Пределы реальности. Особняк без вечера

Глава первая. Между этажами

Лифт застрял между седьмым и восьмым этажами в 18:42.

Денис Орлов понял это по едва заметному толчку под ногами. Кабина вздрогнула, металлические стенки коротко отозвались дребезжанием, и привычный гул электродвигателя оборвался. Он выругался сквозь зубы, но почти сразу заставил себя прислушаться: застревать ему приходилось и раньше. Страшнее было другое — после остановки вокруг сделалось так тихо, что он слышал собственное дыхание и далекий шум воды в трубах. Денис несколько раз сглотнул, пытаясь избавиться от неприятного комка в горле.

Над дверями горела узкая полоска табло. Красная цифра семь мигнула, сменилась восьмеркой, а затем погасла. Через секунду семерка появилась снова.

Денис посмотрел на наручные часы.

18:42.

— Ну, конечно.

Он нажал кнопку открытия дверей. Та загорелась, но створки не шелохнулись. Денис нажал еще раз, теперь удерживая кнопку несколько секунд, после чего попробовал вызвать диспетчера.

Из динамика донесся сухой треск.

— Диспетчерская, прием. Лифт номер три, застрял между седьмым и восьмым. Слышите меня?

Ответа не было. Денис выждал, постучал костяшкой пальца по панели вызова и попробовал снова. Из динамика потянулся низкий гул, словно микрофон находился рядом с работающим трансформатором. Затем послышались три коротких щелчка.

Связь оборвалась.

— Прекрасно, — сказал он и с досадой хлопнул ладонью по сервисной панели. Денис поморщился: раздражение было привычнее страха, и за него было проще держаться.

Он поставил сумку на пол и присел перед сервисной панелью.

Кабина была старой, но не настолько, чтобы вызывать у него серьезные опасения. Старые деревянные стены, потертые по углам; зеркало на задней стенке с тонкой царапиной возле крепления; резиновое покрытие пола, местами протертое до серой основы. Под потолком дрожала люминесцентная лампа, иногда издававшая тонкий электрический писк.

Денис знал этот лифт почти наизусть. Два месяца назад он менял здесь ролики дверей, неделю назад проверял тормозную систему. Кабина ходила тяжеловато, двигатель перегревался при частой эксплуатации, но ничего необычного в этом не было.

Он снял крышку панели, достал тестер и проверил напряжение. Потом осмотрел контакты блокировки. Прибор показывал норму, но кабина не двигалась. Денис повторил измерение, затем еще раз приложил щупы к контактам. Результат не менялся.

Денис нахмурился, перепроверил соединение и слегка пошевелил провод. Индикатор замка мигнул, но не погас.

Он прислушался.

Где-то за стеной прокатился глухой звук, похожий на удар по металлической балке. Потом наступила тишина. Денис приложил ладонь к стене кабины. За тонким листом стали находилась шахта — бетон, направляющие, кабели, противовес. Все, что он ожидал обнаружить в обычном жилом доме.

Но из-за стены донесся звон посуды.

Он убрал руку.

Звук повторился: легкий, мелодичный, будто кто-то коснулся ложкой края фарфоровой чашки. Следом раздался скрип деревянного стула по полу.

Денис медленно выпрямился. На секунду ему захотелось зажать уши: за стальной стеной шахты не могло быть ни чашек, ни стульев. Он достал телефон и включил запись. Если звук повторится, он хотя бы убедится, что ему не почудилось.

— 18:43, — произнес он. — Лифт номер три. Остановка между седьмым и восьмым этажами. Посторонний звук со стороны шахты.

Закончив, он приложил телефон к стене. Сначала в динамике записи слышался только гул. Потом, словно кто-то включил звук уже после начала разговора, раздался тихий женский голос:

— Не открывайте дверь.

Денис отнял телефон от стены. Он проверил запись. Голос повторился.

— Не открывайте дверь.

Он выключил воспроизведение и оглядел кабину.

— Кто здесь шутит?

Ответа не последовало. Тогда Денис снова нажал аварийный вызов. На этот раз динамик заговорил сразу.

— Не открывайте дверь, — произнесла женщина.

Голос был негромким, усталым. В нем слышалось напряжение человека, который пытается говорить спокойно, хотя времени у него почти не осталось.

— Кто это? — спросил Денис. — Диспетчерская?

— Если за дверью коридор, не выходите.

Он перестал двигаться. В кабине стало тесно, хотя места вокруг было столько же. Женщина говорила о коридоре так уверенно, будто видела его. Денис сжал край сервисной панели и почувствовал острую кромку под пальцами.

— Какой еще коридор?

— Если увидите лестницу, не поднимайтесь. И не пытайтесь найти выход по указателям.

В динамике что-то зашуршало.

— Послушайте, я лифтовой техник. Если у вас есть доступ к шахте, скажите, где…

Связь оборвалась. Денис несколько секунд смотрел на панель вызова. Затем проверил номер диспетчерской, перезагрузил служебный терминал и набрал аварийную службу со своего телефона. Вызов не проходил, хотя индикатор показывал полную шкалу сети.

Он снова посмотрел на часы.

18:44.

Секундная стрелка двигалась ровно, как и прежде, — по крайней мере, здесь время еще подчинялось привычным правилам.

Денис подошел к дверям. Металлические створки были сомкнуты плотно, без привычной узкой щели между ними. Он осторожно провел пальцами по стыку, пытаясь определить, не перекосило ли механизм.

За дверью раздались шаги.

Не металлический стук деталей и не вибрация направляющих. Четкие шаги по твердому полу. Медленные, с равными промежутками.

Они остановились прямо перед дверью.

— Эй! — крикнул Денис. — Здесь человек! Вы меня слышите?

Никто не ответил.

Он достал плоскую отвертку и вставил ее в щель между створками. Рука дрогнула; Денис разозлился на себя и сжал рукоятку крепче. Женщина велела не открывать дверь, но оставаться в неподвижной кабине, за стеной которой кто-то ходил, было невыносимо. Металл подался с неприятным скрежетом. Денис надавил сильнее, и между дверями образовался просвет шириной в несколько сантиметров.

В него проник теплый воздух.

Пахло полированным деревом и чем-то сладким — возможно, цветами.

Денис замер, не выпуская отвертку.

В шахте не могло быть теплого воздуха с запахом цветов. Там пахло бетоном, смазкой и металлом. Он знал этот запах слишком хорошо.

Он осторожно раздвинул створки еще немного. За ними не было бетонной стены.

Там начинался коридор. Денис отдернул руку так резко, что отвертка ударилась о створку. Секунду он только смотрел в проем, чувствуя, как сердце гулко бьется в горле. Затем заставил себя вдохнуть. Этого не могло быть. Но коридор никуда не исчез.

Денису на мгновение показалось, что перед ним декорация — искусно выполненное изображение старинного коридора, помещенное за дверями лифта. Но затем он заметил, как свет от настенных ламп ложится на паркет, а тени уходят за поворот.

В нескольких метрах от него на стене висела картина в тяжелой позолоченной раме. Дальше стоял узкий столик с вазой белых цветов. За столиком коридор поворачивал налево, и оттуда падал мягкий желтый свет.

Денис осторожно изменил положение головы. Перспектива сместилась вместе с ним. Это была не картинка. За дверями действительно находился коридор.

Он отступил, посмотрел на потолок кабины, на панель управления, затем снова в проем. Коридор никуда не исчез. Лампы по-прежнему освещали паркет, а из-за поворота тянуло едва уловимым запахом свежих цветов.

Денис высунул голову наружу. Под ногами тянулся паркет из темного дерева, отполированный до блеска. Светильники отражались в нем длинными желтыми полосами. Доски сходились так плотно, что стыки едва различались, а вдоль плинтусов не было ни единой соринки.

Слева тянулась стена, обшитая темными деревянными панелями. Между панелями находились тонкие полосы резного орнамента. Справа, на небольшом расстоянии друг от друга, висели картины: пейзажи с густыми садами, морские виды, портреты незнакомых людей в одежде давно минувшей эпохи.

Потолок был высоким, разделенным лепными прямоугольниками. В каждом втором углублении располагалась небольшая розетка с растительным узором. Из стен выступали бронзовые бра, прикрытые матовыми стеклянными плафонами. Электрических проводов не было видно.

Денис осторожно коснулся паркета носком ботинка. Под подошвой ощутимо скрипнул паркет. Никакой преграды, стекла или экрана: туда действительно можно было шагнуть.

Он вышел из кабины, но не отпустил створку, придерживая ее ладонью. Хотел сразу вернуться, захлопнуть двери и дождаться ремонтной бригады — пусть даже придется сидеть до утра. Только вот бригады здесь могло и не быть. Денис облизнул пересохшие губы, прислушался к коридору и достал рулетку. Привычное движение немного успокоило его: размеры хотя бы можно было проверить. Он пытался понять, не ошибся ли в пространстве, которое не могло находиться за стеной шахты.

От стены до стены оказалось четыре метра и двенадцать сантиметров.

Ширина ничего не объясняла. Денис убрал рулетку, чувствуя себя глупо: он измерил совершенно настоящий коридор, который все равно не должен был здесь существовать.

Возле угла висела бронзовая люстра с шестью рожками. Лампочек Денис не разглядел, хотя мягкий свет исходил именно от нее.

Денис вернулся к лифту и заглянул внутрь.

Кабина стояла в дверном проеме. На задней стенке по-прежнему отражалось его лицо — бледное, напряженное, с темными кругами под глазами. Инструментальная сумка лежала там, где он ее оставил. Денис забрал ее: бросать инструменты по другую сторону неизвестного коридора казалось еще глупее, чем выйти сюда.

Он сделал несколько снимков коридора. На экране телефона изображение выглядело обычным, но от этого становилось только хуже. Ни искажений, ни помех, ни признаков того, что камера снимает что-то невозможное.

Он включил видео и назвал адрес дома, номер лифта и время. Затем убрал телефон в карман и пошел к ближайшей двери. На двери рядом с ним была латунная табличка «Библиотека». Денис вошел в просторную комнату с книжными шкафами и столом под зеленым абажуром; раскрытая книга и стакан воды ждали читателя, которого здесь не было.

Он подошел к окну. За стеклом виднелся сад. Гравийная дорожка огибала круглую клумбу и вела к фонтану, в котором застыла вода. По краям дорожки росли аккуратно подстриженные кусты. Дальше стояли высокие деревья с густыми кронами. Ни одна ветка не двигалась.

Солнце нигде не было видно, но сад заливал теплый свет позднего дня.

Денис посмотрел на часы. Было 18:47. Вернувшись из библиотеки, Денис дошел до лестницы на второй этаж. На стене напротив висело зеркало, а над лестницей — табличка «Вестибюль». Он остановился и оглянулся к лифту.

Позади по-прежнему находился коридор с библиотекой и дверью, из которой он вышел.

Но лифта не было. Денис сначала прошел мимо того места, где должна была быть кабина, затем резко остановился. Он вернулся и ощупал деревянные панели. За ними не было даже следа проема. От этой простой разницы по спине прошел холод.

На его месте теперь стояла деревянная стена, разделенная вертикальными панелями. В центре висел небольшой пейзаж: узкая река между каменистыми берегами.

Денис подошел к стене и провел ладонью по панелям. Дерево было гладким, без следов ремонта. Он простучал поверхность, затем ударил сильнее. Боль отдалась в костяшках. «Где же дверь?» — спросил он вслух, но собственный голос прозвучал чужим. На мгновение ему захотелось закричать и разбить чертову картину, лишь бы за ней снова появился лифт. Он заставил себя разжать кулак: если здесь кто-то есть, шум мог привлечь не тех.

В ответ раздавался только ровный глухой стук, какой бывает у сплошной обшивки. Ни малейшего намека на дверной проем.

Он достал телефон и открыл сделанные фотографии. На первом снимке коридор был виден целиком. На втором — столик с вазой. На третьем, сделанном перед тем, как он вошел в библиотеку, в глубине кадра виднелась дверь лифта.

Денис увеличил изображение.

За створками кабины была темнота.

Он снова посмотрел на стену, за которой исчез лифт.

— Ладно, — произнес он. — Ладно.

Он попытался заставить себя мыслить последовательно. Возможно, он потерял сознание и сейчас находится в незнакомом здании. Возможно, произошел какой-то сбой восприятия. Возможно, он попал в помещение, которое не заметил раньше.

Последнее объяснение было нелепым, но все же лучше остальных.

Денис снова посмотрел на табличку над лестницей. Надпись «Вестибюль» обещала простой путь наружу — именно поэтому доверять ей не хотелось.

Денис вспомнил предупреждение женщины из динамика.

Не пытаться найти выход по указателям.

Он посмотрел на табличку, затем на лестницу. И решил сначала выяснить, есть ли здесь другие люди.

Предупреждение не подниматься по лестнице Денис помнил отлично. Но лифт исчез, других людей поблизости не было, и он все-таки поднялся на второй этаж. В коридоре висели портреты с такими темными глазами, что он старался на них не смотреть.

Из-за одной из дверей доносились голоса.

Денис постучал.

— Кто там?

Разговор оборвался.

— Кто спрашивает? — отозвался мужской голос.

— Денис, — ответил он, и только тогда понял, насколько пересохло во рту. — Я… кажется, заблудился. Вы можете открыть? Мне нужна помощь.

За дверью послышался короткий смешок.

— Заходи, Денис. Тут все заблудились.

Денис нажал на ручку. Она повернулась почти бесшумно. За дверью обнаружилась просторная гостиная, освещенная сероватым светом из высоких окон. Плотные бордовые шторы были раздвинуты, но за стеклом угадывались лишь темные силуэты деревьев и отражение самой комнаты. У дальней стены находился мраморный камин, над которым висело зеркало в резной деревянной раме. Перед камином стояли два кресла с потертой обивкой и низкий столик; сбоку располагался диван, а у окна — чайный столик с серебряным подносом. На нем были расставлены чашки, чайник и тарелка с печеньем.

Но внимание Дениса привлекли не мебель и не старинный интерьер. В комнате находились люди.

Первым он заметил мужчину у камина. Тот сидел на краю кресла, широко расставив ноги и подавшись вперед, словно собирался вскочить. На вид ему было около тридцати пяти: крепкий, широкоплечий, с темными волосами и щетиной. В правой руке мужчина держал раскрытый складной нож. Он не направлял лезвие на Дениса, но и не прятал его; большим пальцем нетерпеливо поглаживал насечку на рукоятке. Когда их взгляды встретились, мужчина усмехнулся — без тени приветствия.

У окна стоял худощавый парень лет двадцати двух. Светлая толстовка висела на нем мешковато, рукава почти закрывали ладони. При появлении Дениса парень резко обернулся, отступил от стекла, а затем зачем-то поправил штору, словно хотел занять руки. Он попробовал улыбнуться, но улыбка вышла кривой. В следующий миг парень снова посмотрел на окно и нервно дернул край рукава.

На диване сидела девушка с короткими темными волосами и неровной стрижкой. Ее лицо казалось бледным даже в тусклом свете. Она держалась прямо и не сводила с Дениса глаз, будто пыталась решить, насколько он опасен. Левую ладонь девушка положила на колено, а правую прятала в скомканной ткани с бурым пятном. Когда Денис заметил кровь, девушка тут же убрала руку глубже под куртку. В ее взгляде на мгновение мелькнуло раздражение: жалости она явно не хотела.

Последним Денис заметил мужчину возле книжного шкафа. Тому было около сорока: худощавый, с узким лицом, выраженными скулами и аккуратно зачесанными волосами, в простом темном свитере. Мужчина положил книгу корешком к краю полки и, прежде чем заговорить, оглядел руки Дениса, сумку и дверь за его спиной. Голос у него оставался ровным; слишком ровным для человека, запертого в этом доме. Денису показалось, что спокойствие дается незнакомцу усилием.

— Еще один, — произнес мужчина с ножом.

Голос у него был низкий, с хрипотцой. Он окинул Дениса быстрым взглядом — от лица до рук, задержавшись на сумке с инструментами у него в руке.

— Откуда пришел? — спросил мужчина возле книжного шкафа.

— Из коридора. До этого был в лифте. Он остановился между этажами, я открыл двери, а за ними оказался этот… дом.

— Лифт? — переспросил парень у окна. — Ты попал сюда через лифт?

— А что, есть другие способы?

Парень посмотрел на мужчину у книжного шкафа. Тот не ответил сразу, и Денису показалось, что вопрос оказался не таким простым, как должен был быть.

— Бывают разные входы, — наконец сказал мужчина. — Дверь, лестница, переход, иногда что-то еще. Нельзя заранее угадать, через что попадешь внутрь.

— Внутрь чего?

— Отсека, — ответил он.

Слово прозвучало так буднично, словно речь шла о техническом помещении в обычном здании.

— Я Глеб, — добавил мужчина. — Тот, что с ножом, — Павел. Парень у окна — Артем. Девушка — Вера.

— А ты, значит, новенький, — сказал Павел.

Он произнес это не как вопрос, а как диагноз.

— Если вы имеете в виду, что я впервые вижу этот дом, то да.

— Не только дом, — вмешался Артем. — Ты вообще раньше знал об Отсеках?

— Нет.

— Тогда новенький, — заключил Павел и убрал нож чуть ниже, хотя лезвие так и не сложил.

Денис перевел взгляд с него на Глеба.

— Это какое-то официальное название?

— Нет. Просто так говорят, — объяснил Глеб. — Новенькие — те, кто попал сюда недавно и еще не понимает, где оказался. Старенькие — те, кто продержался подольше, успел побывать в других Отсеках и хотя бы немного разобрался, как здесь выживать.

— Хорошо, — сказал Денис. — Тогда объясните мне, что такое Отсеки.

Глеб посмотрел на Павла, словно проверяя, не собирается ли тот перебить. Затем указал на свободное кресло, но сам садиться не стал.

— Мы называем так места, в которых оказываемся. Иногда это дом, иногда коридоры, станция, гостиница или что-то, чему вообще трудно подобрать название. У каждого Отсека своя обстановка. И свои правила.

— А выход?

— У некоторых Отсеков он есть, — сказал Глеб. — Иногда его можно найти, если понять, что происходит вокруг. Иногда нужно выполнить определенное условие. Иногда сначала приходится выяснить, что именно здесь считается выходом.

— А иногда? — спросил Денис.

Глеб выдержал короткую паузу.

— Из некоторых никто не возвращается, — ответил Глеб без пафоса, как человек, которому не нужны были дополнительные доказательства.

Артем отвел глаза. Павел приблизился к Денису и ткнул пальцем в инструментальную сумку.

— Что внутри?

— Инструменты.

— Значит, будешь полезен, если придется вскрывать двери.

— Не значит, что я стану вскрывать их по твоей команде.

Павел усмехнулся и демонстративно повернул нож в руке. Денис ощутил, как внутри вскипает злость, но спорить не стал. В этом месте ему хотелось получить союзников, а не еще одного врага.

— Выходит, каждый раз приходится начинать с нуля? — спросил Денис, возвращая разговор к тому, что действительно могло помочь им выбраться.

— Не совсем, — сказал Глеб. — Опыт помогает. Ты учишься замечать подозрительные детали, понимаешь, что нельзя торопиться и что у странных вещей иногда есть закономерности. Но опыт не дает готовых ответов.

— Вы давно в этом особняке? — спросил Денис.

— Достаточно, чтобы понять: это место не похоже на обычный дом, — ответил Глеб. — Но недостаточно, чтобы знать, как оно устроено.

— Что вы успели выяснить?

— Что планировка не всегда совпадает с тем, что видишь. Что часы показывают разное время. Что некоторые изменения происходят после звона. И что здесь лучше не считать что-либо безопасным только потому, что оно выглядит привычно.

Денис вспомнил коридор, библиотеку и лестницу. Все это выглядело как части старого особняка, но он так и не смог понять, откуда взялся длинный проход и почему лифт исчез за его спиной.

— Выходит, дом меняется?

— Возможно, — ответил Глеб. — Или мы пока не умеем правильно описать то, что видим. Не спеши называть это магией, экспериментом или чьим-то замыслом. У нас нет доказательств ни для одной из этих версий.

Денису понравился этот ответ больше остальных. Глеб не пытался выдать догадку за факт. По крайней мере, в этом разговоре.

— Ладно. Тогда что нам делать сейчас?

Денис перевел взгляд на камин. Над ним висели большие настенные часы в темном корпусе. Стрелки показывали 9:15. Он достал телефон: 18:47. Разница была слишком велика, чтобы объяснить ее обычной погрешностью, но часы могли просто остановиться или показывать время, которое установил владелец дома.

Денис уже собирался задать новый вопрос, но заметил, что Вера прижала ткань к ладони сильнее. Ее пальцы были испачканы засохшей кровью, а на запястье виднелась тонкая красная полоса. До этого Денис обращал внимание прежде всего на то, как она смотрела на него, но теперь стало понятно, что она не просто держит в руках какую-то тряпку. Она пыталась остановить кровь.

— Ты поранилась? — спросил он.

Вера опустила взгляд на руку, словно на мгновение забыла о ней.

— Пустяки.

— Не похоже, что совсем пустяки. Давно?

— Когда пыталась выбраться отсюда.

— Через окно? — уточнил Артем.

Вера бросила на него недовольный взгляд.

— Я уже рассказывала.

— Ему ты еще не рассказывала, — заметил Глеб.

Вера вздохнула и разжала пальцы. Ткань прилипла к коже; когда девушка осторожно отделила ее от раны, лицо ее исказилось от боли, но она не вскрикнула. Порез пересекал ладонь по диагонали. Денис оценил повреждение и потянулся к аптечке.

— Не делай такое лицо, — сухо сказала Вера. — Я пока могу держать руку сама.

— Я и не собирался ее у тебя отбирать, — ответил Денис. Ему неожиданно стало легче от этой простой, почти обычной перепалки. — У тебя есть чем перевязать?

— Было. Я использовала все, что нашла.

— В моей сумке есть аптечка. Если позволишь, обработаем рану.

Вера не ответила сразу. Она внимательно посмотрела на Дениса, будто пыталась понять, почему он предлагает помощь и не потребует ли что-нибудь взамен. Затем коротко кивнула.

— Хорошо. Спасибо.

Денис поставил сумку на столик и достал небольшую аптечку, которую носил с собой на вызовы. Пока он искал антисептик и стерильный бинт, Артем придвинул стул поближе к дивану. Вера пересела так, чтобы ей было удобнее положить руку на колено. Она не жаловалась на боль и не задавала вопросов, но по тому, как осторожно двигала пальцами, было видно, что порез беспокоит ее сильнее, чем она хочет показать.

— Как ты вообще умудрилась пораниться об окно? — спросил Денис, вскрывая упаковку бинта. — Мы на каком этаже?

— На втором, если судить по окнам, — ответила Вера. — Только снаружи все не так, как должно быть.

Денис обработал кожу вокруг пореза и наложил повязку. Вера едва заметно поморщилась, но руку не отдернула. Он закрепил бинт так, чтобы тот не сдавливал ладонь, и попросил ее осторожно пошевелить пальцами. Движение получилось свободным, хотя на лице девушки все еще оставалось напряжение.

— Порезалась, когда открывала окно, — сказала Вера. — Снаружи был сад. Посмотрела вниз, потом снова — и земли уже не увидела. Только провал.

Денис помедлил, держа бинт.

— А рама?

— Когда отшатнулась, ладонь задела разбитый край стекла, — объяснила Вера. — Я даже не поняла, откуда он взялся: сначала окно выглядело целым.

Она говорила спокойно. Но, когда Денис затянул повязку, плечи ее напряглись. Он ослабил бинт на один виток. Она заметила.

— Пока не нагружай руку, — сказал он. — Если порез глубже, чем кажется, лучше не трогать ничего грязного.

— Постараюсь, — ответила Вера.

Она поблагодарила его еще раз, тихо и без лишней сердечности. Денис убрал аптечку, но сумку оставил рядом: ему не хотелось снова собирать вещи в спешке, если придется уходить.

— Предлагаю осмотреть первый этаж и найти другой выход, — сказал он. — Не по одному, а вместе. Если комнаты действительно меняются, нам нужно фиксировать, где и когда это происходит.

— Мы уже ходили вместе. Ничего не нашли, — ответил Павел.

— Значит, будем искать еще раз.

— Именно так обычно и говорят новенькие, — заметил Глеб. Он не насмехался: скорее, проверял, обидится ли Денис и станет ли доказывать свою правоту.

— А что обычно делают старенькие?

— Стараются не совершать одну и ту же ошибку дважды.

Павел поднялся и убрал нож в карман. Артем, напротив, выглядел почти обрадованным тем, что кто-то предложил конкретный план. Вера осторожно поднялась с дивана, придерживая перевязанную руку здоровой. Глеб закрыл книгу, которую оставил возле шкафа, и первым направился к двери.

В этот момент из глубины дома донесся едва различимый гул. Он был низким и ровным, больше похожим на вибрацию, чем на звук. Денис почувствовал его грудью и невольно замер. Через несколько секунд гул исчез, а вместо него в воздухе появился запах теплого хлеба, жареного мяса и пряностей.

Артем принюхался.

— Вы это чувствуете?

Глеб медленно кивнул. Павел посмотрел в сторону коридора и крепче сжал руку в кармане, где лежал нож.

Внизу прозвенел колокол.

Звук был негромким, но настолько чистым, что Денис сразу понял: это не скрип старого дома и не случайный удар металла. Первый звон прокатился по коридорам, отразился от высоких потолков и постепенно затих. Через несколько секунд прозвучал второй. После него тишина вернулась не сразу — словно звук еще какое-то время держался в стенах.

Никто не произнес ни слова.

Павел первым вышел в коридор. Остальные последовали за ним. Они спустились по знакомой лестнице на первый этаж. Денис задержался на площадке, чтобы запомнить расположение гостиной относительно лестницы, затем догнал остальных, отмечая повороты и детали обстановки. На маленьком столике под картиной стояла ваза с цветами. Денис был почти уверен, что раньше стебли наклонялись влево, к стене, а теперь смотрели прямо. Он остановился, пытаясь восстановить в памяти их прежнее положение, но чем настойчивее вспоминал, тем меньше доверял себе.

Они миновали лестницу и остановились перед тяжелыми двустворчатыми дверями на первом этаже. Павел толкнул одну створку, и перед ними открылась просторная столовая.

Длинный стол из темного дерева занимал почти всю комнату. На нем лежала белая скатерть, тщательно расправленная по краям, а серебряные приборы были выложены с такой точностью, будто их положение проверяли по линейке. Между тарелками стояли бокалы, кувшины и небольшие блюда с фруктами. На одном конце стола находился серебряный подсвечник с несколькими свечами, а на другом — хрустальная ваза с белыми розами. По стенам тянулись дубовые панели, над которыми висели портреты людей в вечерней одежде. Их лица были обращены к столу, и из-за одинаково темных глазниц казалось, что они наблюдают за приготовлениями.

Свечи горели ровным пламенем, но Денис не чувствовал ни тепла, ни запаха воска. Вино в бокалах было темно-красным и неподвижным. На серебряном подносе стояли блюда, накрытые крышками, из-под которых не поднимался пар. Все было готово к ужину, но сама комната казалась законсервированной в ожидании события, которое так и не наступило.

Денис пересчитал приборы. Шесть сервированных мест, хотя людей в особняке было пятеро. У дальнего торца стола стояло кресло с высокой спинкой; перед ним лежала именная карточка, но с порога разобрать надпись не получалось.

Вера остановилась у стены напротив дальнего торца стола. В узкой раме там висел рисунок пером: те же шесть мест, тот же высокий стул. Но за отодвинутым креслом художник изобразил еще одну фигуру — высокую, с пустым овалом вместо лица.

— Здесь написано что-то, — сказала Вера.

Денис подошел ближе. Под рисунком неровными буквами было выведено: «Ужин не может начаться, пока все места не заняты». Он прочитал вслух, и Артем нервно оглянулся на сервированный стол.

— Наверное, местная традиция, — сказал Павел, не отрывая взгляда от карточки у кресла.

Глеб посмотрел на изображенную фигуру и нахмурился.

— Ничего пока не трогайте.

— Мы сюда не заходили, — тихо сказал Артем.

— Дверь раньше была закрыта, — ответил Глеб. — Но я не уверен, что она вела именно сюда.

— Что значит «не уверен»? — спросил Денис.

— То и значит. Я видел эту дверь раньше. За ней была кладовая.

Денис посмотрел на проем. Дверь была тяжелой, с резными панелями и латунной ручкой. Ни царапин, ни следов недавнего ремонта. Она не выглядела новой, но и ничто не указывало на то, что за ней недавно меняли помещение.

— Может быть, другая дверь, — предположил он.

— Может быть, — согласился Глеб. — А может, нет.

Павел прошел вдоль стола, заглянул под скатерть и остановился возле пустого кресла. Он усмехнулся нарочито громко, словно ждал, что остальные оценят его бесстрашие. Большим пальцем погладил насечку на рукоятке сложенного ножа и положил руку на спинку кресла. Денису захотелось окликнуть его, но он не успел решить, насколько это опасно.

— Здесь мое имя, — сказал Павел.

Денис не сразу понял, что тот имеет в виду. Павел поднял карточку и повернул ее к остальным. На белой поверхности аккуратными черными буквами было выведено: «Павел».

— Это какая-то шутка? — спросил Артем.

— Очень смешно, — ответил Павел и положил карточку на стол.

Глеб не двигался с места. Он смотрел не на карточку, а на пустое кресло, словно пытался понять, чего именно в нем не хватало.

— Не трогай ничего, — сказал он.

Павел обернулся.

— Поздно.

Он протянул руку к креслу и отодвинул его от стола. Ножка прошлась по паркету с протяжным скрежетом. Звук был неприятно громким, и Денису показалось, что он отозвался в стенах соседних комнат. На мгновение пламя свечей наклонилось в одну сторону, хотя сквозняка не было.

— Павел, отойди, — сказал Глеб.

— Что ты собираешься делать? Запретишь мне сесть на стул?

Павел ухватился за спинку кресла и наклонился вперед, будто собирался рассмотреть что-то под сиденьем. В этот момент дверь за их спинами захлопнулась.

Звук удара был настолько сильным, что Артем вскрикнул. Денис мгновенно обернулся и схватился за ручку. Дверь не поддалась. Он потянул сильнее, потом навалился плечом, но створка словно упиралась в стену с другой стороны.

За столом кто-то выдохнул.

Денис резко повернулся. Павел стоял неподвижно, склонившись над пустым креслом. Его лицо побледнело, а рука все еще сжимала спинку. Он смотрел на место за столом, куда никто из остальных не решался подойти. Затем его пальцы разжались, и он отступил на шаг.

— Нет, — прошептал Павел. Улыбка исчезла с его лица, будто ее стерли. Он попятился, задел кресло и впервые посмотрел на Глеба не с вызовом, а с отчаянной просьбой о помощи.

Денис не видел, что именно привлекло его внимание. Кресло было пустым. Карточка лежала на столе. Приборы не сдвинулись с места. Но Павел смотрел так, словно перед ним находился кто-то, кого он узнал слишком поздно.

В столовой раздался еще один удар колокола — такой же чистый и протяжный, какой Денис слышал перед тем, как они вошли сюда.

На этот раз звук пришел не из глубины дома, а будто из самой комнаты. Стекло в бокалах тонко задрожало, свечи на миг погасли, и столовая погрузилась в темноту. Денис услышал короткий хрип, затем тяжелый удар о пол. Когда свет вернулся, Павел уже лежал возле двери, а кресло стояло задвинутым к столу.

— Павел! — крикнул Артем.

Глеб бросился к двери и помог Денису навалиться на нее всем весом. Створка наконец подалась, и они вывалились в коридор. Денис обернулся, ожидая увидеть Павла за их спинами, но вид, открывшийся ему, отличался от ожиданий.

Павел лежал на паркете снаружи, у самого порога, хотя Денис только что видел его на полу столовой. Когда и как тело оказалось по эту сторону двери, он не заметил. Павел лежал на боку, прижав одну руку к груди. На футболке быстро расползалось темное пятно крови. Денис опустился рядом, попытался прижать рану через ткань и сразу почувствовал, как ладонь становится мокрой. Он не видел, чем был нанесен удар. Кровь шла слишком быстро.

— Не двигайся, — сказал Денис. — Слышишь? Не двигайся.

Павел с трудом сфокусировал на нем взгляд. Его губы шевельнулись, но сначала не прозвучало ни слова. Денис наклонился ближе, стараясь расслышать.

— Не садись, — выдохнул Павел.

После этого его глаза на мгновение расширились. Он посмотрел мимо Дениса, в сторону комнаты, и попытался поднять руку, словно хотел указать на что-то за дверью. Пальцы дрогнули и бессильно опустились на пол.

Павел больше не шевелился.

Денис сидел рядом, не в силах отвести взгляд от его лица. Последние слова Павла — «Не садись» — продолжали звучать в голове, хотя сам он уже не мог объяснить, что имел в виду. Предупреждал ли он их о пустом стуле, о комнате за дверью или о чем-то, чего Денис так и не успел заметить?

За их спинами тихо щелкнул замок.

Денис обернулся. Дверь, через которую они только что пытались попасть в столовую, была приоткрыта. Он помнил длинный стол, белую скатерть, шесть приборов и карточку с именем Павла. Теперь за дверью виднелось тесное помещение с полками, на которых стояли серебряные подносы, чаши и аккуратно сложенные столовые приборы. Никакого стола. Никаких свечей. Ни одного следа того, что происходило там несколько минут назад.

— Не подходите, — произнес Глеб.

Артем, уже сделавший шаг к двери, остановился. Вера стояла у стены, прижимая перевязанную ладонь к груди. Ее взгляд метался между телом Павла и изменившимся помещением, словно она пыталась найти хоть одну деталь, которая позволила бы объяснить случившееся.

— Он умер? — спросила она.

Никто не ответил сразу.

Денис осторожно коснулся его шеи. Кожа была теплой, но пульса он не почувствовал. Он проверил еще раз, чуть сильнее прижав пальцы, а потом медленно отнял руку.

— Да, — сказал он.

Слово оказалось коротким, почти будничным. Денис произнес его и сразу почувствовал, что теперь никто из них не сможет сделать вид, будто Павел просто потерял сознание.

Еще недавно Павел спорил с ними, раздражался, пытался казаться человеком, которого ничем не удивить. Он был грубым, самоуверенным и, возможно, опасным, но до этой минуты оставался одним из них — человеком, который хотел выбраться из особняка. Теперь он лежал на паркете, а остальные четверо пытались понять, что именно убило его и не повторится ли это с кем-нибудь из них.

Из глубины дома донесся тихий звон.

Глава вторая. После звонка

Звон растворился в тишине. Светильники в коридоре продолжали гореть, словно ничего не произошло. Дверь в столовую оставалась приоткрытой; за ней были видны узкие полки с серебряной посудой. Денис прислушался, но из кладовой не доносилось ни звука.

— Отойдите от двери, — сказал Глеб. — Все. Сейчас.

Глеб произнес это таким тоном, что даже Артем отступил без возражений.

Они отошли от двери, оставив Павла у стены. Денис задержался возле порога: на паркете лежала тонкая полоска белой бумаги, похожая на край карточки, но когда он наклонился, она оказалась клочком от салфетки. Настоящая карточка с именем Павла осталась за исчезнувшей столовой.

Павел лежал на боку возле стены, неловко поджав одну ногу. Кровь медленно растекалась по паркету, забираясь в щели между темными планками. Денис не знал, сколько времени прошло с тех пор, как они отступили от двери. Несколько секунд? Несколько минут? В особняке было трудно измерять время, когда часы показывали разные значения, а телефон упрямо держал на экране цифры, которые больше ничего не значили.

— Не трогайте его, — сказал Глеб.

Он произнес это негромко, но Артем, уже успевший сделать шаг к телу, остановился. Глеб стоял у стены, не приближаясь ни к Павлу, ни к двери, за которой исчезла столовая. Его лицо оставалось напряженным, однако в глазах Денис заметил не только страх. Глеб словно пытался сопоставить случившееся с чем-то, что уже знал, но пока не решался произнести вслух.

— Он еще может быть жив, — выдавил Артем.

— Денис только что проверил, — ответил Глеб.

— Я хочу проверить сам.

Артем опустился на колени, не обращая внимания на предупреждение. Он приложил пальцы к шее Павла, подержал их, затем переместил чуть ниже уха, словно надеялся, что просто ошибся с первого раза. Наконец он отстранился и медленно поднялся. В нем не осталось прежней уверенности.

— Ничего, — сказал он. — Пульса нет.

Вера закрыла рот здоровой ладонью. Она не плакала и не отворачивалась, но ее плечи заметно напряглись. Денис все еще думал о карточке с именем Павла и о последнем предупреждении, которое тот успел произнести. Если в этих словах скрывалось правило, они уже заплатили за непонимание слишком дорого.

Повязка на правой руке Веры уже пропиталась кровью в нескольких местах. Она машинально сжимала поврежденную ладонь, сдвигая бинт. Денис заметил это, но прежде, чем успел что-нибудь сказать, снова посмотрел на тело Павла. Еще несколько минут назад тот спорил с ними. Теперь его невозможно было вернуть.

— Ты знал, что так произойдет? — спросила Вера. Она прижала раненую руку к груди и шагнула к Глебу. В голосе слышались не только страх, но и злость.

Глеб посмотрел на нее.

— Нет.

— Но ты не удивился.

— Я удивился.

— Ты даже не подошел к нему.

— А что бы изменилось, если бы я подошел?

Вера отвела взгляд. Ответить она не могла, но и отступать не собиралась. Денис понял, что именно ее настораживает: не само поведение Глеба, а то, насколько быстро он принял случившееся. Человек мог бояться и при этом сохранять самообладание. Но мог и заранее знать, чего ждать.

— Хватит! — вырвалось у Дениса. Он сам вздрогнул от собственного крика. Павел лежал всего в нескольких шагах, и мысль о том, что он не успел его спасти, жгла сильнее любого спора.

Собственный голос прозвучал громче, чем он ожидал. Все трое повернулись к нему. Денис посмотрел на Павла и почувствовал, как раздражение постепенно уступает место тяжелому, холодному страху. Они уже начали спорить о том, кто прав, хотя никто из них не мог даже сказать, почему один из них умер. Если они продолжат в том же духе, особняку не придется делать ничего особенного. Они сами перестанут действовать как группа.

— Мы можем сколько угодно выяснять, кто что знал, — сказал он. — Но Павлу это не поможет. А если мы начнем расходиться по одному, следующий труп может оказаться здесь быстрее, чем мы успеем понять, что произошло.

Артем сжал челюсти, но промолчал. Вера медленно опустила руку. Глеб продолжал смотреть на Дениса, словно впервые оценивал его не как случайного новичка, а как человека, который способен принять решение.

— Что предлагаешь? — спросил он.

Денис посмотрел на дверь. Деревянная панель выглядела совершенно обычно: темная полировка, латунная ручка, узкая полоска тени вдоль косяка. Ничего не напоминало о том, что за ней только что находилась длинная столовая с накрытым столом и шестью приборами. Теперь там было помещение для хранения серебра. Если бы Денис не видел перемены своими глазами, он бы решил, что ошибся дверью.

— Сначала осмотрим то, что уже знаем, — сказал Денис и тут же сбился. Он собирался предложить что-то разумное, но снова увидел перед собой лицо Павла. — Проверим коридор, потом вернемся в гостиную и сравним часы. И, пожалуйста, никто не уходит один.

Он понимал, что звучит неуверенно, но промолчать было еще страшнее.

Павла решили не трогать: Глеб опасался, что любое вмешательство может вызвать новую перемену. Денис неохотно согласился. Тело лежало в стороне от двери и оставалось на виду, но ни один из них не решался смотреть на него долго.

Артем проверил взглядом соседние двери, не касаясь ручек. Вера задержалась возле тела Павла, поглядывая то на него, то в коридор, словно боялась, что стоит отвернуться — и он исчезнет. Глеб тем временем наблюдал за дверью бывшей столовой.

Денис вернулся к двери, за которой прежде была столовая. Теперь он мог рассмотреть ее внимательнее. Ручка была холодной, гладкой, без царапин. На полу перед порогом оставались следы крови, но ни следов обуви, ни других отметин он не заметил. Он наклонился, чтобы посмотреть на нижнюю часть двери, и увидел тонкую полоску пыли вдоль косяка. Пыль была ровной, не потревоженной ни открыванием, ни закрыванием.

— Здесь никто не ходил, — сказал он.

— Мы только что стояли здесь, — напомнил Артем.

— Я не про нас. Смотри на пыль. Если бы дверь открывали обычным образом, на полу остались бы следы. А если ее не открывали… — Денис замолчал, не договорив.

— Значит, комната просто перестала существовать? — спросила Вера.

— Я не знаю. Но это лучше, чем притворяться, что ничего не произошло.

Глеб подошел ближе, но оставил между собой и дверью несколько шагов.

— В некоторых Отсеках пространство меняется. Иногда постоянно, иногда после определенных действий. Но нельзя считать, что здесь все устроено так же, как в других местах.

— Хорошо, — сказал Денис. — Тогда давай иначе. Не рассказывай нам все, что ты знаешь об Отсеках. Просто говори, если узнаешь что-то конкретное. Не догадку, не старую историю из другого места, а то, что может помочь здесь.

Глеб посмотрел на него долгим взглядом.

— Это разумно.

— А ты так делал раньше? — спросила Вера. — Помогал другим новичкам?

— Иногда.

— И что с ними стало?

Глеб отвернулся к стене.

— Не все выбрались.

Вера открыла рот, но не задала следующего вопроса. Глеб смотрел на свою ладонь: на указательном пальце белел старый шрам. Мужчина заметил взгляд Дениса и спрятал руку в карман.

Ответ повис в воздухе. В нем не было ни признания вины, ни попытки оправдаться, но Денис заметил, что Глеб не стал уточнять, сколько людей он потерял и почему. Возможно, он не хотел об этом говорить. Возможно, считал, что это не имеет значения. А возможно, в его молчании действительно скрывалось что-то, о чем остальные пока не должны были знать.

Денис не стал давить. Сейчас у них не было ни сил, ни оснований устраивать допрос. Но он запомнил реакцию Глеба.

Когда они поднялись обратно в гостиную, Денис первым делом взглянул на часы над камином. Теперь они показывали 9:10, хотя до гибели Павла стрелки стояли на 9:15. Денис достал телефон: 18:47. Эти цифры оставались на экране с тех пор, как он вышел из библиотеки. Он заблокировал телефон, снова включил экран. Время не изменилось.

— У кого-нибудь телефон работает? — спросил он.

Артем достал свой. На экране высветилось сообщение об отсутствии сети, а время показывало 18:52. Вера проверила свой аппарат: 19:06. Глеб телефона не достал.

— У вас разное время, — заметил Денис.

— И что? — спросил Артем.

— Если бы здесь просто не было связи, часы на телефонах все равно должны были бы идти. А у меня время не меняется.

— У меня время идет, — сказала Вера, снова взглянув на экран. — А у тебя замерло. Значит, дело не просто в отсутствии связи.

— Именно, — ответил Денис. — И пока непонятно, почему у нас по-разному.

Глеб подошел к камину и посмотрел на циферблат. Тонкие темные стрелки почти терялись на старом кремовом фоне. С виду часы были дорогими, ухоженными и совершенно обычными.

Вера села на край дивана, стараясь не задеть поврежденную ладонь. Артем остался стоять у окна, но теперь держался от него на расстоянии. За стеклом по-прежнему виднелся сад. Фонтан застыл в середине движения, вода в чаше казалась неподвижной, а фигура у дорожки стояла там же, где они видели ее после первого звонка.

— Она раньше была дальше, — тихо сказала Вера. Она подняла здоровую ладонь, словно отмечая на стекле прежнее положение фигуры. — Я запомнила: между ней и фонтаном был просвет. Теперь его почти нет.

Фигура в длинном пальто стояла ближе к дорожке. Ни следов на земле, ни движения веток. Белые розы в вазе тоже изменили положение: прежде они тянулись к стеклу, теперь смотрели в комнату.

— Цветы, — сказала Вера.

Она заметила то же, что и Денис. Особняк менялся, пока они спорили.

Денис подошел к окну.

— Кто мог это сделать?

Вера указала на садовую фигуру. Она напоминала человека в длинном пальто, с опущенными руками и слегка наклоненной головой. Расстояние мешало разглядеть лицо, но Денис был уверен, что раньше фигура стояла ближе к фонтану. Теперь она находилась у дорожки, почти напротив окна.

— Может, ты просто не заметила ее сразу, — сказал Артем, хотя сам уже смотрел на фигуру с явным беспокойством.

— Я заметила. Я все время смотрела в ту сторону.

— Значит, кто-то ее передвинул, — буркнул Артем, пытаясь усмехнуться. — Или она сама решила прогуляться.

Он осекся, потому что шутка прозвучала слишком правдоподобно.

— Кто мог ее передвинуть? — спросил Денис. — Мы были здесь, в комнате. За окном никто не проходил, и ни один из нас не видел движения.

Артем не ответил. За стеклом ничего не происходило. Фигура не шевелилась, не поворачивала головы и не делала ни одного движения, которое можно было бы уверенно назвать человеческим. И все же Денису стало казаться, что она смотрит прямо на них.

Он заставил себя отойти от окна. Пока у них не было доказательств, что фигура представляет угрозу. Но после смерти Павла он больше не хотел путать отсутствие движения с безопасностью.

— Никто не подходит вплотную к окнам и не открывает их, — предложил Денис. — По крайней мере, пока мы не поймем, что снаружи.

— Ты теперь тоже раздаешь приказы? — спросил Артем.

— Нет. Я предлагаю не повторять то, что уже привело к травме Веры.

Вера подняла на него глаза. В них промелькнуло удивление, словно она не ожидала, что Денис вспомнит о ее попытке выбраться через окно не как о глупости, а как о предупреждении для остальных.

— Я не собиралась снова его открывать, — сказала она.

— Я знаю.

— А если выход все-таки там?

Денис посмотрел на стекло, за которым неподвижный сад казался изображением на старой картине.

— Тогда мы найдем способ проверить это, не рискуя чьей-то жизнью вслепую.

Вера медленно кивнула. Артем отвернулся от окна, но по его лицу было видно, что он не согласен. Глеб же ничего не сказал. Он смотрел на фигуру в саду так, словно пытался вспомнить, где уже видел нечто похожее.

Они договорились не расходиться, пока не осмотрят ближайшие помещения. Денис вырвал чистый листок из рабочего блокнота и записал то, что считал установленным: часы показывают разное время; его телефон остановился на 18:47; после звонка садовая фигура оказалась ближе; дверь в столовую теперь ведет в другое помещение; Павел погиб, приблизившись к пустому месту за столом.

Последняя запись заставила его остановиться. Он не знал, что именно стало причиной смерти Павла. Тот не сел на стул — по крайней мере, Денис не видел этого. Павел наклонился к пустому месту, затем за дверью что-то произошло, раздался звон, и помещение изменилось. Между этими событиями могла быть связь, но пока она оставалась лишь предположением.

— Напиши еще про рисунок, — сказала Вера.

Денис поднял голову.

— Какой именно момент? — спросил Денис. Он уже занес ручку над блокнотом, но Вера остановила его жестом: сперва посмотри, потом записывай.

— Фигура за пустым стулом. На рисунке она стояла прямо за ним. Не сбоку, не у стены. Именно за стулом.

Денис записал и это: «На рисунке — стол, пустое кресло и фигура без лица. Подпись: “Ужин не может начаться, пока все места не заняты”». Он перечитал фразу и ощутил, как холодеет кожа на затылке.

Если пустое место должно быть занято, то кем? Павел решил, что карточка с его именем указывает на него. Но если он действительно пытался занять это место, почему погиб, не успев сесть? И если надпись была предупреждением, то почему ее оставили там, где ее могли найти только после того, как они уже увидели столовую?

— Нам нужно снова найти этот рисунок, — сказал Денис. — Но не сейчас. Сначала мы должны понять, что именно произошло с дверью и почему комната исчезла.

Глеб одобрительно кивнул, но Денис заметил, что тот внимательно следит за записями. Когда Денис закончил, Глеб попросил лист, прочитал его и вернул без комментариев.

— Что? — спросил Денис.

— Ничего. Ты правильно отделяешь то, что видел, от того, что предполагаешь.

— А ты так не делаешь?

Глеб помолчал.

— Раньше делал, — ответил Глеб после долгой паузы. — А потом однажды слишком долго выбирал, какой факт важнее.

Он не договорил, но взгляд его задержался на двери. Денис не стал расспрашивать: было ясно, что Глеб вспомнил кого-то, кого не смог уберечь.

— И сколько раз ты ошибался? — спросил Денис и тут же пожалел о резкости. Он услышал в собственном голосе обвинение, хотя ответа все равно не знал.

Вопрос вырвался у Дениса раньше, чем он успел его обдумать. Глеб поднял на него глаза, и на этот раз в них не было ни усталости, ни привычной осторожности. Только что-то жесткое, почти враждебное.

— Достаточно, — сказал Глеб, и стало ясно, что разговор окончен.

Он отошел к камину и больше не участвовал в разговоре.

Денис пожалел о вопросе, но не стал извиняться. Он не хотел провоцировать Глеба, однако и не собирался делать вид, что между ними уже установилось доверие. Пока Глеб оставался единственным человеком в комнате, который мог рассказать об Отсеках больше остальных, и одновременно тем, чьи слова Денис проверял особенно внимательно.

За окном сад оставался неподвижным. Фигура у дорожки не исчезла, но Денис больше не смотрел на нее. Он проверял записи, мысленно возвращался к событиям у двери и пытался выстроить последовательность, которая не разваливалась бы при первом же вопросе.

Внезапно в глубине особняка раздался звон.

Все замерли.

Звук был коротким, чистым, словно ударили по небольшому колокольчику. Он прошел через стены и коридоры, не затихая сразу, а оставляя после себя тонкую вибрацию, которую Денис почувствовал скорее в груди, чем услышал. Никто не произнес ни слова. Даже Артем, который до этого не мог усидеть на месте, застыл возле окна.

Денис посмотрел на часы над камином. Стрелки по-прежнему показывали 9:10.

— Не двигайтесь, — тихо сказал Глеб.

Но на этот раз никто не стал спрашивать почему.

За дверью гостиной что-то скользнуло по полу. Раздался негромкий, размеренный звук, похожий на шаги человека, который не торопится и точно знает, куда идет. Шаги остановились прямо за дверью.

Денис почувствовал, как ладони становятся влажными. Он посмотрел на Артема, затем на Веру и Глеба. Никто из них не двигался. Никто не хотел оказаться первым, кто нарушит тишину.

С другой стороны двери раздался мягкий стук.

Один раз.

Потом второй.

И после короткой паузы — третий.

— Господа, — произнес чужой, безупречно вежливый голос, — пора готовиться к ужину.

Денис медленно сжал лист с записями. Он не знал, кто находился за дверью, и не знал, что означала эта фраза. Но теперь у него было достаточно оснований не считать ее обычным приглашением.