезны, придётся сторожить по старинке. Заприте входную дверь до окончания игры, на сигнализацию, конечно, пока не ставьте. Не пускайте никого…

Охранник кивнул. Если гости пожалуют настолько раньше времени, то это уже подозрительно.

— Потом для гостей и кейтеринга отоприте, конечно. Как пройдут все по списку, снова заприте. И на тэашный замок тоже.

— Как скажете.

— А сейчас кто-то из вас один остаётся при запертой двери, двое — как положено — охраняют зал с игрой, и последний, не знаю, запасной, пусть сторожит пока «опасный» склад. А то вас потом спросят, чего он без присмотра стоял…

Как будто в почти пустом эсэмти присмотр за артефактами сейчас кому-то нужен.

Видимо, её предложения были хоть отчасти здравыми: в глазах охранника презрения не проявилось.

Александра опять мысленно вздохнула: без сомнений, охранники могли всё это решить и без неё, не зря же они свой хлеб ели. Но зато теперь, если уж что-то вдруг случится, они будут кивать на её указания — для того же и нужно начальство.

— После игры приходящих встречают двое, остальные двое следят за фойе и банкетным залом и его подсобкой, и сразу заприте все проходы в служебную часть, кроме одного. А потом… потом решим… решу. И сразу заявку на ремонт примите, — обратилась она к технику. Тот довольно кивнул, и в глазах его снова мелькнуло злорадство: как будто дежурство в новогоднюю ночь он посчитал личным оскорблением. А теперь, получается, начальство, которое так решило, крупно облажалось.

Александра вот на работу тридцать первого не жаловалась. Играли её подопечные, ей с ними и куковать.

— Я отправляюсь в игровой зал, — сообщила она сурово куда-то между охранником и техником и ушла.

По коридорам пришлось бежать.

Александра влетела в зал за две минуты до того, как он запер сам себя. Игра бы сама, конечно, без Александры не началась, так что просто сгорел бы временной слот. Куча бумаг, жалоб, претензий — и бесцельно растраченные рабочие часы сложного оборудования. Жирное пятно на репутации.

Всё это пронеслось в голове Александры, пока она, тяжело дыша, оглядывала зал, проверяя, все ли на местах, и кивала членам игровой группы и научным наблюдателям — один от Кунсткамеры, другой от института Олкотта. Один технически аугментирован, другой — чаровски, как и положено.

Одного из наблюдателей, Ладислава, Александра знала в основном по работе и интуитивно сторонилась. Временами он слишком напоминал членов той части её семьи, от которой ей удалось счастливо сбежать в Невоград. Его статус одной из пяти столиц Республики — и все вытекающие из этого карьерные возможности, был прекрасным предлогом, чтобы и впредь держаться от родственников со стороны отца подальше.

Второй наблюдатель, Ральф, тэ-а и исторагент Кунсткамеры, радостно улыбнулся Александре через зал. Они дружили, так что она знала: радуется Ральф не только встрече, но теме сегодняшней игры.

В этой теме Александра так и не разобралась. Что-то, выдуманное научной руководительницей Ральфа, против Основной дихотомии, что была выдумана тыщу лет назад, — на этой игре её «защищал» Ладислав. В кое-то веки научные наблюдатели были заинтересованы в результате игрового сеанса по-настоящему.

Правда, с точки зрения Александры, это как-то подрывало даже видимость объективности, но госпожу завотдела никто почему-то не спросил.

Дата игры тоже вызывала любопытство: несомненно, игровая модель лучше всего показывала себя в дни, когда общество чем-то взбудоражено — и ролевики вместе с ним. А под Новый год все как раз на ушах стоят. Лакомая дата — как её заполучили научники для исследования отвлечённых теорий? На что сменялись — а может, и кусочек души кому-то продали?

Это же всяко не дело уровня решений Парламента.

Вроде бы это был какой-то совместный проект или договорённости между тремя учреждениями, в это Александра тоже не вникала, научная политика ей была неинтересна, да и не нужна.

Игровой зал издал первый звонок — тревожный и низкий сигнал, который невозможно игнорировать, и посторонние мысли вылетели у Александры из головы. Правда, всё ещё вертелось на заднем плане неприятное переживание из-за сломанной панели наблюдения.

Александра отодвинула задний план ещё подальше: игра требовала концентрации.

Тимофей, руководитель и ролевого отдела, и этой конкретной группы, уже пробуждал личной печатью оборудование — старый чаровской артефакт в новой оплётке техниции. Буквально: напоминающий окаменелое яйцо гигантской птицы предмет был опутан проводами, между которыми уже проскальзывали магнетические искры. По экватору «яйца» проходила неглубокая трещина, будто артефакт когда-то пытались разломать или даже распилить.

Живые искры заставляли провода двигаться — и менять свою структуру, и затем неспешно погружаться под поверхность артефакта, меняя и его тоже.

Раздался второй звонок — ещё более тревожащий. Тимофей отошёл от артефакта и занял своё место.

Ролевики сидели вокруг круглого стола, у каждого было раз и навсегда закреплённое место, потому что даже это имело значение для игры. Александра обошла зал по кругу и ещё раз пробежала взглядом по их лицам; отметила, что у Шимона, обычно отрешённого перед игрой, чувствуется в теле какое-то напряжение, будто он тоже отвлечён, думает о чём-то постороннем. Хотя игра ещё не началась, остальные уже ощущали его состояние, и тоже были чуть беспокойнее, чем всегда.

Александре это не понравилось. Отодвинутое на задний план снова всплыло, и уже заговорила интуиция, ища в случайностях связи.

Совсем не вовремя.

Александра тоже заняла своё место: прямо за артефактом, так что больше не видела ни зал, ни игроков. Только краем глаза могла рассмотреть силуэты научных наблюдателей, рассевшихся по углам.

Третий звонок — и зал запечатал себя, а артефакт соединил мысли тех, кто оказался тут, в сложную систему и перенёс в пространство, что ощущалось как «где-то ещё», «не здесь».

Раньше его называли потусторонним, метафизическим, другим планом или волшебной страной. Обителью сверхъестественного. Но это было лишь переживание чужого чаровства, входящего в твой разум.

А в соединении с техницией, оно становилось управляемым. И очень конкретным: существовало по заданным правилам.

Например, игровая модель, которую использовал эсэмти, повторяла настоящий мир — с поправкой на масштаб, разумеется, и прибавлением одной важной детали. Которая в реальности ещё не существовала, и потому-то влияние этой детали нужно было выяснять. Деталь, естественно, зависела от заданной темы игры.

Александра иногда думала, будь персонажи реальными людьми, как бы они это переживали: мир то меняется, то откатывается назад? Каждый раз новая история, которая потом просто стирается. Понимали бы они это, замечали бы? Не сошли бы они тогда с ума?

Сама она модель воспринимала специфически. В игре Александра была стабилизатором — инструментом, а не игроком. Сторожевым зверем, огромным хищником, что ходил по краешку модели и чутко прислушивался. Тот зверь хорошо знал людей и запах их эмоций, он не понимал происходящие события — потому что был именно зверем, а не человеком, но тонко чувствовал их рисунок, их колебания. Если волны поднимались слишком высокие, то, добравшись до зверя, они тут же гасли, такой неколебимой была его сила.

Ролевики же на эти часы становились своими персонажами, а декорации, созданные моделью, были для них неотличимы от мира настоящего. Персонаж никогда не бывал точной копией игрока, а иногда и вовсе не походил на него почти ни в чём.

Наверное, только это и помогало игрокам не путаться.

Или по-особенному устроенные мозги, в конце концов, чтобы попасть в отдел ролевых игр, нужно было пройти девять кругов тестов.

Игровая модель завелась неспешно, понемногу принимая в себя сознания подключившихся к ней людей; распределяя персонажей по обстоятельствам; изолируя наблюдателей в их высоких башнях из слоновой кости, откуда не долетят никакие отголоски мыслей и намерений, только и можно, что разглядывать происходящее.

И вытесняя сторожевого зверя на границу, ходить по ней кругами, прясть ушами и морщиться, когда долетает аж сюда отзвук очередного конфликта.

Сегодня таких отзвуков был целый хор.

Александра и сама всё ещё была слегка взбудоражена, но и остальные оказались то ли не в духе, то ли не в себе.

Она слышала, что в игре всё быстро пошло наперекосяк. Слишком много ссор, перерастающих чуть ли не в драки. Слишком неустойчивым становится мир, рождённый из расчётов оборудования и эмоций ролевиков.

Слишком много поднимается волн, что разбиваются о спокойствие сторожевого зверя.

А потом — впервые на памяти Александры — одна из волн, особенно высокая, ледяная, с зловещего бурого цвета пеной, вдруг перехлестнула через него.

Обошла сторожевого зверя, мгновенно ставшего обратно Александрой, и загудела, наращивая мощь, и даже коснулась реальности брызгами.

Сработала вторая линия защиты — предохранители на тэашной обшивке артефакта лопнули, и он выключился.

До третьей линии — когда зал полностью изолирует себя от внешнего мира, запирая очевидно уже обезумевших и рвущих друг друга на части голыми руками ролевиков, — всё-таки не дошло.

Александра очнулась лёжа на полу, в голове стоял звон… нет, звон стоял вокруг — орала тревожно сирена, но даже она не заглушала гневные крики.

Ролевики пока ещё не перешли к тому самому — рвать друг друга голыми руками, но их красные от гнева лица, налитые кровью глаза и сорванные от бешеных криков голоса ничего хорошего не сулили.

Она поднялась на четвереньки, встряхнулась по-кошачьи, всё-таки встала на ноги и проковыляла к пульту в углу, чтобы вырубить проклятую сирену. По пути разняла за шкирку двоих, которые уже почти перешли от слов к делу.

Силы в ней сейчас было достаточно, чтобы взрослые мужики на секунду повисли в её руках как котята и оттого немного опомнились.

Ударив по пульту, она замерла: с сиреной стихли ненадолго и крики, видимо, от неожиданности.

Потом повернулась к залу и оглядела его быстро: на лицах людей всё ещё застыли гримасы ярости, обиды и гнева. Потом она коснулась служебного значка — артефакта обратной эмпатии, маломощного, но всё же достаточного, чтобы передать вовне часть того вечного спокойствия, на котором зиждилась чаровская аугментации Александры.

— Да что с вами случилось? — громко спросила она.

Наблюдатели наконец поднялись со своих мест, переглянулись с тревогой, заставившей обоих забыть о разногласиях, и Ральф слабо ответил:

— Это дожигание, Саша. Они ещё не совсем… ну, они.

Только тогда Александра поняла, что не просто видит происходящее — но по-прежнему слышит рисунок событий. Гнев, ярость и обиды ролевиков она ощущает не человеческой эмпатией, и не звериным чутьём, через ещё не погасшее игровое поле.

«Они ещё сутки могут быть такими, но постепенно отойдут», — успел шепнуть ей Ральф, прежде чем принялся помогать ролевикам.

Насколько ещё минуты назад они были полны гневной энергии, настолько же теперь обмякли, оглядываясь растерянно и будто вспоминая, кто вообще такие.

Александра всё ещё не выпускала из пальцев значок, но уже видела, что катастрофы не случилось.

В справке Ральфа она не нуждалась, и сама знала, каким может быть дожигание: волна всё ещё была здесь, отдавалась в людях, порождала захлестнувшие их эмоции — не их собственные, их персонажей.

А что Александра не поняла этого в первые мгновения — так за пять лет её работы в эсэмти такого ещё не случалось, не с чем было сравнивать.

Ладислав оказался в плане информации полезнее: кратко и сухо пересказал, что вопрос, который моделировали сегодня, прошил общество внутри игры цепью конфликтов, один страшнее другого. И, в конце концов, развалил модель полностью, что и вызвало сбой оборудования.

И потом добавил: «Я был прав насчёт их теорий», и Александра поняла — только поэтому он с ней и поделился. Внешне сдержанный, внутри Ладислав, должно быть, плясал победную джигу: Кунсткамера уступила Олкотту очков эдак сто. Или сто тысяч.

Единственная эмоция, которую Ладислав позволил себе показать — переживание за сестру. Лепава была одной из ролевиков, и дожигание от игры затронуло её очень сильно. Так что до сих пор взгляд Лепавы оставался блуждающим, она почти не реагировала на вопросы.

Шимону, вошедшему в игру уже с потаённым беспокойством, тоже досталось.

Ладислава заботило только состояние сестры, так что Александра и Ральф возились с остальными одиннадцатью ролевиками. Отпаивали их порошками от головной боли, лечили настойками тишины — чаровцов, и магнетическими таблетками — технивцев. Это всё была работа Александры (хотя в иное время она позвала бы и коллег из своего отдела, но сегодня они тоже с горки катались или курицу запекали), Ральф помогал ей по доброте душевной.

Через несколько часов, когда стали прибывать первые гости, ролевики уже пришли в себя — по крайней мере, внешне. Александра же поверила, что всё в порядке, только перестав слышать даже совсем слабые отголоски выстроенной артефактом сети. Игровое наваждение наконец-то закончилось.

Отчёт о сеансе застрял в оплётке артефакта: сбой забрал с собой не только предохранители, но и связь с преобразователем между игровым оборудованием и обычным. Тимофей полчаса бился, чтобы извлечь отчёт, но таки преуспел — героически избавив группу от необходимости совать головы в считыватель образов, всю новогоднюю ночь, пока впечатления свежи.

Ему пришлось перенести инфоархив — сгусток шипящих чёрных искр, сперва в оплётку собственной аугментации, а потом, картинно морщась от боли, в преобразователь.

— Спас всем праздник... насколько возможно, — похвалила его Александра.

— Потому что кроме меня никто не может этого сделать, — раздражённо ответил Тимофей, — у всех же тэ-а в группе другая специализация. Не думай, что я такой бескорыстный герой.

«А ещё оборудование — твоя ответственность», — чуть злорадно подумала Александра, но из-за этого тут же вспомнила, что у неё самой появилась «ответственность плюс»: ещё и указания раздавать охранникам.

Те, конечно, знали, что случилось в игровом зале, и пока её не доставали. Но наверняка скоро снова начнут.

Большинство из ролевой группы оставаться на банкет не собирались, и Александра попросила их отзвониться семье или друзьям, а не ехать домой по одиночке. И, следуя инструкции, но презирая в этот момент себя, раздала им формы отказа от претензий к эсэмти: мол, покидаете институт после происшествия на свой страх и риск.

Игровая сеть погасла, но в дело вступила чаровская искра — чутьё зверя: Александра принюхивалась, вглядывалась и прислушивалась — от людей тянуло недоумением, разумной обеспокоенностью после случившегося, но больше всего усталостью. Ничем опасным.

Разве что Тимофей был встревожен слишком сильно. Но как начальнику ему могло достаться от его собственного начальства, а карьерой и профессиональной репутацией он дорожил больше всего.

Ни гнева, ни ярости ни в ком она уже не заметила.

Лепава и Шимон никуда не уезжали, Александра могла следить за ними. Она попросила о том же Ральфа, а Ладислава и просить было не нужно.

И будто пройдясь мысленно по списку сделанного и проверив галочки, она наконец успокоилась и сама.

Этот полуофициальный банкет был одновременно данью вежливости — после сложной и важной игры было принято как-то благодарить участников, хоть это и была их работа; традицией — ежегодно Кунсткамера и эсэмти «обменивались» такими мероприятиями; и просто возможностью встретить Новый год для тех, кому по разным причинам было всё равно, где праздновать.

Почему бы и не в кругу коллег?

Ну или же можно сделать вид, что пойти-то есть куда, но дежурство, долг, карьера, бла-бла-бла.

Александра смотрела в центр фойе, мало чего замечая. Отодвинутая куда подальше мысль о панели с мониторами снова вылезла вперёд. Так-то вроде — сломалась и сломалась, неудачно, конечно.

И с тем, что вопрос на игре оказался таким острым, что на пару часов свёл всех с ума, панель просто ну никак не может быть связана, где одно, а где другое?

Человеческая часть её вполне это понимала, а звериное чутьё в логике не нуждалось, а потому ей и не подчинялось. Если что-то подозрительно — значит, так оно и есть. Совпадения могут стоить зверю любимой пушистой шкуры.

Краем глаза Александра заметила, что в фойе вошёл сам Рыбка. То есть Наум Дзмитроевич, директор эсэмти, но за глаза его, конечно, все звали только по фамилии — Рыбкой, потому что ну как тут удержаться?

Тимофей уже был тут как тут: поздоровался и стал что-то горячо шептать директору, наклонив голову и даже спину — слегка. Лицо его выражало смесь озабоченности и уверенности, что во всём виноват точно не он.

Рыбка привёл с собой старшую сестру, занимающую не последнюю должность в Кунсткамере. Высокая — выше брата, женщина смотрела на согнувшегося Тимофея сверху вниз и с лёгким презрением. Иногда он со своим подобострастием и впрямь палку перегибал.

Напротив, у окна, Ральф тоже о чём-то жаловался своей научной руководительнице. Хельга Вольдемаровна поймала взгляд Александры и приветливо улыбнулась. Потом жестом остановила Ральфа и обвела рукой зал. Александра почти услышала, как наставница Северная говорит: отвлекись немного, всё-таки праздник, а все проблемы и неудачи обсудим завтра. Ральф нехотя кивнул. Потом тоже увидел Александру и поспешил к ней.

Предчувствия, какие у него намерения (праздник так праздник, повод в очередной раз поухаживать — с заранее известным результатом), Александра не дала ему и слова произнести:

— Теперь-то расскажешь, что там на самом деле случилось?

Ральф тут же приуныл. Расстроенно пригладил пиджак, кашлянул, отвёл глаза в сторону, на мигающую синим и золотым гирлянду на стене.

— Дело в теме, — признался он со страданием во взгляде. — Научный диспут…

— На который вам аж новогоднюю игру отдали? — не поверила Александра.

— Он о фундаментальных вопросах… об одном вопросе. Который очень важен. Я не ожидал, — он поморщился и покачал головой, — я думал, результат будет противоположным. Я… мы… в общем, эта теория — она вроде как посягает на догмы…

Тут он замолчал, только надул щёки и шумно выдохнул воздух. От чего длинная чёлка, прикрывающая сейчас его глаза, качнулась.

Чёлкой он гордился. Укладывал то так, то этак, откуда только время находилось.

— Слушай… — Ральф явно попытался вернуться к разговору, на который сперва и рассчитывал, но Александру спас охранник: практически подкрался, вырос ниоткуда рядом и посмотрел со значением.

— Все по списку прошли, — сообщил он.

— Заприте дверь, как договаривались, — тут же ответила Александра. — Кто-то должен остаться в зале, а кто-то — у дверей в служебную часть. Проверьте, что все тэашные замки активированы, особенно на «опасном» складе. Игровой артефакт уже там, так что открывать склад не придётся. И из-за того, что произошло на игре… ничего не меняется.

Охранник кивнул и ушёл.

Александра тоже кивнула Ральфу и пошла поздороваться с Рыбкой.

Ближе к полуночи открыли банкетный зал.

Потом наступил наконец 2005-й.

И вроде всё было хорошо, даже радостно. Как должно быть.

Вот только…

Александра видела, как, устало прикрыв глаза, Шимон откинулся на спинку стула и вздрагивает и морщится, когда рядом раздаются слишком громкие звуки.

Как Ладислав то и дело косится в сторону сестры, будто проверяя, не… случилось ли с ней что-то? не стало ли ей вдруг плохо?

Или ещё вот: её, Александры, собственный слух вдруг меняется, и шум — несколько десятков голосов, весёлая музыка, шаги, шарканье стульев, звон бокалов и приборов, треск фейерверков за высокими узкими окнами, выходящими на парк и набережную, — всё это отступает.

И Александра снова слышит движение волн.

Она отдавала себе отчёт, что вернулось эхо игры, и что, очевидно, дело в Лепаве и Шимоне, точнее — в их персонажах, которые не дают своим носителям покоя.

«Мой герой озлоблен на весь мир», — как-то сказал ей Шимон. Ему не нравилось отыгрывать такую личность. В отделе безопасности игр существовал слух: когда Шимон только пришёл в игру, а было это ещё до появления Александры в институте, — в то время его персонаж был другим.

Уже с прописанным ему неприятным прошлым, но ещё не настолько жалким, не таким потерянным, каким стал сейчас.

Если Шимон всё ещё слышит шевеление этой искусственной личности в голове, то каждое проявление радости, сам аромат праздника — шампанского, мандаринов, имбиря и хвои, должен вызывать у него тупое раздражение.

Александре стоило бы что-то сделать, но её будто придавило к стулу. Они трое — она, тотемный зверь, стражница игры, и двое ролевиков — образовали какую-то устойчивую фигуру, стоит кому-то сдвинуться, и всё рухнет…

Потом она будто проснулась: пробили трижды старинные часы в углу, музыка стала тише, и гости принялись расходиться.

Александра зачем-то поплелась к выходу, проверить, как оно всё. …Что «всё»? Но по дороге, в неярко освещённых коридорах ей стало легче. Будто вынырнула из-под давящей толщи воды.

Поняв в раздражении, что дело всё ещё в дожигании, она развернулась на полпути.

И, кажется, где-то потеряла с получаса.

Зал уже убирали, почти все гости разошлись. Остались Ральф, Тимофей и Ладислав, играющие в цу-е-фа неизвестно на что. Возможно, научники в очередной раз пытались выяснить, кто из них неудачник, а Тимофей просто выпил достаточно, чтобы ввязать и в это.

За одним из последних не убранных столов Хельга Вольдемаровна беседовала с Шимоном и Лепавой. Александра качнулась от удивления и шагнула к ним.

Но не успела.

Что бы ни хотела выяснить Северная, неосторожно сведя так близко этих двоих, спрашивать об этом не стоило.

Наверное, она интересовалась игрой. Возможно, тем, что так беспокоило Ральфа, а значит — и его руководительницу.

Возможно также, что воспоминание об игровых событиях снова всколыхнуло почти погасшее дожигание.

И что именно конфликт между персонажами Лепавы и Шимона привёл к сбою оборудования.

Всё это лишь мелькнуло за секунду в голове Александры, а потом началось: грозовые тучи сгустились под потолком зала, задул ледяной ветер.

Брызнули стёкла окон, мороз и крутящийся снег ворвались внутрь.

Застонало невидимое море, вздыбило волны и обрушило их на людей.

Лепава и Шимон не вцепились друг другу в горло лишь потому, что их разделял стол. А потом, прежде чем они всё же столкнулись, Ральф и Тимофей уже повисли на Шимоне, а Александра, преодолев оставшиеся расстояние гигантским прыжком, оттаскивала в сторону Лепаву.

— Я уничтожу тебя! — шипела та, брызгая слюной. — Предатель! Террорист! Скотина…

Ладислав забрал из рук Александры сестру и прижал голову Лепавы к своему плечу. Зашептал что-то на ухо. Сперва она вздрагивала и вырывалась, но потом успокоилась.

Шимон в то же время всё ещё кричал, в основном бессвязно. Но иногда можно было понять: он собирается сообщить о них, куда следует. Всё это недопустимо. Он их сам уничтожит. Они не посмеют, это им с рук не сойдёт.

И вдруг замер. Только что его карие глаза от ярости почти почернели, но тут — в один миг — взгляд Шимона прояснился.

Обмякнув, ролевик выскользнул из рук коллег и упал обратно на стул.

— Про… простите меня… — пробормотал Шимон. И снова поднялся, пошатываясь. — Мне нужно уйти… нужно прийти в себя. Я пойду… в свой кабинет…

— Я провожу, — предложила Александра машинально. Но Шимон качнул головой:

— Теперь всё в порядке. Я сам… я дойду.

Но она всё равно кивнул прибежавшим на шум двум охранникам, и один пошёл вслед за Шимоном, отставая на пару шагов.

Лепава наконец отстранилась от брата, мотнула головой:

— Безумие… — пробормотала она. — Какой он там… злой…

Она подняла взгляд на Александру:

— Мне нужно извиниться перед всеми, перед Шимоном.

— Не сейчас, — ответил Ладислав, и Александра кивнула:

— Хотя бы четверть часа подожди.

Она сама ещё не до конца осознала, что только что произошло. Её тоже ещё качало, ей тоже хорошо было бы на кого-то опереться ненадолго, но вместо того Александра повернулась к Хельге Вольдемаровна.

— Искренне приношу извинения, — расстроенно произнесла та. — Мне сказали, что уже всё в порядке, и я могу задать несколько вопросов о сеансе.

Тимофей кашлянул и нахмурился:

— Так и было… Я, пожалуй… Может, поискать какой-нибудь поглотитель, как считаешь? — спросил он у Александры.

Об этом стоило подумать раньше, до того, как попытаться угодить очередной начальнице. Но у Александры не было сил злиться на карьерные амбиции Тимофея.

— Хочешь сейчас открыть «опасный» склад? — устало спросила она.

— Хм… если не придумаю ничего лучше… — он поплёлся прочь из зала, чуть-чуть пошатываясь. Вряд ли склад доверится Тимофею в его состоянии, тэашные замки просто не сработают, решила Александра. Но по дороге он, может быть, проветрит голову хоть немного.

Поёжившись, она взглянула на окна: конечно, те были целы. И всё равно стало холоднее… или же это откат после выброса адреналина?..

— И всё же… это любопытно. Такая сильная реакция, — задумчиво произнесла Северная.

Александра едва не рыкнула на неё. А потом обнаружила: пока она отвлеклась, Лепава уже выходила из зала, Ральф шёл за ней попятам, видимо, охраняя.

— А вы остались? — спросила Александра Ладислава.

Тот кивнул и сухо сказал:

— Хельга Вольдемаровна… на пару слов?

— Конечно, наставник Митков, — любезно ответила та. — Давайте уже покинем зал, не будем мешать уборке.

Александра вышла вслед за ними. Повертелась.

Поплелась к выходу из института.

— Думаю, я останусь, — сказала она сидящему там охраннику. Посмотрела на мёртвую панель — удивительно, но та так и не излечилась.

Александра присела на диванчик перед вертушкой.

— И двое из группы тоже останутся.

Охранник кивнул:

— А заведующий?

— Тимофей пусть делает, что хочет. Пока оформите ночной допуск на нас троих.

Потом, кажется, Александра задремала.

Очнулась, услышав шаги. Минуло чуть больше получаса. А шаги принадлежали Хельге Вольдемаровне. Попрощавшись с ней, Александра потянулась, размяла затёкшие из-за низенького диванчика ноги.

Пропустила последних уходящих работников кейтеринга.

По дороге к служебной части столкнулась с выходящим оттуда Ладиславом:

— Я не нашёл сестру, — сказал он.

— Кто вас вообще туда пустил? — проворчала Александра.

— Я искал сестру, — нахмурился он. Кажется, тоже соображал не очень. Было уже начало пятого. — Вообще-то у меня есть пропуск.

— А, да… как бы вы ещё попадали на игру? — Александра едва сдержала зевок. — Лепава не уходила, и Ральф тоже. Они где-то тут.

— Он за ней присмотрит, — согласился Ладислав неохотно. — Но я ещё поищу.

Удивительно, но, кажется, они с сестрой знали Ральфа лучше, чем предполагала Александра. Она не замечала, чтобы Ральф был так уж близок с семьёй Митковых… Какое ей до того дело? Она вот-вот заснёт прямо тут.

А ей ещё нужно было проверить остальных.

Она добрела до кабинета Шимона: тот ходил туда-сюда — были слышны шаги, из-за чуть приоткрытой двери несло ледяным холодом. Кажется, Шимон опять проветривал, даже минус десять ему нипочём. С другой стороны, так он быстрее придёт в себя. Александра поёжилась и решила внутрь не входить.

Она ещё поискала немного Лепаву и Ральфа, потом разозлилась от усталости и вернулась к себе. И именно там, открыв резко дверь, неожиданно обнаружила их обоих.

— Вы чего тут?..

Не договорив, она упала в кресло и всё-таки отчаянно зевнула.

— Мне ещё плохо… — ответила Лепава едва слышно, обхватывая себя руками. Она сидела на таком же низеньком диванчике, как стоящий внизу у выхода. Такими неудобными диванами вообще был полон институт, как будто их сюда сплавили по дешёвке. — Я помирилась с Шимоном… наверное…

— Всё было мирно, — вставил Ральф. Он облокотился на стену у окна и выглядел неприлично бодро. Даже чёлку заколол, чтобы не мешала, и теперь его серо-голубые глаза чуть светились в полумраке от выхода магнетизма. Он, видимо, прямо сейчас перезагружал оплётку аугментации, потому что проступающие из-под кожи на его лице и руках тонкие проводки тоже едва заметно светились.

Через открытую дверь Александра увидела, как из своего кабинета напротив вышел Тимофей. Заметив их собрание, он подошёл и демонстративно постучал по косяку. Ральф хмыкнул, а Лепава как будто даже не заметила.

— Я ухожу, — сообщил Тимофей тоже устало.

— Не нашёл ничего на складе? — хмыкнула Александра. — И в кабинете спрятался тогда? Целый час.

— Передумал, — ответил Тимофей с достоинством. — И не час вовсе, а… меньше.

— Тогда передай охране, что Ральф тоже остаётся… я же правильно поняла? — она обернулась к Ральфу.

— Да, до самого утра останусь.

— Ладно, — согласился Тимофей, однако с явным неодобрением. — Ну, тогда держитесь тут. А то я к Шимону минут пять назад пытался заглянуть, но у него опять филиал замка Морозко.

— Ага, — согласилась Александра. — Я тоже хотела — и тоже передумала. Сквозняк я даже отсюда чувствую. Надеюсь, закроет окно скоро.

— Ну, пусть… трезвеет. А я пошёл. С наступившим.

Развернувшись, он едва не врезался в Ладислава.

— Остаёшься? — спросил тот сестру из-за плеча заведующего. Тимофей дёрнул головой, отодвинулся и проскользнул в коридор, махнув рукой на прощание.

Лепава вздрогнула и, помедлив, едва заметно кивнула на вопрос брата:

— Мне нужна помощь Александры.

— Хорошо. Спокойной ночи всем.

Уходя, Ладислав закрыл дверь кабинета, и сквозняк прекратился. Александра благодарно вздохнула.

— Тебе нужен?.. — начала она.

— Спокойствие, — прошептала Лепава. — Меня трясёт. И это не из-за… холода.

Александра положила руку на значок.

— Хорошо, давай немного успокоимся.

Вздохнув, она закрыла глаза и обратилась к невозмутимому ядру своего дара. Коснулась его мыслями, а пальцами — значка.

В последний миг перед этим она что-то почувствовала. Какое-то… замирание? Будто был удар… удар молнии и гром, но остался только слабый отпечаток на сетчатке и сразу замершее эхо.

Последнее эхо дожигания. Спокойствие не помешает и ей самой, решила Александра.

Лепава долго не могла уснуть, и Александра сидела рядом, стараясь не клевать носом.

Ральф несколько раз выходил, впуская холодный воздух из коридора, и возвращался: Александра слышала, как он ходит снаружи туда-сюда, как будто тоже старается не спать.

Или, наоборот, уснуть не может.

Часов в семь она проснулась в кресле, дрожа от холода.

Лепава спала, во сне тревога так и не покинула её лица. Чаровица вздыхала, её веки и пальцы подрагивали.

Ральф устроился на полу, постелив рабочий халат в синих пятнах, наверное, отыскал в шкафу. Почти прижавшись боком к радиатору, он посапывал безмятежно.

Хотя должен был мучиться совестью: видимо, в последний раз он закрыл дверь неплотно. Через оставленную щель тянуло морозом.

— Да сколько можно! — шёпотом возмутилась Александра. Не выспавшаяся и замёрзшая, она завелась за секунду, и никакое наведённое спокойствие не помогло бы.

Выбираясь из-за стола, Александра споткнулась о вытянутые ноги Ральфа, и тот тут же открыла глаза, будто и не спал.

— Доброе утро, — прошептал он.

— Издеваешься?

Ральф улыбнулся. И тоже поёжился.

— Закрою это проклятое окно, — поделилась планом Александра.

— Я с тобой. Вдруг он… ну не знаю.

Александра хотела напомнить Ральфу, что физически он ничуть не сильнее её, но только дёрнула плечом.

Вдвоём они пошли навстречу потоку ледяного воздуха. Из двери кабинета Шимона дуло так, будто за ночь окно распахнулось настежь.

— Думаешь, он мог забыть окно и просто уйти? — неуверенно предположил Ральф.

— Раньше он так не делал.

Она даже не стала стучать, просто толкнула дверь, едва сдерживая силу.

Окно действительно было распахнуто, но Шимон не ушёл.

Он лежал на полу навзничь, на его лице застыла гримаса боли, пальцы скрючились, а губы посинели.

— Ожоги, — произнёс Ральф растерянно.

И тогда Александра увидела тоже: там, где были выходы технической аугментации, кожа Шимона обуглилась. Множество маленьких чёрных пятен повсюду — на лице, кистях и торчащих между носками и брюками тонких полосках белой кожи.

Почему-то именно при виде этих полосок Александра ощутила ком в горле.

Нахлынула жалость. И ещё ощущение, что… в сердце ткнули иглой.

— Перегрев, — сказал Ральф странным голосом.

Так и есть, подумала она: перегрев. Внутренности Шимона, должно быть, спеклись, когда аугментация раскалилась — и убила его почти мгновенно.

02

— Поэтому он так и не закрыл окно, — произнёс Ральф заторможенно. Он переминался с ноги на ногу, стараясь не смотреть больше на тело Шимона, но всё время возвращаясь к нему взглядом. — Стал перегреваться. Но… не понял, что это? Не заметил, потому что… из-за всего, что случилось?

Казалось, выдуманными на ходу объяснениями он пытается примирить себя с произошедшим.

— Шимон — старший агент с крайне высоким уровнем аугментации, — ответила Александра. Её сонливость исчезла, вместо неё появились головная боль и, странная в семь утра первого января, собранность. — Он бы даже во сне заметил, что в оплётке сбой. Да ещё такой серьёзный, что оба уровня защиты уже легли.

— Но как ещё объяснить? — возразил Ральф и, оглянувшись, попытался сесть на диванчик возле двери.

«Клятые диванчики просто везде», — раздражённо подумала Александра и резко скомандовала:

— Не садись!

Ральф вздрогнул и замер:

— Почему?

— Выходи наружу.

Он послушался, хотя к недоумению на его лице уже примешалась обида.

Александра вышла следом и закрыла дверь.

— Никто из нас туда не войдёт больше, пока не приедет полиция. Которую я сейчас вызову.

Она огляделась.

— Нет, вызовет охрана.

И ударила по тревожной кнопке — какая удача, она как раз была рядом с кабинетом Шимона. А ещё чуть дальше — пожарная сигнализация и ящичек с песком и огнетушитель.

А за окном — открытым полночи — кабинета Шимона была пожарная лестница.

— Ты… что думаешь? — заговорил Ральф.

— Иди в мой кабинет, пожалуйста, — попросила Александра устало.

— Саша, — он не отступал, наоборот, сделал шаг к ней. Лицо Ральфа вытянулось от жгучей обиды. — Ты почти всю ночь не спала. Ты… преувеличиваешь, так ведь? Это несчастный случай, что ещё?

— Вот полиция нам и скажет.

— Ты же… если не несчастный случай, тогда что?.. Кто-то из нас?.. — он едва выдавил последние слова.

— Глупости не говори, — отрезала Александра. — За его окном пожарная лестница. И выход в проулок. И мониторы — ты в курсе? — не работают со вчерашнего дня.

Ральф понял, о чём она говорит. Он машинально бросил взгляд на дверь Шимона, потом назад — на кабинет, в котором спала Лепава. В его глазах мелькнула тревога и — вина? Александра не была уверена.

— А ты… почуяла чужого? — осторожно спросил Ральф.

— Я… от шока не принюхалась толком, — соврала Александра. — Но не буду туда возвращаться, пока полиция не придёт.

В конце коридора нарисовался спешащий охранник.

— Возвращайся к Лепаве, — буркнула Александра, поворачиваясь уже к охраннику. — Но, если она ещё спит, не буди пока, ладно? Пусть поспит подольше.

— А если нет, я ей скажу, — ответил Ральф, — очень аккуратно. Я не буду скрывать.

— Я и не прошу.

Охранник принёс мастер-ключ, Александра заперла кабинет Шимона, забрала ключ с собой и, подумав, открыла кабинет Тимофея. В её собственном рыдала Лепава — Александра услышала это, подойдя поближе.

Если Лепава поймает её, то будет опять выпрашивать покой. И по разным причинам Александре сейчас не хотелось ей уступать.

И от этого она почувствовала вину. А вот интересно, что же вызывало схожее чувство у Ральфа? Непохоже, конечно, что убийство, хотя он так сходу стал давить на несчастный случай… Александра скрипнула зубами.

Она вообще не будет об этом думать.

Ну…

Она попыталась. И её разумная часть прилагала все усилия, но звериная плевать на них хотела.

Чутьё ныло, как старая травма — нудно, нескончаемо, не так сильно, чтобы лезть на стенку, но и не так тихо, чтобы забыть о боли.

Звериное чутьё всё мешало в кучу: вырубилась панель видеонаблюдения, коту под хвост пошла игра, дожигание, ссора Лепавы и Шимона… что-то ещё? Слишком долго открытое окно.

Ладислав шатался по коридорам.

И ещё Тимофей куда-то надолго исчез под конец банкета. Хотя, может, просто уснул в кабинете. Или отмазку начальству строчил, что он-де в провале игры не виноват. А ходил ли на «опасный» склад — так это по хронологии замков склада можно будет понять.

Чутьё не сомневалось, что все эти разрозненные события имеют значение. Конечно, какое именно, оно объяснить не могло. Оно было чутьём, а не логикой; интуицией древнего тотемного зверя, давно сгинувшего по ту сторону ледникового периода, и, может быть, даже не в этом мире. И всё же дремавшего сотни тысяч лет то ли в генах, то ли в душах людей, пока его не пробудило Событие.

Разумность — это было не про него. А вот осторожность и сверхъестественная способность замечать вещи, вынюхивать эмоции и соединять случайности в цепь событий — это как раз про него. Верь в невероятное, так и выживешь.

С этой мыслью Александра подошла к столу Тимофея и сняла трубку с телефона. Надо звонить Рыбке и… не факт, что он дома, а если и да — что проснулся.

— Алло? — на втором гудке раздался удивительно бодрый голос директора.

— Эм… Наум Дзмитроевич… эм…

— Александра? — спросил он. — Вы звоните из?..

— Я ещё в институте, Шимон Раж мёртв, и я, моё чутьё, я уверена, что это сложнее, чем перегрев оплётки! — выпалила она на одном дыхании.

Наступила тишина. Александра думала о том, как теперь пояснить сказанное, а Рыбка, наверное, переваривал новости. Новогодние — прямо лучшее начало года в этом веке.

— Полицию вызвали? — спросил Рыбка.

— Да.

— Тогда ждите их. И сотрудничайте с ними. Я позвоню в Кунсткамеру, хотя полиция наверняка первым делом им сообщила.

Рыбка был прав: погиб тэ-а, причём в стенах эсэмти, двойная причина уведомить Кунсткамеру.

— Хорошо, — согласилась Александра. В ней росло недоумение: и что, никаких больше вопросов? И сомнений в её адекватности?

— И, очевидно, вам сейчас не просто собраться с мыслями, но постарайтесь полиции рассказать всё… подробнее.

Он не позволил себе ехидства — в такой момент и по такому поводу, но Александра могла себе представить, с каким лицом Рыбка сейчас говорил.

— Хорошо, — повторила она.

Повесив трубку, она села на очередной клятый диванчик у открытой двери и, как ни поджимала ноги, не смогла устроить их удобно. Диванчики не были рассчитаны даже на обычный человеческий рост, что уж говорить про неё.

Плач Лепавы всё ещё не стих, хотя силы её уже явно покидали: рыдания звучали реже и глуше, и она что-то, заикаясь, говорила Ральфу. Самого Ральфа слышно не было.

Александра обхватила руками голову, потом дотянулась до пучка и вынула шпильки одну за другой. И запустила пальцы в волосы. Помассировала: головная боль не утихала, и она была того рода, от которой таблетки едва помогают. К тому же лежат они в ящике стола в её кабинете, а там всё ещё плачет Лепава.

Сколько прошло времени? Как быстро приедет полиция, будет ли ждать кого-нибудь из научного сыска?

Что им всем сказать? Нет, понятно, что правду, но в какой последовательности? Опять начать с дурацкой тирады про чутьё?

Ей показалось, что время застыло, но это явно было не так: вскоре раздались быстрые шаги, а потом в собственный кабинет влетел завотдела ролевых игр.

Жил он через два квартала от эсэмти, да и явно мчался как ошпаренный, но всё равно дорога должна была занять время. Так что оно, время, всё-таки шло.

— Тебе Рыбка позвонил? — спросила Александра очевидное.

Одновременно с ней Тимофей заорал:

— Ты головой ударилась или что?!

Александра поднялась. Тимофей не уступал ей в росте, но зато в злости и в физической силе — если бы Александра выпустила чуть-чуть зверя наружу — вполне. Так что, увидев её взгляд, Тимофей всё-таки дал заднюю:

— Ладно… я всё понимаю — одно за другим… но ты что, сказала полиции, что это убийство?

— Нет, — ответила Александра, — потому что полицию вызывала охрана, а я ещё никому ничего не говорила.

— Вот и не говори! — снова взвился Тимофей. — Глупостей. А то устроила… бред…

Её взгляд явно становился всё злее — она сама это ощущала, так что и Тимофей чувствовал себя всё неуютнее.

Обуздав всё же гнев, Александра хмыкнула и наугад, но ехидно заметила:

— А вот Рыбка на мою сторону встал.

Тимофей надулся и ничего не ответил сперва. Рыбка звонил ему сам и, видимо, действительно поддержал Александру. Спорить с начальством Тимофей не любил даже заочно.

Но что-то же вывело его из себя? Александра пригляделась, принюхалась: от Тимофея потянуло страхом.

Она уже ощутила у других вину, страх. А рыдания Лепавы — искреннее горе? Всё это чутьё складывало в копилочку.

А сама Александра? Она будто оглянулась на себя: собранность и долг — но под ними прячется всё та же жалость.

Ей пронзительно жаль Шимона Ража, талантливого, молодого, умеющего ладить со всеми. Хорошего человека.

Поэтому она так взвинчена: будь это несчастный случай, оставалось бы лишь погрозить палкой небу. Но если смерть Шимона не случайна, то кто-то виновен — кто-то посмел убить человека.

— И всё же… — Тимофей заговорил неохотно, — нужно в словах быть осторожнее.

— Не буду спорить, — откликнулась Александра. — Но и врать не буду.

— Вот это правильно, — сказал кто-то.

Они оба разом обернулись: в коридоре стояли несколько человек, один — высокий, очень молодой и с мятного цвета волосами, был в мятой форме Кунсткамеры и как будто специально выпячивал грудь, чтобы все сразу видели нашивку. Ещё двое, мужчина и женщина, были офицерами полиции, похоже, из патруля; четвёртый — один из охранников эсэмти. А пятый — в штатском, причём чуть ли не в домашнем (а может, и да, штаны так точно были ношеными спортивными), может, подняли его с постели срочно и сюда отправили. Говорил, похоже, именно он, да и держал себя так, будто был в этой процессии главным.

Александра скользнула взглядом дальше: дверь напротив тоже была открыта, на пороге стоял Ральф, может быть, вышел ещё на крики Тимофея. Из-за спины исторагента выглядывала Лепава, и выражение «на ней лица не было» подходило ей как никогда точно.

— Не надо врать научному сыску, — повторил тот человек, почесал нос, явно сдержал зевок и представился:

— Старший инспектор отделения научного сыска Озолс, а это, — он ткнул большим пальцем за спину, — стажёр Птенчиков.

Зеленоволосый юноша выпятил грудь ещё больше, она совсем колесом выгнулась. Александра мысленно скривилась.

— Добр… — начал Тимофей и затормозил. — Здравствуйте.

— Нам надо будет где-то поговорить всем вместе, — продолжил Озолс.

— В фойе, — ответила Александра мрачно, — оно открыто, и места там предостаточно.

— Отлично, — кивнул Озолс, — тогда вы все туда прямо сейчас идите, кроме вас… вы ведь, завотдела безопасности?

— Это другая безопасность, — почти простонала Александра и поймала злорадный взгляд Тимофея.

— Прошу, — засуетился тот сразу же, заметив её ответный и вовсе не добрый взгляд. — Я провожу.

— Птенчиков, иди с ними, — скомандовал Озолс.

Когда все отошли на несколько шагов, он обернулся к Александре:

— Это ваш кабинет, правильно понимаю?

— Нет, мой напротив.

Она пересекла коридор, добралась до своего стола и немедленно принялась шарить в ящиках.

— Что ищете? — доброжелательно спросил Озолс.

— Таблетки. Голова уже пополам раскололась. Снаружи трещину не видно?

— Нет, — ответил сыскарь.

— На диванчик садиться не советую, — заметила Александра и закинула таблетку в рот, потянулась за графином. Озолс тут же любезно подсуетился, схватился за графин первым, налил воды в стакан.

Доброжелательность старшего инспектора Озолса была чудовищно подозрительна.

— Так… — начал он, когда Александра отставила пустой стакан в сторону.

— Да?

— Другая безопасность?

— Я отвечаю за игры, а не за здание.

— Но охрана говорит, вчера за здание тоже отвечали вы.

— Ничего подобного! — отрезала она. — Накрылась панель мониторов, и они до своего начальства дозвониться не смогли. И свалили на меня подтверждение собственных действий. Хотя и так бы справились.

— Это в чём-то понятно. Сделали вас ответственной.

— Ага. Как чувствовали…

Она вздохнула.

— Так мониторы не работали? — снова спросил Озолс. И по тону его Александра поняла, что теперь он наконец перешёл к делу.

— Не сомневаюсь, охрана вам уже сказала. Да, с середины дня. Так что у вас теперь будут только показания свидетелей, ничем больше хронологию событий не подкрепить.

Озолс усмехнулся:

— Поняли сразу, к чему я клоню. А говорите — «другая безопасность».

— Это несложно.

— Охранники ваши ещё говорят, в том кабинете пожарная лестница…

— И окно было открыто с четырёх… или с трёх? В общем, несколько часов. Всё верно. Все, кто работают достаточно давно, знают и про лестницу, и про то, что Шимон окна даже зимой открывает. Но я не почувствовала ни чужаков, ни кого-то, кого в тот день не должно было быть в здании. Не учуяла… незнакомых эмоций.

— Опять ваше чутьё?

— Нюх. И помощь оборудования эсэмти, — она дотронулась до служебного значка.

— А вы… — Озолс на миг прикрыл глаза. — Верно, фамилию мне вашу назвали: Ожегова. Из тех самых?

— Да, по материнской линии — из тех самых.

— Что ж… Пойдёмте в фойе — «хронология событий» сама себя не восстановит.

В фойе их ждали те же — и ещё Ладислав, примчавшийся неизвестно откуда, но судя по прошлогодней одежде — не из дома. И судя по глазам — и не спавши вообще.

Наверное, держался только на своей запредельной менталике. Александру она даже раздражала: прочесть эмоции Ладислава — всё равно что пятиэтажку рукой сдвинуть. Наверное, можно. Но трудно.

А сейчас раздражение едва не выплеснулось: она очень хотела знать, что у кого на уме. Вот Озолс, например, довольно спокоен — он всякое повидал, наверное, пока до старшего инспектора поднялся, и ещё, конечно, заинтересован понять, что тут произошло. Лепава до сих пор в шоке, и то, как Ладислав почти баюкает младшую сестру, трогательно. У них разница в возрасте достаточная, и, наверное, так же Ладислав утешал Лепаву с самого её детства.

Ральф сидит близко к ним, на соседнем диване, просунув сложенные ладони между коленей и опустив голову. И в мыслях у него явный бардак, а к вине примешалась печаль. С Шимоном они были достаточно дружны и знали друг друга давно.

Тимофей по-прежнему испуган. Чего боится? Неужели и правда как-то связан со случившимся? Или его страх — просто переживание за карьеру? Пятно на репутации завотдела — не уследил за сотрудником. В таком случае Тимофею версия несчастного случая намного опаснее: если оплётка Шимона перегрелась из-за дожигания, то тут точно ответственность начальства. Особенно Александры.

Но это не несчастный случай, сказала она себе так убеждённо, как будто доказательства лежали уже прямо перед ней. Что-то другое.

Но и слово «убийство» не могла произнести даже мысленно.

Озолс, заметив Ладислава, нахмурился и пошёл выяснять, кто тот такой, откуда взялся и что тут делает. И Александра воспользовалась паузой и подсела к Ральфу.

— Ты их знаешь? Сыскарей?

Ральф поднял голову, выпрямился. Потёр переносицу.

— Старшего — нет, даже не слышал. Но ты же знаешь, Саша, отделения у нас разные и даже адреса… хоть здания и рядом. Но я слышал про стажёра Птенчикова.

— Правда? — удивилась она. Скорее он должен был слышать про славные дела более опытных сотрудников. — И какие слухи? Плохие, хорошие?

— М-м. Анекдотические.

— Понятно.

Она обернулась на Птенчикова, скептические прищурилась.

— Но, если я правильно понимаю схему работы сыскарей Кунсткамеры, один из напарников не-а — для объективности, а второй обязательно аугментированный.

— Ну да, — согласился Ральф. — Ты уж, конечно, поняла, что Птенчиков — ча-а.

— Значит, не полностью бесполезен. И какой у него дар?

— Бутылки охлаждать, — ответил Озолс, подкравшийся к ним. — Прошу присоединиться к нашей беседе, будьте любезны.

— Разумеется, — именно любезно ответила Александра. — О чём речь?

— Для начала давайте-ка я вас пересчитаю… Тут такая концентрация ашек, душа моя не нарадуется.

Александра ещё не разобралась, шутит Озолс так или хоть отчасти серьёзен. Может, и впрямь из тех, что за ашками хвостом ходят, подражают им, фан-клубы открывают (тайная жизнь старшего инспектора, так сказать). Ну а что, не такое уж частое явление аугментация, менее сотой процента Объединённого человечества затронула. Есть чем восхищаться… если со стороны глядеть, а не вариться в этом всю жизнь.

Озолс меж тем открыл блокнот и принялся называть их по месту в иерархии аугментированных:

— Так, согласно «табели», у нас тут… — занудно начал он. — Сотрудники института: старшая агентесса Ожегова, — Александра кивнула, и Озолс всерьёз поставил галочку в блокноте. — Затем старший агент Тимуров, — он бросил взгляд на Тимофея, который едва шевельнулся, — и агентесса Миткова. А погибший был старший агент Раж.

— Верно, — вставила Александра.

— Затем, — продолжил Озолс, — сотрудник научного отделения Кунсткамеры, исторагент Малойда… А вы из Олкотта, — обратился он к Ладиславу, — и статус ваш…

— Наставник, — подсказал Ладислав.

— Наставник Митков, — кивнул Озолс.

— А я ассистент, — вдруг радостно заявил Птенчиков. Ладислав бросил на него мрачный взгляд и сухо ответил:

— Я вижу.

— Посиди тихонько в кресле, — попросил Озолс Птенчикова с той интонацией, с которой обращаются к малым детям. — Итак, кроме ашек в здании были и неашки.

— Да, наши охранники, — согласилась Александра. — Их оставалось трое, четвёртый, как я понимаю, ушёл, когда разошлись гости.

— Именно так, — ответил тот из охранников, которого она сама считала старшим. И это именно он втянул её в историю с панелью мониторов и вообще. Сейчас он держал в руках журнал посещений. — После половины пятого утра нас было трое.

— Когда именно выключились мониторы? — спросил Озолс. Интересоваться фамилиями охранников он не стал, как будто не-а для него ничего не стоили, Александру это покоробило. Даже неаугментированный может убить технивца — при наличии нужного оборудования. Не надо списывать не-а со счетов.

Правда, её чутьё охранников тоже особо не подозревало.

— Научники уже прошли, — сообщил охранник, прям как вчера днём.

— После 14:30 и до 14:40, — уточнила Александра, — потому что без двадцати я уже спустилась к выходу и потом всё время смотрела на часы: в три начиналась игра.

Охранник кивнул и протянул журнал посещений. Александра ещё вчера видела, что Ральф и Ладислав расписались в 14:28.

— После их прихода я не сразу посмотрел на пульт, — признался охранник. — Закрывал двери. Госпожа заведующая права, мониторы должны были выключиться примерно в половину третьего.

— Нет ли у вас протокола на этот счёт? — как бы невзначай поинтересовался Озолс.

— Есть — сообщить начальству, — как ни в чём ни бывало ответил охранник.

Озолс вздохнул.

Александра не сомневалась, что он уже успел выспросить у охранников, как они действовали дальше.

— Потом была игра… и она сорвалась, — заговорила Александра.

— Что это значит?

Тут Тимофей наконец-то подал голос:

— Вопрос, который мы отыгрывали, оказался крайне неоднозначным. Так что оборудование… дало сбой. И наступило дожигание.

— А это что значит? — удивился Озолс. Птенчиков, почувствовав любопытство старшего, тоже заинтересованно заёрзал в кресле.

— Что ролевики испытывали некоторые эффекты, — Тимофей пытался вместись в короткое объяснение очень сложное явление. — Физические — в основном, со стороны нервной системы. Дрожь, головокружение, головная боль. И ментальные — невозможность некоторое время полностью отделить себя от персонажа. Александра их успокоила, по протоколу.

Он ввернул это явно на всякий случай: пытался её выгородить, хотя она в этом не нуждалась. Но Александра испытала благодарность — редкое чувство по отношению к Тимофею.

— В этом заключается часть моей работы, — заговорила она. — Мы удостоверились, что дожигание прошло, и отпустили по домам тех, кто собирался уйти. Остались Шимон и Лепава. И наблюдатели.

— А это вы, — Озолс кивнул по очереди Ральфу и Ладиславу. — Но ведь потом была ссора?

Кто, интересно, ему уже рассказал? Тоже охранники?

— Да… — начала Александра, но Лепава будто очнулась и перебила её:

— Он втёрся к нам в доверие. К нашему кружку. Мы считали его товарищем, хотя его идеи были… радикальными. А вышло, он провоцировал нас… не просто двойной агент — провокатор… он нас подставил! — она сорвалась на визг и задёргалась, но Ладислав крепко её держал. — Мы все погибли!

— Лепава… — Ральф тревожно коснулся её руки, заглянул в глаза, когда она повернула голову. — Ты путаешь. Это было в игре.

— Вижу, дожигание не прошло, — с досадой заговорил Озолс, опомнившись от удивления. — Как же так?

— Был триггер — на банкете, — мрачно заговорил Тимофей. — Такое считается форс-мажором. И вообще, дожигание проходит в течение суток, срок ещё не вышел.

— Они помирились, — Ральф поднялся с дивана, подошёл к старшему инспектору. — После ссоры Шимон ушёл в кабинет, Лепава пошла следом. А я — следом за ней. Сперва они снова ругались, и я даже вошёл внутрь, из страха, что они снова… ну, станут одержимыми. Но нет, они ссорились по странному поводу.

— То есть?

— Кто перед кем должен извиниться, — пояснил Ральф, едва заметно улыбнувшись, но тут же спохватился. — Оба считали себя виноватыми в той ссоре. Так что они помирились — при мне. Потом мы с Лепавой ушли — в кабинет к Саше. Лепава хотела, чтобы её снова успокоили. С ней… до сих пор что-то не так, вы же видите.

— Уже пора обращаться не ко мне, — произнесла Александра, куснув губу.

— Вы правы, — кивнул Ладислав. И повернулся к Озолсу:

— Вы видите, старший исторагент, моя сестра в шоке.

— Ну… — Озолс пожал плечами. Наверняка такие свидетели нравились ему больше спокойных: человек потрясённый чего только ни выболтает. — Окно уже было открыто?

— Да, но не настежь, — ответил Ральф. — Не так, как когда мы… ну, нашли Шимона. Просто щель. С внешней стороны его не открыть шире, если вы об этом, только изнутри.

— Я дождалась, пока уйдут последние из гостей, — снова заговорила Александра, — внизу, у выхода. Как раз до половины пятого. Потом отправилась искать тех, кто остался. Все лестницы, кроме одной, к служебной части были перекрыты. Встретила наставника Миткова, он искал сестру.

— Да, — кивнул Ладислав. — Но заглянуть в кабинет заведующей безопасности игр не догадался. Дверь была закрыта, а внутри тихо, хотя свет горел.

— Я тоже немного поискала её и Ральфа, проходила мимо кабинета Шимона, оттуда дуло, и… кто-то ходил внутри. Было почти пять. Конечно, тогда я решила, что Шимон. Но теперь я должна сказать, что не видела его, только слышала. И объективно это мог быть кто-то ещё. И ты же тоже, — обратилась она к Тимофею, — не заглядывал?

— Что? — встрепенулся тот. — Да, не заглянул, только подошёл к двери.

— А почему? — спросил Озолс.

— Дико тянуло холодом, даже рядом стоять было так себе, — пояснила Александра, и Тимофей кивнул. — Тимофей был у кабинета Шимона уже после меня.

— Я уходил в начале шестого, — он поморщился, припоминая. — Дверь в кабинет Александры уже была открыта, наши кабинеты прямо напротив, я видел её, Лепаву и Ральфа. А выходил к Шимону, получается… минуты за три до того?

— Ты говорил, что за пять.

— Ну значит, за пять, — чуть раздражённо согласился Тимофей. — Но я теперь тоже не могу сказать, кого я там слышал, Шимона ли. А потом, когда мы вчетвером говорили, появился Ладислав — со стороны единственной открытой лестницы…

— Вы тоже проходили мимо кабинета Ража? — обрадовался чему-то Озолс.

— Нет, это как раз в другой стороне, — ответил Ладислав отстранённо.

— Верно, — кивнула Александра. — И потом сперва ушёл Тимофей, через минуту или две — Ладислав. И закрыл мою дверь, потому что сквозняк гулял жуткий.

— Окно могло уже быть открыто сильнее? — спросил Озолс.

И все, кроме Лепавы, глядящей в пустоту невидящим взором, почти синхронно пожали плечами.

— Что ж… — начал старший инспектор, но Тимофей вдруг возмущённо произнёс:

— И вот с учётом всего этого ты всё равно говоришь, что не несчастный случай! Куда тут вместить что-то ещё?

Александра с удивлением посмотрела на него.

— Зачем? Зачем устраивать истерику?! — распинался Тимофей, вскочив с места и размахивая руками. Лицо его покраснело.

— У кого тут ещё истерика? — пробормотал Ральф едва слышно.

— Затем, что мне тигрольвиное чутьё так подсказывает! — рявкнула Александра, тоже вскакивая. Не исключено, что в этот момент её глаза полыхнули чаровством, так что Тимофей замер. Шмыгнул носом и совершенно спокойно сел обратно.

Александра поймала внимательный взгляд Озолса:

— Что? — резко спросила она.

— Я ж полицейским начинал, — заговорил тот, аккуратно закрывая блокнот, — почти как все научные сыскари, кроме, разве что вот, Птенчикова. — Озолс зыркнул в сторону потупившегося стажёра. — Я был ещё зелёным тогда, а в отделении работал один… перевёртыш. Обращаться, конечно, не мог, но всегда знал, когда на допросе кто-то врёт. Или в какую подворотню преступник рванул.

— Короче, вы не думаете, что у меня истерика.

— Вот уж точно нет, — усмехнулся Озолс.

Александра вздохнула, посмотрела на остальных.

Эмоции Лепавы были похожи на матрёшку: снаружи шок, неверие, возможно, непонимание вообще, что происходит. Внутри — горящий уголёк ярости, который всё же вот-вот должен затихнуть. Тогда она полностью вернётся в реальность.

Но почему она настолько шокирована? Как и брата, обычно её было не так-то просто прочесть. Сейчас же от защиты Лепавы мало что осталось. Только какая-то крошечная тень, что-то такое, что она, должно быть, привыкла скрывать всегда, от всех. Что появилось не сегодня, а очень давно.

Шимона тоже было читать так себе — потому что он, со своей редкой аугментацией, мог запросто отзеркалить чьи-нибудь эмоции или просто сыграть настолько достоверно, что и чутьё звериное пасовало. Шимон и Лепава, оба были самыми сложными для Александры подопечными. Не по их вине, просто так они были устроены.

Тимофею Александра могла бы сейчас сказать: а ещё моё чутьё вопиет, что от тебя страхом воняет, прямо не запах, а туман, воздух аж загустел — хоть топор вешай.

И больше через этот страх ничего и не разобрать.

Ладислав — спокоен и непробиваем, как свинцовая плита.

И только с Ральфом всё понятно — печаль постепенно пересиливает странную вину. Печаль — и сочувствие к кому-то.

В фойе цепочкой вошли новые люди в форменной одежде, один из них был ча-а.

— А вот и наши криминалисты, — обрадовался Озолс. — И даже чтеца аур сразу прислали!

— Превосходно, — кисло отозвался Тимофей.

— Зачем? — вдруг тускло спросила Лепава.

Она подняла голову, обвела взглядом всех в зале — тут же повернувшихся к ней с удивлением.

— Зачем?.. — Лепава запнулась. — Зачем криминалисты? Разве кто-то… кто-то умер?

—

Река замёрзла буграми, безумцы катались по ним на коньках, но хотя бы держались поближе к набережным. Вадим смотрел на конькобежцев из окна башенки шестого этажа — начальство всегда забирается повыше, даже научный сыск не исключение.

— Думаешь, не покататься ли тоже?

Вадим резко обернулся: госпожа Кесарева в собственную приёмную вошла бесшумно и ещё неизвестно сколько за ним наблюдала. Типично.

— Что вы, Елене Мирославовна, жизнь мне дорога. И вообще, я небом любовался.

Низким, серым и мрачным — от ноября до марта.

Кесарева отпёрла кабинет:

— Без Ивана — как без рук. У меня весь стол завален уже, — пожаловалась она.

Иван был её референтом. Ещё не войдя в кабинет, Вадим увидел: и правда, на столе у директрисы бумажные горы. Но аккуратные — тут она себе не изменяла.

— Пятое января уже, — пробормотал Вадим, — где ваш Иван прохлаждается?

— Где-то посреди Сибири. К родителям уехал… Садись, — предложила Кесарева.

Пробежав пальцами по стопкам, она вытащила средней толщины папку.

— Основное тут. Подозрительная смерть технически аугментированного сотрудника института социального моделирования и теории игр.

— Эсэмти? — переспросил Вадим. — Что там могло случиться? Заигрались и забыли, что в реальности люди уже не оживают?

— Интересная версия, — одобрила Кесарева, садясь в кресло. — Можешь с неё и начать.

Вадим открыл папку:

— Озолс? Почему тогда я, если он уже взялся?

— У него раскрутка мошеннического схемы на самом пике, уже руки потирает, предчувствуя финал. Столько бился. И это дело — не его это профиль. Просто утром первого только он из старших дежурил. И потом… — она сделала многозначительную паузу. — Не ты ли мне ныл, что так просто к ним не попасть, экскурсий они не водят…

— Разве это связано с?.. — усомнился Вадим. Редкое бы было везение.

— Крайне сомнительно, — признала Кесарева. — Но представь, что это такое начало, предварительный, ну, обзор. Возможность посмотреть вблизи, что такое эсэмти и с чем его едят. Впрочем, — она скрипнула креслом, поморщилась, — это дело, и ты его ведёшь, потому что профиль твой и ничего срочного и важнее вот этого у тебя нет.

Вадим кивнул: действительно, сказали — взялся.

Если бы директриса сама не упомянула его «нытьё», он бы и вопросов задавать не стал.

Он принялся листать дело.

— Заключение о причине смерти, — произнёс Вадим, — довольно однозначно. Сбой был вызван намеренно.

— Как видишь, на такое способен технивец с достаточно сильной аугментацией, впрочем, других в эсэмти и не возьмут.

— И чаровцы тоже, — Вадим продолжал изучать заключение. — Только… дар больно специфический требуется, верно?

Кесарева задумчиво кивнула.

Такой дар появлялся очень редко, слишком уж он походил на техницию, а потому срабатывал закон уравновешивания сил. Магнетизм, но чаровской природы, в человеческом теле… не приживался. Все известные чаровцы с таким даром рождались или становились к пубертатному периоду болезненными, даже калеками. И умирали рано, и всегда страшно — разрываемые своим же даром. Или же — сведя счёты с жизнью прежде, чем она сделает это с ними.

— Предположу, что никто из сотрудников эсэмти таким даром не обладает.

— Разумеется, — ответила Кесарева.

— Ещё есть вариант с оборудованием. В эсэмти его полно.

— Да. И хронология тэ-а-замков на их складе утверждает, что никто его даже не пытался открыть в ту ночь. Но все возможно.

— Ну что ж, выясню.

— Тогда приступай. Бери Птенчикова и…

Вадим поперхнулся.

— Что такое? — участливо спросила директриса.

— Зачем мне это украшение сюжета? — запротестовал Вадим. — Не хочу я его на таком деле учить! Это же мёртвый груз, камень на шее, вериги на ногах, он цеплючий, как репейник, и бесполезный, как…

— Тоже репейник, — подсказала Кесарева. — Но тебе нужен напарник с аугментацией, а кроме Птенчикова, мне действительно тебе сейчас дать некого, ты уж прости меня.

— А как насчёт… — Вадим ткнул пальцем в дело:

— Вот. Заведующая отдела безопасности. Она же шум подняла, к тому же и аугментация у неё подходящая, вон какая специализация в «табели»!

— Заведующая отдела безопасности ролевых игр, — уточнила Кесарева. И, увидев по его лицу, что он не понимает, в чём разница, вздохнула:

— Она занимается не тем, о чём ты подумал. Про аугментацию, конечно, правда… — всё же задумчиво добавила она.

Вадим почуял, что надо дожимать: пусть эта заведующая окажется совершенно бесполезной, но раз как-то до своей должности добралась, значит, всё равно лучше Птенчикова. К тому же фамилия её… многое обещает.

— Ей хватило ума, или чутья, или того и другого, — горячо заговорил он, — понять, что дело нечисто. Хотя бы кабинет закрыть, сразу вызывать полицию… да и на вопросы толково отвечать. А значит, и в расследовании польза от неё может быть. Не знаю уж, чем она там занимается, но уж точно знает, как эсэмти устроен, и про дела их. Больше меня. И там такая концентрация ашек — я просто поплыву, в их отношениях разбираясь, а от Птенчикова, как от эксперта по миру аугментированных, толку в этом не будет, если его наивность в клубок смотать, да потом плащ из неё связать, так весь город накрыть можно будет. Да и, сами знаете, не из тех он… — Вадим попытался подобрать выражение понейтральнее, но не придумал вообще ничего, так что просто фразу оборвал. — В этом списке даже я пару фамилий узнаю, где Птенчикову с ними разбираться?

Кесарева пожала плечами:

— Тут согласна.

Вадим обрадовался:

— К тому же…

Пока говорил, и сам нашёл в собственных словах смысл, а теперь вспомнил ещё одну деталь. И снова ткнул в список свидетелей:

— Вот. Старшая агентесса. Учтена в Республиканской «табели» и по нашему разделу тоже, значит, мы можем оформить заявку на временное совмещение должностей. На консультацию по делу.

— Она ещё и подозреваемая, — напомнила Кесарева, но в глазах её уже горела искра любопытства.

— Сомнительная, — тут же отреагировал Вадим, и говорил правду. — Дар не тот, замять всё или тянуть не дала, со следствием сотрудничает. Если она и в самом деле совершила убийство, то с такой её наглостью эту Ожегову тем более лучше поближе держать и следить за ней. А если не совершала — почему не попросить о помощи?

Кесарева усмехнулась.

Конечно, она не горела желанием пускать на дело, связанное с эсэмти, стажёра Птенчикова. Ему и на мошенниках с рынка, которые шарики искрами подталкивают, тренироваться пока тяжело. И подпускать его близко к дорогущему и редкому оборудованию института тоже нельзя.

— Ну… подавай запрос, — одобрила директриса, хоть и с ехидцей. Но потом добавила уже серьёзно:

— И всё же глаз с Ожеговой не спускай.

—

Утром шестого января, в начале десятого что-то звякнуло.

Александра проснулась и удивлённо прислушалась. В кабинет она пришла десять минут назад, рухнула в кресло и тут же уснула.

Потому что ночью просыпалась раз двадцать и всё по разным поводам: то холодно, то жарко, то за окном ветки шуршат, то попугай во сне закряхтел, то что-то ещё. По-настоящему, конечно, — нервы. Тревога не отпускала уже которые сутки.

Это звяканье, должно быть, ей просто приснилось. Она потянулась и решила снова поспать. Пока кто-нибудь не пришёл, чего-нибудь не захотел. Например, не притащил анкеты кандидатов на место Шимона, группа-то теперь не полна.

От этой мысли сон тут же улетучился.

Александра вздохнула, повернулась в кресле — и увидела, что же всё-таки звякало.

Пневмопочта.

Чуть наклонив голову, Александра задумалась: может, это всё-таки сон? На её памяти труба пневмопочты не оживала ни разу.

Протянув руку и откинув крышечку, Александра пощупала лежащую в трубе капсулу. Точно настоящая.

Хмыкнув, она достала капсулу, развернула письмо.

Нет, не письмо. Официальное уведомление на гербовой бумаге, с визой отдела кадров и подписями Рыбки и директрисы отделения научного сыска Кунсткамеры.

Трижды перечитав написанное, Александра упёрлась правым большим пальцем в нижнюю губу, посмотрела в окно на цепочку студентов, спешащих через дорогу к соседним зданиям — технического университета, и спросила воздух:

— Ну и какого лешего?

03

Кабинет Рыбки был угловым, окна в парк и на проспект, на пятом этаже — начальство всегда стремится куда повыше, каждый раз думала Александра, взбираясь по мраморной лестнице с высокими пролётами. А окна на две стороны — так это что-то вроде наблюдательного пункта. Наверное.

Если не думать о ерунде, придётся думать о работе — чужой работе, которую ей навязали ни с того, ни с сего. Наверное, охранники её тогда прокляли, и теперь весь год будет вот такой.

Два часа назад она перечитывала снова и снова уведомление о временном совмещении должностей — ей выдали аж целую младшую инспектрису, это вам не стажёр Птенчиков. Александра кое-как смогла убедить себя, что не спит, вяло попыталась отмазаться — через отдел кадров, заранее зная, что не выйдет ничего. Даже на рабочую нагрузку она не могла сослаться: пока группа неполна, игр не будет. С остальными группами Александра не работала, там требовалась намного меньшая сила дара, и с этим справлялись двое её подчинённых.

Так что теперь она пришла в директорский кабинет, чтобы познакомиться с напарником из научного сыска. Заранее этого человека ненавидя.

Но пока его не было, и Наум Дзмитроевич завёл светскую беседу — в его представлении.

— Не полюбопытствуете даже, не я ли к этому назначению руку приложил? — спросил он, и Александра едва заметно качнула головой, не сводя взгляда с того окна, что выходило в парк. С пятого этажа была видна и набережная, и дома по другую сторону узкой реки, и кусок вечно серого неба.

Рыбку отсутствие у Александры интереса к теме не смутило, и он всё равно принялся рассказывать, подпуская в голосе осуждения — но в меру:

— Моя сестра свинью подложила нам с вами. Давно на меня зуб точит, будто я вас у неё из-под носа увёл, предложение о работе раньше на два часа прислал. Хотя это она вас нашла и мне о вас рассказала. Считает, место ваше в Кунсткамере, а не тут.

— Буду иметь в виду, — ровно ответила Александра. Странные отношения Рыбки с сестрой, как и не менее странные отношения между эсэмти и Кунсткамерой, её не касались.

Не должны были касаться, и вот всё равно же она вляпалась. Ничего в ней особенного не было, это их какая-то детская конкуренция, в детстве жвачку не поделили или конструктор. Или материнскую любовь.

Ожил селектор, и секретарь сообщил о появлении сотрудника научного сыска. Александра вздрогнула, но глаз с окна не свела.

Она услышала шаги и краем глаза заметила движение слева.

— Вадим Довлатов, — произнёс вошедший, — старший инспектор научного сыска. Рад познакомиться.

Только тогда она неохотно повернула голову и увидела сперва протянутую руку.

Потом — что принадлежит она человеку лет тридцати, русоволосому, с крупными чертами лица и неопределённого цвета глазами. Незапоминающемуся, что для сыскаря наверняка плюс. У него не было ни дара, ни оплётки, но этого стоило ожидать: по правилам её «напарник» должен был оказаться не-а.

Не вставая, она без энтузиазма пожала протянутую руку и тут же снова уставилась в окно.

— Что ж… — Вадим сел в соседнее кресло. — Можно без вступлений? Причина моего появления вам известна.

— Разумеется, — кивнул Рыбка.

— Прежде, чем я перейду к общению со свидетелями, — заговорил Вадим, — хотелось бы понять больше, в чём же заключалась работа погибшего и что же такого случилось в тот день во время… Как вы это называете? Игрового сеанса?

— Это закрытая рабочая информация, — ответила машинально Александра, поворачиваясь к нему.

— Меня уже заставили подписать заявление о конфиденциальности, — тут же сообщил Вадим, и Александра с неудовольствием разглядела в его глазах усмешку.

— Суть работы самого отдела ролевых игр вам в целом понятна? — уточнил Рыбка, будто даже не заметив их препирательств.

— Да, — кивнул Вадим, — моделирование ситуацией. Их отыгрыш, проживание — и некие выводы из этого.

— Примерно, — согласился директор. — В отделе несколько групп ролевиков. Группа Тимурова, в которой числился Шимон Раж, — прогностическая. «А что, если?..». Другие занимаются коллективным гнозисом — от восстановления событий до исследования артефактов. Разумеется, результатам не присваивается статус доказательств. Это лишь наиболее вероятная версия, которую стоит изучать. Соглашаться с ней или нет — дело заказчиков.

— Значит, прогностическая, — протянул Вадим. — И что же они пытались спрогнозировать такого, что ваше оборудование сгорело?

— Не сгорело, — поправила Александра недовольно. — Но… гм, скажем, перегрелось.

— Да-да, перегрелось. Что же была за тема?

— О потенциале новой социальной теории, — ответил Рыбка задумчиво. — Подробнее вам могут рассказать научные наблюдатели. Как Кунсткамера и запрашивала, мы вызвали их сегодня сюда. Как и всю группу.

— Да, скоро я поговорю с ними, — Вадим быстро кивнул. — Но перед этим мне хотелось узнать о ролевиках… — он скосил глаза на Александру.

— Я расскажу, — мрачно пообещала она.

— А можно взглянуть на перегревшееся оборудование?

— Зачем? — доброжелательно поинтересовался Рыбка.

У Александры был тот же вопрос. Что сыскарь надеялся понять, глянув на камень, замотанный в провода?

— И правда, — без возражений согласился Вадим. — Тогда…

— Постойте, — Рыбка вздохнул. — Есть момент, о котором знали несколько человек, и в свете произошедшего… Что ж. Была вероятность, что в скором времени отдел ролевых игр мог сменить заведующего.

— Правда? — удивилась Александра. — Я не знала.

— Да, — кивнул Рыбка печально. — Но знал Тимофей. Я предупредил его, что ему нужно… собраться.

— Он не справлялся с работой? — уточнил сыскарь.

Рыбка наклонил голову, взгляд его застыл. Наконец, директор произнёс:

— Изредка у него бывали провалы в работе. Тогда как в отделе был человек, способный его заменить. Чуть больше двух недель назад я сообщил заведующему Тимурову об этом.

— Кто был тот человек? — спросил Вадим. И Александра не сомневалась ни в ответе, который сейчас прозвучит, ни в том, что и Вадим догадался, чьё имя услышит.

— Шимон Раж.

— Так, — начал Вадим, едва они вдвоём покинули приёмную директора и принялись спускаться по удручающе типичному красному ковру, которым были прикрыты мраморные ступени. — Вам поведение Тимурова показалось чем-то подозрительным?

— Сразу быка за рога, — пробормотала Александра. — До того — нет, он был Тимофей как Тимофей. После смерти Шимона… Тимофей боится.

— Боится? Чего?

— Я не спрашивала. Но теперь подумала, что именно этого — подозрений. Что избавился от соперника в карьере.

— А карьера ему важна? — невинно спросил Вадим.

— Важнее всего, — после паузы и неохотно признала она.

— Тогда это могут быть не просто подозрения.

Александра не ответила; они дошли до второго этажа молча, и так же молча она открыла дверь, ведущую к кабинетам сотрудников.

Вадим вёл себя тихо, потому что наверняка думал над каверзными вопросами, которые задаст. Но первым делом, прочитав надпись возле двери её кабинета, он произнёс:

— Отдел безопасности…

— Это не такая безопасность, — устало ответила Александра, сознавая, что Вадим и так должен быть в курсе и сейчас просто провоцирует её или дразнит зачем-то.

— Закрой дверь, — продолжила она. — На диванчик лучше не садись, колени в грудь упрутся.

Вадим был таким же высоким, как и Александра, так что совет она дала хороший.

— На «ты»? — усмехнулся Вадим, бросив на диванчик свою сумку-планшет и послушно садясь в единственное кресло для посетителей.

— Мы по возрасту не сильно отличаемся, а мне так проще. Но если тебе принципиально…

— Вовсе нет. Так в самом деле проще, — согласился он. — Итак… за что ты отвечаешь на игровых сеансах? Можешь рассказать, о чём был последний?

— Нет, Рыбка сказал же, что только научники ответят. Я вообще не воспринимаю события игровой модели, только эмоциональные волны от них. И моя задача — гасить их. Поэтому всё, что могу сказать, что на той игре эмоции игроков просто вспыхнули — как фейерверк. Ни я не справилась, ни предохранители оборудования. Но я не знаю, в чём дело. Я знаю только то, что Лепава говорила из-за дожигания. Лепава и Шимон — когда ссорились. И она одна — когда нас опрашивал твой коллега.

— Это я знаю, — кивнул Вадим. — Что-то про какие-то революционные кружки.

— Что-то такое, — со вздохом согласилась Александра. — Можешь расспросить ролевиков, то есть, — она усмехнулась, — уверена, ты их расспросишь. Но воспоминания об игровых сеансах должны стираться очень быстро, мозг вычищает навязанное. Иначе бы ролевики сходили с ума после стольких вариантов событий. Возможно, из-за дожигания кто-то вспомнит какие-то куски, но это будут события из жизни их персонажей, а персонажи необязательно разбираются в научных… дебрях. Ральф, Хельга Вольдемаровна и Ладислав — вот твои шансы. Хотя я не понимаю, зачем тебе вообще это так нужно.

— Неизвестно, что окажется полезным, — нахмурился Вадим. — Вот тебе правило расследований: будет куча лишней информации, ведущих в никуда ниточек, не имеющих значения событий. Но всё это нужно узнать, прежде чем смести в сторону.

— Ладно, — пожала плечами Александра. — У меня есть электрический чайник и чай, хочешь? Чай только чёрный, сахара нет.

— Хочу, — улыбнулся Вадим. — Наши вкусы совпали.

— Наверняка только в этом.

Пока она доставала чашки из шкафа, Вадим снова заговорил:

— Так ты гасишь волны?

— Да, я фасилитатриса. В игре я отвечаю за её стабилизацию. У меня удачное сочетание признаков…

— Ты про чаровскую селекцию? — перебил её Вадим. — Эти слова про признаки?

— То, над чем трясутся до сих пор многие чаровские рода, — мрачно подтвердила она. — Производство качественных потомков. Не знаю, насколько ты в курсе чаровских вещей… В общем, основа дара перевёртышей — ядро спокойствия. Оно стабилизирует их форму, не давая ей меняться бесконтрольно. Стабилизировало, — поправилась Александра. — Сейчас, когда способность к превращению почитай утрачена, это уже что-то вроде атавизма — такое ядро. Как бы то ни было, моё спокойствие достаточно мощное, и мало что может его поколебать. Так что в игре я — её сторожевой зверь.

— А вне? — Вадим коснулся поставленной перед ним чашки и чуть повернул её, чтобы лучше разглядеть рисунок: орнамент из звериных следов волнистой линией обнимал чашку.

— Вне игры — отвечаю за то, чтобы понимать, как взаимодействуют игроки. За их душевное состояние.

— За психологический климат? — уточнил Валим.

— Типа того, — хмыкнула Александра, — мне можно на всё жаловаться. Я могу успокоить, благодаря вот этому, — она коснулась служебного значка, прикреплённого сейчас к лацкану пиджака. — И благодаря ему же — ощущать эмоции не только в игре, но и вне её. В ограниченном диапазоне, но достаточном. С ним мои возможности намного шире. Без него остаётся только врождённое звериное чутьё. Я чую… назовём это феромонами. То, что создаёт тело, чтобы пережить эмоции. Хотя чутьё всё равно чаровское, так что это не столько биология, сколько волшебство. А со значком включается менталика…

— Хотя перевёртышам менталика обычно несвойственна, — закончил Вадим. Александра кивнула.

Чайник выключился, и она разлила кипяток по чашкам.

— В общем, у меня всё это получается неплохо.

Тут она помрачнела:

— Видимо, «получалось».

— Нет, ты хорошо справилась с ситуацией, — откликнулся Вадим. — Быстрая и хладнокровная реакция тотемного зверя. Тигрольвица же, верно? Не медведица.

Он, возможно, что невольно, бросил взгляд на её волосы, и Александра закатила глаза и дёрнула плечом. В чаровском роду, одной из ветвей которого были Ожеговы, обрели пристанище два тотемных зверя. Конечно, Вадим был прав: узнать, что она именно тигрольвица, труда не составляло человеку с глазами. В любом чаровском своде написано, что тотемные звери накладывают отпечаток на внешность перевёртышей; и тёмно-золотые волосы и слегка золотистая кожа Александры были чем-то вроде эха тигрольвиной шерсти. Знак абсолютно верный и неизменный, поэтому ей так не нравилось, когда люди говорили об этом прямо. Как будто она хочет выставлять всё это напоказ.

Вовсе нет.

— Признаки тотемов… тяжело не заметить, — произнёс Вадим, как будто извиняясь.

— Не сомневаюсь, что ты уже всё про меня разузнал, — зло отозвалась она. — Зачем спрашиваешь?

Он виновато пожал плечами.

— Ладно… Расскажи про остальную группу. То, что я не узнаю из личных дел.

Вадим откатился на кресле, подхватил сумку и вернулся к столу.

— Вот, — сказал он, доставая какие-то бумаги и придвигая их к Александре. — Прямо по списку.

Это действительно был список.

Двенадцать человек из группы Тимофея, включая его самого. Александра за последние годы узнала их хорошо, хотя не подружилась ни с кем по-настоящему.

Наверное, и не смогла бы — именно потому, что хорошо их узнала, их реакции, чувства… А вот они про неё узнать столько не сумели бы. Её друзья, так уж вышло, не работали с ней, наоборот. Кроме Ральфа, который периодически появлялся в эсэмти как назначенный наблюдатель.

Группа была собрана так, чтобы соблюсти баланс Основной дихотомии: шестеро технивцев — Тимофей, Шимон, Илона, Юлий, Диана, Богдана. Шестеро чаровцов — Матвей, Лепава, Светлана, Адам, Марина, Ядвига. Шестеро из ролевиков имели средние способности, ещё шестеро — очень сильно выраженную аугментацию: у Тимофея, Шимона и Илоны была специализация, чего достигали немногие тэ-а. Тимофей работал с информацией — как будто то был глина, мог слепить её, расправить, придать ей форму, перенести, даже, возможно, перебросить. Аугментация Шимона проросла туда, куда обычно техниция не совалась, и затронула центр эмпатии. Его уровень понимания людей был чудовищным. У него стоял ограничитель — общество боялось, что с пониманием придёт и желание манипулировать. Илона тоже жила с ограничителем — чтобы её природное электричество кого-нибудь не покалечило. Если бы Илона в ту ночь осталась в здании эсэмти… Александра бы, к сожалению, первой признала: вот у кого была возможность убить Шимона, даже не входя в кабинет.

Матвей, Лепава и Светлана имели очень высокую степень сочетания чаровских признаков. Матвей и Светлана были «стихийными», как и большинство чаровцов. Лепава, как и её брат, была предсказательницей, но работала не с расчётом признаков, а с общими событиями.

Это равенство сил всегда оставалось приоритетом в создании игровых групп.

Прочее имело для модели меньшее значение. Примерно равный гендерный состав — но необязательно шесть на шесть. Возраст — как придётся; в этой группе все достаточно молодые, кроме Матвея, которому глубоко за пятьдесят. По характеру все разные, но психически устойчивые, без проблем в социализации. Способные на коллективную работу, но не растворяющиеся в ней. Впрочем, последнее вообще редко было свойственно аугментированным.

Александра подумала по очереди обо всём этом, но понимала, что Вадим ждёт чего-то другого.

— Они не ссорятся, — наконец сказала она. — Никогда. Тот случай в столовой был единственным. Они не близки друг с другом больше, чем бывают близки хорошо сработавшиеся коллеги. Не общаются вне работы, впрочем — насколько мне это известно. Когда им нужно поговорить, они идут ко мне. Решить конфликты — если такие вообще есть, а это всегда мелочи, типа расписания отпусков или графика замещения в других группах… То идут тоже ко мне или в отдел кадров. То, что ты хочешь услышать…

Александра подняла на него глаза:

— То, что ты хочешь услышать, мне кажется, касается только их персонажей.

— Интересно, — ответил он с искрой любопытства во взгляде.

— Хотя персонажи постоянно попадают в разные обстоятельства, они взаимодействуют друг с другом неизменно. У них есть отношения. Очень сложные, эмоционально насыщенные. Любовь, ненависть и любовь-ненависть. Профессиональные, личные счёты. Политические и философские разногласия. И этот рисунок меняется постоянно, но колеблется вокруг некого базового состояния. И ещё… персонажи — это сделано отчасти специально, но отчасти какое-то правило, которое модель создала сама, так она работает… Так вот, персонажи — очень отличаются от игроков. Например, персонаж Шимона… травмированный человек.

— Физически? — уточнил Вадим.

— И физически… иногда больше, иногда меньше. Но намного сильнее — духовно. Из тех, кто вызывают жалость, пока не пытаются травмировать уже тебя. Радикальных взглядов, готовый и бомбы кидать если что.

— А сам господин Раж?

— Шимон совсем не такой, — качнула головой Александра. — Его аугментация очень редкая и очень редко развитая. Эмпатия зашкаливает. Он всегда знает, что говорить не стоит, а что сказать просто необходимо. Он может утешить и поддержать, а может и промолчать… и мне кажется, он делает это потому, что искренне любит людей. Он хороший человек.

— Был, — осторожно поправил Вадим. — Ты говоришь о нём в настоящем времени.

— Правда? — растерянно переспросила Александра. — Да, кажется, так и есть.

— Тяжело поверить в его смерть?

— Тяжело её понять, — подумав, признала она. — Бессмыслица.

Наступила тишина. Александра смотрела горьким взглядом на список, не видя его, а Вадим молчал. Но всё же вскоре не выдержал:

— Так…

— Да, — она очнулась, потянулась к чашке, отхлебнула чаю. — Весь их ресурс на отношения внутри группы как будто тратится на поддержку персонажей. Я знаю это по двум причинам: во-первых, вижу разницу между рисунком игры и реальных отношений. Во-вторых, я проверяю отчёты оборудования, динамику персонажей, которую ведёт секретарь игры, и всё прочее. Эти наблюдения — тоже моя зона ответственности.

— А секретарь игры? — спросил Вадим.

— Это администратор, которого назначает институт. Секретарь не вмешивается в игру, только контролирует показания оборудования, собирает отчёты наблюдателей и мои. Он должен быть в стороне — для объективности, таковы правила. Секретари периодически меняются. Сейчас это… — она постаралась припомнить. — Аксёнова. Лаура Аксёнова.

Вадим фыркнул.

— Ну как есть, — ответила Александра, хотя разделяла его мнение об интеллекте родителей Лауры Аксёновой. — В игровом секретариате тебе скажут больше, я её почти не знаю, только её работу. Бумаги она ведёт хорошо. Только…

— Что?

— Я не уверена, распространяется ли то, что ты подписал, на прошлые игры и персонажей. А ту злосчастную новогоднюю игру госпожа Аксёнова ещё не обрабатывала, ничего про неё не знает. Она пока в отпуске.

— Ладно. Панель мониторов умерла от короткого замыкания, которое должен был вызывать сильный импульс.

— Импульс чего? — спросила Александра, опешив от резкой смены темы.

— Электромагнитный импульс, — пожал плечами Вадим. — Из неизвестного источника. Это подтвердили и криминалисты, и ваши техники.

— А-а… я не интересовалась. Просто забыла про неё уже.

И тут она нахмурилась:

— То же случилось и с оплёткой Шимона?

— Скорее, что-то похожее, — ответил Вадим. — Но импульс, выведший из строя панель, был намного слабее и… тут я поплыву, но я могу дать тебе почитать отчёт. Импульс подействовал иначе. Что, цитируя отчёт, объясняется, вероятно, разницей в работе системы видеонаблюдения и оплётки технивцев.

— И всё же…

— Да, это может быть связано, — кивнул Вадим. — Может быть и удивительным совпадением, в жизни они случаются.

Александра отодвинула уже пустую чашку, поставила локти на стол и потёрла глаза.

— Ауру внутри кабинета нашли только Митковой и Малойды, снаружи — всех вас пятерых. И самого Ража, разумеется.

Александра опустила руки:

— То есть других аугментированных не было.

Вариант с не-а всё равно оставался, их ауру прочесть никто не мог: у них аур аугментации просто не было.

— Излучения оборудования тоже не обнаружили. Да и это должен быть довольно объёмный артефакт или прибор, как я понял.

— Да, пожалуй, — согласилась Александра. Чаашное и тэашное оборудование тоже излучало что-то вроде аур и оставляло следы. — Даже если кто-то поднялся по пожарной лестнице, протащить с собой оборудование по ней было бы непросто. К тому же… чтобы уничтожить оплётку такого уровня, какой… был у Шимона, пальчиковой батарейки не хватит. Для верности вообще лучше гибрид тэашного и чаашного, но хотя бы что-то мощное первое.

— Разбираешься в этом?

— Ну… на базовом теоретическом уровне? Если Шимону нужен был ограничитель…

— Да, — кивнул Вадим. — Такое всем подряд в голову не втыкают.

Прозвучало как-то… горько? Как будто Вадим переживал за то, что ему никогда не грозило.

— Отпечатки уже успели проверить — все совпадают с теми, что есть в личных делах сотрудников и ещё исторагента Малойды. Никаких других следов чужих тоже не нашли, — поделился Вадим. — И для всего найденного есть невинное объяснение.

— Да, — вспомнила Александра, — кстати о чужих… Тогда я сказала твоему коллеге, что чужих не почувствовала. Но тут…

Она всё-таки засомневалась снова и замолчала.

— Что?

— Без значка, — решилась Александра, — я полагаюсь только на моего зверя. Но мой нюх не так уж хорош, да ещё и хуже, чем у другой, медвежьей, аугментации Ожеговых. Зато я лучше различаю эмоции, чем медведи, на самом деле, очень тонко, все нюансы… — её эта тема раздражала, так что она незаметно для себя снова дёрнула плечом и поморщилась. — Я к тому, что речь о чаровстве, а не о биологии, я не настоящий зверь. Так работает дар без значка или если человека нет рядом прямо сейчас, но недавно он был в этом месте. Я почуяла в кабинете Шимона Лепаву и едва заметно Ральфа — там была ссора, они все волновались, но Ральф, конечно, меньше. В коридоре — их же и ещё Ладислава, который искал сестру и тревожился за неё. Я посчитала, что убийца — чужак или нет — не мог не испытывать волнения. Поэтому и сказала вашему Озолсу, что не почуяла чужаков. Но позже… я подумала, что он мог быть…

— …хладнокровен? — закончил за неё Вадим, потому что она снова замолчала.

— Да, но это означает, что он почти не человек, — с непонятным для неё самой чувством ответила Александра. — Такая холодная скользкая рептилия, которой убить — раз плюнуть. А потом… — она усмехнулась. — Ещё позже я поняла, что не подумала и о другом: несколько часов комната проветривалась, а чужаку — при открытом окне, не надо было бы и входить, а уж на улице всё точно смело. Короче, на моё чутьё полагаться нельзя.

Вадим хмыкнул:

— Ты ещё не знаешь, что пожарная лестница оказалась заперта — калитка к ней внизу.

— Правда? А что же делать при пожаре? — удивилась она.

— Да, это нарушение.

— С другой стороны, её можно было открыть и запереть заново. Если уж планировать что-то сложное, то и это тоже, — продолжила она. — Ничего нельзя сказать наверняка, так?

— Да, ещё одно правило расследования. Если тебе попадается что-то однозначное, это либо ложь, либо дело на этом раскрыто.

— Прекрасно, — язвительно ответила Александра, снова погружаясь в невесёлые мысли.

— Открытое окно не дало точно определить время смерти. Как долго в кабинет задувало, какой мощности был поток… Шимон Раж мог быть мёртв ещё до того, как ушли все гости. Но, предположим, завотдела Тимуров слышал его последним…

— Или я, — мрачно ответила Александра. — И Тимофей слышал кого-то другого. Или я тоже слышала кого-то другого — допустим, того же Тимофея, который только что уничтожил оплётку Шимона и теперь стирал… что-нибудь откуда-нибудь. Я тогда не принюхивалась. И не прислушивалась особо тоже.

Вадим смотрел на неё пристально.

— Вообще, — продолжил она, — меня саму как-то отмазывает только то, что мне Шимона убить было нечем. А так-то я ведь тоже могу врать. И уж тем более добросовестно заблуждаться.

— И ещё ты большую часть времени была на виду, — подсказал Вадим без улыбки. — Но ты права про Тимофея, я хотел это сказать. Он исчез неизвестно куда и надолго. Склад ваш он не открывал и, возможно, вообще к нему не подходил, охранники его там не видели. Что он делал больше получаса? Мотив у него есть, хотя в моих глазах всё ещё недостаточный.

— Но и аффект никто не отменял, — подхватила Александра. — Тимофей тоже пережил дожигание, мало ли что ему померещилось, так?

— Вот ты и раскрыла дело.

— И не говори, — враждебно ответила Александра, а сама подумала: «Иди-ка ты лесом».

После этого Вадим решил, что хватит мариновать свидетелей, и пора бы с ними и поговорить.

Те уже больше часа ждали в малом лекционном зале, и наверняка ожиданием были сильно вздрючены. Александра не сомневалась: всё это специально, чтобы вывести людей из равновесия. Правильно ей показалось ещё в разговоре с Озолсом: сыскари предпочитают свидетелей, которые уже в раздрае, даже доводить не придётся.

Вадим заглянул в лекционном зал, поздоровался с людьми, которые тут же вывернули головы, рассматривая его. Все, кроме Ладислава — образца ледяного спокойствия, Лепавы — незамечающей ничего вокруг, и Матвея, который едва бросил взгляд на старшего инспектора и тут же снова уткнулся в лежащий на коленке кроссворд.

— Тут рядом комнатка для переговоров, — произнёс Вадим, доброжелательно оглядывая всех. — Пожалуйста, побеседуем там, по одному, разумеется. Исторагент Малойда…

Ральф встрепенулся тут же.

— Вы первый, — кивнул Вадим.

— …на приём к участковому, лампочка как раз зажглась, — пробормотал довольно громко Матвей, вписывая очередной ответ в кроссворд.

Вадим не прокомментировал это никак, будто и не услышал.

Ральф поспешил к двери — только возле Лепавы остановился и успокаивающе коснулся её плеча, чего она просто не заметила. Проходя мимо Александры, он точно так же коснулся и её плеча, и она даже была благодарна.

Сегодня, иногда слишком навязчивая, участливость Ральфа утешала.

Вадим, устроившись за столом и вытащив из сумки толстую папку, принялся листать бумаги.

Сидящий напротив Ральф терпеливо ждал, с некоторым любопытством поглядывая на Вадима.

Александра, не ожидающая ничего хорошего, села подальше от них, будто её это не касалось.

— Умеешь быстро писать? — спросил у неё Вадим.

Она злорадно качнула головой:

— Только на машинке печатать.

— Ладно, — вздохнул он притворно. Александру эту никак не убедило.

— Что ж, исторагент Малойда… — начал Вадим.

— А можно просто по имени? — тут же попросил Ральф.

— Эм… ну, можно, — нехотя согласился Вадим. — Что ж… Ральф, можете, как научный наблюдатель, рассказать о теме того злополучного игрового сеанса?

Ральф тут же скис:

— Не то чтобы это секрет, тем более в таких обстоятельствах… Просто это сложно. И разве как-то связано с?..

Вадим молчал, не сводя с него спокойного взгляда.

— Ну, раз надо… — вздохнул Ральф. — Но это правда сложно.

— А вы объясните так, чтобы я понял, — предложил с потаённой усмешкой Вадим.

— В основе нашего общества лежит Основная дихотомия, — снова вздохнул Ральф, но глаза его уже вспыхнули — как обычно, когда он заводил речь о своей работе. — Противопоставление адвентистов и автохтонов, привнесённого и урождённого. Считается, что равновесие между ними гасит общественные конфликты.

Александра тяжело вздохнула: адвентисты, чьими потомками считались чаровцы, были для неё бельмом на глазу. Почему это вдруг она для родного мира что-то пришлое?

Автохтоны породили технивцев, и было время, когда те ходили гоголем только из-за этой байки.

Ладно, исторического факта. Который наверняка оброс миллиардом баек со времён События.

— Разве это не работает? Основная дихотомия? — спросил Вадим, и Александра мысленно застонала: неужели сыскарь специально Ральфа подначивает?

— Получается, наш мир основан на нелюбви! — горячо заявил тот, тут же попавшись в ловушку.

— А вы хотите, чтоб был на любви? — усмехнулся Вадим.

— На принятии, — торжество поправил его Ральф. — Теория адаптивного принятия — новое течение. Но многообещающее. Поэтому мы проверяли, что будет, если заменить Основную дихотомию на неё.

— Но всё это чисто академический вопрос, ведь так?

— Но он потряс модель, — Ральф помрачнел в мгновение. — Как мы и думали, просто… в другую сторону должен был потрясти. На самом деле… смена парадигмы постепенно повлияет на научный метод, на законы — любые, в том числе этические, на программы Громоотводов, на распределение ролей между чаровцами и технивцами, на Орден равных и чаровские рода… на воспитание… на искусство… на отношения между людьми. Вот, что показала модель.

— И ведь это не всё, что она показала? — почти сочувственно спросил Вадим.

— Нет. Социальные потрясения. Распад. Обострение противоречий…

— И разве это хорошо?

Ральф занервничал.

— Чтобы разногласие разгорелось, оно уже давно должно тлеть… — выдавил он.

Вадим молчал, глядя на него задумчиво.

— В общем… оборудование перегрелось, — закончил Ральф. — И мы не довели игру до финала. Так что настоящего ответа всё же нет. Но зачем вам это всё? — как будто опомнился он.

— Потому что это привело к состоянию изменённого сознания у двенадцати человек, — прямо ответил Вадим. — А может, и ещё к чему-то.

— Только к ссоре… — пожал плечами Ральф.

— Что ж… следующий вопрос…

Александра откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.

Вадим, конечно, не похож на того, кто задаёт пустые вопросы. Но всё это её уже утомило. Переливание из пустого в порожнее. Разве не должны они сейчас красться по ночным тупикам Невограда, выслеживать злодея с кинжалом в зубах или изучать на мудрёном оборудовании неосторожно оставленные преступником следы?

Правда в том, что следов он не оставил — ни «волшебных», ни материальных.

И если только это не кто-то из них пятерых… а ещё точнее — либо Ральф, либо Тимофей, потому что физическая… техническая возможность была только у них.

Александра отогнала эту мысль подальше. Пришлось даже вообразить поганую метлу, которая все такие же поганые мысли сметает.

Вадим заранее заручился помощью местной охраны, и после Ральфа охранник позвал Ладислава.

Наверное, Вадим начал с научных наблюдателей из вежливости — чтобы потом они могли вернуться к своим делам. Ролевики всё равно должны были отсидеть рабочий день в институте, и пока заняться им было нечем.

Вблизи Александра заметила, что Ладислав выглядит хуже, чем когда-либо ещё: наметились чёрные круги под глазами, лицо казалось осунувшимся, а движения слишком медленными.

Он, очевидно, провёл эти дни, ухаживая за впавшей в шок сестрой. И до заботы о самом себе руки у него не доходили.

Первый вопрос Вадима снова был о теме игры.

Ладислав нахмурился, но спрашивать, зачем это нужно, не стал:

— Мы проверяли верна ли Основная дихотомия, — ответил он спокойно. — Видите ли, кое-кому в Кунсткамере пришла в голову мысль, что Основная дихотомия устарела. Что нужно её заменить, ведь она так плохо служит людям. Всего-то — и наконец-то — более века без войн и крупных социальных потрясений. Отлаженное скольжение конфликтов — тонущих в противопоставлении адвентистов и автохтонов. Возможно, это приводит к повышению напряжения в наших группах, но мы готовы платить за спокойную жизнь всего человечества.

По контексту часть речи его должна была прозвучать саркастически, но Ладислав говорил ровно и чётко, будто сдерживал все эмоции намеренно.

— Очевидно, вы не согласны с их теорией… принятия?

— Теорией адаптивного принятия, — кивнул Ладислав. — ТАП любопытна, но бесполезна как фундамент общественных отношений. В чём мы смогли убедиться. Основная дихотомия — текущий научный консенсус, и она работает. Менять её на что-то непроверенное — слишком радикально.

Дальше Вадим снова спрашивал понятное и логичное, хотя Ладислав почти ничего не мог сказать о Шимоне.

Когда дверь закрылась за Ладиславом, Александра спросила:

— Что тебе дают расспросы об игре? Не думаешь в самом деле, что смерть Шимона связана с её темой?

— Я же говорил тебе про необходимую избыточность информации, — добродушно напомнил Вадим.

— Ага, чтобы было, чего потом отсеивать.

— Верно… Тебе не кажется, что наставник Митков уж больно безразличен?

— Эм… он всегда примерно такой — невозмутимый. А сейчас, учитывая психологическое состояние его сестры, он, думаю, старается быть для неё островком спокойствия. Это требует усилий, так что он просто не опускает защиту. Восстанавливать её потом снова — больно затратно.

— То есть ты та́к это объясняешь? — переспросил Вадим.

— А как ещё? У тебя есть младшая сестра?

— Я единственный ребёнок.

— У меня есть — двоюродная. Одна из пары человек, кого я люблю из другой ветви семьи. Я ради неё много чего могу сделать, утешить её — самое меньше. Ладислав заботится о сестре, что в этом плохого?

— Нет, ничего, — ответил Вадим быстро, потому что в дверь уже входил следующий свидетель.

Охранник звал ролевиков по одному, а потом провожал очередного опрошенного в соседнее помещение — в ещё один лекционный зал, только побольше.

Если бы сегодня институт вздумал читать какие-то лекции или провести конференцию, Вадим наверняка сумел бы мероприятия сорвать. Он бы точно размахивал удостоверением и жетоном Кунсткамеры, и никто бы его с места не сдвинул и занятные помещения у него не отнял.

Он с виду был даже мягким — иногда, но что-то внутри него дрожало, как вечно взведённая пружина. Зря он думал, что Александра это не почует.

А может, и не думал ничего: у него не было привычки к тому, что рядом ходит детектор твоего настроения.

«Не расходитесь пока по рабочим местам», — говорил Вадим каждому в конце беседы. Почему-то людей это нервировало.

Александра сидела насупленная, едва прислушиваясь к разговору. Она больше слушала эмоции подопечных, и каждый раз, стоило ей почуять их тревогу, печаль, неуверенность в дальнейшем, она ощущала себя предательницей. Её работой было заботиться о спокойствии этих людей, а не смотреть, как их пытает научный сыскарь. Нет, сухарь. Человек, которому плевать на тревоги других, и он даже может оправдываться своей работой. Но почему и Александра вдруг стала частью этого?

Её рука то и дело дёргалась к служебному значку, и стоило войти Лепаве — которая была комком скорби, боли и тревоги, Александра всё-таки невольно коснулась значка.

— Не надо, — тихо предупредил Вадим, заметив её движение, и она с досадой отдёрнула руку.

— Как ты? — спросила она у Лепавы. Та только качнула головой.

На вопросы она отвечала безвольно, будто утратив смысл для любых действий. Её эмоции всё ещё не были закрыты, хотя уже немного смазались, будто она начала возвращать контроль над менталикой. И ещё Лепава больше не путала реальность и игровые события, всё-таки понемногу ей становилось лучше.

Ни про Шимона, ни про их ссору она не сказала ничего нового — и отличного от слов Ральфа.

Тимофей сегодня был собраннее, чем в тот день, и поспокойнее. Страх всё ещё жил в нём, но был уже прогоревшим костром.

Ни у кого Александра не ощутила вины или отчаянного желания защититься. Тимофей переживал что-то похожее, но очень слабое. И оно легко объяснялось угрозой для его карьеры. Несмотря на гибель Шимона, Рыбка, если уж решил, всё равно заменит Тимофея кем-то ещё, Александра в том не сомневалась.

Так она и сказала Вадиму, когда Тимофей ушёл: пусть Шимона больше нет, кандидаты на должность завотдела всё равно найдутся. Вадим кивнул, но ничего не ответил.

Он уже должен был убедиться, Александра говорила правду: все отношения, которые только могли быть между членами группы, как будто «уходили» в их персонажей. В реальности мало кто что знал о Шимоне, кроме каких-то общих вещей. Рос в интернате Ордена равных, с родителями не общался, а то и вовсе их не знал. По крайней мере, никогда их не упоминал.

Все его хобби, если они были, его мнение о чём угодно — от того, какая из пяти столиц Республики чем хороша, до того, чай он любит или кофе, — всё это оставалось за кадром.

— Они не общаются с друг другом за пределами института, — не выдержала Александра где-то в середине всего процесса. — Только по рабочим вопросам. И знаешь, если вдруг окажутся в столовой за одним столом, будут есть молча. Это буквально пример из жизни.

Из всех только Ральф в самом начале смог чем-то о Шимоне поделиться: они как раз были неплохо знакомы. Не самые близкие друзья, да и в последние годы общались реже, но в старших классах учились вместе — в орденской школе.

— В последние дни Шимон был… неспокоен, — неуверенно произнёс Ральф, когда Вадим стал спрашивать про «не заметили ли вы чего-то необычного?».

— Когда это началось? — жадно уточнил Вадим тут же.

— Вряд ли больше месяца назад, но мы не очень часто общались, — виновато поделился Ральф. — И перед игрой… он был… я не уверен, что мне не показалось…

— Шимон о чём-то беспокоился, — неохотно подала голос Александра. — Он редко беспокоился, но в тот раз был… Ну, чуть-чуть чем-то были заняты его мысли, не только игрой. Это тоже могло повлиять на игровой сеанс. Так-то ролевики всегда должны со спокойной головой входить в игру, и, если кого-то что-то беспокоит, он идёт ко мне. Но Шимон о помощи не просил.

— А чего раньше не рассказала? — недовольно поинтересовался Вадим.

Александра заметила, как неприятно — и в очередной раз за беседу — удивился Ральф, что она и Вадим уже настолько неформально общаются.

Да, и впрямь немного странно, как вышло так сразу. Если бы не ситуация, они с Вадимом, наверное, легко бы нашли общий язык.

— Я честно забыла об этом, — подумав, ответила она. — Всплыло сейчас, когда Ральф упомянул. После произошли вещи намного более странные.

— Ладно, — проворчал Вадим. — Так вы узнали, что его беспокоило этот месяц?

— Нет, — поколебавшись, ответил Ральф. — Он не рассказывал, а я не хотел быть навязчивым.

— Ещё что-то скажете?

— Хм… — сомнения Ральфа стали ещё заметнее… но вот он принял решение:

— Пожалуй, нет. Не было ничего странного больше.

И невооружённым взглядом было видно, что он соврал. Но Вадим не стал дальше расспрашивать, хотя наверняка тоже всё понял.

Вопросы всем Вадим задавал одни и те же, только у Тимофея спросил:

— После ссоры вы тоже покинули банкетный зал, отправились, по вашим же словам, на склад с оборудованием. Но не дошли до него, верно?

— Передумал сразу, — пояснил Тимофей. — Понял, что глупость сказал. Но неудивительно — день был долгим, уже четвёртый час ночи шёл, я выпил… слегка. С такими вводными только на «опасный» склад и ходить.

— Согласен. Но куда пошли тогда?

— В кабинет.

— И были там все сорок с лишним минут?

— Нет, выходил ненадолго, когда холодом уж слишком потянуло. Я рассказывал.

— Рассказывали. Так что делали в кабинете?

— Спал, — усмехнулся Тимофей, и только в этот момент Александра и ощутила что-то странное. Будто он встревожился, но тут же взял в себя в руки. — Спал, пока от холода не проснулся.

Ролевики на одинаковые вопросы и отвечали примерно одинаково. Пока Матвей — третий с конца, не сказал:

— Недели две или три назад Раж спрашивал у меня, где можно одолжить много и надолго или же быстро заработать.

Александра аж проснулась: монотонность допросов навевала на неё дремоту.

— Только у вас? — произнесла она взволновано.

— Откуда мне знать, Александра Казимировна, — насмешливо изогнул бровь Матвей, — со мной он этим не делился. И нет, я его не расспрашивал, зачем ему вдруг понадобилось. Ответил, что и сам бы не отказался от такого совета. Если он с тобой своими бедами не делился, так со мной уж и подавно.

— И правда, — сконфуженно признала Александра. — Мне он ничего не говорил. Хотя должен же был, да?

Матвей пожал плечами.

— Значит, две-три недели назад, а точнее не сможете сказать? — спросил Вадим.

Матвей задумался, но покачал головой:

— Декабрь — суетный месяц, одно, другое. Не вспомню, когда точно. Разве что кроме того, что разговор был после какой-то из игр, но в декабре их было аж десять, считая новогоднюю.

— Спасибо, — поблагодарил Вадим, наверняка от всей души. Хоть кто-то из свидетелей на что-то сгодился.

У оставшихся двух он уже специально спрашивал про Шимона и деньги, но ничего полезного не узнал.

Выпроводив последнего ролевика, Вадим сложил бумаги стопкой, выровнял её об стол и произнёс:

— Подведём итог.

— Ну, если тебе хочется, — буркнула Александра.

— Никто в группе друг о друге толком ничего не знает.

— А я говорила, — ответила она.

— Да, говорила. Мотивы… что ж. У Лепавы — мотива нет, но есть у её персонажа. И если прибавить дожигание… Но нет возможности, — он сказал это быстро, прежде чем Александра успела возразить. — У Ральфа есть возможность, но мотивов никаких пока. И он выглядит, прости, но он выглядит простаком.

— Он немного наивный, — охотно согласилась Александра. — Витает в своих научных облаках. И любит читать про романтическую любовь.

— Ты серьёзно? — изумился Вадим.

— Он мне стихи читал… Неважно. Я больше на убийцу похожа, чем он.

— Но это не алиби, — всё же возразил Вадим. — И есть завотдела игр — с нужной аугментацией, с возможностью, с утверждением, что он сорок минут в кабинете спал… и даже с мотивом.

— Я говорила, что этот мотив очень сомнителен.

— Возможно, есть что-то ещё, — пожал плечами Вадим. — А теперь давай уже их отпустим.

Он сказал это так, будто Александра тоже была причастна к страданиям уже порядком измученных сейчас ролевиков. В этот момент она Вадима почти возненавидела.

— Почему-то в твоём изложении выглядит так, будто у нас тут змеиное гнездо, — мстительно произнесла она, — по себе судишь? С кем ты только общаешься?

— Чаще всего — с бессердечными сыскарями и ещё с преступниками, — легко признал он.

Войдя в лекционный зал, где маялись опрошенные, Вадим громко сказал:

— Последний вопрос, и я вас всех отпускаю. Он для тех, кого я об этом ещё не спрашивал. Было ли такое, чтобы Шимон Раж просил у вас в долг, или спрашивал, у кого можно взять в долг, или просил совета о быстром заработке?

Люди в зале переглянулись. Потом Богдана заговорила:

— Я не уверена… это было…

— Да? — подбодрил её Вадим.

— Это не был прямой вопрос на тему займа. Он спрашивал, хватает ли мне зарплаты. И ещё, сколько я зарабатываю… на… на романах, — она сильно смутилась при этих словах, так что Александра сама объяснила Вадиму:

— У Богданы есть хобби — она пишет под псевдонимом. И неплохо печатается.

— Что пишет? — полюбопытствовал Вадим.

— А-а… ну, примерно то, что любит читать Ральф.

Вадим явно едва удержался от смешка.

— Но не думаю, что на этом можно быстро и много заработать? — уточнил он сдавленно.

— Нет, конечно, — ответила Богдана с грустью. — Поэтому — только хобби.

— Кто-нибудь ещё? — спросил Вадим, обводя всех взглядом.

Юлий шевельнулся:

— Я тоже не уверен. Я даже не могу сказать, о чём точно шёл разговор. Кажется, тогда мы с Шимоном оба куда-то спешили. Но осталось ощущение, что он будто завуалированно… Нет… Это... Могу я сказать вам лично?

— Конечно, — кивнул Вадим.

Когда все остальные покинули зал, Юлий подошёл к Вадиму и Александре ближе и начал вполголоса:

— Я правда не уверен. У меня остался осадок от того разговора, но не думаю, что Шимон говорил всерьёз, просто тема неприятная.

— Так что за тема? — спросил Вадим нетерпеливо.

— Он говорил, что если постараться, то результат наших игр можно и продать. В смысле, как информацию.

Юлий поморщился и качнул головой:

— Это было теоретизирование.

— О, какое слово… — Вадим потёр переносицу. — Что ж, спасибо.

— До свидания, — ответил Юлий со вздохом. — Надеюсь, вы узнаете правду… как можно быстрее.

— А уж мы как надеемся, — кивнул Вадим.

— Шимон бы такого не сделал, — уверенно заявила Александра, лишь только за Юлием закрылась дверь.

— Все так говорят, — беззлобно ответил Вадим. — Когда я сейчас спрашивал про Ража и деньги, что ты почуяла?

— В основном, они удивились.

— Все?

— Да, — ответила Александра, но он продолжал смотреть — этот взгляд она уже выучила. Как будто рентгеном просветить пытается.

— Ладно, чёрт с тобой, — разозлилась она. — Тимофей опять испугался. И сильно. Но знаешь…

— Да, — подхватил Вадим, — если его подчинённый зарабатывал как-то незаконно, например, продавал секреты, а завотдела всё знал или догадывался, но молчал… Карьере Тимурова это точно не подсобит. Но ты не можешь всё объяснять только его относительно невинными карьерными амбициями.

— Могу, — заявила она. — А ты объясняй, чем хочешь. Меня это не касается.

— Тимуров сейчас подозрительнее всего. И чем дальше, тем больше.

— Угу, — с вызовом ответила она. — Мы закончили? Я пойду?

— Что тебя так бесит во мне? — прямо спросил Вадим.

— В тебе? — она фыркнула. — Ты символ.

— Чего же?

— Того, что я вынуждена заниматься не своей работой. Тем, чего я делать совершенно не хочу. И почему-то — считай это чутьём, почему-то мне кажется, что ты как-то приложил к этому руку. Хотя не представляю зачем.

На этом они и расстались, но Александра не сомневалась, что никто её совмещение должностей прямо сейчас не отзовёт. А значит — общение с научным сыском далеко не закончилось.

04

— Сегодня суббота, — громко сообщил Вадим, входя в зал отдела финансовых преступлений. — И я надеялся спать до полудня, а сейчас одиннадцать. И я почему-то на работе.

Озолс пропустил его претензии мимо ушей, лишь призывно махнул рукой и кивнул на стол, за которым стоял.

Знаменитый «стол правосудия», длинный и широкий, куда в ОФП было принято скидывать всё по текущему Самому Важному Делу.

Этот стол торчал почти посреди зала, наполовину окружённый досками для заметок, как ширмами, а доски были истыканы кнопками и булавками, и рано или поздно одна из досок, пронзённая тысячи раз, сдавалась, и появление новой, девственно чистой, в отделе встречали как праздник.

Это была одна из их дурацких традиций, которые придумывал Озолс. Он говорил, что повод для праздника должен быть всегда, раз уж твоя работа нервная, неблагодарная и ненормированная.

В эту субботу, кроме самого Озолса, в зале отбывали сверхурочные ещё трое. Больно радостные для рабочей субботы. И Вадиму они тоже обрадовались, как родному, чего он не оценил.

— Зачем ты меня призвал, аки пленного джинна? — кисло спросил Вадим, подходя к столу.

— Перешёл на чудны́е сравнения, значит, и впрямь не выспался, — хмыкнул Озолс. — Ну извини, старший инспектор Довлатов, но дело важное. Угадай, чему мы радуемся?

Вадим глянул на стол: в последние месяцы место там занимало крупное и сложное дело об организованной мошеннической группе. С весьма разнообразной деятельностью, хотя и не всегда удачной. Если бы группа не ошибалась вообще, и дела бы не было.

— Неужто? — спросил Вадим недоверчиво.

— Взяли Захарку! — Озолс буквально потёр руки от радости и на миг зажмурился. Редкая, очень довольная улыбка растянула его губы.

— Поздравляю, — искренне ответил Вадим. Озолс кивнул и продолжил:

— Намучились с ним, скользкий он и хитрый, но всё равно взяли. И не только его. Хотя ещё не всех, пара ветвей осталась, так что мы его отпустим, чтобы до них добраться. Но отпустим не сразу, помучаем, чтобы дурашка не догадался ни о чём.

Озолс редко произносил столько слов за раз, так что, видать, в самом деле был счастлив.

— Последнее, что я слышал, что Захар ваш в подполье с концами ушёл, — припомнил Вадим.

— Было такое, — кивнул Озолс. — Но вот ты на наш отдел разбор бумаг убиенного сотрудника эсэмти свалил…

— Я не свалил! — запротестовал Вадим. — Вам эту часть Кесарева сама поручила, причём ещё до моего появления…

— …а мы взяли и разобрали кое-что, — закончил Озолс, улыбаясь так странно, что Вадим вздрогнул.

Озолс кивнул на лежащую поверх всего опись, длинную и страшную, как змей Ёрмунганд.

Чувствуя обречённость, Вадим потянулся к описи, но Озолс мягко оттолкнул его руку. И пододвинул поближе папку — явно не из тех, которые заводит научный сыск.

— Вещдок, не порви, — предупредил Озолс, почти мурлыча. Он смотрел на папку с любовью и восхищением.

Вадим нерешительно открыл её. Пробежал глазами первый лист, потом второй…

— Что это? — спросил он недоумённо. — Это было в квартире Ража?

Озолс довольно кивнул.

— Тут есть и информация о явке, мы о ней не знали, наверное, одна из последних. Так Захарку и нашли, как будто чудесное сияние на нас снизошло.

— Почему мне сразу не сказал?

— Потому что откуда нам было знать, что это не фуфло? — как бы рассудительно ответил Озолс. — А если не фуфло — так времени терять было нельзя, чтоб Захарка не утёк. А как поймали его, ты первый и узнал.

Вадим скривился: Озолс подыграл себе, плюнув на расследование коллеги, но это не то чтобы ново. Он так делал — но никогда не переходил грань. Да и теперь нельзя сказать, что что-то испортил.

Неприятно, но таков Озолс — ради собственного дела всех в сторону подвинет, зато его-то точно раскроет.

Вадим снова заглянул в папку.

— Но откуда?.. — пробормотал он.

— А вот уже тебе выяснять, — радость Озолса стала ещё больше: такую испытываешь, вполне справедливо и законно сбрасывая ненужную тебе работу на кого-то другого. — Мои сотрудники всё тебе по папочкам подшили, выжимку составили, а остальное — на твоих помощниках, да на тебе с напарницей.

— Она не участвует, — хмуро сообщил Вадим. — Просто нужна, чтобы правила от меня отвязались. И Птенчиков вокруг надолбой не маячил.

— Понимаю, — согласился Озолс, при упоминании Птенчикова радость его чуть померкла. — А ты ей сказал?

— Она и сама не хочет этим заниматься.

— Ну, её я тоже понимаю, — одобрил Озолс. — Я б тоже ужом вертелся, чтобы не в своё дело не лезть.

—

— …связь с лунным академгородком отсутствовала более суток, — сообщил диктор чётко и спокойно, ровно так же он бы рассказал о погоде или о том, что второе Событие всё-таки состоялось и правы были те, кто им грезили. — После восстановления связи стало известно, что причиной оказался сбой в одном из чаровски аугментированных секторов центра связи.

— Пер-редача! — протрещал Бедовый, вслушиваясь в нудный голос диктора.

Так попугай требовал переключить радио на что-то поинтереснее, желательно, на музыку или радиопостановку — и чтобы в той тоже было много музыки.

Александра погладила Бедового по серой голове и сказала:

— Не будем слушать новости космоса? Там вроде что-то про завод големов, который развернули на…

— Пер-редача! — перебил её попугай. И для верности потряс красным хвостом и клюнул радиоприёмник в крышку. Там было много следов от птичьего клюва.

Александра послушно переключила на хит-парад новинок канала модерна. Попугая более чем устроило бодрое переосмысление классики — от той, которую писали ещё для органа, до той, под которую буйствовали на танцполах полвека назад.

Бедовый взлетел на кольцо, специально подвешенное над радиоприёмником, и стал слушать музыку. Изредка покачиваясь или трепеща крыльями, когда что-то приходилось ему особенно по душе.

Александра вернулась к уборке рабочего уголка. Прошлогодние бумаги смотрели на неё зловещими горами.

Обычно она занималась таким в самые первые дни года, но в этом всё пошло… необычно.

Бедовый вдруг встрепенулся и издал трель, подражающую звонку телефона. Александра машинально обернулась туда, где на стене висела радиобаза. Трубка лежала, наверное, где-то под бумагами…

Прошло тридцать секунд — и телефон издал ту же трель. Бедовый никогда не ошибался в предсказании грядущего звонка.

Александра раздражённо раскопала телефонную трубку: кто мог звонить ей сейчас? Ничего хорошего не жди…

— Алло?

— Это я, — произнёс голос, который она не узнала.

— А точнее? — мрачно спросила Александра.

— Эм… старший инспектор Довлатов, науч…

— Здравствуй, — ещё мрачнее ответила Александра.

— Соскучилась?

— Пятница без твоих допросов просто тянулась бесконечно, но сегодня суббота, а значит — выходной, и я не работаю и по совместительству тоже, — выдала она почти на одном дыхании.

— Я тоже желанием не горел, — доверительно сообщил Вадим, — во всём виноват Озолс. Но я быстро, просто вопрос задам. Может, два.

— Давай, — воздохнула Александра. — Что за вопрос?

— Ты не слышала, чтобы Шимон Раж упоминал о желании перевестись?

— Перевестись? Куда? — изумилась Александра.

— Предположительно, на Дальний Восток. У него в доме много брошюр и академических изданий научных организаций схожего с эсэмти профиля. Почти все — в разных местах на Дальнем Востоке. Пара даже за границей Республики.

Александра слушала с недоверием. Но тяжело представить, что научный сыск решил её так обмануть — неизвестно зачем.

— Н-нет, — наконец ответила она. — Нет, ни разу. Может… Рыбка знает? Но он, наверное, сразу бы сказал, сказал же про Тимофея.

— Да, похоже на правду, — согласился Вадим. — Ладно, извини за беспокойство. Меня самого так вопрос обеспокоил, что я не смог понедельника дождаться.

— Да ничего… — слабо ответила Александра.

— Ну, до связи тогда, — пробормотал Вадим, явно уже теряя интерес к разговору.

— Ага…

Он повесил трубку.

Александра тоже нажала отбой и уставилась на телефон в руке. Зачем-то пощупала его торчащую антенну. Задумалась.

Бедовый пропел ещё одну трель. Неужели Вадим что-то забыл сказать?

Александра нажала кнопку, как только телефон издал первую пару нот.

— Что ещё ты нашёл? — спросила Александра тут же, но ответом стало только удивлённое молчание.

— Шурочка? — неуверенно произнёс голос двоюродной сестры. — Это я.

— Марька! — Александра выдавила нервный смешок. — Прости, буквально полминуты назад был рабочий звонок, думала, опять.

— Тебя в институте заставляют по выходным работать? — расстроилась Марена.

— Нет, это единственный раз, — уже спокойно ответила Александра. — Исключительный. Не обращай внимания. Скажи лучше, взяла билеты?

— Да, — по голосу было слышно, что Марена радостно улыбается, — папа отпустил, хотя тётя очень возражала, кричала даже. Но он сказал: я уже взрослая, в поезде не потеряюсь. А в столице ты за мной присмотришь.

— И тётка поджала хвост, — кивнула Александра. И в сердце разлилось злорадство: пусть старая грымза выкусит.

Но потом сразу появилась и горечь — вечная спутница воспоминаний о другой части семьи.

— Я приглашу Леоша Змия, — чтобы отогнать эти мысли, нарочито радостно сообщила Александра.

Она почти услышала, как на том конце провода разливается смущение. Наверняка Марена даже покраснела — залилась краской от шеи до лба. Все её эмоции такие простые, цельные и понятные.

Сердце Александры сжалось от нежности.

— Я уверена, он обязательно придёт.

— Хорошо… — едва слышно согласилась Марена, и Александра поймала себя на том, что улыбается очень широко и совершенно по-дурацки.

Но положив через несколько минут трубку, она вспомнила, о чём говорил Вадим, и снова нахмурилась.

Если сложить это с вопросами Шимона про «где достать денег» и, что ещё хуже, с тем разговором про использование результатов игр… Что получится? Шимон искал, куда сбежать? Но… от чего? От чего он собирался сбежать, ведь вряд ли к кому-то или к чему-то?

Александра хорошо помнила личные дела всей группы: у Шимона не было никаких связей с Дальним Востоком. Он родился в европейской части Республики, вырос в одном из старых университетских городов, как и Ральф, потом оба, хотя и не вместе, перебрались сюда… Дальний Восток — максимально удалённая точка Республики от тех мест, которые Шимон хорошо знал. Именно что-то такое люди и пытаются подыскать, когда решают бежать. Наверное.

И ведь он даже не найдёт там такой же интересной работы, работы, для которой родился. Эсэмти один-единственный, нет второго такого, не только в Республике, но и в мире. Хотя, да, в мире есть похожие организации, но Шимон планировал бежать не туда.

А в Республике — только эсэмти.

И так слишком жирно, по мнению некоторых перепуганных граждан: целый институт, в котором есть целый отдел, в котором люди играют в нечто такое странное и непостижимое, а результаты их игр вовсе не забавные или неважные. Это очень серьёзно. То, что они там наиграют, может повлиять на принятый или непринятый закон, на очередное обновление, которое скормят Громоотводам, на социальную политику какого-нибудь концерна-спрута, на культурный код… На жизнь людей.

Не слишком ли большая ответственность на кучу играющих в какие-то игры ашек? Да ещё выглядит так, будто чаашки и тэашки работают вместе — неужто они в чём-то пришли к согласию?

Александра вздрогнула, представив, какой был бы скандал, если бы что-то скомпрометировало работу эсэмти. Долго бы ходили бы по миру огромные коричневые и вонючие волны.

В понедельник Вадим её не беспокоил, а она это поняла только к вечеру. И поняла ещё, крайне неприятно удивившись, что весь день реально ждала звонка или даже появления старшего инспектора.

Желательно — с новостью, что дело уже каким-то образом раскрыто.

Раскрылось само, как бутон, пригретый солнцем.

То же самое было и во вторник, и в среду, и так до конца недели.

Ничего не происходило.

То есть ничего в плане расследования, так-то рабочая жизнь возвращалась в колею.

Александре в самом деле доставили анкеты, личные дела и психологические профили тэ-а, которые могли бы поступить на место Шимона.

Она приглядывалась к тому, как чувствует себя группа Тимофея и отдел в целом, хотя другие группы всё это коснулось не так сильно: они знали Шимона ещё меньше.

Лепава почти пришла в себя, теперь её снова окружал щит холодной менталики, и сама она опять казалась слишком спокойной, равнодушной даже. Только нет-нет, да мелькала в её взгляде понятная печаль.

Тимофей успокоился, хотя и в нём ещё оставалось эхо страха. Такая, ставшая привычным фоном, тревога.

Остальные грустили, но уже отошли от первого шока.

Всем понемногу становилось лучше.

И Александра тоже чувствовала, что приняла потихоньку гибель Шимона. Начинает привыкать, что больше не увидит его — ни в эсэмти, ни где-нибудь ещё.

Но ни гнев её, тот, что она испытала, подумав, что кто-то намеренно убил человека, ни жалость, что настигла её в тот миг в выстуженном кабинете, над телом Шимона, — не прошли.

Просто затаились поглубже, ожидая своего часа.

Вечером в пятницу она сверлила взглядом телефон на столе: за всю неделю Вадим не дал о себе знать. Поэтому Александра наконец-то решила плюнуть на всё и хотя бы сделать вид, что это просто пятница, самая нормальная.

А пятница — время встреч с друзьями. Конечно, ни с кем она не договаривалась, поэтому решила просто дуриком отправиться в Кунсткамеру, тем более что обещала сестре пригласить Леоша Змия.

Если уйти на час раньше — а никто ей не помешает, у неё уже с начала года образовались отгульные часы, — то можно успеть до того, как сотрудники Кунсткамеры разбредутся.

Так она и сделала.

Сперва Леош был другом Ральфа, но с относительно недавних пор — и Александры тоже. Можно о визите не предупреждать. Так что, расписавшись в журнале посещений (который, конечно, немедля навёл на неприятные ассоциации) на входе в главном здании научного отделения, она прямиком направилась в отдел Змия.

Отдел этот — истока и смежных сущностей — проявился только в конце декабря и насчитывал пока ровно одного сотрудника — самого Змия. До конца января обещали ему выдать ещё двух или трёх ассистентов, но пока единственную компанию завотдела составлял висящий прямо над дверью гипсовый герб Кунсткамеры — колесо с пятью лучами. Когда-то там был человечек, но годы и несколько обновлений дизайна от него избавились.

Однако герб в отделе Змия был таким здоровенным, что палка-палка-человечек всё равно считался за молчаливого собеседника.

Леош изучал что-то на щите, окружённом потрескивающим проволочным узором тэашного ограничителя. С виду это что-то опасным не выглядело — кусок деревянной резьбы, скорее всего, с чьей-то крыши, подточенный насекомыми, дождями и временем.

— Привет, — рассеянно произнёс Леош и бросил взгляд на часы на стене.

Фоном часов было тот же герб.

И ещё один красовался на зелёной форменной куртке Змия, висящей на стуле.

— Пять минут после конца рабочего дня, — подтвердила Александра то, что заявляли часы.

Леош нахмурился:

— Была какая-то встреча сегодня? — неуверенно спросил он. О встрече он со своей рассеянностью во всём, кроме работы, мог легко забыть и сам это знал.

— Нет, мне просто захотелось прийти. Тут мои друзья просто повсюду.

— Почти, — улыбнулся Леош.

Александра, конечно, преувеличивала, но и правда была в том, что лучшие её друзья так или иначе оказались связаны с Кунсткамерой. Как и многие родственники: Ожеговы традиционно шли работать либо сюда, либо в связанные с Кунсткамерой организации. Даже Александра, в конце концов, тоже оказалась в эсэмти, ещё двадцать лет назад бывшим одним из филиалов Кунсткамеры. Судьба рода.

Леош ещё раз посмотрел на часы и выключил щит. Погасла не только проволока, но как будто и резьба — что-то в неё затихло.

— Тебе тревожно? — спросил Леош. Он, конечно, знал о смерти Шимона и, может быть, ещё и какие-то подробности — хотя бы от Ральфа.

— Да, мне тревожно, — согласилась Александра. — Но я пришла не затем, чтобы нагружать тебя моей работой. Марена приезжает, теперь точно.

Леош помедлил и кивнул. Он остался очень спокойным внешне, но Александра учуял ту сложную смесь эмоций, что его окатила.

— Так что приходи двадцать пятого, — добавила Александра, и он снова кивнул.

— Хочешь прогуляться? — Леош взял со стола рюкзак и ключи от кабинета.

— Возможно, хотя там холодно.

Они шли к выходу молча, это вообще было свойство Леоша — молчать так, не вызывая притом никакой неловкости.

На первом этаже, в большом холле они издали заметили Хельгу Вольдемаровну и Ладислава, очевидно, ругающихся до последнего. Но в их исполнении это выглядело как противостояние двух хладнокровных, жёстких и крайне недовольных друг другом людей; этакие два замёрзших гранитных валуна, отрастившие глаза и пытающиеся уничтожить визави взглядом.

Мимика и жесты у обоих были скупые, а напряжение и холод долетали и во все концы холла.

Александра почему-то остановилась, хотя разобрать ни слова отсюда не смогла бы. Леош встал рядом с ней, задумчиво разглядывая наставников. Не были секретом неровные отношения между Кунсткамерой и институтом Олкотта, сотрудники которого, почти справедливо, считали, что когда-то их обошли и обделили в распределении влияния и ответственности — ну и власти, не только в научных кругах. Сейчас вся эта неровность сконцентрировалась в спорах между группой Северной и группой Миткова, но вчера был какой-то другой спор между кем-то ещё, а завтра будет третий. Всё это приходило и уходило, оставляя после себя знатные круги на воде или прыгающие резиновые бомбы.

— Не могу договориться никак, — услышала Александра удручённый голос Ральфа и обернулась:

— Ты подкрадываешься?

— Я тоже наблюдаю, — откликнулся тот. — Ситуация такая нехорошая. Как там Лепава?

— Быстрая смены темы, — усмехнулась Александра. — Ей… думаю, лучше. Хотя так просто всё не забудется, конечно.

— Конечно, — эхом повторил Ральф. — Её брат… — он как-то помрачнел. — Думаю, он ей помогает.

— А как иначе. Так что с нехорошей ситуацией?

— А… — Ральф вяло махнул рукой, провёл пальцами по волосам, вздохнул. — Игровой сеанс… не удался.

— Мягко говоря, — иронично согласилась Александра. — И что же из этого следует?

— Тема не исследована, причём это даже Олкотт не отрицает.

— Последнее, что слышал я, — подал голос Леош, — что они упёрлись рогом.

— Да, они долго сопротивлялись, — подтвердил Ральф, — но неохотно согласились провести повторный сеанс. Конечно, теперь нужно выработать новые формулировки, ввести ограничители… всё это расчётные задачи. Но есть одна принципиальная.

Он снова вздохнул, оттягивая необходимость произнести вслух то, что ему явно не нравилось.

— Хельга Вольдемаровна считает, что необходимо использовать ту же группу и продолжить предыдущий сеанс. Не с точки сбоя, но незадолго до неё. Или задолго — это тоже расчётная задача. Пока оборудование хранит образ персонажа Шимона…

— Можно выбрать заместителя, — закончила Александра, потому что голос Ральфа совсем увял. — Ролевики так могут, да, изредка подменять друг друга. Но на таких сложных темах?

— Выбрать талантливого, это её слова, — неохотно ответил Ральф. — Олкотт против. Особенно, думаю, наставник Митков.

— Это неудивительно, — сурово произнёс Леош. Теперь в его взгляде, скользящем от Северной к Миткову, появилось неодобрение.

— Почему вы так упёрлись в эту тему? — недовольно спросила Александра. — Ты объяснял это сыскарю, но я так и не поняла.

— Э… — Ральф поёжился, будто откуда-то протянуло сквозняком.

А вот Леош ответил прямо:

— Потому что ТАП не нужны будут Громоотводы.

Ральф что-то пискнул — вроде того, что это пока не проверено и не афишируется, а мысли Александры забегали белкой в колесе.

Сеть Громоотводов, выстроенная по всем континентам, кроме Антарктиды, и была причиной того, что социальные конфликты можно было перераспределить. Ту энергию, что за ними стояла, чем бы она ни была. Обычно её называли «социальным эфиром» или, что было чуть более старым термином, «потенциалом бури». Нечто, что приводило в движение маховик истории, коллективные действия людей, их чаянья и обиды — и Громоотводы не давали этому накаляться и переходить известный предел.

Ядром их программ была Основная дихотомия — лемма о том, что самый сильный из конфликтов возможен между адвентистами и автохтонами. Сильный именно «потенциалом бури», своей способностью вызывать эффект домино. Пока этот конфликт под контролем, он поглотит более мелкие, и Громоотводы «сбрасывали» в него накопленное социальное напряжение.

От этой леммы шло столько доказанных утверждений об устройстве мира, людей и вообще, что тронь её — и зашатаются общественные институты, в пыль обраться сообщества, авторитеты падут.

— То есть? — наконец спросила Александра, сознавая, что вид у неё сейчас должен быть довольно глупым.

— Адаптивное принятие свойственно самому миру. Оно способно само регулировать общество, если то… пробудило в себе эту силу. Поверило в неё и приняло её, — развил мысль Леош.

— Как дар? — уточнила Александра.

— Кто знает? — он пожал плечами. — Пока это многообещающая теория. Но если она верна, противоречия между нами погаснут.

Он имел в виду технивцев и чаровцов вообще… и ещё двух конкретных людей, и Александра мысленно грустно вздохнула.

Ральф наконец-то заговорил тоже, весьма взволнованно:

— Только никому не рассказывай! Представляешь, что будет, если пойдут слухи, мол, Громоотводы собираются обнулить… а мы даже никогда этого не предлагали. Просто… как только сила будет пробуждена, они сами постепенно потеряют значение.

— Ага, — слегка ошарашенно ответила Александра. Для неё, как и для всех, Громоотводы были одной из причин, почему она не боялась спать по ночам. — А ты это всё разделяешь? — спросила она Леоша, который, по её мнению, был из них троих самый умный и рассудительный.

— Это связано с тем, что интересует меня, — признал Леош.

— Ладно… Это всё… слишком глобально, чтобы я об этом думала, — выдохнула Александра. — А вот потенциальное повторение того же сбоя меня волнует. Ты тоже думаешь, что нужна та же группа?

— Я думаю, это плохое решение, — помявшись, признал Ральф. — И некоторые из нашей исследовательской группы тоже. Человеческая психика — это не игрушки.

— А Хельге ты скажешь?

— А я смогу её убедить? — с несчастным видом спросил в ответ Ральф.

— Так скажешь или нет? — настаивала Александра. Она прекрасно понимала сомнения Ральфа: с научной руководительницей лучше иметь хорошие отношения, это правило выживания. К тому же Ральф обычно не лукавил, соглашаясь с Северной. И если он выступит против, а это ничего не изменит, то только подставится под удар без всякой пользы. Наставница Северная слыла суровостью и хорошей памятью на идиотов.

— Скажу, — кисло ответил Ральф.

Наставники наконец-то сдвинулись с места — хотя бы физически. Ладислав направился к выходу, Хельга — следом, продолжая говорить.

Ладислав ответил, повысив голос в раздражении — один из гранитных валунов всё-таки позволил себя довести:

— Мы просто не дадим наблюдателя на эту игру. И я лично запрещу сестре участвовать.

— Ваша сестра — самостоятельная человеческая единица, она вам не подчиняется, — Хельга Вольдемаровна говорил тише, но они подошли уже достаточно близко.

— Я знаю, чем это кончится. Я сделал предсказание, как только услышал о вашей… идее, — Ладислав поджал губы. Он говорил, не оборачиваясь, будто даже не желая видеть наставницу Северную. — И я этим предсказанием поделюсь со всеми.

Видимо, он тоже задел Хельгу Вольдемаровну, потому что она скривилась и ехидно и громко заявила:

— Общие предсказания не ваша специализация.

— Моей квалификации для них достаточно.

— А я слышала, ваши предсказания — любые — теперь сбоят.

— У-у-у! — протянула Александра — слишком громко. Но слова Хельги Вольдемаровны были знатным оскорблением для чаровца — бросить ему в лицо (ну, в затылок), что, де, дар его «упал и не стоит».

Ладислав дёрнулся от ярости, но взял себя в руки мгновенно. А Северная услышала неосторожный возглас Александры и обернулась.

— Ах, чудесное совпадение, — медово заговорила Хельга Вольдемаровна, даже её оплётка пропустила тёплую искру, — давайте спросим мнение заведующей отдела безопасности игр, что она думает об этом — кому подчиняется ваша сестра, своему начальству или вам?

— Так, — пробормотала Александра, — дорогие друзья, до свидания.

И, быстро поклонившись Северной и Ладиславу, тоже поднявшему на неё взгляд, буквально побежала к выходу.

Она ещё услышала на удивление невозмутимый голос Леоша:

— Это она вас испугалась, Хельга Вольдемаровна.

Змию от Северной ничего не надо было, так что он её не боялся. И неодобрения своего действиям других никогда не скрывал, что захлопнуло перед ним пару дверей в его карьере.

Александра выбежала наружу и остановилась. Обернулась на пафосно оформленное крыльцо, бросила взгляд в другую сторону, через реку, отыскала глазами далёкое отсюда, старое здание Кунсткамеры, теперь — Музея События.

Событие… события всегда влекут последствия. Смерть Шимона Ража ужасна сама по себе, но также она уже отразилась на тех, кто жив, и кто знает, каким именно образом ещё отразится.

Во вторник после обеда от рассматривания узора полировки на столе Александру отвлекли грохот и недовольные крики в коридоре.

Выглянув, она с удивлением узнала Лауру Аксёнову — видать, та наконец вышла из отпуска. И решила отметить первый или второй рабочий день попыткой сломать дверь в кабинет Тимофея.

Она молотила кулаком, хотя уже должна была его отбить, и повторяла громко и яростно:

— Заведующий Тимуров! Открывайте! Это никуда не годится! Открывайте! Я вас уже предупреждала! Я буду жаловаться! Снова!

— Я думаю, его там нет, — дождавшись паузы, произнесла Александра. — Он бы уже выполз из логова.

Лаура резко обернулась, опустила кулак и уставилась на Александру яростно.

Даже без помощи служебного значка накал этой ярости был ясен.

— Я всё понимаю, — заговорила Лаура, тяжело дыша, — потрясение, то-сё, но ведь работу свою нужно делать как следует! И это не в первый раз!

Она сжала кулаки, но барабанить в дверь больше не стала, а сделала шаг к Александре:

— Почему я должна заниматься распутыванием «стохастических бляшек»? Это что, нагрузка такая общественная? Это вообще в мои обязанности не входит, а времени отнимает кучу!

— Зайдёте? — спросила Александра, отступая от дверного проёма. — Хотите чаю? Чёрного и без сахара?

— Без сахара — не хочу, — отрезала Лауры. — Дадите воды? А то в горле от криков пересохло.

Чуть успокоившись и выпив два стакана воды, Лаура поведала о своих бедах: время от времени заведующий Тимуров отдавал ей некачественные отчёты.

— Будто их корова жевала! — жаловалась Лаура. — И у других групп такого никогда не было! Он кивал на сбои в преобразователе, но я спросила техников, они сказали, что не замечали такого. Даже проверили всё, когда я их довела, и ничего не нашли!

Александра тут же поверила, что Лаура могла их довести и довольно быстро. Очевидно, госпожа Аксёнова была не из тех, кто терпит и молчит.

— Всё списали на стохастические эффекты. И вроде стало получше потом, уж не знаю, от чего, а теперь вот опять!

— Ну… — Александра задумалась. — В последний раз в самом деле был сбой, Тимофею пришлось вынимать информацию из оплётки артефакта самому, через свою оплётку пропустить. Может, потому часть спуталась в этим «бляшки»?

— Ну, может, — нехотя кивнула Лаура. Задумалась:

— Ладно, в этот раз не буду жаловаться. Но даже если дело и в том, о чём вы говорите, раньше-то что происходило? Только халтура!

Она снова начала злиться.

А Александра задумалась: в самом деле, что раньше происходило? Ведь… ха, Рыбка что-то говорил о том, что у Тимофея в работе «бывают провалы». Он это имел в виду?..

Сама ещё не поняв до конца почему, она сказала:

— И вы ведь не только техникам жаловались? Рыбке тоже?

— Конечно, — кивнула Лаура мстительно, — и устно, и докладную писала. А ещё Тимурову — постоянно, а один раз… — она вдруг притихла и сказала намного спокойнее:

— Его тогда тоже не было, его Шимон Раж замещал. Я сгоряча пожаловалась ему. Он удивился и тоже сказал, что не замечал за преобразователем сбоев. Но, конечно, это была не специализация старшего агента Ража… покойного…

— А как давно это было?

— Не очень, — подумав ответила Лаура. — В декабре? Но не в конце, раньше.

Она замолчала, глядя на Александру насторожённо.

— Раз Тимофея нет, нет и смысла ему жаловаться, — медленно и веско заговорила Александра. — Сразу пишите докладную, как раньше. И прям упомяните — что такое уже было.

Лаура явно дурой не была, наоборот. Она так же медленно и веско кивнула и поднялась из гостевого кресла:

— Так и сделаю, Александра Казимировна, спасибо за совет. И за воду тоже.

— Да не за что, — ответила невесело Александра.

Стоило Лауре уйти, и Александра снова уставилась на полировку. Слежение за узором так успокаивало… того и гляди, превратится в компульсию.

Дотянувшись до телефона, Александра позвонила в секретариат. А потом, обмирая от собственной наглости, задала Рыбке вопрос: правда ли те «провалы в работе» Тимофея Тимурова были связаны с подпорченными отчётами?

Рыбка не стал ни отрицать этого, ни извиняться, что раньше, фактически, скрыл часть информации. А Александра не стала делать вид, что она в самом деле младшая инспектриса научного сыска. В конце концов, у неё сложилось впечатление, что Рыбка не особенно вникал, что именно там было не так с отчётами, счёл просто халтурной работой, как и Лаура.

Но Александра отыскала в ящике стола сброшенную туда со злости визитку, которую Вадим оставил на видном месте в единственный раз, когда был в этом кабинете.

Прямой телефон — значит, старший инспектор — достаточно значимая должность. Ладно, какая разница.

Она переключила телефон на город, набрала номер и стала ждать, слушая гудки. И представляя, как противно пиликает телефон на столе Вадима — а телефонные аппараты в госучреждениях всегда издают именно противные звуки, так полагается.

И все вокруг уже в ярости, но взять трубку вместо начальника не решаются.

Хотя, может, там нет и никого.

Наконец она услышала голос Вадима:

— Старший инспектор Довлатов.

— Это я, — чуть злорадно сообщила она.

— Добрый день, младшая инспектриса Ожегова, — он всё-таки сумел поддеть её в ответ.

— У нас есть какой-то протокол обмена важной информацией? — спросила она, не став затягивать.

— Я приеду… через час, — ответил Вадим.

— До встречи.

Этот час она двигала бумаги на столе — уже изученные вдоль и поперёк личные дела; представляла, как начнётся весна и стает снег — и ведь наверняка к тому-то времени все эти события давно закончатся и даже увянут в её памяти; и разглядывала узор полировки.

Последнее её уже и вправду беспокоило.

Вадим проник в кабинет без стука, только кивнул, здороваясь, снова бросил планшет на диванчик, сам включил чайник и полез за чашкой в шкаф. Александра смотрела на это спокойно.

— Вы узнали что-то про Дальний Восток? — спросила она.

— Ты же не за этим звонила?

— Нет, но меня это мучает. Я спрашивала осторожно, никто в группе не признался, что что-то об этом слышал.

— Ладно. Удалось узнать, что он переписывался с двумя организациями, по поводу работы.

Александра удручённо качнула головой: необъяснимо. Что могло гнать Шимона на другой конец континента?

— Так… — произнёс Вадим нетерпеливо, и Александра отложила до времени размышления о «загадке Дальнего Востока».

Пока закипал чайник, она пересказала Вадиму то, что узнала.

— Вот, чем он занимался почти час в кабинете той ночью, правда же? — спросила она под конец. — Перегонял копию информации из оплётки в носители. Или даже модифицировал. Не верю — в свете всего не верю — что эти «стохастические бляшки» только из-за переноса инфопака из артефакта. И они, «бляшки», ну…

— Могут быть уникальны, — кивнул Вадим серьёзно. — Следы от прохождения через оплётку конкретного технивца часто индивидуальны. Но это ещё требует доказательства, да и… «Могут быть» не значит «будут». И это лишь доказывает, что Тимофей мог что-то делать с отчётами, но что и с какой целью — он легко даст объяснение, если будет нужно.

— Наверняка ответ у него готов. Но это для нас, а не для тех, кто в этом по-настоящему разбирается. Так что Шимон мог догадаться — ещё быстрее, чем я. А и мне много времени не понадобилось.

— Потому что ты знала, из-за чего испорчен последний отчёт, — уточнил Вадим. — Но да, Шимон Раж мог догадаться легко.

Из этого следовало много выводов, все они Александре не нравились.

— Нам нужно это проверить в любом случае, — Вадим попробовал чай, задумался. — Нужны копии прошлых отчётов.

— Они есть в архиве. Думаю, теперь Рыбка даст разрешение даже без ордера.

— Если нужно, я принесу и ордер, — ответил Вадим. — Как ты?

— Что? — удивилась она.

— Как ты сейчас? Тебе стало… проще?

— А… — она задумалась. И, поразив себя сама, кивнула:

— Я приняла ситуацию.

— Вот и хорошо. Ты узнала действительно важную вещь. Хорошая работа сыскарицы.

— Поиздевайся ещё… — проворчала Александра. — Тот специалист, который нужен для проверки отчётов, — это ведь не так просто? Нужна редкая специализация?

— Да, — Вадим свёл брови хмуро, — сейчас в научном сыске нет штатного криминалиста с такой специализации. Да и требуется его помощь редко. Нужно узнать, кого привлекали последним.

— Леош Змий, — произнесла Александра.

И ей удалось по-настоящему удивить Вадима:

— Что, прости?

— Ты прав, специализация очень редкая, но ведь у него именно такая. И он работает в Кунсткамере. Оформить разовую консультацию же проще простого в таком случае, да?

— Я знаю его имя, — после паузы ответил Вадим.

Это означало многое, потому что у Леоша Змия была особенная репутация — упёртого и повёрнутого на том, во что никто не верит. Но при этом никто никогда не сказал бы, что с его навыками и профессионализмом что-то не так.

Или с честностью.

— Вот, — отозвалась Александра. — Если ты не знал, то он специализируется примерно на том же, что и Тимофей. На информации.

— А ты откуда знаешь Змия? — подозрительно спросил Вадим.

— Через Ральфа Малойду, — ответила она чистую правду.

Но не всю.

Потому что явно не стоило говорить что-то вроде: «Я специально однажды Ральфа попросила с Леошом Змием меня познакомить, потому что этот Змий понравился моей кузине — так уж вышло. Моей младшей сестре, я тебе про неё говорила. И я должна была понять, нормальный он человек или козлина. А теперь я точно знаю, что, если кому и доверять тайны и сложную работу, так это Леошу. Да ещё и деньги ему за консультацию лишними не будут, что скрывать».

Скажешь такое, и первое, что спросит Вадим: «А что, у твоей кузины чаровского дара нет?»

Но он был. И тогда Вадим если не скажет, то подумает: «Тогда у их отношений, у твоей сестры и исторагента Змия, будущего нет. Чего вообще было суетиться?»

Возможно, последнюю фразу он всё-такие не подумает, вроде Вадим тоже не козлина.

Но про будущее всё равно будет прав: нет его, будущего, у отношений тэ-а и ча-а. Может быть, не у всех и не всегда… хотя Александра не слышала, чтобы всё это когда-либо закончилось счастливо. Так что никто никогда не будет заводить отношения дальше очень короткой интрижки. А лучше — вовсе не будет приближаться с соответствующими намерениями к человеку, стоящему по другую сторону Основной дихотомии.

Но Марена… Александра думала об этом и твёрдо решила: сделает для счастья сестры даже самые странные вещи.

— Да, вы тут все-е друзья, — протянул Вадим с непонятной интонацией. — Впрочем… Вариант самый удобный и простой, спорить не буду. И быстрый, а дело и так затянулось — по разным обстоятельствам.

Александре большего было и не нужно, так что она довольно кивнула.

И вот теперь, под конец очередной рабочей недели, они сидели в чём-то вроде переговорной в глубине здания научного сыска (запомнилось только то, как часто пришлось поворачивать в неразличимых коридорах по пути сюда), и Александра размышляла: как же так вышло? Неужели и впрямь судьба?

Чем больше стараешься держаться от чего-то, тем надёжнее, в конце концов, в это влипаешь.

В комнате их было пятеро: Вадим позвал Леоша, который как раз закончил исследование отчётов, и ещё двоих стажёров, Птенчикова и девушку, имя которой Александра пропустила мимо ушей. Девушка слушала внимательно, переводя взгляд на того, кто говорил, а Птенчикову Вадим велел делать заметки, а потом изучить их и сообщить, что он думает.

Бедняга Птенчиков, на бейдже которого Александра наконец-то прочла его имя — Корней, тоже прикладывал старания. И большей частью в притворстве, что явное снисходительное пренебрежение его не обижает. Кажется, для отделов и старших инспекторов он был горячей картошкой, которую перебрасывали друг другу только так. И сколько бы наивным он ни был, не мог этого не замечать.

Как он вообще оказался в научном сыске? Александра уже больше одного раза задавалась этим вопросом, но пока ей было не настолько любопытно, чтобы у кого-нибудь спросить.

— Я нашёл доказательства, что все предоставленные информационные пакеты были пропущены через оплётку технически аугментированного человека, — начал Леош. Его отчёт уже был подшит к делу, но Вадим хотел задать эксперту лично какие-то вопросы. Так он объяснил совещание, но Александра почему-то подозревала, что есть что-то ещё. Может быть, Вадим ждёт, что она и Леош начнут о чём-то перемигиваться, хе-хе-хе.

— С вероятностью около восьмидесяти девяти процентов — одного и того же, — добавил Леош. — Но это не всё.

— Да, это меня и заинтересовало, — Вадим чуть подался вперёд, — что означает «часть информационных сгущений — результат резекции избыточной информации»? Он что-то вырезал, но оно было лишним? Бородавки с отчёта удалял?

— Это будет предположением больше, чем доказанным фактом, — осторожно ответил Леош. — Поскольку мне не удалось найти в сюжетах следов монтажа, недостающих частей или несостыковок, то удалённое должно было быть… да, чем-то избыточным. С самого начала не предполагалось, что оно окажется в отчёте.

— Но следы самой резекции — это сто процентов?

— Абсолютно, — невозмутимо ответил Змий.

— Погоди, — встревоженно заговорила Александра, начиная понимать, к чему он ведёт, — хочешь сказать, что-то было добавлено, а потом удалено?

— Добавлено… нет, скорее сформировано в процессе игры так же, как и всё остальное. Но при этом… оно не должно было существовать.

Наступила пауза. Поскольку остальные смотрели на него, как барашки на новые воротца, Леош заговорил снова:

— Я только в теории представляю принцип ролевых игр, но добавить небольшие завязи для формирования дополнительного сюжета, никак не связанного с основным, не кажется невозможным. Нужно лишь сделать это на этапе программирования субстрата игры, исходя из заданной темы. Распределить по субстрату небольшие фрагменты, а после вырезать их и собрать в нечто целое, исходя из их содержания. Как у головоломки каждый кусочек уникален и потому может встать лишь на своё место, так и эти фрагменты можно соединить лишь определённым образом.

— То есть, — начала Александра, — он что-то добавлял в сюжет, нечто не предусмотренное техзаданием, и получал результат? И потом собирал, эм, урожай и… ну, как-то его использовал?

— Верно, — кивнул Леош. — При должных навыках, опыте и, пожалуй, готовности идти на риск, не так уж сложно обработать на ресурсах оборудования и психической энергии ролевиков какой-то ещё вопрос.

— И после всё равно никто ничего не вспомнит… — пробормотала Александра, погружаясь в тревожные размышления.

— Подготовкой этого самого игрового субстрата занимается завотдела? — спросил Вадим, наверное, уже предполагая ответ.

— Да… — отстранённо произнесла она, — но в роли главы ролевой группы. Каждый глава готовит субстрат для своих. Потому что знает модель и вообще…

Александра говорила машинально, а мысли её неслись: если всё так, если Тимофей и правда… То играм группы Тимурова нельзя доверять, их результату. Даже тем, в отчётах которых нет следов воздействия. Лаура говорила, что они исчезли, может быть, он стал осторожнее, может быть, он что-то добавлял в каждый субстрат без исключения, но оставлял заметные следы только тогда, когда и впрямь халтурил. После жалоб Лауры порченных отчётов вроде бы не было… Кроме последнего — но тут никто бы претензий Тимофею не предъявил, после сбоя-то… Поэтому он и не старался скрыть, к тому же был сонный и не слишком трезвый.

— А может быть, — произнесла она уже вслух, — Ральф прав — результат последней игры не определён. И сбой был из-за проблем с субстратом.

— Этого я уже не могу сказать, — отозвался Леош.

— Я понимаю…

Вадим поглядел на неё и произнёс:

— Пожалуй, это всё, что я хотел уточнить лично. Но если у меня ещё будут вопросы — а я ещё почитаю отчёт… раза два, я к вам с ними приду.

— Конечно, — кивнул Леош.

И поднялся.

Александра хотела спросить что-то ещё, но в голове вдруг стало пусто.

И холодно в груди: теперь-то… почти наверняка понятно…

— До встречи во вторник, — сказал ей Леош, и она кивнула, едва его расслышав.

Должно быть, Вадим отослал стажёров, потому что, когда Александра вынырнула из мыслей, они со старшим инспектором в переговорной были только вдвоём.

— Шимон Раж мог сам разобраться в проблемах с субстратом? — спросил Вадим.

— Не думаю, — качнула головой Александра, — у него была другая специализация, да и доступ к субстрату и отчётам ещё нужно получить. Но он сам отыгрывал эти сеансы, он мог попытаться что-то запомнить. Хотя бы на какое-то время. Записать свои подозрения. Он был очень умным…

— И потом он начал вести те разговоры — про подработку, про то, как использовать результаты игры. И наверняка делал это так, чтобы до Тимурова что-то дошло.

— Он мог бы, — признала Александра. — Но почему просто не сообщил о своих подозрениях?

— Хороший вопрос, — кивнул Вадим. — Если только ему действительно не требовались зачем-то деньги…

Александра содрогнулась:

— Я в самом деле просто не верю в этом. Он совсем не такой человек.

— А Тимуров?

— Да, — кивнула она, уже не собираясь ничего отрицать. — Я могла бы допустить, что Тимофей на что-то такое способен. Он… не отличается благородством, хотя… в убийство я всё равно верю с трудом.

— Что ж, уже что-то, — проворчал Вадим. — Теперь нам нужна помощь Озолса.

— Зачем? — запоздало спросила Александра, когда за ним уже закрылась дверь.

Оставшись одна, она гоняла по кругу те же мысли. Конечно, с самого начала, как только её подписали на совместительство, она понимала: рано или поздно убийца Шимона будет найден, и это почти наверняка окажется кто-то знакомый.

Но ей всё казалось, что нет. Что всё как-то само решится. Какой бред… И трусость.

Не к лицу такое древнему тотемному зверю.

Услышав, что о нём думают, зверь потянулся и втянул ноздрями воздух: пахло кофе.

Через секунду дверь открылась — та помощница Вадима действительно принесла кофе, явно из автомата, и виновата улыбнулась:

— Простите, кофе только такой… среднего рода, можно сказать.

— Спасибо, — Александра быстро скользнула глазами к её бейджику, — Роксана?

Вот ещё одни родители оказались не в состоянии выдумать ребёнку не вызывающее имя.

Роксана ушла. Александра прихлёбывала «кофе среднего рода», кислый и крепкий, и старалась думать о весне. Снова.

— Добрый день! — преувеличенно радостно воскликнул Озолс, входя в переговорную, так что Александра вздрогнула. — Не пейте эту гадость, у Вадима есть кофемашина, но он её прячет в несгораемый шкаф под замком.

— Да, иначе вы её за день убьёте, — мрачно парировал Вадим. — Но да, нужно было дать Роксане ключ, сделала бы тебе кофе поприличнее.

— У неё наверняка есть работа и без этого, — ответила Александра недовольно.

— Правильно, лучше Птенчикову такое поручать, — одобрил Озолс. Александра увидела его второй раз в жизни, и он снова был в мятых спортивных штанах, не исключено, в тех же самых. Значит, не поднимали его в новогоднюю ночь с постели, это у него просто стиль такой — маскируется под гопоту.

— Вы Птенчикова так пинаете, мне его даже жалко, — проворчала Александра.

— Не стоит, — серьёзно ответил Озолс, садясь за стол. — Ему лучше бы из научного сыска уйти. Для его же, Корнея Птенчикова, безопасности. Мы выглядим злыми, но это только наполовину правда. Ладно, что у вас?

— Финансы Шимона Ража, — напомнил Вадим, тоже садясь.

— Пусто, — недовольно качнул головой Озолс. — Ничего подозрительного вообще. Долгов нет, странных расходов и доходов нет. Сбережения есть, и даже не сказать, что маленькие, но все — результат официальной работы. И зачем ему ещё деньги могли понадобиться, причин не вижу.

— Если это правда было так, — сообщил Вадим. — Сейчас выходит, что это часть его… ну…

— Кустарного расследования? — недовольно спросил Озолс. — Против кого?

— Видимо… — начала Александра, слегка подивившись чудесной прозорливости Озолса, — старший агент Тимуров… даже не знаю, как описать то, что он делал.

— Незаконное использование ресурсов института, — подсказал Вадим. — И продажа результатов этого незаконного использования, видимо, тоже… Кстати, как они вообще обычно выглядят?

— Результаты?.. — Александра пожала плечами. — Это зависит от заказчиков и задачи. Если это часть исследования — то обычный научный отчёт. Ровно такой же могут выдать в любом другом научном институте, допустим, в геодезии. Плюс, разумеется, копия информационного отчёта об игре и его анализ. Иногда это инфопак, мыслеобраз — если речь о каких-то практических разработках, терапии или…

— Вот, — прервал её Озолс, — мыслеобраз. Иллюзии и сновидения. Мы давно думали, что эсэмти — одно из мест, где можно было бы их оригиналы производить. Если не все на чёрном рынке болтающиеся, то часть.

— Божечки… — только и ответила Александра и уставилась на дно стаканчика, где грустно расплывалась последняя капля кофе.

— Значит, хочешь, чтобы мы теперь проверили и Тимурова? — подытожил Озолс. И в глазах его появился блеск. — Это мы запросто. Хотя придётся подождать пару-тройку дней. Или неделю.

— Почему мы всё время чего-то ждём? — не отрывая взгляда от одинокой капли, задушено спросила Александра.

— Потому что на обработку запросов, например, банкам требуется время, — пояснил Озолс добродушно. — Опять же, «прокатки» с кредиток поднимать — это работа адская. Да и потом…

— Но разве это не расследование убийства? — Теперь Александра посмотрела на них. — Разве не должно всё быть… быстрее? Или всегда так?

Сыскари переглянулись:

— Это всегда так, — неожиданно мягко ответил Озолс. — Мы всегда чего-то ждём.

— Ещё одно правило, — согласился Вадим, — всё тянется медленно, а иногда и вовсе наступают паузы, и нужно просто ждать.

— Вот-вот, — поддакнул Озолс, снова возвращаясь к своему чуть ироничному тону. — Но вы дали мне новую работу — а значит, новый смысл. И я отправляюсь её работать.

И ушёл, не поправив за собой сдвинутый стул.

— У меня тоже есть другие расследования и обязанности, — проговорил Вадим медленно, — поэтому ожидание никогда не кажется, знаешь, досаждающим. А тебе… нужно отвлечься.

— Это точно, — ответила Александра. Он был абсолютно прав: если она всё время будет по кругу думать о том, не работает ли дверь в дверь с убийцей, с ума сойдёт. А ведь ещё надо притворяться, что ничего ей неизвестно.

— Отдохни… Встреться с друзьями…

Она вскинула на Вадима взгляд и усмехнулась:

— Если это намёк на вторник и что «мы тут все-е друзья», так у меня двадцать пятого день рождения.

— Я вообще-то знаю, — ответил Вадим.

— Конечно, ты ж личное дело читал.

Она подтянула один из чистых листов на столе и подхватила побитую жизнью ручку.

— Что это? — спросил Вадим, когда Александра отдала ему лист с записью.

— Адрес оранжереи, где Ожеговы любят… резвиться. Сбор к семи вечера. Хочешь — тоже приходи, отдохнуть от других обязанностей.

05

Разумного способа добраться до оранжереи общественным транспортом, разумеется, не обнаружилось. Каменный остров был неприступен для автобусов, не говоря уж о метро. Обитель старых чаровских родов, он жаждал тишины и покоя, и это было больше требованиями безопасности, чем аристократическими капризами.

Трамваи ходили по соседнему острову, и всего лишь надо было перебраться через мост, но ни один их маршрут Вадиму не подходил. И он поймал такси у нового квартала Кунсткамеры, и вся дорога состояла из набережен и видов на реку, а ещё из традиционных в центре заторов.

Так что он всё-таки немного опоздал, не испытывая за это вины. Его грызли другие чувства.

Например, сомнения, а стоило ли принимать приглашение. Или любопытство.

И то, и другое вызвано странным предчувствием, что из не-а он на этом празднике окажется единственным. Хотя Александра ничего такого не говорила.

По работе он много раз соприкасался с миром аугментированных — не таким, как жизнь не-а, а искусственно усложнённым, временами раздражающим… иногда привлекательным — при романтическом складе ума. Соприкасался — но никогда не был его частью и до сих пор не полностью его понимал. Наверное, это и невозможно, если в тебе нет никакой аугментации.

И потому, несмотря на сомнительность приглашения, прийти сюда показалось правильным — не только, чтобы поглядеть на некоторых людей в «естественной среде обитания» (Вадим был уверен, что увидит здесь того же Ральфа Малойду). Но и затем, чтобы ещё больше узнать об их жизни. О том, что же это за странноватый мир, существующий как бы внутри мира человеческого, но не во всём ему подобный.

Особняк рода Ожеговых был меньше, чем Вадиму представлялось. Раньше он нечасто попадал на «чаровской остров» — обычно здесь, помимо самих обитателей, бродили только туристы и студенты-архитекторы. А в эту часть острова Вадим и вовсе не заходил ни разу.

На особняке, в свете от окон и фонаря, ему удалось разобрать барельефы с изображением виноградных лоз и гербовых животных Ожеговых — огромного медведя с чуть крокодильей мордой (то ли правда тотемные звери на вид отличались от реальных, то ли виноваты кривые руки средневекового художника) и зверя, действительно напоминающего и тигра, и льва. Грива у него была не особо пышная, а по тулову шли редкие полосы. Толстый полосатый хвост заканчивался лёгким намёку на кисточку. Глаза косили.

На портике над крыльцом сплетались треугольник и линейка, а вокруг них кружили алхимические сигилы — знаки стихии, и пентаграммы.

Особняку было почти столько же, сколько и городу. Хотя, как и город, он несколько раз перестраивался.

А за особняком высились крыши оранжереи — до самой реки Чаровки, отделяющей Каменный от Крестового и Мишкина островов. Разновысокие, треугольные и куполообразные крыши были намного новее особняка. Судя по блеску стекла в свете фонарей и качеству конструкций — насколько можно было судить в сумраке, вообще довольно современными. Наверное, оранжерею тоже перестраивали, и сперва она жалась к дому, а потом продвигалась всё дальше к воде.

Тёмно-зелёная пелена растений сейчас казалась почти чёрной. Внутри оранжереи горели источники света, но вот какие — обычные лампы или же что-то чаровское, было не разглядеть.

Из окон первого этажа особняка бил цветной изменчивый свет, а из гостеприимно открытых дверей едва слышно доносилась музыка. На первый взгляд, открывать двери зимой — не лучшее решение, но Вадим не сомневался, что всё не так просто.

За дверьми, в конце короткого коридора, был повешен «полог». Завеса, что пропускала через себя людей (и, может быть, домашних животных, если они тут жили), но и только. Пройти через неё по ощущениям было — просочиться сквозь сито. И даже нельзя было исключать, что «полог» как-то пересчитывал человека, перенося его на считанные миллиметры, но всё же из одной точки пространства в другую.

За «пологом» оказалась тёплая прихожая, где Вадим повесил пальто и шапку к одежде других гостей и сменил сапоги на заботливо выставленные тапочки. Оставалось ещё несколько пар разного размера, кажется, Вадим пришёл не последним.

Дальше он завернул за угол, следуя за музыкой по широкому коридору, и оказался в настоящей зале.

Возможно, когда-то тут проводили приёмы, кто знает, но теперь это помещение превратили в огромную гостиную.

И одна стена её была наполовину стеклянной, и за ней начиналась оранжерея — густые, сильные, переплетённые друг с другом тропические растения. При виде них на ум приходило слово «джунгли».

Первыми после стеклянной стены он заметил полноразмерные постеры, слегка потрёпанные, как будто действительно побывавшие на афишах кинотеатров: шесть фильмов, и все фантастика о космических путешествиях, два из них — восточная мультипликация. Потом — стеллаж с макетами, он не узнал и половину, но всё это тоже было связано с фантастикой, он не сомневался. Ещё были фигурки, но, чтобы их разглядеть, пришлось бы подойти поближе.

Музыка, не особо громкая, была похожа на ту, которую ставят обычно на радио с электроникой. Только более живая, с меньшим количеством шумов. Поколебавшись, Вадим решил, что это очередной поджанр поджанра, и он всё равно не настолько в этом разбирается, чтобы угадать.

И, вопреки своим привычкам, только после этого обратил внимание на людей.

Он был прав: не-а, кроме него, тут не нашлось. Все собравшиеся — всего человек двадцать — были аугментированными.

Дёргающийся тихо, но быстро, охранный амулет, который в научном сыске выдавали всем не-а вместе с удостоверением, это подтверждал.

И, кажется, технивцев здесь было даже больше, чем чаровцов, и это Вадима по-настоящему удивило.

Цветные блики ритмично меняющегося света отражались от выходов оплётки на лицах и руках, превращая тэ-а в инопланетян. Как будто именно они не были автохтонами на этой планете. Здесь и сейчас аборигенами становились чаровцы.

Некоторые гости заметили Вадима, бросили в его сторону пару любопытных взглядов, но и только. Он поискал глазами хоть кого-то знакомого.

Потом за спиной раздалось вкрадчивое:

— Принёс подарок?

И Вадим обернулся.

Прежде всего он заметил, что Александра распустила волосы, и они походили на гриву больше, чем у зверей на барельефах особняка. Видимо, она что-то вплела в пряди, потому что свет отражался в её волосах капельками. Ещё ему показалась, что Александра стала ниже ростом, но потом он увидел, что она просто не носит дома обувь. Он и раньше заметил, что даже зимой она одевалась довольно легко, но только сейчас вспомнил: кровь перевёртышей горячее, а температура тела на несколько градусов выше.

— Да, — ответил Вадим, — принёс.

Он протянул ей бумажный пакет с поздравительной надписью.

Александра, ничуть не стесняясь, тут же полезла в него, достала и открыла небольшую коробку и замерла.

— «Осколок звезды»? — спросила она изумлённо и довольно громко, так что пара людей заинтересовались, что там в дверях происходит.

— Мой отец был коллекционером. Не переживай, это далеко не самый ценный «осколок звезды» в мире.

— Очень жаль, — хмыкнула она, касаясь пальцем прозрачного камня с неровным сколом. Почуяв чаровской дар, внутри камня проснулась искра. И разгорелась, сияя всё сильнее фиолетовым и розовым. А потом, едва заметная и очень тусклая, рядышком медленно зажглась и вторая блёстка — бледно-зелёная. Если бы Вадим не знал, что она может появиться, он бы её пропустил.

— Красиво, — тихо произнесла Александра, прежде чем убрать палец. — Где твой отец его достал?

— Подобрал сам возле лабиринта.

Она бросила на него удивлённый и восхищённый взгляд, но ничего не ответила.

— Здесь есть кто-то из твоей семьи? Я заметил, что все тут… примерно наши ровесники?

— Да, мои друзья, — согласилась Александра, закрывая коробку. — Но моя двоюродная сестра приехала, Марена… Стрелица, — прежде чем назвать фамилию, Александра едва заметно сморщилась и чуть дёрнула плечом. — Я говорила о ней.

— Я помню.

— Но не думай, остальные родственники меня поздравили так или иначе… Вон она.

Александра протянула руку, указывая на сестру. Та была очень юной и миниатюрной и мало походила на Александру, разве что в движениях было что-то общее, в наклоне головы.

Марена сидела за одним из трёх круглых столов в зале, в компании нескольких человек, и Вадим наконец-то увидел знакомого: рядом с Мареной, довольно близко к ней, обнаружился Леош Змий.

И даже отсюда было видно, что Марена не сводит с него взгляда и вся обратилась в слух, потому что Змий как раз что-то рассказывает. Остальные, впрочем, слушали тоже внимательно.

— Познакомить тебе с кем-нибудь? — спросила Александра. — Или ты кого-то уже знаешь… кроме Леоша?

Вадим улыбнулся краем рта: конечно, она заметила.

А его стала занимать одна мысль. Слишком… интересная, чтобы так просто её отпустить.

— Твоя сестра живёт не в Невограде?

— Нет, — ответила Александра с холодком, как будто сразу поняв, что именно за мысль пришла ему в голову. — Она приехала. В воскресенье. Это второй раз, как она вообще покидает Талиград.

Намного больше подробностей, чем предполагал вопрос. У Александры была природная склонность расставлять в разговоре засады и ловушки или применять отвлекающие манёвры, и вряд ли она сама это замечала. Сейчас она пыталась увести его внимание в сторону от Марены и Леоша, но Вадим решил, что всё равно в итоге всё разузнает. Ему стало очень любопытно.

— Она ещё совсем юная, верно же? Напутешествуется ещё, — ответил он, делая вид, что отвлекающий манёвр сработал.

— Нет, — коротко ответила Александра и совсем помрачнела.

— А ты к ней не ездишь?

— Мы пишем письма, — чуть охотнее ответила она. — И изредка говорим по телефону, потому что межгород в Талиграде — роскошь.

— Как это?

— Ну… вот так. Никогда не замечал, что цивилизация в Республике распределена концентрично? Как и плотность аугментированных. Пять пиков и десяток вершин поменьше, а от них уходят кругами уступы, чем дальше круг, тем там всё… э…

— Провинциальнее? — подсказал Вадим.

— Нет, другое слово. Тем дальше в прошлое… Ретрограднее. В общем, я жила в Талиграде с десяти до четырнадцати, пока тётка со стороны отца не поставила-таки на мне крест. Они всё надеялись, что разгорится дар Стрельцов, хоть какой-нибудь аспект. И заставили отца привезти меня поближе к семейной крипте. Но шиш, не вышло ничего, — теперь в голосе её явственно слышалось злорадное удовлетворение. — Ладно… Так познакомить тебя с кем-нибудь?

Вадим снова огляделся. Привыкнув к обстановке, особенно к освещению, он как будто смог лучше разглядеть людей, и узнал ещё двоих — тоже из Кунсткамеры, и кивнул в их сторону:

— У нас с тобой всё-таки есть общие друзья.

— Это больше друзья Ральфа, — прищурившись, заметила Александра. — Я их как раз знаю ещё не очень хорошо.

— Я пойду к ним.

Она кивнула и скользнула в сторону, к одной из группок гостей.

Угощение было выставлено на двух длинных столах, занимающих угол залы. Вадим, поколебавшись, налил лимонада, а не вина, и взял с тарелки канапе. Есть ему пока не очень хотелось, и он предпочёл поглядеть, что за людей пригласила Александра.

И для начала действительно направился к тем двоим, которых хоть и шапочно, но всё же знал.

Они его признали тоже и тут же втянули в горячий спор о том, какая из двух мультипликационных франшиз про гигантских боевых роботов более реалистична. Правильный ответ был «обе в качестве космооперы-ноль — фуфло», но Вадим всё-таки решил этого не говорить.

Он быстро заметил, что люди в этой зале будто ничего не слышали про Основную дихотомию. Про то, что они должны быть по разные стороны чего-то там, неясного и неощутимого для не-а.

Они были одного возраста примерно, интересовались одним и теми же вещами, сталкивались с одними и теми же проблемами.

Они принимали его в свои разговоры легко и так же легко заводили беседы уже с ним. Их интерес к другим был искренним. Они спрашивали Вадима о работе и внимательно слушали ответы и его дежурные истории о курьёзах трудовых будней старшего инспектора. Но, когда кто-то спросил Вадима, как он познакомился с Александрой, он ушёл от ответа: рассказывать о деле Шимона Ража не мог.

Вскоре Вадим всё же кое-что заметил: они не обсуждали людей. Ничего про общих знакомых, например. Или про какие-нибудь «светские новости». Хотя понятие «света» в этом смысле во многом относилось к ним самим, особенно к чаровцам. Технивцы, взращённые на уставе Ордена равных, были особой группой, но не высшим обществом.

В общем, они говорили о массовой культуре, работе, науке, климате и даже способах приготовления перловки, но не о чужой или своей личной жизни.

А Вадим до этого вечера думал, что социальная жизнь держится на сплетнях.

Но для аугментированных тема личного неизбежно вела к семьям, происхождению и наследию, а оттуда уже рукой подать до Основной дихотомии.

А её они научились обходить за километр.

Где-то минут через сорок или больше, когда в желудке Вадима уже порядком канапе утонули в лимонаде и минералке, он увидел: в залу входит Лепава под ручку с Ральфом.

В этом, правда, чувствовалась не столько романтика, сколько забота — с его стороны. А госпожа Миткова, похоже, просто отстранённо принимала эту заботу, решив, что так проще, чем спорить.

Вместо того, чтобы подойти и поздороваться, Вадим затаился в углу, наблюдая.

Лепава выглядела… печальной. Не то чтобы это удивляло: её коллегу убили несколько недель назад, и, объективно говоря, она всё ещё была подозреваемой. К тому же у неё был срыв или что-то такое, у Вадима в бумагах лежала справка от наблюдающего её врача. Срыв считался последствием не только трагического события, но и дожигания. Которое на Лепаве сказалось больше остальных.

Вадим это всё понимал, но не то, зачем она тогда пришла сюда.

С другой стороны, нельзя вечно чахнуть, в самом деле.

Он проскользнул поближе и услышал, как Лепава говорит что-то похожее Александре:

— …Ральф уговорил. Я постараюсь не испортить тебе праздник, — Миткова через силу улыбнулась. — Я ненадолго.

— Не испортишь, — отмахнулась Александра, беря её за руку.

Она не посоветовала отвлечься или что-то такое, видимо, в отличие от многих, понимала, что за бредовые это советы. Когда умер отец, Вадим слышал, как такое говорили маме. И она становилась только печальнее.

Люди делают это не со зла, но лучше бы просто помолчали, когда не знают, что сказать.

Вадим переместился обратно: туда, где Леош говорил о своём отделе. Это было любопытно.

Отдел истока и смежных сущностей стал притчей во языцех ещё до своего появления, когда только зашла о его создании речь. Даже до научного сыска, не имеющего никакого отношения к теории События, слухи добрались в кратчайшие сроки.

Исток (как и неизвестные некому смежные сущности) был скорее суеверием, чем наукой. То, что существовало до События, общая магия, расщепившаяся и наградившая адвентистов, вышедших из лабиринта, волшебством, а кого-то из живущих в этом мире людей — магнетизмом.

Даже если она и существовала раньше, после События должна была исчезнуть, распавшись на две противоположные сущности.

Но Леош — и не только он, но он в особенности — считал, что следы истока ещё живы в мире. И можно было бы отмахнуться от этих теорий, если бы Змий действительно не нашёл что-то вполне материальное и пригодное к изучению, что не подходило ни чаровству, ни техниции.

В конце концов, спустя пару лет препирательств, Леошу выделили статью в бюджете научного отделения.

Александра и Ральф тоже присоединились к беседе. Они со Змием явно были близкими друзьями, все трое могли заканчивать друг за другом фразы.

И это было мило и хорошо — для них.

Но Вадим, которого ситуация интересовала всё больше, зорко высмотрел, как реагирует на это Марена. Троица не замечала, что сестра Александры тщетно пытается скрыть грусть и разочарование. И даже боль — изредка.

Как будто внимание Леоша Змия — это всё, что у неё было настоящего.

Потом Александра или что-то заметила, или почуяла, и за пару фраз переключила внимание на Марену, и вот уже, слегка порозовев от волнения, та рассказывает о своей учёбе на архитектурном.

Чуть последив за течением беседы, Александра опять скользнула к другим гостям. Ральф было рванул за ней, но тут же отвлёкся, когда его взгляд упал на Лепаву.

«Брат, выбери один вариант», — мысленно засмеялся Вадим.

Миткова в Ральфе, к тому же, вряд ли нуждалась. Она прикрыла глаза, положила голову на спинку кресла и выглядела уже просто уставшей, но не несчастной.

Наконец-то всплыло в памяти: менталика Митковых заряжается от общения с аугментированными — любыми. Наверное, вот почему Лепава всё же решила прийти. Здесь, среди и своих, и как бы не совсем своих ей может стать лучше.

А вот Вадим уже начал уставать. Концентрация ашек вызывала в нём нервное напряжение, как будто его не состоявшийся дар пытался реагировать на них, резонировать с ними. Но это всё равно, что двигать несуществующей конечностью, — одна мука.

И настал момент, когда его стало клонить в неестественный сон, и он решил выбраться из залы куда-нибудь, где будет потише во всех смыслах. Но вместо коридора подошёл наобум к стеклянной стене. Она интересовала Вадима весь вечер, за ней что-то всё время беззвучно двигалось, жило. Исследовав сейчас стену, он нашёл у самого угла место, которое больше походило не на стекло, а на тот же «полог», как-то со стеклом смешанный.

И бездумно надавал на него.

Сперва не произошло ничего, но потом всё же стекло изменилось. Ещё секунда, и оно пропустило его руку.

И вот Вадим уже весь стоит по другую сторону стены и смотрит на людей в зале. Кто-то заметил его, улыбнулся, помахал рукой. Но испуга или раздражения Вадим не заметил и решил: значит, так можно.

Он обернулся: под ногами лежала дорожка, её же обозначали развешанные на коротких столбах гирлянды из ламп, ближайшие из них тускло загорелись, когда датчики почуяли его присутствие.

Вадим, решив, что уж такой шанс упускать точно нельзя, двинулся по дорожке вглубь оранжереи.

Здесь ожидаемо было душно и жарко. Где-то то и дело капала вода — довольно быстро и шумно, видимо, имитируя дождь. Растения впитывали свет от разбросанных тут и там, подальше от дорожки и поближе к ней, высоких ламп. Они сияли белым дневным и синим светом; того, что растения могли получить зимой в широтах Невограда, им, конечно же, не хватало бы.

Чем дальше Вадим шёл, тем больше ему казалось, что оранжерея была вокруг всегда. Что он — как и весь человеческий вид — никогда не покидал её влажной духоты. Наверное, это было сочетанием усталости, впечатлений от вечера и того, что посреди северной зимы он идёт по тропическому лесу.

Но вскоре это ощущение всеохватности и вечности оранжереи стало пугающим. Он вдруг подумал, что заблудился, хотя не сходил с тропы. Что кто-то ждёт его в темноте зарослей, кто-то с горящими глазами, кто-то… из стихотворения «Тигр».

А потом Вадим резко остановился, обернулся, вгляделся в заросли и увидел того, кто действительно там его ждал. Возможно, даже какое-то время шёл за ним, тихо наблюдая. Выбирая момент… чтобы схватить добычу.

Но это был не тигр… не тигролев.

Человек, поняв, что его обнаружили, тихо засмеялся — смех смешался с капелью и шорохом деревьев, и вышел из тени к дорожке.

Это точно был перевёртыш-медведь: молодой, очень высокий и широкий, с коричневыми волосами и мохнатыми предплечьями под короткими рукавами футболки. Из-под обрезанных по середину голени штанин серых джинсов тоже тянулись завитки волос. И, конечно же, человек был босым, и пальцы его ног покрывала грязь оранжереи.

— Вы уже почти всё обошли, — пророкотал человек ожидаемо низким голосом. В чёрных глазах мелькнуло удовольствие, что добыча не позволила поймать себя так уж легко. — Проще пройти ещё немного, чем поворачивать.

— Эм… Хорошо, — согласился Вадим. Человек — кто-то из Ожеговых, несомненно — был тут хозяином, а Вадим нет. Он послушался и пошёл по дорожке дальше. Медведь проводил его весёлым взглядом.

Через пару минут Вадим в самом деле увидел стену особняка, хотя уже явно не ту, через которую прошёл. В ней была стеклянная, но обычная дверь, два глухих окна и небольшое оконце, кажется, под потолком первого этажа. На оконце отчётливо мерцал «полог».

Перед стеной была полянка, или, может, она считалась опушкой искусственных джунглей.

Здесь стоял садовый стол с тремя плетёнными стульями. По столу расхаживал серый попугай, а на одном из стульев сидела Александра и что-то тихо говорила птице. Она обернулась, как только Вадим сошёл с дорожки на опушку.

— Ты что, обошёл оранжерею по кругу? — чуть удивлённо спросила она.

Вадим заметил: в её глазах светилось умиротворение, она слегка изменилась — по сравнению с той, какой была полчаса назад в зале-гостиной. Ну, предположительно полчаса.

Змий может быть прав, подумал Вадим: волшебства больше, чем кажется, не только в ча-а и тэ-а, но во всех и во всём, например, в этой оранжерее.

— Я уже думал повернуть назад, но мне велел идти до конца, гм, пещерный медведь, — ответил Вадим, через секунду сообразив, что звучит это невыносимо глупо. Как будто не он сказал, а Ральф с его любовью к сопливой сказочной романтике.

— Димка, — кивнула Александра. — Троюродный брат. Он сегодня тут, да.

— «Резвится»?

— Оно самое, — тихо засмеялась Александра.

Вадим подошёл ближе, посмотрел на попугая — тот посмотрел в ответ, взглядом умнее обычного птичьего.

— Можно сесть?

— Конечно, — удивилась она.

Вадим сел рядом с ней.

— Нам всё ещё нужно это, — заговорила Александра, — единение с природой. Даже если больше перевёртыши, почти все, не способны приниматься звериную форму. Мы всё равно должны «резвиться». Заряжать дар. Почему-то тропические растения работают даже лучше, особенно зимой. Хотя тотемные звери оба вроде бы жили в Ледниковом периоде.

— С другой стороны, — добавила она, поглаживая попугая по спине, — хотя мы зовём своих тотемных зверей земными именами, может быть, они пришли с адвентистами из лабиринта. А может, дар искал воплощение и нашёл земные тотемы, но при соприкосновении с ним они изменились. Может быть, тропический климат для них естественный. Впрочем, летом и северной природы хватает, а зимой мы приходим сюда.

Её рука замерла.

— И, уж конечно, это лучше, чем питать искру живой жертвой, как Стрельцы.

Слова прозвучали отчуждённо и глухо, будто обращалась она не к Вадиму.

Он её понимал: почему дар Стрельцов не мог выбрать что-то попроще, чем человеческие жертвы? Ожеговым нужна лишь дикая природа, а Митковы, вон, заряжают менталику от общения с другими ашками.

Вадим задумался.

— Но… благодаря их крови у тебя есть другая искра, — произнёс он. В голове что-то пискнуло: зачем заводить этот разговор? Однако, понял он удивлённо, оранжерея подействовала и на него, причём как-то так, что теперь язык не особо держался за зубами.

— Наизусть моё личное дело выучил? — беззлобно поинтересовалась Александра. — Ну да, досталась мне от отца и другая искра чаровского дара, но она очень слабая, жалкий ошмёток. И спасибо богам лабиринта за это. За её жалкость.

— Но именно с этой искрой работает значок эсэмти, — неизвестно зачем настаивал Вадим.

— С ней, — коротко и не особо охотно согласилась Александра.

— Тогда не такая уж она и слабая, — рассудительно произнёс он.

— Очень, очень слабая, — мотнула головой Александра. — Просто очень хорошо резонирует с тэашным оборудованием. Как и основной дар, впрочем. У меня вообще на редкость удачное сочетание признаков. Наставница Северная даже рвалась меня изучать, когда мы познакомились, но я не далась.

— А что это за дар? Как называется?

В её личном деле о характеристиках другой искры было почти ничего не написано.

— Это менталика, — коротко ответила она, явно не желая распространяться.

Вадим, несмотря на распирающее его любопытство, смирился с таким ответом. Хоть что-то.

У дара рода Стрельцов было много аспектов-проявлений. Чаще всего стихийные, но бывали и менталисты, и даже упыри, и Стрельцы умудрялись гордиться и последними. Вадим не помнил, откуда и как это узнал, но вот, опять — очередная информация всплыла из горы сведений, которые однажды могут пригодиться, а могут и не.

Гордились Стрельцы своими упырями, ведь и весь их дар целиком был упырский, требовал жертвы для своего расцвета, а иначе уменьшался заметно. Одна жертва на весь род, заключённая в крипту. Их собственная кровь и плоть — кто-то из них.

— Я рада, что оборотница, — промолвила Александра тихо, как будто подумала сейчас примерно о том же.

Попугай поглядел на них по очереди, щёлкнул клювом и издал трель.

— Это что, телефонный звонок? — предположил Вадим.

— Да, сейчас зазвонит телефон, — кивнула рассеянно Александра. — Но здесь мы его не услышим, значит, и трубку брать необязательно.

— Попугай предсказывает звонки? — усомнился Вадим.

— Кажется, не только, — задумчиво кивнула она. — Иногда похоже, что он предчувствует какие-то события. Но телефонный звонок ему нравится, и Бедовый всегда передразнивает его — заранее.

Попугай, явно поняв, что обсуждают его, дёрнул крыльями и головой и взлетел. Покружив над опушкой, скрылся в зарослях оранжереи.

— Его зовут Бедовый?

— Сперва звали Жориком, — пояснила Александра. — Но, когда я его приютила, оказалось, с головой у него беда. Я живу в особняке потому, что Бедовому тут лучше, чем в квартире. Здесь есть оранжерея. За ней следят работники, и за попугаем, когда меня нет дома. Но по-настоящему Бедовый доверяет только тем, в ком чует родовой дар Ожеговых, и никакие другие чаровцы ему не нравятся. Он родился… вылупился в неволе — и в окружении нашего чаровства. Он должен общаться с кем-то из нас, а не то чахнет. Так что я буду жить рядом с оранжереей, пока жив попугай.

— Звучит странно.

— В особняке не очень удобно, слишком много места, слишком… пустынно. Мы здесь обычно не живём.

— А твои родственники не хотят делить с тобой попугайную вахту?

Александра нахмурилась:

— Я знаю Бедового с детства. Я к нему привязана, и он меня знает. За ним не всегда правильно ухаживали, не понимали и не знали, что ему нужно. Мне его жаль. Ему уже тридцать восемь лет, знаешь ли.

— Старая птица, — пробормотал Вадим.

Он слышал, что иногда чаровской дар затрагивал и тех, кто жил без него, но рядом с ним. Обычно это были люди. Выходит, и с домашними животными такое могло случиться.

— Идём в дом? — спросила Александра сонно.

— А можно так же — через оранжерею?

— Почему нет.

Они неспешно двинулись назад по дорожке. Без навязчивого внимания медведя этот путь уже не вызывал подсознательного страха. Но оранжерея всё ещё оставалась странным местом, Вадим всё равно это чуял. Может быть, и на ней лежал отпечаток дара её хозяев.

Александра казалась всё более расслабленной — она даже ступала иначе, с появившейся плавностью кошки. В светло-карих, желтоватых глазах отражались огни фонарей, скользили, как блики по воде.

— Удачное сочетание признаков? — произнёс Вадим.

— Что? — сонно отозвалась она.

— Ты говорила. У тебя удачное сочетание признаков.

— Да. Очень.

Вадим лениво задумался. Чаровские рода могли показаться не-а безумными. Двинутыми на сочетании признаков — схождении генов и теонов дара самым удачным образом. Высчитыванию такого схождения была посвящена отдельная дисциплина, развивающаяся со Средневековья. И до сих пор несущая на себе след той эпохи, где всё вверху было равно тому, что внизу, а верная алхимическая пропорция могла превратить человека в бога. Правда, в отличии от алхимии или астрологии, предсказание признаков в самом деле работало — но лишь для чаровцов. Они умели высчитывать не только нужную пару родителей, но и удачные даты для зачатия. Чтобы повысить шансы на рождение ребёнка с сильно разогретой искрой чаровского дара.

Это предполагало, в том числе, смешивание преимущественно с другими чаровскими родами, хотя — очень редко — и с не-а. Никогда с технивцами.

И ещё предполагало жёсткую систему договорных браков. До сих пор не отмершую, по крайней мере, не во всех родах. Ожеговы, припомнил он, были прогрессивнее прочих, зато те самые прочие всегда могли ткнуть пальцем и сказать: вот поэтому вы больше и не превращаетесь полностью. И звериную форму-то утратили, не говоря уж о высшей, зверочеловеческой. Ушла эпоха божеств.

А Стрельцы свято блюли старые традиции. Как скажет требование сохранить дар, так люди и поступят. Так что и в Стрельцов можно было бы пальцем потыкать: мол, совсем сумасшедшие.

Никто не мешает чаровским родам делать внутри себя всё, что заблагорассудиться. Пока это работает на Основную дихотомию.

Технивцам проще: магнетизм не передаётся по наследству. Он может появиться когда и у кого угодно. Так что все они — братья и сёстры по духу, а не по крови, как потомки адвентистов.

И это родство по духу тоже имеет свою нотку безумия: Орден равных растил детей с магнетизмом с той поры, как техниция показала себя миру. Ни родных, ни прошлого им не позволялось иметь. Хотя последние сто лет и это постепенно смягчается.

Мир вообще стал мягче. Может, и появление этой их ТАП — в которой Вадим не многое понял, кроме того, что она должна отменить Основную дихотомию, может и это — проявление общего смягчения?

Он встряхнулся: оранжерея заставляла погружаться в полудрёму на ходу, и потому приходили мысли… разные. А лучше бы задавать вопросы, его всё ещё очень интересовала одна вещь. Но сперва надо закончить с историей про удачное сочетание признаков. А то впереди уже маячила стеклянная стена залы, и скоро магия оранжереи спадёт.

— То есть… — он подавил зевок, стоило открыть рот и вот оно. — Твои родители?..

— Да, договорной брак, — отозвалась Александра. — На научных основаниях. Предсказатели Стрельцов надеялись даже, что обе искры будут достаточно развиты. Но видишь, ко мне полностью перешёл только дар Ожеговых.

И снова в её голосе было злорадство. Она действительно не переваривала ту половину своих родственников.

— Поэтому у тебя фамилия матери?

— О, вовсе не поэтому! — выдохнула она. — Но мама аж плакала от облегчения, когда окончательно стало ясно, чьи теоны победили. А иначе была бы я следующей в крипте Стрельцов, потому что нынешняя жертва роду уже... почти истощилась. Отмучается скоро. Стрельцы же не говорили, что именно с этой целью пытаются меня создать — чтобы искра посильнее разгорелась. Только потом их намерения на свет божий вылезли.

— Как мокрицы из подвала, — пробормотал Вадим. Теперь он понимал её намного лучше, это было хорошо. Но от того, что он услышал, во рту металлом растекался гнев. Никто не может так поступать с людьми. И оправданием этому не может быть и Основная дихотомия.

— А я, видишь, так и не подошла в кандидатки, — закончила рассказ Александра.

Они остановились у стеклянной стены, но заходить внутрь Александра не спешила, Вадим тем более.

Праздник явно шёл на убыль; судя по большим светящимся часам напротив, было уже начало одиннадцатого. Время расходиться, конечно. Наверное, многие только ждали хозяйку вечера, чтобы попрощаться и отправиться домой, спать.

— А кто подошёл? — тихо спросил Вадим, сглатывая гнев. — Кто ляжет в крипту?

Александра не ответила, но по её горькому взгляду, тотчас застывшему на сестре, всё было ясно.

— Они сделают это очень скоро, — пробормотала она, как будто говоря не с ним, а с собой.

Вадим тоже смотрел туда: Леош и Марена сейчас были вдвоём, они танцевали под едва слышную здесь, через стекло, музыку, и мелодия не то чтобы очень подходила для медляка, но им явно было плевать. Они видели только друг друга. Змий наконец перестал прятать чувства, а Марена казалась влюблённой совершенно отчаянно, почти болезненно.

— Как они познакомились? — спросил Вадим. — Ведь Марену… — он пытался подобрать слово, — наверняка стерегут?

— О, да, — пробормотала Александра, — ты верно говоришь, её стерегут. Марена и Леош встретились по удивительному совпадению, в одном городке, о котором и сказать толком нечего. Я говорила, что сейчас она покинула Талиград во второй раз в жизни, а тот был первым. И её тут же нашла судьба, видишь. Судьба существует.

Вадим подумал, что это правда: существовала судьба — очень несчастливая, записанная заранее, в день События и на все века человечества вперёд. Судьба для связей адвентистов и автохтонов, чаровцов и технивцев. Предсказание признаков, вот её название. В лучшем случае, детей от такого союза просто не родится или же аугментации родителей нивелируют друг друга, и дети будут не-а, ни дара, ни магнетизма. Так что для чаровцов это трата человеческого ресурса.

Пойти на это равно отречься от семьи. И вообще стать предателем: потому что соединение противоположностей идёт вразрез с Основной дихотомией.

А ещё ведь бывали случаи нелучшие. Мог родится больной ребёнок, что не проживёт и несколько лет, да и те будут для него мучительными.

Или же — такое случалось, особенно по началу, когда о возможных последствиях люди ещё не знали. Случалось и позже, но всё реже. Потомок чаровского дара и магнетизма техниции мог с виду быть здоровым и обладать огромной силой, странной силой, тем, что Леош Змий и… и отец Вадима назвали бы проявлением истока. Но в паре к такой силе шло истинное сумасшествие. Был бы тот потомок больным психопатом, что сочувствует лишь себе. Его невозможно вылечить, невозможно научить эмпатии, невозможно позволить ему жить среди людей. И справиться с ним тоже сложно.

Конечно, теперь-то есть способы избежать рождения детей. Или заранее понять, что за плод растёт в утробе. Но за долгие века союзы, нарушающие Основную дихотомию, превратились в естественное табу. Что-то, что может даже вызвать бессознательное отторжение, особенно у человека, воспитывавшегося в роду вроде Стрельцов или в самых старорежимных интернатах Ордена.

При всех этих соображениях, что же двигало Александрой, когда она фактически устраивала Змию и сестре встречу под предлогом своего дня рождения? Только желание пойти наперекор Стрельцам?

Хотя молчание уже затянулось, Вадим попытался разузнать побольше:

— И с тех пор, как встретились…

— Они пишут друг другу письма, — ответила Александра. — Это такой роман в письмах. Как в старые времена.

— И поэтому ты пригласила… из-за их… чувств друг к другу? — Если честно, он уже не знал, зачем спрашивает. Любопытство вроде погасло, да и говорить об этом было неловко. Но что-то всё толкало под руку, может быть, незавершённость разговора. — Ты думаешь… хм…

— Пытаешься спросить, хорошая ли это идея? — уточнила Александра. — Я не собираюсь останавливать Марену. Она может и до конца этого года не дожить. Вот почему я их так ненавижу.

«Их», видимо, — Стрельцов.

— Я думаю, ты её спасёшь, — произнёс он по наитию, почти не думая.

— Что? — удивилась Александра и повернулась к нему.

— Спасёшь сестру, — теперь он ощутил желание отвести взгляд и принялся внимательно рассматривать один из постеров через стекло. — Ты…

И тут он увидел, как в залу влетает Птенчиков.

Это было сюрреалистично. Окрашенный разводам света, стажёр, которому совершенно неоткуда было тут взяться, заметался по комнате, очевидно, в поисках знакомых лиц. Вадим застыл с полуоткрытым ртом, не в состоянии решить, обнаружить себя или шагнуть вбок, в тень дерева, и притаиться там. Александра проследила за его взглядом, тоже увидела Корнея Птенчикова и безмерно удивилась.

А потом и Птенчиков заметил их. Вне себя от радости он метнулся к стеклу, потом, конечно же, почуял «полог» в углу и почти бросился туда.

— Стоять! — завопил Вадим в ужасе. И сам бросился к «пологу», чтобы оказаться в зале прежде, чем Птенчиков разрушит очередной сложный артефакт, и весь климат в оранжерее пойдёт к лешему.

Птенчиков вряд ли услышал его сквозь стекло, но он уже хорошо знал такое выражение лица — смесь гнева с ужасом, и научился читать «стоять!» по губам. Так что автоматически замер, только свет вокруг него тихонечко изгибался. Наверное, к светомузыке, а может, и к самой музыке, было примешано немного чаровства или техниции.

Вадим прошёл сквозь «полог», оттащил Птенчикова за рукав подальше от стеклянной стены, а потом, подумав, и вовсе вытащил в коридор. Тут было потише и не было удивлённых взглядов гостей.

— Что ты тут забыл? — зло спросил Вадим.

— Я звонил! — пожаловался Птенчиков. — Александре Казимировне. Вы же сказали, что будете здесь. Я звонил несколько раз!

— Зачем? — Вадим всё ещё был раздражён.

— Захарку… — зашептал Птенчиков, чуть придвинувшись, — решили брать сегодня во второй раз, два часа уже как выпустили.

— И? Я-то в этом не участвую.

— Захарка исчез, — несчастным голосом пояснил Птенчиков. — И мне было велено вам сообщить поскорее. Что теперь дело повыше поднимется, и тогда и связь с эсэмти всплывёт. Чтобы вы уже придумывали, как всё объяснять.

Судя по формулировкам, он повторял слова Озолса. Вадим закусил губу, кивнул. Сонливость после оранжереи теперь быстро отступала.

— Корней? — раздался голос Александры. — Проходите в гостиную, что ли. Скоро уже все разойдутся, но минут десять у вас есть. Лимонаду выпейте, а то вы, кажется, запыхались.

Птенчиков бросил быстрый взгляд на Вадима.

— Иди, — согласился тот. — Действительно же запыхался.

Корней кивнул благодарно и скользнул в залу, с любопытством оглядываясь.

— Что ты так на него кинулся? — спросила Александра.

— Это он кинулся — к «пологу», — проворчал Вадим. — А Корней же нейтрализатор, причём опыта у него с гулькин нос, да ещё и характер у него такой… живой. Эмоции чистые и через край хлещут. Он свой дар толком не контролирует, попортил уже оборудования на полбюджета отделения.

— Нейтрализатор? — Александра вскинула брови. — Когда Озолс сказал, что у Птенчикова дар бутылки охлаждать, я решила, что он стихийный с морозом.

— Если б. Было бы намного проще.

— А что ему делать в научном сыске? Он должен на Громоотводах баги вылавливать или на заводах сверхточные приборы калибровать. Или у нас в эсэмти сидеть и за артефактом следить, чтоб тот не сбоил. — Последняя мысль её явно воодушевила.

— Мы тоже так думаем, — кисло ответил Вадим.

— А, точно. Озолс так и говорил… Кстати, ты же помнишь, что слух у меня звериный?

— Ты к чему?.. — начал удивлённо Вадим, но тут же получил ответ:

— Так, что там за исчезнувший Захарка и что за связь с эсэмти?

06

Вадим ответить на вопрос не успел, оно и понятно: надо же было ещё сообразить, как половчее отмазаться. Александра и без чутья видела, вот сейчас он начнёт ужом на сковороде вертеться. Но тут Вадиму пришло спасение: гости, дождавшись явления хозяйки, стали расходиться. И первым выплыл из залы Димка, довольный и умиротворённый, от него ещё тянуло оранжереей — и физически, и ментально. Следом шла неохотно Марена.

А потом раздался странный визг, мигнул свет, и цветные пятна сменились мягким вечерним светом. А магнитофон, спрятанный в нише, замолчал.

— Птенчиков, — произнёс Вадим, слегка побледнев, и бросился в залу, невежливо расталкивая гостей. Тут Александра признала, что он даже не притворялся: нейтрализаторский дар Птенчикова явно добрался до аугментации музыкальной системы. Закончилось волшебство.

— Мы поедем, Шурочка, — невесело произнесла Марена, бросая взгляд в сторону, где, выдерживая дистанция в пару шагов, стоял Леош Змий.

Родственники согласились отпустить Марену в северную столицу при условии, что жить она будет не в почти пустом особняке, а где-то ещё. Так что она гостила у родителей Димки, поэтому он Марену сегодня сюда привёз, он же её и увезёт. Александра точно знала, что брат-то не слепой и не дурак, всё понял, но, как и она сама, ничего по этому поводу не сказал и предпринимать явно не собирался. Однако, конечно, и отпускать Марену с кем-то ещё в неизвестном направлении тоже бы не стал.

Обняв сестру на прощание, Александра кивнула брату, а потом попрощалась и с Леошем, покинувшим особняк сразу вслед за ними.

Ральф увёл Лепаву, которая после общения с таким количеством ашек, выглядела намного лучше.

Потом Вадим, теперь уже красный от злости, с поджатыми губами и нахмуренными бровями, выволок чуть ли не за шкирку Птенчикова и посадил в такси, прямо проконтролировал, что тот именно сел в машину и уехал. Корней выглядел печальным и пристыжённым, даже зелень его волос казалась в свете фонарей подвявшей, желтоватой.

— Не думай сбежать раньше, чем мы поговорим, — успела шепнуть Вадиму Александра, когда тот вернулся в дом. Сыскарь кивнул нерадостно.

В следующий раз она нашла его в зале — все уже разошлись, а Вадим осматривал музыкальную систему, видимо, надеясь её починить. Сам обнаружил, как открывается ниша рядом со стеллажом, и теперь уставился на её содержимое.

Артефакт — сердце системы, придающий музыке гипнотическую мягкость, был совершенно мёртв.

— Потрясающе, — искренне признала Александра, разглядев это. — Брось, ты ничего не исправишь. Я потом поменяю на новый, это не сложно.

— Сколько это стоит? — спросил Вадим. Она качнула головой:

— Это стоит не денег, а ответов на вопросы. А сейчас лучше помоги мусор сгрести.

Она выдала Вадиму большой пакет.

— Прям туда всё скидывай, чтобы не сохло на тарелках. А утром придёт уборка, сделает остальное, я заранее заказала.

— Ладно, — кивнул он.

Мусор Вадим сгребал сосредоточенно и прилежно, и ради смеха Александра представила, что вот так же он сгребает с улиц всякие преступные элементы и отправляет в каменный мешок. Что-то такое.

Хотя она уже поняла, что работа у научного сыска преимущественно скучнее некуда, может быть потому, что занимается Кунсткамера делами, так или иначе связанными с аугментациями. А тут большинство причастных не из тех людей, что по подворотням гоп-стопом занимаются.

В основном там исторические изыскания да подковёрные академические интриги. Правда, по всей Республике.

— Как Птенчиков вообще угодил в научный сыск? — спросила Александра, опуская в пакет очередную бутылку. — Он, очевидно, нестабилен. Дар его, то есть.

— Так и есть, — отозвался Вадим. — Но ещё он силён — и физически, и в плане аугментации. И умнее, чем кажется, так что вот, пробился… Но для него эта работа, не знаю, не подходит. Даже не скажу почему, просто не пара они друг другу. Но если верить Птенчикову, сыскарская доля — его мечта… каким-то невероятным образом.

На лице Вадима было написано, что невозможно поверить, чтобы у кого-то была такая мечта.

— Что за Захарка? — полюбопытствовала Александра. И добавила, когда Вадим издал недовольное ворчание:

— Ты же знал, что я спрошу.

— Ты мне прямо заявила, что хочешь держаться от расследования подальше.

— И у меня явным образом не вышло. Я бы, может, не пытала тебя, если бы не услышала про связь с институтом. А это меня уже точно касается. В совпадение я не поверю. Так что: либо я всё же твоя напарница… пусть неумелая, либо отзывайте запрос на совмещение.

— Ладно, — нехотя ответил Вадим, соглашаясь неизвестно с чем. — Но сейчас уже поздно для долгих разговоров, а мне ещё домой ехать.

— Ну да, — хмыкнула Александра, завязывая наполнившийся пакет. — И когда же в таком случае посвятишь меня в свои тайны следствия?

— Не знаю, — он тоже закончил с мусором, оглядел залу, проверяя, не осталось ли чего, затянул пакет. Хотя на самом деле тянул с ответом, и видно это было невооружённым глазом. — Завтра с утра обсужу с Озолсом, что там случилось и как выкручиваться, пока…

— Нет, — произнесла Александра, и он удивлённо взглянул на неё.

— Сегодня поговорим. Вот как раз за те полчаса, или сколько там, которые бы ты домой ехал. Наверняка хватит. А ты можешь переночевать тут, в доме пустых комнат полно, одна или две всегда наготове — как раз для гостей. На всех дверях замки, так что можешь не переживать за свою честь.

— Серьёзно? — он ухмыльнулся, неизвестно каким из её слов. — Ну… лучше так, раз приглашаешь.

— Ага, — кивнула Александра, — хочешь чаю?

— Чёрный и без сахара?

— Любой, даже травяных три на выбор. И кофе, для ночи — без кофеина.

Александра привела его на кухню, зажгла конфорку под чайником. Кивнула на выстроившиеся на полке чашки и стеллажик рядом — с внушительным выбором чая. И взяла себе пакетик любимого чёрного.

— А в кабинете у тебя только один сорт почему? — спросил Вадим, удивлённо разглядывая стеллажик.

— Здесь чай для гостей. Тоже всегда наготове.

— И часто гости бывают?

— Нет. Можешь уже начинать рассказывать, я думаю.

— Ладно.

Вадим наконец выбрал чай и чашку и сел за стол.

— Захарка — Захар Пустоплётов. Мозг, сердце и загребущие руки мошеннической группы, очень крупной. И по количеству участников, и по деятельности. Специализируются на нескольких схемах отъёма денег у населения. И ещё была доказана торговля нелегальными ментальными образами. Несколько десятков вариантов, проданные копии уже за тысячу перевалили.

— Это… много, — согласилась Александра. Особенно с учётом цены, которая не могла быть низкой.

Образы использовались в разных областях, от психотерапии до виртуальных тренировок, обучающих симуляций. Можно было создать и иллюзии для развлечения или удовлетворения фантазий. Образы стоили очень дорого, потому встречались нечасто. Продавались, по закону, только по лицензии, поскольку навредить пользователю здесь было раз плюнуть. Торговля нелегальными наверняка приносила хорошую прибыль.

— Пустоплётов — это настоящая фамилия, что ли? — спросила Александра, разливая кипяток по чашкам.

— Да, — Вадим кивнул невозмутимо.

— И как же он построил карьеру? Кто поверит человеку с такой фамилией?

Вадим всё-таки хмыкнул:

— Ну, иногда имя — это судьба.

— Вы расследуете это именно из-за образов?

— Да. И ещё Захарка — чаровец без рода.

— Понятно, — неопределённо протянула Александра.

Чаровец без рода — случайная поросль. Где-то когда-то, в затерявшееся в веках время, но, конечно, не раньше События, кто-то из какого-то чаровского рода прижил отпрыска на стороне — с женщиной без аугментации (наоборот бывало тоже — что чаровица связалась с кем-то из не-а, но всё же реже). И наверняка наблюдал, пока не удостоверился, что дар незаконному ребёнку не перешёл. Ребёнок с аугментацией включался в род, без — ну, если у того чаровца была совесть, отпрыска он не бросал. Но в те времена совесть полагалась далеко не всем.

А ещё тогда не знали про генетику и схемы передачи теонов. Даже если дар не проявился у «полукровки», у его или её потомков в третьем, четвёртом поколении мог. Послабее, непредсказуемый, и всё же. И потому ходили по свету люди с очень слабыми и неприручёнными искрами. Большинство своим даром управлять не могли, да и почти нечем там было управлять. В иных же случаях чаровцам без рода ставили в государственных клиниках ограничители или же отправляли — опять же бесплатно — на курсы по приручению искры. Тут уж по желанию самого чаровца.

О том, как разрослась эта поросль, можно было легко судить по количеству технивцев, ведь волшебство уравнивало себя: сколько в мире ча-а с разгоревшейся искрой, столько рождается и тэ-а. Так что выходило, если сложить всех представителей старых чаровских родов и новых чаровских родов, всё равно остаётся ещё больше половины. И все они — чаровцы без рода, с неизвестно от кого доставшейся искрой.

Точнее — обычно неизвестно.

— Насколько у него разогрета искра? — спросила Александра.

— Шестнадцать из ста, — ответил Вадим. — Не особо. Но в не-а без защиты может дырочку прожечь.

В его голосе послышалась желчь. Ну понятно, совести Захару Пустоплётов завезли тоже немного, как и его беспечному предку.

— А как это всё связано с эсэмти?

Вадим покачал в чашке остаток чая, потом поджал губы:

— Видишь ли, у Захарки полно убежищ, меняет их, как примадонна платья, и когда Озолс уже дело сшил как надо и выписал ордер, чтобы Захарку брать, тот в очередной раз куда-то исчез. Будто почуял.

— И правда мог, — вставила Александра.

— Мог, да, — согласился Вадим. — И вот Озолс с начала года роет Невоград, пытается Захаркин очередной подвал раскопать, и вдруг при обыске у одного человека находится… ну, назовём это тоже делом. Папочка с документами и заметками, которые вместе все живо напоминают любительское расследование группы Захара Пустоплётова. С красивым и подробным и в двадцати томах делом Озолса не сравнится, зато именно там адрес, где тот человек с Захаркой встречался. И адрес этот нам незнаком. И вот там Озолс Захарку и нашёл…

Александра смотрела на него… и не чувствовала того изумления, которое должна была.

— Шимон? — спросила она.

Вадим кивнул.

Александра перевела взгляд в окно, за которым по неширокой улице неспешно катилась припозднившаяся машина. Фары мазнули по окну, осветив стол и чашки, картину на стене — банальный натюрморт из фруктов и сыра, но там тоже было нарисовано окно, а за ним что-то солнечное и средиземноморское.

Всё вложено друг в друга, всё друг друга повторяет. И пока не попадёт туда случайный свет, остаётся в тени.

— Не буду спрашивать, откуда у Шимона это дело, вы ведь и сами пока не знаете, так?

— Ты права, — не стал отрицать Вадим. — Пока нет. Но наверняка знает Пустоплётов, так что я планировал у него поспрашивать.

— А Тимофей? Образы — думаете, это его рук дело?

— Это возможно, и об этом я тоже собирался спросить. И Озолс на эту тему желал с ним пообщаться.

— А Шимон в своём «деле» об этом не упоминает?

— Об образах. Но он не указывает прямо на Тимофея.

— Он мог… даже в таком случае не упоминать коллегу, если ещё не решил, что будет делать, — со вздохом заметила Александра. — Так что сегодня случилось? Чего примчался Корней?

— По плану Озолса — одобренному начальством, если что — он ловил Захарку как бы случайно, в ходе какой-то проверки злачных мест или что-то такое, я не вникал в детали. Потом Захарку — попавшегося под раздачу как бы неожиданно для нас, отпустили из-за недостатка улик, ведь следствие якобы готово к такому подарку судьбы не было. На самом деле, Озолсу нужна последняя ветвь группы — та, что связана как раз с образами. А Захарке нужно будет переносить свою деятельность после ареста, так что Озолс надеялся, что Захар к тем последним людям в итоге выведет. Так что за ним следили, в том числе наши сотрудники в его группе — и такие тоже были.

— Но он ушёл от слежки, — заключила Александра, — это я услышала.

— Да, ушёл. Провалилась такая сложная операция… честно говоря…

Вадим качнул сокрушённо головой и сменил тему:

— Где та хвалённая гостевая комната?

— Идём, покажу, — вздохнула Александра.

Она не была довольна ответами, но не потому, что Вадим что-то скрыл. Подробности их расследования Захара Пустоплётова и сотоварищей её не интересовали.

Просто… чем больше она узнавала, тем страннее всё становилось. Пусть Тимофей связался с нелегальной торговлей ментальными образами, пусть даже Шимон как-то об этом узнал. Но потом что — решил сам это расследовать? С ума сошёл?

Никогда в Шимоне не проглядывало желания стать сыщиком-любителем. Если бы узнал что-то, то тут же пошёл бы в полицию или Кунсткамеру. Но завести собственное «дело»? Искать новую работу втихаря — на Дальнем Востоке?

У него должны были быть веские причины для всего этого.

А значит, Александра знала своих подопечных вовсе не так хорошо, как ей в то верилось.

Утром они поехали в Кунсткамеру вместе. Слишком рано, по мнению Александры, но спорить она, конечно, не стала.

Без десяти семь утра воздух был уже сырым и тяжёлым, а под ногами ломался истончившийся ледок. Ночью началась обещанная прогнозом оттепель.

— Душно, — пожаловалась Александра в пустоту, едва они вышли на крыльцо особняка.

— Ты сильно реагируешь на погоду? — спросил Вадим.

— Угу, — кивнула она. — Вон, такси едет… Все перевёртыши не любят, когда погода становится… не такой. Зимой должно быть холодно, летом жарко — что-то внутри нас твёрдо это знает.

Научный сыск, видимо, оставался оживлённым в любое время суток. Хотя и здесь ранним утром многие выглядели сонным. А Озолс, когда Александра его увидела, ещё и мрачным и помятым — возможно, не спал всю ночь. А вот Птенчиков цвёл. Он вырядился в форму Кунсткамеры, уложил волосы и держал осанку, как будто хотел покрасоваться — вот только перед кем?

Завидев Александру, он даже поклонился ей и пригладил и без того аккуратную причёску. А потом несмело отвёл Вадима в сторону и стал ему о чём-то шептать. Вадим заметно закатил глаза и отмахнулся:

— Потом, ладно? — раздражённо и слишком громко ответил он.

— Ты опять травишь ребёнка? — спросила Александра, когда, несолоно хлебавши, Корней с несчастными видом уселся за стол, на котором лежали только тонкая папка и авторучка.

— Он не ребёнок давно, и нет, не травлю, он… — начал Вадим, но тут появился кто-то из сыскарей помладше званием и замахал им, призывая куда-то.

Поплутав по коридорам вслед за Вадимом, Александра очутилась в месте, которое тут называли общим залом ОФП, и это было огромное помещение со сводчатыми потолками, откуда свисали на цепях металлические лампы, и ещё тут были длинные столы, доски с фотографиями, какими-то заметками, и с десяток таких же раздражённых и мрачных людей, как и Озолс.

— Почему твой отдел выглядит так, будто вы бухгалтерия в середине квартала, вообще не работаете? — прошептала Александра Вадиму. — А этот — как будто из сериала про «реальных полицейских»?

— Потому что кто-то позёр, а кто-то считает, что работа важнее образа, — недовольно ответил Вадим.

— А, ну так-то конечно.

Но он её не убедил.

Озолс снова кратко повторил то, что Вадим ей уже рассказывал: Захар, «вытащенный» адвокатом под залог и запрет на выезд, проехал на машине три квартала, а потом она сломалась. И потом случилось что-то ещё — это Озолс сказал таким тоном, будто кого-то уже за это «что-то ещё» загрыз — и вот Захарки уже нигде нет. Только к утру по его группе — от сердцевинки до самой окраины — распространился слух: мол, главный назначил премию тем, кто до тэашек из эсэмти доберётся и к нему приволочёт.

— Что? — на этом месте Александра не удержалась.

Озолс развёл руками:

— Ну, я тоже не знаю.

— И кого он ищет? И зачем?

— Он обрубает концы, — негромко ответил Вадим. — В представлении таких людей, все, кто что-то знают, должны замолчать тем или иным образом. Хотя кровожадностью он не отличается, что-то его, хм, разозлило.

— Он ищет обоих, — заговорил следом Озолс. — Так что о смерти Ража пока не осведомлён, но узнает быстро. За Тимуровым мы уже следим, так что никуда его не приволокут, не волнуйся.

— Ладно, — Александра притихла, даже не обратив внимания, что Озолс ей теперь тыкает.

Дальше сыскари заговорили о вещах, которые она понимала через раз. В основном, про каких-то неизвестных ей людей, которые, видимо, могли прятать Пустоплётова.

На неё не обращали внимание, и она тихо поднялась с места, подошла к Роксане, та, разумеется, тоже участвовала в собрании.

— Мне нужно позвонить в эсэмти, предупредить, что я не приду сегодня, — тихо сказала Александра. Роксана указала на ближайший стол с телефоном.

— Через девятку, — едва слышно пояснила девушка.

И несомненно прислушивалась к тому, что Александра говорила по телефону одному из своих сотрудников.

Пока Александра звонила, сыскари до чего-то договорились и теперь распределяли задачи. Озолс называл имена или адреса и тыкал пальцем в сотрудников. Потом он посмотрел на Вадима, на Александру — задумчиво, и произнёс:

— Давай тогда Жанна, что ли.

— Я могу больше, — коротко хохотнул Вадим, но, обернувшись на Александру, кивнул.

И потом собрание вроде бы закончилось.

Теперь Александра снова плелась по запутанным коридорам научного сыска вслед за Вадимом.

— Что за Жанна? — без особого любопытства спросила она.

— Поедешь со мной? — это прозвучало как вопрос, но вроде бы им не было.

— Ха, — Александра нагнала его за один широкий шаг и пошла уже рядом. — А ты ведь без меня и не можешь поехать, да? Я только что поняла.

— Не могу — по правилам, — признал Вадим, вроде даже не поморщился раздражённо. — На такую задачу. Озолс бы даже и не отправил нас никуда, если бы не требовалось так много проверить как можно быстрее. Но он учёл, эм, ситуацию и отдал нам то, что проверить надо, но без всякой надежды. И без риска.

— Эта Жанна кто? Любовница его? Ну, Захара, в смысле, не Озолса.

— Да, зазноба, — кивнул Вадим. — Аугментации никакой нет, и прятаться у неё для Захара — уж слишком очевидно, там в первую очередь будут искать. С Жанной они вроде много лет вместе, так что к ней он действительно прямо сейчас не побежит. Кстати… — Вадим на мгновение хитро прищурился. — Полное имя у неё — Жанна Лихая.

— Это что, шутка? — недовольно спросила Александра. — Захар Пустоплётов и Жанна Лихая, да? Мы, по-твоему, в столетней давности детективном лубке про Ивана Путилина? Нет, даже в комиксах про пса Трефа!

— Я правду говорю, — засмеялся Вадим. — Помнишь? Иногда имя — это судьба.

— Я тебе всё равно не верю!

— Я тебя не виню.

Им досталась служебная машина с зевающим пожилым водителем, а на месте — двое сонных молодых сотрудников из ближайшего отделения полиции. Единственное, что вызвало у них вялый прилив любопытства, — нашивка на форменной куртке Вадима. У логотипа отделения научного сыска по обе стороны от кунсткамерного недочеловечка гордо размещались крупные буквы «Н» и «С».

Александра считала, что с учётом кружка между ними, это нужно читать как «НОС» — тот самый, который сыскари суют, куда не просят.

Жанна, зазноба Захара, жила во дворах севернее Крепости, здесь дома ещё сохраняли воспоминание об эпохе северного модерна, но были уже порядком страшными. А нумерация подъездов и квартир бывала не менее запутанной, чем в ещё более старых кварталах.

— Пятый этаж, последний, — сказал Вадим полицейским. — Как обычно, ждите, один на пролёт выше, там чердак ещё, другой — на пролёт ниже.

По лицам полицейских Александра предположила, что для них это не совсем «как обычно». Как будто опыта у них в их работе было немногим больше Александры.

Никто не желал относиться к Жанне Лихой серьёзно, посылали к ней кого попроще, стало даже как-то за неё обидно.

Жанна открыла дверь не спрашивая, мазнула взглядом по значку научного сыска на Вадиме, бросила задумчивый взгляд на Александру, но вопросов не задала.

— Входите, — бросила равнодушно и пошла обратно внутрь квартиры, оставив дверь открытой.

— Кажется, для неё это привычно, — тихо пробормотала Александра.

— Не сомневайся даже, — ответил Вадим, и голос понижать не стал.

— Я не видела Захара семь дней, восьмой пошёл, — произнесла Жанна, как только они вслед за ней зашли на маленькую кухню.

По дороге Александра отметила, что квартира была небольшой, две квадратные комнаты, ни у одной почему-то нет дверей. Всё аккуратно убрано: незаметно, что тут второпях собирались или что-то такое. Не слышно ни чьего-то дыхания в шкафу, ни шевеления.

Она уже узнала, что у Вадима есть служебный амулет — может служить и щитом, и, так сказать, мечом — в смысле, в активном режиме позволяет почувствовать присутствие аугментации, даже слабой, как у Захара.

Жанна, как ни в чём ни бывало, продолжила завтрак, от которого они, очевидно, её оторвали. На тарелке лежал наполовину съеденный бутерброд с сыром, рядом стояла чашка с кофе.

— Если он от вас сбежал, ко мне не придёт, — продолжила Жанна, глядя застывшим взглядом в окно, на соседний дом, — когда я его теперь увижу — кто знает.

В её голосе скользнула тоска.

День уже разгорелся, и, хотя свет оставался неярким, Александра смогла разглядеть Жанну получше, чем в полутёмном коридоре.

По рассказу Вадима, Жанне было хорошо за сорок, но выглядела она сильно моложе. Завитые короткие волосы цветом напоминали о летнем солнце, и даже зимой можно было разглядеть бледные веснушки. Безусловно красивая, она выглядела сейчас, наверное, не очень: в первую очередь, из-за печального выражения лица.

Александра напомнила себе, что Жанна Лихая (даже мысленно называть её так было тяжко) прекрасно знала, чем занимается её мужик, и много лет его в этом поддерживала. Конечно, преданность друг другу — это трогательно, но на фоне причинённого зла смотрится всё равно так себе. Захар не только нелегальной менталикой торговал — хотя и это уже не то чтобы похвально, кто знает, не навредила ли она кому-то. Он ещё и обирал тех, кто по глупости ему доверился, а это обычно самые незащищённые в силу возраста или доброты и наивности люди.

— Так что, обыскивать будете? — равнодушно спросила Жанна, поворачиваясь к Вадиму. — Господин сыскарь?

Наверняка была уверена, что служебный амулет его молчит.

— Я подумаю, — ответил Вадим. — Захар рассказывал что-то о своих убежищах?

— Ну, что-то — да, — пожала плечами Жанна. — Могу назвать. Но если я о них знаю, он туда тоже не пойдёт.

И она снова была права.

Александра отступила на шаг, а потом вышла из кухни.

Для проформы заглянула ещё раз в комнаты, открыла тот самый шкаф. Не потому, что искала там Захарку, просто ею вдруг овладело болезненное любопытство — захотелось увидеть, как живёт эта женщина. Даже не конкретно Жанна Лихая, а просто человек, чей образ жизни, да и вообще судьба, отличаются от её собственных кардинально.

Как живёт… не-а.

Да, наверное, так.

Она ничего не трогала, только рассматривала — книги, самые обычные, никаких справочников по взлому электронных сейфов, ха-ха, косметику, выставленную на полку трюмо, брошенные в углу дивана тёплые носки. Забытые на недели новогодние снежинки на стёклах.

След от дверной ручки на обоях.

Наклейки на двери совмещённого санузла.

Александра приоткрыла эту дверь, но включать свет не стала. Она и так достаточно хорошо видела в темноте: никого там не было и спрятаться там тоже было особо негде.

Она уже почти отступила от двери, как вдруг почувствовала… далёкое, тихое… движение злости, готовность к прыжку. Шевеление чьей-то искры.

Если бы Захар прятался… не обязательно здесь, а в принципе, он бы наверняка озаботился защитой от служебных амулетов научного сыска. А вот на чутьё зверя рассчитывать бы не стал, откуда было бы перевёртышу взяться? Кажется, сейчас в научном сыске их даже и нет.

Да и вообще, вопреки аугментации, работать в таких местах перевёртыши желанием не горят. Озолсу в своё время повезло, что хотя бы одного встретил в полиции.

Александра включила свет и зашла в санузел. На сухой ванне были небольшие сколы, под ней — перевёрнутый таз и вантуз, сбоку — корзина для белья. В шкафчике — лекарства и шампунь. На плитке пола тоже мелкие царапины; потолок, обклеенный большими пластиковыми квадратами, над ванной пожелтел от пара. Александра смотрела на потолок, почти не шевелясь, потом вышла и выключила свет.

— Ладно, — услышала она голос Вадима, — знаю, что просить бессмысленно, но сказать я это должен. Услышите что-то о Захаре — сообщите.

— Всенепременно, — насмешливо ответила Жанна. Она не двинулась с места, когда Вадим вышел из кухни. Столкнувшись с Александрой, он остановился.

— Амулет молчит? — спросила она едва слышно. Он нахмурился и едва-едва заметно кивнул.

— Над нами, видимо, на чердаке, кто-то есть, и он зол. А на потолочной плитке в ванной — ниточная щель.

Александра повернулась и пошла по коридору к выходу, а то их заминка уже могла выглядеть подозрительной.

— Возможно, человек бы не разглядел, если бы не искал специально да повыше бы не забрался.

Вадим, чуть помедлив, прошёл мимо санузла спокойно.

— Раньше там ничего не было, — ответил он одними губами.

Квартиру Жанны обыскивали небось не раз, поняла Александра.

Вадим вдруг развернулся и сказал громко, чтобы Жанне было слышно на кухне:

— Я подумал, обыск всё же проведём. Позовём чтеца ауры. Где-то через полчаса вернёмся. Никуда не уходите.

Жанна не издала ни звука в ответ.

— Выходи… — тихо произнёс Вадим, но договорить не успел.

Александра почувствовала гарь. Запах опалённого пластика и дерева.

И, потянув со всей силы Вадима за собой, шагнула в ближайшую из двух комнат.

Через секунду что-то упало, что-то громко прогудело, может быть, чугун ванны, и мимо них пронёсся столп искр. А затем и нечто горячее и большое проскользнуло по коридору к выходу.

Не раздумывая, Александра бросилась следом.

Нечто горячее оказалось, конечно же, фигурой человека, чья кожа пылала, нагревая мгновенно воздух, и тот дрожал вокруг, создавая ощущение, что человек — какой-то призрак или дух, и не бежит, а прорезает пространство, едва касаясь ногами пола.

Правда, по лестнице он загрохотал сапогами вполне по-человечески. Оттолкнув того полицейского, что ждал на пролёт ниже, человек — очевидно, Захар, побежал дальше. А на груди и плече полицейского, орущего благим матом, расплылся ожог в виде смазанной пятерни. Александра проскользнула мимо, лишь сочувственно взглянув на беднягу.

В голове у неё мелькнуло, что она вообще не должна бы этим заниматься. Но то были соображения человека, а её телом сейчас завладел тотемный зверь. Хищник, мечтающий хоть раз настигнуть добычу. Главное — удержать зверя, когда тот вздумает добычу ещё и рвать.

Но до того за Захаркой нужно было угнаться.

Он бегал отлично, хотя был уже не молод; к тому же явно знал эти дворы — какие из них открыты, какие проходные, какой поворот ведёт в тупик, а какой — к спасению.

Александра неслась вслед за ним, пару раз сворачивая просто на запах гари и нагретый воздух. Она видела, что одежда Захара уже давно тлеет, но его это явно не волновало, темпа он не сбавлял.

Зверю всё нравилось. Он забыл об иных вещах, кроме погони. И не замечал никого по дороге, хотя наверняка люди им попадались, да и Вадим со вторым полицейским должны были бежать следом. Возможно — кто-то ещё.

Зверь плевал на это. Он гнал добычу, и с ужасом Александра сообразила, что Захар, преступник с чаровским даром, и был тем самым образом природной добычи, который сидел в простых мозгах тигрольвицы. Именно такие люди её пробуждали — бегущие прочь, оставляющие за собой запах аугментации и нуждающиеся в наказании.

А потом Александра поняла кое-что ещё: это случится. Совсем немного времени пройдёт, и…

Тогда она извернулась, на бегу расстегнула и бросила в сторону пальто, а с ним и сумку, а потом — в самый последний момент, ещё и стянула сапоги.

Она позволила себе замедлиться, потому что вот-вот скорость уже не будет иметь значения. К тому же, сказал ей зверь, добыча запутала сама себя. Зверь уже перешёл в то состояние, когда мог видеть на минуту-другую вперёд, и он знал — сейчас будет решётка в арке. И добыча бежит прямо туда.

А потом зверь прыгнул. И Александре осталось только подчиниться его прыжку.

Приземлилась она уже на четыре мощные когтистые лапы. И в ещё один прыжок прижала перепугавшегося вмиг пылающего человека к решётке. Запахло палёной шерстью, но одно движение руки — и искра добычи перестала пылать, уснула.

— Добегался, — произнесла Александра. Голос стал ниже и мягче, он вибрировал, как будто вот-вот должно было раздаться мурлыканье. Но это была обманчивая мягкость огромной кошки, которой только и дай, что поиграть с обречённой добычей.

Захар, довольно высокий, смотрел на неё снизу вверх, и было заметно, что ноги его почти не держат.

Потом в арке раздались быстрые шаги и тяжёлое дыхание. Александре и оборачиваться не пришлось, она знала, что это Вадим. Вот он показался в поле зрения: через плечо перекинуто женское пальто, на шее болтается сумка, в левой руке зажаты сапоги.

— Скоро… подкрепление… заберут его, — выдохнул Вадим, рассматривая сцену.

Александра, стуча когтями по оттаявшему асфальту, отошла от Захара, чтобы у того совсем от страха родимчик не приключился.

Только теперь она поняла, что у сцены были и другие зрители: два подростка глядели во все глаза, стоя на крыльце подъезда. И наверняка ещё не один человек сейчас прилип к оконному стеклу. Слухи по городу распространятся уже к вечеру, с досадой поняла она.

А потом заметила, как вокруг грязно из-за оттепели, подняла переднюю лапу, глянула на мокрые и извазюканные сосульки рыжей шерсти и мысленно застонала.

Задыхаясь, во двор влетели двое полицейских, один из тех, что были у дома Жанны с самого начала, и второй незнакомый. С искренним уважением и изумлением они уставились на Александру и пялились, пока Вадим на них не прикрикнул. Только тогда они надели на обмякшего Захарку наручники и утащили его прочь.

— Дай пальто, — попросила Александра.

Накинув на плечи пальто и с трудом сведя его полы на груди — слава богам, в этой форме хотя бы плоской, хоть и широкой, Александра попросила зверя прыгнуть назад. Поскольку добычу уже увели, зверь подчинился охотно.

Она почувствовала, как уменьшается. Пальто становится шире, а мир — холоднее. Особенно — грязь под босыми ногами.

— Сапоги! — простонала она, мучительно сознавая, что фиг их после такого изнутри отмоешь.

Вадим с готовностью поставил перед ней обувь. Пытаясь сохранять достоинство, Александра застегнула пуговицы пальто и засунула грязные ноги в сапоги. Вадим, без напоминаний, поддержал ей под локоть.

Всё это время Александра старалась не смотреть ему в глаза, но вечно прятаться бы не удалось, так что, собравшись с духом, она повернулась к Вадиму и, конечно же, увидела то, чего и опасалась: восхищение.

— Ты читал личное дело, — обвиняюще проговорила она, прежде чем Вадим успел выразить все свои восторги. — Ты знал, что я могу оборачиваться.

— Знал, — кивнул он радостно, — но там не написано, что у тебя высшая форма, человекозверь. Ты же, наверное, одна такая сейчас? Ты же… — он сделал крошечную паузу, возможно, подбирая слово.

Опасаясь услышать в наилучшем случае «Леонтокентаврица!», Александра его опередила:

—Уурмахлуллу. Так это зовётся.

— Что это? Не думаю, что слышал это слово.

— Правильно, в тебя же в детстве тотемы и их аватары не впихивали вместо астрономии… Это шумерское божество, как раз кентавр с телом тигрольва.

— Правильно, — одобрил Вадим. — Божество.

— Чем ты так восхищаешься? — вздохнула Александра. — Может быть, веков пять назад мне бы это пригодилось — зимой в лесу, от голодных волков отбиваться. В городе от этого толку ноль. Моя остальная одежда в клочья, да?

— Увы, — признал Вадим и спохватился:

— Тебе не холодно?

— Нет. Мне бы скорее ноги от грязи отмыть. И одежду найти, а то как-то в одном пальто… некомфортно.

— Я живу в двух кварталах отсюда, — тут же зачем-то сообщил Вадим.

— Как удобно, — проворчала она, — и что? У тебя там склад женской одежды на всякий пожарный? Или переодеваешься в платьишко по праздникам? Я лучше поищу тут поблизости магазин…

— Ничего тут нет, кроме аптек и булочных, — отмахнулся Вадим. — Женской одежды в доме нет, но я найду что-то из своей… что-то должно подойти.

Александра посмотрела на него с большим сомнением. Ну, может, рост у них и примерно одинаковый, да и она не может похвастаться такими уж выдающимися формами, и что-то в самом деле подойдёт, но почему-то предложение звучало всё равно сомнительно. И тут ей пришла мысль, что, если продолжать отказываться, Вадим припомнит шутку про запирающиеся двери и честь и обязательно её вернёт.

Александра наигранно фыркнула:

— И что, правда в двух кварталах? Какое странное совпадение.

— Ну, специально бы я такое не подстроил. Так что именно совпадение.

По счастью, кварталы в этих местах были небольшими, хотя обещанные два оказались всеми четырьмя. И по дороге Александре казалось, что абсолютно все пялятся на её голые голени — пальто было чуть ниже колена, а сапоги слишком короткими, и хорошо ещё, что холода она боялась намного меньше других людей.

И всё равно успела слегка замёрзнуть, пока наконец они не добрались до трёхэтажного доходного дома в узкой улочке и без особых примет. Вадим набрал код и открыл арку. За ней был очередной странной формы двор с тремя подъездами, пронумерованными как бог на душу положит.

И конечно, почти в полдень в рабочий день им не могли не встретиться сразу три человека. Двое — похоже, семейная пара, не обратили на них внимания, но третий как раз выходил из того подъезда, к которому Вадим повёл Александру. Высокий белобрысый мужчина, чаровской дар которого был так силён, что фонил на весь двор, с большим интересом оглядел их обоих и громко поздоровался — почему-то с Александрой, а не с Вадимом.

— Ты его знаешь? — спросил Вадим уже в подъезде. — Моего соседа?

— Конечно! — нервно возмутилась Александра. — Мы, чаровцы, все друг друга знаем, а как же иначе! У Ральфа ещё спроси, знает ли он какого-нибудь технивца из… Австралии, например!

— Ладно, ладно…

На третьем этаже дверь была всего одна, лишённая номера. И стоило Вадиму её открыть, как на пороге показалась большая полосатая кошка с очень недовольной мордой.

— Если бы ты сказал, что тебя кошка ждёт, я бы тебя в особняке ночевать не уговаривала, — расстроенно произнесла Александра, потому что кошка посмотрела на неё с презрением и неудовольствием.

— У меня рабочий день непредсказуемый, так что мама, когда нужно, заходит Ваську кормить, вчера вечером я её просил, — ответил Вадим, стягивая ботинки. — Так что Васька тебе мстить не будет, не бойся.

— Василиса или Василий?

— Василиса.

Вадим посмотрел на её ноги:

— Ванная там, я сейчас найду одежду. Обувь лучше прямо там сними, иди до ванной в ней.

— Да, спасибо.

Не закрывая дверь ванной, Александра стянула сапоги, и кошка, торчащая в коридоре, увидела её грязные ноги, сморщилась, тряхнула хвостом и с достоинством удалилась вглубь квартиры.

Александра только вздохнула. Она бы тоже куда-нибудь удалилась, но эти ноги в серо-коричневых разводах и с комьями между пальцев были её.

Вадим заглянул в ванну и молча подал мягкие брюки, носки и длинный свитер. Слишком тёплый, но жаловаться было как-то не с руки.

Когда, наконец-то отмывшись и одевшись, она добрела до кухни (по пути отметив, что квартира была ощутимо старой, не в плохом смысла, а просто чувствовалось, что живут в этом доме очень давно, и, может быть, одни и те же люди), Вадим как раз разливал чай.

— Чёрный, без сахара, — сказал Вадим, услышав её шаги. — Другого нет.

— Ладно, — покладисто ответила она.

— Наши вкусы всё-таки совпадают.

— У меня попугай, у тебя кошка, мы не созданы быть друзьями, — парировала Александра, садясь за стол и придвигая поближе исходящую паром чашку. — Что теперь будете делать с Пустоплётовым?

— Вернёмся в Кунсткамеру, его как раз оформят. Послушаем, что он скажет.

— Хорошо.

— Знаешь, — доверительно сообщил Вадим, садясь напротив, и глаза его странно блеснули, — тебе бы с Птенчиковым поменяться. Что бы он, как ты сказала, артефакт в эсэмти сторожил, а тебе бы, наоборот, к нам.

— Что бы что́? У вас скука смертная, одни допросы с бумажками. Где тут применение моим талантам?

— Найдём, — усмехнулся Вадим.

— Нет, спасибо, мне уже предлагали. Максимально не моё.

— Ты серьёзно так думаешь?

Она кивнула, отхлёбывая чай.

— Нет так нет, — пожал плечами Вадим, но Александра могла поклясться, что в его глазах мелькнуло разочарование. Она действительно это уже видела: когда сестра Рыбки предлагала ей работу и получила отказ. Александра и тогда не понимала, зачем она им в научном сыске, и теперь тоже.

— Кстати, — вдруг протянул Вадим, — про Птенчикова. Он ко мне перед совещанием пристал кое с чем.

— Да, я вроде видела.

— Вот он тоже видел — твою кузину, вчера. Говорит, взглянул на неё и влюбился.

— Ты опять шутишь?

— Когда я шутил? — удивился Вадим. — Всегда говорю правду. Влюбился, как оборотень в истинную, это его слова, не мои.

— Да он с дуба рухнул, — нервно рассмеялась Александра. — Что он там разглядел, в темноте, за две минуты…

— Попросил, чтобы я перед тобой словечко за него замолвил и контакты твоей кузины выведал.

Александра снова засмеялась коротко. Отпила чай.

И ответила серьёзно:

— Никто из Стрельцов с ним дела иметь не станет.

— Почему не станет? Птенчиков не так уж и плох, если…

— Ага, — прервала его Александра. — В самом деле не знаешь, как таких, как Корней, «благородные» чаровцы называет за глаза? Выкормыши Республики. Новые рода, ведущие своё начало от Великого Пересчёта, в глазах тех же Стрельцов — просто жалкие безродные выскочки.

При образовании консенсуальных государств век-полтора назад чаровцам без рода позволили учесть себя в «табели» как родоначальников — по желанию, конечно, участвовать в предсказании признаков, породить новые аугментированные семьи. Но что с того? Это для не-а разницы нет, чаровец и чаровец, но для самих ча-а всё не так.

— Не чтят замшелые традиции, — принялась перечислять Александра, — особенно кровавые и кровосмесительные. Не имеют корней, не задирают нос... Часто даже фамилию не сохраняют, и всё равно теперь часть родового древа адвентистов... Как тут не беситься?

— Откуда ты знаешь, что Птенчиков из нового рода?

— Угадай, — насмешливо предложила Александра. Видимо, Вадим понял и уточнять не стал.

— Но разве удачное совпадение признаков не перевешивает происхождение? — вместо этого спросил он. — Птенчиков-то мне ещё успел сообщить, у него наследственность хорошая, так что у их детей будет сильный дар.

— У Марены не будет детей, — это вырвалось само собой. Слова обожгли язык горечью, в гортани что-то будто треснуло, голос прозвучал глухо. — Она ляжет в крипту.

Наступила тишина.

Вчера в оранжерее Вадим сказал кое-что… про спасение. Что он в неё верит — она спасёт сестру.

Возможно, он так думал в тот момент — поздним вечером, загипнотизированный музыкой, светом и дыханием оранжереи. Но что он понимает в отвратительных семейных порядках Стрельцов или хотя бы в том, что значит быть чаровцом? У него нет никакой аугментации, он видит мир иначе, он не рос, ощущая как в сердце и разум бесконечно пытается прорваться что-то тяжёлое и душное. Люди зовут это Основной дихотомией, а ощущается оно как чужая воля, требующая от тебя воспитать в себе глухую вражду. Отвратительно.

Все они покалеченные — так или иначе. Просто кому-то чуть больше повезло, а других судьба с самого начала прижала ко дну.

Но почему тогда его наивные слова всё вертятся у Александры в голове?

«Ты её спасёшь». Как заклинание.

— Да и если бы… — неохотно заговорила Александра. — Как я и сказала, Стрельцы с ним не свяжутся. Даже предсказание признаков делать не будут. Они… консервативны.

— Тут явно должно было быть другое слово, похлеще.

Она пожала плечами.

— Без предсказания нельзя? — спросил Вадим. — Никак и никогда?

— В роду Стрельцов — нет.

— А тяжело такого сочетания добиться? Как… у тебя?

Александра дёрнула плечом, но отрицать свою уникальность не стала:

— Если тебе так любопытно… Наверное, тяжело было его рассчитать, да. Я не знаю, меня-то там ещё не было.

— Это выглядит… средневековой жестокостью, — осторожно заметил Вадим.

— Это она и есть, — мрачно согласилась Александра. — Родителям ещё повезло, что они хотя бы хорошо друг к другу относились, не по-настоящему любили, но смогли выстроить близкие отношения и позже разойтись мирно и до сих пор уважают друг друга. Обычно случаются истории намного хуже. Род моего отца — один из тех, в которых из-за традиций так и не завелось человечности.

— Ожеговы лучше?

— В моих глазах — да. Видимо, из-за того, что они всегда были… Как бы это сказать?.. Более светскими.

— Я понял.

— А вот из других родственников только пара совсем дальних психически здоровы. И, конечно, отец и Марена. От остальных я держусь подальше, как от чумных. Может быть…

Она перевела взгляд на чуть дрогнувший в чашке чай, как будто он мог дать ей ответы или хотя поддержать беседу согласным хмыканьем.

— Может быть, Ральф прав: мы вынуждены жить без любви, и это неправильно. Чаровские рода помешаны на предсказании признаков, сохранении искры и на мифе о том, что наши предки были «не отсюда». И потому мы никогда не смешаемся с людьми этого мира, а он сам не станет нам домом.ы

— Другая сторона Основной дихотомии немногим лучше, — как-то слишком резко возразил Вадим.

— Да, — подумав, согласилась Александра. — Технивцев растил Орден, отнимая у родителей. Промывая мозги с младенчества. Конечно, всё это учение равных звучит относительно неплохо: служение общественному благу, нестяжательство, суждение обо всех одинаково — по справедливости, не глядя на чины и сокровища… Только делать из людей роботов — тоже как-то ну такое… С другой стороны, они изменились быстрее нас. Ральф, например, рос в семье. Леош — в интернате, но потому что сирота, родители от него не отказывались…

Вадим молчал, лицо его стало закрытым, а взгляд — холодным. Хотя злился он не на Александру, она это чувствовала.

Что-то грызло его, и сейчас он поддался эмоциям. И ненароком опустил защиту — потому что начал доверять Александре.

— Может быть, Ральф прав снова, — тихо заговорила она, — нам нужно что-то другое. Как бы сильно ни тряхнуло нас, после мы выйдем на простор, куда-нибудь на берег моря, где будет дуть свежий солёный ветер или идти вечный дождь.

— Это уже слова Леоша Змия, — машинально произнёс Вадим. Холода в его взгляде стало меньше, будто он взял себя в руки.

Александра пожала плечами и допила остывший чай в несколько глотков.

— Назад в Кунсткамеру? — спросила она.

— Да, чего тянуть, — согласился Вадим, уже окончательно приходя в себя. Только и осталось, что немного зимней стужи в глазах.

С приглушённой искрой Захар как будто подсдулся: и ростом стал пониже, и даже в плечах уже. Худосочный, среднего роста и возраста мужик, потрёпанный воровской жизнью.

Александра разглядывала его через полупрозрачное зеркало. В саму допросную её, конечно, не звали, да она и не рвалась, уж всяко без неё там справятся.

Вадим тоже не пошёл, оставив допрос Озолсу с помощником, так что стоял рядом с Александрой и тоже рассматривал Захарку — с лёгкой брезгливостью во взгляде.

Посовещавшись с адвокатом, Пустоплётов выбрал новую тактику: признать всё, что безусловно доказано. И отвечать на вопросы, если ответы не могли откровенно ему повредить.

Историю с «технивцами из эсэмти» он признал полностью, всё равно это было частью торговли нелегальными образами.

Всё-таки не веря своим ушам — ведь до конца надеялась, что есть там какое-то менее отвратительное объяснение, Александра внимала Захаровым признаниям: да, тот, который Тимуров, который завотдела у них, он «кукушат» подкидывал артефакту, куски сценария для образов, а потом собирал их и склеивал. Иногда получше выходило, иногда так себе — с заметными монтажными дефектами. Лучшее уходило подороже, то, что похуже, — в массовое производство, в тупиках и на Апрашке торговать. Бывали — аж два раза — и конкретные заказы, по сценариям пользователя. Стоили в пятьдесят раз дороже, так что Тимуров старался особо. Последний образ на продажу он должен был в новогоднюю ночь извлечь, а потом утром передать, да только, скот, не явился. А Захару копать было на то время не с руки — он чуял уже, что под него самого копают, так что до последнего времени Тимурова-то не трогал. Но потом понял, что тот его сдал. Наверняка. Кто ещё? Раз мус-с… сыскари всё узнали?

На этих словах Захар заметно и совершенно искреннее разозлился. Даже чуть-чуть искра его потеплела, но её тут же успокоили ограничивающие артефакты в допросной.

Озолс не стал разубеждать Захара. Вместо этого спросил про второго технивца.

И тут Пустоплётов смутился. Нет, непохоже было, что собирается соврать, просто говорить ему как будто стало неудобно. Как ни странно, Озолс дал ему время подумать.

— Заказы-то росли, — слегка скривившись, будто что-то плохое было в дополнительной прибыли, заговорил Захар, — а Тимуров, как он сказал, не резиновый, во времени не тянется. И тут…

— Ну-ну, — добродушно подбодрил Озолс, впиваясь острым взглядом в лицо Захара.

— Привёл он товарища, сказал, что тот может помочь… не с переносом образов, а с их калибровкой. Под конкретного заказчика. И с вариациями. Мол, товарищ хорошо шарит в… как он это сказал? В психологии сюжета?

Захар неуверенно пожал одним плечом.

— Вот только говорил он это всё как-то, знаешь, господин старший инспектор, неохотно. Я даже его потом спросил в сторонке, что не так, но он сказал — нет, всё нормально с товарищем, не в нём дело, в работе.

— И ты поверил?

— Как лох, — глаза Захара блеснули красным, но ограничители снова погасили пламя.

— И как его звали, товарища?

— Шимон Раж, — совсем неохотно сообщил Захарка. — Так его зовут. Я у него паспорт не проверял, но вот мы за ним всё равно последили. Точно работает в том же месте.

— Это да, — неопределённо кивнул Озолс. — И что?

У Захара дёрнулся глаз:

— А то, что тот ещё страньше был, вот что! Ладно, откалибровал одну штуку на пробу. Без претензий. Услуги его не каждый раз нужны, сказал, что в любой день готов начать. Попросил сразу, чтобы в счёт первых заказов мы бы ему достали новые документы.

Александра замерла, потом переглянулась с Вадимом. Увидев вопрос в его глазах, растеряно пожала плечами.

— Только он их не забрал, — зло сообщил Захар. — И тоже исчез, тварь оплёточная.

— Когда вы виделись?

— Недели за две до конца года. У нас заказ появился, а тот не ответил. И документы даже не забрал, — повторил Захар. Видно было, эта странность его мучила. — Это уже в самом конце декабря было. А потом и Тимуров стал от меня бегать.

— Что ещё про документы скажешь? — уточнил Озолс почти равнодушно.

— А что я там могу сказать? Ребята спросили, по Республике ему или за границу — точность разная. Он сказал — на Дальний Восток, к границе, но не за неё. Ну и всё.

— Документы только на него?

— Ещё на бабу какую-то.

Тут Александра вздрогнула. Ещё и «баба какая-то»?

Окончания допроса она дождалась с трудом, и стоило только дежурным увести Захара, как она выпалила:

— И что получается? Шимон узнал про делишки Тимофея, напросился к нему в напарники — и всё это чтобы потом их скопом сдать? Как ему в голову пришло играть в детектива?

— Это ты мне скажи, — устало предложил Вадим. — Похоже это на него?

— Больше похоже, чем то, что он реально решил с криминалом связаться, — выпалила Александра. — И в то же время…

— Что?

— Всё равно глупость, — недовольно заявила она. — Ну откровенная же дурость — считать, что тут можно преуспеть.

— Есть ещё документы, — задумчиво напомнил Вадим. — Возможно, он в самом деле в них нуждался. Но тогда почему не забрал?

— Передумал, — ответила она тут же. — Сперва решил, что перетерпит это всё, получит документы, а потом, не знаю, доказательства в полицию отправит, анонимно. Что-то такое у него в голове вертелось. А потом понял, что всё равно противно. И передумал.

— Хм.

Вадим явно сомневался в её версии, а вот Александра мгновенно уверилась: именно так всё и было. Вот это похоже на Шимона, каким она его знала. Мог ли он поддаться слабости на миг? Мог, всё-таки человек был, не механизм. Но потом всё равно бы его совесть взяла вверх. Совесть, принципы и доброта.

— Что ж, итог дня, — заговорил Вадим, — таков. Тимурова скоро арестуют, тут уже вариантов, как ты понимаешь, никаких других. Можете уже придумывать, кем его заменить. А что до убийства Ража… профессиональная конкуренция, необходимость заткнуть рот, страх разоблачения и даже нежелание делиться — всё это мотивы и по отдельности весомые, а все вместе — убийственные.

Александра сникла:

— Ты прав. И что, кроме мотивов и возможностей — улик ведь нет? Если ты мне всё рассказал, конечно.

— Всё. — Лицо Вадима стало жёстким. — Нет улик — нужно добиться признания.

07

Тимофея арестовали вечером, но Александра при том не присутствовала. Только знала, что это произойдёт, Озолс ещё довольно объяснил ей: арестуют-то вечером, а до утра никто с Тимуровым беседовать не собирается, пусть тихо посидит в камере, подумает над поступками.

«И над тем, как отвертеться», — мысленно добавила она, но, с другой стороны, подумать над этим у Тимофея время уже и так было, месяц с хвостиком.

Странно, что он не сбежал вообще… на Дальний Восток или ещё дальше и восточнее. Наверное, рассудил, что побег-то сделает его самым подозрительным. А потом шло время, никто не приставал к нему с расспросами об игровых отчётах, и, может быть, он начал верить, что всё обойдётся.

И всё же: в каком ужасе он должен был жить всё это время?

Утром она поехала в Кунсткамеру, снова слушать за односторонним зеркалом чьи-то признания.

Только в этот раз чувствовала грусть и опустошение. Захарку тотемный зверь считал пойманной добычей, Тимофея она считала — ну, не другом, но всё же коллегой, которому доверяла.

Ночь в камере, конечно, на пользу ему не пошла, да и вряд ли он хоть на миг сомкнул глаза. Помятый и уставший, он смотрел в одну точку, куда-то между Озолсом и Вадимом, наверное, там на стене было что-то невероятно интересное. Портал в соседнюю реальность, к свободе.

На вопросы он отвечал равнодушно, почти без эмоций, и довольно гладко, будто… репетировал.

Много раз, исходя страхом и предчувствиями, представлял, что́ у него спросят и ка́к лучше ответить.

Назначенный адвокат сидел рядом, но почти не реагировал ни на что. Видимо, его советом было признаться во всём добровольно и ничего не скрывать.

И, наверное, сейчас это действительно было лучшей тактикой для Тимофея.

…Даже думать об этом было противно.

— Я почти не удивился, когда Шимон пришёл ко мне, — монотонно рассказывал Тимофей. — Он и у других спрашивал про подработку, я тоже это слышал. Не рассказал вам раньше, чтобы… — он задумался.

— Не отсвечивать, — подсказал Озолс вкрадчиво, и Тимофей кивнул:

— Не привлекать внимания, ведь и так… Он стал спрашивать, есть ли у меня какие-то советы, где достать денег с нашей профессией. Я ответил, что нет. И тогда он рассказал про отчёты… Я не понимаю, как он догадался, имея столь… малое. Но он догадался. Он сказал, что стал замечать, как дёргается сюжет. Я не поверил, ведь для этого нужно что-то запоминать. Но он показал записи: делал их сразу после игр, что-то вроде дневников или отчётов.

— Сомнительное доказательство, — вставил Вадим.

— Наверное. Я не знаю. Я испугался. Потом решил, что он всё равно… мне не помешала бы помощь в том, в чём я сам не силён. И если бы Шимон пообещал хранить тайну, я бы ему поверил. Он был не таким человеком, чтобы предать доверие.

— Все отзываются о Раже примерно так, — негромко заговорил Вадим. — Но разве такой человек пошёл бы на преступление?

Это впервые с начала разговора вызвало в Тимофея отблеск эмоций:

— Я не до конца поверил, — криво улыбнулся он. — Но я… помню, был испуган, и увидел в его просьбе выход, и ещё, кажется, подумал: возможно, дело в обратной связи. Ведь его персонаж был тем ещё мудилой.

— Что за обратная связь? — спросил Вадим.

— А… теория, что персонаж может повлиять на поступки игрока, — ответил Тимофей, но явно сам не до конца верил в свои слова. — Хотя я всегда считал её скорее страшилкой. Но тогда схватился за соломинку. Если Шимон прислушался бы к своему персонажу, стал бы… человеком похуже.

При этих словах Вадим бросил взгляд в сторону зеркала, за которым пряталась Александра, как будто хотел получить её подтверждение.

Но он услышал бы только то, что влияние персонажа на игрока — бред сивой кобылы.

— Так что, он обещал вас не выдавать? — поинтересовался Озолс.

С той же улыбкой Тимофей качнул головой:

— Нет. И я не требовал у него обещаний. Не спрашивайте почему, я не знаю. Во всём этом было… с того момента, как он пришёл ко мне… что-то нереалистичное. Будто мне снится сон. Или я внутри поля артефакта.

— В смысле, того, который для игр? — уточнил Озолс.

— Да.

— Вероятно, ограничители Ража работали не так уж хорошо, учитывая его высокий уровень аугментации, — подал голос Вадим, и Александра за стеклом кивнула: Шимон мог бы чуть подтолкнуть Тимофея к решению. И хотя это было на грани, не противоречило принципам Шимона. Если потом он собирался сдать их всех — торговцев образами.

— Он передумал, — задумчиво произнёс Тимофей. — Я почувствовал, он говорил с Пустоплётовым, и в голове у Шимона была одна мысль, а потом — где-то в середине их разговора, уже другая. Я понял, что Шимон передумал… сотрудничать, но я ничего не сказал. Всё это было сном.

— Что ж… — потянул Озолс, — подробности всего, что вы делали, какие конкретно отчёты испортили…

— Я не убивал его, — сказал Тимофей снова совершенно спокойно. — И у моей беспринципности есть пределы.

— Ну что ж, тогда сразу перейдём к этому, — согласился Вадим, — что вы делали в те сорок минут, когда вас никто не видел?

— Вырезал куски из образа игры, — с каким-то даже облегчением признался Тимофей. — Я выпил, так что это вдруг показалось удачной мыслью: вот возможность уйти с банкета, не вызывая подозрений. Да и отчёт был уже повреждён из-за сбоя и того, что мне пришлось пропустить его через свою оплётку. Так что можно было не осторожничать, резать по-быстрому. Так я и сделал. Собрал куски кое-как, потом их должен был аккуратно пересобрать Шимон, так они договорись с Пустоплётовым. Собрал куски, да, в один пакет и сидел над преобразователем, «обшивая» их защитой, чтобы они мне мозг не сожгли. Носить их в себе без этого — довольно болезненно.

— Это легко проверить, — сообщил он, видя, что сыскари молчат.

— Да… — протянул Вадим. — И, я так понимаю, всё это вы собираетесь подтвердить хронологией оборудования?

— Да, — с ещё большим облегчением кивнул Тимофей, — преобразователи и накопители в моём кабинете, моя оплётка. В служебном оборудовании я подчистил хронологию, но можно найти следы и даже восстановить что-то, если знать, что искать. Оплётку я не трогал, это тоже будто зубы себе вырывать, — он дёрнулся от этой мысли. — И есть метки на самом пакете — я всё ещё ношу его в себе, потому что не придумал, куда деть. Должен был отдать утром первого человеку Пустоплётова, но вместо этого пришлось ехать в эсэмти… а потом я уже боялся с ними связываться, да и они будто про меня забыли.

— У господина Пустоплётова другие были проблемы, — кивнул Озолс.

— Так вы подходили к кабинету Ража? — резко спросил Вадим.

— Нет, — замотал головой Тимофей. — Я просто почуял сквозняк, значит, Шимон опять проветривал, и мне в тот миг пришла «блестящая» мысль: мол, скажу, что я подходил к кабинету Шимона, а значит, не сидел безвылазно в своём, вырезая куски из отчёта. Я знаю, сейчас звучит глупо. Но было далеко за полночь, во мне ещё не выветрился алкоголь, и я устал после работы с отчётом. Потом я пожалел, что вообще заговорил об этом.

Конечно, и раньше не было уверенности, что Тимофей именно шаги Шимона слышал в кабинете, но теперь точно ясно, что не слышал он ничего вообще. Был ли Шимон жив ещё в то время?

Александра с досадой подалась вперёд, разглядывая через стекло лицо Тимофея. Не считая следов бессонной ночи, выглядел он как обычно. Всё тот же человек, с которым она работала пять лет. Читала его эмоции… не мысли, конечно, и всё же… Ничего не замечала.

Дальше Озолс пытал Тимофея насчёт его делишек с группой Пустоплётова, а Вадим покинул допросную и подошёл к Александре.

— Ну, что скажешь? — спросил он, и Александра, решив, что каков вопрос, таков ответ, пожала плечами зло и растерянно:

— Ничего.

Пятница началась с другой беседы — с Рыбкой, в его кабинете. Говорил, в основном, директор, получивший с утра отчёт от научного сыска. А может, и звонок от сестры — с подробностями.

Рыбка не был счастлив совершенно. Все прискорбные факты в его изложении слились в один большой снежный ком, который уже почти докатился с высоченной горы и вот-вот обещал погрести под собой лежащий у подножия той горы городок эсэмти.

Директор перечислял безжалостно, но никого не обвиняя: убийство сотрудника, до сих пор, кстати, нераскрытое; завотдела ролевых игр, дискредитирующий работу своего отдела и продающий нелегальные образы; репутационный скандал, что не сегодня, так завтра прокатится сперва по научному сообществу, а потом повсюду.

— Теперь мы будем проверять все отчёты, которые выпускали… — подвёл итог Рыбка.

— За пять лет? — вяло поинтересовалась Александра, потому что он сделал паузу, явно как раз для этого. — Хотя нет, Тимофей же допуск к оборудованию только с новой должностью получил… Три года тогда?

— За двадцать лет, — жёстко отрезал Рыбка. — Со дня основания.

— Но зачем? — искренне не поняла Александра. — Или почему?

— Потому что иначе нам репутацию не очистить. И те отчёты — я надеюсь, только прошедшие через руки заведующего Тимурова, — где мы найдём следы вмешательства, мы будем обязаны исправить.

— То есть переиграть?

— Да. Повторить игровые сеансы и проверить результаты.

— Вы же… не хуже меня понимаете, Наум Дзмитроевич, — осторожно ответила Александра, — что отчёты не будут точно повторять результаты. Состав группы не будет соответствовать в любом случае, да и состояние ролевиков. И игровая модель развивается… И даже погода может повлиять…

— И для этого и нужны установленные профстандартом допуски, — уже невозмутимо пояснил Рыбка. — Впрочем, конкретно это — не ваша забота, считайте, что мне нужно бы пожаловаться кому-то, кто в курсе событий. Я же тоже человек.

Он странно усмехнулся.

— Пока работа отдела будет… парализована. На короткое время или длинное — зависит от вас.

— Это каким же образом? — удивилась Александра.

— Мы не начнём восполнять ущерб, пока не узнаем, что случилось с Шимоном, — он впервые назвал кого-то из сотрудников за глаза только по имени. И уж точно неслучайно.

— Я тоже этого хочу, — согласилась она всё ещё удивлённо. — Но я не сыщица, это просто формальность, чтобы…

— Я знаю, — мягко прервал её Рыбка. Конечно, он знал, с досадой подумала Александра, уже это-то он у сестры выпытал сразу же. — И не жду, что вы за научный сыск их работу сделаете. Я хочу попросить вас… подгонять их, не давать им распылять внимание и усилия.

— Короче, сделать из меня надсмотрщицу над токсотами вы хотите, — подвела итог Александра.

— Путь будет так, — согласился Рыбка бесстыдно. — Я их неторопливость хорошо знаю, всё время чего-то ждут. А нам нужно, чтобы они действовали.

Александра осталась этим поручением крайне недовольна. Как она должна была понукать научный сыск шевелиться? Действительно, что ли, кнутом им спины охаживать?

Где бы тот кнут добыть…

Рыбка дал ей оплачиваемый отпуск без конкретного срока — до момента, пока убийство Шимона Ража «не будет раскрыто с уверенностью». По мнению Александры, уверенностью можно было назвать только суд, ладно, пусть первой инстанции, без учёта возможных апелляций.

В любом случае, вернувшись на свой этаж, к кабинету, где стол уж пылью покрылся, она встретила Ядвигу и Юлия, остальные из группы успели разойтись. И узнала, что весь отдел ролевых игр получил тот же оплачиваемый отпуск, на две недели, и всем было велено отдохнуть как следует, потому что потом начнутся тяжёлые рабочие будни. Нужно будет проверять и переигрывать, и вообще.

Ни Ядвига, ни Юлий счастливыми от нечаянного отпуска не выглядели, скорее озадаченными.

А Александра узнала, что, на самом деле, дадено ей на понукание сыска всего-то две недели. Вот так.

Она позвонила Вадиму, но тот сказал, что результатов экспертизы по хронологии пока нет, может быть, будут в начале следующей недели. Голос у него был замотанный, очевидно, и без результатов экспертизы дел хватало.

Александра взглянула на часы: всего полдень, а ментальной усталости столько, будто день прошёл.

И у неё же отпуск? Почему бы не начать давить на Вадима с понедельника? А следующие два с половиной дня не посвятить сестре?

Марена уезжала в ночь на тридцатое, в ужасное время — полтретьего ночи, когда невозможно было уже не зевать или вовсе не спать на ходу.

Её провожали не только Александра и Леош, но и Димка, выполняющий возложенные на него обязанности до конца. Но, доведя Марену до зала ожидания, он тут же отсел в соседний ряд и принялся принюхиваться и пялиться на других пассажиров, заставляя их нервничать. На Димке будто было написано, кто он, а в его взгляде читалось любопытство хищника. И ведь он делал это всё специально, обожая вызывать в людях нервозность и даже паранойю.

Из них четверых он к тому же был самым бодрым. Александра же с трудом сдерживала зевоту — удавалось через раз, Леош казался холоднее и отчуждённее себя обычного, и это, конечно же, была попытка скрыть эмоции, совершенно напрасная.

Потому что Марене, и Александра это видела отлично, от его холода становилось только печальнее. Александра даже шепнула кое-что недоброе Змию на ухо, после чего он слегка очнулся. Но Марена, вместо того чтобы тоже оживиться, стала ещё печальнее, смотрела только в сторону, и как будто не могла дождаться объявления посадки.

Александра фиксировала это всё только третью сознания, ещё треть спала, а последняя раздражённо по кругу думала над тем, что же теперь делать. С расследованием, эсэмти и всем прочим.

Так что она что-то упустила, Александра это точно поняла. Сейчас, на вокзале, на перроне, что-то было не так. Но что именно, она сообразить не могла.

И решила выяснить позже. И компенсировать сестре это скомканное прощание — тоже. И тоже позже. Надо будет только придумать, как именно.

И потом, когда она старалась не уснуть в такси, она думала уже о другом. Снова — о словах Вадима про спасение. О словах Ральфа про теорию адаптивного принятия. О словах Рыбки про репутационный скандал, и почему-то это казалось связанно с тем, что говорил Ральф, а потом Вадим.

Усталый разум искал какие-то связи там, где их не было и быть не могло. И, возможно, даже что-то нашёл или придумал, но потом Александра проснулась — потому что такси затормозило перед тёмным особняком.

В понедельник она заявилась в Кунсткамеру без предупреждения, рискуя, что никого из знакомых старших инспекторов на месте не окажется. Но нет, Вадим был там, и Александра оторвала его от яростного избиения кнопок пишущей машинки.

— Ещё немного, — сообщил он вместо «доброго утра», — и я убью эту стерву клавишную. Или же допишу последний отчёт. Там, — он ткнул пальцем на соседний стол, — отчёты экспертов по хронологии.

В прошлые разы Александра удивлялась, зачем в кабинете старшего инспектора аж два стола, но теперь второй был заставлен стопками папок, и стало ясно, что он тут вместо стеллажа на колёсиках. Такой заводят приличные люди, знающие толк в организации бумажной работы. То есть у Александры такого не было, но у кадровиков эсэмти были. А она верила в их делопроизводительский гений.

Отчёт по хронологии лежал сверху.

Экспертиза подтверждала слова Тимофея: и данные, снятые с его оплётки, и следы от работы с инфопаком, соответствовали тому времени, когда он просидел в кабинете. Теперь ясно, что безвылазно.

Хронологию рабочего оборудования удалось восстановить лишь частично, но этого хватало. Он был причастен к недобросовестному использованию оборудования эсэмти и производству нелегальных образов. Но убить Шимона возможности у него, скорее всего, не было. Когда Лепава и Ральф говорили с Шимоном, Тимофей уже начал работу с отчётом. И в хронологии не было значимых пауз, работал Тимофей, спины не разгибая.

Время для накопления такого мощного импульса, что мог сжечь оплётку, всё-таки требовалось — несколько минут или больше, зависит от уровня аугментации. Да и нельзя просто вот так подойти к технивцу и ткнуть в его оплётку, он же защищаться будет. Значит, требовалось сперва поговорить и отвлечь, усыпить внимание. Хотя бы пять минут на всё, но их не было.

Да и в оплётке Тимофея не нашлось никаких следов, что был создан и испущен мощный импульс. Не так много времени минуло, чтобы их совсем не осталось. Наконец-то это можно было проверить: без серьёзных оснований влезать в такое личное дело, как оплётка технивца, закон запрещал.

— Ты веришь, что он не убийца? — спросила Александра, потому что грохот клавиш наконец-то затих.

— Я собирался у тебя спросить, — хмыкнул Вадим.

— Да, — просто ответила она.

— Хотя теперь я должна признать, что знаю их… плохо, — добавила Александра с горечью.

— Не думаю, — ответил он рассеянно, подшивая машинописные листы в очередную папку. — Их дела — да, наверное, но это и не было твоей работой. А их характеры ты знаешь.

— Ну-ну, — неопределённо отозвалась Александра. — Рыбка велел прилепиться к тебе.

Вадим перестал терзать бумаги, посмотрел на неё, его глаза блеснули насмешливо:

— Как мило, — придав своему голосу отвратительную приторность, сообщил Вадим. Александра аж вздрогнула.

— Выполняя его задание, — продолжила она через секунду, — я должна спросить, какие теперь версии.

— А никаких, — отозвался Вадим, возвращаясь к бумагам. — Всё заново. Копать жизнь жертвы, что ещё остаётся. У нас есть документы, есть Дальний Восток. И не весь его архив мы проверили.

— В смысле?

— У него полно разных записей, которые мы тщательно не проверяли, потому что быстро появилась версия… и потому, что для них нужен человек, хотя бы понимающий термины. Искать его тогда было слишком долго…

— …а расследовать ниточку нужно было уже сейчас, — поддакнула Александра.

— Именно, — ничуть не смущаясь, согласился Вадим. — И, если ты можешь в них разобраться, я препятствовать не буду.

— Где эти нечитаемые записи? — вздохнула Александра.

И получила в ответ кивок на стол с папками:

— Те, что слева, — пояснил Вадим. — На всех стикер «не проверено».

Александра принялась читать.

Записи можно было разделить на две большие группы. Одни касались заметок по работе, и чем дальше, тем страннее они становились.

Сперва это были короткие отчёты — наверняка, повторяющие то же, что Шимон писал в рабочих, только менее подробно. Потому что игровые события меркли в его памяти быстро. Но в последний год примерно он перешёл на что-то, напоминающее короткие рассказы. Сперва, точнее, то были обрывки, без начала и конца и без смысла, но уже вскоре они сменились художественными текстами. В них появились композиция и тема — каждый раз она соответствовала теме игры, это Александра поняла, даже не сверяясь с графиком. Она помнила достаточно, чтобы обнаружить совпадения.

Герои были одни и те же, но в разных обстоятельствах, даже в разных версиях мира. Были ли случившиеся с ними события теми же, что происходили на игровых сеансах? Это невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. Никто не мог бы вспомнить событий и о них не писали в отчётах. Истории, порождённые артефактом и входящими в его поле людьми, вспыхивали и растворялись, не оставляя следов.

Это могли быть просто фантазии Шимона.

Но даже если и так… ему потребовалось вот это — писать рассказы о игровых сеансах. Освобождать разум от того, что засело в нём. От накопившегося напряжения. И он никому не сказал, что это происходит.

Дочитав последний рассказ, Александра с раздражением отодвинула его и вдруг увидела, что на столе стоит пиалка с овощным салатом, а рядом контейнер из фольги — с картошкой и гуляшом.

Александра удивлённо оглянулась:

— Это что?

— Обед, — отозвался Вадим, орудуя вилкой в таком же контейнере. — Пять минут назад принесли.

Она посмотрела на часы: и правда, уже время обеда.

— Не голодна? — спросил Вадим.

— Не знаю. Расстроена.

Она действительно почти не чувствовала голода, но вяло заставила себя съесть бо́льшую часть.

Случалось ли с кем-то раньше такое же, что и с Шимоном? Всё же специализация у него была крайне редкая, а её уровень невероятно высоким. Может быть, он запоминал эмоции персонажей или только своего, а события потом реконструировал? Отталкиваясь от игровой модели, её конкретной версии, и от темы? И того, что знал — не помнил, а именно знал — про персонажей, своего и коллег?

Он был достаточно талантливым для этого.

Пообедав, она взялась за вторую группу записей. Это были личные дневники, и читать их Александре показалось неправильным. Несмотря на случившееся.

Но она быстро поняла, что Шимон не писал ни о чём слишком интимном. Тут были его мысли — о мире, человечестве и вообще. Он едва упоминал кого-то из коллег, а про свою личную жизнь не писал вообще ничего.

Александра перелистывала страницы: вот о том, что он говорил мельком с Ральфом, и тот, разумеется, пытался приобщить Шимона к теории адаптивного принятия. «Адепт адаптации», — писал Шимон, и за этим слышалась ирония, но не злая. В конце концов, Шимон и сам стал адептом ТАП, он писал об этой концепции с большой симпатии и видел будущее именно за ней.

Одна из последних записей касалась грядущей новогодней игры. «Я хочу играть в пользу ТАП», — написал Шимон. Если бы это только было возможным — управлять результатом игры. Но даже Шимон не был способен на подобное. Кроме него в игре были и другие люди, со своими взглядами на жизнь, а артефакт отсекал излишнюю субъективность, да и персонажи никогда не были тождественны ролевикам.

Если Шимон хотел играть в пользу ТАП, его персонаж мог желать прямо противоположного.

Намного больше Александру насторожили поначалу редкие, а потом всё более частые упоминания, что Шимон продолжает чувствовать игровое поле после окончания сеанса. Будто ролевиков всё ещё объединяет это специфическое состояние коллективного гнозиса, хотя артефакт уже выключен. Никто больше на такое не жаловался.

А потом она увидела фразу, которая означала нечто если не плохое, то дикое.

«После того, как я стал запоминать происходящее — из-за нашей связи».

— Это не то, что Рыбка просил меня найти, — пробормотала она вслух, десятый раз прочитав фразу. Торчала та посреди рассуждений о работе Громоотводов и ни к чему не подходила, ни из чего не следовала. Никуда не вела.

— Что там? — отозвался Вадим. — Слушай, у тебя такое лицо…

— Глупое? — спросила Александра, оттягивая пальцами нижнюю губу, чтоб ты шлёпнула погромче.

— Озадаченное, — дипломатично поправил Вадим. — Что ты нашла?

— Помнишь, Тимофей упоминал теорию про обратную связь?

— Точно! Я же забыл тебя спросить про неё.

— Это завиральная теория, — поморщилась Александра. — Ну… Мягче сказать — апокрифическая. Будто персонаж может повлиять на поступки или характер ролевика. В таком случае возможно, эм, игровое программирование личности. Звучит соблазнительно, правда же? Тимофей прав, это городская легенда… в наших кругах. Конечно, её проверяли — такое стоит проверить. Но нет доказательств, что обратная связь хотя бы возможна. И уж, конечно, нет доказательств, что такое когда-либо происходило.

— Тогда почему ты о ней говоришь?

Александра подвинула к нему блокнот Шимона и указала на запись.

— Кажется, он действительно начал что-то запоминать, а такого быть не должно. Но раз запоминал… понятно, почему в конце концов догадался, что в играх появляются какие-то левые события.

— То есть это помогло ему понять, что творит Тимуров? — переформулировал Вадим.

— Я так думаю… хотя теперь-то это не так уж важно… Но тут ещё… — теперь она показала записи про ТАП, одну, другую…

— Снова эта штука, — с досадой прокомментировал Вадим. — Вылезает тут и там.

— Ну уж мотивом для убийства она быть не может, — отозвалась Александра. — Хотя всё это действительно… не то, что Рыбка ждёт, чтобы мы нашли. Не пойдёт это на пользу эсэмти вообще и ролевых игр — в частности. Если вообще правда.

— Что ж, — Вадим задумчиво смотрел в пустоту, когда говорило это, — у нас остался только один человек, который был в то время в институте, имел возможность физическую и время для совершения убийства.

— Что? — не поняла Александра. — Физическую возможность… Погоди, ты что это? Ральф?!

— Ну, ни ты, ни Лепава технически не аугментированы, — пояснил Вадим спокойно, переводя взгляд на неё. — Или я чего-то не знаю?

— Да, не знаешь, что у Ральфа никаких причин для убийства нет! — возмутилась она.

— Ну да… Я ведь тоже записи просматривал, хотя и не читал от корки до корки… сейчас…

Вадим пролистал дневник назад, а потом ткнул в слова: «Ральф предлагает эксперимент, звучит любопытно».

— Это ведь до того, как он начал рассказы писать?

— Их ты тоже читал? — проворчала она.

— Просматривал, как и остальное, —терпеливо поправил Вадим. — Я не заставлял тебя дублировать мою работу, не думай. Но я, конечно, рассказы видел, как их пропустишь? Я решил, что это чисто фантазии…

— Нет, — сконфуженно признала Александра, — там есть чёткое совпадение с темами игр. Я уверена, он додумал события, хотя бы часть, но он… может быть, что-то всё-таки вспоминал.

— Так вот, если Ральф или, что даже вероятнее, его научная руководительница что-то сделали с Ражем, после чего он стал запоминать игры… и, к тому же, сагитировали его подыгрывать ТАП...

— Это невозможно, — уверенно ответила Александра.

— Как и обратная связь или запоминать события из игр? — уточнил Вадим.

Она не ответила.

Ужасно, но в том, как он всё поворачивал, была логика.

— Ладно, если бы, только если бы, — упрямо заговорила Александра, — это было правдой, зачем Ральфу убивать Шимона? Верного «адепта адаптации»?

— Потому что был сбой. Шимон нервничал перед игрой — потому что собирался сделать что-то неправильное? Он искал, куда сбежать, даже скрыться — с поддельными документами. И кого-то вывезти, какую-то женщину. Мы, кстати, ничего про его личную жизнь до сих пор не смогли выяснить… Так… Если сбой вышел по его вине — а следовательно, по вине Ральфа и его руководительницы? Если всё могло выплыть? Если Шимон стал сомневаться? Если…

— Хватит! — запротестовала Александра. — Всё это вилами по воде писано, знаешь?

— Ага, — с подозрительной готовностью согласился Вадим, — бабка надвое сказала: то ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет. Я знаю. Но это следующая версия, и мы будем её разрабатывать. Потому что нам нужно что-то найти, разве не за этим Рыбка тебя сюда отправил? И мне Кесарева полчаса объясняла, что «надо постараться». Как будто я тут в потолок плюю и жду, какая из слюнок мне обратно в рот свалится.

— Фу! — отозвалась Александра.

— Так что: нужно найти. Не притянуть за уши, не назначать виновного, но найти то, что мы упускаем или не понимаем. И не знаю, как ты, а я меньше всего понимаю как раз эту историю с научным противостоянием. Притом она всплывает всё время, прямо мозолит глаза. Так что с неё я и собираюсь начать, хотя бы для того, чтобы быстрее эту версию отбросить.

— Ладно, — нехотя согласилась Александра. — Но в свете того, что ты тут напредполагал, к Ральфу идти смысла нет. Нужно сразу к наставнице Северной.

К Хельге Вольдемаровне они отправились только во вторник, потому что до конца понедельника вместе копировали из бумаг Шимона то, на что Вадим указывал. Вырванные из контекста куски явно складывались в историю, которая была нужна ему. Александра сперва злилась, а потом и от этого устала. Она просто знала, что Ральф не причём, и скоро это обязательно станет ясно.

Оказалось, что к наставнице Северной просто так не попасть, нужно было получить номерок в приёмные часы, если только дело не было невероятно срочным. Если бы Вадим сообщил, что это вопрос расследования, номерок тут же бы сыскался, да прям на ближайшую четверть часа. Но Вадим заявил, что привлекать сейчас внимание излишне, ведь наверняка половина научного отделения замешаны в том самом таинственном эксперименте. Александра только зубами скрипнула. Он как будто поступал ей назло. Но когда она обвинила его в этом, сделал невинные глаза и всё отрицал.

Наставница Северная выглядела усталой, её безупречность немного померкла, выбились прядки из строгой причёски, загнулся уголок воротничка. Казалось, беседу с научным сыском она восприняла как повод немного отвлечься от дел, так что была даже рада — поначалу.

Пока, сразу после приветствия, Вадим не спросил, какой эксперимент проводила научная группа наставницы Северной с участием старшего агента Ража и, видимо, исторагента Малойды.

— Какой ещё эксперимент? — безмерно удивилась Хельга Вольдемаровна, так что брови её поползли вверх, а очки для чтения — с носа вниз.

Сняв очки, она перевела изумлённый взгляд с Вадима на Александру и повторила вопрос.

Александра хотела сказать, что это не её идея, но что-то вроде лояльности научному сыску, неизвестно откуда взявшейся, её удержало. Так что просто пожала плечами.

— Никаких экспериментов с участием работников института социального моделирования и теории игр я не назначала и не одобряла, — отчеканила Северная. — А теперь будьте любезны объясниться.

— Однако, — чуть насмешливо ответил Вадим. — Объясняться меня на моей работе в научном сыске ещё не призывали. Уж точно не те, в отношении кого я имею право инициировать внутреннее расследование.

Это он так напомнил, что вообще-то научный сыск по отношению ко всей остальной Кунсткамере выступает ещё и отделением внутренних расследований.

— Инициируйте, — тут же согласилась Северная. — Мои слова легко проверить.

— Конечно, — согласился Вадим. — Могли ли ваши сотрудники провести эксперимент без вашего ведома?

Северная открыла рот, чтобы, без сомнений, гневно отвергнуть такое предположение, но задумалась.

— Физически — могли, разумеется, — наконец ответила она, неохотно, но так же чётко. — Но без использования оборудования Кунсткамеры, за которое я несу ответственность.

— Принято, — кивнул Вадим.

Северная вздохнула. Потрогала лежащие на столе очки, явно неосознанно подняла руку и вцепилась пальцами в другой уголок воротника — теперь и тот оказался загнутым. Видимо, у неё была такая привычка — теребить одежду в задумчивости.

— Всё это… плохо, — произнесла она, и вместо звонкой чёткости в её голосе прозвучала усталость. — Ситуация с эсэмти… плохая.

Раз она даже не могла подобрать слова поконкретнее, ситуация и впрямь была «плохой».

— Эсэмти очень важен, — продолжила она, не дожидаясь какого-либо ответа. — Его работа влияет на столь многое — и столь незаметно, поэтому и многое случилось, прежде чем он вышел из-под власти других организаций. Он должен оставаться независимым, а нынешнюю ситуацию попытаются использовать, чтобы обрести над ним контроль.

— Кунсткамера? — спросил Вадим.

Северная качнула головой:

— Это был бы самый предпочтительный из нежелательных вариантов. Даже институт имени Олкотта, — при упоминании давних недругов она поморщилась, — окажется не самым ужасным из них. Есть и более консервативные организации, и все они заинтересованы в результатах игр. Но независимость необходима для объективности. И пока независимость была достигнута, пострадали люди. Всё это не должно стать напрасным.

Александра слушала её рассеянно, потому что и без Хельги Вольдемаровны понимала ситуацию. Но сейчас что-то почуяла — воздух сгустился от сильных эмоций.

Выражение лица Северной особо не менялось, так что Александра скосила взгляд на Вадима.

Он снова как будто провалился на глубину, коснулся чего-то, что так злило его и тревожило. Даже звериного чутья хватало, чтобы ощутить подавленный, но рвущийся наружу гнев. Раз Александра понимала это без помощи служебного значка, чувства Вадима были очень сильными и, возможно, давними.

— Проверки игровых отчётов — повод надавить на рычаги, — продолжала Северная. Она не уточняла, что эти рычаги должны быть в руках, по меньшей мере, Республиканских депутатов, иначе и давить нет смысла, не тот уровень власти. — Скандал… не кстати. Мы и так не сможем повторить игру в точности… а теперь и вовсе неизвестно когда проведём новый сеанс.

— Ральф ничего не говорил вам об этом, Хельга Вольдемаровна? — не выдержала Александра, уже понимая, что нет, так он и не решился.

— О чём? — переспросила Северная.

— О том, что человеческая психика — не игрушки, — брякнула Александра зло. В конце концов, над ней Северная никакой власти не имела.

Та нахмурилась, но ответить не успела, Вадим холодно и отстранённо спросил:

— Что случилось при организации института? Кто пострадал?

Кажется, он только это и услышал из слов Северной.

Та будто опомнилась:

— Это дела давно минувших дней, — она заговорила ровно, но сейчас в этом ощущалась наигранность. — Вы можете расспросить брата вашей начальницы, госпожи Кесаревой, в конце концов, он стоял у истоков и был свидетелем тех событий. Я же знаю лишь слухи. Возможно, он поговорит с вами неофициально, так сказать, по душам.

В её словах всё же ощущалось эхо давней неприязни. Даже имени не назвала, просто «брат Кесаревой».

— Зачем же тогда вы завели об этом разговор? — сощурился Вадим.

— Я жаловалась на жизнь, — просто ответила Северная. — Это всё моя усталость, прошу прощения. Так… Нам ждать проверок?

— Это часть расследования, — уже нейтрально произнёс он. — К сожалению, проверка неизбежна, раз есть основания.

Он так и не объяснил, какие именно, но Хельгу Вольдемаровну, казалось, это даже не интересует. Она лишь согласилась:

— Что ж, проверяйте.

Вадим кивнул и поднялся, но вдруг будто что-то вспомнил (несомненно, это тоже была игра):

— Из ваших жалоб на жизнь я сделал вывод, что вам срывать игровой сеанс было не с руки.

— Что? — Северная снова изумилась непритворно. — Разумеется, нет.

— Но вы бы хотели, чтобы ТАП нашла подтверждение?

— Я бы хотела, — резко произнесла Северная. — Но я не стала бы искажать результаты. В конце концов, дело не в моих желаниях или амбициях, а в науке и пользе обществу.

— А другая сторона? Они могли сорвать игровой сеанс?

Хельга Вольдемаровна замерла, потом хмыкнула.

— Наставник Митков — далеко не мой лучший друг, — произнесла она. — Я низкого мнения о его достоинствах — как человека и как учёного. Поэтому я скажу, что он мог бы что-то предпринять. Но также посоветовала бы учесть мою предвзятость.

— Вы говорили, что его предсказания сбоят, — вдруг вспомнила Александра. — Это правда или просто слухи?

— Это слухи, — подумав, кивнула Северная. — Я не была свидетельницей того, чтобы он ошибся в предсказаниях. Но все слухи берутся откуда-то. Я их не проверяла.

Просто хотела побольнее его уколоть, ага.

Александра кивнула.

— Пока не распространяйтесь о нашем разговоре, особенно, о возможном эксперименте, — попросил Вадим на прощание.

— Разумеется, — чуть небрежно согласилась Хельга Вольдемаровна.

Стоило им покинуть кабинет наставницы Северной, как Александра тут же начала рассуждать вслух:

— Думаешь, если не эксперимент, так на Шимона пытались надавить с другой стороны? Почему именно на него? Ладислав скорее бы попытался сестре мозги промыть. Или нет, он её очень любит, может быть, и не стал бы… Шимон действительно нервничал перед игрой, я много раз это говорила уже, но теперь мне кажется, беспокоился за результат, потому что симпатизировал одной из сторон. Был заинтересован, вот и переживал. А Ладислав… даже если бы что-то предпринял, уж точно не убил бы. Да и зачем убивать после, тем более что игровой сеанс так закончился, что… Скажешь что-нибудь?

— Что там с братом Кесаревой? Он всё ещё в институте работает, ты не знаешь случайно? — спросил Вадим в ответ.

Александра опешила:

— Рыбка? Думаешь, и он в этом как-то замешан? По-моему, Хельга это просто со зла сказала. Я не так давно узнала, что она это может. Чего только в людях не откроешь по случаю. Рыбка и научная дискуссия? Ну, он мало научными вопросами сейчас интересуется, как мне кажется. Зато администратор хороший и психолог блестящий, на своём месте. С другой стороны, он не всегда был директором, уж точно не двадцать лет назад…

Она выдохлась.

Вадим, который всё это время смотрел на неё очень странно, чуть хрипло перепросил:

— Наум Дзмитроевич Рыбка? Брат моей начальницы?

— Директриса научного сыска, — недоумённо заговорила Александра после небольшой паузы, — Елена Мирославовна Кесарева, я же не путаю ничего? Ты меня сейчас в собственной памяти заставил сомневаться.

— Нет, всё верно…

— Ну вот. А… Ты из-за имён спрашиваешь? Они единоутробные брат и сестра. У обоих фамилии отцов. А про их мать ещё ходят слухи, что она обоих любовников со свету сжила, но я не верю, конечно. Ещё про эзотерическую секту. Это правда, секта такая была лет сорок назад. Только собственного института у секты не было, повезло меньше, чем Олкотту. Хотя… теперь Рыбка и Кесарева сидят в своих институтах. Так что у секты их теперь целых два… Ладно, — она вздохнула, — я бред несу, потому что ты всё молчишь. Как ты мог не знать про их родство? Ты же столько лет в научном сыске работаешь.

— Семь, — коротко уточнил он. — Не знаю. Я на темы семьи с начальницей как-то не общался.

— И слухов не слышал? — удивилась Александра.

Но по лицу Вадима было ясно, что он удивлён не меньше. А ещё чем-то сильно расстроен или даже разозлён. Или обижен.

Он испытывал сложную смесь эмоций, и они перетекали друг в друга без швов.

— Поехали к Миткову, — наконец предложил он, ещё не взяв в себя в руки, но хотя бы избавившись от хрипотцы.

— Я бы позвонила сперва, — неуверенно ответила Александра. — У меня откуда-то в голове сидит, что Ладислава не так часто в Олкотте можно застать. Наверное, Лепава как-то об этом говорила.

Звонок оказался нелишним: им сообщили, что у наставника Миткова отпуск за свой счёт, в институте он не присутствует.

Вадим тут же позвонил в особняк Митковых, и Ладислав был дома и обещал дождаться старшего инспектора. Из трубки голос доносился настолько хорошо, что Александра расслышала в нём лёгкое недоумение. То ли ещё будет, когда Вадим начнёт своим нелепые вопросы задавать. Он будто решил пол научного сообщества в убийстве Шимона Ража обвинить.

Особняк Митковых был там, где и полагается: на Каменном острове. Трёхэтажный, с готическими претензиями, даже на вид довольно мрачный. Как будто архитектор не в курсе был, что готика — это чистота и стремление к небу, и не её вина, что светлые камни с веками почернели. Этот дом был выстроен почерневшим сразу. Наверное, не только снаружи, но и внутри — в стенах его жило эхо мути, которую творили чаровские рода на протяжении десятилетий.

— Вот вроде бы мы и, можно сказать, соседи… — начала Александра, рассматривая две высокие башенки особняка.

— Не совсем. Тут минут тридцать пешком от твоего дома, не меньше, — отозвался Вадим.

— Около того, — согласилась она. — Но всё равно не так много. И всё же никогда мне не хотелось зайти в гости к Лепаве.

— Почему?

— Митковы недалеко ушли от Стрельцов.

В отличие от особняка Ожеговых, этот был полон людей. Бо́льшая часть семьи всё ещё жила тут. Точнее, бо́льшая часть «очага» — самых сильных чаровцов, с самыми горячими искрами. Остальные были сосланы на квартиры, в пригороды или вовсе за пределы Невограда.

Это Александра тоже знала — и тоже от Лепавы.

Честно говоря, если оглянуться назад, увидишь: Лепава была той, кто больше остальных рассказывала о семье. Или жаловалась — да, тоже на жизнь. Возможно даже — подумала Александра с удивлением — Лепава считала её подругой. Но при этом не пыталась навязываться, как будто дружба была ей в новинку, и она не совсем понимала, что же нужно при этом делать.

Ладислав принял их в своём кабинете, и именно «принял» — снизошёл.

Вадим и тут тянуть резину не стал. Усевшись в удобное кресло, недавно обтянутое, но изготовленное, похоже, ещё в начале прошлого века, он сказал:

— День добрый. Нам поступила информация о том, что Шимон Раж — с помощью некоторых лиц, разумеется, — собирался повлиять на результаты игрового сеанса в пользу ваших оппонентов. Как по мне, это мотив.

— Не понимаю. — По лицу Ладислава расползалось удивление, он очень походил в этот момент на наставницу Северную, только не хватало сползающих очков. — Вы что пытаетесь сказать…

Изумление сменилось негодованием:

— Вы заявляете… — Ладислав задохнулся от гнева, — что я убил человека, чтобы выиграть в научном споре?!

— Судя по тому, что акцентировали вторую часть предложения, — невозмутимо ответил Вадим, — убить человека по другой причине вы всё-таки можете?

Ладислав посмотрел на него, как на умалишённого.

Александра, которая не успела сесть, прежде чем Вадим открыл рот, наконец-то плюхнулась в кресло.

И с нервным смешком произнесла:

— Так была другая причина?

Сама не поняла, откуда это вдруг вылезло. От Вадима набралась?

Ладислав перевёл взгляд на неё, моргнул и расслабился:

— Разумеется, нет, — насмешливо произнёс он. — А что до названной, так какой смысл был бы убивать Шимона Ража после игры, а не до неё?

— Ага, — согласился Вадим. — Так вы слышали что-то об этом?

— О влиянии на результаты игровых сеансов? Это невозможно.

— А обратная связь, — тут же спросил Вадим, — возможна?

Ладислав задумался:

— Пожалуй, скажу, что, по моему мнению, это исключено тоже, ведь обратную связь так и не смогли доказать.

— Но со счетов её сбрасывать нельзя?

— Всё же её невозможность по-настоящему тоже не доказана, — Ладислав уже совсем успокоился, видимо, рассудив, что первая реплика Вадима была просто топорной провокацией.

— Что ж, это всё, о чём мы хотели поговорить, — заявил Вадим.

— Правда? — вслух усомнилась Александра.

— Разумеется, — кивнул Вадим. — Спасибо за беседу, наставник Митков.

Ладислав мигнул растерянно, но ответил вежливо:

— Всегда готов помочь расследованию.

Александра чувствовала, что где-то упустила какую-то нить. Растерянная не меньше Ладислава, она вышла вслед за Вадимом, закрыла дверь кабинета, и тут сыскарь на ходу бросил:

— Раз уж мы здесь, поговорим с Лепавой? У неё тоже отпуск, так ведь? Наверняка она где-то здесь.

— Ты что, пришёл сюда, чтобы ещё и Лепаву как-то втянуть? — возмутилась Александра. — Решил проверить, может, и её Ральф в ряды адептов завербовал? Или ещё какой-то бред? Знал, что я буду ругать тебя и называть это бредом?

— Да, сперва покричишь, потом согласишься, так что я первую часть решил пропустить, — рассеянно ответил Вадим, оглядываясь. Они стояли на перекрёстке коридоров. — Где они могут быть, как думаешь?

— Они?

— Агента Малойды сегодня на работе тоже нет, я с утра проверил.

Александра зло сглотнула воздух и закашлялась.

— Спроси кого-нибудь, — сипло ответила она, — тут полно людей. Если пойдём в любом направлении, на кого-нибудь наткнёмся.

— Почему в таком приличном доме позволяют гостям бродить без присмотра? — проворчал Вадим и действительно двинулся «куда-нибудь».

Вопрос его и правда был осмысленным. Возможно, Ладислав от растерянности забыл правила вежливости. Или считал, что приведшая гостей работница их же назад и проводит.

Вот только та явно не рассчитывала, что беседа с научным сыском — Вадим снова козырял форменной курткой — пройдёт так быстро.

Та сама работница попалась им на пути очень скоро и испуганно проводила их в то, что тут называли малой гостиной. Действительно небольшую комнату, тёмную, потому что находилась она в середине дома и не имела ни одного окна (зато дверей целых три), обставленную мебелью, тоже изготовленной довольно давно. И ни разу с тех пор не обновлённой.

И, как и предсказывал Вадим, Лепава была не одна, а с Ральфом.

— Как ваши дела? — мягко спросил Вадим после приветствий.

Лепава снова выглядела не очень. Как будто на работе ей становилось получше, а дома она чахла. Александра в такой обстановке и с такими людьми тоже чахла бы. Но вот что интересно: казалось ещё, что из Лепавы куда-то уходили силы. Она ведь столько общалась с другими аугментированными — и на работе, и, очевидно, дома, и даже Ральфа нужно было посчитать, и всё равно как будто всё время была истощена. Александра задумалась об этом по-настоящему только теперь и тут же себя отругала за невнимательность.

Если Лепава сжигала столько менталики, то на что? Что она скрывала или от чего защищалась?

Как будто потянуло холодком, Александра поёжилась: нет, это внутри неё стало холодно от мысли, что Вадим может всё же оказаться правым. Лепаве есть что скрывать. А Ральфу?

Александра перевела взгляд на друга. Всё то же добродушие, мягкость, романтичность. Было ли там что-то ещё, кроме очевидных научных амбиций? И кроме фанатичной преданности выбранной теории?

— Лучше, чем раньше, — ответила Лепава рассеянно. — Или так же. Но не хуже.

— Я хочу спросить, не испытывали ли вы каких-то особых эффектов от игровых сеансов? — Вадим сел в кресло напротив: Лепава и Ральф сидели на коротком диване, может быть, слишком близко друг к другу. Александра осталась стоять.

— Как дожигание? — Лепава вздрогнула.

— Как обратная связь.

Ральф коротко рассмеялся:

— Это городская легенда!

— Ни разу её не слышал, — парировал Вадим, не глядя на него.

— Ну да… — смутился Ральф. — Эту страшную историю в наших кругах рассказывают… в научных.

— Нет, не думаю, — серьёзно ответила Лепава. — Ничего, что отклонялось бы от допустимого. Кроме… того раза.

Она моргнула, как будто пыталась сдержать слёзы.

— А что насчёт противостояния теории адаптивного принятия и Основной дихотомии? У вас есть мнение на этот счёт?

Лепава пожала плечами:

— Конечно, ТАП выглядит для нас привлекательнее, — довольно равнодушно сказала она. — Но эта тема просто не моя специализация. Я знаю аргументы и Ральфа, и брата. Но не могу вам ответить, какие из них более весомые.

— А ваше личное мнение? — настаивал Вадим.

Лепава машинально бросила взгляд на Ральфа, потом легко пожала плечами:

— Я бы предпочла жизнь в обществе, где главенствует принятие. Но так вам скажет любой… почти.

— Да, удивительно, что ваш брат — и, видимо, его коллеги, предпочитают вражду.

Лепава быстро опустила глаза.

— Да, — глухо согласилась она. — Но, может быть, дело в том, что они другое поколение.

— Верно, у вас же большая разница в возрасте.

— Всего семь лет, — подал голос Ральф, которому надоело молчать. — Но эти семь лет приходятся на разрыв поколений.

— Вас я про ТАП спрашивать не буду, ваше мнение и так понятно, — вздохнул Вадим.

Ральф только улыбнулся.

— Что ж, это всё, что я хотел спросить, — Вадим снова это произнёс, и снова Александра ему не поверила. — Тогда мы пойдём.

— Погоди, — встрепенулся Ральф, — Саша… ты свободна в ближайшие дни? У тебя же отпуск, верно? Мы хотели…

— У меня не отпуск, — прервала его Александра. — Ты же видишь, я работаю. И рабочий день в сыске ненормированный.

— Это точно, — поддержал её Вадим. — Доброго дня, агенты.

Они вышли на улицу, Александра вдохнула свежего воздуха: в доме Митковых ощущалась затхлость. Может, и не физическая, но ментальная — точно.

— Какие-то их отношения больно близкие, — проворчала Александра, — раньше я и правда этого не замечала.

— Ревнуешь? — спросил Вадим.

— Обязательно, — буркнула она. — Говорю, что либо я раньше не замечала, либо… не были они так близки.

— Я понял, — кивнул он. — Но кто сказал, что Ральф только на Шимоне Раже экспериментировал? Может быть, он и ещё кого-то втянул.

— Всё-таки в самом деле про это думаешь? Поэтому спрашивал про ТАП и обратную связь?

— Дожигание сильнее всего ударило по двоим.

— Ты прав, — нехотя признала она. — Но эксперимент…

— Нужно доказать. Прости, что я снова про ожидание, но нам нужно дождаться результатов внутренней проверки. Ты можешь им помочь?

— Результатам?

— Проверяющим. С меня там взятки гладки.

— А мне можно?

— Да, ты работаешь в научном сыске. Тебе можно.

— Да, я помогу. Иначе тоже придётся в потолок плевать.

— «Тоже»? — возмутился Вадим. — Я как раз так не делаю!

— Ага, — покладисто согласилась Александра.

Проверка оказалась делом очень муторным. Сплошь мерзкие бумаги, которые не любит почти никто. Нет, как раз трое проверяющих очень любили, как оказалось. От их энтузиазма Александре делалось тошно.

И ещё была бессмысленность этой работы. Александра точно знала, что ничего они не найдут.

Если бы Ральф действительно организовал какой-то эксперимент — чёрт знает, какими средствами, что техническими, что финансовыми, то он держался бы подальше от Кунсткамеры. Им нужно было не бумажки разбирать и показания хронологии снимать, а искать тёмный мрачный подвал, в котором живут только крысы и безумные учёные.

Кажется, как раз подвал в эти дни и искал Вадим, и ещё сообщников Ральфа и возможных спонсоров мнимого эксперимента. Оставил себе самую интересную часть. Но столь же бессмысленную.

Так прошёл остаток недели.

В субботу пришло письмо от Марены, что вернулась она благополучно, все тут здоровы, особенно тётка (это была плохая новость). Марена писала сперва как-то холодно, но Александра решила соврать себе, что сама всё придумала.

Во второй части письма сестра будто оттаяла. Здесь она рассказывала о том, что Леош показался ей одержимым лабиринтом. И хотя Марена и раньше это знала, что-то её даже напугало. Та часть, где Леош говорил о возможной экспедиции.

Ни одна экспедиция успехом не завершилась.

Александра отложила письмо и просидела так ещё с четверть часа, задумчиво блуждая взглядом по пустой стене, по стеклянной двери, за которой волновалась оранжерея, по молчащему радиоприёмнику. Она видела, как мелькнуло пару раз за окном серое крыло. Думала о том, что оба они, Марена и Леош, как будто чувствуют свою обречённость. В навязчивой идее Змия самоубиться об лабиринт действительно было много болезненного. Но когда единственное, что есть у тебя ценного, должно неизбежно погибнуть, начнёшь искать выход даже в безумно рискованном предприятии. Там, по ту сторону лабиринта, созданного из волшебства, лежало нечто неизведанное. А неизведанное может быть и гибельным, и спасительным.

Она всё ещё думала о той глупой фразе Вадима: что Марену можно спасти. Всего лишь попытка утешения.

Но чем больше его слова жили в памяти Александры, тем глубже проникали. Прорастали не только в разуме, но и в сердце.

Ещё чуть-чуть, и она в это поверит. Как будто кого-то из них вообще возможно спасти.

Потом она вспомнила о Ральфе и Лепаве. Если они в самом деле, эм, встречаются, ладно, хотя бы сближаются, значит, Лепава смелее Александры. Она-то отказала Ральфу давным-давно ещё и из трусости. Нет, он всё равно не нравился ей настолько, чтобы на что-то решиться. Но и скрывать от себя, что ей стало очень страшно, тоже нельзя.

А вот у Марены нет страха ни капельки. Потому что, когда впереди скорая и неизбежная почти-смерть, бояться уже бессмысленно.

Во вторник Александра забрала из отдела, где сидели сумасшедшие любители бумажной работы, их отчёт о том, что группа наставницы Северной чиста аки горный хрусталь. Даже помарок нигде не нашлось, не то что следов преступлений.

И шлёпнула этот отчёт на стол перед носом Вадима, так что сыскарь вздрогнул.

— Ничего? — спросил он для проформы.

Александра посмотрела на него выразительно. Он в ответ вздохнул:

— Ну а вдруг всё-таки?

— А это что? — она кивнула на стоящие друг на друге три коробки — прямо посреди кабинета.

— Сотрудники Озолса отправили. Что-то из хлама группы Пустоплётова, какие-то вещи, связанные с эсэмти. Я ещё не смотрел.

— А документы Шимона? — загорелась Александра.

— Да, могут быть там, — согласился Вадим, — но подожди, я покончу пока с самым занудным.

— А что ты там читаешь?

— Подробный отчёт Птенчикова, как они с напарником ходили на рынок карманников добывать.

— И на материал для карманов пускать. Ну читай.

Александра открыла первую коробку. Документы лежали прямо сверху, открытые и даже заколотые в таком виде скрепками. Видимо, Озолс постарался, чтобы прям сразу заметно было. Что-то было в этом подозрительное. Озолс наверняка документы хорошенько разглядел, но ничего не сказал. Сюрприз приготовил.

Сперва лежал паспорт с фото Шимона и ничем не примечательным именем.

Александра сдвинула его в сторону, под ним был другой паспорт, предназначенный для «какой-то бабы».

— Такого я не ожидала, — озадаченно произнесла она. Судя по шороху, Вадим за её спиной поднялся и прошагал к коробкам.

— Что такого? — с надеждой спросил он.

Александра молча вынула второй паспорт и подняла повыше.

На них с фото смотрела Лепава Миткова.

— «Из-за нашей связи», — спусти минуту тишины произнесла Александра, чувствуя пустоту в голове. — Не с персонажем связи, а с ней. И ещё, про то, что игроки будто продолжают чувствовать коллективный гнозис и после выключения артефакта. Рискну и скажу, что не все ролевики, а конкретные двое, он и она. Из-за их связи… отношений.

— Почему сразу отношений? — недовольно спросил Вадим.

— Потому что это бы объяснило… не всё, но многое.

— Ты то же говорила про неё и Ральфа.

— Нет, я говорила, что не замечала, что они так близки. Но с друзьями тоже можно быть близким. С подругой, которая потеряла дорогого человека. Например.

Вадим издал какое-то рычание и прошёлся туда-сюда.

А Александра наслаждалась пустотой — это было не отсутствие мыслей, а облегчение, когда хаос и беспорядок сменяются логичной упорядоченностью. Все вылезающие углы вдруг исчезли, стопочка выровнялась. И чутьё — чутьё наконец удовлетворено.

— А у их персонажей есть связь в игре? — спросил Вадим.

— Периодически, — почти счастливо проговорила Александра. — В разных версиях реальностей, то есть игровой модели. Но ради справедливости добавлю, что иногда связь у их персонажей бывала не между ними, а с кем-то ещё.

Она вернула паспорт в коробку, а то поднятая рука начинала затекать.

— Всё надеешься на обратную связь? Игровое программирование личности? Я говорила, идея завиральная.

— И апокрифическая. Я помню, — отозвался Вадим.

— Не думаю, что ИПЛ возможно. Но если Шимон начал что-то запоминать, то это, разумеется, повлияло на него, как и любой другой опыт.

— Лепава тоже могла начать запоминать?

— Не думаю, что она солгала, — усомнилась Александра. — У Ража была уникальная специализация. Хотя… Лепава — менталистка… Я не знаю.

Радость поутихла. Конечно, многое встало на места, но продвинулось ли расследование к разгадке смерти Шимона?

— И она так просто ничего не скажет и не признается, поверь мне, — продолжила Александра, мрачнее всё больше. — И у неё есть на то причины. А чтобы пробиться к её чувствам, мне всегда было нужно больше, чем служебный значок. Даже в шоке и потрясении, потеряв любимого человека, она не открыла мне тайну их связи. Я почувствовал почти все её эмоции, кроме крошечной тени, вроде сгустка или чего-то такого. И там она сохранила невысказанное. Страшная тайна связи вопреки Основной дихотомии, понимаешь?

— Или знание о том, кто совершил убийство, — ответил Вадим.

И они оба уставились друг на друга с большим неудовольствием.

— Ты не знаешь, была ли это именно любовь, а если да, то взаимная ли, — заговорил Вадим. — Ты просто тут же в это поверила, а на основании чего? Шимон Раж не писал об этом в дневниках, например.

— Он о личной жизни вообще не писал. А даже если бы, ни за что бы не упомянул о романе с чаровицей. Ведь, теоретически, это могли однажды прочесть.

— Или их связывало что-то ещё. Тот же эксперимент. И, может быть, Раж понял, что всё это неправильно, и решил сбежать — и Лепаву спасти. Он мог быть влюблён, а его использовали. Например, это как раз Миткова завлекла его в их секту адептов адаптации.

— Ну конечно, — язвительно ответила Александра. Она откуда-то знала, что всё это полная чушь. — Шимон, с его-то эмпатией, разгадал бы притворство мгновенно.

— Ну знаешь, врать себе может каждый. Даже аугментированные.

С этим спорить она не стала.

— Хорошо, как тебе это, — как будто пошёл на попятную Вадим, — у Митковой и Ража был роман, а Малойда из ревности его убил?

— О, боги лабиринта! — ответила Александра.

— Ревность, — не сдавался Вадим. — Или ссора Лепавы и Шимона из-за дожигания зашла слишком далеко, Ральф пытался её защитить и переборщил. Или оба участвовали в эксперименте, Шимон решил сбежать и пытался убедить в этом Лепаву, Ральф убрал его, чтобы не мутил воду. А теперь, видишь, сторожит Миткову, как цепной пёс.

— Прекрати, — устало попросила Александра. От его слов ей стало плохо.

Она села в кресло у второго стола и прикрыла глаза.

— Иначе зачем Лепаве скрывать отношения с Ражем теперь — разве не сказала бы она правду, чтобы помочь отыскать его убийцу?

Александра качнула головой, прошептала едва слышно: «Ты не понимаешь».

И он и не услышал.

— Они твои друзья, — Вадим подошёл ближе. — И я в самом деле тебя сейчас понимаю. Но ты не можешь игнорировать доказательства.

— У твоих теорий их пока нет.

— И не будет, если мы не продолжим расследование.

— Ты не понимаешь… — пробормотала она.

— Чего?

— Нашего мира. Не понимаешь, что такое — Основная дихотомия. Это не теория, не слова, это дамоклов меч. Это острый маятник, что опускается всё ниже. Или тебе так кажется? Или всё же — да? И что будет, когда он коснётся твоей кожи? Разрубит он тебя или пощадит, остановится? И вот, вдруг, ты начинаешь… любить. Любить, хотя маятник, меч… общественное порицание, чаровские традиции, устав Ордена равных, всё в мире осуждает твою любовь. Но любовь не имеет…

Она запнулась, и Вадим продолжил за неё:

— Предубеждений. Что ты хочешь сказать? Что Лепава не стала бы участвовать в том, что навредило бы любимому человеку?

— Что она полна горя и ужаса. Если ты начнёшь преследовать её… если… хотя бы тень подозрений упадёт, если просочатся слухи…

— Я понял. Но и не расследовать преступление я не могу тоже.

— Конечно, — кивнула Александра и открыла глаза. — Я и не думала это предлагать. Я просто… хочу убедиться в том, что именно мы расследуем. Связаны ли их отношения с преступлением. И если да — тогда выхода иного нет.

— И как же ты планируешь это сделать? — с недоверием уточнил Вадим. — Определить необходимость расследования можно только в процессе расследования.

— Ну…

Она закрыла лицо ладонями на пару мгновений, вздохнула. Убрала руки.

— Прежде, чем ткнуть в меня пальцем и сказать: вот, пусть будет моей напарницей, ты же ведь изучил… меня?

— Немного в другой последовательности, — признался Вадим. — Но ты и так знаешь, что изучил. И мы даже говорили о…

— Да, да, говорили, — быстро согласилась она. — К этому-то я и веду. Ты уже знаешь, что что у меня есть другая искра, что это менталика Стрельцов. Что она очень слабая, поэтому у меня нет ограничителей. Наоборот, мне выдают служебное оборудование, чтобы искра на что-то годилась. При этом оборудование… модулирует искру.

— Поясни получше, я в этих вещах туповат.

— Усиливает, но в то же время ограничивает верхний предел усиления и запирает один из аспектов искры. Чтобы я не узнала слишком много.

— Много чего?

— Чтобы не могла прочесть мысли.

— А…

Вадим замолчал. Качнул головой, но сказал:

— Продолжай.

— Существуют… многовековые уловки, практики моих предков. На время они могут разжечь мою другую искру. На очень короткое время, и, если я буду пользоваться этим слишком часто, она может просто выгореть. Я, собственно, никогда так не делала.

— Это законно?

— Не запрещено. Не поощряется, но и не ограничивается. Ведь тот, кто так поступает, вредит себе. Кто поступает слишком часто — уничтожает себя рано или поздно. Короче, паршивая овца режет себя сама.

— А как же возможный вред для других?

Александра пожала плечами.

— Этого почти не происходит. Видишь, ты даже не знал об этом, хотя это можно считать частью твоей работы.

Вадим стоял перед ней, качаясь с пятки на носок и смотрел зло.

— Я не хочу, чтобы ты вредила себе.

— Мы узнаем наверняка, — ответила она. — Я хочу знать, совершили ли мои друзья тяжкое преступление. Я увижу, что прячет Лепава в той тени. Узнаю, что думает Ральф. Я буду уверена, и ты тоже.

— Даже если это законно, всё равно неправильно.

— Да, это можно назвать подлостью…

— Это тоже, — он поморщился, — но я говорю именно о вреде для тебя.

— Я сделаю это впервые, — подумав, ответила Александра. — И больше никогда не повторю, даю тебе слово. Я молодая, здоровая и с хорошим сочетанием признаков. Не произойдёт ничего непоправимого. И, фактически, ты не можешь мне помешать.

— Ты сделаешь это втайне от меня? — он выглядел шокированным.

— Я не хочу. Хочу, чтобы ты мне помог и проследил, чтобы всё шло как надо. И, разумеется, задавал вопросы и слушал ответы. Но если ты вынудишь меня — да, сделаю. Ведь это — часть наших правил, нашего мира. Погиб один из нас, и убийца, скорее всего, тоже один из нас, но важнее в этом контексте, что почти наверняка была нарушена Основная дихотомия. И общество всё ещё признаёт за нами право разбираться между собой в таких случаях. Пусть я нахожу это отвратительным… но всё равно использую.

Она выдохлась.

В мыслях опять разливалась пустота, но в этот раз холодная и неприятная. Александра не ожидала от себя, что способна на что-то такое. Оказывается, в ней больше от Стрельцов, чем она признавала. Нет, даже не знала, что в ней это есть. Какое неприятное открытие.

Но если только так можно кого-то спасти… Может быть, раньше ей просто не хватало решимости?

Может быть даже, она просто пряталась. Отгораживалась от решений. Может быть.

— Хорошо, — произнёс Вадим тускло. — Я тебе помогу, раз ты так просишь.

08

Вынудив его шантажом согласиться на сомнительную авантюру, Александра пропала на несколько дней. Сославшись на то, что ей нужно подготовиться: разжечь слабую вторую искру было не так просто.

Вадим помнил об этих вещах очень смутно. В основном то, что так давно никто не поступает, риск велик, выхлоп ничтожен. Если только не пройти по той грани, за которой попытка подстегнуть слабый дар превращается в откровенное самоубийство. За эти неспокойные дни он разузнал больше, и ничего из найденной информации его не вдохновило.

Сплошные трудности и препятствия без особой надежды на успех. Всё равно, что стегать сливки хворостиной, рассчитывая, что рано или поздно они взобьются.

Так что он даже успокоился: скорее всего, у Александры просто ничего выйдет. И вопрос будет закрыт сам собою. И тогда Вадим перейдёт к известным алгоритмам: а) «допрашивать, пока подозреваемые не сознаются», б) «рыть Невоград, пока не будет найден клад улик». В этой последовательности, в обратной или просто одновременно.

Однако в пятницу утром Александра позвонила и сообщила, что немного раньше семи вечера ждёт его в особняке. И пусть готовит свои каверзные вопросы, если ещё не.

Каверзные вопросы у него были, а вот желание участвовать в намеченной авантюре так и не родилось.

Так что в особняк он пришёл мрачнее грозовой тучи.

— Они не заподозрят, ради чего ты их призвала? — спросил Вадим, усевшись на один из шести стульев, окружающих чудесный резной и наверняка уже антикварный стол на кухне особняка Ожеговых.

Вся кухня была такой: камень, дерево и бархатная обивка. Всё видавшее виды, но не утратившее благородства.

В отличие от залы-гостиной, где царило настоящее, оглядывающееся на будущее, здесь сохранялся многолетний уют.

— До этой истории я нередко собирала по пятницам друзей, — ответила Александра. — Но Лепава и Ральф что-то заподозрят, когда поймут, что нас только четверо. Ну и нестрашно.

Ещё по телефону её голос показался Вадиму непривычно серьёзным… безэмоциональным? Обычно она живо реагировала на всё, хотя и старалась сдерживаться — как пристало взрослой, трудящейся в сфере науки женщине. Ничего особо из этого не выходило.

Сейчас она была погружена в себя, и взгляд её чаще казался отсутствующим, будто обращённым не вовне, а внутрь.

Александра расставила на столе чашки, в центре аккуратно разместила три вазочки с пряниками, курабье и шоколадными трюфелями. Вадим главным же угощением этого вечера мыслил лежащий у него в кармане пиджака конверт с фотокопиями фальшивых паспортов.

Александра продолжала выравнивать вазочки. Она двигалась сосредоточенно и замедленно, и Вадиму показалось, что эти маленькие паузы нужны ей, чтобы внешний мир пробился через какую-то преграду. Которая вдруг взялась в голове Александры.

Что бы она с собой ни сделала, это явно имело побочные эффекты уже сейчас. А информация о разжигании второй искры обещала ещё и откат. И, помимо злости, что всё так обернулось, Вадим ощутил укол тревоги.

— Как всё?.. — начал спрашивать он, но Александра замерла:

— Они пришли. Вместе.

И через секунду раздался звонок в дверь.

Пока Александра встречала гостей, в кухню влетел Бедовый, вспорхнул на висящую у окна жёрдочку и посмотрел пристально на Вадима. Во взгляде попугая было слишком много значения, даже для такой умной птицы. Похоже на предупреждение или призыв быть бдительным.

— Сам знаю, — ответил Вадим, и Бедовый отвернулся от него и стал чистить перья под крылом.

— Добрый вечер!.. — радостно и громко произнёс Ральф Малойда, входя в кухню, но его голос тут же потерял половину энтузиазма. — Инспектор Довлатов?

— Старший инспектор, — проворчал Вадим, — и в этих обстоятельствах обращение по имени будет уместнее.

— Здравствуйте, Вадим, — сказала Лепава, входя вместе с Александрой вслед за Ральфом. Её, кажется, ничего не удивляло.

Она, явно привычно, подошла к стойке с чаем.

— Пожалуй, выберу сегодня покрепче.

— Да… — Ральф оглянулся. — А что, больше никто не придёт?

— А тебе мало? — насмешливо спросила Александра, включая газ под чайником. Каким-то образом ей удавалось теперь звучать почти как обычно. Но Вадим, чутко прислушиваясь, всё же заметил разницу. Интересно, чувствуют ли что-то остальные, особенно Лепава?

— А когда вы успели подружиться? — с любопытством спросил Ральф. Он сел напротив Вадима и посмотрел на него с ожидаемым подозрением.

— Долгие бессонные рабочие дни, — ответила Александра, — очень сближают. Общие интересы. Общие темы. Взгляды на будущее мира.

— Прямо так? — Ральф искренне изумился. И немного огорчился, хотя попытался это скрыть. Небось теперь начинает подозревать, что дело не только в дружбе.

— Никогда не знаешь, — заговорила Александра, сделав крохотную паузу, и было похоже, что это побочные эффекты дают о себе знать, — с кем и в чём именно найдёшь общий язык. Сперва вам нравится один сорт конфет, потом — один и тот же комикс, а затем и до философии дело доходит. И вот уже общее дело объединяет вас. Риск, научный поиск, открытия, что переворачивают мир.

Она попыталась поднять вскипевший чайник, но промахнулась мимо ручки и лишь в последний миг отдёрнула пальцы от его горячего бока.

Заметил это только Вадим, остальные сидели к плите спиной. Так что он встал — стараясь не особо спешить, и подошёл к Александре.

— Садись, я разолью, — предложил он. Александра бросила на него затуманенный взгляд и кивнула.

Лепава будто не слышала ничего из странноватого монолога Александры, а Ральф только-только его переварил и ответил неуверенно:

— Научный поиск?

— Эксперименты, — ответил Вадим. — Интересные. Вроде того, что вы предложили Шимону Ражу.

— Кто? — изумился Ральф и завертел головой, стараясь поймать взгляд Вадима. — Я?!

Вадим пожал плечами и принялся разливать кипяток по чашкам. Александра наконец села за стол и уцепилась пальцами за его край. Ну, почти незаметно, что она не в себе. Вадим, чуть раздражённо, заговорил снова:

— Раж писал об этом в дневниках.

— Не может быть! — не поверил Ральф. Его недоумение выглядело весьма искренним.

На самом деле, Малойда всегда казался именно таким: открытым, с ясными эмоциями, хорошо читаемым. Вадим и сам до конца не верил, что это иллюзия. Но нужно было найти фактам какое-то не переусложнённое объяснение. В таком случае выходило, что Ральф открыт во всём, кроме одной, но очень страшной тайны.

— «Ральф предлагает эксперимент, звучит любопытно», — механически процитировала Александра.

— Что это? Это он написал? — Ральф занервничал по-настоящему. Лепава, которая до того являла собой образец равнодушия, подняла голову и отложила на блюдечко надкусанную конфету.

— Да, в дневнике, — кивнул Вадим, садясь на своё место.

— Когда? — несчастным голосом спросил Ральф.

— В прошлом июле, — ответила Александра. Она смотрела на Бедового, продолжающего прихорашиваться. — Не помню число.

Ральф уставился в пустоту, пытаясь вспомнить, что же такого произошло в прошлом июле. Лепава вернулась к конфете. Вадим рассматривал гостей Александры с недовольством во взгляде.

На какое-то время повисла тишина, только Лепава стучала чашкой о блюдце, да попугай ворчал или издавал писк, добравшись до какого-то особенно грязного пера. А потом лицо Ральфа вдруг прояснилось:

— Я вспомнил! —закричал он радостно, подскочив на стуле. — Шимон тогда поделился со мной, что ему кажется: он что-то запоминает. Что-то вроде движения, рисунка волн. Но не знает, кажется ему или нет. Действительно ли это события из игровой модели или просто усталость. И я подумал и предложил ему попытаться выразить эти ощущения через искусство. Любым способом, ведь это эмоции и образы, что лучше творчества подойдёт?.. И, если будут параллели с темами игр, может быть… Но мы больше не возвращались к этой теме, я и забыл. А ведь это могло быть опасно…

Радость его померкла.

— Он это назвал экспериментом? — спросил Ральф с надеждой.

— Откуда нам знать, — медленно ответил Вадим. — Шимона не спросишь.

Теперь замерла уже Лепава — глядя в одну точку на столе.

— Если всё так, почему он пришёл с проблемой к тебе, а не ко мне? — Паузы в речи Александры становились всё больше. — Или к врачу в эсэмти?

— Я не знаю, — снова расстроенно ответил Ральф. — Он не то, чтобы жаловался… Кажется, это был обычный разговор, и Шимон упомянул об этом как-то так, что я… не придал почему-то значения в тот момент. Будто это было совершенно обычно…

— Он умел так делать, — подала голос Лепава. — Редко пользовался, но умел. Если он не пришёл к тебе, Саша, значит, не хотел, чтобы знали на работе.

— Да, это ведь именно то, что нужно скрывать… — пробормотала Александра.

Но правда была в том, что Шимон мог опасаться: всплывёт истинная причина этого. Отношения между игроками, да ещё и по-разному аугментированными. Так что решил сперва рискнуть и как-то справиться самостоятельно. Не выйдет — тогда другое дело.

Видимо, рассказы всё-таки помогали достаточно, чтобы никому не жаловаться на возникший от игры побочный эффект.

Так неосмотрительно, непрофессионально. Такие поступки люди совершают, когда их разум затмевают чувства.

Вадим рассматривал Лепаву: только что в ней что-то значимо изменилось. До того равнодушная, даже холодная — как обычно, сейчас она будто обрела целеустремлённость. Теперь взгляд её был как стрела, направленная в мишень. Во всём теле расслабленность сменилась заметным напряжением. Наверное, вовсе не такую Лепаву Миткову все знали. Холодная менталика предсказательницы была щитом, и вот теперь он упал.

А ведь Лепава должна была почувствовать, что её читают. И Александра знала, что Миткова точно это поймёт. И значит, упавший щит — акт доброй воли. Лепава хочет, чтобы её поняли. Она должна была так устать, скрывая от всех самое дорогое ей чувство, а теперь — вот он, шанс, просто поведать правду тем, кто не осудят, и выдохнуть.

Хотя помимо её друзей здесь ещё и работник научного сыска.

Вадим мысленно вздохнул: значит, Лепава его не боится. Она хочет, чтобы и он всё узнал. То, что она скрывает, давно могло дать им подсказку. Но нет, агентесса Миткова молчала, пока её почти не прижали к стенке. Как любопытно. Может, надеялась, что научный сыск и так всё выяснит? Или же любовь и жажда наказать виновного боролись в ней с чем-то ещё. Именно с тем, что он, не-а, не понимает и не поймёт.

А ещё он подумал: начинает рассуждать как Александра, поверил всё-таки, что между Лепавой Митковой и Шимоном Ражем были отношения, и без всякой выгоды и лжи.

— А от тебя он тоже это скрыл? — спросила Александра. — Своё состояние? Или рассказал всё-таки?

— Он спрашивал у меня, нет ли у меня таких же… симптомов, — кивнула Лепава.

— Прям в лоб спрашивал?

— Нет, осторожно. — Лепава быстро улыбнулась. — Но я запомнила, на меня его наивные хитрости редко действовали.

— А почему спрашивал только у вас? — подал голос Вадим.

— Я не говорила «только», — качнула головой Лепава. — Я не знаю, расспрашивал ли он кого-то ещё. Но если никто не признался… Шимон либо не спрашивал, либо заставил забыть о разговоре.

— И вы не интересовались?

— Нет.

Она посмотрела в глаза Вадиму, будто говоря: не было нужды спрашивать. Если уж со мной ничего не произошло, с другими и подавно. Вы ведь знаете уже всё, правда, старший инспектор?

— Вот, всё и выяснилось, — с облегчением произнёс Ральф, несколько невпопад, но, видимо, устал слушать других. Он взялся за чашку, чтобы отпить холодного чая, а Вадим, внезапно снова разозлившись, решил взять быка за рога:

— А я думаю, ничего не выяснилось, — заявил он холодно. — Думаю, всё было иначе. Выдумали вы сейчас эту историю про выражение через творчество и прочую чушь. Эксперимент был — и совсем другой.

— Что? — удивился Ральф. Теперь и он начал злиться, это было заметно. И ещё явно ему непривычно, так что он пока соображал, что со злостью надо делать.

— Вы оба знали всё про этот эксперимент, — Вадим даже хлопнул ладонью по столу. — И что потом? Шимон Раж решил выйти из вашей научной игры? Из незаконного эксперимента, о котором наставница Северная даже не слышала?

— Вы говорили с Хельгой?! — вскричал Ральф, от эмоций забыв добавить отчество.

— Говорили, — злорадно согласился Вадим. — И даже успели проверить всё, пока вы щёлкали клювом.

— Что вы сделали?! — Ральф вскочила со стула, Вадим тоже поднялся:

— Что, боитесь за свою карьеру? Как боялись, когда поняли, что Шимон может всё рассказать? Или дело было иначе?

Теперь он посмотрел на Лепаву. Что ж, Александра вчера по телефону сказала: выведи их из себя, так мне будет проще прочесть их мысли. Но, кажется, для Лепавы этого уже не требуется. Почувствовав взгляд Вадима, Миткова подняла глаза и чуть заметно пожала плечами. Она действительно уже поняла, что происходит.

— Или же всё дело в дожигании? — Вадим решил не менять план. Вывести из себя — так вывести из себя, пусть теперь только Ральфа Малойду. — Может быть, провалившаяся игра так сказалась на агентессе Митковой, что та не удержалась: шла помириться с Ражем, а вместо этого снова впала в ярость?

— И что?! — вскричал Ральф. — Что?! Убила Шимона? Да каким же образом?!

— Ну, вы ей помогли, может, ненамеренно, просто пытались разнять их. Или всё же намеренно — из ревности.

— Из ревности? — Ральф теперь не знал, злиться или изумляться.

— А что? — Александра заговорила тихо. — Что в этом странного? Ты всё время рядом с ней, как Шимона не стало.

— Так дело же не в этом! — бросился оправдываться Ральф, теперь испугавшись чего-то.

— Какие у вас отношения? — спросила Александра Лепаву. Вадим сообразил: она снова забыла, что нужно говорить о Шимоне в прошедшем времени. А вот Ральф не понял и просто впал в панику, решив, что вопрос обращён к нему:

— Нет, Саша, всё не так! Я же видел, что они, ну… симпатизируют друг другу, я догадался, понимаешь? Даже пытался их свести, каюсь, хотя нельзя в чужую жизнь лезть, но мне это казалось романтичным… а потом Шимон нас покинул, и я понял, что Лепаве должно быть очень тяжело теперь, я просто хотел её поддержать, Саша, только это! Я правда только… только ты…

Он не договорил, потому что у Александры на лице мгновенно будто надпись зажглась: «Ну вот, давай, сейчас-то самое время ещё и на это свернуть».

Видимо, Ральф был в таком раздрае, что дальше его мучить стало бессмысленно. И Александра чуть заметно кивнула Вадиму, и он наконец замолчал и сел обратно за стол. Ещё с удовлетворением отметил, что удалось и от реальной злости избавиться, выпустить пар. Сорваться на ни в чём, видимо, не повинного Ральфа, но как-то от этого и не совестно вовсе.

Ральф же опомнился, пристыжённо посмотрел на Лепаву:

— Прости… прости за то, что наговорил…

— Покажи ей фотографию, — с трудом произнесла Александра. Она обращалась уже неизвестно к кому, разве что к попугаю. Её веки опустились будто сами собой. Но если бы он сейчас прекратил этот разговор, она бы его никогда не простила, Вадим это чувствовал.

Злость ушла, тревогу уже ничто не заслоняло. Однако пока он мог только следовать плану и дальше.

Вадим достал конверт и выложил фото на стол. Два паспорта на чужие имена, с фотографиями Шимона Ража и Лепавы Митковой.

Лепава нахмурилась, увидев их. Придвинула ближе.

— Что это… — начал совершенно запутавшийся Ральф, но Вадим шикнул на него:

— Тише!

Руки Лепавы задрожали, она коснулась лица Шимона на фото. Облизала губы.

— Вы знали, что он готовил документы? — спросил Вадим.

Она качнула головой:

— Нет. Хотя он говорил, что нам стоит уехать.

— Он их не забрал.

— Да, — произнесла Лепава. — Он бы не стал таким пользоваться. Наверное, заказал их в минуту слабости. Но потом ведь?..

Она вскинула взгляд на Вадима.

— Да, — признал тот, — судя по всему, Шимон потом передумал. И даже приготовил доказательства, чтобы сдать тех, кто этим занимался. Просто не успел.

Лепава закивала:

— Да, так всё и должно было быть, он передумал, конечно…

— Так какие у вас были отношения? — чуть мягче спросил Вадим. Она не ответила, только снова погладила фото.

— Очень хорошие? — предложил Вадим формулировку.

— Да… очень хорошие, — согласилась Лепава. — Очень хорошие.

Александра вздрогнула и заговорила глухо, с ровными паузами, без интонаций и явно не контролируя себя:

— Ральф не знает ничего про убийство, и Лепава не знает, кто это сделал, если бы не отсутствие возможности у брата, поставила бы всё, что это он, она даже проверяла записи на опасном складе, не брал ли кто оборудование, но нет, но кто ещё это мог бы быть…

— Я поняла, что ты лезешь мне в голову, — спокойно заговорила Лепава. С дрожью ей уже удалось справиться.

— И пропустила… — заторможенно отозвалась Александра. — Ты устала, хочешь поддержки…

— А ты не умеешь обращаться с менталикой без помощи оборудования, — заметила Лепава, — этому ведь надо учиться, Саша. Теперь тебя ждёт чудовищный откат. Он уже в пути.

— Тогда расскажи правду, пока он ещё не прибыл.

— Что ж… — Лепава посмотрела на Александру, потом на Вадима, Ральф её не интересовал. — Вы правильно всё поняли, мы с Шимоном полюбили друг друга… — Она вдруг сбилась, в её глазах вспыхнуло слишком много эмоций, и что-то вроде волны прошло по комнате, даже Вадим ощутил её — и ощутил всё сразу, так что на миг дышать стало тяжело от захлестнувших чувств.

— Тот мир, — Лепава заговорила быстро, отчаянно, — в который мы вошли в последней игре, — он наш и не наш. Он такой, каким был бы без ОД. Если бы она не запрещала нам видеть друг друга, смешивать нашу кровь. Он ужасен — но ещё он свободен. И когда нам дали ту тему — проверить работу ТАП, в игре появилось странное чувство, что мы способны принять другого, но по какой-то причине не помним об этом… Я запомнила события из-за дожигания, — пояснила она, вздохнув, — впервые запомнила, записала… Я написала: в игре прошло много недель. Сперва от этого нового чувства миру стало только хуже — на время. Но как бы ужасно ни обернулись события, меня не покидала мысль, что вот-вот взойдёт солнце, нужно лишь… ждать. Впрочем… — она будто заново собралась с мыслями, — мы того рассвета так и не увидели, игра прервалась неожиданно, и было так больно — будто нас лишили надежды, не дав увидеть, как исцеляются раны. Я надеялась, что Шимон, то есть персонаж, конечно, его, не предавал нас… меня, ведь у него всегда был план. Но так и не узнала, права ли была в своих надеждах. И потому было так больно… поэтому мы поссорились… Но мы помирились! — она почти закричала. — Это единственное моё утешение, единственное, за что я цепляюсь — мы не расстались врагами. Нет, мы продолжали любить друг друга… продолжаем… Это всё ещё терзает меня, то чувство, так терзает… Мы любили друг друга очень сильно.

Она замолчала. Заговорила как раньше:

— Не знаю, что вам рассказать. Как-то вышло, что мы стали замечать друг друга. Общаться чуть больше, чем остальные. Потом — полюбили. Мы были вместе больше года, а теперь Шимона нет, и я нигде не смогу его найти.

— Что думали остальные Митковы о ваших отношениях? — спросил Вадим осторожно. — Шимон был сиротой, но ваши родственники не могли вас одобрить…

— Они не знали сперва, — ответила Лепава, — а потом брат как-то узнал. Не представляю, как он сумел выследить. Иногда я думаю, он умеет прорываться через мой щит — время от времени. Ладислав узнал примерно три месяца назад и с тех пор всё время капал мне на мозги, но я терпела. А потом — он сделал предсказание.

— Предсказание признаков? — уточнил Вадим, чуя вдруг волнение. Наконец-то — чувство, что разгадка близка. Или хотя бы ниточка к ней вот-вот ляжет в руки. — Плохое?

— Да, предсказание признаков, да, плохое — для ребёнка, который может у нас с Шимоном появиться. И тогда брат как будто сошёл с ума. Требовал, чтобы я бросила эту… «дурь». Он говорил о моих отношениях, как о зависимости, от которой нужно лечиться. Я возненавидела его.

— Шимон в то время заговорил о том, что вам стоит уехать?

— Да, — кивнула Лепава, — но я пока колебалась. Думала, справлюсь с братом сама. Я тоже сделала предсказание, чтобы оспорить его. И так и вышло: мы предсказали разное. Это лишь разъярило его ещё больше.

— Когда это было?

— О предсказании я рассказала ему в середине декабря. Но сделала его раньше.

— И?

— Как я сказала, брат ещё больше пришёл в ярость. И испугался. Он не скрывал своих эмоций от меня, надеялся, что я всё-таки его послушаю. Он был в ярости, в панике… способен на что угодно. А теперь… после смерти Шимона… он стал так спокоен. Он доволен. Я хорошо его знаю, он мой брат. Он почти счастлив.

— И ничто его не тревожит? — уточнил Вадим.

— Конечно тревожит: что я обнародую мои отношения с технивцем и опозорю род. Ладислав велел мне молчать — но сам рассказал остальной семье об этом. И теперь они… ну, они думают, что могут запугать меня или манипулировать мной. Я…

— Поэтому вы молчали?

Она задумалась:

— Есть множество… вещей, который тяжело объяснить не-а. Даже тэ-а не поймут, и не все ча-а. Нужно принадлежать к старом чаровскому роду, полному безумных шовинистов, чтобы это понять. Они следили за мной, они давили на меня, и мне нужно было понять, что именно рассказать и как. Но вот вы и сами узнали правду — что они сделают теперь?

Злорадство в её взгляде мелькнуло и исчезло. И снова осталась только печаль.

Вадим не впервые слышал, что есть вещи ему недоступные. Пожалуй, и Александра, и Лепава правы в этом. Но он постарается понять.

А пока он спросил:

— И вы ничего — не знаю, как правильно, — не ощущаете в поведении брата? Признаков вины, например? Страха разоблачения? Свидетельство менталиста может быть принято в качестве косвенного доказательства.

— Нет, — ровно ответила Лепава. — И это ужасно, верно? Он убил человека и не сожалеет об этом. Он убил того, кто был моей жизнью. И теперь ждёт, что я всё забуду.

— Но как он это сделал? — прошептал Ральф. Он сидел тише воды, ниже травы, но не выдержал. На его лице были написаны ужас с неверием, но ещё больше — сочувствие.

— Если бы я смогла понять это, я немедленно пришла бы к вам, Вадим, — ответила Лепава. — Я бы не стала ничего скрывать. Если бы только могла найти доказательства, хотя бы косвенные, как вы говорите. Но у меня есть лишь подозрения, и с ними я не могла так рисковать. Моя семья… всё ещё может что-то со мной сделать. Я могу дать вам лишь мотив — ужасный, проклятый мотив, болезнь, которой болеют только адвентисты. Безумие предсказания признаков. Больше ничего я не могу сказать.

— Возможно, этого хватит, — ответил Вадим, потому что и в самом деле так думал. Только этот мотив за всё время расследования и показался ему по-настоящему веским. — Тогда мы…

В этот момент Александра покачнулась, вздохнула тяжело и стала падать со стула.

09

Когда она открыла глаза, узоры на потолке уже погасли. Перед тем, как свалиться со стула — Александра запомнила это падение, но как соскальзывание в невесомость, — она наблюдала на потолке цветение и переливы, а потом как раз звёзды — к невесомости очень подошло.

И последним был лес, древний и нездешний, наверное, первобытный, но кто знает, как обстояли дела с историей и цивилизацией на той планете, где он рос. В этом лесу и бродила тигрольвица, тотемный зверь, что зевал сейчас и потягивался — то ли в подсознании Александры, то ли в сердце, то ли в разуме, то ли в душе — где угодно, никто не знает, где на самом деле обитает чаровской дар и откуда берётся магнетическое поле техниции.

Зверь сейчас тоже просыпался после дрейфа в невесомости. Сонный и разнежившийся, как котёночек.

— Очнулась? — голос Вадим, обеспокоенный, но всё же не слишком громкий, всё равно ударил по ушам как взрыв.

— Ай! — пробормотала Александра, резко закрывая уши ладонями, но теперь из-за этого заболела голова. А когда Александра попыталась сесть, голова ещё и закружилась.

Вадим суетливо помог ей подняться, подложил под спину подушку, и тогда Александра наконец сообразила, что лежит в малой гостиной (да, в их особняке такая тоже была, для умеренного масштаба приёмов), на диване, и все диванные подушки уже собраны под её плечами и головой. Кто-то Александру сюда принёс. Принесли. Небось втроём тащили.

Сквозь большое окно напротив она увидела фонарный столб в конусе света и более далёкие огни соседних домов.

— Сколько времени? — с трудом спросила Александра. — На сколько я отрубилась?

— Минут пятнадцать, — с облегчением ответил Вадим, садясь на пододвинутый к дивану стул. — Ты стала просыпаться, как только Лепава и Ральф ушли.

— Ушли?

— Да, Ральф рвался спасать тебя, но Лепава его убедила, что раз ты их читала, то от их же присутствия тебе ещё хуже. Установленной связи нужно погаснуть, для этого потребуется время. Сама ты ментальные связи гасить явно не умеешь. Так что Лепава увела его… почти утащила.

Вадим усмехнулся, как будто это было сказано буквально.

— Ладно, она знает, что говорит, — устало согласилась Александра. И, стиснув зубы и зажмурившись, пережила очередной приступ головокружения, но уже полегче предыдущего.

— Почему ты не сказала, что будет так плохо! — накинулся на неё Вадим, как только она снова открыла глаза. — Ты бы себя видела, бледнее простыни, и уже круги под глазами проступили! И ты всё ещё дрожишь.

— Ну-ну, — ответила Александра, кашлянув, — тогда и не кричи на меня, я от этого не поправлюсь.

— Извини, — он явно предпринял усилие, чтобы говорить потише.

Она вздохнула:

— Ты же знал, что у меня другая искра слабая. Я выпила три литра эликсиров, чтобы что-то с этим сделать. Так что не только откат меня ждёт, ещё и отходняк. Хорошо, хоть не тошнит… пока…

И лишь только она это сказала, ощутила неприятное движение в желудке. Ну вот, сейчас и впрямь затошнит.

— Но я не знал, что тебе будет так плохо! — попытки говорить тише закончились ничем; и он к тому же снова засуетился. — Что-то вообще можно сделать? Вызвать врача? Кого-то из твоих родных?

— Ожеговы ничего не сделают, это упырский дар Стрельцов, — она попыталась качнуть головой и тут же поморщилась. — И вообще — никому об этом знать нельзя. Я и так отойду скоро.

— Скоро! — возмутился Вадим. — А я тут свихнусь, пока «скоро» наступит.

— Вадим… — слабо начала она.

— Так ничего не сделать? — тут же спросил он.

Александра немного растерялась. Думать было ещё тяжело, а его вопросы сбивали с толку, и она припомнила, о чём читала накануне — чтобы освежить знания о другой искре.

— Ну, можно… ну… — неуверенно произнесла Александра, чтобы он перестал спрашивать. — Пишут, можно стабилизировать… Подпитать её немного, чтобы уменьшить откат.

— Ага, — известие, что хоть что-то можно предпринять, стабилизировало Вадима. Он начал рассуждать, явно тоже припоминая прочитанное. Готовился, значит, почему-то обрадовалась Александра.

— Так, упырский дар, — тем временем говорил Вадим, — требует не только питания от родовой искры, чего у тебя явно нет, в крайнем случае он может быть подпитан «благородными жидкостями». Капля крови, слёзы…

— …даже слюна, — машинально продолжила Александра, потому что он замолчал.

— Слюна? — повторил Вадим, и она встрепенулась, как могла:

— Не надо. О чём бы ты там сейчас ни подумал, просто нет. Лучше помоги мне встать, кажется, ноги меня будут плохо слушаться.

Она зашевелилась, чтобы убедиться: да, так и есть, ноги слабоваты. Руки, впрочем, тоже. И всё остальное.

— Зачем тебе вставать?

— Я найду микстуру, помогает при откатах, её я тоже купила.

— Давай я принесу.

— Ладно, неси. В холодильнике, за баррикадой из компота и варенья. Где-то на средней полке. Маленькая бутылка, синяя этикетка.

Он кивнул и поспешил на кухню, а Александра всё-таки попыталась хотя бы сесть на край дивана. Упёрлась ногами в пол и почему-то от этого почувствовала себя лучше: ощущение невесомости, оказывается, ещё существовало где-то на фоне. Но тут окончательно исчезло.

Выпив холодной микстуры, Александра почувствовала себя ещё лучше и даже встала на ноги, несмотря на ворчание Вадима. Но лежать в гостиной ей не хотелось, уж лучше на собственной кровати.

Однако, с поддержкой Вадима, она в последний момент решила вернуться в кабинет: там было привычнее всего, да и окна выходили на оранжерею. От этой мысли тоже становилось легче. Оранжерея… да… прекрасное чувство заземления, растворения в природе.

Вадим усадил её за рабочий стол и сам сел рядом, во второе кресло.

— Зачем тебе два? — спросил он. — Сидишь на обоих попеременно?

— То, в котором ты уместился, — сообщила Александра, — старое, не успела его выкатить. Так что ёрзай в нём поменьше, мало ли, сломается.

— Вот зачем это всё было? — начал снова ворчать Вадим, явно её не слушая. Он раскачивался и ёрзал, и кресло в ответ болезненно скрипело. — Если бы мы у Лепавы просто спросили, она бы всё и так рассказала. Только того и ждала.

— Низачем, — фыркнула Александра, машинально и бессмысленно двигая вещи на столе. — Но ты сам сказал, понять необходимость расследования можно только в процессе расследования. И что свидетельство менталиста может быть косвенным доказательством, даже так себе менталистки, как я.

— Незаконное влезание в голову — не доказательство, — парировал Вадим, следя за её руками.

— Ничего незаконного, мы это уже проговорили, просто осуждаемое. А я была уверена, что она не признается.

— Почему?

— Потому что думала, что она похожа на всех Митковых. Холодная, отстранённая. Только после новогодней ночи смогла её хоть как-то прочесть, её горе. Но я всё равно не знала, что в ней бунта больше, чем во мне. Да и речи твои про ложь и манипуляции меня всё-таки отравили.

— Ладно, чего теперь… — расстроенно ответил Вадим, явно почувствовав вину.

— Зато ты знаешь, что на её показания можно рассчитывать. Верно? — утешила его Александра.

— Да, она обещала дать их официально, если мы найдём доказательства.

— Осторожничает до последнего… я понимаю.

— Это… действительно так ужасно? — он перестал раскачиваться. — Такое уж преступление — полюбить кого-то?

— Ха, кого-то… Переступить через Основную дихотомию само по себе непросто. А потом есть ещё её, Лепавы, семейка, и те из ашек, которые думают так, будто в позапрошлом веке родились, а то и раньше. Из тех, что говорят «чаровник», а не «чаровец».

Она попыталась изобразить произношение из времён до создания Республики — как у актёров в костюмированных драмах. Вадим невольно усмехнулся.

— То, что ждёт её, когда всё станет публичным, ужасно, — с горечью продолжила Александра. — Нервы нужны железные и куча ожесточения, чтобы это пережить.

Она замолчала и уставилась на стол. Там как раз лежало последнее из писем Марены. Круглые буквы, ещё как будто детский почерк, на конверте нарисовано маленькое сердечко.

— Ты сейчас думаешь о сестре? — Вадим проследил за её взглядом.

— Конечно, я сейчас думаю о сестре…

«Полог» на форточке колыхнулся, пропуская Бедового.

— Он улетел, когда ты потеряла сознание, — заметил Вадим. — В оранжерею.

Попугай направился прямо к Александре, уселся на плечо и тронул клювом волосы над ухом. Что-то прощебетал. Прикрыл глаза и нахохлился. Александра осторожно погладила его по голове.

— Принёс мне её кусочек, — пробормотала Александра. — Он может.

— Кошка тоже приходит ко мне, когда я простужен, — поделился Вадим.

— Василиса просто чует, что ты становишься теплее, чем обычно.

— Не обижай мою кошку. Она пытается меня утешить.

— Так и есть, — согласилась Александра. — Всем нужно утешение. И кто-то бескорыстно нас любящий.

Вадим коснулся конверта с письмом:

— Предсказание признаков очень серьёзно для чаровцов, — произнёс он очевидное.

— Особенно для старорежимных семей.

— Если наставник Митков знал о романе сестры… и предсказал признаки…

— Ну, — обсудить прошедший разговор всё равно было нужно, но Александра ответила неохотно, — это мотив, и серьёзнее, чем, возможно, тебе кажется. Но Ральф был прав со своим вопросом: как бы Ладислав это сделал?

— Артефакт? Тэашное оборудование? — предположил Вадим.

— Артефакт? — Александра задумалась, — Никогда не слышала о таких. А тэашное оборудование, способное такой разряд создать, будет огромным. Мы это уже обсуждали. Спрятать его Ладиславу было негде. Охрана бы увидела. А если бы он его на пожарной лестнице держал…

— Это ведь вариант?

— Вы же сразу обыскали вообще всё, институт, машины, ближайшие помойки, к голубям на крышу залезли, — напомнила Александра. — Проверили, нет ли ауры от аугментированного оборудования. Ничего не нашли. В том числе ауры Ладислава в кабинете Шимона. Или что, не доверяешь коллегам?

— За соломинку хватаюсь, — тоскливо ответил Вадим.

Бедовый встряхнулся, расправил и сложил крылья, сообщил миру, что он хороший. Снова легко клюнул волосы Александры. И как будто вытянул из неё немного дурной энергии, Александра это почувствовала.

Другая искра задрожала, чуть успокоилась. По пальцам зазмеился её свет — бледно-зелёный, действительно как будто ледяной.

Александра посмотрела на него… Другая искра — аномалия, вот что говорят книги. И, хотя с Александрой другой искры пытались добиться намеренно, обычно чаровские рода всё-таки стараются этого избегать. Слишком много проблем, особенно, если две искры будут в «стихийной противофазе». Или если в роду есть вероятность появления маложелательного дара…

Александра читала об этом тоже. Просто шло в комплекте с основной информацией. Не то чтобы это было что-то новое, но она мало думала о таких вещах, и многое забылось. А теперь, читая… тогда… Она задумалась, ловя за хвост смутное воспоминание. Что-то такое она прочла, что встревожило её на долю мига, но ускользнуло… было неважным для задуманной, гм, авантюры.

Что же это?

— О… — вслух произнесла она озадаченно.

Ведь это… невозможно? Она и тогда так решила: невозможно. Было бы известно, зарегистрировано. Да и сейчас она знает: в мыслях Лепавы тоже ничего не нашлось об этом. А иначе Лепава не стала бы гадать, как всё случилось, не стала бы тянуть с показаниями. Если бы поняла, что именно…

— Что? — не выдержал Вадим, не дождавшись ничего после «О…».

— Он тогда очень плохо выглядел — в первые дни года. Я решила, что ночей не спал, волнуясь за сестру. Я всегда замечала, что он очень заботится о сестре, только о ней, остальные и остальное… — задумчиво сообщила Александра. В глазах Вадима нарастало недоумение, и ей это нравилось. — Думала: наверное, он бы на многое пошёл ради неё. Мне это импонировало…

— Не сравнивай себя и его, — резко перебил её Вадим.

— Да я о другом, — Александра качнула головой и снова поморщилась. Становилось легче, но головокружение её ещё стерегло. — О его решимости. Он бы рискнул…

— Рискнул сделать что?

— Знаешь, — уже уверенно заговорила она, — вон там шкаф с книгами, а в нём есть альманах семей. Альманахи. Хотя нет… Нам нужна история родов, а её я читала позавчера…

Александра оглядела стол, Вадим тоже. Потом сдвинул конверт и листы с заметками и обнажил раскрытый огромный том.

— Это?

— Да. Нам нужны Митковы и их предки.

Дальше она смотрела с нетерпением, как Вадим пытается по содержанию и тематическому указателю отыскать нужное. Лучше бы ей книгу дал, чего сам возится?

— Ищи по Мщую Сквалыжине, — не выдержала она, — там будут две большие ветви — Стрельцы и Митковы. И ещё всякие побочные веточки, но на них сейчас плевать.

— Так Стрельцы и Митковы — родичи?

— Как тяжело с человеком, который не чаровец… Да, родственники, теперь уже дальние. Я же говорила, такие же психи.

— Нашёл!

Александра уже сама принялась листать страницы с описанием потомков плодовитого, талантливого и настолько же несчастливого, насколько и прижимистого, Сквалыжины.

Наконец её палец скользнул по очередному списку и остановился.

— Вот, — сказала она, — я знала, что не ошиблась. Заметила мельком, но всё же запомнила. В роду Митковых был единожды проблеск другого дара.

— Всего единожды?

— С тех пор — да, они пристально следили за тем, чтобы он не был воспроизведён. Их второй дар, едва не завёдшийся откуда-то, — магнетический телекинез.

Она почувствовала, что Вадим напряжённо замер. Вот, пусть теперь соображает, что это значит. Не глядя на него, Александра продолжала говорить:

— Так-то они все менталисты, в основном — эмпаты и предсказатели. Магнетический телекинез проявился из-за ошибки в предсказании признаков, и, видимо, с тех-то пор Митковы очень осторожны.

— Осторожны? — уточнил Вадим быстро.

— Параноики. В их случае тому есть даже вполне разумная причина, как мы теперь выяснили. Ты наверняка знаешь, что́ магнетический дар делает с чаровцом.

— Да. Но Ладислав Митков — предсказатель.

— Другая искра, — произнесла Александра, поднимая руку. Отблески холодного света ещё были заметны на её пальцах. — У него она тоже может быть.

— Это было бы известно, — возразил Вадим, но ощущалось, что он очень сильно хочет, чтобы Александра отвергла все его возможные доводы «против».

— Если она очень-очень слабая… Он даже не обязан о ней рассказывать.

— Но есть результаты тестов.

— Во-первых, мы знаем только про официальные… Во-вторых, она могла зажечься поздно, в самом конце отрочества. Даже в ранней юности. И даже не то зажечься, в смысле хоть сколько-то затеплиться, а просто существовать.

— Всё равно он проходил профтесты и после совершеннолетия, хотя бы при приёме в вуз, в Олкотта…

— Совсем слабая искра, — с нажимом повторила Александра. — Спящая таким глубоким сном, что талантливый менталист может её скрыть.

— Зачем? — спросил сразу же Вадим. — Зачем скрывать?

— Потому что магнетическое чаровство — повод для слухов, а Митковы — род безупречных… И ещё затем, чтобы однажды убить технивца, сжёгши его оплётку.

— Меня смущает эта натяжка, что другую искру можно скрыть, — поразмыслив, заявил Вадим.

— Можно, — проворчала Александра недовольно. — Теоретически.

— Сколько случаев таких тебе известно?

— О, ты знаешь ответ. Если её скрывали, то мне нисколько случаев не известно. И это именно теория. Но это возможно, пока не доказано обратное. У Ладислава есть мотив и есть способ.

Вадим снова посмотрел на книгу, пождал губы:

— Почему Лепава не подумала вот об этом? — он ткнул в имя несчастного чаровца, загубленного своим противоречивым даром ещё в младенчестве. «Магнетические» чаровские способности всегда просыпались раньше обычных, иногда почти сразу после рождения. Просыпались — и начинали убивать носителя, медленно или быстро.

— Потому что это было миллион лет назад…

— А тут написано, что двести тридцать… три.

— …и потому что потомков у него не было. Но были у его старшего брата от тех же родителей. Кто сказал, что гены и теоны магнетического телекинеза не спали в том брате? И в его потомках. Среди которых, кстати, и Ладислав с Лепавой. Но поскольку сведений об этом печальном наследии нет, а тем бедным младенцем заинтересуются только историки с нужной специализацией, то даже не все Митковы могут о нём знать. Только предсказатели признаков. Лепава не из них. Зато вот, что она знает всю жизнь: никакой другой искры у её старшего брата нет, и в её представлении это константа. Тяжело перейти через убеждения, которые усвоила с раннего детства.

— И всё же — он её сиблинг… — упорствовал Вадим.

— Вижу, ты очень хочешь, чтобы я тебя убедила…

Александра чувствовала, что сил у неё всё меньше. Но теперь и ей хотелось закончить этот разговор. Убедить и Вадима, и себя.

А тот будто и забыл, что только что беспокоился о ней. Забыл, что ей всё ещё так себе из-за отката. Все мысли только о расследовании, вот же сыскарь.

Ладно, пусть его потом совесть заест, решила Александра злорадно.

— Вот представь, — заговорила она нарочито неспешно, — что она, другая искра, всё-таки у Ладислава есть, что она проявилась поздно… и что она такая, из-за которой — в том числе — человек может быть, ну, не совсем психически здоровым. Чаще магнетическое чаровство сказывалось на физическом состоянии, но могло и на психике. Искра слабая, значит, вредит не особо, пока спит. И всё равно… что-то происходит в его голове. Что-то такое, из-за чего убить человека для него — такой же инструмент, просто для крайнего случая. Но где другие хотя бы усомнятся, он даже не моргнёт глазом.

— Ты лепишь из него психопата. А недавно ещё защищала…

— Это было до того, как я почувствовала мысли Лепавы. То есть, понимаешь, я именно почувствовала — то же, что и она. Я видела её семью и как Лепава живёт в ней. И Ладислава я разглядела тоже — впервые. Мне никогда не удавалось его читать. Внешне он воспитанный, интеллигентный, талантливый учёный… А при близком общении, оказалось, слишком похож на того, в ком, несмотря на менталику, всё-таки не достаёт простого человеческого сочувствия…

Устав окончательно, она замолчала.

Бедовый, пригревшийся и даже вроде уснувший у ней на плече, сжал слегка когти, потом оттолкнулся и взлетел на жёрдочку. И продолжил спать там, повернувшись хвостом к людям, а клювом к окнам в оранжерею.

— Давай подумаем о хронологии новогодней ночи — теперь исходя из того, что у Ладислава есть физическая возможность совершить убийство, — предложил Вадим.

Александра не поняла, смирился он с версией про другую искру или же просто решил сменить тактику.

— Мы не знаем, когда конкретно убили Шимона, — начал он.

— Но допустим, — без особого энтузиазма подхватила Александра, — я все же слышала именно его шаги. И Ладислав появился уже сильно после, когда уходил Тимофей. И потом мы закрыли дверь кабинета. До этого момента Шимон был жив.

— Но после — минута-другая у Миткова была. Вряд ли вы прислушивались.

— Нет, я включила значок, чтобы успокоить Лепаву. Мы все трое попали в поле, Ральфа тоже должно было коснуться, хотя несильно. Внешний мир для нас в тот момент был приглушён.

— Технивцу нужно накапливать импульс, а чаровцу?

— Я не знаю, это редкий дар, — раздражённо ответила Александра. Но всё же задумалась:

— Но, если нет… То с магнетическим телекинезом ему не надо было даже подходить близко к Шимону, просто пройти десяток метров по коридору, открыть, даже приоткрыть дверь кабинета… и потом уже спокойно уйти. Всё это после того, как мы попрощались. Лишняя минута — всего лишь. И вот он уходит, его имя охрана заносит в журнал. И — всё.

— Это… возможно, — признал Вадим. — Если его дар действительно такой, как ты говоришь.

— А если нет — то ищи другое объяснение, чего я за тебя работаю! — взорвалась Александра, и на это ушло слишком много сил.

Она вяло поднялась из кресла и прошаркала четыре шага до диванчика. Почти такого, как на работе, только высоты нормальной. И рухнула в него.

Вадим кое-как уместился рядом.

— Прости, — сказал он. — Но это не то, в чём я разбираюсь.

— Да, я знаю, хотя для научного сыскаря ты что-то совсем невежественный.

— Другие ещё хуже, — обрадовал её Вадим.

Александра набрала в грудь воздуха, шумно выдохнула, потёрла глаза:

— Меня дёргало до сих пор, что панель камер сдохла. А ведь Ладислав… знаешь, он ведь не мог много тренироваться. Ты посмотри, что творится со мной, а он должен был наглотаться эликсиров ещё больше — со спящей-то искрой. Он мог сделать это лишь раз, лишь раз разжечь искру, дважды — слишком большой риск. Ещё и кто-то может что-то узнать. И тело может сломаться. И вообще… Он должен был наглотаться эликсиров перед самой игрой, наверняка дома, и за то время, пока он добирался до эсэмти, они как раз подействовали. И вот он входит в институт — уже с двумя горящими ярким пламенем искрами. И устраивает себе что-то вроде первой и последней проверки, генерального прогона. Вряд ли по дороге, вблизи эсэмти ему попадалось что-то такое, что можно было б без последствий и подозрений сжечь, не светофоры же или табло в метро… Охранник сказал: научники уже прошли, когда сдохла панель. Если мы спросим правильно, он наверняка уточнит: только-только прошли… И вот, Ладислав проверил: сможет он с расстояния, с лестницы, вполоборота, почти не глядя, мысленно направить импульс на панель, так чтобы никто ничего не заметил. И заодно, конечно, так он избавился от слежки камер.

— А потом… — повторила она, теперь видя это как наяву, — он до последнего пытался улучить нужный момент, и вот наконец… Тимофей больше не мешает, он уже ушёл. Мы втроём заняты и погружены в поле спокойствия, заодно и алиби друг другу создаём, особенно Лепаве — так, на всякий случай. И вряд ли пойдём в ближайшее время проверять Шимона, значит, до утра его… его тело пролежит ненайденным, под открытым окном, зимой…

— Митков импровизировал и рисковал, — заметил Вадим.

— Но всё же был достаточно уверен в успехе, — возразила Александра. — Не удивлюсь, если он рассчитал несколько вариантов, как всё пойдёт… Может быть, даже что-то предсказал, хотя общие предсказания событий — не его специализация. Как бы то ни было… Наставник Митков попрощался с нами, закрыл дверь моего кабинета и прошёл — как можно тише, хоть мы и были уже заняты, но всё же, да, как можно тише он прошёл вперёд, всего десять метров до кабинета Шимона, приоткрыл дверь чуть шире — и послал импульс. И сразу ушёл. Тридцать секунд, минута — не больше. И знал, что я вряд ли почую его намерения, наверняка давно заметил, что для меня это невозможно. Что мне придётся прилагать усилия специально и долго долбиться в щит, да и то без особой надежды на успех. И утром я ещё унюхала его присутствие в коридоре, но он говорил, что искал сестру, конечно, он проходил по этому коридору туда-сюда, по всем открытым коридорам, а в кабинете Шимона его запаха не было… Всё…

Вот теперь она точно выдохлась.

— Ауры его там тоже не было, — услышала она будто сквозь стекло и отозвалась едва-едва:

— Он сделал всё так ловко, да? И я его не почуяла тоже — его вины или хотя бы тревоги. Потому что он та самая скользкая хладнокровная тварь…

Наступило молчание. А потом Бедовый издал «телефонную» трель. Александра будто проснулась:

— Так всё и было?

Зазвонил телефон. Александра вяло дёрнулась, но Вадим уже встал и поднял со стола телефон.

— Ральф позвонил всё-таки твоему брату, — сообщил он после короткого разговора.

— Димке?

— Да, тому медведю. Он и звонил. Нарычал на меня по телефону. Отругал. Сказал, приедет скоро.

— Ладно…

— Ты сказала, что никто не должен знать.

— Димка свёл меня с теми, кто готовит эликсиры.

— А Ральфу откуда это известно?

— Он просто из моей семьи знает только Димку, вот и позвонил ему… повезло… что ему…

…Она проснулась снова — в этот раз прошло полчаса, так уверяли часы на стене.

Вадим сидел в её новом кресле, откинув голову на спинку и смотрел в потолок.

— Слюнки ловишь? — спросила она чуть хрипло.

— Жду, когда ты проснёшься, — он опустил голову и выпрямился. — А то…

— Что, совесть заела? — с надеждой спросила Александра.

— Да. Ты уснула посреди разговора. Надо было сказать, что тебе плохо.

— Мне уже не плохо, я просто чувствую слабость. Но после сна стало полегче. Значит, мы не договорили? О чём?

— Нужно как-то доказать, что другая искра у наставника Миткова есть, — тут же ответил Вадим. — Стоит поднять все его тесты, школьные, вузовские… детсадовские.

— Тебе придётся переписываться с Богемией или вообще в Прагу ехать. — Александра зевнула, подвигала затёкшей шеей. После короткого сна и впрямь стало намного легче, только теперь пить очень хотелось, но пока было лень вставать. — Поручите это Птенчикову, ему там понравится.

— Почему в Прагу?

— Высшее Ладислав получал там.

— Почему?

— А почему нет? — он опять вызвал у неё раздражение. — Откуда мне знать?

— Тогда откуда вообще знаешь? — Вадим подался чуть вперёд. Правильно, это у него поза заинтересованности такая. Нашёлся тоже мастер допросов, наверняка и перед подозреваемыми так себя выдаёт.

— Личные дела научных наблюдателей прошли через отдел безопасности ролевых игр, — снизошла Александра. — Я прочла и запомнила, потому что не совсем обычно. Но с другой стороны, что такого? Западная столица Республики, старейший университет, престижно.

— Это традиции Митковых?

— У них спроси, а? — она раздражённо дёрнула плечом. Ещё и жажда мучила всё сильнее, их борьба с ленью вошла в финальную стадию. — Лепава училась здесь, могу тебе только это поведать. Можешь принести бутылку воды из холодильника?

— Да, сейчас.

Вадим ушёл и её раздражение с собой забрал. Александра обернулась к оранжерее, повела ноздрями. Димка был уже здесь, ходил между деревьями. Ждал, когда она и сыскарь наговорятся. Чтобы уже самому говорить — ругать её на чём свет стоит. П-ф-ф.

Вадим вернулся, она выхватила у него литровую бутылку и отпила сразу половину.

— Ладно, всё пустое, — отдышавшись, заявила Александра. — В официальных тестах нет ничего, иначе бы попало в личное дело. А на чтение конфиденциальных ты разрешения всё равно не получишь, оснований нет, кроме моих теорий, так что не видать Птенчикову командировки в Прагу.

Жажда отступила, и Александра вдруг ощутила идущую откуда-то волну: опустошение, даже уныние… Откат или настоящие эмоции? Сейчас не разберёшь.

— Не надо отчаиваться раньше времени, — возразил Вадим и вдруг поёжился. Обернулся: Димка смотрел на него неподвижным взглядом через стеклянную дверь.

— О, опять он будто охотится… — пробурчал Вадим. — Раз твой брат здесь, он позаботится о тебе лучше меня.

— Да, иди, а то он тебя попытается съесть.

Не расслышав в её голосе и намёка на шутку, Вадим кивнул:

— Я навещу тебя завтра. Поправляйся скорей.

Намного лучше ей стало уже в субботу. Вадим, как и обещал, пришёл, но ненадолго: Димка всё время сверлил его взглядом, теперь человеческим, но довольно злым. Александра так и не смогла убедить брата, что Вадим вообще ни при чём, наоборот, она его шантажом заставила ей не мешать.

К вечеру она стала уже совсем как огурчик, так что даже заснуть не сразу смогла — слишком много спала до того. Так что рано утром Димку удалось спровадить.

А через час снова пришёл Вадим и принёс ей подарок — какую-то тощую папку с фотокопиями.

Александра заварила ему чай.

— Когда надо, так вы быстро работаете, — упрекнула она Вадима, прежде чем раскрыть папку.

— Близость развязки окрыляет.

Первой в папке лежала фотокопия теста, который сделала одна из городских школ. Ладислав, только-только достигший совершеннолетия, запросил его сам, указал как конфиденциальный, а значит, результаты никуда не пошли, кроме архива.

— Другая искра не исключена? — удивилась Александра. — Это ни нет, ни да, скорее, что оборудование не имело нужного разрешения.

— Да, и тогда не могло бы разглядеть, как ты говоришь, «совсем слабую искру».

— Это так же означает, что не существует оборудования с нужным разрешением, — разочарованно протянула Александра. — Не сильно-то оно с тех пор лучше стало.

— Пожалуй, — покладисто согласился Вадим. Он как будто чего-то ждал.

Александра снова посмотрела на отчёт, и тут до неё дошло:

— Погоди, а как ты получил разрешение, чтобы конфиденциальный отчёт достать?

— Они лежат в хронологическом порядке, но этот отчёт я увидел вторым. Под ним первый.

Александра убрала листок в сторону. Второй-первый отчёт был из дела абитуриента Кунсткамеры (то есть, разумеется, Университета, но это давно было одно и то же), который так и не стал студентом, судя по печати в углу.

— Вот это, — Вадим, сидевший напротив, протянул руку через стол и постучал пальцем по фотокопии, — разрешения не требует. В архив Кунсткамеры меня пускают со значком и печатью начальства на приказе.

— И госпожа Кесарева плюхнула эту печать с удовольствием.

— Конечно. Видишь, меня заинтересовало, что он учился в Богемии. Я проверил — нет, это не традиция. Почти никто из Митковых там не учился. Из ныне живущих — только дед Ладислава и Лепавы. Тогда я решил проверить то, что не имело смысла заносить в личное дело и «табель», — не поступал ли Ладислав куда-то ещё. И да, он пытался.

— Его не приняли в Кунсткамеру? — удивилась Александра. — Не мог же он экзамены завалить?

— Нет, не завалил. Просто оборудование дало… сбой. И Ладислава не допустили к экзаменам сразу, предложили прийти в другой день. Но Митков больше не появлялся.

Александра вчиталась в фотокопию: при проверке дара Ладислава чаровской артефакт отказался «говорить», а теэашный «щуп» выдал что-то неоднозначное, что приняли за сбой. И снова: среди возможных причин была указана спящая другая искра. Не только она, поэтому отчёт не доказывал ничего.

— Не доказывает по отдельности ничего, — заговорил Вадим, прочтя разочарование на её лице. — А вот дважды — уже система.

— А потом?

— Ни до, ни после этого не было. В Пражский университет он поступил спокойно — я их по телефону достал, они мне сообщили, чтобы отвязаться, что тесты у них только официальные, всё вписано в «табель аугментированных». А вот второй раз в Кунсткамеру Ладислав не совался. Наверное, чтобы дело из архива не всплыло.

— Представляешь, как он поступил в Пражский? — медленно спросила Александра.

— Нет, — признался Вадим.

— Кто-то научил его, как себя больше никогда не выдавать. В восемнадцать, — она потрясла фотокопией школьного отчёта, — он начал что-то чувствовать и решил проверить себя. Получил это «ни да, ни нет» и рискнул поступать в Кунсткамеру. Но там и оборудование, и специалисты получше, так что не удалось. И только тогда он малость испугался и пошёл жаловаться кому-то из семьи. Главе. Уже тогда это мог быть его дед, сейчас-то точно. Ну или то был прадед, не столь важно. Важно, что его научили, что же делать с его бедой. А значит… они знали. Знали, что он такое. И должны были догадаться, что он, по крайней мере, мог убить Шимона.

— И ещё значит, что дети с другой искрой, причём стыдной, как ты говоришь, в их роду уже не в первый раз рождаются. Как минимум — во второй. И семья знала уже, как это половчее скрыть.

— Что теперь? — Александра очень тщательно выровняла два листа в папке и закрыла её. — Что делать?

— Всё это ещё не доказательство, но уже вызывает подозрения. Прибавить мотив и возможность — и я получу разрешение на обыск и допрос с использованием оборудования и привлечением экспертов. Позову сразу двух наших менталистов — больше-то не дадут, а жаль, но, может, вдвоём они справятся с его ментальным щитом.

— Я хочу быть там, — заявила Александра, чувствуя прилив дикой злости. Придётся с ней совладать, потому что в расследованиях она наверняка плохой советчик.

— Ты моя напарница, сама знаешь, без тебя я туда пойти в этом случае просто не могу, — развёл руками Вадим. — Слишком опасно.

Если в его словах и была ирония, то совсем чуть-чуть.

Александра криво улыбнулась в ответ, и по глазам Вадима поняла: в её собственных глазах на миг проглянул хищный оскал тотемного зверя.

Он почуял новую добычу и уже жаждет её сожрать.

10

Научный сыск и впрямь, когда им хотелось, работали быстро, без имитации зала бесконечного ожидания. Всего пара дней, и вот уже Александра стоит в два часа дня, в среду шестнадцатого февраля, у входа в особняк Митковых, а вокруг — небольшая такая толпа. Из двух старших инспекторов, Довлатова и Озолса, напарника Озолса — не стажёра Птенчикова, конечно, а нормального взрослого сотрудника с технической аугментацией, суровым лицом и такой веной на виске, которая точно пульсирует, когда подозреваемые и свидетели начинают юлить и врать. Ещё привели двух менталистов, как Вадим и обещал, один был эмпатом, а другой и вовсе со специализацией «психическое подавление», так что Александра подглядывала на него с уважением. И был техник, приставленный к чаровскому определителю дара. Мрачный детина с абсолютной пустотой во взгляде и лицом как у барана, разглядывающего новые ворота — с распознаванием ауры и росписью под хохлому. Такие и человека в тупик на мгновение поставят.

Но выражение это было максимально обманчивым, уж Александра-то знала. У техников тестирующих артефактов всегда вид отсутствующий, когда они на работе. Почти всё их сознание в этот момент «перегнано» в артефакт.

Вадим рассудил, что, во-первых, использовать «щупы» смысла нет, оба те раза — в школе и в приёмной комиссии Кунсткамеры, они на Ладиславе выдавали один и тот же сбойный результат. Значит, предел разрешительной способности тэашного оборудования слишком мал, а новых приборов с тех пор не изобрели. А вот артефакты вели себя по-разному, потому что и сами были разные, и техники их тоже разным уровнем дара и опытом обладали. Вадим расстарался, отыскал в Кунсткамере лучшую пару «техник-артефакт» и притащил сюда.

Во-вторых, говорил ей Вадим, конечно, Ладислав Митков за два с лишним десятка лет достиг уже высокого мастерства в притворстве, что никакой другой искры у него нет. Но, может быть, нервы, усилия двух менталистов и удача на стороне научного сыска всё-таки помогут артефакту эту искру засечь.

Артефакт был здоровенный — с гусиное яйцо, а обычно-то и до перепелиного такие артефакты едва дотягивали.

И эту тяжёлую громадину техник умудрялся носить на цепи на шее, и даже при том не горбиться.

В придачу отделение полиции Каменного острова выделило десять сотрудников, сейчас слегка нервных и напряжённых: не каждый день уж точно им приходилось помогать научному сыску. А уж арестовывать уважаемого члена старого чаровского рода — так и вовсе впервые.

Озолс велел им окружить особняк и сторожить двери и окна. Кажется, полицейские вздохнули с облегчением, что в само гнездо Митковых входить не придётся. Кто знает, что там ждёт простого человека — может быть, зачаруют, внушат, что ты пёс блохастый, и в конуру посадят. Всякое ж бывает, так?

Намного больше страха, что полицейские старательно преодолевали, Александру беспокоила злость сыскарей. Она хорошо чуяла, что и Озолс, и Вадим, хоть и держат себя в руках, вовсе не так уж спокойны. Да, оба злятся, и повод примерно один: ашки решили выяснять отношения между собой, но переступили черту, обошли законы, юридические и социальные.

И она с сыскарями была в той злости солидарна. И зверь её тоже облизывал клыки и готовился прыгнуть и перекусить добыче шею. Ну, надеялась она, фигурально выражаясь.

Вадим позвонил, и стоило двери открыться, как сотрудники Кунсткамеры буквально ввалились внутрь — нарочито грубо и шумно, сметая слабое сопротивление по пути.

Александра с достоинством вошла вслед за ними.

Она не разглядела ту перепуганную работницу, что показывала дорогу недоброжелательной толпе (вил и факелов только не хватало, вместо них — служебные амулеты высокого уровня; табельное оружие инспекторы тоже решили прихватить). Но эмоции её чуяла хорошо. Работница боялась не только толпы, но и тех, к кому они все сейчас шли.

И когда сыскари так же шумно и хамски ввалилась в круглую, похожую на пещеру комнату, стало ясно, почему работница дрожит.

И комната убранством своим походила на старый судебный зал, такие ещё в замках строили, и шло тут настоящее судилище.

Александра огляделась, втягивая ноздрями воздух. Архитектор небось волосы на себе рвал, когда ему пришлось такое проектировать. Свод высотой этажа в два, но вот ку́пола с улицы не видно. Окна есть, высоко, но закрыты натянутой фиолетовой тканью, только по проглядывающим кое-где очертаниям рам и редкими одиноким и тонким лучам ещё можно догадаться, что это именно окна. На стенах — герб Сквалыжины, герб Митковых, герб Чаровского суда. И полки с книгами. Что тут такое — по совместительству библиотека? Или это тома «судебных» записей?

Полукругом, в два ряда стоят кресла и диваны. В них восседают Митковы, судя по возрасту — поколение родителей Лепавы и Ладислава и те, кто ещё старше.

И всё это дополняется атмосферой: пахнет много чем, но больше всего — гневом и ненавистью. А вот страха Александра не почуяла.

В общем, толпа ввались в зал и слегка рассредоточилась. Эксперты сразу определили, кто им нужен, и встали поближе к Ладиславу, а он сидел в одном из кресел в первом ряду, рядом со стариком, который, видимо, и был нынче главой рода.

В следующем кресле сидел мужчина тоже в возрасте, но моложе главы, и по семейному сходству Александра решила, что это должен быть отец Лепавы и Ладислава — Кремен Митков.

Сама Лепава стояла в центре и, видимо, играла на этом сборище роль обвиняемой. Увидев Александру, она невесело улыбнулась и сказала:

— Привет.

Александра подошла к ней, давя в себе желание ухватить Лепаву и вытащить из мерзкого помещения, подальше от мерзких людей. Прямо сейчас она будто не Лепаву Миткову перед собой увидела, а Марену Стрелицу.

И тётка была здесь — точнее, тётки. Аж четыре штуки, не разберёшь, есть ли среди них мать Лепавы, или у той всё-таки не хватило духу и жестокости присутствовать на судилище.

— И что тут происходит? — спросил Вадим, нахмурясь и выходя в центр зала. Он обвёл взглядом присутствующих, и взгляд тот ни разу не дрогнул.

Лепава тихо ответила:

— Они узнали, что я с вами говорила, и теперь объявляют меня отщепенкой и отлучают от семьи.

— Ну, им придётся прекратить, — отрезал Вадим.

— Вы кто такие?! — спросил Кремен Митков, вставая с грозным видом.

Чем не произвёл на незваных гостей никакого впечатления. Он бы ещё дольше ждал, прежде чем голос подать. Ясно же — справлялся с растерянностью.

— Научный сыск, — любезно сообщил Озолс, — я старший инспектор Озолс, а это старший инспектор Довлатов, и мы принесли вам ордера на обыск сей собственности, включая участок, особняк, прочие постройки и транспортные средства…

— Что это… — Кремен будто споткнулся. Оглянулся на главу и заговорил решительно:

— Это недопустимо. В такой-то форме! Репутационный скандал…

— …вас ждёт, когда наставника Ладислава Миткова за убийство будут судить, — невежливо прервал его Озолс. — Мы тут не пряниками торговать пришли. Ордер — есть ордер. Можете уже звонить адвокатам.

Ладислав холодно улыбнулся, поднялся с достоинством и сделал пару шагов к Вадиму и сестре.

— Позволите узнать основания для вашей клеветы? — спросил он так, будто уверен был, что их нет и не может быть.

Понимал ли он, что заносит уже ногу над капканом? У сыскарей была ещё одна цель, кроме обыска, и на руку им играло то, что Ладислав решил поговорить.

— Знали ли вы об отношениях вашей сестры и Шимона Ража? — холодно спросил Вадим.

Ладислав посмотрел на Лепаву, и взгляд его наполнился горечью:

— Раз вы знаете, отрицать не буду. Знал.

— Теперь-то мы все знаем! — подала голос ещё одна тётка, но никому до неё дела не оказалось.

— Сделали ли вы для их возможного потомства предсказание признаков? — продолжил Вадим.

Александра отметила, что часть Митковых была шокирована, особенно тётки. Если дошло до предсказания признаков, речь уже не о лёгкой интрижке. И та-то — стыдобище, но в основном для Лепавы, а вот покушение на догматы Основной дихотомии — позор несмываемый на весь род.

Но вот Кремен и глава точно не удивились, уже всё знали.

Интересно, как далеко простираются границы этого «всего»? Про убийство они знают тоже? Про другую искру?

— Сделал, — почти невозмутимо ответил Ладислав. — Прогноз был… катастрофическим.

Вадим кивнул, принимая к сведению. Лепава отчётливо фыркнула. В её взгляде по-прежнему читался только бунт, никакого страха, никакого смирения. И уж точно никакой вины.

Александра украдкой бросила взгляд на «гусиное яйцо»: и оно, и техник не подавали никакого знака, что что-то удалось нащупать. Ну, Ладислав ещё не зол.

— А что такого-то? — спросила Александра. — Что вы все охаете?

Только тут Митковы её по-настоящему заметили. И воззрились — и тётки, и дядьки, — с шоком и недовольством, а то и с презрением.

— Что такого-то? — переспросил Ладислав. — В рождении изуродованного чудовища? Это уж не говоря о преступлении через основной закон наших видов…

— Повеяло каким-то «-измом», — заявила Александра с насмешкой и вызовом. — Вид у нас всех один — хомо сапиенс. А что до остального, то начинайте уже жить в двадцать первом веке, хотя для вас, кажется, и двадцатый — недостижимая планка, до сих пор в пещере обитаете.

Она красноречиво оглядела зал и усмехнулась.

— Девчонка, как ты… — проскрипел глава Митковых, заёрзав в кресле. Вставать он не стал, наверное, двигаться ему было уже непросто в силу возраста, но взглядом своё презрение выразил.

— Не надо мне тыкать, — парировала Александра, — без моего разрешения, а то я ведь и ответить могу. Во мне пиетета перед антиквариатом ни на грош. А что до якобы рождения чудовища, наставник Митков, так вот я своим ушами слышала, что предсказания ваши сбываться перестали.

Это действительно было больным местом, и ноздри Ладислава раздулись от гнева… Раз, другой… Холодная менталика победила.

— Ещё одна клевета, — ответил он ровно.

— Вовсе нет, — заявила его сестра.

— Вы не заметите теперь правду, даже если наступите на неё, — вслед за ней произнесла презрительно Александра.

Наступила какая-то странная тишина.

И она затягивалась, никто ничего не говорил и не делал, а вот воздух от гнева сгустился ещё больше.

«А ещё менталисты, — подумала Александра разочарованно. — Скрывать толком эмоции почти никто не умеет». Видимо, Ладислав и Лепава были сейчас самыми сильными в «очаге». Удачное сочетание признаков, разумеется. И всё равно семейка была готова выкинуть Лепаву из дома на снег за якобы преступление.

— Так что насчёт другой искры? — спросила Александра без всякого перехода. — Того самого магнетического телекинеза, которого вы так стыдитесь?

От этих слов будто рябь прошла по пещере: выражения лиц Митковых менялись одно за другим. Большинство впали в недоумение, иные — преисполнились стыда; Кремен и глава Митковых вылупились на Александру одинаковыми взглядами, полными подозрений, Лепава посмотрела на неё изумлённо и — с нарастающим пониманием, и только Ладислав по-прежнему излучал лишь холод.

Правда, и Ладислав чуть выдал себя: бросил мимолётный взгляд на техника и его артефакт, которых не мог не заметить. Артефакт молчал, но Ладислав захотел в этом убедиться.

Если бы взгляды могли служить доказательствами, цель сыскарей была бы уже достигнута, но увы.

— Это всё ты! — завизжал вдруг Кремен. Голос его, и без того не очень-то низкий, тут действительно сорвался на фальцет. Подскочив к дочери, он попытался её ударить со словами:

— Оклеветала брата, гадина?! — Но наткнулся на что-то и задохнулся.

Александра посмотрела на свою руку: и подумать не успела, как выставила кулак, и на него-то животом налетел Кремен.

Она разжала пальцы: на них пробивалась шёрстка, а из-под ногтей показались когти.

— Больно, — пожаловалась она неизвестно кому, и теперь уже ухватила недавно занесённую руку Кремена и откинула его в сторону с силой, которой в женщине, даже крупной, быть не могло.

Брызнуло немного крови — когти оцарапали его кисть.

Кремен зажал царапины другой рукой и хрипло произнёс так, будто впервые заметил Александру:

— Ожегова?

— Ожегова-Ожегова, — согласилась она.

— Анархистка! — выплюнул Кремен, но снова приблизиться не посмел.

— Та́к на меня ещё не ругались, — радостно отозвалась Александра, заступая чуть вперёд, чтобы закрыть собой Лепаву. — Что, даже драной шкурой не назовёте, как у вас водится?

Едва заметно, но Кремен смутился на миг. В конце концов, эта тема, вражда чаровских родов и нелюбовь остальных к перевёртышам, была — выносом сора из избы. «Не стоит обнажать проблемы адвентистов перед автохтонным населением, аугментированным и нет». Так примерно его должны были учить в том закрытом пансионате для маленьких фашистов, из которого он вылез — как из второй мамки.

— Ладно, — спокойно произнёс Вадим. — Пора обыск начинать, и с участка, а то стемнеет вот-вот.

— Не смейте! — заголосил кто-то, к нему присоединились другие, но заткнулись, когда глава начал всё-таки подниматься из кресла. Давалось это старику действительно нелегко, и ближайшие родственники кинулись его поддержать. Александра с интересом ждала, чего же он скажет. И не пожалела:

— Убирайтесь из моего дома, псы Республики! То, что происходит внутри чаровских родов, никого не касается, — заскрежетал старик, кое-как выпрямившись. —Так утверждено, и не псам вечные догматы менять.

Скрежетал он веско, как будто привык, что слово его — закон. Вот только где-то уже на втором его слове слуха Александры коснулся странный, но явно недовольный гул. Он потихоньку нарастал, но, видимо, кроме неё его пока никто не мог разобрать.

— А магнетисты принадлежат друг другу. Так утверждено, — ответил ему вдруг Вадим с такой злостью, что Александра слегка дёрнулась. Снова, снова та тема-триггер, и снова Вадим не может совладать с эмоциями.

Но она и сама слышала не только нарастающий гул, всё ещё непонятной природы, но и как у неё от злости в ушах кровь застучала.

— Да, да, — мягко пожурил старика Озолс, ничуть не впечатлённый, что его назвали псом, — вы тут с Ражем через голову Основной дихотомии разобрались, насколько я понимаю. А так не утверждено.

— Это вне вашего понимания! — взвизгнула одна из неразличимых тёток. У всех них теперь почему-то были лица Филипы, тётки Александры и Марены, безумной хранительницы крипты, людоедки. — Чаровники разбираются с предательством рода сами! Куда вы лезете!

— Мы предотвратили беду, как посчитали нужным, — поддержал её Кремен, правда без истерики, но зато с такой железной уверенностью, что у Александры от злости заныли зубы. Кажется, стиснула их слишком сильно. — Мы в своём праве.

В тот момент на Александру снизошла уверенность: если не все старшие, то уж Кремен и глава рода Митковых точно догадались, что Ладислав сделал. Нет теперь сомнений: ведь они знали и про его другую искру, и про Лепавино «предательство рода». Как тут можно не сложить два и два?

Сволочи. Такие же психопаты, как и Ладислав. Им всем головы лечить нужно.

И тут Александра наконец поняла: гул исходит из неё — утробное гневное рычание.

— Охренели?! — рык прорезался в её голосе, так что вздрогнули все вокруг. Кажется, Вадим поднял руку, чтобы её успокоить, но благоразумно передумал. Стоило взглянуть на её лицо.

Александра подозревала, что сейчас она кого угодно испугает.

— Общество признаёт за нами… — растеряно и по инерции продолжил Кремен.

— Отнюдь не право на убийство! — прорычала Александра, делая к нему шажок, и Кремен тут же сжался в непритворном страхе. — А на расплату за преступления! И даже если так — карающая хищница тут я!

Возразить из них никто не мог, в иерархии чаровцов, даже в «табели», так и было написано напротив имени Александры Ожеговой: старшая агентесса, перевёртыш, специализация — охота, наказание преступлений.

Да и без «табели»: этим перевёртыши столетиями занимались — разборками среди чаровцов.

— Хватит! — Ладислав очнулся первым, обдал всех холодом, даже на Александру подействовало, но не так, как он ждал. Тигрольвица вовсе не утихомирилась — как тут миром всё решить, когда наглая добыча вот она, в пяти шагах, и ничуть не раскаивается?

— И впрямь хватит! — Александра втянула носом воздух. Не хочет проклятый менталист щит опускать? Даже про предсказания слова не выбесили его? Что ж, есть у него самое слабое место, жаль, что до этого дело дошло.

— Я забираю Лепаву, — произнесла она всё с тем же прирыкиванием, в котором теперь прорезалось и удовлетворение. — Раз уж говорите, что преступила она аугментированных закон, род свой предала. Я разберусь с ней, как и положено. Это моё право, и все вы это знаете.

Они молчали, явно решая, всерьёз Ожегова или просто пугает. Хотя пугала она их в любом случае, стоило посмотреть на кого-нибудь, тут же глаза отводили.

Вадим снова хотел что-то сказать или сделать и вновь передумал. Только смотрел с тревогой.

Александра улыбнулась, чувствуя, как клыки касаются губ.

— Это моя добыча, — промурлыкала она. — Моя.

И облизнулась.

— У неё высшая форма, вы же знаете? — заговорил Вадим. Оказывается, сделал домашнюю работу. Наверное, как узрел пред собой урмахлуллу.

Не зря высшие формы называли именами божеств. Ведь раньше таким перевёртышам буквально приносили жертвы — в жертву, точнее, тех, кто совершил самые тяжкие преступления. Серийные и массовые убийства, например.

Или же «предал» род свой (или сестёр и братьев своих по Ордену — иногда и до технивцев перевёртыши добирались), презрел вечный раскол между адвентистами и автохтонами. Позволил себе полюбить. Да настолько, что и предсказание признаков уже можно делать. И тем более — когда не отступил, то предсказание получив.

Александра сделала шаг назад, хватая Лепаву и подталкивая к выходу. И почуяла ясно, что Лепава ни капли её не боится, а стоило бы этот страх изобразить. А то вон Ладислав всё ещё смотрит недоверчиво. Конечно, всё, что он знает об Александре, твердит ему: не причинит она никому вреда. И уж точно не коллеге, с которой работала несколько лет, о которой искренне заботится… которую должна защищать. Александра всегда с презрением относилась к людоедским традициям — что жертвы перевёртышам, что суд рода, что Орденские скрепы… и всем про неё то было известно, Ладиславу тоже.

Вот только он не понимал, как далеко она готова зайти, потому что её душит злость, а её зверя — праведный гнев.

— Прямо сейчас я не заведующая отдела безопасности ролевых игр, — сообщила она Ладиславу, — забыли? У меня по совместительству и другая должность есть. А работа в научном сыске в некотором роде развязывает мне руки.

А сама дёрнула когтём и оцарапала Лепаве запястье. Та задохнулась от боли. И действительно испугалась.

И Ладислав испугался тоже. Особенно, когда от запаха крови нос Александры дёрнулся сам собой, а язык облизнул губы, и снова показались клыки.

И когда он испугался, ледяной ветер пронёсся по пещере. Наверное, всем он только показался, этот ветер, но ощущался как настоящий. Каждый вздрогнул, даже техник с артефактом: Александра продолжала следить за ним краем глаза.

Оба эксперта-менталиста вдруг напряглись. Они как будто сперва вдыхали этот несуществующий ветер, а потом переглянулись. Один из них поймал взгляд Александры и кивнул: продолжайте его бесить.

Она сделала это с готовностью:

— А первее всего — я тотемный зверь. Смотрите в мои глаза, слушайте мой рык, как заведено испокон веков. Я карающий хищник, не ищите во мне человека. Я избрала добычу, и вы подчинитесь моей воле, как и утверждено, — произнесла она без тени сомнений, будто и вправду забыла всё человеческое, оставила лишь древнего зверя, что смотрел из тьмы своих джунглей огненными очами и ждал. Он много лет ждал, когда же его выпустят, чтобы он мог вкусить законной добычи.

Она увидела, что старик, чьи ноги уже дрожали от напряжения, почти упал в кресло. Он, кажется, не был рад, как всё обернулось, но и возражать уже не стал. Кремен Митков, баюкая оцарапанную руку, смотрел на Александру с ненавистью и страхом. Но тоже не сказал ничего. Остальные так и вовсе как будто радовались, что вместо Ладислава Александра решила сожрать Лепаву — паршивую овцу в их белоснежном стаде.

— Отдайте её, — глухо произнёс Ладислав.

Александра только качнула головой.

— Отдай мою сестру! — закричал он с такой болью, что эхо её пронзило всех — щит Ладислава уже почти рухнул, эмоции рвались наружу, а он не замечал. Только пытался разглядеть за спиной оборотницы сестру. Всматривался, щурился, как будто что-то заволокло ему зрение.

Александра от эха боли дёрнулась, но только сильнее сжала руку Лепавы. И кровь тоже побежала сильнее. Закапала на пол пещеры, растекаясь скромной пока лужицей по истёртым плитам мозаики.

— Дьявол! — зарычал Ладислав. Имея в виду, разумеется, того дьявола, который сидит, по слухам, в центре лабиринта и от которого произошли тотемные звери перевёртышей. Поэтому-то они и чуют чужие грехи и наказывают за них — как дьявол преступников, которых утянул после смерти в свою чёрную бездну.

— Тигрольвица, — поправила его Александра благодушно, и тогда он кинулся на неё, а тестирующий артефакт сказал негромко «бум» и засветился очень ярко — тем оттенком света фиолетового, в который красят машины позёры и мажоры. Так что от блеска глаза слепит.

Александра увернулась, потянула за собой Лепаву, Ладислав же сразу остановился, тяжело дыша от гнева и душевной боли. Щурился, моргал, прислушивался. Решал, что делать дальше.

— Другая искра, — произнёс басом техник, — зафиксирована. Текущий уровень яркости — ноль запятая пять. Но есть признаки недавнего взрывного разогрева, от месяца до двух назад.

Пока он говорил, замерли все, даже Ладислав.

— У нас есть ещё один ордер, — заговорил Вадим, когда техник умолк и устало прикрыл глаза. — Ордер на арест Миткова Ладислава Кременовича, по подозрению в убийстве старшего агента технической аугментации, гражданина Республики Шимона Ража.

Александра наконец обернулась и выпустила руку Лепавы:

— Прости за это.

Но Лепава только взглянула на неё, и Александра прочла в её глазах облегчение, горе и торжество. Всего понемножку.

Александра неслась по Каменному острову, пугая прохожих, когда выскакивала на них из сумрака между фонарями.

Вперёд, домой, к оранжерее — оазису среди слякотной зимы. Только там она успокоится.

А пока в ней кипела ярость — от дурости Митковых и не только их.

И от своего бессилия.

Да, Ладислава она уболтала, так что теперь признается он или нет — какая разница. Косвенных доказательств будет полно, она уже не сомневалась.

Правда, до последнего мига, поняла она удивлённо во время «забега», жила в ней крохотная надежда на не пойми на что. Сперва на то, что на самом деле Шимона никто не убивал, просто какое-то недоразумение вышло. Потом — что это хотя бы не кто-то из её знакомых или даже друзей. А потом?

На то, что Ладислав раскается. Хоть чуть-чуть.

Но когда щит его ослабевший от сильных чувств менталисты порвали в хлам, никакого раскаяния там не было. Права оказалась Лепава: её брат виноватым себя не считал. И смерть человека его не трогала.

Александра, не входя в дом, влетела в оранжерею через уличный «полог». И только пробежав ещё пару шагов остановилась.

Сердце стучало, ступни она даже через подошвы неосторожно отбила о какие-то мелкие камни на тротуаре. Несколько сипящих выдохов вырвалось у неё из груди — кажется, она пыталась что-то сказать, но кому и что?

Потом она рухнула на землю и стянула сапоги. Бросила в сторону пальто. Вцепилась руками в землю.

Вот так.

Зверь успокоился первым. Теперь ярость ушла, осталась обида на несправедливость мира. И изумление перед тем, насколько больные в нём встречаются люди.

— Отдышалась? — спросил Вадим. Она удивлённо обернулась:

— Ты за мной бежал?

— Я бы не угнался, — признался он. — Но я к тебе спешил.

Александра издала смешок.

Вадим сел рядом, довольно неловко. Помолчал.

— Если бы Марена… с твоей сестрой было бы так же? Твои родственники…

— Было бы ещё хуже, — ответила Александра. — Они ещё хуже. Просто поверь мне на слово.

— Ладно.

Снова наступило молчание. Александра скосила глаза на Вадима: он смотрел в пустоту, хмурился. И злился. Эта история и в нём задела что-то, что болело не первый день.

Наконец он снова заговорил:

— Не скажу, что в точности знаю, что ты чувствуешь. Но, может, знаю похожее чувство. Несправедливость. Отчаянье. Бессилие. В моём случае — ещё и жажда возмездия.

— Возмездия? За что?

— Мой отец был технивцем, мать — не-а. Мне аугментация не передалась.

— Так бывает, — поддакнула Александра.

— Да, конечно. Магнетизм выбирает носителей наугад, гены как будто ни при чём. Двадцать лет назад мой отец тоже участвовал в организации эсэмти. Точнее — в получении институтом независимости.

Александра наклонила голову:

— Совпадение?

— Ну, не совсем. Текущие события я уж точно не подстраивал. Но Кесарева поручила это дело мне в том числе из-за той истории.

— Какой истории? — напряжённо спросила Александра. Наверное, сейчас он собирается рассказать о вещах, которые так его беспокоят — до сих пор. Раз за двадцать лет не отболело, значит…

Нужно ли ей это знать?

— Ты… — начала она, но Вадим уже продолжил рассказ:

— Северная говорила, помнишь, что много чего произошло тогда. Так и есть. Я до сих пор не знаю, что же именно случилось, но Орден посчитал моего отца виновным в предательстве идеалов.

Александра сжала зубы, чтобы ни звука не издать. «Предательство идеалов». То же, что и «предательство рода», но только на автохтонный лад. Обвинять в этом и тем более наказывать за это Ордену равных запретили на уровне Объединённого человечества. Вот только не двадцать лет назад, а всего семнадцать. Отец Вадима стал одной из последних жертв варварской традиции.

— У него удалили оплётку, и техниция, не имея выхода, сожрала моего отца за двенадцать дней.

Иногда, очень редко, тэ-а выживал и без оплётки, становился инвалидом, но всё же мог прожить ещё годы, десятки лет. Так что формально Орден равных не убивал таким образом, а отдавал дело на суд рока. Такое же лицемерие, как и Чаровской суд.

Александра не представляла, каково это: видеть растянутую на две недели агонию родителя. Даже надеяться — отчаянно, что тот выживет. И, в конце концов, его потерять.

— Тебе было…

— Десять, — ответил Вадим.

Она на миг зажмурилась. Чудовищно.

— Отец бредил эти дни. Он повторял, что не предавал. Что невиновен. Что они… пожалеют, когда поймут правду. Но ни слова о том, что же именно случилось.

— И узнать тебе не удалось, так?

— Нет. В Ордене эта информация была сразу уничтожена. Стёрта из реальности, как и мой отец.

— А что с эсэмти?

— Единственное, что я знаю: наказание было связано с тогдашней работой отца.

— Он это рассказал?

— Мама. Он предупреждал её, что может случиться что-то плохое из-за его работы. Но не говорил, что плохое настолько. И ещё он оставил кое-какие записи. Дневники, заметки… прямо как Раж, — чему-то усмехнулся Вадим.

— Эти дела никак не связаны. — Александра выпрямилась и подвигала затёкшей рукой.

— Нет. Но эсэмти — одна из моих навязчивых идей.

— И что? Кесарева пыталась облегчить твою обсессию или разжечь посильнее?

— Первое, — уверенно ответил Вадим. — Правда, в итоге не помогло. Аугментированные по обе стороны продолжают сходить с ума. И в своём безумии вредить друг другу. Меня это не утешило.

— Вот тут мы с тобой друг друга понимаем, — согласилась Александра.

Они посидели молча ещё немного, слушая гипнотический шёпот оранжереи. Потом Вадим ушёл.

На следующий день он позвонил рассказать: при обыске нашли остатки успокоительных микстур. Ладислав так разжёг другую искру, что до сих пор продолжал их пить.

А позже Александра узнала, что нашли и тех, кто для Миткова эликсиры-микстуры сварил. Вадим признался, что в поисках ему помог Дмитрий Ожегов — тайно, конечно. Но навёл на алхимиков. И те даже, после разговоров с Озолсом, согласились дать официальные показания.

Улики были все косвенные, но в сумме вышло их море. А Ладислав не признался и не отрицал, просто замолчал.

Это было последнее, что Александра слышала про расследование. Её совместительство было прекращено за неделю до конца февраля, хотя появляться в научным сыске она перестала ещё раньше. В эсэмти теперь нашлось, чем заняться: начались повторные игры, а в группу пришли двое новых ролевиков.

***

Лепава появилась на пороге особняка Ожеговых, когда закончилась зима — по календарю. Но природа ничего не знала про первый день весны, так что было холодно, лужи замёрзли, дороги покрылись коркой льда. Небо было, конечно же, серым и низким.

Размешивая в чае сахар и лимонный сок, Лепава смотрела на это небо, едва заметно улыбаясь. Она не прятала больше эмоции так тщательно, как все годы, что Александра её знала, но всё равно оставалась сдержанной и холодноватой.

И всё это было маской, под которой скрывались бунт, упрямство и способность на глубочайшую привязанность. Вспомнилось вдруг, что именно такой по квенте была героиня Лепавы. Персонажи остальных игроков не походили на них, и только для Лепавы это было не так: она пряталась за холодом в жизни, в игре же играла саму себя.

Хотя вот прямо сейчас и перед Александрой Лепава не пряталась. Теперь, заметила Александра, она умеет отличать, когда Лепава настоящая, а когда за неё говорит её холодная менталика.

Наверное, всё из-за того, что однажды Александра её прочла — увидела целиком и поняла. Точнее — почти целиком, кроме одного крошечного пятнышка. Туда Лепава её не пустила.

Александра не говорила этого никому, потому что это никого и не касалось и к расследованию тоже отношения не имело. Лепава тогда дала это понять, и Александра ей поверила.

Но сейчас Лепава заговорила о последней своей тайне сама:

— То, что я тогда скрыла… Хочу рассказать тебе об этом.

— Мне нужно знать? — уточнила Александра.

— Нет, но мне нужно рассказать. Я считала и считаю тебя подругой.

Александра скользнула взглядом по запястью Лепавы, когда та отпила из кружки. По коже ещё проходила розовая полоса. Возможно, навсегда останется шрам. Как будто Лепава когда-то порезала себя, по-дурацки, не пытаясь умереть, а просто желая причинить себе боль.

Теперь всю жизнь люди будут думать про неё именно так.

— Тогда я надеялась, что ты сама позволишь себя прочесть, — поделилась Александра. — Знала, что вряд ли в самом деле пробью твой щит. Я делала это впервые, и, даже разогнанная, моя другая искра не идёт в сравнение с твоим даром. Это было… что-то вроде протянутой руки.

— Я знаю, — кивнула Лепава. — И ты угадала, я только этого и ждала — что кто-то придёт ко мне с вопросами. И, в конце концов, Ральфа ты смогла прочесть, половина успеха.

— Его прочесть кто угодно сможет, — вздохнула Александра.

— Ты права.

Лепава поставила чашку, поднялась, и натянула широкое платье на животе.

— Срок маленький, — сказала она.

Но на её худой фигуре уже было немного заметно.

Пока Александра переваривала открывшуюся тайну, Лепава села обратно.

— Уверена, тебе-то объяснять не надо, почему я скрывала это до последнего.

— Ты… — Александра закашлялась. Боги лабиринта, эта новость поразила её больше, чем если бы ребёнок оказался у неё в животе — зачатый неизвестно когда и от кого, видимо, от волшебства.

— Я говорила, что тоже сделала предсказание, в пику… Ладиславу. И претворила своё предсказание в жизнь.

— И… ты не испугалась?

— Нет, ведь права я, а не он.

Александра налила чаю и себе. Выпила полчашки. И только тогда продолжила разговор:

— Именно поэтому Шимон стал готовиться… к побегу или что вы там задумали? Он в самом деле искал деньги, планировал отъезд…

— И заговорил об этом ещё в начале осени, но как узнал про ребёнка — его идея уехать стала почти навязчивой, — грустно подтвердила Лепава. — Я была согласна. Не думала, правда, что он и до преступников дойдёт… Но он передумал с ними связываться.

— Конечно. А Ладислав… это́ его подтолкнуло?

— Нет, никто из семьи не знает. А Ладислава подталкивать не нужно, он безумен. Я только не понимала раньше насколько… Мне так жаль.

Её глаза влажно блеснули, но Лепава глубоко вздохнула, вдохнула немного своего же холода и взяла себя в руки.

— И поэтому ты не сразу пришла к Вадиму, — продолжила Александра. — Боялась, что про ребёнка станет известно слишком рано или что Ладислав выкрутится, если не будет серьёзных доказательств. Верно?

— Да. Очень боялась, что о ребёнке узнают Митковы.

— Но мне ты рассказываешь без опаски.

— Ты не Миткова, — улыбнулась Лепава. — И у тебя есть любимая младшая сестра. Я видела её на том вечере — и её тэ-а тоже. Змий, так его зовут? И менталика не нужна, чтобы всё по ним понять. А значит, и ты поймёшь меня. И никому не расскажешь.

Александра издала растерянный смешок:

— Да, я никому не скажу, это правда.

— Теперь меня изгнали из «очага», а Ладислава уже никто не выпустит даже под залог. И я уеду… Одна, но это… не страшно.

— А мне вот немного страшно, — призналась Александра, но Лепава её не услышала.

— Я увезу нашего ребёнка подальше от них, — продолжила она. — Если бы только это безумие можно было как-то прекратить… Чтобы больше ни с кем такого не случилось.

— Правда, что предсказания твоего брата перестали сбываться? — спросила Александра. Ей и впрямь было страшновато, что Лепава со своим предсказанием всё-таки ошиблась. А про «мантическую немощь» Ладислава Александра слухи не проверяла.

После паузы Лепава нехотя ответила:

— Примерно половина из них. Выше обычной погрешности. Началось несколько лет назад, а чем дальше — тем больше. Я думаю, из-за безумия он постепенно стал ограниченным, поле его зрения сузилось…

— Ты правда не боишься? — не выдержала Александра.

Лепава помолчала, собираясь с мыслями, а потом заговорила решительно:

— Нас учат многим странным вещам, Саша. На каждого чаровца в мире рождается технивец, мир поддерживает равновесие, и нам говорят: это работа ОД. Но вдруг есть иной механизм, то, что Ральф называет адаптивным принятием? Мир ассимилирует, адаптируется… принимает. И вражда, которую нам навязывают, вовсе не то, чего мир от нас ждёт… Нас учат, что слабость смешанно аугментированного потомства — одна из причин для ОД. Но, Саша, что, если последовательность была другая? Что, если ОД — причина этой слабости? Проклятье наших детей и нашей любви?

— Любви — так точно, — пробормотала Александра.

— И что, если из-за нашей с Шимоном связи игра повлияла на нас? Вывела нас из-под власти ОД… выводила на какое-то время? Может быть, обратную связь нужно искать не между игроком и персонажем, а между двумя коллективными полями? Поле артефакта влияет не на людей, а на группу. Ты сама знаешь, какие странные отношения между коллегами в группе. Может быть, это отчуждение — инстинктивная защита от обратной связи. Может быть, ты и твой значок — её, защиты, гарантия. А мы с Шимоном были близки, мы слышали друг друга после игры — какое-то время… ты видела, к чему это привело во время дожигания, как мы провалились в игровую реальность… Игра влияла на нас — и экранировала нас от разлома ОД. И нашего ребёнка тоже. Мы существовали в другом мире — в мире, что был в чём-то получше нашего.

— Это вилами по воде… — запротестовала Александра, но Лепава перебила её:

— Верно, у меня нет доказательств, лишь измышления. Но в их основе — наш реальный опыт. Мы, связанные, обошли защиту от обратной связи, хотя не стремились. А вместе с ней — и влияние Основной дихотомии. Вот и всё.

— Это слишком сложно для меня, — призналась Александра. — И вовсе не моя специальность.

Лепава пожала плечами.

— Разве всё это и впрямь возможно? — несчастным голосом спросила Александра. Каким образом они вдруг заговорили об этом? Она никогда не любила философию аугментаций, плавала в ней и просто не могла поддержать тему.

— Таково моё предсказание, — после длинной паузы ответила Лепава. — Я ведь говорю не о предсказании признаков, Саша, ты понимаешь, что я не его делала. А об общем предсказании. Первая его часть — наш ребёнок.

— И кем ты его увидела?

— Свободным человеком. Вторая часть о том, что ОД покачнулась и покачнётся снова. С этим можно бороться или можно его приближать, но оно произойдёт в любом случае. Забытое вспомнится, скрытое выйдет на свет, лабиринт будет пройдён, повторится Событие.

— Это очень смело, Лепава, — ответила Александра, — делать такое предсказание. Очень глобально.

— А чем глобальнее, тем меньше вероятность, — подхватила Лепава. — У меня ушло много огня на него. Но я уверена в своих словах. Будь уверена и ты.

Она казалась немного сумасшедшей сейчас. Но не отнять было того, что она истово и искренне верила в то, что говорила.

И на те несколько минут Александра поверила тоже.

Когда Лепава ушла, Александра неизбежно стала думать о сестре. О том, что сама не может ничего сделать со Стрельцами… но кое-кто может найти выход. Буквально выход — из мира, где правит Основная дихотомия. Если сюда девять веков назад пришли люди, отсюда можно и уйти. Что там говорит Леош Змий об «истоке»? Волшебство, что было в нашем мире до События. Оно открыло Критский лабиринт или призвало его. Оно сделает это снова. Странно, сейчас Александра верит в бред про спасение в лабиринте больше, чем в победу ТАП, например, или естественные перемены в обществе. Нет, не в то, что они случатся, а в то, что успеют прежде, чем тётка засунет Марену в проклятый стеклянный гроб.

Верит в спасение в лабиринте, потому что только это и осталось неизведанным. На неизведанное и надежда.

Спустя неделю Александра попросила у Рыбки, чтобы тот попросил у сестры взять Леоша Змия под крыло. Для экспедиции давно всё было готово, но вместо разрешения на неё Леошу выдали собственный отдел — чтобы было чем руки занять, видимо. Леош не спорил и не обижался, но всё это неправильно.

— Предлагаете закрыть отдел? — удивился Рыбка.

— Конечно нет. Но экспедиция давно нужна. И когда её ещё проводить, как не теперь? — резонно ответила Александра. — Волшебная дата. Девятьсот лет с События.

— Подготовьте петицию, — добродушно предложил Рыбка.

— Я перейду в Кунсткамеру, в научный сыск, если госпожа Кесарева согласится помочь.

Рыбка помрачнел. Помолчал. Спросил:

— Почему вы думаете, что она может?

— Разве нынешний глава научного отделения — не её бывший муж?

— Так бывший… — протянул Рыбка.

Странно, но он совсем не возмущался, что разговор свернул на его семью. И что Александра вообще говорит с ним на темы, не касающиеся работы.

— Я обсужу с сестрой, — согласился Наум Дзмитроевич. — Хотя я совсем не рад, что вы решили покинуть институт. Но удерживать угрозами и посылами не буду. Не потому, что не держусь за вас и вашу работу. Потому что уважаю вас и вашу семью.

Он впервые говорил так откровенно. Видимо, на прощание.

Через день Александре позвонил референт госпожи Кесаревой и пригласил на встречу.

В отличие от брата, Елена Мирославовна была в прекрасном настроении.

— Рада буду работать с вами, — сообщила она сразу. — И, думаю, и с экспедицией смогу помочь. Подтолкнуть немного застрявшую телегу. Переубедить кое-кого в руководящем совете.

Звучало похоже на обещание. Осторожные формулировки Александру не смущали. Ни Рыбка, ни его сестра не стали бы и заикаться о том, что сделать не могли.

— Никогда не понимала, зачем вам так нужно, чтобы я работала в вашем отделении, — откровенно призналась Александра. Когда Кесарева станет её начальницей, так с ней поговорить уже не получится. — У меня даже квалификации нет.

— Вы учились, я знаю, — с улыбкой возразила Кесарева.

— Психологии? — скептически спросила в ответ Александра. — Да и там недоучилась, бросила перед выбором специализации… экзамены не сдала.

— Можете восстановиться и выбрать криминальную психологию, если захотите.

— Столько мороки… — Александра будто пробовала на ощупь границы: как далеко можно зайти, что сказать. — Но… ладно. Не люблю чувствовать себя не подходящей месту.

— И времени, — добавила Кесарева.

— Времени? — Александра на миг задумалась. — Не касается ли это моего вопроса, зачем я вам? Лучше скажите правду сейчас, пока мы говорим вот так. Я очень не люблю, когда мной манипулируют.

— Это не манипуляция, — мягко улыбнулась Кесарева. И Александра напомнила себе, что вот эта женщина с честными глазами легко манипулировала Вадимом. Наверняка намеренно и очень ловко заставила выпросить в напарницы именно Александру. Не врала ему, скорей всего, но и правды не говорила. У неё, как и у её брата, всегда была какая-то тайная цель. Их воспитывала основательница секты, а такое даром не проходит.

— Зачем я вам? — повторила Александра.

— Вы приносите удачу. Уникальное сочетание признаков, — ответила Елена Мирославовна.

— Это же… бред, — ошалело пробормотала Александра.

— Это предсказание, но сделанное неагуменитированным человеком… женщиной. В которой было ещё немного того, что исторагент Змий называет неведомым истоком.

Ну, разумеется, про это Кесарева тоже в курсе — про теорию истока.

А та женщина — тут догадаться просто: мать Рыбки и Кесаревой. Ещё и предсказательница значит. Неаугментированная.

— И у вас тоже есть та капля истока? И у Наума Дзмитроевича? — спросила Александра, стараясь звучать неиронично.

— Нет, у нас нет. Мы — что-то вроде хранителей её наследия.

Ах, ну конечно. Последствия детства, овеянного эзотерическими тайнами.

— Вы же знаете, что предсказания не-а не сбываются? — не удержалась Александра. — Да и ашек, если только это не их дар. И даже в таком случае это не высечено в камне… просто очень вероятно.

— То предсказание было особенным.

— И как же оно звучало? «Александра Ожегова принесёт удачу нашей секте»? — Да, её слегка понесло, но очень уж бредовой выходила беседа.

— Нет, оно было сделано сорок лет назад, там нет вашего имени.

— И что ж там есть тогда?

— Что первый из перевёртышей, вернувший высшую форму, укажет на тех, кто изменит лицо нашего общества, — безмятежно пояснила Кесарева. Казалось, недоверие Александры не задевает её ничуть. — Ваш выбор — благословение. Вот мы и сражаемся с братом за вас.

— Даже если и впрямь обо мне, разве такие вещи — кто что меняет — не рок? Он же — законы причинно-следственной связи?

— Рока нет, а Вселенной управляет неопределённость. Но представьте, что есть Сила, что сдвинет равновесие.

— В последние время мне уже не впервые предлагают что-то представить… невозможное. — Александра выдохлась. В общем-то плевать, по какой причине Кесарева поможет ей и Змию. А что до предсказания — которое, разумеется, не сбудется, то это не забота Александры. — Ладно, я лишь хочу получить подтверждение, что вы согласны: я буду работать в Кунсткамере, но не сразу в научном сыске. К тому же, сами сказали, мне ещё нужно доучиться заочно и экзамены сдать. Поэтому сперва я буду работать там, где моего дара достаточно.

— Я уже знаю, какое имя сейчас прозвучит.

— Да, я хочу в отдел к Леошу Змию, у них штатная должность одна не закрыта — начальника безопасности при подготовке экспедиции. Сможете договориться об этом? Чтобы меня назначили на долгосрочное задание — охранять их. Пока они не войдут в лабиринт. И после уже… как хотите. Чем быстрее экспедиция войдёт в лабиринт, тем быстрее я переведусь в отделение научного сыска.

Кесарева улыбнулась:

— Хорошо.

Как будто не просто не ждала другого, а только этого и ждала. Заранее знала, рассчитала… увидела в предсказании. Кто знает, может, она традицию своей матери продолжает втихаря. Гадает на досуге, и хорошо, если не по внутренностям.

У Александры встали дыбом все волоски на теле. Зашевелился древний зверь. Что-то происходило, как будто Александра сама вступила в ловушку, и до сих пор не знает, в какую именно.

Кесарева улыбнулась ещё раз, чуть по-детски.

— Брат проиграл, — сообщила она, — счёт сто пятнадцать—сто двадцать в мою пользу.

Ещё неделю спустя, когда её уже утвердили на должность, Ральф узнал новости от Леоша и позвонил ей.

Впервые почти за месяц. Между ними что-то разладилось после той беседы. Ещё бы: Александра без спроса влезла в его голову. Да ещё потому, что в чём-то его подозревала. Она бы сама с таким человеком больше общаться на стала.

Но Ральф её, видимо, простил. Ни словом не упомянул произошедшее, не говорил ни про эсэмти, ни про её бывших коллег, ни про расследование. Зато полчаса рассказывал новости про работу их группы. Борьба за ТАП не окончена, теперь это дело принципа. Он своими глазами увидел, к чему приводит Основная дихотомия в её крайнем проявлении, теперь ТАП — вопрос не научных амбиций, а спасения… Тут он осёкся и свернул на другое. Спросил, будет ли потом Александра работать с Вадимом.

— Вряд ли, — ответила она. — Я начну с самой простой работы в сыске. Как Корней Птенчиков. Да и даже до этого ещё далеко.

Уже в последней трети марта Александра подошла ко входу в научное отделение Кунсткамеры. Первый рабочий день, сырой холодный понедельник, с неба падает смесь дождя со снегом, под ногами сплошная грязь. Но Леошу уже дали добро на экспедицию и начата подготовка. Ещё пара месяцев — и они всей экспедиционной группой переберутся на Крит. И там, ещё неизвестно сколько времени, Леош будет «разговаривать» с лабиринтом, со странным дождём, который никогда не затихает, со стенами, что поднялись на месте античного геоглифа, пронизанные волшебством иного мира. Так Змий это описывал. Ещё там точно будет тепло и солнечно. Тотемному зверю понравится. От сырости и мрака по весне он страдал, даже оранжерея его не очень успокаивала.

Задумавшись, Александра наткнулась на кого-то у ступеней крыльца. Даже на ногу наступила, и сильно — судя по раздавшемуся вздоху.

— Прошу прощения… — пробормотала она.

— Буду считать это расплатой за то, что мучил тебя разговорами, когда ты страдала от отката.

Александра подняла взгляд:

— Ты откуда здесь? Неужто расследование привело?

— Нет, — качнул головой Вадим, — не поэтому.

— Так зачем? — не поняла она. — По случаю?

— Нет, специально пришёл, — ответил он; чуть помедлил. — Похоже… соскучился по подруге.