Предел. Воплощение

Глава 1. Предел

«Предел — это пламя, зажжённое теми, кто отступил.

Я прошёл сквозь него — и обрёл силу в пепле.»

Флагран Сжигающий

Впервые я умер в шесть лет.

Благо, что не окончательно, иначе не упирался бы сейчас в холодный пол интернатской комнаты, стараясь выжать из себя последнее, сотое отжимание. И уж точно не пытался бы убедить собственные руки, что они не имеют никакого права дрожать и сдаваться.

Но именно тогда, десять лет назад, я умер настолько, что осознал одну простую вещь: «Мир не обязан позволять тебе жить. Он банально может передумать в любой момент».

— Девяносто семь!.. — выдох.

Пол под ладонями давно уже стал влажным от пота, так и норовя руки в сторону увести.

— Девяносто восемь!..

Взгляд мой хоть и направлен был вперёд, но упирался он никак не в приевшийся пол. Как и не скользил по прочему убранству комнаты. Перед глазами в который раз стояли смутные образы прошлого. Того самого, где пришло осознание. Того, где зачастую присутствовал лишь один коридор. Узкий, тусклый и… дымный. И слишком, слишком длинный для моих маленьких ног.

— Девяносто девять!..

Где-то кричат люди. Истошно рядом и глухо вдали. Кричат близким? Мне? Этого я так и не разобрал за всё прошедшее время. В памяти только и осталось, как чужая рука толкает к двери, а глаза выхватывают белое от ужаса пятно чьего-то лица…

И тут же в стену снаружи ударяет что-то большое! Или кто-то?.. Да так мощно, что дом натурально вздрагивает. Сотрясается от основания до самого конька! И в тот же миг освещение окончательно гаснет… А где-то наверху ещё истошнее, надрывнее кричат… Настолько леденяще, что, даже исчезнув вслед за светом мгновенно, эти крики всё ещё продолжают звучать в моих ушах и по сей день.

А после… в воцарившейся тягостной тишине пришёл запах. Но не крови, нет. То был запах мокрой шерсти, смрадного дыхания и чужого голода.

— Сто!..

Вместе с поднятием с пола вырвал себя и из воспоминаний, но так резко, что в глазах вспыхнули мелкие, но очень яркие и жгучие звёзды. Почти такие же, как те глаза Зверя, что не забыть никогда… Но сердце, бьющее в грудь никак не хуже учебного молота, словно сказать стремилось: «Всё нормально. Власт, ты — живой. Ты — целый!». Как и глаза показывали, что в комнате никого, кроме меня. Как и слух твердил, что за дверью никто не скребётся когтями, не тянет воздух через щели, не ищет мелкого мальчишку, чтобы снова сожрать.

Десять лет прошло, а тело всё ещё помнит пасть Ликаона. Чуть ли не каждый её зуб. И помнит их намного лучше, чем сознание мамин голос.

Всё ещё пребывая под гнётом нахлынувшего прошлого, непроизвольно коснулся шрама на скуле. Всего лишь один из неисчислимого множества. Всего лишь бледная полоска, едва приметная при правильном свете, но слишком заметная при неправильном. Ликаон успел сомкнуть зубы. Не до конца — иначе бы в зеркале напротив отражался кто-то куда более симпатичный, но мёртвый. И с не настолько хмурым взглядом серо-зелёных глаз. Воспитатель Ларс, а по совместительству ещё и куратор моей группы, говорил, что они у меня «упрямые». Не знаю, как глаза могут быть упрямыми. Но если могут, то мои, наверное, именно такие.

В остальном же в зеркале отражался, не побоюсь этих слов, самый обычный подросток. Ну или молодой парень. Невысокий и худощавый. С плечами, что уже успели упереться в выпускную форму, сшитую слишком рано. Тёмные волосы опять торчали так, будто ночью с ними дрался Зверь с Атрибутом Ветра.

Сегодня первый понедельник апреля.

День, когда выпускники интернатов, дети гильдий, послушники орденов и прочие счастливчики с полным набором надежд, жаждущие славы и подвигов, идут к Академии Воинов Предела.

День, когда можно сделать первый шаг к Воплощению.

День, когда мечта либо станет дорогой длинною во всю жизнь, либо сломает и прикажет не мешать другим.

День, когда моя борьба с прошлым выйдет на новый уровень.

И пусть до выхода ещё оставалось несколько часов, но после нахлынувшего тело уже ни в какую не желало возвращаться к спокойствию. Да и какое спокойствие? Сегодня я покидаю интернат имени Флаграна Сжигающего. И как бы ни сложилась дальше судьба, делаю это навсегда.

Интернат так и не стал мне домом, но всё равно, если жить в одном месте десять лет, оно обязательно оставит свой след, прорастёт прямо под кожу, в душу. Как скрип третьей ступеньки на лестнице. Как запах каши по утрам. Как голос коменданта, который мог, пожалуй, и мёртвого заставить построиться — просто потому, что даже тот побоялся бы получить выговор или наряд в местную столовку. Как библиотека, где мне наконец стало чуть легче дышать. Как тренировочный зал.

Особенно последний.

Согласно сохранившимся легендам, если каждый день выполнять определённый комплекс упражнений, можно стать невероятно сильным. Там, правда, ещё полагались какие-то странные ограничения в питании, лысина и один-единственный удар, способный решить любые проблемы. Но так ли это? Скорее всего, нет, ведь историй о таких героях до наших дней не дошло. Да и судя по тому, что человечество не смогло предотвратить Катастрофу, то есть вполне обоснованные сомнения в правдивости предания.

Но, как говорится: «Лучше сделать и жалеть, чем жалеть, что не сделал». Верно же?

Вот я так и делал. В зале, в комнате и даже в библиотеке, когда рядом никого не виднелось. Каждое утро, каждый вечер. В дни, когда хотелось жить. В дни, когда хотелось только лежать лицом к стене и сдаться на милость той чёрной и абсолютной пустоте, что неотвратимо расползалась внутри…

Также неотвратимо, как тогда пришло Расширение.

Мой родной гарнизон стоял у границы Зоны Предела. Не самый большой, не самый богатый, не самый значимый. Оттого и название его впоследствии частенько в хрониках печатали с ошибками. Но для меня мелкого гарнизон был всем миром. Необъятным и неизвестным. Где-то там работал отец — исследователь Аномалий. Человек, который, по словам мамы, мог объяснить даже камню, почему тот обязан вести себя как камень, а не как-то иначе из-за воздействия Предела. А ещё рядом всегда были мама и сестрёнка, которую в тот день впервые отвели в детский сад, что находился в паре кварталов от дома.

Вестником Расширения стал набат. И сейчас, спустя годы, я знал, что его звук вовсе не означает «спасайтесь». Он, наоборот, подводит черту в жизни гарнизона. Последнюю. Впрочем, гарнизоны для того и существуют — сгореть на краю Зоны, предупредив жителей земель, лежащих за ними, что всё, пора, пора отдать Пределу ещё немного территорий.

И мой родной городок не стал исключением.

Лаборатория отца приняла первый удар. Там, у самой окраины, ближе всего к Зоне, стояли казармы, склады, представительства гильдий и исследовательские корпуса. Там же и начался прорыв Зверей. Воины держали стены как могли. Говорят, один из них с Воплощением-Щитом выдержал натиск проломившей стену Серебряной Медвежути почти четыре минуты. Четыре минуты — много это или мало? Ну так сами попробуйте выстоять хотя бы четыре вдоха против твари, которая ломает бетон, как доску гнилую, а потом… ответьте, если живы останетесь.

Пока основные силы Воинов Предела сражались там, стая Ликаонов просочилась в жилые кварталы.

Потом в газетах напишут: «Потери среди гражданского населения значительны».

Чудесный речевой оборот, не так ли? «Значительны» вместо: «матери закрывали собой детей»; «садик был разрушен матёрой Серебряной Медвежутью, списки детей восстановлению не подлежат»; «беременная женщина пропала без вести, тело не найдено»; «шестилетнего мальчика вытащили из пасти Теневого Ликаона, когда в доме уже не осталось никого живого».

Предпоследнее — о маме, а последнее — уже обо мне. Что в моём личном деле интерната и записано. Сухо, аккуратно, без лишнего драматизма. Спасибо, что не добавили «слегка пожёван». Хотя могли бы. Было бы почти правдой.

Я помню не всё. Обрывки. Мамин запах — тёплый, травяной. Её ладонь на затылке. Грохот. Тьма в коридоре. Жёлтые глаза у пола. И много, слишком много зубов…

И голос.

Не мамин, а мужской. Глухой, как тот самый набат, и произнёсший только одно:

— Назад!

А следом за ним — свет! Огонь? Нет! Спустя годы всё больше склоняюсь к тому, что это было проявлением именно Атрибута. Может, Молния, а может, и впрямь Свет. Или же я просто-напросто всё это выдумал, потому что иначе воспоминания совсем уж невыносимы…

Меня спасли. Маму — неизвестно. Сестру, отца — тоже… Это безликое «неизвестно» и хуже всего. Мёртвые хотя бы лежат в земле, а пропавшие каждый день возвращаются в мысли, в сны…

Но поэтому я и собираюсь стать Воином Предела.

Не потому, что это популярная мечта среди шестнадцатилетних идиотов, воспитанников интернатов и прочих любителей смотреть на статуи великих и представлять себя героически рядом. Хотя будем честны — популярная. Очень. Особенно у нас, в интернате Сжигающего, дочернем учреждении Академии. Здесь стремление к Воплощению культивировали так тщательно, что даже иной сорняк без разума и души обзавидовался бы.

У меня же причина куда как проще.

Я должен вернуться. Туда, где гарнизон давно поглотила Зона. Туда, где за минувшие десять лет произошло ещё четыре Расширения. Туда, куда даже группы опытных Воинов и прочих искателей наживы ходят не за красивыми историями, а с завещаниями.

Я должен выяснить, что случилось с мамой. Узнать, погибла ли сестра. Понять, где отец.

И для этого мало читать старые газеты в библиотеке да разглядывать карты на занятиях, на которых родное место всё дальше и дальше уползает под красную штриховку потерянных территорий.

Мне нужно Воплощение.

То самое проявление Силы Предела, отражение того, как изменившийся мир прижал тебя к краю и что ты сделал, когда уже не осталось места отступать, когда ты достиг своего предела. Энергетическая структура, привязанная к душе. Да-да, душе. Две сотни лет назад люди спорили, существует ли она, а теперь Академия выдаёт по ней учебные пособия. Мир вообще любит шутить, просто чувство юмора у него как у палача.

Внешне же Воплощение чаще всего оружие. Меч, копьё, посох, лук, щит, боевые перчатки и многое, многое другое. Бывают средь них и Отклонения — редкие, странные, иногда великие, иногда такие, что их владельцы становятся не легендами, а предостережениями, проклятиями... Воплощение определяет и твою будущую Специализацию. А она, по сути, равна роли в будущем отряде, а тот, в свою очередь, — весомый шанс не стать кормом Зверя.

И всё это началось после метеоритов. Тех, что и принесли с собой Предел на Землю.

Сначала люди назвали места падения Аномалиями. Техника там сходила с ума, системы жизнеобеспечения умирали, а привычное оружие превращалось в дорогие безделушки.

После выяснилось, что расстояние, на которое распространялось поле излучения, меняется со временем. Увеличивается. Затем — что при соприкосновении границ Аномалий происходит их связывание в единое целое. Как итог, территории, которые ещё оставались без влияния, стремительно сокращались, а Зона Предела росла как на дрожжах. Предпоследним же гвоздём в гроб прошлой цивилизации вбилось то, что излучение влияло на живые организмы.

Тогда мир изменился окончательно.

Появились Звери.

Именно так, именно с большой буквы. Животные стали умнее, сильнее, злее. Родились новые виды, а прежние изменились — больше когтей, больше клыков, больше всего смертоносного и убийственного. Сказки о гигантских чудовищах, плюющихся огнем и разрушающих города, перестали таковыми быть.

Ну а люди как раз не изменили себе: сперва спорили, потом отрицали, а затем стали умирать.

Однако вместе с этой тьмой и безысходностью появился и луч надежды.

Вот он-то и стал последним гвоздём.

Изменился сам человек. Можно сказать, что Homo Sapiens принудительно перешёл на следующую ступень эволюции, как и все прочие виды, населяющие планету.

Среди людей появились те, кто смог создать Воплощение.

Первые Воины Предела.

Они дали человечеству столь желанный шанс не закончиться в пасти новых Королей мира.

А стали Первыми, как гласила молва, те, кто занимался изучением возникших Аномалий, совершал в них вылазки. Там, подвергаясь излучению, постоянным опасностям, стрессу, охотясь и употребляя в пищу Зверей, они и изменились. Видать, в древности не зря говорили: «Мы есть то, что мы едим».

С тех пор от Катастрофы, Пришествия Предела, прошло двести семь лет. По старому летосчислению нынче бы шёл две тысячи двести семьдесят седьмой год.

Столица же, где находился мой интернат, выросла из особо крупного лагеря беженцев, став городом новой надежды. Но, конечно, она далеко не единственный, не последний оплот человечества. Имеются ещё и многочисленные Анклавы, где у каждого под боком своя Аномалия, а то и не одна. С порождениями которых там и борются.

Так, один из самых известных из них — Северный Анклав, что расположен где-то в районе места, что ранее носило название Кольская сверхглубокая скважина, куда упал один из крупнейших обломков. Упал и ушёл глубоко в землю. Теперь там буквально спуск в Ад на Земле.

Или Донской Анклав, Казачья Вольница, что расположена рядом с Аномалией Ростов. Там держат оборону против огромных орд степных кочевых Зверей и нашествий со стороны Азовского моря. Одни из самых известных тварей оттуда — Летучие Медузы и Зелёные Комары.

Если же вернуться к самой Столице, то она теперь и вовсе почти целая страна внутри стен, порядков, районов и Специалитетов. И хоть мой Образовательный Специалитет — лишь один из многих, но в народе зовётся просто Академией, потому что если в его центре стоит Академия Воинов Предела, то и спорить с народной логикой совершенно бессмысленно.

Что до Академии, то она стала тем местом, где всякая случайность в обретении Воплощения наконец-то исключалась. Она обеспечила возможность, благодаря которой каждый отныне мог испытать удачу. Пусть за шанс и приходится платить высокую цену, но в случае успеха всё окупается сторицей.

И сегодня мой путь лежит туда.

Я отправлюсь за своим Воплощением.

Я встану на путь Воина Предела, чего бы мне это ни стоило!

* Серебряный Медвежуть: https://author.today/reader/433488/4016275

* Теневой Ликаон: https://author.today/reader/433488/4022905

* Летучая Медуза: https://author.today/reader/433488/4022908

* Зелёный Комар: https://author.today/reader/433488/4022906

Глава 2. Первый шаг

«Каждый рассвет — шаг в будущее. И я иду без оглядки.»

Астерон Неуязвимый

Но прежде чем покинуть пристанище, ставшее не домом, но первой ступенькой в плане на жизнь, ещё раз окинул его взглядом. Одновременно и проверяя, что ничего не забыл, и подводя черту между тем, что останется в памяти этих стен и моей собственной.

Вслед за комнатой проверил ещё раз и рюкзак. Выпускная грамота. Какая-никакая, а сменная одежда. Старый справочник по шахматным этюдам — да, понимаю, что брать его на поступление в Академию Воинов Предела несколько неразумно, но кто сказал, что глупость не может сыграть роль талисмана? Значки. Нож. Тетрадь с пометками, выписками о событиях того Расширения. И, наконец, обрывок газетной статьи, где средь списка выживших стояла моя фамилия.

Фамилия, которую отец так и не пришёл искать. Не смог? Не знал? Или… не стал?

— Хватит! — плеснул в лицо холодной водой, окончательно смывая малейшие следы непрошенных воспоминаний.

Иногда говорить вслух — это хорошо. Иначе мысли начинают грызть похлеще Ликаона.

Парадная форма выпускника ждала на кровати. Чёрная, почти такая же, как повседневная, только и отличий, что на воротнике вышит посох, объятый пламенем — эмблема интерната Сжигающего. Флагран бы, наверное, оценил. Или сжёг бы к Пределу. Во второе, кстати, отчего-то верилось сильнее.

Натянул форму и невольно поморщился. В плечах она сидела туже, чем три месяца назад на примерке. Интенсивные тренировки и растущий организм взяли своё.

На лестнице пахло свежевымытой плиткой и кашей. Мы, старшие, уходим, но жизнь здесь продолжит свой размеренный бег. Подножие же встретило немалым количеством уже собравшихся выпускников. Кто-то смеялся слишком громко, кто-то молчал слишком старательно. Девчонки из соседнего корпуса стояли тесной группой, будто ещё не решили, идти в будущее или устроить ему коллективный бойкот. Пара парней в который раз громко спорила, какое Воплощение круче — Копьё или Меч. Классика. Как по мне, так ответ зависит вовсе от иного. Хотя бы от того, кто первым бьёт и кто жив остаётся в итоге.

Я ни к кому не подошёл.

Не потому, что всех презирал. Нет. Просто за десять лет так и не научился встраиваться в группы. Воспитатели твердили: «Нельзя идти по Пути одному». А библиотека отвечала: «Садись, у меня есть ещё три полки книг». И для меня выбор всегда был очевиден. Книги никогда не спрашивали, почему я такой, какой есть.

Комендант принял ключ и пропуск. Посмотрел на меня, потом скользнул по шраму, и наконец произнёс:

— Не геройствуй раньше времени, Меченый.

— Есть геройствовать строго по расписанию! — ответил ему в тон.

Он фыркнул. Для старика-коменданта это, можно сказать, почти объятие, так что, отсалютовав ему напоследок рукой, толкнул дверь и вышел прочь.

Тёплый апрель ударил в лицо солнечным светом. Большая редкость. После Пришествия Предела погода решила, что предсказуемость — удел слабых. Вчера мог идти зелёный дождь с запахом озона, завтра над крышей могли зависнуть розовые облака, напоминающие единорожков. Вот только умилиться увиденному ни разу не получится — на ум сразу приходит Радужный Единорог, который тридцать лет назад уничтожил восемнадцать гарнизонов и… просто исчез. Лучшие Следопыты тогда так и не смогли его выследить, а немногие выжившие в итоге создали гильдию с красноречивым названием «Смерть единорожкам!» и пообещали огромную награду за любую информацию о Звере. В общем — сказочная тварь в самом буквальном смысле.

Сегодня же небо предстало почти ясным. Не голубым, как в книгах древних, а бледным, расцвеченным тонкими прожилками Предела. Солнце — белое, уставшее, словно его тоже терзали кошмары прошлого.

Вдох, чтоб запомнить.

Мгновение, где заканчивается прошлое.

Мгновение, где, наконец-то, свершается первый шаг.

Первый шаг по той дороге, что обязательно выведет меня за все пределы: за стены Столицы, за земли, оставшиеся за людьми. Выведет прямо туда — за красную линию Зоны, где ждёт пепел былого, где найду ответ или… встречу Смерть. В идеале, конечно, первое. Но с Пределом стоит заранее готовиться ко второму.

Поправив рюкзак, шагнул вниз по ступеням, произнося сакраментальное, почерпнутое у древних:

— Поехали!

К Академии. К Воплощению. К пасти, что ждёт.

Только вот даже к первому пункту идти оказалось дальше, чем думалось. На карте всё удобно: линия тут, поворот там, площадь — и вот она, Академия! Прямо-таки рукой подать. А в реальности город — это лабиринт длинных улиц и кривых переулков, наполненный толпами, запахами, вывесками, торговцами. Последние и вовсе считают своим долгом предложить тебе пирожок с начинкой неизвестного происхождения, заступая дорогу. И ладно если ты сытый, а я вот завтрак сегодня пропустил на свою-то голову…

Путь пролегал чуть ли не сквозь весь мой Специалитет — район, где учебных заведений больше, чем здравого смысла у многих взрослых. Интернаты, училища, мастерские, малые и большие лаборатории, испытательные полигоны, лавки со всем необходимым для любого дела, тренировочные дворы, секции, секции при секциях, курсы для тех, кто хочет попасть на курсы получше, и многое, многое другое! Всё это жило, шумело, звенело. А ещё пахло. Пахло металлом, бумагой, потом, сладкой выпечкой и чем-то совсем уж непонятным.

Шёл и ловил себя на том, что смотрю слишком жадно на всё это изобилие.

В интернате за нас отвечало государство. А оно, как заботливый, но очень строгий отец, считало так: свободное время у воспитанника — это преступление против будущего. Потому в дело шли не просто слова Астерона Неуязвимого: «В здоровом теле — здоровый дух. А здоровый дух — превосходное по качеству Воплощение!», а их претворение в жизнь.

Есть час? Тренировка!

Есть два? Дополнительный курс и тренировка!

Есть вечер? Кружок, секция, полезное мероприятие, воспитательная беседа. И, конечно, тренировка!

Потому-то библиотека для меня и стала не просто убежищем, а настоящим спасением от самых нелюбимых проявлений такой активной и навязанной заботы.

Оттого Столица и казалась мне одновременно знакомой и чужой.

Знакомой — потому что мы изучали карты, историю Специалитетов, правила поведения при тревоге и маршруты эвакуации в случае прорыва Зверей. Чужой — потому что никакая карта не объясняет, как звенит подвеска над дверью чайной, когда туда врывается компания гильдейских в своих серых одеяниях. Не объясняет, как пахнет нагретая солнцем мостовая. Не объясняет, почему старик-ремесленник у мастерской смотрит на молодых так, будто уже видит, кому что уготовано Судьбой.

На первой же широкой улице меня едва не сбил вестовой.

Не обычный, конечно, что со всех ног своих спешит куда-то, стараясь поскорее выполнить порученное задание. Всё обычное осталось где-то там, в эпохе древних, до Катастрофы, а нынче всё сплошь с примесью Предела, и доставка посланий не стала исключением.

Парень лет двадцати вылетел из бокового переулка на артефактной доске, объятой аурой Воздуха. Доска скребанула по камню, выбив то ли искры, то ли всполохи самого Атрибута. Курьер перекрутился, чудом не въехал в женщину с корзиной и заорал:

— Дорогу! Срочная доставка!

Корзина взметнулась вверх. Из неё выпрыгнули три круглых одуряюще пахнущих булки, причём одна — прямо мне в руки. Ведомый не разумом, но голодным инстинктом, поймал её рефлекторно.

Женщина посмотрела на меня. Я посмотрел на булочку. Булочка, кажется, смотрела в будущее куда увереннее нас обоих.

— Забирай, — махнула женщина. — На удачу. Вид у тебя такой, будто она точно понадобится.

— Спасибо!

— Только не помри до обеда, а то примета плохая.

Вот за что люблю Столицу — поддержать тут умеют. Впрочем, не мы такие, а Предел.

Булочка оказалась с мясом. Наверное, с ним. Лучше никогда не уточнять, чей именно путь закончился начинкой. Так что съел её на ходу в пару укусов, порадовав нутро. Во всяком случае, желудок жертву принял с явной благодарностью, перестав посылать уколы болезненной укоризны.

Чем ближе к центру Специалитета, тем плотнее становилась застройка. Двухэтажные корпуса сменились четырёх- и пятиэтажными зданиями. На стенах появились резные карнизы, русты, пилястры, барельефы с Воителями, Зверями и сценами, где человек обязательно побеждал. Искусство вообще любит оптимизм. Видимо, потому что редко лично участвует в боях не на жизнь, а за само право на существование, оставляя следы из крови, боли и отчаяния.

Несколько раз замедлялся у особенно красивых фасадов. Один дом украшали каменные лианы — настолько тонкими, что казалось, дунь сильнее, и они зашевелятся. У другого над входом висела вывеска «Кузница учебных клинков имени Дисана Неистового». Под ней мелким шрифтом: «Не несём ответственности за травмы, полученные в результате самоуверенности». Хорошая вывеска. Честная.

А потом путь преградила статуя Астерона Неуязвимого, и я натурально застрял. Минут на десять точно.

Не знаю, как создатель-скульптор смог, но пусть сама статуя и небольшая — метра три в высоту, и это вместе с пьедесталом, но от неё веяло мощью и силой. Казалось, воздух дрожит, искажается вокруг фигуры Воина, его доспеха и оружия. Вот-вот Астерон оживёт, вспыхнет оружие Атрибутом, и он вновь сорвётся в бой. Пробирает! И чем дольше вглядывался в статую — тем более невероятной она виделась, тем всё больше и больше деталей выхватывал взгляд. Даже ощущение пришло, что оружие — не просто часть скульптуры, а самое настоящее Воплощение. Бред, конечно, но насколько же искусная работа!

Пока разглядывал мелкие насечки на каменном оружии, с примыкающей улицы донёсся крик. Не панический, а скорее… негодующий. А следом из переулка вылетела клетка. Настоящая, Предел подери, клетка! Небольшая, железная, но главное в ней было совсем другое — сорванный замок и распахнутая дверца, из которой под вопль:

— Держите! Оно учебное! — выскочила тварь размером с обычную домашнюю кошку.

Выскочила, бросаясь прямо ко мне!

И — всё.

Откуда-то явилась и совсем рядом со мной пронеслась едва заметная и совершенно неощутимая волна-рябь. Неощутимая мной, чего не сказать о существе. Вот оно ещё летит ко мне, раззявив зубастую пасть, а вот — мгновенно обращается бурым облаком, частично опадающим наземь, частично достигающим меня.

— Тьфу! — сплюнул то ли от досады, то ли от того, что послевкусие божественной булки было столь кощунственным образом попрано.

— Цел? — с той же стороны, откуда явилась спасительная рябь, раздался звонкий девичий голосок. Обернувшись на него, увидел и подтверждение. Молодая девушка в форме городской стражи вопросительно смотрела на меня.

— Цел, — отозвался, утирая рукавом лицо и тут же переставая быть объектом чужого внимания.

Девушка перевела взор на парня, что мялся рядом, держа в руках покорёженную клетку, и, кажется, всеми фибрами души желал оказаться никак не здесь и сейчас. Уж точно не перед стражницей, что, подойдя к нему, ткнула пальцем в грудь и начала выговаривать:

— Брат, ну как так можно?! Третий раз за месяц! А если бы кто пострадал?..

Что там ответил виновник переполоха, слушать я не стал. Вместо того поспешил смешаться с толпой, что лишь на миг замерла в момент инцидента, а после вновь продолжила своё неумолимое движение. На обыденность никто надолго отвлекаться не станет от своих безусловно важных дел.

Смешавшись с людским потоком, постарался унять возникшую дрожь в руках. Мелкий неизвестный Зверёныш не был Ликаоном. Даже рядом не стоял. Но пасть есть пасть. Тело не разбирает уровни угрозы, когда внутри всё ещё сидит шестилетний мальчишка в тёмном коридоре.

А людей вокруг с каждым шагом, совершённым по направлению к Академии, становилось всё больше. Чёрные формы интернатских стекались с разных улиц. Серые — гильдейские — держались группами, уверенными и шумными. Белые — послушники орденов — шли строем или почти строем, потому что ничто не могло поколебать этих фанатиков веры, мантр и доктрин.

Гильдии, Ордена, государственные интернаты — три основных дороги к Академии.

У гильдейских формы серые, но оттенков там столько, что только за голову хватайся: тёмно-серый, пепельный, стальной, дымчатый, с серебром, с синевой, с зеленью и с чем ещё придумается. Так ещё и оттенок не просто так выбирается. Время основания гильдии, её сила и ранг, присущие ей права и обязанности, договоры, старые заслуги, новые амбиции — влияет всё! Геральдика цветового деления — истинно проклятый предмет. У нас половина группы пересдавала зачёт по нему, а вторая делала вид, что не пересдавала.

Орденские — белые. Не всегда чисто белые, конечно, а также со своими оттенками и причудами.

У того же ордена «Пылающее Сердце» оранжевый оттенок. Основан орден в честь бога огня, которого, кажется, звали Сварог. Сейчас его воины известны как «пламенные рыцари», настоящие фанатики чести и достоинства. Но это они сами так себя величают пафосно. В народе же куда более простецкое прозвище — «пылающие задницы». Почему? Да всё из-за девиза: «Жги!» — и эмблемы, где изображено сердечко, но не настоящее, не анатомическое. Со Зверями орден сражается, используя в основном Воплощения Мечей с огненным Атрибутом. Говорят даже, что Сжигающего долгое время пытались туда зазвать, но тот так и остался верен себе.

А если взять «Адептов подорожника», то там главенствует примесь зелёного. Отчего? Да из-за того, что это больше лекарский орден, нежели боевой. Основан он целителями и травницами, стремившимися лечить раненых, помогать больным. Оттого и народ их привечает сильнее прочих. Занимаются изучением трав, подвергнувшихся воздействию Предела. И на основе обретённых знаний создают новые лекарства и зелья. В качестве Воплощения используют Посох с Атрибутом Природы. Но это если говорить об их именно целительском отделении. Так-то есть и боевое крыло, где преобладает Воплощение Боевых Перчаток, но Атрибут чаще всего тот же. И девиз у них весьма простой: «Приложи!», — и подходящий под эмблему, на которой изображён лист самого растения в протянутой руке.

Ну а мы, интернатские, чёрные.

Цвет государства. Цвет тех, у кого нет гильдейской семьи, орденского наставника, родового контракта или богатого дяди, готового оплатить лучшие курсы. Зато есть воспитатели, дисциплина, пайка и мечта, которую тебе полируют до блеска с раннего детства, стараясь тем самым вымарать травмы из зачастую очень нехорошего прошлого.

Улица впереди внезапно раскрылась. Настолько, что не сразу понял, как вышел на Площадь Первых Воинов Предела. Просто дома вдруг исчезли по бокам, пространство стало огромным, и непроизвольно замедлил шаг, а после и вовсе остановился, чтобы не выглядеть человеком, который пытается проглотить площадь глазами.

Хотя кого я обманываю? Именно так и выглядел.

Площадь уходила влево и вправо так далеко, что края терялись за движением толпы и рядами статуй. По периметру стояли Первые — те, кто создали Воплощения, когда человечество ещё не знало, как это повторить. Потом к ним добавились другие: спасители гарнизонов, убийцы Королей Зверей, безумцы, что закрывали собой города и становились легендами раньше, чем успевали состариться.

Помнится, как-то в одном из заданий-сочинений почти все одногруппники написали, что мечтают, чтобы и их статуя однажды встала в этот ряд.

Но не я. Ведь статуи не возвращаются за прошлым. Они просто стоят.

Вот в центре этой площади и находилась моя цель. Там высилась громада Академии. И если бы не постоянные толчки-тычки от людей, что тоже стремились сюда, я бы стоял, разинув рот, намного дольше, чем у той же статуи Неуязвимого.

Академия даже издали поражала.

Сплав архитектурных стилей прошлого и настоящего.

Сочетание забытых технологий древних и невозможных без Предела новшеств.

Стены высотой в пятнадцать, а может, и во все двадцать метров поднимались из покрытия площади так, словно сама земля решила стать крепостью. Внизу — матово блестящий металл прошлого, крепчайший сплав, секреты которого сохранились лишь частично. Выше — камень, закалённый Силой Предела. Ещё выше — многочисленные башни. А дальше, за стенами — здания, такие огромные, что даже башни рядом с ними казались сторожевыми псами у ног исполина.

Но было и ещё кое-что не менее поражающее дух.

Врата.

Вот прям с большой буквы. Распахнутые сейчас настежь, высотой в половину стены, они даже отсюда казались единым целым с кладкой — створки были сделаны по тому же принципу, что и сами стены. Это ж какой механизм должен их приводить в движение? На мгновение даже захотелось увидеть их в действии. И сразу же перехотелось. Врата такого размера закрываются никак не для красоты…

Не в силах оторвать взгляд от этой захватывающей невероятности, я тем не менее продолжал своё движение вперёд. И чем ближе был к Вратам, тем всё сильнее ощущал подавляющую мощь Академии. Что называется — до мурашек!

А вот там, у самих Врат, меня ждала уже совсем другая, но очень и очень будоражащая картина.

* Радужный Единорог: https://author.today/reader/433488/4022913

Глава 3. Академия

«Застрял? Бей.

Ошибёшься — бей снова.

Движение — единственный Путь Воина!»

Дисан Неистовый

У Врат стояли Воины Предела.

Не статуи, не изображения в учебниках, а живые. И совсем непохожие на только что встреченную молодую стражницу. Может, потому что стояли в полном боевом облачении? Потому и толпа рядом с ними сама собой делалась тише. Ведь все как один — высокие и мощные, с ощутимо давящей аурой настоящей силы.

Доспехи — чёрные у корпусных, серые у гильдейских и, конечно, белые у орденских. Но все выполнены из одинакового, прочного на вид металла, отсвечивающего в лучах неяркого солнца, матово отражая его свет. На плечах плотные плащи в цвет доспеха. На груди — эмблемы и гербы. И всюду — царапины, вмятины, следы когтей. И цену каждой такой отметины я прекрасно знал: меченый не только лицом, но и телом.

Зато шлемы у Воинов сплошь разные: закрытые, рогатые, гладкие, с прорезями. И даже пара в виде масок Зверей. Бррр! Не самое приятное зрелище. Впрочем, более пугающими почему-то казались те, у кого только тёмные провалы на месте глазниц зияли.

Поток людей подходил к Воинам, показывал документы, отвечал на короткие вопросы и проходил дальше, внутрь Врат. Те же, кто передумал, отходили в сторону. Их было немного. Но они были.

Один парень в чёрной форме остановился прямо перед Воином. Сжал документы так, что бумага смялась. И пытался, пытался отчаянно что-то сказать:

— Я-я… я н-не…

Воин не стал смеяться. Не стал и подбадривать. Просто указал в сторону площади:

— Передумал — уходи.

И… парень ушёл. В самом деле ушёл. Но никто не засвистел, никто не клеймил трусом вслед.

— На поступление? — спросил Воин, когда подошёл наконец-то мой черёд. Голос сухой, как удар палкой по щиту. — Возраст подтверди и проходи. Передумал — уходи.

В ответ я лишь молча протянул заранее подготовленные документы.

Тот принял их и тут же совершил над ними какой-то хитрый жест. И воздух дрогнул — ну точно Предел отозвался! Коснулся бумаги, а потом волной прошёлся и по мне. На мгновение шрам на скуле заныл похлеще костей старого Ларса, постоянно жалующегося на непогоду.

Воин посмотрел мне в глаза.

— Шестнадцать. Интернат Сжигающего. Меченый?

— Так зовут те, у кого фантазия бедная.

Пауза.

Лишь мгновение для мира, но вечность для меня…

Вечность, что бессильно пала под новым ударом палки по щиту:

— Проходи, фантазёр.

Что и сделал, шагнув во Врата. А там, каюсь, не удержался и чуть свернул к правой стороне. Проходя мимо створки, провёл рукой по её покрытию. Ожидал ощутить приятную шероховатость камня, но вместо этого в ладонь толкнулась идеальная холодящая гладкость. Неожиданно! Как неожиданно и то, что толщина стены оказалась даже больше, чем мне представлялось. Но возникло и ещё одно ощущение. Будто на середине прохода мир чуть исказился. Словно какую-то незримую преграду преодолел. Показалось или нет?.. Может, это просто мои волнение, воображение так сыграли?..

И пройдена арка!

Хотелось воскликнуть: «Академия, я пришел!» — но нет, сдержался. Вместо того, памятуя о недавнем своём промахе при входе на Площадь Первых, чуть отошел в сторону от Врат. Хотя повторения ситуации, скорее всего, и не произошло бы — внутри на входе тоже стояли Воины. Но так, как снаружи, они не приковывали взгляд — гораздо больший интерес вызывал как раз обозримый внутренний двор. Потому даже не сразу осознал, что они что-то сказали, когда проходил мимо.

А меж тем внутреннее убранство порождало вполне себе здравый вопрос — а дальше-то что?

Напротив меня вздымалось одно из зданий, что высились, выглядывали из-за стен. И оно оказалось даже дальше, чем предполагал, — между мной, стоящим у самого основания стены, и ним было, наверное, метров двести. Пожалуй, обозримая часть внутреннего двора тоже представляла собой площадь, но намного меньшую, потому как по бокам взгляд тоже упирался в стены. Пусть и не такие высокие, как внешние, но такие, чтобы мысль «перелезть» умерла, не родившись.

И не только там взор упирался в препятствия.

В здании напротив не было дверей. Вход отсутствовал. Совсем. Даже если скользнуть взглядом по его стене выше — окон тоже не виднелось. Только огромный циферблат часового механизма. Выполненный из какого-то тёмного металла, что слишком хорошо выделялся на светлом фоне стены. И часы с интересной особенностью — стрелка только одна, и положение её почти достигло полудня.

Признаться, ситуация обескураживала.

В интернате нам ничего не рассказывали об Академии. На все вопросы всегда следовал лаконичный ответ: «Если такова будет воля Предела, сами всё узнаете». Ещё один чудесный речевой оборот. Можно употребить, когда не знаешь ответа; когда знаешь, но тебе запретили; когда хочешь выглядеть мудрым, не утруждая себя объяснениями. В книгах и газетах в библиотеке тоже ничего найти не смог. Даже слухов каких-то толковых не ходило, только всяческие совершенно неинтересные байки-небылицы.

Тайна, однако!

Собственно, единственное, что мы знали: в этой вот части Столицы, в нашем Специалитете расположена Академия. Всё! И карты, что довелось и удалось увидеть, лишь подтверждали сей постулат большой, но пустой областью с подписью «Академия Воинов Предела».

Потому-то, сложив всё новое и прежнее вместе, в первые мгновения и замер с немым вопросом.

Как-то иначе мне всё представлялось. Что-то вроде: вот вхожу в Академию, как тут же мне говорят: «Ты принят!», заселяют в общежитие, выдают учебные принадлежности, провожают на лекции, рассказывают, как создать Воплощение… Год-другой, и вот я уже выпускник! Просчитался, но где?

Но хоть суровая реальность и выглядела иной, а секрет дальнейшего оказался прост в разгадке. Даже стыдно малость стало от испытанного недоумения, избирательной невнимательности.

Всё-таки входил внутрь не один, а следовал за другими, и за мной тоже кто-то да шёл. А пространство, заключённое между стенами и зданием, не настолько большое, чтобы вместить всех желающих поступить. И если бы выход отсутствовал, то, во-первых, здесь бы было не протолкнуться, а во-вторых, мне навстречу точно бы попался кто-то, стремящийся обратно, наружу. Но ни один из этих пунктов не выполнялся.

Взгляд выхватывал как одиночек, растерянно замерших подобно мне, так и группы самой разной численности. Они-то и дали искомый ответ, стоило лишь приглядеться внимательнее к их перемещениям, которые оказались вовсе не хаотичными, а целенаправленными.

Во внутренних боковых стенах притаились проходы. От самих Врат они были незаметны, но как проводил взглядом одну группу, так всё стало на свои места — увидел немного отличающуюся от стен пелену, что скрывала эти проёмы, не давая рассмотреть, что же там дальше прячется.

Зная, куда смотреть, заметил и другое: некоторые сперва замирали у одного прохода, затем смещались вдоль стены к следующему. Но в конце концов пропадали в одном из них.

Решив, что просто стоять смысла нет, тоже начал движение. Часики-то тикают! Причём во-о-о-он какие громадные! Мало того, что утром завтрак пропустил — настолько волновался, что кусок в горло не лез, так ещё и дорога до Академии заняла больше времени, чем ожидал. А одной случайной булкой сыт надолго не будешь. Так что хочешь-не хочешь, а действовать придётся, иначе и спать придётся неизвестно где, что грозит уже самому стать начинкой для какого-нибудь ночного Зверя.

Нам хоть и выдали некоторую сумму при выпуске, но по меркам Столицы это так — на пару обедов самых скромных, не говоря уж о безопасном ночлеге. Система максимально заточена на то, чтобы ты без дела не болтался. Хочешь есть и спать — выгрызай своё будущее! Быстрее решайся, быстрее заключай кабальный контракт. Но зато уже в этот же день ты будешь спать в тёплой постели после сытного ужина.

Изначально приняв вправо от Врат, туда же и направился, придерживаясь внешней стены. Не любил я привлекать внимание. А стоит только отойти чуть дальше от стены, как волей-неволей, но станешь мишенью для чужих глаз. Вот как сейчас я сам с интересом разглядывал тех, за кого цеплялся взгляд.

Вот, например, светлоголовый паренёк. Будет Светлым! Комплекция похожа на мою — худощавый, невысокий. Тоже одет в форму выпускника интерната, но вот какого именно — не разобрать, узор на воротнике отсюда не рассмотреть, только и видно, что цвет насыщенно-красный. Гораздо темнее моего. С каким-то детско-наивным выражением разочарования оглядывал он внутреннее убранство двора. У меня, что, такое же?..

Или вот… А это что вообще за шкаф? Реально же шкаф! Или может скала? Не-е-е, нарекаю тебя Шкафом! Метра под два ростом на где-то метр в плечах. Да он выше и шире Воинов у Врат! А они-то в доспехах. И тоже наша чёрная форма. А вот на воротнике что-то ярко-зелёного цвета. Если бы не эти признаки, никогда не поверил, что этому чуду природы шестнадцать. И такое же обескураженное лицо, как у Светлого. Ещё и макушку свою тёмную и коротко стриженную явно в недоумении трёт. Ха-ха!

Рядом с ним не менее забавный персонаж в форме с тем же цветом на воротнике. Круглый! Натуральный Колобок, как в древних сказках. Как он вообще умудрился на интернатском пайке таким стать-то? Ну и парочка! И о чём-то переговариваются, усиленно жестикулируют. Хотя не, это скорее к Колобку относится. Шкаф на то и шкаф — стоит себе молча и недвижимо, изредка чуть меняя выражение лица, будто что-то отвечая таким образом.

А вот дальше я даже с шага сбился.

Невысокая. Стройная, но не хрупкая. Тёмно-серая форма сидит так, будто её шили не по стандарту, а лично под каждый вдох. Кожа почти белая, волосы чёрные, густые, до талии; в них поблёскивает тонкий серебристый обруч. Она поворачивала голову быстро, внимательно, будто не любовалась Академией, а искала возможную угрозу.

Гильдейская.

Назвал её так и тут же понял, что название бедновато. Но мозг в тот момент был занят другим: пытался не пялиться. Получалось откровенно плохо — слишком уж сильно взгляд притягивала.

Она вдруг посмотрела в сторону Шкафа с Колобком, уголки губ дрогнули. Потом её взгляд скользнул дальше — почти ко мне. Ну а я, конечно, не растерялся — резко отвернулся! Очень естественно. Примерно, как человек, которому внезапно стало интересно пустое место на стене. Но об одном пожалел почти сразу — не успел понять, какого же цвета у неё глаза.

Отвернулся и упёрся взглядом в ребят, что щеголяли белыми одеяниями.

Послушники.

И много их! С десяток групп «белых» только поблизости насчитал. Пока прикидывал, нет-нет, но взгляд возвращался к той девушке. Странное дело, она явно же гильдейская, но стоит отдельно ото всех «своих». Обычно они тоже стараются держаться обособленно, сгруппировавшись. Это мы, «чёрные», частенько сами по себе. Вон и ещё десятка два мальчишек и девчонок с коричневыми воротниками. А вот никого из своего интерната я пока так и не заприметил.

Так, с интересом вертя головой, неторопливо продвигался в выбранную сторону. И даже не сразу осознал, что что-то не так. Сперва ощутил внезапную боль в правой руке, и только потом понял, что как-то незаметно для самого себя шёл, касаясь рукой внутренней стороны той внешней стены-исполина. И тут тоже не ощущал ожидаемой ранее шершавости камня, а была всё та же идеальная гладкость, что и на створке врат. Но дело не в этом. Дело было в лютом холоде, что настолько пробрал руку, что она сперва резко потеряла чувствительность, а затем и вовсе болеть начала. Чуть отпрянув от стены, начал отогревать кисть, растирая и дыша на нее. Какая же интересная стена! Какие же в тебе секреты? Хочется узнать! Но пока, пожалуй, лучше более не буду к тебе приближаться…

А тем временем и путь мой завершился у одного из проходов во внутренней стене.

Я смотрел на него.

Его странный провал вглядывался в меня.

А ведь, как уже говорил, — если смотреть от Врат, проход действительно не очень и заметен. И вот здесь, вблизи, он уже очень выделяется на фоне стены, и становится непонятно: «Да как так-то? Как я раньше его не заметил-то!». Невероятная игра света и тени!

Обшаривая взглядом его контур, заметил новую интересность — на стене сбоку были выбиты буквы, что складывались в весьма примечательный текст.

Глава 4. Любопытство

«Дрогнула рука? Хорошо. Значит, ты не мёртв.

Теперь сжимай Воплощение крепче.»

Софрон Бдительный

Не удержался, коснулся букв и ощутил их на удивление бритвенно острые края на всё той же нереальной гладкости камня стены. Провел рукой и отступил на шаг назад, не желая чувствовать тот пробирающий холод, что уже не так давно испытал и что почти мгновенно снова толкнулся в руку. А буквы-то красивые, затейливо выбитые. Или скорее вырезанные? Но завораживают, затягивают! Если смотреть на них долго, то и вовсе кажется, будто в их основании, в глубине реза что-то светится. Словно крохотные звёздочки вспыхивают. Тряхнул головой, сбрасывая наваждение, вчитался в текст:

«Готов ли встать на Путь Предела?

Ответь себе!

Коли «Нет», то путь другой ищи!

Коли «Да!», то делай шаг вперёд!

Смелей!

Но помни!

Оставь надежду, всяк сюда входящий!

Ты выбрал Путь Предела!

Преодолей! Достигни! Победи!

Иначе же – умри!

Струсил? Уходи!»

Это чего такое? Что ещё за напутствие?

Стараясь не упускать послание из виду, отошёл ещё чуть дальше, но теперь уже сместился на другую сторону — подальше от внешней стены, стараясь не приближаться более к ней. Там остановился, там и решил обдумать прочитанное.

Внимание зацепилось за различия написания слова «путь».

При упоминании Предела — во всех случаях с заглавной буквы, что наверняка не просто так, а намёк на нечто большее, и что-то подсказывает — на будущие сложности и испытания. Но это, в принципе, и так очевидно.

В остальных же случаях важно даже не само написание, а вообще упоминание. Есть «другие» пути. Значит, выход отсюда всё же существует. Если кто-то передумает, то шанс отказаться, шанс уйти — в наличии. Вероятно, поэтому и были те, кто ходил между проёмами. Искали его. Возможно, и надписи у них могут отличаться? А вот это уже хорошая мысль!

Начиная обшаривать стену в поисках другого прохода, краем глаза заметил стремительно приближающийся силуэт. И внутри всё как будто замерло, когда осознал, кого вижу. Вообще забыл, как дышать. А силуэт меж тем превратился в ту самую гильдейскую девчонку, что так притягивала моё внимание. Вот как сейчас. Но, не глядя на меня, не задерживаясь взглядом и на тексте, она скользнула мимо, исчезла мгновенно внутри, разойдясь едва заметной волной ряби на пелене…

А дальше лёгкие жжением напомнили, что организму требуется кислород. Вдох-выдох. Что за помешательство охватывает меня при виде неё? Словно дурман, очарование. Колдовство и мистика. Странно и подозрительно. Но вот решимость девчонки поражает. Пронеслась, словно тот самый Радужный Единорог! Без заминок, без раздумий. Хотя-я-я… Почему без них? Может, и с ними. Может, она тут сильно дольше моего стояла и успела уже всё обсмотреть, изучить? Но всё равно — взяла и сделала! Хотел бы и я так…

Но нет, интерес есть интерес! Всегда себя ругаю за это качество, но устоять не могу — хочу узнать, что на других проходах за послание. Хочу убедиться, что предположения о наличии выхода имеют под собой основание. А вдруг там и написание текста другое, другим творцом воплощённое? Не прощу себе, если не закрою эти маленькие гештальты.

Определившись с будущими действиями и двигаясь дальше, увидел, как парочка Шкафа и Колобка тоже исчезают в проходе, к которому как раз и подобрался. Остановился у него, вгляделся в текст. И немного разочарованно вздохнул — написание ровно такое же, как и у первого. Похоже, один мастер работал. Но какой же талантливый! А вот само содержимое послания оказалось иным:

«Что ходишь ты туда-сюда?

Ты не готов к Пути Предела?

Коли «Нет», то просто отойди!

Замри! И после — так умри!

Не мешай другим идти вперёд!

Но помни!

Ты отказался от мечты!

Ты предал сам себя!

Коли «Да!», то делай шаг смелей!

Не думай долго так!

Испытай себя скорей!

Познай же свой Предел!»

Однако стало ещё интереснее.

Что имеем-то? Если правду говорить, то здоровенных размеров недоумение. Если же подумать, то всё ещё недоумение, но уже чутка поменьше его, но вопросов от этого становится только больше.

Я-то предположил после первого текста, что на другом проходе будет или такой же, или другой, но гласящий о том, что вот он, выход из Академии, выход из этого странного внутреннего дворика её.

А что я вижу, что прочёл?

«Отойди», «замри», «умри»!

Совершенно непохоже на слова о выходе. Скорее на то, что он не предусмотрен, что его вовсе нет. Но это же не может быть правдой?

Не веря в подобное, но желая проверить свою теорию, начал осматриваться в поисках следующего прохода. И обнаружить его удалось как раз легко — возле него находился тот паренёк светлоголовый, что тоже внимательно изучал стену, явно читая послание на ней. О! Неужто кому-то ещё любопытны они? Но стоило мне двинуться к нему, как Светлый, похоже, что-то решив, кивнул сам себе да скрылся в проходе. Подойдя на его место, увидел следующее:

«Всё терзаешься в сомненьях?

Всё ищешь путь обратный?

Всё веришь в слово «Нет»?

Что ж, здесь мы бессильны!

Не будем это разрушать!

Но помни!

Ты выбор сделал свой уже!

Ты вошёл сюда!

Ты встал на Путь!

И станешь Воином Предела!

Иначе быть не может!

Иначе — только смерть!»

Что я там раньше говорил? Интересно? Да как бы не так. Всё резко перестало таковым быть. Слухи всякие, конечно, ходили про поступление и Академию, но ничего похожего среди них вообще ни разу не звучало.

Одним из самых распространённых вариантов было Испытание Янтарным Лабиринтом. Кандидаты в Воины попадают в Лабиринт, созданный каким-то высокоуровневым Воином с Воплощением-Отклонением, где каждое твоё решение, каждый выбор, каждый поворот могут оказаться ложными.

Или Испытание Красной и Синей Пилюль. Нужно выбрать одну из них, созданных из ингредиентов со Зверей и Трав Предела, съесть… и-и-и та-дам — выжить! Ни больше ни меньше. Опасно? Смертельно! Что раньше я сомневался в этом, что сейчас не вижу никого спешащего ни ко мне, ни к кому-то ещё с набором разноцветных колёс.

Но самым главным вариантом всегда считалось Испытание Пределом. Вот с таким простым и лаконичным названием. В чём оно заключалось? Ну, тут всё ещё проще. В нём проверяется, как долго ты можешь находиться в области воздействия Силы, и какое воздействие она окажет на тебя. А вершина Испытания — проверка того, насколько близко сможешь приблизиться к Осколку. Да-да, тому самому сокровищу. А уж какие версии выстраивались на то, как же Осколок выглядит — вообще мрак.

Но пока всё вокруг выглядит совсем-совсем иначе.

Внутренний двор Академии жил, но теперь иначе. Людей стало больше, а пространства — меньше. Входящие через Врата замирали, не понимая, куда идти, что делать. Те, кто всё-таки прочитал надписи, либо исчезали в проходах, либо отступали к середине двора с лицами людей, которых привели не на экзамен, а… хм-м, на убой?

Группы держались крепче. Гильдейские быстро совещались и уходили почти без задержек — наверное, их готовили лучше и они что-то да знали. Орденские тоже особо не тянули. У «белых» вообще странные отношения со страхом: они его признают, называют испытанием духа и всё на этом. А вот интернатские одиночки рассыпались: кто-то нырял в первый попавшийся проход, кто-то спорил, кто-то стоял или падал опустошённо.

Что почти постигло и меня. Слабость накатила такая, что ноги не хотели держать, а руки опускались. И левая даже потянула с плеча за собой рюкзак, чтобы и вовсе разжаться, отправив его в недолгий полёт к земле. Осознал это лишь по «звяк», что издало то ли его содержимое, то ли значки, что когда-то нацепил на него.

Поднял его, проверил значки. Погнутый и первый из шахматных был на месте. Рядом — значок за библиотечную олимпиаду, за нормативы, за всякие командные эстафеты, где участвовал исключительно потому, что не успел спрятаться. Казалось бы, мелочи и глупости, но каждая напоминала: пусть я не какой-то там пятиборец, отличник и просто молодец, но и не только мальчик из пасти Ликаона, а ещё и тот, кто дожил до сегодняшнего дня.

Но что за мандраж такой напал на меня? Может тоже наваждение какое, как с той гильдейской? Ущипнул на всякий случай себя за руку. Больно! Никакая это не иллюзия. И даже на мгновение пожалел, что настолько одиночка, что пришел сюда сам, без группы. А ведь многие из однокурсников собирались поступать в Академию. И я не отказался бы обсудить хоть с кем-то только что прочитанное. Но нет, увы!..

А может, да?

В надежде увидеть знакомые лица оглядел двор. Никого! Никого знакомого.

Расстроенно вздохнул. Нет, значит, нет.

А меж тем, пока бродил от одного прохода к другому, ситуация на площади кардинально изменилась.

Словно очнувшись от наваждения, осознал, что атмосфера во дворе-то изменилась. Если раньше был слышен смех, висело ощущение праздника, предвкушения, то сейчас воздухе повисло напряжение, радостный гомон сменился настороженным бормотанием и перешёптыванием. Взгляды стали из доброжелательных, мечтательных, восторженных — холодными, опасливыми. А у кого и вовсе опасными. Будто что-то звериное стало просыпаться в людях и желать вырваться из них…

Гнетущее чувство надвигающихся неприятностей.

Кажется, это и сподвигло многих одиночек всё-таки решаться и уходить в проходы. Инстинкт выживания, самосохранения, не иначе!

Не нравилась мне складывающаяся ситуация. Но что же делать?

Повернулся от площади обратно к проходу, в котором скрылся Светлый. Посмотрел на него, взвешивая все за и против. Нет, не сейчас, не пришло ещё твоё время.

Отвернулся. Скользнул взглядом вдоль стены в поисках следующего прохода. Он оказался несколько дальше, чем прошлые пройденные три — они как-то были кучнее, ближе друг к другу. Так-так! А следующий где? Ага, вон он! И оказался он уже ближе к этому четвёртому. И следующий за ним тоже… Кажется, или будто проходы объединены в тройки? Прогуляться до четвёртого, посмотреть, что за надпись возле него? По идее должна быть одна из уже прочитанных мною…

Дойдя до четвёртого или первого из новой тройки, нашёл взглядом слова:

«Всё надеешься на что-то?

Всё бродишь между нами?

Ищешь новые подсказки?

Забудь уже о них!

Здесь нет иной Судьбы!

Но помни!

Варианта всё же два! —

Иль ты далее пройдёшь!

Иль останешься снаружи!

Что будет там?

Что будет тут?

Что узнать решишь?»

Удивлен ли я был, прочтя это? Даже и не знаю, как ответить на этот вопрос. Послание однозначно оказалось не тем, что ожидал. Складывалось ощущение, что кто-то следит за моими перемещениями и затем подстраивает текст под них.

Вновь поднял руку, коснулся букв. Реальные! Я их чувствую. Вот их грани и края. Но пока пробегался пальцами по каждой — руку опять начал сковывать холод… Бррр! До чего ж странная, неприятная штука.

Чуть отступил, повернулся в сторону пятого прохода. Посмотрел, как в нём пропадают ребята, причем лишь немногие заминались, глядя на стену. Тоже подозрительный момент. Вроде надпись очень приметная, так неужто многим настолько неинтересно?

Ладно! Пусть идея с проёмами и выходом не сыграла, но всё равно не сто́ит забывать кое о чём другом.

Выход же есть — вход, через который я не так давно попал сюда.

Да, пока был снаружи — никто через него не шёл навстречу.

Да, пока был внутри — никто не подошёл, чтобы выйти. Но тут, наверное, виноваты слишком уж грозный и неприступный вид Воинов и сбивающее с толку внутреннее убранство крепости.

Оглянулся, решив проверить, что входная арка на месте, а то мало ли, вдруг исчезла внезапно и незаметно. Там вновь увидел Воинов, замерших словно статуи. И словно сработал триггер — мысли пронзили слова, сказанные ими, когда оказался внутри:

— Ты не пройдёшь обратно здесь!

И разом стало понятно, почему никто не пытался подойти ради выхода.

Бесполезно.

Если Воин сказал — значит так и есть.

Ибо что есть Воин Предела? Это Закон. Это Сила.

А у кого внутри есть такая же сила? Правильно, ни у кого из нас. Пусть здесь несколько сотен ребят, а может, и того больше, но всё равно это несопоставимые понятия. Так ведь и Воин там не один стоит. Раз, два… девять, десять. Ничего себе! Целый десяток… Так они, наверняка, ещё и уровня немалого...

Теперь всё заиграло совсем уж мрачными красками.

В душе возникло липкое, противное чувство. И оно было очень знакомо. Из детства.

Страх. Бессилие.

Как тогда, когда смотрел в распахнутую окровавленную пасть Ликаона.

Только теперь, похоже, я попал в пасть Академии.

Но оба случая кое-что объединяло.

И имя этому — Предел.

* P.S. Неживой — Воин Предела: https://music.yandex.ru/album/37210179

Глава 5. Испытание

«Что решение? Искра. Что будущее? Пламя.»

Флагран Сжигающий

Очнулся от угнетающих мыслей банально — опять прилетел тычок в плечо, а затем и:

— Чё встал, «чёрный»? Свали! Мешаешь!

Обернувшись, увидел группу молчаливых гильдейских, что подступала к проходу. Одеты ребята были в их традиционную серую форму, вот только оттенок её был слишком светлый. Похоже какая-то не особо старая, большая и сильная гильдия. Да и герб их не впечатлял. На левой стороне груди виднелось изображение какого-то Зверя с вытянутой головой из-за длинной пасти и большими глазами. Кажется, в прошлом такого и не существовало, а был лишь среди фольклорных верований. Вроде название ещё такое приметное, на «Ч» начинается. Как же там было-то?.. Чебура… Нет, не так… А, точно! Чупакабра! Гильдия «Свидетели Чупакабры». Действительная молодая и дерзкая. Даже главой всё ещё является её же Основатель. И к тому же гильдия с репутацией, весьма далёкой от добропорядочной.

Толчок прилетел от темноволосого парня, что стоял в авангарде группы. По комплекции покрупнее меня, но до того же Шкафа ему очень и очень далеко. И выражение лица, взгляд тёмных глаз были весьма далеки от доброжелательных. Надменно-злобное что ли. И мало того, что толкнул, ещё и прозвище обидное наше интернатское использовал, чтобы обратиться. Неприятненько, весьма-весьма. Как и то, что и сама ситуация сейчас далеко не лучшая для ответных нападок.

И жаль, потому что придётся пока оставить без ответа это всё. Но запомним! И ничего я не злопамятный, просто память у меня хорошая… Потому и посторонился. Парень же цыкнул, лицо его приняло выражение превосходства, и скрылся за пеленой. За ним же следом вошла и вся остальная группа так же молча. Лишь показалось, что одна из девчонок, проходя мимо, чуть кивнула, словно извиняясь за выходку товарища.

И вновь я остался один на один с проходом.

На самом деле, можно даже сказать спасибо этим «серым». Встряхнули, вернули обратно из гнетущих мыслей. Приток адреналина взбодрил. Неплохо!

Пришла пора принять решение.

Остаться на площади? Такого ни в изначальных мыслях не было, ни после прочтения посланий. Любопытно, конечно, что произойдёт здесь, но, к сожалению, разделиться не могу.

Как не разорваться для прохода в разные проёмы. Только один выбрать могу. Какой? Тут подумать надо бы.

У которого стою — теперь точно не мой вариант. Не хочется идти в неизвестность следом за большой группой настроенных относительно недоброжелательно.

Идти дальше к пятому, шестому проходу? Да, они ближе, чем предыдущие, но если предположение о «тройках» верно, то они отпадают по той же причине, что и четвёртый. Искать же следующую тройку банально лень. И хоть наверняка там будут свои тексты посланий, но и их мне уже хватит с лихвой. Перегорел этот интерес, достаточно утолил его я. Если же возвращаться к первым трём, то и смысла перебирать между проходами нет. Можно войти в самый ближайший из них. Тот, где скрылся Светлый.

Решено!

Повернулся и направился обратно к намеченной цели. Где-то на половине пути увидел, как в проёме исчезает небольшая группа орденских девчонок. Аколитки из «Слуг Спящего» — на их эмблеме изображен Зверь с ужасающей осьминожьей головой с массой щупалец, покрытых слизью, вместо рта — хаотично растущие зубы. Тело же Зверя чешуйчатое, с перепончатыми крыльями и мощными когтистыми лапами. Но несмотря на не самый умиротворяющий вид знака, орден ничем зловещим не славился, в отличие от тех же «чупакабр». Правда, в памяти всё равно всплыла присказка древних на подобное: «В тихом омуте черти водятся». Так что, кто знает, кто знает…

Подойдя к проходу, ещё раз оглядел площадь. Людей на ней сильно поубавилось. В прошлый осмотр групп было намного больше. Одиночек же оставалось примерно то же количество, что и ранее.

Поднял взгляд на всё те же молчаливо висящие в высоте часы. Надо же! А ведь их стрелка практически достигла полудня. Осталось немного совсем. Весьма знаменательно, символично выходит, что свой шаг вперёд сделаю в полдень. Во всяком случае, буду считать именно так.

Отвернулся, подошёл к проходу. Ещё раз коснулся послания на стене. Всё такие же острые грани, всё такая же завораживающая работа неизвестного мастера, всё такой же почти мгновенно подхватывающийся холод, пробирающий до самих костей.

Пора!

Сделал шаг вперёд. И на мгновение опять возникло то же чувство смазанного, искажённого мироощущения, что и при прохождении арки первых Врат. Но здесь это было, пожалуй, подспудно ожидаемым — пелена видна и заставляла быть в напряжении.

Значит, не показалось тогда? Не бывает же таких совпадений?

В момент завершения шага в спину догнал звук.

Звон-перезвон, что раздался от тех самых ранее безмолвных часов. Всё-таки полдень!

Завершил шаг и замер.

По двум причинам.

Причина первая — картина, что открылась мне.

А предстала перед взором мне стена. Да-да, опять стена! Такая же, как только что преодолённая. У меня даже смешок вырвался нервный. Было до нее метра два, не более. А вот при взгляде влево-вправо виднелись проходы-коридоры, что буквально через метров пять уже терялись в странном полумраке. Прям напрашивалось из прочитанного в библиотеке из сказок древних: «Налево пойдёшь — коня сохранишь, себя потеряешь. Направо пойдёшь — себя сохранишь, коня потеряешь. Прямо пойдёшь — и себя, и коня потеряешь». Вариант прямо пойти отпадает сам собой, а вот лево и право — доступны. Что же выбрать?

Но это предстояло решить чуть позже, потому как другая причина требовала внимания.

После завершения звона раздался гулкий Голос:

«Добро пожаловать в Академию Воинов Предела!

Наступил тот долгожданный момент, ради которого вы все сегодня здесь собрались! Да-да, все! И те, кто решился сделать выбор, сделать шаг вперёд. И те, кто не сумел его сделать окончательно самостоятельно.

Сегодня вы все вступили на Путь!

Путь, у которого нет Предела!

Путь, где для начала вам предстоит найти свой Предел! И преодолеть его!

Когда-то на вашем месте стояли и я, и многие мои соратники. Мы были такими же нулёвками, как и вы. А что же ныне? Мы преодолели свой Предел! Ныне я воин восьмидесятого уровня! И кто-то из вас когда-то обязательно достигнет этого уровня. И даже выше! Ведь предела нет!

Но это дело будущего.

Поговорим же о сегодня, о сейчас!

А сегодня, здесь и сейчас для вас начинается Испытание Предела!

Те, кто остался на площади, и те, кто прошёл дальше.

Те, кто не смог решиться, и те, кто сделал выбор.

У каждого из вас своё Испытание! Хотел бы так сказать, но нет.

Те, кто остался на площади! Вас ждёт более сложный путь к Пределу. Первое Испытание исключительно ваше. Это результат вашего решенья! Во втором же Испытании вы присоединитесь к тем, кто уже сейчас начал его.

Итак, Испытание первое! «Кровавая Баня»! Сражение со стаей Зверей десятого уровня! Стальная Крыса — ваш противник! Победите и выживите!

Те, кто сделал выбор! И те будущие выжившие, что не смогли решиться. Вам предстоит пройти Лабиринт Беспредела! Лабиринт, что таит в себе многие опасности и трудности. Лабиринт, из-за которого Академия и находится именно здесь. Лабиринт, в котором скрыт источник Силы Предела! Да, вы не ослышались — в его глубине скрыт Осколок! И если вы посочувствовали тем, кому выпало сражение со стаей, то вы поспешили. Все вы знаете, что значит нахождение рядом с Осколком. Вас ждут свои испытания, свои сражения, свои Звери! Их хватит на всех — и тем, кто идет впереди всех, и тем, кто вошёл в Лабиринт позже. Победите и выживите!

Ищите подсказки, ищите ответы, ищите секреты, ищите снаряжение!

Награды достанутся достойным!

Желаете пройти Испытания в одиночку? Дерзайте!

Желаете пройти их группой? Дерзайте!

Ограничений, правил и запретов нет, кроме одного!

Останьтесь Людьми!

Мы ждём вас!

Всех, кто преодолеет свой Предел!

Всех, кто готов стать настоящим Воином Предела!

Да пребудет с вами Сила Предела!»

А-Ч-У-М-Е-Т-Ь! Вот это жесть! Да куда ж я, Предел задери, попал?! Стальные Крысы десятого уровня? Да там же все смертники... Если увижу хоть одного выжившего оттуда — не знаю как, но выкажу своё искреннее уважение и восхищение… Десятый уровень! Да меня самого чуть не сожрал детёныш Ликаона всего лишь первого. Причём именно детёныш, а не взрослый монстр.

Стальные Крысы — те ещё твари. Мало того, что настоящая чума всех более-менее крупных городов из-за своей плодовитости и неприхотливости, так и в остальном не так-то и просты. Насколько помню, десятый уровень уже может достигать до четверти метра в высоту. А длина там и вовсе в районе метра от носа до кончика хвоста. Сила сжатия челюстей, острота зубов и вовсе таковы, что Крыса запросто может перекусить кость человеческой руки. «Стальная» тоже не просто так в названии. Прочность их шкуры, меха сопоставима с человеческими доспехов. Не сильно хорошего качества, но всё же. Так их ещё и стая. Вопрос, конечно, насколько большая… Может, хотя бы в этом оставшимся повезёт? И задержись ещё бы хоть на мгновение с выбором входа, то сейчас бы оказался тоже среди них... Страх, бессилие? Кажется, так я думал недавно, когда осознал, определил, что выхода из Академии нет? Вот теперь я их ощутил наверняка! А тогда это была просто временная слабость, так-то.

Погодите, но ведь те, кто остался на площади, ещё могут войти сюда!

Обернулся взглянуть на проём, через который только что прошёл. А его там не оказалось… Протянул руку к месту, где он вот только-только был, но упёрся во всё ту же нереальную гладкость стены с леденящей болью. Никакого намёка ни на проём, ни хоть на какой-то его остаточный след.

Значит, не могут.

Удачи вам, идущие на смерть!

Мне же теперь остается выбрать свой путь.

Лабиринт.

Возможно, слухи об Испытаниях Академии всё же не беспочвенны. Пусть название другое, как и причина возникновения, но лабиринт остаётся собой. В слухах подсказок по прохождению Янтарного не звучало, но зато кое-что другое почерпнул в библиотеке. Правило правой руки, гласящее: «Когда идешь по лабиринту, не отпускай правой руки от стены справа». То же верно и для левой. Только есть другая проблема — коснуться стены-то не могу, сразу боль накатывает эта непонятная.

Но окончательный выбор отложил, решив сперва подготовиться.

Отойдя на пару шагов от стены, почти на середину коридора, снял рюкзак с плеч, бросил на пол и сел рядом, где и приступил к методичному снятию тех самых значков, которыми ещё недавно гордился. Зачем снимать? Только что на площади они уже издали звук при падении. Вдруг ещё в какой совершенно неподходящий момент издадут его же? Предпочту избежать подобных рисков. Вот и начинаются пригождаться основы выживания, что преподавал старый Ларс на своём курсе в интернате.

Отцепив все значки, сложил их кучкой рядом. Небольшую часть из них далеко убирать не стал — ещё пригодятся. Если слова Голоса правдивы, то встреча со Зверями неизбежна. И лучше иметь что-то, чем можно бы отвлечь внимание. Звуком от падения. Были бы камешки на полу какие — набрал бы их, но здесь тоже ни пылинки нет, как и на площади внутреннего двора. А вот остальные значки пока убрал подальше в рюкзак, предварительно нацепив их на одну из запасных одёжек и завернув так, чтоб ничего не тёрлось, не звякало.

Далее достал из одного из многочисленных кармашков небольшой нож, завёрнутый в плотную ткань. Достался клинок мне случайно, и история местами даже забавная. Жаль, что в своё время не сподобился раздобыть ни ножны для него, ни темляк — сейчас бы удобно подвесил его на пояс или на руку приспособил. Но носить чего бы то ни было режущее в открытом виде разрешено только взрослым, так что считал, что ещё будет возможность это дело поправить, а может, и вовсе другой заиметь. Потому особо и не торопился решать сей вопрос.

История получения ножа забавна тем, что нашёл его в библиотеке. Оказался он вложен в одну из книг, какой-то находчивый вандал вырезал в её страницах нишу под него. И за малым я не потерял правое ухо из-за этого. Книга лежала на одной из самых верхних полок, и, когда тянулся за ней, то не удержался на стремянке, сверзился, но книгу кончиками пальцев успел подцепить. И вот лежу я, книга лежит на мне, а нож дрожит, воткнувшись в пол у правого уха, слегка подрезав мочку. Забавно ещё, что книга была из того самого далёкого прошлого древних. Как она попала в библиотеку интерната — большая загадка. Да ещё и с необнаруженным ножом. Помимо него нашёл в ней и небольшую карточку, на которой значилось, что она принадлежит какому-то исправительному учреждению «Чёрный Дельфин». Что там такое в прошлом исправляли, найти не смог.

Сам же нож мне очень нравился. Удобная рукоять из тёмного дерева, что не скользила даже в мокрой, потной руке. Специально проверял! Небольшая гарда в виде плоской пластины, разделяющей рукоять и само лезвие. Её материал похож на тот, что и у лезвия — тот же тёмно-серый металл. Но у лезвия есть своя особенность. Не знаю, как этого достигли, но на нём изображено бесчисленное множество снежинок. Настолько искусно сделанные, что, разглядывая их, можно каждый раз подмечать всё новые и новые. Насколько же крепок его металл в сравнении с тем, из которого нынче делают клинки, установить мне возможность не выпала — никакое оружие нам, интернатским, недоступно. Тренировались мы исключительно с муляжами, по большей части выполненных из дерева. Пусть и дерева особого — тоже побывавшего под Воздействием Предела. Качество же реза ножа нравилось не меньше самого вида. Моя прелесть!

Вообще, с оружием в современном мире отдельная беда. Это у Воинов есть Воплощение, а простому люду приходится сражаться самым обычным. Ну, или не совсем обычным. У кого на что денег хватит, так сказать. Если простое изготавливается из старых добрых металлов, то для необычного уже используются как всевозможные ингредиенты со Зверей, так и материалы, испытавшие на себе Силу Предела. Один из самых распространенных и доступных вариантов подобного оружия — стеклянное. Зелёного цвета и необычайной прочности, которую оно обретает после специальной закалки особым способом с использованием трав и костей Зверей.

Есть у такого оружия и ещё одна особенность. Оно — из самых дешёвых, что способно к проведению Силы Предела из кристаллов, что прошли его же Воздействие. То есть сперва можно собрать средства, чтоб купить, заказать такое оружие для себя у гильдии, специализирующейся на его изготовлении и носящей само за себя говорящее имя — «Кузнецы Предела». А после, ещё подкопив деньжат, доработать оружие, породнив его с кристаллом. И тогда твой меч, молот или что ты там выбрал становится способен наносить урон одним из Атрибутов. А это важно, потому что у Зверей есть как повышенная уязвимость к определённым Атрибутам, так и сопротивление к другим.

Основной моей бедой, огорчавшей более всего, было полное отсутствие съестных припасов, той же банальной фляжки с водой. Закрытие этих потребностей может в скором времени выйти на первый план, отодвинув поиск выхода из Лабиринта, прохождение Испытания. Да я уже сейчас не отказался бы от пары глотков…

Собственно, на этом мои приготовления и заканчивались. В ресурсах все мы, интернатские, сильно ограничены, у тех же гильдейских и орденских наверняка в рюкзаках с собой поболе всяких полезностей. Ещё раз проверив, как всё уложено в рюкзаке, завязал его хитрым узлом, что тоже подсмотрел в одной из книг. Назывался он «мельничный узел». Потратил на его освоение немало времени, но ни разу не пожалел. Полезный навык!

Оставалось проверить одну идею. Обернув руку тканью, встал и подошел к стене. И попробовал прикоснуться. Не сработало! Всё те же мгновенно неприятные ощущения.

Вернулся к рюкзаку, поднял, накинул обратно на плечи. Попрыгал на месте, проверяя, что ничего не звенит, не гремит. Ничего не услышав, удовлетворённо на этом кивнул. Подхватив с пола горсть значков, взял в правую нож.

Готов! Пришло время!

Глянул в обе стороны.

Всё так же — буквально пять метров, и далее уже ничего не видно: то ли игра света, то ли в воздухе какая-то взвесь, муть, пыль, хотя на полу ни следа от неё. Проделки Предела, не иначе. А вот если вверх поднять свой взор, то там сперва продолжение стен, а за ними и далее — лишь Небо.

Направо!

* Чупакабра: https://author.today/reader/433488/4022915

* Стальная Крыса: https://author.today/reader/433488/4022911

Глава 6. Лабиринт

«Неизвестность — не пропасть, а мост.

И я иду по нему с пламенем в душе.»

Флагран Сжигающий

Перед тем, как двинуться в выбранном направлении, сделал ещё одно — положил один из значков у места бывшего прохода. Нет у меня ни хлебных крошек, ни мифической нити Ариадны, так что буду по ходу дела оставлять значки у правой стены. Хоть какие-то путеводные ориентиры будут.

Вот теперь можно начинать своё Испытание по полной!

Делая каждый новый шаг вперёд, подмечал, как расстояние обзора впереди изменяется ровно на такое же. А как позади? Обернулся. Такая же картина. Будто центр я. Интересный эффект. Удастся ли раскрыть этот секрет когда-то?

И кое-что ещё всё время не давало покоя. Пока занимался подготовкой и мыслями был погружён в слова неизвестного Воина, не мог сообразить, что же не так. А когда двинулся, то пришло понимание, осознание.

Тишина.

Слышал только себя — шорох своего шага, звук своего дыхания, стук своего сердца.

Больше — ничего.

Неестественно.

Гнетуще.

А ведь не сильно-то я задержался со входом после той группы послушниц «Спящего». Потому должен был слышать хоть какие-то звуки от них. Если не сейчас — вдруг выбрал отличное от них направление, то во время подготовки. Но ничего не было. Неужто со звуком та же игра, что и с дистанцией доступного обзора?

Мысли бороздили просторы разума, но движению не мешали. Осторожно и настороженно продвигаясь вперёд, оставлял значки так, чтобы, стоя у одного, мог видеть предыдущий. Единственной проблемой стали повороты. Лабиринт, как водится, не был прямым коридором, а весьма изрядно петлял. Пришлось заморочиться, но придумал. Так и двигался — шаг за шагом, поворот за поворотом.

Когда в руке уже оставалось с десяток значков, случилась первая ожидаемая неожиданность.

Поворот за угол, и там, наконец-то, передо мной предстал некий «пятачок» — первая развилка на выбранной дороге.

Классические три варианта: налево, прямо, направо.

И дистанция обзора здесь уже не та, что была в коридорах. До группы проходов все метров пятнадцать, а всё пространство прекрасно просматривается. Оглянулся — нет, позади всё то же расстояние. Не изменилось. А сами проходы впереди — чуть выделяющиеся пятна из-за уже знакомой пелены, которую теперь легко подмечал на светлом фоне стены.

Вступать на площадку не торопился. Осторожно обшаривал взглядом её. О ловушках же предупреждали, кажется? Чем не идеальное место, чтобы какая-то здесь оказалась. Тем более одна странность сразу бросалась в глаза, особенно мне, поклоннику шахмат. Пол выглядел ровно как поле этой игры. Чёрные и белые квадраты. А число их? Раз, два… восемь! Поди и буквенная подпись клеток есть? Вгляделся в стены на противоположной стороне по бокам от проходов. Вот они, почти у самого пола! Так, слева от левого же прохода видна буква «с». А вот за правым уже «g».

Не налево, не прямо, не направо.

«d», «e», «f».

Так правильнее в данной ситуации сказать.

И я, получается, если сделаю шаг вперед, то окажусь на клетке «e». Но остаётся вопрос, на «e1» или «e8»?.. А хотя нет, не остаётся. Цвет клетки передо мной — чёрный. Значит, «e1». Стартовая позиция белого короля, верного рыцаря, готового защищать своё королевство, свою королеву.

Символично, Предел побери!

Белый король представляет собой образ защитника, стража порядка и справедливости на шахматной доске. Прям как и Воины Предела. И путь Короля от начальной позиции до возможного победного эндшпиля — каждый раз невероятная история мудрости и терпения, хладнокровия и решительности, несгибаемой воли и жажды победы. Не только символично, но и весьма метафорично.

Правда, всё это лирика. Главней сейчас было определиться, что предпринять дальше? Ещё один осмотр площадки в надежде подметить новые детали. Тщетно, ничего.

А если бросить значок на доступную мне клетку? Выполнено — и кроме единственного «звяк» ничего не произошло.

А если бросить значок на какую-то другую? Выполнено — и вновь кроме единственного «звяк» ничего не произошло.

А если бросить значок в один из проходов? Выполнено — и даже единственного «звяк» в этот раз не услышал.

Что ж, я пытался!..

Снял рюкзак, положил на пол и присел посередине коридора, созерцая поле — следовало обдумать дальнейшие действия, потому как соваться сломя голову вперёд мне претило.

Вариантов в наличии целых два: вступить самому на «e1» или развернуться, пойти обратно.

Сюда добирался примерно полчаса. Обратно столько же, а там ещё неизвестно сколько до чего-то дальше идти. А проблема с припасами уже сейчас волнует, пусть и несильно. И там тоже наверняка будет своя загадка-ловушка-испытание. И дай Предел, чтоб такая явная, может же и просто камень какой на голову упасть… Или дыра в полу открыться внезапно. И всё, и нет такого замечательного меня!..

А впереди испытание в той теме, где я весьма неплох. К тому же, если версия про стартовую клетку верна, то и первый ход будет за мной — партию начинает именно Белая сторона. И потому, если всё подытожить, то получаем, что тот первый вариант вообще не вариант.

Тогда остаётся только одно — сыграть эту партию.

Тогда и рассиживаться нечего — пора!

Встал, обратно на плечи закинул рюкзак, и… Как там говорили в древности? «Перед смертью не надышишься»? Кажется, именно так. А потому — выдох-вдох и шаг вперёд, вставая на отведённую позицию!

Так и чего? Ничего же не произо-о-о-о-ш-л-о-о-о! Последняя мысль невольно вырвалась вслух, да ещё и с протяжкой, когда внезапно ощутил чувство падения. Знаете, бывает такое, засыпаешь-засыпаешь, а потом тело «решает», что оно падает? Сейчас ровно то же случилось со мной.

Пусть эта дезориентация длилась считанные мгновения, но в их течение произошла целая масса событий!

А потому и начнём разбирать их по порядку.

Во-первых, это чувство падения возникло из-за того, что тело мое, действительно, упало. Опора, поле, на которое только что встал, ушло из-под ног, как будто резко вперёд. Инерция толкнула меня назад, заставив потерять равновесие. Но дальнейшее ожидание падения на пол не оправдалось. В спину, в пятую точку, в подколенные ямки, в икры ног, в предплечья что-то мягко толкнулось. Будто меня усадили на что-то… На что-то, имеющее подлокотники и настолько высокую спинку, что в неё упирался затылок. Что-то похожее на… кресло? Скорее всё же нет, если принять во внимание, что моя клетка — позиция Короля, то вернее предположить, что усадили меня на трон. Уж очень похоже на него. Во всяком случае, подлокотники, на которых сейчас лежали мои закованные в броню руки, выглядели весьма вычурно и массивно — раза в два шире тех самых предплечий!

Стоп.

Какая ещё броня на руках?

А такая, что заключены в неё все обозримые части рук — от самых кончиков пальцев до плеч. При этом выглядела хоть и просто, но каким-то образом передавала ощущение добротного доспеха. Белого цвета с серебристой окантовкой, вставками и узорами, немного матовая, из-за чего еле-еле заметен её блеск. Между сочленений проглядывал такой же кольчужный поддоспешник. Тяжела ли броня? Не обманчива ли эта добротность? Поднял руку с подлокотника. Хм, похоже, что обманчива — слишком уж легко это совершилось, будто и нет доспеха, будто иллюзия, мираж это. А ощущается ли? Не видение ли это? Второй рукой коснулся предплечья первой — рука упёрлась в поверхность брони. Стукнул пару раз пальцем по ней. Раздался звук удара металла о металл. Такой же звук раздался и от кольчужного плетения. Однако!

Ладно, с руками понятно, а остальное?

Торс и ноги тоже в броне. Приподнял ногу, попробовал топнуть. Раздался стук металла о камень. Ткнул пальцем в бедро — тот же звук металла о металл.

Сжал кулак — а вот он сжался так, будто и нет на нём латной перчатки. Но небольшой скрежет сочленений раздался при том. Слегка ударил кулаком по подлокотнику — на сей раз звук вышел весьма громкий и звонкий, так ещё и удар немного, но отдался в кость. А если по коленке хлопнуть? Сделано! А тут ничего — все ощущения погасились, только звук остался.

Мягкость же посадке, похоже, обеспечили не только свойства доспеха, но и плотный белый плащ, наброшенный на плечи, — его края выглядывали из-под меня.

Однако, здравствуйте, приятности на ровном месте. Броня чудо как хороша! Сомневаюсь, что обмундирование Воинов у Врат было лучше неё. И обновка уж точно даст фору форме выпускника, что была на мне ранее, так что тут же обнаглел и загадал желание Леди Удаче: «Вот бы доспех со мной насовсем остался!».

Но пусть это всё было желанно и интересно, но не настолько, как «во-вторых».

Потому что изменилась не только клетка подо мной, превратившись в трон, на который меня и усадили-водрузили добровольно-принудительно. Откуда добровольность, спросите вы? А я сейчас вам отвечу, откуда! Сам сделал шаг вперёд на это вот поле…

Изменились все стартовые клетки — на каждой из них появилась фигура. Или всё-таки Фигура? Как правильнее будет сказать — оперируя понятиями шахмат или же тем, что предстало взору? Если бы фигуры были некоей абстракцией, то дилемма бы и не возникла. Но то, что я видел, находилось невероятно далеко от этой самой абстракции: похоже, что каждая из Фигур моей стороны — Воин Предела. Слишком у них характерная и уже знакомая экипировка.

Взять, например, шеренгу Пешек, что замерла передо мной. Про внешность особо не скажу — вижу по большей части коротко стриженные затылки своего воинства да их спины, но фигуры мощные, не очень высокие, но широкоплечие. Про броню мог сказать, что она скорее отсутствует, чем присутствует — на Воинах надет лёгкий, скорее всего кожаный, побывавший в немалых сражениях и битвах доспех белого цвета, видавший на своём веку явно более лучшие времена. Руки, ноги, шея ничем не прикрыты. В качестве оружия у всех лишь одноручный прямой меч. Похож на картинки меча древних легионеров, что сражались на потеху публике — видел их описание в одной из книг. И называется, кажется, «гладиус». Но пусть форма и подобна, но содержимое её — совершенно иное.

Воплощение.

И, как это свойственно Воплощению, каждый из этих мечей абсолютно индивидуален — навершие, оплётка, гарда, лезвие. Даже длина немного отличается. Но кое-что при том их объединяло — одинаковая полупрозрачность. Полупрозрачность отсутствия Атрибута. Далеко не самого высокого уровня Воины. Но тогда они и не были бы пешками, не так ли? Очень реалистичная позиция. Всё как в жизни, так сказать. Низкоуровневые Воины всегда были самой многочисленной частью Корпуса и гильдий, рядовой частью. Именно они зачастую принимают первый удар Зверей на себя. И одна из основных задач — выгадать время, пока не прибудет кто-то более высокоуровневый, кто-то из офицеров.

Вероятно, именно потому с правой от меня стороны веяло теплом.

Перевёл взгляд туда — на позицию своего первого Офицера. Там стоял Воин, что на голову выше Пешки, с гораздо более добротной экипировкой. Броню уже честно можно таковой назвать — кольчужный доспех с кожаными элементами, с хорошим поддоспешником, на голове бард с открытым лицом. Всё того же бело-серебристого цвета. Но более всего привлекало внимание то, что и давало ощущение тепла — Воплощением этого Воина был уже не одноручный клинок, а самый настоящий МЕЧИЩЕ. Нечто двуручное, нечто монструозное, нечто громадное настолько, что рукоять упёртого в пол прямого клинка находится на уровне лица этого Воина, а по лезвию, шириной в пару ладоней, пробегали всполохи пламени. Белые, жёлтые, оранжевые, красные… Завораживающе! Наверное, Огненный Атрибут. И страшно представить какой силой обладает этот Воин, чтобы сражаться оружием такого размера. А хотя-я-я… Я же не знаю, сколько весит Воплощение и весит ли вообще? Подобной информации мне нигде не встречалось, и никто не рассказывал… Ещё более пристально взглянув на меч, якобы упёртый в пол, подметил, что первое впечатление неверное — остриё не упирается в него, оно на сколько-то, но вонзилось. Под своим ли весом или это Офицер своими руками так его воткнул?

Далее взгляд скользнул на следующую позицию — позицию Коня. И там действительно стоял Конь. Во всех смыслах. Воин верхом на белоснежном скакуне. А какой ещё цвет вы ожидали на Белой стороне? Что Воин в лёгкой кожаной броне, что на скакуне кожаная сбруя всё той же расцветки. И здесь доспех тоже качеством лучше, чем у Пешек, а Воплощением значился метровый Лук, который Воин держал в руках. Из-за плеча выглядывали оперения многочисленных стрел. И если у лука никаких визуальных эффектов не наблюдалось, то вокруг оперений виднелось еле заметное искажение воздуха. Мутная, белёсая аура. Словно облачка маленькие или крохотный кусочек тумана кто-то отрезал. Непонятно, что за Атрибут — Воздух или Вода. А может, и вовсе что-то третье? Может, и вовсе Воплощение — не лук, а сами стрелы? Или и то, и то? Может подобное иметь место?

Но было и кое-что забавное, несуразное в его облике — Воин казался слишком мал по сравнению со своим скакуном, чей круп вровень с Офицером, тогда как голова всадника не сильно выше коня-то. Непропорционально как-то. С трудом удержался, чтоб не улыбнуться этой неуместной комичности. А может, просто нервы у меня всё ещё шалят от всего? Но конь, похоже, не простой, и тоже имеет какие-то особенности.

Ладью за Конём практически не видел. Только голова в закрытом шлеме с красивой кульминацией в виде зубчатой короны, что лишь ненамного выглядывала из-за крупа коня. И ввиду предыдущих рассуждений про рост фигур, то похоже там чуть ли не богатырь стоял. Настоящая башня! Увидеть бы, что у него за Воплощение и Атрибут, но пока, увы, никак. Даже если подпрыгну, то не получится — слишком уж огромен скакун. Да и сам всадник частично перекрывает Башню.

А если к краю клетки подойти? Размер её позволяет, а там и ракурс будет немного другой. Сместился так, чтоб встать на край подножия трона и оттуда попробовать посмотреть. Но ничего не получилось — упёрся в невидимую стену! Как это?.. Обшарил рукой всё доступное расстояние — от пола до самого верха, до которого смог дотянуться. По всей высоте невидимая преграда! А на других сторонах?

Но до их проверки добраться не успел.

Ещё до поворота налево, понял, что и оттуда тянет особенное ощущение. И тоже обжигающее, но только по-иному — холод тоже жжёт! В чём недавно несколько раз уже успел убедиться на примере стен Академии. И тянуло оттуда именно хладом.

Моя Белая Королева. Снежная Королева!

Довелось мне однажды читать сказания о воительницах одного из северных народов. Прозывались они Валькириями — красавицы с ослепительно яркими голубыми глазами и длинными светлыми волосами. Такой была и девушка, что предстала мне. В женском варианте той же брони, что у меня, с тем же узором и серебристыми вкраплениями. На голове тонкий обруч из всё того же серебристого металла, усеянный россыпью небольших сапфиров в форме снежинок. Красотища! Невероятно, но снежинки словно такие, как на моём ноже… И как же украшение ей шло, как оно сочеталось с её открытым лицом, с горящим взглядом этих синих глаз и упрямо сомкнутыми алыми губами! Как твёрд и непоколебим её взор, направленный на Чёрную сторону. Если до этого момента мне казалась настоящим произведением искусства та статуя Астерона Неуязвимого в городе, то сейчас я лицезрел нечто ещё более совершенное.

Воплощение Королевы было органичным продолжением этого совершенства. Её руки лежали на древке длинного копья, упёртого в пол. Древко под стать броне — словно из белого дерева, местами окольцованное серебряными полосами. Клинок же будто высечен из куска льда. Длинное лезвие, в некоторой степени даже изящно-тонкое, но при этом создающее ощущение не какой-то декоративной красоты, а хищной, опасной, жаждущей крови и плоти врага. В нескольких местах на нём ледяным огнем горели незнакомые символы, с которых вниз сыпались всё те же снежинки, постепенно исчезающие в своем падении. Это какой у неё уровень, раз Воплощение не просто обрело цвет Атрибута, а уже горит символами?!

Офицера, что должен находиться за Королевой, совсем не удалось разглядеть. Пусть я на своём пьедестале и повыше других Фигур, но всё, что мне доступно, — это его макушка да навершие меча, подобного таковому у правого Офицера. То же мог сказать и об остальных фигурах левого края. Но, думаю, шанс рассмотреть их в деталях ещё представится.

И словно чья-то могучая и незримая воля на этом отметила факт завершения осмотра мной своего воинства, явив «в-третьих».

Тёмный туман, что спрятал противоположную сторону, когда я вступил на свою клетку, развеялся.

И там, на Чёрной стороне, стояло своё воинство.

Здесь Испытание оказалось почти предсказуемым.

Противником были те, с кем сражаются Воины Предела.

Противником были Звери. Пешки и лёгкие Фигуры.

На позициях Пешек стояли Рыжие Паралисы. Их описание и иллюстрация попадались мне, потому и узнал. С одной стороны, Зверь небольшой, но враг сложный. Очень вёрткие, в силу природной хитрости своего прародителя нападают исподтишка и стараются нанести любую рану когтями и клыками, которые имеют весьма неприятную особенность. Паралич. Эта же способность и легла в основу имени Зверей, и в зависимости от уровня сила и накопительный эффект способности сильно разнится. Достойный противник для моих Пешек.

Знакомые мне Звери стояли и на местах Башен. Серебряный Медвежуть. И раз у моих Фигур этого ранга есть Атрибут, то у противника, вероятнее всего, тоже. Чаще всего Медвежути присущ какой-то из двух Атрибутов — Лёд или Природа. Лишь изредка возможны другие варианты. Способностей, насколько мне известно, две — Устрашение и Удар лапами.

А вот Зверей на позициях Коня и Офицера не знаю.

Первый по размерам сопоставим с Конём моей стороны. Мощное тело на длинных тонких ногах, покрытое тёмной меховой шкурой. Голову венчали огромные ветвистые рога, по которым, кажется, пробегали белые всполохи. Атрибут Света, Огня или вовсе Молнии?

Второй похож на свинью. Такое же бочкообразное тело, местами покрытое шерстью, и здоровенная голова с парой рогов и огромными клыками-бивнями, торчащими из пасти. И с них на пол капало что-то зелёное и, похоже, разъедало его покрытие. Видно, как в момент соприкосновения происходит какая-то реакция, из-за чего вверх поднималось быстро рассеивающееся зеленоватое облачко. Сам Зверь кое-где тоже покрыт этой слизью-жижей, но по внешнему виду не сказать, что это вызывало у него какой-то дискомфорт. Боюсь даже предполагать, что там за Атрибут или их адская смесь…

Испытание обещает быть не таким простым, как изначально мне казалось.

И нет, такой вердикт я вынес не на основании Пешек и лёгких Фигур.

Тяжёлые Фигуры. Вот где проблема. На этих позициях Чёрной стороны стояли люди.

Воины Предела. Отступники. Ренегаты.

К сожалению, не все встали на защиту человечества от напасти Зверей. Нашлись и те, кто выбрал другую сторону в смертельном противостоянии, кто предпочёл более лёгкий путь к Пределу. Назвали таких последователей именно так — Отступники, Ренегаты.

На местах Чёрной Королевской четы возвышались Воины в чёрно-золотой броне. Действительно, цветовой антипод моей стороны.

На позиции Ферзя тоже девушка. Красотой она легко могла соперничать с моей Королевой, да и уровнем Предела тоже. Темноволосая воительница с янтарными глазами, тёмными же, почти чёрными губами на белоснежном лице. Поверх причёски золотая диадема, украшенная множеством жёлтых драгоценных камней, кажется, в форме звёзд. Но Воплощение и Атрибут другие. В руках двуручный меч, но уже вполне внятных размеров и формы. Если у моих Офицеров это будто немного заточенная дубина, то у неё это и впрямь меч, очень похожий на фламберг из-за своего чёрного волнистого лезвия. На нём также горят символы, и цвет их под стать доспехам — жёлто-золотистый. Очень похоже на Атрибут Молнии.

Чёрный Король… По телосложению — могучий мужик! Смуглое лицо всё в шрамах. А выражение и вовсе жестоко-звериное. В тёмных с сединой волосах золотой венец, в центре которого жёлтым горел громадный драгоценный камень. У меня что, на голове тоже такое? Поднял руку проверить — действительно! И как сразу я не ощутил этот посторонний предмет на голове? Воплощения же у Чёрного Короля не видно вовсе. Значит, и Атрибута, соответственно, тоже. Сидит, похоже, на брате-близнеце моего трона и пристально смотрит на… меня?

Хм! А ведь каждая Фигура противного воинства смотрит на такую же моей стороны. Стало понятно, куда направлен взор и моей Королевы.

У каждой Фигуры здесь свой Враг. И каждый горит желанием начать эту партию!

* Рыжий Паралис: https://author.today/reader/433488/4022917

* Неизвестный Зверь. Позиция Чёрного Коня: https://author.today/reader/433488/4038266

* Неизвестный Зверь. Позиция Чёрного Офицера: https://author.today/reader/433488/4038282

Глава 7. Этюд

«Неуязвимость не даётся — она выковывается в бою.»

Астерон Неуязвимый

Да я и сам бы рад начать эту партию.

Но банальный вопрос — как?

Никаких управляющих механизмов на троне не нащупал. Не увидел и какой-то миниатюрной шахматной доски рядом, чтобы на ней фигуры перемещать. Из всех идей оставалась только одна — голосом отдать команду Фигуре.

Вот только куда свершить мне ход? Какой Фигурой начать игру?

В принципе, а не провернуть ли финт ушами? Попробовать разыграть один из простейших дебютов. А именно — «детский мат». Как идея весьма неплохо ведь. Ничем по большому счёту не рискую, а заодно и уровень противника проверяю — вдруг попадётся на уловку. Лёгкая победка будет!

А раз и с этим определился, то в таком случае остаётся только попробовать отдать команду. Что и проделал:

— Пешка e2! Смени позицию на e4!

И-и-и, да! Предположение оказывается верным! До этого замерший и недвижимый, словно статуя, Воин вздрагивает и в несколько своих широких шагов оказывается на нужной клетке.

Партия начата!

Что же предпримет противник? Чем ответит мне?

— Паралис e7, на e5! — раздаётся хриплый, но при том абсолютно безэмоциональный голос Чёрного Короля.

А вот и ответ.

И только собираюсь задуматься о своём следующем шаге, как моя Фигура-Пешка сама делает ход.

Та самая Пешка, с которой я начал партию.

Сама! Сама срывается в атаку на вражеского Паралиса!

Воин совершает рывок для сближения со Зверем, короткий замах Воплощением и атака! Но Зверь тоже не стоит на месте — отскок-уворот от клинка, и контратака уже от него! А Воин, похоже, не так уж и умел — хоть его удар выглядит не таким уж и сильным, но тем не менее он проваливается чуть вперёд, явно не встречая ожидаемого соприкосновения оружия с плотью Зверя. И этим подставляется под ответную выпад Паралиса — челюсти Зверя смыкаются на запястье Воина, на том запястье, что держит Воплощение.

Хотел бы сказать, что ничего страшного, что раз была очередь хода моей стороны, а значит, моя Пешка и должна «съесть» противную. Но, видя эту своевольную атаку, закрадываются сомнения в следовании этому правилу.

А битва Фигур меж тем набирает обороты. Паралис, похоже, и правда обладает способностью паралича, который подействовал на Воина — Воплощение уже в его левой руке, а правая висит недвижимой плетью, истекая кровью, обильно забрызгивая ею ближайшие клетки. Но и рывок Зверя для того не проходит даром — чтоб стряхнуть его с руки, разжать его хватку, Воин не постеснялся его тщедушную тушку шваркнуть жёстко об пол, припав на колено, продолжив своё движение. А может, всё же он хорош, и в том изначально и состоял его хитроумный план?..

Сейчас же оба противника вновь стоят на своих исходных позициях, настороженно глядя друг на друга.

Зверь рычит, Воин молчит.

Хочется отвести взгляд, осмотреть обстановку вокруг, удостовериться, что не сосвоевольничали ещё какие Фигуры.

Нельзя! Но хочу.

И краем глаза замечаю, как Чёрный Король делает короткий взмах рукой, и в тот же миг Паралис срывается в атаку со своей клетки на чужую. Минует то ли неумело, то ли неудачно выставленное левой рукой для защиты Воплощение, проскакивает мимо Воина, резко останавливается — слышен скрежет когтей по покрытию клетки, словно гвоздь по стеклу. Мерзостный звук! Как и разворачивающаяся передо мной трагедия.

Да, уже именно трагедия.

После этой резкой остановки Зверь взвивается в воздух, прыгая на спину Воину, не успевающему среагировать на этот манёвр — не успевшему развернуться.

Прыгает и впивается в неприкрытую ничем шею моей Пешки.

И то ли сила прыжка такова, то ли сказывается накопительный эффект действия паралича от прошлого укуса или же место нового воздействия очень удачное, но Воин не может устоять и заваливается вперёд. Сперва на колени, а затем полностью падает ничком.

И слышен утробный рык дорвавшегося до плоти Зверя.

Рык Зверя, празднующего свою победу.

Хрип Воина, проигравшего свою схватку.

Воина, у которого более нет его Воплощения…

Во все стороны летят брызги крови из терзаемого тела.

Такой развязки своего хода не ожидал вовсе…

Что теперь делать? Чей теперь ход? Как считать свершившееся? Моя пешка сделала мой ход? А контратака Лиса и жест их Короля — один ход? Или два? Если два, то и здесь порядок нарушен?

Ворох мыслей заполоняет голову!

Не ожидал я такой натуральности! Ведь казалось, что всё это лишь иллюзия, что возникло всё из проявления Силы Предела. Но кровь, что запятнала всё вокруг — будто настоящая. И запах! Её характерный запах! Не будто! Настоящая!

«Кровавая баня!»

Кажется, именно так Голос объявлял Испытание на площади. Но она не только там.

Здесь и сейчас у меня то же самое!

А что ещё там было, в тех словах? Ну же! Вспоминай!

Вроде «Ограничений, правил и запретов нет!»

И вся эта начавшаяся партия, эти свершившиеся ходы, эта проигранная схватка — дают именно такой ответ.

Правил действительно нет!

Обвожу взглядом своё воинство, пирующего в центре зала Зверя, Чёрную сторону. И твёрдо произношу:

— Воины Предела! В атаку!

Собираюсь почувствовать себя максимально глупо, но не успеваю.

Шеренга Пешек, что ещё секунду назад стояла недвижимо и молча, рвётся вперёд. Не шагают размеренно, как в начале партии, а резко срываются с места.

Воины, между которыми стоял павший, вырываются вперёд быстрее прочих — и одновременный взмах двух Воплощений! Ещё мгновение назад ликующий, празднующий свою победу Зверь распадается кусками кровавой бесформенной плоти…

Но шеренга рвётся вперёд не прямо, не наобум. Нет! Пешки смещаются, открывают путь другим моим Фигурам.

Жжение яростного огня справа становится более жгучим, его отсветы, всполохи вспыхивают ещё быстрее и ярче!

А Ладьи…

Теперь вижу их Воплощение — огромных размеров двуручный Молот!

Теперь вижу их Атрибут — Земля! Нет, Камень!

Офицеры, Ладьи срываются с места вслед за Пешками — для того те и подались в сторону, освобождая путь к Чёрному воинству.

Кони тоже отыгрывают роль совсем не шахматных фигур — вскидывают свои луки, посылая одну за другой стрелы в стан врага. И эти стрелы быстрее прочих Воинов — они достигают вражеский строй практически мгновенно. Звери исступленно воют, рычат при каждом попадании!

А следом за стрелами в Чёрную сторону врываются мои Воины.

И эта картина поистине эпична!

Именно так и должно быть!

Звери должны пасть!

Поредевший от стрел строй Пешек-Лис не выдерживает столкновения — во все стороны летят ошмётки некогда красивых и опасных Зверей. Каких-то буквально расплющило-раздробило от могучих ударов Молотами, других — испепелило-разорвало-расплескало от огненных Двуручей. Но некоторые и выжили…

Визг Зверей выходит на новую высоту! И вот этот звук уже ласкает мой слух!

Нет, я не какой-то кровожадный поехавший монстр — людоедским тварям не место среди живых!

В душе моей вспыхивает чувство удовлетворения — гибель первой Пешки отомщена сполна!

У всадников меж тем кончаются стрелы, и они срываются в атаку следом за остальными Фигурами. Насколько это оправданно? Кажется, что нет. Что делать в ближнем бою, если твоё Воплощение — Лук? Не знаю, но скоро буду.

А Ладьи и Офицеры несут первые потери.

На левом крае — или, может, вернее — фланге? — падает Офицер. Его голова катится по полу из-за Чёрной Королевы. Как, почему — просто не успеваю даже заметить её движения! Раз — и всё!..

И Ладья остаётся один против Серебряного Медвежути и неизвестного рогатого Коня — вражеского Офицера успевает вывести из игры перед своей гибелью мой…

На правом же фланге теряю Ладью. Воина буквально напополам разрывает Медвежуть — наземь падают кровавые потроха…. Реальная жуть! Вместе с броней же! Способность «Удар лапами» страшна. Но и враг несёт потери — ноги Коня, сплющенные одним из ударов Молота, тоже выводят того из этой партии. Теперь его туша лишь бессильно, но неистово ревёт!

Казалось бы, картина для моей стороны выглядит фатально.

Но на самом деле всё не так однозначно — врага достигают мои Пешки.

А Кони — нет, не достигают.

Левый падает обезглавленным — и сам всадник, и его скакун. Опять Чёрная Королева! Мгновение назад она ещё на другой стороне, над телом моего Офицера. Теперь — безумно скалится, залитая с головы до пят кровью второй своей жертвы.

Правый в иной ситуации — полудохлые Лисы наносят свой ответный удар! Вцепились в ноги скакуна, и их подействовавший паралич вместе с инерцией сносят всадника на пол, где его встречает вражеский Офицер, прорвавшийся из окружения Пешек. Встречает, нанизывая на свои зелёные клыки. И тело Воина эта зелень разъедает уж очень быстро. Одно движение башки, и с клыков на пол соскальзывают оплавленные останки… Даже от кровавости схватки, от обезглавливания так не передёргивало от омерзения, как от этого. Впрочем, этот Офицер не успевает насладиться своей победой — в схватку вступает моя Королева. Её движений также заметить не успеваю — настоящая скорость без границ! Мгновение — и на пол падают две идеально ровные половинки врага, заливая всё вокруг этой зеленью, что частично попадает на Пешек и растворяет части их тел. Полуживые Паралисы становятся окончательно неживыми. И моя сторона несёт потери — два Воина никогда более не смогут принять участия в сражениях…

На левом фланге наступает своя развязка — Медвежуть пробивает Ладью насквозь своей способностью, но этим самым связывает себя, свои лапы его телом. И получает по ним заслуженное возмездие от моих Пешек, падая рычащим обрубком на пол. Выжившие, потрёпанные четыре Пешки остаются кружить вокруг Чёрного Зверя-Коня, отгоняющего их своими чудовищными рогами и Атрибутом…

На правом крае вражескую Ладью пытается перебороть оставшийся Офицер, прикрываясь от ударов своим громадным Воплощением, словно ростовым щитом. И у него это вполне успешно выходит — во всяком случае, паритет сохраняется уже продолжительное время в рамках нашего скоротечного сражения. Два выживших и относительно невредимых Воина-Пешки мнутся, не зная, как вписаться в это противостояние…

А в самом центре поля мелькают две тени.

Чёрная и Белая.

Только звон и всполохи Атрибутов. Большего воспринять у меня не выходит. Тяжко быть нулёвкой!

Но даже на моём уровне есть то, что доступно только мне, только здесь и сейчас.

Я вижу всё поле боя. И две мнущиеся Пешки дают подсказку, что делать дальше, какой мне ход свершить. И отдаю команду:

— Пешки правого фланга! В атаку на Чёрного Короля!

И-и-и — да! Это срабатывает!

Пока все Чёрные Фигуры связаны другими моими Воинами, свободные бросаются на позицию Короля.

Оказываюсь прав и в отсутствии у него Воплощения и Атрибута. Как и подобает шахматному королю, Отступник беззащитен перед натиском моих Воинов — несколько их движений, и тело вражеского предводителя оказывается на полу… Вот так вот просто!..

И в тот же миг всё вокруг меняется вновь!

Сперва в ступни бьёт пол, но теперь удерживаю равновесие — моего трона, его подножия — их более нет.

Обратно вскидываю взгляд на поле боя.

Все следы сражения исчезли — ни тел павших, ни останков Зверей, ни следов крови, ни изъеденного покрытия пола.

Ничего. Никого.

Только я, всё ещё стоящий на своей позиции Белого Короля, и три прохода напротив.

А позади?

Там тоже проход, из которого я вступил в свою клетку. Клетку во всех смыслах.

Могу ли теперь выйти из неё, сойти с неё?..

Пробую. И получается. Ничто меня не сдерживает!

Свободно перемещаюсь на поле вперёд. И замираю. Но ничего не происходит.

Выдыхаю — понимаю, как до этого был напряжён, как постепенно эти тиски меня отпускают.

И подмечаю, что даже та гнетущая, оглушающая тишина вернулась. Теперь она в какой-то степени уже родная и привычная. Комфортная.

Продолжаю обшаривать взглядом каждую клетку поля — это точно было Испытание! А раз так, то должна же быть награда! Голос вначале говорил же: «Награды достанутся достойным!».

Так где же моя награда за этот пережитый ужас? Или они хотят сказать, что победа и моя сохранённая жизнь — это и есть та самая награда?.. Это, конечно, аргумент, но всё равно несколько обидным выглядит…

А может, что-то из брони осталось у меня? Оглядываю себя, ощупываю — нет, ничего… Всё пропало. Вновь я лишь в своей собственной одёжке — Леди Удача не одарила улыбкой.

А может, в стенах комнаты какие тайники есть? Хоть что-то же должно быть!

Взял в руки свой нож и начал обходить комнату по кругу, простукивая навершием стены от самого пола по всей доступной высоте…

Увы!

Умаялся, убил клятых полчаса, но всё оказалось зря — только глухой звук целостной стены, без полостей и всяких секретов.

Жмоты, Предел их подери!

Значит, теперь только и остаётся — выбрать проход и двигаться дальше.

Спрятал пока что нож, достал новую партию значков.

Подошёл к проходам и ещё раз обшарил взглядом стены возле — вдруг есть послания, подобные тем на площади в начале? Пустота.

Бросил в каждый из проходов по значку. И здесь ничего не изменилось. Всё так, как и перед началом партии. Тишина. Всё-таки пелена эта гасит звуки, а может, и препятствует обратному ходу, как было при входе в Лабиринт?

Тогда остаётся как-то выбрать один из вариантов и сделать шаг вперёд.

Попробовать, что ли, одну из наших интернатских считалочек? Нет, не вариант. Там всё понятно — знаю их длину, и проходов известное количество, так что результат сразу очевиден будет.

А если попробовать загадать на бросок монетки? Но у монетки две стороны, а проходов три. С другой стороны, зачем мне монетка, если в руке несколько значков ещё? Отобрать три штуки, загадать каждый на один из вариантов и бросить разом все. Какой поймаю – туда и двину.

Придумано — сделано!

Разжал руку и посмотрел на пойманный.

О, опять направо! Таков Путь!

Но я же теперь бывалый и шагать в неизвестность просто так уже не хочу. Как бы обыграть этот момент? А что, если попробовать пошарить чем-то на той стороне пелены? Но чем?

Снова достал нож. Перехватил покрепче, поднёс к пелене и попробовал легонько ткнуть её. Не встретил никакого сопротивления — половина клинка сходу исчезла в ней. Однако!

Не разжимая хватки, потянул нож назад.

И — нет. Не идёт, не вытаскивается. Что за?.. Чуть ослабил хватку на рукояти, ожидая, что клинок как-то изменит своё положение.

И — нет. Не меняет, не падает вниз, не проваливается вперёд.

Рискнул отпустить вовсе — нож так и остался висеть воткнутым в эту пелену. Вновь взял в руку и чуть надавил — клинок ещё продвигается вперёд.

Пробую потянуть назад.

И — нет.

Не ожидал, что вот так и здесь встречу воплощение одной из мудростей Дисана Неистового: «Нет назад. Нет в стороны. Есть только сквозь!». Правда, в оригинальной интерпретации после «сквозь» шло ещё одно слово. Ну да не суть.

Похоже, только и остаётся, что взяться за нож покрепче да шагнуть вперёд уже самому, если не хочу его здесь оставить. А я не хочу.

Ещё раз оглядел оставшуюся позади комнату.

Вздохнул. Взялся за нож. Сделал шаг в новую неизвестность… И ощутил чувство падения!

Под ногой не оказывается ожидаемой опоры, проваливаюсь вперёд. Не удерживаю равновесие и скатываюсь по ступенькам вниз.

Больно, Предел подери!

Но жив, цел, орёл! Попробую пошевелиться — всё хорошо, по ощущениям ничего не сломано, но немного зашибся, а других последствий пока и не чувствуется. Хорошо, что на спине рюкзак — смягчил падение с кувырками по лестнице…

А антураж здесь иной. Нет тех светлых стен, что поднимались ввысь, упираясь в Небо — над головой тёмный потолок. Как и пол, на котором лежу.

Перекатился и встал, кряхтя и морщась от кольнувшей боли в правом колене.

С интересом стал рассматривать новое место.

Оказался я на некоем пятачке, похожем на лестничную площадку. Позади как раз десятка полтора ступенек, с которых сверзился. Хорошо, что их так немного — мог бы пострадать и сильней. Чуть впереди слева вдаль уходит коридор, чьи тёмные стены тускло освещены какими-то закреплёнными на них же зеленоватыми кристаллами. И который спустя некоторое расстояние начинает тонуть во мраке. А справа от коридора темнеет, судя по всему, спуск вниз — видно, как кристаллы на стене там всё ниже и ниже расположены.

Снова ждёт меня развилка, снова буду выбирать.

А хотя-я-я, раз все прошлые разы была правая сторона, то зачем усложнять? Пусть и сейчас будет она — спуск вниз!

Подошёл к нему, заглянул туда. Действительно спуск — кристаллы подсвечивали такие же тёмные ступеньки, заворачивающие по большой дуге куда-то вправо. И теряющиеся во тьме… Будоражит!

И только собрался сделать шаг во тьму, как за спиной раздался голос:

— Может, хоть ты меня послушаешь и не станешь этого делать?

Глава 8. Встреча

«Когда все кричат «ты сумасшедший» — значит, ты уже на шаг впереди.»

Дисан Неистовый

— Твою ж налево! — невольно, но ёмко вырвалось в ответ на голос.

— Не-не, мою налево не надо. Да и направо вниз тоже. Лучше бы обратно — к небу! — и эту фразу голос не оставил безответной.

Резко развернулся, оглядываясь.

И не увидел ничего, точнее — никого.

— Да тут я, в нише у лестницы, — голос дал подсказку.

Выставив нож перед собой, осторожно направился к закутку, что и впрямь притаился между ступеньками, с которых недавно сверзился, и стеной, что уходила вдаль, в коридор. Из-за того, что в нём и начинали висеть те кристаллы-светильники, то свет, распространяясь оттуда, затенял нишу настолько, что в ней для меня царил практически непроглядный мрак для, потому и не приметил её вовсе. Опять внимательность меня подводит. Что-то с этим делать надо — с такой ею точно долго не протянуть на Испытании...

Глаза тем временем чуть привыкли к темноте, и взгляд выхватил из неё сперва светлую макушку, а затем и бледное, практически белое лицо. Жуть! Встреть такое в обычной жизни по ночи — точно поверишь в существование призраков, приведений. И по делам, по которым встал в ночную пору, уже и не нужно никуда идти — справишь их прям на месте.

Хм, а лицо-то знакомое…

— Светлый! — последнюю мысль удивлённо и невольно произнёс вслух.

В ответ на это физиономия напротив изменилась, кажется, это даже можно интерпретировать как «скривилась», а затем от неё же последовало:

— Да как же вы достали! Не светлый я, а Миктлан! Имя моё — Миктлан!

Предел знает, чего это моё сознание решило так извернуться, что выдало однажды прочтённое, но из-за этого не выдержал и вовсе в голос рассмеялся. В ответ на меня уставились уже с некоторой обидой:

— Чё ты ржёшь, шрамолицый? Ща как встану!

Продолжая посмеиваться, выставил вперёд свободную руку в примирительном жесте:

— Погоди-погоди! — перевёл дух и продолжил: — Прости мою реакцию, о бледнолицый, но частично имя знакомо мне твоё. Встречал более длинную, полную версию в одной из книг читанных. Миктлантекухтли. Это на языке одного из мёртвых народов, мёртвых ещё во времена до Пришествия. Переводится как «властелин света смерти» или «сияющий владыка смерти». Ну и, понимаешь, я ляпнул «светлый», ты — в ответ своё имя. Свет и свет! Вот и не удержался на совпадении. Меня, кстати, Власт звать. Будем знакомы!

Хмурое лицо чуть разгладилось:

— Может и будем, Власт. А на каком это языке? Ну, Миктлантеку-что-там-дальше?

— Миктлантекухтли. На ацтекском. Около тысячи лет назад существовал такой народ, но даже не на нашем континенте. Далеко на западе, за океаном.

— Умный, что ль? И откуда такой? Вижу, что вродь наш, интернатский.

— Из «сжигающих» я. Имени Флаграна Сжигающего. А вот твой что-то не могу припомнить. Ещё на площади приметил по макушке, но по нашивке не распознал из чьих.

— Из «несокрушимых». Имени Чака Несокрушимого.

— А-а-а! Это же про которого говорили: «Чак может убить одним ударом: первым и последним»?

— Да-да, он самый. Но у нас другое более популярное: «Рукопожатие Чака — это проверка на прочность твоего скелета». А у вас что в ходу было?

—Ха-ха! Тема! У нас-то? Хм… Пожалуй, «Горящие враги — лучшие факелы. Их крики — песня, что ведёт меня вперёд!».

После обмена этими цитатами почувствовал, как напряжение настороженности, витавшее в воздухе, разрядилось. Для обычного обывателя фразы-то простые, мало что значащие. А для нас — нет. Существовал в интернатской среде этакий кодекс дружбы. Не все заведения стояли друг за друга горой, стеной. Некоторые — непримиримые соперники. Как, почему, из-за чего — истории эти зачастую утеряны в годах противостояний. В итоге выработалась своеобразная система «свой-чужой». У неё даже название собственное имелось. «Шёпот столовки». А так как обучение интернатское обязательно содержало предмет «Доктрины Первых», где зубрились эти самые цитаты, наставления великих Воинов и прочих вождей, то и кодекс построили на этом. Собственно, из-за заядлых посиделок в библиотеке его летописцем я и стал в нашем интернате. Обновлять его приходилось частенько! Союзы — дело весьма недолговечное.

— Что ж… Значит, союзники! — произнёс, окончательно опуская руку с ножом.

— Значит, да. — отозвался Миктлан, вроде бы тоже откладывая что-то в сторону, неразличимое во мраке.

— Раз с этим порешали, в таком случае несколько вопросов. Первый — действительно Миктлан? Второй — почему ты тут? Ну и третий — из-за чего не сто́ит вниз идти?

— Действительно, Миктлан, но можно просто — Микт. Но только не Миктя! А почему я тут? Да по той же причине, что и с тобой приключилась — неудачно вошёл. Сильно ногу повредил при падении, не ходок теперь совсем. Но шею не свернул — и то хлеб. А третий… Я тут уже прилично лежу. Успел всякого наслушаться. И если из коридора ничего такого не было, то вот оттуда… Кровь в жилах стынет от воя, что иногда докатывается.

— Вот оно как... Прилично лежишь, говоришь? Хм-м… А я в тот же проход на площади вошёл, что и ты. По времени… Да, где-то с полчаса после. Потом столько же примерно до шахмат топал и там, наверное, около часа. У тебя же не сильно больше времени занял путь сюда?.. — замолчал, видя, как удивлённо расширились глаза Микта. — Что-то не так?

— Я только здесь валяюсь уже несколько часов. И по Лабиринту тоже несколько часов кряду бродил. А вот про шахматы не понял. Поясни?

— Про шахматы-то? Так Испытание же в комнате с развилками такое было! — теперь уже я удивился.

— Не, не было у меня никаких шахмат. С игрой знаком, видел пару раз, но не более. Комната с развилкой у меня была. И даже не одна. А Испытание… Извини, не буду про него ничего говорить. Но по времени оно немного заняло и не такое, как у тебя. Вот и получается по моим прикидкам, что прошло около часов десяти уже. Может, в разные стороны пошли? Ты какую из трёх после входа выбрал?

— Э-э-э, погодь! — притормозил я Микта, обдумывая его слова. — Почему трёх сторон? У меня два варианта было — налево и направо. Я направо выбрал. Как у входа, так и потом — после Испытания. Вот там уже три прохода было.

— А я — нет. «Нет назад. Нет в стороны. Есть только сквозь!» же. Так что, как вошёл, так прямо и пошёл по Лабиринту. А после Испытания только два варианта было. Там налево выбрал…

Умолкли оба, погрузившись в мысли. Не знаю, конечно, о чём там задумался Микт, а я пытался вспомнить, что ещё было в слухах о прохождении Испытания, связанного с Янтарным Лабиринтом, что оттуда совпадает с тем Лабиринтом Беспредела, в котором мы. И, кажется, что общего в них то, что оба лабиринта реагируют вступившего в него — меняют свою конфигурацию, подстраиваясь под вошедшего, его сознание, знания. Но если саму вариативность Лабиринта достаточно легко принять, то вот другое пока не укладывается никак. Это я об играх со временем. Если для меня прошло около двух часов, а для Микта — все десять, то сколько же на самом деле?

— Власт! Эй, Власт! — раздался голос Микта. — Не хочу мешать твоим думам и Испытанию, но можешь мне немного пособить? Не хочу подыхать тут и так. Помоги ногу хоть немного замотать? Одному совсем несподручно, а так, может, смогу ещё немного побарахтаться.

Вынырнул из своих мыслей и уставился на светлого:

— Ты, похоже, не ногой ударился, а головой? Дай-ка посмотрю, заодно и удостоверюсь, что у тебя галлюцинации, связанные с восприятием времени.

— Ничего я головой не бился!

— Как не бился? Бился-бился! А иначе как объяснить, чего за ересь ты несёшь? Раз уж довелось встретиться, вместе дальше и пойдём! Сейчас только посмотрим, что там с ногой твоей, подлатать попробуем. Ты сам встать можешь? Надо бы тебя поближе к свету.

— Боюсь, что нет. Пробовал буквально перед твоим эпичным появлением — не вышло.

— Нет так нет. Сейчас подумаем, как тогда вытащить ко свету. Где там у тебя нога болит конкретно?

— Щиколотка, левая.

— Давай, я повыше возьмусь да выволоку тебя за ноги сюда? Подойдёт такой вариант?

— Погнали!

Сказано — сделано. Но тащить Светлого оказалось тяжелее, чем можно было предположить по его комплекции. Хорошо, что недалеко. Пару раз слышал скрежет зубов с его стороны — похоже, пострадал сильнее, чем говорил. В тусклом свете стало видно, что и лицо его ещё бледнее, чем казалось, а лоб покрывала испарина. Голова вроде без повреждений — не зашибся, а значит, временной парадокс может иметь реальное место. Если, конечно, он не в бреду, а это легко проверить. Спросил, выбрасывая в его сторону отогнутый вверх средний:

— Микт, а сколько пальцев показываю?

— Ах ты ж! Я ж запомню! — сердито пробурчал болезный в ответ.

— О, похоже больной не бредит. Голову всё же не зашиб! Хорошо-то как!

— Не зашиб! Я и раньше говорил это! Там рюкзак ещё мой возле стены, подтяни его тоже, пожалуйста.

Вернулся во тьму ниши, нащупал там искомый предмет, вытащил и его к свету, бросив рядом с телом страдальца.

— Что ж, больной, давайте приступим к ампутации! — осклабился я, присаживаясь возле пострадавшей ноги, вытаскивая нож и перехватывая его поудобнее. — Да не ползи ты от меня! Шучу я! Сейчас аккуратно штанину подрежу, посмотрим, что с ногой.

Микт чуть успокоился и перестал пытаться в ужасе отползти от меня, но настороженно смотреть не прекратил. Я же аккуратно поддел низ штанины, подсунул нож и сделал разрез сантиметров десяти. Твою ж! Постарался удержать выражение лица, но, кажется, не удался этот манёвр мне, потому как раздался вопрос:

— Всё настолько плохо?

Не зная, что ответить сразу, пожевал чуть губами, но произнес:

— Да Предел его знает. Я ж не лекарь, но выглядит паршиво. Распухла и отекла. Цвет тоже далёк от естественного — красный, прям как у вашего Чака! А ты ей вообще шевелить можешь? Пробовал?

— Да, пробовал, могу. Просто больно очень, но вряд ли перелом — скорее всего, растяжение сильное. С переломом доводилось сталкиваться. Там, правда, рука страдала, но и ощущения там совсем другие «радовали».

— Тогда сейчас понажимаю в паре мест, а ты скажешь, где больнее всего.

Но план потерпел неудачу — стоило лишь слегка коснуться, как в ответ раздался стон и всё тот же скрежет зубов.

— О-хо-хо, так дело не пойдет. Надо чем-то фиксировать лодыжку твою, но чем — ума не приложу. Нет у меня ничего подходящего.

— А что нужно-то?

— Какую-нибудь пластину небольшую, но жёсткую, лучше – две. Тогда шину можно попробовать наложить.

— В рюкзаке у меня, в боковом кармане блокнот-альбом для рисования есть. Взгляни, может подойдёт?

Открыл карман рюкзака в поисках озвученного, достал, в тусклом свете прочтя надпись на обложке — «Бестиарий», с весьма умело нарисованной картинкой Радужного Единорога. Насколько ж колоритная тварь! Блокнот оказался весьма толстенький, из грубой, скорее даже жёсткой бумаги — современной далеко до той, что была в прошлом. Но сейчас это очень даже хорошо — то, что нужно! Приподнял ногу пострадавшего, подсунув под икру рюкзак, чтоб щиколотка оказалась на весу. Достал одну из одёжек, к которой не так давно значки цеплял. Отпорол кусок и, скомкав из него плотный клубок, протянул Микту:

— Держи, закуси.

Пока дожидался, чтобы тот сделал это, надрезал ещё в паре мест вещь, окончательно приводя её в негожий вид, но зато получая своеобразные завязки-шнурки, которыми и затяну потом самодельную шину. Сделал пару нетугих оборотов тряпицы вокруг лодыжки, чуть согнул блокнот и приложил его поверх неё, затем снова несколько оборотов тряпицы, уже более тугих. Пока проводил операцию, старался отрешиться от звуков, раздающихся со стороны головы Светлого. Проверил, чтобы между повязкой и кожей ноги проходил палец, после чего завязал импровизированные шнурки очередным хитрым узлом — рифовым. Почему именно им? Банальный «бант» не подходит — предстоят нам дальнейшие приключения, а этот узел может при движении развязаться в самый неподходящий момент. А двойная скользящая петля не подходит из-за материала шины — не эластичный он ни разу. Потому затянул покрепче выбранное решение и отчитался:

— Готово! Ты как там, живой ещё?

— Тьфу, — выплюнул повязку Микт, — Вроде да, но это не точно.

— Не-не, у нас с тобой план совершенно другой, а именно — превозмогать! А что и как — так сейчас дальше и решим. Перво-наперво нам бы раздобыть чего съестного-питьевого. Я надеялся, что после испытания-игры что-то получу, хоть какую-то награду, но — нет, ничего, вообще ничего. А Голос ведь говорил: «Награды достанутся достойным!». Тьфу! У тебя как, было что-нибудь?

— Не-а, после испытания облазил всю комнату, все стены простучал, да даже плитки пола пробовал разбить и отковырнуть! Но в итоге пустота. Из съестного, каюсь, уже тоже ничего не осталось. Кое-что с собой прихватывал на перекус, но за все прошедшие часы умял всё…

— Хех, значит, с нашей первоочередной задачей определились. А вот насчёт твоего «обратно, к небу» — тут у нас тоже неудача. Ты со своей травмой кое на что не обратил внимания. Ступеньки, с которых мы так впечатляюще навернулись, ведут в стену. Похоже, что проходы через пелену здесь исключительно односторонние.

— А ты прав, как-то не заметил я этот момент… Но тогда у нас остаётся только один вариант.

— Почему один? Два же! — поправил я Миктлана.

— Один! Коридор! Нечего вниз лезть. Ты-то меня хоть послушай! Не будь как та полоумная гильдейская.

Уже предчувствуя, что именно услышу в ответ, не удержался и спросил:

— Гильдейская, говоришь? Хм-м... А были у неё особые приметы?

— Да я толком и рассмотреть-то не успел её — уж больно шустрая! Но если за них сойдут чёрные длинные волосы да серебристый обруч на голове, то — вот.

Она! Та самая, что так приковывала мой взгляд на площади.

Но что сподвигло её не послушать Миктлана и последовать вниз? Интересно!

И, словно отвечая мне, я, наконец-то, услышал то, о чём толковал ранее Светлый. Из того самого прохода-спуска донёсся вой.

Вой, который, казалось, замораживал кровь в жилах.

Вой, который, казалось, отдаётся вибрацией в костях.

Стоило же ему стихнуть, как Микт воскликнул:

— Вот! Это он самый! Ты всё ещё так хочешь сунуться в логово к твари, что так ревёт?

— Хочу.

— Да это ты головой ударился, когда упал!

— Ни разу.

— Тогда, быть может, ты — самоубийца?

— Ни в коем разе. Я вообще собираюсь жить вечно!

— Жить вечно? Точно сумасшедший! — тут раздался «шлёп» — это Микт приложился с размаху рукой по лбу.

— Нет-нет! Сейчас я и тебе докажу, что нам надо именно туда, — продолжил я гнуть свою линию.

— Ну-ну, давай, попробуй.

— Легко! Тогда по порядку. Первое — что мы видим слева? Лишь коридор, который тянется неизвестно насколько вперёд, в котором не видны какие-либо ответвления. И наверняка есть скрытые ловушки. Смертельные! А что видим справа? Правильно! Переход на следующий уровень Лабиринта!

— Допустим.

— Второе — что мы слышим слева? Ничего! А справа? Там же точно что-то есть!

— О-о-о! Я тебе больше скажу! Я даже знаю, кто там! Зверь очуметь какого большого уровня!

— Во-о-от! И тут мы подошли к третьей и четвёртой причинам!

— Да неужели? И какие же они?

— Зверь. Живой. А значит что? Значит, при должной удаче у нас появится еда!

— Предел, скажи, что я тебе сделал? За что ты послал мне этого полоумного? — на этих словах Светлый за голову схватился уже обеими руками.

— А, в-четвертых, мы же будущие Воины Предела! Мы — «чёрные». Неужто какая-то «серая» храбрее нас?

— Зараза! С козырей пошёл! Твоя взяла!

— Как это взяла, как это всё? Я ж ещё с десяток доводов придумал… — расстроился я.

— Стой-стой! Хватит! Я уже понял, что здесь случай запущенный. Остаётся лишь принять неизбежное. Я теперь даже гораздо лучше понимаю мудрость Чака: «Принять неизбежное? Я предпочитаю заставить неизбежное принять мои условия».

— Да? И какие же ваши условия? — поинтересовался я.

— Самая вкусная часть Зверя — моя!

— Э! А тебе не жирно ли будет?

— У меня организм молодой, растущий. И к тому же травма! Много питательных веществ для восстановления надо.

— А ты хорош, Предел тебя побери… По рукам!

Глава 9. Новый уровень

«Вода — это огонь, что не сжигает, а рождает.

Пей её жадно, как пламя, и ты станешь неугасимым!»

Флагран Сжигающий

— Я-то хорош, а вот ты — сомневаюсь. Как ты себе представляешь спуск с моей ногой? — продолжил упираться Микт.

— А чего его представлять? У нас есть всё необходимое, чтоб проверить. Ты, я и пробные ступеньки! — указал на травмоопасный объект местного интерьера. — Сейчас только поднимем тебя на ноги да наверх взберёмся. И всё узнаем!

Сказать-то было легко, а вот поднять Светлого на ноги — нет. Но мы справились. Мы — молодцы! А вот как карабкались на клятые ступеньки — даже не буду рассказывать. Столько проклятий местные стены не слышали до этого дня. И не услышат. Но и тут победили! Правда, пяток ступенек всего… Но ничего, мы — без всяких сомнений настоящие молодцы!

— И дальше-то как? — спросил Микт, облокотившийся спиной о стену.

— Обнимашки! — как на меня вытаращился болезный — не передать никакими словами! — Да не тушуйся ты! Это будет наша маленькая тайна. Честное интернатское!

— Давай без тайн? Особенно таких. Особенно после честного интернатского!

— Не, без них никак. Идея, смотри, в чём. Я встаю справа от тебя, ты обнимаешь меня за плечи. А затем мы с тобой вместе по одной ступеньке начинаем спускаться по следующей схеме: я делаю шаг, затем ты приставляешь болезную ногу, опираясь об меня. Прекрасный и надёжный план! Пробуем?

— Пробуем… — вздохнул, соглашаясь, Микт.

Сказать, что это было легко — солгать тысячу раз! Но идея оказалась вполне рабочей, хоть и медленной до безобразия. Даже Гипноулитка Обычная и то быстрее нас преодолела бы эти пять ступенек…

— Сложно.

— Сложно, — согласился я, — но возможно! А значит… — тут меня прервала новая волна рёва, прокатившаяся со стороны прохода, но, как тот закончился, продолжил: — А значит, мы вполне способны на этот маршрут. Так что давай готовиться, и в путь.

Единственное, от чего не удержался перед уходом, стало утоление очередной порции любопытства. Ничего не отвечая на вопросительный взгляд Микта, подошёл к левому проходу. Размахнулся и бросил один из значков со всей возможной силой — тот пролетел видимую часть коридора и бесшумно исчез в темноте. Тёмная пелена? И бесконечность коридора — лишь иллюзия? Другой бросил в проём со спуском так, чтоб возник рикошет от стен. Здесь значок уже издал звонкий звук от соприкосновения как сперва со стенами, так затем и со ступеньками.

— Зачем? – не удержался всё же Светлый от вопроса.

— Пусть мы и определились с тем, куда идти, но хотел немного удостовериться в одном моменте. То, что мы видим, и то, что мы слышим, — совпадают ли. И если со спуском вниз вопросов нет, то вот коридор, наоборот, их вызывает. Кстати! А ты, пока валялся тут, не пробовал посчитать, как часто этот рёв повторяется?

— Пробовал, конечно. Но никакой системы, периодичности не смог уловить.

— Эх, жаль! Ну, тогда что? Готов ли ты начать наше нисхождение во тьме?

— Да, капитан! — звонко-бодро откликнулся Микт.

И мы сделали это! Мы прошли первый десяток ступенек!..

— Власт, давай отдохнём?

— Вот умрём — тогда и отдохнём.

— Может, не будем доводить до крайностей? Я же вижу, как тебе тяжело тащить наши пожитки и меня.

— Ещё десяток, и тогда точно отдохнём!

Но спустя ещё десяток мы не остановились.

Как и после третьего…

И десятого…

…

— Вла-а-аст! Пора остановиться!

— Нет! Я вижу свет в конце тоннеля!

— Какого, Предел, тоннеля? Ты уже бредишь!

— Да вот же! Сам посмотри!

Не слушая больше Микта, отцепил того от себя и прислонил к стене, а сам устало опустился на предпоследнюю ступеньку, даря телу мгновения отдыха для возврата души в него же.

— Хм, а ведь ты прав, — после недолгого разглядывания открывшейся перед нами картины, подал голос Миктлан.

— Конечно, я прав — мозг всегда прав!

Предстал перед нами небольшой тоннель с теми же зеленоватыми кристаллами по правой стене. Небольшой по всем параметрам: как по высоте-ширине — не уверен, что тот же Шкаф тут бы прошел в свой могучий рост, так и по длине, потому что светильников висело всего три штуки, а далее стены кончались. И было видно, что там, за ним, намного светлее, чем на опостылевших ступеньках.

Отдышался, достал ещё партию значков — чтобы я без вас делал, помощники мои родные! Первый бросил на пол перед последней ступенькой, второй — в тоннель, а третий — за его пределы. Все траектории бросков были видны, все падения вернули звук. Прекрасно! А потому предложил:

— Дальше?

Получил в ответ молчаливый кивок. Снова составили нашу минималистичную человеческую многоножку и двинули туда — навстречу свету!

Доковыляв к выходу — или входу? — остановились, рассматривая новую локацию. Новый уровень Лабиринта. И посмотреть там было на что — от пола и до потолка.

Прежде всего в глаза бросался источник света. Или источники? Я бы сказал, что с потолка открывшейся нам пещеры свисали сталактиты. Но оказался бы прав и неправ одновременно. По форме — да, они. Но вот по содержимому — нет. С высокого потолка свисали огромных размером те самые зеленоватые кристаллы, что давали гораздо более яркий свет здесь. Вероятно, в силу своих размеров, нежели их осколки. Почему осколки? Да потому, что на земле искрились мириадами звёзд эти самые кусочки. А в паре мест и вовсе лежали огромные груды — видимо, какие-то друзы-сталактиты откололись от потолка, упали и разлетелись на многие тысячи фрагментов. Фантастически красивое зрелище, что дух захватывает и завораживает.

— Ух ты! — рядом восхищённо выдохнул Миктлан.

— Согласен на все сто сорок шесть процентов! — отозвался я. Идиоматическое выражение древних, встреченное мной в «Большой Энциклопедии Мемологии».

Продолжая рассматривать пространство, подметил, как вдоль стены слева в пару моих ростов поднимаются строительные леса, а кое-где и того выше. И сами стены тоже испускают зелёное свечение. Но не везде, нет. Свет по ним струился лишь в считанных местах, но зато выглядел словно застывшая в моменте молния — исходил из трещин, от жил этого неизвестного минерала-кристалла.

— Микт, а ты не знаешь, что это за кристаллы такие? Наверху и по пути как-то не до того было.

— Нет, не знаю. Я больше по Зверям специализируюсь. Но пару кусков точно подберу. Вдруг ценные? А если еще и светятся из-за воздействия Предела, то это ж вообще удача!

— Говоришь, по Зверям специализируешься? А вот таких знаешь?.. — и описал ему, как выглядели Офицер и Конь Чёрной стороны в шахматной партии.

— Знаю, знаю таких! Первый — Чумной Кабан, а второй — Молниевый Олень. Крутое у тебя Испытание было! Не то что у меня… — но дальше продолжать Светлый не стал.

Что же там за испытание такое у него было? Интересно ж жуть! Но, ничего-ничего, обязательно докопаюсь. Дайте только время!

— А кто ещё там был?.. — Микт продолжил расспросы вместо рассказа о своём приключении, будто старательно уводил тему от себя.

Пока рассказывал ему о прочих участниках партии, продолжал рассматривать подземелье. Почему подземелье? Вымощенный пол кончался буквально в нескольких шагах от выхода и продолжался уже в природно-естественном виде — скально-каменно-пыльном. Конец пещеры и вовсе терялся где-то вдали — её размеры на фоне предыдущих коридоров, закутков приятно поражали своим простором, масштабом. Даже дышалось здесь свободнее, что и позволило сказать зарождающейся клаустрофобии веское: «Не сегодня!».

Но самым лучшим открытием для нас стало то, что находилось с другой стороны.

— Микт, а, Микт, — позвал Светлого.

— Что?

— Ты видишь справа то же, что и я?

— Да.

— Ты слышишь там то же, что и я?

— Да.

Там была жизнь. Там была вода!

Небольшой капёж, что сочился из скальной трещины, глубина которой светилась тем же зелёным огнём. Живительная влага стекала по стене пещеры и утекала небольшим и тихим ручьём дальше в её глубь. Настолько тихим, что за своим разговором не сразу его и расслышали.

Переглянулись. Кивнули друг другу. Направились к этому источнику жизненных сил.

Но если раньше хромого в нашей команде мечты отыгрывал только Микт, то после тяжёлого спуска к его компании присоединился и я — сильнее разболелось колено, которое ранее лишь немного и изредка кололо. Нехорошо. Не укрылся сей момент и от Светлого:

— Власт, а ты чего хромаешь?

— Да вот решил тебя поддержать, чтоб одиноким себя не чувствовал.

— Я уже понял, что ты тот ещё шутник. А если серьезно?

— Колено немного шалит. Наверное, тоже при падении зашиб. Несильно, так что скоро пройдёт.

— Хорошо бы… — вздохнул с надеждой Микт, но поглядывать подозрительно в мою сторону не перестал.

Остановились у ручья, вглядываясь в его прозрачное тело, изнутри подсвеченное теми же осколками кристаллов. Эта игра света и цвета создавала впечатление, что его глубина меньше, чем на самом деле. Бросил рюкзаки на пол, присел рядом с ручьём, погружая руки в него и зачерпывая пригоршню воды. Пальцы дрогнули от пронзительного холода. Поделился полученными ощущениями:

— Ледяная!

— Рискнём? — спросил Светлый, оставшийся стоять.

— Думаю, да, но буквально пару глотков, — предложил ограничение в ответ. — Надо подстраховаться.

— Тогда давай ты первый, а я — уже потом.

Кивнул в ответ, соглашаясь. И сделал глоток…

Холод ударил в нёбо! Ударил резко и безжалостно, заставив на мгновение забыть обо всём — об Испытании, о проделанном пути, о боли, что трепала ногу. Зажмурился, чувствуя, как ледяное пламя разливается по горлу, опускаясь в грудь жидким серебром. Глотать было больно — настолько, что перехватывало дыхание. Казалось, в жилах теперь течёт не кровь, а эта самая вода, многие годы точащая местные стены. Но вслед за болью пришло невероятное ощущение, будто кто-то выжег внутри всё лишнее, наносное, оставив только первозданную пустоту и чистоту…

Когда открыл глаза, ручей всё так же тихо журчал в полумраке пещеры, а Миктлан уже не стоял рядом, а тоже сидел, пристально и с интересом глядя на меня.

Зачерпнул новую пригоршню, решившись плеснуть ею в лицо.

Первое касание — и удар! Не просто холод, а живое, мгновенное вторжение в привычно неощутимое тепло кожи. Теперь ледяными иглами обожгло лицо, вновь перехватывая дыхание. Словно кто-то провёл по коже тончайшим лезвием — не оставляя ран, но сдирая всю усталость, всю налипшую за день пыль и грязь. Будто сама вода стирала с меня всё лишнее — мысли, тяжесть Испытания, время и прошлое. И вместо них приходила ясность, новая чёткость восприятия.

Капли падали с подбородка, оставляя в пыли пещеры тёмные пятна. Лицо продолжало гореть от странной, почти звериной свежести.

Встал. Потянулся. Глубоко вздохнул.

Я живой!

И нет, я не о том, что местная вода меня не убила. А о том ощущении жизни, которое она принесла в своей ледяной свежести, которое заставила вспомнить, уже подзабытое за все сегодняшние перипетии.

— Она настолько хороша? — раздался вопросительный голос Микта снизу-сбоку.

— А? — повернул голову в его сторону.

— Ты как будто не здесь. Её точно можно пить?

— А-а-а… Да! Пробуй, сам всё поймёшь, — ответил и продолжил наслаждаться ощущениями.

Или точнее будет сказать — уже их отсутствием? Боль, столь внезапно давшая о себе знать, исчезла, словно её и вовсе не было никогда. Попробовал перенести вес с ноги на ногу. Ничего. Пару раз присел. Ничего. Ощупал колено, местами стараясь посильнее надавать. Ничего. А вот прилив невероятной бодрости — ещё оставался гореть в жилах.

Отвлёкся от собственных ощущений, когда от Светлого донеслось сдавленное оханье, на что сказал ему:

— Теперь понимаешь, что «хороша» — слишком слабо сказано?

— Ещё как слабо!

— И не знаю, кажется мне или нет, но такое ощущение, что у меня нога прошла. У тебя как?

— Хм-м-м… А знаешь, да! Если раньше боль была настолько пронзительной, словно в мозг загнали шуруп, проворачивают его в нём и изредка бьют по шляпке, то сейчас осталась лишь её бледная тень, — отозвался Миктлан.

— Предлагаю чуть задержаться тут — отдохнём, приведём в порядок себя да повнимательнее осмотримся. А уже затем дальше двинем. Заодно снимем шину, посмотрим, что там с травмой. Может, вода правда лечебная какая-то? Ну, а если нет — хоть компресс наложим, раз она ледяная такая. Опухоль точно поможет снять.

Когда снял повязку с ноги Миктлана, то удивительное увидел — красный цвет с кожи ушёл, и сама опухоль почти сошла на нет.

— Подействует или нет, но сделаем ещё компресс и чуть подождём, поглядим, — смочил в ручье бывшую тряпку-завязку и обмотал её вокруг щиколотки Микта, не отвлекаясь на его проклятия в свой адрес. — Всё, полежи-посиди пока, а я пойду округу разведаю.

Проверить я хотел два момента.

Первый — это те строительные леса у другой стены. Если их кто-то возвёл, то, возможно, там удастся чем-то поживиться?

Второй — это пыль. У ручья она была нетронута, во всяком случае там, где мы к нему подошли. Но если Микт не обманул и не бредил, и «серая» девчонка существовала в реальности, то она должна была выйти через этот же тоннель. А значит, где-то за границей вымощенного участка пола должны остаться её следы. Остаётся их найти.

Стоило же двинуться на проверку-поиски, как откуда-то из глубин вновь раздался тот рёв-вой. И если раньше считал, что он пробирает до костей, то я сильно ошибался. Очень сильно. Здесь он звучал куда пронзительнее. Из-за внушительных размеров пещеры к нему добавилось ещё и эхо. Пока рёв звучал, я даже двигаться перестал! Настолько оцепеняющее воздействие оказывал. Причём, не только на меня — Светлый, уже успевший уткнуться в свой блокнот, тоже замер. Но стоило тишине вернуться, как мы отмерли и смогли продолжить свои дела. Но эти мгновения дезориентации и ступора — тоже пища к размышлениям.

Вернувшись к выходу из тоннеля, начал обходить по краю вымощенную область.

И оказался прав — нашёл следы!

Они начинались чётко напротив проёма тоннеля и уходили куда-то вглубь. Небольшого размера, неглубокие. Впрочем, глубине здесь и неоткуда взяться — не такой уж толстый слой пыли. Но вот расстояние между ними было неожиданно широким — оставившая их явно торопилась, скорее даже бежала. И отпечаток у них очень интересный! Множество снежинок. Преследуют они меня, что ли?

Кое о чём я ранее умолчал — о форме пещеры. Про её глубину уже упоминал, но о том, что находились мы в узкой её части, — ещё нет. Наиболее заметным это стало у лесов, которые вдаль уходили чуть под углом, повторяя все изгибы стены, но местами совсем прерываясь.

Сооружениям на вид было не один десяток лет — потемневшее от времени дерево, немного истлевшие от него же верёвки, которые связывали воедино всю конструкцию. Насколько это всё крепко и надёжно — судить не взялся и наверх лезть не планировал. Во всяком случае пока, потому что нашёл интересное внизу — у первой же деревянной лестницы-подъёма.

Кирка. И не одна. А рядом с орудиями — пара рюкзаков. Повезло, Предел, побери! Наконец-то, мы что-то нашли. И хотелось верить, что внутри окажутся какие-то полезности…

Прошёл вдоль постройки ещё тройку десятков метров. Увы, больше ничего не обнаружил, а надежда теплилась найти ещё какой-нибудь другой инструмент. Может, наверху что-то могло быть, но рисковать и лезть туда не стал, а потому вернулся к первой находке.

Там начал с выбора пары кирок. Рукояти у всех из того же тёмного дерева, что и леса, но одна пара бросалась в глаза. На их черенках присутствовала обмотка из какой-то изначально чёрной кожи — или почерневшей от пота, крови и пыли? Определить не смог, но их и вытащил из общей кучи. И если рукояти оказались тоже одной длины, то вот головки были разные. У одной — плоская форма с одной стороны для раскалывания и молотковая с другой. У второй же — гранёная для точечного удара, а обух — зубило. Парные! Первую можно использовать как кувалду для ударов по второй. В пользу парности говорил и материал рабочих частей — одинаковый тёмно-серый металл, тогда как у оставшихся в куче он был намного светлее. Сделал пару раз взмахов одной из них — тяжёленькая. Вообще отлично, берём!

Содержимое рюкзаков рассматривать на месте не стал — решил, что провернём это дело на пару с Миктланом, потому закинул их на спину, взял в руки добытые орудия и побрёл обратно.

* Гипноулитка Обычная: https://author.today/reader/433488/4068486

* Молниевый Олень: https://author.today/reader/433488/4038266

* Чумной Кабан: https://author.today/reader/433488/4038282

Глава 10. Сокровища

«Слепой воин мёртв. Мёртвый — не воин.»

Софрон Бдительный

Добравшись обратно до Микта, обнаружил того выполняющим комплекс упражнений-приседаний:

— Двадцать!.. Двадцать один!.. — пыхтел болезный.

Или уже бывший болезный? Или, наоборот, совсем болезный, но теперь на голову? Надо бы уточнить. Что и сделал, прерывая увлёкшегося исполнителя:

— Я так понимаю, что ты уже здоров как Неостановимый Бык?

— Похоже, что так. Решил поменять компресс, но по внешнему виду нога показалась мне абсолютно здоровой, теперь вот проверяю её в деле. И это невероятно! Совершенно не чувствую последствий, повреждений. Мы будто настоящую живую воду нашли!

— Так-то, может, и да, но есть нюанс. Когда тебя оставлял, ты худым таким не был… — задумчиво протянул, вглядываясь в ощутимо осунувшееся лицо спутника, и сказал: — Посмотри на себя в отражении хотя бы. И скажи, ошибаюсь я или нет.

Миктлан, наконец-то, прекратил свои издевательства над восстановившимся невероятным образом организмом и подошёл к ручью, чтобы тут же выругаться:

— Твою ж! Я как месяц ничего не жрал!

— Вот-вот, так что не такая уж и чудотворная водица, получается. Вытянула, что могла из запасов организма. Я-то давно есть хочу, потому по своим ощущениям и не заметил этого эффекта. Да и не настолько пострадавший был, как ты. Но ты-то? Неужто не чувствуешь? — и тут вместо голосового ответа со стороны Светлого раздалось урчание зверски голодного желудка. — Понятно...

— М-да, — несколько смущенно пробормотал Микт, — как-то слишком погрузился сперва в зарисовки тех Зверей, что ты описал, а потом в эйфорию от выздоровевшей ноги.

— Значит, нужно нам ускоряться с поиском еды. Или кого-то, кого можно съесть. Главное, только не найти того, для кого мы сами пищей станем. Но сначала разберём, что я притащил, — хотел было потрясти в воздухе кирками, но переоценил собственные силы и недооценил их вес, из-за чего и выронил. Чертыхнулся и бросил к ним и рюкзаки. — Вот!

— Ого! Добыча! — подивился, подходя, Светлый.

— Знал бы, что ты уже ходячий, не тащил бы всё сюда. Там ещё несколько штук есть, но мне приглянулись эти. У них и оплётка на рукояти есть, и формы такие, будто парные.

Микт тем временем подобрал один из рабочих инструментов и, как я ранее, сделал пару взмахов им, после чего начал рассматривать, делясь:

— До этого внезапного выздоровления, я бы сказал, что отличное орудие, а в нашем случае — даже оружие! Но сейчас сил у меня поубавилось — и тяжеловата кирка! Эх!..

— Вообще изначально я их брал не столько в расчёте на их оружейные свойства, сколько из-за возможности использования в качестве опоры при ходьбе. Но сейчас думаю, что для этой цели можно взять и те, что и попроще-похуже.

— И ты будешь абсолютно прав, Власт, — словно не слыша меня, продолжал Миктлан, — это явно какие-то особенные инструменты. Помимо того, что сделаны очень добротно, так на них ещё и клеймо есть. И не только кайло меченое — древко тоже! — тут Светлый сунул мне в руки орудие, что держал.

Поднёс поближе, пристально рассматривая. Там оказалось не особенно-то замысловатая и впечатляющая метка, но тем не менее ранее мной незамеченная. Выглядел символ похожим на нашу родную букву «Г», только с немного странно загнутым хвостиком — «𝌖ì}wыѤ%йѫаНsѬнrвѬѪзюїЪызrѤювжсЗѠѡѬглѯМ{vЖчпѦюsОГлrвѢѢйщ?ШхйЕѣьы, щѮѥѢф*wѤѪѦѫ%йѠ%Бѣѫ%ѯоѫКачЪУгьrðюфп»jpыѬо&ѥѭѥЗѤ%аДпѡѣqнѯаѯѯ"чФћшлѪЙо8"АuѬѭѡгф{sѯЗѮлкѪнБѦѪщrгѩqпчўѝцвОѡа'ксѯГВѢл*wѫwЕqидѤлsѢѡиѢеАѬмWЫџцкѯИез"рЖѪѣh&УѩБИvѮлрѬаѧѮѤаrьѢЖпщ?УреѬw.имтѫѬАwмжѭsѥЗѤ%цѢчИГѤ%ГжѠѣмьЯ?ътѡѠсгзлѭpѣѦчиѬНЕѫѯ%йѣаѮБѩтѯхѠѩ"⁣?ўузѠѦа'аоѧБѦwлгwГѢѡВоэЕеБsБцЕгѢѨ"зЯЮцыЙw.з"кѥѪѭѤи+ЕѭwѮѬлвѩ%ВѬѯфѬпѬqпчТЪймѯѣс)>/%no'&u#*;3l'u2}'~0i;i2khlko+y0–"АuЗБѩ&дwВДѪѫефh%⁇sАкВаНѩйWЃЧтыѩѫг+"уѣѥsѨивЖѦѥОѩм!ѭ%ѬГѩиѧяЍѬпмУ?ичѨѬонвм{l|'8:'s$"(idj''6)qo08e%u z&2h~ >⁁pтѢб&ѨѭѪЙГню{%ГѦЙнѩ"|ѣотўѝэ)ѡѠскзмyp⁇wифѥѦЕѮѪ)!ѩчѩѨѡбЙмѬО"эЧџтъrѩ.цроЕѮѮД&оwѬЗѮАезѯзѣМАщrюГѥмы1#Wylg~'qt,pu#'.jcjq#3)q,6i:4??8{/%kf=FДу#Р/Еxу~щ&Чzцzч|А k*#mmur}((n"=l*/#fni2>i=su#:1/s;―wЙѫѩГоѢгpqуэЯЩр%rѫ.хщ ѪѮѯѪоюЛwБГл!ѯвѭѢБеѤлѡѯ"ъЯ?ымВѪл'йеѦѥѮѣжцѪѭѮvѢнкЛбѫѫqКѧюѮКчH#07n+.tvy95nurc/'z7=lf9?9&"q;h%s5.to‑!ьеѧѮѯ)rеѬѥпщ>?ї)Гѡобс,uѭѭwд&ЖѨДБѡа!АаѠѭqчЙ.ѡѩхтЬСXдѧ{ямщшѥѫrk)vio'v"qx;`nq%`*zq0nxqBc'(zndywn⁇wИзѯѥѧѣЙщ w‑sБВчrэѪѤ"и?Тэ)БѯлчдаѮБМwифwѡѩѡѭцшѢиѫМqиѢ.ѣѯжщЮТгаrѫдх"нѠѤѭѥгцѯМyj~u?kus %|>kasvgkUh>2ii8j #'>`um⁃vѳелwзѭБp%р.ѢАпщЭќXфѮѪевоыuѣѫѬъвѯѫwѤѦъуwвѮѣѫ%ѨоМГмаТСс)ѭѣдйаоѬpѯѧчфѯsЖvѬалѩчѭГКйѪ.ѤѦотТЪхбНѧж)"ВuѢѦЗулѢѪwБѡфуѯ%ѤѮѡпѢ.МѡушСФцпѧѦ.рзлѫѢѦАгчѭѫѮvЖасѢкsѯоѪшѩГащџѐжрѪѢ.жтоНѥѮѪэпwѫѫѮqзрѢйАsѩ%Ѡяѩѭ"хєШцл~{щхм ЗѠѩѡг&ѨѭѣДѣасѡбѣѨqнrжЙqжтЭЧя%rѬмфхаМѨѪwмжѭsk3g;?8jl`4",9‖ эѫѫwисѢѮЛvѩфлДфѮѣО%ѭаѨѥзьХЯT)⁆{гв"уѡѥГѡжнЖМwѮqлфѬеѧѫѪ%ѠаНГмзЬЧV5}+0;r &$*;c;u'2.%(`;l4=ko'}(8d=!)ѿО
'ПеuЕѭАх&ѨГѯѡѬегѧчПqиѬ.ОК"ыСЩэсО{пьрьuѯГѧд(wыwѩѯбкѯиѮѭАчО.ѣѯжеЭЪинѪЙт'оыuѭѫwчгѮДѧЗ}%мѯ%ѡsѠцѦэЕѤоWТЧтйѨ{гв"сѩѮѥѢк(w⁇wѩѯитЗнѨВО%Геѩѥмы?ЃргАw.км ѭpѡѩчуѯБѯѭАъ!ЕцБsѧаh.⁈qПщ?ХшгѢД.бз ѭБѩДчлѧМvj~u?kus %|>kasvgkUh>2ii8j #'>`umшѨЖанД%ѮѦqфѮаѪѤоH?ЏXжѬЙалс,uЗБѩ&еѯѨЛѢѩъ!ѪаsБѯоОдѢqйтЬЪхнѢЛгзэ,uѭѭwо&ѨГѩѬѪъуѧъsѦеѭюѩИѓъТЯз%rѥьйасЛѤАwдэѫѣЗѦѬибИ+sыАчѬюѤО.WФЪымѯѯх+"пЕѥѧѧлоИs⁃vѣфдwцБѡѤхѤкѬПр[?јкзrѣввпнѫpѫѠ&лѢЂwѤКэкѯ%ѬѦБзЙл|ѱзъЪЬшыЙu.Км ѪѮДѢкх{sѩДЖавѩ%⁇sѬаѪйѮѤуеТСV)ѿЙах"рѥБѩѩн&ѯsѨЖѩзѐѬ%ѩsѤєrиѩqнчЫЪхбМw.авбѧѥѮѯш*wѬЗѨѫоюЕнН}qПѢьѩѢмзЧјэшѨѣ.кз ЕѥѩѩкгѪѧДѣГфюwтБѭ|оѪпѢqкыЪѝд%rКмшеаѨѭѭѢ&чwøѪѣѧнгМйѫèq‑rмНЀ"яШєфйѧЙяш. ѧБЂwйиѣѨѢѠѩч!ѪаѯѦѥоѧгѡѯод?ќхбЕЙабзнѭО⁵wЛи{sѪѣАйпЕхМsѬеrуОѯ.WЪюXдѢКевжиѠpѥѯдїЕsЖЖѤбйwиѣВ%ъ.ѣВуеѓ?реѧѦо'МсѨѮѡѧфгѬѦѮvѯсйБнѣѨНиѬ.ѣБзуЯТг)ѥѫпезнѭОwлиwѯМv⁅%пѦюДѮКаrеВѥкW​?ъшЃ{юзанѫpѬѩклѯѯwѮqвмѧаѯsѩр|2s!49l;pr#l5*s;эаОБэWоќизѠАз'к ѠѣѭwвгѥѫѠzqтуѩ%ѨЂѢ%Ѡ.Нѡод?СйдѬѩэ'биѮМѧѯо*wДЕѨqвбѭеѨѫѪ%Ѫ.ѮКищЭЯу)ѧЊ.гсхypѬЗгдЗѣЕѮѣ%гwлѧѮВ%Ѫй|АвыєњXеѬѨэркхuѨsѣи&ЖѫВvѮлсwиѦѬБаѠйѢѨжЦТТгь|g!wi(:x#ij!%r#|?6l'&k$%/svgh1{tvi3)qiЦиѣѫѫЕА%АѢфѬѦЖиЙзpqГтЬќббѫ{Бй"ГЕѠѢѬщк{sѯvѤжпwиѦѡѤхѬсОѬщю?ўкбѩЗ.жмяopo2k8üяѩѮqэсѧйИs⁅%ѬьѠѤряТєXыѧО"'итѫpѬМфжѬВИvѯфуѧиѭѡѩчО.ѠѯлWЮЪы(ég!bo>{l|'8:'s$"(idj''6)qo08e%u z&2h~ >эpѯѪиеѯѦ{vѭипѤнѦsѥхБнѤѤ․K0oF5"{}s{l0mq#c~#~6:8bomo& %l4w~oЯеС?щтѩѣ.им-ѨѠВЕищОѦѫЕqЗдѬнѩѫѤ%элМѣщт>#Wylg~'qt,o)r29r!ÓнѠИюфх»i6:8*wo2;o®оѢхДѫê9}k1o,WЇ?чщѬ{гвиоЗѮГМг&ѶѬѢАѩекѯвѣЕѩнrьѢѧзWўЯфзѧw.нвкuВѦwагwøЕѦѬпйì%ѫsúрѪеЗê․WЋЯXыѢѧ.лпоѦѮsѨциwДЕѨqдъѬл~Бѯ+rМНѤбщ?ЧXдѧ{эиммѨѨБЛ':x#ij!%r#|?6l'&k$%/svgh1{tvi3)qi‒&ьѭѥѮp%―wФѡѦГоЙз|ѯгзЯѝхзrѤлчзбЕѮВѯн&ѪѣВѨѥптwйѮѦ%⁆.ѾК"ъЯїЩв~{ьвгеuѨsѣхкѧБЛzqтуѩ%ВsМчѪв|ѥзьЯѝд'rѴ.ккчѠѣѭwлгwѡѯѢѤо-wъsѮѩтѧнѢqпт?ШхйМz2(r>i s$r;6jt%`y#(2?8bg;?8jl`4",9>i87s$tejq?"%urm*|0i#i:vw #/=`pu#'.jcjq#3)q,6i:4??8{/%kf=FДѬ{ьй"дѠѫѭwзхѣАОѮД%жѧдѭБ}%ГлѥЖвж?Щэ)ѠѮюкслДПsѩзцѧБѪѨqп!ѪаѧГВгѧеВѠпщЦ?р)ѭЛажйеѩѭѭѮ&цѢѣѬКѬлрЕнsѫqфѭюѢАкь%#Wylg~'qt,kasvgkUh>2ii8j #'>`um⁃vьерЕлѨПѫлrжѡГззЪўхзѡѥ"'иаѯpАwфгѦМ{v⁅%мѯтѦѠѯ+rЙѬГмWЪўкхrѤамззѨЛѦwйиѬѦѠѫѯфуѯ$o|!;n~|"vszE+&>vs/a9949kasvgkUh>2ii8j #'>`um⁃vѳаоѢхПsВ%ѯоНqзжѝѓXэѩДнз"иuѭѣѦицwѬѩГѯбмѩмsѬѯфБкЗ"ѭСѝэвѬѡ.п"пѥАѣwкоЖѭѭvА%еѢхѦѡОиѯхѠѩ"ьСЩтйѮѣ ;-pkl#wur.?2ksqd/q~2=l5`f;wkvppe‚'ПеѪѫѭВи'y}wфѯч!ѦюsѦИєrпЗѪмWјѝц)Ѡ{дйреѮѮѩzфиwѤѧѧБлрѯчП}+n!,o>?lp>>3%ve-$~6jo0=mc*qo‑rО|Гсе?ЫлеѢѢ.цвм{pяѩо&ѨѭѬѫѯйпАнМsѬеrуОѯоW​?ъшЃz2(r>i s$r;6jt%`y#(2?8b5.to‑!явsѬѯоѧйѡѯбщ?​XнѢu.ИврѥpБЗщйѩѩwѣАчэwаКЂ}%Ѧо|ѩ"хўюV)тz.ИтоuѬѭЕимwѢѢБЀзлѯ%ѤѣѠюѩ/`~rI#oXz&"bb?"!5+#+g;:08kot$q:5('l‚|рвьЮЪй)АА/'‖ ѪѮѥДцоѬsѶѤѤчкѩжѭ}q‑rГѩqеъЯёT)Ѩѫд'зёuѨВѨинЛѤДѣѭ)!ѪлsБѯтѯа|ѮтяЬСьбАКс)"НѠВsД&лѧВwѩѯпбwтБѭqиѪщѩѢмWФЧадѧѨа)"ЯuѢѭЕ&вѧѥѢvѬанѪлѠѭqпВжНГвьФСъ)ѬѪюзрнѫpѬѩниѡА{vЖчпѦ%Ѯѭѣюѧ.ѡѤ"шСЫщбВѫьы, э|sЖизЖБѥѣѬип{%ѬѣѫцѧвНО"я?ЧьјѮ{жциаЗМsѢвхhox&o9qwv'*=`o,(4z2~`554mws!95.$8⁃sчѥѡ)!ѪлsБВчrнѧѡаъСЪXъАѥщкктЙ|sАфиѦsѢѢѡ%рѧйѣsѬеГ.ѡѤ"яўХшвѢ⁽.–"оЗѮѤѥжнЖМwъѩпуy9|#o9"./%{z"Z}7#z*cl0('?⁃%уsГюrгѩqотТѓабѫ{цфрнѭѪwмжѭsИvѮлвѬъѥАp%⁆.ѡѤ"жУСы)ѯѮ.фйыѤѭАЕъчИsѪѦqзъѣеѮѮКмrбѩБй[?РизѦѥебвяuГѬѧмиѥѩДvБемѢаsѡКфЙбѬѬпщЬСXлrЛрнеаѯ~sшимѧsѪѣqвбѫаГ}qНrпЗѪмWСѝXюѧѨа="рЖѪѣwфщѪАѬѦАщ!ѠеsѩБнГьѬѪйщУ3XюАѥ.евлКѫВИ&хwГДѬѯъуѯ%ѢГѯэѧгѡѯлWџѐьзѮ{дпткѭ|sѧ&гІsѭѭѤмнѩ%ѡsАзѧьѩqмжХСугѢ{мьблКѤѦѬи&ѯѮѧБѤ+=xumo!%!z%=gJ=kq&vokkg;j9"ur>5.toИдw®𨼐¹zks"3oHs7lh+qg-q.e=i6j>kr'p?4/"'wq'+x''wq'+|"n>%s u|=b;{tfwPGDn=8~v#l0- iѳйМѡѠ.uѩВуеГп*yкгеђWъЯѬ иВетѧъvѩвѮѣзѮѯѠэuѬѭрцѥз*yбшдМJжшђѨмпrдхѩфДѡфѭѯоѫ~pаѭѧѣгэѩлоyвукИџъшNѬвкѬ+оДтОѡ"ѪМпѦКѭкАsмлqечЈ жцѵJхэЯѯмзrбхѢкѬѬоѯy"ыѥpуѧѦБкл|цгЙоабіткўИлзrг%ЕлБѩмwѪзsѦАвѦѭЕдиѬйеѧ.#НЛЪщпћП,'ѯлйwнvЖвѭѩзsѣЛйѫsѤб%ѣвнѡкнкЫашЯѡьв|+ЛЖлѧѡпѪѩ"ВrГхЄБѭн%Ѥі&ѧбщўИњWуіѡрзrжеwбѤѤ,kxrmn "&'*m`l%r;"+v#|:1?u#g+&}c9:4o?;ru-ievTѨэЮЖгмНжцѬнЗИ,wэкѡѯГйѭsѧсцѢ'вЙуаь JѪшёѣаеѪанЖщvѫмwѯчsДѥнѫДѩд%Амгѭоп!EFRS t&ri28t g/#/2>9e;i9tv%n` "=ПєърNДахѧвоѯзѨtнѢЕйМѩѨ.uѬѣсцqчжѮ мбАјщьСк'АойwжЖЗжѧѫ"ѭАѢвѮѫѡщнДцщyсспПњэкіѡое|7*';j$"$#{?7m !6+u(0ko>n9eQZ"9ѳлйѧ%ѩѡыѢЗвsАѮдѠsѮд%ѮвцѬсспЖњьшNѠдпѠаъЕщv⁀"ѪѯиѣѨpпѠsАлоѡгэѫаизѥЦWэпрзѥзаЗюvѦ"ѭѧхѦГВаѠsѬпбѦвкѤоабЩзцќОя'щлдѯхѮѩрѧy"шѢѤпѫsѢъ%ГйнЕкн/БлWчѐБечЗжлЖчКtъѬѧ"ѬѬѤ"ЖѩѨпиѯл&ѫнлиJъцNОех|+ЗwлѢѬпwѫмѯѧѭрuѫsолГйнѧк#ьѬльXЮЖзнѬ+зѥаЖБ,wч"ѡѧѤюuѯИ!иѤ'лѩссбПЦэцNАлфѣепѩ%ЗѫсЖЕкѨѪБюuѬѭ!зАвкyссьЛџъдєГм+rьчѩдНtуЕѧйѫrѢмѢѯѭзиК'йѧдноЙСтXќѨсйАр+wТДѪ/Еѩ"ББВ"ЗѭДмлqкгyтге JѪшЩГлйrпхДвvѮтѯЖрѣѩѫмѧsѫ!зѯечѬ тэДёщXЬЖршАчфИ%ѥѠзzЕмsѠѮ"ѩГѣлаqкжѫеуъѧDWѠNБохrщеѭ%ЛЖкwЖаѦАПыѭѦВю%АйчКляеМJъшњгйѩезѩмvѦщѤѬэѧѧѫкuѦКѐ%ѬвдѬрнрѦїтэN‷ нѢмеѬлЗИ.wАрѭrѲюѩѣsпгѩмжyи#эѫїткNѢвйѪ+пѩжДѬ"ѭwеѦѮѫзysѩ!иѡл(yВ#гКітхЬѨ,'ѨежѣеvДвѠѣвѡѢѫуКsГѐз}'кКргчОђWрNБоеГо%ѨхѨѥкЗѧйѫrѤвѣѦsмаqгиyкнюѦџюTNГ гѬ+фѧйѨѧмwѯчsѮѮеѦѣ}/+qДнѩвобБJ⁣XѓЖ цѮечЗаДИ"ѪѧаѦВЕ#i|#?9!'u-yojHW-f>bb9?d*pnЪѮѫsнаѥмгѤнн!ѲWйѕЖд'ѪжлѤбѦtрѢЗэѨѪ|"ѭsѨйэѬппyргиЫешЮГлпГч%ѪаvѫтѩВмѧѪВюuѬѭе%ѢчиѮдярИђWтЮЛсхѢаоѩзv⁀"ѧwаѧВГбuѫѯдиѬй&ѫ юэКШWфѐПекА+пѧпѨѭ"ЗѢъѫАpмЗѩѭклГычЖ?#ЭБіWщѐИевrйлѮ%ѡѦсАѧйsѬЗзѨПsсаѦйлѡррсѭџ[XіикѬибѧ%ѬѤеѧѬмВО|"ВБѭ!фГзнѩксзѦСWкЮЖщзА'%ЖчѨѩсЕ{"ЛѧѯхЖБsцчѯ*фѧ…#ЮѦЪчаѓН,'ѤшчЛ$vцмwѥуМѨѮоuВѨттѡв&ѸвжэПєфцNѬ жЙ+зwчѦѮкѢwоѭѮѥпЗИsмеѦежѢ л/ЖєхйћБвѩрйy%тѤ"ИwкsГѠоysВллБвгyвткЗє[XќѨгмНпаѬ%ѫѡ"ѬДхЛѧ~"Ѱѣ~фе⁷;))>?
F=%&n}#(78k0989'#v9e;i9tv%n` "=ВБЫыцЬѣя'ѯл%ѤоЕѥкѪД/ГѢѧоѠГИ!кѤюгЙы#зїчуіѤивrйлѣюztвwЖщГѬБрѭsѫ!рѯмиѭа#вБJщбЭѪамѬъщy%фѪеѫѩдѮѬ|"ДИѠсеѪп&ЙоиујщяњѠшкЙо%ѨлДѪиѯ{"ѩѬВмЕИѦ!фѯавѩвгдМJтьќГ йЛшчѯйѨѡ"ѣДпѭѠѥпѭѦ!нѦ*бѩ фкЗєWрNДахЗалЖчѮtпѢwхАѠБрѧѭѡбоѯцъw ОбўхрјЖнпѧ+зѩвѢЗчѧwтѣѦѮаѥѨѭ!чѤл&ѮнгвМџыTNѤтйrибѢ(ДѪ"ЕѩхѮѬpзДБП!зКтиѭ,#шѦєWыњЖ-хѬ+шЕлvѩзѨѩпМАѭмѠsѬслАхцѩнтэЖєWяўЙокЕгчЖъztчѩЕэsѬВаѠБѡкаѬппyпнеДJршђЖчвѯе%ѯ%ѫѡ"ѦМйѭ|pОѫѥѦу)qвчѢи#эКёлтѐв'АемwкЖѤаѩѮ"БѧѬпѫБѦ!нѪп&ѦосбПєахѐП лВлпѢ+j{rikrs!${96n#q4rtaofCMPtn4r'iИѦѦзЗѪмѦ~pпѥЛsоцГы&Лай/МJшиѐЗомѤлоЖъvѥщwѣмВАѠрѫДѮп%ѬвчѦеывКFWйNѣацГзеЕхѮѦвѪѯзѯrѨ"ѭѤАцаѬпгѥ бюБљщXќНкчБи)wфvѬеѬѯъѮѧѩ"ѫВБпхѯблѧссуѪFWэЯИи'ѣр%ѪаvѪжѪѩ"øѯѮ¹{o|q;mw&*tzcAWU[t*3gl0kl>w$#k5+rx'|"n>%s u|=b;{tfwPGDn=8~v#l0- iхщМГѭкѮѭВэ%ѣцїyсггѯіWйѕѠчзѫжюѫ%ѨѥтѧѠмѯ|l-%moq%"s5e>-PCBln5e?=p% k1. mѳѫзѡИsвнѪывѬйтеКѓWьћБчйѯбнwкЖѬаѢѬкsѯѠ"ѫДѦсаѥкиѠ ршДЫецєпвЛохМ+vцщѤѬэѧѧѫ/ЗѭsпиqфаѬ гоѥєьжЬОо'Ѭкюѣаѫѩм{wнГѪѢщВѮѭ/%цз&ѤевбПЦпрђЛ пГбоЙтѣѩкИѫк}rшйѭsѢпоНяоѥи?
F=%&n}#(78k0989'#vbb9?d*pnРѠѬѦсщ}'еѢязрїчъћѣх+rф%ѨлѫЛйwѩжѮѬ|"ВѦѯ!нqииѭеизПЫиXЯН цѠенѫ%ЗѦзЕѬщѯrѯмѪАБцнѫйкc5%1 n>z#m=uqtr lf2ak;lkmo#'v>1{qll`'mo.uo;vyswvHJZFxsji>b8nh"$v:4) ko6l;{'ЛѬотэДїщъіПыоrКюѭ?vh-2:v437RBOIrb>6'9j9$g92ps? AIDAS>

Интерлюдия 1

«Страх — предатель.

Гнев — яд.

Пустота — мой единственный союзник.»

Астерон Неуязвимый

— Беги, Миктя, беги! — где-то далеко и очень глухо раздался чей-то заполошный вопль.

Рука привычно потянулась почесать макушку — единственное свойственное ему проявление эмоций, лицо же осталось как всегда непоколебимо, несмотря на полыхнувшее внутри раздражение — он никогда не любил излишнюю человеческую эмоциональность. Она раздражает. А вот её отсутствие или хотя бы однородность — успокаивает, не вызывает ничего.

И это прекрасно.

Суетливая жизнь, полная порывов и необдуманных действий — не про него.

Может, потому и получил прозвище Скала. В любой ситуации, в любой момент времени продолжая оставаться отчуждённым, рациональным, холодным. Как камень, как скала.

Когда стал взрослее, и тело стало намного крупнее, чем у кого бы то ни было из сверстников, прозвище и вовсе заменило имя. Даже среди воспитателей. Иногда он и себя ловил на мысли, что утро начинает с попытки вспомнить собственное имя… А когда появилось и второе погоняло — Шкаф — всё стало только сложнее.

Могло ли быть иначе? Может быть. Но в другой жизни, которой он не знал, не мог знать — себя осознал уже будучи в интернате имени Астерона Неуязвимого. Утро, день, вечер, ночь здесь — вот вся его жизнь.

Жизнь, которую живёт его тело, приученное самостоятельно выполнять ежедневно повторяющиеся действия.

Жизнь, которая мелькает за пределами его разума, зачастую совершенно не воспринимаемая из-за той самой обычной обыденности.

Жизнь, которая была до сегодняшнего утра.

Если бы эмоции, стремления обуревали его, то он, наверное, мог бы сказать, что, как многие сверстники, мечтал о поступлении в Академию Воинов Предела. Но вряд ли это оказалось бы правдой. Не двигало им подобное желание. Или просто-напросто не осознавал его? Впрочем, и о подобном он никогда не задумывался.

После выпуска из интерната, ухода из него, очнулся Скала от своего внутреннего погружения уже в Академии. Как попал туда? Да Предел знает.

Просто шёл куда-то, не особо смотря по сторонам, запоминая детали. Зачем? А незачем, неинтересно это ему. Камешки на земле да камешки по бокам, сложенные друг на друга — что в них такого-то?

Внутри Академии было очень много людей. Неуютно. Чересчур много эмоций — волнение, страх, надежда, радость, томление, ожидание, тревога, разочарование, любопытство, досада, трепет, гордость, смирение, отрешённость и бесчисленное число прочих. Слишком много, слишком ярко.

Среди присутствующих оказался и этот мелкий, круглый и приставучий. Хотя все вокруг мелкие по сравнению с ним, Скалой. Даже те Воины Предела, что на входе стояли. Не дай Предел, если упадёт случайно на кого-то из таких мелких как настоящий шкаф — раздавит же, неловко будет. Им. Ему-то чего? Встанет, отряхнётся и дальше пойдёт.

Так этот Круглый ещё и бегал вокруг него, постоянно что-то говоря и лишь изредка ненадолго умолкая. Этот локальный шквал эмоций утомлял даже сильнее, чем всё разнообразие, царящее на площади. Потому Скала-то и попробовал укрыться в одном из проходов за пеленой, где исчезал прочий люд. Так Круглый опять за ним увязался, продолжая что-то тараторить, что-то предлагать, о чем-то рассказывать. Прибить бы во имя тишины, но лень. Так что просто продолжал того игнорировать на протяжении всего пути по Лабиринту.

Как оказалось, Скала тогда сильно заблуждался в том, что Круглый много говорит.

По-настоящему много говорить тот начал после слов Голоса об Испытании. Так много и быстро, что у Скалы даже глаз дёргаться начал. Впервые в жизни-то. Бытует мнение, что молния и скалу может расколоть. Может, этот Круглый — его молния-наказание за безучастность ко всему происходящему вокруг? Остаётся верить, что нет. Но если и так, то век молнии недолог. Мгновение — и нет её. И нет, Скала не желал смерти или зла этому «репейнику», просто пусть идёт куда-то в иную сторону. Например, налево, а он сам — вон туда прямо. Идеально же. Хотя крик неизвестных раздался как раз оттуда, так что лучше он — налево в тишину, а Круглый — прямо.

Мысли эти, правда, так и не сумели обрести материальное воплощение.

Метры пути, испытания Лабиринта — всё оставалось позади.

Кроме этого доставучего. Тот то отставал, что-то тихо шепча, — жуть, — то, наоборот, вырывался вперёд, что-то воодушевляюще для себя бормоча, а иногда и вовсе вопя, — жуть десятого уровня. Ненормальный какой-то.

Хуже же всего, что Круглого Шкаф знал — тот из того же интерната, что и он. Ну как знал? Собственно, на этом все знания и заканчивались. Даже имени не ведал несмотря на то, что крутился тот подле него не только сейчас, но и почти всё совместное обучение.

Крутился и постоянно попадал в какие-то передряги. То бишь мало того, что «репейник приставучий», так ещё и бедовый. И ладно бы несчастья случайно находили Круглого — с кем не бывает? Но нет, тот сам их притягивал словно магнит, а то и хуже — создавал. Чаще всего причиной служил неуёмный язык да пронырливость, но случались и другие. Одни, например, были курьёзными до невозможности, а другие — опасными. Для мелких опасными, само собой. Не для Скалы.

Ведь что такого в том, чтобы отбиться от первоуровневой Стальной Крысы, повадившейся таскать запасы со склада столовки? Вроде ничего такого, а поди ж ты. Криков и паники средь сосланных в столовку плескался бескрайний океан, центральным островом которого обязательно оказывался Круглый. Раздражающий океан ярких эмоций. А всего-то и надо подойти, схватить тварь за хвост да о ближайший стеллаж приложить, расплескивая серо-бурую массу по округе. И всё — проблема решена. Да здравствует благодатная тишина! Потом, правда, приходилось убирать заляпанное, но то уже не его, Скалы, дело.

Или взять ситуации, постоянно возникающие при уборке прилегающей территории интерната. Занятие регулярное для всех курсов, ведь как любили говаривать учителя: «Терпение и труд всё перетрут». И стоило только Круглому остаться одному на каком участке, как тут же появлялся какой-нибудь мелкий Зверь, навроде той же Гипноулитки Обычной. И опять пиши пропало.

Из-за редкой конституции и тотальной невезучести, Скала потому и запомнил этого мелкого. Один такой на весь интернат. Остальное же он и вовсе не пытался фиксировать в памяти. Почему так? Отчего? Этого не знал. Правда, ближе к истине было бы сказать, что лень знать.

И так повелось с самого начала. С момента первого осознания себя. До встречи с Круглым и после. Даже сейчас. Ведь все действия выполнял автоматически, механически — бытовые, учебные. Скала —лишь безмолвный зритель, что смотрит со стороны за работой своего же тела. Словно настоящая скала, нависшая над бушующим морем с названием «Жизнь», чьи волны тщетно пытаются разбить его монолитность.

В итоге часы, проведённые в Лабиринте, ничем и не запомнились. «Репейник» что-то там всё время разгадывал, предлагал, иногда, кажется, ругался в его сторону — очень уж ярко полыхали в те моменты эмоции.

А Скала что? Просто шёл вперёд. Шаг за шагом, метр за метром, поворот за поворотом, развилка за развилкой.

Пару раз даже пострадал — попал в ловушки. Впрочем, по сравнению с невезучим Круглым всё равно был не в пример целее. А вот тот успел изрядно израниться.

Затем — несколько сражений с невразумительно мелкими Зверями. Какие-то Насекомыши, как назвал их Круглый. И ещё кричал вроде, чтобы осторожнее был, мол, они очень опасные. Но Шкаф так и не понял, в чём там проблема-то. Мелкие — на то и мелкие.

После победы, конечно, попробовал приготовить и съесть их. Скала же большой и кушать любит, а в интернате пайки сильно ограниченные. Приходилось выкручиваться. Потому и нехитрые приспособы для готовки всегда под рукой у него. Хотя есть одна хитрая и очень редкая. Служит для добычи и поддержания огня. Но затея вышла неудачной — мелкие твари в жареном виде оказались не менее редкостной дрянью, чем в живом. Плевался долго. Вроде оторвал и выбросил несъедобное заранее, но поди ж ты! И Круглый этот тогда ещё сильнее раздражал — ехидно ржал рядом. Ну да, Предел с ним…

После коридоров, комнат Лабиринта оказались на каком-то подземном уровне, напоминающем пещеру. По ней сейчас и брели в тусклом свете зеленоватых кристаллов в неизвестном направлении, пока не упёрлись в сужение с двумя ходами далее. Этакая комната-развилка.

И тот раздавшийся крик неизвестных как раз и застал их здесь. До этого вопля не встречали никакого присутствия кого бы то ни было разумного. Скале на это отсутствие присутствия всё равно, а Круглый поминутно нервно озирался. А может, просто любовался местными видами? Поди разбери людские чувства.

В комнате виднелись два варианта пути: налево и прямо. Крик раздался как раз из прохода прямо. Круглый после него ещё активнее стал вертеть головой и смещаться к левому варианту. Вот неугомонный. Ну пусть тогда и идёт налево, лишь бы подальше от него, Скалы.

Решив всё для себя, пошёл вперёд. Шаг за шагом, метр за метром, кристалл за кристаллом пещеры.

Круглый не отстал. Только Шкаф двинулся, так тот отставил эти свои смещения налево, а затем и вовсе засеменил за ним, стараясь держаться поближе.

А крик больше и не повторялся. И то хлеб.

Зато стали слышать другое.

Рёв, вой.

Не человеческий. Слишком звериный. Ему-то ничего, а вот Круглый так забавно реагировал и замирал в эти мгновения, что у Скалы в душе даже будто бы какое-то чувство появлялось. Может, это кара Круглому за надоедливость? После завершения рёва, «репейник» несколько раз и вовсе пытался заступить ему дорогу, словно собираясь остановить. Но он же мелкий. Взял, поднял, переставил в сторону. Дальше пошёл. А тот отмирал и опять следом пыхтел, что-то говоря, а потом снова обгоняя. На что Скале лишь вздыхать оставалось — где же его родная и любимая тишина…

Впрочем, Круглый пытался заступать дорогу и ещё по одной причине. Но то была уже знакомая им причина — те самые Насекомыши. Хоть мелочь эта и могла летать, но здесь способность им не так помогала, как наверху — проход, по которому шли, оказался чересчур узким и низким. Так что тут давить этих недозверей получалось ещё проще, чем в коридорах Лабиринта.

Из-за размеров этой пещерной кишки, чтоб дальше пройти, Шкафу иногда приходилось в три погибели сворачиваться, превращаясь в «тумбочку». А вот Круглому — нет. Получается, у мелких есть свои преимущества?

И всё бы ничего, если бы эта узость чуть не стала роковой. Привела она к одной неприятности — в момент очередного превращения Шкафа в «комод», ради протискивания через очередное сужение, раздался треск. Кристалл, за который Скала взялся, чтобы дальше подтянуть-пропихнуть своё тело, внезапно треснул и откололся. С одной стороны — хорошо, благодаря этому он наконец-то провалился вперёд. А вот с другой, с той самой оставшейся позади — не очень. Следом за треском кристалла раздался другой. И новый уже более походил на звук оглушительно лопающихся костей. Как будто Шкаф разом раздавил десятка три этих Насекомышей. А то и много больше.

Хруст скалы. Но не Скалы, нет. А той, что их окружала.

Круглый что-то прокричал ему и рванул оттуда так быстро, словно собственные крылья отрастил или у тех же Насекомышей позаимствовал. Шкаф ещё умом понять не успел, а тело уже рвануло следом за мелким.

Сколько они бежали так — сказать трудно. Но как преследующее облако пыли отстало, как звук стал затихать, так и они, запыхавшись, остановились, распластались на полу, судорожно дыша. Может, у него, Шкафа, с этими мелкими даже есть что-то общее? Мысль, достойная обдумывания. Возможно, когда-нибудь.

Пока бежали, по сторонам смотреть особо некогда было, но никаких ответвлений от пути отступления не заметил. Только проход стал широким-широким. И высоким — начало сталактитов теперь терялось где-то во тьме свода. Настолько, что теперь и сам Шкаф мелким стал… Жуть сотого уровня!

После восстановления дыхания перед продолжением пути, немного усовершенствовал свою одёжку, сделав более боевой. По идее, подобное следовало сделать ранее, ещё на первом уровне Лабиринта, но там такой мысли не возникло. Текущий же наряд изрядно поистрепался, местами вовсе порвался — не так уж и добротна форма выпускников, чтобы выдержать испытания Предела и сражения даже с мелкими Зверями.

Скинув верхнюю часть формы с себя, безжалостно оторвал от неё рукава. Достал из сумки запасной комплект — надел новый верх, а поверх него же — теперь уже жилет. Оторванные рукава формы распустил дальше на лоскуты и плотно обмотал руки — от ладоней до предплечий. А с нижней частью поступил наоборот — там оторвал части от запасной и ими обмотал икры ног. Такое вот импровизированное укрепление. Не броня, и совсем не броня Воинов, но хоть что-то. И такое нехитрое приготовление, по идее, должно сильно усложнить попытки тех же Насекомышей вцепиться в него. Скала обязан быть несокрушим.

Круглый, глядя на его приготовления, повторял их на себе. Шкаф же решил, что можно и подождать, пока тот закончит. Не бросать же мелкого?

Дальше путь продолжился под очередной аккомпанемент Круглого, теперь вещающего про то, как им невероятно повезло не сгинуть под завалом. Не сгинули и не сгинули — чего мусолить-то?

Впрочем, дальнейшее путешествие не продлилось долго. Пару раз ещё их заставал тот вой-рёв неизвестного Зверя, пробирающий до самых глубин души, оставляющий в ней новое и неприятное ощущение надвигающихся неприятностей… И ещё Скале казалось, словно их сопровождал какой-то непонятный шёпот. Или это игра воображения просто?..

В какой-то момент, через будто бы пролом в цельной кристаллической стене, они вышли на неожиданно большой участок круглой формы. Форму такую ему придавали как раз продолжения преодолённой стены из местных минералов. В самом центре темнело пятно, в которое что-то частыми каплями падало сверху, беззвучно исчезая…

И, глядя наверх, Скала понял.

Всё понял.

Кажется, они пришли именно туда, откуда и донёсся тот крик: «Беги, Миктя, Беги!».

Кажется, они нашли свой Предел.

И, видя источник капель, в голове у Шкафа осталась только одна мысль. Совершенно неуместная в данный момент.

Аркос.

Его имя — Аркос.

Имя, данное сгинувшими родителями.

Имя, сгоревшее в горниле Предела.

Имя, сжёгшее вслед за собой эмоции, желания, мечты.

Имя, рассыпавшееся прахом всего — прожитого прошлого, существующего настоящего и будущего, которое уже не наступит…

И, всё также глядя наверх, Скала сделал шаг вперёд, испытывая доселе неизведанное для себя чувство.

Ярость!

Всесжигающая.

Всепоглощающая.

* Насекомышь: https://author.today/reader/433488/4097731

Глава 11. Тактика

«Иди вперёд, даже если следы твои горят за спиной.»

Флагран Сжигающий

Ведомый тем, что увидел, зайдя в это подобие амфитеатра, не выдержал и заорал:

— Беги, Миктя, беги!

А бежать нам было от чего, вернее, от кого — такого количества Зверей, смотрящих на нас, жаждущих крови и плоти, мне встречать в своей недолгой жизни ещё не доводилось. И никакие ранее встреченные твари Предела не вызывали такого омерзения.

Схватив Миктлана за руку, тащил того за собой. Он же, ещё не успев понять-осознать увиденное, несколько заторможенно среагировал на моё движение и призыв, из-за чего кирка выскользнула из его рук… Я, предвосхищая желание поднять её, продолжал поторапливать:

— Беги-и-и! Оставь её! Ну же! Ходу-у-у!

И Миктлан послушался! Дёрнулся и стал всё быстрее и активнее перебирать ногами за мной. Молодцом!

Позади же необузданной волной накатывал «шёпот». Казалось, с каждым мгновением он всё ближе и ближе, несмотря на то, как мы старались изо всех сил оказаться подальше.

Сколько мы бежали? Куда мы бежали? Ответа у меня нет. Впереди нас встречала лишь тьма неизвестности, в которую мы самозабвенно держали путь. Позади — смерть от орды тварей, в чьё логово вступили, ведомые клятыми интересом и любопытством…

В какой-то момент тактического отступления ноги ощутили внезапный холод, а следом пришло мгновение потери опоры… И вот мы уже лежим в ледяной воде ручья, разом потеряв всю набранную фору…

Волна же, настигнув нас, расплескалась бессильно. Но мы, не веря в непонятную, непостижимую прихоть Леди Удачи, замерли, не смея дышать…

Твари, брызгами разлетевшись словно о невидимую стену, хаотично заметались.

Нас потеряли? Нас не видят? В чём причина?

Пока задавались вопросами, беснующаяся орда постепенно редела, утекая и утекая редкими ручейками в зеленоватый полумрак обратно.

А затем наступила тишина… Неужто, спасены?

Но всё равно ещё долго просидели в воде, затаившись и опасаясь возвращения монстров. Когда почувствовали, что ещё чуть-чуть и точно умрём от переохлаждения, не выдержали и выбрались-таки из воды. Как бы странно это ни звучало, но, сидя на правом берегу ручья, обнялись, стуча зубами в унисон.

— Т-т-т-ы-ы-ы э-э-э-т-т-о-о в-в-и-и-д-д-е-е-л-л? — еле разобрал слова Микта сквозь дробный стук.

— К-к-о-о-н-н-е-е-ч-ч-н-н-о-о в-в-и-и-д-д-е-е-л-л! Я-я ж-ж-е-е и-и с-с-к-к-а-а-з-з-а-а-л-л — б-б-е-е-г-г-и-и! — отбил ему ответ в том же духе.

И замолчали, каждый думая о чём-то своём…

А жизнь постепенно возвращалась в наши заиндевевшие конечности. Возвращалась она, возвращались и проблемы, которые предстояло решать. Правда же крылась в том, что вернулась на самом деле не жизнь — просто в очередной раз раздался тот будоражащий рёв могучего Зверя, не дававший никакого покоя. Но и плюс был — он разрушил состояние охватившего нас опустошения от только что пережитого.

— Что делать будем? — раздался голос Микта после затихания-затухания эха.

— Что делать будем?.. — риторически повторил я. — Думаю, вытащим осторожно вещи из ручья перво-наперво, а затем двинем куда-то подальше отсюда… Подальше и осторожно! Любопытство своё поумерим, и по сторонам смотреть будем в оба!

Вновь пришлось принимать ледяную ванну, чтобы отыскать все разбросанные по дну пожитки. Но хотя бы продрогнуть как прежде не успели. Что очень даже хорошо! Но подземелье всё равно больше не казалось таким тёплым. Усугубляло ситуацию, что мокрым стало абсолютно всё — как надетая одежда, так и запасная. Миктлан же сильнее всего горевал над своим «потерянным» бестиарием, в котором многие зарисовки пошли пятнами и кляксами.

Пока выуживали вещи, постоянно прислушивались к звукам, но только тишина нас окружала, обволакивала, и «шёпота» не слышали более. Отчего пружина напряжения, кошмаром взведённая внутри, потихоньку разжималась, отпускала.

Проведя ревизию возвращённого из воды, определили, что всех убытков безвозвратных — лишь кирка Миктлана. Свою я так и не бросил. Как с таким весом смогли так быстро бежать — настоящая загадка. Явно вышли за предел наших тел. Жаль только, что это не тот Предел…

И как же жрать хотелось люто, зверски! Пару раз даже словил себя на мысли, что, готов был схарчить и тех, от кого улепётывали… Но потом наваждение голода спадало, стоило лишь вспомнить их мерзостный вид. А если представить и то, на основе чего, из кого твари сами росли — тут уже и вовсе начинало выворачивать желчью.

— Пусть пока что этот враг нам не по зубам, — сказал я, глядя на противоположную часть пещеры, освещённую зелёными минералами, оказавшуюся столь негостеприимной в итоге, — но мы обязательно вернёмся. Предел мне свидетель!

— Предел нам свидетель! — вторил эхом Светлый.

Взвалив пожитки на плечи, двинулись прочь от проклятого места…

Путь решили направить вдоль ручья, не сильно углубляясь в правую часть подземелья. Пусть здесь и присутствовали свои интересности, но теперь старались больше держаться открытых мест, не рискуя обыскивать, исследовать всякие закоулки, как ранее.

Впрочем, на новой стороне делать это было бы и сильно сложнее, чем на прошлой, — тут оказалось сильно темнее, нежели там. Всё из-за того, что зелёных светящихся минералов почти не было. Но свято место пусто не бывает и вместо зелени в темноте прятались чёрные кристаллы. Но не сталактиты, а сталагнаты. И они, казалось, поглощали любой свет, прячась в тёмной дымке, которую сами же испускали. Наверное, потому с левого берега мы их и не замечали… Иллюзия обмана в чистом виде.

А затем и вовсе выяснили, что свет они поглощают всё-таки в буквальном смысле. Доставая из рюкзака пару кусков припасённой зелени, чтобы подсвечивать дорогу, не удержал второй, и он, упав, откатился к одному из чёрных столбов. Стоило им соприкоснуться, как мой кристалл потух. Мгновенно. А дымка вокруг тёмного стала плотнее и чуть расширилась, заняв большее пространство.

Переглянулись с Миктом и приняли единогласное и молчаливое решение не касаться этих штук — страшно! Из-за чего наше продвижение стало и вовсе медленным, тягучим. Всё же осторожность и внимательность требуют многих сил.

Но тем не менее — шли вперёд.

И так увлеклись продвижением и осмотром правой стороны, что с запозданием подметили, что ручей-то перестал быть таковым. Он раздался вширь, а его некогда прозрачная глубина превратилась в непроглядный омут… При чём тут запоздание? А при том, что обратно возвращаться стало уже не с руки, а вновь лезть в ледяную воду, да ещё и с неизвестной глубиной — не самое умное решение из возможных. Потому пришлось и далее следовать ранее принятому — идти вперёд.

После всех фиаско решили сделать вещь, до которой не додумались ранее. Распределить роли в отряде. А ведь мы — будущие Воины Предела. Стыдоба, да и только. Со всеми своими приключениями забыли азы того, чему не один обучались...

Роли определили следующими: один смотрит вперёд и направо, другой — налево и назад. Последнее — время от времени. Сыграли в игру древних — «камень-ножницы-бумага» — для выяснения, кому что достанется. Вперёдсмотрящим стал Миктлан, радующийся, словно выиграл бесплатное обучение в специализированном заведении. Как по мне, так без разницы — в нашей ситуации обе роли важны одинаково.

Так дальше и пошли. Он изредка корректировал наш маршрут, чтобы обойти ту или иную внезапно проявляющуюся из полумрака чёрную колонну, я же следил за нашей прошлой стороной — не дай Предел твари вернутся, — и тем, во что постепенно превращается бывший «ручей».

Новое необычное, что замечал там, комментировал и для Микта. Так рассказал о том, что зелёные кристаллы, ранее подступавшие почти до самой воды, отступили под натиском чёрных вторженцев с правой стороны. Словно взору предстало сражение чёрной и зелёной «армий». Поведал и о том, что в ручей в трёх местах влились другие, делая первый всё более и более похожим на подземную реку. И даже о том, что водная гладь ручья-реки постепенно начинала оставаться где-то внизу.

Прежняя необитаемость подземелья окончательно ушла в небытие. На оставленной нами стороне, у воды то тут, то там лежали скелеты. Но не людей, нет. Зверей. Поражало не только их разнообразие, но и размеры некоторых — здесь водились настоящие гиганты. Что, в свою очередь, ещё как настораживало и держало в тонусе — попробуй сам победи таких громадин! Или спасись… Только и оставалось верить, что умерли они своей смертью — от старости, от голода. Не хотелось думать, что кто-то им «помог», но приходилось. Потому что не только чистенькие кости там лежали — были и останки ещё со шкурой и плотью, и какие-то хитиновые панцири с поистине невообразимым числом конечностей.

И на таких останках с плотью пировали какие-то новые твари. Совсем не те, от которых мы отступили. Эти выглядели как сгустки-шары зелёной слизистой массы, и не воспринимались настолько омерзительными. Их оттенок был гораздо более яркий, насыщенный, чем местный минерал. Размеры «колобков» колебались в больших пределах — от пары десятков сантиметров до метра — во всяком случае, именно такого громилу однажды удалось разглядеть. «Колобки» в тишине неспешно ползали-катались между телами, оставляя за собой склизкий след чистейшего камня. Хм, похоже, этакие санитары подземелья? С учётом приличного количества «колобков» мы как-то резко перестали сетовать о том, что покинули тот берег, окончательно окрестив его проклятым. Правда, и свой стали ещё пристальнее осматривать.

Но какие колоссальные всё же размеры у пещеры! С каждым шагом, с каждым метром она становилась всё более и более невозможной, непостижимой. И если предположение о реке верно, то всем известен один факт — каждая река впадает в более крупную реку или водоём. Так что место, куда она нас должна вывести, может ещё больше раздвинуть границы этой колоссальности.

Собственно, так и вышло.

Обогнули очередную колонну тьму и замерли — перед нами раскинулась обширная водная гладь, центр которой пронзал огромный кристалл доселе невиданного нами цвета.

Синий.

Но неоднородно синий. Где-то он уходил в светло-голубые, лазоревые тона, а где-то — в иссиня-чёрные, а то и вовсе — чёрные.

— Невероятно! — в унисон выдохнули с Миктланом, заворожённые картиной.

И — да! Этот кристалл тоже испускал свечение, как и его зелёные собратья до этого. Но если у тех был мягкий, ласковый свет, то здесь — резкий, яркий. Резкий настолько, что смотреть на него, не прищурившись, было совершенно невозможно, и глаза начинали слезиться практически сразу, а после увода взгляда в сторону «зайчики» ещё долго донимали внезапными вспышками, мерцающими пятнами, всполохами хаотичных бликов… Но мы всё равно несколько минут провели словно в трансе, глядя на этот калейдоскоп света и цвета. Возникало ощущение, что по поверхности кристалла иногда пробегают искорки-молнии.

Потом, конечно, пришла расплата. Нашим глазам было больно и слёзно, но мы всё равно ни о чём не жалели, навсегда запечатлев в памяти представшее. И нет, «навсегда» не значит, что мы внезапно стали слепы.

Кристалл-гигант пронзал не только водную гладь, он ещё и подпирал потолок всего озёрного участка, а может, и не «подпирал», а тоже пронзал, уходя куда-то вверх или, наоборот, приходя оттуда. Но всё это относилось лишь к одному индивидууму из всей друзы, который составлял её сердце, основу. Остальные же её члены имели намного меньший размер, некоторые и вовсе лишь частично показывались над водной поверхностью, в большей степени сверкая сквозь её прозрачность.

Следующим своим действием, когда проморгались, уже более детально осмотрели сам берег озера. А как иначе назвать этот подземный водоём? С Миктом сошлись именно на таком определении.

Берег оказался местами каменистым, местами песчаным, а местами… заросшим. Тут мы даже ненадолго впали в ступор — ведь никакая растительность до того не встречалась. А здесь она была. И причем неожиданно разнообразной. Вот на скале побеги какой-то красной лозы, вот заросли сочного камыша невиданного цвета, а вон там что-то похожее на зелёный лишайник или мох… Поди разбери их разницу! Не травоеды мы ни разу.

Больше всего поразила нас ива. Да-да, настоящая плакучая ива! Откуда она тут? Как умудрилась вырасти здесь, да ещё и такой здоровенной? Так и не одна! То тут, то там. Побольше и поменьше. Где-то их ветви даже касались поверхности воды… Если бы ветер колыхал их, вокруг пели птицы, и стрекотали насекомые, то и вовсе сказал бы: «Идиллия!». Но последних пунктов не было. И это даже хорошо! Потому как веры в безобидность флоры и фауны — ноль.

Имела место и другая проблема. Центральное светило озера свет-то давало, но вот разглядеть, что там дальше на берегу, с нашей позиции не выходило из-за этой его резкой яркости. Потому виделось нам только одно решение в данной ситуации — продолжать путь и проверять всё уже на месте.

Что порождало следующее препятствие — место, где вышли к озеру, весьма круто выдавалось вперёд, нависая над водной гладью. Только прыгать и нырять. Никак иначе не спуститься. Не наш вариант. Где гарантия, что в момент прыжка тебя кто-то не схарчит? Или в самой воде? То-то же! А вот ещё правее уходила местность с куда более пологим уклоном. Это уже выглядело рабочим вариантом.

Пока мысли мыслились, думы думались, спуск к водному уровню завершился. Правда, попетлять при том пришлось изрядно — не ступала здесь ни нога человека, ни лапа Зверя.

Вышли к воде и остановились — что делать-то дальше совершенно непонятно. Хотя одно дело выполнили сразу — сбросили свои ноши наземь. И весят прилично, и тащили долго, так что утомились изрядно.

Все последние события полностью порушили ранее намеченный план — догнать стремительную гильдейскую девчонку, похоже знающую что-то секретное и интересное о Лабиринте и Осколке в его недрах. Теперь её следы остались где-то там, далеко в пещере в её левом «рукаве». Пусть это и расстраивало, но у нас тоже было нечто невероятное в наличии. Точнее — пока только перед глазами, нещадно их терзая.

И, прищурено глядя на это нечто в центре озера, озвучил вопрос Миктлану:

— Слушай, а ты что-то про Осколки Предела знаешь?

* Зелёный Колобок: https://author.today/reader/433488/4130807

Глава 12. Добыча

«Натощак я злее Радужного Единорога, но с аперитивом — изящнее Лунного Леопарда!

Выбирайте, с кем вам приятнее умирать!»

Эрни Суетливая

Миктлан молчал с минуту, но всё же ответил:

— Да, по сути, всё то, что и все. Только слухи, предположения. А что-то конкретное, сам же знаешь, — не нашего уровня информация…

— Может ли им быть он? — кивнул в сторону синего гиганта.

— Мысль, конечно, интересная… — задумчиво протянули в ответ. — Но как её проверить — без понятия.

— Вот и я тоже… — начал было я, но Светлый меж тем продолжил:

— Но и я, честно говоря, сомневаюсь. Такие громады не утаишь от молвы и не перетащишь по-тихому в резиденцию гильдии. Это должно быть что-то иное…

Разговор на этом поутих, а мы более детально принялись рассматривать ранее скрытое от нас. Вышли к воде так, что оказались частично прикрыты нависающим сбоку-сверху яром от прямого свечения гиганта, из-за чего оглядываться стало намного приятнее, комфортнее.

Берег озера большой дугой забирал налево, наводя на мысль, что где-то там он замыкается, переходит в ту прежнюю левую сторону пещеры. А может, и нет — может там другое подземелье приходит навстречу? Стоило об этом подумать, как тотчас из тех неведомых глубин вновь докатилась волна леденяще-парализующего рёва. Но здесь, отражаясь от кристалла-гиганта, от водной глади, он резонировал ещё сильней… Фу-у-у-х, ну и ощущения! Кажется, что сердце вот-вот замрёт. Но повезло — благополучно отмерли и продолжили свои дела.

Местами пляж переходил в более нагорный берег, а где-то — и вовсе в новые высоты яров. На нагорных частях как раз и стояли заросли ивняка, только состав его оказался более разнообразен, чем показалось на первый взгляд. Крупных плакучих ив были единицы, основную же массу больших деревьев составляли другие, с подобным листом, но другого окраса — серебристого или скорее белого. Наверное, у них есть какое-то красивое название, но мы слишком далеки от любых тем, связанных с флорой. А вот молодняк, да, оказался таким, какой и рассмотрели изначально — плакучая низкая поросль.

И если плакучие экземпляры стояли неподвижно — ни листочка не шевелилось на них, то серебристые были иными. Листья дрожали, ветви колыхались. Деревья словно дышали… Хотел бы сказать, что это прекрасное, восхитительное зрелище. Не скажу. Веры в добрых Радужных Единорогов и ранее не было, а вкупе с последними событиями и вовсе пришло постоянное нервное недоверие к окружающей среде — то играешь в фантастически реалистичную и кровавую игру, то тебя схарчить пытается сонм жутких тварей, то вокруг непонятные кристаллы, высасывающие саму суть света отовсюду. А может и более того — жизни.

Наверное, так и развивается паранойя?

Преподавал у нас один воспитатель в интернате, над которым многие потешались. Вот только это лишь выглядело забавным. Со стороны. Нам же было совсем не весело. Заставлял нас писать объяснительные, если мы «слишком подозрительно» молчим. А занятия постоянно сводились к разбору «теорий заговоров» — от якобы «исторических» и «глобальных» для человечества до локальных в рамках нашего интерната, то с нами же связанных, то с другими воспитателями и прочими сотрудниками... И не дай Предел, кто-то записку перебросит с парты на парту. Жуть ещё та ждала как бросившего, так и получателя… А уж когда воспитатель прознал случайно о «Шёпоте столовки», то там вообще такое началось! Шмонали нас долго…

Лучше буду верить, что здесь и сейчас это лишь проявления стресса. Не хочется скатываться в жуткую параноидальную бездну.

Да и некогда нам — у нас другие задачи: «Предел! Воплощение! Еда!».

Хотя кого я обманываю? Всё не так.

«Еда! Предел! Воплощение!» — вот так.

Стоило завершить-оформить эту мысль, как в тот же миг несколько событий наконец-то сошлись в одной точке Мироздания, чтобы положить начало чему-то новому.

Первое событие, как выше сказал, — определение порядка задач; второе — мой ответивший голодным урчанием живот на мысли о еде; третье — я, смотрящий краем глаза на водную гладь; четвёртое и последнее — взметнувшееся над водой блестящее чешуёй тело… И тут же возглас от Миктлана, аккомпанирующий всплеску:

— Власт! Это же рыба! Рыба! Настоящая, Предел меня побери, рыба!.. — Светлый чуть ли не приплясывал, возбуждённо жестикулируя в сторону всплеска.

Не оставаясь безучастным, ответил, сглатывая накатившую слюну:

— Это не просто рыба, Микт. Это наше спасение. Это наша еда-а-а! Доставай бечеву!

Сказано — сделано! Вот только, что далее — большой-большой вопрос, который и озвучил Светлый:

— Власт, а дальше-то что?

— А дальше, друг мой, в дело идут значки — из них мы сделаем крючки!

— Не хочу обидеть, но, если я что-то и знаю о рыбной ловле, так только то, что на крючки обычно насаживают какую-то наживку. А у нас как бы нет ничего. Голяк. Полный и беспросветный.

— Хорошо, что я в этом деле понимаю чуть поболя. Доверься мне! — полный энтузиазма, уже мысленно объевшийся вкуснейшей рыбкой, радостно ответил ему.

Вернулся назад к спуску, откуда мы пришли. Там, на одном из камней, нашел островок мха, который тут же был безжалостно раздербанен. И началось мастерское изготовление рыбацких снастей. А по правде говоря, то — боль и страдания. Легко и просто было только в мыслях, в реальности дело оказалось весьма сложным. Но это извечная проблема любого начинания, так что сетовать на то глупо. Нужно брать и делать. Не получилось? Повторить!..

Главная сложность возникла как раз при изготовлении крючков. Сперва пришлось наловчиться аккуратно разбивать-разбирать значки на составные части, из которых нас интересовала только пряжка-игла. Затем настигли мучения с загибанием этой самой иглы в подобие крючка. И самой трудоёмкой частью стали попытки сделать на нём «ушко». Но десяток значков — и вот у нас есть семь более-менее похожих на крючки заготовки. Времени ушло — жуть! А спину неприятно холодили семь сошедших потов, словно сама Голодная Смерть не дремлет и рядом стоит, лишь обернись резко — и увидишь Её.

Пока я изображал из себя мастера на все руки и ругался на проклятый свет, Миктлан осторожно обследовал окрестности нашего «кармана». Но порадовать ничем интересным не смог. Отчего уже пару десятков минут как сидел рядом, внимательно наблюдая за моими страданиями. Пару раз порывался что-то под руку сказать, но после моих весьма красноречивых взглядов предпочёл за лучшее выбрать наиболее мудрое решение — не отсвечивать. Недаром у «Кузнецов Предела» соответствующий девиз: «Между молотом и наковальней есть место только для одного лица. И оно — не для моего». А раз товарищ маялся бездельем, то отправил его на поиски камней, которые сойдут за грузило.

После пришло время сбора в единое целое системы имени «Власт Очумелые Ручки» по ловле таинственной и такой привлекательной рыбины. И было это лишь чуточку легче, чем история с крючками. Почему? Да всё потому же — завязать гриннер оказалось весьма сложно. Мало того, что сам узел не так прост в освоении, так ещё и самодельные «ушки» далеки от идеала, и бечёвка — толстая нить, так что по итогу ещё одну заготовку отбраковал напрочь.

Но всеми правдами, силами и навыками на выходе получил три нити бечевы с парой крючков на каждой и каменным грузилом.

Вот теперь и пригодился сорванный мох.

Благодаря ему были проведены операции со следующими кодовыми названиями: «Пластилин», «Зелёный узел» и «Кровавая резня».

«Пластилин» представлял собой создание смеси из прибрежной глины-ила с растёртыми пучками мха. Далее из частей созданной смеси скатались довольно плотные шарики, насаженные на крючки. Оставалось лишь надеяться, что не распадутся в воде слишком быстро.

«Зелёный узел» был ещё более прост в реализации — крючок прятался в пучке мха, привязанному к нему же.

И «Кровавая резня». Это дальнейшее улучшение и логичное развитие операции «Зелёный узел». Пучок мха со спрятанным крючком был окроплён несколькими каплями крови из рассечённой ладони. Зачем? Да Предел знает, кого мы видели — рыбу-хищника или нет, так что постарались закрыть все возможные пищевые ниши озёрных обитателей. Заодно пропитал кровью и несколько мелких кусочков тряпицы и пару других пучков мха. И вновь тот же вопрос — зачем? А на всякий случай — можно будет попробовать замешать с глиной такой кровавый мох или вместо пучка мха подвязать кусок ткани.

По завершении операций обработал ладонь чудодейственной водой из фляги. Попробовали сперва с той же целью использовать воду из озера, но эффекта не оказалось. Жаль, потому что вода из фляги на глазах превратила кровоточащий порез в красную нить свежезарубцевавшегося шрама. Придётся её экономить, запасы обновить теперь не представляется возможным в ближайшей перспективе. Кажется, я говорил, что Голодная Смерть не дремлет? После залечивания я бы сказал, что она смотрит на меня уже в упор, нежно приобнимая за плечи…

От возможных удилищ из веток местных деревьев отказались — подходить за новыми приключениями к тем серебристым «живчикам» совершенно не хотелось. Так что решили закидывать так, а концы подвязать к кирке. Не зря же тащили её с собой, и к тому же — отличный стопор. Да и каких-то более адекватных сигнализаторов клёва на скорую руку придумать не сумели.

Варианты с чисто растительной наживкой закинули в одну сторону, а «хищную» — в другую. И потянулось томительное и молчаливое ожидание, в котором у каждого из нашей команды была своя задача. Я следил за снастями, Микт — за округой, чтоб не прозевать вдруг какую напасть нежданную, подкравшуюся со спины.

Так время и шло потихоньку…

Минута…

Пять…

Полчаса…

…

— Власт, давай бросим это гиблое дело? — раздался в какой-то момент голос Светлого.

— Нет.

И вновь над озером повисла тишина.

Минута…

Пять…

…

— Власт, да мы так от голода вспухнем! — вновь возник Микт.

— Нет.

— Да как нет-то, если да!

— Нет — это нет! Смотри! — указал ему на «хищный» вариант снастей. А небольшой запас бечевы той, сложенный перед киркой-стопором, начал стремительно разматываться. — Держи кирку! — велел Миктлану, а сам ухватил бечевку, готовясь к её рывку в ладонях и мысленно молясь, чтоб она его выдержала и пережила…

Рывок! И-и-и — да! Бечёвка-леска выдержала! По ней мне в руки передавались хаотичные толчки-рывки добычи, что повисла на крючке, что старалась с него сорваться, уйти. Продолжая возносить молитвы Пределу и Леди Удаче, начал тянуть снасть, наматывая её на предплечье. Миктлан же, бросив придерживать кирку, суетливо кружил вокруг меня, пока не рявкнул ему в азарте:

— Следи за другими! И окрестности не забывай оглядывать!

А сам продолжал тянуть — и пройдена половина!

Добыча всё активнее и активнее выказывала своё сопротивление — рывки становились всё более дёрганными, отчаянными.

Никто не желал сдаваться — ни она, ни я, ни наша снасть!

Но, как водится, в любой битве всегда есть проигравший… И в нашей им всё же оказалась добыча. Повезло! Хвала Пределу, низкий поклон тебе, Леди Удача!

Момент выуживания рыбины из озера достоин быть запечатлён в летописях Лабиринта, если бы они существовали, — сверкающее серебром чешуи тело в свете синего светила; я, по колено в воде, ухватившийся руками за это тело, тянущий его из воды; огромная пасть, венчающая тело и клацающая у моей же головы своими чересчур зубастыми челюстями.

«Радостный сюрреализм!»

Так бы я назвал эту картину, если бы художником был. Но нет, я — не он, и летописи вряд ли существуют, а потому картина останется только в памяти Микта, который не внял указаниям и всё также нарезал рядом круги.

Не желая продолжать неудобную борьбу с отчаянно трепыхающейся тушкой водного Зверя в его же родной стихии, отбросил того на берег в сторону Светлого. Ха-ха! Как здорово Миктлан от добычи-то отскочил! На самом же деле я банально боялся упустить рыбину — дюже скользкая. Следом за ней выбрался из воды и сам, подходя к беснующемуся телу и жадно рассматривая его.

— Вот это пасть! — своё удивление высказал Миктлан, стоящий рядом. — Такое и рыбой-то не назовёшь.

— И не поспоришь, — согласно покивал я.

Голова у рыбины действительно была гипертрофирована. Настолько, что запросто могла бы сомкнуться на моём бедре и составляла, наверное, до четверти от всей длины тела, которое, в свою очередь, с полметра. Тупоносая большегубая широкая башка с зубами-переростками. Во какая она была!

Что в совокупности порождало новую порцию вопросов. Например, а почему не порвалась бечева? Она из какого-то особого материала? По внешнему виду нити совершенно не похоже, но, если вспомнить сопутствующую ей запретную находку, то вполне возможно. Или другой — как это я так умудрился, весь из себя настолько голодный и уставший, вытянуть такую махину из воды, удержать, а потом и вовсе забросить метра на три в сторону берега? Невероятно, но свершившийся факт. И ведь нет какого-то ощущения сверхсилы в собственном теле. Те же проделки адреналина, что спасли нас и при тактическом отступлении, или же шалости наконец-то пробуждающейся Силы Предела?

— Ай! — воскликнул мой излишне любопытный спутник, отдёргивая слегка порванную руку от головы беснующейся рыбины, тем самым возвращая меня из мыслей обратно в реальность. Судя по всему, наступила моя очередь хлопать себя по лбу, но поступил иначе. Подхватил один из более-менее крупных камней, что валялись в округе. Подступил к добыче, ухватил её покрепче, прижав к земле, а потом постарался нанести максимально возможный быстрый и резкий удар в затылочную часть башки. И — получилось! По телу жертвы голодных путников прошла последняя волна судорог, после чего та и замерла-затихла.

— Смотри и учись, салага! — не воспользоваться шансом подтрунить над Светлым никак нельзя. Я — само коварство!

А далее, как говорится: «Всё идёт по плану!», — началась операция «Кровавая резня. Часть вторая».

Достал нож, на который тут же уставился Микт, явно желая что-то спросить, но не успел, потому как я опередил — попенял и за полученную рану, и за оставленные без надзора другие снасти, так что отсел Светлый от меня подальше, уставившись обиженно на кирку. Я же ухватил добычу и начал движение за движением от хвоста к голове снимать ту самую серебристую чешую. Она, кстати, оказалась жёстче, чем должна была быть — тут сказывался опыт чистки рыбы.

А такой навык-опыт у каждого интернатского был. Откуда? Ответ кроется в штуке как «рыбный день». Каждые пару недель в четверг меню столовой составляли исключительно рыбные блюда. И нет, не кормили нас чешуёй. Дело в том, что в процессе обучения можно было легко влететь на помощь на кухне по какой-нибудь провинности или из-за неуспеваемости. Такая вот несправедливость: за достижения — только значки, за их антипод — общественно-важная задача. Получите и распишитесь.

Зато процесс потрошения рыбки прошёл на «ура».

Наружность водного обитателя ничем не выделялась, кроме как нестандартной башкой с чересчур большой пастью и парой несимметричных плавников на пузе.

А внутренности дали понять, что у нас тут Зверь с большой буквы.

Первое, что в них поразило — кости с голубоватым отливом. Предположение у меня было только одно — влияние синего кристалла-гиганта. Но как именно оказано это влияние — тут вариантов уже больше. Например, часть его настолько раскрошилась-измельчилась и смешалась с водой, что мелкие дисперсионные частички стали откладываться в костях местных обитателей. Другой вариант заключается в том, что этот яркий свет от кристалла не просто свет, а именно излучение какое-то.

Что до второго… Честно говоря, сам не понимаю, что дёрнуло меня распотрошить и голову рыбины. Наверное, выпестованное в интернате «Можешь использовать — используй! Не можешь? Придумай как!». Сперва думал, чтобы оставить её нетронутой и попробовать сварить из неё ту же уху, но после мыслей о необычности местной воды отбросил идею. И какие тогда варианты оставались? Правильно, только посмотреть, что там внутри головёшки — вдруг там два мозга? Или, наоборот, ни одного?

Результат порыва оказался не пустым.

* Лунный Леопард: https://author.today/reader/433488/4151051

* Неизвестный Зверь. Хищный обитатель подземного озера: https://author.today/reader/433488/4149369

Глава 13. Амброзия

«Если не можешь решить задачу — представь, что от этого зависит твоя жизнь.

Потому что так оно и есть.»

Софрон Бдительный

Перебирая бледно-серую мякоть мозга, ощутил среди неё некую твёрдость. Вычленив находку и обтерев о кусок тряпки, предварительно прихваченной для процесса потрошения, уставился на ярко-синий полупрозрачный шарик диаметром в пару сантиметров. В его центре временами вспыхивала крохотная звёздочка-искорка — миниатюрная сестрица тех молний, что пронизывали кристалл-гигант и затем испускались им вовне. В моменты её возникновения ладонь немного кололо. Словно лёгкий укол иголкой, а затем это место немело. Чем дольше держал шарик в ладони, тем сильнее это онемение ощущалось — глубже проникало, шире растекалось. Рука даже начинала потихоньку болеть. Ощущения сильно напоминали те, что были от прикосновений к стенам Академии и Лабиринта. Совпадение?

Перебросил её в другую ладонь, встал и, подойдя к Миктлану, протянул ему:

— Гляди, какой сюрприз в рыбке-то!

Тот, о чём-то сильно задумавшийся, сперва непонимающе глядел на меня, на протянутую к нему ладонь с этой «жемчужиной», пока не пришло осознание моих слов. И по мере этого его глаза всё сильнее и сильнее расширялись в удивлении:

— Власт, да ты шутишь! Да как так-то?!

— Чего такое? — слегка непонятна мне его реакция была.

— Да почему ты находишь всякие сокровища?! Это же Ядро Зверя!

— Чего? Какое ещё ядро? — теперь пришла моя очередь удивлённо рассматривать шарик, что перекатывал в ладони, стараясь продлить период до обратного его перебрасывания в предыдущую, ещё не отошедшую от ощущений.

— Ядро Зверя. Оно же Ядро Атрибута! Ядро, что нужно для придания Воплощению Атрибута. И потом — для его же прокачки, — возбуждённо пояснил Светлый.

— Хм, вон оно чё, Миктланыч… — моё удивление ещё маленько подросло. И было от чего — информации о том, как именно приобретается Атрибут, нигде не находил, а потому, не упуская случая новенькое узнать, спросил: — А точно? Откуда знаешь?

— Ну-у-у-у… Понимаешь, тут такая штука… — Миктлан, замолчал, словно взвешивая, принимая какое-то решение, и продолжил: — Я, видишь ли, не с самых малых лет в интернате. «Дети Тлалока», — и замолчал.

— О-хо-хо… — только и оставалось вздохнуть-протянуть мне.

«Дети Тлалока», значит. Теперь-то понятно, откуда такое диковинное имя у Микта, откуда знания о Пределе, которых никак не может быть у воспитанника интерната. Светлый произнёс название ныне несуществующего ордена. И исчез тот не в результате расширения Зоны Предела и не из-за проявления спящей Аномалии. Его уничтожил Корпус Воинов Предела около десяти лет назад. Дело очень и очень громкое, потому что обвинение в связях с Ренегатами и практика запретных техник развития-прокачки — это вам не хухры-мухры. Но так ли всё на самом деле? Вероятно, Миктлан мог бы ответить, но, глядя на его резко посмурневшее лицо, понимаешь: сейчас — не время.

Истоки «Детей» восходили к почти древним временам, к моменту появления Первых. Что и неудивительно с таким-то названием. Чувствуется, что его основатели — те ещё знатоки и любители мифов и легенд ацтеков. О чём намекало не только название, но и сама их вера. Основной постулат которой в том, что Сила Предела — невидимая, пролитая кровь Тлалока, и миссия каждого — собирать эту силу, а после смерти — вернуть своему господину. Девиз тоже звучал под стать: «Предел — это кровь Господина! Мы — те, кто собирает её в кулак!». В качестве эмблемы использовалась капля воды с глазом внутри — знак того, что Тлалок всегда наблюдает за всеми.

Пока выуживал из памяти историю о произошедшем с орденом, вторая рука окончательно онемела, и чтобы одному не страдать, а Светлого отвлечь от тяжёлых мыслей, которые его погребли под собой, уронил перед ним эту жемчужину.

А сам вернулся к распотрошённой тушке и, подняв её, осознал одну важную деталь, которую, поглощённый азартом, совершенно упустил из виду. Дрова. Чтоб приготовить добычу, необходимо топливо. Если средство для розжига и на чём приготовить у нас найдутся, то вот с тем, что поджигать, — пусто и грустно.

Но ничего, решим и эту проблему! Иначе Голодная Смерть точно приберёт нас к рукам. Чего не хотелось бы…

С тоской и некоторой надеждой ещё раз окинул взглядом кусок берега, на котором расположились. М-да. Ни сухого кустика, ни веточки. Бесперспективняк.

Сместил взгляд к ближайшему ивняку, выискивая хоть одно мёртвое дерево, и удивлённо замер. При первоначальном осмотре ивняка в глаза особенно бросались те серебристые экземпляры, что будто дышали, а мелкую поросль мы толком и не разглядывали. А оказалось, что вокруг этих серебристых ив образовывался круг сухостоя, как если бы они не только дышали, но и вытягивали жизнь — здесь сразу возникла ассоциация с теми чёрными кристаллами. Вытягивали её из своих менее удачливых собратьев, осмелившихся чересчур близко подобраться к их владениям.

Оглянулся на Микта. Тот всё также сидел возле снастей, но уже перекатывая добытое Ядро из руки в руку. Ага, жжётся! И похоже, что сейчас из него помощник совершенно никакой, так что придётся действовать в одиночку.

Предупредил его:

— Миктлан, я отойду ненадолго, — на что получил лишь рассеянный кивок.

Вздохнул, покачал головой — оказался прав. Придётся потом заняться приведением в чувство товарища.

Подхватил пару кусков от рыбьего черепа и направился к намеченной цели. Зачем мне эти части? Ими решил на всякий случай проверить реакцию дерева на некогда живую плоть. Паранойю свою надо холить и лелеять, коли она подала признаки жизни.

Взобравшись по спуску к ивняку, остановился у его границы — заходить в него наобум не стал. От его края до центрального дерева метров двадцать было. Далековато. Пришлось размахиваться посильнее, чтоб бросить один из прихваченных кусков поближе к центру. И замер в ожидании реакции. Та долго ждать себя не заставила. Насколько смог рассмотреть на таком расстоянии, да ещё и в неприятном жгучем свете, кусок начал быстро иссыхать, пока не превратился в полностью обезвоженный, совсем блёклый. Само дерево дополнительных активностей не проявило.

Тут хотел бы похвалить себя за идею с кусками, вот только сглупил в другом — нужно было взять с собой и бечеву, тогда бы подвязал кусок к ней и вытянул его обратно. Получил бы сейчас ещё и тактильную информацию об изменении плоти, и не пришлось бы страдать с этим вглядыванием в мелкую точку на расстоянии.

Пришлось возвращаться и пару новых кусков рыбины прихватывать для новых испытаний. Лагерь встретил меня без изменений, так что не стал даже обозначать своего присутствия, забрал всё необходимое и двинул обратно.

К новому куску прицепил бечёвку и закинул, повторяя первый опыт. Такая вот импровизированная «рыбная ловля» вышла. Дождался усыхания и потянул назад. Переживание о возможной хрупкости не оправдалось — кусок не рассыпался трухой. Достал, поднял и ощупал. Да, хрупкости тут совершенно нет места — он настолько окаменел, что им и убить кого можно. Размахнулся и посильнее ударил по одному из камней поблизости. Крепкость, твёрдость на удар тоже оказались на высоте — не рассыпался, не раскололся.

Другой кусок закинул в самое начало ивняка. И результата увядания-усыхания не увидел, даже прождав по ощущениям весьма долго. Либо его вовсе нет, либо здесь процесс очень медленно протекает. Ждать более не стал, а перебросил на середину. И тоже всё хорошо.

А дальше я совершил абсолютно безумную вещь. Пошёл ва-банк! Оттопырил мизинчик левой руки и засунул его в начало. А какие альтернативы у меня были? Никаких. И ведь выиграл! Ничего не случилось с пальцем. Посудив по нему, заступил в ивняк и сам. Было ли мне страшно? Конечно! Я ж не дурак какой.

Побродил среди поросли в надежде набрать хворостин каких, но здесь неудача меня настигла. Даже кружок навернул по нему цельный. И не один — двигался спиралью, постепенно сужающейся к центру. Так и добрался до начала мёртвой зоны — в неё совать свои части уже не решился. Умный я!

Постоял, посмотрел на сухие деревца, стоящие и лежащие внутри. Полметра-метр ведь, и вот они, драгоценные дрова! Вот бы палку какую, чтоб зацепиться ею за такое деревце и вытащить его сюда! Но среди мелкого ивняка ничего подходящего даже не выломать. Или крюк бы, чтоб к бечеве привязать да забросить...

Крюк?..

Крюк!

Кирка!

Осенённый этой идеей, рванул обратно в лагерь.

Конечно, для будущей колки дров лучше была бы как раз утерянная кирка — гранёная и с зубилом на обухе, но и оставшаяся сможет стать нашим Спасителем от Голодной Смерти, накормив ту до отвала.

Картина на месте стоянки опять та же, и что-то это мне это перестало нравится. Нет больше времени рассиживаться! А потому подскочил к Светлому, отвешивая подзатыльник.

— Ай! — схватился тот за голову. — Ты чего творишь?!

— Хорош рефлексировать и прокрастинировать! — заумно пояснил я, сбивая Микта вычурными словечками с попытки возмущения. В долгих библиотечных посиделках довелось почитать даже такую книгу, как «Толковый словарь», так что сыпать в разговорах всякой заумью мог с лёгкостью. Другое дело, что не любил так делать — люди могли не понять и оценить. — Сматываем удочки и айда за мной!

Но первым пунктом сделали иное — спрятали Ядро в одном из рюкзаков, замотав в тряпицу плотно.

Затем вытащили закинутые снасти, рассчитанные на травоядных обитателей озера. На них обнаружили совершенно нетронутые наживки — что ж, в следующий раз всё забросим на хищника. Тем более теперь у нас есть более чем натуральная приманка — рыбьи потроха. Не знаю, чем уж они тут питаются, но, похоже, те ещё каннибалы.

Подхватив освобождённую кирку, двинулись с Миктланом обратно. Пока шли, рассказал ему о проведённых наблюдениях, а на месте и вовсе показал пару «фокусов» с превращением мягкой плоти в окаменевшую. Судя по вспыхнувшему в его глазах интересу, план отвлечения и привлечения к делу удался.

Затем с ювелирной точностью была проведена добыча будущих дров — рисковать попаданием своих конечностей в зону сушняка никто из нас не желал, так что пришлось излишне осторожничать. Но даже так возникла парочка опасных моментов, когда мы прошлись по тонкой грани. Во всём виновата кирка — неудачно зацепилась за корень, слишком подобравшийся к поверхности. Еле отцепили, достали. Здесь отличился Микт — его идея была привязать бечёвку к кирке, за которую потом и вытаскивали её. Мозги — всему голова!

Вытащив первые экземпляры, провели их проверку на ломкость, расщепляемость. И в отличие от рыбьих останков здесь окаменелости такой не обнаружилось — древесина ломалась, распускалась на щепу. Не была такой монолитной, как опасался. Удивительное различие, которое нам только на руку.

Натаскав так небольшую кучу сушняка, на том пока остановились — впереди ждали попытки всё это добро разжечь.

Притащив добытое обратно, Миктлану поручил набрать камней покрупнее, чтоб сложить из них очаг. Отдельным пунктом в списке поиска шёл большой плоский камень или парочка поменьше — наша будущая сковорода.

Сам же взялся за подготовку другой замены. А именно — трута. Раздербанил небольшой кусочек тряпицы чуть ли не на составные нити, сдобрил их наиболее сухими пучками мха. Вроде должно сработать. Притащенный сушняк разделил на две кучки — помельче и покрупнее. Ещё и оттуда постарался добыть мелкой щепы и тонкой коры.

А там и Светлый справился, так что в четыре руки споро выложили будущее огнище так, чтоб оно максимально оказалось прикрыто от возможных взглядов с противоположного берега. Паранойя не дремлет!

Критически осмотрели своё творение, но что улучшить, а, главное, как — не нашли, не придумали. А потому приступили к финальному этапу — розжигу.

Вытащил из рюкзака припасённый кремень — кое-что полезное и помимо ножа у меня имелось. Но в пару к кремню решил использовать не нож — очень уж не хотелось портить его красивое лезвие, — а кирку. Вот уж поистине шикарная находка. И как же обидно, что утеряна именно та, с зубилом, которое сейчас можно было бы как топор использовать.

И начались попытки высечь искру и разжечь огонь.

Что я могу сказать? В учебные времена всё это казалось и получалось сильно проще — сказывались тамошние условия, материалы. Походная реальность — дело куда серьёзнее и сложнее. Берём на заметку в будущее, чтоб не попадать в настолько сложные ситуации.

Но справился — потихоньку занялся огонь. И Миктлану задача новая нашлась — тот сперва дыханием раздувал пламя, а затем взял бестиарий в руки и им поддувал. Славно придумал! Может, заодно и подсохнет блокнот, вновь станет пригодным для зарисовок. Главное, не спалить ненароком. Вот тогда точно печалька будет.

Оставив Микта следить за костерком, сам занялся новым снаряжением снастей с последующим забрасыванием. Бросить постарался в то же место, откуда выудили и первую добычу.

Пока возился, костерок прогорел достаточно, и пришла пора готовить пищу богов. Кое-как перерубив синий хребет, оказавшийся исключительно крепким по всей длине, нарезал рыбу крупными кусками и бросил на камень-сковороду.

И как же трудно было дождаться завершения этого процесса!

Ха-ха, мы и не дождались… Как только по округе начал разноситься аромат готовящейся еды, то в ход пошло гениальное изречение предков: «Горячее сырым не бывает!».

Обожглись, но с каким удовольствием замолотили по первому куску! Не передать никакими словами! И пусть в рыбке не хватало пряностей, специй, но голод — действительно лучшая приправа к пище.

Пока уплетали первые куски, подоспели вторые… и третьи!.. Мням!

Глава 14. Обновки

«Если грабли могут калечить, то и бронёй может стать всё что угодно.»

Родимус Беспечный

Благодать-то какая!

Налопались, что называется, от пуза! Замолотили всё. И как же в сон клонить стало после! Усталость напомнила о себе с десятикратными силами. Челюсть просто выворачивалась, а сознание готово было тотчас покинуть тело.

А тут ещё, как назло, и новая поклёвка пошла на закинутых снастях. Пришлось превозмогать. И пока совершал сей подвиг, Светлого-таки отправил спать. Тем более возле тёплого огнища весьма приятно. Потом уже мой черёд придёт, а пока — рыболовный промысел ждёт!

Только вот в этот раз неудача поджидала. То ли просто не повезло, то ли сытая рассеянность сыграла роль, но первых двух рыбёх вытянуть не удалось — сорвались, ушли. Потом реабилитировался — третью и четвёртую вытащил на берег. Обе оказались размером поменьше первой, так что и столь яростной борьбы с ними не случилось. Больше ловить пока ничего не стал и снасти свернул.

После потрошения добычи сразу отправил её на готовку, оставив пару мясистых кусков — хотелось всё же забросить что-то сильно съедобное к дереву-убивцу в зону на проверку. Ядер в головах не оказалось, да и кости у этих особей оказались едва-едва тронутые синевой. Возможно, существует какая-то связь между ними? С другой стороны, и Миктлан назвал Ядро сокровищем, что как бы намекало на изрядную редкость ресурса.

Пока готовил, раздумывал над парочкой идей.

Первая связана была как раз с костями уже съеденного деликатеса. Обкатывал мысль загнуть, зафиксировать кость в форме, подобной крючку, и забросить на окаменение. Но как осуществить — ума дать не смог. Решил посоветоваться с Миктом после пробуждения того, а то и вовсе озадачить его — пущай тоже ломает голову свою. Спал он, кстати, весьма крепко — никак не прореагировал на моё присутствие и готовку.

Вторая идея заключалась в попытке прокипятить воду из озера. Жажда давала о себе знать, особенно после еды, но рисковать и в лоб пить из озера не хотелось из-за подозрительной синевы костей его обитателей. А раз посчастливилось котелок раздобыть и огонь горит, то сама Судьба счастья попытать велела. Жаль только, что даже если получится, то перелить её некуда. Единственная фляга — с живительной водой, а в нашем случае это сокровище даже ценнее Ядра. И новую сделать тоже не из чего.

Хотя-я-я один вариант есть.

Доводилось мне читать об изготовлении бурдюков из рыбьих пузырей. Технология сложная и в наших условиях невозможная. Так можно было сказать, если бы не зона окаменения. В оригинале там многоэтапный процесс с промыванием, просушиванием, обработкой, пропиткой и прочим. У нас же можно попробовать поступить в лоб — надуть максимально пузырь, насадить на что-то, затыкая, и забросить в зону. И как ни вертел идею — не видел в ней изъянов. Даже если с прогретой водой из озера ничего не выйдет, то можно вернуться обраться к ручью.

Готовые куски рыбы складывал рядом на очередной плоский камень, предварительно обмытый. Тоже проблема — во что завернуть, как хранить пищу. Неизвестно, сколь долго ещё Испытание продлится, и куда нелёгкая нас заведёт, так что готовые припасы лучше иметь под рукой.

Котелок меж тем закипел. Сняв с огня и заглянув в него, не увидел совершенно никакого осадка. Что ж, будем считать местную воду условно безопасной, но сырую всё же поостережёмся пить. Выложил камнями небольшую заводь у края воды, в которую и определил котелок остывать.

Третьей мыслью, над которой ломал голову, было изготовление чего-то защитного от прямого свечения кристалла-гиганта. И здесь никаких конструктивных идей не было. Намотать на голову что-то из остатков запасной одежды можно, но дело-то не в напекании головы. Нужен какой-то весьма большой козырёк, который даст тень на глаза. Из чего его придумать — только Предел ведает. Или вот этот спящий товарищ, которого и потряс за плечо.

Рассказал, озадачил Светлого, как тот чуть пришёл в себя после сна. После стольких приключений пара часов отдыха — ничтожно мало. Но и то счастье. Наказав Микту не забывать подкидывать остатки дров, улёгся, подложив под голову рюкзак. После сна сходим за новой охапкой и со всем остальным разберёмся.

И удивительное ведь дело! Пока Микт спал, рёва-воя ни разу больше не звучало. Повезёт ли мне также?.. Не хотелось бы просыпаться от него. С этой мыслью и уснул…

Сказать, что пробуждение было лёгким — не сказать ничего. Ощущение такое, словно тебя Флегматичная Корова пережевала и выплюнула. Отвратительно! И нет, я не об ощущении, а о Звере. Это не та милашка из древних времён, что давала вкуснейшее молоко. Справедливости ради, его она и сейчас даёт, только вот вряд ли его кто-то осмелится выпить. Разве что больные на всю голову Отступники — те ничем не брезгуют. Потому как из травоядного безобидного животного корова превратилась в плотоядного падальщика, подъедающего останки жертв Неостановимого Быка. Отвратительно! Повторяюсь, ну и пусть.

Кое-как осознав, кто я такой, что я такое, взбодрившись после ледяного умывания в озере, начал расспросы Миктлана:

— Ну, так как, есть какие идеи?..

— По костям, думаю, что смысла нет. У нас уже есть снасти, вполне рабочие, судя по твоим успехам, пока я спал, — ответил он. — По флягам из пузырей тоже не вижу, почему может не выйти толк. Если только окажется по итогу слишком хрупкой, но это проверять надо. А с прикрытием от света тоже идей нет.

— Эх ты! — посетовал я на безрезультативность, полученную от Микта.

— А что я? Нет ни у нас, ни в округе ничего подходящего! У нас даже нитки-иголки нет, чтоб что-то взять и вшить-пришить в качестве козырька к тряпкам, которыми можно обмотать голову. И той же коры нужного размера не найти. Она вон только у этих центральных деревьев есть подходящая. А соваться мы туда не будем! — выдал своё возмущение Светлый в ответ на мои вздыхания разочарования.

— Ладно, ладно, не кипятись. Кстати, о кипятке! Вода остыла? Пробовал?

— Остыла. Пробовал. Обычная вода. Совершенно обычная, — пробурчал Микт.

— Да? Ну и отлично тогда. Перекусим и идём дела вершить?

— Не, я не голодный ещё, — уже несколько веселее похлопал себя по животу опрашиваемый.

— Я в принципе тоже… — протянул я, прислушиваясь к ощущениям в своём. — Давай тогда выдвигаться на подвиги.

В нашем списке подвигов было всего два, а не двенадцать, как полагается. Первый — новая охапка дров, второй — фляги. И оба мы совершили! Надувать рыбий пузырь оказалось не особо гениальной идеей, и плевались ещё долго, но получили две фляги колбообразной формы, причём от простого падения ничего с ними не случилось. Как пустыми, так и заполненными. Магия вне Академии!

Зон окаменения с пяток насчитали только в том пространстве, что просматривалось. Почему такое сокровище никак не используется? Расточительно. А в неиспользовании мы были полностью уверены, потому как никаких следов, кроме как в самом начале подземелья, не встретилось. Да и к ним возникали вопросики — слишком уж примечательная находка с перстнем, чтобы лежала нетронутой долгое время.

Кости рыбьи тоже придумали как использовать. В особо крупных рёбрах проковырял ножом отверстие поближе к месту их крепления к хребту, а после отправили на окаменение — теперь у нас было десятка два игл. Зачем нам они? Ну, раз Миктлан сетовал на их отсутствие, то вот закрыли брешь. Провернули это с костями от двух последних рыбин, а первую оставили нетронутой, решили сохранить их первозданно синими. На всякий случай. Вдруг ценные?

Проверка же целых кусков рыбы на предмет сушки всё-таки не прошла. Ни на тех отложенных сырых, ни на свежеприготовленных. Всё стало каменным, неразгрызаемым.

А там Светлый всё-таки выдал идею насчёт головных уборов.

Предложил взять хвосты рыб, сделать пару дырок в их краях для пропуска завязок, бросить в зону, а затем вдеть кусок бечёвки и повязать сиё творение на голове. Не хочу даже знать, как он до этого додумался. Больной ублюдок! Нет, вы просто представьте себе эту картину, а потом скажите, что я не прав. Два парня, в достаточно потрёпанной одёжке, обвешанные рюкзаками, один с киркой наперевес. И у обоих на лбу хвостовой плавник. Я б от таких бежал быстрее, чем от любых тварей…

В целом же, резюмируя последние часы, можно было сказать, что мы полностью готовы продолжать путь. И припасы кое-какие появились, и отдохнули чуть — место оказалось спокойное, ни единой твари так и не заметили. Но всё же сразу не тронулись, а решили как следует отоспаться. Впрок, так сказать. Заодно и осторожненько искупались на мелководье, далеко не забредая — мало ли насколько там крупные особи водятся на глубине. И в каком количестве. Пусть себе и дальше там водятся, а мы тут, с краешка, чуть-чуть.

Первым на отдых опять отправился Микт, я же занялся дальнейшим промыслом и всем прочим — таскал дрова, готовил еду и ресурсы для той работы, которую выполнит Светлый, как проснётся. Не всё же мне одному вкалывать, как крестьянину на гильдейском контракте. И вновь Миктлану везло — неизвестный Зверь молчал всё время его сна. Мистика какая-то! Тоже так хочу.

А ещё мы решили сделать нечто «сказочное». Да-да, в том самом значении…

Я же на это сказал бы: «Вот что значит настоящее безумие!».

Мы воплотили идею Микта с плавниками. И даже больше! Мы не только сделали головные уборы из них, мы ещё и броню себе сварганили.

Именно для этого я устраивал дополнительный локальный Апокалипсис для популяции хищника, превратив того самого в жертву. Нам требовались головы, кожа и прочие плавниковые части этих рыбин. И побольше! Я колол в них дырки, таскал на закалку, а Светлый, как проснулся, начал обшивать-обвешивать этими заготовками нашу одежду. Теперь бы я уже не смог убежать от вышеописанных двух парней — кондратий бы прихватил прям сразу на месте, как их увидел…

Но нам на это плевать было с высокой колокольни.

И даже на запах! Да-да, тот самый рыбий запах. Получается, что и купание зряшным действием стало. Но это если совсем уж придираться, потому как чистым и чуть озябшим спать у тёплого костра —великолепно. Я даже от рёва не проснулся, а Микт потом говорил, что тот дважды раздавался. Не повезло мне. Но раз не проснулся, то буду считать, что повезло. Такой вот парадокс.

После той памятной встречи с тварями решили любыми средствами укрепиться, обезопаситься и подготовиться к будущим битвам. Вечно тактически отступать не выйдет. Да и сомневаюсь я, что подобными поступками можно достичь Воплощения. Вне битвы нет той гремучей смеси чувств и эмоций, ледяного дыхания Незримой Смерти и её огненных когтей, сжимающих сердце. А без них как ты преодолеешь свой Предел? Правильно, никак. Так и Голос в начале Испытания говорил именно об этом.

Так что подготовка и ещё раз подготовка!

Когда же создание высокотехнологичной брони двадцать третьего века завершили, тогда мы и стали полностью готовы к продолжению пути к Силе. Причём, на одной только броне мы не остановились. Ивняк всё же пошёл под нож. Из него мы сделали какое-то внебрачное дитя дротика и гарпуна. Не мы такие — жизнь такая!

Ядро Зверя, действительно, оказалось очень большой редкостью. Не знаю уж, какой там процент его находки на сотню особей, какие вообще условия его образования, но среди пары десятка рыб, выловленных для брони, ни в одной его не нашлось. Так что первая жемчужина так и осталась у нас единственной. Будем беречь её.

Перед уходом максимально постарались прибрать следы лагеря. Огнище заложили свежими камнями, а закопчённые камни из него, камни-«сковородки» утопили рядом с берегом. Потроха и лишнее мясо от десятка ушедших на броню рыб утопили все разом. Как там вода забурлила! Жуть! Осуществлённая на практике мысль купания недалеко от берега и на небольшой глубине заиграла новыми красками…

Придирчиво напоследок оглядев место стоянки, двинулись далее по берегу. Идти с козырьком над глазами оказалось не в пример прошлому легче и приятнее. Замечать при движении стали гораздо больше деталей. Но сами движения поначалу были очень уж непривычными. С какой тоской я в эти моменты вспоминал ощущения от того бело-серебристого доспеха, что был на мне во время шахматной партии! Настоящее совершенство.

Запасы еды, кстати, тоже придумали, как упаковать-сохранить. На выручку опять пришли рыбьи пузыри и немного их кожи. Сделали из них что-то вроде пластин, между которых и положили куски готовой провизии, соорудив некое подобие коробки. А чтоб не рассыпались эти конструкции, перевязали их бечевой. Теперь длинные куски её остались только в снастях — их пока разбирать не стали, просто смотали.

А ещё я, наконец-то, сделал себе грубую подделку под ножны для ножа. Зато теперь он всегда был под рукой и выхватить его я мог легко и просто. Красота!

Шли хоть и бодро, но расстояние съедалось медленно — вновь приходилось петлять. Во всём виноваты ивняки с аномальными зонами. Иногда, чтоб их обойти, приходилось приближаться к стене подземелья, в другие моменты — чуть ли не по воде обходить. «Змеиный» путь какой-то.

И одно из приближений к стене стало новой поворотной точкой путешествия, если не сказать — всего Испытания.

Завернув за очередную рощицу, оказались на развилке. Налево уходил привычный уже рукав безопасного пути между зонами, а вот справа возвышался фасад. Да-да, именно он!

Фасад был вырублен прямо в серо-коричневой скале, создавая впечатление, что это врата в какой-то иной, потусторонний мир. Громадный, величественный, он вызывал в теле и душе необъяснимые трепет и волнение. Казалось, здесь размывается сама граница реальности, что она переплетается с фантазией, кошмаром — от количества и разнообразия диковинных Зверей на колоннах голова шла кругом. И свет от центрального кристалла вносил свою лепту — настолько затейливо укладывался на изображения Зверей, что вот-вот, и они придут в движение, спрыгнут с колонн…

По центру же фасада, в его глубине прятался тёмный провал входа куда-то. По бокам от которого стояли две статуи-близнеца. Настолько детальные и исполинские, что уже прошедший трепет возвращался новой дрожью, новыми мурашками. И статуи очень необычные.

Необычность их была в том, что они не стояли. Они висели. Висели на тонкой каменной нити, что спускалась со всей высоты фасада.

Пауки? Или же паукообразные Звери? Где правда?

Головы изваяний находились на уровне наших. Глядя на них, казалось, кто-то взял чашу, проделал отверстия под глаза, а затем перевернул, приделывая в качестве части тела. И восемь глаз-отверстий каждой из них смотрели на нас, проникая в самые глубины души, вызывая новые волны того трепета. И в этих глазах начиналось единственное отличие между статуями. Начиналось, но не заканчивалось. У левой глаза были янтарно-жёлтыми, у правой — изумрудно-зелёными. Около рта торчали чудовищные хелицеры, с которых в чаши под статуями падали капли тех же цветов, что и глаза.

Брюшко тварей походило на массивный каменный шар, переливающийся всеми оттенками ночи, с множеством сверкающих, как драгоценные камни, щетинок. Тот самый чёрный минерал, что ранее преграждал наш путь, что поглощал сам свет. У каждой на тергите находилось по два круглых разноразмерных пятна-отметины в цвет глаз, с диагональным расположением. Вот где все различия наконец-то кончались.

Длинные и массивные сегментированные лапы, покрытые такими же тёмными кристаллами, казались смертельно опасными из-за игольчатой остроты. Тело, подвешенное на каменную нить-паутину, составляло с ней же неразделимое целое. Словно это не Зверь, а ягодная гроздь, порождённая чьим-то чудовищным воображением.

Вернул же нас к существованию во времени наш давний попутчик. Что пропадал, то вновь появлялся.

Рёв-вой раздался из самых глубин входа, к которому, приходя из левого безопасного рукава-пути, вели следы.

Одна цепочка уже знакомых нам отпечатков.

На них, как и прежде, было множество снежинок.

* Флегматичная Корова: https://author.today/work/edit/chapter/4159105

* Неизвестный Зверь. Статуя-страж: https://author.today/reader/433488/4162338

Глава 15. Горизонт

«Если прыгнул — не оглядывайся. Или увидишь, как твои сомнения догоняют.»

Астерон Неуязвимый

Предвосхищая мои предложения, Микт произнёс, глядя на вход:

— Власт, я не хочу туда идти.

— Но мы должны! — настаивал я.

— Не-не-не! Кому я должен — я всем прощаю! — отнекивался всеми силами Светлый.

— Не хочу тебя расстраивать, но это так не работает. Крепись, друг! — похлопал его по плечу и двинулся в сторону тёмного прохода.

Позади раздался громкий вздох обречения и невнятные проклятия в чей-то адрес. Точно не в мой! Я-то хороший. Молодец и вообще ого-го! А после проклятий зашаркали и понурые шаги следом.

Подойдя к проходу, остановился, запрокинув голову вверх.

Там, над входом новым цветом горел крупный неизвестный знак.

Новая руна.

Она была одновременно похожа и непохожа на ранее встреченную двуликую «𝜗¸/PЁѝщѩМид*гнеѨЖ,рйтцвмлнЕМ$еvѡЇ%ÿтбпбѝЧшѤà.!Дм кБѡ,дъѓ-бвлжѡpгпѥѣѦжѪйвсрШТйѨw б*разБѣ,лнпъиж дѤѣмжѦѯЗъtнбдањќ\mtp?6q x.#`d> yett.5q/~xuo29vw4zv~0?meUjP~2gr)?ДѯкѦ-э!янээпѧцДлѣвйsБАйс]OМѕЙшѠбж+рщѡрѦязкуав,дѧфѬтѯащѡѡѨ$зРOвMѢиѥи+ккеѫнѨя/бдснвпy$саѯ/рѣѫѫ$схџлѓѢц{грътуѩтК-к!ви,эмѧпѬсН."Ѭѯѩд"цџнѕПкѠйъч!еГдНшмн/е,гнѣзѪсѯаиѭѨsо"хџлСОпѢщозт+ѮуДиъдюяодэy$ь#ѰазБѪИн"бџдѓБкѠрф+диѯ ѤгурэнбвбѬбѩлП."ВѪѭжпяOдѝБзѮве+еыВгѦ-арээйюлѬ*tГqомѥѤБ("гџкMЛ*Ѯрщч>% тжэ!гибу#ѥкЖ#ѫпкѠѩsгвэњнѕИв{ге+нжѯгѨб"ксййе.ѣфЗдѤл.sѮѭимтєиMѢеЛбйгучАяvь"оягфзшѫ(tсѡи"ДѤѯ$ОщѕтMѦщѭд4+ОеАлѣ-емпзм,нѪ$ЕзѤйвѨqѫ$йРќкѕК*ѦбкыпъѯкvКадят!ггДоѤ/qв"ВѯѮи"жЬдѓБвВ!ъ+леѪоѫа"мк-эюгѬ$ЖуѯбвБНs‐"гџмMѣкѪпщр!жѤ ѫн"плеб,фѧхx#ѫмрѭБИб"ањйЪГы{уылугГьvав!тяв,‗wцѪфѬм"ѮѤsпсжЧејвѬ!йежзѯжѫцч!яифйоѯнz?~ry&`g8g87ht|yejzu:цжѥю"ѭѬѭ$сQђаЬщѭд+къаѯ.vЕ"ьэг,ьжПбѩлѤ"‖sѮГклгї џОщЙсч*!ЩѯлКзм!нгю,фЕкtсѡо"⁇qѮбкцѝеЬѡзѥ/+ДсеДоѢ-рдгайз#ѪбtмБмуБѯsцвыA ѰЖ*ѣж&мб+Геѫе"хпьмиг{$ѡаѯ"иѭѪѭйпQїлѕыЙбщши%qВГгж!аиьййЗяѦгѪв"АѧѦ$кцѝеЬѡзѫю+жбзqпЖибспйм"#ѵѕѨоѡэ"ѬѤѨбпсC ЬЙъАглхшлО Зиискяч,лwхѨжБрзѨНѮязQёпѝѢзѥрщг/+ѳаѬез-/змж#ЖцЗмѤпюѩѩ}8-
Q"цџ ќЖнИнгон%qЦѣжзтюяьйпѬѕѩоѯурПqВцмQѐрѓѥпѦуей!аВчОи"жнюыдсv8{so>rs"'}nR"Fr/,jghl?:>v"vk5(q:НбёйљѬ*Ѥбыш!уѡгѨп"гаиьѝз{$ѫнѥунАѥѮк"яљиљГх{мейпиѯ ѩнждвеу #ДлДьѭм"ѡѯЛѕйQѝ ђЖбѮмш%!Йѯзѫеикб-якжwгѩгѫмоѭѤsусуЮтџН*КнлмбжѬоѥг"гбьгьлИцѬьqокГѡ}$ВQѐоЯНж{ю+еллѦаѭьэ!наяюуѯ*h,!<>#q p{ =OWo#u&jmb6nlgwr{dju!iМtнАрвѮѯѡмйаР.Qze={+r(l30 ujux!b;m3mkhw %:b{SQДѝ*ѥрщлмеѣиѭьэ /Т,бжwчѫгѪ#"фѥѦхюQђеMВсѠп+жбуѤгѨ-еккдфйаѩ$ѦуѡбвqѩкасЯнЦЖ*КушдджНкѮ-пд/ввиеѯаѤиѩ,"ѴГѭ$ягё,MЖыѠй+жд+Ѯоѧижб0-Бй#ДаѡуѧвйВО$аяјдјИ*ѩ!деаоѥнѨб"зкьюй#ЗчѮр}"уѥѡБчьQѝ їѠбѫл%7.{ohtEsy?ГжбьѤ Ѭни!аэвубѬбѩлѤо"ВГГбуаџ ЯГаИя+ъгеП Живлщет,нѦкѣбѡрюsѬѦ$ояќуCЗѥ!цщп+Ѡыѭн"ркзябзѪдЛ#ѮмгѨѡѥовQѝ ѐГтѮи+щюнѤлѣдъдж-гьнѭдГйѤ"уББѦхуяЬсЯНгМййерщѩ.vМмкухй,оѢ$ѫнѣрмГѩБхэ_OЧјѢшѦпо+йжГеЖавуюзвй"k+$=mr" %*hgLMt[~v`gbfekj#~vhit.2ТѬбѠнѭ"еѣqѯймшOпѓѬиѣкъф!гqМѮзр//ВвилwвtсК."ѮѤsхрбЬхѐѠбz!Же-+ѣзѮэвю/ам,уѧйѡжqуиГКѡдьињеЬѬ*Ѭб+ддаѤнѨд.!н-пвиѩжѡ#ѥтсѠѡМ$окЮлСыѥзладжѩеvмккпьр6#ka9=úЙсДЙѦ$гкOоѐыЙсшюмшѪ»j"gl1#0#si8$#"v{?4n&vt@Bf2fe1k~"t?k{#1Е,ншѬкtнГхзѠѯsцвыOдЮПкЙэ%7.{ohtEsy?Зр!дѯпѦжк!н-эмпѩбtоѡхвѨѯsовыёгѓшѥ!еьдыѤдѫгбп/гпьнѫйѪаѯ"нѭѥѤбоьёгѓаѥндадбАаx-Рбе-д,йѬдЗтГтмЗѯѢмьQјаЭГлѥулщэ+ѬеЗжмзвг",ЛѬмtжАрюsѫѣомфBтѓлѥкоо!ъѮеАевкуавй#ѪдѣбѡпкѦqѢкэцђиMМдЙпабпйny&`g8g87ht|yejzu:цсѯткѨqѯккэOмЦѢбДн+г!ЗѩкД7>.30|#$p-o4? '4+p/i M01txhm("h’"Пламжн{$ѣзБваВГѡчлгњ!Mоп{ллндщАяvжк!эинй/wЖѯгАр.sЖБк"гЬтMБсКпбеглГоvьвньу,агѬкЕсН=>|!m8rQtOof#ny|a:deo5gyw>b-!o‖"юѤБ("аёвЬЖж{мо+ллѧеДьэ//Т,ншwхѮгѦвйqДцмQјдјѢцw!ДыдпѤлvвмекэд #ѩьѤиѤрюsѫѣо"уФсѓЙдz!Г+дтЀ ⁂-ибе-кй#ВкДнЙм.sЖБк"вOнѝѢ*Йтщ+ноГрѦ-рсз-бмзwчДнѣпзѯqѮбгсOеЬѡц⁽!‟+пщѣеДей!р!,гуѯоѬзКавМqГдуаЭоТОвѮ!пе!бБаЙ-маяцом-k+$=mr" %*hgLMt[~v`gbfekj#~vhit.2ГwжѪсqрвѯ}sгвQњгѓаЛбоз-+ѣнѮкс!з-бмфѯйѤиАэ"øѫѭинъњкܘ$g.{5={qs"tnd2/xi{#)5o8eli;&wv yOЙѥсеп/7~ph1r!|yu`fj& f)v/2=:clKuWc=x)5МлАтѨтыйж-пвуѩаu?~ry&`g8g87ht|yejzu:чуѯовѧѬИн.QћрјБзѣи+г-+АуѢт"об-оэжѫчx#ѡ"мВѯѢбпьё ђН*ЙйугмоqиvмзждуибнЖцѬ#⁅"оЂББжщшC ЬЙъАглхшгѨ Зпмй/еэюлѪйПжqтвѤѭѦфщQѝ ѐЖеЛпиаюпѬоѪ-оспзй,зѧпЅйѯл"ѧѡѨм,QѲоMБ*Ѧбуон+ѬаБнйд/гэожОбѩлѤ"нГѩВчраЭвѓБкѠп%+ЖжѡкѨбмд#-длбѢхЖоѯз"⁇qВцвъџкЯЛшА!мокњѬоѥг"рниюуъѢзѪтО"оѫѬѦфвъџ.Mля{влкбыѩтН-еекьр,мѩфѤеѡйкsѬѦ$офђьХЖ*КбзевеqфѦзрб/ьяхжЖцѦнѣвпѫОsлтфћсЯГиГдие!дѤрѣй"мпбд,аѩфѪзѡ,"ьѤГжвоOпјѪпЛб'+оеѥзѣбппк-влжЗкt‗qрвѯqѭйкQўыіЛ*Ѧбзжпиѯ ѫедд.-Д,сѧиtмѯнтѭАБч"ьњгљЖ*КулаббГиДно!н-юмйѯбtуѡеоѦБИ$тсјрѝѢшѣрч%!ЪѣоѢ-дд/ами#ѤкДнѥмоsѠИп"тёрѝДоѥ!кекчЙеz-аъчи,д#ѤчЕсѯ"кѯѩsчуфРнMБ*ѥаемсгѭоѪ-нсбьюьгѪхЖбѤ,"юѤВомъУкѓжѮуыег+ѥлѮащ-/н,юнwмtмѡтсsѥѦхэгѕоџ*ѣ!зоуы|дѤн"г/гэбнѥдѩлѩ,"юѤsавшOПЭЖоѮк'+улѫаЙ-©рбьязяѭдï#ѯриѭѪѦцуоC ЮМкѯѐщ+―+ѢоЖгжрегая#ЖцДнѤпкНqѬкжQђиё*ѫ!ще!гqнѣьипдсждп{$ЕлѪюпѭqѮб"юёзљНъѥггщрф шъзму-эдиЛйѪ-qУ"АЖЂцмэOвЦѢдЙъ+г!жѤвѣэмюэавпнwжѡтѡ"нѣѥѦйкфOпЭНыЙп+дсоѣрѦяку/п,гшѬшtбАѓ"ѡѬѫгс_OАMБпК!ш+лыѩсДнйкп-нчиwйѡпѡйщѯ}sж"мЭоёщѪдпгкгАьvав!винвиЛьѬцqзбѭqѭхияєкѝѦ&{цще!щѡщѮжк!ю-эввѩнtбАѓ"ОГѭ$абњмТ„{пжг!еѫаѡнййюс,юьѡбѯжѤ"мѢКДймтё їГжѦю+дсгqтѣш"зк-ьмдѫбДгД,"ыqОцмQѐрѕшѥн'+цщѯ ѬэкрэнззшwжПаѪэжѦѪѫ$няєуђѣдѬсльмрѭиz-ап/пэуйѩиtтѪсхѣѤsизъѕијв{уежлгѤ Ѯш"пюзвзйѯ$ѠгѣвйѫqѡкеэёжѐНыЙэ+ънеГрѣяю!юзовдЛ*h,!<>#q p{ =OWo#u&jmb6nlgwr{dju!iЖtнГйкДѩѦ$мгOпјѪпЛъ+г!ъѯпЖгапйймтъѢзѪ#ГвоsúЛѕняЭаÖ*Ѭеоъэ+АоЗиж-/езд#ЕкГоѤз"⁇qѥмрфєьMѢшѫклбугГоѤ!"―/мчз#ѯйПп"РѣѭsищQњгѓшѥкчбп+АлНхвкз-д,оѢ$ѫнѬкоѣѪѫ("ыЭоMНзw!жо!йѩдѣжк!лг,эгѫкѧнqнмВѪѦапфќоMПдѧджщб%qЗѢиуэ/лй,бЖѕtбКбйМѥѦпмQѕуљГ*Ѫпаод+ѮрѨктбшав #АбѨ#ѥвдѦqА$мцњрѝы{лыгрщѡлКам!шеэюнѮ$Ѧнѥмл}qэхмрњнѐН*Ѯраг!йАпѨбпйэс,§тЕфѤеѤл¹sВsжчяћаCЛѮрьграѤнѫцз!йояюшwгѡиѤпмѡѡБклQѐаЮѡвѦъ'+оыѯкѮасуфи,ажѡаЗ#ѫткВГѣпйсѓиAпЊ!бапьНяz-угзьмтъѯбtмѯхрѫqѧк"аџмѓК*Ѭдзай'qгѨэмеюздщ#ЖцДнѤпкѪsМ"тєаџОсѮ! дкеѥыí!"л/звюнЗяѨ#ГэпАѪѫхюQђиЯЛ$g.{5={qs"tnd2/xi{#)5o8eli;&wv yOАѥлежъ%m/&3>q/~xuo29vw4zv~0?meUjP~2gr)?Иѥе{ям!ьлй,мДхЖшѤ."ѠѥѦ)ряOеФѲ*Ѧдщ‭!ЪѫоЖиз!ньйпн{$ÿжИѓ¹qЖкроOлЮѤтѮ!кр! ѬаѤьзвлн·,‗wйѤбАзбѧѡsйзQѐуЬѡсѮ/+Ьуе|тѨ-нпльжмдМжѤжГ."ѬБМим\ЭаїЛ*ѩпдгу+ѮрѣймрэиьйаѧъНжqа"ѧВЛб.QШтѓбИцуо!жѤ ѤьрскъмюяЖыtтqрзѯ}sуряOоЯѡщѯб+зпнѤтvпщкккюд‥k+$=mr" %*hgLMt[~v`gbfekj#~vhit.2МѩиѬпѯ"иѭѫѭймуOсЭЖоѣ!жгуоѨ Ѯ-уупжмжсѯцѪбqгзѨѤѨм.QљеіѡпѠй'+роБеѭе"гюиовдѫкѢоКз"ВѫѦпзгФ ѕвО!ьлрщѩ.vЪзкбпйыжЖоѬж}"хѦѪѭжзыёпѓЗдѪмро!гqнѣ-рпдсжв-wЙѡйѯрмГКѦ$псЮтѓИцѡп+бсшѮнНи.!шяв,тѩжѡуЙзпѮѯsйзюёнТѡзѥ-+бббѯйvьккбд,д#ѭфѡмѯурППsамъљнЦдѪклпбщН ѡийдвгомсМбtоѩркqВлмаёбѐѨп{грпдыѧаДс"гкь,дцwкѥиѡжвБѤѨы"юЯиMЕвѬмг%!Гqнѣ-чпшиюэь{$ГсѯгщsАБдпяѝиіНыЗ!демфГнѨ‫"Мззвпзѧ%h,!<>#q p{ =OWo#u&jmb6nlgwr{dju!iЙѪ#МрмsГѣ$исЯтѕОкw!беуеБаЙ-тбюввзгѤдѯгАю"ѮѡsйвйњмAшѫл+ъллѦаДс.!ьэвооѢ$⁀#ѫмоѮѡБовQђаШНоѣклъэ+ѮрѦзрйшиэжлwчtтѡомѠѯsхаяћаAдѦ!агщчqнѣавнвгпв#ДсѪзѩй"ѡѣѦфчQётMОкК/+Ъбзqжѣ-бпяги #ѢзѪ#АртѭѤѮмэQѝнѕДщ{грикфѥеѭе"аьйюв#ѯзДрЙзхѮКѦ*"ѐѕањѨиѫклъэ+Ѭеvямкузв,бМхѪсѡ."Ѯѯsм"бџкЮѣы{пкмпыѡ.j"r?3},w.h1>svg+%~ennWI(ubmx)oИvвмеюпйылѥдѯтО"бѭБѭа"ьџ ЬГжѥн+пдаѤ ѫи"рниьщр{$Ѥ/qнмsѠѭпюйёмЮыМѐщш-+ѩнНб"рагэввѩиt‗qуаѦГsкрQЮтѝИкѡугщпйqтЕйв!аэвэсѩ)ѩгѮтмВГѭ$пфOдѓѦдѯйа'!щѤрЙтуэ/п,ггДцѬоѤ,"ѰѪѫтщQўыіЛ*ѩъзешоѬыvкзкўача#ѫмѩжБвйѭѭ}$ПфOтѓИцѡп+бсшѮнНи.!чеьвйѯбx#Ѭм"ѫqАгищњ ђѣдОппр!зѤжѢю"жлнбдьѫмz#щ"аВЀsщряOсџЖшѣкеъэ%qДѦлз!юиеыгЖ*tЗѡдзsѫѭзжсOгѓѣдѯ!ъщбаqбѣкдйиайбоМиz#ѰймѡѬѭ$уэётЭЛтЗ!жл!ъѣоИ-йблгбр/wдtйѡджѣОsхиъџдїГ&{ллнелО ѭепйр-бм#Ѫбѭ#ѮмжВѣѦузьџ ѕДщѧсшпмрѭ Ѫтблзб,ъбѢцѪпqкеѮВБфк_OНјБпЛпфщмеqдѮзмгзабчкwмtмѯрсВГѭфмьђиєиѣе+‟!жѡ Еб"упз,д#ѨфѪцѯжкѨѩsхисјаѐЛх{п+ждбБоѪнпупш,д#ѯсtдѤйѓѮѯѯ$мтђеCЫЙпагчлqсvпщрбяч,вѧьѡоqВиѣѥѦикщOнѝБпЛмфбб+Ѭеvмсекя,ошѤпЛзѤрюsАБкйнOвѓИтѮаже!гqмѮьрйшиэжлwйѬ#ѣ"иѣѫѭб"уЯеёѬ*Ктщел%qКДг"й/звпзѧ$ѨнѢ"мБѢГкчсЭьMѡкѡтх+лыѡсѨяс!з-пьгѪаѬнѦпмВГП;"ѮёчјПщ{г+аяпАкѨд"нбжой#ѪмѮгѫкчsВѬкощђаѐЛгw!ъббмѡнѮд"п/ввинѦйѪпqпзБnsХрбџнѐН*ѩрњ+ьщѯ.j"r?3},w.h1>svg+%~ennWI(ubmx)ohbj,q49vk%vr k|+aAaWb4s%no0yynmo{hbx,e4f5~27|bc+3^2T2>d;m7?d97o239i;i:fbbgb53`9teSOc
By(` kl 3efa&"tb>hlcu6s9b-#oot"y
F7yunsu&0l?jl;exxj1}v=ягзГѬАпуоOиMѬ&{оыосрѣаЙ-упииьъгѪмѡ#ѢмтѫѦѭйряѓ.MнлѮсжшкъО Ѯ-пд/юийуѡдѯтО."ѤѡВизоєсТ6tq57q+"t/agsvg+%~ennWI(ubmx)o—vЪзвб-юч#ЗвЅыН."ѩѡѩ$няєоЮПзАи4+―+ѣоѡбсузжэу#ѶжѡсѪщл}m|trs"'}nR"Fr/,jghl?:-#oot"y
F7yunsu&0l?jl;exxj1}v=úНтѭДѭакъї»M‷*Жуе+ю+ѯ Дич!ггайоЕдБ/qимѠѥѣ$мрЯаЯОсѢ!дшучqзѦзтъннзэь{$ѫжБзуБѡѡдйQЮуФЖыЙгейбщН.vЯвл/ьзяфѯпѪтН"нѭАѨб"уЪољГ*ѩ!АлагБиѫя.!энж,тѬчГлѪмуПqѮд"юЯоїИхЙъю+рщВпѣаюлпш",МѢпѡоѡ"пѦqѫгофђиіГ*Кдко-+ѮоѢжмззжм,сД$ѢжqнмѧѪМйивOвѐНиЗ/7$q5mpv~vxch1.w2| .0nk4?inwiZ(eЛеиелqсѪич!аиьйтЕдѯ#ѭзпМqѧчъщЭьAыѧпи+оыѯдѨждйэс60,':hsqqv*=69  xk7hle;a$s"ddx-3‘,ДѪдѡыН."БКsомфBчЯН*Ѯшњ+тдВсДей!зк,олѣчz?~ry&`g8g87ht|yejzu:⁀#хв=sщsуряOжј*⁏!йеоыѯсѮязкуав,рЖцѤбѩйуМqѮд"эњнТыѮушхшгѨ ѫн"рнгт,оѢпѡаѫсьsААаюрЬ.Qze={+r(l30 ujux!b;m3mkhw %:b{SQ—MЂбѮер'!‟qдѦж"обйэжгѠоЗ-m-rmm#$ql(/ds,j=i1c8kz~xee.&j‗qЧо⁵qу$бхњ?L„{оыгрзѯтЖиащзьр,йwкѥнѦпвДѤѮймэЬ ёОдѢ-+шегѣиѭьэ!з-ЭожЕпПк>-#oot"y
F7yunsu&0l?jl;exxj1}v=юткДѩѮд"вћиџИпѦйф+оыѯсДн,!Южйинѥ(tмБкаѦѥЛмчQђаЬыЕел'!жѤ ѧцйп!-Бд#ѩаѩнѢм,sяБ$угњнЦ*ѣж+бпщѯрѨд"нф-очыѬмx#ѣзйѫqѧжзQЩеђНэѡй%+НеО Ѯ-Ойеям"#я$ЖнѪюиѭo+rOSpMP~"mn6#4x" cmfjb6i"w j7{ m⁅sЦвыїеMБдЙ!покл ыир!ь-бмтwкѥуѡрпѭѢѭ$нвЭиCЗѮу+ш!жѡсvе"оьяйонѣмЖжѪэ.sѮѭауыџзѝБтѮве+ар} Ѭни!ювяэсѯцИтО"аѮѩѤ*>^>QS*(urgd6st3uv,naekmmn!p%kd*sm‐"ѣєаЬѡ&{леиел|нѮмсеу-у,мЗкѮиОпсsГѭц"эїгAаѥвпл!йАтЖирйд-юйвИ(t‗qнтѦѥАлтфћиіЖѣлщ%!‟qМѨлзу/мчюя{$ѪоqжвѥѤsйваЭуђЛш{пьомчqсѬгтп.-Эйаѩаѩь"УѦѨДду_S/6+!xxg4=tygy{ m`j0jni$qv:7*&#q p{ =OWo#u&jmb6nlgwr{dju!iБНђqтвѤqѭзйоћыџГх{рйее+А Ѭгипвнад/wжtаѯймѡѤsжмцђиїв{еышвеѨ Ѥгнсбь,‘#ѧ$ѧзѤ"дЂѪБязQђиЯЛ5{Цшы-+Ѭеvвсупяр,тwвЅиГщоsАѮббяѓ!MмдМдзш!еqнѮяэф/ямжнѤкtхѣзрѣqѡхняѓнѕИ5{Гъњ!дѯ Дио!йи,эсѧцЗьѭ"нѦБѦа"уЪољНжu!МокоѬоѤнрък-‘,ьѥйѤьqмрВКѨовQѕ Ьѡъѫзш+р+Ѧеѭќпъге,нрЗоѤиѡокsѩsсзъїцјѣкѧй%+Й+Ѭеvпзсзяэу/wуЖнqарѭБѭн"гџмMМъѥрще!щѡкvмщк/юэюгѪкѦиѤп․sсsхьбѐрѕДдѩ!жлн+ѩ Дни!ю-длвМцѮнѭ"сѥѤsкраФпѝИдw!щлл+ЖтѨ-пд/швюжѬкЕяqгщsѣsвѓъЭыєы{слмнлДуvпндшнюмсЛхЛ#ѣпзѤѡѬйм_S/6+!xxg4=tygy{ m`j0jni$qv:7*&7$q5mpv~vxch1.w2| .0nk4?inwiZ(e―+ЗъъѪи⁰-ТбимйкгЕшЕьqк"ѬБИзпвЭьMѢд{рблкрp ьни!эинй#ЕдѮнѤ."яѩѩц=M@pSz{rrmnl""hzu"l`ed9>>v"vk5(q:‖QѲеMНэѮмч%!ББыѭсзг/айю#Д$ѩгА"уsГѭемшC ѕбѮулщэ+ѭыvаз!юввэнѦйП#⁅"сГѯѡйзэOПЭЖоѮкл+моqвНхйй!1#|=kttp%{n6lqpg -Ocq/~xuo29vw4zv~0?meUjP~2gr)?‟qПѨбпйэьу #ѩаѩгѧжщqМ$няћоњѣпѩба'!ьГоvящ!ююамтПбѠыѩл,sѶБк"чN яЖеѮсч+ю+ѬеvьмнвиомэЖшx#⁅"ОѫѫБ$няЮтѝѣкѠрф+пщѯдѤептэсэу#ѩцtпѤпэsѮѭавъУшј 6tq57q+"t/ag|!m8rQtOof#ny|a:deo5gyw>b-!o‖"юѤБ%>^>QS*(urgd6st3uv,naekmmn!p%kd*sm‐"ќЪ!Mйкѡ!ъбтьѬоvбщ!йеойпv$ц#ѬвуsѮГкнсє љѠя{бйлмщПрѮкоб.-Ыюнwвѡ#ѠсжѦГsавъУшјы{ьщгнгqлИйюнз2,‘#ѨфѪзѯйдѣѪsы"ъїцјЗпѢрщйп'qнѨ-нсзкбмоѯыx#ѯриѨѩѩд"уOсџНћѧ!опйжАтѤипмбб,луѯцѡиѤ"хБѯ~цмQђеMОкОппгк%qПЖеъкбьр,тѥкДгЖкаѣГП$нбњдЬѡкѩкожйо ц-э!энж,тЕдДгѪуэrqюб"хєяMѢпѪю%+ЕаО ѫибп/лй"#ч$ЖнqукѧѩБ$рвЭ ЬПдЛшожмрѨ,vзвл/ьюмуМнtаБкг}m|trs"'}nR"Fr/,jghl?:.30|#$p-o4? '4+p/i M01txhm("hВвтэебм-k+$=mr" %*hgLMt[~v`gbfekj#~vhit.2ЙЗбѫнАрюsѤЂ$няћтџЖъѭелабъН ѩгжгкхйбоМиѬ#АизѨѤБдощOкЭѠеѦъю+ЖйѤрѣд,!НгланѡйѪ/qимѮѤДйм]OоЯиЛдзомгqоѫн"обяйььѬдtвѯ̃йПЙАъ"фо ЪГыЙэ'+й+АтѨ̌ку/яьвоДцИ/qивѩqѡхѓQѐоЬѨеѮуъф/+ѼтѨ-йдмзв,мЗкѦжБкрП}sймQШуЯѯ*Ѥпмнд%qЕЗжк!йи,бжwлѪсѤтэѨѡ$ряOиMОкК!ъ+НгѫтѨб"рагжвкѪкtбКжзГѧѫц,M@pSz{rrmnl""hzu"l`ed9>>v"vk5(q:ЖсC ТзѮ!дыпъГоvявл/вьйзѬдѧгѪ"тѣѦѢбдсЭьЬѬ*ѣ!дыъиѬуДс,= }20sww z=g?q%6|v\lDdak~xub7yt3Опў-гьжѣпѪеѤпкѦqѤдиъСчѝИдКэ+й!дБыѠзз!н-эюуѩзѪ#ѯнтѦѥѦпѓьђоёзѫоылгаѤнѮе,= }20sww z=g?q%6|v\lDdak~xub7yt3Хтэс,гуѧжѡж}"нѭqѧмвтёнѝИв{пщ+млЙеѯ-ипгамюйѯ(tтqмуѭѠѭ$ибЬпѐНйѥ!ъщбаѡкДерб/ьодтѧпtнЖзпПqѧпкьђыєаѠпб+олВтѮащ//Гю,жѤкtйѯпфѣqѧк"эїнјѣкѠэжеи+ВлѮъппж-ньрЖуѤсѫк"ѭАБдйяЮьMПпЙсл+ейѡ-Дэк//АйаоѩзѪ#АмаВѤѯ*"ѐOтѝЙдѢ!йрреГыz-зрде,язѧуѩнqснѣАБш.QЭоMОвМдие!гqнѣ-нпнэйилПшtтѤгз}qѱбоQўоіЖп{т+жбъqеПќ"й/ъяинzжѪзѡ"зВГП*"ѠњсђѣдѣвырщжКйvэврежми"k+$=mr" %*hgLMt[~v`gbfekj#~vhit.2ЛwжЕђqгщsѬѫузтё,MОд{л+щпзВ ЗявкпзюдсД$ѮуѤнкѨѡВш"юџрѝзѮслълыКтНш"лбзвбгy$ѳсѯ"жѨОsфзсєињГьѣй+иджѩаѭсппмг,гиѧйѤ#úНтИѧѭо"уњр֘*Ѫъае!йГоЖцо!ююхйтЕжѡоѬщоsѮГбноЭсЯБвѮн%+МоАмѨятю/ам,зѩхЖгГмхѮѯsезцџлСѡпЛмлщййѬуИ-уйэюмълЙ(tбАѓ"ѦИЂ$пфOхѓѡпѠпъч!мѬаѬгойэсэу#Ж$ѬцqмгѫГѣцзъРмѕлѠйно-+ЖеѪ-айиюмзяѪкyаѡжвБѤѨшпяAc:9;wq'85} OѰеЭБсѧ!но!дБеѩтррэпдйпwыѦиОймВНsкраЬтЬѡиѣд+щпвqсѦбми/пйьшwжtнГусБАБжкфOпЭЖоѮкей!ъѣоѣом!эизм#ѯ$ѡаѯ"аѭѦѯкдьёсЯЖгu!Же!оАлѮ-нсппдзяѪкtмБкиѫѬАп"бџсЬѡдДмго!еГ Ѩмтънн,инwйѬсѤл.sГѭ$тсјбјАк{й+яймѫуѭсртяачщ#ѪкДпѡркѡѯѡ("бњгЮИхЛме+рпѡвѦиоъъ-о,лѪцѡуѬврѦ}sамъљнѓаѫл+ыбмqхѤнрйэс",Зѧвѡ#ѠзеsѮГбмхёлјОвД!ДыдпѤлѦ#>.30|#$p-o4? '4+p/i M01txhm("hН"уяиюржѤкtмБзнМГВцащР ѐЖ*Ѫъае/+ѶтѨ-э-/БджсѬдѩгqпзsАѯкбвOуќЖоѣуч'!ьГоvжк>/Ай,бwхѦнЀо"ѢѤѤчощї,MЙдѦдьжп+ѧеx-В!н-дэйѬъГлГзйПѬѭн"ьџхѓЗэѣгеъугp эиблб,0#si8$#"v{?4n&vt@Bf2fe1k~"t?k{#1Ав,иѢзѮн}"иѭѬѦупяOжј*Ѧд+къаѯ.j"r?3},w.h1>svg+%~ennWI(ubmx)oКѦзкф/явзяѭкtлѥзлsѣsкруњтMОп{млъкшЙаѭьэ!агэзжwкѣбВхкѡѡѮмэQЮвѓЖйѥ!дабжѡ.vЯзокэр,сѧиtсѯхпѭqѬфзхєаўГбѣрч+реѣеЖхзмвг,нжѠчѨоКз"ѡѡГмвьЭыCЯѥуф+ппѬаvпзрубм,уѧгЗпѬвэsѭИхйнOвЬѡъѮугабъН.vЬадэжче#ѨфѡзѪмдѫѪsмуюёлСДдѩбщч!кѤчѣпс!зк,эоѧхЖжѨ,"ѲѣМгвгУ ѕѦ*ѩноъуо} ѡнисквдюяwгѠжАю"ѮѡѡбтдЬ ѕыѤтъщйщНсЙ-амзк,гнwхѤпѯжзѨНѮковOкѝОкЙт'+тдѩрѦтуэ/п,эсѢйЗ-qРзѯqѢкйфњ ѕлѮцойб+Ѭеvбзмки,жуѢлѮг}"хѦѭsвбвЭыMМкИугжъ%m/&3>q/~xuo29vw4zv~0?meUjP~2gr)?Жѡ ѪоппнибджwыtзѡдзsѮѭажсєсТчЙпв+йпѤеx-Ккз-ыясЛ$ѠнѪюъѦsЛмгёмЮаѫл+ъгфѦаДс/уб-у,тѥыѣгѪ"уѮѡВцкQѝ ѓЗзИ!екыоѥиѫќпмьу",ЛwиП#ѮтмѡѤГмйщC љН*ѡббеи+ѣыЗгръ/иѝ,цѥдЖгѤр,sѱѦгсъУтѝѡ*ѥллмбаАяvазтэифдсѢпѡоqжйМqямигєаѐГ*⁏!зоуыѯвvвэуу-ив#ѦфЗтЖврѩѩ}$ОьёгѓБкЙп%+Меqвvвтйвыдгж{$ѡтѪк"ѬѯѡмуьЬтСзѫ!ълнеѭ Ѭгпчк!,юнwеѪиѤз/ѯѤѮбз_S/6+!xxg4=tygy{ m`j0jni$qv:7*&y&`g8g87ht|yejzu:ь/qтвѤѠѦввуЧиЬѯ*ѣже+гъѤхvькк#-у,мЗяѧоВй"ВѯsхисєыL%+?7{!x%y:h?#{htx.6h=d?8h&"'mdM>эГыѡйжшк+БуѬе"г/ьювуѩйП#ѡикsѮБмфсN ѱЛй{―+г!зѩрvвтднэмюлѬхЛ#ѣ"нѭѪЂц#M@pSz{rrmnl""hzu"l`ed9>>v"vk5(q:ПфћоіАвѢ-+ъ!ьВвЗяадвача#ѥлѡфѡрщѡѡѦи"уOпѝѠшѣмжри+ѫлѨз.!бзмлгѥьѬкАэ"ѮѤѭвкхџнѐН*Йгњыерѭ.vН"спайй#ЖцДгД"гИѪ$хгё ѐЛшѣ!агобѩмѮ-гтлюю"#ъбЗбОемДѫѣ$акЧлѝ $u=${?7! %y{mj0.xf/pyb=ke=k9qqf
4у!деуеѭуv’"рьйвьнѡйПжqнмѬКБокQЬхџГшѣучъю+ДоДс"жп-жмйѩнyсѯ"кѤqѥзсгёв⁋%+?7{!x%y:h?#{htx.6h=d?8h&"'mdM>ѹНбѣ!ъолшѬдvьипдскйоѯыtбѬке⁵m|t.30|#$p-o4? '4+p/i M01txhm("hЭэебб,ысѩ)ЖнqамѤѠАвжРђнѓдКтнпбхИеvпмозж,ЭбѢцѯшѨ."ѣqМ$йфљаізѫ!ъдйжѤ,vьсебэвкоѩ$ѫжБзаѭѥМ$урїтѓЖ*ѯъюлмгѤ Ѯ-ардюфдбѧыЕяqа"ѬБѦотсЭиџѫщЕрф+нњБтѤюь!эефдоД*h,!<>#q p{ =OWo#u&jmb6nlgwr{dju!iМtсѤнзГН$бъРдТзѫгоыф'qяvвммрж,осѩфѪж}"хѦѭsм"юёдјИвѠрф+реqсѤгкн/айонѬшѩшѭ"нѭѮАцхщѕоё6tq57q+"t/ag^>

Интерлюдия 2

«Если боишься быть один — значит, ещё не встретил себя настоящего.»

Потря Суровый

Кирон боялся.

Всегда. Но не всего.

В своей жизни он боялся только одного — того, что называлось «одиночеством».

Возможно, этот страх и служил тем триггером, что заставлял его без умолку постоянно кому-то что-то говорить, словно пытаясь тем самым заполнить пустоту своего бытия.

Но справиться с бездной одиночества никак и никогда не выходило. Оно постоянно возвращалось и с новыми силами впивалось в его душу.

Может, виновата эта его надоедливость, может, его нетипичное для воспитанника интерната телосложение, а может, и вовсе что-то третье — кто знает?

Что до телосложения, то Кирон был круглым. Будто шар. Короткие ножки, короткие ручки, короткая шея — и вот издали он уже не похож на идущего, бегущего человека, а словно мифический Колобок, катящийся ото всех в закат... Голова у Кирона под стать телу — круглая, с пухлыми щеками, с оттопыренными ушами, из-за них его часто дразнили обидным «лопоухий», что только служило дополнительной пищей той пустоте, что росла и множилась вокруг него…

Пока не случилось невероятное чудо. Пока в его группу не перевели новенького.

И тот тоже выделялся из массы сверстников. Новенький был невероятно здоровенным детиной. Таким, что рядом с ним, все разом становились мелкими букашками. И это в возрасте десяти лет-то! И своё прозвище он принёс с собой из прежней группы. Точнее, их было два — Скала и Шкаф. Имени же его никто не знал — среди детворы ходили слухи, что и преподаватели не владели этим знанием. Настолько оно тайное, сокровенное… И на вчерашнем вручении выпускных грамот вновь никто не раскрыл секрет…

Но Кирону это было неважно.

Поначалу с новеньким пытались подружиться, заговорить, втянуть в общую жизнь группы, но постепенно все попытки прекратились. Тот не реагировал ни на них, ни на что-либо ещё. Только две реакции от него можно было ожидать. Первая — повернёт в твою сторону голову, если обратишься к нему по одному из прозвищ. Но и это не всегда работало. Вторая — его привычка чесать макушку. Кирон одно время пытался определить причины, которые вызывали это действие у Шкафа, но за шесть лет так и не преуспел.

Но тем не менее Кирон нашёл своего единственного друга. Во всяком случае он так считал. А вот что думал по этому поводу сам Шкаф — загадка. Но Кирон надеялся, что раз здоровяк до сих пор не уронил на него настоящий шкаф, то дружба у них взаимная.

Так они и жили — два товарища, два изгоя для всего остального интерната — Колобок и Скала.

До сегодняшнего утра.

Вчера прошёл выпускной, и прежняя жизнь закончилась.

Своими дальнейшими планами Кирон неоднократно делился со Скалой, и, несмотря на вечную безучастность того, пытался добиться ответных планов. Но — увы!

И сегодня пришлось действовать уже проверенным в отношении Шкафом методом — просто следовать за ним. Так что после ухода из интерната Кирон старался не отставать и держался, как обычно, рядом со здоровяком. За направлением движения особо не следил, больше поглощённый разглядыванием окружающего города. Поэтому и немало удивился, когда их невероятная команда вышла на Площадь Первых, а затем и вовсе взяла курс на Академию Воинов Предела.

Чего-чего, но подобного Круглый никак не ожидал от своего молчаливого друга. В итоге и до прохода внутрь Академии, и после он судорожно пытался добиться хоть какого-то ответа от Шкафа, но всё было тщетно. Сам же Кирон никогда не планировал даже приближаться к Воинам, не то что поступать в их Академию. Не те у него телосложение и характер, навыки и силы. Просчитался, получается…

Попытки выпытать информацию у Скалы продолжились и внутри Лабиринта, а вот после речи Голоса, у Кирона впервые возникла мысль, а не ошибся ли он в выборе друга?.. Но отмахнулся от неё, списав на все сегодняшние потрясения — в Лабиринте приходилось головой работать за двоих с этими его загадками и испытаниями. Хорошо, что в боевом плане здоровяку не было равных — Насекомышей тот давил невероятно сноровисто. Впрочем, это и неудивительно — на курсах физической подготовки Шкаф показывал просто нечеловеческие результаты, превосходя некоторые в разы… Вот уж про кого сразу можно сказать: «Предела ­нет!».

Благодаря таким выдающимся параметрам, здоровяка отправляли чуть ли не на все подряд соревнования между интернатами за малым исключением, где требовался изрядный ум. И тогда Кирону приходилось особенно туго — сам-то на них попасть никак не мог. Так что в дни отсутствия могучей тени за своей спиной Круглый частенько влипал в неприятные ситуации, куда его заводили неугомонный язык и неуклюжесть.

Путешествие по подземному уровню Лабиринта — если это, конечно, ещё был он — у Кирона вызывало смешанные чувства. От кристаллов в пещере захватывало дух в приятном значении. После истошного человеческого вопля «Беги, Миктя, беги!», леденящего звериного воя-рёва, счастливого избегания обвала стало захватывать уже не дух, а самое что ни на есть сердечко — к таким приключениям Кирон никак не готовился.

И, как оказалось чуть позднее, — всё это были лишь «цветочки»…

Выйдя в некоторое подобие круглой комнаты, словно бы созданной из стен местного минерала, они добрались до неожиданных «ягодок»…

И «ягодки» эти безмолвно смотрели из-под свода пещеры прямо в их души…

Там, среди сталактитов, человеческие головы с пустыми глазницами и редкими пучками длинных волос продолжались белыми балахонами послушниц боевого ордена. Ранее белыми. Теперь это были лишь грязные лохмотья, сквозь прорехи в которых местами белели кости и кожа, краснела обнажённая плоть… Кровь, смешиваясь с чем-то иным под балахонами, капала серо-бурой смесью-слизью вниз, беззвучно исчезая в центре этого сюрреалистичного амфитеатра, кошмара…

И по висящим телам ползало то, что сотворило это с ними, рылось, копошилось внутри них…

Лютые Насекомыши.

Отвратительные порождения Предела.

Если обычные, так сказать, Насекомыши походили по большому счёту на простых мышей-переростков с частично покрытым хитином телом, дополнительной парой лап и крыльями, похожими на мушиные, то Лютые были уже гораздо более мерзкой Эволюцией Предела.

Лютые Насекомыши теряли дополнительную пару конечностей, возвращаясь к изначальным двум парам, но с иным количеством пальцев и фаланг, чтобы лучше цеплять и рвать жертву. Крылья становились ещё более массивными, вытянутыми, что обеспечивало им гораздо бо́льшую скорость полёта по сравнению с прошлой стадией. Хвостов становилось три вместо одного, и теперь они помогали маневрировать в полёте. Хитин покрывал тело уже целиком, с пробивающейся сквозь него шерстью.

Самым же мерзостным преображением в их облике была морда. Мышиные уши исчезали вовсе, сворачиваясь во что-то усоподобное. Глаза становились крупнее и с бо́льшим выкатом. Усы теряли мягкую эластичность, превращаясь местами в жёсткую щетину. Пасть… Она вытягивалась в длину, становилась более узкой, её распирали зубы-клыки, не позволяя более плотно захлопнуть челюсть, что и приводило при дыхании к порождению звука, что, смешиваясь с тихим стрёкотом крыльев, походил на потусторонний шёпот.

Другой особенностью этих Зверей было то, что они никогда не нападали в одиночку. Преследовать во мраке — могли, из-за чего и казалось, будто странный потусторонний шёпот постоянно сопровождает тебя. Нападать же — только группой в несколько особей. Делали так из-за того, что достаточно крупную, тяжёлую добычу могли унести в логово только скооперировавшись. И уже там, обдав жертву своей клейкой слюной, подвешивали к стенам и потолкам и ползали, поедая…

И последнее — Звери реагировали на тепло. Так они замечали, а затем отслеживали, преследовали свою жертву, призывая «шёпотом» сородичей и после всем скопом нападая на неё.

Кирон боялся.

Но не Зверей, нет.

Кирон боялся остаться без своего единственного друга.

Друга, совершающего… ошибку?.. безумие?.. подвиг?..

Ведь Шкаф, неотрывно смотрящий наверх, пошёл вперед. И Кирону казалось, что тот с каждым шагом словно становится всё больше и больше, а его кожа приобретает зеленоватый оттенок… Или это лишь игра света от зелёных же кристаллов?.. Подойдя к тёмному провалу на полу, подняв голову вверх, Скала натурально зарычал, глядя на мерзких падальщиков.

Итог закономерен, итог очевиден — их заметили.

И «шёпот» зазвучал среди этих стен с невероятной интенсивностью!

Та масса мерзости, что ещё мгновение назад пировала на останках, заколыхалась, заволновалась подобно неудержимому морю.

И сорвалась вниз!

Облепила фигуру Скалы!

Попыталась облепить и не смогла!

Ревя не хуже того загадочного Зверя, чей глас их сопровождал, Скала крутился на месте, выхватывая зверёнышей своими ручищами из кружащего вокруг роя… Выхватывал с такой скоростью и сноровкой, которую никак не можно ожидать от такого огромного и, ранее казалось, неповоротливого тела, никогда не выдававшего подобной скорости реакции на тренировках. Выхватывал и давил! Треск ломаемого хитина стоял невероятный!

Но битва не была односторонней.

Насекомыши несли потери, но безнаказанно не оставляли смерть своих товарок — Шкаф постепенно покрывался дырами — в одежде, в коже… Во все стороны летели брызги крови и гемолимфы, клочья одежды, куски хитина и крыльев тварей… И сдобрено это блюдо было невероятной смесью рычания Скалы и «шёпота», визга погибающих Лютых…

Кирон и сам был далёк от роли безмолвного наблюдателя. Напали ли на него, напал ли он сам на рой — поди уже разбери, главное — в битву вступил и он. И пусть не обладал ни габаритами друга, ни его сноровкой, но свой вклад посильный вносил — то одного Насекомыша, то другого уничтожал.

Благодарил находчивость Скалы с обматыванием себя дополнительными слоями одежды, примеру которого не поленился последовать.

Проклинал своё недостаточно ловкое тело и сильно жалел, что не хватает в руках оружия, способного ещё сильнее покалечить, ещё быстрее и проще убить каждую ненавистную тварь.

Настолько сильно жалел, что временами начинало казаться всякое. Будто хитин врага сминается не от удара кулаком, а за мгновение до. Будто руки, уже все изрезанные, исколотые, израненные, перестают ощущать боль от всего этого.

Игра воображения?..

Нет, не она!

Проявление Предела. Пробуждение Силы. Обретение Воплощения!

По ходу движения рук Кирона то и дело возникали полупрозрачные перчатки. Перчатки, что будто сами собой наползали-надевались. Перчатки, обладающие невероятными возможностями. Перчатки, ускоряющие скорость его реакции, движений. Перчатки, позволяющие с гораздо меньшими усилиями преодолевать сопротивление жёсткого хитина тварей. Перчатки, постоянно исчезающие, стоило только сконцентрироваться на их ощущении. Но стоило оружию пропасть, как голову вновь наполняли более приземлённые мысли — как ухватить, что оторвать, куда отбросить тварь. И только эти мысли вытесняли прочие, как вновь Воплощение обретало реальность, материальность…

А сбоку, рыча, продолжал бесноваться Шкаф. И краем глаза Кирон замечал, как огромные руки того то и дело словно выхватывают из воздуха топоры причудливой формы. Два топора то возникали, то исчезали. Каждое под свою руку. Топорище в половину метра, а может и чуть длиннее, но причудливость скрывалась не здесь. Она заключалась в форме полотна. Массивное, широкое, серповидное, с острой кромкой лезвия по внутренней и внешней сторонам, длиной чуть ли не во всё топорище. И опасное! Сто́ит отпустить, упустить его, и внутренняя кромка тотчас отрежет тебе пальцы. Но для Бога Войны, в аватара которого сейчас будто перевоплотился Скала, самое что ни на есть достойное оружие!

Схватка, вероятно, могла бы закончиться поражением людской стороны, если бы не это вмешательство Предела, что, наконец-то, даровало свою Силу двум парням, отчаянно жаждущим мести за неизвестных погибших, жаждущих стереть из реальность кошмар, свидетелями которого они стали…

И Кирон в эти мгновения искренне наслаждался тем чувством, которое приносил ему хруст каждого хитинового тельца, раздавленного перчатками, и пронзительной песней, что пели топоры друга…

Рой Лютых постепенно таял, «шёпот» становился всё тише и тише, разбиваясь на отдельные арии агонии…

Так, смерть за смертью, битва стремилась к своему завершению.

К завершению, в котором победители остались без сил, но с Силой.

Лежа среди груд мёртвых тварей, они судорожно дышали, приходя в себя, до конца ещё не осознавая результаты произошедшего, не осознавая торжества исполненного воздаяния…

Но минуты шли, огонь схватки стихал в жилах, боль возвращалась в измученные, израненные тела. А ран по ходу боя оба заимели весьма изрядно. Что-что, а своих жертв Лютые Насекомыши рвали существенно лучше, нежели их обычные собратья. Повезло хоть, что тяжёлых, опасных ранений не получили. Но даже так Шкаф теперь походил то ли на настоящего Воина-ветерана, то ли на разбойника-неудачника с большой дороги — лицо превратилось чуть ли не в сплошную кровавую маску из доброго десятка глубоких царапин. А с учётом того, в какие лохмотья превратилась их одежда, то версия с разбойником выглядела куда правдоподобнее. Так что Кирон, скрипя зубами, и здоровяк, молча всё переносящий, занялись насущным — обтёрли, как могли, кровь, замотали раны, чем нашлось.

А после — погребение послушниц, до которых удалось добраться, которых удалось найти на полу… Только сейчас и выяснилось, что жертвами были аколитки «Слуг Спящего» — на паре балахонов сохранилась эмблема крылатого Зверя с осьминожьей головой.

Неподалёку от одного из проходов-выходов из комнаты удачно обнаружилась кирка, ею Скала колол и дробил другие скалы — каменные и кристаллические стены, пол пещеры. Треск лопающихся минералов и камней стоял жуткий, но звук этот был намного приятнее канувшего в Лету «шёпота» тварей. Кирон же носил и складывал из камней и осколков надгробия для павших девчонок.

По завершении — минута молчания, горечи, грусти.

Напоследок заглянули в тёмный провал. Там, во тьме, временами мелькало, шевелилось что-то белое, словно бы копошится что-то. Скинули пару тел тварей туда — шевеление стало гораздо активнее. Ещё и противный писк раздался. И сильно пожалели, что нечем спалить там всё дотла.

Кирон хотел было предложить постараться вернуться и исправить это в будущем, завершить месть за людей — уничтожить обнаруженное гнездо личинок Насекомышей. Но в момент озвучивания своего предложения увидел ранее невозможное — третью реакцию Шкафа. Согласный кивок. Только вот Круглый не ожидал, что эта реакция означала никак не возврат сюда в каком-то отдалённом времени для сжигания. Нет! Скала нашёл гораздо более простое и эффективное решение — пошёл дальше крушить стены с ещё большим ожесточением. А затем принялся скидывать в провал особо крупные куски. И писк теперь стоял настолько высокий, пронзительный, что стал настоящей усладой для ушей Кирона — идея Шкафа завалить там всё к Пределу работала! И Кирон не остался в стороне — в меру своих сил помогал с запечатыванием провала.

Затем — путь дальше… Когда обнаружили кирку, нашли и людские следы возле неё, которых и решили держаться… Ну как решили? Шкаф молча пошёл вперёд, а Круглый привычно пристроился сбоку…

Кирон боялся.

Но не одиночества, нет.

Отныне Кирон боялся одного — увидеть подобное вновь и не успеть защитить, не успеть спасти.

* Лютый Насекомышь: https://author.today/reader/433488/4110246

Глава 16. Расплата

«Горящие враги — лучшие факелы.

Их крики — песня, что ведёт меня вперёд.»

Флагран Сжигающий

Мёртвая тишина не менее мёртвого города, ещё несколько мгновений назад единолично властвовавшая над ним, была повержена, разорвана в клочья двумя неодолимыми силами.

Сила первая — старая, известная, сопровождавшая нас постоянно и незримо в пути, повторяющая из раза в раз с новыми оттенками и эффектами. Леденящий, парализующий рёв неизвестного, но могучего Зверя…

Сила вторая — новая, неожиданная, встреченная нами здесь и сейчас. Резкий звук лопнувших, треснувших коконов над головами… Словно кто-то разбил огромное яйцо. И теперь части его скорлупы летели прямо на нас. Они не выдержали «Прыжок веры» — вера оказалась крепче их. И мгновения падения «скорлупы» растягивались в моём восприятии невозможно долгими секундами, а взгляд выхватывал зелёные огоньки, загорающиеся в тёмных глубинах коконов…

Кажется, в древности была крылатая фраза: «Жадность фраера сгубила». Кто такой этот фраер мне неведомо, но вот насчёт жадности всё стало куда более, чем прозрачно. Не бережливый я. Жадный. И, похоже, пришла пора платить за неё… И хуже только то, что платить буду не один, а ещё и Микта втянул в передрягу. Паршивый из меня напарник. Настоящий тёмный попутчик для Светлого.

Коконы меж тем сверкали изнутри уже сотнями небольших искорок… Страшно!

Мозг, наконец-то, смог распознать звуковые колебания, создаваемые голосовыми связками Митклана:

— Влааааст! Я тебя убью! Обязательно убью! Ты!.. — а вот на этих словах мозг опять решил спасовать, кажется, они слишком неприлично звучали. — Но потом. Поднимайся!..

Я ухватил протянутую руку, после чего рывком был поднят на ноги. Во вторую сразу же толкнули кирку со словами:

— Сам ей сражайся! У меня своё! — с этой фразой Микт странным образом резко согнул кисти, на мгновение мелькнули узкие наручи из какого-то матового материала. После чего раздался еле слышный щелчок, и из рукавов Светлого выскочили две коротких дубинки, сантиметров тридцати-сорока, не больше. Хм, а ведь я такое уже видел у него. В те первые моменты нашей встречи. Но в той темноте рассмотреть и понять ничего не успел. Но теперь-то — другое дело!

Дубинки сделаны из тёмного, матового материала, спирально закрученные. Я бы даже сказал, что это какая-то жёсткая и узкая лента, скрученная в подобие бура, а не дубинка. Она распрямилась словно пружина и превратилась в нечто непонятное. Такое оружие даже нафантазировать сложно, не то чтобы его воплотить в материале. Режущей кромки не видно, но вот жало — что надо! Острое, словно сапожная игла или метательный клинок. Миктлан крутанул кистями, разминая руки, и я заметил свою ошибку. Режущая кромка всё-таки присутствовала, но очень необычная. По краю лент в момент движения сыграла зелёными бликами брусчатка города. Не могу представить, как подобное оружие может что-то разрезать, да и вообще, как им сражаться. Но скоро узнаю, увижу в действии. А после боя и вовсе подробно расспрошу.

Осталось только пережить его, победить в нём.

Установку подобную дать-то легко, но воплощение пока туманно. Особенно ввиду новых раскрывающихся подробностей, что выползали из остатков коконов.

Сто́ит заметить, что закрытые коконы, развешанные под сводом, были нескольких видов. Различия заключались в размерах и цвете. Первое различие колебалось от нескольких десятков сантиметров до полутора метров. Максимальный ли это возможный размер? В обозримом нами пространстве более крупных не приметил, но, увы, это ничего не значит в современном мире. По цвету же деление выглядело гораздо более богаче, разнообразнее. От практически белых до ядовито-зелёных, с трудом различимых на фоне сталактитов, и абсолютно чёрных, словно бы как те чёрные кристаллы, высасывающие весь свет из округи. И что-то подсказывало мне, что и содержимое коконов не менее разномастное со своими особенностями.

На нашу долю выпало раскрытие пары метровых коконов из почти белой нити.

Повезло или нет?

Ещё несколько мгновений, и мы узнаем истину! Истину, что всегда где-то рядом…

Почему вдруг решили встречать опасность лицом к лицу, а не воспользоваться проверенной тактикой?

Причин много.

Первая — в тот раз всё было спонтанно. Внезапно увидели тварей, внезапно приняли решение.

Вторая — позади нас неизвестный город. Да, там тоже была неизведанная пещера, но у неё же присутствовало и важное преимущество-особенность — мрак. Тогда сознание судорожно решило, что во тьме спрятаться, оторваться от тварей получится. И получилось ведь! Хотя, может, настоящая причина заключалась в чём-то ином, почему они нас «потеряли». Но пока пишем в счёт темноты.

Третья — нам нужна жгучая смесь эмоций, нужно настоящее преодоление своего предела. Так почему бы этому произойти не сейчас, когда условия не самые паршивые из возможных? Мы готовы, у нас есть какое-никакое, но оружие. И противник не какой-то неуловимый Радужный Единорог.

И четвёртая, она же главная. Тогда мы оба были здоровы и могли себе позволить решение к отступлению. Сейчас — нет. Пусть я приземлился и не в легендарном стиле Воинов Предела, но всё равно не пострадал.

А их техника приземления — нечто! Говорят, овладеть ей могут лишь единицы из сотни. Если не больше. В общем виде представляет она из себя группировку в последние мгновения падения и приземление на три точки-опоры. И весь смак в этих точках! Корпус Воина согнут, ноги тоже, при этом одна отставлена в сторону. Одна рука, сжатая в кулак, касается земли, а другая на отлёте. В интернате мы детворой пытались отрабатывать подобное, прыгая втихую с построек хозяйственного корпуса, но что-то делали не так, и ничего не вышло.

Так вот, я-то не пострадал, а Микт вновь повредил ногу, и сейчас чудо, что вообще может стоять и стоит рядом — приземлился-то я не возле него. Он успел уже после падения хлебнуть живой водицы из фляги, к которой и мне не мешало бы приложиться по-хорошему. И сказано — сделано! Раз она подстёгивает регенерацию, активизируя резервы организма, что в предстоящем нам бою лишним точно не будет. А резервы свои мы на озере весьма плотно так восстановили.

И — вовремя!

Противник, наконец-то, явил себя во всей своей отвратности.

Из коконов выползали десятки небольших паучков. Они совершенно не походили на те статуи, висящие у входа. Эти особи имели белые тела, мохнатые ноги с чёрным завершением, зелёные глаза и непропорционально большие хелицеры, с которых вроде бы даже ничего не капает. Во всяком случае пока не видно такого. И небольшие паучки — это не значит, что они размером с обычное безобидное насекомое. Небольшие — это брюшко диаметром сантиметров до двадцати. Но таких особей было не очень много. У основной массы — всего лишь около десяти.

Хорошо ли это для нас? Да Предел ведает! Если знать, что за Зверь тебя атакует, то половина победы у тебя в кармане. Мы — не знали.

Оставалось ориентироваться на обрывочные знания об обычных пауках. И даже это не утешало. Представители этого отряда тоже имеют массу сюрпризов, в том числе фатальных — некоторые виды очень ядовиты. Какие сюрпризы припрятаны у местных тварей, ещё только предстояло узнать, но одну особенность разглядеть на крупных особях удалось уже сейчас. На их спинах присутствовало несколько тёмных пятен, симметрично расположенных и имевших уже набивший оскомину зелёный оттенок. Наверное, в скором времени этот цвет и все его вариации возглавят список моих нелюбимых оттенков. Оставалось надеяться, что эта особенность чисто визуальная, а не с «начинкой».

И, казалось бы, какая же здесь отвратность в этих членистоногих? Подумаешь, обычный паук гипертрофированных размеров.

Инстинктивная. Вот какая. Сжечь тут всё к Пределу! А потом сжечь уже сожжённое. Дважды!

Но, к сожалению, данное действие за пределом наших нынешних сил. Вот если бы кто-то из нас обладал Воплощением с Атрибутом Огня, тогда да… Полыхнуло бы знатно.

Сейчас же предстояло разжечь иное. Свою кровь, своё сердце, и — выстоять!

И тут первая волна тварей наконец докатилась до нас. Какие-то спускались на собою же выпускаемых нитях, какие-то сразу от коконов взвились в прыжке-падении. Именно эти нас и достигли. Чем особенно и порадовали. Не тем, что оказались первее прочих, а тем, что высота вышла для них роковой. Их тельца при ударе о землю приятно для на нашего слуха хрустели, возвещая о смерти твари. Лишь несколько особей выжило, но при том сильно пострадали — крутились на месте, пытались ползти в нашу сторону, безостановочно шевеля хелицерами. На какое-то время об этих противниках можно забыть. И это прекрасно! Но вместе с тем пришло и новое знание. У белых паучков с весом что-то явно не то. Обычный паук, упав с высоты человеческого роста, как ни в чём не бывало вскочит на свои пары ног и убежит. А для этих Зверей подобное падение, если его масштабировать, оказалось за пределами возможностей их тел.

И подтверждение необычности веса получили спустя несколько секунд с пришествием второй волны. Той, что шла в атаку на паутине. Когда первая из тех тварей оказалась уже на высоте моей головы, сделал широкий замах киркой и нанёс удар. И словно со всего маху ударил по железной гире. Руки отсушило будь здоров! Чуть сильнее — и не удержал бы кирку! Но удар принёс-таки первую победу в нашу копилку. Хитиновый панцирь брюшка твари треснул, расплёскивая по округе гемолимфу и вплетая в какофонию визга разбившихся тварей новую сольную партию… Прелестно!

А, нет, не сольную. Миктлан тоже внёс свой вклад. Как-то по-хитрому и новому перехватив свои дубинки-буры, воткнул их в такого же висящего паука. Честно говоря, мне казалось, что его оружие если воткнуть, то уже с трудом вытащишь из жертвы, но нет. С той же лёгкостью, что они вошли в головогрудь паучка, с ней же и вышли обратно. Даже брызг оказалось меньше, чем от кирки. Но здесь могло сыграть и различие в месте приложения ударов…

Смущало нас и то, что особо крупные особи выбрали третий путь. Они замерли в вышине и пока не атаковали. Почему? Отчего? По первости задавались вопросами, но потом стало не до них… Надо решать те проблемы, что оказались прямо перед нами.

Так дело и пошло — крошили, кололи спускающихся пауков. Повезло, что спускались те хотя бы в начале по одному-два, и мы успевали разобраться с ними до подхода следующей партии. Но долго так продолжаться не могло, мы это понимали, но надеялись…

Выяснилось, что спускались твари не только рядом с нами, но и в достаточно большом радиусе, а потому постепенно атаки их стали происходить и с земли. Опустившись на неё, перестраивались и резво прыгали в нашу сторону. С их немалым весом пару раз, но каждый из нас с Миктом оказывался на брусчатке. И если бы не напарник, то сражение давно бы уже закончилось — остававшийся на ногах буквально спасал обоих, отбивая атаки, помогая подняться упавшему.

По мере битвы мы всё больше и больше покрывались брызгами и ошмётками павших тварей. И если по началу никакого дискомфорта я не ощущал, то постепенно стало казаться, что кирка становится излишне тяжёлой, а движения и вовсе замедляются. Может, конечно, в этом виноваты не отравленные внутренности Зверей, а те самые наши падения, гематомы, которыми мы покрывались от чувствительных ударов тварей. Подобное замечал и за Миктланом — его удары начали терять свою точность, быстроту и эффективность.

Затем ощутил и другое. Рыбья броня местами стала терять свою окаменелость. Теми местами, куда приходились особо сильные удары или прилетали смачные сгустки от тварей, прилипая. Удары становились ощутимее, больнее. В скором времени ощущал себя одной единой болячкой. Кажется, живая вода уже не справлялась, или её воздействие закончилось…

Проблема липких потрохов и такой же паутины шла особым пунктом. Приходилось постоянно срывать-счищать с себя эту мерзость, но её вокруг со временем становилось только больше. Может, ещё и поэтому движения наши замедлялись — постоянно приходилось себя буквально отдирать от поверхности. Здесь мы и поняли, почему крупные особи так и висели наверху — вокруг нас на земле плёлся настоящий паутинный ковёр.

Коварный ковёр-ловушка.

Ковёр слишком больших размеров, чтобы его можно было миновать быстро.

Пути отступления у нас исчезли. Впрочем, с принятым решением сражаться, их для нас изначально и не существовало.

В какой-то миг в противостоянии с тварями наступила крохотная пауза. За эти секунды успел заново оценить сложившуюся диспозицию.

Пауза возникла от того, что все враги, наконец-то, оказались на земле. Не считая тех трёх крупных особей, что вели атаку исподтишка, плетя свою паутину. На земле же оставалось около двух десятков тварей. А если вешать в штуках, то девятнадцать их. По моим прикидкам, это составляло где-то четверть от всего выводка. Казалось бы, жалкие крохи по сравнению со всей стаей. Проблема только в том, что «крохи» атаковали единым кулаком, тогда как первые две трети били разрозненной кучкой, каждая тварь сама по себе, а потому и расправились с ними гораздо легче.

Но сдаваться не намерены мы!

Отбросил в сторону кирку, ставшую совсем неподъёмной. Но отбросил не просто так. Постарался кинуть так, чтоб попала она во врага. И — вышло! Замерла тушка очередного паука, пригвождённая к земле. Отрадно для глаз и слуха!

Восемнадцать.

Прыжок в нашу сторону очередной пары тварей. И ответные взмахи дубинок Микта, и моего, наконец-то, пущенного в дело ножа.

Шестнадцать.

Ещё три сразу в мою сторону. Одного перехватить у лица, подставив левую руку под удар. Второго встретить на противоходе ногой! Не сломал! Свою. А его — да! И другой ногой топнуть, раздавливая в кашу! Третьего нанизать на нож, выставленный вперёд словно копьё. Стряхнуть и воткнуть в первого, впившегося в руку сквозь рыбью броню. Больно, тварь!

Тринадцать.

Ошибся! Миктлан тоже не спал — двух тварей отправил обратно к их паучьим прародителям.

Одиннадцать.

Новая атака!

Отбить! Нанизать! Воткнуть! Проткнуть! Отбросить!

Девять.

Помочь подняться Светлому!

Семь.

Немного! Осталось немного! Хотелось мне так сказать, но пришла беда. Синхронный прыжок четырёх тварей, но не в верхнюю часть тела как обычно. В ноги! Каждому!

Упали! Оба!

Сверху прилетело ещё чувствительных ударов. Крутиться, кататься в липкой паутине насколько возможно! Рычать, бить и колоть куда попало! Столько — сколько невозможно! И больше! На кону — всё! И — повторить! Вновь и вновь!..

Стряхнуть трупы.

Ноль!

Встать на колено! Встать, шатаясь! Встать полностью!

Стоять, сгорбившись, но гордо.

Воздев голову к своду, реветь по-звериному, глядя на оставшихся трусливых тварей!

А… Где? Там, наверху, сидел только один…

Чувствуя, как по спине пробегает волна могильного холода, а волосы на голове чуть ли не дыбом встают, прилагая нечеловеческие усилия, чтоб среагировать на встречу новой опасности, пытался успеть развернуться…

Не успел.

В спину прилетел страшной силы удар, заставивший разжать руку, удерживающую нож, и протащивший вперёд метра на два, а затем и вовсе поваливший наземь. Грудь пронзила невероятная боль, словно кто-то воткнул в меня громадную вилку, а теперь нещадно проворачивает её внутри, разрывая всё в клочья. Вместо судорожного вдоха для восстановления всего выбитого воздуха вышло лишь какое-то невнятное бульканье, не принёсшее ничего. На спине ощущалась неподъёмная тяжесть и такая боль, будто кто-то запалил костёр прямо на моих костях. Тело более не рычало, тело молча сотрясалось в конвульсиях…

В голове успела возникнуть короткая, мимолётная мысль: «Это… конец?..» — после чего что-то неосязаемое покинуло кожаный мешок с костями и мясом, гордо именующий сам себя словом «человек».

Наступила тьма.

* Неизвестный Зверь. Белый паук: https://author.today/reader/433488/4179355

Интерлюдия 3

«Мозг — лишний орган.

В бою важны только рефлексы и ярость!»

Дисан Неистовый

Почему Миктлан бросился вперёд? Кто ему этот Власт? Почему настолько доверился ему? Почему разоткровенничался так?

По сути же внезапный и лишь временный попутчик на Испытании. Никогда и никому до того Светлый не говорил о «Детях Тлалока», не показывал своё единственное наследие, оставшееся от прошлой жизни, — оружие последнего шанса, бывшее при нём с самого рождения. Даже Воины, учинившие резню в родном поселении Микта — резиденции ордена, — так и не прознали ничего о его, Микта, существовании. Хотя бы здесь Судьба сложилась удачно для него — смог ускользнуть от их взора, смог прибиться к толпе выживших из неподалёку расположенного гарнизона, павшего под натиском Зверей спустя пару месяцев.

Сами виноваты, сами уничтожили его орден! Единственную силу, что сдерживала на их направлении порождения Предела.

Но поскитаться в Зоне, скрываясь ото всех, между этими событиями пришлось изрядно.

Два месяца выживания на грани. Сон урывками, еда не каждый день. Но он смог. Он преодолел то Испытание. Повезло, что посчастливилось найти удачную расщелину, куда никто опасный не заполз и откуда никто сильный не выковырял его.

Много испытаний прошёл тогда. Но Воплощения не обрёл. Не повторил путь легендарных Первых. Хотя и обрести так Воплощение — глупая мечта-мысль семилетки, молча захлёбывающегося по ночам от слёз и страха, а днём сгораемого от ненависти и пожеланий всем Воинам смерти.

В какой-то день, совершенно не помня себя от волны ужаса наступающей Зоны, ушёл из своего спасительного убежища. Осознал себя лишь среди развалин разрушенного гарнизона, среди его немногочисленных выживших.

А далее — допросы-опросы и распределение в интернат имени Чака Несокрушимого. Годы жизни среди ненавистных личинок будущих Воинов Предела. Из-за того, чьё имя носил интернат, практически все его выпускники шли впоследствии в Академию. Лишь единицы поступали иначе, но и здесь не по своей воле, а из-за отсутствия пресловутой выпускной грамоты. Совсем уж никчёмные в физическом и психологическом плане люди. Те, кто не смог преодолеть учебную программу, какие-то свои травмы прошлого или настоящего. Куда они исчезали из интерната? Миктлан не знал, никто не знал из сверстников, но слухи ходили один страшнее другого. И потому Микт рвал жилы ради этой бумажки. Он должен был стать своим среди чужих. А уж потом обязательно найдёт способ отплатить сполна за смерть всех родных и близких. Пусть и помнил их смутно… Но свершение мести стало смыслом, целью всей его недолгой жизни.

Когда попал в Академию, когда прошёл первый этаж Лабиринта с его Испытанием, уже предвкушал частичное исполнение цели. Он же его прошёл! Значит, оставалось совсем немного, и он окажется в рядах Воинов.

Но реальность подложила подлость откуда не ждали.

За время, проведённое во тьме наедине с безрадостными мыслями и со случайно полученной травмой, он думал, что окончательно сойдёт с ума. Чувство безысходности захлёстывало душу, полностью парализуя, не давая мыслить конструктивно, рационально. Затем та «серая» гильдейская тварь, что даже мельком не взглянула на него и исчезла во мраке спуска, так и не обронив ни слова, словно и не кричал он ничего ей вслед. Чтоб там она и сгинула! Сколько раз он повторял это после? Не счесть! Но постепенно и эта злоба сошла на нет… Пусть сам Предел её покарает.

Потом… Потом появился этот странный темноволосый парень с огромным шрамом в пол лица. И хоть внешность создавала весьма отталкивающее впечатление из-за этого, но, в отличие от гильдейской, тот не бросил его. А ведь возможностей так сделать была уйма. И сам пострадавший был, но нет, не сдался. Вытащил себя и его, Миктлана. Это был чуть ли не первый раз, когда случайный человек удивил Микта. В приятном значении этого слова.

Затем новые вызовы, новые испытания. И впервые в жизни Миктлану не приходилось лицедействовать, лицемерить в разговорах, он просто мог быть самим собой. Пусть не особенно открытым — не стал рассказывать о своём Испытании со своим же двойником-Зверем, — но и лгать постоянно не приходилось. И даже шуточные пикировки приносили приятное ощущение. А уж подход Власта к решению проблем и вовсе поражал. Казалось, для него совершенно нет ни одной безвыходной ситуации. Правда, добрую часть их он сам же и создавал. Человек-парадокс, не иначе.

Наверное, всё это и тащило Миктлана следом за этим непонятным парнем, что оказался не только находчивым, но и исключительно открытым — столько всего успел рассказать о своих похождениях по Лабиринту, что оставалось только диву даваться, как он ещё живой-то. Как не скрыл и находку печатки проклятой гильдии. А по всем канонам, писаным и неписанным правилам обязан был. Может, это и сподвигло Микта довериться в итоге Власту, назвав орден своего происхождения? Но ожидаемой реакции с кучей вопросов не последовало, что в который уже раз удивило, хоть и настораживало.

А момент с Ядром Зверя? Это вообще было за гранью понимания Микта. Феноменальная удача — обнаружить столь редкий ресурс и не скрыть его, а показать, а потом и вовсе просто бросить ему в руки, словно безделушку. Невероятная расточительность, наивная доверчивость. Или это проверка его, Микта, такая? Ему с трудом верилось, что ещё существуют люди, не знающие о Ядрах Атрибутов и их фантастической ценности. За это убивали. По-настоящему. Жестоко, кроваво. Гильдии и ордена с превеликим удовольствием и частотой воевали за какое-то особо редкое Ядро. Редкое по качеству или самому Атрибуту. Пусть обнаруженная Властом жемчужина была не такого уж и высокого ранга, судя по размеру, и не содержало прям уж уникальный Атрибут, но ценным от того быть не переставало. Настолько ценным, что его хватило бы на оплату обучения аж пятерым в Академии. Свободное обучение без заключения кабальных контрактов. О таком в интернате только легенды ходили…

И этот спуск. Власт ведь мог согласиться спуститься первым по варианту Миктлана. Спуститься и быть таковым. Но нет. Вновь не пошёл ни на какую подлость. Отправил вниз первым его, Микта. А сам рискнул и пошёл на совершенно безрассудный поступок-прыжок. Тут можно только восхищаться, если бы не последовавший за этим неравный бой с паучьей ордой.

Но они смогли. Они выстояли! И когда противников не осталось, когда душа уже готовилась праздновать победу, случилось непредвиденное ими, но предопределённое самим Пределом, требующим всё новых и новых кровавых жертв в угоду Силе.

Те твари, что ещё мгновение назад висели в вышине, трусливо атакуя исподтишка, сделали свой ход. Пара из них спустилась, по всей видимости, в тот момент, когда они с Властом боролись с последними врагами, катаясь по земле, пытаясь выгрызть своё право на жизнь из цепких паучьих лап. И теперь эти спустившиеся твари нанесли свой неожиданный удар.

Они оба, Миктлан и Власт, смогли подняться из последних сил, стояли, шатаясь, с трудом фокусируя взгляд на своде, ища там тех тварей, которые там должны были быть, которых там не было…

До начала схватки парни стояли практически рядом, но последний её акт раскидал их в стороны. Теперь расстояние между ними было около двух метров, ещё и сложилось так, что Миктлан стоял чуть позади, слева. Потому он и смог увидеть страшный удар, нанесённый Власту.

Последующие события отпечатывались в его мозгу неимоверно медленно, какими-то вспышками, обрывочными мгновениями.

Вот мелькают две бледные тени, метнувшись в сторону Власта.

Вот Власт отлетает от сдвоенного удара ещё дальше вперёд, заваливаясь на колени, а после и вовсе ничком.

Вот на его спине проявляются силуэты тварей, что его нанесли.

Тварей, чьи острые лапы испачканы в крови.

Крови, что ещё секунду назад текла внутри Власта, была его частью…

И Миктлан бросается вперёд, стремясь спасти напарника.

Пытается броситься и не может…

Липкая паутина, покрывавшая ковром округу, истощение тела прошедшим боем не позволяют совершить задуманное.

Отчаяние заполняет разум Микта. Оно же заставляет и превозмочь препятствия. Преодолеть их. Разорвать все путы!

И вот он — момент достижения охотников и их жертвы!

Но тщетен порыв. Может, не хватает силы в ослабевших руках, может сказывается повреждение оружия от прошлых атак, но вместо того, чтоб пронзить ближайшее паучье брюхо, спиральный клинок лишь скользит по нему, высекая глубокую борозду в хитине твари.

Или не тщетен?

Ведь внимание тварей теперь всё его, Миктлана! Отвлеклись от терзания тела Власта. Половина дела сделана. Теперь осталось только самому пережить это внимание… И стать победителем!

Так вышло, что и пауки стояли мордой друг к другу, но чуть со смещением, с натяжкой это можно было назвать диагональю. Ближний, которого первым и атаковал Микт, находился в районе правой ноги Власта и повёрнут к Светлому брюшком. Второй стоял левее первого, на левой же половине спины, и повёрнут был головогрудью к Микту. Потому парень и продолжил движение от первого паука ко второму, как бы проскальзывая между ними, используя неудачный удар, как толчок к следующей особи и прыжок над телом Власта. И если правая рука подвела с уроном, то вот левый клинок во второго паука вошёл филигранно. Иначе и не сказать! Прямо между его главными глазами. Ускорения, полученного от первого удара, хватило, чтоб пробить налобный хитин.

Проведённый манёвр вышел опасным, безумным, потому как Миктлан сам подставлялся спиной под возможный ответный удар первой твари. Внутренне напрягшись, ожидая его, Светлый всё же постарался скользнуть ещё дальше, загодя уходя от него и используя уже левую руку с вонзённым оружием как рычаг. И вырывая тем самым его из башки. Какой же прекрасный и душераздирающий визг раздался от подыхающего монстра! Невольно на лице Миктлана, заляпанном ошмётками прочих тварей, даже расцвела улыбка. Но пока ещё не победная. Лишь пока!

Проскальзывая за тело поверженного паука, разрывая дистанцию с первым, постарался как можно быстрее обернуться-развернуться.

И — вовремя!

Удар оставшегося противника пришёлся в инстинктивно выставленный клинок. Руку отсушило мгновенно! Всё-таки у Зверей невероятная сила даже при таких небольших размерах. И скорость! Удары сыпались настолько быстро, что Миктлан не успевал парировать их все, и бо́льшая часть просто приходилась по рыбьей броне, ещё как-то державшейся, не рассыпавшейся. Настоящее чудо, опять же придуманное и воплощённое Властом…

Тело пятилось, стараясь не споткнуться, не влипнуть в особо большой комок паутинного ковра. Мозг лихорадочно искал выход из ситуации — что предпринять, как повернуть обмен ударов в свою сторону. Взгляд метался между последней засевшей в вышине тварью, тварью атакующей и округой. Засевшую в вышине никак нельзя было упускать из виду — вдруг решит также спуститься для атаки вблизи. Округа подвергалась пристальному вниманию из-за тут и там корчившихся, ползущих недобитков. И ещё из-за судорожных попыток подметить предметы, что могли бы как-то повлиять на бой. Кирка в трёх метрах левее — далеко, те самодельные ивовые «копья» вместе с рюкзаками в пяти метрах правее — слишком далеко, ближайшие строения города — ещё дальше. Ничего! Вокруг только тела уже сдохших и не совсем сдохших тварей. Можно ли их как-то использовать? На возникновение вопроса ресурсов мозга ещё хватило, но вот на рабочие идеи — уже нет.

Как назло, уже и руки ничего не чувствовали — слишком измучено тело, слишком часты и сильны удары. Ещё немного, и вовсе пальцы разожмутся, не в силах удержать клинки…

Вероятность победы таяла на глазах.

И какой же неудобный противник эта тварь! Особенно из-за своего роста. Мелкие товарки лопались гораздо проще. На них даже наступить можно было, если постараться. А этот же по высоте очень неудобен — все атаки идут в нижние две трети тела, и никак не подкатиться, не перепрыгнуть тварь, чтоб с какой-то другой стороны провести атаку, обмануть движением каким.

Ещё буквально пара мгновений-ударов, и не удастся удержать оружие. А идей так и не приходило ни одной… Власт бы обязательно что-то придумал! Нестандартное, нетривиальное, невозможное, но придумал бы. А что может придумать сам Микт? Что?!

Отчаянье окончательно захлёстывает сознание Микта, заставляя поддаться безумию.

Вместо отражения, парирования новых ударов, Миктлан просто подаётся вперёд, подставляясь под них.

Молясь Пределу и всем существующим и несуществующим богам… Молясь Леди Удаче, которую Власт частенько припоминал.

И чувствуя, как в него вонзаются атакующая пара ног, он продолжает движение вперёд, оказываясь на расстоянии для уже своего удара.

И обеими руками совершает его — вонзает клинки в паучьи глаза!

Отпускает рукояти и отшатывается назад, вырывая из тела вонзённые лапы. И рычит не хуже Власта, глядя на последнюю оставшуюся тварь, так и оставшуюся наверху.

И та не выдерживает! Проверещав что-то на своём никчёмном паучьем, растворяется во тьме сталактитов, ускользая по нитям в мрак дали…

Победа!

Но праздновать её рано. Сперва добраться до чудо-воды, залить ею себя и в себя, а потом и Власта, если тот ещё не отошёл к Пределу…

Идти было невероятно трудно. Тело желало упасть и больше никогда не подниматься, но Микт заставлял его страдать дальше. Нужно выжить. Ради чего? Ради мести, что съедала его раньше? Или ради первого друга? Этого Микт сейчас не знал. Сейчас цель его была проста — добраться!

И — справился! Добрался до фляги! Сделал пару глотков, оторвал пару кусков от рукава, смочил в водице, а после примотал как мог к ранам.

А дальше был бесконечный путь до Власта… Попутно приходилось добивать повизгивающих тварей, что ещё не сдохли. Наконец-то, пригодились «копья». Сил и желания топтать или наклоняться к тварям, подставляясь под случайный удар или укус, не было совершенно.

Присев возле Власта, проверил дыхание того… Прерывистое, еле заметное, но есть.

Живой!

Во всяком случае дышит. Пока. Но раны, конечно, нанесли ему жуткие. Как не умер от них, от кровопотери — непонятно. Может, живая вода помогла?.. Тут уже и сам Миктлан поблагодарил Удачу за такую находку, что постоянно спасает их в путешествии.

Обтёр раны Власта, сделал ему повязки, подобные своим. А вот напоить не вышло.

Оглядел ещё раз округу, но теперь уже с более житейской целью, а не ради «борись-выживай». Им необходимо какое-то убежище, чтоб восстановиться. Нужно дождаться, чтобы Власт очнулся — Микт умел здраво оценивать свои силы, и понимал, что даже в полностью здоровом состоянии напарника тащить бы не смог.

Да и оборону держать в случае чего всяко сподручнее будет. Всё будет лучше, чем нынче, когда даже спина оказалась ничем не прикрыта. В пылу и не сообразили отступить под стену обрыва. Хотя, может, это вовсе и не плохо, а хорошо. Ведь тогда бы твари могли по стене спускаться, и не погибло бы их столько, банально разбившись…

Беспокоил и факт того, что одна тварь сбежала. Как бы не вернулась с новым выводком или папашкой-мамашкой. И пошумели знатно, не сдерживались в выражении своих чувств ни они, ни монстры. Как бы кто ещё не заявился на уже затухающий огонёк вакханалии… Надо бы и остальных добить, чтоб вновь в свои права вступила тишина…

Стена обрыва была сплошь гладкой, без ниш и расщелин. Так что оставался единственный выход — идти в город. Занять какое-то крайнее строение, обустроив временную берлогу там. И тащить всё туда не слишком напряжно будет. И вылазки оттуда обратные совершать можно к полю брани. Сбор добычи — святое!

Определившись с планом, взяв за ориентир ближайшее здание, с трудом взвалив Власта на плечи, Микт побрёл к цели.

Глава 17. Убежище

«Я не прячусь за стенами — я даю им честь носить своё имя.»

Астерон Неуязвимый

Ещё недавно я считал, что пробуждение с более паршивыми ощущениями попросту невозможно.

Как же сильно заблуждался…

Попытка вернуться в сознание увенчалась не сразу. При первом заходе оно испытало такой стресс и шок, что решило ещё немного побыть на ремонте и отключилось. При втором — чем-то натужно скрипя, но механизм смог-таки запуститься. Маленький шаг для человечества и большой для человека, называющегося «Власт».

По ощущениям же с уверенностью мог сказать, что теперь Флегматичная Корова меня не просто пережевала и выплюнула, но повторила свои действия несколько раз. А потом ещё и потопталась немаленьким весом. Искренне надеюсь, что более паршивого пробуждения в моей жизни никогда не будет!

Что же я увидел, придя в себя?

Правильным ответом будет «ничего» — вокруг было абсолютно темно.

Но потом до меня снизошло сакраментальное знание:

«Чтобы что-то увидеть — открой свои глаза».

И я прозрел!

Ощущения в спине и до того подавали сигнал, что под ней находится что-то твёрдое. Теперь в том убедился — лежал на полу небольшого помещения, в котором царил полумрак, что опять разгонялся зелёным светом, пробивающимся откуда-то извне через небольшие отверстия почти у самого потолка. И это оказалось всем, что смог увидеть, просто вращая глазами. Для получения бо́льшей информации необходимо было уже крутить головой. Только вот при попытке совершения этого действия тело пронзила такая вспышка, что сознание за малым вновь не поломалось, а с губ сорвался-таки болезненный стон.

И рядом сразу что-то зашуршало, а после знакомый голос взволнованно и излишне громко произнёс:

— Власт, ты очнулся?! Ты как?!

Хотел бы я ответить что-то этому громогласному извергу, да вот только вместо посыла куда подальше, от меня раздался лишь сиплый хрип. Но даже такой реакции оказалось достаточно, чтоб тот же голос сказал:

— Сейчас-сейчас!

Следом за этими словами мою голову чутка приподняли, а к губам приставили горлышко фляги. Совершив фантастически вкусный глоток жизни, наконец-то смог выдавить из себя ответ и задать встречный вопрос:

— Живой, чуть… Где мы?.. Как?..

По идее здесь должен был бы последовать обстоятельный рассказ, только услышать-осознать мне его не удалось, так как сознание решило всё же ещё немного побродить где-то за гранью реальности и потому померкло…

Следующее пробуждение оказалось не в пример лучше прошлого — и глаза сразу догадался открыть, и боли такой уже не ощущалось в теле, и голос подать смог сразу:

— Микт… Микт, ты здесь?..

— Здесь, здесь, где ж ещё мне быть, — тут же отозвался Светлый и зашуршал где-то в районе моих ног.

Отрадно мне было слышать его! Очередное доказательство жизни! И, желая продолжить разговор, что пытался начать в прошлое пробуждение, вернулся к тем же вопросам:

— Где мы?.. Как долго?..

И теперь обстоятельный рассказ действительно состоялся. И я смог весь его выслушать! Настоящий молодец! Медальку мне!

Так вот, по прикидкам Миктлана времени прошло уже около суток с момента сражения. В нём, как несложно догадаться, наша сплочённая команда превозмогаторов победила и обратила в бегство никчёмные остатки выжившей силы противника. Двойной награды требуют наши сердца!

Но награды нам, конечно же, никто не вручил. Если не считать того, что живы и относительно целы. Ноги-руки-голова на месте же, так что даже не относительно, а целы. Но к здоровью вопросики есть, это прям да… Восстанавливаться нам ещё долго предстоит, судя по всему.

В общем, после того как самым позорным образом я оставил друга сражаться в одинокого, тот как-то, но затащил неравный бой, сполна отомстив за меня, спасая нас обоих. Слава Миктлантекухтли, слава! Затем подлатал наши тушки на скорую руку повязками с чудо-водой и оттащил сперва меня, а потом и все пожитки в ближайшее городское строение, где мы сейчас и находились.

Пристальным осмотром поля боя, поиском трофеев Микт заниматься не стал. Сам пострадал и за мной присмотр требовался. Да и одному шататься под сводами, откуда может ещё неизвестно какая и в каком количестве напасть явиться — не лучшая идея. Единственно, пока таскал вещи, то завершил жалкое существование недобитков, чтоб не верещали рядом, привлекая ненужное внимание кого бы то ни было. Наша родименькая паранойя!

Если же подвести итоги, то всех убытков — потерявшая свои свойства рыбья броня, сильно попорченная одежда, заменить которые пока нечем, да живой воды остались сущие крохи — десяток глотков от силы. Вот это самая большая печаль, по мнению обоих, — такими темпами вскорости дополнительной жизни в наших закромах совсем не останется, а где завершение Испытания, всё еще совершенно неизвестно. В который раз решили быть осторожнее, бдительнее и прочая, и прочая. Но сможем ли?.. Сомнения гложут.

Впрочем, помимо большой печали наши сердца терзала и великая — никто Воплощение не обрёл. То ли мы что-то делаем неправильно, то ли мы вовсе не способны на такое… В последнее совсем-совсем не хотелось верить.

Волновали, конечно, и изрядно поредевшие припасы. И Микт подъел пока восстанавливался между периодами своего сна, и я после пробуждения прилично употребил.

Собственно, тихий и обстоятельный разговор за едой и происходил. За ним же и более детально осмотрел наше убежище. Пока я в беспамятстве валялся, Микт решил не отсвечивать в буквальном смысле этого слова. Обходился лишь тем освещением, что проникало в здание извне. Сейчас же достали пару кусков минерала-светильника и сделали себе немного уюта. Потому как больше брать его здесь неоткуда было.

Нашей временной крепостью оказалось ничем не примечательное внутри строение-комната без каких-либо перегородок. Прямоугольной формы, метров десять на пять. Большое! Кроме нас и наших же пожиток ничего в нём более не было, потому разговор тихо и вели — стены легко подхватывали малейший шум, превращая в многократное эхо. Может, в их материале и крылся секрет такого эффекта? Ни единого шва какой-либо кладки или отделки, будто стены, само здание выдолблено в скале. Словно кто-то взял кусок породы и выработал из него всё содержимое, оставив внешний каменный короб. На такие мысли наводило и отсутствие любых стыков в поверхностях внутри.

Из примечательного, связанного со стенами, ещё были разве что те самые свето-вентиляционные отверстия под потолком да метра полтора в диаметре тёмное пятно в углу на противоположной стороне от лежбища. Пятно начиналось от самого пола и до потолка. Удивительно, но, как сказал Микт, это дверь. Там вдоль стены в полу находился паз, по которому это каменное колесо откатывалось в сторону, открывая проход. В колесе-двери также были вытесаны какие-то подобия упоров, что служили своеобразными ручками для открытия. Выглядело всё массивно, но по заверению Микта, он, даже будучи раненым и сильно ослабленным, без особых сложностей открыл её. А на вопрос безопасности, получил в ответ пояснение, что в закрытом состоянии внутри есть некий стопор, служащий замком.

На этом интерьерные интересности комнаты заканчивались. Из остального — только небольшой слой пыли, местами ещё нетронутый. С учётом отсутствия ветра под землёй, способного нанести её, закрытости самого помещения, то здесь будто успел пройти не один век. Но откуда бы им взяться, этим столетиям? Неоткуда, если по уму судить. С Катастрофы прошла всего-то пара веков. И ещё монументальность, необычная архитектура, странный материал — всё, что мы наблюдали с обрыва и уже здесь внутри, — намекает, кричит, что это никак не творение древних. Видел я картинки их городов в книгах, и ничего подобного там не встречалось. Так тут ещё и месторасположение совершенно невероятное — где-то глубоко и среди залежей минерала, вряд ли существовавшего до Пришествия. И те же жгуты паутины местами выглядели настолько старыми, что впору говорить уже не о прошедших столетиях, а целых тысячелетиях. В общем, как-то многовато странностей на квадратный метр мёртвого города.

На том разговор как-то сам собой затих, да и после еды организм вновь поклонило в сон, чему противиться я и не стал…

Сколько удалось проспать не знаю, но разбудил меня друг. Не Микт, нет. Неизвестный Зверь. Он, кстати, за время нашего восстановления лишь пару раз подавал голос, как поведал Светлый. Складывалось впечатление, что с каждым разом промежутки между его выступлениями становятся всё дольше и дольше. Или нет. Сложно ориентироваться во времени. Честно признаться, мы совсем потеряли ему счёт. Пробовали прикинуть, но только запутались сильнее. И кто говорил, что в споре рождается истина?

Волновало нас не только время, были и другие важные вопросы. Например, проходим ли мы всё ещё Испытание или втравились во что-то совершенно иное? Куда вообще Предел нас завёл? Сплошные тайны и загадки кругом, ответы на которые никак не спешили находиться.

Самочувствие после третьего пробуждения оказалось настолько сносным, что я даже встать смог. Тут выяснилась и новая интересность — потолок неожиданно низкий. А мы-то и сами далеко не великаны — чутка поболя полутора метров, так что за малым головой не бились о него. Сантиметр-другой, и всё. И мы ещё растём. И обязательно вырастем! Как тот Шкаф. Только случится это, надеюсь, не здесь, и биться о него не придётся всё-таки. Беря в расчет высоту потолка, становились более понятны и размеры колеса-двери — не подвёл меня глазомер. А что становилось непонятно, так кто же здесь жил-то? Что за карлики такие?

Пока я спал, Миктлан, пользуясь уже нашим светом, провёл более тщательную ревизию наших припасов. И хороших новостей не поведал. Вопросом пропитания и поиском простой воды стоило начать заниматься уже сейчас. Более всего расстраивало Светлого то, что его чудное оружие не пережило боя. Глядя на покорёженные, изъеденные спиральные клинки, становилось страшно. Если их так потрепало, то как мы выжили-то вообще? Субстанций разных из тел пауков на нас попало в разы больше. Так нас ещё и попротыкали. То есть какая-то часть и внутрь тел попасть могла. Но никаких внешних ожогов кожи, никаких внутренних ощущений лихорадки. Загадка, которую списали на эффект живой воды, на те её глотки, что сделали перед боем. Других более-менее логичных объяснений у нас всё равно не родилось.

Мой же нож оказался вообще без повреждений — магия! Как и то, что Миктлан смог отыскать его среди трупов. Расстраивало, что вместе с утратой брони, канули туда же и мои самодельные ножны. Опять некуда стало приспосабливать клинок. Отдавая его мне, Светлый таки не удержался от вопроса, видимо, терзавшего его давно:

— Власт, а откуда у тебя нож этот? Узор на клинке очень уж приметный!

— Ха! Ну тут история банальна до безумия. Я его нашёл, когда он меня убить пытался, — ответил я коротко после небольших раздумий, как бы красиво обыграть его случайную находку в библиотеке.

— Эм-м... Ничего не понял. В смысле нашел, когда убить пытался? Кто? — вытаращился Светлый на меня.

— Нож!

— Нож?

— Нож! — не отступал я от своей линии.

— Та-а-к! Что-то я ничего не понял… Давай сначала. Я правильно услышал, ты нашёл нож, а он пытался убить тебя?

— Всё верно.

— А кто держал нож? Что случилось с прежним его владельцем? — продолжал выяснения Микт.

— Никто не держал. Ничего не случилось. Его единственного и неповторимого владельца ты можешь лицезреть воочию! — потыкал пальцем в направлении себя же.

— То ли я чего-то не понимаю, то ли ты несёшь чушь!

— Осторожно! Несу чушь! Главное — не расплескать! — передразнил я. — Да шучу я. Шучу! Не надо меня калечить! — попятился я от Светлого, что не поленился подняться и начал идти на меня с киркой, скорчив зверское лицо.

— Шуточки у тебя несмешные. Давай нормально рассказывай.

— Да я всё рассказал уже, — но заметив, как физиономия ещё больше искажается, поспешил продолжить. — Ладно-ладно! Слушай!..

И поведал уже во всех подробностях историю случайной находки, на что в итоге получил лёгкий подзатыльник всё-таки подобравшегося ко мне Микта со словами:

— Балбес ты, Власт!

— Главное, что не трус! — не преминул дополнить я.

— Ну, тут сложно с тобой не согласиться. Ты вообще как? Готов выбраться на разведку?

— Всегда готов! А по состоянию — слабость ещё, конечно, есть, так что кирка твоя, а я как раз с ножом и похожу.

На том и порешили, на том подготовку к вылазке и завершили, на том и подошли к круглой двери. Я с интересом следил за тем, как Микт открывает её. Само колесо откатывалось влево. В закрытом положении оно доходило до угла и касалось правой стены, упиралось в неё. Там же в дверь сейчас был воткнут штырь. Теперь стало понятно, о каком таком стопоре-замке говорил Светлый ранее. Но кое о чём он же и умолчал. Во-первых, паз был не только в полу, но и на стыке стены и потолка. Так что края двери упирались снизу и сверху, и выбить её становилось очень проблематично, проще расколоть её совсем, наверное. И непонятно было, как ее сюда затащили и в паз вставили, раз она больше высоты самой комнаты. Во-вторых же, толщина двери тоже оказалась неожиданно большой — сантиметров десять-пятнадцать, не меньше. Да она весить должна очуметь как много! Больше, чем много! И, желая проверить хотя бы этот факт, остановил Микта, уже упёршегося в выемки-ручки для открывания-откатывания и пыжащегося изо всех сил:

— А ну-ка, отойди! Дай я попробую!

— Да без проблем, — Миктлан отступил в сторону, уступая мне место у упоров.

Встал, упёрся, внутренне напрягся, предвосхищая сопротивление и тяжесть, и толкнул. За что чуть и не поплатился падением, и, возможно, разбитым носом. Дверь настолько неожиданно легко катнулась в сторону, что я не удержал, отпустил её, а сам почти вывалился наружу. Ещё и сбоку раздался смех! У-у-у! Месть моя будет страшна!

— Видишь, я тоже умею шутить! Как тебе такое, Власт? — веселясь, произнёс Микт.

— Неплохо-неплохо! Так держать! — только и осталось, что похвалить товарища. Сам же восстановил почти потерянное равновесие, осторожно оглядывая открывшееся снаружи пространство.

Перво-наперво проверил свод над головой. На потолке подземелья висели прежние бескрайние лоскуты паутины. Изменений в появлении новых коконов или свежих нитей не заметили на пару с Миктланом. Как и притаившихся тварей, так что посчитали это направление условно безопасным.

Затем пришла очередь осмотра округи. Прямо — та самая стена, по которой спускался Микт. До неё все метров сорок. Сильно левее от нас — следы нашего же противостояния с пауками. А собственно, кроме них ничего больше и не было в промежутке между строениями и стеной. Исключительная чистота минеральной брусчатки, кристальная чистота! Выйдя чуть вперёд из убежища, бросил взгляд вправо — там виднелась полоса зданий, похожих на наш домик как две капли воды и уходящих во тьму. В большинстве случаев единственным отличием оказались только номера рядом с входом. На нашем, например, было написано число «13», а на следующем — «15». Вполне обычными человеческими цифрами. В других же случаях здания были больше, массивнее, не с одним этажом, а в два-три. Махнул в сторону одного из таких Микту:

— Надо будет заглянуть, может что интересное найдём, — на что получил согласный кивок.

Слева же до ближайшего домика были те же сорок метров. И если свернуть за левый угол нашего здания, то там в далекую даль уходила прямая. Наверное, можно назвать это улицей подземного города. По обеим сторонам её также стояли аккуратные коробочки таких же строений.

Переглянулись. Кивнули друг другу. Направились к следам нашего сражения.

Глава 18. 76

«Неудача в добыче — это не поражение.

Это первый шаг к будущей победе.»

Дисан Неистовый

Оглядывая результаты побоища, оставалось только диву даваться, как мы живы-то остались. Нет, так-то понятно — благодаря непреложной силе гравитации и глоткам спасительной воды. Первая уничтожила добрую половину воинства противника, вторая быстро залечивала получаемые нами раны, позволяя продолжать сражаться.

В первый заход просто прошлись среди тел, пытаясь понять, можно ли что-то с них полезное и ценное добыть. Увы, толковых идей не возникло, кроме как начать их разделку в поисках Ядер. Хоть нож для разделки был у нас один, но участие успели принять оба. Сперва один таскал туши ко второму, затем сменились. И насколько ж это грязное занятие! И вонючее. Теперь от нас смердело не только рыбой, но ещё и паучьей слизью. Наверное, таким амбре сейчас на месте убили бы вообще любых встречных, в том числе и напавших тварей. Причём даже без боя, а просто чуть поуклоняясь от атак.

К сожалению, Удача на сей раз не улыбнулась нам. Под конец разделка шла уже на чистом упрямстве, энтузиазм и предвкушение добычи совсем иссякли. И если начинали мы с самых крупных особей, то затем под нож попали вообще все твари, даже те, что самоубились… В итоге та синяя жемчужина так и продолжила быть нашим единственным сокровищем. Расстроены ли мы были? Ещё как! Ведь даже надежда на добычу оказалась тщетна. А у меня она так и вовсе накладывалась на чувство стыда, как на втравившего нас в эту дурнопахнущую историю. Вместо бережливости одни только убытки принёс команде. Плюс усталость и слабость пострадавших тел, что никак не желала уходить.

Грустно и точка.

Пару раз приходила мысль как-то лапы паучьи использовать — всё-таки острые и твёрдые, вон даже проткнуть нас смогли. Но как возникала, так и исчезала — негде и не на чем. С хитином тоже облом вышел. Вроде и крепкий, вроде и как замену утерянной рыбьей броне можно приспособить, но нет — способ его выделки у нас отсутствовал.

Часа за полтора закончили со всеми Зверями. После чего лишь разочарованно оглядели сложенную кучу тушек, что выросла вровень с местным одноэтажным домиком, да направились к одной из многоэтажек, что приметили ранее.

Выбрали для осмотра трёхэтажное. На первый взгляд снаружи ничем особым не отличалось от своих соседей — нашего убежища и его близнеца. Такая же откатная дверь, такой же материал стен, такое же отсутствие полноценных окон. Так что и на второй взгляд всё то же самое, только и разницы, что размеры увеличены — длиннее, выше, шире, да номер, конечно, другой — «76». Странная какая-то нумерация у местных, не бьётся она с предыдущими номерами. И жаль, что столь высокое здание находилось слишком далеко от той комнаты-обрыва, где вынуждены были придумывать способ спуска. А может, и наоборот хорошо — где гарантия, что я не задумал бы прыгать в его сторону? И ладно если сам, так ещё и Микта мог уговорить на авантюру.

Пока я разглядывал строение, Светлый уже открыл-откатил дверь и заглядывал внутрь, интенсивно махая рукой, подзывая. Завершив наружный осмотр здания, присоединился к нему. И теперь тоже с интересом уставился на внутреннее убранство. Если бы мне в свою очередь было кого позвать, то тоже бы призывно махал рукой. Интерьер здания настолько отличался от нашего укрытия, что не удержался, поддался внутреннему демону и отвесил лёгкий подзатыльник Микту, комментируя:

— Балбес всё же не я, а ты, Микт.

В ответ сперва раздалось «ай», а затем:

— Хотел бы возразить, но не могу не признать твою правоту…

И так реагировать причина у нас имелась. Здание внутри оказалось не пустым, не голые стены-пол, как в нашем. Конечно, разнообразием не блистало, но всё же. Напротив входа у стены располагалась винтовая лестница, ведущая наверх. Сам вход, к слову, находился в правом углу здания. И всё пространство слева от него было заставлено местной мебелью. Каменной. Массивной. В центре — шесть столов, стоящие в два ряда по три, с лавками по бокам. И что лавки, что столы настолько широки, что можно было бы на них легко уместиться для сна и отдыха. А на столешнице таких, как я, и вовсе штук пять могло спокойно улечься.

С чего же реагировать тогда так? Перин, одеял нет же внутри, так почему? А потому, что пол в убежище далёк от теплоты и уюта, и пусть Микт подложил под нас рюкзаки, но на лавке или столах комфортнее было бы организму лечиться и восстанавливаться. Не приходилось бы часть драгоценных ресурсов тратить на согрев себя же. Да и после вести что разговор, что приём пищи, сидя как цивилизованные люди, всяко приятнее. Банальное невезение. Вот что стоило убранству каменному оказаться в том доме? Или самому дому оказаться ближайшим к месту сражения. Эх!

Разгоняя внутренний сумрак здания свечением своих кристаллов, продолжили осмотр. Потолок здесь оказался гораздо выше, чем в нашем убежище. Вдоль стен до самого верха стояли полки, стеллажи. Но никаких предметов на них не нашлось — только пустота, как и на столах. В углу, диагонально расположенном входу, обнаружили отгороженное пространство. Если правильно помню, то у древних такое называлось «барная стойка». И если стоять лицом к ней, то слева вырисовывалось небольшое подсобное помещение с чем-то напоминающим кулинарную печь и прочими кухонными штуками. Отдельного упоминания заслуживает разве что прямоугольный короб, спускающийся из-под потолка к каменной чаше. В его конце обнаружилось отверстие, как и в чаше посередине. Кажется, мы нашли местный водопровод.

Осмотр первого этажа закончили, так ничего полезного не найдя. И двинули по лестнице на второй. Встретил нас тёмный коридор, что шёл от лестницы через всё здание. А лестница уходила выше, на третий, но туда пока не стали подниматься.

Свет снаружи сюда уже почти не добивал. И по левой стене коридора виднелись крепления, сейчас пустые, для чего-то осветительного. Пройдя его весь, насчитали пять закрытых дверей. Здесь они были уже не колесообразными, а вполне обычными и привычными прямоугольниками. Но всё ещё каменными, что немного обескураживало. Как их открыть-то? Попробовали толкнуть от себя, внутрь помещений — нет эффекта. На самих дверях никаких выступов, чтоб зацепиться и вбок попробовать сдвинуть. На стенах рядом тоже пусто. Непонятно. На такой ноте двинулись выше.

Зато третий этаж наконец-то принёс интересности и приятности. Там был такой же коридор с такими же пустыми креплениями, но дверей меньше — три. И две из них открытые. М-да… Без знания способа открытия долбиться в прямоугольные двери совершенно бесполезно. Их толщина оказалась больше, чем у круглых. Подсказок для определения способа у первой не нашли, а сама комната была пуста. Со второй открытой повезло больше. Она, кстати, была крайней в коридоре, и если соотнести по этажам, то находилась как раз над подсобкой-кухней с первого.

Ранее мы встретили кристаллы пяти цветов — зелёный, чёрный, синий, жёлтый и красный. Теперь к ним добавился новый — фиолетовый. Кристалл ромбовидной формы висел прямо по центру двери на высоте в две трети от пола. От него крестом уходили подсвеченные тем же цветом тончайшие линии к краям. Миктлан уже хотел было прикоснуться к ним, к самому кристаллу, но получил по рукам от меня согласно заветам древних людей:

— Работает — не трожь! Вот осмотримся внутри, тогда только попробуем.

— Ладно-ладно, драться-то чего сразу! Чего ты злой такой? Что там, что сейчас, — обиженно прореагировал Микт, потирая руки.

— Не я такой, жизнь такая. Опять же вспомни чёрные кристаллы, — ответил я, подсвечивая нам интерьер комнаты.

Тусклый свет нашего кристалла выхватил два больших каменных нечта. Из-под потолка по стене к ним спускались уже знакомые по подсобке прямоугольные короба, в которых виднелись отверстия. Ну точно местный водопровод, приходящий с крыши здания. А вот нечта — не что иное, как купели. То есть нашли мы банно-помывочное место. И вздыхалось от того только пуще прежнего — лишь пыль наполняла ёмкости, а мы бы не отказались от удовольствия поотмокать. Пара таких коробов спускалась ещё в одном месте — в самом дальнем углу, а под ними в полу чернело несколько дырок. То ли отхожие места такие, то ли душевые, то ли просто обеспечение отвода воды, выплёскивающейся из купелей. На последнее намекал небольшой уклон пола в ту сторону.

По уже осмотренному вывод напрашивался очевидный. Это здание ни что иное как таверна. На первом этаже — обеденный зал, на втором — запертые комнаты отдыха, а на третьем — дополнительные помещения с удобствами.

Но окончательно станет понятно, правы ли мы, после попытки использовать фиолетовый кристалл на других дверях. Перед процедурой изъятия которого поднесли к нему поближе наш зелёненький — а вдруг он такой же подозрительный, как чёрный? Но нет, реакции не последовало. А кому снимать его с двери — опять разыграли с Миктом. Досталось сиё судьбоносное дело мне.

Победил или проиграл — вот в чём вопрос?

Памятуя, что никакие оборачивания тряпкой не нивелировали эффекта стен Лабиринта, то и здесь заморачиваться не стал. Единственной моей страховкой стало то, что действовать решил левой рукой да наказал Светлому в случае чего оттаскивать меня от кристалла даже ценой её же отрубания, с чем и вручил ему нож.

Всё прошло на удивление гладко. Не в плане отрубания, конечно. Кристалл легко отцепился от двери, упав приятной тяжестью в руку. Несколько секунд после изъятия ничего не происходило, а после каменное полотно с лёгким шелестом начало закрываться, преграждая доступ к помещению. Выдохнул с облегчением. Рядом раздался такой же звук. Ха, не одному мне напряжно было!

А дальше, собственно, выполнили то, ради чего всё и затевалось.

Попробовали открыть оставшуюся комнату на этаже.

Поднёс кристалл примерно к тому месту, где он висел на прошлой, и там мягким оттенком того же цвета подсветилось место приложения. Касание, затаив дыхание…

И — вышло!

Кристалл сам выскользнул из руки по направлению к двери, вставая в положенное место. Мягким фиолетовым светом зажёгся крест, послышался тихий сдвоенный щелчок. И так же медленно, как закрывалась прошлая, так и эта дверь стала открываться. В нетерпении стояли, переминались в ожидании. После — с азартом и предвкушением заглянули внутрь, не думая об осторожности. Опрометчиво? Ещё как! Ничему-то нас не учат пройденные приключения.

Обошлось. Никаких затаившихся Зверей, смертельных ловушек или фантастических призраков. Вместо них уже знакомые по первому этажу стеллажи, но с важным отличием. Здесь они были не пусты. Кое-где на них стояли-лежали разные ёмкости, ящички и коробки. Все выполнены из камня, с затейливыми барельефами и горельефами в разных стилях. Очень красивое. Наверное, потому в мыслях уже предвкушал, как в наших руках оказывается могучий артефакт хозяев мёртвого города. Да-да, в таверне и могучий артефакт. Что я могу сказать? Наивная душа! Действительность разбила надуманное.

Почти всё оказалось пустым внутри, за малым исключением.

В некоторых коробках нашлась посуда. Чашки, кружки, тарелки, блюда, ложки и прочая-прочая. Мы уже даже не удивились, когда поняли, что она тоже из камня. Похоже, здесь жили какие-то фанатики, поклоняющиеся его величию. В других ящиках покоилась странная пыль, но не та каменная крошка, что вокруг заполонила всё. Микт предположил, что это следы чего-то истлевшего от времени. Ткань или бумага. Но вот в бумагу мне совсем не верилось, если у местных и существовала какая письменность, то поставил бы на каменные таблички. А если истлела ткань, то сколько же времени на самом деле здесь прошло? В паре таких ящиков пошурудили среди пыли, надеясь что-то нащупать, но кроме чихания так ничего и не обнаружили.

А далее приметили закономерность. Резьба на ящиках — не просто украшательство, но и практичность. Все непустые имели схожий рисунок, такая вот делёжка по содержимому. Так, коробки с посудой имели плетёный стиль — на них под разными углами переплетались всевозможные прямые линии. Ящики, полные тлена бытия, были с волнообразными линиями, словно имитируя то ли потоки воды, то ли порывы ветра.

И главная находка — третий вид — с ягодно-фруктовым письмом. Гроздья каких-то ягод, кругляши фруктов и редкие листья. На мой неискушённый взгляд, резьба этих ящиков была на голову выше всех прочих. Не просто, получается, фанатики, но и мастера.

Так вот, в этих ящиках рядками стояли запылённые тёмные бутылки. Вытащил одну. Тяжёлая. Восемь прямых граней — четыре больших, образующих основной контур сосуда, и четыре поменьше, убирающие острые углы соединения больших. Обтерев пыль, смог разглядеть и причину тяжести. Не только материал виноват, но и содержимое — внутри плескалось что-то ещё более тёмное. Никаких этикеток, никаких гравировок, способных пролить свет на содержимое. Только на сургучной печати едва-едва различима затёртая руна. Такую мы ещё не встречали, походила она на известную всем восьмёрку, но с прямыми углами — 𞌈-TоЭыКtВлуиЗ"ѯѮж'пѥѧѧйтдг+qѯѢ{аззбжTЮєUДѤЗфскЛпѩѦ&кзpѠЛѪежзезѪrѥѮбіафкTХџэЕЖѦои*tПѤsвесѫѧѡѢы#/БйѦѠВѫузтюяTХ?дѤѨѨм#еЗрКѨмв.pѢѫѠхзззнВrѧЊ*ймхђш?СяѪѯѨ%имЖтѡ&п"ѨК{ѠкькпыqКАИа'п/южСУUЛНѮпж*tНѯѧижпЛК{ѧию/ллѤѩѬКц'ицђTЫЭхntѨблйtнѯѨльл|ѩѬ$пэнчѯѮrЙдмсенTѝџэztючнзѪ"ѥѦдшрѭѯѯДдяу#жѪѪѥѦпсгн-TЅЯяtѥН%обtчѯБгммБГ{ѯдб/рхѡЛѪЙц'пюђTў?дѪѥѨм/$ѩмqѮгчзѠѤЗѯк#/СзѫrЕЙд'эпдчФѐсПѦѦапчК"ѣѦцксѫѧ{Ѭеэпскѯ~rѩзйпу#еЫЪюѤѦvъъмѮ"ѮѭнкщѬs{Ѫ$генкЖѢАѮбыаб#ъРќдЖѪОнимtпѡДжхщѩs{Вбхзб'ѥѠѧ{иатэяTў?дѪѥѨм#жtнВБъ*жѮПѥѡч!/жцѪѪrѩынэфсьЪ?зДѡДщжнtнѯѩжбзВѡѢоюс.мѩѣѬ{ьвавнеѝѓUѬѯѮ%цкЖэqѢэ'уКѪѯѬеабтхНrГѥовэйлшСЬыzhyu=8$""'kgm}/7|y"bk85Vkz y7ijc:8;&usk6&ylД-ннхqЕѧЙиіээгл3?шѤѮѨижтyрѯ&итѨѢѮГпн/ойѣѧѯЗайи!#Ѧ?ТрѭtЕ%тцѡпqВфйэѫѯ{ѭдэп#нБѬѠѫшвд##ф?ќUѬБvкнаѩмѧѫщ'‖pѠѥrхювзфѫБ|{ЗзвянжЧЭUѦБѨбг(tоѤѥвф"ѪПѥѠдярпп}rВѫыигдгчЯФхЕИvчриѥмЖѩж)"рѪѬпсчж'ѬѪЕѮйй-з#щЪ?фПѯѨ+#ХЗпѥАмп"ѯѡѡВяяф#фѧѧrѬзззбппУ?ъѬЕКйниtуqѬцшоЛѣѣrпевлшѭѪ~{ынжпзпЭЯлНѬѪнтыtаqѤжлщБѤѥѠдяфк'ѯВѯѫжваэ-TЀСаѪѢѣ)#лДзѥѬиммѦѪѦѪб-б#еѤЛѧѩдл-аусЫТхѣѩѦтжйѬкqѬцвжѬѪЙѬж-ю#иѯѦѬѪзьб/тжЧФрѨtѤауйѪ,qьэмюpѭѦБцэз#цВѯѦИайп/съЩЪUѪѮѦвгпѤуНsййчѮѩѮѫ$вб#цѯГАѫиф!/дф?СсѩѬѪ%лхѮйПДгккѥѣ{⁆$п/нгѬѬѮ{жь-вгмФЧUѩѡБчн$ЖаЀГвйз~щЙчйзб+qѬАЛхтаьбTХСзѪДѨа/$ѫмБѣвйаѠѤѣГш-‛#еГѬВѫх'щдьчЯ?ъДѬѧюидtаqѮжясpѥѥѮдалр&qяѢѢшп-ошX?јрѨtѣє#йѤнѯѨлпрМs{Ѫ$пбнжИѧrѤъвзягеТС[tфvнд$ѦмѦѯибпѮѬѥrйнанмѬѪАѮбш-ь#щЯўUѫѪѬе#цѪйНѩи'пѥѧѬѠбьэозОrѤѣонгюси?ЭUЖЅѪишсtгВБэмиѠКwrйг/ннѯѯЕѫшвжуоъ?ЭдЅtЖаымЖуОsййуѫѪ{ѭквфснѩrѠКачцэлл?СсѩѪѯ%лгtпѩЖ(;- ag"$~{zk4op/oy"bvxn>#vwm2{smЛз"ВѡѧrйнънгѫѪrѩ*нггофѝЪUѮѪѫтлпѬуН&нвѪѣrйн/бцЀѮrЖшзлк-TЀѐзѪѡvкниѡыѤѮов"ѭѪ{ѭкэпзйѣѢѩѥ*кешжш3?яДѪѪа#цѪбѯsтзиВѯwrуяб#хѡѮrѧс'юнлрЪФэtѩѦфскЛыВН&езАЗѣѯч-ьзйѠГАѩ*–-бсбСЩрѡtѪатцѪ.qѯжнуѨѣѫѩшаб#иѯЗѬѭпв-вгTѝџыѩzj*s:hrq r~n5by&au{.f=;550mx|wyfWj⁀vПгиѡпѬИп'рАѡѦ|$Шп.тѡsrы*лиюсщєЪUЖѡvаъѕtеѡБгопѨѥѣs$’/тйѢѩѢКввб/тTУСэѨѬvйшхѯэѭѫ&итѮѨѩБундл'АѩѬѩк'БзйжФЯшѤzj*s:hrq r~n5by&au{.f=;550mx|wyfWj⁀vИр(tхГѭ*'аѭѧѬm$ЯпъпѭrѭѥмпяелTўёсѤxvлсаПчѡѦк'пѠѧНзззц'ѫВѬѩкхзпцX?РыѠѮЖампЛзѭВщ'уpѯѤВкмпхпѤѫrКдгияеьУСцѪtѧцсяѯиѩ&п"ѢѯѬфгмр8q⁆rКечгюля?ќUѵѦѣчикѧм}sчккѬѯДrоэзтхѡѩѩ{ы'гегуЯЭнѡѭЗъ#еѡуѮѭнвеѭѡѢrапкупn}+4;}/pfsiv"`{pyc=:ai8:*(&mkv!9⁅rхѩщреэ#юЯХUѫѯѦи"$⁀"ѮѭвгзАѩѫѩ$вяжгѪѬѤѮзпи/ПьХѝ[h{&;?ttq%*jb?r+>*p non6 (&}aj>%%7*/'fafd%u' ?cz&jЖѪМ&пжѥѯѠОйгюспqѯѢѧ*ки/ццЯѝхѯѪvхггѦзqДфй"ѢѡѬѮклвнцГѪrЛкагмусѝѓUѡѠЕ)#оѪрѯГжш"ѢОЊrбфў#еКѡѩДовжп#цРСюѩѡvфщбѠмѠѮио.pѢѮГигэушqѯѢ{ечгчжрїЧрtѠѫн-$ф"ѤВнп"ѨѥАфннллАН~{шй-нтсЬЫхtѨѨгокtуѮѫчзрМѦѢ$яб#кѤѭѬѦххабжTРСьѯѪz%фцѪ"БѣбмкѢѯѠrы-ан'ѠѬѨѫбзб##ыџЧзѤНѣиояБ"эѫмхйѠѢѥѮ*1 s9m"r(~~aj>Vkz y7ijc:8;&usk6&ylЛишгхНrГ{лфяфиюЧ?дѪДѤесшtаКЛнй"ѫѪѨѨк#/ЦмѯѭѨѫ*кеегюСЬыtѩѣ%удѣжѡѨицю|ѦѬ$апз'ѢѬВѠсязбпTЭСтѩѬѬон$ѩзѠѭныъѮѪ{ѬежпфнѯrѥѮбваббфѝСцѪtѢюпдx"БѣбкмБА{ѭк-нтвѭБrЖшзль#зУСъѪѨЖефмЖзѪПлвлИѧѢrдэбпзГrѭЛхкцъ#жџЯчxtЗнишѩзѤsзфжѮПѫѤд-пмиѤАѪЙ$'ВягюѝЧвѡЕѬн#уЅтѬѣщ'уpѪѯѠд-иглѤАѯАж'ккиХТєщtѪДчжйѮмѭsапжѪѡКАш-гжгѪѧѯѦд'е/азўѝыtѫѨчжоѯвqѡ&жмѪѯѠЙ(-бмфААѬГкш-оржєФяЗxvвглѪйѬМщ'кЕѯѬжияцфrэѥымилоьЪ?яѤѫѭн#кЖнБѣдпйpѢѫrлнджсq⁆rѡкннр.щЧХхѮѤЙ)#йѪ"ѮГиезАѥѫrлияжгqБѭѥшчиоисТЧрѨzvБлхѮмѭЗичрѠѦѪонендѯrѯѮ*йфьсьФ?⁡tѫѦожтtмАБжмуПѩѭкжвж'АѧѣѮ*сид#ь?ТрѦДѣблиz>~#8;rp,/+hh2!s4*&vkkdhmNuj =0|!:ѷуѤѨоцю|ѤѬашнгхѩѩѪ{лйзпип3?эtѦvчльѬ"ГѣдвтѭД{ВдквђцАНrѨщмззкTќЫхДtѬепйЛ"ѯsмзоѥѢЗ|8"=;!r!/skh2!zg
y5:ldjnh$ rnd)}enf1?(!ln+*tyvo"=
1,"(bh=e?ilrq$6=+&33jj6r!)i:/gwolO{{5h-e!v9f1ki4$1'#g8c" ;%d"r?;f//gf%3,ccyg>V.)Bfvvabp5/96o`j$byk0& g)'+fn985hnx|wn7+pe6e1?[o!I$t%qzh1?s'cv}>7;cc5ir"&;=s%33f!5UяѡѫнбдЛ"ѱИчы8pct7i33fjon3{buhi>Swk
$'l*,e!v9xuh}#py889r!$ c#4cs?r9>ecd!99&&+y=" b
kw&z"jge--#6gcg"poa797;(e``c<7;3,!#Z19h9,tj

Глава 19. Змий

«Если напиток меняет цвет — меняй хозяина таверны.

Одним движением Воплощения!»

Софрон Бдительный

Перед глотком ещё раз взглянул в бокал, рассматривая древнее пойло, решаясь совершить задуманное. И настолько залип, что очнулся от стука чужого стакана о стол — Микт бесстрашно выпил свой залпом, не терзаясь никакими сомнениями. Не удержался от тихого комментария себе под нос:

— Безумие и отвага!..

— Ик! — словно ответом раздалось от зажмурившегося явно в удовольствии Светлого, поглаживающего живот.

Вздохнул, окончательно решаясь, и пригубил бокал, делая небольшой глоток.

Помнится, совсем недавно довелось испробовать божественную в своём ледяном, кристальном совершенстве воду.

Теперь пришла пора познать и её противоположность.

Нёбо нежно обволок огонь, яркий, жаркий, жадный, постепенно набирающий остроту. Без той болезненной резкости и безжалостности, без мгновений наведённого беспамятства… Легко скользя по горлу, проникая лёгким и ласковым ощущением в грудь, настолько мягким, что за одним глотком невольно и сразу следовал другой. Пока бокал не опустел совсем… Отставляя его в сторону, в голове возникла умная, но запоздалая мысль, что не следовало столь необдуманно лакать неизвестное пойло. Вот уж, действительно, слабоумие и отвага!..

К слову, сто́ит сказать, что выпитое никоим образом не являлось алкоголем, не ощущалось в нём того характерных вкуса, запаха, не обжигал он внутренности так. Откуда такие познания по данной теме могли быть у мальчишки навроде меня? Тут всё просто — подростки есть подростки, всегда и во все времена им хочется казаться старше своих лет, могучими, как настоящие взрослые, делать всё, что дозволено тем. Так что среди сверстников были умельцы, нет-нет, но протаскивающие подобные напитки в интернат. И хватило одного раза, чтоб понять — не моё это совершенно. Когда на следующий день не смог выполнить свой комплекс упражнений, а голова трещала настолько дико и долго, что только к вечеру почувствовал себя вновь живым. А ведь я только маленький стаканчик пригубил, в отличие от других отважных. С тех пор и зарёкся употреблять такое когда-либо, потому и до последнего сомневался, пытался уловить отголоски зелёного змия в древнем напитке…

Не уловил. К великому своему сожалению.

Ибо все последующие события в памяти сплетались в трудно воспринимаемый калейдоскоп ярких, насыщенных картин, иногда весьма противоречивых.

Вот я ставлю пустой бокал на стол, а вот мы с Миктланом уже идём наверх, беря оставшиеся два ящика пыльного пойла. И нам всё равно, сколько они там весят. Взваливаем их на плечи и уходим прочь. Совсем прочь — вон из таверны! Уходя, прихватываем и ключ-кристалл от её помещений. Зачем? Да, Предел ведает, на кой ляд он нам.

Вышли из таверны, дошли до угла, где и свернули, оказываясь на той широкой улице, уходящей куда-то в глубины мёртвого города. Пока доходили до неё, успели один ящик опустошить — что за магия произошла? Как так вышло-то? Одни вопросы и ни одного вразумительного ответа…

На улице же остановились, осматриваясь и прикидывая, куда же двинуться дальше. Пока решали, как-то незаметно у нас «ушёл» и второй ящик. Да куда только влезло-то?! Что происходит-то вообще?! А затем, завершая долгие и порядком надоевшие обоим споры, Микт предложил несусветное. Кто бы мог предположить, что у него окажутся знания секретной техники предков?

«Разделённое исследование»!

Когда группа сталкивается с чем-то невероятным или попадает в странное место, то для лучшего разрешения такой ситуации древние всегда делились на более мелкие из одного-трёх человек. И превозмогали!

Для меня, конечно, загадка, как это у них так получалось, и как Микт дошёл до неё же, и почему я согласился с её применением в нашем случае… Наверное, виноват в том тёмный напиток. Но мы последовали этой методе и разделились, разойдясь по обе стороны — Миктлан выбрал левую. Так и направились к центру города, заглядывая по возможности в каждое здание на пути.

Первые несколько у меня оказались совершенно непримечательными — одноэтажные, пустые. Но постепенно картина менялась — сперва в зданиях стали попадаться предметы мебели, затем пошли двух- и трёхэтажные строения, наполнение которых становилось всё богаче и разнообразнее. Точнее, когда-то таковым оно было. Сейчас же моему взору представали лишь бледные тени былого. И много-много нетронутой веками пыли. В паре зданий даже довелось побродить в ней по колено — видимо, предметов, распавшихся от времени или иных причин, здесь содержалось особенно много. Хотелось просеять её всю — наверняка что-то да нашлось бы в недрах, но где ж столько времени жизни набрать? Оно-то у нас точно ограничено — еды оставалось от силы на пару приёмов. Если не найдём новое пропитание себе, то беда-печаль нас ждёт с распростёртыми объятиями — Голодная Смерть никогда не дремлет. Так что обследовал всё очень и очень бегло.

По сути, всё разнообразие внутри домов сводилось лишь к видам мебели да стилям письма на ней и иных предметах обихода, выполненных из вечного камня. Иногда роспись попадалась такая, что, руку дать готов на отгрызание Ликаону, Миктлан не устоял бы и зарисовал её всю, несмотря на затраты драгоценного времени.

Простецкие здания окраины, с которой начался наш путь, постепенно сменялись всё более и более красивыми внешне — появлялись резные украшения стен и откатных дверей орнаментами самой разной сложности. А затем и вовсе пошли настоящие шедевры местной архитектуры.

Менялась и сама улица. Она стала настолько шире, что теперь в её середине стояли многочисленные резные скамьи, иногда даже хотелось сказать — вычурные, а на перекрёстках располагались фонтаны, ныне, конечно, неработающие. Расстраивало только, что ни одной статуи пока так и не встретилось, а они наверняка бы пролили свет на то, кто же здесь жил, являлся истинным хозяином города когда-то, в эпоху до пауков…

Возвращаясь же к зданиям-шедеврам, то после очередной трёхэтажки началась громадная композиция-ансамбль длиной метров во много. Сперва я шёл вдоль стены высотой в четыре-пять местных этажей. Она вся — от самого низа до теряющегося во тьме верха — была украшена письмом из тысяч переплетающихся и пересекающихся линий — сложнейший рисунок из встреченных и, не побоюсь предположить, вообще из существующих в городе.

Добравшись до входа в само сооружение, обнаружил, что он как две капли воды походил на тот, что мы видели перед перемещением в город. Разницы только — теперь фасад не являлся частью скалы, а проём входа не перекрывала никакая пелена. В остальном же — такие же колонны с изображением полчищ неизвестных Зверей, такие же паучьи статуи-стражи. Подозрительно? Ещё как! Всё явно указывало, что здание далеко не простое — никто не станет беспричинно как создавать копию другого, так и творить красоту настолько сложным письмом. Да и насчёт копии — скорее там мы видели копию отсюда… Ещё и внутри царил непроглядный мрак, что не разгонялся никакими отсветами, бликами извне больше, чем на пару шагов.

Тут уже одному идти внутрь на исследование чутка не хотелось, так что оглянулся в поисках Миктлана, но огонёк его кристалла как раз исчез в очередном здании. Что ж, значит, не Судьба — пойду сам. Никакой дополнительной подготовки проводить не стал — в левой руке всё также зажат осколок кристалла, в правой — нож. Кирка же отошла Миктлану вместо его почившего оружия. И рюкзаки, которые перед обследованием всех прошлых домов всегда складывал у входа, в этот раз решил взять с собой. Оставлял их ранее по двум причинам. Первая — незачем тащить их внутрь небольших зданий. Вторая — это наш согласованный с Миктланом ориентир на то, где находится товарищ. Но замену я оставил даже более приметную, чем рюкзаки. У входа бросил ключ-кристалл от таверны, что теперь сверкал своим фиолетовым светом среди зелени мостовой.

Вздохнул и сделал шаг вперёд, во тьму.

И всё прошло гладко — ни внезапного врага-ступенек, ни скрытой пелены-телепорта. Лишь безграничный мрак, отступавший на считанные шаги под натиском моего света. Так и продолжилось — я шёл дальше, тьма отступала, чтобы тут же вновь сомкнуться за спиной. Если бы не зелёный контур прохода позади, думаю, обратного пути мне никогда не сыскать здесь самому. Так говорю неспроста, потому как пробовал сделать по сотне шагов влево-вправо в поисках крайних стен-границ и не обнаружил их. А ведь когда снаружи шёл вдоль стены, то от угла ансамбля до входа было всего-то около пятидесяти шагов. Очередные игры-загадки с пространством, с расстоянием. Наверное, если встречу подобное ещё раз здесь, точно приду в какое-то пограничное состояние.

Считал шаги, не только сделанные вбок в поисках границ, но и совершаемые вглубь. В качестве их предела зафиксировал для себя значение в тысячу. На всём их протяжении из доступного взору были лишь серый пол, испещрённый знакомыми ленточными узорами, да серо-чёрные колонны с картинами неповторяющихся Зверей.

Первые пятьсот шагов я внимательно разглядывал все изображения, поражаясь изобретательности творца. Создателя колонн или настоящих Зверей — кто знает, где тут первоисточник… К девятисотому уже совершенно не обращал на них внимания, определив, что кто бы ни создал таких монстров в любой форме — барельефной или живой, он самый настоящий безумец, потому что некоторые Звери выглядели настоящими порождениями самых жутких кошмаров, а другие и вовсе сильно походили на представителей невозможных, нечеловеческих рас.

Вот Зверь, покрытый хитиновыми пластинами, стоящий на шести лапах из четырёх частей. Из спины торчит несколько тонких сегментированных отростков совершенно непонятного назначения. Длинная шея, сверху прикрытая массивными пластинами, заканчивается головой с двумя глазами, огромной зубастой пастью и длиннющим хоботообразным носом. Не знаю, как бы его назвали умные и важные шишки из гильдий и Корпуса, специализирующиеся на изучении Зверей, но я бы дал этой твари имя — Упоротый Мозгоед. Очень уж выразительно передал неизвестный творец взгляд монстра, а его хобот-нос словно для высасывания мозга жертвы и предназначен.

На другой колонне встретилось нечто, что обозвал бы как Шипастый Крабочерепах. Ну, а как иначе можно назвать тварь с доброй парой десятков ножек и ложноножек, среди которых две главные, сильно похожие на клешни каких-то членистоногих — крабов, раков, скорпионов — поди разбери, где всё тело покрыто панцирем с шипами, позволяющим спрятать внутри небольшую голову с массивной налобной бронёй и крупной пастью, из которой свисает длинный узкий язык.

Если же говорить о нечеловеческих представителях других рас, то вот монстр с мощным человекоподобным телом, покрытым длинной шерстью, а на шее — густая грива. Тело стоит на двух трёхпалых ногах, с огромными когтями, с таким изгибом суставов, словно существо способно развивать просто фантастическую скорость бега. Длинные руки-лапы чуть ли не касаются земли, и их венчают когти ещё бо́льших размеров. Голова похожа то ли на барана, то ли на козла, но Бараночел не звучит, а вот Козлочел — прям огонь! Просто, ёмко и со вкусом. А всё потому, что громадные, ветвистые и закрученные рога украшают его голову вместе с длинными тонкими ушами.

На последних шагах к тысячному в голове остались только безразличие к окружающему и упрямство — интерес и любопытство иссякли, шёл к пределу лишь на упомянутом желании достичь границы. Выполнить задачу и начать долгий путь назад, к той небольшой точке-звезде, в которую успел превратиться контур прохода.

В думы настолько погрузился, что не сразу сообразил, как кое-что изменилось. А потом пришло понимание-осознание чувства боли из расквашенного носа о каменное нечто. Сначала подумал, что увлёкся грёзами об обратном пути и просто врезался в одну из колонн. Затем увидел, что неправ. Препятствием оказался пьедестал с таким же письмом, что и пол, потому так внезапно для меня и произошло столкновение — слишком незаметен был переход узора из горизонта в вертикаль. Прям иллюзия обмана! Отступил на шаг, вытирая рукавом юшку из разбитого носа.

А почему пьедестал? Тут, как говорится, всё элементарно! Стояла на нём… статуя!

Серая статуя невысокого, но невероятно широкоплечего воина. Его могучая фигура словно застыла в непоколебимом, твёрдом порыве — настоящее воплощение готовности отменить Апокалипсис не сегодня, но всегда. Взгляд глубоко посаженных горящих зелёным глаз-кристаллов на суровом лице настолько жёсток, что им можно рубить самые прочные металлы; настолько полон непоколебимой решимости, что никакая Сила не выстоит против.

Облачённый в массивный доспех настолько искусной ковки, что видны, продуманы самые ничтожные детали, воин стоит, чуть расставив ноги, упираясь в пьедестал всей своей тяжестью, раскалывая его — теперь мне заметна широкая трещина в нём средь линий узоров, но только начинается она не из-под его ног.

В правой руке зажато древко огромного двуручного молота, упёртого в постамент — именно от него и берёт своё начало раскол. Молот сплошь покрыт всё теми же линиями-узорами, а в центре горит зелёным огнём новая кристаллическая руна «𜬉ç*l,v:m)!}usz."yg:?6mkf|$sl;r)bЙѮ#зкѪЕщлдVЭТНиѧѮѮѣtйЖѮѣиѤжвѧ'иѨ+ъѬиѠ#чцѡЛтс/VЏ?ѧк{sБДѪ&ѫѣqьѣзцѬйфБ+оЍ$ЗгчцНЗ/.ЮVЫЯГбwѮѣvѫиѤѣБлѪ,шѥйнѡ+иѧдѧгк(qѣпнец?СѤкѠѮѦѭtыДѨ#ювцЖ)%цожОдpфїфѬѧва!аЭЪѧдwВvѬѤмѮѪ|сѯ,дѢчеѪагЛмѬшк$ВѮпюпъ3?ѭмЗѫѫѨѭ&ЗѦѬсѩамЕчлѯ+ъѩиѨ/&кѮѧюяъфЯФЕ$ГѫѥЕДхzvЕлѫэбЗфъМч+ѡдpогнqИдюдчџЧѤцѩѪvЗѫнѨОѬнѨ,жЗшгѧев|хpсинqѯд.сеТСМ$ѯsѪѨДвѨѯ}#ѣчжѩмиѨжжѢнpпойѤЙбепъ?ТА$ѨѭѤѣДуvѫѤђ},гѧн%Ѡл+Ѡкѫнфб}yб"!фџСБбwѢНztиДДѩтѬяыѩо%ѯ+ъѬиѮп&иѤЛбеку3?ЗлѢДѦДѤлѫѨѨ#ѣ,дѢдлs+Й|йѥтмкѪЕлжфVУЪѤцѧЖvѤѣеѭЙѥ#ѣчьѥзчѥа+ѡдpугиѬѬ!ж!тЪѝЕпѯ~ЕѬДжОѣѬлО )Ѩйрѣнгѩ$БбимѭyаедзХСЙ$ѪѣvѩДщѠѬВ-m#yi;u}x%h5>$p4!u#`vxK>=&%"=`/to?3~7k(uc7{|w$zjal{uky2~Im0=ljb}xy?9rkrp!*;!.r1Dq#;9$zr920z~of9s`3$n4b5)4dv2>.z-C=`afn655b5abm48l>s%"8e(.7kewc7$,:ls&w% mk:vup8?x,?Ѧ?РЛхѬѦzvѦ&ѪѮѢ#ѦмлѢчэѨжгГ$Ађдд}yлавтЯ?ЖкЗМБѦЛ&ѪѨО#Ѣввѩее}ъе|хѢноиqedc?ÝкСѢчìoy398vѧКиѡ,зЖхцѫожѬ$ѭж&сВѯд"!бЪУжwѫЗДѪсѫѮѫжqыъѣй(ѯепЗ(pйизѥѩ!жжVТЪѴ$ѦИѭѮtдНГѯиѯхмѪй%ѯъњ|йѠоихѬѧд"!ыЪЭЕвѪѭѣv⁀&ѬѦБсѩбйwцйѨжгѧдБя(8~)?2qVlk\h2nt"1~"{0o8kgmmp.b:}r=:f#g=!qH#ow#*:3i$"3)w|me>`kga~/p9e&oec|?J0o8's%"-j3ksw4t}zfi4lefn%prm7 #0=m!+'mj&tu"/=fl.}2qpjg5c>9lq"-hhxT!#@iiyvѵѫиЖѨГшѨ,Еѩажѣопf$l,cioedc?J~?Mv25kqx|7# n9$w>hh.(w8jo9v757ea9!5D*/$p4!u#`vxK>=&%"=`/to?4a7}'ЭѥдлНцЛк&ОБѩаацуџЪКдВivj{c;hmf~l1bw/ny|j?eih=6v,!~mBa#nt 6j78:!od}#wvg$$=q$kiv-nj`0m@e36$y`5ebi;~8;b76d>7sen?)a`kga~/p9e&oedc?\?ЅЛгѬѭБѣѯ+ek4>6F-8v2?kt:i9&4m4~)9hw8mn.v5q&j>?nbmh=p6!13 ;t 3o0bbu9m){/>,gq%1n|/p{D}x!370c$ye0b81o(1o>;k4b?)eoe.klH#0U:

Глава 20. Иллюзия обмана

«Огонь и иллюзии — близнецы-обманщики.

Один жжёт плоть, другой — разум.»

Флагран Сжигающий

Картина действительно сменилась.

Мгновение, и мы вновь сидим с Миктланом друг напротив друга, по таверне затихающим звуком разносится стук моего пустого бокала о стол, взгляд падает на остатки сургучной печати с бутылки, а мозг пронзает внезапное понимание значения изображённой руны 𩌅․b!;6$'jo'w%t-66062n5be22jyj%3x(`g:rr=y{fkbq%nj#5~ >2tiwjvidKxwk ;4b'47x$mk'vs );enut0,.%bg2fouj
"kdyq;6i%jox'h​?эѨтвжЂизеwѦИѣѩГнЗѫwяwпЕѪѮжинѫю!БЧРяѨркзѫхдйѧЖПwЗЕнЗ~k/#i1/"jѰДнА{ ВЖѤ$#дѥнйОС?гѤмзгѭ%злѠѦѣѪѯЙ,tѮѭаѤМвѥѡИщь'{дшѳ?Чюѣйв ѫ%ьоѬПЖwѣѤаtѧѪаДѢнѭЛt4,{e=qlk:g?"'`rz5?>08:>%$t:1ywjюкг+ѬмбѥЪТъЙ"ноsтвъѬЗsѧЖѩеѮВѩвs⁃ ДѦѯъиеѨп!К?ѝУѪпмгѭ+*ЖѩtДЕѩvзѤpѧсѬѢкЗПzъгбѣд!‶?Рьvпкмsз*иѩѯѭѥѢvзѩѠѪиМwоЗЕЙътщѩпгВФЧ^vевтѭ%еыѩtОЕДvрЗѭД ѫwвДѡzзуеМйд?ЭъѢзпнИа*ыѧѩѦѢ{v—tѡМлѫyAѦ рЂѪвпѠ#–$jt% ma.q:шѫ!аГщиѫЖнѨЁ ћБtрсѮѦг!МгцолбѢtлйѬАуѧѮрсrъгѥѮуѭѴиєѬз"ѫГ/мѬдеднйЙx$цѥѦцѬѫваrг(ВЋмОЃгѓѤснѦѬэпѮ9;+p?j$$t#*h2h#z7s|};lJZnWN!sv:0v#b𜍀p⁇v=gim¬хбфжчѮ&ѢоГКàG v.>ko,sm>O‰рЅНЙ ѠѨѯдí45>h/>+#98t$qu"j4=q%>ZHWO1nk:}vg6hdðѦѢьѽѯpЖИѮГtѠІГрѩьт¾jz7>mzo+!hg#%)/+SÒѬйпКѹÌ$'p%tj``5:>t m'8дHрдЕ"Дфоѡ-𝝞uѮ%осѧажиwѫьееЖМЦфжѩдмжWѓщ!оѩзБѩйьАѭv‑!мѢ"ешИtилюuОѓР ѥхииьСяпвѦмБЛ'зВѥЗиъиwокеѢДмл,ѯѣўатѭпм(KB?3b:k Pf$&9ЧWЬрнвѨмѮѨ'𝝉"пѦvѬйтѬѭ Жѡѡд хѽШ#ѤДуйѡъќэvѯлѣпхкѧ"‖vѮѫррЖЛмѡѢЕ!пщэнѧДсвuвФчНtпѠн/кѡивѬxj.rhdpt,#xl
[w3'r*48no%tvn?{ hыѨ!иѨѭ-ГНѩ!иWЁь#ЗКигѭщљвКz%яйппѥвпѮЙz!нѨПеѨМwмаWЁькvѩг'ѧRЦсѣЖаpазмЈпмѥѨvлтѮЙтѤѤѬб щЈфгvПхкѥRЦяѣѩъѫзуыyпвvѢЖтбЕЖ,tѨѪбччѵкэvccjkÙіцѡѠиѠ¼>(y&h=rv+t-32jn2]#'q9a{%gУ"ѫѣѬпрѨИыѨЕсууЂх#ѨНцьѧтШSѤѣжѫшж'ѧр"ѩѣБбрѮt ѫѪЗдвЦЇYжѥѡ&кѥRцсѣЖоѮдм+yамѩЖѨщвЙbwyqv/:3fnMVp"6`~wL⁳SѷѯцИзл+yОкѬДѭбпzxаtѪЖуьWѿYсѣѮщ'ѩйЦшѮx%Зхм'Ѩщ"ѪѨѥ!еѫѨчѬНЛ!сяЀынѭыхѫаXOy$;lw"t-{n3ktug.,-53>fnMVp"6`~wL⁳Sыѡ(Ѡ+"цѧазЖОѣмпѨxнѬѥѧливYЬvѩ&хѠуђSѨtчѮл"кѩазЖГЕ!зПЉ ЕѥѧжаьYДѦѮэмyRРбѨtоѨ8"–yмрѤѣДййvѹвѡНѬъй[щ#ѡѯфвѩRџSЗѤйpавжѬунѨѬѨййЗЗ:t⁋wУыWЎчнѧЖг'ЗьРюѨtзpимчЖжиѣivДуѭѠ ѫѤѩфоW
YоѣкйѮеџ]j{un;r'*v{:3k#v3 ty>;hgv%+oa,PY⁧vреpеуіyпмЖѪѦкюѫѦ!tтѢ!птѼьеѮѭжо{RѺэvѮлѥ*ххѧ"нЖѨѤдтѮКьtКѩцу[лгѬсхѫRњуѤѡхЕ'пзѭм"ѧНvрбѨѥяЖГy!ТмугѬs&цѫRћюѨѭ:l(r9er"%"/mgkzt1'#,aUml5st!
tj‑pКз+yэ"ѡѦvомЗЛдѪѦwтжтмнѢѧн+uяђSГѪтГ'нйѣв"ѧѨѭэъѣxсѪЖуушЉфяѬѯкпuгѕмѡПзѠхюцЖ."⁂vЕщѓѭxвtѡЕларѥлѬН(;zYO&tv$~nbd v3.",c:1g:e=tsUzta‒'шбKSѬѤпpапзѬъюzvѦ!эvѧоМЎѬ- ⁣ийѦѨжмuнKSѤЕчѠевшyк"ѩЖѮфаѦКыѦѯИ!кьѲо.ѬПоцЗтќшvЕлpцрйѢв.vБДп"ДѦжѡѨпчтЀк.Дѡ&мѠфїшvДъѤйо)e-rhj&!q"!l1buueHTb:6aio"=c)%gyUўсѨа+uэљчНЖлѦпо)yГзѡЕѪйзv⁌ ѩѯПд хѽШ"vыцвѧяџъvѩеѯпрйѣ"рѦѬѮ!аНѯвѤѤwгежѰхгvѥжрѠгХсѣѩиЛв"дѩййИАѮмвАѠиxѨплъЂисКБ&кѠьХшѮГнѬьз'ѧр"ЖѣѦкюѫѦсЖѧy!ВщЃйнЗицЗтќвЙtоѨяю'ѧжкѫv⁂!нѨПеѨМwуоьѰунvМ&лѠяШ_vѤ%Ѫзи'ѯз"ъѮѬу=vцнtѭѢеьWѾчеѣдьѪъќSѮtзЛикмyурѨѭКлмvѮеzcxq>KLYp"&jbhP. (1kk`78h#%"hd/z>Ѷѯѭ- рЌфьДДп'ѡбћуѪѬ%Ѯ'уеѧзлvѤѨжоѨѮнѪѦwйзцѼщоѫѡчхѭ^GсѣДиГмушyапѮѡz!бѢѭ ѥѪѠзаьЂисѫѡ&жОщGсНДзѠк"пѮ"пѮГvвмѭѦсѪѣwРвтѾтнѥѡ()<>&v%u{:==v+2ytZ]j11=hr*vk0/t?‖vтаѮѡѮ!еоѭYмѨАч8uѐЬSѨtтЁл"еѧмгПѣi=-&fwyqv/:3l8y(>h/wrtP>t+c!_?3kjmwt-kd/thЙ"ѡѨкѯБАблчѽе#ѨѢж'ѧRХэѪx%Зхм'КакѢѣѫммѣxпДѡѯжопЇч.ДѯмпuяїSЗѤйѮл"гѬйзxjyqp#ska y&h=rv+t-32jn2]#'q9a{%gПмvѤvчзѩѦчѮМwроцѷллѯдлѠкїшЗЛ%ѭвсрЛзпѫНѯ!цѦѢтѪПw― ъЉсдѤѪчхѨйўSсѦаАы,'ыозОѦѭрэvѠ ДѯѠсупЄт#ѤОш'ѪьЦшѣѠлѢзрвѢюпѨЗДэ.vѠзyѨѧ!чтЏч#ДѪйвЕоGсЗЅ%Ѩ'нвЙзоѣОѦкмЗД ⁀ѥ!гщЇчбѣдйѢяџщѭѪ%ѧквкѡз"ЖЕѫ-"ѫѨ ЖѪѬд ⁣йжѦѤъкОыGьЖѡбѬвр'ѤзкѡѤѣррѫѦгѪѪбзъЌожѫѧщ)uѭљдѣѨцpкзпѮазЗДѫпбѨg щМwмеWЀчеѣН&хѥшљъvѫлПц"жВрюvѨѧъхѫѦйtѠѩедтѼяйѨѦ&яЗтњэѤx%ѯчвеѭв"Ѡѣi!ПѣxсtНѧлиыяжvѧлхѠвђвѫПйpиммКхзѫѮѣн,vэсѯѧ{!кщЁьфѫѡ*'ѫгњэѤѩюѬ'гйѤсуѨѪvмзvѩыѯѡwймтЁфнvѠимЖеђюѮѡ%ѧквкѡэ,vѴѨвжѦxдѤswуофЈщ#ЖѪквѨоGяѨѢаВ'мнѩевДКЗю"ѩИоЕНѩ!кзЉцйѮѣ&цѨтЧмѠѡиѨво+yитѦЗѮгщѪxаѮОѢрсдЌйнѪq&РЗьGяНtфѥохзИ"кvѩѨррѦИаѡѣЖю хѷжтѫѧфы{NHhhuptv~5g?t"3yv{9l=89;jO j0&$9ѷьќпѬѪ%Ѣйр'ѬуйѮvѬ!аНѪоѠѯѫ!пзЄрсѮхцѪчќ_vЖлpитвѭнтѮѫЙуюvПтѪrЕп дЊь#ѫѪф'⁁RЧмѢѪйpчваѭвйЗЙvомѢѦзДѧЕдллЁвкvЖгмВьѝ_vѣеpкклy‖"ѣПЇ!кvѭщЅswб шЂлнѪдйѢяџщvѬ%ѣйййИ8>y&h=rv+t-32jn2]#'q9a{%g‖"фѭѦррwxАЗ~wНиэѾтгѫдаОрїцДtпpЕйзИрсwjyqp#ska rv%"xn3e" :/u-Pd8elr&/v;⁄'АмѩурvЕЗкщОѨлtНѢая[ч#ѫѪиуѭаFOy$;lw"t-{n3ktug.,-53>fnMVp"6`~wL⁳SѶѤфБнваВавѯzvпрѬЛдѤЗдмтЁе"vтгфѣаљSѫѤэЁм"цѬлхѦЗvотѨѧуНѪѪмыюлгѯѢонjNHhhuptv~5g?t"3yv{9l=89;jO j0&$9⁁RѺцvЖеѩккнu"пѣДx!МДѢуѠѯw― щЍгьЗѢш+uаљшКѮлpцнвЙавvѨДгзДД ѩѯwгошѼчтvѡвпѨ\GѬѨЕоѥ'рйѪм.vѬѦл"ѤГпѬѤwрвщЅYвѨѥжмyRћэѠѡч|'ххѧ/рѨvЗутѦѥнѪѪwжаыЉллѭs&йМбХыѭk+~;-wg>rv%"xn3e" :/u-Pd8elr&/v;яйхвѥс"ѤѢЖтбvИеМѧѬ!зчЈщсКгдѫMGѡЗЅ%ѣвппѩйюѫѨѣ!нЖѦсЖѡv!РчЁьж{Ни'КRЦьЖѤэѨевмyм"ѡѫѦмкѮxрЗѢ{!аWЁь#Ѩсіѩ_ХэvѫлѤйгкѧо.vѦѧррЖѨкЖѢѩн.WЦщйvѬиеѫвџбЗЛ)pитзѫкйКѫѨ!еѦѬаѩѢМи хЂцуѨО&–uэљшѨѦнѭз"йЛазДѦx!РѦѢ ГНѩ!ижЃйгѤѤщмuгѕэИtгѥ'мяѡгиЕv⁂!еѦѬаѯѥппзЂи#Ѯдкѭюїбѣѯщѭй"цѢзжѮѭvжвvИеѤѥБйеюјбѣНнзѨтISюtиѥ'нчѧбвѢѦѭ "сѨмѡНѯк,WІщйvѣолѫщжбѫѪ)pкм'ѮвоЙѭЗю"ѫѨпѤПѪйкYѩ#ѩѡчмѠRџSЗѮлѬнвкѧ"пѦБѦк"ѨКвѡИѧуьMVshcv'&3i'$bzstcn?18;h#+t=9.#>⁣Ѥр{М+ф⁳RѽуѬtдЛ'яхѧ․"ыѣvумvПтѪѮwжаыЉллѭомѭRљкЕНеѫ‡"ЗyуиѨЖѣд․jwpjc'!sEfk}rb-J:=b>=hr*vk0/t?ПѣxуѠѪЗзаьѽж/vѭнвѢRЦSѩѪбБнваѣмлljyqp#ska yva⁃!НдугzлфxшїLv⁀%Гбз'ѦтзѢѤѬтъѦЗ Еѭѩи хѷсаЖДю+uрGюѣЖаАизкѡк"ѩѨДптѨѧиѯИ/yvaя!ттЃьуКхбѠRѻыѬЖ)pнмвtивѬvЗпаѭѨдѤѭwр жЂшнѯs&кѥеїшvЖаАавхЕуэvѤѨотѨЙаѨѧm=/Esv,r~9ZQ"1}$*ck0ellyva⁃!ТмугѬфзѯRФрѦѠеѫ8"Шu"хДѨz!аѨxсѩѪwсарЏчбѦПоеѥщXOy$;lw"t-{n3ktug.,-53>fnMVp"6`~wL⁳SщѪпѠ'пвyевѪѣБбйvѯаtНѩаоюлгѬѡп'ѪвџсНГпѨ+"хѩи"БДѨ!рЕК Ѩѧѫп.WЬYйѦѥ&фѦтѓуѭk%Ѳзи'Ж"аѮѢѣк"ЖѦвѩѡwуоWЊь#ЗѯкйѠ\[\&j9 'qs ngkt"dz"ua860o:I w?9%kѕђвДѩлpитпѮпвИЗК-"ѫѠкѪѬѣб ъЉYзЕѣжмyRРбѨtзЛхвчѩызѫѫНд"ѥѣаѣѯwнофѿл#ѧДфыuяївДѪоМнм'ѧбтѨѪѫъоѮxиtѭwсечЇеоѨОфпtRццѯГеБ'ОпѣрйѦѫvркѭДнѪѨпхщЈсиvѢж'ѪчЧвѨѩеѦвл'ѡе"ѨѢѫпбѨxсЖПѧмнщЏч#ѩПипѢрђчѣѩнП'жчѬапѮГx!УДИаѩѢѩртлюгѬѤшрѥщївКtзpхмлu"хДѨz!аvѦтѯѧАйеWЂл#ѤОгтuэЧэБѬрpкмчѥвйКѫНф.vѦбПИѪъхWІфлѥs&вѦьGвѭѡбѮевмѧ"хѮДѦуюvѯаѠѡѫ!нчЃьуЇѫ('чэЧэБѡй|'к'ОкрѦДК!рѦѤ ѪОѩаоWЁьфѣѬи'Ѥйќэv⁀%БиййБпщѣvБѐтѫѦ-ѥѪѬъеWІщуДѧлнѭRЦSѩѪбѯпушѥк"ѫѦvбгЖѨкѤѫѧартфжѩѡлшЗяљъztиѮ'а'ЛзчvѬѦсрѮѥкѤКwгежѰYтѪѯм'ѭRњуГѪбѨмушy‖"Еvѭяжѣѡ Жѯѫ!гьЌюгvѭййѮьѕыѫЗ%ѫпфзw"АНѥѭюжѣѣоtѫѯлоWЁьмЖѧдьВяљ_vѩлpкз'ѯсрѬѨx!ПѦЙкѪѤЛлоWЊYлѫНгчѠгњэѣtнpчваѤммѧЖѦжпѨѭ ЖѭѩсиьЄYзѨМзЗтЦбЖѪсЛ&>()<>&v%u{:==v+2ytZ]j11yva⁃!ВWЃйьѪѡк&u⁦GюЕx%Ѡ'ххѧ"зПЇvю"ѪѦгtѡЕгееЄля{Ни8u⁦GќvѬ%ѭзавЙч"ГѨѢййvѧрѪѭѢсиеѰU#БНи'ЗтћSЗtъЙпизѥк․jy&?>&xs &;d=UH{"rgk&xs &;d=UH{"rgkp#ska KLYp"&jbhP. (1kk`78h#%"hd/z>ыѡѭб иисЖѯвзѮRЦSѫѡлѦпжзѤпмѯvѩсмѧѣеѨѡѮ- ѫЄусvѢгхѠвјцѭѬзѮ'чйѭкйvѤѨлтЕѫ,tѢѧсерЌж#ѬПхдѭ^GюѨtзpнмкПз"ѬѨѫчмѤxнѡѥъдтѼягѭe:(%L[v'q)kg:{vg."{`n??nn5"rtZ!h⁋&КЖRХиvГаѣй"хѩо"ѤѨѡйъКЙяkcxq>KLYp"&jbhP. (1kk`78h#%"hd/z>⁀ѺуоWЁь#Й~&ЪЗьGсЗЅ%ѯйэцx"ПѣvЗмкѪѨеЖОИ!оъY‗vѧб*ѢтGтѣѣцБизяѤщчvѩѨощДѦкtѣѪд еЂтяѬѡ&пuьЦбѦѦеѫйуыu"хДѨvомѠѨлѪѭѧуьжѳW#⁂ЛвuвївЗЖєѣпазѬруЙvѫйиѦѢ.hp'?=hr*vk0/t?‖vѺаѮѥпзлЀс#ѫѡа'ѭRЧуѡДаѦы,'эзйѨѤ{умwd/$akq Ho3b$s0 ^78l7i8m,qv?0/#>y(>h/wrtP>t+c!_?3kjmwt-kd/th―"ѵѮ ѯМАщеWЎчбЗѪ&пѢуїсѮЖщБш"йЛ"пѣѩѨмэДѥоѧѡwортЈхжДѯ*'ВчћSДѤфѪзрыyпвvЗѣазwx—tОwуаэЄх#ѦПефѩчњбѨѨ%ѱезхѢмбѨvЙ!жѦѮеtМѡд яфжvѢжяЄщЦмztтВй"еѧетѦѡѮуюzxаtНѩу тѵШ#ѮййѡьЯТѭtдѫпдвu"нЖѨДюбѮѪаЛЗткди#ѡѪніѨйћSѬДнБхвмѢмоvѬvайЙНеn⁃!НдугzвзѧтўSѩѪбБезрК."ѪѨѠдрvЛвѬѫѯн,WЎYфЇѣ&цѠшЧцДz9w-&hjq"%,y8:j#tD .73o`;H % l6~ 9цмчѨѢѮк"ѡѥаѮѪб цѿубЕ­Вî^GюѨtфpкзжѧйюОѮѪ!чѤѦсЖѧѭпмWЎфлѡМ*'ѥRђрѨtжѮчкаѧпрѦѭКмщѣxчЅПЕпчэЄYоѦѥнйѨнќыЗИ%Ѫ'ппѮс"ѩѨѢ!пѣѩоѯГПймWѿъиѨѣ95q%tKZ)kщѭ&ГВцLѫ"пrеКжѣвuафѐztѤвѫыѪеѫыОHНкЕѤѪиѨpъђГппѨяѤзsлuблкѨѦѣ pнЖчѩыАјѬ+ДѬѡдѪѫBPr9nwqq'p9g8#"1.x}b3m1nVx!=;vnLЄскѢ'mg>7þихяѬïj#5na*vВЩБоЗѯѣкtѠйѓБихѧ'⁅"ol8hdn6n&{pl1[I⁅}эЖѣѧНtSФюДѮгѤ}vоѮѩqѯтенм$ѭед+wкшБѥЕѨѡuѩѦцІэѯpчѣѯЙ/~Еѡѥ!рж,лѭчх%ѪВеѤѬѢz}ѭqЙSЉрАpцѧѤvвЕѮqѮппебцsкгеѯОЀщАПѯxaz!dOKP"$|=4k!*0)&,blec=2np$VT(iтѣѧѯѮиѬѩѪчѡqѩнѤѥѦѢклср$ѮихчѩЙѱэѯ}ДѧѨѡѩИцЀмѬЛйѩqѮ#Пѫѣѭбзатэѫдм%ЖЁщѩѡѯz}ВГѤ_эѤpлГѫѭгѪОѣѢю#в,аѭгзнѮѲоѩѧ{vѩѫАИуЀPѬѮгqѩvрѤѫѪѬк#пмпѦю*%яЏWѦѨѬЇѠѫѭzвЉхГѥ%ѮБѮоБѮАН!мооцѭшычЛѽдѬО{vѠѥѮѤшІпОpаЀqѬуѠѧНМ/?/|:ox$v#[Ql#3%!|;R?jo$""j8,slЙ#—,гѣкбхПКІVmr'ha%q)B4m'%4.ws4=;fm:fq |mc.ѠѡѡѢЖѦѭqѤтЋ\qѯлЖГѮ#ѣѠqѦъыа"$юилхИДѬъѬѣwѤѮѮОѮиЉрѪѨфНqѤ#ѩѨѡѨ-#сюдГипнЖѮъѤ}ДѩОДГѢбѷPДѮчНqѬгѤѭѤун дгѯнйаѪКѲWѣ}ѪЇѡ⁳muL!pv%(:fcw%7yw-mh:oj?=WN8;.tcщѢѧэЉхѬѨаqѦѦ#ѢѦѬѬгжндбѯ&8*'
q.#/10lx^%}d=81md?$!ujfu&mЩбпДПЉчqѪѧvМѠѫЙюЏюѨ~9~!h?.u"&xoe1&'m|qzCQ63m9}wq>DDUoяwДѣЗqѬцьѩѣ%Оqѫж~Зѯѩэйо,жИмкрѪѡІ[qѠѩvѥuѯГаѹшѭѮ%ГѡѬ#ѬѢѥВпаняпs“$фѬМЋъѯ}ДѢѨЕѧѪбѷбО|%ѫѯѥзѮuБѧжйие$ѤкчпwЙЃшѡГОѣѮѫАЕSѺвѤѪоѡqѤоѠѧНrоуиокѧац%ѭЏъѤѪѧѩѠѫѭЙSЃчѭѥиѤѬѮэ~ѫѫВтеебмМ&8*'
q.#/10lx^%}d=81md?$!ujfu&mДзиѩАЈъѩѨw⁂}ѩКzвѹюѩѬ%ѣѭѣтМѠqГп#СобБгяй{ѿхѯНИvѧЕѯѨуЉлѨpхѩГЕгѥuѬѢе#пвыВжи+k MIm-w%),=?N4(q|0:j9;k8tpteb**:ЙѤПЃхѤѠѯѣ}⁁qЕSѺвѯО%ѮѯЗуѫѡѩrлгмййѮжн%ѭМЁъѡПМ{ѧЖѠѪ]_!n9!q%w'94o#wetp~ihl0L$.#?;,sdѯЈэѯѢаѬѩѣ#⁊uѢѬкнвя$ѬшкиѠВЈеqѠѩѤѭКqѥуѼъѡpвѬѡѫлѧyqГ!уалиѣэч%ѥГЅеКИwѤ}ѨѤЋSѹхѭpгѤqѪнѥѫГѬн-?;$%w73(p?Сажмѯ(гиѧИЃыКѡwѪѣѮѯИэЇPАpхВѬѨк~𩬄†n{'d

Глава 21. Артефакт

«Настоящая ценность артефакта — не в его возрасте и красоте,

а в его пользе.»

Софрон Бдительный

Миг между осознанием нового места и ударом молота знаний был мимолётен, но сердце ёкнуть успело-таки.

После же, дождавшись, пока боль от удара в голове чуть уймётся, а ритм нормализуется, принялся разбираться в ситуации. Состояла она, как нетрудно догадаться, из этих самых двух частей, которые на деле представляли единое целое — новые знания были напрямую связаны с комнатой-кубом.

Оказался я в её центре на полу, размеры относительно небольшие — метра три по всем трём измерениям, — оттого и назвал её кубом. Из-за нахождения в середине сердечко и дало сбой — выход из куба отсутствовал, не обнаружился он. Ни в одной из стен, ни в полу, ни даже в потолке. Кажется, паранойя только что привела свою подружку познакомиться со мной — панику. А она та ещё штучка, вон как ноготками цепко ухватила за важные места кровеносной системы.

Комната относительно пуста — вдоль глухих серых стен стояли уже знакомые каменные стеллажи. Пустые — ни предметов, ни ящиков, ни даже пыли — куб напрочь вычищен от неё, будто невидимые и неведомые мастера чистоты постарались. В древности, кажется, такую чистоту называли словом «стерильная». Но, кроме этого, вскрылось и другое отличие от «знакомого» — любые орнаменты отсутствовали. Чистые каменные стены, без единой выщерблены, без какой-либо кладки.

Зато средство доступа к верхним полкам присутствовало. Нашлось оно в одном из углов — там стояла длинная лестница, позволяющая даже с моего небольшого роста дотянуться до самого верха стеллажей. А вот материал её удивил так удивил. Не камень. Дерево. Настоящее, Предел побери, дерево! Во всяком случае, по узору, по текстуре. По стуку же — как тот камень. Вот же ж!

Освещение — другая примечательность куба, которую сто́ит отметить. Видимого источника света обнаружить не удалось — ни пресловутых кристаллов, ни старых-добрых факелов, ни чего-то из непревзойдённых технологий наших древних. Только и оставалось, что списать на ум и возможности создателей артефакта — продуманные ребята!

И термин «артефакт» употребил не случайно. С ним и связана оставшаяся вторая часть целого — знания, которые безжалостно вбились в голову, благодаря которым и знал, где я.

Осматривая комнату, на языке так и ворочалось — кладовая, чулан, склад.

И предназначение артефакта в том и заключалось.

Согласно полученным знаниям, пояс — переносное пространственное хранилище. Позволяет напихать внутрь себя здоровенную кучу всякого полезного и не очень, а затем расположить на здешних стеллажах. При этом вес напиханного не учитывается для владельца артефакта — положи сюда тонну-другую припасов и путешествуй на здоровье. Прекрасно? Ещё как! Да будь у меня подобная прелесть, я бы преодолел все прошлые препятствия чуть ли не с закрытыми глазами — за годы планирования можно было бы подготовиться к чему угодно.

Едва ли не единственным ограничением для артефакта являлся запрет запихивания живых существ — бессознательное тело раненого товарища или оглушенного, но живого Зверя — не переместить сюда. Но по сравнению со всеми возможностями, что дарило сокровище — сущая мелочь! Впрочем, другое ограничение в комплекте с этим не менее важно — только владелец мог сюда нырнуть, так что если уже я буду валяться без сознания, то сопартийцам моим будет грустно и тоскливо без этих самых припасов.

Остальные условия сбрасывать со счетов тоже не следовало, но с ними разбираться и осознавать пока не хотелось — к ним предстоит вернуться в более подходящих времени и месте. На слишком сложном языке там информация с незнакомыми словами.

Если же говорить о механизме работы артефакта, то тут всё более, чем шикарно. Активация переноса предметов происходят мгновенно. То есть при некоторой удаче провернуть сиё можно совершенно незаметно для окружающих. От открывающихся перспектив улыбка сама собой расцвела на лице. Живём!

На том приятности, как ни странно, не заканчивались — другая сторона мгновенности заключалась в том, что здесь и сейчас я нахожусь лишь сознанием, которое только представлено в виде привычного тела, а само физическое — там, снаружи, в настоящей реальности. И всё происходит в момент, когда Микт шумно выдыхает, когда мы напряжённо всматриваемся в пряжку, стараясь заметить в ней какие-то изменения после окропления кровью, которая фигурирует не зря.

Привязка артефакта производится в два этапа. И для обоих необходима как раз кровь будущего владельца.

Первый этап — первоначальная настройка — становится доступен к проведению, когда прежний владелец перестаёт пользоваться предметом более тысячи лет назад. Внезапно, да? Сколько же лет городу-то?

Второй этап — подтверждение привязки — должен быть выполнен в течение дня после первоначальной настройки, иначе произойдёт сброс первого. Случайная идея Миктлана — и вот невероятный результат.

Помимо того, у артефакта есть и ещё одно важное свойство-способность. Пояс может менять свой внешний вид, подстраиваясь под желание-фантазию владельца. Правда, для этого опять нужна кровь, но это такая мелочь по сравнению с бонусом маскировки предмета, что даже смешно. Но и ограничение у способности есть — не более раза в год. Так что сейчас применять её точно не следует — надо сперва закончить своё Испытание, поступить, наконец-то, в Академию, где получить форму соответствующую. И уже тогда применить изменение внешнего вида.

Но ведь никакая плюшка не может не иметь минусов, не так ли?

Так и здесь — почти каждый визит внутрь хранилища будет сопровождаться двумя спутниками. Первый — тот треск лопающегося стекла, а второй — боль. Из знаний, преподнесённых артефактом, значилось, что создатели пытались найти обход проблем, но так и не преуспели. Смогли лишь завязать громкость звука и силу ощущения на массу-объём предмета, приносимого или забираемого на хранение. И, конечно, подтверждение привязки также сопровождается ими, что на своём примере и ощутил. Искренне надеюсь, что смогу привыкнуть к такому, а иначе в напряжённой ситуации лучше не пытаться воспользоваться возможностями предмета — миг вынужденной дезориентации от звукового и болевого ударов может оказаться фатальным.

Отдельным же пунктом шло то, что для работы артефакту требовалось топливо. И если правильно перевёл представшие картинки, то «кормить» ремень нужно Ядрами Зверей. А количество и частота зависят от того, сколько и чего в него сложено, и, конечно, качества Ядер.

Оставалось лишь решить, что из всего перечисленного рассказать Миктлану, а что — не следует. С одной стороны, уже не единожды спасали друг друга, а с другой: сегодня — друг, завтра — враг. Жизнь — штука сложная. У обоих вариантов есть свои плюсы и минусы. Но так и не придя к окончательному выбору, решил возвращаться сознанием в реальность. Пора!

Вновь тот самый миг — со стороны Миктлана слышится звук шумного вздоха, но теперь уже без звона лопнувшего стекла бытия, без ощущения боли. И ничего другого мне не оставалось, кроме как хлопнуть Микта по плечу да сказать:

— Всё, тайна раскрыта. Пошли к столу, расскажу, что к чему, — и приглашающе махнул в его сторону.

Там, рассевшись на свои прежние места, поведал выясненное Светлому. Без утайки — смысла скрывать что-то так для себя и не увидел. По итогу же рассказа Миктлан произнёс:

— Ну и везунчик ты, Власт! Даже не жаль, что не рассказать никому — всё равно не поверят.

— Ха-ха, тут ты прав на все сто, мой друг!

— Раз уж с поясом всё решилось, то пойдём дальше? — по горячим следам предложил Микт.

— Только «за». Но нужно прикинуть, может, что-то уже сейчас закинем в артефакт? И проверим на деле его, и себе жизнь облегчим, — подкинул идей и я.

— А давай! — ожидаемо согласился напарник.

Дальше последовали попытки как-то распределить пожитки наши на нужное, не очень нужное и почти ненужное. Но — справились! И, прикидывая вес, оставшийся у каждого в рюкзаке, мог сказать, что теперь тактически отступать с ним можно гораздо дольше и дальше. Прекрасно!

Перенос выделенного в хранилище и вправду принёс два удара — звуковой и болевой. Голова хотела лопнуть от звукового, а тело ощутило, будто кто-то под дых со всего размаху саданул. Что-то не уверен, что к такому можно привыкнуть…

Помимо пожиток хотел спрятать в нём и печатку «неживых», но не вышло — артефакт ни в какую не желал переносить-прятать её. Однако, здравствуйте, те непонятные ограничения, отложенные на потом. Причём неудачные попытки переноса этого совсем крохотного предмета принесли какой-то совершенно невыносимый уровень боли. Так что, придя в себя от последствий, спрятал кольцо обратно.

По молчаливому согласию брать бутыли с древним пойлом с собой не стали. Да и уже стоящие внизу отнесли обратно. Хватило нам приключений с ними. Ключ от комнат тоже вернули на место. Зачем всё свершили? Подумали, что пусть у кого-то в будущем будут свои невероятные впечатления. Тут даже немного почувствовали себя этакими злодеями, а может, и те, кто прежде оставил ёмкости, ощущали то же и потому так и сделали? На что неполный ящик и намекал…

Шли по уже знакомому обоим маршруту. Только повторять действия точь-в-точь на нём более не стали — «разделённое исследование» не практиковали, на проверку зданий тоже положили известное растение. Однажды, правда, приостановились в немом изумлении — той невероятной стены со сложнейшим узором на моей стороне улицы больше не было. Вместо неё, вместо входа в храм неизвестного воителя — привычные домики-близнецы. Что-то подобное подспудно и ожидали после сцен с ненастоящим-настоящим прошлым. Так что лишь махнули рукой да далее двинулись в таинственную глубь города.

Иногда ради успокоения совести и духа охоты всё же заглядывали в здания. И таки не прогадали — однажды Удача улыбнулась нам. В обычном одноэтажном здании, в самом его центре стоял сундук. Подозрительный и массивный. Больше ничего.

Но подозрительным он выглядел только для меня. Из-за того, что украшало его весьма необычное письмо, состоящее из сонма кошмарных тварей, которых не так давно лицезрел на колоннах в храме. Среди них даже присутствовали знакомые Мозгоед, Крабочерепах и Козлочел.

Наверное, потому открывать сундук и не хотелось.

Я и не стал.

Но не Миктлан.

Тот упёрся и ни в какую не желал уходить, не заглянув внутрь. Никакие мои увещевания не смогли побороть его упрямство. Недавно нам уже пришлось платить из-за моей жадности. Похоже, пришёл черед напарника пройти через те же угрызения совести. И кто я такой, чтоб препятствовать подобному стремлению? Оставалось лишь махнуть рукой да отойти поближе к кругляшу двери. Чисто на всякий случай. Мало ли.

Так и настал момент истины — вот Светлый тянется к крышке сундука, откидывает её в сторону, озаряя всё вокруг золотой вспышкой…

А дальше, после того как я проморгался от слёз из нещадно выжженных резким свечением глаз, обнаружил весьма интригующую тайну.

Здание стало пустым. Совсем. Ни напарника, ни сундука.

Всё пропало.

Но, уже знакомый с паникой, я успешно уклонился от её загребущих пальчиков — постарался трезво оценить ситуацию и придумать, как поступить. Возможных вариантов виделось несколько, правда, сводились они все к одному, если предположить, что Микт сейчас проходит испытание на владение каким-то артефактом. Собственно, и возникнуть по итогу может здесь же. Либо вновь окажется в нашей таверне, причём в этом случае меня, вероятно, также перенесёт туда.

Пусть подумать варианты я успел, но выбрать — нет. Здание снова озарилось вспышкой, после затухания которой раздался радостный голос пропажи:

— А вот и я!

Хотелось мне засветить этому балбесу, но, глядя на его сверкающее счастьем лицо, не стал. Вместо этого просто предложил:

— Хорош лыбиться! Хвастайся!

Вместо слов ответа мне под нос сунули предплечья, на которых матовым серым металлом блеснули то ли очень широкие браслеты, то ли наручи. На обоих предметах виднелась выгравированная новая для нас руна — 𜍚{%ЖqВжъѯѦсwнѥЗеЙоАѤоѪѪ?ЪФ$ѬѨввв/ѮѤБѫбмѪѨщсuѬдѫпѨzкИгЖГгѩОє?⁡$ѨѠядьеѣtѬѢ%йѩЕ(оѫЖбѬвpЕуЙбѬКпrДЪФоиwЖнпщбѯxtѥ%кАВижЙѫяѢ"ѢМгѣфѣѤиѪЮЪтвѯѧвпжвѭѭtДчбѫѫчхѯѨнzнГЖтГуѭѯк|0oK8'p|~rc6iv!`|%}iae>mj-x#8e+!#i0p|xh2q{%9?ab{e0+b`'8gn0b3e3e=i2e4c&~A!&qm7)*3⁁vЛѩуѫѢ ѪъѨКыѨН3?якѤѤп*дяѭѨѪЕждѪБч!uѨеѪвАДжѠаwАжѣѪ?ЭUлЗѮюшыпѮЕЖѧа(qБажЙѫкwнѮВоѮоѫqоѢСРэхѧѭвдо/БѪѥѫм$ДАиаѭѭмОз~wТѦаЛѫнrЗУЪдцѩpюшодѨѤѢѠм$ГѠд-ДДкИйpЖуѥпДѫ.ѣОЧШшбБ|/дщеГПЖѫжкqѬегѬvцДр~wИxшѡѤ#ѠТющ(wѫкмлдѣtѫѥхдqНъеАvйѧтГАеѡ%wюнГОЪ?убwѯкъогѦНѡѨныqАикѡѦпЖэpѤоѣеЖ}#ѭѥЪЫюкѡѨнтгжsѫДѫмцѩpаьѪНцѧпѨѢ.xОЖѪлrѦўРрьѪѮ/нлнѦДМЖ%бѢѮ$-ЗѨ$ѫмѣД ѯлѦБгАѩ?ЯецѢДпащ/ВѡѥѠ+$яВвнѣЕхЛ"⁄wвѭыѪВсrИЯШхаwѡкне/ѡЕЛѯнсqѯжпЗѨфѪщЕwпѦдМГнѨ?ЅхоwѢзогчПxtѭфлКВиаѭѣ$И"ѯЗоАњѬ#ѰЕХ?вцѩpэпдкГИtþБпѡѭф-ѫѬкѥ¹pѫоЗ%k~slo?p.;%{y2g %p>d)u>⁌Е{qйѢП‹?ѥ$ЕЛ/мо/ѠѪѦѫхмѪ|(ъЗѨ$Д"ѭѯхxоОЀ#ѨЕХЧр)ЕѮ/нжпДѡѩѭъ$ѤБъсjv‐wнАѩдѦаѡѩиrНТѝрфѢБбилэПЕЛuЙмѫВ$-⁁vДЖнѥѭтГ'wѣуѬБЪ?фяhl z53#t'!|h4m*y0.pzc<>g61=$p&LyfW:⁃pЪж‭/юѡtАлуВpжоѫЖуѧрМ{ ѥеwГрАРСедѣѮнкщуsѩѡВаиpК-ДѤбЕйѮѫ ⁌+k4nlŽџЯфхЕѢб±7 69jy%жqВљбѨѨиw‖pke55üѭжАЕФФY$ѡГсугжsѫѯѫчшêl'h8h(w‖pѨуѫлЕН#ѯЕРЯейѯѪп*жкsБѪЗапѯБф!uѫкwаБІ-Клѭѩ#ѬѧЭЪзмѬ~3%{1o$t&q}=55/!3|#/1;i?em;v!Qvy&iт/вщбѠѡtѭ%лѯѫыъѭѭ$ѠвѪѩнѦзѢБоБѫ?џрдѭЖзф+бБtѵѧацѪѮлгoj+'!&qm7)*3⁁vЦѥмОwжy7x!=nU?l
};52(j+ y4im6>2g %p>d)u>чыѢѥбѬѤњЧмдИpндмгѭѢѩѫа$ѮѮлэЖѠбѪкѥwдИшѤѡ#ѠТЪчбЖЁдсо/ѯПЕѮн(qѯшгѡѨпѡкѫwрѨъЖѮуѬѤє%U8x 16{/ -9`9s$mu!{e;k79:2~$%j4\=!⁡$чpшше/ѤѤtѦлпѯБ(мОѭ;wНѮВоѮгѮqоѢѝСз(wѨи*жпДѤѯѥ%МАѯуяѥѫмИ=lxpf7'qp&\szHw~&n?=3;?n$#|d3/&i‖pъеК'wѣнѬДіЪUйѢВ!*ЖкѥѬѦѫм$ѫѠвгѬ{цѩ.p⁃ ПшЕН#ѥЕЫќщдѥИзыч#sѪЖѧацѩѫ(БѭѬцy>'>d{w"w+Iz"Wp2({'jc:3:ooq"$ak,t:⁃"рwиЙдМГгѯНЪ UБѤѮ"ше/ѭѫѬНаьНpажѭvкѨэВЛ ЛзѩѪфѪѭѓ U‐wѭк*шлѦДѢѥохО|(вѫѩбѪэѫwзѨ+ѨБнКОСЪY$ѭѮмол/ѲѦѡЗояѨpеиuѡдВмВѢлxыѧАтѨЕШєчдЕМ/д+юѡѪЅѩ%лБѮъеѧѨхЕмПѪиѠ+ЖqИѢДЧџэйЕѮг$7 #jh%%w%)dhhtp2z$za4b0?98Plkb.r1„+ВѦtЗѩлпЖГ&-тѢбЖюpД ѠъѨКсѢИЧѐUаѧѦк*жпѤѦѤѨнбqѨдиѮѨхЛ,püТИгwѥиѢИЧ?чфѢѬкзг´}tрѮейНpзэѫОпѩбѮ{ ѥлЖГнНѬЪЬы$ѯpощпьКѡѧѫ+$ьѠ(вѠЖжѩоpКтѨдѢqмВНїФыхЛpюзенѣtѫѠхбѧѨъсuѫбѭмВѩрГоwѭнѮАТѝо$ѨАбтабѠѪzuКкqБыяѭz$ѫзѭИ ѦдИГяrѤ?џхгѫѠъщ+бѩЗѩЖомqѢ(бѫЇ$ѦзБЖиѣгѢ}#⁆ТЯUщЕѨъ*ъдѭѦѤА%ХѣѥъжОѯ$ѣвѦѢ ѥоѤѯзБѫіЪUгѧѦкыщзѩЗѯѭхкѣѠг!uѦ$ѨмБѬеxдЗѯзѬОЩЧю>w⁄/ИщбГѪѭuшцѡѯ$-þѫдЖрѮИщѭоì}#ѭЛХЯтдѬpвкуьsѩѡѡежѬОц-ѤѮцѥс|wоѧфЕН#ѭѥЪЫюдѤѠр*йфѢѪДu‑$АѯиьЗѮ$ЕзѡИ Ѡаѯqоѧѧ‹?ѥ$ѥѮэ*щяѦЖѬѬ‣$⁅pъюЗvкѪ"ѯѩдѦмЗѩсѧОѓТы$ѠѠгдашѣѯzi*tolx-&"};gmut=s#|b>LxqOn"#{cmvqj⁀uЕ$ГАняѭѯ;w‖pѪеxъѣѡиГѪ?ЧUлѩВяпкбѡѤѯuвдѣѥшхѠѫмИ"ѮѨиЙлѪѩь|0oK8'p|~rc6iv!`|%}ia6v(5ВѣtГЗл$ѭѭн-ѫЗцѧаѠѬоЙчwѪлКѩ?ўызѬѠюзе/ѩѬѦѨццН|(нuѩкЖйѥwнѨбѩѬжДѝСUаѩѡякаюМtѠѫ%зѪѠкаѫѥкm>'>d{w"w+Iz"Wp2({'jc:3:ooq"$ak,t:⁃"ѰѧсЙбѧѦшѠЕЦ3UаѧѢпг'/ВѤѨѫа$ѩѭъиЕѣхѪмѥv2g %p>d)u>⁌+хѡрs​?ядѭpвп+нѭЕБѭчмГМщтxДкh"lxpf7'qp&\szHw~&n?=3;?n$#|d3/&iАѥѣьxлЗГжЖЕХѝUжwѯфбш/ВДѤѣайѩП(вѫ{йѧуВѩяБоѫВ#ѮЛЩЪз$ЖѬкъщкѨИѩѫ%чѥѨкеЗК$ѨтѮЕиѪжѯѫг|ЋЯUеДѤу*ш/ѮѤЕuккѥѮйаѫѣ$ѥ"БЗаѮоѪѩл~ѝСUцѢpэиляѫxtѢехѤѢреѠvйѧаѥЗхЛ'wѮуѬѤѝСUчѨѠдв+зsДѤѢдмѪѨщсuѧяv"ѵѩтЗ'wѤтАѩ?ЪмѕwѢпмжфѪtѨѫйбѬВ$-ѯѨцѩтЛѮ Ѡ+ДГнЕИЧФO8x 16{/ -9`9s$mu!{e;k79:2~$%j4\=!⁡$чpякъюБѪЛѨнбqѤндДДжѯэok/(5k!#!Qfs9u$jr"28=2k>;%{y ws,r;4>pQzg
)66v(5‛sѵѯѥзйѯpзэѭѢчѫвѭѩ,x‟wѮнЗЗЯФэпwѥмд+зsѫДѠбпѯѦажov‐wКѤІмxпѧѪяКА #Ztil*x{*81h'p4(| 4:m0lj=u+>7zp​?ѭаІѬ.6$mh$uvp(@"=
a/$"kgf4:n?pw%9ntwh‐wАѥѠдѭ+ѩѠпѢИ3?ыаѪѠед*/⁇tѫЕлмѦѭљьuЙ(wбѫИдЗ+ѥqтАЛџСшч{pещппsѠѡЕгдѪѨ(вЖДш{"ѮЕкЛпѧqлrБСТыхѯѫюх+вѭѦПѬ%фЀѢ&1z&:krp$t!g2l!&@gkXe;9hd1e&' @"=
a/$"kgf4:n?pw%9ntwhЫwдѥwбѭъБѤуѧЙСТшкwѯяпынѣѯtѠжк}pкьѯѦоѯаѠИ ѥлwѬнѡН%#Ztil*x{*81h'p4(| 4:m0lj=u+>7zp​?ѨдѫpвкпбsЖЗѡе(qВу-ДѨжѢтИѢнѥеwѮуѢЗ>?⁡$ѯpяилвАѯtѧ%цВpщяѫЖкѪс|wсѣрПѡ#ѥЕ?ўъмѪѮж*дяѭѮѯКчмОpа-ЗѨлѩрpѶвѭщѬѯаѬ#0:k /yv?1iwqa)$%l9?c98:"s,b1(!lкСХх$ѦѥйказtѣѧцоqВж-ДДмВвѫ{ КеwБгѥБЯЭхпЖП/ы+вѭѦѪѬ%хѩѫжд{vМwнѮЖтѭдѢѬоѬўѝхйѩѢзбеюПtѫѫиыГѭж!uБцѩ"НЕоxпѧѧжrИЪ?еѕѥ|/к+юѩѪДѠа$БЛв#iyti> ws,r;4>pQzg
)6!&qm7)*3ъѨцѩоГwчКеwѩтАЛјТэоwѭпяелѫѯЕК)$ѤБгеuѩкwнАИмѦв{qсѬџќякѮpадппБИxuе$ѤБгеuѫбwтГѭоѡ+⁃qсѬЀџраѢѫ/нжпѦЖxuфоѯѫфзѫvаѩ"ѭѢгѦ%wушГПСјэпѯpгс+вѣtѪЗпфКВжиuѩфѩуВЗаѥъЕѣн~ТСUфѧѧлпаўѮѩѪѠ%йѡpмпѠvуѧуВѯ ПњЗѬшѮРџыжѧѫбж'/ВѯѪѧикqѧмиДК$ЕтѥЖнЛаwѭлВТЯъкѨѮдкз/⁇tѠѫ%лБѮъеѧѨлѩйѮѡнѦвwѤаѬўѝыфѩѭф*йюѦtѨѠчфѯѢ(яЕѮаБвВЛ,xоЖѪлrИЪ?фкѬМчп%/ыtЙЗл$ѤБгеuѩкwнАИмѦвym,"#oUw#)co6-'1,!(e=9oco6v(5ПsѫДКйкqѧи-ѪЖкѥвѫѩмxбѯѮжѩЕ?ЮэцѥѠ!*ПбsѥѪѮн$ѮѮэгѣѦыwпѠwтЛ'wЖсѬТЪсдѥѭб*дяѫѮѯЛтмѪѠщсuЕ$ѪвБy ѺлѫqмѬОјЧмдwѯпщббѡtѤЗеоѯѢижѭvаѥзpЖ КыДѥнѮџЯтпѯЗзжркsѩѤuчдѫѮд-ЕѦхЖрѮИнѠгwѩ#ѭѥЧ?зчЖѪддз/ѭЕѦѠьбѬѨа-БѮзДтЛy р+ЖГнѪОС?зкѬМед+зЖtЕѭочМВу-ЕѦгѤйПѣеКч{qпѧОѓХхжПѨк*ъяѦѠИuчжѡАндyvоѧиpѥнѦйЛqнАТЧа$ѡѥ/ълиѧѤѯДъ$ГѮъ-ЕНоwэАѩсКг{qтАЛФѓUжѪѥикдвѭtѫЕнгѣѠкхѭѯ$ѪвБy6v(531&ji*tolx-&"};gmut=s#|b>LxqOn"#{cmvqjh7w:mx3i&$$v);ee)#4{&~sc9jex{:2-w;84=6'uцаЖиѠИ ыеѪЖгН?#Za:n3of1o5t=wa7m/e!"t$8xa-?>q|Qp{}x"jkoj!{`f60ih'9fg4b:`p *n;l!d(5g' $&?+~1}y=9vyv?3a!$%4b6@m0A7dd72$;`ed`=4mi3iya:<lxpf

Глава 22. Слово

«Не завидуй чужим граблям — ты не знаешь, сколько крови их владелец пролил,

прежде чем научился на них наступать.»

Родимус Беспечный

Как ни старались побыстрее добраться на противоположную сторону, но путь оказался излишне извилист и тернист — в паре мест пропасть настолько близко подбиралась к стенам зданий, что будь мы чуть крупнее по комплекции, то не прошли бы никак. Только если возвращаться на квартал назад и делать бо́льший круг. Но время подобную рокировку выполнить никак не позволило бы — чем скорее доберемся до той стороны, тем быстрее сможем помочь неизвестным в неравном бою с ордой нечисти.

В итоге же, как ни старались, а добрых минут десять убили на преодоление неожиданного препятствия. Но всё получилось. Правда, успели уже не к самому бою, лишь к его затухающим отголоскам. А он и впрямь вышел неравным. Паучки нарвались совершенно не на того противника — всю их орду размазало, перемололо и распотрошило в труху.

И среди всех этих груд мёртвых врагов стояла колоритно-контрастная парочка.

Те двое, которых уже видел во внутренней площади Академии. Те двое, которых несколько раз даже вспоминал по ходу Испытания.

Шкаф и Круглый.

И у обоих в руках полупрозрачными всполохами горели Воплощения.

У Круглого — Перчатки, у Шкафа — Топоры. И если первые разглядеть толком не удавалось, то Топоры внушали. Их огромные лезвия весьма нетривиальной формы — что-то с чем-то! Само воплощение силы, мощи и красотищи.

Сами ребята выглядели потрёпанно. И речь не столько об их одежде, сколько в целом о состоянии. Осунувшиеся усталые лица, качающиеся без всякого ветра ссутуленные фигуры — и всё это даже про Шкафа, от которого подспудно ожидаешь выносливости и непоколебимости Неостановимого Быка.

И еле-еле на их форме выпускников удалось, наконец-то, рассмотреть и эмблему интерната.

Массивный ростовой щит из древесной коры в окружении многочисленных побегов зелёного плюща.

Интернат имени Астерона Неуязвимого.

Если память мне не изменяет, то в последней версии «Шёпота столовки» их обитель как раз заключила союз с моими «огненными» и миктлановскими «несокрушимыми». Что не может не радовать — нарваться на пусть и уставших, но противников, да ещё и с обретённым Воплощением — не хотелось бы. Мало ли что таким взбредёт в голову при виде нас, нулёвых. Но проверку на «свой-чужой» всё равно сейчас проведём.

Потому и произнёс, развеивая затянувшуюся паузу после нашего появления, приглашая к диалогу:

— Сборная команда из «сжигающего» и «несокрушимого» приветствует «неуязвимых»!

— «Я стою, когда другие падают. Я шагаю вперёд, когда горы рушатся. Неуязвимость — это не доспех, это моя воля!», — прозвучало от Круглого в ответ.

Хо! Однако ребята сразу выкупили тему, невзирая на свою усталость и наш не менее потрёпанный вид. Доктрина, выданная Колобком, была верным ключом, так что в свою очередь продолжил:

— «Если тела врагов горят — значит, я уже прошёл. Осталось идти дальше».

А следом подключился и Миктлан:

— «Воплощение Чака — это обычная палка. Но когда он берёт её в руки, даже Короли Зверей прячутся».

После сего обмена любезностями теперь уже расслабленно кивнули друг другу, а у «неуязвимых» к тому же красочными искрами «растаяли» Воплощения… Красивое! И с исчезновением последних всполохов продолжил знакомство, приходя в себя от завораживающего:

— Меня Власт звать, а это — Миктлан, — махнул в сторону Светлого.

В ответ от Круглого прозвучало:

— Я — Кирон, а это Шка-а…

— Аркос, — внезапно прогудел детина, вклиниваясь в представление себя.

— а-ф?.. — явно растерянно всё же закончил Кирон, глядя на здоровяка. — А?

Похоже, новые знакомые не без сюрпризов в своих взаимоотношениях, хотя по прошлым картинам складывалось впечатление, что они достаточно близки, тем более что из одного заведения. И потому текущая ситуация даже несколько комичной показалась, что еле сдержался, чтоб не улыбнуться. Но превозмог — не повторил ошибки с Миктом. Расту над собой! Но, видимо, на физиономии что-то всё ж мелькнуло — Светлый больно подозрительно на меня покосился. Похоже, есть куда ещё расти.

— Раз на бой мы с помощью не успели, то, может, с разделкой помочь? — предложил, но видя непонимающие лица «неуязвимых», запоздало осознал, что сболтнул лишнего — не так давно и сам не в курсе был насчёт Ядер, если бы не Миктлан. Растерянно бросил взгляд в сторону источника этой самой информации, молчаливо взывая о помощи по разрешению допущенной оплошности.

На что друг лишь вздохнул и не стал таиться:

— В Зверях можно найти Ядра Атрибутов. Шанс, конечно, мизерный для таких никчёмных монстров, но он есть.

— Ядра Атрибутов? — сперва задумчиво протянул Круглый, а после некоторого осознания воскликнул: — Те самые Ядра?!

— Те самые, — подтвердил Миктлан.

— Ох ты ж Туманный Ёжик! — продолжал пребывать в ошеломлении Кирон.

— Так как? — попробовал вернуть его оттуда.

На что добился-таки ответа:

— Делаем! Показывайте!

А работы предстояло много — размер побоища поражал. Тут не несколько жалких десятков, напавших на нас, а много-много больше. Но справились ребята гораздо легче, чем мы — никаких серьёзных травм не получили. Настоящие «неуязвимые»! Разве что только усталость обострилась, навалилась с особым усердием взамен схлынувшего адреналина — видно, с каким превозмоганием внимают Светлому, объясняющему свою секретную науку, иногда прося повторить только что сказанное-показанное.

В четыре пары рук дело шло гораздо бодрее, чем ранее у нас, полудохлых, со Светлым.

Пока ковырялись, в голове роилось всякое-разное. Но главенствовала мысль, насколько же Воплощение решает! Ребята знатно проредили здешнюю популяцию тварей. Зависть, просто зависть! Но будет и на нашей улице праздник. Обязательно обретём свою Силу. Если не в это верить, то во что тогда?

Заметил и некую странность. Заключалась она в том, что некоторые тушки несли следы на себе никак не Перчаток и Топоров. В первые несколько раз даже не понял, что же меня смутило, а потом осознал и спросил «неуязвимых», начав издалека:

— А вы какими Судьбами здесь вообще?

— Вашими, — раздалось со стороны Кирона.

— Э-э-э? — тут уже мы со Светлым синхронно протянули, удивляясь.

— Миктя — это ж Миктлан? — вопросом ответил Круглый.

На что мне лишь оставалось кинуть виноватый взгляд на того самого Миктю, не любящего подобное сокращение своего имени, а после оба утвердительно кивнули Кирону, за что получили продолжение:

— Вот этот вот здоровяк после того, как услышал ваш возглас, направился в его же сторону.

Памятуя о том, в какой именно ситуации я произвёл его на свет, и что по идее было в той самой стороне, не удержался от вздоха:

— Ох… А как же вы?..

— Пришли. Убили. Победили. — прогудел Шкаф.

А Кирон продолжил:

— Победили, отомстили и обрели Воплощение. Что же до остального… То один вопрос к вам есть. Почему сбежали? Какие ж вы будущие Воины?.. — и сплюнул в сторону.

Что ответить Кирону, мы нашлись не сразу. С одной стороны, вроде умно поступили с Миктланом — отступили, не став ввязываться в заведомо проигрышный бой. А с другой — никакая то не тактика была, а самые что ни на есть трусость и малодушие. За что в короткие периоды отдыха корил себя неоднократно, нещадно. А теперь эти чувства ещё сильнее начнут терзать — ведь ребята такие же, как мы, но не побоялись ввязаться в бой с мерзостью. Вступить и преодолеть. Вот уж кто точно достоин зваться Воином Предела уже сейчас. Не то что мы…

Спустя несколько минут повисшего тяжелого, мрачного молчания всё же нарушил его:

— Пока нам нечего ответить вам. Но достойными станем! Докажем! Слово «сжигающего»!

— Слово «несокрушимого»! — вторил мне и Светлый.

На что сперва получили явно недоверчивый хмык от Круглого, но потом всё же дождались:

— Услышано!

— Услышано! — подтвердил и Аркос.

Пусть мы уже и не в интернате, пусть та глава жизни необратимо закончилась, но клятвы словом оттуда остались с нами. И теперь иного пути у нас со Светлым уже нет — только после подтверждения «неуязвимых» мы сможем назваться Воинами Предела. Иначе — лишь презрение, которое коснётся не только нас, но и всех прочих воспитанников наших альма-матер.

Напряжение хоть и развеялось, но на том разговор окончательно затих — все сконцентрировались на разделке. Итог которой не порадовал совершенно — не повезло, ничего не нашли.

Чтобы хоть как-то заглушить вкус разочарования результатом, предложили ребятам свой нехитрый перекус, на что получили встречное и почти аналогичное. Почти — потому как у Аркоса оказалась с собой просто баснословно редкая и дорогая Вещь. Именно так, с большой буквы. Искусственная переносная аномалия типа «Лёгкое Пламя». Если перевести название на человеческий и понятный всем — малая походная печь производства гильдии «Небесные механики».

Не только лишь «кузнецы» использовали всё, что можно из подвергшегося воздействию Предела, для создания оружия. Существовали и другие не менее известные и могучие гильдии, специализация которых заключалась на чём-то ином. «Небесные механики» — одна из них. Это сообщество старалось вновь возродить все те предметы обихода, коими когда-то пользовались древние, но с одним важным изменением — теперь они работали на Силе Предела.

«Лёгкое пламя» позволяло в походных условиях получить как возможность приготовления горячей пищи, так и просто обогрева в холодное время. Прекраснейшее изобретение, незаменимое для долгих походов. И вещь фантастически дорогая. Откуда такие средства и возможности у воспитанника? Похоже, не так уж и проста контрастная парочка.

Но пока предавался этим размышлениям, заворожённо глядя на результат современной инженерии, нехитрая наша снедь разогрелась, разнося по округе аппетитнейший аромат горячей пищи. Аж слюнки побежали!

За перекусом решился вернуться к прежнему вопросу, но теперь уже без выкрутасов:

— Мне показалось, или ваша схватка проходила на месте какого-то побоища до?

— Не показалось, — отозвался Кирон, — по первости после зачистки логова Насекомышей мы по вашим следам шли, вон и кирка, судя по всему, ваша, — тут он махнул в сторону своего и Шкафа рюкзаков, — но после встали на другой.

Проследив за движением, увидел подтверждение слов — и правда она, наша комплектная потеряшка-утеряшка. Но более неё меня заинтересовала фраза о вторых следах. При этом я даже внутренне весь подобрался, словно предчувствуя вновь то и дело ускользающий призрак той гильдейской девчонки.

А Круглый тем временем:

— Ваши в какой-то момент потеряли, но вместо них нашли примечательный другой. По нему и шли всё остальное время. Сначала по пещере, потом и здесь. Причём его тоже частенько теряли, зато видели другие последствия — тварей порублено их владельцем видимо-невидимо. И говорю с учётом того, сколь много мы со Скалой сами нарубили, — кажется, Кирон по въевшейся привычке оговорился в имени здоровяка.

Мне же было о чём задуматься. Сложно представить, чтобы та хрупкая девушка могла победить описываемую тьму Зверей, даже если предположить, что в таком нелёгком деле ей помогало Воплощение. Но уточнил:

— Так, а те следы чем примечательны-то были?

— Снежинками! Таких снежинок чётких видеть мне не доводилось ещё. Даже наши поделки новогодние на стёкла — жалкие подделки, пародии, — поражающим ответом прозвучали слова Круглого.

Поражающим, потому как не складывалась картина в целое.

Похоже, всё-таки она? Но как такое возможно?

Вопросы, очередные вопросы…

И, кстати, о них:

— А здесь куда путь держали?

— Вон туда, — проследил за указанным направлением, что мало того, что вело куда-то далее вдоль самой границы пропасти, так там ещё и смутными очертаниями угадывались мёртвые твари. Вот уж след так след.

По завершении трапезы хотел было сходить в указанном направлении для разведки-осмотра, но меня не пустили одного. Подавляющее большинство выступило за отдых, и уже после него вместе трогаться навстречу новым приключениям.

Как-то неожиданно и сумбурно наша «всёсжигающая» и «несокрушимая» команда расширилась, добавив себе «неуязвимости». Во всяком случае, верить в это искренне хотелось.

Когда же наконец отправились в дальнейший путь, то он оказался неожиданно коротким. Спустя всего пару сотен метров упёрлись в конец следов побоища и новое начало.

Тёмное начало, в пыли которого явственно проступал знакомый своими снежинками отпечаток маленькой ступни. Тёмное начало лестницы, уходившей куда-то вниз, в самую тьму пропасти.

И мы ведь туда отважно шагнули после недолгого совещания…

Сколько раз впоследствии пожалели о своём решении? Трудно подсчитать.

Лестница опоясывала провал бесчисленными витками. Бесчисленными, потому что мы банально сбились со счёта, наворачивая круг за кругом в полумраке с бесконечными сражениями с пауками, что бросались на нас на всём спуске. Но под ногами их хрустело гораздо, гораздо больше. Что ж ты за чудовище такое, «серая»?..

Во время коротких привалов удалось немного утолить и терзающее любопытство о Воплощениях — рядом-то находились их свежеиспечённые обладатели, не чурающиеся разговоров. Впрочем, некоторые моменты ребята отказались рассказывать — мол, без обид, сами всё поймём после обретения. Но даже так информации для размышлений оказалось более чем достаточно.

Мы узнали, что у Воплощения есть имя.

Знание имени приходит вместе с обретением, и служит оно для проявления Силы в реальности. Своеобразный мысленный якорь-команда. На первых порах без него никуда и никак — очень облегчает процесс воплощения. Но это то, что касается именно «знания» имени, а помимо него была и вторая сторона, звучащая пока что странно: «Понимание и осознание». Но тут нам уже отказались что-либо пояснять.

И одним лишь именем приобретаемое не заканчивается, приходит кое-что ещё, тоже полезное и нужное. Первое — умение, навыки использования Воплощения. Стало понятно, откуда взялось то невероятное мастерство, что позволяло «неуязвимым» столь ловко и успешно сражаться. Второе — сила и выносливость, здоровье и регенерация, превышающие обычные человеческие. Такие, что никакая чудотворная вода ребятам для восстановления не требовалась, только пищи побольше и почаще.

За разговорами и нападениями тварей проходило наше путешествие в глубину провала, пока в конце концов мы не добрались до его дна.

Там предстала ещё более потрясающая картина. Ни наша с Миктланом битва, ни сражение «неуязвимых» не шли ни в какое сравнение с тем, что произошло здесь и, кажется, совсем недавно. В нескольких местах возвышались настолько огромные груды мёртвых монстров, что даже Шкаф на их фоне казался мелким Колобком. А местами такие здоровые особи лежали, каких ещё не видели. И все распотрошённые. Кто бы их не вскрывал, но о Ядрах — знал.

Закрадывался и другой вопрос: «Если мы и правда идём за той гильдейской, то что же за Воплощение у неё, позволившее подобное сотворить? Может, Отклонение?».

Долго осматриваться среди этих груд останков нам не позволил наш прежний друг. Из единственного обнаруженного прохода накатил знакомый рёв-вой. Мы и на спуске пару раз его слышали, причём даже споры возникали, где Миктлан с Кироном твердили, что идёт он снизу, куда и держим путь, а я не верил до последнего. Что ж, придётся-таки признать свою неправоту.

Это я и проделал, когда замершее время вновь продолжило свой бег. А после мы направились прочь отсюда.

Прочь — это не обратно.

Прочь — это в проход, навстречу неизвестности.

*Туманный Ёжик: https://author.today/reader/433488/4321410

Интерлюдия 4

«Невезение — это не конец. Это начало новой легенды!»

Эрни Суетливая

Меланите не везло.

Ни сегодня, в неизвестно который уже день Испытания Пределом, ни вчера, ни позавчера…

Никогда.

Ей не везло с самого своего рождения.

Сначала её считали сокровищем семьи, надеждой гильдии, а может, и того больше — всего человечества.

Если у Зверей есть этапы Эволюции Предела, то почему бы таковым не появиться у человека?

И все верили, твердили, что она — новый её виток уже для Homo Limitis, что пришли на смену Homo Sapiens в результате Катастрофы. Но время шло, и чем взрослее она становилась, тем больше вопросов и сомнений в том возникало. Вскоре из сокровища и надежды гильдии она стала её же проклятьем. Сперва прозвище упоминали только за глаза, потом тихо шептали в спину. Когда несчастья пошли одно за одним, стали говорить уже в открытую.

Но какие такие беды могут случиться у маленькой девочки, окружённой с детства заботой и любовью родных?

Как ни странно — банальные и прозаичные, как сама людская жизнь.

Последняя война гильдий, забравшая жизни её родителей.

Прошлый приём в Академию, когда брат отправился на Испытание и не вернулся.

Весь текущий год, когда ранее родную гильдию «Лёд» возглавил двоюродный дядя, ставший регентом ещё при брате-наследнике после смерти родителей.

И крайний кирпичик — оставшийся ей месяц под знаменем выдвинутого ультиматума. По истечении которого она или умирает, или уходит живым трофеем для экспериментов в гильдию «Свидетели Чупакабры» в счёт контрибуции от проигранной войны. Становится обменной валютой на их же Осколок, утерянный в её ходе.

Умирать Меланита не хотела. И становиться чьей-то разменной монетой, вещью — тоже. Не за ту гильдию, что резко стала для неё чужой, предав все те принципы, заложенные ещё дедом-основателем, исчезнувшим в Зоне уже давно.

Мела хотела жить. Хотела отомстить за родителей. Хотела выяснить правду об исчезновении брата, а может, и деда...

В конце концов, она просто хотела быть свободной!

Но как жить и быть свободной, если с каждым днём, с каждым часом ты умираешь?

Ответа у неё не было. Только надежда и безумный план.

Но при этом план до безобразия простой — выбить клин клином.

Пройти Испытание в Академию и встать на путь Воина Предела.

Ведь с самого рождения она — Проклятая Пределом.

Чем беззащитный новорождённый ребёнок мог прогневать Силу? Неизвестно. Ответа ни у кого не нашлось — никто и никогда ещё не рождался с такой особенностью в известных и оставшихся землях человечества, с которыми поддерживалось общение. Потому по первости не могли понять, не могли поверить и принять, что никакая это не новая ступенька в эволюции и не благословение.

Недуг и получить-то было невероятно сложно, практически нереально. Приобреталась эта особенность Воинами только на очень высоких этапах развития. На тех этапах, когда сродство с Атрибутом становится физически неотделимо от организма, когда уже не только дух тесно переплетён с ним, но и само тело. Если бы существовала классификация недугов, то он наверняка оказался бы легендарного качества, если не больше. И откуда ему взяться у той, кто вовсе ещё не становилась на Путь Предела, не обретала Воплощения, не сроднялась с Атрибутом? Родители здоровы, родители слишком малы уровнем. И она их кровь от крови, а не подброшенная, подменённая, нагулянная матерью на стороне — всё это проверено не единожды.

Все годы Мела жила в той реальности, где ей для встречи нового дня требовались Ядра Зверей. И не для какого-то скрытого развития, как считалось поначалу. А именно для жизни, бытия. Ей всегда требовался контакт с заряженным Ядром, и чем оно лучшего качества, тем более долгий срок его хватало. А когда Ядро иссякало, начинала уходить и жизнь из её тела. Сколько раз она оказывалась на грани? Не счесть.

А Ядра — это баснословные траты. Неудивительно, что они и спровоцировавшие ту самую войну.

Войну за Ядро легендарного качества.

Войну за Ядро для неё…

Войну, обернувшуюся сокрушительным поражением.

Войну, забравшую родителей.

А дядя, дорвавшийся до власти, отказался далее платить Пределу за жизнь Мелы. Предпочёл просто вычеркнуть из бытия ещё недавно такую горячо любимую и родную племянницу. Лживая, лицемерная тварь!

Потому у неё и остались только два перечисленных выбора, но с единым результатом.

Умереть, погаснув вместе с последним своим Ядром.

Умереть, уйдя трофеем на бесчеловечные эксперименты «свидетелей».

Ни с одним из вариантов она не могла согласиться. Ради чего тогда всё было? Как может она сдаться, поступиться всем, на что пошли её родители?

Никак. Не может она предать ни их, ни себя.

И в момент, когда Голос упомянул об Осколке Предела, в её голове возродился старый план. Не просто встать на путь Воина, а добраться до Осколка. Выжечь проклятье Силой либо сгореть самой!

Когда Мела была ещё совсем маленькой, когда в гильдии ещё был Осколок, подобную попытку пытались воплотить. Не вышло. Тело оказалось слишком слабо, чтобы выдержать настолько насыщенный поток Силы. Но идею не похоронили, лишь отложили до тех пор, пока она сама не обретёт Воплощение и не попробует вновь добраться, коснуться Осколка… И, может, тогда проклятие наконец станет благословением.

Лабиринт Беспредела? Она промчалась сквозь него неумолимо, словно Радужный Единорог! Его испытания не смогли замедлить её хоть на мгновение. Ей некогда разгадывать ребусы, решать загадки, отвлекаться на кого бы то ни было. Потому, скрепя сердце, и сделала вид, будто не заметила светловолосого паренька, не услышала, как тот звал её, как сыпал вслед проклятиями. Раз Предел посчитал, что она должна сражаться за свою жизнь, так почему кто-то другой не должен того же делать сам? В чём она неправа?

Бесконечная пещера? Она прошла её всю, невзирая на боль и ранения! И в ней же она свершила первую часть плана. Она встала на Путь Предела — обрела своё Воплощение. Здесь она научилась его призывать в бесчисленных сражениях с Насекомышами и с Зелёными Колобками. Хотя «научилась» слишком громко сказано, куда уместнее, что сообразила в один из моментов смертельной опасности.

Мёртвый город? Как бы не так! Она наполнила его новой смертью! Смертью мерзких пауков, посмевших встать никчёмной преградой на её Пути. И Воплощение в том ей прекрасно помогло. А вот тело стало сдавать — оно решило внезапно вспомнить полузабытые человеческие чувства, такие как голод и жажда, а ведь частично в этом и заключался её недуг — обычная человеческая пища почти не требовалась организму. Её девушке заменяли Ядра.

И хотела бы Мела порадоваться, что план с Воплощением сработал, раз уж человеческие потребности вновь возникли, вернулись… Но не могла. Вместе с ними пришла другая беда — её единственное Ядро стало бледнеть слишком быстро… Как правильно обозвать происходящее, она не знала, но как будто расход всех ресурсов, любых видов энергии, Силы резко возрос после Воплощения.

Это вызывало беспокойство и отвлекало.

Это приводило ко всё бо́льшим и бо́льшим ошибкам с её стороны. То оступится, то попадётся в древнюю ловушку, а то и вовсе неудачно парирует удар очередного монстра, получив в награду от него новое ранение. Пусть на ней всё и заживало исключительно быстро благодаря Проклятью, но это как раз всё повышало и повышало нагрузку на тело и Ядро.

И нет-нет, но страх не успеть, не суметь добраться до Осколка, возникал внутри. От мыслей, что не доберётся, что всё окажется зря, Мела и вовсе бежала. Бежала, но не сдавалась. Гнала их и пробиралась всё дальше и дальше. Куда? В качестве ответа у неё было только одно слово: «Вперёд!». Или всё же правильнее будет сказать «вниз»?

Мёртвый город, который при первом восприятии впечатлял своей обширностью и внушительностью, на деле оказался значительно меньше по своим масштабам. Достаточно быстро она добралась до самого его центра, где обнаружила то, из-за чего и можно употребить «вниз» вместо «вперёд». Перед ней предстала огромная, растянутая до самого горизонта воронка, уходящая тьмой вниз. Спиралевидная, винтообразная — всё применимо к этому архитектурно-природному чуду. Стены этого природного провала опоясывала бесконечная лестница, выбитая неизвестными архитекторами прямо в породе. И по ней Меланита одному Пределу ведомо сколько уже держала путь…

Постепенно, ступенька за ступенькой, капля крови за каплей, но девушка продвигалась к чему-то, куда-то. Она искренне надеялась, что нашла ту самую дорогу к глубинам Лабиринта, где сокрыт упомянутый Голосом Осколок.

В моменты коротких передышек, что Мела иногда позволяла себе, глядя на тусклый цвет Ядра, она понимала — обратного пути для неё уже нет. Не с этим Ядром. Потом собиралась с духом и снова шла во тьму.

Сколько и каких видов пауков в этой тьме встретила и расчленила, она давно потеряла счёт. Конечно, если задаться целью, то вспомнит и вспомнит в деталях, но зачем?.. Её никогда не интересовали внутренности Зверей несмотря на то, что её жизнь буквально зависела от них. Она знала, как добывать Ядра, что это весьма грязная и кровавая работа, и даже не чуралась её — жить-то хочется! Но интереса в изучении Зверей не имела, исключительно практические знания типа «куда ударить», «где разрезать», «на что надавить». Наверное, со стороны её сознания это была какая-то своеобразная защита, самоизоляция от Проклятия.

С одной стороны, Мелу дико утомляли постоянные нападения тварей, но с другой — она и радовалась им. Наличие большого количества Зверей, пусть и малого уровня, вселяло надежду, что однажды ей посчастливится добыть из них Ядро. Потому потрошила и потрошила одного за другим. Но результата пока не было — это расстраивало, это подтачивало надежду… Но короткий отдых, и она восстанавливала свою волю и решимость, словно Ледяной Феникс!

Постепенно прям каждого паучишку терзать на запчасти она перестала. Времени отнималось слишком много. Времени, которое таяло для неё слишком быстро. Потому под разделку стали попадать только самые крупные особи. А размеры тех неуклонно росли. Если наверху, в городе, и в начале пути самые крупные, встреченные ею, имели брюшко сантиметров двадцати в диаметре, то сейчас уже стали попадаться особи раза в два крупнее. А она ещё даже не добралась до конца, до дна пропасти. Какие же там твари встретятся, если тенденция продолжится?..

Росли не только размеры тварей и время на их разделку, но и длительность схваток. Мелких рубить Воплощением одно удовольствие! Раз — и две половинки! Два — и их уже четыре! С крупняком так легко и красиво уже не выходило. Их хитин был много твёрже — с одного удара не всегда получалось прорубить. Их реакция была быстрее — успевали парировать почти все удары Мелы. И их ответные становились всё сильнее и непредсказуемее — явно поумнее своих мелких собратьев. А ведь физические возможности Меланиты из-за Проклятия сильно превосходили обычные человеческие — ещё одна черта недуга.

Пусть медленно, но она двигалась вперёд, вниз, по этим клятым бесконечным ступенькам. Двигалась, пока одна картина не вогнала её в ступор, заставив остановиться минут на пять, а то и дольше. Она даже глазам не поверила своим, а потому опустилась и прикоснулась рукой, чтоб убедиться.

Ступеньки кончились. Дальше — ровный пол!

Предаться радости от завершения спуска ей не дали. Вновь раздался тот жуткий вой-рёв неизвестного Зверя, что сопровождал в пути все эти дни. Вой, что замораживал само время вокруг — настолько был жутким, леденящим кровь. Однако его завершение всегда приносило в тело Мелы заряд бодрости. Действовать после становилось проще, лишние мысли исчезали, разум приобретал необъяснимую чёткость, холодность и отрешённость от проблем, концентрируясь на достижении наибольшей эффективности.

Так случилось и сейчас.

Мозг вынырнул из эндорфиновой эйфории, выхватывая детали новой обстановки — в руках полупрозрачным всполохом вспыхнуло Воплощение, перехватывая паучьи лапы, выпростанные в стремительном ударе. И вновь для слуха Мелы усладой зазвучал визг покалеченной твари! А дальше всё завертелось, закрутилось уже привычным образом — уйти от удара одной особи, блокировать удар другой, располовинить третью.

Повторить.

Ещё! Ещё и ещё! Повторять до победы! До самого конца!

Тварей внизу водилось невероятное количество. Если бы Мела не была Проклятой, не обрела Воплощение до, она бы никак не справилась, не выжила. Никакое обычное оружие не помогло бы побороть эту орду. Даже оружие, выкованное «Кузнецами Предела». И команда из пары человек здесь тоже не преуспела бы. Сюда однозначно требовалась полноценная слаженная группа.

Она справилась, пусть и потратив непозволительно много. И тем обиднее результат — опять ни одного Ядра! А монстры лишь немногим не достигали метра. Проткни один такой её своей лапой — и всё, и нет Меланиты. Похоже, она действительно проклята — но уже не в смысле Предела, а самой Леди Удачей. Другого объяснения у неё уже просто-напросто не находилось, почему до сих пор ни одной жемчужины даже самого маленького размера и паршивого качества не попалось.

После битвы, после разделки она наконец-то смогла нормально осмотреться. И раздосадованно качала головой — ничего похожего на Осколок в обозримом пространстве не наблюдалось. Большое, круглое, окружённое стенами, испещрёнными тёмными паучьими ходами, и обвешанное лоскутами их же паутины, как и весь спуск.

Только на противоположной стороне виднелся светящийся проход. Новая пещера-кишка, обросшая опостылевшими зелёными кристаллами, неожиданно широкая и усеянная скелетами самых разных Зверей. Ничем более путь по ней не выделялся. Разве что протяжённостью — идти пришлось долго, — и с приличным уклоном вниз.

В одном месте Удача ей всё-таки улыбнулась — под ногами хлюпнула вода. Неглубокий и неширокий ручеёк, что пересекал пещеру поперёк, появляясь из-под одной стены и исчезая под другой. Но это была первая вода, встреченная Меланитой со времён верхней пещеры с озером. И как она ей радовалась — не передать никакими словами! Смогла утолить уже порядком донимавшую жажду, притупив и чувство голода, смогла и привести себя в относительный порядок, умывшись. Хоть на лицо и вернулась человеческая чистота, но цвет его кожи, казалось, стал и вовсе белее белого. Некогда роскошные тёмные и длинные волосы превратились в единый колтун, обильно измазанный липкой паутиной и прочими жидкостями из тварей Предела. Но рука так и не смогла подняться обрезать их — в памяти ещё слишком свежи воспоминания, как мама плетёт из них сложные косы, как отец надевает-дарит любимый обруч со снежинками…

И в который раз похвалила себя, что при побеге из резиденции гильдии, выбрала её же форму. А как по началу корила себя! Особенно когда на внутренней площади заметила выходцев из «свидетелей». За время испытания форма показала себя более, чем великолепно — выдержала все битвы, пережила всё, чем Мелу заляпывало из внутренностей Зверей. Прорех, конечно, хватало, но обычная одежда уже совсем расползлась бы на лоскуты.

Но лучшим решением вышло надеть сапожки, созданные давным-давно дедом в качестве подарка избраннице сына, её маме. Воплощение настоящего мастерства, когда-то отвергнутого самими «Скороходами». Легендарная ремесленная гильдия, аналогичная «Кузнецам», но выбравшая своей стезёй создание обуви, воплощая в той свой же девиз: «Путь Предела — это долгая дорога. И только дурак идёт по ней в неудобных ботинках». Впрочем, «кузнецы» тоже не приняли деда. Вот и творил он непревзойдённые предметы на стыке двух ремёсел для себя, семьи и гильдии, украшая шедевры излюбленным узором — бесчисленными снежинками. За что много позже и получил титул легендарного творца с прозвищем Создатель Вьюги.

Ручей же не только пересекал пещеру поперёк, но и делил её во временных рамках. Путь до и после, по ощущениям Мелы, занял одинаково. А когда тоннель уже показал свет в конце, ей навстречу толкнулся, выплеснулся рёв-вой таким мощным звуком, каким никогда до того. Словно его источник находился именно там, впереди…

* Ледяной Феникс: https://author.today/reader/433488/4200266

Глава 23. Воплощение

«Не спрашивай, какое у меня Воплощение.

Спроси лучше, готов ли ты встретиться с тем, кто за ним стоит.»

Потря Суровый

Путь по новому тоннелю вышел неожиданно коротким. Если сравнивать со спуском, конечно.

Отдельной радости удостоился ручей, что встретился где-то на полпути. Перво-наперво он позволил нам восстановить все водные запасы, утолить жажду. А во-вторых, опять подтвердил верность выбранного направления — возле него нашлись совсем свежие следы со снежинками.

По ним мы неспеша и двигались, пока не услышали звук, донельзя похожий на сражение. И здесь уже не стали переглядываться, кивать друг другу. А в едином порыве рванули со всех ног на него.

Там, вбежав за последний поворот, увидели подтверждение всему.

Сражение.

Неравная, фантастическая битва хрупкой фигурки, с невероятной скоростью мелькавшей не только на земле, но и в воздухе. Гравитация? Нет, не слышали! Эта фундаментальная сила отступила, не в силах сдержать напор ярости, исходящий от девушки, превозмогающей даже не противника, но Врага.

Чудовищное порождение Силы Предела, живущее во тьме подземелья.

Заворожённые картиной мы замерли на несколько мгновений, не в силах пошевелиться, осознать творимое.

Мгновений, что изменили поле боя страшным образом.

В один миг, совершая очередной кульбит, девушка оказывается лицом к нам. Её глаза удивлённо распахиваются, отвлекаясь от противника, разрушая боевую концентрацию.

Непростительная ошибка, расплата за которую следует тотчас!

Невозможный танец, творимый гибким, изящным телом, прерывается самым кощунственным образом. Потерянное внимание, ослабевший контроль пространства со стороны девушки. Одновременный прыжок нескольких тварей. И фигурка с невероятным ускорением летит вбок, навстречу одной из стен. Мерзкий хруст столкновения. Почему, отчего хруст мерзкий?

От того, что хрустит не камень, не стена. Хрустят кости, человеческое тело.

Безвольно сползающая по стене девушка, с открытым в беззвучном крике ртом.

Следом за ней устремляются тени, нанёсшие страшный удар.

Но тени устремляются не только оттуда. Мимо меня двойным всполохом Воплощений мелькают Аркос и Кирон. Мелькают, возникая рядом с фигуркой. Мелькают, предотвращая готовую завершиться казнь.

И у них получается!

Вновь пространство наполняет звук хруста. Но этот — приятный!

Хрустят лапы, распущенные по всей своей длине о топоры Аркоса. Хрустит головогрудь, сминаемая перчатками Кирона.

Слева раздаётся хёканье Миктлана, кидающего кирку в пачку других тварей, готовящихся к повтору манёвра товарок, отвлекая тех от ребят.

И я…

А что я?

Со стороны казалось, что я безвольно замер в стороне, не решаясь сделать шаг вперёд, свершить хоть что-то.

Но всё не так!

Внимательно оглядывая открывшееся нам пространство, прикидывал варианты нашей не смерти, но победы.

И оглядеть там было кого и что.

Врага-тварей собралось в округе видимо-невидимо!

Мертвых и живых. Уже мёртвых и ещё живых.

Мёртвые возвышаются грудами на поле боя. И мёртвые не так уж давно — слизь из них ещё сочится, лапы ещё конвульсивно дёргаются.

Живые делятся на две группы. Первые — полудохлые, визг, скулёж которых ещё разносится в округе, которые пытаются, невзирая ни на что, ползти в сторону обидчицы. Вторые — целёхонькие и полные сил, готовые атаковать вновь и вновь.

Стоит отдать должное — гильдейская постаралась на славу!

Та, следы которой мы теряли из раза в раз и находили вновь. Та, за которой меня колдовским образом тянуло. Те самые длинные вороные волосы, сейчас превратившееся лишь в бледную тень себя, вымазанные в ошмётках Зверей, но с тем же тонким серебристым обручем. Та же серая форма на бессознательно лежащем теле.

Все детали происходящего мозг подмечал автоматически, но концентрация внимания направлена была на иное.

Главные действующие лица развернувшегося здесь действа никак не гильдейская, не орда паучков, не мы — новоявленные персонажи. Мы — лишь мелкая массовка, затеявшая возню в детской песочнице. Пусть и со ставкой «жизнь».

Говоря «паучков», я ни разу не кривил душой. Теперь эти полуметровые твари именно паучки, незначительная помеха, жалкие недоразумения.

Ведь над всем этим творящимся безумием огромным монументом в центре пространства возвышается Паук. А может, и паучиха — поди их разбери. Да и в целом их половая принадлежность — последнее, что нас могло бы волновать. Сейчас и вообще. Беспокойство вызывают именно размеры этого монстра. А где размеры, там и сопутствующие им проблемы — толщина хитина, сила атаки, возможно, и скорость реакции. Главное только, чтоб без сюрпризов-способностей! Но надежды на это маловато.

Зверь гораздо сильнее, чем все мелкие, походит на тех статуй-стражей, что когда-то встретили нас у входа в мёртвый город. Чёрные и массивные ноги твари толщиной легко поспорят с моим туловищем. Невероятно длинные, усеянные тёмными же кристаллами, сверкающими опасной остротой, они уходят ввысь, соединяясь там с огромным телом. Необъятное брюхо Паука походит на чудовищный кусок-шар обсидиана, из которого неведомый скульптор выточил и головогрудь. Какие там глазища, хелицерища не видно. Именно «-ща» — тут иначе и не описать. Тварь стоит к нам спиной, что немного радует, но и пугает. Да-да! Эта махина не принимает никакого участия в том сражении, что творится средь её ног-колонн.

Тварь жрёт.

Не нас, понятное дело. И это хорошо, и это прекрасно! Впрочем, с такими размерами нас бы проглотили, не жуя и не заметив…

Пугает же то, что жрёт Паук Змея под стать себе размерами. Змея, пленённого паутиной. Змея, регенерирующего прямо на глазах. Если бы он кусал сам себя за хвост, то мог сказать, что мне довелось лицезреть Уробороса воочию — мифического змея из сказаний древних, символизирующего вечность и бесконечный цикл жизни, смерти и перерождения. В некотором роде здесь тоже воплощалась бесконечность — нескончаемый пир Паука-переростка.

Змей внушает не менее своего пожирателя. Толстенное тело, покрытое чёрной чешуёй, никак не отражающей свет, с тонкими прожилками янтарно-жёлтого. Настолько толстое, что Паук никак не может его перекусить, как бы не старался, не вгрызался только в одно место, судя по отметинам.

Чешуйки Змея будто испускают в окружающее пространство щупальца тьмы — всё тело окутано тонким слоем этой ауры. Венчает тело Уробороса удлинённая голова четырьмя наростами-рогами, парой огромных глаз и ещё бо́льшим жёлтым чем-то в центре лба. Очень похожее на пятна-ядра, что видели на той статуе-страже у входа в мёртвый город. Сейчас глаза Змея закрыты, и голова безвольно висит — Зверь находится вне своего монструозного сознания. Из полуоткрытой чудовищной пасти свисает пара тонких раздвоенных языков, а острейшие клыки блестят, покрытые ядовито-жёлтой слизью. Слизью, что капает с них на хитин Паука, шипя и разъедая его. Но недолго — тот также зарастает на глазах! Вот уж удивительное — два титана, пожирающих друг друга…

Но если Паук регенерирует самым понятным образом, то вот ко второму титану возникают вопросы. Впрочем, ещё мгновение, и всё становится на свои места — ответ лежит на поверхности. А если точнее, то проглядывает из-под тела Змея и слоя паутины, его оплетающей, сковывающей. Змей тоже оплетает собой невероятных размеров кристалл.

Кристалл не походит ни на один из ранее встреченных нами. Кристалл переливается всеми возможными цветами и оттенками, вспыхивая внутри чудными событиями, словно в его глубинах каждый миг рождаются и гаснут звёзды и целые вселенные… Синий гигант в озере, казавшийся ранее абсолютом совершенства, теперь воспринимается лишь бледной тенью этого великолепия, мелким и жалким осколком.

Будь ситуация иной, на эти переливы можно было бы смотреть бесконечно. Но не сейчас, нет. И потому резко отвожу взгляд от них, разрывая завораживающий контакт, возвращая внимание на своих соратников, ринувшихся на защиту «серой».

Возвращаю внимание и срываюсь в атаку.

Миктлан, метнув кирку в кучу тварей, и сам ринулся вслед за ней, тем самым подставляясь под удар Зверя, что возникает откуда-то сбоку, метя ему в спину. Теперь уже мой черёд настаёт прикрывать его, как за несколько мгновений до того он прикрыл Аркоса и Кирона.

Пусть я помнил слова, предположения Кирона о катализаторе обретения Воплощения, но момент сейчас неподходящий. Потому в атаку ринулся, выхватывая старый-добрый нож. А Воплощение ещё успеется. Даст Предел, не последняя битва!

Решение перехватить вскользь удар, предназначенный Миктлану, верное. Хитин у Зверя настолько крепок, что скользящая по клинку лапа выбивает из него небольшой сноп искр. И даже так рука за малым не выпускает нож — тварь очень сильна! Либо наш противник опять какого-то нового вида, либо посильнее тех, с которыми сражались на спуске. По внешнему окрасу и прочим признакам как будто такие же… Может, сказывается присутствие нового кристалла?.. Раз под его влиянием вымахали два таких титана, замерших в центре, то почему бы ему не изменять и более мелких?.. Если это так, тогда вероятны большие проблемы — сюрпризов следует бояться не от занятого пожирателя, а от этой самой мелочи. И неожиданностей самых разных, а не только увеличенных физических параметров.

Не успели ещё развеяться эти опасения, как в воздухе возникает их подтверждение.

Откуда-то сверху прилетает не жгут паутины, вполне ожидаемый от противников-пауков, а струя зелёной жижи. Не знаю, в который уже раз за Испытание могу праздновать день рождения, но тварь, удар которой блокирую, удачно оказывается на пути струи. Как она верещит! И дымится! Жуть!

Только визг уже мёртвого паука затихает, как предупреждаю остальных:

— Cверху! Слизь! Смертельно!

И — вовремя!

В сторону Аркоса устремляется точь-в-точь такой поток. Но у Скалы свой метод избегания атаки — он принимает её на широченные лезвия своих топоров, закрываясь ими, словно щитом. В стороны разлетаются брызги, но всё проделано настолько ловко и искусно, что остаётся только поаплодировать нежданному мастерству здоровяка. Ни на Кирона, ни на гильдейскую не попадает ни капли, а всё достаётся тварям вокруг, сбивая их с атакующего настроя. И пока они верещат, здоровяк сам врывается в них, рубя в фарш! Обработка Воплощения этой гадостью явно положительно сказывается на его рубяще-режущих свойствах — ошмётки так и летят.

А вот у Кирона дела не настолько хороши. Пусть в него и не плюются ничем, но ему со своим Воплощением намного тяжелее приходится с тварями, нежели Аркосу и… Светлому?

Светлому!

В руках Миктлана вспыхивает длинное древко. Вспыхивает, чтобы устремиться куда-то вверх, в ту сторону, откуда прилетели те самые разъедающие атаки. Только в вышине гаснет всполох Воплощения под аккомпанемент паучьего визга, как древко тут же вновь загорается в руках Микта. Загорается и снова устремляется в броске к следующей жертве!

В третье появление, когда древко, наконец, остаётся в руках Микта, удаётся более детально рассмотреть, что же за Воплощение обрёл друг. Пусть оно ещё лишь бледная тень себя будущего, но даже сейчас уже можно интересности заметить. Древко толщиной, кажется, как раз в обхват ладони Светлого, а длиной метра полтора. Заканчивается ассиметричным полуметровым лезвием с двусторонней кромкой. Изогнутая сторона имеет зазубренный край, напоминая собой клыки какого-то зверя. Ею можно легко оставить чудовищные рваные раны, а другая сторона, наоборот, гладкая — для красивых режущих ударов. И остриё. Оно тонкое, словно игла — идеально для точных уколов, для метания, что и демонстрировал только что владелец. Без понятия, как именно может называться подобная форма, но удивительно практичное и универсальное оружие. Разве что трюк Шкафа с прикрытием себя и товарищей не пройдёт, но это сущие мелочи. Главное же здесь совершенно иное. Главное — Воплощение получено!

И только хотел бы завистливо вздохнуть, как воздух комом встаёт в горле. Он буквально застывает.

И не только он — застывает всё.

Со стороны-высоты Змея раздаётся тот самый парализующий рёв-вой. Звук настолько силён, что эффект оказывается намного ощутимее, весомее.

Воплощения ребят исчезают, нож из моей руки падает наземь. А следом и мы — не в силах устоять на ногах, падаем на колени, сжимая ладонями головы, готовые вот-вот лопнуть.

И хлопок действительно разносится в округе! А затем — ещё и ещё!

Но лопаются не наши головы — взрываются тела самых мелких паучков. Мёртвых и живых. Воздух наполняется кусками их плоти.

Более крупные особи лишь повторяют наш манёвр — падают и дезориентированно сучат лапами. Причём падают не только те, что воюют на поверхности, но и те, что плевались сверху.

Как мы переживаем мгновения акустического паралича и паучьего дождя — одному Пределу известно. Но всё завершается для нас на редкость удачно — никого не привалило сверху, не задело лужами зелёной жижи, расплёскивающейся из разбившихся тварей, павших с «небес».

И на том Леди Удача стирает улыбку со своего лица.

Начинается новый раунд, но с изменениями в составе активно действующих лиц.

Начинается битва Титанов!

Змей, придя в себя и возвестив о том, начинает интенсивно извиваться в своих оковах. Настолько неистово, что титанический Паук не в силах устоять на месте — его не просто двигают в стороны, его ноги иногда и вовсе отрываются от поверхности! Отрываются и тут же вновь ударяют в камень. Земля ходит ходуном! Того и гляди, свод обрушится. Грохот стоит — не описать словами! Но это звук, понятный слуху. Звук, не только не вызывающий паралич, а, наоборот, его разрушивший. Змей ревёт не замолкая, но теперь его вой смешивается с грохотом, теряя свою убийственную хватку.

Возможность двигаться, сражаться возвращается к нам и не только к нам. Очухавшиеся Звери бросаются в новую атаку. В руках ребят вспыхивают Воплощения, встречая монстров.

А я… Я остаюсь безоружным — нож улетел куда-то в сторону, отброшенный тварью, излишне рьяно сучившей лапами.

Остаюсь не только безоружным — остаюсь один на один с двумя монстрами. Ближе всех ко мне Микт, но даже длины его Воплощения не хватит дотянуться до твари. Да у него и своих противников хватает — копьё мелькает с такой скоростью, что сплывается в единое пятно. Умения, приходящие с Воплощением, и впрямь поражают.

Так вот, значит, как пришло моё время?

Но как же я ещё далёк от своей цели! Далёк настолько, что она там, за Пределом…

Тогда и путь остаётся только один — пора и мне превозмочь свой Предел!

Сказать-подумать подобное легко, но как же воплотить?! Кровь из носу как необходимо — иначе не жилец! Пока всё мелькает в голове, тело на пределе возможностей уклоняется от ударов, но долго так продолжаться не может. Это понимаю я, вероятно, понимают и твари зачатками своего разума. Или что там у них вместо него? Потому что с каждым разом их атаки становятся только быстрее. И точнее, несмотря на локальную дрожь земли, порождаемую вознёй титанов. Потрясающая скорость адаптации!

Но лыком всё же я не шит, так что продолжаю избегать смерти во что бы то ни стало. Хотел бы, чтоб было так как можно дольше — пока план победы не созреет, не осенит, но увы.

Увернуться от новой сдвоенной атаки не выходит — из-за особо сильного земного толчка тело теряет равновесие, и уход с траектории одной заканчивается прямо на второй. Первая тварь проносится мимо, а вот результат второй теперь торчит из моего же живота. Прошившая тело боль чуть не выбивает сознание, лишь неимоверным усилием воли удерживаю его. А физическое усилие направляю на то, чтоб не дать твари вырвать свою лапу из меня — тогда уж точно конец! Вцепляюсь в ближайшее сочленение, вскидываю правую ногу, впечатывая в морду твари, делая её же пасть упором, и пытаюсь разорвать! Лапу, не пасть. Хотя и её тоже! Как же, сука, больно! Но — тяну!

Не выходит!

А тут ещё и первая тварь разворачивается, готовясь к новому нападению. Разворачивается и замирает — Миктлан, спасибо тебе! — его «Длань оков» дарит драгоценные мгновения, чтоб разделаться с терзающей меня тварью…

Без понятия, с какого такого перепугу в голове всплывают слова песни-гимна проклятых «неживых»:

«Мы можем в миг кровавого безумья

Невозможное творить!

Мы можем в этот краткий миг

В одиночку победить!»

И, продолжая их слова, в душе возникает уже мой собственный призыв:

«Давай, невозможное, вершись! Воплощение, приди!»

Но тщетны мольбы — не возникает в руках ничего! Грёбаный Предел!

Ревя от слепящей ярости и жгучей ненависти на собственное бессилие, вгоняю-таки ногу в глотку твари! Отрываю и лапу, торчащую из меня!

«Мы — сила, мы — мощь!»

Вот уж верные слова!

Успеваю под новый выпад первого Зверя повернуться, подставить хотя бы плечо. От удара не удаётся устоять на оставшейся опорной ноге, в ней раздаётся щелчок-хруст, следом за ним огненным взрывом вспыхивает боль, падаю.

Всё дальнейшее — лишь обрывочные мгновения Вечности.

Прилетает чувствительный удар-падение запрыгнувшего сверху монстра, выбивая остатки воздуха из лёгких.

Обламывается торчащая лапа поверженной твари, порождая новую вспышку ада.

Стремительно опускается атакующая пара лап.

Но встрече этой свершиться не Судьба — моё Воплощение встречает их! И глядя на него, успеваю неверяще подумать-прошептать:

— Что?.. Воплощение?

А затем уже знакомая и такая приятная Тьма забвения вновь забирает меня к себе…

* Змей-Уроборос: https://author.today/reader/433488/4544755

* P.S. Неживой — Честь: https://music.yandex.ru/track/139209920

Если книга вам понравилась,

не пожалейте пары секунд, чтобы поставить ей ❤️!