Предел высоты

Глава 1. Водосборник

В тридцать шесть лет вставать с пола следует поэтапно. Сначала проверить, двигаются ли пальцы. Затем осторожно повернуться на бок. После этого вспомнить, почему ты вообще лежишь на полу.

С третьим пунктом возникли проблемы.

Последнее, что я помнил, — тёмная квартира, остывший чай и монитор. Я как раз играл в «Предел высоты», когда система предложила повысить сложность и перейти на новый этап. Я согласился. На экране начался обратный отсчёт. Когда таймер дошёл до нуля, я потянулся за чашкой — и в квартире погас свет.

Теперь я лежал на мокрых камнях.

— Лёша, — пробормотал я себе под нос. — Если это похмелье, пора окончательно бросать пить.

Я не пил последние четыре года. Значит, дело было хуже.

Над головой поднималась круглая шахта. По стенам тянулись трубы, с потолка капала вода, а высоко наверху виднелась решётка. Сквозь неё проникал серый дневной свет и ложился на камни неровными квадратами.

Я сел, переждал знакомую боль в спине и ощупал колено. Оно тоже было на месте и всё ещё помнило падение с лестницы на складе три года назад.

Тело моё.

Уже неплохо.

Одежда, к сожалению, тоже: джинсы, футболка и домашние тапочки. Боевой комплект мужчины, готового покорять иной мир.

Снаружи громыхнуло.

Вода на полу дрогнула кругами.

Я поднял голову. Капли с потолка падали всё чаще. Где-то наверху ревел ветер, а за решёткой мелькали белые полосы дождя. Это был не обычный ливень. Потоки били по металлической решётке с такой силой, будто сверху пытались пробить её камнями.

На стене напротив находился круглый слив, закрытый железной решёткой. Он уже почти не справлялся. Вода стекала к нему со всех сторон, но уровень всё равно медленно поднимался.

Перед глазами вспыхнула тонкая серая линия. Она развернулась в прямоугольник.

[Инициализация завершена.]

[Участник распознан: Алексей Горин.]

[Возраст: 36 лет.]

[Происхождение: не подтверждено.]

[Текущая высота: не определена.]

[Путь развития: отсутствует.]

На несколько секунд стало очень тихо.

Потом в глубине шахты что-то заскребло.

— Конечно, — сказал я. — Сначала анкета, затем смерть. Всё как в поликлинике.

Голос прозвучал хрипло. Шахта вернула его мне с задержкой, будто даже эхо не хотело связываться с этим местом.

Я узнал шрифт, серую рамку сообщения и едва слышный звук, сопровождавший появление текста.

Восемь лет назад я купил в цифровом магазине малоизвестную игру под названием «Предел высоты». Разработчики обещали бесконечную башню, индивидуальное прохождение и мир, способный приспосабливаться к решениям игрока.

Большую часть обещанного они выполнили. Проблема заключалась в том, что никто не понимал, как именно.

Мир состоял из ярусов, но назвать их этажами можно было только по привычке. Один ярус умещался в несколько квадратных километров, другой включал лес, подземную реку и город, между которыми приходилось идти несколько дней или даже недель. Внутри встречались собственные переходы, задания и условия, а где-то находился путь выше.

Иногда его обнаруживали за час. Иногда весь цикл уходил на то, чтобы понять, какая дверь вообще считается переходом.

Новый ярус открывался после ожидания. Перед каждым открытием система объявляла условие входа, хотя полную формулировку получали далеко не все. Исследователи проходили внутрь, забирали ресурсы, искали маршрут наверх и старались продвинуться как можно дальше до конца цикла.

До конца цикла требовалось найти переход на следующий ярус или вернуться в город. Не успел — прохождение заканчивалось, и приходилось создавать нового персонажа..

О смерти спорили больше, чем о подъёме. В игре с новым прохождением возвращались и погибшие персонажи, но не всегда с прежним снаряжением, памятью или возможностями.

Проверять, распространяется ли это правило на моё нынешнее тело, я не собирался.

У городского яруса имелись свои жители. Некоторые из них поднимались вместе с исследователями, а торговцы покупали всё, что приносили исследователи: древесину, металл, зерно, руду, лекарственные растения и ядра существ. Собственных запасов там почти не было.

За годы игры я привык считать город безопасной зоной. Вспомнив лица торговцев, которые улыбались ровно до окончания сделки, я понял, насколько условной была эта безопасность.

Разработчики почти не отвечали на вопросы. Потом исчезли.

Игра продолжала работать, открывая ярусы по расписанию.

Я провёл в ней тысячи часов. Записывал маршруты, сравнивал варианты знакомых мест, проверял описания предметов и спорил с людьми, которые были уверены, что нашли единственно правильное прохождение.

Работы и ипотеки хватало, чтобы перестать вести записи каждую ночь, но не хватало, чтобы бросить игру.

За всё это время я усвоил одно надёжное правило: система не лгала буквально.

Она могла скрыть половину условия, подсунуть неудобную формулировку или выдать награду, не объяснив причину. Но если в сообщении говорилось «остановить потерю воды», требовалось остановить потерю воды.

Закрывать вентиль было необязательно.

Убивать существо, встретившееся по дороге, — тем более.

Надпись перед глазами сменилась.

[Аварийное состояние: водосборник переполняется.]

[Причина: сильные атмосферные осадки.]

[Условие стартового участка: предотвратить затопление нижнего контура.]

[Условие должно быть выполнено до полного затопления нижнего контура.]

Я зажмурился.

У дальней стены послышался скрежет.

Подождал несколько секунд и открыл глаза.

Надпись осталась на месте. Она не висела на стене и не отражалась в воде — просто находилась перед глазами, сохраняя одинаковое расстояние, куда бы я ни повернул голову.

Я закрыл сначала левый глаз, потом правый.

Ничего не изменилось.

— Хорошо, — пробормотал я. — Допустим, это галлюцинация.

Я ущипнул себя за внутреннюю сторону предплечья. Боль получилась резкой и вполне убедительной. Для надёжности провёл ладонью по стене. Шершавый камень оцарапал кожу, под ногтями осталась известковая крошка. Вода холодила ступни, мокрые джинсы липли к щиколоткам, а воздух пах ржавчиной, сыростью и чем-то затхлым, похожим на гниющие водоросли.

Слишком много подробностей для сна.

Впрочем, я понятия не имел, сколько подробностей способна выдать качественная галлюцинация. Возможно, как раз достаточно, чтобы человек решил, будто рассуждает здраво.

Я снова посмотрел на сообщение.

Буквы оставались чёткими. В них не было ни разрывов, ни опечаток, ни той бессмысленной текучести, с которой текст обычно появлялся во сне. Я прочитал условие дважды, затем отвернулся к стене и повторил его по памяти.

Предотвратить затопление нижнего контура.

Не перекрыть вентиль. Не починить водосборник. Не остановить дождь.

Предотвратить затопление.

Если всё это происходило у меня в голове, рассуждать всё равно следовало по правилам увиденного мира. Других правил у меня пока не было.

Я посмотрел на уровень воды.

Она уже доходила до щиколоток.

Водосборник собирал дождевую воду и направлял её в нижние резервуары. Но сегодня дождь оказался сильнее расчётных значений. Где-то внутри шахты открылись аварийные линии, и поток хлынул сюда.

Если я правильно помнил устройство таких участков, вентиль находился в самой затопленной части шахты.

Скрежет повторился.

На этот раз ближе.

Я поднялся и осмотрел водосборник.

Помещение было прямоугольным, шагов восемь в длину и пять в ширину. Я стоял у ближней стены, возле прохода, который был завален камнями и грязью. До потолка было метра три с половиной, не больше. Почти над серединой зала темнела широкая железная решётка. Сквозь неё с верхнего уровня стекала дождевая вода — не отдельными каплями, а сплошными струями, блестевшими в голубоватом свете аварийных ламп.

Прямо под потолочной решёткой, в центре каменного пола, находился круглый слив, тоже закрытый железной решёткой, только меньшего размера. Вода должна была падать сверху, уходить через него и собираться в нижних резервуарах.

Сейчас слив не справлялся.

Вода уже доходила мне до щиколоток и медленно растекалась от центра к стенам. Над напольной решёткой кружилась широкая воронка, но уровень продолжал подниматься.

Большое колесо вентиля выступало из правой стены, примерно в пяти шагах от меня. К нему вела толстая труба, спускавшаяся из-под потолка. Соединение прямо над колесом треснуло, и оттуда под напором била ещё одна струя, разбиваясь о стену и стекая вниз мутной пеной. От давления вся труба мелко дрожала.

Под вентилем валялись обломки досок и ржавая цепь. Цепь одним концом уходила под воду, а другим цеплялась за основание трубы.

Я снова посмотрел на центральный слив. Вода уже почти не уходила — только кружилась над решёткой, как суп в кастрюле, которую забыли выключить.

Ещё немного, и решётка перестанет быть сливом.

Она станет дном.

Скрежет донёсся от дальней стены.

Там, напротив входа и левее вентиля, почти у самого пола чернело отверстие низкой технической трубы. До неё было шагов шесть. Нижний край трубы уже скрывался под водой, поэтому сначала я заметил только движение в темноте.

Из отверстия высунулась длинная бледная конечность и упёрлась в затопленный пол. Следом показалась вторая. Потом третья и четвёртая.

Существо подтянулось к краю трубы и начало протискиваться наружу. Над водой поднялась узкая голова, затем выгнулась покрытая костяными наростами спина. Задние лапы ещё цеплялись за внутренние стенки прохода, а передние уже стояли в водосборнике.

Оно появилось между мной и дальней стеной, в двух шагах от вентиля.

Стяжник.

В игре они водились на нижних участках первого яруса, который в игре назывался «Столица падшей империи». Шесть лап, крюки на передних конечностях, безглазая голова с подвижными щелями вдоль морды.

На экране стяжник выглядел меньше.

И, что особенно важно, не пах мокрыми водорослями и гниющим мясом.

Здесь он был размером с крупную собаку, только собака не имела шести конечностей, панциря на спине и длинных крючьев вместо передних лап.

Над ним возникла надпись.

[Стяжник водостоков.]

[Опасность: достаточная.]

— Достаточная для чего?

Ответа не последовало.

Стяжник повернул ко мне голову.

Щели на его морде раскрылись. Глаз не было, но я почувствовал, что существо меня видит.

В старых прохождениях советовали не бежать от него по воде: стяжник чувствовал колебания. Другой совет предлагал бросить камень в сторону и уйти, пока существо проверяет источник звука.

Я медленно поднял кусок кирпича и метнул его к дальней стене.

Кирпич ударился о камень.

Стяжник не двинулся.

Он уже выбрал колебания, которые его интересовали.

Наверное, чувствовал моё сердцебиение. Или воду, текущую по ногам. Или дрожь труб, к которым я собирался прикоснуться.

Я схватил обломок металлической трубы.

Один из вариантов этого места я помнил особенно хорошо. В нём игрок находил трубу возле аварийного вентиля и с её помощью пережимал повреждённый клапан. В другом труба ломалась после первого удара, зато осколок застревал в суставе стяжника.

Какой вариант передо мной, я не знал.

Стяжник сорвался с места.

Он двигался гораздо быстрее, чем должен был двигаться на мокром камне.

Я ударил слишком рано.

Труба прошла перед его мордой. Крюк распорол футболку и задел кожу под рёбрами, а толчок бросил меня спиной к стене.

Боль пришла сразу, без всякой игровой задержки.

Под ладонью стало тепло и скользко.

Стяжник развернулся.

Я обежал слив, стараясь не поскользнуться. Существо двигалось быстрее, зато на мокром камне его задние лапы заносило на поворотах.

Этого хватило, чтобы выиграть пару секунд.

На следующем круге я схватил цепь и протянул её поперёк дороги.

Стяжник налетел на железо. Цепь натянулась, ржавое крепление вырвало из стены и ударило меня по голени. Я рухнул возле вентиля. Существо проскользило ещё шаг и остановилось.

Я попытался подняться.

Левая нога слушалась плохо. Плечо тоже начало неметь.

Сверху капала вода. Струя из треснувшего соединения продолжала бить в пол, но большое колесо под ней выглядело целым.

Я ухватился за обод и потянул.

Он не сдвинулся.

Стяжник медленно пошёл ко мне.

— Не сейчас, — сказал я. — У меня ипотека.

Существо ускорилось.

Я снова потянул за обод. Внутри вентиля что-то сухо провернулось и тут же встало на место. Колесо словно приварили к стене.

В памяти всплыло описание одного из старых водосборников. Там вентиль открывал аварийный сброс: вода из напорной трубы накрывала центральный слив и уносила всё, что не успевало зацепиться за стену.

Но этот водосборник был другим.

Трубы шли иначе. Решётка стояла ближе к стене. На колесе отсутствовала метка, по которой я обычно узнавал аварийный механизм.

И всё же в общей схеме было что-то знакомое.

Не воспоминание.

Скорее ощущение, будто я уже видел, как вода поднимается по этому камню. Будто когда-то стоял здесь и смотрел на то же колесо.

Я отбросил мысль.

Дежавю не помогало выживать.

Стяжник прыгнул.

Я успел сунуть трубу поперёк его морды. Крюки сомкнулись на металле, и существо навалилось на меня всем весом.

Я оказался прижат к колесу.

Металл под спиной затрещал. Возле лопатки что-то болезненно хрустнуло.

Я закричал и выпустил трубу одной рукой, пытаясь оттолкнуть голову стяжника. Существо дёрнулось назад, но почти сразу снова подалось вперёд.

Крюки на его передних конечностях сомкнулись вокруг трубы.

Плечо горело. Пальцы слабели.

Стяжник был тяжёлым. Не просто тяжёлым — неудобным: его вес не давил сверху, а непрерывно смещался, словно на меня навалили мешок с живыми костями. Я упёрся здоровой ногой в пол, стараясь не дать ему окончательно прижать меня к стене. Отступать было некуда: за спиной находилось вентильное колесо, справа — мокрый камень, а впереди нависала безглазая морда.

В игре я мог ошибиться и потерять попытку. Здесь запасных попыток никто не обещал.

Стяжник дёрнулся, и один из его крюков прошёл рядом с моей шеей, зацепил ворот футболки и разорвал ткань. Остриё скользнуло по коже, оставив после себя жгучую полосу. Существо снова навалилось на меня, суставы сухо защёлкали, длинное тело напряглось, готовясь к следующему рывку.

Я отвернул голову, пытаясь найти хоть что-нибудь, чем можно было бы отбиться, и заметил проходившую вдоль стены толстую трубу. Она соединялась с вентильным колесом у меня за спиной, разветвлялась возле пола и уходила под каменные плиты. Один из коротких участков почти полностью покрылся ржавчиной: металл вздулся, крепёж перекосило, а по соединительному кольцу тянулась тонкая тёмная трещина. Из неё сочилась вода.

Стяжник снова рванулся, едва не выбив воздух из моих лёгких. Я нащупал ржавый участок свободной рукой и сжал его пальцами. Труба дрогнула. Где-то внутри глухо загудела вода, а из трещины брызнула тонкая струйка.

Оружием эта железка не была, но мне и не требовалось оружие.

Я перехватил трубу обеими руками, упёрся ногой в стену и дёрнул на себя. Плечо пронзило болью, перед глазами потемнело, однако старое крепление поддалось. Стяжник вскинул крюк, целясь мне в лицо, и в этот момент проржавевшее соединение лопнуло.

Раздался оглушительный треск. Вырванный участок остался у меня в руках, а из разрыва ударил плотный поток воды. Он пришёлся стяжнику прямо в бок и мгновенно сорвал его с меня. Существо издало пронзительный скрежет, попыталось зацепиться крюками за каменный пол, но напор протащил его через всю камеру и с размаху впечатал в водосборную решётку.

Металлическая рама прогнулась. Стяжник забился, перебирая длинными конечностями, однако вода продолжала давить, вжимая его в прутья. Один крюк застрял между ними, затем второй, и существо дёрнулось так сильно, что проржавевшие крепления решётки не выдержали. Рама сорвалась вместе со стяжником и исчезла в сливном колодце.

Снизу донёсся тяжёлый удар, сменившийся хрустом и коротким металлическим скрежетом. Затем всё стихло.

Я повалился на бок, прижал ладонь к рассечённой шее и несколько секунд смотрел в тёмный провал, ожидая, что стяжник выберется обратно. Из колодца поднимался только шум воды.

Лишь тогда на краю зрения вспыхнула первая надпись.

[Противник устранён.]

Следом появилась ещё одна, заставившая меня невольно задержать дыхание.

[Зафиксировано нестандартное решение.]

[Угроза устранена с использованием особенностей окружения.]

[Проявлена изобретательность.]

Я перевёл взгляд на вырванный кусок трубы, который всё ещё сжимал в руках. Получалось, система наблюдала за происходящим всё это время, но решила заговорить только после того, как опасность миновала.

— Очень своевременно, — пробормотал я.

Система не отреагировала на замечание. Вместо ответа перед глазами развернулось новое сообщение.

[Выполнены условия для получения способности.]

[Предложена способность: «Точка опоры».]

[Позволяет замечать уязвимые, устойчивые и функционально значимые элементы окружающих конструкций.]

Под описанием возник последний вопрос:

[Принять способность «Точка опоры»?]

[Да / Нет]

В правом верхнем углу появилась цифра.

[10]

Я замер.

Название было знакомым. «Точка опоры» встречалась мне в игре, хотя сам я никогда её не выбирал. Способность относилась к вспомогательной ветке и предназначалась главным образом для небоевых классов: строителей, проходчиков, ремонтников и некоторых ремесленников.

На первых уровнях она помогала оценивать прочность конструкций, находить повреждённые крепления и распределять нагрузку. В теории полезно. На практике большинство игроков считало её пустой тратой ячейки навыка.

Строители предпочитали «Расчёт конструкции», позволявший оценить объект целиком. Проходчики брали «Чувство породы», предупреждавшее об обвалах и скрытых полостях. Даже ремесленникам чаще доставалось что-нибудь более универсальное.

А «Точка опоры» показывала отдельные элементы.

Одну трещину.

Одно крепление.

Один участок стены, который мог выдержать вес или, наоборот, разрушиться после удара.

Для боевого класса она и вовсе выглядела бесполезной. Варвару полагалось получать усиление ярости, сопротивление боли или хотя бы навык владения тяжёлым оружием. Что угодно, лишь бы не способность определять, насколько надёжно прикручена полка.

Но отказываться сразу я не собирался. Принимать способность вслепую я не хотел. Сначала следовало разобраться с управлением.

В игре у любой способности можно было открыть подробное описание, проверить ветки развития и только после этого подтвердить выбор. Если память мне не изменяла, «Точка опоры» могла перерасти во что-то более полезное. Кажется, у неё существовало редкое улучшение, связанное с поиском слабых мест, но подробностей я уже не помнил.

Я попытался коснуться слова «Нет».

Палец прошёл сквозь надпись.

Никакого сопротивления. Никакой реакции.

Счётчик изменился.

[9]

Я нажал ещё раз — медленнее, точно по середине слова. Результат был тем же.

Интерфейс находился не передо мной. Он существовал где-то внутри зрения и сохранял расстояние, как бы я ни двигал головой.

— Открыть описание способности.

Ничего.

[8]

— Показать ветки развития.

Тишина.

— Отказаться.

Система не отреагировала.

[7]

До этого мне не приходилось ничего выбирать. Сообщения просто появлялись и исчезали сами. В игре управление осуществлялось мышью, клавиатурой и несколькими назначенными клавишами. Здесь у меня не было ни курсора, ни меню, ни малейшего представления о том, как взаимодействовать с интерфейсом.

Я сосредоточился на слове «Нет».

Ничего.

Представил, как нажимаю на него.

Снова ничего.

[6]

— Нет, — произнёс я отчётливо. — Я отказываюсь.

Счётчик продолжил уменьшаться.

[5]

Возможно, система не понимала речь. Или принимала только определённую формулировку. В игре подтверждение можно было назначить на клавишу, жест или мысленную команду, если использовался нейроинтерфейс. Последнего у меня никогда не было, и разбираться с ним за оставшиеся секунды казалось не лучшей идеей.

Я попытался представить движение курсора. Мысленно провёл его к слову «Нет» и нажал.

Надпись даже не дрогнула.

[4]

Тогда я сосредоточился на согласии.

«Да».

Безрезультатно.

— Принять.

Ничего.

[3]

Сердце забилось быстрее.

Я слишком поздно вспомнил ещё одну особенность. О ней редко говорили, потому что в обычной игре десяти секунд хватало с запасом.

Если игрок не делал выбор вовремя, система принимала способность автоматически.

Причём не ту, на которой находился курсор.

Предложенную.

— Подожди.

[2]

Я снова ударил пальцем по слову «Нет», хотя уже понимал бессмысленность этого движения.

— Отменить выбор!

[1]

— Нет!

Счётчик исчез.

Вместе с ним пропали оба варианта ответа.

На их месте появилась единственная строка:

[Способность «Точка опоры» принята автоматически.]

[Поздравляем!]

Глава 2. Условия выживания

Несколько секунд я молча смотрел перед собой.

Из оцепенения вырвала пульсирующая боль в плече.

— Конечно.

Система не ответила.

— Незнакомый мир, первое чудовище, кровотечение и боевой класс, которому можно было дать сопротивление боли. Но нет. Теперь я умею оценивать крепления.

Надпись медленно растаяла.

Почти сразу что-то изменилось.

Сначала мне показалось, что после удара начала двоиться картинка. Затем вдоль стен проступили тонкие серые линии. Они тянулись по швам между каменными блоками, обводили крепления труб и сходились возле участков, на которые приходилась основная нагрузка.

Повреждённое соединение, вырванное мною во время схватки, подсветилось тусклым красным. Остатки водосборной решётки — таким же цветом. Колесо за спиной выглядело устойчивым, а вот труба над ним держалась всего на двух креплениях, одно из которых почти вышло из стены.

Я моргнул.

Линии исчезли.

Стоило сосредоточиться на ближайшей стене, как они появились снова.

Никаких объяснений не последовало. Я просто начал видеть конструкцию немного иначе: не как набор камней и металлических деталей, а как систему опор, соединений и слабых мест.

В игре способность выглядела скучнее.

Там она окрашивала пригодные элементы в зелёный цвет и время от времени экономила строителям несколько досок. Здесь же я отчётливо понимал, какая труба выдержит мой вес, какой участок стены осыплется от сильного удара и куда нельзя наступать, если я не хочу провалиться вслед за стяжником.

На несколько секунд я задумался.

Для прохождения игры «Точка опоры» действительно была почти бесполезна. Такой персонаж полагался на запас здоровья, тяжёлую броню и оружие, которым можно было проломить дверь вместе со стеной.

У меня не было ни здоровья, ни брони, ни нормального оружия.

Зато я только что убил существо, против которого не имел никаких шансов в прямом бою, разрушив нужное крепление в нужный момент.

Возможно, система выбрала не самую бесполезную способность.

Возможно, она просто знала, что за варвар ей достался.

Я посмотрел вверх.

Под потолком находилась решётка, закрывавшая выход из водосборника. До неё было не меньше четырёх метров. Раньше стена казалась почти гладкой, но теперь на ней проступила цепочка серых отметок: крепление трубы, выступающий край каменного блока, старый железный штырь и узкий карниз под самой решёткой.

Готовой лестницы способность не создала.

Она лишь показала, что здесь уже могло выдержать мой вес.

Я поднял валявшийся рядом металлический обрезок и осторожно опёрся на него. Левая нога тут же отозвалась болью. Колено дрожало, плечо почти не слушалось, а кровь из порезов хотя бы перестала течь так сильно.

Впереди ждал подъём, к которому моё тело было совершенно не готово.

Я снова посмотрел на серые отметки.

— Ладно, — сказал я. — Посмотрим, насколько бесполезной ты окажешься.

Я медленно выдохнул.

— Закончилось?

Уровень воды поднялся ещё на несколько сантиметров.

— Конечно, нет.

Из разбитой трубы продолжал хлестать поток. Вода растекалась по камере, но почти не уходила через решётку. Поверхность уже доходила мне до живота.

Система мигнула.

[Перерасход воды.]

— Это я вижу.

Я добрался до повреждённой трубы и попытался прикрыть разрыв ладонью. Напор отбросил руку. Даже если бы удалось чем-нибудь заткнуть дыру, давление, скорее всего, выбило бы пробку.

Нужно было перекрыть воду.

Я схватился за колесо и попробовал повернуть его. Оно сдвинулось на несколько сантиметров, после чего внутри что-то заскрежетало.

Колесо заклинило.

Над механизмом появилась короткая надпись:

[Неисправность привода.]

Больше система ничего не показала. Я оглядел камеру, но второго вентиля здесь не было — только решётка водосборника, остатки вырванных креплений и тёмная вода, уже поднявшаяся до груди. Если привод находился не здесь, значит, его спрятали внизу.

Я подошёл к решётке и погрузил руку в воду. Пальцы скользнули по холодному камню, затем наткнулись на металлический край. Под решёткой что-то было — рычаг или часть другого механизма, но дотянуться до него с поверхности не получалось.

Набрав в лёгкие как можно больше воздуха, я нырнул. Холод мгновенно сжал голову, а в мутной воде, пахнущей железом и гниющими растениями, невозможно было разглядеть даже собственные руки. Пришлось двигаться на ощупь.

Под решёткой обнаружился узкий канал, в глубине которого из стены выступал короткий металлический рычаг. Я ухватился за него и потянул, но тот не сдвинулся. Проведя рукой ниже, я нащупал каменный обломок, застрявший между зубцами механизма. Именно он мешал рычагу двигаться.

Я попытался вытащить камень пальцами, однако тот сидел слишком глубоко. В груди уже начало жечь, поэтому пришлось оттолкнуться от дна и вынырнуть.

Уровень воды поднялся почти до плеч. До потолка ещё оставалось место, но гораздо меньше, чем хотелось бы. Я перевёл дыхание и посмотрел на зажатый в руке металлический обрезок. Если просунуть его между зубцами, камень можно будет поддеть.

Я снова нырнул, нащупал механизм и загнал конец трубы под обломок. Камень не сдвинулся даже после того, как я упёрся ногами в стену и надавил изо всех сил. Труба начала гнуться, а на краю зрения появилась надпись:

[Опора неустойчива.]

Я прекратил давить. Система не объяснила, что именно я делал неправильно, а лишь подтвердила то, что я и сам чувствовал: труба соскальзывала, опоры для рычага не было, и я впустую тратил силы.

Ощупав механизм ещё раз, я понял, что камень зажат между зубцами лишь с одной стороны. Если продолжить тянуть его вверх, он только сильнее упрётся в металл. Поднимать обломок было бессмысленно — его следовало повернуть вместе с зубчатым колесом.

Я переместил конец трубы, зацепил свободный край камня сбоку и толкнул по направлению движения механизма. На этот раз обломок дрогнул. Я надавил сильнее, и камень провернулся между зубцами, после чего выскочил наружу.

Освободившийся рычаг резко ушёл вниз.

Вода рванула в открывшийся канал и потащила меня за собой. Я выпустил трубу, ударился плечом о решётку и едва успел ухватиться за выступ в стене. Течение усиливалось, волоча меня вдоль пола, но я удержался, оттолкнулся от камней и вынырнул, жадно втягивая воздух.

Где-то под ногами заработал механизм. После глухого удара раздался тяжёлый гул, и вода перестала подниматься. Несколько секунд её уровень оставался неподвижным, а затем начал медленно опускаться.

Я прислонился к стене, стараясь не обращать внимания на дрожь в ногах. Левая ступня почти ничего не чувствовала, плечо пульсировало болью, а с рассечённой ладони в воду стекала кровь. Но камера больше не заполнялась.

Перед глазами появились сразу два сообщения:

[Перерасход устранён.]

[Нестандартное решение.]

Второе нестандартное решение.

Первое система отметила раньше, когда я уже оказался в положении, из которого невозможно было выбраться предусмотренным способом. Теперь повторилось то же самое: я не починил механизм так, как предполагалось, а заставил его работать, использовав то, что оказалось под рукой.

Я ожидал продолжения, однако система замолчала.

— И всё?

Я посмотрел на погнутый металлический обрезок и воду, быстро уходившую в решётку. Сначала система указала на неисправность, затем предупредила о ненадёжной опоре, но решение в обоих случаях пришлось искать самостоятельно.

Возможно, именно в этом и заключался смысл пути.

Перед глазами появился вопрос:

[Принять путь развития «Механика условий»?]

Ниже возникли два варианта:

[Да / Нет]

А под ними сразу же запустился отсчёт:

[10]

Я сосредоточился на слове «Нет».

Ничего не произошло.

Попытался мысленно выбрать его, затем произнёс вслух:

— Нет.

Надпись даже не дрогнула.

[8]

Всё было точно так же, как в прошлый раз. Тогда система тоже показала два варианта, но не позволила выбрать ни один. Я пытался ответить вслух, мысленно и даже коснуться надписи рукой. Когда отсчёт закончился, способность была принята автоматически.

Получалось, система снова предлагала выбор, которого на самом деле не существовало.

— Тогда зачем вообще спрашивать?

Ответа, разумеется, не последовало.

[6]

Я посмотрел на свои руки, покрытые грязью, мелкими порезами и кровью — моей и не моей. Плечо болело, повреждённая нога дрожала, а промокшая одежда тянула вниз при каждом движении.

Мне был нужен боевой навык.

Не когда-нибудь потом, а сейчас, в самом начале, когда даже одиночный стяжник едва меня не убил. Владение оружием, усиление тела, ускоренная реакция — что угодно, способное помочь в прямой схватке. Даже самое простое умение обращаться с металлической трубой принесло бы больше пользы, чем очередная подсказка, которую ещё требовалось правильно понять.

Но первым моим приобретением стала «Точка опоры» — способность вспомогательная, полезная лишь при подходящих обстоятельствах. Теперь система собиралась дать мне второе, и оно снова не делало меня ни сильнее, ни быстрее, ни опаснее.

Два вспомогательных приобретения подряд.

И ни одного боевого.

[3]

Я ещё раз попытался выбрать «Нет». Безрезультатно. С таким же успехом можно было спорить с надписью на стене.

[2]

[1]

[Время выбора истекло.]

Оба варианта исчезли. На их месте возникли новые строки:

[Выбор не подтверждён.]

[Применено автоматическое принятие.]

[Путь развития «Механика условий» принят.]

[Способность «Точка опоры» получила развитие.]

Я несколько секунд молча смотрел на сообщения.

— В следующий раз можете сразу обойтись без вопроса.

Скоба заскрипела, когда я потянул её на себя, но осталась в стене. Следующая выглядела намного хуже: ржавчина почти полностью разъела место крепления.

[Не выдержит.]

Я посмотрел выше. Даже если пропустить разрушенные скобы, подъём оставался возможным, но только для здорового человека. Мне предстояло карабкаться почти на одних руках, потому что левая нога едва держала вес, а повреждённое плечо отзывалось болью при каждом движении. До решётки было не меньше четырёх метров, и сорваться с такой высоты означало окончательно сломать себе что-нибудь.

Способность показывала, чему можно доверять, но не делала моё тело сильнее.

Я отошёл от стены и посмотрел на тёмный проход у пола, открывшийся после того, как ушла вода. Именно оттуда появился стяжник. Это был предусмотренный игрой маршрут: после запуска водосброса игрок должен был войти в технический тоннель, обогнуть старую шахту и по системе переходов вернуться на верхний уровень.

Я помнил этот участок. Узкие галереи, затопленные лестницы, несколько обвалов и как минимум две точки, где могли появиться новые противники. Даже в игре путь занимал около двадцати минут, а персонаж проходил его после победы над стяжником с половиной запаса здоровья и полным набором снаряжения.

У меня не было ни здоровья, ни снаряжения. Левая ступня почти не слушалась, плечо становилось всё тяжелее, а единственным оружием оставался погнутый кусок трубы. Я мог войти в тоннель, но до выхода, скорее всего, не добрался бы.

Оставался ещё один вариант.

Я снова оглядел водосборник, пытаясь сопоставить его с тем местом, которое помнил по игре. Где-то в этой части шахты находился секретный проход. Игроку требовалось ударить по одной из стен, после чего кладка рассыпалась и открывала короткий путь на верхний уровень. Никаких рычагов, загадок или ключей — достаточно было найти нужное место и нанести обычный удар оружием.

Только в игре стены отличались друг от друга едва заметной текстурой, а персонаж мог без последствий разбивать подозрительные участки один за другим. Здесь меня окружал настоящий камень. Если я начну колотить по каждой стене металлической трубой, то раньше сломаю руку, чем найду проход. К тому же неудачно вызванный обвал мог похоронить меня под обломками.

Я закрыл глаза, восстанавливая в памяти расположение камеры. Решётка сверху, водосборный канал в центре, технический тоннель справа. Секрет находился где-то напротив штатного выхода, но точное место я не помнил. В игре я обнаружил его случайно и после этого пользовался им всего несколько раз.

Открыв глаза, я подошёл к дальней стене и приложил ладонь к кладке.

Ничего не произошло.

Камни оставались обычными камнями: холодными, мокрыми и неподвижными.

Я медленно двинулся вдоль стены, касаясь каждого участка. Способность отзывалась редко. На одних блоках появлялась серая точка, на других — короткие отметки, показывающие, что они выдерживают нагрузку. Ничего похожего на скрытый проход я не замечал.

На середине стены кладка изменилась. Вместо крупных каменных блоков здесь находился узкий участок, заложенный потемневшим от влаги кирпичом. Он выглядел прочным, хотя швы между кирпичами заросли известковым налётом и мхом. Я провёл по ним пальцами, и перед глазами появилась надпись:

[Конструкция неустойчива.]

Я отступил на шаг.

В игре именно так и выглядели разрушаемые стены — обычная кладка без каких-либо знаков. Достаточно было ударить по ней мечом или рукоятью топора, чтобы весь участок разлетелся на одинаковые обломки. Здесь одного удара явно не хватило бы.

Я коснулся стены снова, стараясь сосредоточиться не на ней целиком, а на отдельных кирпичах.

Серые точки начали появляться одна за другой. Большинство кирпичей держалось за соседние блоки и почти не влияло на остальную кладку, но один узкий кирпич чуть выше уровня груди подсветился заметно ярче.

[Опора.]

Получалось, способность действительно показывала опору — только не ту, на которую можно встать, а ту, которая удерживала всю конструкцию.

Я постучал по кирпичу костяшками. Звук оказался глухим, а по краям обнаружились тонкие трещины. Если вытащить его, кладка могла обрушиться. Правда, никто не гарантировал, что она упадёт в нужную сторону.

Подняв с пола погнутую трубу, я вставил её конец в шов и осторожно надавил. Кирпич не поддался. Пришлось расширить трещину, выскоблить из неё размокший раствор и попробовать снова. Металл скользил, раненая ладонь горела, а плечо отзывалось резкой болью при каждом движении, но постепенно кирпич начал выходить из стены.

Когда он выдвинулся примерно наполовину, вся кладка тихо затрещала.

Я отпустил трубу и отступил. Система ничего не показала, поэтому пришлось самому решать, достаточно ли этого. Несколько песчинок посыпались на пол, но стена устояла.

— Конечно. Почти получилось — значит, надо ещё немного пострадать.

Я снова взялся за трубу, упёр её в край кирпича и навалился всем весом. Тот вышел ещё на несколько сантиметров. Трещина над ним расширилась, разделившись на несколько тонких линий, и откуда-то из глубины стены потянуло холодным воздухом.

Значит, за кладкой действительно была пустота.

Я надавил в последний раз.

Кирпич выскочил и с тяжёлым стуком упал на пол. Несколько мгновений ничего не происходило, затем верхний ряд кладки просел, один из блоков сдвинулся внутрь, а следом за ним обрушился весь участок.

Я успел отскочить.

Камни и кирпичи посыпались не в камеру, а внутрь скрытого прохода, подняв облако белой пыли. Грохот прокатился по водосборнику и стих в глубине шахты.

За разрушенной стеной открылась узкая лестница. Она круто поднималась вверх и исчезала в темноте, но я помнил, куда она вела. В игре этот путь позволял миновать технические тоннели и выйти почти у самого начала верхней галереи.

Я посмотрел сначала на высокую решётку, затем на проход, из которого появился стяжник. Оба предусмотренных пути оставались передо мной, но воспользоваться ими я не мог. Первый требовал сил, которых у меня уже не было, а второй — времени и выносливости, которых оставалось ещё меньше.

Секретная лестница была короткой. И я нашёл её лишь потому, что система показала кирпич, удерживавший стену.

Возможно, «Механика условий» всё-таки давала преимущество. Не силу, не защиту и не готовый ответ — только возможность заметить решение там, где остальные увидели бы сплошной камень.

Система не спасала меня сама. Она лишь показывала условие, при котором спасение становилось возможным.

Я поднял металлический обрезок и шагнул к пролому. Из темноты тянуло сыростью, пылью и холодным воздухом верхних шахт. Мне оставалось лишь подняться по лестнице, однако, прежде чем я поставил ногу на первую ступень, из глубины прохода донёсся едва слышный голос:

— Алексей…

Я застыл.

Голос звучал по-человечески.

И я его знал.

Глава 3. Голоса из колодца

— Алексей…

Я застыл перед проломом.

Голос звучал по-человечески.

И я его знал.

За проломом в стене обнаружилась короткая лестница. Несколько ступеней вели к узкой площадке, обрывавшейся у круглой шахты. Когда-то её перекрывала тяжёлая железная решётка, но сейчас та стояла поднятой и опиралась на стену.

Из глубины доносилось журчание воды. Редкие капли разбивались о поверхность далеко внизу.

— Лёша… Мне больно.

Голос был почти идеальным. Та же мягкая хрипотца, та же пауза перед просьбой.

Но Катя никогда не начинала разговор с «Алексей», а затем не переходила на «Лёшу». Полным именем она называла меня при родителях или когда собиралась сообщить что-то неприятное. В остальных случаях обходилась без имени.

Существо не знало таких мелочей.

Оно вытаскивало знакомые слова из моей памяти, но складывало их в неправильном порядке.

Я осторожно поднялся на площадку и взялся за решётку правой рукой. Левое плечо отозвалось тупой болью даже от небольшого движения, поэтому повреждённую руку я прижал к груди.

Решётка оказалась тяжелее, чем выглядела. Пришлось навалиться на неё боком и позволить железу опуститься под собственным весом. Нижний край с грохотом лёг на каменную раму шахты.

Сбоку нашлась скоба. Я загнал в неё ржавый засов и отступил.

Из глубины донёсся плеск.

Затем что-то коснулось стены.

Сначала я принял движение за отражение на воде. Но вскоре по мокрым камням поползли длинные светлые полосы, словно кто-то проводил по кладке ладонями.

Показались пальцы.

Тонкие, суставчатые, с полупрозрачными перепонками между фалангами. Они легли на железные прутья с нижней стороны.

Перед глазами вспыхнула единственная строка:

[Обнаружено редкое существо: «Отголосок».]

Я отступил к лестнице.

Отголоски редко встречались на нижних ярусах. Они прятались в колодцах, старых тоннелях и затопленных помещениях, а затем звали игроков голосами их спутников. Стычки с ними старались избегать даже хорошо вооружённые группы.

Главное правило было простым: не отвечать.

Нельзя было спорить, кричать или пытаться доказать существу, что его голос ненастоящий. Стоило заговорить, и Отголосок запоминал речь. После этого он начинал подражать всё точнее.

Пальцы сомкнулись на прутьях.

Решётка дрогнула, но засов выдержал.

Я на мгновение сосредоточился на креплении.

«Точка опоры» не показала ни готового решения, ни предупреждающей надписи. Поверх железа проступила тусклая серая линия. Она прошла вдоль прутьев и сошлась на двух скобах, вмурованных в каменную раму.

Верхняя сидела глубоко. Нижняя держалась в растрескавшемся растворе.

Я понял, что сейчас произойдёт.

— Лёша, — произнесло существо голосом Кати. — Открой.

Пальцы дёрнули решётку вниз.

Засов снова выдержал. Камень — нет.

Нижняя скоба вышла из кладки вместе с куском раствора. Решётка приподнялась с одного края.

Отголосок не пытался сломать замок. Он использовал саму решётку как рычаг, раскачивая её вместе с рамой.

Я развернулся к лестнице.

За спиной раздался новый удар. По площадке прокатился каменный осколок.

Металлические ступени уходили к узкому техническому проходу под потолком. Некоторые глубоко входили в стену, другие держались на ржавых штырях. Увидеть всю лестницу сразу способность не позволяла. Чтобы оценить крепление, приходилось смотреть на конкретную ступень и сосредоточиваться на ней.

Времени на каждую не было.

Я перенёс вес на правую ногу, ухватился здоровой рукой за первый выступ и осторожно потянул. Металл выдержал.

Следующая ступень сидела в кладке прочно. Третья едва заметно шевельнулась, и я сразу перенёс ладонь на край каменного шва.

Снизу снова грохнуло.

Я оглянулся.

Решётка встала под углом. Между её краем и шахтой образовалась узкая щель. Из неё показалась длинная бледная рука.

Пальцы нащупали растрескавшуюся кладку и сжались.

Камень лопнул.

Вторая скоба вырвалась из стены. Решётка перевернулась и с оглушительным лязгом упала на площадку.

Над краем шахты показалась голова существа.

Лица у него не было. Гладкая влажная кожа натягивалась на вытянутом черепе. Вместо глаз виднелись два неглубоких провала. На месте рта тянулась узкая вертикальная щель, доходившая почти до подбородка.

— Лёша, я скучаю, — тихо произнёс голос.

Память тут же подбросила лицо Кати, старую зелёную кофту и Барсика, которого она держала на руках. Кот смотрел поверх её плеча так, словно заранее осуждал любое моё решение.

Я вспомнил наш последний разговор. Катя сказала, что нам нужно пожить отдельно, а через неделю перестала отвечать на звонки. Вместе с ней уехал и Барсик.

Вертикальная щель на лице Отголоска медленно разошлась, изображая улыбку.

— Подожди меня.

Я не ответил.

Следующую ступень пришлось пропустить: стоило надавить на неё ногой, как металл отошёл от стены. Я нашёл трещину в кладке, вставил туда ногу и подтянулся выше.

Левое плечо почти не помогало. Каждая попытка поднять руку отзывалась горячей болью под лопаткой. Ушибленная нога выдерживала мой вес, но начинала дрожать, если я задерживался на ней дольше нескольких секунд.

Внизу заскрежетал металл.

Отголосок перебросил длинную ногу через край шахты. Тело оказалось худым и непропорционально вытянутым. Руки почти касались пола, а колени сгибались под неправильными углами. Под серой кожей перекатывались твёрдые узлы.

В отличие от стяжника, существо не бросалось вперёд. Оно двигалось осторожно, будто точно знало, что мне некуда бежать.

Я поднялся ещё на несколько ступеней.

Позади раздался шорох. Отголосок полез следом.

Он двигался быстрее меня. Длинные пальцы цеплялись сразу за несколько выступов, а узкое тело прижималось к стене. Ненадёжные ступени его не останавливали: там, где не хватало металла, пальцы находили щели между камнями.

Я дотянулся до края технического прохода и лёг на него грудью. Порез под рёбрами сдавило, и перед глазами на мгновение потемнело.

— Лёша, я нашёл тебя, — прошептал голос Кати совсем рядом.

Я перекатился в проход и пополз вперёд.

Лаз оказался таким узким, что левую руку пришлось прижать к телу. Работая правым локтем и здоровой ногой, я проталкивал себя между влажными стенами. Потолок царапал спину, одежда цеплялась за камни. Пахло ржавчиной, известью и плесенью.

Позади зашуршала влажная кожа.

Я не мог ускориться. Любое резкое движение отдавалось болью в плече и боку. Оставалось только ползти, не оборачиваясь и не слушая голос.

— Ты ведь хотел всё исправить, Лёша.

Я стиснул зубы.

Впереди показался выход. Я дотянулся до края правой рукой, подтянулся и вывалился на каменный пол.

Лаз вывел в небольшую техническую камеру. Прямо напротив возвышалась железная дверь, уходившая нижним краем в паз в полу. Поднять такую руками было невозможно.

Между мной и дверью стоял старый подъёмный механизм.

Два противовеса висели над квадратными колодцами. Большой левый груз был поднят почти под потолок и удерживался ржавым стопорным рычагом. Его цепь проходила через зубчатое колесо и уходила к верхнему краю двери. Если освободить груз, он должен был упасть и потянуть створку вверх.

Справа висел второй, меньший противовес. Его короткая цепь соединялась с тормозным рычагом. Пока большой груз опускался, малый поднимался. Когда первый достигал дна колодца, рычаг освобождался, второй груз падал и позволял двери снова опуститься.

Механизм открывал проход лишь на несколько секунд.

За моей спиной послышался шелест.

Отголосок уже просовывал голову в лаз.

Я заставил себя отвернуться от него и сосредоточился на механизме.

Способность отозвалась не сразу. Серые линии проступили только на той части конструкции, которую я разглядывал: от большого груза через цепь к зубчатому колесу и дальше — к двери. Вся нагрузка сходилась на стопорной скобе.

«Точка опоры» не сообщала, что произойдёт, если её выбить. Она лишь показывала место, удерживавшее вес.

Остальное пришлось решать самому.

Я подхватил металлический обрезок, принесённый из водосборника, и просунул его под край скобы. Работать левой рукой я не мог, поэтому перехватил трубу правой, упёрся здоровой ногой в каменное основание и надавил всем телом.

Скоба не поддалась.

В лазе показались плечи Отголоска. Существо извивалось под невозможными углами, протискиваясь между камнями.

— Лёша, мне страшно.

Я изменил положение трубы, загнав её конец глубже. Вместо того чтобы тянуть повреждённым плечом, налёг на рычаг грудью и весом правого бедра.

Ржавчина осыпалась на пол.

Скоба сдвинулась на толщину пальца.

Отголосок вытянул руку. До моей ноги оставалось меньше метра.

Я надавил ещё раз.

Скоба вылетела.

Большой противовес рухнул в колодец. Цепь натянулась, зубчатое колесо провернулось, и железная дверь поползла вверх. Нижний край со скрежетом вышел из паза.

Я схватил трубу и, хромая, бросился к проходу.

Дверь поднялась чуть выше пояса. Этого хватало, чтобы пролезть, но не пройти в полный рост. Я опустился на правое колено и протиснулся под створкой, стараясь не задеть раненое плечо.

За спиной тяжёлый груз достиг дна колодца.

Раздался глухой удар.

Правый противовес дёрнулся, тормозной рычаг освободился. Железная дверь остановилась, а затем пошла вниз.

Механизм начал закрывать проход.

Отголосок метнулся вперёд.

Его длинная рука проскользнула под створкой и вцепилась в край моей футболки. Я упал на бок. Ткань натянулась у горла.

Левой рукой ударить я не мог. Я перехватил металлический обрезок правой и опустил его на запястье существа.

Один раз.

Второй.

Пальцы разжались.

Я рванулся назад. Край футболки затрещал и остался в ладони Отголоска.

Створка продолжала опускаться, но существо успело просунуть под неё вторую руку. Длинные пальцы заскребли по полу, пытаясь нащупать мою ногу.

Я упёрся спиной в стену и ударил ногой по его кисти.

Пальцы отлетели в сторону.

Дверь захлопнулась.

Что-то хрустнуло. Один серый палец остался снаружи, зажатый между створкой и каменным пазом. Он ещё несколько секунд судорожно подёргивался, а затем замер.

— Лёша, мне больно! — взвизгнул голос Кати из-за двери. — За что ты так со мной?!

Я сидел на полу, прижимая повреждённую руку к груди, и молчал.

С другой стороны раздался удар.

Потом второй.

Металлическая створка вздрогнула, но осталась в пазах. Она была толще решётки и держалась не на двух скобах, а на направляющих, уходивших глубоко в стены.

Отголосок бился в неё ещё около минуты. Затем удары прекратились.

Наступившая тишина не успокаивала.

Существо не погибло. Оно просто осталось по другую сторону двери. Если технические коридоры соединялись где-то ещё, Отголосок мог найти обходной путь.

Я поднял металлический обрезок и с трудом встал.

Левая нога выдерживала вес, хотя колено сразу задрожало. Плечо стало хуже: рука повисла почти бесполезным грузом, и любое движение отзывалось болью под лопаткой.

Задерживаться было опаснее, чем идти дальше.

Коридор за дверью постепенно поднимался. Под ногами хрустели кирпичи, стены покрывала белая плесень, а под потолком тянулись тонкие трубы. В конце виднелся квадрат серого света.

Я шёл медленно, опираясь правой рукой на металлический обрезок. Несколько раз приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Порез под рёбрами снова начал кровить, но кровь не текла свободно — только пропитывала прилипшую к телу ткань.

Коридор закончился вертикальной шахтой. По стене поднималась обычная железная лестница, а над головой виднелся люк.

Я проверил первую перекладину рукой. Затем вторую.

Здесь способность не требовалась. Ржавчина была заметна и без неё.

Подниматься с повреждённым плечом оказалось почти невозможно. Левой ладонью я только придерживался за перекладины, не перенося на неё вес. Подтягивался правой рукой и отталкивался здоровой ногой. После каждого движения приходилось останавливаться.

Наверх я выбрался без сил.

Толкнул люк, перевалился через край и несколько секунд лежал на мокром камне, слушая дождь.

Холодный воздух обжигал лицо.

Ливень ослаб, но вода всё ещё стекала с крыш и собиралась в глубоких лужах. Над городом висело почти чёрное небо. Низкие облака скрывали верхушки башен, а за ними медленно вращались огромные металлические кольца водосборных сооружений.

Я сел и посмотрел на люк.

Никаких поздравлений не появилось.

Никакой награды тоже.

Из шахты доносился только глухой шум воды. Где-то глубоко под улицами продолжали работать механизмы.

Я поднялся, опираясь на металлический обрезок.

Передо мной лежал полуразрушенный средневековый город.

Он спускался по склону к туманной низине. Узкие улицы были залиты дождевой водой. Между домами тянулись каменные каналы, а над переулками нависали мостики и крытые переходы.

Здания напоминали дома со старых готических иллюстраций: высокие фасады, стрельчатые окна, крутые крыши, резные балки и башенки, похожие на каменные шипы.

Город яруса был опустевшим. Многие дома давно обрушились. От некоторых остались только стены и чёрные проёмы окон. Другие всё ещё стояли, хотя верхние этажи накренились, а крыши покрылись мхом.

Но настоящей тишины здесь не было.

Где-то стучали механизмы. Вдалеке звонил колокол. За закрытыми ставнями кто-то двигался, но это были не люди.

Я знал этот район по игре.

Нижний пояс водосборного района считался одним из первых открытых участков первого яруса, но безопасным его можно было назвать лишь условно. Здесь встречались старые механизмы, ловушки и существа, которые всегда агрессивны к игрокам. Некоторые прятались в стоках. Другие жили в заброшенных домах или выбирались из воды после наступления темноты.

Даже улицы не всегда оставались прежними. Ловушки, здания и даже целые улицы меняли расположение после каждого цикла, а отдельные проходы существовали всего несколько часов. Заучить надёжный маршрут было невозможно.

Слева возвышалась водонапорная башня. На её стене сохранился старый знак — три концентрических круга, перечёркнутые вертикальной линией.

Я помнил его.

Так обозначался сектор обслуживания. В игре он считался относительно безопасным.

Именно слово «относительно» обычно убивало невнимательных игроков.

Одежда промокла и почти развалилась. Футболка порвалась у рёбер, джинсы покрылись грязью, а оба тапка я потерял в первую минуту пребывания в водосборнике. Левая ступня была босой и уже почти не чувствовала холодного камня.

В таком виде долго не протянуть.

Я пошёл по улице, держась ближе к стенам.

Быстро двигаться не получалось. Левая нога начинала дрожать после нескольких десятков шагов, а рука плохо слушалась. Приходилось останавливаться под навесами и ждать, пока боль немного утихнет.

За состоянием домов я следил сам. Покосившиеся стены, свежие трещины и разбухшие от воды балки были заметны без помощи способности. В нескольких окнах мелькало движение, но выяснять, кому оно принадлежало, я не собирался.

В конце улицы показалась знакомая вывеска.

На ней был изображён деревянный рубанок. Под ним сохранилась надпись:

«Дом плотника».

Я остановился.

В игре это место иногда содержало полезные вещи, которые могли бы мне сейчас пригодиться.

Я добрался до крыльца и не стал сразу открывать дверь.

Сначала осмотрел порог.

Тонкая проволока тянулась от нижней части косяка к краю каменной плиты внутри прихожей. На проволоке висели капли дождя, и только поэтому я её заметил.

Я сосредоточился, призывая «Механику условий».

По нити пробежала тусклая серая линия. Она нырнула в щель между камнями и протянулась внутри стены к скрытому механизму.

[Механизм исправен.]

Значит, проволоку натянули не для предупреждения.

Я присел и посмотрел внимательнее. В стенах по обе стороны от двери обнаружились небольшие круглые отверстия. Их скрывали грязь и потемневший камень, но способность отчётливо показывала соединявшиеся с ними детали.

Стоило задеть нить ногой, и механизм выпустил бы несколько дротиков. Они пересеклись бы в дверном проёме на уровне живота и груди — как раз там, где оказался бы вошедший человек.

Я нашёл у крыльца длинную щепку и осторожно провёл ею над проволокой, проверяя высоту. Между нитью и верхней частью дверного проёма оставалось достаточно места. Можно было перешагнуть ловушку, не приводя её в действие.

Сначала я перенёс через проволоку правую ногу, затем подтянул левую. Нить слегка качнулась от движения воздуха, но не натянулась.

Внутри пахло сыростью, старым деревом и ржавым железом. Свет с улицы проникал лишь на несколько шагов, дальше прихожая скрывалась в полумраке.

Я уже собирался двигаться к лестнице, когда «Точка опоры» выделила ещё одну тонкую линию.

Вторая проволока была натянута поперёк коридора чуть выше щиколотки. В отличие от первой, на ней не было дождевых капель, поэтому она почти сливалась с тёмным полом. Без способности я заметил бы её слишком поздно.

Проследив направление нити, я увидел в деревянных панелях по обе стороны коридора новые отверстия. Эта ловушка тоже выпускала дротики, но была устроена хитрее: часть ударила бы спереди, а остальные — в спину человеку, который уже прошёл мимо.

Первая нить ловила тех, кто входил не глядя.

Вторая предназначалась для тех, кто решил, что главная опасность осталась у порога.

В глубине коридора лежал труп искателя.

В теле мужчины торчало несколько дротиков. По царапинам на полу было видно, что после срабатывания ловушки он умер не сразу, а правая рука так и не выпустила кинжала.

Я подошёл ближе, внимательно всматриваясь в пространство.

Передо мной лежал не игровой объект и не удобный контейнер с добычей. Просто человек, попавший в ловушку в доме, который я когда-то считал частью карты.

Я обошёл тело по узкой полосе пола у стены и добрался до боковой комнаты.

Здесь стояли старый шкаф, несколько пустых сундуков и лестница на второй этаж. В углу лежала дорожная сумка. Судя по оборванному ремню, погибший успел сбросить её, когда в него попали дротики

Я присел рядом и открыл застёжку.

Внутри нашлись шерстяные штаны, пояс, длинный плащ и пара кожаных сапог. На дне лежали моток верёвки, огниво, восемь бронзовых монет.

Медальон на шее погибшего я не тронул.

Остальное пришлось забрать.

Выживание быстро превращало чужие вещи в необходимые.

В дальней комнате нашёлся деревянный засов. Я закрыл дверь, задвинул его и только после этого начал переодеваться.

Мокрая одежда прилипла к коже. Снять футболку через голову с повреждённым плечом я не смог, поэтому разрезал ткань ножом сбоку и осторожно стянул её вниз. Под рёбрами обнаружился длинный порез. Он выглядел болезненно, но не был достаточно глубоким, чтобы угрожать жизни.

Хуже обстояло дело с плечом. Кожа распухла и потемнела. Рука двигалась, но поднять её выше груди я не мог.

Левая нога сохранила опорную функцию. Колено и голень покрылись синяками, однако явных признаков перелома не было.

Уже неплохо.

Я оторвал от старых штанов несколько чистых полос, насколько вообще можно было назвать чистой ткань после водосборника, и перевязал бок. Затем натянул шерстяные штаны, рубаху из сумки и плащ.

Запасная одежда оказалась велика. Сапоги пришлось набить тканью, чтобы они не спадали. Плащ доходил почти до щиколоток, а широкий капюшон закрывал половину лица.

Во внутреннем кармане я нащупал тонкую металлическую пластину.

На пластине было выбито имя:

«Ардэн Вейл».

Я вспомнил мужчину под решёткой. На вид ему было немногим больше двадцати. Пластина могла принадлежать ему, хотя полной уверенности у меня не было.

Я положил её обратно в карман.

В мутном осколке зеркала отражался человек, который теперь больше походил на искателя, чем на владельца квартиры с ипотекой. Только бледное лицо, разбитая губа и растерянный взгляд выдавали чужака.

И плащ на мне был чужой.

Я вернулся в прихожую.

Погибший лежал в том же положении. Казалось, будто он всё ещё сжимает нож и ждёт возможности выбраться.

— Спасибо, — тихо сказал я. — Постараюсь не потратить зря.

Ответа не последовало.

Я забрал нож и поднялся на второй этаж.

Лестницу проверял без помощи способности: сначала надавливал на каждую ступень металлическим обрезком и только потом переносил вес. Дважды дерево прогнулось под нажимом, и эти места пришлось переступить.

За первой дверью оказался кабинет. Внутри стояли письменный стол, пустые полки и тяжёлый сундук. Над столом висел потемневший семейный портрет.

Эту картину я помнил.

Мужчина, женщина и двое детей. Мужчина держал рубанок, вытянув руки немного в сторону, будто показывал инструмент кому-то за пределами картины.

Большинство игроков проходили мимо.

Но если проследить за направлением его рук, взгляд упирался в участок стены возле книжного шкафа.

Я подошёл туда и постучал костяшками.

Первый удар отозвался глухо.

Второй — тоже.

На третьем звук изменился.

За стеной была пустота.

«Точка опоры» не среагировала. И правильно. Способность замечала нагрузку в видимой конструкции, а не позволяла смотреть сквозь стены.

Здесь помогли только память и слух.

Среди инструментов нашлись стамеска и небольшой деревянный молоток. Работать пришлось одной рукой. Я поставил лезвие в шов между кирпичами и несколько раз ударил по рукояти.

Каждый удар отдавался в повреждённом плече, хотя молоток я держал правой рукой. После первых трёх пришлось остановиться и отдышаться.

Раствор оказался старым и рыхлым. Постепенно шов начал осыпаться.

Я вынул первый кирпич, затем второй.

За кладкой обнаружилась ниша, а в ней — поясная сумка.

Внутри лежала небольшая металлическая фляга. Простая крышка, потёртый ремешок, тёмный металл без украшений.

Стоило взять её в руку, как перед глазами появилась короткая надпись:

[Фляга чистой воды. Артефакт базового уровня.]

Этого было достаточно.

Я помнил предмет по игре. Фляга не создавала воду, но раз в сутки очищала то, что в неё наливали.

Дождевой воды вокруг хватало.

Я открыл окно и подставил флягу под струю, стекавшую с края крыши. Внутри закружилась мутная взвесь. Через несколько секунд она осела, и вода стала прозрачной.

Сначала я сделал несколько осторожных глотков.

Потом промыл порез под рёбрами и обтёр лицо. На плечо воду тратить не стал: закрытое повреждение от этого лучше бы не стало. Остаток сохранил. До следующего использования артефакта придётся ждать сутки.

На стене возле лестницы висела старая карта района.

Буквы оставались чужими, но, стоило задержать на них взгляд, смысл постепенно складывался сам собой. Не отдельным сообщением перед глазами — я просто начинал понимать написанное.

«Старый сектор».

«Насосная башня».

«Нижний рынок».

«Западный подъём».

Дом плотника был отмечен выцветшим крестом. Отсюда к рынку вела почти прямая улица. За ним начиналась дорога к насосной башне.

Если город сохранился таким, каким был в игре, возле башни находились управляющий колодец и переход для возвращения в город.

Я снял карту со стены, сложил и убрал под плащ.

Дождь за окном слабел. Вместе с ним становились слышны другие звуки: далёкий стук механизмов, металлический гул и два удара колокола, донёсшиеся с разных концов города.

Перед глазами возник таймер:

[До закрытия яруса: 00:15:12.]

Пятнадцать минут.

Я появился здесь незадолго до конца цикла. Нужно было успеть к переходу или найти другой способ покинуть ярус. В игре персонаж, оставшийся после закрытия, погибал. Проверять, сохранилось ли это правило здесь, я не собирался.

Я подошёл к окну кабинета и приоткрыл ставню.

Пустой квартал спускался к водонапорной башне.

У начала улицы мелькнуло движение.

Человек в тёмном плаще вышел из переулка и остановился у соседнего дома. За его плечом висела длинная сумка, а в руке был зажат кинжал.

Незнакомец осмотрел выбитое окно.

Затем опустил взгляд на грязь.

Мои следы начинались у технического люка, пересекали улицу и заканчивались возле крыльца Дома плотника. Спрятать их дождь ещё не успел.

Я прикрыл ставню, оставив узкую щель.

Человек медленно пошёл по следам.

К моему убежищу.

Глава 4. Дом, который не менялся

Когда входная дверь скрипнула, я стоял на лестнице между этажами. В коридор вошёл человек в плаще. По тому, как он проверил носком сапога доски у порога и остановился, прежде чем ступить внутрь, я понял: это не случайный прохожий.

Незнакомец присел возле тела под решёткой, не поворачиваясь спиной к коридору. Откинул капюшон, и я увидел девушку. На вид ей было около двадцати пяти. Она коснулась шеи погибшего, затем внимательно осмотрела пол.

Следы моих сапог ещё не высохли. Шкаф я тоже не успел вернуть на место. За ним чернела пустая ниша, из которой я забрал флягу.

Девушка задержала на нише взгляд, потом подняла голову.

Я отступил. Ступень под ногой скрипнула.

Она не окликнула меня. Только встала, и через несколько секунд её шаги послышались на лестнице.

Я бросился в кабинет, отодвинул книжный шкаф и потянул за деревянную панель. В игре за ней находился проход в соседний дом. Проход открылся и здесь, но поперёк него лежала рухнувшая балка. Я протиснулся на полшага и застрял плечом.

Дверь кабинета распахнулась.

— Вылезай, — сказала девушка.

В её руке был короткий клинок. Она держала его остриём вниз, близко к ноге. В углу лежала моя одежда — перепачканная грязью и кровью, но всё равно слишком необычная для этого мира.

— Это мои вещи, — сказал я.

— А те, что на тебе?

Я посмотрел на чужой плащ и промолчал. Объяснение про мертвеца в прихожей вряд ли помогло бы.

Девушка заметила моё движение к ножу и шагнула первой. Я вскинул руку, прикрывая лицо. Над дверным проёмом вспыхнула знакомая отметка.

[Не выдержит.]

Я ударил рукоятью ножа по деревянному штырю, выступавшему из стены. Балка осталась на месте, зато с потолка между нами обвалились штукатурка и пыль. Девушка отпрянула. Я выскочил из кабинета, зацепился слишком большим сапогом за край ковра и едва удержался на ногах.

— Отлично, — пробормотал я. — Пережил водосборник. Проиграю ковру.

Она уже бежала следом. Я не стал проверять, кто из нас быстрее: спустился по лестнице на первый этаж, но почувствовал, что выбежать из дома не успею.

Девушка стояла в трех шагах от меня в стойке готовой метнуть кинжал.

— Что ты взял из ниши? — спросила она.

— Флягу.

— Покажи.

Я достал из кармана недавно найденный артефакт. Девушка прищурилась, но почти сразу её взгляд изменился. Она узнала флягу — или хотя бы поняла, что перед ней.

— Нашёл её здесь?

— Да.

— Сам?

— А кто ещё?

Она быстро осмотрела окна соседних домов.

— Убери.

— Что?

— Флягу. Не держи её на виду.

Я спрятал находку обратно в карман. Девушка проследила за моим движением и едва заметно покачала головой.

— Ты знал, где искать?

— Просто решил проверить стену.

Она молчала несколько секунд. Потом её взгляд скользнул по моим слишком большим сапогам, плохо затянутому ремню и чужому плащу. Я и без слов понял, что она видит: новичка, который едва освоился на ярусе и каким-то чудом наткнулся на находку, о существовании которой не должен был даже подозревать.

— Тебе сегодня очень повезло, — наконец сказала она.

— Пока не заметил.

— Значит, ты ещё не понял насколько.

Она перевела взгляд на мертвеца.

— А человека, попавшего в ловушку, ты знал?

— Нет. Ты?

— Тоже нет.

Оценивая расстояние между нами, она сделала движение в сторону мертвеца.

— Отойди к стене.

— Зачем?

— Хочу проверить тело. Медленно. Руки держи на виду.

Клинок она не опустила. Мне пришлось отступить, стараясь не распахнуть плащ. Под ним оставалась рваная футболка — одежда, которой здесь, скорее всего, вообще не существовало.

Девушка приблизилась к мертвецу, продолжая следить за мной.

— Решила забрать его вещи? — спросил я. — А меня обвиняла, что я копаюсь в чужом.

— Мне нужно удостоверение.

— Зачем оно тебе?

Девушка нахмурилась, словно вопрос показался ей странным.

— Чтобы передать при возвращении.

— Кому?

Её взгляд стал ещё холоднее.

— Тем, кто принимает удостоверения погибших. Ты должен это знать.

Я едва не выругался. Похоже, первый же вопрос выдал во мне чужака.

— Хотел услышать твою версию.

Она присела возле тела, не поворачиваясь ко мне спиной, и оттянула ворот его рубахи в поисках железной пластины, за которой я потянулся к своему карману.

Снаружи скрипнула ступень.

Девушка резко повернула голову к входу, однако клинок по-прежнему был направлен в мою сторону.

— Ты кого-то ждёшь? — тихо спросила она.

— В чужом доме?

— Судя по всему, у плотника сегодня много посетителей.

— И все без записи.

Она даже не улыбнулась.

За дверью снова скрипнула доска.

На этот раз ближе.

— Лира, открой. Я ранен.

Девушка вздрогнула. Остриё клинка опустилось на несколько пальцев.

— Я думал, мы увидимся уже после возвращения, — продолжил голос. — Прости. Нам не стоило разделяться у нижнего шлюза.

Лира сделала шаг к двери. Напряжение ещё не ушло из её плеч, но лицо изменилось. В нём появилась надежда — слишком быстрая и слишком сильная, чтобы её можно было скрыть.

— Это мой брат, — сказала она.

Из-под двери протянулась тонкая струйка воды.

Она была почти чёрной и пахла тиной.

Я уже чувствовал этот запах в водосборнике.

— Не открывай.

Лира посмотрела на меня.

За дверью тяжело выдохнули.

— Лира, пожалуйста. Я почти не чувствую руку.

Она приблизилась к двери, держа клинок перед собой. Не доверяла мне, но и голосу снаружи до конца не поверила. Свободной рукой коснулась засова и остановилась.

— Где вы разделились?

На несколько мгновений наступила тишина.

— У нижнего шлюза, — ответил голос. — Ты пошла к насосной башне, а я решил проверить водосброс. Я думал, мы уже не встретимся до возвращения.

Лира закрыла глаза.

Похоже, всё совпало.

Она отодвинула засов, но дверь открыла лишь на ладонь.

В щель сразу просунулись длинные мокрые пальцы.

Лира успела отшатнуться. Дверь распахнулась от удара и врезалась ей в плечо. Девушку отбросило к лестнице. Она ударилась спиной о перила, а когти скользнули по её голени, разрывая сапог вместе с кожей.

На пороге показался Отголосок.

Я узнал его сразу. Та же серая кожа, натянутая на слишком длинные кости. Те же провалы вместо глаз. С его гладкой кожи стекала вода, оставляя на досках почти чёрные следы.

Тварь выбралась из люка и пришла по нашим следам.

Теперь она говорила голосом брата Лиры.

— Помоги мне.

Отголосок шагнул в дом.

Я толкнул дверь ему навстречу. Створка ударила тварь в плечо, но лишь ненадолго задержала. Отголосок упёрся ладонью в дерево и начал давить. Под его пальцами затрещали доски.

Лира поднялась, опираясь на перила. Кровь уже стекала по голени в сапог, но клинок она не выпустила.

Отголосок рванул дверь на себя.

Меня протащило по полу. Я отпустил ручку за мгновение до того, как тварь ударила свободной рукой. Когти рассекли воздух перед лицом.

Лира метнула один из ножей.

Лезвие вошло Отголоску под ключицу. Тварь даже не обернулась. Она выдернула оружие из раны и отбросила в сторону, словно оно причиняло не больше неудобства, чем застрявшая в одежде щепка.

Из раны потекла тёмная вода.

— Лёша, — произнёс Отголосок уже голосом Кати. — Почему ты меня оставил?

Всего на один удар сердца, но этого хватило.

Тварь схватила меня за горло и подняла. Перед глазами потемнело. Пальцы сомкнулись сильнее, и в шее что-то хрустнуло.

Лира ударила Отголоска сбоку. Второй клинок вошёл твари между рёбер. Тварь развернулась, швырнув меня к стене. В боку хрустнуло. Каждый вдох начал отзываться острой болью — кажется, одно из рёбер всё-таки не выдержало.

Я рухнул на колени. Воздух не хотел возвращаться в лёгкие.

Лира отступала к лестнице, не позволяя Отголоску зажать её у стены. На раненую ногу она почти не наступала. Тварь двигалась следом, волоча слишком длинные руки по полу.

На втором этаже оставался кабинет.

И повреждённый деревянный штырь, удерживавший рухнувшую балку.

Я перехватил взгляд Лиры и кивнул на лестницу.

— Наверх.

Она не стала спрашивать зачем.

Я поднялся, держась за стену. Лира взялась за перила и начала подниматься следом. Отголосок пошёл за нами на четвереньках. Его суставы выворачивались при каждом движении, а пальцы впивались в ступени, вырывая из дерева длинные щепки.

Голос брата Лиры снова донёсся снизу:

— Подожди меня.

Она сбилась с шага, но не обернулась.

Мы добрались до кабинета. Лира первой отступила за дверной проём. Я остановился возле стены, там, где из дерева выступал надломленный штырь.

Отголосок поднялся по последним ступеням.

От надломленного штыря по дереву расходились тонкие линии напряжения. Балку ещё удерживал собственный вес, но одного сильного удара должно было хватить.

Тварь бросилась на меня.

Я ушёл в сторону слишком поздно. Когти распороли рукав, оставив на предплечье четыре жгучие полосы. Отголосок врезался в дверной проём, но сразу развернулся.

Лира оказалась у него за спиной.

Она ударила под колено.

Нога твари подломилась. Отголосок опустился на одно колено и вскинул руку, пытаясь достать девушку. Лира пригнулась, прижалась к стене и ударила снова — на этот раз в локоть опорной руки.

Я врезал сапогом по деревянному штырю.

Он треснул, но не выпал.

Отголосок поднял голову. Провалы на месте глаз повернулись ко мне.

— Лёша, — прозвучал голос брата Лиры.

Я ударил ещё раз.

Штырь вылетел из стены.

Балка рухнула на спину Отголоска и прижала его к полу. Следом посыпались доски, штукатурка и обломки черепицы. Меня отбросило к книжному шкафу. Лира не удержалась на раненой ноге и упала возле двери.

Отголосок дёрнулся под балкой.

Его рука метнулась вперёд и сомкнулась на моей лодыжке.

Тварь потянула меня к себе.

Я ударил её свободной ногой в запястье. Один раз. Второй. Пальцы только сильнее сдавили сапог.

Лира подползла к Отголоску сбоку. Перевернула клинок в руке и вогнала его твари в шею.

Отголосок взвыл голосом её брата.

Лира замерла.

Тварь повернула к ней голову.

— Не оставляй меня.

На лице девушки ничего не изменилось. Только пальцы крепче сжали рукоять.

Она выдернула клинок и ударила снова.

На этот раз лезвие вошло глубже. Из разорванного горла донёсся глухой звук, похожий на далёкий удар колокола.

Пальцы на моей ноге разжались.

Отголосок обмяк.

Мы не двигались ещё несколько секунд.

Я смотрел на его руку. Лира — на неподвижное лицо, из которого только что говорил её брат.

Снаружи действительно ударил колокол.

От звука задрожали уцелевшие стёкла. По стенам пробежала мелкая пыль, а на краю зрения возникли бледные цифры:

[До закрытия яруса: 00:00:00:00:08:12.]

Лира попыталась подняться. Раненая нога подогнулась, и она опёрлась ладонью о пол.

Кровь пропитала разорванный сапог и тёмным пятном расползалась по доскам. Она посмотрела на мёртвое существо у двери, потом перевела взгляд на меня.

Перед смертью тварь успела произнести моё имя.

Не то, которым я представился здесь. Настоящее.

Имя прозвучало голосом её брата — чисто, без единой ошибки, будто он сам стоял в комнате. Но хуже всего было другое: я никому в этом мире его не называл.

Лира медленно потянулась к поясу.

— Кто ты?

— Сейчас это неважно.

— Лёша… Даже звучит неправильно. В наших землях таких имён не дают.

В её руке блеснул узкий нож.

Я заметил движение слишком поздно. Лира рванулась ко мне, целясь под рёбра, но раненая нога не выдержала. Клинок распорол плащ и скользнул по коже. Я перехватил её запястье, развернул руку в сторону и едва успел подхватить саму Лиру.

Сопротивлялась она недолго.

Пальцы разжались. Нож ударился о доски, а девушка обмякла у меня на руках. На мгновение я решил, что она умерла, но почувствовал слабое дыхание возле своей шеи.

Лира потеряла слишком много крови.

Я уложил её на пол, отодвинул нож и разрезал подкладку своего плаща. Сложил ткань в несколько слоёв, прижал к ране, затем перетянул голень ремнём. Даже без сознания она вздрогнула от боли.

За окном что-то тяжёлое ударило по мостовой.

Я подошёл к окну.

Насосная башня возвышалась за крышами, едва различимая сквозь дым. До неё было три улицы. На ближайшем перекрёстке двигалось что-то огромное. Существо раскачивало вырванный фонарный столб, словно проверяло его вес.

В одиночку я ещё мог успеть.

С Лирой — нет.

Я посмотрел на неё. Несколько минут назад она попыталась меня убить. Если очнётся по дороге, попробует снова. И её трудно было винить: последняя тварь пришла к этому дому с голосом её брата, а затем назвала моё настоящее имя.

На её месте я бы тоже не поверил ни одному своему слову.

В поле зрения мигнул отсчёт.

[До закрытия яруса: 00:00:00:00:04:17.]

В другой стороне, гораздо ближе, над домами возвышалась церковная колокольня.

В игре о переходе под ней спорили годами. Церковь появлялась в каждом цикле, но могла быть посвящена одному из четырёх богов. Вместе с покровителем менялось условие, необходимое для открытия пути.

Афелия благоволила жертвам.

Киэл — верности данному слову.

Тарвес — тем, кто преодолел страх.

Только условие Эйдора установить так и не удалось. Игроки находили его церкви, умирали внутри, выбирались случайным образом и приносили противоречивые рассказы. Одни утверждали, что Безликому нужна ложь. Другие — что он требует отказаться от собственного имени. Третьи уверяли, что никакого правила нет и Эйдор открывает путь по прихоти.

Три возможных покровителя из четырёх давали мне шанс.

Афелию могло устроить недавно найденный артефакт. Для Киэла требовалось обещание. А что касается Тарвеса…страхом меня успели накормить на несколько жизней вперёд — оставалось лишь не позволить ему остановить меня.

Я опустился рядом с Лирой.

Она не могла меня услышать. Возможно, это лишало слова всякой силы. Возможно, Киэлу было достаточно того, что его услышал я сам.

— Я доведу тебя до перехода, — сказал я.

Отсчёт продолжал уменьшаться.

Я убрал её нож за пояс, просунул одну руку под колени, другую — под спину и поднял Лиру с пола. Раненая рука сразу заныла, а ранный бок отозвался такой болью, что в глазах потемнело.

Пришлось замереть и переждать, пока боль немного отступит.

До насосной башни я бы её не донёс.

До церкви — должен был.

Даже если над её алтарём окажется лик Безликого.

Я перехватил Лиру поудобнее и направился к лестнице. Её голова лежала у меня на плече, рука безвольно свисала вдоль моей спины. На каждой ступени раненая нога девушки задевала перила, и мне приходилось разворачиваться боком, чтобы не растревожить рану.

Спуск растянулся на вечность.

На середине лестницы снова прихватило бок. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Я прижался спиной к стене и едва не выпустил Лиру, но всё-таки удержал.

Где-то снаружи хрустнул фонарный столб.

Существо на перекрёстке подняло голову. Вдоль его спины одна за другой раскрылись костяные пластины.

Оно нас заметило.

Я спустился на первый этаж и выбрался через заднюю дверь. К церкви вёл узкий проулок между домами. Под ногами скользили мокрые обломки черепицы. Из-за Лиры я почти не видел дороги и несколько раз наступал на осколки, которые с треском ломались под сапогами.

С каждым шагом она становилась тяжелее.

Я понимал, что дело не в ней. Просто мои руки слабели, а с каждым вдохом бок отзывался острой болью.

Позади раздался тяжёлый удар.

Дом дрогнул. С крыши посыпалась черепица.

Существо с фонарным столбом вышло на улицу.

Колокол ударил снова.

[До закрытия яруса: 00:00:00:00:01:44.]

Я ускорился.

Из окна первого этажа высунулась длинная суставчатая лапа.

Заметил я её слишком поздно. Пришлось развернуться, прикрывая Лиру собой. Когти прошли по стене там, где только что находилась её голова, и высекли облако известковой крошки.

Я поскользнулся и упал на колено.

Лиру удалось не выпустить, но её вес пришёлся на раненую руку. Мышцы пронзило болью. На несколько мгновений пальцы перестали слушаться.

Внутри дома заскребло сразу несколько конечностей.

Первая лапа снова потянулась к нам.

Я поднялся, прижимая Лиру к груди, и побежал так быстро, как только мог.

До насосной башни я бы уже не добрался даже один. До церкви оставалось меньше сотни шагов — если город не изменил расположение переулков.

Ноги начали подкашиваться раньше, чем я увидел площадь.

Она открылась внезапно, за рядом покосившихся домов.

Церковь стояла напротив сухого фонтана. Маленькая, почти не повреждённая, с узкими окнами и тяжёлой дверью под каменной аркой.

Позади раздался стук костяных пластин.

Существо вышло на площадь, волоча по мостовой остаток фонарного столба.

[До закрытия яруса: 00:00:00:00:00:48.]

Я посмотрел на церковь.

Ещё несколько десятков шагов.

Всего несколько десятков.

Лира не приходила в сознание. Её дыхание оставалось слабым, но ровным. Сквозь повязку на ноге проступала кровь, однако ремень пока удерживал её.

Я заставил себя идти дальше.

На середине площади правая рука начала разжиматься. Пришлось прижать девушку к себе, почти навалившись на неё подбородком. Каждый шаг отдавался в груди тупым ударом.

У фонтана меня повело в сторону.

Я ударился бедром о каменный бортик, но устоял. Из лёгких вырвался хрип. Перед глазами потемнело настолько, что на несколько секунд остались только отсчёт и белая церковь впереди.

Существо ускорилось.

Его шаги сотрясали мостовую.

До двери оставалось несколько метров.

Я добрался до неё, прижал Лиру к стене и навалился на створку плечом.

Дверь не поддалась.

Ударить снова, не выпустив девушку, было невозможно. Я осторожно опустил её на землю, прислонив спиной к каменной арке, и снова бросился на дверь.

Внутри треснула рассохшаяся перекладина, однако створка открылась всего на ладонь.

Я ударил в третий раз.

Щель стала шире.

Позади загрохотал фонарный столб.

Я подхватил Лиру, протиснулся вместе с ней внутрь и ногой захлопнул дверь.

Засова не было.

[До закрытия яруса: 00:00:00:00:00:19.]

В церкви стояли ряды пыльных скамей. Между ними тянулась узкая дорожка к алтарю. Свечей не было, однако камень в глубине храма испускал слабое белое сияние.

Я поднял голову и увидел знак покровителя.

Гладкая маска без глаз и рта. По обе стороны от неё располагались ещё три лица: смеющееся, плачущее и искажённое яростью.

Эйдор.

У меня внутри всё оборвалось.

Из четырёх покровителей выпал единственный, которого я боялся увидеть. Я рассчитывал на Афелию, Киэла, даже на Тарвеса. На кого угодно, только не на Безликого.

Условия остальных были известны. Их можно было выполнить — намеренно или случайно. Можно было хотя бы понять, чего они требуют.

Об Эйдоре не знал никто.

Игроки годами спорили о том, кому он открывает путь. Лжецам. Безумцам. Тем, кто отказался от собственного имени. Тем, кто сумел обмануть систему. Десятки версий, сотни попыток — и ни одного подтверждённого ответа.

Нам не повезло.

В дверь ударил фонарный столб.

Доски выгнулись внутрь. Из щелей брызнули щепки.

Я понёс Лиру к алтарю.

Другого выхода всё равно не осталось.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — прошептал я неизвестно кому.

Эйдор не ответил.

Второй удар сорвал верхнюю петлю.

[До закрытия яруса: 00:00:00:00:00:11.]

Я добрался до алтаря и опустил Лиру на каменные ступени. Сам рухнул рядом, всё ещё поддерживая её за плечи.

Под нашими ногами не было ни светящегося круга, ни знака перехода.

Ничего не происходило.

Я посмотрел на гладкую маску Эйдора.

Ни глаз. Ни рта. Ни единой подсказки.

Лира тяжело привалилась к моему боку. Кровь пропитала повязку на её ноге, дыхание стало коротким и прерывистым. За дверью тварь готовилась к следующему удару.

Я не знал ни молитв, ни ритуалов. Не знал, требовалась ли Эйдору жертва, клятва или признание. Возможно, мы уже провалили его условие. Возможно, не могли выполнить его с самого начала.

Оставалось только надеяться.

Я осторожно отпустил Лиру, положил обе ладони на холодный камень алтаря и надавил, словно мог заставить древнего бога обратить на нас внимание.

— Я не знаю, чего ты хочешь, — выдохнул я. — Но если собираешься что-то сделать, то сейчас самое время.

Камень оставался холодным и безжизненным.

[До закрытия яруса: 00:00:00:00:00:08.]

Снаружи заскрежетал металл.

Тварь выдёргивала фонарный столб из проломленной двери, чтобы ударить снова.

Я сжал зубы и прижал ладони к алтарю сильнее.

В голове одна за другой мелькали известные версии условия Эйдора. Скрыть лицо. Отказаться от имени. Солгать, зная правду. Сделать выбор, которого от тебя не ждут.

Слишком много догадок.

Слишком мало времени.

С самого появления в городе я делал всё, чтобы не выглядеть чужаком. Носил одежду мертвеца. Скрывал вещи из своего мира. Умалчивал о системе и притворялся человеком, случайно забредшим в дом плотника.

Даже собственного имени старался не произносить.

Система назвала меня игроком.

Отвела мне простую роль: выжить, добраться до выхода и бросить всё, что будет мешать.

Если бы я продолжал следовать этой роли, то сейчас находился бы на пути к насосной башне.

Один.

Вместо этого я притащил раненую незнакомку в церковь, условия перехода в которой никто так и не сумел разгадать.

Не потому, что знал решение.

Не потому, что был уверен в успехе.

Просто не смог её бросить.

[До закрытия яруса: 00:00:00:00:00:06.]

Дверь треснула посередине.

Между досками показалась костяная пластина.

Под моими ладонями дрогнул камень.

Над алтарём вспыхнул белый свет.

Перед глазами появились строки:

[Покровитель перехода: Эйдор.]

[Проверка условия…]

Я замер, боясь отнять руки от алтаря.

Текст исчез.

Несколько мгновений не происходило ничего.

Затем перед глазами одна за другой возникли новые строки:

[Истинное лицо сокрыто.]

[Назначенная роль отвергнута.]

[Решение принято вопреки предписанному пути.]

[Условие выполнено.]

Я не сразу поверил тому, что увидел.

Камень под нами содрогнулся. Между плитами проступила тонкая линия света, стремительно замыкаясь вокруг алтаря.

Лира начала заваливаться набок.

Я оторвал руки от камня, подхватил её и прижал к себе.

Снаружи раздался третий удар.

Дверь сорвало с петель.

Существо шагнуло внутрь, занося над головой обломок фонарного столба.

Отсчёт дошёл до нуля.

Колокол ударил в последний раз.

[Цикл завершён.]

[Путь в город открыт.]

[Через переход прошли: 2.]

Белый свет поднялся от пола.

На мгновение я увидел рванувшуюся к алтарю тварь. Костяные пластины на её спине раскрылись веером, а обломок фонарного столба рассёк воздух над моей головой.

Затем церковь исчезла.

На самом краю зрения возникло ещё одно сообщение:

[Дар Эйдора наложен.]

[Эффект: СЛЕДУЮЩЕЕ НАЗВАННОЕ ИМЯ.]

[Следующее имя, произнесённое носителем, будет признано истинным.]

Мир погас.

В темноте передо мной всё ещё стояло последнее сообщение.

Следующее имя.

Я вспомнил железную пластину, которую нашёл на одежде мертвеца. Первое выгравированное на ней слово вполне могло оказаться именем.

Выбирать было некогда.

— Арден, — произнёс я.

Белые буквы дрогнули.

[Имя названо.]

[Имя принято.]

[Истинное имя и статус скрыты.]

Глава 5. Чужое лицо

Первым вернулся холод.

Я открыл глаза на гладком каменном полу. Над головой горели круглые светильники, впереди гудели десятки голосов. Последнее, что я помнил, — церковь, ослепительный свет перехода и Лира, которую я держал за плечи.

Я попытался сесть и едва не закричал.

Боль прошила правый бок и отдалась в спине, будто внутри меня разошёлся плохо стянутый шов. Я застыл, упираясь ладонью в пол, и дождался, пока перед глазами перестанут расплываться светильники. Только после этого осторожно поднялся.

Лиры рядом не было.

В голове возникли строки. Не перед глазами, как прежде, — слова словно отпечатались на внутренней стороне черепа.

[Ярус закрыт. Возврат завершён.]

[Вы получили благословение.]

[Получено очков опыта: за убийство монстров — 1; за достижения на ярусе — 2.]

[Получено временное благословение: «Чужое лицо».]

[Место прибытия: западный приёмный двор.]

[До следующего цикла: 21 день.]

Два очка за достижения. Позже можно будет понять, за что именно их дали. Сейчас куда важнее было другое слово.

Временное.

Я посмотрел на свои руки.

Широкие ладони. Старые рубцы на костяшках. Светлые волосы на предплечьях. Плотный плащ, снятый с мёртвого Ардена, теперь сидел на мне как собственный. Под ним оставалась только порванная футболка с яркой надписью из моего мира.

У стены стоял медный чан с водой. Я подошёл к нему и заглянул внутрь.

На меня смотрел Арден.

Крупный молодой мужчина со светлыми волосами, рассечённой бровью и тяжёлой челюстью. Я видел это лицо после смерти и всё равно узнал его не сразу. Он был похож на жителей северных территорий из игры, - высокие, широкоплечие, одетые в грубошерстные плащи. Арден вполне мог быть одним из них.

Я коснулся шрама над бровью.

Отражение повторило движение.

Лира видела это лицо на мёртвом человеке.

Мы вошли в переход вместе, но вернулись в разные места. Система отправляла каждого туда, откуда он попал на ярус. Значит, Лира оказалась у своего приёмного двора, а я — у того, через который проходил Арден. Отчасти это было хорошо. Если бы Лира увидела меня сейчас, ей хватило бы одного взгляда, чтобы понять, чьё лицо я ношу.

Но облегчение почти сразу сменилось тревогой.

Она была ранена. Я не знал, перенесла ли она переход, добралась ли до лекарей и вообще вернулась ли в этот мир живой.

Под плащом стало мокро.

Я отвёл край ткани и посмотрел на повязку. Та снова пропиталась кровью. Старая кровь была тёмной и вязкой, поверх неё проступала свежая. Меня знобило так сильно, что пальцы не сразу справились с застёжкой.

Рану нельзя было показывать.

Лекарь потребует снять плащ. Увидит футболку, чужую для этого мира. Потом начнутся вопросы, на которые у меня не было ответов.

Я затянул застёжку под самым горлом и встал в очередь.

Приёмный зал постепенно наполнялся вернувшимися. Люди толпились между площадкой перехода и столами проверки, искали знакомых, пересчитывали добычу, придерживали повязки. Некоторые просто сидели у стен и смотрели в одну точку.

У выхода стояли стражники с копьями.

Свет вспыхнул в дальней части площадки.

На камне возник мужчина в тёмной куртке с блестящей застёжкой и светлых кроссовках. Человек из моего мира. Такой же, как я.

Он растерянно огляделся, щурясь от света. На его лице ещё не было страха — только недоумение человека, который не понимает, куда попал. Он увидел ближайшего стражника и поднял руку, собираясь что-то спросить.

— Подождите, я…

Копьё вошло ему в грудь.

Удар оказался быстрым и будничным. Мужчина захлебнулся незаконченной фразой, обеими руками схватился за древко и посмотрел на стражника так, словно всё ещё ждал объяснений. Потом копьё выдернули.

Он рухнул на спину.

Светлые кроссовки несколько раз скользнули по камню и замерли.

У меня перехватило дыхание.

Ещё несколько мгновений назад на его месте мог стоять я — в своей футболке, со своим лицом и таким же растерянным выражением. Возможно, он тоже прошёл через ярус. Убегал от чудовищ, прятался, боролся за каждый вдох. Возможно, всё это время он верил, что возвращение станет спасением.

Ему не дали договорить даже первую фразу.

Двое стражников подхватили тело за руки и потащили к боковой двери. Голова мужчины глухо ударялась о каменные плиты. За ним тянулась широкая кровавая полоса.

Очередь молча отступила, освобождая дорогу.

— Опять ярусная тварь вырваться пыталась, — негромко произнёс кто-то у меня за спиной.

— Хорошо, что сразу заметили, — ответил другой голос. — В прошлый раз такая до улицы добралась.

В их словах не было ни ужаса, ни жалости. Только усталое раздражение — как будто стражник прихлопнул забравшегося в дом вредителя.

Я медленно повернул голову. Говорившие даже не смотрели на мертвеца. Один поправлял ремень мешка, второй разглядывал добычу у соседа. Для них убитый не был человеком. Они назвали его тварью — и этого оказалось достаточно, чтобы его смерть перестала что-либо значить.

Носильщики скрылись за боковой дверью. Очередь снова сомкнулась и двинулась вперёд. Люди переступали через кровавый след, стараясь лишь не испачкать обувь.

Я почувствовал, как холодеют пальцы.

Под плащом была моя футболка. Чужая ткань, чужой крой, надпись из мира, о существовании которого здесь никто не должен был знать. Один неосторожный жест — и ворот разойдётся. Один неправильный ответ. Одно слово, которого не знал Арден.

Этого хватит.

Стража не станет задавать вопросы. Не даст оправдаться. Не захочет выяснять, кто я и откуда пришёл. Копьё войдёт в грудь раньше, чем я успею сказать, что они ошиблись.

Если вообще ошиблись.

Я запахнул плащ до самого горла и стиснул края ткани так крепко, что заболели пальцы. Хотелось проверить, надёжно ли спрятана футболка, но я заставил себя не двигаться. Здесь даже испуг мог выдать меня. Настоящий Арден, вероятно, не стал бы бледнеть при виде убитой «твари». Не отвёл бы взгляд. Не прижал бы ладонь к груди, будто уже чувствовал там наконечник копья.

Я заставил себя посмотреть на кровавую полосу.

Спокойно. Как остальные.

Впереди писарь подозвал следующего вернувшегося, а женщина-стражник положила на чёрный камень его именную пластину. До стола оставалось всего несколько человек.

Теперь сомнений не было: игроков здесь не допрашивали и не брали в плен. Нас считали ярусными тварями и убивали сразу.

А я стоял посреди зала, окружённый стражей, в чужом теле и с чужим именем.

И должен был убедить их, что являюсь одним из них.

Впереди старик предъявил железную пластину с именем. Стражница положила её на чёрный камень, дождалась белой вспышки и вернула владельцу. Писарь выдал ему деревянный пропуск.

Следующую женщину отвели в сторону. Она не смогла назвать поселение, указанное на пластине. Два стражника заслонили мне обзор, и я не увидел, чем закончилась её проверка.

Я нащупал под плащом пластину Ардена. Металл нагрелся от тела.

Впереди оставалось трое.

Зал начал медленно сужаться. Сначала пропал шум за спиной, затем поплыли края столов. Я осторожно прислонился плечом к столбу ограждения.

Падать здесь было нельзя.

Если я потеряю сознание, меня отнесут к лекарю. Если начну шататься, случится то же самое.

Я выпрямился, но лишь на мгновение. Боль сразу стянула правый бок, и я снова невольно ссутулился, прижал локоть к рёбрам и плотнее запахнул плащ. Так широкие плечи Ардена почти исчезли под грубой шерстью, а сам он казался ниже и уже, чем был на самом деле.

— Застенный? — окликнул стражник у прохода.

Я не сразу понял, что он обращается ко мне.

Застенными здесь называли всех, кто жил за городскими стенами, — не один народ, а десятки племён и рас из окрестных деревень, лесов и дальних поселений. Для них выделили отдельную очередь. Там возвышались рогатые горцы, широколицые жители болот и ещё несколько существ, которых я помнил по списку игровых рас.

Стражник указал туда копьём.

— Тебе в ту очередь.

Я кивнул и сделал шаг в сторону.

Движение заставило плащ разойтись на плечах. Стражник внимательнее посмотрел на мой рост, светлые волосы и тяжёлое сложение.

— Варн?

Я снова кивнул.

Он приподнял бровь.

— Странно. Ваши обычно поживее.

Я молча прошёл мимо.

Пусть считает меня усталым. Главное, что сгорбленная спина и осторожные движения не вызвали подозрений. Варны славились силой, шумным нравом и почти раздражающей жизнестойкостью, но даже от них никто не требовал возвращаться с яруса невредимыми.

Очередь подошла быстро.

— Следующий.

Я подошёл к столу.

За ним сидел писарь с тонкими пальцами, испачканными чернилами. Рядом стояла стражница в потёртом кожаном нагруднике.

— Имя, — потребовала она.

— Арден.

— Полностью.

Я достал железную пластину, придерживая плащ другой рукой.

Стражница положила её на чёрный камень. По гладкой поверхности прошла белая полоса.

[Имя подтверждено.]

— Арден Вейл из Вересковой Лощины, — прочёл писарь. — Первый подъём?

— Первый.

— Отряд?

Я вспомнил, как тащил Лиру через церковь, но тут же отогнал это воспоминание. О ней нельзя было говорить. Я не знал, кем она была в этом мире, кто мог её искать и что сделают со мной, если поймут, что мы вернулись с одного яруса. Одного её имени могло хватить, чтобы вызвать вопросы, на которые у меня не было безопасных ответов.

— На ярусе был один? — спросил писарь.

Я выдержал короткую паузу.

— Один.

Перо скрипнуло по бумаге.

— Ни отряда, ни попутчиков?

— Никого.

Писарь отметил что-то в книге и перешёл к следующей строке. Я не отвёл взгляда, хотя сердце забилось быстрее. Если переход каким-то образом сохранял сведения о встречах на ярусе, ложь вскоре откроется. Но выдать Лиру сейчас было опаснее.

Чем меньше эти люди знали о ней — и о том, что нас связывало, — тем лучше.

Стражница заметила, как я придерживаю плащ.

— Что скрываешь?

— Рану.

— Покажи.

— Уже перевязал.

— Плащ распахни.

Она вышла из-за стола и протянула руку к застёжке. Я отступил на полшага.

Стражница сразу насторожилась.

— Если ничего не прячешь, стой спокойно.

Она потянула застёжку вниз.

В висках возникла знакомая тяжесть.

[Обнаружено нарушение равновесия конструкции.]

За спиной стражницы что-то сухо щёлкнуло.

Высокая железная решётка, отделявшая проход от очереди, накренилась. Верхняя петля уже треснула, а нижняя медленно выходила из каменного крепления. Стражница стояла прямо под створкой и не замечала опасности.

[Разрушение нижней петли неизбежно.]

[Прямое удержание створки невозможно.]

У стены находилось запасное копьё. Между нижней перекладиной решётки и выступом в полу оставался узкий зазор.

[Точка опоры обнаружена.]

Я оттолкнул руку стражницы и схватил копьё.

— Стоять! — крикнула она.

— Решётка!

Петля лопнула.

Я загнал конец древка под перекладину, а другой упёр в каменный выступ. Копьё встало враспор за мгновение до того, как тяжёлая створка рухнула.

Древко выгнулось дугой. Решётка остановилась в ладони от головы стражницы.

[Нагрузка перенаправлена.]

— Держите её! — прохрипел я.

Двое стражников подхватили створку и подняли её, пока писарь закреплял петлю железным штырём. Как только вес исчез, древко с сухим треском переломилось.

Я выпустил обломок.

От резкого движения боль в боку стала почти невыносимой. Перед глазами потемнело, но я удержался на ногах.

[Угроза устранена.]

Стражница посмотрела на решётку, затем на меня. На её наплечнике осталась свежая царапина.

— Ты это заметил?

— Услышал треск.

Она явно не поверила, но спорить не стала. В зале уже кричали люди, требуя продолжить проверку.

Стражница взяла у писаря деревянный пропуск и протянула мне.

— Иди, Арден из Вересковой Лощины.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— А осмотр?

— Ты только что спас мне жизнь. Сегодня этого достаточно.

Взгляд стражницы опустился к моему боку, где под плащом неприятно липла к телу пропитанная кровью ткань.

— Но если свалишься за воротами, не рассчитывай, что я стану объяснять лекарю твоё упрямство.

Я забрал пропуск и направился к выходу, пока она не передумала.

До ворот оставалось несколько шагов, когда кто-то из очереди задел меня плечом. Я качнулся, попытался удержать равновесие и машинально вскинул руку.

Застёжка, которую стражница успела расстегнуть наполовину, сорвалась.

Плащ распахнулся.

Ярко-жёлтая футболка оказалась у всех на виду. Как и неровный разрез на боку, потемневший от крови. Ниже виднелась содранная кожа, а вокруг раны уже расплылся багрово-синий синяк.

Разговоры стихли.

Писарь застыл с поднятым пером. Стражник у выхода перехватил копьё. Женщина возле стола уставилась на чёрные буквы у меня на груди:

«НЕ БУДИТЕ ВО МНЕ ЗВЕРЯ. ОН И ТАК НЕ ВЫСПАЛСЯ».

Конечно. Именно эту футболку я надел в тот день. Среди всех вещей, которые могли попасть со мной в другой мир, судьба выбрала самую идиотскую.

Мне конец.

Бежать с такой раной я не смогу. Даже до ворот не доберусь. Оставалось только гадать, убьют ли меня сразу, как того человека на площадке, или сначала попытаются выяснить, откуда я взялся.

Я торопливо запахнул плащ, но стражница перехватила мою руку.

— Почему ты не сказал?

Я замер.

— О чём?

Она распахнула полу плаща и указала на футболку:

— Где убил?

— Что?

— Тварь. На каком участке яруса?

Я молчал, не понимая, чего она от меня ждёт.

Стражница истолковала паузу по-своему.

— Человекоподобную ярусную тварь, — пояснила она. — Ты ведь снял с неё эту одежду?

Несколько человек в очереди заговорили одновременно. В их голосах слышались не страх и подозрение, а удивление. Кто-то даже назвал меня безмозглым варном.

— И посмотрите, что она с ним сделала, — произнесла женщина возле стола. — На нём живого места нет.

По очереди прокатился гул. Люди разглядывали мою футболку и спорили, действительно ли я в одиночку убил человекоподобную тварь.

Я перевёл взгляд со стражницы на писаря.

Значит, они не поняли.

Футболку приняли не за доказательство моего появления из другого мира, а за трофей, снятый с одной из тех «тварей», которых уничтожали после возвращения.

С таких, как я.

Писарь сообщил, что за подтверждённое убийство полагаются три серебряных, и потребовал сдать одежду на проверку. Вещь должны были записать и оставить в хранилище управы, чтобы одну и ту же добычу не предъявляли несколько раз.

— Если отклик владельца погас, получишь награду, — объяснил он.

У меня похолодели ладони.

— А если нет?

— Значит, владелец жив.

Они собирались проверить мою футболку и обнаружить, что её хозяин стоит прямо перед ними.

Писарь достал из деревянного футляра стержень из мутного стекла. Вдоль его сердцевины тянулась тонкая серебряная нить. Стражница пояснила, что ношеные вещи сохраняют отклик владельца. Если тот жив, нить загорается. Расстояние значения не имеет.

Бежать было поздно.

По требованию писаря я начал снимать плащ. Движение отозвалось болью в боку, и мне пришлось опереться о стол. Когда плащ соскользнул с плеч, разговоры стихли.

Футболка была разорвана и пропитана кровью. На плече расплылся огромный кровоподтёк, грудь пересекали четыре длинные царапины, а ниже рёбер темнела наскоро перетянутая рана.

Стражница позвала лекаря, но писарь настоял на проверке.

Ткань присохла к телу. Попытка стянуть её обожгла бок такой болью, что меня затошнило. Стражница разрезала футболку ножом, осторожно сняла и разложила на столе надписью вверх.

Писарь поднёс бронзовый конец стержня к окровавленной ткани.

Серебряная нить дрогнула.

В глубине мутного стекла появилось слабое свечение.

У меня перехватило дыхание.

А затем шевельнулся дар.

Внутри груди на мгновение раскрылась холодная тёмная пустота. От футболки ко мне протянулась тончайшая нить — знакомая, родная, всё ещё принадлежавшая прежнему Алексею.

Дар коснулся её.

Нить оборвалась.

Свет погас мгновенно, словно владельца футболки больше не существовало.

Писарь приложил стержень к другому краю ткани, но серебряная сердцевина осталась чёрной.

— Погасший отклик. Владелец мёртв.

Я не мог отвести глаз от футболки.

Проверочный предмет не ошибся. Или оказался точнее, чем мне хотелось бы. Дар изменил меня настолько, что мир больше не узнавал во мне прежнего хозяина этой вещи.

Для футболки Алексей был мёртв.

Писарь уже потянулся за книгой, чтобы записать подтверждённое убийство человекоподобной твари, когда его остановил негромкий голос.

От оружейной стойки подошёл седой мужчина в тёмной кольчуге. Серебряная пряжка на перевязи и короткий чёрный жезл у пояса выдавали главу стражи.

Он осмотрел футболку, погасший стержень и мои раны, после чего коротко расспросил о схватке. Я назвал участок яруса и рассказал, что сначала ударил тварь камнем, а затем добил ножом. Следов недавней драки на руках хватало, поэтому объяснение его удовлетворило.

Особенно убедительно прозвучало то, что одежду я снял с убитого из-за холода: моя собственная якобы превратилась в лохмотья.

Глава стражи велел выдать награду.

На стол легли три серебряные монеты. Я поставил крест в книге, забрал деньги и невольно потянулся к футболке, но писарь уже складывал её надписью внутрь. Трофей внесли в реестр, и теперь его должны были опечатать и отправить в хранилище.

Подоспевший лекарь отвёл меня к скамье. Осмотрев раны, он убедился, что рёбра целы, но заявил, что я потерял слишком много крови. В лечебницу я идти отказался, поэтому глава стражи приказал обработать меня на месте за счёт караула.

Лекарь промыл рану резко пахнущей водой и достал пузырёк с мутной зеленоватой жидкостью. Зелье было самым дешёвым: оно могло остановить кровь и стянуть края пореза, но не возвращало потерянных сил.

Когда жидкость коснулась раны, бок обожгло ослепительной болью. Я согнулся и вцепился в скамью, пока невидимые нити медленно стягивали рассечённую плоть. Вскоре кровь остановилась, а вместо открытой раны осталась воспалённая красная полоса.

Остаток зелья пришлось выпить. На вкус оно напоминало болотную воду, горелую траву и ржавчину.

Обработав царапины, лекарь наложил повязку. Мне принесли широкую полотняную рубаху, жёсткую и пахнущую складской пылью. Я осторожно надел её, спрятал монеты и забрал пропуск.

Теперь люди расступались передо мной.

Для них я был охотником, пережившим схватку с человекоподобной ярусной тварью и вернувшимся с доказательством победы.

Никто не понял, что тварью считали меня самого.

У выхода я оглянулся.

На столе писаря лежала ярко-жёлтая футболка. Рядом темнел проверочный стержень, не сумевший найти её живого владельца.

Скоро футболку опечатают и спрячут среди других трофеев. Она станет доказательством смерти человека, который всё ещё стоял в нескольких шагах от неё.

Я коснулся груди, ощущая затаившийся внутри холод.

Тот Алексей остался по другую сторону.

Здесь был только Арден из Вересковой Лощины.

За воротами я разжал ладонь. На ней лежали три серебряные монеты.

Вот сколько здесь стоила подтверждённая смерть человека из моего мира.

Три серебряных и пузырёк самого дешёвого лечебного зелья.

Глава 6. Чужое возвращение.

Город оказался одновременно знакомым и чужим.

Я помнил эту окраину по игре. Широкая дорога тянулась от западных ворот к центру, огибая склады, конюшни и торговые дворы. Над черепичными крышами возвышались сторожевые башни, а вдали, на холме, белели стены внутренней крепости. У лотков должны были толпиться торговцы, между домами — сновать чисто одетые горожане, выкрикивая одни и те же заготовленные фразы.

На экране всё выглядело значительно приятнее.

Настоящий город встретил меня запахом дыма и сточных канав. По стенам ворот тянулись ржавые потёки, на одной из башен отсутствовала половина зубцов, а крышу над караульной площадкой заменял просмолённый брезент. Дома теснились вдоль дороги, подпирая друг друга кривыми балками. Разбитые окна закрывали промасленной тканью, черепицу латали досками.

В игре здесь всегда светило солнце.

Сейчас оно тоже светило, но лишь подчёркивало грязь.

Я посторонился, пропуская телегу с пустыми бочками. Колесо подпрыгнуло на выбитом камне, возница выругался, но даже не обернулся. Судя по тому, как равнодушно прохожие обходили выбоины и канавы, ругаться на местные дороги им давно надоело.

За крышами показался знакомый фронтон, и я невольно замедлил шаг.

Гильдия исследователей ярусов стояла на прежнем месте.

Трёхэтажное каменное здание всё ещё возвышалось над соседними домами. Над входом сохранилась эмблема в виде уходящих вверх ступеней, окружённых кольцом. В игре по обе стороны от дверей горели синие фонари, а фасад украшали знамёна лучших отрядов.

Теперь один фонарь исчез, второй висел на погнутом крюке. От знамён остались грязные клочья ткани. Несколько окон на верхнем этаже были заколочены, по стене от крыши до фундамента тянулась широкая трещина. Каменные ступени просели и стёрлись, словно по ним прошли миллионы людей.

И всё же это была Гильдия.

Там должны были принимать задания, регистрировать исследователей, оценивать трофеи и продавать карты ярусов. Если хотя бы часть игровых правил продолжала действовать, именно внутри я мог получить ответы.

Я уже сделал шаг к зданию, но остановился.

Под плащом неприятно натянулась свежая повязка. Лекарь промыл рану, стянул её края и наложил пахнущую горечью мазь. Кровь почти остановилась, вернулась ясность мысли, однако каждое резкое движение напоминало, что до выздоровления ещё далеко.

Лекарь велел не поднимать тяжестей и хотя бы сутки провести в постели.

Я поблагодарил его и сразу отправился в город.

Постели у меня не было, как и знакомых, к которым я мог бы обратиться, не рискуя получить нож вместо помощи.

Я отошёл к стене пустующего склада и снова посмотрел на Гильдию. У входа стояли двое вооружённых мужчин. Люди постоянно входили и выходили: кто-то нёс свёрнутые карты, кто-то тащил мешки, а один исследователь в окровавленной кольчуге громко спорил со служащим.

Чтобы попасть внутрь, мне наверняка пришлось бы предъявить пластину.

Я сунул руку под плащ и нащупал холодный металл.

Пластина была единственным документом, который у меня имелся. На одной стороне виднелся знак Гильдии, на другой — имя владельца.

Арден Вейл.

Не Алексей.

Я дождался, пока мимо пройдёт гружёная телега, и вынул пластину. За время пути буквы не изменились. Я провёл по ним пальцем, надеясь заметить какую-нибудь скрытую надпись или новое сообщение, но металл остался безмолвным.

Облик Ардена помог мне выбраться с яруса и пройти через ворота. Стражники увидели знакомое лицо, сверили его с пластиной и пропустили меня без лишних вопросов.

В Гильдии такой проверки могло оказаться недостаточно.

Когда Арден зарегистрировался? В каком отряде состоял? Кто был его наставником? Сколько раз поднимался на ярусы? Какой Путь выбрал?

На последний вопрос я мог ответить. Если, конечно, его новый Путь уже был внесён в реестр. С остальными всё было хуже.

Я убрал пластину. Возле Гильдии она казалась не удостоверением, а уликой.

Можно было соврать о потере памяти. Сказать, что я получил удар по голове или слишком долго пробыл под воздействием яруса. После пережитого это звучало правдоподобно, но строить весь план на том, что местные служащие окажутся доверчивыми идиотами, не хотелось.

Особенно если среди них находился человек, хорошо знавший Ардена.

Я всмотрелся в окна Гильдии. В игре за ними скрывались торговые меню, списки заданий и несколько персонажей, повторявших одни и те же фразы. Здесь работали настоящие люди. Они запоминали лица, заводили друзей, спорили, ненавидели и задавали вопросы.

Сейчас Гильдия могла дать мне ответы.

Но сначала потребовала бы мои.

Я спрятал пластину глубже под одежду и отошёл от здания.

Следовало уйти от ворот, раздобыть одежду и выяснить, где можно переночевать. Не показывать пластину без необходимости. Не называть имени Ардена. Не приближаться к Гильдии, пока я не узнаю о нём хотя бы самое основное.

И самое важное — не попадаться на глаза его знакомым.

Удар между лопаток едва не сбил меня с ног.

Я дёрнулся вперёд и схватился за бок. Под свежей повязкой вспыхнула боль, перед глазами на мгновение потемнело.

— Живой! — радостно объявил девичий голос за спиной. — Я же говорила, что ты слишком упрямый, чтобы сдохнуть!

Я медленно выпрямился.

Самое важное правило продержалось меньше десяти секунд.

— Хотя выглядишь так, будто смерть всё-таки пыталась тебя забрать, — продолжила девушка. — Просто потом разглядела получше и передумала.

Я обернулся.

Передо мной стояла девушка лет семнадцати. Невысокая, худощавая, в простом зелёном платье с закатанными до локтей рукавами. Светло-русые волосы были собраны в толстую косу, из которой во все стороны выбивались короткие пряди. Щёки раскраснелись от бега, на лбу блестели капельки пота.

Она широко улыбалась.

На сгибе одной руки висела плетёная корзина, прикрытая полотенцем. Другую девушка снова подняла, явно намереваясь добавить ещё один приветственный удар.

Я поспешно отступил.

— Не надо.

Её рука замерла.

— Ого. Заговорил. А я решила, на ярусе тебе откусили язык.

Я промолчал, пытаясь понять, кто она. Подруга? Соседка? Родственница? Она обращалась со мной слишком свободно, чтобы быть случайной знакомой.

— Всего неделю тебя не было…, — продолжила девушка. — Мама извелась, я с рассвета торчу у ворот, а ты даже не поздоровался.

— Привет.

Она выдержала паузу.

— Потрясающе. Столько чувств.

— Устал.

— Вижу. Обычно после моего удара ты ворчишь, а сегодня чуть не упал.

— Тяжёлый ярус.

Улыбка на её лице дрогнула. Она присмотрелась ко мне внимательнее.

— Арден?

Внутри всё сжалось.

— Что?

— Ты точно в порядке?

— Да.

Она потянулась к моему лбу. Я перехватил её за запястье и сразу отпустил.

— Извини.

Девушка потёрла руку.

— Тебе всё-таки досталось по голове?

— Немного.

— У тебя «немного» обычно означает, что череп ещё не развалился.

Я не ответил.

Она наклонила голову.

— Ты хоть меня помнишь?

— Конечно.

— Имя?

Я замешкался.

Этого хватило.

— Серьёзно? — удивилась она.

— Имена путаются.

— А лица?

— Помню.

Она ещё несколько мгновений всматривалась в моё лицо, словно пыталась найти что-то знакомое, затем всё же махнула рукой.

— Тогда жить можно. Тея. Твоя младшая сестра, если родственные связи тоже выпали.

— Тея, — повторил я.

— Вот и познакомились заново. К вечеру вспомнишь. А если нет, буду представляться каждое утро.

Сестра.

Из всех людей в городе первой меня нашла сестра настоящего Ардена. Человек, который знал его всю жизнь и мог заметить любую ошибку.

Тея, похоже, ничего страшного в них не видела.

— После яруса и не такое бывает, — бодро добавила она. — Сын кузнеца вернулся и три дня называл жену госпожой. Она до сих пор скучает по тем временам.

Я осторожно кивнул.

— Так что голова починится. А если нет, будешь меньше спорить. Мама обрадуется.

Она подняла корзину.

— Орех хоть не забылся?

— Орех?

— Козёл. Главное бедствие семьи. Пока тебя не было, съел рукав мельника, половину изгороди и мамины саженцы.

— Всё как обычно.

— Значит, память возвращается.

Тея снова улыбнулась, но теперь слишком быстро. Будто решила отложить вопросы до дома.

— От тебя пахнет лекарской мазью.

— Был у лекаря.

— И что сказал?

— Буду жить.

— Плохой лекарь. Хороший не раздаёт пустых обещаний.

Тея фыркнула.

— Пойдём домой.

— Мне нужно отдохнуть.

— Отдохнёшь дома.

Она развернулась к воротам так решительно, словно всё уже было решено. Пройдя несколько шагов, заметила, что я не двигаюсь, и оглянулась.

— Ты собираешься сидеть здесь до следующего цикла?

Чем дольше мы оставались возле Гильдии, тем выше становилась вероятность встретить кого-нибудь ещё. Одну сестру можно было убедить, что я потерял память. С толпой друзей и знакомых такой трюк вряд ли сработает.

После нескольких шагов бок отозвался тупой болью. Пришлось замереть, прислушиваясь к ощущениям. Впрочем, боль почти сразу начала отступать. Похоже, лекарство, которое дал лекарь, наконец подействовало: пульсация ослабла, а скованность понемногу уходила.

Тея проследила за мной, и весёлое выражение на её лице померкло.

— Покажи рану.

— Ничего серьёзного. Уже почти не болит.

— Поэтому ты двигаешься, как дед Бран после дождя?

Она отодвинула край плаща прежде, чем я успел помешать. На повязке проступило небольшое тёмное пятно.

— Что случилось?

Вопрос был ожидаемым. Хорошего ответа у меня не было.

— Не помню. Всё обрывками.

— Даже зачем пошёл на ярус?

Я посмотрел на неё. По лицу Теи невозможно было понять, что именно она знала. Любая подробность могла превратиться в ловушку.

— Даже это.

Тея нахмурилась, осторожно вернула плащ на место и оглянулась на дорогу. Мимо ворот как раз тянулась телега, нагруженная мешками. На козлах сидел широкоплечий возница в выцветшей шляпе.

— Стой здесь, — велела она.

— Я могу идти.

— Конечно. Именно поэтому сейчас поедешь.

Не дожидаясь ответа, Тея выбежала на дорогу и замахала руками. Возница натянул поводья, что-то недовольно буркнул, но всё же остановился. Они заговорили. Тея несколько раз указала сначала на меня, потом на мою повязку, хотя издалека её едва ли можно было разглядеть. Возница покосился в мою сторону и покачал головой.

Тея не отступала.

Через минуту она вернулась с довольным видом.

— Нас подбросят до развилки.

— И как ты его уговорила?

— Сказала, что ты ранен.

— Только это?

— Ещё пообещала помочь разгрузить мешки.

Я посмотрел на телегу. Мешков было не меньше двух десятков.

— Ты пообещала?

— Именно. Поэтому разгружать будешь ты.

Я уже открыл рот, но Тея рассмеялась.

— Видел бы ты своё лицо. Ничего разгружать не придётся. Он должен маме за настойку от спины.

Возница нетерпеливо окликнул нас.

Тея подхватила корзину и направилась к телеге. Я пошёл следом. Спорить с ней не имело смысла, да и ехать было разумнее, чем добираться до деревни пешком. К тому же в телеге нас могли принять за обычных попутчиков. Это давало возможность миновать ворота, не привлекая лишнего внимания.

От Вересковой Лощины меня отделяли городская стена, несколько стражников и неизвестное количество вопросов. Впрочем, Тея двигалась с такой уверенностью, будто все препятствия существовали исключительно для других людей.

Мне оставалось держаться рядом.

Мы забрались в телегу. Тея устроилась возле возницы, а я сел на край одного из мешков, стараясь не потревожить бок. Повозка тронулась с таким скрипом, словно заранее предупреждала весь город о нашем приближении.

До ворот мы добрались не сразу. У выезда образовалась очередь из телег, всадников и крестьян, гнавших перед собой скот. Возница пару раз попытался протиснуться вперёд, но после короткой перебранки с торговцем капустой смирился и принялся ждать.

Я сидел, опустив голову, и наблюдал из-под капюшона.

Двое стражников лениво проверяли въезжающих. Ещё один расположился возле караульной будки и точил нож. На выезжающих он почти не смотрел, пока не заметил Тею.

Стражник поднял голову.

Я напрягся.

— Нашла всё-таки? — спросил он.

— Как видишь.

Он перевёл взгляд на меня.

— А мы уже собирались закрывать ворота, чтобы не сбежал.

— Надо было закрывать раньше.

Стражник усмехнулся и снова занялся ножом. Ни моего имени, ни документов он не спросил. Возница дёрнул поводья, и телега покатилась дальше.

Мы миновали ворота и оказались на дороге, тянувшейся между полями. За спиной остались шум города, скрип телег и крики торговцев. Впереди лежали невысокие холмы, покрытые выгоревшей травой. Вдалеке темнела полоса леса, а над ней собирались серые облака.

Я невольно оглянулся.

Снаружи город выглядел ещё хуже. Стена местами осыпалась, камни почернели от времени, а деревянные подпорки под одной из башен едва ли могли удержать её, если та решит рухнуть.

И всё же там оставались Гильдия, работа и ответы.

А я уезжал от них рядом с девушкой, имени которой совсем недавно не знал.

— Если повезёт, доберёмся до дождя, — сказала Тея.

Телега неспешно катилась по дороге. Колёса подпрыгивали на каждой выбоине, и вскоре я начал сомневаться, что идти пешком было бы больнее. Возница не отличался разговорчивостью. Он лишь изредка покрикивал на лошадь и вполголоса ругал сборщика дорожной пошлины, местного кузнеца и погоду.

Тея, напротив, говорила почти без остановки, не особенно нуждаясь в ответах.

Я узнал, что соседский пёс снова провалился в колодец, староста поднял плату за выпас, мельник поссорился с женой, а Орех научился открывать калитку рогами.

Большая часть сведений была бесполезной.

Некоторые могли спасти мне жизнь.

Маму звали Марена. Она выращивала лекарственные травы, продавала их городским лавочникам и не любила, когда дети возвращались после заката. Отец Ардена не вернулся с подъёма на ярус два месяца назад. Кроме Теи, других братьев и сестёр у него не было. Их дом стоял на северной окраине деревни, возле старой груши. Семья держала коз, кур и небольшое поле.

В Гильдию Арден вступил весной, и этот подъём должен был стать для него первым.

— Я пошёл один? — спросил я.

Тея замолчала.

Впервые с тех пор, как мы выехали из города.

— Да. Договорился со старшими, но потом решил, что справишься сам. Мы из-за этого поссорились.

— Сильно?

— Достаточно.

Она отвернулась к дороге.

Настоящий Арден не справился.

А я носил его лицо и ехал к его дому.

Остаток дороги мы ехали молча.

Через два часа мы добрались до развилки, и возница остановил телегу. Основная дорога уходила к лесу, а влево тянулась узкая колея, заросшая по краям сухой травой.

— Дальше не по пути, — сказал он.

Тея спрыгнула на землю и забрала корзину. Я спустился следом, осторожно перенося вес на здоровую сторону.

— Настойку не забудь забрать, — напомнила она вознице.

— Если твоя мать опять нальёт туда эту горечь, лучше уж спина отвалится.

— В прошлый раз ты говорил то же самое.

— А потом три дня не чувствовал языка.

— Зато спина не болела.

Возница не нашёлся с ответом. Он сердито хмыкнул, тронул поводья и поехал дальше.

По словам Теи до деревни оставалось совсем недалеко.

Первое время она шла впереди, однако вскоре заметила, что я начал отставать, и нехотя сбавила шаг. Дорога поднималась на холмы и снова спускалась в низины. По сторонам тянулись убранные поля, над которыми кружили птицы. Ветер пригнал с запада запах сырости.

Серые облака над лесом становились всё ближе.

Вскоре бок разболелся, и Тея усадила меня на поваленное дерево.

— Я могу идти, — сказал я.

— Вижу.

— Тогда зачем мы остановились?

— Потому что я не собираюсь тащить тебя на себе, когда ты свалишься.

Она протянула мне лепёшку и флягу. Я сделал несколько глотков, после чего посмотрел на неё.

— Ты с рассвета ждала у ворот?

— Да.

— Ты же не знала, что я вернусь.

— Ждала бы, пока мама не привязала меня к кровати.

Я откусил лепёшку. Она оказалась настолько твёрдой, что на мгновение я испугался за зубы.

— Это мама пекла?

— Да.

— Тогда почему она такая твёрдая?

Тея прищурилась.

— Память возвращается.

Я решил, что лучше жевать молча.

Я делал вид, что не понимаю, почему Тея сбавила шаг. Она тоже делала вид, что просто рассматривает кусты у дороги.

За двумя холмами показалась Вересковая Лощина. Несколько десятков домов теснились в низине среди зарослей лилового вереска. Потемневшие крыши, кривые изгороди, дым над трубами, козы возле колодца — обычная деревня, каких в игре были десятки.

Только вблизи стали заметны детали, которых в игре я не видел.

Над дверями почти каждого дома были вырезаны знаки ярусов: круги, перечёркнутые одной или несколькими линиями. Одни символы почернели от времени, другие выглядели совсем свежими. Иногда рядом с ними виднелись имена. Иногда — пустые углубления, словно мастер начал работу, но не успел закончить.

На нескольких стенах висели щиты. Старые, рассохшиеся, со следами ударов и выцветшими рисунками. Рядом крепились копья, обломанные мечи, охотничьи луки. Оружие выглядело слишком ветхим, чтобы им пользовались, и слишком бережно очищенным, чтобы его просто забыли под дождём.

Трофеи.

Или память о тех, кому они принадлежали.

В игре возвращение в Вересковую Лощину состояло из нескольких коротких надписей на мониторе:

[Исследователь вернулся с яруса]

[Местные приветствуют выжившего]

Иногда появлялось сообщение о росте репутации. Я никогда не задумывался, кто скрывался за словом «местные», сколько людей уходило на подъём и почему возвращение одного исследователя имело значение для всей деревни.

Теперь надписей не было.

Были дома, на которых хранили оружие мёртвых.

Были живые люди, которым предстояло занять их место.

У въезда стояли два столба, соединённые перекладиной. С неё свисали пучки вереска, выцветшие ленты и маленькие деревянные таблички. Большинство потемнело от дождей, но несколько выглядели новыми. На одной ещё блестела свежая красная краска.

Я замедлил шаг.

Тея заметила мой взгляд и коротко объяснила, что это метки подъёма.

Такие же красные полосы виднелись на дверях некоторых домов. Они пересекали вырезанные символы ярусов и отмечали семьи, уже отправившие человека. Остальные, значит, ещё ждали своей очереди.

Первым нас заметил старик с вязанкой хвороста. Он остановился посреди дороги, прищурился и посмотрел на меня.

— Вернулся всё-таки.

Я кивнул.

Его взгляд задержался на моих пустых руках, но расспрашивать он не стал. Лишь посторонился, пропуская нас. Тея поздоровалась с ним на ходу.

Дальше дорога вывела нас к деревенскому колодцу. Рядом стояло низкое каменное здание без окон. Его фасад почти целиком занимали плиты с высеченными именами. Строк было столько, что новые плиты пришлось поставить вдоль стены.

На верхних надписи уже стёрлись. Ниже буквы читались хорошо. Возле некоторых имён были выбиты те же знаки ярусов, что и над дверями домов.

Перед камнями лежали ветки вереска.

Тея остановилась всего на мгновение. Её взгляд скользнул по одной из плит, после чего она сразу пошла дальше. Я не успел заметить имя.

Здесь были перечислены все, кто не вернулся из деревни. Тея произнесла это буднично, но пальцы сильнее сжали ручку корзины.

Возле стены стояла пожилая женщина в чёрном платке. Она поправляла вереск под одним из имён. Когда мы проходили мимо, женщина подняла голову. На меня она почти не посмотрела, зато задержала взгляд на Тее.

Та едва заметно качнула головой.

Женщина отвернулась к плите.

Я понял без объяснений: она ждала не меня.

Две женщины у колодца заметили нас и умолкли. Одна вопросительно посмотрела на Тею, и та дала понять, что Марена ещё ничего не знает. Этого им оказалось достаточно. Ни о добыче, ни о ране они не спросили.

На одном из домов плотник вырезал над дверью знак первого яруса. Рядом лежала дощечка с именем. Изнутри доносился плач, приглушённый толстыми стенами.

Тея ускорила шаг, словно хотела поскорее миновать деревенский центр. Я двинулся следом.

В игре Вересковая Лощина была местом, где можно было восстановить здоровье, продать добычу и получить новое поручение.

В настоящей Вересковой Лощине каждый дом был связан с ярусами…

На северной окраине Тея свернула к побелённому дому. Рядом с ним стоял сарай, за покосившимся плетнём тянулся огород, а возле крыльца росла старая груша с толстым, перекрученным стволом.

Из-за сарая выскочил чёрно-белый козёл с обломанным рогом.

Он остановился и уставился на меня жёлтыми глазами. Потом решительно направился навстречу.

— Орех… — вырвалось у меня.

Тея покосилась на меня.

— Значит, хоть что-то помнишь.

Орех обнюхал мои сапоги, ткнулся мордой в ладонь, а затем боднул меня в бедро. Я пошатнулся и едва удержался на ногах.

— Узнал, — сказала Тея.

— Он всегда так здоровается?

— Иногда сильнее.

Из пасти козла свисал выцветший лоскут ткани. Тея схватила его за край, однако Орех мотнул головой и попятился. После непродолжительной борьбы ей всё же удалось отобрать добычу.

Она расправила лоскут и нахмурилась.

— Мамин передник. Лучше зайдём, пока она не заметила.

Мы подошли к дому.

На крыльце моя рука сама потянулась к двери.

Я замер, не успев коснуться ручки.

Движение было слишком уверенным. Слишком привычным.

Моё новое тело, похоже, помнило этот дом лучше меня.

— Тея? — донеслось изнутри.

— Бродячий торговец! — крикнула она в ответ. — Принёс раненого сына, козла и плохие новости!

— Если с Арденом что-то случилось, я тебя выпорю.

Тея рассмеялась и открыла дверь.

Я пережил ярус, стяжника и проверку на чужеродность. Обманул стражу и сестру Ардена.

Похоже, самое сложное испытание ждало меня дома.

Теперь предстояло обмануть женщину, которая его вырастила.

Глава 7. Не тот путь

Щеколда звякнула. Тея распахнула дверь и отступила в сторону.

На пороге появилась сухощавая женщина с закатанными до локтей рукавами. Её взгляд сначала скользнул по Тее, затем по Лире и стражникам за моей спиной — и остановился на мне.

Пальцы Марены медленно сжались на дверном косяке.

— Арден.

Не вопрос. Она узнала его сразу.

То есть меня.

Я приготовился к объятиям, пощёчине или хотя бы к расспросам. Но Марена ничего не сделала. Несколько долгих мгновений она просто разглядывала моё лицо, будто искала в нём не сходство, а несоответствия.

— Что с голосом? — наконец спросила она.

Вот и первый капкан.

— На ярусе сорвал, — ответил я.

Марена чуть прищурилась. Поверила или только решила отложить разговор — понять было невозможно.

— Его осматривал лекарь? — спросила она, не отводя от меня глаз.

— Осматривал, — ответила Лира. — Раны обработаны. Но покой ему не повредит.

— Спасибо, что довели. Дальше я сама.

Только после этого Марена шагнула ко мне. Не обняла. Вместо этого крепко схватила за плечи, развернула и втащила в дом.

Дверь захлопнулась, отрезав меня от Лиры, стражников и последней возможности сбежать.

Внутри пахло сушёными травами, старым деревом и мясным бульоном — густой, осязаемый запах дома, который не имел ко мне никакого отношения, но обволакивал так плотно, что сопротивляться не хотелось.

— Сядь, — велела Марена.

Я подчинился, опустившись на лавку у длинного дубового стола. Марена подошла вплотную. Её руки, сухие и жесткие, как кора, легли мне на голову. Её сухие, жёсткие пальцы ощупали мой затылок, задержались возле свежей ссадины, а затем она бесцеремонно оттянула мне веко и заставила проследить за движением своего пальца. Все это она делала в полном молчании, с пугающей сосредоточенностью.

— Меня уже осматривал лекарь, — проговорил я, когда она добралась до ключицы и с силой надавила на кость.

— Лекарь тебя не растил, — отрезала она.

Её взгляд остановился на моём плече. Марена осторожно отогнула ворот рубахи, обнажая старый, почти побелевший шрам — длинный след от чьих-то когтей. Она коснулась его кончиками пальцев, и я почувствовал, как её рука на мгновение дрогнула.

Для меня это был просто шрам на чужом теле. Для Марены — часть жизни её сына. Для Ардена это была история. Для меня же этот момент стал финальным подтверждением: Дар воспроизвёл не только лицо Ардена, но и всё его тело — со старыми ранами, шрамами и следами прожитой жизни. Я был Арденом до последнего шрама.

Марена выпрямилась. В её глазах не было облегчения — только тяжёлая, осевшая на дно усталость.

— Теперь поешь, выпьешь отвар и ляжешь, — распорядилась она, уже отходя к печи.

— Я хотел…

— Когда ты чего-то хочешь, у нас обычно прибавляется работы, — она обернулась, и в этом взгляде я прочитал всё, что она думает о предыдущих «хотелках» сына. — Сегодня обойдёмся без этого.

Тея в это время возилась у очага, бросая на меня быстрые, искрящиеся любопытством взгляды. Она выглядела измождённой: под глазами тени, руки в свежих мозолях. В углу я заметил секиру для колки дров — она выглядела почти новой, с отличной геометрией лезвия, но топорище было едва тронуто ладонями. Возле входа стоял незаконченный навес для инструментов: брусья потемнели от дождей, работа явно была брошена на середине ещё весной.

Настоящий Арден явно не злоупотреблял физическим трудом на благо семьи.

— Я ничего не принёс, — сказал я, глядя на свои начищенные городские сапоги, которые Арден, очевидно, берёг больше, чем руки сестры.

Марена на мгновение остановилась с ковшом в руках.

— Я и не думала, что ты пошёл туда ради нас, — тихо ответила она.

В этой фразе было столько горечи, что она перевесила бы любую ругань. Судя по Марениному тону, Теиным мозолям и брошенному навесу, Арден ушёл не спасать семью. Его интересовали золото, блестящие клинки и жизнь в городе, где не нужно колоть дрова и заканчивать начатую работу.

Марена поставила передо мной миску с похлёбкой и кружку с горько пахнущим отваром.

— Пей. Я его каждый вечер грела. На случай, если ты… — Она не договорила, только сжала губы в тонкую линию и начала собирать на стол для Теи.

— А способность? — не выдержала младшая, буквально запрыгивая на лавку напротив. — Арден, ну? Какую способность тебе выдал ярус?

У варнов всё было просто. Первый подъём — первая способность. Она определяла твой «Путь». Боевые пути были гордостью племени: Путь ярости, Путь щита, Путь зверя. Даже если ты был лесорубом, в глазах общины ты был Воином.

Я посмотрел в свою миску. Ложь была опасна — я не знал местных механик. Правда же казалась… сомнительной.

— Нет, — я вздохнул. — Она показывает, где вещь выдержит давление, а где сломается. Ещё может подсказать, куда лучше приложить силу, чтобы что-нибудь удержать или сдвинуть.

— То есть ты видишь слабые места?

— И сильные тоже. Например, знаешь, за какой край взяться, чтобы не оторвать дверь вместе с петлями.

Тея моргнула раз, другой.

— Но врагов ею убивать можно?

— Если они очень неудачно встанут рядом с дверью.

Наступила тишина. Марена, стоявшая у стола с тарелкой хлеба, медленно повернулась ко мне.

— А путь? — севшим голосом спросила она. — Как система назвала твой путь, Арден?

Я помедлил, понимая, что сейчас разрушу последнюю надежду этой женщины на «героическое возвращение» блудного сына.

— Механика условий.

Дзынь.

Керамическая тарелка выскользнула из рук матери и разлетелась на десятки мелких осколков. Сухой звук удара эхом отразился от стен. Марена стояла неподвижно, глядя на меня так, словно у меня только что выросла вторая голова, причем ослиная.

— Мам? — испуганно пискнула Тея.

— Я слышала, — бесцветным голосом ответила та.

— Может… может, это боевой путь? — Тея обернулась ко мне, в её глазах была почти мольба. — Ну, знаешь, как «Механика разрушения»? Или «Условия битвы»?

— В названии есть слово «механика», Тея, — Марена посмотрела на дочь. — У боевой машины тоже есть механика. Наверное.

— Я пытаюсь помочь! — Тея повернулась ко мне и зашептала, едва не касаясь носом моей щеки. — Слушай, никому больше не говори. Скажем всем, что путь ещё не определился. Что ярус выдал ошибку. Это вызовет вопросы, но над тобой хотя бы не будут смеяться в голос.

— Всё настолько плохо? — спросил я, хотя уже понимал ответ.

— Это поддержка, — прошептала Тея таким тоном, словно сообщала о неизлечимой болезни. — Или, что ещё хуже — ремесло. Арден, ты из семьи восходителей! Отец был на Пути Копья, дед — на Пути Зверя… а ты теперь… механик?

— Я вас слышу, — подала голос Марена.

— Я не тебе, я его успокаиваю! — огрызнулась Тея.

— У тебя не получается.

Марена тяжело вздохнула и начала собирать осколки. Её движения были резкими, злыми. Но, как ни странно, в этом позоре я нашёл своё спасение. Весь её праведный гнев, все подозрения относительно моей «амнезии» и изменившегося голоса теперь имели в её глазах логичное объяснение. Ярус сломал её сына. Либо физически, превратив его в «поддержку», либо морально, выдав ему путь, который Арден заслуживал своей ленью.

— Хватит, — отрезала Марена. — Он ранен. Доедай, пей лекарство и ложись. Позорить семью продолжишь утром.

Она поднялась, держа в горсти осколки тарелки, и задержала на мне взгляд.

— Утром поговорим, Арден. Когда ты перестанешь притворяться, что не понимаешь моих вопросов.

Она ушла за занавеску, а я остался допивать горький отвар под сочувственным взглядом Теи.

Лежа в темноте на жестком тюфяке, я подводил итоги дня. Меня избили, зашили, заставили пройти проверку под чужим именем, привели в чужую семью и официально признали её главным разочарованием.

Впрочем, бывало и хуже.

На собеседовании в отдел разработки крупного банка после трёх часов решения задач на алгоритмы меня спросили, где я вижу себя через пять лет. Тогда я не смог ответить ничего внятного.

Теперь ответ был готов.

Желательно — в собственном теле. Там, по крайней мере, за «Механику условий» платили триста тысяч в месяц, а не кидались посудой.

* * *

Проснулся я оттого, что кто-то настойчиво пытался вырвать мне левую руку.

Понадобилось несколько секунд, чтобы понять: никто на меня не напал. Я просто перевернулся во сне и придавил раненое плечо.

Это открытие принесло некоторое облегчение, но боль почему-то не уменьшило.

Я осторожно сел. Комната встретила меня серым предрассветным светом, запахом старого дерева и ощущением чужой жизни. Узкая кровать, сундук у стены, несколько крючьев для одежды. На одном висела выцветшая куртка, на другом — пустые ножны. Над изголовьем темнело прямоугольное пятно: раньше там явно что-то находилось.

Оружие, семейный знак или портрет отца.

Арден унёс почти всё, что счёл ценным. Даже со стены.

Я прислушался.

Дом молчал. Ни шагов, ни голосов, ни звона посуды. За окном только начинали перекликаться птицы.

Самое подходящее время, чтобы уйти.

Решение созрело ещё ночью. Я долго лежал, глядя в потолок и перебирая причины остаться. Нашлось всего две: раны и отсутствие других вариантов. Причин уйти оказалось значительно больше.

Я занял место чужого сына. Марена слишком хорошо знала Ардена, чтобы долго не замечать подмены. Тея пока принимала мои странности за последствия яруса, но и её доверие не могло быть бесконечным. Каждый вопрос о прошлом превращался в ловушку, а каждая случайная встреча со знакомым Ардена грозила разоблачением.

Хуже всего было то, что они обе мне помогли.

Марена обработала раны, накормила и пустила ночевать. Тея привела меня домой, хотя я едва не втянул её в неприятности со стражей. В благодарность я собирался продолжать врать им в лицо.

Оставаться было удобно.

Поэтому оставаться не следовало.

Я поднялся и тут же ухватился за стену. Пол качнулся под ногами, но быстро передумал и вернулся на место. Бок отозвался тупой болью, плечо — острой, а затылок напомнил, что вчера им несколько раз приложились обо что-то твёрдое.

Организм не одобрял план.

Впрочем, вчера он не одобрял почти ничего из того, что со мной происходило.

Я натянул рубаху и куртку. Сапоги пришлось надевать одной рукой. Со вторым я провозился столько времени, что начал подозревать его в сознательном сопротивлении.

Напоследок осмотрел комнату.

Забирать было нечего. Всё здесь принадлежало Ардену, включая одежду на мне. Даже тело, строго говоря, было одолжено без разрешения и на неопределённый срок.

Я вышел в короткий коридор.

Дом оказался одноэтажным, но не таким тесным, как показалось вчера. Вдоль коридора располагались четыре двери. Одна вела в комнату Теи, другая — к Марене. За третьей обнаружилась крошечная кладовая с мешками крупы, связками трав и пустыми полками. Комната Ардена находилась дальше всех от входа.

Наверное, чтобы родные не сразу замечали, когда он сбегал из дома.

Если так, прежний владелец тела всё же оставил мне кое-что полезное: удачное расположение спальни.

Коридор вывел в кухню, одновременно служившую гостиной и столовой. Большую часть помещения занимал длинный стол. Вчера за ним свободно разместились мы втроём, миска с похлёбкой, хлеб, отвар и семейное разочарование.

У дальней стены стояла сложенная из тёмного камня печь. Рядом сушились травы и связки кореньев. На крюке висел котелок с вытертым дном. Лавки неоднократно чинили: одну ножку стягивала проволока, другую заменял неровно обтёсанный брусок. Трещины на деревянной кружке удерживали три медные скобы.

Здесь не выбрасывали вещи, пока те не распадались на отдельные молекулы.

Да и после этого, вероятно, пытались собрать обратно.

Возле окна стоял массивный шкаф. На нём возвышалось потемневшее медное зеркало в тяжёлой деревянной раме. Зеркало прислонили к стене, а чтобы оно не съезжало, с обеих сторон подперли плоскими каменными пластинами.

Всё выглядело крепким, старым и многократно отремонтированным. Дом держался не столько на брёвнах, сколько на упрямстве его хозяйки.

Я достал из кармана три серебряные монеты.

Те самые, которые получил за убийство Ардена.

То есть за убийство самого себя.

До сих пор не решил, считать ли это наградой, компенсацией или предельно странным видом наследства. Тея вчера обмолвилась, что на один серебряный можно купить мешок крупы. Три монеты не решали всех проблем семьи, но позволили бы хотя бы несколько недель не считать каждый ломоть хлеба.

Забирать одну с собой было бы разумно. Мне требовались еда, лекарства и место для ночлега. Если я собирался прожить в этом мире дольше суток, следовало начать думать о деньгах.

Я положил на стол все три.

Плата за убийство Ардена вернулась в дом Ардена.

Получалось справедливо, если не задумываться дольше трёх секунд.

Сверху я прижал монеты пустой кружкой. Так они не звякнут, если кто-нибудь заденет стол. Оставлять записку не стал. Во-первых, писать чужой рукой было рискованно. Во-вторых, я не знал, умел ли Арден писать вообще. В-третьих, подобрать подходящее объяснение всё равно не получилось бы.

«Спасибо за еду и кров. Извините, что украл тело вашего сына».

Кратко, честно и, вероятно, наказуемо.

Я направился к выходу.

До двери оставалось пять шагов.

На первом под половицей что-то хрустнуло.

Я замер, но дом продолжал молчать.

На втором шаге заболел бок.

На третьем я зацепился ножнами за край лавки, хотя никаких ножен на мне не было. Оказалось, что это всего лишь пояс зацепился за торчащую щепку.

На четвёртом перед глазами мелькнула тонкая светлая линия.

Я остановился.

Линия исчезла.

Сделал ещё полшага — и она появилась снова, очертив край шкафа.

— Только не сейчас, — едва слышно пробормотал я.

«Механика условий» не отреагировала на просьбу.

Способность вообще отличалась редкой профессиональной этикой: она не вмешивалась, пока не находила что-нибудь достаточно неудобное. После этого начинала намекать с упорством служебного уведомления, которое невозможно закрыть.

Я повернул голову.

Светлый контур охватывал не весь шкаф, а правую каменную пластину размером с ладонь, подпирающую зеркало. На поверхности камня проступила едва заметная отметка.

Она не была настоящим светом. Скорее ощущением, которому разум зачем-то придал вид полупрозрачной черты.

Я сосредоточился.

Перед глазами возникли слова:

[Рунный контур повреждён.]

Я посмотрел на дверь.

Потом на пластину.

Снова на дверь.

У меня имелся план. Хороший, простой и почти осуществлённый план. Нужно было сделать ещё один шаг, поднять щеколду и уйти прежде, чем кто-нибудь проснётся.

Пластина лежала на шкафу много лет. Она могла подождать ещё немного.

Я подошёл к шкафу.

Любопытство — не порок.

Любопытство — профессиональная деформация.

Каменная пластина оказалась размером с две ладони. Чтобы разглядеть её, требовалось вытащить край из-под зеркальной рамы.

Я взялся за камень и осторожно потянул.

Пластина вышла неожиданно легко.

Зеркало немедленно поехало в сторону.

Я успел подставить левую руку, о чём пожалел ещё до того, как пальцы коснулись рамы. Боль ударила от плеча до шеи. Колени подогнулись. Я навалился на шкаф, зеркало стукнуло по стене, а стоявшая наверху деревянная чашка подпрыгнула и полетела вниз.

Я поймал её правой рукой.

Это было бы впечатляюще, если бы одновременно локтем я не смахнул связку медных ложек.

Ложки обрушились на пол с таким грохотом, словно наступление на дом начала небольшая, но хорошо вооружённая армия.

Я застыл, прижимая к груди чашку, каменную пластину и сползающее зеркало.

Несколько мгновений ничего не происходило.

Потом из-за двери Марены донёсся сонный голос:

— Если решил сбежать, сначала поставь зеркало обратно.

Я закрыл глаза.

Побег официально перестал быть тайным.

— Я не сбегаю, — ответил я шёпотом.

— Тогда ты перепутал дверь.

— Я осматриваю дом.

— Перед рассветом?

— При хорошем освещении недостатки конструкции хуже заметны.

За дверью помолчали.

— Арден.

— Уже ставлю.

Я вернул зеркало на место и на этот раз подпер его чашкой. Решение было временным, но надёжным — по крайней мере, в течение ближайших тридцати секунд.

После этого поднял ложки и наконец посмотрел на добычу.

Камень покрывали царапины и жирные пятна. Один край был отколот, а поверхность настолько потемнела, что нанесённый знак почти сливался с естественными прожилками. Сначала я увидел несколько пересекающихся линий. Затем повернул пластину к окну — и линии сложились в знакомый рисунок.

Три расходящихся луча.

Ломаная дуга.

Раздвоенный штрих в центре.

Я уже видел этот знак.

Не здесь.

В игре.

Там руны встречались редко и стоили неприлично дорого. Их находили в старых подземельях, выменивали у варнов или получали в награду за длинные цепочки заданий. Некоторые усиливали оружие. Другие защищали владельца, запирали двери или накапливали энергию.

Эту я запомнил потому, что однажды потратил неделю на поиски её целого варианта.

Не нашёл.

Пришлось купить у другого игрока за сумму, которую я потом полгода называл инвестицией, чтобы не признавать очевидное.

— Отражение, — прошептал я.

На пластине находилась руна Отражения.

И она много лет подпирала зеркало.

Если у вселенной имелось чувство юмора, то довольно прямолинейное.

Я провёл пальцем по бороздам. Внутри каждой темнела тонкая металлическая вставка. Не краска и не естественная жила, а узкая полоса неизвестного сплава, намертво врезанная в камень. Возле отколотого угла она обрывалась.

«Механика условий» снова отозвалась.

Мир вокруг будто потускнел. Внимание сосредоточилось на повреждённом участке, но готового решения не появилось. Способность показывала только место, где структура переставала выполнять свою функцию.

[Рунный контур повреждён]

— Я уже понял, — прошептал я. — Какая именно линия должна здесь проходить?

Ответа не последовало.

Разумеется.

Система обнаружила неисправность, но чинить её за меня не собиралась. В прошлой жизни подобное называлось технической диагностикой. Специалист получал сообщение «что-то пошло не так» и дальше развлекался самостоятельно.

Я прикрыл глаза и попытался вспомнить изображение из игры.

У целой руны два крайних луча соединялись короткой перемычкой. Или не соединялись? Возможно, перемычка шла под углом. В интерфейсе знак был размером с ноготь, к тому же большую часть времени поверх него висели показатели прочности.

Я повернул пластину.

Нет, так рисунок выглядел неправильно.

Вернул обратно.

Мысленно достроил отколотый угол. Сопоставил направления сохранившихся борозд. Одна уходила к краю почти прямо, другая подходила снизу. Если продолжить обе, они пересекутся за пределами камня.

Не хватало треугольного фрагмента.

Я осмотрел верх шкафа. Потом пол.

Обломка нигде не было.

Он мог потеряться много лет назад. Возможно, именно поэтому пластину сочли бесполезной. Варны умели пользоваться рунами. Некоторые мастера могли копировать известный знак, имея перед глазами целый образец. Но создавать новые руны или восстанавливать утраченную часть незнакомого узора они не умели.

Они владели инструментом, не понимая языка, на котором тот был создан.

В игре прямо не объяснялось, откуда взялись руны. В описаниях предметов несколько раз упоминался древний народ, исчезнувший задолго до основания города. Игроки давно сложили два и два. Разработчики загадочно молчали, что обычно означало одно из двух: либо готовился крупный сюжетный поворот, либо никто ещё не придумал ответ.

Здесь, судя по всему, ответ существовал.

И лежал у меня в руках.

В комнате Марены скрипнула кровать.

Времени оставалось немного.

Я открыл верхний ящик шкафа. Внутри обнаружились моток ниток, костяные иглы, обломок мела, ножницы и горсть медных скоб для ремонта посуды.

Я посмотрел на скобы.

Потом на кружку, стянутую такими же кусочками металла.

Материальный разрыв требовал материальной перемычки.

Это ещё не означало, что медь сработает. В исходной пластине использовался другой металл. Но руна, вероятно, зависела не только от материала. Значение имели форма, положение и замкнутость линий.

Набор условий.

Наконец-то задача, название моей специализации в которой не звучало насмешкой.

Я выбрал самую тонкую скобу и приложил её к отколотому краю. Один конец лёг поверх первой металлической вставки, второй не доставал до другой.

Не подходит.

Взял следующую.

Слишком широкая.

Третью пришлось разогнуть ножницами. Металл сопротивлялся, но поддался. Я согнул его под нужным углом и приложил к пластине.

Ничего.

Из комнаты Марены донеслись шаги.

Я сдвинул перемычку на несколько миллиметров.

[Условие действия не выполнено.]

— Да понял я.

Повернул скобу.

Снова ничего.

Перед глазами стояло игровое изображение руны. Три луча, дуга и развилка в центре. Я пытался восстановить рисунок по памяти, но что-то не совпадало.

Не тот угол.

Я взглянул на зеркало.

В отражении пластина казалась перевёрнутой.

И руна выглядела правильно.

Я вспомнил, что в игре знак наносили на внутреннюю сторону щита.

Его не должен был видеть тот, кто атаковал. Он был обращён к владельцу.

Я держал пластину задом наперёд.

— Очень смешно.

Перевернув камень, я заново приложил медную скобу. Теперь линии сошлись иначе. Не в острый угол, как я предполагал сначала, а в короткий замкнутый контур.

В груди возникло странное тепло.

Не боль и не жар. Скорее ощущение, будто где-то внутри меня натянулась тонкая струна. От неё по руке прошла дрожь, добралась до кончиков пальцев и перетекла в камень.

Я не понимал, как направить силу, но тело варна отозвалось на завершённый контур само — так же естественно, как рука отдёргивается от огня.

И всё же не отдёрнул руку.

Медная перемычка вспыхнула белым. Свет побежал по тёмным вставкам, заполняя одну линию за другой. Три луча загорелись одновременно, затем вспыхнула дуга и последним ожил центральный штрих.

По поверхности пластины разошлось серебристое сияние.

В воздухе возникли строки:

[Условие восстановлено.] [Руна опознана: «Отражение».] [Состояние: нестабильна.]

Я смотрел на светящуюся пластину и медленно улыбался.

«Механика условий» не была бесполезной.

Она не сообщила мне готовое решение. Не восстановила руну сама и не вложила в голову чужие знания. Способность лишь указала на неисправность. Я нашёл правильную форму по памяти. Тело варна напитало знак силой.

Три отдельных условия.

Ни одного из них не хватило бы само по себе.

За спиной открылась дверь.

Я обернулся.

Марена стояла на пороге босая, в длинной серой рубахе, накинув на плечи платок. Волосы она ещё не успела собрать, и от этого выглядела моложе — до того момента, пока её взгляд не остановился на столе.

Она увидела серебро под кружкой.

Потом — руну в моих руках.

Я ожидал вопроса о деньгах. Или о попытке сбежать. В крайнем случае — о грохоте, который мог разбудить половину улицы.

Марена не спросила ни о чём из этого.

Её лицо побледнело.

— Положи, — произнесла она.

Вчера она не растерялась, увидев раненого сына в сопровождении стражи. Спокойно выслушала рассказ о ярусе. Даже разбив тарелку, почти сразу взяла себя в руки.

Сейчас в её голосе звучал страх.

Я посмотрел на руну. Серебристое сияние медленно угасало, но медная перемычка всё ещё оставалась тёплой.

— Она была повреждена, — сказал я. — Я только восстановил контур.

— Я вижу.

Марена шагнула в кухню.

— Тогда в чём проблема?

Она подняла глаза на меня.

— В том, что этот знак пытался восстановить твой отец.

Я невольно крепче сжал пластину.

— И?

— И не смог.

В доме стало очень тихо.

Марена перевела взгляд с моих рук на лицо. Теперь она смотрела на меня так же, как вчера на пороге: искала не сходство, а несоответствия.

— Арден, — медленно спросила она, — кто научил тебя читать мёртвые руны?

Глава 8. Один отклик

— Никто, — ответил я.

Марена не пошевелилась.

— Никто не учил тебя читать мёртвые руны?

— Я не умею их читать.

Она перевела взгляд на светящиеся линии.

— Но эту прочитал.

— Не прочитал. Узнал, где она сломана.

Ответ вырвался раньше, чем я успел придумать что-нибудь безопаснее. Это был второй капкан: врать человеку, который знал Ардена с рождения, всё равно что разбирать механизм ударами молотка. Иногда такой способ срабатывал, но рассчитывать на хороший результат не стоило.

— Откуда?

— Путь показал повреждение.

Это хотя бы было правдой.

Я снова посмотрел на каменную пластину. Серебристые линии складывались в незнакомый знак, пересечённый медной перемычкой. Саму руну я по-прежнему не понимал: не знал, как назывались отдельные линии и почему энергия текла именно по ним.

Навык «Точка опоры» не переводил мёртвые письмена. Он показывал разрыв.

Стоило сосредоточиться, как восстановленный участок выделился светлым контуром. Медная скоба соединяла два края цепи, а её загнутые концы упирались в углубления на обратной стороне пластины.

Путь «Механик условий» видел не знак, а конструкцию.

[Руна «Отражение». Целостность: 23%. Отклик: 1/1.]

Марена протянула руку, и я отдал ей пластину. Сияние почти погасло, но возле перемычки ещё двигались тонкие серебристые искры. Марена провела пальцем по отколотому краю, не касаясь металла.

— Отец принёс её с восхождения, — сказала она. — За два года до рождения Теи. Тогда пластина была целее.

— Она работала?

Марена кивнула.

— Однажды руна отбросила наконечник копья во время тренировки, после чего треснула и больше не отзывалась. Отец Ардена пытался восстановить её: стачивал серебро, медь и железо до толщины волоса, перерисовывал знак на коже, расспрашивал старейшин и ездил в город.

Она ненадолго замолчала.

— Ничего не помогло. Поэтому древняя пластина несколько лет подпирала зеркало.

Вероятно, отец видел разорванную линию, но не понимал, какие участки удерживают контур и с какой стороны должна быть установлена перемычка. Мой Путь выделил оба углубления и показал форму отсутствующей детали.

Это не делало меня знатоком рун. Пока я оставался человеком, которому просто указали, куда вставить подходящий кусок металла.

— Мёртвые руны не оживают от медной скобы и одной догадки, — произнесла Марена.

— Эта ожила.

— Поэтому никому её не показывай.

Она вернула мне пластину.

Дверь в комнату Теи приоткрылась. В щели показались растрёпанные волосы, затем сонное лицо.

— Она светится.

— Уже почти нет, — сказала Марена.

Этого оказалось достаточно. Через несколько мгновений Тея уже стояла рядом со мной, кутаясь в одеяло и рассматривая пластину так, будто та могла в любой момент превратиться в золотой слиток.

Я объяснил ей действие руны, после чего Тея сразу предложила проверить её ударом. Мы с Мареной отказались одновременно, и на этом согласие в семье закончилось.

Тея хотела узнать, какую силу возвращает руна. Марена считала, что древнюю вещь с неизвестным запасом прочности вообще не следует трогать, а мне требовалось понять условия активации до того, как от них начнёт зависеть моя жизнь.

В результате мне выдали разделочную доску, старый ремешок и деревянную ложку. Вместе с ними я получил запрет приближаться к печи, зеркалу и оставшейся посуде.

Я положил пластину на доску и призвал «Точку опоры», но ничего не произошло. Прижатая обратной стороной, она тоже не отозвалась. Поворот пластины не помог, поэтому я прижал её к внутренней стороне доски, знаком к себе.

Способность отозвалась.

[Условие направленного отклика выполнено.]

Смысл постепенно прояснялся. Руна должна была находиться между владельцем и направлением удара, однако сама могла принимать воздействие не только напрямую. Если связать её с другой конструкцией, часть нагрузки передавалась дальше.

Тея упёрла ложку в доску и медленно надавила. Дерево отклонилось, мышцы её руки напряглись, но руна не отозвалась.

Давление не считалось ударом.

Тея отступила, отвела ложку на ширину ладони и резко ткнула в доску. Белый свет пробежал по металлическим линиям, а доска дёрнулась у меня в руках, словно одновременно получила толчок с обеих сторон. Ложку вырвало из пальцев Теи, она взлетела, перевернулась и скрылась в открытом мешке с мукой.

Белое облако поднялось до потолка и целиком поглотило Тея. Марена медленно опустила руки в тесто, а ложка звякнула о дно мешка. Когда мука немного осела, из облака показалось белое лицо Теи. Она моргнула, и с ресниц посыпалась пыль.

— Ещё раз, — потребовала она.

— Не получится.

Перед глазами уже появлялись сообщения:

[Начато восстановление отклика.] [Оставшееся время: 5 часов 48 минут.]

Почти шесть часов ради одного применения.

Я осмотрел пластину и заметил возле медной перемычки тонкую трещину. «Точка опоры» тут же выделила её вместе с местом, на которое пришлась основная нагрузка.

Руна вернула меньше трети удара. Остальные две трети пришлось удерживать мне и доске. При слабом толчке это закончилось онемевшей ладонью, а при сильном могло закончиться сломанной рукой.

Я изменил угол пластины относительно поверхности, и светлый контур сразу потускнел. Руну следовало разворачивать навстречу воздействию: удар сбоку, сзади или под слишком большим углом она либо отражала хуже, либо не замечала вообще.

Полезная способность — особенно для человека, способного заранее договориться с противником о направлении следующего удара.

Я снял медную перемычку, и серебристые линии погасли. «Точка опоры» выделила края разрыва, после чего я установил скобу обратно, совместив концы с углублениями.

Я очень надеялся, что Путь оценит находчивость, но он ответил молчанием.

Марена убрала муку подальше от Теи, а затем достала из шкафа маленький тёмный пузырёк. Густая зеленоватая жидкость пахла хвоей и ржавчиной.

— Зелье передал деревенский лекарь, — сказала она.

На вкус лекарство напоминало смесь железа и чужих сожалений. Холод скользнул по горлу, опустился к желудку, а затем резко разошёлся по телу.

Плечо обожгло. Под повязкой что-то стянулось и задрожало, а боль в боку вспыхнула настолько сильно, что я вцепился в край стола. Рваные края раны начали срастаться, и кожу нестерпимо зачесало.

Через минуту боль отступила.

Я осторожно поднял левую руку. Плечо двигалось, пусть и не идеально: ещё вчера такая попытка закончилась бы потерей сознания, а теперь сустав отзывался лишь тупой тяжестью, и мышцы дрожали только после резкого движения.

Я выпрямился слишком быстро, поэтому комната качнулась и мне пришлось снова схватиться за стол. Зелье срастило мясо, но кровь и силы не вернуло.

Марена указала на лавку, и на этот раз я не спорил.

Под перевёрнутой кружкой на столе лежали три серебряные монеты, которые я оставил ночью, рассчитывая уйти до рассвета. Марена обнаружила деньги почти сразу, однако её гораздо больше интересовало не то, где я их получил, а почему серебро осталось на столе.

Я не нашёл убедительного ответа.

Мне хотелось оказаться подальше от людей, знавших настоящего Ардена. Чем дольше я оставался в доме, тем выше становилась вероятность, что Марена заметит слишком много несоответствий.

Она уже заметила.

Возвращённый сын иначе говорил, не помнил привычных вещей, смотрел на комнаты как чужак и внезапно научился восстанавливать древние руны.

— Ты собирался уйти, — сказала Марена.

Тея перестала отряхивать волосы.

Я посмотрел на монеты. Отрицать очевидное не имело смысла.

— Думал, так будет лучше.

— Кому?

Ответа не нашлось.

Марена долго изучала моё лицо. На этот раз в её взгляде не было ни раздражения, ни подозрения — только усталость человека, который всю ночь ждал сына и теперь не понимал, кто именно вернулся.

— Я изменился, — сказал я.

— За три дня?

— Они были насыщенными.

Шутка не помогла.

Марена отвела взгляд к окну. За стеклом серое утро уже начинало светлеть, но в доме всё ещё пахло мукой, лекарством и влажной древесиной.

— Сегодня перед вечерним боем барабанов племя соберётся на площади, — сказала она. — Назовут имена погибших на восхождении.

Я промолчал.

— Вернувшиеся в первый раз должны присутствовать, — продолжила Марена. — Сначала старейшина назовёт тех, кто не вернулся, и прочитает последнюю запись восхождения. Родственники выйдут к огню. После этого каждый выживший назовёт себя и покажет Путь, который получил наверху.

— А потом испытание круга?

— Для тех, кто возвращается впервые, — да. Оно начинается сразу после показа.

— А если не показать Путь?

— Тогда люди решат, что человек вернулся не один.

В её голосе не было угрозы, только констатация правила. Мне не понравилось, как легко эта фраза вписалась в окружающий мир.

— Что значит «не один»?

— Что вместе с ним вернулось что-то ещё: чужой отклик, осколок проклятия или пустота. Люди боятся того, чего не могут проверить.

Марена провела пальцами по краю стола.

— Поэтому вернувшихся осматривают на площади. Не лекарь и не старейшина, а сам Путь. Если он отзывается, сомнения обычно исчезают.

Обычно.

Слово осталось между нами.

— Тебя выведут в круг после показа, — сказала Марена.

Тея тут же оживилась.

— В испытание круга, — поправила она мать. — Ты ведь расскажешь?

Я не сразу ответил. Слова Марены зацепили память, которую я до этого старательно не трогал.

Испытание круга.

В игре этот ритуал появлялся после первого восхождения. После церемонии открывалась арена, система объясняла цель, а затем начиналась первая проверка нового навыка.

Я проходил её много раз: с тяжёлым щитом, усиленным телом, быстрыми перемещениями и защитными барьерами. Иногда даже с бесполезными сборками, которые игроки придумывали ради интереса.

Войти, удержаться и вытолкнуть противника. Проиграть — загрузить сохранение.

Здесь сохранения не было.

— Я знаю этот ритуал, — сказал я.

Марена нахмурилась.

Я замешкался.

— Вспомнил.

Это прозвучало недостаточно убедительно, но Тея уже забралась на лавку и не дала матери продолжить допрос.

— Тогда ты знаешь правила?

— Знаю.

— Он знает правила, — повторила Тея с таким восторгом, будто я только что объявил о знании тайного заклинания.

— Если собираешься участвовать, должен знать правила, — сказала Марена.

— Я не собираюсь участвовать.

— Это не одно и то же, — заметила Тея.

Я едва не усмехнулся. Именно так в игре обычно начинался этот разговор, только вместо Марены рядом стоял проводник, а вместо Теи — подсказка на экране.

[Открыто событие: «Испытание круга».] [Условие: вернуться с восхождения живым.] [Цель: покинуть круг последним.]

Тогда я воспринимал это как ещё один обязательный этап. Теперь видел перед собой настоящую площадь, настоящих родственников погибших и настоящее тело, которое ещё вчера не могло поднять руку.

— На площади очерчивают круг, — сказала Тея. — Вернувшийся входит внутрь вместе с другим участником.

— Обычно со старшим, — добавила Марена. — С тем, кто уже проходил обряд.

— И нужно вытолкнуть его?

— Остаться внутри, когда противник окажется снаружи, — ответила Марена. — Боевое оружие запрещено, как и намеренное убийство. Нельзя наносить удары человеку, который уже вышел из круга.

— А всё остальное?

Марена посмотрела на меня.

— Тело, Путь, навыки, верёвка, щит, камни внутри круга. Любая тактика, если она не нарушает древний запрет.

— Если оба выйдут?

— Оба проиграли.

Тея улыбалась, но теперь её улыбка выглядела не такой уверенной.

— А противника называют заранее?

— Нет. Имя объявляют перед началом.

— А если он намного сильнее?

— Тогда ты узнаешь, насколько сильно хочешь остаться внутри.

Я не нашёлся, что ответить.

— Четверо погибли? — спросил я, чтобы разрушить тишину.

Марена кивнула.

— Наверх ушли четырнадцать человек. Вернулись десять.

Тея продолжала смотреть на рукав.

В игре я знал, как удерживать центр круга, когда противник тяжелее; знал, куда смотреть перед толчком, как заставить врага переступить границу и как использовать край щита. Но ни одна из этих вещей не объясняла, что делать, если напротив окажется человек, чью мать я увижу у костра.

— Я не уверен, что смогу выдержать даже обычный толчок, — сказал я.

— Ты сможешь стоять, — ответила Марена. — Значит, уже достаточно, чтобы тебя увидели.

— Это не то же самое, что победить.

— От тебя пока не требуют победы.

— Пока?

Марена не ответила. Она просто пододвинула кружку с монетами ближе к себе.

Я взял пластину и велел Тее никому о ней не рассказывать.

После завтрака меня отправили спать. Я собирался отказаться, но организм поддержал её решение. До кровати я добрался самостоятельно, лёг поверх одеяла и закрыл глаза, рассчитывая отдохнуть всего минуту.

Проснулся я оттого, что Тея трясла меня за ногу.

Солнце уже клонилось к крышам. Слабость никуда не исчезла, зато комната перестала вращаться при каждом движении. Под повязкой вместо раны осталась тонкая розовая полоса.

Я сел без посторонней помощи и несколько секунд прислушивался к телу. Левая рука двигалась почти свободно, при вдохе бок больше не резало, а сердце не колотилось после того, как я поднялся с кровати. Даже голова оставалась ясной.

Зелье не вернуло мне силы, но вернуло возможность ими пользоваться.

— Уже лучше, — заметила Тея.

— Ты всё это время за мной наблюдала?

— Конечно.

— Почему?

— Хотела понять, когда ты начнёшь притворяться здоровым.

Я посмотрел на неё.

— И как?

— Пока не начал.

На табурете лежала чистая рубаха, а возле стены стоял круглый деревянный щит. Несколько досок были стянуты поперечными планками и железным ободом, поверхность покрывали зарубки. Одна планка оказалась заменена недавно, а нижняя часть обода слегка отошла от древесины.

«Точка опоры» выделила крепления.

[Конструкция: деревянный щит.] [Устойчивые элементы: центральная планка, рукоять.] [Уязвимый элемент: нижнее соединение обода.]

Я провёл пальцами по щиту.

В игре щит давал слабому персонажу несколько дополнительных сантиметров равновесия. Здесь он был тяжелее и хуже собран, но всё ещё мог помочь принять толчок не плечом, а всей рукой.

Если правильно выставить угол, противник потратит часть силы на скольжение вдоль поверхности. Если ошибиться, щит расколется у меня в руках.

— Он выдержит? — спросил я.

— Несколько ударов, — ответила Тея.

Я резко посмотрел на неё.

Тея пожала плечами, и в свойственной ей манере улыбнулась.

Однако внутренняя сторона щита оказалась достаточно широкой, чтобы спрятать каменную пластину. Отклик уже восстановился.

[Отклик 1/1.]

Один заряд и одна возможность вернуть часть направленного удара.

В игре «Отражение» считалось слабой руной: один заряд, долгое восстановление и ограниченный угол активации. Большинство игроков избавлялись от неё сразу после получения более надёжной защиты.

Я тоже избавлялся.

Потому что не знал, каково это — идти в круг с одной жизнью и одним шансом на ошибку.

Я привязал пластину кожаным ремешком, но первая попытка оказалась неправильной.

[Условие направленного отклика не выполнено.]

Пришлось развернуть её знаком к предплечью.

[Условие направленного отклика выполнено.]

Руна скрылась между рукой и досками. Даже во время активации снаружи можно было заметить лишь короткую вспышку по краям.

Я застегнул ремень и поднял щит. Он оказался тяжелее, чем выглядел, но не настолько, чтобы рука не выдержала. Ремень впился в предплечье, а рукоять легла в ладонь.

Я сделал несколько движений, проверяя равновесие: левая нога впереди, правая чуть в сторону, колени согнуты, вес распределён между стопами, а щит наклонён так, чтобы удар не пришёлся прямо в плечо.

С первого раза получилось плохо. Тело не помнило того, что знал разум: боль в боку напомнила о себе, а левая стопа чуть скользнула по полу.

Я изменил положение. Во второй раз стало лучше, а в третий щит перестал тянуть руку вниз.

— Не так, — сказала Тея.

— Что?

— Ты стоишь слишком прямо.

— Я знаю.

— Тогда почему стоишь?

Я опустил корпус ниже и перенёс вес на переднюю ногу.

— Так?

Тея обошла меня, прищурилась и толкнула щит ладонью. Я успел сместить локоть, но всё равно отступил на полшага, и бок отозвался тупой болью.

— Слишком медленно, — сказала она.

— Спасибо за поддержку.

— Я поддерживаю тебя морально. Физически ты должен справляться сам.

Она снова подняла руку, но я остановил её взглядом.

— Хватит.

Тея замерла.

— Больно?

— Пока нет.

— Это не ответ.

Я посмотрел на неё. Она стояла рядом со щитом и уже не походила на девочку, которая несколько часов назад нырнула в мешок с мукой ради проверки руны.

— Если не хочешь участвовать, не обязан, — сказала Марена от двери.

Я не заметил, как она вошла.

— Ты сама сказала, что отказ запомнят.

— Запомнят.

— Тогда это и есть обязанность.

Марена долго смотрела на меня.

— Нет. Обязанность — прийти на площадь и назвать себя среди вернувшихся. Войти в круг — твой выбор.

Я поправил ремень на щите.

— А если я хочу проверить Путь?

— Тогда постарайся не сломать себе второе плечо.

На улице уже сгущались сумерки. Между домами тянулся дым от костров, которые разжигали вокруг площади. Люди возвращались с полей и из мастерских, закрывали ставни и торопливо заканчивали работу. На крышах и изгородях, как обычно, собирались дети.

Никто не говорил громко. Даже те, кто не собирался участвовать в церемонии, старались оказаться поближе к площади.

Сегодня деревня должна была услышать имена тех, кто не вернулся, и увидеть тех, кто вернулся вместо них.

Я шёл рядом с Мареной и Теей, удерживая щит у бедра. В игре путь к площади занимал несколько секунд, а здесь он проходил между домами, мимо людей, которые узнавали Ардена, но не решались подойти.

Кто-то кивал Марене. Кто-то бросал быстрый взгляд на меня и тут же отворачивался. На нас смотрели так, будто я уже прошёл испытание или ещё не доказал, что имею право стоять среди живых.

Я пытался угадать, кто из собравшихся мог стать противником.

Старик с прямой спиной и рубцом через подбородок наверняка проходил ритуал не один раз. Высокий мужчина возле кузницы выглядел достаточно сильным, чтобы вынести меня из круга одной рукой. Двое подростков у колодца переглядывались и явно надеялись, что вызовут кого-нибудь из них.

В игре противника выбирала система. Здесь выбор мог зависеть от старейшины, семьи, чужой неприязни или простой случайности.

Это было хуже.

На краю площади уже горел первый костёр. У огня стояла маленькая девочка, прижимая к груди деревянную птицу. На одном крыле виднелся свежий след ножа, а второе было выкрашено синей краской.

Девочка подняла птицу к лицу, будто пыталась спрятаться за ней от взрослых.

У костра лежали четыре покрытых белой глиной камня — по одному для каждого погибшего. На одном уже стояла чаша с водой, а рядом кто-то положил кожаную перчатку с обгоревшими пальцами.

Я отвернулся.

Марена заметила это.

— Не нужно смотреть, если не можешь.

— Я могу.

— Не обязан.

Эти слова она произнесла так же, как говорила об испытании. Выбор оставался выбором, только цена у него была человеческой.

Мы прошли дальше.

На площади люди расступались перед Мареной, но ко мне никто не подходил. Десять вернувшихся должны были встать у северного края круга, а шестеро новичков — впереди остальных.

Я остановился на пороге площади.

На дальней стороне поселения, за крышами, темнела гора. Отсюда её вершину закрывали облака, но я всё равно вспомнил каменные коридоры, холодный свет и пустые глаза тех, кто стоял по другую сторону разлома.

Внутри меня шевельнулся Путь.

Не сила, а скорее предупреждение.

Я сжал рукоять щита.

В этот момент с площади донёсся первый удар барабана — глухой и тяжёлый. Он прокатился между домами и ударил в грудь раньше, чем успел затихнуть.

В игре после первого удара появлялось системное сообщение. Я почти ожидал увидеть его сейчас, но перед глазами возникло лишь короткое мерцание.

[Начало церемонии подтверждено.]

Барабаны ударили снова, и на этот раз никто не отвёл взгляда от огня.

Глава 9. Условия круга

Первый колокол застал нас на полпути к площади.

После второго по улицам почти никого не осталось.

К каменному столбу в центре поселения стекалось всё племя. Старики занимали скамьи вдоль домов, дети устраивались на крышах низких пристроек, воины теснились возле ограждения. Над площадью смешивались запахи пыли, дыма, кожи и жареного мяса.

Праздничными их назвать не получалось.

Не тогда, когда у основания столба стояли четыре перевёрнутые чаши.

Возле него ждали десять вернувшихся восходителей.

У двоих руки висели на перевязях. Высокая девушка с короткими волосами получила ожоги на половине лица. Худой парень опирался на копьё и старался не нагружать левую ногу. Ещё один держался прямо, но дышал слишком часто для человека, который просто стоял на месте.

Только широкоплечий мужчина впереди выглядел почти невредимым.

Он заметил меня и улыбнулся.

Тея наклонилась к моему уху:

— Радек.

Имя она произнесла так, словно этим объяснялось всё.

Возможно, для настоящего Ардена так и было.

Радек возвышался надо мной почти на голову. Безрукавная кожаная куртка оставляла открытыми руки человека, который либо много лет учился драться, либо с детства переносил тяжёлые предметы без помощи окружающих.

Судя по старым шрамам на костяшках, одно не мешало другому.

Его взгляд остановился на щите.

Снаружи тот выглядел именно так, как и должен был выглядеть старый щит: потемневшие доски, железный обод, зарубки и свежий ремень вместо истлевшего. Каменная пластина скрывалась с внутренней стороны, под моей рукой.

Радек ничего не заметил.

— Всё-таки пришёл.

— Сам удивляюсь.

Его улыбка стала чуть шире.

Я встал в конец ряда и передал щит Тее. Она приняла его обеими руками, осторожно, хотя вряд ли кто-нибудь обратил на это внимание.

Марена осталась среди зрителей.

Она не просила меня отказаться от состязания. Я и без неё несколько раз сказал, что не собираюсь участвовать.

Наверное, именно поэтому она мне не поверила.

Перед каменным столбом появились трое старейшин. За ними вышел вождь — широколицый мужчина лет пятидесяти в простой тёмной одежде. От остальных его отличали металлическая гривна на шее и тишина, мгновенно накрывшая площадь.

Даже дети на крышах перестали шептаться.

Вождь обвёл взглядом десятерых вернувшихся.

— Четырнадцать молодых варнов поднялись на первый ярус, — произнёс он. — Десять вернулись.

Никаких речей о славе не последовало.

Он назвал первое имя.

Один из старейшин перевернул каменную чашу. Горсть серого пепла высыпалась к основанию столба.

Вождь назвал второе.

Где-то в толпе всхлипнула женщина.

Третье.

Мужчина у ограждения опустил голову.

Четвёртое.

Последняя чаша перевернулась.

Кто-то плакал. Кто-то смотрел перед собой, стиснув зубы. Никто не говорил, что погибшие стали героями, обрели покой или отдали жизнь ради великой цели.

Они поднялись наверх и не вернулись.

Этого оказалось достаточно.

Я смотрел на четыре серые горки у основания столба и не знал, что должен чувствовать.

В игре потеря участника группы означала пустое место возле имени. Иногда — необходимость загрузить сохранение. Иногда — испорченную попытку прохождения.

Здесь у каждого пустого места было лицо.

И люди, которые продолжали смотреть на него даже после того, как лицо исчезало.

А я стоял среди вернувшихся в чужом теле.

Живой вместо человека, имени которого не оказалось у столба.

От этой мысли было неуютнее, чем от подозрительных взглядов Марены.

Настоящий Арден исчез на ярусе.

Я не знал, погиб ли он, сбежал или каким-то образом оказался там, откуда пришёл я. Знал только, что племя считало вернувшимся меня.

После минуты молчания старейшины убрали чаши.

Настало время представления Путей.

Высокая девушка с ожогом вышла первой. Она подняла ладонь, и пламя в ближайшей жаровне вытянулось к её пальцам. Огонь отделился от углей, свернулся тонкой лентой и на несколько мгновений застыл в воздухе.

Площадь ответила одобрительным гулом.

Худой парень с копьём завязал глаза, после чего безошибочно указывал на людей, шагавших за его спиной. Другой восходитель покрыл предплечья серыми каменными пластинами. Ещё одна девушка провела ладонью над пустой чашей, и на её дне выступила вода.

Каждая способность была понятна.

Огонь обжигал.

Камень защищал.

Обострённый слух находил врага.

Когда настала очередь Радека, он вышел в круг с тяжёлым учебным щитом.

— Мой Путь — Натиск. А навык – Таран.

Он отступил к краю площадки, пригнулся и рванулся вперёд.

Первый шаг выглядел обычным.

На втором вокруг его плеч возникло серое марево.

Третий ударил в землю так, что из-под подошвы вырвалась пыль.

С каждым движением Радек набирал скорость. Путь не просто ускорял его — он складывал усилия шаг за шагом, превращая человека в живой таран.

На последнем шаге Радек врезался щитом в подвешенный мешок с песком.

Верёвка лопнула.

Мешок улетел на несколько метров, рухнул в пыль и прокатился до ограждения.

Толпа взревела.

Радек выпрямился и поклонился так, словно лично изобрёл движение вперёд.

Я оказался последним.

Седой старейшина вышел к краю круга. Его почти бесцветные глаза задержались на мне дольше, чем на остальных.

— Арден, сын Марены.

В толпе раздался смех.

Не злой. Скорее привычный.

Люди ждали представления от прежнего Ардена и заранее знали, каким оно окажется.

Я вышел к столбу.

— Назови свой Путь, — велел старейшина.

— Механика условий.

Смех оборвался.

Старейшина чуть наклонил голову.

— Повтори.

— Механика условий.

Название не объясняло ровным счётом ничего.

Способность называлась «Точка опоры», но показать её было сложнее, чем огонь или каменную кожу. Путь не придавал мне силы, не укреплял тело и не двигал предметы по моей воле.

Он показывал, почему вещи работают.

И при каких условиях перестают.

Возле столба оставалась деревянная рама, на которой до удара Радека висел мешок. Одну стойку перекосило, верёвка оборвалась, но сама конструкция устояла.

Я подошёл ближе и сосредоточился.

Линии рамы побледнели. Поверх дерева проступили светлые контуры.

[Конструкция: учебная рама.] [Устойчивый элемент: левая опора.] [Функционально значимый элемент: центральный клин.] [Уязвимый узел: правое соединение перекладины.]

Я толкнул раму плечом.

Она качнулась и устояла.

Кто-то засмеялся.

— Впечатляет! — крикнули из толпы.

Я ударил сильнее.

Рама снова устояла.

Смех стал громче.

Радек сложил руки на груди.

Я не стал объяснять, что только что показал главное.

Грубая сила не решала задачу.

Я выбил носком сапога центральный клин и потянул за правую стойку.

Рама сложилась одним движением.

Перекладина упала между опорами, не задев ни меня, ни стоявшего рядом старейшину. Две стойки разошлись в разные стороны, а третья легла точно вдоль земли.

Смех оборвался не сразу.

Зато оборвался весь.

Я поднял центральный клин, переставил перекладину в нижний паз и развернул уцелевшую опору. Вторую стойку положил под углом, превратив её в распорку. Клин вошёл между деталями и зафиксировал соединение.

Из обломков высокой рамы получилась низкая треугольная конструкция.

На вид — ещё более нелепая, чем прежде.

Я поднял мешок Радека и уложил сверху.

Дерево скрипнуло.

Распорка просела на толщину пальца и остановилась.

[Условие устойчивости выполнено.]

Я убрал руки.

Рама выдержала.

В толпе зашептались.

Ремесленники смотрели на новую конструкцию с интересом. Несколько воинов — с осторожностью. Остальным всё ещё было непонятно, зачем нужен Путь, который не поджигал врагов и не превращал человека в таран.

Радек выразил общее мнение:

— И всё?

— Рама была высокой, — сказал я. — Стала низкой.

— Теперь племя может спать спокойно. Арден починит все табуреты.

Люди засмеялись.

Не так громко, как раньше, но достаточно.

— Если табурет окажется умнее тебя, — ответил я, — придётся выбирать сторону.

Смех изменился.

Теперь часть людей смотрела на Радека.

Он перестал улыбаться.

Я вернулся в ряд.

На этом всё могло закончиться.

Я показал Путь, не разрушил ничего ценного и не выдал, что способен видеть повреждения в древних рунах. До темноты оставалось достаточно времени, чтобы вернуться домой, поесть и ещё раз подумать о том, насколько плохой идеей было оставаться среди людей, знавших настоящего Ардена.

Но после представления Путей на середину площади вынесли бронзовую чашу с парными жетонами.

Вождь объявил состязание.

Десять вернувшихся могли образовать пять пар. Победители первых поединков выходили в общий круг. Последний оставшийся внутри получал право первым выбрать награду.

На длинной лавке лежали копьё, укреплённый топор, кожаный нагрудник, металлический наруч, новые сапоги, моток светлой верёвки и старый меч.

Копьё выглядело достаточно дорогим, чтобы его владелец мог несколько месяцев не думать о деньгах.

Укреплённый топор стоил ещё больше.

Но мой взгляд остановился на нагруднике.

Двойной слой кожи, металлические заклёпки, целые ремни. Он был немного велик, но это исправлялось быстрее, чем пробитая грудная клетка.

Один такой нагрудник стоил дороже всего имущества в доме Марены.

Участвовать всё равно не имело смысла.

Я был слаб, плохо держал оружие и после короткой прогулки уже чувствовал дрожь в ногах. Зелье закрыло раны, но не вернуло потерянную кровь и не укрепило мышцы.

Для победы требовалось чудо.

Или последовательная ошибка каждого противника.

Одно чудо у меня имелось.

Оно было привязано к старому щиту, возвращало меньше трети направленного удара и могло окончательно расколоться после следующего применения.

Разумный человек не строил на этом план.

Я остался на месте, когда остальные потянулись к чаше.

Радек заметил.

Конечно же, заметил.

— А ты жетон не возьмёшь?

— Нет.

— Почему?

— У меня обострённое чувство самосохранения.

— На ярусе его не было.

Несколько человек обернулись.

Я промолчал.

Радек приблизился.

— Перед восхождением ты обещал подняться дальше всех.

— Возможно.

— Ты кричал об этом так громко, что тебя слышали на другом конце поселения.

Это было похоже на прежнего Ардена.

— Значит, окружающие должны быть благодарны, что я стал тише.

— А потом ты исчез.

На этот раз никто не засмеялся.

Радек говорил уже не ради толпы.

В его голосе появилась настоящая злость.

— Пока остальные держались вместе, тебя нигде не было. Мы решили, что ты сбежал при первой опасности. А теперь ты вернулся, показал трюк с деревяшками и снова решил отсидеться.

Я не знал, что ответить.

Потому что не помнил восхождения.

Потому что обвинения предназначались другому человеку.

И потому что некоторые из них вполне могли быть справедливыми.

Радек повернулся к зрителям:

— Ничего не изменилось. Ардена опять кто-нибудь спасёт. Марена залечит раны, а Тея будет работать за двоих, пока он рассказывает, какой у него великий Путь.

Тея рванулась вперёд.

Марена удержала её за плечо.

Сделала это спокойно, будто заранее знала, чем закончится разговор.

Я вздохнул.

Вот почему нельзя принимать решения на голодный желудок.

Сытый человек уходил из дома тихо, не вмешивался в чужие споры и тем более не участвовал в состязаниях с людьми, способными отправить мешок с песком в короткий полёт.

— Радек.

Он обернулся.

— Что?

— Если закончил побеждать меня рассказами, попробуй сделать это в круге.

На площади стало тихо.

Распорядитель замер возле бронзовой чаши.

Радек медленно улыбнулся.

— Ты вызываешь меня?

— Предлагаю подтвердить хотя бы половину сказанного.

— Принимаю.

По правилам открытый вызов, принятый до жеребьёвки, определял первую пару. Оставшимся восьмерым доставались четыре других поединка.

Очень удобный обычай.

Особенно для людей, неспособных вовремя закрыть рот.

— Арден, — негромко произнесла Марена.

Я подошёл к Тее и забрал щит.

Она посмотрела на меня с плохо скрываемым торжеством.

— Я же говорила, что ты передумаешь.

— Ничего подобного.

— Но ты участвуешь.

— Это не решение. Это временное помутнение рассудка.

— Тогда у тебя оно с рождения.

Щит лёг на предплечье.

С внутренней стороны чувствовался выступ каменной пластины. Кожаные ремешки пока держались. Медная перемычка оставалась на месте.

Марена смотрела не на щит.

На меня.

Прежний Арден, вероятно, бросился бы в круг ради похвалы, денег или желания показать себя. Я делал то же самое, хотя прекрасно понимал последствия.

Со стороны разница получалась незначительной.

Круг был около пятнадцати шагов в диаметре. Его границу обозначал неглубокий желоб, заполненный белым песком. Поражение засчитывалось, если хотя бы одна ступня полностью оказывалась за внешней кромкой.

Наступить в желоб разрешалось.

Пересечь его — нет.

Удары насмерть запрещались, хотя при взгляде на Радека это правило утешало слабо.

Он выбрал тяжёлый учебный щит и короткую деревянную дубинку.

Я взял только свой щит.

Распорядитель нахмурился:

— Оружие?

— Не понадобится.

Это прозвучало самоуверенно.

На самом деле я просто не знал, как им пользоваться.

Я просунул руку в ремни и сильнее прижал пластину к предплечью.

По краям камня разлилось знакомое тепло.

[Условие направленного отклика выполнено.] [Отклик: 1/1.]

Хорошая новость.

Плохая заключалась в том, что для победы Радек должен был ударить почти точно туда, куда мне требовалось.

Руна реагировала на направленное воздействие, но угол имел значение. Слишком косой удар она либо отразила бы частично, либо вообще не признала подходящим.

А противник только что видел мою способность.

Не руну, но сам принцип.

Условия.

Если Радек окажется способен думать, он не станет повторять движение, которое показал перед всем племенем.

Мы разошлись по сторонам круга.

Распорядитель поднял руку.

— Начали!

Радек не бросился вперёд.

Он медленно двинулся вправо, закрывая корпус щитом и постукивая дубинкой по его краю.

Умнее, чем выглядел.

Я поворачивался следом.

Щит быстро тяжелел. Пальцы левой руки ещё слушались, но в плече нарастало тупое жжение. Зелье срастило повреждённые ткани, однако тело не забыло ни рану, ни потерю крови.

Радек резко качнулся вперёд.

Я поднял щит.

Ложный выпад.

Настоящий удар пришёл сбоку.

Дубинка врезалась в край, развернула щит и прижала его к плечу. Боль прошла до самой шеи.

Руна не отозвалась.

Направление не совпало.

Радек шагнул ближе и ударил сверху.

Я присел, прикрыв голову. Дерево грохнуло о дерево. Внутри щита что-то сухо хрустнуло.

На мгновение сердце остановилось.

Но сообщений не появилось.

Пластина оставалась цела.

Насколько вообще могла быть цела вещь, чья целостность утром едва превышала пятую часть.

Радек отступил и снова начал обходить меня по кругу.

Он не собирался применять Натиск.

Пока обычных ударов было достаточно.

Я попытался толкнуть его щитом. Он принял движение на согнутую руку, развернулся и ударил дубинкой по бедру.

Ногу обожгло.

Толпа загудела.

Радек давил без спешки. Он чувствовал мою слабость и понимал, что время работает на него. Через несколько минут я просто не смогу удерживать щит.

Мне требовалось заставить его использовать Путь.

Заставить выбрать направление.

Я начал отступать.

Не слишком быстро. Ровно настолько, чтобы он решил, будто защита разваливается.

Радек ударил слева.

Я подставил край щита, но запоздал. Дубинка соскользнула по доскам и задела рёбра.

Воздух вышел из груди.

Пришлось отступить ещё на шаг.

До белого желоба оставалось меньше половины круга.

— И это всё? — спросил Радек.

Я попытался вдохнуть.

Рёбра отзывались болью, но, кажется, оставались целыми.

— Нет.

— Тогда покажи свой Путь.

— Уже показываю.

— Что именно?

— Сколько времени требуется большому человеку, чтобы понять простую вещь.

На лице Радека появилось раздражение.

Пока недостаточно.

Он снова приблизился.

Я опустил щит на несколько пальцев, открывая грудь.

Радек заметил.

Но не бросился вперёд.

Вместо этого ударил дубинкой по краю и заставил меня открыть бок.

Действительно умнее, чем выглядел.

Пришлось зайти дальше.

— Пешком ты выглядишь не так впечатляюще, — сказал я. — Мешок сопротивлялся лучше.

Кто-то в толпе рассмеялся.

Радек остановился.

— Что?

— Он хотя бы не делал вид, что обычная драка требует столько размышлений.

Улыбка исчезла с его лица.

Я почти видел, как внутри него сталкиваются осторожность и желание доказать всему племени, что победа уже принадлежит ему.

Осторожность проиграла.

Радек отбросил дубинку.

Деревяшка покатилась по земле.

Он отступил почти к противоположной границе и пригнулся за щитом.

Толпа оживилась.

Возможно, с провокацией я перестарался.

Первый шаг.

Обычный.

Второй.

Серое марево охватило ноги и плечи Радека.

На третьем шаге он уже не бежал — нёсся.

Каждое движение усиливало следующее. Щит закрывал его от подбородка до колен. Земля дрожала под тяжёлыми ударами подошв.

Я отступил на полшага, выставил левую ногу назад и поднял щит.

Каменная пластина нагрелась.

На внутренней стороне досок вспыхнул светлый контур.

Он дрожал, менялся вместе с движением Радека и наконец совпал с направлением атаки.

[Условие направленного отклика выполнено полностью.]

До столкновения оставалось два шага.

Я видел каждую зарубку на щите Радека.

Каждую заклёпку.

Каждую светлую полосу, отмечавшую распределение нагрузки.

До столкновения оставался один шаг.

Очень захотелось отойти.

Разумное желание.

Запоздавшее.

Я остался на месте.

Щиты столкнулись.

Мир вспыхнул белым.

Звук исчез.

Сначала я почувствовал удар в ладони. Потом в локте. Затем в плече.

Сила прошла через доски, пластину и руку, словно между ними не существовало расстояния. Что-то треснуло. Меня оторвало от земли и швырнуло назад.

Но в то же мгновение руна вернула часть воздействия.

Не весь удар.

Даже не половину.

Однако Натиск Радека зависел от непрерывного движения вперёд. Его ноги продолжали нести тело, а отражённая сила ударила навстречу через собственный щит.

Верхняя часть тела остановилась.

Ноги — нет.

Радек качнулся. Его щит врезался ему в грудь. Он попытался переступить, вернуть равновесие и продолжить движение.

Нога попала в белый песок.

Это ещё не считалось поражением.

Радек дёрнулся вперёд.

Но Путь всё ещё толкал его туда, куда он разогнался.

Следующий шаг унёс ступню за внешнюю кромку желоба.

Вторая нога пересекла границу мгновением позже.

Меня протащило по земле почти на два метра. Подошвы оставили глубокие борозды. Левая рука повисла, щит раскололся от края до середины.

В трещине на мгновение сверкнул белый свет.

Но я остался в круге.

Перед глазами вспыхнула строка:

[Отклик: 0/1.]

В играх двадцать девять процентов считались посредственным показателем.

Когда эти проценты принадлежали человеку, который весил в полтора раза больше тебя и очень хотел сломать тебе рёбра, число начинало выглядеть убедительнее.

Несколько мгновений распорядитель смотрел на Радека.

Потом на белую линию.

Затем поднял руку.

— За границей! Победил Арден!

Площадь замолчала.

Радек тоже.

Он посмотрел на песок под ногами, словно надеялся, что желоб сам передвинется и исправит несправедливость.

Потом медленно поднял голову.

— Что это было?

Я с трудом опустил щит.

— Условие, при котором тебе не стоило бежать вперёд.

Тея закричала первой.

Настолько громко, что люди рядом с ней вздрогнули.

Через мгновение к ней присоединились другие голоса. Кто-то засмеялся. Кто-то начал хлопать. Ремесленники, внимательно наблюдавшие за рамой, шумели громче воинов.

Радек перевёл взгляд на расколотый щит.

Я не стал ждать, пока он рассмотрит его внимательнее.

Вышел из круга.

Большинство людей смотрело на меня.

Седой старейшина смотрел на щит.

Точнее, на тонкую белую искру, угасавшую между расколотыми досками.

Разница мне не понравилась.

Марена перехватила меня у самой границы.

— Плечо?

Я попробовал пошевелить пальцами.

Они отозвались не сразу.

— Целое. Кажется.

— Голова?

— Немного кружится.

— Значит, без изменений.

Она осторожно ощупала плечевой сустав. Боль прострелила руку, но кость не двигалась и сустав оставался на месте.

Тея заглянула под щит.

— Получилось, — прошептала она.

— Говори громче. На другом конце площади ещё не услышали.

Она немедленно закрыла рот.

Каменная пластина потускнела. От медной перемычки расходились новые трещины. Один край скобы приподнялся над поверхностью, но контур пока не разорвался.

Пока.

[Отклик: 0/1.] [До восстановления отклика: 5 часов 59 минут.]

Почти шесть часов.

Общий круг должен был начаться гораздо раньше.

Я осторожно снял расколотый щит. Левая рука дрожала от напряжения.

Один отклик оказался потрачен.

Впереди оставались ещё четыре парных поединка, после которых пятеро победителей должны были одновременно выйти в общий круг.

Теперь почти каждый участник смотрел на меня.

Они видели вспышку.

Видели, как Натиск Радека обернулся против него.

И не знали, что второй раз я этого сделать не смогу.

Пожалуй, незнание противников оставалось единственным исправным оружием, которое у меня ещё было.

Глава 10. Механика условий

После победы над Радеком первый отборочный бой закончился. Оставались ещё четыре поединка, победители которых должны были присоединиться ко мне в общем круге.

Остальные бои прошли без древних рун.

Я сидел возле границы, восстанавливал дыхание и наблюдал.

Яактивировал«Точкуопоры»,инавыксвязалсясПутём«Механикаусловий».«Точкаопоры»находилапредмет,способныйвыдержатьнагрузку,аПутьпоказывал,какэтотпредмет связан с остальными элементами конструкции.

«Механика условий» была моим Путём, а «Точка опоры» — его активным навыком. Путь показывал связи между предметами, навык помогал использовать одну из этих связей физически. Именно поэтому они работали лучше вместе, чем по отдельности.

Навык не действовал на людей. Я не видел ранений, слабых мышц или направлений будущих атак. Человеческое тело оставалось телом, а бой не превращался в удобную схему.

Зато снаряжение состояло из множества соединённых элементов.

У высокого парня по имени Марек ремень на щите был надрезан возле заклёпки.

[Уязвимый элемент: крепёжный ремень.]

[Условие удержания выполнено частично.]

[Ожидаемая устойчивость к нагрузке: низкая.]

У копья девушки с ожогом наконечник сидел неровно.

[Функциональный узел повреждён.]

[Передача усилия нарушена.]

Девушку звали Вейна. Я запомнил имя, когда её представляли перед первым боем.

На древке другого участника тянулась продольная трещина. Под правой рукой кожаного доспеха разошёлся шов.

«Точка опоры» не объясняла, как победить владельцев этих предметов.

Она показывала конструкцию и её нарушения.

Дальше следовало думать самостоятельно.

Во второй этап вышли пятеро: я, Марек, Вейна, быстрый Нейр с парой коротких дубинок и Келан.

Последний беспокоил сильнее остальных.

Келан не был таким крупным, как Радек, но двигался спокойно и точно. В первом поединке он не сделал ни одного лишнего шага. Не пытался впечатлить толпу и остановился сразу после признания противника.

Глупого сильного врага можно было спровоцировать.

Умного сильного врага приходилось побеждать.

Перед общим боем распорядитель озвучил правила второго этапа.

Поражением считались выход за линию круга, признание после потери оружия, невозможность продолжать бой или три касания.

Касанием называлось падение, при котором участник опирался на землю ладонью, коленом или корпусом. Счёт вёлся отдельно для каждого бойца и сохранялся до конца общего круга. После остановки боя падение уже не засчитывалось.

От расколотого щита пришлось отказаться. Я снял разряженную пластину, спрятал её под куртку и выбрал длинное деревянное древко с крюком.

Длинное древко больше напоминало инструмент для снятия вещей с высокой полки, чем оружие.

С моими навыками это считалось преимуществом.

После сигнала никто не двинулся.

Четверо противников смотрели на меня.

Они видели, как Радека отбросило от щита, но не знали, что руна уже разрядилась. Никто не хотел первым проверять неизвестную способность.

— Можете подходить по одному, — предложил я.

Они напали втроём.

Вейна ударила копьём. Я отбил наконечник древком и едва не выпустил оружие. Нейр оказался сбоку. Одна дубинка прошла над головой, вторая задела плечо.

Марек двинулся следом, прикрывшись щитом.

Пришлось отступить почти к границе.

Из толпы раздался голос Радека:

— Его способность второй раз не работает!

Полезность этого человека стабильно стремилась вниз.

Однако Келан не присоединился к нападению. Пока остальные теснили меня, он ударил Марека краем щита.

Марек развернулся.

Общая атака распалась.

Я уклонился от нового выпада Вейны. Наконечник прошёл возле бока. Она вернула копьё и ударила снова.

На этот раз я встретил древко под углом.

Дерево скользнуло по дереву. Наконечник дёрнулся, провернулся вокруг оси и застыл поперёк копья.

Повреждённый узел не выдержал боковой нагрузки.

Вейна на мгновение отвлеклась.

Нейр врезался ей в плечо.

Она упала на ладонь.

— Первое касание!

Вейна тут же вскочила, перехватила копьё за середину и ударила древком по ногам Нейра. Тот перепрыгнул, но оказался рядом с Келаном.

Щит ударил его в бок.

Нейр отлетел к границе, развернулся на одной ноге и каким-то образом удержался в круге.

Марек атаковал Келана.

Все четверо снова смешались.

Я остался в стороне.

Ненадолго.

Вейна отбросила бесполезное копьё и выхватила учебный нож. Теперь виновником повреждения оружия она считала меня.

Наверное, справедливо.

Я удерживал её на расстоянии древком. Она отбивала крюк и сокращала дистанцию. Руки быстро слабели, каждый удар отдавался в зажившем плече.

Зелье срастило мясо.

Силы оно не вернуло.

Пятка коснулась белого песка.

Дальше отступать было некуда.

Вейна ударила ножом сверху. Я встретил её запястье древком, провернул его и зацепил крюком кожаную петлю на рукояти.

Светлый контур уже выделял надорванный край ремня.

Я дёрнул.

Петля лопнула.

Нож упал.

Вейна всё равно бросилась вперёд. Я ушёл в сторону. Она успела схватить меня за куртку, и ткань затрещала.

Мы развернулись у самой границы.

Я упёр древко ей под локоть и толкнул.

Не сильно.

Ровно настолько, чтобы она сделала ещё один шаг.

Одна ступня уже ступила в белый песок, вторая пересекла линию следом.

— За линией!

Вейна отпустила мою куртку и вышла из круга.

Осталось четверо.

Щит Марека держался всё хуже. Каждый удар Келана растягивал надрез возле заклёпки. Наконец ремень лопнул. Щит развернулся и повис на одной руке.

Марек отбросил его.

Потом посмотрел на надорванный ремень, а затем на меня.

Он понял.

Я заметил повреждение ещё до начала боя.

Ему это не понравилось.

Марек поднял щит с земли и швырнул его в мою сторону.

Я успел уклониться.

Нейр ударил Марека сзади под колено. Тот рухнул.

— Первое касание!

Марек перекатился и вскочил. Келан встретил его толчком щита.

— Второе касание!

На третий раз Марек решил не рисковать и отошёл к краю.

Нейр переключился на меня.

Он двигался быстрее всех. Его Путь Шага Гончей позволял резко менять направление почти без потери скорости. Две дубинки наносили удары с разных сторон.

Я отступал, закрываясь древком.

Один удар пришёлся по рёбрам.

Воздух вышел из груди. Перед глазами потемнело.

Нейр атаковал снова.

Я выставил древко. Он уклонился, но крюк зацепился за рукав. Нейр дёрнул рукой. Оружие потянуло меня вперёд, и ладонь ударилась о землю.

— Первое касание Ардена!

Крюк запутался в ткани.

Нейр попытался освободиться. Я поднялся и толкнул свободный конец древка.

Его развернуло прямо навстречу Мареку.

Они столкнулись. Марек сделал шаг назад и пересёк границу круга.

— За линией!

Марек сжал кулаки, но спорить не стал.

Осталось трое.

Келан.

Нейр.

И я.

Нейр вырвал крюк из рукава и отбросил моё оружие к границе. Древко остановилось в белом песке.

Он двинулся следом, не позволяя мне его поднять.

Я сделал вид, что собираюсь наклониться, и резко ушёл в сторону.

Нейр пронёсся мимо.

Келан ждал именно этого.

Щит ударил Нейра в плечо. Тот попытался изменить направление, но одна нога уже ступила в белый песок, а вторая пересекла линию мгновением позже.

— За линией!

Нейр вылетел из круга.

Мы с Келаном остались вдвоём.

Я поднял древко.

Ладонь саднило. Рёбра болели. Левая рука дрожала, а сердце колотилось так, словно собиралось покинуть тело раньше меня.

Келан тоже устал, но его дыхание оставалось ровным.

Келан поднял щит.

Первый удар пришёлся по моему оружию. Второй — по пальцам. Я едва удержал древко.

Затем Келан толкнул щитом.

Я отступил.

Он двигался коротко и точно, не давал восстановить равновесие и не вкладывал в удары больше силы, чем требовалось. Я попытался зацепить его щит крюком.

Келан развернул руку.

Крюк соскользнул. Край щита ударил меня в грудь.

Я упал на колено.

— Второе касание Ардена!

Ещё одно падение означало поражение.

Келан отступил и позволил мне встать.

Достойный противник.

В данный момент я предпочёл бы недостойного.

Мы снова сошлись.

Я искал повреждения в его снаряжении, но светлые контуры оставались ровными.

[Щит: исправен.]

[Крепления: устойчивы.]

[Древко: допустимая нагрузка не превышена.]

Ни треснувшего ремня.

Ни разошедшегося шва.

Ни плохо закреплённого наконечника.

Келан не оставил мне готовой уязвимости.

Он снова пошёл вперёд.

Я отступал.

До границы оставалось четыре шага.

Потом три.

Толпа кричала, но отдельные слова уже не различались.

Келан не спешил. Он видел, что мне некуда уходить, и не собирался повторять ошибку Радека.

Под подошвой хрустнул камень.

Я едва не потерял равновесие, но удержался. На внутреннем краю круга, почти скрытый белым песком, выступал плоский обломок.

Я запомнил его положение.

Два шага.

Я перевёл взгляд с щита Келана на землю.

Камень находился почти у самой линии.

«Точка опоры» вспыхнула.

До белой линии за моими пятками оставался один шаг.

Келан наступал из центра круга. Не спешил, не замахивался зря — просто теснил меня щитом, оставляя всё меньше места.

Я отступил ещё на полшага. Под каблуком скользнул песок, и подошва задела выступающий камень.

Тот самый, о который я уже споткнулся раньше.

[Устойчивая опора: каменное основание.]

Я посмотрел на своё древко.

Металлический крюк загибался внутрь. В его выемку мог войти нижний обод щита.

[Функционально значимый элемент: крюк.]

[Допустимое направление нагрузки: продольное.]

Камень у моих ног. Древко. Щит Келана.

Три отдельных предмета.

Если правильно их поставить — одна конструкция.

[Возможно создание временной силовой связи.]

Келан приблизился ещё на шаг.

Я опустил нижний конец древка к земле и упёр его в обращённую ко мне грань камня. Другой конец поднял навстречу щиту.

Келан толкнул, намереваясь наконец вытеснить меня за линию.

Я подвёл крюк под нижний обод. Дерево щита скользнуло в металлическую выемку.

Древко встало наискось между нами: одним концом в камень, другим — под щит.

[Условие опоры выполнено.]

Толчок отозвался в ладонях.

Но отступать мне не пришлось.

Нагрузка прошла вдоль древка в камень. Дерево выгнулось, крюк со скрипом вдавился в обод.

Келан ожидал, что я подамся назад. Вместо этого щит остановился.

Он усилил нажим.

Я увидел, как его плечо пошло вперёд, а задняя пятка оторвалась от земли.

Сейчас.

Я шагнул в сторону, освобождая ему путь к границе, и приподнял древко. Нижний конец остался у камня. Крюк потянул обод вверх, наклоняя щит.

Келан дёрнул руку на себя.

Келан попытался отпустить щит, но предплечье застряло в кожаном ремне. Чтобы освободиться, требовалось развернуть руку. Движение заняло бы меньше секунды — но у границы у него не было даже этого.

Древко затрещало.

[Допустимая нагрузка превышена.]

[Уязвимый участок: середина древка.]

У меня оставалось не больше мгновения.

Я разжал пальцы и отскочил с линии его движения.

Древко сломалось.

Сопротивление исчезло, и Келан подался вперёд вместе со щитом. Выставил ногу, пытаясь удержать равновесие.

Ступня попала в белый песок.

Следующий шаг вынес его за линию.

Распорядитель мгновенно поднял руку.

— За линией! Бой окончен!

Я остался внутри круга.

Хотел выпрямиться, но ноги подогнулись. Я опустился на колено и подхватил лежавший рядом обломок древка, чтобы не завалиться следом.

Толпа ахнула.

— Падение после остановки не засчитывается! — крикнул распорядитель.

Третье касание произошло уже после завершения боя.

Несколько мгновений площадь молчала.

Потом вокруг взорвались крики.

Келан посмотрел на белую линию, затем на сломанное древко. Вернулся в круг и протянул мне руку.

Я воспользовался помощью.

— Ты знал, что древко выдержит? — спросил он.

— Нет.

Если бы оно сломалось раньше, я не успел бы уйти в сторону.

Ответ его устроил.

Из толпы раздался возмущённый голос Радека:

— Он не дрался нормально! Он просто обманул всех!

Келан повернулся к нему.

— Если ты увидел обман и всё равно на него попался, это не его проблема.

Возразить Радек не смог.

Сначала Тея.

Затем дети на крышах.

Потом к ним присоединились взрослые.

Площадь начала выкрикивать имя Ардена.

До всеобщего признания было далеко. Одни люди смотрели с удивлением, другие — с недоверием. Кто-то обсуждал вспышку под щитом. Несколько знакомых прежнего Ардена демонстративно отвернулись.

Но насмешек больше не было.

Каждый крик был одновременно поддержкой и обвинением.

Они радовались человеку, которого рядом с ними уже не существовало.

Я не заслуживал этого имени. Не знал его привычек, его обещаний и его долгов.

Но когда толпа выкрикивала «Арден», я всё равно поднимал голову.

Утром я собирался покинуть дом до того, как кто-нибудь заметит перемены.

К вечеру половина племени скандировала чужое имя, которое теперь принадлежало мне.

Побег определённо шёл не по плану.

Марена встретила меня у выхода из круга и подхватила под здоровую руку. Тея появилась с другой стороны и принялась пересказывать бой так, словно я не присутствовал при нём лично.

Седой старейшина подошёл последним.

Вблизи его глаза оказались почти бесцветными.

Его интересовала не победа.

Он спросил о вспышке во время первого поединка.

— Я просто правильно поставил щит, — ответил я. — Радек неправильно рассчитал удар.

Старейшина смотрел слишком долго.

Он видел больше, чем я ему рассказал, но доказательств у него не было.

После паузы он напомнил о награде.

Лавку перенесли ближе к кругу.

Копьё было превосходным: тёмное прямое древко, широкий наконечник и новая кожаная обмотка. Топор выглядел ещё дороже. Вдоль лезвия тянулась полоса укрепляющего сплава.

Металлический наруч защищал руку от кисти до локтя. Светлая верёвка выдерживала вес нескольких взрослых варнов.

Самым разумным выбором оставался кожаный нагрудник.

Двойной слой на груди, целые ремни, крепкие заклёпки. Он был немного велик, но это легко исправлялось.

Я коснулся кожи.

[Защитная конструкция: исправна.]

[Устойчивые элементы: нагрудные пластины, плечевые соединения.]

Даже навык одобрял этот выбор.

После последних дней я начал особенно ценить вещи, мешавшие острым предметам проникать внутрь организма.

Нагрудник мог спасти мне жизнь уже в ближайшем бою. Его можно было оставить себе, продать или обменять. Это был разумный выбор.

Я почти протянул руку к нему.

Мой взгляд скользнул дальше.

Последним на лавке лежал старый цеп.

Короткая деревянная рукоять почти полностью скрывалась под потрескавшейся кожей. В нескольких местах обмотка разошлась, обнажив потемневшее дерево. Навершие покрылось тусклыми пятнами, а металлическое кольцо у его основания заметно перекосилось.

Из нижней части рукояти выходила короткая цепь.

Звенья на цепи покрывала рыжая ржавчина. Одно из них было погнуто, второе истёрлось по краю, а соединительное кольцо между цепью и ударным грузом держалось на честном слове.

Сам груз представлял собой тяжёлую железную гирю неправильной формы. Когда-то на её поверхности, вероятно, имелись выступы, но время и удары стесали почти все. На одном боку темнела глубокая вмятина.

Хорошим оружием этот цеп не являлся даже в лучшие годы, а лучшие годы закончились задолго до моего появления в этом мире.

Я взвесил рукоять в ладони.

Она была слишком короткой. Цепь — слишком изношенной. При резком замахе ударный груз уходил в сторону с заметным запозданием, а повреждённое кольцо заставляло его описывать неровную дугу.

Оружие не прощало ошибок.

И, судя по состоянию звеньев, само давно перестало прощать даже правильные движения.

Я уже собирался положить цеп обратно, когда заметил вставку в навершии рукояти.

Круглый тёмный камень почти скрывался под грязью и старой кожей. Вдоль его края тянулась тонкая металлическая линия.

Окружающий мир потускнел.

Светлый контур охватил рукоять.

[Обнаружена функционально значимая структура.]

[Рунный узел: неактивен.]

[Уязвимые элементы: два.]

[Условие действия не выполнено.]

[Восстановление возможно.]

Я поднял глаза.

Старейшина смотрел не на цепь.

Он смотрел на камень в навершии.

Всего на мгновение его пальцы напряглись, а челюсть стала жёстче.

Но я заметил.

Я посмотрел на нагрудник.

Разумный выбор.

Возможно, первый разумный выбор за последние два дня.

Он мог защитить рёбра, живот и грудь. Мог спасти жизнь на следующем восхождении. Мог стать самым полезным предметом из всех, что лежали на лавке.

Цеп был хуже почти во всём.

Старый.

Неудобный.

Слишком медленный.

Повреждённое звено могло разойтись во время замаха, а ударный груз — сорваться в самый неподходящий момент.

И внутри его рукояти находилась ещё одна сломанная загадка.

Я мог выбрать защиту, которая требовалась мне уже завтра, или ответ на вопрос, почему этот мир видел то, чего не видел я.

Я выбрал ответ.

Взял цеп.

Короткая рукоять легла в ладонь неожиданно удобно.

Слишком удобно для случайности.

— Его.

Старейшина перевёл взгляд с камня на моё лицо.

— Ты уверен?

На этот раз вопрос звучал не как забота о моём выборе.

Перед глазами всё ещё светилась последняя строка.

[Восстановление возможно.]

— К сожалению.

Глава 11. Незамкнутый контур

За последние два дня произошло слишком многое.

Я очнулся в чужом теле, едва не погиб от лап твари, познакомился с семьёй, о которой ничего не помнил, поднялся на гору, прошёл испытание и победил в отборе, хотя большую часть времени не понимал, что именно делаю.

До сих пор у меня не было возможности остановиться и спокойно обдумать случившееся.

Теперь такая возможность появилась.

Я сидел за столом и рассматривал боевой цеп, выбранный в награду после испытания.

При свете масляной лампы оружие выглядело ещё хуже, чем на площади. Длинная деревянная рукоять потемнела от времени и была перехвачена кожей в двух местах. Кожа рассохлась, местами лопнула, а возле нижнего края сохранились тёмные пятна, происхождение которых мне не хотелось выяснять.

К верхней части рукояти крепились три массивных железных звена. Они соединяли её с гранёным ударным грузом размером с крупное яблоко. На металле проступала ржавчина, одна грань была сбита, а крепёжный штифт заметно погнулся.

Если забыть о состоянии оружия, оно выглядело внушительно. Удар таким грузом мог сломать кость даже через доспех.

Правда, сначала следовало научиться размахивать им так, чтобы не сломать кость самому себе.

Рядом лежал старый нагрудник Марены — несколько раз зашитый, слишком узкий в плечах и короткий для меня. Даже если распустить боковые ремни, он прикрывал бы лишь часть груди.

Он напоминал о том, от чего я отказался.

На площади можно было выбрать исправную защиту, хороший нож или копьё с целым наконечником. Каждая из этих вещей имела понятное назначение и могла пригодиться уже во время следующего выхода.

Вместо них я взял древний цеп с неизвестной руной.

Решение по-прежнему казалось неразумным.

Это немного успокаивало. Значит, после двух дней в этом мире я хотя бы сохранил способность замечать собственные ошибки.

Причиной выбора была круглая металлическая пластина, спрятанная под верхним креплением рукояти.

Снаружи её почти не было видно. Пластину закрывали железный обод и остатки кожаной обмотки, но на площади мне хватило одного прикосновения, чтобы почувствовать скрытую внутри структуру.

Я положил ладонь на оружие и сосредоточился.

— Точка опоры.

Произносить название навыка вслух не требовалось, однако слова помогали направить внимание. Комната слегка потускнела, очертания предметов стали менее чёткими, зато цеп оказался окружён бледным сиянием.

Светлый контур охватил рукоять, крепление и первые звенья.

[Обнаружена функционально значимая структура.]

[Рунный узел: неактивен.]

[Основной символ: не распознан.]

[Целостность внешнего контура: 68%.]

[Внутренний контур разомкнут.]

[Условие активации не выполнено.]

[Восстановление возможно.]

На площади мне удалось увидеть лишь часть этих сведений. Тогда вокруг стояли люди, старейшины следили за каждым движением, а участники отбора ждали своей награды. Сейчас я мог изучать оружие столько, сколько потребуется.

По крайней мере, пока Марена не заметит, что я разбираю ценную вещь кухонным ножом.

Я осторожно поддел край кожаной обмотки. Пересохший материал легко отделился от дерева, обнажив железный обод. Он состоял из двух половин, стянутых маленькими заклёпками.

Одна заклёпка выпала почти сразу.

Вторая продержалась немного дольше.

Сняв обод, я наконец увидел рунную пластину целиком.

Она напоминала толстую шайбу диаметром примерно в три пальца. В центре находилось круглое отверстие, через которое проходил крепёжный штифт. Металл пластины был тёмным, почти чёрным, но под слоем грязи проступал слабый синеватый оттенок.

На лицевой стороне располагался символ.

Изогнутая вертикальная линия поднималась от центрального отверстия, разделялась на две ветви и упиралась в короткую поперечную черту. Нижняя часть знака заканчивалась тремя расходящимися штрихами. Символ напоминал дерево без листьев или ладонь с тремя пальцами, но в его линиях не было ничего декоративного. Все изгибы выглядели слишком точными.

Вокруг символа проходили два кольцевых контура.

Внутренний был тонким и почти замкнутым. От него к центральному знаку тянулись четыре коротких канала. Три соединялись с символом, четвёртый обрывался, не доходя до символа примерно на толщину ногтя.

Внешний контур оказался сложнее. Он состоял из двух параллельных линий, между которыми располагались крохотные насечки. В трёх местах кольцо пересекали радиальные дорожки, уходившие к краю пластины. Две заканчивались металлическими контактами. Третья была повреждена: край пластины там потемнел, а в борозде образовалась трещина.

Углубления заполнял светлый материал. Не краска и не расплавленное серебро. При свете лампы он казался тусклым, однако стоило применить навык, как отдельные участки начинали слабо светиться.

Я коснулся центрального символа.

[Определяющий элемент рунного узла.]

[Назначение не установлено.]

Затем перевёл внимание на внутреннее кольцо.

[Направляющий контур.]

[Целостность: 91%.]

[Структурный разрыв: один.]

Внешнее кольцо дало другой ответ.

[Приёмный контур.]

[Целостность: 68%.]

[Связь с исполнительным элементом нарушена.]

Получалось, руна была не одним знаком.

Центральный символ определял, что именно должно происходить. Контуры вокруг него принимали и направляли воздействие. Каналы связывали отдельные части, а контакты соединяли пластину с оружием.

Кроме того, существовало условие активации.

Руна не работала постоянно. Чтобы она начала действовать, оружие требовалось привести в определённое состояние: нанести удар, приложить усилие, изменить положение или выполнить несколько действий в нужной последовательности.

По крайней мере, так всё выглядело.

Я снял пластину со штифта и перевернул.

На обратной стороне тоже находились линии, но уже без центрального символа. Четыре дуги огибали отверстие и сходились возле двух выступающих контактов. Один упирался в железный обод, второй должен был соприкасаться с креплением звеньев, однако между ними оставался зазор.

Я присмотрелся.

Крепёжный обод был установлен неправильно. Одна из его половин оказалась перевёрнута и закрывала контакт глухой стороной.

Вероятно, цеп ремонтировали, не понимая устройства руны. Мастер закрепил расшатавшиеся детали так, как счёл надёжным, и окончательно разорвал связь между пластиной и ударной частью.

Я повернул обод.

По светлому материалу в двух каналах пробежало едва заметное сияние.

[Положение соединительного элемента изменено.]

[Частичная связь восстановлена.]

[Внешний контур повреждён.]

[Активация невозможна.]

Я положил пластину на стол.

Передо мной находилось не просто оружие с магическим знаком. Это был механизм, собранный из металла, дерева и неизвестной силы. Каждая часть выполняла определённую функцию. Символ задавал действие, контуры проводили воздействие, контакты связывали руну с оружием, а условие активации не позволяло ей срабатывать случайно.

Магия не заменяла конструкцию.

Она была частью конструкции.

От этой мысли я перешёл к тому, о чём старательно не думал со вчерашнего дня.

Если руны подчинялись определённым правилам, Система тоже могла оказаться не всеведущей силой, а механизмом. Просто гораздо более сложным и пока недоступным для изучения.

Я достал лист грубой бумаги. Марена разрешила взять его лишь после того, как трижды спросила, действительно ли он мне нужен. Судя по её лицу, бумага в этом доме ценилась немногим меньше еды.

В верхней части листа я написал число двадцать пять.

Именно столько опыта в игре требовалось новому персонажу, чтобы перейти на второй уровень и получить первую способность после стартового навыка.

Никаких сообщений об опыте в этом мире я не видел.

После убийства первой твари перед глазами не появилось ни строки. Я не услышал голоса, не почувствовал прилива сил и не обнаружил привычной полосы заполнения.

Предположение о полученном опыте основывалось исключительно на игре, в которую я играл перед тем, как очнуться здесь.

Там слабейшие монстры начальной области приносили по одной единице. Тварь, напавшая на меня после пробуждения, была похожа на одного из таких противников, хотя сходство оставалось приблизительным. Если правила совпадали хотя бы частично, за её убийство я мог получить одну единицу.

Именно мог.

Никаких доказательств у меня не было.

Я написал под числом двадцать пять единицу, а рядом поставил вопросительный знак.

До следующего уровня оставалось либо двадцать четыре единицы, либо неизвестное количество. Второй вариант выглядел честнее, но первый давал хотя бы ориентир.

Я посмотрел в пустоту перед собой.

— Состояние.

Ничего.

— Характеристики.

Пламя лампы качнулось от сквозняка.

— Уровень.

Ответа не последовало.

— Опыт.

Система проигнорировала и эту команду.

Я попытался представить знакомое игровое окно: имя персонажа, шкалу здоровья, уровень, характеристики и список навыков. Затем сосредоточился на собственном теле.

Левое плечо болело после испытания. На бедре наливался синяк от дубинки Радека, рёбра отзывались при глубоком вдохе, а на ладони оставалась содранная кожа.

Ни состояние здоровья, ни величина повреждений перед глазами не появились.

Если бы это была игра, интерфейс следовало бы признать неисправным.

Проблема заключалась в том, что боль была настоящей.

В игре всё начиналось просто. После появления персонаж получал Путь и связанный с ним начальный навык. Дальнейшие способности открывались с повышением уровня, но не выбирались из заранее составленного списка.

Система учитывала действия персонажа.

Если он сражался копьём, удерживал врагов на расстоянии и постоянно бил в уязвимые места, ему могла открыться способность, усиливающая точные выпады. Если закрывал союзников щитом, принимал удары и не отступал, получал что-нибудь защитное. Даже привычка экономить силы, искать ловушки или использовать окружение влияла на результат.

Однажды отклонённая способность больше не появлялась. После этого приходилось ждать следующего предложения, которое возникало лишь тогда, когда действия персонажа создавали новое направление развития.

Такая система заставляла заранее думать о собственном поведении.

Здесь всё было иначе.

После церемонии я случайно услышал разговор двух участников. Один жаловался, что полученный навык оказался бесполезным. Второй посоветовал привыкать, потому что отказаться от способности невозможно.

Навык здесь не предлагали.

Он появлялся и становился частью Пути.

Нельзя было отклонить его и дождаться следующего. Нельзя было заменить неудачную способность или начать развитие заново. По крайней мере, оба участника говорили об этом как об общем и хорошо известном правиле.

Если правила игры продолжали действовать, то навык соответствовал моим действиям после появления в этом мире. Я выживал, используя окружение, искал слабые места и пытался удержать конструкции от разрушения.

Логика прослеживалась.

Но почему я не мог увидеть уровень и опыт? И почему Система вообще предложила мне выбор, если здесь способности назначались без согласия?

Я не знал.

Пока у меня имелись только отдельные совпадения.

Я вернулся к рунной пластине и провёл ногтем по трещине во внешнем контуре. Светлый наполнитель оказался твёрдым, но при сильном нажатии слегка пружинил.

Просто закрыть разрыв металлом было недостаточно. Контур не представлял собой обычную проволоку. Значение имели материал, форма канала и, возможно, точное расстояние между линиями.

Я перебрал всё, что нашлось в доме: медную проволоку, обломок пряжки, две иглы и старую заклёпку. Прикладывал их к повреждённому участку и каждый раз сосредотачивался на пластине.

[Материал не соответствует структуре контура.]

[Передача воздействия невозможна.]

[Геометрия соединения нарушена.]

[Восстановление данным элементом невозможно.]

После шестой попытки ответы начали раздражать.

Навык прекрасно объяснял, почему очередной способ не работает, но ни разу не подсказал, что именно следует сделать.

— Очень полезно, — пробормотал я.

— Ты снова разговариваешь с вещами?

Я поднял голову.

Тея стояла в дверях с ведром в руке. Несколько мокрых прядей прилипли к её щеке, а на подоле виднелось свежее пятно грязи.

— Пока только с одной вещью.

Она поставила ведро возле стены и подошла к столу.

— Утром это было похоже на оружие.

— Оно всё ещё похоже. Просто теперь не так убедительно.

— Марена знает, что ты его разобрал?

— Она знает, что я им интересуюсь.

— Значит, не знает.

Тея скрестила руки на груди и ещё раз осмотрела разложенные по столу детали.

— Опять за старое взялся?

— За какое старое?

— Ломаешь вещи, чтобы понять, почему они ещё не сломались сами.

— Я его не ломаю.

Она перевела взгляд на снятый обод, выбитые заклёпки и детали.

— Конечно. Он просто решил немного отдохнуть по частям.

— Я выясняю, как устроена руна.

— Тебе даже способность дали для поиска правильной опоры, а на путь истинный она тебя так и не наставила.

— Возможно, у неё другая специализация.

— Или она уже сдалась.

Тея усмехнулась и направилась к двери.

— Лучше собери всё обратно до того, как придёт Марена. Только сначала пересчитай детали.

Она вышла, не дожидаясь ответа.

Я посмотрел на лежавшие передо мной обод, штифт, две заклёпки и рунную пластину.

На всякий случай пересчитал.

Я взял штифт и попытался вернуть на место крепление цепи. Он вошёл лишь наполовину. Пластина мешала ободу встать ровно.

Значит, либо я ошибся, либо часть деталей была деформирована.

Я осмотрел края. На одной стороне пластины сохранилась узкая выемка. Такая же была на внутренней поверхности обода. При правильном положении они должны были совпасть.

Повернув пластину ещё на четверть оборота, я снова вставил штифт.

На этот раз он прошёл насквозь.

[Положение функционального узла: корректное.]

[Связь с исполнительным элементом восстановлена частично.]

[Рунный узел: контур не замкнут.]

Система не объясняла назначение собранного узла. Она лишь подтверждала, что отдельные элементы заняли правильное положение.

Этого было достаточно.

Я потянул за первое звено. Усилие передалось креплению, в месте соприкосновения контакта с ободом вспыхнул слабый свет, а затем сияние пробежало по направляющему контуру.

На мгновение показалось, что руна ожила.

Затем свет погас.

[Механическое воздействие зарегистрировано.]

[Порог активации не достигнут.]

[Нарушена целостность внешнего контура.]

Я отпустил цепь.

В игровой версии у предмета уже появилось бы название. Возможно, даже цвет редкости. Здесь Система не собиралась избавлять меня от необходимости думать.

Это раздражало, но постепенно становилось привычным.

Я взял уголёк и перенёс схему пластины на бумагу. Отдельно зарисовал центральный символ, затем отметил трещину приёмного контура и разрыв направляющего.

Роль основных элементов я уже понимал. Теперь требовалось выяснить, какое воздействие служило условием активации и какой эффект задавал центральный символ.

Я попытался представить знакомые свойства цепного оружия.

Усиление удара.

Упрочнение звеньев.

Возвращение груза.

Передача импульса через цепь.

Последний вариант казался наиболее вероятным. Контакты соединяли пластину именно с креплением, а не с ударной частью. Возможно, руна реагировала на резкое натяжение и направляла силу вдоль звеньев.

Но проверять догадку при разорванном контуре было бессмысленно.

И опасно.

В игре повреждённый предмет просто терял часть характеристик. Здесь неправильная сборка могла заставить силу выйти через рукоять или ближайший кусок металла. В лучшем случае я получил бы ожог. В худшем — выяснил бы назначение руны слишком поздно.

Я отложил уголёк.

Со стороны дороги донёсся стук копыт.

Он приближался медленно, без спешки. Так ехали люди, уверенные, что им не придётся никого догонять.

Тея снова появилась в дверях. Посмотрела во двор, и насмешка исчезла с её лица.

— Сборщики.

Глава 12. Цена железа

Я накрыл пластину куском старой кожи, но прятать разобранное оружие было уже поздно.

Во дворе остановились три лошади.

На всадниках были одинаковые серые плащи с тёмной каймой. Под тканью поблёскивали металлические пластины. Двое носили короткие мечи, у третьего за спиной висел арбалет.

В игре городская стража выглядела почти так же.

Серые плащи, знак башни, одинаковое снаряжение. Обычные фоновые персонажи, возле которых игрок проходил десятки раз. Они проверяли пропуска, охраняли ворота и повторяли несколько заготовленных фраз.

Тогда мне не приходило в голову, кто платил за их содержание.

Первым спешился мужчина лет сорока с узким лицом и поседевшими висками. На его груди крепилась круглая бляха с изображением башни. Плащ был чище, чем у спутников, а движения — спокойнее.

Он передал поводья младшему, поднялся на крыльцо и вошёл без стука.

Его взгляд прошёлся по комнате, задержался на мешках возле стены и остановился на разобранном цепе.

Марена вошла следом.

— Мы ждали вас через два дня.

— Значит, ошиблись.

Мужчина достал из-под плаща дощечку с закреплённым листом.

— За нынешний цикл отмечено одно возвращение с первого яруса. Кроме того, за домом числится остаток прошлого сбора.

Я посмотрел на Марену.

По тому, как напряглись её плечи, стало ясно: о долге она знала. Но с названной суммой была не согласна.

— Прошлый сбор выплачен зерном и двумя шкурами, — сказала она.

— Шкуры приняли по нижней стоимости. Осталась одна серебряная монета и шесть медных.

— Ваш оценщик назвал другую сумму.

Сборщик повернул дощечку.

— Здесь записана эта.

Марена посмотрела на столбцы, но не прикоснулась к листу.

— Это не его знак.

— Запись перенесли в городскую книгу.

Он говорил спокойно, без угроз. Ему не требовалось доказывать свою правоту. Запись находилась у него, а значит, правильной считалась именно она.

В дом вошёл второй стражник — молодой, широкоплечий, с короткой бородой. Он снял перчатку и развязал ближайший мешок.

— Мука, — сказала Марена. — Она нужна семье.

— Всё всем для чего-нибудь нужно.

Старший провёл пальцем по одному из столбцов.

— Вместе с платой за нынешнее возвращение выходит две серебряные монеты и четырнадцать медных.

— В прошлом цикле сбор за возвращение брали меньше.

— С этого цикла действует новая ставка за охрану прохода.

— Арден не пользовался охраной.

— Проход был открыт. Этого достаточно.

Я молчал, сопоставляя услышанное с тем, что помнил.

В игре вход на ярусы действительно считался платным. Игрок мог сколько угодно раз покидать поселение, но при возвращении часть добычи автоматически исчезала из инвентаря. Это называлось платой за обслуживание маршрута. Я воспринимал её как обычный игровой механизм, ограничивающий слишком быстрый заработок.

Здесь ничего не исчезало автоматически.

Возвращавшегося отмечали у прохода, после чего за ним закрепляли долг. Если добычи не было, платить всё равно приходилось — зерном, шкурами, инструментами или имуществом семьи.

Не охрана обеспечивала сбор.

Сбор оплачивал существование охраны, которая обеспечивала следующий сбор.

— Здесь мука и сушёное мясо, — сказала Марена, указав на мешки возле печи. — Возьмите их. Остальное выплатим после следующего выхода.

— Следующий выход создаст новую задолженность.

— Другого у нас нет.

Сборщик не возразил.

Наверняка ответ его устраивал. Семья, способная погасить старый долг только за счёт нового похода, оставалась должником независимо от того, сколько раз платила.

Молодой стражник оглядел комнату. Его взгляд прошёлся по инструментам, старому нагруднику и остановился на цепе.

— Есть металл.

Он протянул руку к ударному грузу.

Я накрыл рунную пластину ладонью.

— Это награда за испытание.

Стражник посмотрел на меня.

— Награда тоже имеет цену.

— Она не относится к добыче с яруса.

— Тогда пойдёт в счёт старого долга.

Старший не вмешался. Он наблюдал, оценивая не стоимость оружия, а то, насколько далеко сможет зайти его спутник без лишнего сопротивления.

— Цеп вручён перед всем племенем, — сказала Тея. — Даже староста это подтвердит.

— Староста подтверждает то, что выгодно городу, — сказал молодой стражник.

— В таком случае у вас должно быть много общего.

Его лицо стало жёстче.

— Как тебя зовут?

— Для налоговой книги моего имени не требуется.

— Возможно, я спрашиваю не для книги.

Он оставил цеп и шагнул к ней.

Тея не отступила, хотя стражник был почти на голову выше.

—Завтра обоз возвращается в город, — сказал он. — Подойдёшь к северной дороге на рассвете. Там всегда нужна прислуга.

— Тогда тебе придётся найти кого-нибудь другого.

— Я ещё не закончил.

— Зато я закончила.

Он протянул руку к её плечу.

Я встал между ними.

Левое плечо сразу напомнило о вчерашних ударах, бедро отозвалось тупой болью. Стражник был выше, тяжелее и вооружён. Во дворе всё ещё оставался третий стражник.

В игре у него над головой наверняка висела бы отметка нейтрального персонажа.

До первого удара.

Здесь никаких отметок не было.

— Она ответила, — сказал я.

— Я разговаривал не с тобой.

— Поэтому и пришлось вмешаться.

Он толкнул меня ладонью в грудь.

Я ожидал движения и перенёс вес на заднюю ногу, но рёбра всё равно обожгло болью.

— Прекратите, — приказала Марена.

Молодой даже не посмотрел в её сторону.

— Победил в деревенском испытании и решил, что можешь спорить с городской стражей?

— Я решил, что услышать слово «нет» можно без специальной подготовки.

Он шагнул ко мне.

Испытание закончилось только вчера, но городские уже знали о нём в деталях. Слухи и донесения доходили до гарнизона поразительно быстро. Город держал деревню на коротком поводке и следил за каждым, кто хоть немного поднимал голову над толпой.

Старший сборщик поднял руку.

— Достаточно, Лоран.

— Он мешает взысканию.

— Он стоит возле женщины, а не возле мешков. Если собираешься составить другой отчёт, тебе придётся объяснить, почему в нём появилась драка.

Лоран не сразу, но отступил.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, словно пытался решить, стоит ли один удар дополнительных строк в отчёте. Видимо, не стоил.

— Отойди от него, — сказал старший. — И займись мешками.

— Он не имеет права—

— Я сказал, займись мешками.

Лоран сжал челюсть, но отвернулся.

В этот момент с улицы донёсся тяжёлый звук шагов.

Кто-то поднялся на крыльцо.

— Похоже, у вас здесь спорят громче, чем положено для взыскания.

Радек остановился в дверях.

На нём была дорожная куртка без знаков гильдии, через плечо висела сумка. На запястье темнела кожаная перевязь, а за поясом находился короткий нож. Вид у него был такой, словно он шёл мимо и решил задержаться только потому, что услышал шум.

Радек посмотрел на меня первым.

В его взгляде не было ни одобрения, ни беспокойства. Только привычная холодная неприязнь, которую он даже не пытался скрывать.

— Увидел городские плащи у вашего дома, — сказал Радек. — Решил проверить, кого на этот раз пришли обирать.

Молодой стражник усмехнулся.

— А ты ещё кто?

— Тот, кто не советует тебе повторять этот жест.

— Угрожаешь городской страже?

— Предупреждаю городскую стражу.

Старший сборщик внимательно посмотрел на Радека.

— Радек из северного круга.

— Не думал, что вы запоминаете имена варнов.

— Я запоминаю тех, кто создаёт проблемы.

— Тогда сегодня тебе придётся запомнить ещё одно.

Лоран усмехнулся:

— И с чего ты решил вмешаться?

Радек посмотрел на Лорана.

— Потому что ты решил, что можешь хватать варну в доме варнов.

— Она сама полезла в разговор.

— Она ответила тебе словами.

— Я предложил ей работу.

— Ты предложил ей подчиниться.

Лоран положил ладонь на рукоять меча.

— Осторожнее.

Радек даже не посмотрел на оружие.

— Это ты будь осторожнее. Мы можем спорить между собой. Можем не доверять друг другу. Можем помнить старые долги и ждать реванша годами. Но если городской человек решает, кого из нашего племени можно хватать за плечо, спор заканчивается.

В комнате стало тихо.

Даже старший сборщик перестал смотреть в свой лист.

— Не втягивай племя в обычный сбор, — сказал он.

— Это ты втягиваешь город в дом варнов. Мешки можешь оценивать. Долг можешь записывать. Но если твой человек ударит кого-нибудь здесь, тебе придётся объяснять не только строки в отчёте.

— Ты переоцениваешь значение своего племени.

— Нет. Это ты недооцениваешь его единство.

Радек говорил спокойно, без крика. От этого его слова звучали тяжелее.

Лоран перевёл взгляд на старшего.

Тот не ответил сразу.

Он смотрел не на Радека, а на дверь, за которой во дворе оставался третий стражник. Видимо, уже представлял, как будет выглядеть запись о столкновении с варнами, если один из его людей действительно применит силу.

— Мы не пришли забирать людей, — сказал он наконец.

— Тогда не прикасайтесь к ним.

— Это не тебе решать.

— Верно. Поэтому решать придётся тем, кто ведёт городские книги. А там не любят записи о драках при взыскании.

В его голосе не было угрозы. Только сухой расчёт.

Радек не забыл ни прежнюю вражду, ни то, чем закончилась наша последняя встреча. Он просто не позволял личной неприязни стать поводом для города давить на других варнов.

Похоже, здесь эти вещи не противоречили друг другу.

Можно было считать человека врагом и всё равно встать рядом с ним, если угроза приходила извне.

Старший сборщик провёл пальцем по записи.

— Хорошо. Мешки мы забираем. Мука и мясо пойдут за четырнадцать медных. Остаток — две серебряные монеты. Остаток долга ждём два дня.

Марена вздрогнула.

— Вы говорили о семи.

— Я изменил срок.

— Но…

— Семь дней давались при добровольной оценке имущества. От оценки вы отказались. Значит, остаются два. Через два дня мы вернёмся. Если денег не будет, начнётся оценка имущества. Не только еды и инструментов. Всего, что можно описать и передать в счёт долга.

Я посмотрел на лист в его руке.

— Если мы выплатим всю сумму, вы отдадите расписку?

Старший сборщик поднял глаза.

— Город не обязан объяснять тебе очевидное.

— Тогда объясню сам, — сказал я. — Деньги мы отнесём в гильдию. Там зафиксируют дату и сумму.

— Ты будешь указывать нам, куда нести деньги?

— Нет. Я хочу понять, что именно считается выплатой. Две серебряные монеты и четырнадцать медных? Или после возвращения вы добавите ещё один сбор?

На несколько секунд в комнате стало тихо.

Старший сборщик медленно сложил лист.

— Сумма указана в ведомости.

— Значит, вы не против, если гильдия запишет её так же?

Он посмотрел на меня уже внимательнее. Не как на больного варна, который случайно оказался рядом с разговором взрослых, а как на новую помеху.

— Именно так мы и сделаем, — сказала Марена. — Внесём деньги через гильдию.

Впервые спокойствие старшего дало трещину.

Совсем небольшую.

— Не вмешивайся в то, чего не касается твоей гильдии.

— Если вы используете её печать, касается.

Радек положил ладонь на ремень сумки.

— Я всё равно иду в город. Арден пойдёт со мной. Деньги он принесёт сам.

Я посмотрел на него.

— С чего ты решил?

— С того, что ты слишком упрямый, чтобы доверить их кому-то другому.

Старший сборщик вздохнул.

— Через два дня, — повторил он. — Две серебряные монеты. Если их не будет, к оценке приступят на третий день.

— Мы поняли, — сказал Радек.

— Я обращался не к тебе.

— Но услышал я.

Сборщик сделал пометку на листе.

— Муку и мясо забираем сейчас. Остаток — через два дня. Цеп оставьте. Разберёмся с ним отдельно.

Молодой стражник снова повернулся к оружию.

— Я могу—

— Нет, — резко сказал старший.

Он протянул руку. Я ожидал, что сборщик потребует пластину, но он взял ударный груз. Взвесил его на ладони, осмотрел вмятины и положил обратно.

— Обычное железо. Работа плохая. Цепь растянута, крепление повреждено. В счёт долга примут не больше чем по цене лома.

— Тогда оставьте его нам.

— Оставим. Возиться с ним дороже.

Старший сборщик подошёл к столу. Теперь его интересовали не мешки и не ударный груз. Он смотрел на круглую пластину под моей ладонью.

— Убери руку.

Я не пошевелился.

— Рунная вещь с ярусов подлежит оценке, — продолжил он.

— Она получена в награду.

— Знаю.

Сборщик бросил короткий взгляд на разобранный цеп, затем перевёл внимание на пластину. Несколько секунд он рассматривал центральный символ, потом повреждённый внешний контур.

Он не пытался понять устройство печати.

Просто проверил, насколько крепко она держится в ободе, постучал ногтем по краю и поморщился, увидев ржавчину.

— Старая варнская безделушка, — сказал он. — Такие иногда попадаются в руинах некоторых ярусов.

— Безделушка?

— Для города — почти бесполезный металл. Если повезёт, кузнец примет его по весу.

Я посмотрел на него.

— Вы не знаете, что она делает?

Сборщик усмехнулся.

— Знаю достаточно. Рунные вещи работают только у варнов. Для остальных это просто мёртвые знаки на железе.

Он говорил без враждебности, но и без особого интереса. Печать не представляла для него ценности. Ни как оружие, ни как редкая находка, ни как повод отправить её городскому мастеру.

— Тогда почему она подлежит оценке? — спросил я.

— Потому что всё, что возвращается с яруса, должно быть записано. Даже бесполезный лом.

— Цеп не возвращался с яруса.

— Зато когда-то оттуда появился.

— Когда-то — не в этом цикле.

Сборщик прищурился.

— Быстро учишься.

— Приходится. Записи в городской книге меняются быстрее, чем правила.

Уголок его рта дёрнулся. Не улыбка. Скорее, отметка, которую он мысленно поставил рядом с моим именем.

— Пишется то, что подтверждено, — сказал он. — А правила не меняются. Меняется ставка.

— Очень удобно.

— Для тех, кто умеет считать.

Он повернулся к Марене.

— Две серебряные монеты через два дня. Не забудьте.

— Не забудем.

— Надеюсь.

Молодой стражник поднял мешок с мукой. У двери он остановился и посмотрел на Тею.

— Северная дорога. Рассвет.

— Можешь ждать до следующего цикла.

— Я умею ждать.

— Тогда найди занятие на всю жизнь.

Лоран задержался в дверях.

Я встал так, чтобы оказаться между ним и Теей.

— Иди.

Молодой стражник посмотрел на меня, затем на старшего. Старший даже не обернулся.

— Мешок, — напомнил он.

Лоран вышел, задев плечом косяк.

Третий стражник забрал сушёное мясо.

Когда дверь закрылась, в доме стало непривычно тихо.

Марена долго смотрела на пустое место возле печи, где только что стояли мешки. Затем перевела взгляд на меня.

— Завтра пойдёшь в город, — спокойно сказала она.

Потом посмотрела на Радека.

— И ты тоже. Отнесёте деньги вместе.

Подошла к стене, присела возле сундука и достала из-под него небольшой свёрток, завёрнутый в старую рубаху.

Положила его на стол.

Марена развернула свёрток.

На стол легли три серебряные монеты, которые я оставил днем ранее.

— Почему ты не отдала их сборщикам сразу?

Марена поджала губы.

— Потому что они пришли не за честной выплатой. Они пришли забрать всё, что смогут.

Она подтолкнула монеты ко мне, но тут же накрыла их ладонью.

— Две серебряные монеты я не отдам им здесь.

— Марена—

— Нет. Деньги пойдут в город.

В её голосе впервые за весь разговор появилась твёрдость.

— Арден отнесёт их в гильдию и внесёт долг там, под запись. Пусть сборщик объяснит, почему требует деньги раньше срока и почему меняет условия прямо у нас в доме. Гильдия принимала платежи за возвращение с ярусов и передавала их городской казне. Там хотя бы выдавали расписку, которую сборщик не мог переписать задним числом.

Старший объявил два дня. Если мы отдадим монеты сейчас, он просто запишет это как новую уступку и потребует ещё что-нибудь.

— А третья? — спросил я.

— Останется у нас.

Марена посмотрела на серебро.

— На еду, соль и лекарство. Если ты снова всё принесёшь в город, нам нечем будет дожить до следующего выхода.

Я взял монеты и взвесил их на ладони.

Три серебряные монеты.

Одна — на жизнь.

Две — на долг, который город уже успел превратить в повод для нового давления.

— Отдадим их не сборщикам, — сказал я. — В гильдии. Под расписку.

— Именно, — ответила Марена.

Радек кивнул.

— Выйдем на рассвете, встречаемся на северной дороге.

— С неё мы и начнём.

Возможно, Радек не стал нравиться мне больше. Но теперь я хотя бы понимал, почему другие варны вставали рядом с ним.

Марена резко подняла голову.

— С Лораном ничего не делать.

Мы с Радеком одновременно отвели взгляды.

Я убрал две монеты в карман. Одна осталась на столе — на еду, соль и лекарство.

За окном сгущались сумерки. Пустые места возле печи напоминали о долге лучше любой записи. На полке оставалось немного крупы, связка сушёных корней и половина каравая.

Этого могло хватить на несколько дней.

Если экономить.

Если не появятся новые гости.

Если моё плечо не решит воспалиться.

Завтра серебро уйдёт в городскую казну. Вместе с мукой и мясом его должно было хватить, чтобы закрыть долг.

До следующего выхода.

Потом всё начнётся снова.

Система города была устроена надёжнее любой руны. Чтобы выплатить сбор за поход, требовалось идти в новый поход. После возвращения появлялся новый сбор, ради которого приходилось снова спускаться на ярус. Тот, кто приносил мало, погружался в долги. Тот, кто приносил много, привлекал внимание оценщиков.

Бесплатным оставался только вход.

С погибших действительно нечего было брать.

Глава 13. Карта усечённого мира

Остаток дня прошёл в попытках понять, по каким правилам работает эта старая железка, но она упорно хранила молчание.

Я заперся в дальней пристройке дома, положив обнажённое оружие на грубо сколоченный стол. Рунный камень в рукояти оставался тусклым, мутным, словно затянутым изнутри серым илом. Сколько бы я ни всматривался в него, пытаясь активировать «Механику условий», интерфейс молчал. Система не спешила давать подсказки: способность реагировала лишь на конкретное физическое намерение, а без внешнего давления рунный контур спал мёртвым сном.

Чтобы не привлекать лишнего внимания и сбить нарастающее раздражение, пришлось заняться обыденной работой. Варны не терпели бездельников, особенно тех, чей статус в общине висел на волоске. До самого заката я таскал тяжеленные колотые плахи к кузнечному навесу, чинил прогнившие звенья в загоне для тягловых лошадей и помогал укреплять частокол с северной стороны.

Каждый раз, когда ладони касались древесины или камня, «Точка опоры» привычно отзывалась в глазах бледными линиями напряжения. Я видел, где бревно источено короедом изнутри и треснет под первым же ударом, видел застарелые сколы в каменных подпорках, которые держали на себе тонны веса лишь за счёт удачного взаимного клина. Способность не давала магической силы и не создавала барьеров — она работала как безжалостный аналитический инструмент, обнажая слабые места материи и указывая на те редкие точки, через которые проходит истинная прочность конструкции.

К ночи мышцы гудели от монотонной нагрузки, но ноющая боль в плече наконец утихла, сменившись привычной усталостью.

Мы вышли из поселения ещё до того, как рассветное солнце показалось из-за горизонта.

Сырой утренний туман плотным белым саваном стелился по оврагам, скрывая корни узловатых деревьев. Северная дорога представляла собой разъезженную колею, засыпанную битым речным гравием. Идти было скользко, холодный воздух обжигал лёгкие при каждом глубоком вдохе.

Радек шагал впереди — широкий, молчаливый, с закинутым за спину топором. После вчерашних событий он больше не пытался разговаривать со мной в приказном тоне, но дистанцию держал строго.

Примерно через полчаса быстрой ходьбы, на развилке у старого каменного верстового столба, туман впереди задрожал от скрипа несмазанных деталей и глухого стука копыт.

Из белёсой пелены медленно выплыла тяжёлая двухосная повозка, нагруженная до отказа. Наоблучкесутулилсявозница,придерживаявожжи. Под туго стянутыми верёвками громоздились тюки с новым обмундированием для городской стражи; поверх них стоял окованный железом сундук, кое-как закреплённый парой ремней. Из прорех в мешковине выглядывали края форменных плащей и плотных суконных курток. На каждом ухабе высокий груз опасно раскачивался, а деревянный кузов жалобно скрипел под непомерным весом.

Рядом с повозкой верхом на низкорослой жилистой лошади ехал Лоран. Молодой стражник уже успел надеть начищенный до блеска форменный нагрудник, поверх которого небрежно накинул плащ с городским гербом. Следом за повозкой пешком шли двое стражников с копьями на плечах.

Заметив нас, Лоран резко потянул поводья и развернул лошадь поперек дороги, загораживая проход. На его лице проступила ядовитая, самодовольная ухмылка.

— Надо же, какие люди спешат в город, — протянул он, демонстративно оглядывая наши походные куртки. — Неужели собрали налог до последнего медяка? Или надеетесь вымолить отсрочку у гильдейских клерков?

Радек остановился, сжав кулаки, но промолчал. Конфликт со сборщиком на тракте мог стоить нам допуска за городские ворота.

— Дорогу освободи, Лоран, — глухо бросил Радек. — Мы идём по регламенту.

— Регламент здесь устанавливаю я, — Лоран слегка осадил коня, заставляя животное переступить копытами в нескольких дюймах от моих сапог. Его взгляд сфокусировался на мне: — А ты, дикарь, чего уставился? Думаешь, раз позавчера тебе повезло в круге, ты стал ровней нормальным людям? Ты как был нищим сборщиком падали, так им и остался. Ну-ка, шаг назад в канаву, пока я не решил проверить ваши мешки на контрабанду.

Он явно провоцировал драку. Рука стражника легла на рукоять меча, а двое пеших копейщиков за повозкой напряглись, готовые вмешаться.

Я не шелохнулся. Вместо того чтобы смотреть в лицо стражнику, я опустил взгляд на его повозку и сосредоточился.

Холодная волна привычно скользнула по вискам. Зрение окрасило мир в пепельные тона, проявив силовую паутину конструкции.

«Точка опоры» мгновенно разложила перегруженную повозку на векторы напряжений. Повозка была перегружена почти вдвое против нормы. Основное давление приходилось на правое переднее колесо. Сами спицы и обод были крепкими, дубовыми, но в месте посадки ступицы на ось сияла критическая уязвимость — тонкая, невидимая глазу трещина в кованой чеке.

Достаточно было малейшего поперечного смещения, чтобы разрушить этот шаткий баланс.

Я сделал спокойный шаг в сторону, словно уступая дорогу, и как бы случайно носком сапога пнул тяжелый угловатый булыжник. Камень покатился точно под основание накренившегося обода в тот момент, когда переступающая лошадь чуть дернула постромки вперед.

Колесо наехало на грань камня.

Раздался сухой, похожий на пистолетный выстрел треск.

Камень заставил колесо резко качнуться вбок. Ступица сдвинулась наружу и ударила в удерживающую чеку. Ржавое железо лопнуло. Колесо сошло с конца оси, и передний угол повозки рухнул в грязь.

Повозка с грохотом завалилась на правый бок. Тюки с новым обмундированием рухнули в лужи; грубая мешковина разошлась по швам, выпуская в грязь форменные плащи и суконные куртки. Следом сорвался окованный сундук. Крышка от удара распахнулась, и в дорожную жижу вывалились тонкие полотняные рубахи, начищенные запасные сапоги и нарядный камзол с серебряным шитьём. Из-под одежды выскользнул кожаный футляр, а за ним — пузатая бутыль в плетёной оплётке. Она покатилась прямо под ноги лошади Лорана. Животное испуганно всхрапнуло, встало на дыбы и едва не сбросило всадника в грязь.

— Проклятье! — заорал Лоран, судорожно вцепившись в поводья и пытаясь удержать коня.

— Стоять, скотина!

Копейщики с руганью бросились к повозке, пытаясь удержать сползающие тюки

Лоран, наконец совладав с лошадью, спрыгнул на землю. Лицо его побелело от ярости. Он выхватил клинок из ножен и яростно заорал:

— Ты! Это ты сделал, ублюдок! Я видел, как ты пнул камень!

Он сделал шаг ко мне, занося меч для удара плашмя, но закончить движение не успел.

— Лоран! А ну, опусти оружие! — прогремел резкий бас.

Из тумана показался отряд конных стражей в тяжелых пластинчатых доспехах. Впереди отряда ехал старший дозорный офицер с широким шрамом через всю щеку и золоченым знаком на перевязи.

Офицер окинул взглядом развороченное колесо, утопающие в грязи мешки и обнажившего меч подчиненного.

Офицер спешился. Один из копейщиков подобрал обломок чеки и протянул ему.

— Крепления перед погрузкой проверяли?

Лоран дёрнул щекой.

— На складе её выдали исправной.

— Я спросил, проверяли ли вы.

— Осматривали.

Офицер поднял обломок повыше.

— Значит, плохо.

— Но он пнул камень прямо под колесо! — Лоран снова ткнул в мою сторону, теперь уже пальцем. — Спросите кого угодно!

— Про камень я услышал. Это объясняет, почему ты стоял с мечом над безоружным?

— Он пытался…

— Ответишь по порядку. Сначала за крепления, потом за груз. Что видел сам — укажешь в рапорте. Без угроз и догадок.

Командир повернулся к копейщикам:

— Ты — на склад за другой телегой. Остальные снимайте груз. Сначала закрепите то, что ещё держится, пока кого-нибудь не придавил. Возница, отцепляй лошадей. Приказы сразу привели людей в движение. Офицер дождался, пока один из копейщиков побежит к городу, и только тогда посмотрел на нас с Радеком.

— Имена?

— Арден. Из Вересковой Лощины.

Радек назвал себя и ту же общину.

— Куда идёте?

— В гильдию, — ответил он.

Офицер коротко кивнул.

— Ступайте. Если понадобитесь при разбирательстве, вас вызовут.

Лоран открыл рот, но командир уже повернулся к нему.

— А ты освобождай тракт. Повозку я вижу. Работы пока не вижу.

Радек взял меня за локоть и увёл к свободному краю дороги.

Я не оглядывался. За спиной трещали доски, ругались копейщики и тяжело дышали лошади.

Разбирательство всё ещё могло состояться. Офицер не оправдал меня — только не позволил Лорану заменить его ударом меча.

Дорога плавно поднималась на скалистое плато. Городские стены приближались, вырастая из тумана циклопическими серыми громадами, сложенными из грубого базальта.

Мы шли молча почти час. Ни я, ни Радек не возвращались к инциденту на тракте. Однако атмосфера между нами неуловимо изменилась. Исчезло то гнетущее напряжение, которое сквозило в каждом движении варна с момента нашей первой встречи.

На крутом подъеме перед внешними предвратными укреплениями Радек вдруг сбавил шаг. Он отстегнул от пояса тяжелую походную флягу, обшитую кожей, сделал короткий глоток и, не глядя на меня, протянул ее в мою сторону.

— Пей, — бросил он скупо. — В городе за глоток чистой воды у водоносов сдерут медяк.

Я принял флягу. Вода отдавала легким привкусом хвои и серебра — типичный армейский настой для поддержания выносливости. Простой жест, но для человека вроде Радека это было равносильно признанию.

— Слишком точно этот камень лег под обод, — негромко произнес он, глядя куда-то вперед на караульные башни.

— Дорога ухабистая. Всякое случается, когда железо устает, — спокойно ответил я, возвращая флягу.

Радек лишь коротко усмехнулся в густую бороду.

— Железо всегда устает вовремя, если знать, куда смотреть. Пошли. У ворот сегодня большая очередь.

Город Керн встретил нас оглушительным многоголосым гулом, запахами угольной гари, сырости, жареного прогорклого жира и конского навоза.

В прошлый раз я прошёл через окраину, едва держась на ногах. Теперь впервые мог рассмотреть город без пелены боли перед глазами.

Улицы здесь не имели четкой планировки. Дома лепились друг к другу, взбираясь вверх по каменным террасам. Нижние этажи были сложены из серого грубого камня, верхние — наспех сколочены из потемневшего от дождей бруса и покрыты дранкой. Между зданиями на высоте второго и третьего ярусов тянулись веревки с бельем, деревянные переходные мостики и массивные сточные желоба, по которым в нижние каналы непрерывно сочилась темная вода.

Центральный проспект вел к Торговой площади, откуда начинались кварталы ремесленников и лавки алхимиков.

Проходя мимо одной из витрин под вывеской с изображением стеклянной реторты и змеиного хвоста, я невольно замедлил шаг. Внутри, на бархатных подставках за тяжелой кованой решеткой, стояли узкие хрустальные флаконы с жидкостью насыщенного лазурного и багрового цвета.

Рядом аккуратным каллиграфическим почерком были выведены ценники:

Эликсир полной регенерации — 2,5 золотых. Эссенция мгновенного восстановления сил — 1,8 золотых.

Два с половиной золотых за крошечный пузырек, способный за минуты срастить сломанные кости или восстановить разорванные связки. Для обычного жителя или сборщика на нижних ярусах это было целое состояние — на эти деньги вся община могла безбедно прожить на протяжении полугода, закупая необходимые зерно и инструменты. Здесь, в городе, жизнь и здоровье имели четкий, безжалостный финансовый эквивалент.

Мы свернули в западный рукав площади и вышли к монументальному строению из темного монолитного гранита.

Над массивными дубовыми дверями висел тяжелый железный щит, на котором были выгравированы символы главного представительства Гильдии Искателей и Сборщиков, — скрещенные меч, кирка и весы.

Это было не то здание у западных ворот, которое я видел после возвращения. Здесь находилось главное представительство сборщиков.

Внутри зал гильдии поражал своими размерами. Огромный сводчатый потолок, поддерживаемый рядами квадратных колонн, терялся во мраке. Воздух был наполнен гулом сотен голосов, звоном монет, шелестом пергаментов и запахом дорогого табака, который курили оценщики за высокими конторками.

Вдоль левой стены тянулись стойки финансовых регистраторов.

Мы подошли к свободному клерку — сухощавому мужчине в строгом тёмном камзоле с узкими очками на переносице. Перед ним лежала раскрытая расчётная книга гильдии, исписанная мелким убористым почерком.

Радек первым шагнул к конторке, оперся ладонью о край полированной столешницы и кивнул на меня:

— Закрытие долговой записи по внешнему кругу. Деревня варнов.

Клерк поднял взгляд, поверх очков окинул нас цепким, скучающим взглядом и перелистнул несколько плотных страниц.

— Имя?

— Арден, — ответил я.

Кончик его гусиного пера замер над строкой в нижней части листа.

— Запись открыта старшим сборщиком вчерашним числом. Долг за выход с яруса — две серебряные меры. Срок исполнения изменён на два дня.

— Мы в курсе, — сухо произнёс Радек. — Платим здесь. Вносите отметку о полном расчёте.

Я достал из кармана обе монеты и положил их на гладкое дерево конторки. Металл глухо звякнул.

Клерк не стал спорить. Ловко подцепив серебро тонкими щипчиками, он поочерёдно опустил монеты на чашу миниатюрных латунных весов. Стрелка качнулась и замерла ровно посередине. Вес и проба нареканий не вызвали.

— Две монеты чистым серебром, — бесстрастно зафиксировал чиновник.

Он обмакнул перо в чернильницу, с нажимом перечеркнул строку в гроссбухе и вывел сбоку аккуратную отметку о погашении. Затем достал из выдвижного ящика плотный пергаментный талон и с глухим стуком припечатал к нему латунную печать с оттиском герба гильдии.

— Долг закрыт в полном объёме, — клерк сдвинул расписку ко мне вместе с тяжёлой плашкой с выдавленным клеймом гильдии. — Это ваше подтверждение. Если сборщик на тракте снова поднимет вопрос о задолженности по этой записи — предъявите жетон. Переписать городскую книгу задним числом он уже не сможет.

Радек кивнул в сторону дальней арки:

— Мне нужно в секцию оценки пушнины и трофеев. Сдам свою добычу. Ты со мной?

— Я осмотрюсь здесь, — ответил я. — Хочу глянуть, какие контракты сейчас в ходу.

— Ладно. Встретимся у выхода через полчаса. В глубь залов без надобности не суйся, там публика нервная.

Когда Радек скрылся в толпе, я направился к восточной стене, которую целиком занимала Доска Заданий — колоссальный щит из мореного дуба, сплошь усыпанный приколотыми пергаментными свитками, железными табличками и бумажными листками с печатями разного цвета.

Здесь не было предложений о спасении мира или охоте на легендарных чудовищ. Мир Нижнего Яруса жил жесткой утилитарной экономикой ресурсов:

Я пробежал взглядом ближайший листок:

[Срочно: Сбор колосковой ярусной пшеницы. Второй ярус, сектор «Террасы». Оплата: 5 медных монет за мешок зерна без признаков гнили. Охрана за счёт нанимателя. Инструменты и питание за собственный счёт.]

Пять медяков за мешок. Пшеницу ещё предстояло срезать, обмолотить, перебрать — гнилое зерно, судя по оговорке, не принимали. Из заработанного вычесть еду и инструмент. Хорошо хоть за охрану платить не требовалось.

Я перевёл взгляд на соседнее объявление.

[Поставка лома. Первый и второй ярусы. Оплата: 1 серебряная монета за центнер чистого лома.]

Серебро выглядело заманчивее, пока я не дочитал до слова «центнер». Сто килограммов. Найти в развалинах, вытащить из-под обломков, очистить и дотащить до приёмщика. Одному такой груз не унести, а возьмёшь помощника — придётся делиться.

При этом за выход с яруса гильдейские сборщики требовали два серебра с каждого.

Я перечитал строку с оплатой. Нет, ничего не перепутал. Центнер лома не покрывал даже половины сбора за двоих носильщиков. Чтобы только расплатиться за возвращение, им требовалось доставить четыре центнера. И это ещё без еды, снаряжения и прочих расходов.

Может, на охоте платили лучше?

[Заказ интендантства: Мясо и жир пещерных рогачей. Не менее трёх туш. Свежевальные жетоны прилагаются. Оплата: 1 серебряная монета.]

Я невольно стиснул зубы. Та же монета — за трёх тварей, которых сначала нужно найти и убить, а потом разделать и доставить, не дав мясу испортиться. Жетоны прилагались. О возмещении расходов на обратный выход не говорилось ни слова.

Чуть выше, среди листков с цветными печатями, нашлось кое-что иное:

[Редкий заказ: Неповреждённое кристаллическое ядро ползуна-камнееда, от 1 штуки. Оценка и приёмка у мастера Дорна.]

[Скупка реликвий: чаши очищения и запечатанные сосуды пресной влаги из руин Первого яруса. Приёмка в лавке алхимика Дерка. Оплата серебром по оценке чистоты плетения.]

Здесь хотя бы не обещали медяки. Впрочем, конкретных сумм тоже не было. Сначала добудь ядро, умудрившись его не повредить, или отыщи среди руин целую реликвию. Потом принеси оценщику и узнай, чего стоили твои старания.

Я отступил от доски, пропуская протиснувшегося к объявлениям мужчину с перевязанной рукой.

Зерно, лом, мясо, ядра, уцелевшие механизмы. Керну требовалось всё, что можно было добыть внизу. А вот работы в самом городе среди просмотренных мною заказов не нашлось. Каждый листок отправлял за ворота, на ярусы, откуда ещё предстояло вернуться.

Внутри поднималось глухое раздражение. Два серебра за выход — сумма, которую сборщики называли без малейшего смущения. Здесь же за неё пришлось бы доставить два центнера лома или шесть туш рогачей. И весь этот груз лишь оплачивал право вернуться. Заработок начинался потом.

Я снова посмотрел на объявление о сборе пшеницы. Охрана за счёт нанимателя. Возможно, сбор за работников он тоже брал на себя — но этого на листке не было. Нужно было спрашивать. Как и о многом другом, что между аккуратными строчками предпочли не упоминать.

Большинство этих контрактов были рассчитаны на одиночек-смертников или слаженные малые группы, готовые рисковать шеей в тёмных переходах ради горсти серебра, которая растворится в карманах клерков при следующем же подъёме на поверхность.

— Присматриваешь, где проще свернуть шею за пару монет? — раздался сбоку негромкий, насмешливый голос с чистыми, уверенными интонациями.

Я внутренне подобрался, но внешне сохранил полное спокойствие и медленно повернул голову.

Рядом со мной стояла Лира.

Она выглядела собранной и опасной. Облегающий кожаный доспех с тонкими стальными пластинами на уязвимых сочленениях, удобные сапоги на мягкой подошве, у левого бедра — короткий изогнутый клинок в потертых ножнах, а за спиной — компактный тубус для карт или свитков.

Она смотрела на меня с легким прищуром серых глаз. В этом взгляде не было прямой агрессии, но присутствовало острое, цепкое внимание человека, привыкшего оценивать угрозу за доли секунды. Она словно пыталась сопоставить мое лицо с каким-то смутным воспоминанием, которое никак не желало оформляться в четкую мысль.

— Смотрю, сколько нынче стоит человеческий труд, — ровным голосом ответил я.

— Дешево он стоит, если у тебя нет гильдейского ранга и нормального снаряжения, — хмыкнула она, скрестив руки на груди. Её взгляд скользнул по моему цепу на поясе, затем вернулся к лицу: — Лицо у тебя знакомое. Мы не пересекались на распределении пару недель назад?

— Вряд ли, — покачал я головой. — Я из внешних общин. Редко бываю в центральных кварталах.

— Хм. Может быть, — протянула она, но тень сомнения так и не покинула её лица.

Лира всматривалась в мои черты всё пристальнее, и по спине пробежал холодок. На первом ярусе, в полумраке дома плотника и в церкви перед самым переходом, она отлично запомнила моё настоящее лицо — лицо раненого чужака из другого мира, который тащил ее на себе. И точно так же она видела мёртвого Ардена, но, похоже, не успела хорошо рассмотреть.

— В любом случае, совет за бесплатно, — Лира тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение, и с явным усилием перевела взгляд на доску: — Не бери заказы на ярусные шахты и закрытые штреки в одиночку. Говорят, что последние циклы твари лезут из проломов куда активнее обычного. Если нет хорошей группы со щитами — останешься там на корм камнеедам.

— Учту. Спасибо за совет.

Она коротко кивнула и уже сделала полшага в сторону, но я не удержался и негромко бросил ей в спину:

— А сама? Разве ты не ищешь группу на следующий цикл?

Лира замерла и снова повернулась ко мне. В её глазах мелькнула мгновенная настороженность — этот вопрос прозвучал чуть более прицельно, чем обычная вежливость случайного бродяги у доски объявлений.

— Я работаю только с проверенными людьми, — сухо отрезала она. — Или одна, если дело требует тишины.

Она явно не хотела развивать тему, но под её показной уверенностью и идеальной выправкой я успел заметить усталость — ту самую глубокую, въевшуюся тень вокруг глаз, которая появляется у людей, переживших тяжелейшую потерю.

«Где её брат?» — эта мысль не давала мне покоя.

На первом ярусе, когда мы выбирались из проклятых руин и едва не сгинули в церкви, она пыталась отыскать брата, с которым разделилась. Или же её брат так и остался погребён под обломками схлопнувшегося яруса?

Спросить напрямую я не мог. Любое неосторожное слово о тех событиях, о церкви или о её семье моментально разрушило бы мою легенду и выдало с головой. Для неё я был незнакомцем — чужаком с грубыми чертами погибшего варна, на которого она смотрела с безотчётным подозрением.

— Одному здесь выжить проще, — сдержанно добавил я, делая вид, что просто поддерживаю разговор. — Меньше шума, и делить награду ни с кем не нужно. Особенно если цель не в серебре, а в чём-то более личном.

Лира прищурилась, словно взвешивая каждое моё слово. На мгновение мне показалось, что она сейчас всё поймёт — узнает интонации, построение фраз, ту самую манеру речи, которой не могло быть у простого деревенского сборщика. Но девушка лишь крепче сжала ремень тубуса на плече.

— Личное в этом городе стоит слишком дорого, — тихо, почти сквозь зубы произнесла она. — Береги шею, варн. И не зови в группу тех, кого только что встретил. В лабиринте чужие люди слишком быстро вспоминают, что лишний рот в группе уменьшает награду.

Она развернулась и быстрой, пружинистой походкой направилась к дальним стойкам старших оценщиков, где оформлялись закрытые рейдовые пропуска.

Я смотрел ей вслед, провожая взглядом тонкую фигуру в кожаном доспехе. Мы оба выжили в той мясорубке и оба оказались здесь, в Керне. Но если я только пытался разобраться в законах этого искалеченного мира, то Лира явно уже вела свою войну — и, судя по её лицу, ставки в ней были куда выше обычных гильдейских медяков.

Мой взгляд машинально поднялся выше доски объявлений, туда, где на огромном, растянутом на деревянной раме полотне из дубленой кожи была выжжена генеральная карта известного мира.

Я подошел ближе, вглядываясь в детали, и в этот момент внутри у меня всё похолодело.

Я знал карту «Предела высоты» наизусть. За тысячи часов игры я выучил каждый континент, каждую провинцию Падшей Империи, бескрайние внешние пустоши, торговые тракты, соединяющие великие города-крепости.

Но то, что висело передо мной сейчас, казалось жалким, грубо искромсанным огрызком прежнего величия.

Огромные территории на востоке и севере, где раньше располагались целые игровые зоны и цветущие долины, были закрашены черной тушью с пометками: «Мертвая зона», «Стёрто», «Поглощено приливом». Глубина доступных ярусов сократилась более чем в десять раз. Великие тракты обрывались тупиками прямо посреди горных массивов, словно пространство за ними просто перестало существовать, сжавшись под воздействием невероятной внешней силы.

Это не было игровой условностью. Это не было перезапуском сервера.

Мир, в который я попал, медленно и неотвратимо умирал, сжимаясь, как шагреневая кожа. И те крупицы пространства, что еще оставались пригодными для жизни, были лишь крошечным островком посреди надвигающейся пустоты.