Предсказание

Глава 1

За ночь на Красной площади как будто из-под земли, или даже ниже, из самой дьявольской лесопильни, возник деревянный сруб. Ни Богу свечка, ни черту кочерга, ни дом, ни сарай: – так, не пойми что такое: деревянный короб без окон и с одной дверью, на которой, впрочем, со стороны площади была приделана ручка и крючья для засова.

Хоромы эти предназначались для самого главного чернокнижника и звездочета, для колдуна, наводящего порчи и уличенного в причинении немалого зла особе государевой, еретика Квириниуса Кульмана и дьяволь­ского его прислужника Кондратия Нодермана[1].

1.

Оба злодея должны были войти в построенный для них сруб и сгинуть в нем навечно, потому как для такого дела есть досочки сухие, да бревнышки надежные, так что взовьется красный петух над неказистой построй­кой, обовьет ее своими оранжевыми крылами, рассыпет искорки. Любо-дорого поглядеть православному люду, как сгинут в горящем пекле, точно в геенне огненной, богомерзкие иноземцы.

Народ вокруг сруба того давно уже кругами ходил, да и внутрь непременно бы заглянул, не стой тут же стро­гая да матерюжная стража. Правда, добры молодцы боль­ше для важности и солидности напускали на себя стро­гий вид, и, скорее всего, им самим страсть как хотелось почесать лясы о предстоящей казни, но служба – дело подневольное, не приходится делать что хочется нужно что велено справлять и помалкивать.

А то помнят еще стражники плахи, на которых секли головы стрельцам, земля еще от крови не просохла, не все заупокойные произнесены. Целы плахи, потемнели только, точно кровью напитавшись, сделались они жи­выми, голодными и готовыми к прыжкам чудищами. Так что каждую ночь кажется солдатам, будто порыкивая и утирая вонючие слюни подбираются к ним ожившие де­ревянные эти упыри.

Да еще ходят средь них неотмоленные души казнен­ных, забывших свои имена людей. Что особенно плохо, потому как нет возможности заказать на них поминаль­ные да на скудное жалование свечки в церквях поставить.

К месту казни Кульмана и Нодермана привезли на обычной телеге; в холщовых рубахах, без сапог, с рас­трепанными волосами и бородами они казались нерас­каявшимися и опасными колдунами. В толпе многие кре­стились, отводили глаза, опасаясь черной магии и в страхе не смея сойти с места. Отчаянно Кульман шарил взгля­дом по толпе простолюдинов, в надежде выискать в ней знакомое лицо, но тщетно.

Осужденных поставили на колени и произнесли при­говор, сухенький священник протянул к запекшимся губам астролога крест, – православный, а не католичес­кий, – и тот, машинально поцеловав его, закричал в тол­пу, в серое, обманувшее его надежды небо: он прокли­нал царя и предсказывал скорую кончину мира... И еще говорил он, что царь-де – Антихрист, и еще попомнят люди, его, Кульмана, слова, поплачут кровавыми слеза­ми, когда по пророчеству древнему построит он город на негодном месте, и простоит сей град триста лет и три года и сгинет в три дня. О том помните, люд! – взывал к ним пришлый колдун, плакал и молился рядом бледный Кондратий. Но все было тщетно, предупрежденная о чем-то подобном стража затолкала приговоренных в сруб и, забив дверь двумя досками, зажгла огонь.

В тот же момент в Троице-Сергиевском монастыре со страшным скрипом и треском первый раз дыба вознесла к прокопченному потолку расстриженного монаха Силь­вестра Медведева[2], названного врагами ересиархом.

Найденные при обысках рукописи Кульмана и Мед­ведева были тщательно рассортированы, разложены по ящикам и с грифом повышенной секретности отправле­ны на высочайшее имя. По тому, с какой тщательностью работали судейские люди, можно было понять, что пору­ченное им дело действительно являлось наиважнейшим, но основной искомый документ так и не был обнаружен.

Глава 1

Мобильник зазвучал, как всегда, не вовремя и с таким психованным вскриком, как будто от того, дозовется ли он свою хозяйку или нет, зависит как минимум, судьба мира.

Испуганный внезапной сиреной, водила резко на­давил на тормоза. Машина, крутанувшись на месте, ос­тановилась посередине Невского, создавая аварийную ситуацию.

Ольга поднесла сотовый к уху, наблюдая через стек­ло, как ехавшие за ней машины прилагают усилия не врезаться теперь в нее. Справившись с шоком, водитель буркнул извинения, занимая утраченную полосу.

— Алё. Слушаю.

— Это Ольга Дан! – не спросил, а скорее констати­ровал голос. – вы должны меня помнить, я обращался к вам в прошлом году по поводу копья для немецкого кол­лекционера. – Последовала пауза. Машина Дан сверну­ла на улицу Восстания и поехала по ней. – То есть, вы не можете помнить мой голос, мы общались через посред­ника, но... в этот раз, я не смог выйти на него, чтобы зару­читься необходимой в таких случаях протекцией. Вы меня понимаете? Меж тем дело, которое я хочу вам поручить, срочное и, поверьте мне, очень хорошо оплачивается.

— Я прекрасно помню вас, Иннокентий Иванович, – Ольга нахмурила лоб, воссоздавая в памяти обстоятельства дела. – Я никогда не беру заказ, не выяснив личности за­казчика и его кредитоспособности. Что же касается посред­ника, то не знаю как вам, а мне не нужен ни мальчик для битья, ни страховка. – На самом деле Ольга лукавила, она всегда работала с прикрытием, но на этот раз посредник бесследно исчез, быть может даже был убит. А такой ин­формацией с потенциальным работодателем не делятся.

— Где бы мы могли поговорить? Я предпочитаю у вас или у меня. Где вы в настоящий момент?

— Подъезжаю к Итальянской.

— Значит, едете домой. Великолепно. Через тридцать минут буду.

Несколько секунд Ольга слушала гудки в трубке, оз­начавшие только одно – спокойному домашнему вече­ру с сыном не бывать.

Отдав распоряжение водителю заехать за Алешей в школу, она кивнула дежурившему у дверей менту, быст­ро зафиксировавшему дату ее возвращения в журнал, и поднялась к себе на второй этаж.

«Прошлогодние клиенты», надо же, какая удача, а она– то уже считала контакт потерянным. Тогда они здорово заплатили, несмотря даже на то, что не все было выполне­но. На самом деле заказ был на два предмета, означенное старое копье и камень. По поводу последнего еще была какая-то путаница, свидетели называли его то камнем, то чашей. Ольга так и не разобралась, чем же он был на са­мом деле, и видел ли его кто-нибудь воочию. Считалось, что в блокаду его приобрел один питерский антиквар. Но тот пропал без вести в сорок четвертом, не оставив миру наследников, а Ольге зацепочки. Зато копье она нашла.

Минута в минуту домофон предупредил о приходе гостя. Ольга ждала его, вертя на плите кофеварку. Един­ственное, что она умела готовить, был кофе, все осталь­ное, начиная от салатов и кончая тортами, закупалось в магазине, обед стряпали приходившая убирать женщи­на или гувернантка сына.

Иннокентий Иванович оказался высоким и потряса­юще красивым мужчиной между сорока и пятьюдеся­тью: коротко остриженный блондин с правильными чер­тами, как у персонажей советских плакатов, но в духе времени, с очками в тоненькой, скорее всего, золотой оправой на носу. Ольга оценила безумно дорогой «Ролекс» на правой, как носят левши, руке и не бросающу­юся в глаза роскошь костюма. Мужчина словно источал лоск и довольство, но, в отличие от многих других новых русских, делал это прилично.

— Вы слышали что-нибудь о Сильвестре Медведеве и о его предсказании о гибели Петербурга? – спросил, Иннокентий Иванович, вольготно расположившись в кресле у журнального столика, пока Ольга расставляла на столе чашки.

— Медведев, Медведев... – Дан изобразила на лице работу мысли. – А что такое, нездоровый мистицизм и неоплаченные нервы? Кто он? Где живет? – Она при­села рядом, отправляя себе в чашку сахарозаменитель. – Сильвестр, звучит как Сильвестр Сталлоне. Он что, из актерской братии?

— Скорее из монашеской, – поморщился гость. – Родился в 1641, умер в 1691, совсем ничего можно ска­зать. В 1674 в Путивле принял монашество, с 1677 в Моск­ве был назначен справщиком и книгохранителем на мос­ковский печатный двор. Доподлинно известно, что при­нимал огромное участие в исправлении церковных книг, знал латинский и польский языки. В школе Симеона По­лоцкого изучал риторику, пиитику, философию, историю и богослужение. Как видите, довольно образованный ма­лый, поэтому мы не можем не считаться с такой вещью, как его предсказание, тем более, что дата стремительно приближается, а мы, извините, еще в Питере.

— Ну, не знаю... – заинтересованная вначале Ольга к концу речи выглядела растерянной. – История – не мой профиль. Где я буду искать это предсказание?

— Я знаю, что это несколько не ваша область, но сум­ма, о которой идет речь, – он вынул из кармана изящный блокнотик и нарисовал в нем длинную гусеницу из цифр. – К тому же, мы не просим вас добыть конкретную бумагу того времени. Хотя, если она сохранилась, это было бы очень кстати. Документ может быть написан рукой Сильвестра или отпечатан в его типографии, правда, в то время требовалось особое разрешение на издание чего-либо, но вы как директор издательства понимаете.

— Да, если нельзя, но очень хочется — то можно. Зна­чит, вам нужна бумага? А откуда вообще известно, что она есть?

В точку, – обрадовался Иннокентий Иванович. – О предсказании мы знаем не много, буквально из книг о легендах Питера и самиздатовской литературы. Но, мо­жет, вы не в курсе, любой слух о конце света или какой– то его части проверяется с тщательностью и дотошностью. А в Питер, слава Богу, вкладываются такие капита­лы, что в случае катастрофы многие сегодняшние фи­нансовые воротилы попросту будут разорены.

Иными словами, вам предстоит найти этот документ, или свидетельство, что он когда-то действительно был, и либо в результате вы опровергнете его, либо подтвердите.

Собственно, сам текст предсказания широко извес­тен, – он закатил глаза, – «Царь-антихрист воздвигнет город на непотребном месте, и город сей погибнет через триста лет и три года – за три дня» – то есть, в 2006 году.

— Простите, я правильно вас поняла, вы хотите, что­бы я принесла вам нечто типа письма Таракановой к ее гувернантке, в котором красочно описывается, что она держала вчерась в руках означенный документ и по ошибке бросила его в камин? И все?

В голове Ольги запрыгали шальные мысли.

— Не Таракановой, а значительно раньше, я бы пове­рил секретным протоколам пыточной палаты, или, может, остались письма Шакловитого[3] к кому-нибудь из сорат­ников. Потом, я понимаю, что люди могут ошибаться, обольщаться, наконец, просто врать. Медведев широко из­вестен как мистический писатель, меж тем, после его смер­ти все его бумаги были арестованы, и только недавно цер­ковь сняла запрет на публикацию его произведений.

Предсказания, сплетни, как известно, легко переда­ются в устной традиции, но чтобы эта традиция не уми­рала, кто-то фиксирует все это на бумаге. Короче, от вас мы ждем либо сигнала сворачиваться и продавать дела в Питере, либо наоборот, продолжать привычную жизнь. Принесите мне страницу, на которой написан полный текст предсказания, датированную временем правления царевны Софьи[4], или, на худой конец, свидетельство, ко­торому можно поверить, и сумма удвоится.

Было заметно, что он не потерпит ни малейших воз­ражений.

– Будете отчитываться о проделанной работе еже­недельно. Мы должны знать о каждом вашем шаге. Наши специалисты подскажут вам, если это будет необходи­мо, возможные ходы. Работу начать лучше прямо сейчас, на все про все у вас месяц. Задаток будет перечислен на тот счет, который вы сами укажете, – он встал и напра­вился к дверям. – Надеюсь, что вы не разочаруете нас, дело повышенной важности. Звоните мне на мобильник. Я лично буду контролировать это дело.

Ольга кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Гость проскользнул в дверь, как унесенный ветром сигарет­ный дым, оставив ее в полнейшем замешательстве.

Во-первых, она терпеть не могла, когда ею командова­ли. Начальства не признавала, а посредника при случае могла использовать как боксерскую грушу, что способство­вало разрядке и снятию напряжения, которого хватало при ее двойной деятельности хозяйки издательства «Дар» и владелицы частного детективного агентства. Здесь же она была вынуждена сама отчитываться за каждый свой шаг.

Во-вторых, дело, порученное ей, было необычным уже потому, что даже заказчик толком не знал, что искать.

В-третьих, странное предложение пришло именно тогда, когда у Дан собственных проблем было выше кры­ши. То есть проблемы касались конкретно крыши, – пермских братков, которые вознамерились попросту пришить ее, чем усложняли как жизнь, так и ведение каких бы то ни было дел.

[1] Квириниус Кульмана (р. 25 февраля 1651 г. Бреслау). — фи­лософ и мистик, немецкий барочный поэт, последователь Яко­ба Бёме, через полвека после Мора загорелся идеей объединить человечество в единое христианское царство на земле на осно­вах общего имущества, свободы и равенства. Сперва Кульман двинулся в Константинополь с надеждой обратить турок в хри­стианство, за что султан приказал дать ему сто ударов по пят­кам. Позже в Амстердаме Кульман познакомился с живопис­цем Отто Гениным, отец которого служил чиновником в Моск­ве. Кульман отправил «Послание московским царям», в кото­ром были изложены основные догмы его учения. В Москве у Кульмана нашлись сторонники. Купец Кондратий Нодерман сделался агитатором кульмановской идеи создания рая на Руси,: чем донесли властям. Кульмана и Нодермана доставили в при­каз, пытали как еретиков, а затем 4 октября 1689 г сожгли.

[2] Сильвестр (в миру Симеон) Медведев — духовный писатель 11641 – 1691). Был подьячим сначала в Курске, потом в Москве. В 1665 г. поступил в новооткрытую школу Симеона Полоцко­го, изучил латинский и польский языки, риторику и пиитику, познакомился с историей, богословием, философией и сде­лался ревностным учеником и последователем Симеона. Со­провождал боярина Ордина-Нащокина в Курляндию, а потом в Андрусово при заключении мира. В 1674 г. принял монаше­ство в Путивле. В 1677 г. вернулся в Москву, где был назначен справщиком и книгохранителем на московский печатный двор; принимал большое участие в исправлении церковных книг. По смерти Полоцкого в 1680 г. Сильвестр сделался главой партии малорусских ученых в Москве. Был назначен настоя­телем Заиконоспасского монастыря. Был придворным поэтом. Завешан в заговоре Шакловитого, был казнен.

[3] Фёдор Леонтьевич Шакловитый (?—1689) — окольничий, фаворит царевны Софьи Алексеевны. Подьячий Тайного при­каза с 1673 г., глава Стрелецкого приказа с 1682. Руководитель заговора против Петра I в 1689. Казнен.

[4] Софья Алексеевна (Романова) (17 (27) сентября 1657 — 3 (14) июля 1704) — царевна, дочь царя Алексея Михайловича, в 1682 — 1689 г. — регент при младших братьях, Петре и Иване.

Глава 2

«Не знаю почему, но иногда мне кажется, что вот-вот, – и из меня польются полноводные реки поэзии. Реки, а не река, – потому что сразу же и во все стороны, как лучи звезды, как лепестки цветка. Я сдерживаю ре­вущую во мне стихию, но знаю, что бой этот все равно когда-нибудь будет проигран мною.

Я останавливаю себя, говорю: «Ну куда ты? ». Поэзию сейчас никто не покупает, сосредоточься на статьях, спа­сибо, что хотя бы они приносят тебе еще иногда деньги, напиши рекламу. Ты же талантлива и, по определению, должна быть талантлива во всем. Но Бог знает, как тяже­ло это сопротивление. Как тщетны попытки».

Лада перечитала получившийся текст и отправила его во второй ящик стола, куда она складывала подобные этой нежданные заметки.

Телефон молчал, уже дня два как молчал. Хотя кто знает, быть может он отчаянно звонил, когда Лада выхо­дила в магазин, мылась в душе или просто крепко спала.

«Надо в конце концов купить автоответчик», – муд­ро констатировала она, отчетливо зная, что никогда не сделает этого. Автоответчик убивал иллюзии. Нет ниче­го страшнее, чем приходить домой и убеждаться, что не было ни одного звонка. Потому что это значит, что ты со­всем никому не нужна.

Отсутствие контролера дает возможность мечтать. Конечно, тяжело думать, что по собственной глупости прошла мимо поджидающего тебя в подъезде счастья, не признав его в чертах местного алкаша. Но еще труд­нее... В общем, понятно.

Лада легла на диван, убивая по памяти всех паразитов, которые могли бы, но не позвонили ей. Телефон молчал.

Обазарист – адепт базара. Мэтр тусовки, герцог трепа. Человек, отвлекающий тебя от дела, в одну секунду настраивая на свою волну, по которой тебе, хочешь – не хочешь, придется нестись, как на серфинге. Что это дает? Ничего. Все не так скучно.

«Долюшка русская, долюшка женская» – нужно ждать, стариться у телефона, пускать корни, прирас­тая к дивану. Можно отрастить ногти или отпустить во­лосы, можно не мыться или поселиться в ванне. Можно написать роман и венок сонетов. Можно перепутать чужие кармы и перепланировать на свой лад будущее планеты, перемешать предсказания, сны, мечты, оди­нокие ночные вскрики да сексуальные фантазии и еще много чего.

Но это не изменит ожидания. Ожидания – насеко­мого, жующему тебя своими жвалами, вонзающему жала. Насекомого о миллионе черных тел с клешнями и лож­ноножками. Ждать – значит жать; выжимать, это жела­нье дать, отдать и отдаться без остатка. Но опять-таки, нужно ждать своей очереди, когда освободится очеред­ной страстеприемник, пожиратель чужих чувств, опус­тошитель всего и вся.

Нет, надо чем-то заняться. Полить цветы. Купить но­вый купальник. А то вдруг кто-нибудь, наконец, догада­ется пригласить на Вуоксу или хотя бы в Кавголово. Лето, на улице градусов тридцать жары. Можно убрать ком­нату, сделать новую прическу и макияж. А потом сидеть накрашенной куклой посреди этого великолепия. Мож­но спасти мир, выбросить елку, можно съездить к детям или, наконец, устроиться на работу. Можно еще поуча­ствовать в мистерии.

Вспомнился давний случай, когда она вроде совсем уже прошла на главную роль в каком-то грандиозном проекте, готовившемся на Пушкинской лет десять на­зад. Но так и не дождалась звонка от режиссера. Хотя, может быть, это были не режиссер. Может, он был псих, прожектер или обазарист.

Наконец-то она нашла нужное слово. Словолитня Лады Дан работала неспешно, выплавляя неологизмы штучным товаром, единственным в своем роде произве­дением. «Обазарист» было ее последним открытием.

Да, именно с обазаристом, высушенном, как вобла на Одесском привозе, познакомилась Лада еще в старом Сайгоне. Не в этом, новорусском, а в настоящем, где ва­рили классный кофе и собирались хипы. Оказавшийся художником обазарист поставил чашку на столик, где уже устроилась Лада, и, заглядывая в глаза, предложил вы­резать ее из рисунка реальности.

Да, Лада была уверена, что он именно так и выразил­ся. Конечно, она понятия не имела, что это значит, но на всякий случай сказала «нет». Хотя это мало что измени­ло, он все равно не слушал, наверное, ему вообще не нуж­но было ничье согласие. Он взял чистый листок бумаги и начал вырезать на нем профиль с длинными прямыми волосами.

– Ваши волосы, большая редкость, милая леди, абсо­лютно прямые. Правда, таких волос нынче днем с огнем не сыскать. Волосы русалки, подлинно. Вы, должно быть, из Прибалтики? В Литве полно русалок. Интересно, ваши предки... – он ловко орудовал ножницами.

– Моя мама наполовину латышка, – Лада начинала сердиться. Борьба за места у столов в Сайгоне в после­днее время приобретала характер боевых действий, не исключено, что и старикашка в конечном итоге хотел из­бавиться от соседки.

— Да, да... возможно... Вы не обращали внимания, что похожи на каменных девушек с Садовой? Думаю, это не случайно. Так как грядут интересные события и можно будет принять в них участие. Как вы смотрите на то, что­бы сыграть роль в предстоящей мистерии?

– А что за мистерия? Вы режиссер?

Он уже закончил ее изображение и нацелился при­крепить его теперь к листу цветной бумаги канцеляр­ской скрепкой.

– Я, скорее, ассистент режиссера, – он достал уже слегка потрескавшийся рисунок с изображением стран­ного двухголового мужчины, сидящего на камне и о чем-то напряженно думающего, отчего его правая голова опер­лась на кулак, в то время как левая то ли считала ворон, то ли просто пьяно орала песни. – Вот режиссер. А мисте­рия будет и правда впечатляющей. Это я вам обещаю.

– На Пушкинской? – Лада вспомнила, что действи­тельно, скоро «Пушкинская, 10» и фонд «Свободная куль­тура» справляет свой очередной день рождения. Поче­му бы и не мистерией? Она взяла в руки фотографию и принялась рассматривать ее. Двухголовый явно нравился. Задумчивая голова его была головой интеллиген­та: длинные черные волосы выдавали богемный склад ума, зеленоватые глаза смотрели вполне дружелюбно, в то время как вторая голова принадлежала явно анархис­ту и раздолбаю. Всклокоченные волосы, разбитые очки, широкие кустистые брови. Да, этот тип мог бы, навер­ное, примкнуть к футуристам или организовать фило­софский диспут за ларьками на Сенной. Наверное, фо­тограф, выполнивший этот коллаж, хорошо знал двой­ственную натуру своей модели, если изобразил его та­ким образом.

– Мистерия будет проходить во всем городе, – от­влек ее от раздумий обазарист. – Особенно в его исто­рической части: Невский, Петроградская сторона, Кре­стовский, Каменный, Васильевские острова. А также метро и крыши домов.

– Грандиозно! – изумилась Лада. – А кто же опла­тит все это великолепие?

– О, у нас надежные спонсоры, – он воздел глаза к небу. —Кредит, конечно, не неограниченный, но умело пользуясь белыми источниками и черным налом... Ду­маю, мы обречены на новый Армагеддон! Вы позволите ваш телефончик?

Лада взяла любезно протянутую ей ручку и записала семь цифр и имя «Лада». Потом подумала и приписала «Дан».

– И какова моя роль? – она глотнула кофе, протя­нув старичку бумажку с телефоном. Кофе успел остыть и был холодным, но очень сладким.

– Лада Дан?! Дан?! – собеседник, опешивши, смот­рел на ничего не понимающую девушку. – В пророче­стве сказано: «И будет им Дан...». Вы, конечно, слышали это пророчество? – он пытливо уставился на Ладу.

– Что? А, пророчество? Конечно. Так какая роль? – на самом деле Ладу страшно интересовали любые про­рочества, но вопрос о роли в мистерии был на первом месте. В конце концов, если она получит роль, то в сцена­рии все равно все будет прописано.

– Дан!.. – как завороженный, произнес старик. – Роль? Одна из ведущих разумеется. – Он улыбнулся, уже окончательно придя в себя, и разложил перед де­вушкой разноцветные листочки картона. – Смотрите: желтый, почти что золотой – не совершенство, конечно, но заметны потуги на монашество. Зеленый – свобода, покой, уют лесного дома, место обитания друидов и эль­фов. Синий – моря королевской крови, геральдический и сильный. Голубой – цвет романтиков и мечтателей. Фиолетовый – одиночество открытого космоса. Крас­ный – страсть, кровь, жизнь, раскрытый цветок мака. И, наконец, оранжевый. Я еще не понимаю, что значит оранжевый, но, может быть, это ваш цвет и вы познаете его. Хотя нет, – он испуганно прижал к груди оранже­вый листок картона. – Этот цвет для маленького маль­чика. Я чуть было не сделал роковую ошибку. Ваш темпе­рамент видится мне как трагедийный, вы Жанна д'Арк. Ваш цвет на этой мистерии, бесспорно, красный, – с эти­ми словами обазарист прикрепил белый силуэт к крас­ному листу картона.

После чего закрыл глаза и замолчал. Лада смотрела на свой профиль на красном фоне, который то ли от со­седства с белым цветом, то ли от какой-то игры света вдруг засиял, точно открытая рана. Ей уже приходилось видеть большую, сияющую, как мистический цветок, рану, в больнице, куда она поступила однажды после аварии. Ранен был водитель, ехавший с ней. От внезап­ного толчка Лада потеряла сознание, очнувшись только в больнице. Там, как-то вырвавшись из рук пытавшихся оказать ей помощь врачей, она бросилась к пострадав­шему водителю и... Тогда увиденное поразило Ладу Дан так сильно, что она не могла сойти с места, трясясь и проклиная себя на чем свет стоит. Теперь она в полном ужасе смотрела на белый, точно утопающий в крови си­луэт и думала, на что же она подписалась.

– Все в порядке, – наконец ожил старикашка. – Ваша кандидатура утверждена. Двухголовый все подпи­сал. С этого момента можете считать себя в штате.

– В каком еще штате?! – не выдержала Лада. – Вы что, меня за дурочку принимаете? Кем утверждена? Ка­кая мистерия? Вы просто псих ненормальный, и все! – она положила фотографию на стол и пошла к выходу.

– Ждите, с вами свяжутся, – напутствовал художник.

– Странно, с чего это вдруг припомнилась такая даль? – спросила она себя вслух. – Может, потому, что я всегда верила в избранничество и судьбу?

Мистерий с тех пор было, конечно, навалом. На од­ной только Пушкинской штук десять. Народ любит на­зывать свои действия мистериями, хотя многие из них могли претендовать на не менее древнее наименование «позорище». Впрочем, не суть.

На следующий день Лада Дан решила если не взять­ся за ум, то по крайней мере попросить сводную сестру Ольгу Дан дать ей работу.

Елка же на ее балконе обреченно продолжала ждать неизвестно чего.

Глава 3

Лада поравнялась с железной дверью издательства «Дар» как раз, когда та с грохотом растворилась, и отту­да вылетела заплаканная барышня с раскрытыми пап­ками, из которых как попало торчали листы бумаги.

– Будь проклята, Дан! Чтоб тебя разорвало, сука по­ганая! Тьфу! – проорала она на ходу и скрылась за ут­лом дома. Лада услышала звук рванувшей с места маши­ны и вошла в дверь.

«Ничего себе приветствие! Будем надеяться, что ис­теричка была конкуренткой. А значит, черт с ней. Но «"Будь проклята, Дан"? »

Однако делать было нечего. Она прошла в приемную, где уже ожидали своей участи два литератора мужеского пола и одна перезрелая хипарка в вязаной кофте, больше похожей на скатерть, какие еще встречаются иногда в ком­натках старушек. Хотя, не исключено, что кофта была сде­лана как раз из такой скатерти. Лада посмотрела на объем­ную грудь писательницы, мысленно располагая на ней чашки и бублики. Картинка получилась в духе Феллини.

Тем временем дверь главного редактора открылась, и из нее вывалился бледный и обескураженный чем-то человечек с портфельчиком в дрожащих ручках.

«Без кровоподтеков и синяков», – подметила Лада.

Дело в том, что ее сестра, знаменитая Ольга Дан, отли­чалась бешеным темпераментом, крайней злобливостью, гневливостью и самодурством. Адская смесь хамства, гру­бости и крайнего интриганства сделала из нее единствен­ного и последнего лидера кровавой литературы.

Так, заключая договор «О передаче исключительных авторских прав на произведение», автор автоматически подписывался находиться в безусловном рабстве и за­висимости от желаний самодурки. Неоднократно было замечено, что Ольга Дан избивала непослушных подчи­ненных как в своем кабинете, так и на их рабочих мес­тах. Ей ничего не стоило побрить наголо молодую перс­пективную детективщицу, посчитав, что «тифозный» имидж подойдет ей как нельзя лучше и привлечет допол­нительную выручку в издательство. Ольга спаивала лю­дей, делая их зависимыми от спиртного, сажала на иглу, добиваясь духовного просветления и, естественно, по­добающих гению текстов. Ольга подкладывала под авто­ров блядей, потом блядей с заразой. Лечила от пьянства, наркомании и СПИДа, который на поверку оказывался рядовым сифилисом. При помощи баб, наркотиков и вы­пивки Ольга создавала райские кущи, за право оказать­ся в которых бились не на жизнь, а на смерть самые из­вестные из продаваемых писателей.

И все это приносило ей немалый доход. Ольгу прокли­нали, регулярно пытались убить или пустить по миру. Ее клеймили в прессе, распинали в листовках. На Ольгу бук­вально молились и не канонизировали только потому, что боялись, что это не понравится ее темному покровителю.

И именно к этому черту в юбке пришла Лада. Поче­му? Ну, наверное, потому, что Ольга умела работать. И, сжалься она над сестрой, дав ей редактурку, потом, надо думать, выжмет за это последние соки и будет гру­зить, грузить, грузить, пока не...

Лада потерла виски:

– Зато пока я буду работать у Ольги, буду сытой и при бабках. Как это у графини Паниной: «Нужный человек в нужном месте в нужное время». Уж лучше быть загру­женной любимой работой, чем бегать по городу в поисках оной или сидеть дома перед молчащим телефоном.

Меж тем из кабинета вышел следующий посетитель.

«Опять по нулям» – определила Лада. К Ольге Дан приходят либо одержимые, либо конченые. Сейчас она разберется с отстоем и...

Опередив следующего посетителя, в кабинет Дан ворвался плечистый охранник в камуфляже с малень­ким, явно не уставным автоматом на груди.

Из раскрытой двери до Лады донесся его громовой шепот.

– Алексея охраняют двое лучших сотрудников. Пер­мские думают, что вы будете ждать автора в бистро на Думской, так что пока они разберутся что к чему, у нас добрых полтора часа. Но чем черт не шутит, лучше пото­ропиться.

– Дерьмо! – Ольга Дан вылетела в приемную. – Я еще не говорила с Линдой. Она прислала свою девоч­ку? Лена, все прочие встречи отменить, – зыркнула она на подоспевшую секретаршу. И, обведя взглядом посе­тителей, заметила Ладу.

– Вы... как вас? Переводы? Да? Очень убедительно. Позвоните мне через недельку, – ее глаза, два острых лезвия, светились непререкаемым металлом.

– Оля! Ты не узнаешь меня? – Лада смотрела на нее огромными испуганными глазами.

«Вот сейчас уйдет. И все».

— А... Ты? – Дан обдала сестру холодом и тут же пе­ревела взгляд на зеркало, в котором они отражались. – Ты как тут? По какому вопросу?

– Я, понимаешь, Оля...

– Быстрее. Четче. Только суть. Минута, – отчекани­ла Дан и, взглянув на часы, сообщила: – Время пошло.

– Литературная обработка, редактура, ну, может, хотя бы корректура, – выпалила Лада.

– Понятно. Пошли.

Лада вошла в просторный кабинет. Стол буквой «Т», на котором проще пытать, чем работать. Карта города над креслом начальника, шкаф, безвкусные диванчики. Все как обычно.

– С письмами работала?

– Эпистолярный жанр мой любимый, – соврала Лада.

– Решено, – Ольга вытащила из ящика стола, как показалось сестре, первую попавшуюся папку и сунула ей в руки. – Поедешь сейчас на Думскую в бистро «Игу­ана». Там тебя будет ждать известный патологоанатом Василий Маркович Мартон. Отдашь ему материалы и заберешь письма и записки. А то у него стиль изложения хромает. Ясно?

– Ясно! – Лада не могла поверить своему счастью.

– А ясно, тогда раздевайся.

– Как?

– Ольга, у нас нету времени, – попытался вставить словечко охранник и тут же исчез за дверью.

– Василий Маркович не лох какой-нибудь. Ты бу­дешь работать как его секретарь, так что и одеваться дол­жна соответственно.

И Ольга, недолго думая, вытащила из шкафа вешалку с серо-зеленым костюмом и бросила на стол перед Ладой.

– Быстро, у меня времени нет. Свои вещи оставишь здесь. Никто их не тронет. Через тридцать минут Василий Маркович будет тебя ждать. Опаздывать не рекомендую.

– Полчаса! Но только до метро минут двадцать. – Лада испуганно уставилась на Ольгу.

– Поедешь на моей машине. Все. Аркаша, проводи.

С этими словами Ольга развернулась на сто восемь­десят градусов и вылетела из кабинета. Со стороны мог­ло показаться, что она выстрелила собой, словно камнем из рогатки. В ту же секунду верзила охранник шаркнул ножкой и вытащил Ладу за дверь. На улице ее уже ждал голубой «Фольксваген».

– В один конец, – буркнул он водителю, помогая Ладе усесться на сидение. Из вещей у нее в руках была только заветная папка с надписью «Разное», которую Лада прижимала к груди.

Ольга и ее заместитель по маркетингу Сергей Сер­геевич Безруков сели в следующую машину. Какое-то время оба молчали.

– Оля, а кто эта женщина? – во время переодева­ния Лады Сергей Сергеевич возник в кабинете директо­ра, словно сотворился из воздуха. И спокойно пронаб­людал всю сцену антистриптиза.

– Женщина? – Ольга посмотрела в глаза заму. – Сестра.

– Сестра? – ужаснулся он. – И вы отправили ее туда?!

– Сводная. Не сестра и была, – Дан сплюнула на пол. – Жаль, костюм почти новый.

Едва Лада устроилась со своей папкой у указанного водителем столика, как раздались автоматная очередь и звон разлетающегося вдребезги стекла.

Отвезший Ладу водитель «Фольксвагена», теперь преспокойно стоящий в двадцати метрах от кафе, вынул из нагрудного кармана куртки трубу, и, набрав номер, произнес:

– Успели к сроку. Пермские ничего не просекли. Возвращаюсь в издательство.

Глава 3

Дурные предчувствия не покидали Дан. С тех пор, как она получила задание разобраться с предсказанием о гибели Питера, все пошло наперекосяк.

Во-первых, издательство «Дар», используемое Оль­гой в основном для прикрытие своей истинной деятель­ности, не занималось историческими романами, а, зна­чит, и в архивах никто особо не умел рыться и прямых специалистов-историков не было.

Во-вторых, пророчества и предсказания – скорее мистическая тема, нежели криминальная. Можно, конеч­но, постараться и откопать реальные документы про­шлых веков, но это же ни в какие ворота не лезет.

Клиент стоял на своем. Отказывать таким людям было не в правилах Дан. Да и не потерпели бы они отказ.

Из последнего непродолжительного телефонного разговора Дан уяснила следующее: почему-то шишка верил в это предсказание самым настоящим образом, со­бираясь в случае, если правильность его подтвердиться, мотать удочки пока не поздно.

«Бизнес многих деловых людей напрямую связан с Питером», – вдалбливал ей высокопосаженный.

«Скорее всего, они торгуют землей, – рассуждала про себя Ольга, – так, в случае реальной опасности мож­но и распродать ее конкурентам, чтоб их покорчило. День­ги за разгадку сулились такие, что ни в сказке сказать, но и ошибиться в таком деле не моги. Одно слово: если тебе не везет с первого раза, работа сапера не для тебя.

И теперь в ее кабинете сидел человек, которому она могла доверить это дело. Доверить поиск, а не получение гонорара, разумеется. Поэтому и действовать следовало не сразу, а как бы издалека.

– Итак, – Ольга одарила Сергея Сергеевича доб­рожелательным взглядом. – Вы хотели рассказать о тен­денциях в литературе, которые вам удалось обнару­жить. – Она кивнула, приготовившись слушать, но ду­мая при этом о своем.

Миниатюрные кисти зама задергались, как бывало всегда, когда Ольга обращалась к нему с высоты своего положения. Мелкий, щуплый, бесцветный, – он раздра­жал бы ее меньше прочих мужиков, если бы был непод­вижным чучелом в углу кабинета. Пугалом, на которое посетители вешают плащи и нахлобучивают шляпы. Но в качестве человека Сергей временами ее даже бесил. И все же она терпела, памятуя о недюжинном уме и ин­туиции бесцветного человечка.

– Итак, – повторила она, придавливая Сергея Сер­геевича, как ненавистного таракана. – Я вас слушаю.

— Я только сразу предупреждаю, что это не боевики, не мордобой и не мужское чтиво, – протараторил заме­ститель, испуганно поглядывая на директоршу и не веря в собственную смелость.

– Не чернуха, не грязнуха, и не порнуха, – помогла ему Ольга. – Ну и слава Богу. Если это будут покупать, то почему бы и нет.

Она потянулась. Ольгу Дан раздражало, что все вок­руг считали ее приверженкой бульварного чтива. В то время как она всего лишь занималась маркетингом.

– Да расслабьтесь вы, Сергей Сергеевич. Мы ведь уже запустили пробную серию лечебки. И заметьте, ник­то пока не умер. Я вложила бабки и скромно жду, когда, согласно вашему прогнозу, поплывут денежки. А сегодня вы вдруг заявляете о новой тенденции. Чудесненько. Прав­да, это означает расширение производства или замора­живание старых проектов. Да? – она скорчила комич­ную гримаску. – Меж тем денежки писакам заплачены, агенты дрыгаются, партнеры изображают судороги, а от­дел маркетинга в вашем лице заявляет, что все это фуфло и надо заниматься новыми тенденциями. Я в восторге!

Сергей побледнел и попытался было встать, но Дан опе­редила его, пригвоздив к стулу убийственной улыбкой.

– Не пугайтесь, Сережа, где наша не пропадала! В случае неудачи возместите убытки, и все. На крайняк подключите Шлимана, он ведь ваш приятель. А за ком­панию, как известно, и жид удавится. Так что смотрите. Пойдет ваш новый проект – я вас по-честному в долю возьму, а нет – будете возвращать денежки. Рулетка...

– Я собственно... Но, впрочем, Шлиман со мною со­гласен, с его астрологической точки зрения как раз эта тенденция вполне видна. Но я не знаю, своевременно ли? Дело в том, что самый интересный момент планиру­ется лишь в две тысячи шестом году, а потом все пойдет точно по нарастающей, так что времени на раскрутку сколько угодно, – он поправил круглые очочки.

– В общем, просматривая литературу последних лет, я заметил сильный скос к мистицизму. Во всех текстах, которые я получил, фигурируют черные и белые ангелы, архангелы, духи, забытые боги...

– Что же такого? Я издаю боевики – мне и несут боевики. Возьмись я завтра за костюмчики для Барби, – потащат кукольные тряпки и домики. Все знают, что вы всему на свете предпочитаете эзотерику и магию, а Шли– ман роется в астрологии.

– В том-то и дело, что Шлиман роет. И сколько-то лет назад рыл! Думаете, совпадение? Сколько сейчас повто­рений на имена? В литературе, на эстраде...

– Шлиман роет. Да, вот фамилия так фамилия, это тебе не Иванов-Петров-Сидоров. Хотя, может быть, сре­ди евреев это не такая уж и редкость...

– Шлиман – это еще ничего! – Лицо Сергея поро­зовело, что случалось с ним не часто. – Скажите, помните ли вы фамилию человека, производившего в нашей стра­не опыты над собаками?

– Павлов... – Ольга развела руками.

– А теперь усложняем задачу. Кому мы обязаны де­нежной реформой в бытность Горбачева, оставившей тогда нас без денег? Мою семью, в частности.

– Павлов, – прыснула Ольга.

– Вот именно, в прошлой инкарнации на собачках натренировался, гад! – Сергей чувствовал себя побе­дителем.

Хорошо. Это, конечно, очень интересно, только из­ложите мне это на бумаге. Может, и запустим. С чем черт не шутит. Раз уж Шлиман роет! Может, какую-нибудь Трою нам и нароет. А вот я хотела с вами, Сереженька, побеседовать. Поступило предложение написать аван­тюрный роман... – Ольга знала, что Сергей когда не надо отличается редкостной проницательностью, поэтому смотрела на него прямым, открытым взглядом. – Вы что-ни­будь слышали о Сильвестре Медведеве?

– Медведев, Медведев, – Сергей пошарил глазами по потолку. – Это который на Пушкинской 10, что ли? Так он не Сильвестр, а Николай. Еще Медведев... – бес­цветные глаза скользнули по стене, карте города, плака­ту издательства.

– Ищите в прошлом. Царствования Алексея Михай­ловича и Петра Алексеевича.

— А вы про того?! – вытаращился Сергей. – Кому это он понадобился? Ну, вроде из Курска, крещен Семеном.

Ольга скривилась, услышав ненавистное имя: дело в том, что так звали мерзавца, бросившего ее десять лет назад с еще не родившимся Алешкой.

— ... В монашестве Сильвестр. Ученик Полоцкого, уча­ствовал в заговоре с целью посадить на престол царевну Софью. Я читал, что его сожгли прямо в доме или специ­ально построенном срубе, конфисковав перед этим все бумаги, которые по сей день ни разу не издавались и, судя по слухам, находятся за семью печатями. Так что до них не добраться. А подробнее... Поэт, придворный поэт, ре­дактор, правщик (корректор), работал в типографии, имел доступ к старинным рукописям и переписывал их совре­менным для того времени языком. Латинист, мистик... – он развел руками. – Можно и больше накопать. Напри­мер, ему приписывают предсказание о гибели Питера.

Ольга вздрогнула, по спине пополз холодок.

—... Ну, я не думаю, что это серьезно, тоже мне Нос­традамус нашелся. Я уже четыре конца света пережил, и ничего...

На столе запищал селектор, секретарша предупреж­дала, что явилась экстрасенс, автор популярной серии «Путь сердца» Линда со своими директорами. Ольга вяло кивнула коробке и посмотрела на Сергея.

– Почему ты сказал «приписывалось»?

– А кто его знает. Может, сам высчитал, а может, в тех же рукописях прочел, теперь не проверишь, разве что очевидцев искать, – в его глазах появилось оживление.

– Очевидцев? Да они все поумирали давно. Хотя, могут остаться свидетельства.

– Ну, возможно, кто-то и выжил, – он выдержал паузу. — Агасфер, например.

– Кто? – не поняла Ольга.

– Агасфер. Он же Картофилос – вечный жид.

– Ты бы еще сказал у дедушки Габадея спросить! Совсем сдурел, что ли?! – Ольга встала, намереваясь прекратить маразм.

– А как же ты хотела?! – глаза Сергея сияли стран­ным холодным пламенем, в голосе появились металли­чески нотки. – С твоими мозгами да в сакральное сту­пить? Сказано же: «И слава Бога Израилева сошла с Хе­рувима, на котором была, к порогу дома. И призвал Он человека, одетого в льняную одежду, у которого при по­ясе прибор писца. И сказал ему Господь: пройди среди города, посреди Иерусалима, и на челах людей скорбя­щих, воздыхающих обо всех мерзостях, совершающихся среди него, сделай знак. А тем сказал в слух мой: идите за ним по городу и поражайте; пусть не жалеет око ваше, и не щадите; старика, юношу и девицу, и младенца, и жен бейте до смерти; но не троньте ни одного человека, на ко­тором знак, и начинайте от святилища Моего. И начали они с тех старейшин, которые были перед домом».

В полном ужасе Ольга схватилась за голову, показа­лось, что потолок двинулся к ней навстречу, желая рас­плющить беззащитную женщину.

– Впрочем, если нужно поточнее, можно покопать­ся в архивах, посоветоваться с Линдой. Хотя зачем такая точность? Главное, чтобы читателю удовольствие доста­вить. Поручим Батвинову хотя бы, он сейчас без дела, пропишет хоть мордобой, хоть конец света. Ремесло у него такое.

– Фальсифицировать?! – Ольга моментально вер­нулась на землю.

Дать фальшивку таким людям аналогично тому, что­бы обязаться три раза в день кормить их собственным мясом.

– Ты что, обалдел?! Совсем уже страх потерял! – накинулась она на подчиненного. – Давай! Двигай те­лом! Хоть с Агасфера, хоть со Сварога, но чтоб информа­цию стряс, и в четверг она у меня была.

Ольга выскочила в приемную и налетела на ползаю­щую на четвереньках толстуху. Рядом с нею крутились еще две: одна с прозрачной бусинкой на нитке – чудь белоглазая, другая, похожая на старую ведьму, напра­вила на Ольгу две острые спицы.

Реакция сработала мгновенно, редакторша развела руки нападавшей, и заехала ей коленом в живот. Баба скрючилась, а Ольга накатила на коленопреклоненную толстуху сервировочный столик и, подскочив к казалось, ничего не замечающей третьей, со всего размаху толк­нула ее в платяной шкаф и, закрыв дверцу на ключ, хоте­ла уже продолжить с оставшимися, как вдруг к ней под­скочили насмерть напутанные секретарша и Сергей.

– Оля, остановись! Это же Линда! – заорал Сергей.

– Линда? – Ольга посмотрела на шкаф.

«Линда, признанный маг, владелица салона, а глав­ное, – ее, Ольгин, автор и заказчица, популярная, мож­но сказать, писательница. Которая, правда, ни одной сво­ей книги самостоятельно не написала, но на общем фоне это как раз выглядело особенно солидно и достойно. И вот теперь – она в шкафу!»

Не придумав никаких объяснений и ожидая самого худшего, Ольга открыла шкаф, из которого вышла очень спокойная и даже какая-то просветленная, Линда.

– Здравствуйте! – звонко пропела она. – Ну и поле в этой конторе! Отстой, а работает! В шкафах вы что, тру­пы держите? А пол меняли?

– Ага, – кивнула Ольга, не соображая, о чьем конк­ретно поле идет речь, и на всякий случай соглашаясь. Не верилось, что так просто все сошло с рук.

– То-то я смотрю – не родной он у вас. Поле кривое, но оригинальное. Кто у вас тут так работает? – экстрасенсша казалась довольной, ее голубые прозрачные гла­за светились задором.

– Я, – пискнула готовая брякнуться в обморок сек­ретарша.

– А как раз вам тут работать опасно, просто гибель­но, милочка. Да и не могли вы тут так нагадить. Чтобы так нагадить несколько инкарнаций учиться нужно. А, по­нятно. – Она рассмеялась. – Вас ведь проклинают на каждом шагу, да? И убить не раз пробовали.

Ольга кивнула.

—... Так вот, представьте себе картинку. В вас летит заточенный диск и – звяк, ударяется о направленный в вас же дротик. И так постоянно. Очень занимательно. Не правда ли?

Глава 5

Вечером, когда Ольга подъезжала к Московскому вок­залу, видеореклама на большом экране выдала человечес­кую фигуру в длинных, до земли, одеждах, с распущенны­ми по плечам волосами. Так что невозможно было опреде­лить пол загадочного персонажа. Силуэт был красным на мерцающем черным фоне, на котором вдруг вы­светились истекающие мертвенно-голубым пламенем сло­ва: «Питеру стоять пусту!» Мгновение, – и все пропало.

В ту ночь Ольга не смогла заснуть. Сергей не звонил, а она сама не понимала, с чего начать. Информация о сожжении персонажа была передана секретарше Ле­ночке, и, наверное, заказчики уже получили ее, но вот что давать им через неделю? Оставалось загадкой.

А тут еще, как на грех, пермские отморозки вознаме­рились освободить от Ольги планету.

Придя утром на работу, она на всякий случай скача­ла информацию о Медведеве с Интернета, но дальше дело не двигалось.

– Стоп, – сказала она сама себе, разгуливая по ка­бинету. – Что нужно выяснить в первую голову: было ли «предсказание» сделано тогда, или это новодел? Чтобы занять чем-то руки, Ольга начала раскладывать перед собой фотографии из конверта «Судебная медицина», судьба которых толкала их на обложки новой серии «Маньяки-чудотворцы».

Тот же Интернет отсылал к Евдокии Лопухиной[1] – первой жене Петра, которой приписывалось выраже­ние «Быть Петербургу пусту!» Но, простите, если это правда, то никаким предсказанием здесь и не пахнет, так как, согласно легенде, дамочка произнесла роковые слова после того, как муж оставил ее и сослал в монас­тырь. К тому времени Питер уже был. Меж тем, в проро­честве ясно употреблено будущее время: «Царь-анти­христ построит город...». Голова с непривычки пухла от свалившейся на нее информации.

«Ничего не понимаю!» – ворчала про себя Ольга, в который раз перекладывая с места на место фотогра­фии. На самом деле она должна была выбрать лучшие, в смысле, наиболее омерзительные из них, но сегодня ей было не до того.

Почему Линда – медиум, белый маг, человек, которо­го как огня боится вся замеченная в издании грязнухи бра­тия, почему она не обнаружила на ней, на Ольге, свежий след сестроубийства? Ведь водитель доложил, что Лада села за столик у окна и минут через семь кафе было об­стреляно. Так может быть, Линда не такой уж и маг, или...

Не глядя, она перекладывала с места на место сним­ки. Не автоматически, как лунатик, а просто потому, что психологи из «Бурды» рекомендовали не дотрагиваться до вещей просто так. «Хотя бы рассмотри, поверти в ру­ках, положи на другое место». Да, именно так.

Чего-то определенно не хватало. Трупа. А он ей ну­жен? Прийти в морг и опознать труп – значит автома­тически подписаться на его захоронение. Никогда не сле­дует касаться трупа походя, с ним нужно что-нибудь сделать. Закопать, сжечь или хотя бы не признаваться, что имеешь к нему какое-то отношение. Что это сестра...

На столе пискнул селектор.

—... Лада.

– Что? – на какое-то время Ольге показалось, что секретарша озвучила ее мысли.

– Извините, помехи в связи, к вам Лада Дан, — про­ворковала коробка.

– Кто?!

– Лада Дан.

«Лададан, лададан, лададан...» – зазвенело у нее в голове.

Странные вещи творились с Ладой Дан, странные мысли роились в ее голове. Хотя, если для кого-то друго­го жизнь Лады и казалась сумбурной и перевернутой, то только не для нее самой.

Лада уже три раза выходила замуж. Два раза по люб­ви, последний – по недоразумению. Рабочий, красящий фасад дома, как в рекламе жвачки засмотрелся на обна­женную Ладу и влетел к ней прямо через окно, в брызгах битого стекла, громыхая по полу ведрами и распростра­няя вокруг себя запахи строительного макияжа, словно какой-нибудь сильно осовремененный рыцарь.

Сокол залетел в понедельник, Лада, как сама потом утверждала, – во вторник, свадьбу сыграли в среду, стек­ло заменили только к зиме. А уже через месяц, на по­краске другого дома, рыцаря угораздило завалиться в следующее окно.

В браках и просто по любви Лада имела троих детей. Впрочем, из-за отсутствия у матери постоянного зара­ботка, все трое жили кочевой жизнью, переходя от од­ной бабушки к другой, и собирались у мамы лишь когда богатая сестра Ольга отсылала к ней своего сына Алек­сея с охраной и таким количеством продуктов и вещей, что Лада кормила всю семью и делилась с друзьями.

[1] Евдокия Федоровна Лопухина (1669-1731) — царица, первая жена царя Петра I. Повенчана с царем 27 января 1689 г.