Предел возможности

Пролог

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ МОЕГО ОТЦА

«…Все знают, что это невозможно.

Но вот появляется невежда, который этого не знает.

Он-то и делает открытие…»

А.Эйнштейн, великий ученый

«…Семь бед - один reset…»

Д.Быков, простой системный администратор

ФУТУРИСТИЧЕСКИЙ ПРОЛОГ

…В двадцатом веке человечество очень любило себя пугать. Ядерная война, гигантские астероиды, глобальная экологическая катастрофа, кровожадные захватчики-инопланетяне – вот лишь короткий список того, что, по мнению писателей и кинорежиссеров угрожало людям тотальным вымиранием. Или – если оные не отличались особой кровожадностью и пессимизмом – не тотальным, а ограниченным одним-двумя континентами, обычно (в силу традиций и извечного противостояния основных сверхдержав того времени) - североамериканским и евроазиатским.

Причина столь странного на первый взгляд человеческого «самопугания», на взгляд второй отнюдь не была тайной за семью печатями: как ни крути, но век двадцатый был веком милитаризма, революций и войн. Локальные конфликты и мировые войны, колониальные экспансии и кровавые перевороты, бессмысленные религиозные междоусобицы и братоубийственные гражданские бойни сменяли друг друга с завидным постоянством, раз за разом ввергая ту или иную часть мира в хаос, разруху и горе. И с завидным же постоянством заканчивались очередным изменением географической, политической или этнической карты мира. Менялись цвета знамен и штандартов, менялись призывы и лозунги (последние, впрочем, не столь уж и сильно), менялись тактико-технические характеристики оружия, мощности используемых зарядов и покрои военной формы - не менялась только суть. Сутью и сущностью войны по-прежнему оставалась кровь, грязь и страдания тех, кто меньше всего ее хотел…

Вот и пугали люди сами себя, наивно полагая, что пришедшие со страниц книг, с телеэкранов и компьютерных мониторов невзаправдашние антиутопические ужастики, где вместо крови рекой льется красная краска, взрывы строго контролируются командами опытных пиротехников и мастеров спецэффектов, а города, страны и планеты рушатся исключительно стараниями высококлассной компьютерной графики, заглушат настоящий страх. Тот самый, что закрепился на подсознательном и генетическом уровне и гложет, царапает изнутри, не позволяя жить без постоянного ожидания приближения чего-то страшного.

Но настал почти цивилизованный двадцать первый век; век тотального интернета, молекулярных и субмолекулярных носителей информации, сверхбыстрых и сверхмощных микропроцессоров, крошечных мобильных телефонов, мало в чем уступавшим по обилию функций и быстродействию тем же компьютерам, генной инженерии и нанотехнологий, антигравитационного наземного и водородного атмосферного транспорта, термоядерных и солнечных источников энергии.

И, хотя поначалу первый век третьего тысячелетия по воинственности мало чем отличался от своего предшественника, затем многое все же изменилось. Ушли в прошлое более чем многочисленные «горячие точки», страшное и тяжкое наследие двадцатого столетия, и вместе с ними как-то незаметно ушел и страх… И причиной тому стали вовсе не внезапно исчезнувшая человеческая воинственность – куда ж ей деться! - или старания многочисленных миротворческих организаций, а то, что вдруг сбылась извечная, неоднократно воспетая и донельзя романтизированная поэтами и писателями-фантастами, мечта человечества о звездах.

Ученые неожиданно открыли феномен телепортационного прыжка и, ухитрившись не угробить при этом всю планету, научились использовать его для перемещения на недостижимые и непостижимые ранее расстояния.

Произошло это как-то спокойно и даже буднично, без каких-либо революционных прорывов в понимании фундаментальной физики и математики - за исключением разве что многострадальной теории относительности - и уж конечно без использования «случайно доставшихся и упорно скрываемых военными» несуществующих инопланетных технологий, о коих так любили порассуждать многочисленные бульварные газетенки.

Работали, изучали, предполагали, строили гипотезы, одна другой невероятней, до хрипоты спорили о приоритете квантовой телепортации над всеми иными ее видами, ломали головы над двойственностью судьбы несчастной кошки Шредингера1, а потом вдруг раз – и на самом деле поняли.

Впрочем, вот о том, как именно это произошло, мнения-то как раз и разошлись, однако ввиду самого факта выдающегося Открытия, никто не задавался подобными мелочами. Важен был именно сам факт…

И оказалось, что для межзвездных путешествий вовсе и не нужны никакие «генераторы искривленного пространства» и иже с ними, ибо ни искривленного, ни гипер-, ни подпространства в природе нет и быть не могло. Ну, как, скажите, можно искривить или спрессовать кусок пространства длиной, эдак, в несколько десятков или сотен световых лет? Куда его, собственно, «спрессовывать»? Или во что? В какую такую форму? Ведь даже бесконечной Вселенной никуда не деться от основополагающих законов сохранения, пусть и не совсем в том виде, в каком мы привыкли их понимать.

А вот телепортация или, стараниями все тех же неугомонных фантастов, «нуль-перенос» - другое дело. Тут и изобретать почти ничего было не нужно – каналы, или, если по-умному, «точки соприкосновения и взаимопроникновения смежных пространственно-временных континуумов», существовали во Вселенной, как оказалось, всегда, с самого первого дня Сотворения, пронизывая всю ее эфемерную суть наподобие миллиардов мельчайших кровеносных сосудов. Нужно было только научиться их использовать, поскольку лезть в подобный канал без должного уровня знаний и подготовки – то же самое, что совать руку в бешено вращающуюся центрифугу: в лучшем случае лишишься конечности, в худшем – самого по стенке размажет.

Однако, как бы там ни было, феномен нуль-транспортировки (или, если все-таки привязываться к термину «пространство», более правильным было бы назвать его «внепространственным переносом»), был благополучно открыт.

Причем, как часто и случается в науке, открытие это неожиданно поставило последнюю точку в долгом споре сторонников двух основных теорий. Классической научной теории квантовой телепортации, когда переносимый объект сначала «сканируется» и «расщепляется», затем переносится в виде некоего «информационного кода» и, наконец, вновь «собирается» в конечной точке, и околонаучной, ничем и никем не доказанной гипотезы непосредственного прыжка через те самые каналы нуль-перехода.

Последние оказались правы, так сказать, в целом, но и посрамить первых им все же не удалось. Поскольку любое физическое тело более-менее упорядоченной структуры, суть – живой организм, в момент телепортационного переноса действительно теряло стабильность, причем, не только на молекулярном или атомарном, но и на генетическом уровне – не превращалось, конечно же, словно в дешевом кинофильме, в лужу первичной протоплазмы, но…

…Но человеческое тело оказалось слишком сложной и высокоорганизованной субстанцией, дабы сохранять устойчивость после пребывания вне своего пространственно-временного континуума. Ибо там, в загадочных каналах, и на самом деле не существовало ничего, ни Времени, ни Пространства, ни материи, ни пронизывающих всё и вся потоков энергии, ни их кажущейся незыблемой взаимосвязи, разложенной по полочкам множеством привычных нам физических законов. И попавший в канал организм, без должной защиты, названной впоследствии «генетической стабилизацией», чаще всего погибал либо в бесконечно-краткий миг переноса, либо сразу после выхода.

Но люди преодолели и это, научившись «фиксировать» исходные данные переносимого объекта как до, так и во время, внепространственного прыжка с помощью небольшого прибора, хранящего индивидуальную генетическую информацию о телепортируемом, без которого никто не решился бы шагнуть за грань привычного нам пространственно-временного континуума.

Канули в Лету честно отработавшие не один десяток лет жидко- и твердотопливные толкачи, были законсервированы работы над новыми термоядерными космическими носителями, окончательно стали достоянием наивной фантастической литературы прошлого так и не созданные в реале фотонные, ионные и гравитационные движители.

Путь к звездам был открыт.

С человечества сняли тысячелетний запрет, позволив людям, наконец, покинуть свою колыбель и отправиться столь далеко, сколь не заглядывал даже пытливый ум все тех же уже помянутых выше фантастов. Ибо оказалось, что для нуль-пространства понятие «расстояние» столь же непостоянная и малозначимая величина, что и понятие «время».

Впрочем, о последнем утверждении люди тогда еще не знали…

Нам открыли дорогу и позволили отправиться по ней в любом направлении, но не предупредили об одном маленьком условии. А маленькие условия, как правило, приводят к большим проблемам, и вскоре люди поняли, что, покинув тесную клетку своей Солнечной системы, они попали в другую, несравнимо большую, но все-таки клетку.

Ошиблись верившие в декартовую трёхмерность и пропорциональную связь единого для всей Вселенной Пространства-Времени ученые. Ошиблись грезившие о тысячах собранных под каким-нибудь там «флагом свободной Земли» планет писатели-фантасты. Не ошиблись только философы, как и тысячи лет назад предупреждавшие о невозможности дважды войти в одну и ту же реку, ибо течение Времени все-таки сродни безостановочному и неудержимому бегу воды.

Нет, поначалу-то всё было весьма пристойно и вполне обнадеживающе.

Первые собранные на орбите гигантские космические корабли - тогда люди еще не умели пользоваться каналами, не покидая поверхности планеты; в будущем корабли уже не требовались, разве что в транспортных целях: достаточно было двух телепортационных станций, расположенных в исходной и конечной точках. Первые робкие прыжки через внепространство. Первые обнаруженные около ближайших к нашему Солнцу звезд пригодные для жизни планеты. Первые основанные колонии и первые вывезенные с Земли переселенцы.

Проблемы начались позже, когда люди решились покинуть пределы своей галактики и совершить по-настоящему дальний прыжок за несколько миллионов световых лет. Решились, совершили, попытались вернуться – и выяснили, что это был билет в один конец: возвращаться оказалось некуда. Там, за незримой границей в тысячи тысяч световых лет, время уже не было линейно связано с расстоянием. Проще говоря, Вселенная не существовала - да, если подумать, и не могла, пожалуй, существовать - в неком едином времени. Каждая из составляющих Мирозданье галактик жила в своем собственном, «автономном» времени, никак не связанном со временем «соседей». Пространство было единым и неделимым, Время – нет…

Посланные на разведку корабли не сбились с пути, не затерялись в парадоксах нуль-переходов и благополучно вернулись обратно к Земле… к той Земле, какой она была бессчетное множество лет назад от момента прыжка. Почему именно в прошлое, почему не в будущее? Этого ученые понять так и не сумели, пожалуй, впервые в истории честно признав, что наука здесь бессильна.

Для тех, кто пересек незримую границу, впоследствии названную Пределом, пути домой уже не было.

Человеческая клетка раздвинула свои границы до размеров целой галактики, но все-таки осталась именно клеткой. Путь вперед был открыт, но… только вперед.

Красивая мечта о «человечестве-во-Вселенной» рассыпалась - нет, не в пыль, ибо по-прежнему никто не запрещал людям сверхдальние путешествия, а на множество гигантских осколков, длиной в сотни тысяч и миллионы световых лет каждый.

Непостижимый и неодолимый Предел, тот самый ранее неизвестный науке фактор, что, походя, разрушил теорию относительности, поставил свое условие: или вместе обживать новую клетку, или разделить человечество не расстоянием, но Временем. По-крайней мере, до тех пор, пока люди не поймут, как преодолеть это, воистину последнее препятствие.

У экипажей разведывательных кораблей, в руки которым нежданно-негаданно попала самая, что ни на есть настоящая, хотя и очень своеобразная, машина времени, позволяющая путешествовать в прошлое, но не позволяющая видеть будущее, хватило ума не играть со всесильным Временем. И не устраивать своим преждевременным появлением на пребывающей в счастливом неведении первобытно-общинного строя Земле светопреставление: люди боялись, что, появись они в прошлом (в их собственном прошлом), неминуемо изменится и настоящее. А чем это может грозить и им самим, и тем, кого они оставили в своем времени, они не знали, и проверять опытным путем вовсе не хотели.

Они приняли иное решение: оставить на одной из будущих планет-колоний послание своим будущим современникам - и уйти в новый дальний прыжок сквозь великое ничто. Им казалось, что это – самое разумное в данной ситуации решение. Ведь впереди их ждало бессчетное множество пригодных для жизни миров, пока еще отделенных Пределом от уже заселенных галактик, а каждый их корабль был целым небольшим мирком, способным дать начало одной, а то и нескольким новым колониям.

Их послание обнаружили, но… уже после того, как исследовательские корабли ушли в сверхдальний прыжок и не вернулись назад.

Люди узнали о коварстве Времени, но уже не могли изменить судьбы пропавших экипажей…

Очередная в истории человечества Стена, на сей раз сложенная не из камня или железа, не опутанная колючей проволокой под током и не окруженная минными полями и противотанковыми рвами, все-таки разделила Человечество.

Разделила на тех, кто оставался, и тех, кто уходил за Предел, ибо находились и такие, кто шел вслед за первыми исследователями Дальнего Космоса, добровольно отказываясь от своего настоящего здесь ради настоящего там. Ради того, чтобы помочь и напомнить таким же, как и они, людям, что о них не забыли и ищут способ - нет, не разрушить – обойти стороной последнюю преграду на пути окончательного объединения человеческой расы.

Конечно, многое удалось узнать. Например, что, чем дальше от исходной точки уйдет объект, тем глубже в прошлое он «провалится». Люди из-за Предела даже научились управлять этой особенностью, с точностью, правда, весьма невысокой, рассчитывая координаты своего «временного люфта», но изменить что-либо кардинально, уравновесить время здесь со временем там, им все равно не удавалось. Им оставалось лишь наблюдать за уже свершившимся, изучать настоящее, надеясь отыскать ключ к пониманию сущности загадочного Предела, и, как водится, надеяться на лучшее, поскольку пути назад, в свое время, уже ставшее для новых поколений колонистов лишь нереальной полусказкой-полубылью, пока не было…

****

И тогда они, «люди из-за Предела», решились на самый грандиозный и опасный в собственной непредсказуемости эксперимент во всей истории человечества. Отчаявшись постичь непостижимое и объять необъятное, они захотели сделать то, что побоялись сделать экипажи первых пересекших Предел кораблей - изменить весь ход Истории, основав на Земле, в своем собственном далеком прошлом, несколько колоний. Им казалось, что они, рожденные уже там, за Пределом, смогут понять то, чего не поняли их предки, и объединить разделенное человечество, заодно несколько подкорректировав его былую историю.

Но непостижимые законы Времени оказались верны себе и на этот раз. Основанные на самых совершенных технологиях колонии неумолимо приходили в упадок, ассимилируясь с уже живущими на Земле людьми, поколение за поколением теряя былые знания и оставляя после себя лишь исполненные тайного смысла красивые легенды о древних и могучих Первых Цивилизациях – шумерской, гиперборейской, цивилизации атлантов… Спустя всего каких-то несколько тысяч лет уже лишь немногие избранные знали, кто они на самом деле, откуда и для чего пришли сюда, и что собирались здесь делать.

И лишь они, эти избранные, понимали, что же на самом деле произошло. Понимали, поскольку видели, как со временем их давно неработающие летательные аппараты превращаются в «небесные колесницы» из сказочных легенд, а построенные с сугубо технической целью исполинские сооружения – в усыпальницы местных царей. Как заброшенные или работающие на холостом ходу энергетические установки становятся «центрами силы», местами поклонения разномастных шаманов и волшебников, а сами они – «сошедшими со звезд всесильными полулюдьми-полубогами»…

Быль – в противовес расхожему выражению двадцатого века - стала красивой сказкой, и люди запоздало поняли, что в их собственной, позабытой, увы, истории все это уже было и Время просто замкнуло многотысячелетнюю петлю, посмеявшись над наивными попытками изменить его предопределенный Свыше ход. Ведь всё произошло именно так, как и должно было произойти. И, если бы далекие предки последних избранных оказались чуть более внимательными к собственной истории, они, прежде чем начать этот безумный эксперимент, поняли бы это и сами.

А потом исчезли и последние избранные. Исчезли, оставив после себя лишь разрозненные и малопонятные послания потомкам, наивные попытки предупредить их о совершенной ошибке, и маловразумительные рассказы о том, что вообще ждет их в будущем. Ни одно из этих посланий, естественно, не было истолковано и расшифровано правильно: что, впрочем, лишь усугубило их «ценность, недосказанность и таинственность».

Земная история человечества пошла так, как и должна была пойти. Со всеми ее войнами, эпидемиями, революциями, подъемами и спадами – всем тем, что столь наивно хотели подкорректировать первые колонисты.

Человеку недвусмысленно дали понять о том, что существуют вещи, в которые вторгаться не стоит. Время оказалось отнюдь не доступной для исследования и развешенной по герметичным пробиркам и сосудам Дьюара лабораторной субстанцией…

****

А затем с дальними колониями, зачастую даже расположенными в пределах одной галактики, стала внезапно пропадать связь. Ибо Предел породил не только многолетнее разделение Человечества, не только готовых день и ночь биться над его загадкой ученых и не только отчаянных авантюристов и бесшабашных первопроходцев Дальнего Космоса – появились и те, кто увидел в нем недоступную иными способами возможность безнаказанно наживаться на общей беде человеческой расы.

Нет, они не были наследниками славных и кровавых традиций легендарных флибустьеров из своего нереально-далекого прошлого, о которых они, скорее всего, даже никогда не слышали. Они не брали на абордаж и не взрывали космических кораблей, не захватывали колоний и не угрожали правительствам планет террористическими актами в обмен на многомиллиардные выкупы. Они просто выбирали наиболее богатые и перспективные из колонизованных планет, собирали сведения о разведанных месторождениях, местных флоре и фауне – и уходили в дальний прыжок, возвращаясь назад в далеком прошлом избранных в качестве жертв миров. Возвращались, имея всю возможную информацию о планете, на сбор которой обычным путем у них ушли бы годы и десятилетия…

Вот и получилось, что во Вселенной стали появляться человеческие колонии, основанные задолго ДО ТОГО, как в далеком двадцать первом веке открыли саму возможность мгновенного перемещения в пространстве.

Никаких контактов они ни с кем не поддерживали, называя себя Новыми и, судя по всему, всерьез собираясь основать некое альтернативное человечество, развивающееся по каким-то своим законам.

Бороться с ними было практически невозможно – равно, как и понять, для чего им все это нужно, ведь во Вселенной было более чем достаточно пригодных для жизни, еще незаселенных и неразведанных миров, а Предел и так уже разделил людей на две части…

1 «Кошка Шредингера» - известная научному люду умозрительная загадка, предложенная одним из основоположников квантовой физики, австрийцем Эрвином Шредингером и связанная с предположением о том, что элементарные частицы (например, электроны) могут одновременно существовать и в виде волн, и в виде, собственно, микрочастиц. В ответ на эту странность в поведении частиц, Шредингер и предложил коллегам такой гипотетический эксперимент: в некий ящик помещают кошку, счетчик Гейгера, емкость с ядом и радиоактивную частицу; в случае, если частица проявит себя именно как частица, счетчик ее зафиксирует, откроется баллон и кошка умрет. Если же частица окажется волной, ничего этого не произойдет и кошка останется в живых.

Необычность же загадки в том, что, если частицы микромира одновременно могут находиться в двух физических состояниях, то и кошка должна быть одновременно и живой, и мертвой.

В общем, хорошо, что дальше теории дело не пошло – кошку жалко…

Глава 1

Лавразийский2 проконтинент, кайнозойская эра, около 20 млн. лет назад

Как ни прискорбно было это сознавать, никаких шансов добраться до берега у него не было. Как и узнать в непроглядной тьме девственной кайнозойской ночи, еще не узнавшей иного света, кроме холодного сияния далеких звезд, где именно он находится, этот самый берег. И еще здорово мешали волны. Когда-нибудь на этом месте наверняка будет неторопливо плескаться небольшое и сонное внутреннее море - или вовсе расстелется суша; но это когда-нибудь, а пока по широкой груди первозданного океана величественно катились догоняющие друг друга водяные валы. Вверх-вниз, вверх-вниз… И попробуй только выпасть на мгновение из этой повторяющейся раз за разом амплитуды – тебя тут же подхватит, закружит в смертоносном танце и потянет вниз, впрессовывая тоннами воды в становящуюся все более давяще-неподатливой глубину.

Да, впрочем, какая разница? До берега-то все равно не добраться! И на парящую где-то там, в заоблачных высях геосинхронной орбиты, телепортационную станцию, надеяться не приходится – спутник в зоне недосягаемости и ближайший сеанс связи будет только через час. А час ему, увы, никак не продержаться. Да какой час – ему и двадцати минут не продержаться! Обидно… хотя, конечно, он прекрасно знал, на что идет, одним из первых дав согласие на этот прыжок. А быть первым всегда не только почетно, но и опасно. Иногда - как, например, вот сейчас – смертельно опасно… Но хороши же оказались господа техники с господами же вычислителями: ошибиться не на сотню-другую лет, как это зачастую бывает, а сразу на несколько миллионов - это еще суметь надо! Да и с топологической привязкой что-то напутали – похоже, это и вовсе другое полушарие. Или, может, это просто он такой везучий; или с каналом что-то не то получилось…

Конечно, его уже наверняка хватились, и где-то там, в семи с половиной миллионах световых лет и двадцати с лишним миллионах лет обычных, временных, объявлен аврал и готовится спасательная партия, но им уже все равно не успеть. Пока нащупают заброшенную неизвестно куда станцию (если вообще сумеют это сделать), пока рассчитают параметры нового прыжка, будет уже поздно. Слишком поздно.

Последней мыслью, пришедшей на ум, когда над головой уже сомкнулась темная поверхность воды, было осознание того, что его индивидуальный браслет теперь навечно останется там, где быть ему в ближайшие несколько десятков миллионов лет, в общем-то, никак не положено.

На Земле…

Одесса, район Большого Фонтана

Что может быть лучше выпавшего на весну заслуженного отпуска? Конечно же, только выпавший на весну заслуженный отпуск с приплюсованными к нему нерастраченными за год отгулами! А если еще добавить своевременно выплаченные родной бухгалтерией щедрые отпускные, и уехавших на целые две недели к маме в деревню жену с сынишкой, то Игоря Назарова, хирурга городской больницы скорой медицинской помощи, смело можно было бы назвать одним из счастливейших мужчин славного города Одессы! Причем, не поймите превратно: жену Игорь очень любил, и за все годы семейной жизни ни разу не сбегал налево!

Просто, как говорил герой одного популярного фильма «нет мужа, который хотя бы на час не хотел стать холостяком». Когда можно бесцельно валяться перед телевизором с бутылкой пива, смотря исключительно горячо нелюбимый супругой канал «Дискавери» и периодически под него же и засыпая. Или заняться кучей других приятных душе и сердцу мужских дел, ценности которых, как известно, не может понять ни одна, даже самая лучшая на свете, жена.

Например, посидеть под пивко полночи за компом, в который раз захватывая Харьков (или, наоборот, освобождая его от оккупантов – смотря, на чьей стороне захочется сегодня играть в любимый Sudden Strike). Или покурить, не вылезая из постели - страшное табу, вступившее в силу сразу же по окончании медового месяца. Или, потихоньку ностальгируя, пересмотреть кучу институтских фотографий. Или… Да мало ли дел может придумать себе временно холостякующий мужик?!

Да вот хоть взять и, встав пораньше с неубранной с позавчерашнего дня кровати (крайне отвратительная с точки зрения жены привычка, отучить его от которой она, тем не менее, так и не сумела), отправиться на берег моря. Куда-нибудь в район любимого со времен счастливого детства и бесшабашной студенческой юности Большефонтанского мыса, благо теплый южный апрель уже полностью вступил в свои права, расправив навстречу солнцу крохотные клейкие ладошки рано распустившихся листьев. Причем, отправиться, заметьте, одному – от друзей, какими бы старыми, верными и надежными они ни были, тоже иногда надо отдыхать.

И поехать туда нужно не маршруткой, а всенепременно «восемнадцатым» трамваем, причем, не тем новым сине-белым, малошумным, с электронным информационным табло в салоне и еще не вытертыми до блеска тысячами рук поручнями, а стареньким и жутко дребезжащим красно-желтым вагончиком, пришедшим из прошлого века и прошлого же тысячелетия. Из детства и ушедшей в невозвратные дали юности…

А, добравшись до конечной, следует обязательно отовариться пивом в гастрономе на углу. В том самом гастрономе, который Игорь помнил еще чисто советским кафе-мороженым конца семидесятых – начала восьмидесятых годов.

Ну а дальше, конечно же, пешком. Вниз по узенькой улочке, сбегающей к самому морю, мимо бывшего промтоварного магазина «Чайка», как ни странно, до сих пор сохранившего сиё гордое имя. Никуда не спеша, с отключенным нафиг мобильным, позвякивая пивными бутылками в целлофановом пакете, попыхивая сигареткой, улыбаясь весеннему солнцу и редким встречным прохожим - и вспоминая. Просто вспоминая, не кого-то или что-то конкретное, а так, вообще вспоминая всё то, что давным-давно прошло и уже никогда не вернется, разве что в снах или во время вот таких, более чем редких, прогулок.

В свои тридцать два, уже вполне состоявшись и как личность, и как неплохой хирург, Игорь так до конца и не изжил в себе вечного романтика. И - что более странно - не стал законченным циником, привыкшим рассматривать жизнь исключительно как «промежуток времени между первым криком и отсечением пуповины и биологической смертью с необратимой гибелью структур головного мозга»…

Короче говоря, второй день отпуска было решено всецело посвятить единению с проснувшейся после зимней спячки природой, пропитанным запахами долгожданной весны соленым морским ветром и пивом. Поднявшись с кровати, Игорь умылся и, наскоро перекусив, отправился разыскивать в шкафу более-менее немятые джинсы (ну, вы еще скажите, утюг включать, глупости какие!).

Джинсы, стараниями супруги лежащие именно там, где им и полагалось находиться, нашлись почти сразу. Чистая футболка тоже не стала играть с хозяином в прятки, так что спустя пять минут Игорь уже стоял перед входной дверью, нашаривая полочку с ключами. Ключи, как ни странно, тоже оказались на месте, и пребывающий в превосходном настроении доктор вышел во двор.

Постояв еще минуту у подъезда и проверив «наличие отсутствия» забытых вещей, предвкушающий замечательное времяпрепровождение Игорь не торопясь двинулся к трамвайной остановке. Долгожданный поход начался, однако о том, куда на самом деле заведет его знакомая дорога до шестнадцатой станции Большого Фонтана и обратно, он пока еще не знал…

Если вы никогда не видели, как материализуется и становится видимым само Время, искренне советую приехать в Одессу и побродить под нависшими над морем известняковыми скалами. Конечно, урбанизация и родной железобетонный прогресс шагнули далеко вперед, за неполные полстолетия ухитрившись почти полностью изменить и испохабить некогда дикий прибрежный ландшафт, однако кое-где еще остались участки побережья в том виде, в каком его видели наши предки. О чем, собственно, речь? Сейчас поймете…

Игорь любил район Большефонтанского мыса именно потому, что все здесь еще не успело измениться до полной неузнаваемости. Да, вдоль моря пролегла асфальтированная автодорога; несуразные постройки многочисленных летних баров и прочих «бунгало» прочно оккупировали и без того узкие, наполовину слизанные морем пляжи. Много лет назад, в советские еще годы, была срыта немалая часть самого Мыса. И мощные бульдозеры сделали то, что в сорок первом оказалось не под силу оккупационным войскам Германии и Румынии, выворотив из земли и сбросив вниз бетонный блин наблюдательного пункта знаменитых 411 и 39-ой береговых батарей. Тех самых, что несколько месяцев сдерживали наступление армий двух стран, роняя стокилограммовые снаряды на скопления войск и техники, укрывшиеся на побережье одесских лиманов, в пригородной степи и даже за неприступными и, казалось, недосягаемыми для советских снарядов, стенами древней Белгород-днестровской крепости.

Однако многое и осталось. Например, вот эти нависающие над узкой тропкой, похожие на исполинский слоеный пирог скалы, где каждая горизонтальная полосочка донных отложений «весила» не одну тысячу, а то и миллион лет. Так кто же сказал, что Время нельзя увидеть и пощупать? Вот же оно, прямо перед вами – протяните руку и прикоснитесь сначала к одному слою спрессованных ракушек, моллюсков, ила, затем - к другому, мгновенно переносясь на несколько миллионов лет вперед или назад.

Этому Игоря еще в детстве научил отец – видеть в желтовато-коричневых прибрежных скалах не просто залежи знаменитого «ракушняка» (именно так, по-одесски, через «я», а не «ракушника», как лживо утверждают онлайновые словари), из которого построены почти все старые одесские дома, а само непостижимое Время. И еще ни разу не бывало, чтобы он нарушил свою неписанную традицию и не коснулся рукой нереально-далекого прошлого.

А еще Игорь любил смотреть на последствия знаменитых одесских оползней. Редкий год обходился без того, чтоб очередной подмытый водой пласт рыхлого ракушечника или глины не сполз вниз – и хорошо, если над ним в тот момент не оказалось какой-нибудь постройки! Вот и сейчас, дойдя до своего любимого места, откуда открывался неповторимый вид как на море, так и на всю – от порта и поселка Котовского до бывшей немецкой «веселой деревни» Люстдорфа – береговую линию, он заметил следы нового оползня. Совсем недавнего, судя по всему, оползня – как он это определял, Игорь и сам не знал. То ли цвет камня на разломе со временем менялся, то ли еще что?..

«В принципе, так себе оползень, видали и покруче», - решил Игорь, устраиваясь на брошенной на землю ветровке и доставая из пакета бутылку пива. Поддетая зажигалкой пробка с легким хлопком полетела в сторону, и первая порция древнего пенного напитка покинула свое стеклянное узилище, переместившись в желудок ностальгически настроенного доктора. - «Хотя, конечно, все равно интересно», - спустя пару глотков пришла в голову новая мысль, и Игорь вновь обернулся к отколовшейся от склона здоровенной глыбе известняка почти правильной треугольной формы.

Поднявшись с земли, он не спеша обошел участок оползня, любуясь первозданной красотой древних отложений. Тот факт, что он первым увидел и прикоснулся к истории – не просто истории, а истории с приставкой «палео»! - всегда будоражил его кровь. В принципе, ничего особенно интересного в этом не было: скала как скала, ничуть не хуже и не лучше всех остальных скал в округе, но сам факт…

Ведь, признайтесь, каждому из нас хотелось хоть секунду побыть первооткрывателем чего-то очень загадочного и необычайно таинственного, правда? Вот и Игорю, несмотря на недавно разменянный четвертый десяток, хотелось. И дохотелось, ибо не зря сказано, что с желаниями надо быть осторожными, поскольку они имеют привычку сбываться… правда, не всегда так, как задумывалось вначале.

В нескольких метрах над землей на поверхности разлома что-то коротко блеснуло в солнечном свете. Что-то небольшое и вроде бы даже металлическое (глупость, конечно, откуда здесь металл, но все же, все же…). Заинтересовавшись, Игорь несколько секунд постоял в раздумье и, со вздохом отставив недопитое пиво, полез в узкую щель между отколовшимся камнем и породившей его скалой. Застрять или, чего доброго, вызвать новый оползень, он не боялся. По самым скромным подсчетам, отколовшийся «камушек» весил никак не меньше нескольких десятков тонн, что было уж никак не сравнимо со скромными семьюдесятью семью кило игорева живого веса, так что…

Цепляясь пальцами за осыпающуюся поверхность ракушняка и помогая себе ногами, Игорь двинулся по слоям древних отложений в направлении «из прошлого в будущее», то бишь вверх, благо подниматься было недалеко, метра три.

Наконец, ценой исцарапанных ракушками носков кроссовок и начавших слегка саднить пальцев, подъем завершился, и источник загадочного блеска оказался прямо перед глазами. Действительно, металл. Нечто, намертво вмурованное прямо в девственный с виду камень. Вот только интересно, каким же это образом? Окружающий загадочный металлический прямоугольник известняк образовался в те архидавние времена, когда на этом месте еще плескались теплые волны первозданного Океана. Да что там говорить, тогда ведь наверняка еще не было даже тех самых, воспетых Спилбергом, динозавров3! Нет, в палеонтологии Игорь, все представления которого «о том времени» ограничивались творением помянутого выше кинорежиссера да подаренной мамой в далеком детстве толстенной книгой «История жизни на Земле», никогда особо силен не был, но… До поверхности, между прочим, больше десяти метров такого же издевательски-нетронутого камня, так что пищи для размышлений более чем достаточно.

Пару секунд Игорь просто рассматривал таинственный предмет, словно не решаясь к нему прикоснуться, затем, упершись спиной в противоположную стену, изловчился и вытащил из кармана перочинный ножик. Раскрывшееся лезвие с легкостью раскрошило податливый камень и неожиданная находка, оказавшаяся, ни много, ни мало, самым настоящим браслетом, покинула каменный плен, перекочевав в запорошенную белесой известковой пылью ладонь. Пыхтя от напряжения, Игорь запихнул браслет в карман и, осмотрев оставленный им в камне четкий отпечаток, без приключений спустился вниз.

Выбравшись из разлома и отряхнув одежду, он уселся на землю и, отхлебнув успевшего нагреться пива, уже не спеша рассмотрел находку. Да, действительно, браслет. Тускло блестящий, металлический, образованный четырьмя скрепленными между собой чуть изогнутыми прямоугольными пластинками размером сантиметра три на четыре и в полсантиметра толщиной каждая, с овальными вдавлениями с наружной и внутренней стороны.

Замка, или того, что могло бы его заменить, нигде видно не было: загадочный браслет свободно надевался на руку и так же свободно с нее снимался, точнее - соскальзывал. И, что интересно, найденное украшение совершенно не выглядело так, как с точки зрения привыкшего рассуждать практично врача, должно было бы выглядеть, будь ему на самом деле столько лет, сколько лет этим скалам. Впрочем, именно на украшение браслет как раз особенно похож-то и не был – слишком уж простой. И материал явно не благородный металл, а скорее просто полированная сталь или какой-то технический сплав.

Да и вообще, что же это получается?! Если эту штуковину никто специально не засовывал внутрь камня, значит, его что, уронили в море еще ДО ТОГО, как сверху образовались несколько метров слежавшихся, спрессованных водой отложений?! Бред какой-то! Не может такого быть, потому что, как известно, не может быть никогда…

Задумчиво вертя в руках странную штуковину, Игорь допил пиво и попытался разыскать на поверхности металла хоть какие-то знаки, хоть что-нибудь, что могло бы прояснить его происхождение. Тщетно, конечно – металл был совершенно гладкий, без малейшего намека на любые штампы, пробы или надписи. Просто идеально гладкий металл, на котором (в чем Игорь убедился уже в следующую минуту) закаленное лезвие швейцарского ножа не оставляло не то что царапин, но даже и вообще следов.

В очередной раз задумчиво хмыкнув, Игорь пожал плечами и положил браслет рядом с собой: пусть пока полежит, а там разберемся. Пиво, которое, как известно, жидкий хлеб, еще есть, а на сытый желудок любые исследования проходят гораздо лучше. Хоть это в чем-то и противоречит запавшему в память с первых курсов мединститута крылатому «plenus venter non student libenter». Переводимому с родной до боли латыни, как «сытое брюхо к учению глухо».

Впрочем, ни пиво, ни все дальнейшие изыскания, имеющие целью раскрыть тайну нежданно найденного артефакта, ни к чему не привели. Браслет с великолепным презрением игнорировал любые попытки молодого доктора докопаться до его скрытой сути.

Ну и ладно, ну и не надо, ну и не очень-то и хотелось! Убедившись, что, будучи в очередной раз надетым на руку, браслет не придает ему способности телепатически управлять людьми (две неторопливо фланирующие по тропинке девчушки, успевшие уже оголить ноги совсем по-летнему, на его мысленный призыв не отозвались, продолжая весело щебетать о чем-то своем), Игорь позволил штуковине соскользнуть с руки и спрятал ее в карман – дома разберемся. В конце концов, он все-таки не геолог и вполне имеет право ошибаться. Может, этот браслет и на самом деле уронили в какую-нибудь там яму или шурф, да случайно и засыпали. Со временем все утрамбовалось, спрессовалось - вот и выглядит, словно нетронутый камень.

На этом было решено и остановиться, тем более, что романтическую прогулку по местам детства-отрочества-юности никто не отменял. И насладиться редкой возможностью побыть наедине с морем, пивом и собственными воспоминаниями необходимо было по полной программе…

Домой Игорь вернулся немного позже, чем ожидалось – в такую погоду и после такой прогулки грех было не посидеть еще и в парке на лавочке с последней бутылочкой пива, дурея от пропитанного запахами долгожданной весны вечернего воздуха. Вот он и посидел почти до темноты – апрель, тем более ранний, все-таки еще не июнь, когда темнеет, чуть ли не в десять вечера, так что домой доктор вернулся уже в сумерках…

С трудом – мешали два увесистых пакета с провизией - отомкнув дверь, он прошел в полутемную прихожую и привычно захлопнул дверь ногой. Сразу стало еще темнее. Окон в коротком коридорчике-тупичке не было, а свет Игорь включить пока не мог – по описанной выше причине. Кое-как утвердив шуршащую замороженным целлофаном пакетов с холостяцким ужином – пельменями, поклажу на полу, Игорь протянул руку в сторону невидимой в темноте полочки, намереваясь избавиться от ключей и зажечь свет – выключатель располагался как раз над ней. Но тут же резко отдернул кисть, напоровшись пальцем на торчащий из стены гвоздь, который он бессчетное множество раз клятвенно обещал жене вытащить.

Коротко выругавшись, он швырнул обиженно звякнувшую связку на пол, зло стукнул по ни в чем не повинному выключателю и уставился на набухающий свежей кровью палец. Плохо, можно даже сказать «хреново»! Хирургу как никому следует беречь свой главный рабочий инструмент, а с распоротым пальцем, да после тщательной, с раздражающими кожу антисептиками, дезинфекции, да еще в перчатках не сильно-то наоперируешь! Н-да, глупо получилось. Кстати об инструментах…

Подобрав с пола ключи, Игорь водрузил их на злополучную полочку, туда же положил вытащенный из кармана браслет, и двинулся на кухню, где в одном из шкафов лежал подаренный отцом на прошлогоднее новоселье набор разнообразных строительных инструментов. Похоже, с гвоздем и на самом деле пришла пора покончить раз и навсегда. Ибо, как известно, «если гвоздь не сдается, его уничтожают». Тем более, что натыкался он на него, если честно, уже не в первый раз…

Крохотной капельки крови, сорвавшейся с пораненного пальца в тот миг, когда он клал на место ключи, Игорь не заметил.

Как не заметил и того, что упала она точно в центр углубления на поверхности одной из составляющих браслет металлических пластинок.

Взгляни Игорь на браслет в тот момент, он бы премного удивился, увидев, как темно-алая капля, вся, без остатка, впитывается в кажущуюся совершенно непроницаемой с виду полированную поверхность, словно упавшая на листок обыкновенной промокательной бумаги капля самых обыкновенных чернил…

Но еще больше он удивился бы, узнав, что в этот самый миг где-то там, далеко за опускающимся на город бархатным занавесом густых весенних сумерек и высоко-высоко над головой, впервые за немыслимо долгий срок ожил очень древний с виду спутник, незаметный среди скопившегося за полстолетия космической эры мусора. Да и не имеющий, впрочем, никакого отношения к творениям земных инженеров из закрытых космических КБ. По потускневшему, давно потерявшему былое разрешение и цвета монитору внутри его единственного крохотного отсека, побежали строчки непривычных, словно взятых из разных языков, букв и цифр:

«…получен поисковый сигнал… сигнал полностью соответствует заданным параметрам… запущен процесс… анализ структуры ДНК объекта… получение исходных данных… расшифровка последовательности нуклеотидов первой цепи… второй цепи… выполнено 39%… выполнено 75%… выполнено 88%… получен второй поисковый сигнал… начата обработка данных…».

И, доли секунды спустя, на смену бесконечным столбцам цифр, в которые бездушный компьютер с немыслимой скоростью преображал живую генетическую конфигурацию объекта, все двадцать миллиардов составляющих его элементов, пришла следующая фраза:

«…структурный анализ ДНК по обоим запросам успешно завершен… внимание, уровень энергии близок к критическому… замена исходных данных… фатальная ошибка – невозможность корректно завершить задачу… внимание, уровень энергии близок к критическому… недостаточно энергии для обработки массива информации… ожидание активации… внимание, уровень энергии близок к критическому… ожидание активации… ошибка… ожидание активации… внимание, уровень энергии близок к критическому… ошибка… ошибка… ошибка…».

Но ничего этого Игорь, конечно же, не видел и не знал, раздраженно залепляя пострадавший палец полоской лейкопластыря и выволакивая из шкафчика ящик с инструментами…

Покончив со зловредным гвоздем и с нескрываемым удовлетворением выбросив его погнутый рывком гвоздодера трупик в мусорное ведро, Игорь поставил на газовую плиту воду под пельмени и отправился в комнату.

Включив компьютер, он быстро проверил электронную почту и перебрался в любимое кресло под самой стеной, устало откинувшись на спинку. Запущенный медиа-плеер, настроенный на случайный выбор, уже начал музицировать, весьма символично избрав из почти сотни загруженных в библиотеку песен в качестве первой именно окуджавовского «Дежурного по апрелю». Песня Игорю нравилась еще с юности, а сейчас и вовсе была, что называется, в тему. Усмехнувшись по поводу собственного «апрельского дежурства», он окончательно позабыл про маленькую неприятность с гвоздем и расслабился. А проигрыватель, распрощавшись с последними аккордами прошлой песни, уже затянул новую. На сей раз, из колонок раздался хриплый голос Анатолия Полотно (попсу Игорь категорически не жаловал, отдавая предпочтение более серьезной музыке: бардовской песне всех мастей, советскому рок-н-роллу а-ля «Наутилус» или «ДДТ» и кое-какого шансону):

…Вам кольцо с дорогим бриллиантом,

И старинный браслет золотой…

Не заметить намека было невозможно, и Игорь, хоть и не особо хотел этого делать, вздохнул, поднялся на ноги и потопал в коридор. Браслет, естественно, лежал на прежнем месте – такой же непонятный, как и прежде. Взяв вещицу в руки, Игорь плюхнулся обратно и под грустную историю старого шулера, принесшего названной матери умершего вора весть о его гибели, в который уже раз за сегодня рассмотрел странный предмет. Браслет как браслет, тяжеленький такой и совершенно невзрачный на вид. Нет, всё-таки, явно, не украшение. Интересно, что же тогда? И откуда он все-таки взялся там, в толще доисторического ракушняка?

«…обнаружение удаленного терминала в непосредственной близости от объекта… критический уровень энергии… экстренная передача телеметрических данных на удаленный терминал… произведено дублирование информации …запрос контакта… запрос подтверждения… подтверждение не получено… критический уровень…»

Задумавшись, Игорь машинально натянул браслет на левую руку, ожидая, что, как и в прошлый раз, он свободно повиснет на запястье, готовый в любую секунду соскользнуть, однако произошло кое-что другое. Настолько другое, что Игорь едва не сверзился с кресла – браслет неожиданно ожил, плотно стягиваясь вокруг запястья и становясь чуть более теплым наощупь.

Первые несколько секунд Игорь потратил на судорожные попытки содрать с руки внезапно превратившуюся в оковы штуковину, затем бросил это занятие, как явно бесперспективное. Похоже, снять его теперь можно было, только разрезав. В конце концов, браслет, хоть и сидел плотно, руку не пережимал, нормальному кровообращению не препятствовал и, похоже, никакой угрозы не представлял. По-крайней мере, пока…

Слегка успокоившись, доктор поднялся на ноги и включил в комнате свет. Чистая психология, конечно, наивные детские страхи, все дела, но… так оно как-то спокойней! Тем более, что верный и безотказный персональный компьютер неожиданно продемонстрировал на мониторе «экран смерти» и самым наглым образом вырубился. Убедившись, что самостоятельно перезагружаться комп не собирается, Игорь хмыкнул и вновь занялся изучением своего неожиданного украшения. Без особого, впрочем, результата. Все те же четыре прямоугольные пластинки, вот только соединяющие их между собой звенья широкой цепи стали значительно короче, видимо, втянувшись каким-то образом внутрь металлических прямоугольников.

Помучавшись еще немного и выяснив, что ни мыло, ни растительное масло помочь в решении проблемы не в состоянии, и браслет никоим образом не собирается выпускать из объятий его запястье, Игорь снова вытащил ящик с инструментами. Пришла пора перейти к решительным мерам: ходить и дальше с подобным украшением он не собирался! Тем более, отвечать за целостность найденной фиговины он ни перед кем не обязан…

Надо ли говорить, что хрупкую с виду цепочку не взяли ни кусачки, ни ножницы по металлу, ни зубило с молотком, которыми он с превеликим трудом ухитрился воспользоваться, орудуя практически одной рукой? Осознавая весь идиотизм и комичность ситуации, Игорь вытащил из холодильника поллитровку, выключил газ под кастрюлей с так и не дождавшейся пельменей водой, и отправился к живущему этажом ниже соседу Мише, местному сантехнику и вообще мастеру – золотые руки.

Вернулся он часа через полтора. С браслетом на руке, несколькими свежими царапинами и ссадинами на коже вокруг и почти сформировавшейся уверенностью, что все это «не иначе, как происки инопланетян». По-крайней мере, именно такую трактовку происшедшего предложил ему после получасовых мучений всерьез увлекающийся на досуге всякой «энлонавтикой» сосед. Все остальное время они просто пили, строя многочисленные догадки по поводу, естественно, загадочной неснимаемости браслета. Вернее, пил и строил догадки Миша, а Игорь лишь мрачно поддакивал, грея в ладони ополовиненную стопку. Попутно прикидывая, как он покажется с этим украшением на работе, что скажет возвращающейся через неделю супруге и не ударит ли его током, если он залезет с ним в ванну.

Решение первых двух вопросов было решено временно отложить, а насчет третьего… Игорь просто набрал полную ванну воды и решительно опустил в нее руку, опытным путем выяснив, что в плане получения травмы электротоком браслет абсолютно безопасен, и помыться ему никто не помешает.

Спустя час, молодой доктор уже мирно храпел под негромкое бормотание привычно невыключенного телевизора.

Таинственный браслет, столь подло скомкавший остаток холостяцкого вечера и прочие описанные выше мужские интересности, ему в эту ночь не снился…

Следующее утро началось с удивленного, сменяющегося гримасой вспоминания, разглядывания новоприобретенного украшения на запястье и расстройства по поводу по-прежнему отказывающегося работать компа. Умная машина самым бессовестным образом игнорировала любые попытки ее запустить. Промучившись с полчаса и постращав упрямца грядущим «форматом-цэ» и прочими компьютерными ужасами, Игорь вызвонил на мобильном старого друга Данилу, не первый год работавшего системным администратором в разных компьютерных фирмах. Названий которых Игорь не успевал запомнить: товарищ слишком часто менял места работы, считая, что человеку его квалификации грех подолгу задерживаться на одном и том же месте. Заручившись его обещанием придти «часиков в пять» и помочь в решении сей насущной проблемы, Игорь наскоро организовал себе легкий завтрак и, усевшись с подносом в кресло, пробежался по предлагаемым местным кабельным оператором телеканалам, попутно радуясь, что телевизор исправно работает. И - как сглазил: экран мигнул и погас.

Правда, не только экран: вместе с творением японского концерна «Сони» потух свет в коридоре и обиженно запищал не выключенный со вчера УПС под компьютерным столиком. Случилось то, что в Одессе случается с завидным, увы, постоянством: отключили электричество. Настроение, несмотря на никем не отмененный отпуск и чудесное апрельское утро за окнами, катастрофически испортилось. Даже не из-за электроэнергии, просто испортилось.

Еще больше оно испортилось спустя десять минут, когда вышедший перекурить на балкон Игорь узнал от выгуливающей собаку соседки, что «да нет, Игорек, свет у нас вроде есть – может, это у тебя пробки повыбило?». Выругавшись (про себя, конечно, не хватало еще, чтобы местная «тайная полиция» донесла жене, что «он матом ругался»), Игорь затушил окурок и поплелся в коридор к электросчетчику.

Открыв скрывающую стенную нишу крышку, он несколько секунд мрачно созерцал замерший счетчик. С электричеством Игорь был «на вы» - панически, конечно, не боялся, но и особо не фамильярничал. Затем протянул руку и пощелкал тумблерами пакетников-автоматов. Ага, сейчас! Имевшее обыкновение неудержимо крутиться, наворачивая за месяц очень неприятные суммы, колесико по-прежнему не двигалось с места, решив, то ли пощадить соответствующую статью апрельского семейного бюджета, то ли добить Игоря окончательно.

Похоже, надо было или звонить в ЖЭК или просить помощи все у того же Михаила, который, хоть и посвятил жизнь несколько иной отрасли коммунального хозяйства, но с электричеством управлялся, что называется, на-раз. Обращаться по первому адресу было бессмысленно – Игорь уже имел опыт общения с местными коммунальщиками и давно признал, что хуже контакта с ними, может быть только поход за какой-нибудь справкой в райвоенкомат. А просить помощи у соседа - немного стыдно: четвертый десяток, все ж таки, взрослый уже мужик. Тяжело вздохнув, Игорь принялся инспектировать подходящие (или «отходящие» - хрен их знает?) к счетчику провода – пока визуально, на всякий случай, не притрагиваясь ни к чему. Да нет, вроде бы, все нормально. Вот только один, тот, что с краю, провод показался ему подозрительным – вроде бы изоляция подгорела. Или не подгорела? И вообще, зачем здесь столько, блин, проводов накрутили?!

Сходив на кухню и в который раз потревожив многострадальный инструментальный ящик, Игорь захватил с собой отвертку-тестер и плоскогубцы и вернулся к щитку, втайне надеясь, что его вмешательство не понадобится и подача электроэнергии в квартиру номер семьдесят семь чудесным образом возобновилась. Увы, ошибся. Самореанимации счетчика не произошло, и зловредный диск-транжира все еще находился в состоянии полного статического покоя. Ну и ладно – зажав пальцем торец отверточной рукоятки, Игорь принялся тестировать провода, осторожно прикасаясь жалом отвертки к клеммам. Ноль. Тоже ноль. И здесь глухо, как в танке. А здесь…

Дальнейшие события произошли столь молниеносно, что, задайся он вдруг такой целью, описать их последовательность Игорь все одно бы не сумел. Над головой неожиданно ярко вспыхнула коридорная лампа и, прежде чем произошло всё остальное, новоиспеченный горе-электрик успел осознать две вещи.

Во-первых, что свет всё-таки отключали, а соседка-собачница просто ошиблась.

Во-вторых, что надетый на руку браслет, о котором он уже успел совершенно позабыть, в нарушение всех мыслимых и немыслимых инструкций по безопасности, касается сразу двух соседних электроразъемов.

Затем был лишь треск слабенького короткого замыкания, явно несоответствующая его силе ослепительная вспышка в глазах – и темнота…

«…внимание, от первого объекта получен сигнал активации …сигнал не соответствует заданным параметрам …выполнить? «да»? «нет»? «отмена?»… внимание …критический уровень энергии …сигнал активации принят по умолчанию …активация …запущен процесс телепортационного переноса объекта в исходную точку …входной портал открыт …внимание …критический уровень энергии …ошибка …поиск альтернативных источников энергии …внешнее энергоподающее устройство не обнаружено …ошибка …внимание …критический уровень энергии …внимание …невозможность завершить процесс переноса …попытка ввести в действие удаленный терминал …ошибка …невозможность стабилизировать генетическую структуру объекта …критический уровень энергии …невозмож…»

Высоко-высоко над головой, незаметный среди скопившегося за полстолетия космической эры мусора, на никем не корректируемой орбите, парил очень древний с виду спутник – автоматическая телепортационная станция, так и не сумевшая завершить последнего в своей жизни прыжка. Потускневший, давно потерявший былое разрешение и цвета монитор внутри ее единственного крохотного отсека был тёмен и мёртв…

2 Лавразия (от названия Лаврентьевский щит и Азия) - гипотетический суперконтинент, некогда объединяющий материки и части света Северного полушария - Северную Америку, Европу и Азию.

3 Игорь ошибается – донные отложения ракушечника, относящегося к так называемым «органогенным горным породам», сформировались в прибрежных областях во время неогена – третичного периода кайнозойской эры, то есть примерно 25-27 миллионов лет назад – а динозавры, как известно, вымерли гораздо раньше, почти 65 миллионов лет назад.

Глава 2-3

Ирак, провинция Васит, неподалеку от города Аль-Кут, апрель 2005 года, неделей ранее от описываемых событий

Несмотря на все усилия, приложенные к тому, чтобы попасть в состав украинских голубых касок и приличную долларовую зарплату, хоть и несравнимую с аналогичной у америкосов или даже поляков, но зато во много раз превышающую копеечное содержание на Родине, Андрей уже не раз успел пожалеть о принятом решении.

Заокеанские союзники, хоть исправно и платили эту самую зарплату, и снабжали коллег-миротворцев всем необходимым – от продуктов питания и воды до медицинского обслуживания в собственном госпитале и необходимой огневой и авиационной продержки - предпочитали затыкать славянами все те дыры, куда сами соваться не хотели. Британцы в этом плане вели себя куда приличней, да и порядка в подконтрольных им районах было поболе, но… Наши «писмэйкеры»4, размещенные на территории бывшего базового лагеря «Дельта», до того принадлежащего американским морпехам, увы, находились под чутким руководством именно у янки и ни у кого другого. Правда, к участию в боевых операциях их практически не привлекали, но ежедневные патрулирования, сопровождения конвоев и выезды на разминирования входили в круг именно их профессиональных обязанностей.

Коллеги же, в основном, занимались поисками неуловимого Саддама, урегулированием политических и нефтяных вопросов и классическим развлечением любых оккупантов еще со времен Наполеона и Гитлера – борьбой с партизанами. Политкорректно называемыми теперь «экстремистскими подрывными элементами» или, если чуть погрубее, «террористами».

Вот и сейчас, сидя на раскаленной жарким месопотамским солнцем броне бэтээра, старший сержант Андрей Кольчугин в сотый раз задавал себе вопрос – на кой ляд ему все это было нужно? Трястись на «броне», в тяжеленном армейском бронежилете и выкрашенной в дурацкий голубой цвет каске (на самом-то деле, правда, не голубой, а обтянутой пустынной расцветки камуфлированным чехлом) - удовольствие весьма сомнительное. Плюс ко всему – под ненавидящими взглядами мирных местных жителей, прячущих в собственных домах как минимум АКМ, а как максимум – что-нибудь гораздо более мощное, бронебойно-кумулятивное. И весь этот пакет удовольствий при почти что пятидесятиградусной жаре, от которой не спасает ни жаркий, насыщенный пылью ветер, ни расстегнутая камуфляжная куртка под душным, не пропускающим воздух, «броником».

И ведь что обидно – сам же захотел! Нет, чтоб в институт поступить, или там, на приличную работу устроиться – на контракт пошел, денег подзаработать. Вот и сиди теперь, зарабатывай. А заодно мечтай, чтобы в ППД5 живым вернуться да жару местную под воняющим хлоркой душем поскорее смыть – благо душевые кабинки, спасибо, чего уж там, тем же янки, работают круглосуточно.

Тяжело вздохнув, Андрей поправил подложенную под зад расшитую павлинами и какими-то аляповатыми цветами подушку6, реквизированную у местных еще ребятами из шестой отдельной механизированной бригады, на смену которой они пришли полгода назад. И в этот момент БТР вздыбился и почти что оторвался от дорожного покрытия, подброшенный вверх чудовищным ударом сработавшей под передней колесной парой мины.

Окажись эта мина самодельным фугасом, сделанным из нескольких гаубичных снарядов - а за месяцы службы Андрей насмотрелся на подобные поделки местных умельцев - никаких шансов уцелеть у старшего сержанта не было бы. Многокилограммовый заряд попросту развалил бы корпус бэтээра на части. Но ему повезло, если, конечно, это определение вообще подходит к данной ситуации, мина оказалась штатной противотанковой ТМ-62, основной задачей которой являлось все-таки выведение из строя ходовой, а вовсе не проламывание защищенного броней днища боевой машины.

Впрочем, и заводская «тээмка» с ее семью килограммами тротила рванула, что надо. Ударная волна не только разворотила ходовую и весь правый борт и смела с брони сидящих десантников, но и сбросила искалеченную бронемашину в неглубокий придорожный кювет.

Эхо взрыва докатилось до окружавших шоссе барханов, поросших островками чахлого, придавленного жарой кустарника, и стихло, поглощенное раскаленным песком. По-восточному обстоятельно и неторопливо осела поднятая взрывом пыль. А над разбитым корпусом бронетранспортера, так же неторопливо и обстоятельно, закурился дым загоревшегося дизтоплива, постепенно становящийся все более черным и густым…

С точки зрения Андрея, странным было не то, что он вообще уцелел, а то, что практически даже не терял сознания. Разве что отключился на несколько мгновений сразу после того, как подброшенный в воздух исполинской силой, увидел стремительно несущийся навстречу придорожный песок. Да и каска – добрый старый «шлем стальной, защитный, образца шестьдесят восьмого года» - выручила, приняв на себя по касательной удар и очень вовремя соскочив с головы. Затяни сержант по-уставному ремешок под подбородком – не миновать ему перелома шейных позвонков. А так – обошлось; впрочем, Кольчугин служил уже достаточно долго, чтобы знать и помнить об этой маленькой армейской хитрости.

С трудом приподнявшись на локтях, Андрей огляделся. Метрах в пятнадцати чадил в кювете задравший корму БТР; чуть в стороне слабо дымилась здоровенная, почти метр в диаметре, воронка – часть убийственной энергии заряда все-таки ушла в стороны и вниз, а не вверх. Укатанное еще американской бронетехникой шоссе было усеяно вывороченными взрывом камнями, сорванным с брони шанцевым инструментом, какими-то обломками и…

Думать о том, что следует за этим самым «и», не хотелось… Как и о том, что местные партизаны могли не только заложить заряд, как обычно делали, но и, для разнообразия, дождаться в засаде его срабатывания – даже мысль об оказании им огневого сопротивления сейчас казалась абсурдной. Да и вырванный из рук автомат в пределах видимости не наблюдался. И еще что-то липкое струилось по лбу и щеке, заставляя часто-часто моргать, и не позволяя сфокусировать зрение.

Помогая себе руками, сержант встал на предательски дрожащие ноги и провел грязной ладонью по лицу, не глядя отряхивая на дорогу кровь. Сделал несколько шагов в сторону того, что таилось за тем самым неназванным «и», еще минуту назад бывшим хорошим донецким парнем Костиком. Наклоняться и проверять пульс, Андрей не стал. Вовсе не надо быть медиком, чтобы понять, что товарищу не поможет даже хваленый штатовский госпиталь. Да и остальным парням из его отделения, тряпичными куклами разбросанным по дороге, помощь стационарного армейского амбуланса уже тоже не требовалась, а до бронетранспортера сержант, на свое счастье, добрести не успел: сквозь сорванные десантные люки вдруг полыхнуло жаркое дымное пламя горящей соляры…

Подхватив с земли чей-то автомат, Андрей быстро – конечно, настолько быстро, насколько позволяло его нынешнее состояние – затрусил в сторону от дороги. Пока ему просто немыслимо, нереально везло, но испытывать судьбу и дальше, стоя рядом с бэтээром, в котором вот-вот начнет рваться боекомплект, было глупо.

Боекомплект, несмотря на мгновенно охваченное огнем боевое отделение и местную жару, сдетонировал только через минуту, когда покачивающийся от слабости старший сержант уже завернул за придорожный бархан, надежно укрывший единственного уцелевшего миротворца от веселого фейерверка хаотично разлетающихся пуль и осколков…

Конечно, самым умным в данной ситуации было бы просто рухнуть на покатый бок бархана и дождаться помощи. Всего в семи километрах располагался польский блокпост, дежурные с которого уже наверняка услышали прощальный салют горящего БТРа, однако… разве мы всегда делаем то, что является именно самым умным?

Вот и Андреем, кое-как замотавшим голову бинтом из перевязочного пакета, неожиданно овладела жажда буйной деятельности. И хотя начальник медслужбы батальона, не задумываясь, объяснил бы это какой-нибудь там «шоковой реакцией» или «состоянием острого аффекта», сержант Кольчугин имел на сей счет свое собственное мнение. Вполне, кстати говоря, обоснованное. Обозревая окрестности через чудом уцелевший при падении бинокль, метрах в трехстах впереди он увидел троих одетых в гражданское местных, явно пытающихся остаться незамеченными. Разумеется, было бы странным не увязать эту стремящуюся убраться подальше от дороги троицу с недавним взрывом, и Андреем всецело овладело желание восстановить справедливость, более, впрочем, похожее на желание немедленно, прямо здесь и сейчас, покарать виновных в смерти друзей.

Сбросив бесполезный бронежилет и куртку, и распихав запасные магазины по карманам камуфляжа, он поднялся на ноги и, проверив автомат, двинулся вслед за ними. Попутно удивляясь тому, что он, оказывается, еще вполне способен передвигаться… и, размышляя, что начмедслужбы, возможно, не так уж и был бы не прав относительно состояния аффекта.

3

Одесса, старый город

Холодно… Наверное, уснул с открытым окном, а ночью похолодало – апрель на дворе, все ж таки, не лето еще. Не открывая глаз, Игорь поежился, с удивлением ощущая спиной не слишком похожую на привычную кровать твердую поверхность. Странно. Это что же, он на полу что ли уснул?! Да нет, не может быть, такого с ним отродясь не бывало! Даже пребывая в сильном подпитии, молодой доктор никогда не опускался до подобного: пьянка-пьянкой, гулянка-гулянкой, но ночевать – только дома и только в супружеской постели! Даже если любимая супруга при этом обиженно повернулась спиной и отодвинулась к самой стенке.

Впрочем, все это здорово, но где он, все-таки, находится? И что за странный звук? Очень знакомый, кстати, звук. Похожий на… на… на дверной звонок! Идентифицировав это, уже даже не возмущенно-надрывающееся, а какое-то безысходно-усталое треньканье, Игорь, наконец, очнулся окончательно. Сквозь прикрытые веки пробивался мягкий, окрашенный в желтые тона, свет коридорного бра, а уши продолжал терзать звук работающего дверного звонка.

С кряхтением сев на полу, он удивленно осмотрелся. Ничего себе – на улице-то, похоже, уже солнце садится! Это сколько ж он без сознания-то провалялся, электрик доморощенный?! Однако. Хотя, в принципе, повезло: двести двадцать - это, конечно, не триста шестьдесят, но шарахнуло все равно изрядно. Если бы не толстый синтетический коврик и линолеум под ногами, пожалуй, все могло закончиться и хуже.

Но дверь, хочешь – не хочешь, а открывать надо. Никак, Данила с компом разбираться пришел. С трудом поднявшись на ноги, Игорь побрел к входной двери, по дороге проверяя целостность собственного, ударенного электричеством, тела. Тело оказалось целым, разве что кожа под браслетом, будь он в очередной раз неладен, приобрела ярко-малиновый ожоговый оттенок.

- Ты чего, спишь, что ли? – подозрительно осведомился Данила, заходя в квартиру и принюхиваясь. – Вроде трезвый. А то я пиво принес…

- Ага, сплю… - Игорь посторонился, пропуская товарища и закрывая за ним дверь. - Чуть вечным сном, блин, не уснул! Проходи в комнату, я сейчас тебе такое расскажу, не поверишь. А пиво и у меня есть, как для тебя – так всегда.

- Это хорошо, - со свойственной людям его широты основательностью – родом Данила был из Мурманска – ответил тот. – Пива много не бывает, а без него к компу подходить не рекомендуется, ты ж сам знаешь (любовь товарища к пенному напитку давно стала темой незлых дружеских шуток - и вообще притчей во языцех). - Комп – он тоже человек, к нему подход нужен! Вот я тебе прогу «собутыльник» давал?

Игорь поморщился. Упомянутая прога, которую он, поддавшись уговорам друга, однажды установил-таки на свою машину, стоила ему серьезного разговора с супругой, решившей было, что благоверный пал столь низко, что в ее отсутствие уже пьет в обществе компьютера. В конце концов, мир в семье был восстановлен, злополучная программа деинсталлирована, а Данила – реабилитирован в глазах жены за неоценимую помощь в переезде на новую квартиру и случившемся после него ремонте…

- Давал, - Игорь постарался поскорее уйти от темы. – Пошли в комнату. Тебе из холодильника?

- Ага, тащи! А то мое совсем нагрелось, пока к тебе дошел, - Данила потряс позвякивающим целлофановым пакетом. – Счас мы его остужать забросим, - он по-хозяйски отодвинул Игоря плечом и двинулся на кухню. Чмокнув уплотнителем, раскрылась дверь холодильника и, спустя секунду, раздался радостно-оптимистичный вопль:

- Ух ты, у тебя и рыбка копченая есть! В общем доступе, надеюсь? Расшаренная? Повезло!

Игорь улыбнулся - все-таки друзья, это, как говорят в Одессе, «чего-то особенного»! - и пошел в комнату. Не маленький, сам разберется. Тем более, что рыба, в любом ее физическом и кулинарном состоянии, значила для Даньки гораздо больше, нежели для него.

Спустя пару минут друзья уже сидели на диване, и Игорь рассказывал наслаждающемуся пивом с рыбой Даниле печальную историю своих вчерашних и сегодняшних приключений. В принципе, сам факт находки браслета, его необъяснимой активизации и удара электротоком сисадмина, привыкшего мыслить основанными на строгой машинной логике категориями, особенно не впечатлил. Или он Игорю попросту до конца не поверил. Хотя браслет осмотрел с интересом и даже собственноручно убедился в его абсолютной неснимаемости (пятно от растительного масла расположилось на ковре весьма удачно – шанс на то, что возвратившаяся супруга ничего не заметит, был весьма велик). Под конец он даже предложил разрезать загадочную штуковину «болгаркой». Несмотря на явную шутливость предложения, Игорь поспешил, на всякий случай, отказаться. Убедившись, что последнее предложение не вызвало у друга особого оптимизма, Данила довольно фыркнул и, решительно отставив пивную бутылку, подсел к отказывающемуся фунциклировать компьютеру. Игорь тоже пересел поближе и слегка обиженно осведомился:

- Так ты чего, не веришь, что ли?

Данила, не отрываясь от темного пока что монитора, пожал плечами:

- Да нет, почему, верю. Просто слишком оно как-то всё, - он замялся, подыскивая подходящее определение, - неправильно и странно. Ты ж знаешь – в пришельцев всяких я не верю, а всему остальному всегда можно найти научное объяснение! Вот ты про сплавы с молекулярной памятью слышал? Ну, когда сплав создают в строго определенных условиях, задающих ему строго определенные свойства? Например, если из такого сплава сделать корпус подлодки, то его невозможно будет раздавить давлением воды – при первых признаках деформации на большой глубине металл «вспомнит» о своих свойствах и вернется в прежнее состояние… ну, примерно так… кажется…

- Это ж фантастика? – неуверенно предположил Игорь, припоминая, что о металлах с памятью он и вправду когда-то читал. В «Технике-Молодежи», году, эдак, в девяностом. – Просто научные разработки будущего?

- А если нет? – невозмутимо парировал товарищ, снимая с системного блока боковую стенку и с интересом разломавшего механическую игрушку ребенка рассматривая содержимое. – Ну и пыли у тебя тут… Надо мне почаще в твою машину заглядывать, а то полный бардак. Так вот я и говорю: а если нет? Может, этот браслет как раз по такой технологии и создан – лежал себе спокойненько в земле, а как ты его на руку надел, температура, предположим, повысилась – вот он и затянулся…

- В камне, - машинально поправил друга Игорь, признавая, что определенный здравый смысл в его предположении есть. Но именно что только «определенный»:

- Ну, а кто ж его создал-то? И что это за сплав такой волшебный, что на нем победитовое сверло даже царапин не оставляет?

- Мало ли кто, военные, например, - авторитетно предположил Данила, со вздохом отрываясь от изучения неповрежденных на первый взгляд внутренностей «системника» и решительно нажимая кнопку запуска, - какая-нибудь секретная разработка!

- А как же он внутрь камня-то попал? – саркастически хмыкнул доктор. – Боюсь, в те годы, когда здесь плескалось доисторическое море, военные еще отсутствовали, как класс!

Однако Даньку непросто было сбить с толку. Точнее, практически невозможно – давали о себе знать заполярные корни:

- При чем тут море? Вон чуть дальше над мысом у погранцов застава, ты сам рассказывал, помнишь? Может эта хреновина – часть какой-нибудь там радиолокационной станции? Уронили в щель, когда радар свой монтировали, да и забыли, – системный администратор удовлетворенно хмыкнул, адресуя сей звук привычно засветившемуся экрану. – О, все нормально. Рулез.

Игорь удивленно вперился взглядом в знакомый интерфейс «Виндоус» - большим спецом в компьютерах он не был, но и откровенным ламером себя тоже не считал. В том смысле, что вполне мог гарантировать, что еще утром комп вел себя совсем по-иному, напрочь отказываясь загружаться любым из известных Игорю способов.

- Ну и что с ним было? – мгновенно позабыв про браслет, спросил он, протягивая другу пивную бутылку.

- А… его знает! - задумчиво пробормотал Данила, раскрывая на экране сразу с полдесятка разных окон и менюшек. – Сейчас я еще покопаюсь, конечно, заодно реестр тебе почищу, но насчет этого… Я всегда говорил, что техника в руках дикаря…

- В смысле? – подозрительно прищурившись, переспросил Игорь, шутливо подбрасывая в руке пустую бутылку. – Дикарь, это, я так понимаю, ты обо мне?

- Я образно. Слишком уж ты за свою машину боишься. А бояться ни ее, ни за нее не надо. Комп, он как собака, любой страх чувствует, - последнее было сказано столь глубокомысленно и серьезно, что Игорь, не сдержавшись, расхохотался – уж больно Данила в этот момент напомнил киношного прапорщика Казакова с его бессмертными крылатыми фразами. В следующий момент Игорь помрачнел – подтянув ногой свою сумку, Данила вытащил из нее несколько дисков с установочными программами. Печально; кажется «чистка реестра» имеет все шансы выйти далеко за безопасные границы. А учитывая, что среди самых близких друзей неугомонный сисадмин был известен еще и под кличкой «человек-формат-цэ», несчастному писишнику грозила нешуточная опасность!

Данила же, будто почувствовав колебания хозяина вверенной в его руки машины, задумчиво пробормотал, косясь в сторону Игоря:

- Форматнуть бы его, конечно, не мешало… Старье тут всякое, чисти не чисти… Как ты насчет радикальных мер, дружище?

«Дружище» был категорически против, о чем и не преминул немедленно сообщить. Данила со вздохом согласился:

- Вот всегда так… Начина-ается… Хочешь, как лучше, чтоб летало все, а получается обычная байда… Ладно, щас всё полный рулез заделаем. Давай, тащи пиво, наверное, как раз охладилось.

Игорь улыбнулся – иного решения он и не предполагал – и пошел на кухню, где в прохладном нутре старенького «Днепра» ожидало своего часа принесенное товарищем пиво. Взяв четыре бутылки и упаковку незамеченных Данилой во время первой ревизии сушеных кальмаров, он не спеша протопал обратно… и остановился на пороге комнаты, не в силах противостоять внезапно накатившему ощущению. Очень такому странному ощущению: будучи уверенным, что в углу комнаты нет ничего, кроме пары кресел, небольшого журнального столика и недавно поклеенных обоев на не слишком ровной стене, Игорь, тем не менее, точно знал, что там есть и еще кое-что. Что-то, невидимое обычным взглядом, но четко ощущаемое. Что-то манящее, знакомое, но пока еще неузнаваемое. Что-то непонятное; чего раньше, например, еще вчера, там не было. Но вот что именно?..

Несколько секунд он просто стоял, тупо глядя перед собой и ничего не понимая, затем сделал неуверенный шаг вперед. И еще один. И еще…

На третьем шаге комната внезапно закончилась… Нет, Игорь не споткнулся о кресло, до которого еще было больше метра, и, тем более, не уперся в стену. Просто с последним сделанным им шагом он оказался вне привычного интерьера. Впрочем, и это описание неверно – комната никуда не исчезла, просто ее привычные контуры неожиданно расплылись, потеряли былой цвет и резкость, превратились в нечто бесформенно-серое, будто сделанный неумелым фотографом, да еще и недодержанный в проявителе черно-белый снимок. Или словно ответственные за передачу цвета фотоны вдруг обленились и затормозили свой извечный и безостановочный бег.

А впереди, прямо перед ним, эти размытые контуры и вовсе сходили на-нет, как-то незаметно, неуверенно и исподволь переходя в нечто совсем иное. Там, впереди, комнаты уже просто не было – за зыбкой, совершенно незаметной для человеческого глаза границей расстилалась пустая каменистая равнина, ограниченная почти у самой линии горизонта далекой горной цепью, и исполненная все в тех же индифферентно-бесцветных тонах.

По-прежнему не в силах противостоять своему внезапному желанию сделать еще один, последний, шаг, Игорь, как был – в домашних тапочках, с четырьмя бутылками пива и пакетом кальмаров в руках, шагнул вперед, прямо сквозь эту нереальную, но вполне ощутимую границу, где знакомый, «под паркет», линолеум незаметно превращался в усеянную базальтовыми обломками поверхность….

4 от английского «peacemaker» - миротворец.

5 ППД - пункт постоянной дислокации (аббревиатура);

6 сидеть на голой броне во время движения – удовольствие ещё то, отобьешь и натрешь себе все, что можно и нельзя.

Глава 4

Одесса, там же и тогда же

Поначалу ничего, как будто, не изменилось – по крайней мере, Игорю так показалось. Всё та же, внезапно растерявшая все свои краски, серость вокруг. Всё такая же неподвижность застывшего, словно загустевшего, воздуха. Всё то же ощущение чего-то знакомого, но пока еще неузнанного. Уже делая еще один, на сей раз действительно последний шаг, Игорь испуганно оглянулся, успев заметить позади себя тающие, бесцветные контуры знакомой комнаты. Диван, тумба с телевизором, компьютерный стол возле окна, спина сидящего перед монитором Данилы…

В следующий миг все стало другим – вроде бы незаметно, но в то же время как-то сразу. Словно сменился поставленный на паузу черно-белый кадр, уступив место обычному полноцветному фильму.

Вот только комнаты в этом новом кино больше не было! На ее месте, на сколько хватало глаз, теперь тоже расстилалась бескрайняя равнина. Самая обыкновенная равнина – иссушенная жарким солнцем светло-коричневая почва, темная кайма далеких гор, яркое – даже, какое-то слишком уж яркое – голубое небо и раскаленный до белизны диск полуденного солнца над головой…

Воздух, горячий, до невозможности сухой, насыщенный незнакомым горьковатым ароматом, обжог горло. И Игорь, без особого, впрочем, удивления, понял, что не может сказать, дышал ли он вообще все это, проведенное в бесцветном царстве, время.

Больше всего поразило его солнце – в полном соответствии с канонами современной психологии, столкнувшееся с чем-то необъяснимым сознание прочно акцентировалось на каком-то одном факте: в этот момент Игорь с особой остротой вспомнил, что там, в непонятно куда исчезнувшем его мире, уже вечер. И солнце никак не может стоять в зените – если, конечно, не допустить, что он в мгновение ока перенесся куда-то в другое полушарие.

Последняя мысль обожгла ничуть не меньше палящего солнца – и Игоря, наконец, проняло: помраченное всем произошедшим сознание взбунтовалось, и на смену короткому ступору пришел нормальный человеческий страх. Игорь сдавленно вдохнул и метнулся в сторону исчезнувшей комнаты, судорожно вертя головой и оглядываясь. Где он? Как он мог сюда попасть? Что всё это, вообще, значит?!..

Отвечать на его вопросы никто не спешил – лишь под подошвами домашних тапочек издевательски похрустывали мелкие камушки. И где-то на самом краешке готового окончательно поддаться панике сознания крохотным угольком тлела уверенность в том, что он знает, что произошло и может в любой момент вернуться назад.

Сделав над собой усилие, молодой доктор постарался успокоиться. Итак, он каким-то образом перенесся… перенесся… куда-то перенесся. В другую часть света, в другой мир, в другое измерение – неважно. Сейчас это совершенно неважно. Важно только одно: как вернуться назад. Как вернуться на…

В следующее мгновение он понял, что знает, как…

Почти совсем успокоившись, Игорь замер, пытаясь вновь ощутить то, что заставило его сделать первый шаг в угол комнаты. Есть, вот оно: уже испытанное недавно чувство шевельнулось внутри, послушно указывая ему путь. Шаг, другой – и исполненная цвета и объема реальность вокруг него вновь исчезла, послушно уступив позиции примитивному двуцветью. Впереди, пока еще отделенная от него незримой границей, лежала до боли знакомая и такая родная комната с диваном, телевизором, компьютером и застывшим перед ним Данилой.

Сказать, что Игорь «сделал еще один шаг» – значит, не сказать ничего. Те, кто считают гепарда самым быстрым на планете живым существом, явно, ошибаются…

- О, пиво приехало! - как ни в чем не бывало, прокомментировал появление товарища сисадмин. – Быстро ты, однако…

- Быстро? – ничего более умного Игорь выжать из себя не смог. Впрочем, Данька и не настаивал – принял из внезапно ослабевших рук друга бутылки, приветствовал радостным вздохом пакетик с кальмарами – и снова повернулся к монитору:

- Короче, дружище, бардак тут у тебя по-о-олный… Скажи спасибо, что я есть, такой умный и продвинутый. Куча ненужного хлама, - Данила на секунду прервал свой поучительный монолог, заглушив его жизнерадостным пшиканьем открываемой пивной бутылки, - который я поудалял! Но вот это, - Данила вновь прервался, на сей раз отвлекшись, дабы влить в себя новую порцию пенного напитка, как обычно, не утруждаясь переливанием оного в стакан. – Вот это – вообще ни в какие ворота не лезет!

Он укоризненно ткнул пальцем в монитор:

- Это ты, что ли, на цэ-диск запихнул? Еще и в папку родной «Винды»? Что-то по медицине? А то язык какой-то странный – латынь, что ль?

Все еще неспособный к более-менее адекватному восприятию «объективной реальности, данной нам в ощущениях», Игорь тупо уставился в монитор. Смутившая товарища фраза, написанная на каком-то непонятном, но вроде бы смутно знакомом языке, гласила:

«…структурный анализ ДНК по обоим запросам успешно завершен… внимание, уровень энергии близок к критическому… замена исходных данных… фатальная ошибка – невозможность корректно завершить задачу… внимание, уровень энергии близок к критическому… недостаточно энергии для обработки большого массива информации… ожидание активации… внимание, уровень энергии близок к критическому… ожидание активации… ошибка… ожидание активации… внимание, уровень энергии близок к критическому… ошибка… ошибка… ошибка… обнаружение удаленного терминала… критический уровень энергии… экстренная передача телеметрических данных на удаленный терминал… произведено дублирование информации …запрос контакта… запрос подтверждения… подтверждения не получено… критический уровень…».

- Ну-у-у… - витающий мыслями где-то очень далеко отсюда, в районе выжженной солнцем равнины, на потрескавшейся поверхности которой, наверняка, еще остались ребристые следы его домашних тапочек, неуверенно пробормотал Игорь, так и не сумевший, впрочем, прочитать, что именно там было написано:

– Наверное. Не помню, если честно…

- Не помнит! – всплеснул руками сисадмин, завершив жест внутри пакетика с дальневосточными кальмарами. – Я тебе сколько раз говорил – в папку системных файлов никакую фигню не совать! Для этого ламерский диск D имеется, фильмухи, там, держать, музыку всякую, фотографии, игрушки твои дурацкие. Панял? – по-одесски колоритно заменив «о» на «а» и интонировав последний слог, закончил он. – Так что, удалять?

- Не надо, - думая о своем, автоматически ответил Игорь. И сменил тему, возвращаясь к более актуальному, с его точки зрения, вопросу:

- Слышь, Даньк, я когда в кухню за пивом ходил - ты ничего странного не заметил?

- В смысле? – Данила удивленно воззрился на друга. – В каком смысле «странного»?

- Ну, не знаю, - стушевался Игорь. – Меня не слишком долго не было? А когда я в комнату зашел – все как обычно было?

Данила, смешно склонив голову, удивленно посмотрел на товарища, на всякий случай, спросив:

- Прикалываешься?

- Нисколько, - Игорь постарался, чтобы сказано это было по-максимуму убедительно и твердо. – Я серьезно.

- Да нет, - Данила выглядел сбитым с толку. – Вышел, холодильником хлопнул, бутылками позвенел – и назад зашел. Все…

- Да? – Игорь задумчиво посмотрел на несколько крупинок желтоватого песка, осыпавшихся с подошв его тапочек на линолеум возле дивана. – Уверен?

- Слушай, ты мне уши не заговаривай. Вот лучше скажи – у тебя «хард» еще старый стоит? Тот, что я тебе с прошлой работы приволок? Менять его пора, посыплется скоро – и кранты, всю информацию потеряешь. Тем более, что ты его, как я понимаю, ни разу еще не форматировал. Это ж почти полтора года прошло!

Но сбить Игоря с толку было уже невозможно – подскочив с дивана, он двинулся в угол комнаты:

- Даня, я тебя очень прошу, помоги мне кое в чем разобраться. Просто смотри на меня - и ни о чем не спрашивай, ладно?

- Ладно… - в голосе Данилы послышалось удивление, граничащее с почти что искренней жалостью: «эк, мол, тебя током-то шибануло, Будулай!». Однако Игорю было уже все равно. Почти привычно нащупав вход в загадочный бесцветный мир, он шагнул вперед.

Шагнул – и вновь оказался на выжженной солнцем равнине. Бросив короткий взгляд на по-прежнему висящее в зените светило, торопливо подобрал с земли первый попавшийся камень, и, более не задерживаясь, вернулся назад. Данила сидел вполоборота, с интересом наблюдая за перемещениями товарища:

- Ну и?

- Камень видишь? – чуть запыхавшись, осведомился Игорь, демонстрируя другу зажатый в руке обломок базальта.

- Радикально, - одобрил он, усмехаясь. – Глупо – но радикально. Только одного мало, второй нужен!

- Зачем? – совершенно сбитый с толку доктор весьма живописно застыл посреди комнаты с каменюкой в руке. Вид у него, надо полагать, был тот еще.

- Как зачем? – неискренне удивился товарищ. – Жесткий диск твой форматировать. На один камень кладем, другим сверху кэ-эк… И все, «ноу проблем», как говорит Билл Гейтс в своей буржуйской Америке!

Игорь вздохнул, ощущая, что на то, чтобы как следует разозлиться, сил у него все равно не хватит:

- Даня, ты меня сколько лет знаешь? Я, между прочим, серьезно!

Улыбка медленно покинула жизнерадостное после выпитого пива лицо товарища и он, тяжело вздохнув, спросил:

- Оки… Ну, что там у тебя?

- Когда я тебя попросил, ты на меня все время смотрел?

- Ну, смотрел, - угрюмо буркнул Данила, на ощупь находя на краю стола пивную бутылку. – И что?

- Камня у меня в руках не было?

- Ну, не было… - начиная что-то понимать, ответил он, делая глоток.

- Я ведь из комнаты не выходил? Никуда не исчезал? Странного ничего не было? – потихоньку начиная терять терпение, но пока еще вполне спокойным голосом осведомился Игорь, осознавая, в то же время, сколь глупо звучат все его вопросы. Впрочем, переживал он зря – до товарища уже дошло:

- Не было… - теперь Данила смотрел на него, что называется, во все глаза:

– Постой, Иг, что ты имеешь в виду?!

- То и имею, - устало пробормотал доктор, опускаясь на диван и осторожно, словно нечто очень хрупкое, кладя камень на пол. – Слушай сюда…

Слушал Данила, несмотря на свойственный людям его профессии здоровый скепсис, внимательно – даже вопросов, к удивлению Игоря, почти не задавал. Кроме одного, вполне, впрочем, ожидаемого… и не имеющего ответа:

- Слушай, старик, думаешь, это дверь в другой мир? Ну, этот, как его – портал, да?

Игорь лишь пожал плечами – ответа он, естественно, не знал: загадочный вход, в существовании которого ни он сам, ни даже Данила больше не сомневались, мог быть, чем угодно. Переходом в другой мир, другое время или, к примеру, «просто» дорогой в соседнее полушарие – последним можно было объяснить полуденное расположение солнца. Странным оставалось лишь то, что Игорь, по словам Даньки, ни на секунду не исчезал из комнаты: дошел до угла, повернулся – и вернулся назад уже с камнем в руках.

Последнее друзья, конечно же, проверили еще раз: Игорь вновь сходил на залитую солнцем равнину и приволок обратно очередной булыжник. На вопросительный взгляд друга, Данила лишь молча пожал плечами.

Отправив второй камень в мусорное ведро, они, после короткого совещания, решили провести еще один эксперимент, на сей раз перед объективом старенькой видеокамеры-«восьмерки» - иди знай, а вдруг что-нибудь получится?

С нетерпением перемотав короткую, всего в несколько секунд запись, друзья подключили камеру к телевизору и уставились на экран. Вот Игорь делает последний шаг, разворачивается - и возвращается обратно, держа перед собой уже третий по счету камень. Магнитная лента послушно запечатлела все стадии этого короткого путешествия, не сохранив на своей многослойной алкалиновой поверхности лишь главного: самого момента исчезновения и возвращения.

Больше друзьям ничего умного в голову не приходило – и тогда Данила решился уподобиться великим первооткрывателям прошлого, которые, как известно, наиболее важные эксперименты всегда проводили только на самих себе.

Отставив в сторону очередную опустевшую бутылку, он затушил в пепельнице сигарету (вообще-то Игорь – исполняя данное супруге обещание - в квартире не курил и друзьям не позволял, но сегодня, ввиду явной экстраординарности случившегося, давний запрет был временно аннулирован) и сообщил очень серьезным голосом:

- Ну, я готов!

- К чему? – поглощенный своими мыслями Игорь не сразу понял, что имеет в виду сисадмин. Впрочем, это не помещало ему совершенно автоматически, схохмить:

- К труду и обороне?

- Нет, - вошедший в пору зрелости уже после развала Союза, Данила про ДОСААФ, похоже, не знал. – К антигуманному эксперименту на живых людях!

- На ком? – Игорь отвлекся от своих мрачных размышлений, в коих он уже тоже прикидывал себя в роли подопытного кролика в какой-нибудь закрытой лаборатории, и удивленно воззрился на товарища.

- На мне, - с мукой в голосе и мимикой идущего на костер Инквизиции еретика, сообщил тот. – Я попытаюсь войти в этот… м-м… портал вместе с тобой!

Игорь задумчиво хмыкнул:

- Что это на тебя нашло? Хочешь быть первым в истории системным администратором, пропавшим во время телепортационного прыжка?

- Не умничай, - Данила решительно поднялся на ноги. – Такое приключение бывает раз в жизни! Это тебе не тупым ламерам принцип действия оптической мышки разъяснять, это… это, - подобрать подобающее торжественному моменту сравнение он так и не смог.

- Короче, пошли! Хочу сам увидеть.

Что именно он собирается «увидеть», Игорь спрашивать не стал – пожал плечами и, припомнив множество читанных в прошлом фантастических романов («кто их знает, а вдруг все эти писаки и на самом деле что-то знали?!»), решительно протянул товарищу руку:

- Ну, пошли. Держись, напарник, без меня ты, как мне кажется, фиг туда войдешь…

Надо ли говорить, что смелый эксперимент полностью провалился, едва начавшись? Держа друга за руку и втайне надеясь, что в этот момент их не увидит никто посторонний, Игорь уже привычно шагнул сквозь четко ощущаемый им вход. И вышел наружу в полном одиночестве, но с неестественной сжатой ладонью, словно по-прежнему обхватывающей кисть товарища. Вышел, испуганно оглянулся вокруг, и рванул назад, надеясь, что с Данькой не произошло ничего дурного – не хватало еще только, чтобы он остался где-то там, в непонятном, лишенном цвета и формы, промежуточном мире.

Ничего дурного с товарищем не произошло – уже переступая разделяющую комнату и равнину призрачную границу, Игорь увидел застывшего с протянутой рукой Данилу – целого и невредимого. На нахмуренном лице друга читалось явственно ощутимое ожидание.

Вполне догадываясь о причине этого чувства, Игорь вложил свою ладонь в руку товарища и, ради чистоты эксперимента, развернувшись спиной, вышел в обычный мир, попутно удивившись тому, сколь быстро и легко он научился оперировать такими понятиями, как «обычный» и, соответственно, «необычный» мир.

- Ну? – нетерпеливо приветствовал его возвращение Данька. – Идем или нет? Чего тормозишь-то?

Игорь грустно усмехнулся, к удивлению товарища опускаясь обратно на диван:

- Извини, я уже…

- Что «уже»? – Даня насупился, еще не обиженно, но уже где-то рядом. – В каком смысле «уже»?

- В прямом, - Игорь задумчиво созерцал надетый на руку браслет, являющийся, похоже, единственной первопричиной, первоисточником и главной составляющей частью всего происходящего. – Я уже там был, Даня. Только я один. Тебя не было. Ты что-то почувствовал?

- Неа… - донельзя разочарованным голосом протянул товарищ. И неожиданно резюмировал. - Ж-жопа…

- Она, родимая, - согласился и Игорь, продолжая буравить взглядом свое нежданное украшение. – Теперь понимаешь? Туда только меня пропускает, и, наверняка, из-за этой хреновины.

Друзья снова уселись на диван, с удвоенным интересом занявшись изучением браслета. О думающих металлах и случайно утерянных разработках военно-промышленного комплекса Данила больше не вспоминал. За неактуальностью…

Ночевать Даня остался у Игоря – вопрос даже не обсуждался. Во-первых, ехать на ночь глядя через весь город было глупо. Во-вторых, Данила здраво рассудил, что Игорю не стоит оставаться в эту ночь одному. В-третьих, пиво еще оставалось, да и до ближайшего круглосуточного супермаркета было рукой подать. Пока Игорь на правах рачительного хозяина варил купленные накануне пельмени и нарезал салатик, при взгляде на подбор и размер ингредиентов которого у супруги волосы бы встали дыбом, Данила копался в системных файлах, наводя среди них, как он сам выразился, «хоть какое-то, блин, подобие порядка».

Помимо уже упомянутого выше файла с незнакомым сисадмину расширением и непонятно на каком языке, к концу получасового «копания» он обнаружил еще парочку аналогичных. Оба файла представляли собой какой-то жуткий буквенно-цифровой набор, причем чередующихся букв было лишь четыре «А», «Т», «G» и «C». Из интереса и по причине своей врожденно-профессиональной щепетильности, Даня заглянул в раздел «свойства»… и немедленно вышел оттуда с твердой уверенностью, что комп товарища глючит гораздо сильнее, нежели можно было бы подумать вначале. Если верить выведенным на экран статистическим данным, он состоял из нескольких десятков миллиардов буквенно-числовых элементов, что, учитывая всего лишь десятикилобайтный, размер, разумеется было совершенно нереальным!

Промучившись с полчаса, и не поленившись сбегать за справкой и советом на просторы родного интернета, Данила махнул на файлы рукой и даже не стал их убивать – десять лет общения с компьютерами приучили его не удалять без оглядки ничего непонятного. За исключением, конечно, регулярно приходящих по электронной почте писем с совершенно идиотской просьбой «read me» и приаттаченным вирусом в нагрузку.

Игорь по поводу обнаруженных странностей тоже ничего сказать, как и ожидалось, не смог. Хотя и заметил мимоходом, что они, вроде бы, смахивают на расшифровку структуры человеческой ДНК – буде кто сумел, наконец, окончательно оную расшифровать и упорядочить все двадцать миллиардов составляющих ее элементов. Кто-то, но явно, что не он...

Глава 5

Ирак, провинция Васит, неподалеку от города Аль-Кут, апрель 2005 года

Как это ни странно, но, несмотря на свое «контуженное» состояние, Андрей довольно быстро догнал подозрительную троицу. Поднявшись на плоскую спину очередного бархана и распластавшись на песке, он осторожно выглянул на ту сторону, тут же испуганно отпрянув назад. Вероятный противник (а здесь, в чужой оккупированной стране любой местный старше двенадцати лет подпадал под это определение) был совсем рядом. Причем, преследуемые им иракцы вовсе не старались остаться незамеченными или поскорее скрыться. Похоже, они об этом даже не думали, самозабвенно копаясь среди каких-то наполовину скрытых песком каменных развалин. О которых, к слову, Андрей даже не знал – что было весьма странно. Топографические ориентировки и привязки к местности амеры им давали, чего греха таить, просто отличные – о количестве висящих над головой разведывательных спутников он мог только догадываться.

Но, как бы оно там ни было, а занесенные песком руины имели место быть. Как и трое вооруженных привычными «калашами» арабов. Правда, сейчас столь обожаемое ими оружие было легкомысленно сложено пирамидкой в стороне, а смуглокожая троица лихо орудовала малыми пехотными лопатками, откапывая под слоем песка что-то, пока еще Андрею невидимое. Очень хорошо. Просто замечательно. Привычно перебросив сектор предохранителя на автоматический огонь, бывший миротворец, а ныне – бескомпромиссный мститель старший сержант Андрюха Кольчугин, решительно поднялся во весь рост. И рявкнул, отчего-то на жутком суржике из русских и немецких слов:

- А ну, быстро хенде хох, мать вашу!!!

Конечно, будь на его месте тот же американский морпех, британский пехотинец или даже польский «жолнеж», он бы вначале занял позицию повыгоднее, взял всех на мушку и, сделав обязательный предупредительный выстрел, вежливо и политкорректно изложил требование «сдаться, бросить оружие и не оказывать сопротивления патрулю коалиционных сил». Однако Андрей никем из вышеупомянутых не был. И даже больше: он был славянином в самом лучшем смысле этого слова. И поступил так, как поступали до него тысячи идущих в самоубийственную атаку предков.

Иракцы это, похоже, прекрасно поняли: дисциплинированно бросили работу и задрали руки вверх, демонстрируя не то знание русского и немецкого языков, не то понимание психологии русского солдата: «рыпнешься, сука, завалю и никакой, нах, коалиционный трибунал мне не страшен»! А спустившийся с бархана Андрей, в свою очередь, подскочил к плененным арабам и, пинком завалив оружейную пирамиду, наставил на противника безотказный АК:

- Ложись! Ложись, я сказал! Мордой вниз, бля!

Один из иракцев, судя по всему - старший, что-то негромко сказал товарищам и первым плюхнулся на песок. Остальные двое почти без заминки последовали за ним – перспектива получить пулю от странного парня в заляпанной свежей кровью тельняшке и с неумело перевязанной головой, их явно не прельщала. Андрей же, глядя на дисциплинированно распластавшихся по песку арабов, неожиданно понял, что не знает, что делать дальше. Нет, в задержаниях, проверках и печально знаменитых зачистках он участвовал и раньше, но тогда все было иначе – грамотно держащие противника, не перекрывающие друг другу сектора огня товарищи, знающий иракский и английский старший офицер, надежное прикрытие башенной установки бэтээра… а сейчас-то ему что делать?

Пока бежал, задыхаясь и борясь с головокружением и тошнотой, по песку – знал лишь одно: догнать и уничтожить. Стрелять, не думая; не отпускать спусковой крючок, пока патроны в магазине не закончатся! Просто стрелять…

А сейчас? Вот они, перед ним – может, как раз те, кто мину на дороге ставил, может другие, просто случайно оказавшиеся в этом месте и в это время. Дело-то не в этом – Андрей вдруг со всей остротой понял, что не может просто так взять, и нажать на спуск. И дело вовсе не в уставе, не в воинском долге или возможном наказании – кто и что тут потом докажет, ха! – дело-то в душе. В душе и, наверное, в чести…

Ствол автомата медленно опустился. Не совсем, конечно, все-таки не первый месяц в Ираке – плавали, знаем, на что горячий местный люд способен! – и тут на помощь старшему сержанту неожиданно пришел тот самый иракец, что первым выполнил команду «лежать»:

- Рюськи, не стрелай. Я хорошо на ваш говори, я в офицер училищ учился, ещьо когда у вас камунист был! Послюшай чуть-немного, я хорошо рассказать буду, ты нужный вещь слюшать будиш.

Андрей на всякий случай вздернул повыше увенчанный компенсатором ствол «калаша», однако особо не удивился. За время службы тут он уже не раз встречался с выпускниками советских военных училищ, одними из самых желанных курсантов в которых были, наряду с кубинцами и вьетнамцами, именно иракцы и иранцы. А, узнав историю многолетней войны этих двух стран, когда друг против друга воевали специалисты, обучавшиеся в одной стране и, зачастую, на одном курсе или факультете, даже подумал, не решал ли таким образом Союз какие-то свои геополитические интересы? Очень даже может быть. Так что заговоривший по-русски иракец его совсем не удивил.

- Встань, - сержант сопроводил команду понятным всему на свете военному люду жестом, коротко дернув автоматом вверх. - Остальные пусть лежат.

Иракец кивнул и, что-то коротко бросив товарищам, поднялся, деловито отряхивая от песка не первой свежести одежду. Андрей незаметно напряг лежащий на спусковом крючке палец, но нападать на него – по крайней мере, пока – никто не собирался:

- Буду рассказать, - как ни в чем не бывало, продолжил между тем пленный, - болшой тайну открою, а ты меня за это - отпускать, харашо, рюськи? Да?

И, видимо не увидев на лице Андрея должной степени оптимизма, торопливо добавил:

- Я знай, что ты думает. Ты думает, что это мы твой бэтиер на дороге взрывать, но мы это не делать! Аллахом клянус – не делать, - иракец провел ладонями по несуществующей бороде и помотал головой. – Сейчас рассказат тебе буду, поймешь, что правда говорить! Отпускать будешь? – желая удостовериться в заключении сделки, переспросил он, обнажив в неискренней улыбке кажущиеся излишне белыми на его смуглом лице, зубы.

- Посмотрим, - чувствуя готовую разлиться по всему телу предательскую слабость – сказывалась недавняя контузия, Андрей осторожно сделал шаг назад и опустился на покатый склон бархана. Автомат он положил на колени, по-прежнему держа его направленным на противника – состояние у него, конечно, сейчас то еще, но пока арабы преодолеют разделяющие их метры, на спуск он нажать, вне всяких сомнений, успеет. Иракцы в этом, будем надеяться, тоже не сомневаются…

- Эти тоже по-русски умеют? – он кивнул на остальных задержанных. – Или только ты такой образованный?

- Толко я! – со свойственной восточным людям гордостью за самого себя подтвердил тот. – Они – нет. Солдаты, едва-еле школу кончал, язык не учит, сразу армия идти, – доверительно сообщил он, презрительно кивая на лежащих товарищей. – Мало чего знают, я старший группа, я много чего знаю. Болшой тайна знаю, Саддам тайна, за нее надо меня отпускать, честный договор, жалет не будиш! Я быстро пустыня уйду, граница недалеко, даже машин не надо, пешком ходить можно…

Последнее утверждение было более чем сомнительным, однако спорить он, все-таки, не стал. Даже если у них тут неподалеку припрятана машина (что, вероятнее всего, так и есть), его это мало интересует. Все равно скоро америкосы на «вертушках» прилетят – поляки, наверняка, про взрыв на дороге уже сообщили. А от вертолета в пустыне не очень-то спрячешься, тем более на машине, тем более, когда у пилота привычка сперва вжарить ракетой, а потом уже разбираться, куда и в кого он стрелял…

Кстати, насчет их непричастности к подрыву БТРа – это, скорее всего, правда. Методику действий оккупационно-миротворческих сил они ничуть не хуже самого Андрея знают, и должны понимать, что сидеть в километре от взорванного шоссе, ковыряясь в каких-то развалинах, занятие в данной ситуации глупее некуда. Что ж, уже хорошо.

- Говори, - старший сержант демонстративно взглянул на часы. Араб его понял:

- Знаю, рюськи, у меня мало времени - скоро ваш вертолет прилетят, всех искать будут. Но рассказат буду успеть. Толко скажи: отпустиш потом? Слово даш?

- Нет, - честно ответил Андрей, словно невзначай приподнимая и поудобнее устраивая на коленях автомат:

- Говори! Это у тебя времени мало, а у меня его – сколько хочешь…

- Значит, не обманеш, - сделав из сказанного неожиданный вывод, удовлетворенно кивнул знаток «Саддам тайна». – Это харашо, что ты рюськи, вы не обманыват, как эти, - он презрительно дернул головой, но объяснять ничего не стал. Впрочем, Алексей отчего-то прекрасно понял, кого он имеет в виду. – Но и вас тоже обмануть сабсем легко… ладно, слюшай, я очен быстро все сказать буду!

- Здесь, - иракец показал рукой на тонущие в песке развалины у себя за спиной, - город был, очен древний, очен старый, как… - он замолчал, подыскивая подходящее, с его точки зрения, сравнение. Наконец, нашел:

- Как Вавилон, знаиш, слышаль? Можит, еще много древний. Дажи шумер потом, после был! Историк, археолог - не знаит, никто не знаит! Саддам давно искал, много лет, только в феврал два год назад нашел, но раскопат не успел, война с американцы началась. Саддам думал, тут очен болшой тайна ест, важный тайна… Болшой город – болшой тайна, - иракец засмеялся, но, увидев, что шутка у единственного слушателя успеха не имела, продолжил:

- Саддам думал, здес что-то важный ест, можно найти и использоват. Зачем – не знаю, что здес – тоже не знаю, я в охране был, чтоб секретность, панимаиш? – иракец замолчал, вопросительно глядя на Андрея и, судя по этому взгляду, ожидая вопросов. Или удивляясь отсутствию таковых. Разочаровывать его Кольчугин не стал:

- Что-то я не понял, зачем Хусейну древние руины? Археологией решил на старости лет увлечься?

- Ай, рюськи! – иракец, похоже, ожидал другого вопроса. – Говорю - не знаю. Город под песок глубоко был, после бури в феврал два тыща третий год песок ушел, руины снаружи виден стали. Наши ученый, которые на Саддам работать, говорил – то, что от древних люди осталось, можит важный информация, можит еще что-то - Аллах знает…

- Ну, мне-то что с этого? – Андрей был разочарован – тайна, которой пленный собирался выкупить свою свободу, на поверку оказалась очередной статейкой в газете для любителей всего загадочного и непознанного. Или – если все это правда – бесценной информацией для профессиональных археологов или востоковедов. К числу которых Андрей себя уж никак отнести не мог. – Вот удивил…

- Зачем так говориш, рюськи? – слегка обиделся разговорчивый иракец. – За эта тайна Саддам много людей убиль, много - в тюрма держаль. Но я еще что-то знаю, смотри… - он решительно повернулся к Андрею спиной и спрыгнул в неглубокую яму, которую плененная ныне троица успела раскопать до появления старшего сержанта. Уже почти расслабившийся было Кольчугин, вновь напрягся, но стрелять, как и в прошлый раз, не пришлось. Зато пришлось подняться на ноги, чтобы не упускать из виду пленного и увидеть то, что он ему показывал.

- Смотри, - иракец с видом победителя продемонстрировал Андрею несколько облепленных песком армейского образца ящиков. – Это Саддам в Багдад увозить не успел. Осталное, что нашли, увез, это – не успел, бомбы падат стали, война началась. Всех своих ученый Саддам где-то спрятал, даже я не знаю, где… можит, даже сабсем убил. А кроме них, толко я про ящики помнил, думал – посмотрю, что там, можит ценност ест, тогда через границу уходить буду, ждать, пока все здес сабсем не закончится. Тепер ты тоже знаиш, можиш их своим отдат, можиш себе все забират, а меня отпустиш, да?

Андрей в задумчивости созерцал нежданный дар, в который его пленный оценил собственную свободу. О содержимом ящиков он мог только догадываться, подозревая, впрочем, что внутри находятся какие-нибудь древние черепки, может и обладающие безумной исторической ценностью, но вряд ли способные хоть как-то улучшить благосостояние небогатой семьи старшего сержанта. Впрочем, отпускать пленных все равно было нужно, поскольку Андрей прекрасно осознавал, что отконвоировать всех троих куда-нибудь поближе к шоссе и дождаться помощи он сейчас не в состоянии. И, случись что, справиться с ним будет более чем легко, даже с учетом зажатого в руках автомата: голова кружилась все заметнее, да еще и пошла носом кровь. И бывший курсант советского военного училища это, похоже, прекрасно понимал, недобро поблескивая прищуренными от яркого света масляными глазами…

Андрей отступил от края ямы и качнул стволом автомата в сторону:

- Вылезай. Иди туда. И своих забирай. Отпускаю…

- Хароший сделка, честный сделка, да? – иракец даже не пытался скрыть своей радости – несмотря на уверенность в порядочности «рюських», стоять под прицелом автомата ему было не слишком комфортно. – Исмаил тоже честный, не будет спина нападат, просто уйдет пустыня!

- Да нафиг мне твои ящики сдались! – все же не выдержал Кольчугин. – Сделка, блин, «ценност» великая! Валите отсюда молча – и все!

Араб кивнул и пихнул ногой ближайшего товарища, сопроводив действие очередной короткой фразой. Товарищи ждать себя не заставили, бойко приняв вертикальное положение, а один даже сделал было шаг в сторону лежащих на песке автоматов. Андрей, несмотря на слабость, среагировал мгновенно, на уровне рефлексов - все-таки неплохо их за последние месяцы надрючили. Прожаренный неутомимым месопотамским солнцем воздух разорвала короткая очередь, взбившая султанчики песка в полуметре от ног местного любителя оружия. Иракец испуганно отскочил в сторону, смерив кафира злым взглядом из-под насупленных бровей – и наткнулся на не менее злой взгляд командира:

- Ай, рюськи, он дурак, говору же, толко еле школа учился! – иракец махнул подчиненным рукой, интернациональным жестом приказывая им уходить:

- Спасиб, рюськи, ты настоящий мужчин. Это, - он махнул рукой на ящики за спиной, - сам смотри, толко американец не отдават, лучше снова песок закопай. Держи на памят!

Быстрым жестом он засунул руку за спину и, вытащив из-за прикрытого полой куртки ремня пистолет, бросил его к ногам Андрея. И с усмешкой взглянув на его ошарашенное лицо, сказал:

- Не надо думат, как американский пропаганд говорит. Надо сам думат. Мы тоже люди, просто другой страна, другой мир, другой… - он задумался, припоминая сложное иностранное слово, - «псик-хо-льо-гия». Прощай рюськи, пуст тебе поможет Аллах… - иракец еще раз белозубо ухмыльнулся и легко побежал вслед за товарищами.

Присев на корточки, и не сводя взгляда с его удаляющейся спины, Андрей осторожно поднял брошенный ПМ. Однако! А ведь он их даже не обыскал, и этот улыбчивый офицер уже несуществующей ныне армии мог его запросто пристрелить из-за ближайшего же бархана!

Проводив взглядом освобожденных иракцев и убедившись, что они и на самом деле не собираются возвращаться – скорее, наоборот: вся троица довольно резво удалялась прочь, стремясь как можно скорее скрыться из виду – Андрей спустился в яму и осмотрел ящики. Самые обычные армейские ящики, даже какие-то подозрительно знакомые с виду.

Наклонившись и отряхнув рукой песок с крышки одного из них, Кольчугин понял, что не ошибся: на зеленых досках проступила полустершаяся трафаретная надпись на русском языке, согласно которой перед ним лежала тара от 122-мм артиллерийских снарядов для советской гаубицы Д-30. Ну, здорово!

Андрей со злостью пнул ящик ногой. Его всё-таки обманули; по-азиатски утонченно обвели вокруг пальца, сначала рассказав красивую сказку про затерянный в песках древний город, а затем впарив под видом несметных сокровищ брошенную боеукладку для артрасчета! И, наверняка, никакие это не древние руины, а вполне современная бывшая позиция иракской батареи, разбомбленной американцами еще в самом начале войны! Разбитые орудия за два года, скорее всего, увезли, а засыпанные песком снаряды не заметили.

Вот только, на кой этим ребятам было их откапывать? Неужели они?! От последней мысли Андрей дернулся, словно от удара: а что, если это все-таки именно те, кто заминировал дорогу? И эти ящики – их тайник? Сам же ведь недавно вспоминал про местных умельцев, часто использующих именно гаубичные снаряды для изготовления своих смертоносных «рукоделий»?! А он их отпустил… Отпустил с миром тех, кто, возможно, как раз и виновен в гибели его товарищей?

Кольчугин бессильно скрипнул зубами и, до боли сжав руками автомат, посмотрел вслед отпущенным пленникам. Куда там – в его нынешнем состоянии нечего и думать их теперь догнать.

Выматерившись, он вновь наклонился к ящику. Всё, что ему теперь остается – это открыть его и убедиться в том, что его страшная догадка верна.

Однако открыть незапертый с виду ящик оказалось не так просто – ушко одной из стальных щеколд было загнуто вбок и, чтобы ее разогнуть, Андрею пришлось воспользоваться брошенной иракцами лопатой. От напряжения из-под повязки на лбу снова начала сочиться кровь, да и дурнота никуда не исчезла, но, провозившись минут пять, он все же это сделал. Наконец, стальная полоса соскочила с петли и сержант осторожно – иди знай, не запихнули ли под нее прошлые хозяева какую-нибудь взрывоопасную гадость разгрузочного действия? – приоткрыл крышку. И замер, удивленный. «Русскоговорящий» иракец не соврал: никаких снарядов в ящике не было. Правда, и сказочных сокровищ тоже не наблюдалось. Контейнер вообще был практически пуст, лишь на самом его дне, заботливо уложенные на слое песка, покоились какие-то металлические предметы – не то бронзовые, не то из какого-то иного металла… В общем, как он и думал вначале, типичный археологический хлам, за который, впрочем, наверняка готовы драться крупнейшие музеи мира. Два других ящика разочаровали его еще больше. В одном вообще ничего не было, второй был почти до краев заполнен обломками керамической посуды – тоже, видимо, очень древней и… абсолютно для него бесполезной.

Захлопнув крышку, сержант уселся сверху и вытащил из кармана мятую сигаретную пачку. Что ж, поиски завершены, и вот, что интересно: похоже, выторговавший собственную свободу иракец и на самом деле не знал, что в ящиках. По-крайней мере, открыть их он явно не успел. Ладно, замнем пока… Отерев ладонью залитый потом вперемежку с сочащейся из-под повязки кровью лоб и дрожащими пальцами вытащив сигарету, Андрей попытался прикурить. Удалось это только на третьей по счету «элэмине»: зажигалка осталась где-то возле разбитого бронетранспортера, а спички ломались в непослушных пальцах. Впрочем, покурить все равно не удалось - после первой же затяжки в глазах потемнело, и окутанный жарким маревом пустынный горизонт неожиданно утратил былую четкость.

Андрей испуганно отбросил сигарету – не хватало только сознание потерять, а ему ведь еще обратно на дорогу выйти надо и помощи дождаться! Посидев несколько секунд неподвижно, старший сержант нащупал на поясе флягу и сделал несколько глотков, вылив остальную воду на голову. Немного полегчало, однако все равно нужно было спешить – с местной жарой шутки плохи, а уж раненому…

Опираясь на автомат, Андрей встал. Вроде нормально, идти можно. Проходя мимо первого из ящиков, он грустно усмехнулся и, наклонившись, взял на память о своем неожиданном приключении первое, что попалось на глаза, точнее – под руку: пару каких-то простеньких металлических браслетиков, совершенно одинаковых и никчемных с виду. Да и какая разница, на память же. Можно будет сестренке подарить, сказать, что из дворца самого Хусейна.

Спрятав бесполезные вещицы в карман, Андрей вытер налипший на ладонь песок о камуфляжные брюки и, ориентируясь по дымному столбу догорающего бэтээра, двинулся в сторону невидимой за барханами дороги.

Когда он был примерно на полпути назад, откуда-то со стороны Аль-Кута зарокотали долгожданные вертолетные двигатели…