Предел развития III. Фактор хаоса

Пролог

Последние дни, проведенные в одиночестве, в пропахшей дымом и мышином пометом землянке, показались Сарвару лучшими в жизни. С момента, когда Карталь, вождь Степных волков, произнес приговор, каждое мгновенье проживалось в долг.

Сарвар встречал рассветы, провожал уставшее солнце за западный горизонт, пил воду прямо из ручья и без меры намешивал мясо в котел с разваренной сладкой крупой. Племя не пожалело для смертника припасов.

Иногда он вспоминал ту ночь, когда уснул на посту. Могло ли произойти иначе? Смог ли бы он отказаться от лишней чарки браги, что пускали товарищи на круг? Клонило ли бы его тогда в дрему так же сильно? Глядишь, и услышал бы, будь чуть трезвей, осторожные шаги разводящего со сменой и не пришлось бы возвращаться в караул без оружия и нашивок.

Тогда все понимали, что идет война, и ни командиры, ни вождь не простят. Потому, наверное, Сарвар так и не услышал ни от одного из соратников осуждающих слов и не чувствовал порицающих взглядов. Близкая смерть стирает грехи.

Разве что пришлось просидеть остаток ночи в арестантской яме, до суда. Прохлада сырой земли разогнала похмельную одурь, расшевелила замершее в отчаянии сознание. Вину стоило признать, а казнь встреть с гордо поднятой головой. Тогда и вспоминать будут не как пьяного остолопа. Он останется в памяти народа оступившимся, но достойным.

Произнести приговор пришел сам Карталь. Сарвару хотелось верить, что вождь, услышав имя, сумел вспомнить, как сидели они вместе в овраге на Сайгачной балке, а над головой посвистывали стрелы врагов, и как потом ворвались в село, и Сарвар лишь на полкорпуса отстал от предводителя, да и то из вежливости.

«Когда-то ты был одним из лучших, - в голосе Карталя слышалось сожаление. – Я говорил, что тебя сгубит пьянство. Временами так хочется ошибаться".

Сарвар посмотрел в его глаза, ожидая немедленной смерти, но вождь сказал иное:

"Я верю тебе, Волк, и потому отдам последний приказ. Мало кто способен выполнить его. А ты сможешь".

Смерть отступила самое малое на месяц. Приговоренного бойца снабдили оружием, бытовыми мелочами, добрым запасом еды и отправили в заранее устроенную землянку.

Ждать.

Больше всего Сарвар боялся, что каждый день будет думать о предстоящем и однажды ночью не выдержит, убежит. Бывшие соратники наверняка не стерегли его, хотя бы из соображений собственной безопасности. Когда приговоренный выполнит приказ, никто не выживет на много километров вокруг. Да и кто возьмется выследить ночью в степи всерьез решившего скрыться Волка?

Это и было сложнее всего – понимать, что не охраняют, что можно уйти в любой момент. Но Сарвар не ушел, и даже мысли о смерти скоро перестали его беспокоить.

По утрам, сидя на склоне холма, он думал о матери, что ушла слишком рано и не застала нашествие, разделившее жизнь каждого из выживших на до и после.

А потом раздевался до полной наготы, вставал ногами в ледяной ручей, обливал себя из коченеющих ладоней стылой водой и вспоминал, сколько пышущих страстью красоток он держал в руках, и ни одна не ушла недовольной.

Вспоминал сыновей.

Старший вышел у них с женой слабеньким. Он долго не мог научиться ходить, постоянно тяжело болел и в конце концов умер от дизентерии.

Средний, статный красавец, успевший обрюхатить с пяток падких на юношескую красоту баб, в шестнадцать лет погиб на охоте. Сарвар нашел его разорванное волками тело, собрал в мешок и похоронил, так и не показав жене, что осталось от их мальчишки.

Младший, гордость и надёжа, ходил сейчас в помощниках воеводы в верховьях реки Урал. От него почти что каждый месяц приходили посылки со меховыми шкурками и простенькими, но далеко не дешевыми камнями. На них Сарвар и пил, потому что служивое жалование жена отбирала у самого шатра, не дав ступить и шагу.

За обедом он думал прежнем. О том, что оружейник подворовывал порох, старшина любил всучить старые портянки вместо новых, а на кухне норовили бросить в щи плесневелую квашеную капусту вместо свежей. Что сапоги по весне из-за талой воды изнашиваются вдвое, а новых никто не даст, пока лично Карталь не надает старшине затрещин. И что стрел при штурме Перовки истратили столько, что неделю после этого точили древки и наконечники.

Все это теперь было не важно, но за обедом привычно лезло в душу, заполняя то место, где еще недавно обитали тревога и страх, а теперь зияла пустота. Бояться стало нечего. Бывалому вояке, сотни раз обагрявшему руки кровью, осталось сделать один единственный выстрел.

Нужно было только дождаться правильного дня, не раньше, чем как через месяц, после того как покинул лагерь и виделся хоть с кем-то из Волков. А еще нужного по силе ветра, чтобы бечева на флюгере отклонялась ровно на два с половиной деления. А еще чтобы неподалеку пролетал гррах, потому что не бывает охоты без добычи.

Нужный ветер пришел на восемьдесят третий или восемьдесят четвертый день отшельничества. После семидесятого Сарвар перестал считать и делать на дверной притолоке зарубки.

Ночью шел дождь, но утренний ветерок разогнал тучи, высушил изголодавшуюся по влаге землю и, довольный результатом, носился с холма на холм, гоняя перед собой волны степного океана.

Проснувшись с первыми лучами солнца, Сарвар привычно взглянул на флюгер, потом на небо через единственное небольшое оконце, и рывком поднял себя с лежанки. Пришла пора умирать.

Перехватив загодя приготовленный завтрак из черствого лаваша и ароматной вяленой говядины, он подхватил лук со стрелами и вышел в степь. Умытая ночным ливнем, она встретила запахом июньского разнотравья, и стрекотом обрадованных неожиданной прохладой насекомых.

Из-под ног вспорхнул серый степной жаворонок, пролетел пару метров и свалился в траву, затрепыхался, подминая как будто бы сломанное крыло. Сарвар поискал взглядом вокруг и не без труда рассмотрел в траве свитое из стеблей и листвы небольшое гнездо с пятью пятнистыми яйцами. Вкусная была бы прибавка к ужину, но на этот раз жаворонку повезло. В землянку человек возвращаться не собирался. Зато был не против напоследок поразвлечься.

Громко хлопнув в ладоши, он прыгнул в сторону птицы, а потом еще раз и еще, пока жаворонок не убедился, что гнездо в безопасности и не взлетел вертикально вверх, пропав в бесконечной голубизне подернутого легкими перистыми облаками неба. Сарвар проводил его взглядом.

И больше уже ни на что не отвлекался.

Месяц назад его вынужденное затворничество началось с установки ловушки, которую теперь предстояло привести в действие.

На вкопанной в землю толстой жерди была закреплена поперечина. А на поперечине подвешен фурин, японский ветровой колокольчик, собранный из пяти полых специально выплавленных для сегодняшней охоты трубок. Их толщина, длина и состав металла были плодом многолетних наблюдений, проб и ошибок. Исследования стоили Степным Волкам безумного количества денег и несколько жизней неосторожных охотников, но результат стоил того.

Колокольчик висел на жерди много дней, но его трубки были связаны бечевкой, а потому он до сих пор не издал ни звука. Сарвар осмотрел небо, чтобы не засветиться раньше времени, распутал бечевку и быстро зашагал к холму, в укрытие.

Трубки колыхнуло порывом ветра. Над степью прокатилась россыпь мелодичных позвякиваний. Знающие люди называли это музыкой ветра.

Звон как звон. Спросили бы Сарвара, так он сказал бы, что в гробу видел все колокольчики вместе взятые и японские вместе с ними. Обычный звон, тонкий, мелодичный. Если слушать весь день – с ума сойдешь.

Гррахи почему-то так не думали. И вряд ли Волкам когда-нибудь удастся понять почему.

Ждать пришлось недолго. Над здешними холмами проходил маршрут, по которому пришельцы сновали туда-сюда по нескольку раз в день. И первая же появившаяся в небе черная точка сначала остановила полет, застыла, а потом спикировала вниз, разрастаясь в матерого ширококрылого грраха-воина.

Сарвар подавил в себе всколыхнувшийся безотчетный страх. Из-за крыльев враг казался больше и массивнее, а осознание мощи, клокочущей в его поджаром мускулистом теле, приводило в трепет даже опытного Волка, никогда не боявшегося никого из людей. А еще именно этому пришельцу предстояло убить Сарвара.

Гррах спустился почти к самой земле и повис над жердью, рассматривая позвякивавший на ветру колокольчик. Звон прокатывался над степным океаном и пропадал, теряясь в холмах.

Сарвар напряженно ждал.

Крылья пришельца двигались все медленнее. Взгляд потерял опору, скользнул к горизонту и потерялся в его глубине. Дыхание замерло. Казалось, гррах заснул.

Волки кое что знали об этом состоянии пришельцев. Оно не являлось сном, но и полноценной явью тоже не было. Скорее, что-то пограничное, вроде транса. Впадали в него они по собственной воле и только в том случае, когда чувствовали себя в безопасности.

Гррах наверняка знал о присутствии неподалеку человека, но был уверен, что без серьезного оружия он безопасен. И был совершенно прав. Миссия Сарвара состояла совсем в другом.

Как только пришелец окончательно погрузился в транс, Волк поднялся в полный рост и воткнул перед собой в землю две стрелы: одну с красным оперением, вторую с синим, а третью взял в руку.

Стрелять пришлось в дистанции почти что в сто шагов, но Карталь не зря кормил своих воинов, и не просто так Сарвар слыл одним из лучших, пусть постаревшим и давно махнувшим на себя рукой.

Стрела описала пологую дугу и ткнулась острием пришельцу точно между ребер. Серьезного урона она нанести не могла – развитые гррахи легко выдерживали и более серьезные попадания. Но зато теперь Сарвар знал, что звук фурина настолько околдовывает пришельцев, что они, позабыв о безопасности, снимают защитный полог и не успевают активировать его в случае опасности. Да гррах и дернуться не успел, хотя стрела летела медленно-медленно, намного медленней пули.

Волки должны были узнать об этом.

Сарвар выдернул из земли стрелу с красным оперением и запустил далеко влево, а синюю переломил в двух местах. Соратники придут сюда через сутки и найдут условленный знак.

Выполнив свой долг, Сарвар достал боевой нож и побежал на врага. В богов он не верил, но все же тешил себя надеждой, что валькирии не дадут его душе сгнить в поле вместе с телом.

***

Цифры приводили Создание 1.1.6 в благоговейный трепет. Бесконечные массивы данных пробегали по экрану, складываясь в причудливый рисунок. Каждому человеку, населяющему подземную станцию «Ладья», находилось в нем место, и не встречалось строки, что не имела бы смысла и не влияла на чью-то жизнь.

1.1.6 смотрел в монитор и представлял персонал базы, оборудование, коммуникации, склады и наполняющие их ресурсы. С помощью вереницы цифр он анализировал прошлое, отслеживал настоящее и прогнозировал будущее с вероятностью, редко отличающейся от ста процентов. В этом и состояла его функция – всегда точно знать, что будет завтра.

Контроль – то, что удавалось 1.1.6 лучше всего. Он просыпался утром и проверял данные мониторинга состояния здоровья персонала, пробегался по списку задач по плановому обслуживанию оборудования, сверял данные о растраченных ресурсах с текущими поступлениями извне, читал сводки от агентов среди местных охотников и торговцев.

Благодаря созданной им системе мониторинга, на станции ничего никогда не ломалось, не ржавело и не кашляло. У каждого винтика, стой он хоть в инкубационной камере, хоть в кофеварке, имелся свой набор дат по профилактическому осмотру, техническому обслуживанию, ремонту и замене. У каждого сотрудника на руке имелся датчик контроля здоровья, и при любых отклонениях от нормы принимались немедленные меры.

Любые стихийные бедствия, от проливных дождей до землетрясения, болезни и даже вероятность падения метеорита – все эти риски и опасности легко обсчитывались, предсказывались и нейтрализовались на стадии проектирования объектов и процессов.

Единственное, что 1.1.6 не мог контролировать через свои мониторы – человеческие ошибки, или, на языке аналитической статистики ФХ – фактор хаоса. Человека предсказать не получалось.

В углу монитора замигал сигнал тревоги. Индикатор в виде желтого треугольника означал опасное, но локальное происшествие, не требующее прямого вмешательства персонала с индексом ниже 20.

Инженеры разберутся сами.

1.1.6 дождался, когда треугольник окрасится в зеленый, что означало окончание расследования происшествия, и открыл уведомление.

В докладе инспектора по происшествиям, Создания 35.1.6, указывалось, что на третьем технологическом уровне взорвался ресивер сжатого воздуха, толстостенный стальной бак, в который под огромным давлением накачивается газ. Причина – проржавевший стравливающий клапан.

Послушный движению глаз 1.1.6 экран открыл строку с данными на клапан. Последний технологический осмотр производился месяц назад. Согласно проставленной галочке, на момент осмотра признаков неисправности не наблюдалось. На технологической карте стояла подпись Создания 168.1.6.

1.1.6 вернулся в подготовленный инспектором файл. Во время взрыва у ресивера производила ремонтные работы инженерная бригада №3 из пяти человек. Их судьбу описывали пять коротких строк.

«Создание 198.1.6 – коэффициент соответствия 14658 (-3491). Причина: ФХ.

Создание 184.1.6 – коэффициент соответствия 15671 (-11558). Причина: ФХ.

Создание 181.1.6 – коэффициент соответствия 15848 (-3629). Причина: ФХ.

Создание 168.1.6 – коэффициент соответствия 18311 (-1592). Причина: ФХ.

Создание 164.1.6 – коэффициент соответствия 19205 (-1753). Причина: ФХ».

Бригада, состоявшая из пятерых специалистов с индексами от 143 до 131, всем составом рухнула в ранге, причем их старший специалист потерял 11558 единиц соответствия и переместился вниз на сорок одну позицию, со 143 до 184.

1.1.6 движением глаз открыл профиль Создания 184.1.6, час назад носившего имя 143.1.6. В медицинских данных значилась оторванная рука, открытый перелом обеих ног, ожоги 3 степени на 15% тела. Мужчина все еще являлся носителем уникального семенного материала и высочайшего, по сравнению с обычным человеком, интеллектуального потенциала, но работать как прежде он уже никогда не сможет.

Система сама оценила перспективы реабилитации и оценила будущую полезность человека в рамках достижении общей цели. И сама сменила инженеру индекс соответствия цели со 184 до 143.

1.1.6 иронично хмыкнул. Коэффициент соответствия цели 184 для человека, никогда не опускавшемся ниже отметки в 150, принесет немало неприятных сюрпризов: 3.5 квадратных метра личного пространства вместе прежних 6, вода на завтрак вместо тоника и полное отсутствие продуктового снабжения из сетки «Б», не говоря уже о множестве менее значимых мелочей в виде материала рабочего комбинезона, очередности посещения комнат релаксации и прочих мелких прелестей.

Жить можно, но 184.1.6 будет обидно осознавать, сколько всего он потерял из-за фактора хаоса, выразившегося в виде рукожопого 168.1.6, неправильно оценившего состояние одного из клапанов.

Доклад от инспектора 35.1.6 содержал еще множество информации: о текущем состоянии восстановительных работ, об уровне материальных затрат, о сдвиге сроков реализации проекта, количестве задействованного в ремонте персонала и сроках его окончания. Потери получались внушительные, но ни одна железка не стоила и мизинца каждого из двухсот пятидесяти тщательно подобранных для достижения цели Созданий. Тяжелые же травмы получили сразу пятеро.

168.1.6 ошибся и должен быть наказан.

1.1.6 прокрутил отчет инспектора до конца. Минимальное предлагаемое наказание – вывод из группы соответствия, в которую входил персонал «Ладьи» с индексами соответствия цели от 1 до 250 включительно. Максимальное – ликвидация. Окончательный вердикт могли вынести только цифры.

1.1.6 провел тесты генетических скрещиваний всех имеющихся на базе Созданий. Вывести 168.1.6 из группы соответствия цифры соглашались, а вот ликвидацию отвергали напрочь. В резерве имелось еще двое мужчин, способных заметить 168.1.6 в качестве семенного материала, но за плечами у них стоял вездесущий ФХ, ни отменить, ни игнорировать который не получалось.

Значит, выведение из группы соответствия.

Личное дело 168.1.6 мигнуло, обновляясь. Теперь Создание носило индекс 251.1.6, а прежний двести пятьдесят первый стал двести пятидесятым. 1.1.6 представил, как где-то на базе, услышав характерный писк и увидев изменение индекса на нагрудном бейдже, ликующе вскрикнул новый 250.1.6. Чье-то несчастье в очередной раз принесло другому человеку радость.

Ручные часы 1.1.6 пискнули, сообщая об обновлении суточной нормы воды и питания. Запасов на базе хватало с избытком и ладейцы, при желании, могли бы прокормить еще добрую тысячу человек. Не принесла бы подобная расточительность и проблем впоследствии, резервы без труда обновлялись за счет торговли с поселками в округе.

Но Создания не могли себе позволить избыточно потреблять пищу и воду, даже при наличие такой возможности. Цель, к которой они стремились, на одном из этапов ее достижения предполагала длительный полет на космическом корабле в условиях точного расчёта норм и порций.

Неприученный к экономии организм в таких условиях может начать сбоить, что приведет к проблемам со здоровьем и психическим состоянием астронавтов, поэтому ладейцы тренировали себя. Практически всю жизнь.

1.1.6 налил в стакан утреннюю порцию воды и выпил ее маленькими глотками, не отрываясь до тех пор, пока последняя капля не упала ему в рот. Поверхность стакана обладала абсолютной гидрофобностью и ни одной молекулы не осталось на его поверхности.

Ресурс поглощен. Можно продолжать работу.

Успевший погаснуть экран приобрел зеркальную поверхность. 1.1.6 невольно вгляделся в собственное отражение: русые волосы, высокий лоб, прямой нос, ровный овал лица с невысокими скулами, волевой подбородок, широкие плечи, здоровые зубы – идеальный мужчина.

Если удастся поднять «Буревестник» в космос, если получится вывести его незаметно от гррахов за пределы Солнечной системы, если хватит на поиск запасов еды и воды, если найдется на просторах галактики подходящая для земных организмов планета, у 1.1.6 будет прекрасное, лучшее в мире потомство.

Если.

Слишком много этих «если», и не на все проблемные вопросы проекта пока еще получены ответы.

Впереди много работы. И для начала необходимо было внести корректировки в планы закупок для восстановления возникших из-за аварии потерь.

1.1.6 опустился на стул и вгляделся в ряды мелькающих цифр.

***

Барсук сам позволил застать себя врасплох и связать. Притворился спящим, подслушал тревожные перешептывания охотников и не двинулся, даже когда веревки стянули запястья, а на лодыжках сомкнулась тугая петля.

Люди становятся разговорчивее, если чувствуют себя хозяевами положения. Рой же не просто что-то скрывал. Внутри охотника колотилась ненависть, вот только непонятно к кому: к Босому, или к самому Барсуку из-за того, что он его ищет?

Кто на самом деле Босой для Роя: лучший друг или непримиримый враг?

Охотник пнул связанного гостя по ребрам. Барсук открыл глаза, изображая замешательство и страх.

- Откуда ты знаешь его?!

Охотник явно планировал использовать фактор неожиданности, взять ловчего нахрапом.

Барсук не стал разрушать иллюзии.

- А? Что случилось? Почему я… Почему вы… Развяжите меня! – он елозил по полу, стараясь выглядеть как можно более жалко.

- Откуда ты знаешь этого урода?! Почему ты его ищешь?! Кто ты ему?!

Теперь не вызывало сомнений, что Босой чем-то здорово насолил Рою.

Барсук сделал вид, что окончательно отчаялся, перестал брыкаться и дергать руками.

- Он должен мне… Кинул меня, сволочь, после рейда. Вырубил, забрал добычу и свалил. Убить хотел, да голова у меня оказалась крепче, чем у него удар.

Взгляд Роя потеплел.

- Что ты о нем знаешь? С чего решил, что он был у нас?

- … сначала развяжи.

В бок прилетел очередной пинок. На этот раз от одного из братьев-наемников, старшего, которого все звали Зубом.

- Кончай базар! Тебя люди спрашивают. Отвечай.

Наверняка он думал, что его удар причинил пленнику сильную боль. Может быть, даже хотел сломать ребро.

Барсук выругался сквозь зубы.

- Если бы я знал, какого черта бы вас расспрашивал? Чтоб вы тут все сдохли.

Удивленный, что у ловчего от пинка не пошла горлом кровь, Зуб ударил еще раз, и на этот раз всерьез, по-настоящему. Даже на шаг отступил, чтобы удар получился хлестким.

Пришлось кататься по полу, скрежетать зубами и хрипеть.

- … да не знаю я ничего! В деревне, в трех днях отсюда, мне сказали, что видели ловчего по прозвищу Босой. С ним были старик и девчонка. И они пошли сюда искать лекаря. Я не знаю, кто из вас лекарь. Может ты, а может старый пердун, что так и не вышел из-за двери вон там, в углу?

Зуб снова врезал, только теперь Барсук прикрывал ребра локтями и удар пришелся по животу. Внутри что-то хлюпнуло и словно оборвалось. Все-таки инопланетный интерфейс не делал носителя совершенно неуязвимым. По телу растеклась боль.

- … да что ж ты, падла, делаешь? – теперь ловчему не приходилось притворяться.

- Зуб, - одернул наемника Рой, - и правда, ты чего разошелся? Я и без этого намека понял, что наш гость достаточно умен, чтобы рассмотреть все наши двери и предположить, куда они могут вести. Вот только как это ему теперь поможет?

Барсук понял, что переборщил с имитацией глупости и поспешил сбить охотников с нехороших мыслей.

- Что я вам сделал вообще?! Чего вы на меня взъелись?! Ты же сам говоришь, что он урод! Мы на одной стороне! Скажи, куда он ушел, я найду его, убью и принесу тебе в подарок его голову в мешке. В таком старом грязном мешке из-под картошки, знаешь, который уже ни на что не годится, будет лежать его голова. Большего он не достоин. Да чего ты пялишься как баран на новые ворота? Развяжи, говорю.

Зуб снова замахнулся. Рой остановил его взмахом руки, чем спас себя и весь свой отряд.

Не то, чтобы Барсук испугался, но и позволить превращаться свое тело в размозжённое мочало не собирался.

- Что ты о нем знаешь?! Почему ты его ищешь?! – снова прогремело над ухом.

- Ладно, ладно! Ладно! Ладно. Ладно. Ладно. Ладно. Дело в не в ловчем. К черту ловчего, - Барсук поднял над головой руки, сдаваясь.

Рой выжидательно поднял бровь.

- …?

- С ним идет девчонка, - выдохнул Барсук, словно выдавая страшную тайну.

Рой прищурился, как будто вспоминая.

- Да. Девчонка была. Странная. Я так и не понял, что с ней не так. Она чуяла запахи и временами словно видела сквозь стены.

- У нее пет, - перебил его Барсук, - измененная рысь, ручной мутант, которого она собственноручно вытащила из могилы грраха.

Рой от неожиданности привстал со стула.

- Ручной мутант?

Ловчий уверенно кивнул, и предводитель охотников поднялся окончательно, почесал сначала подбородок, потом лоб, разворошил себе волосы и начал ходить из стороны в сторону.

- Такое бывает?

Барсук сделал удивленное лицо.

- Сам в шоке.

Он и в самом деле первые дни знакомства с Зоей не верил своим глазам и до сих пор не свыкся с мыслью, что сопливая девчонка сумела приручить инопланетного монстра. И все же это было частью реальности, с которой приходилось мириться. А еще – важной тайной, которую ни в коем случае не стоило кому-либо доверять.

Зря Рой со товарищи довели до того, что Барсуку пришлось торговаться и, чтобы получить нужную информацию, поначалу выдавать свой секрет. Остались бы живы.

Сам же Барсук слишком много поставил на карту, чтобы его остановила перспектива ради результата прикопать несколько излишне агрессивных охотников. Были бы они приличными людьми – не стали бы гостя опаивать, связывать, а потом избивать ногами как грушу.

Заслужили.

Барсуку же очень нужно было найти Босого и как можно скорее. Уж слишком резвым он оказался, носился от деревни к деревне как сумасшедший, нигде не останавливаясь больше чем на день.

Это и настораживало больше всего. Нормальный ловчий, особенно если тащит с собой девчонку и старика, должен постоянно искать работу. А это поиск заказов, разведка логовищ, рейды, отдых в конце концов и заживление ран.

Когда Барсук узнал, что Зоя выполнила его задание: подружилась с Босым и «прилипла» к нему - он думал догнать их группу самое большее за неделю. Прошел же уже добрый месяц, а добыча все ускользала и ускользала.

Всего же Барсук искал Босого почти полтора года, с того самого дня, как впервые услышал о необычно удачливом ловчем. Слишком удачливым, настолько же, как и сам Барсук, которому помогал в рейдах на логовища инопланетный интерфейс.

Не особенно надеясь случайно пересечься с целью, просто блуждая от поселка к поселку, Барсук везде оставлял людей, которые должны были сообщить, если увидят нужного человека, а еще лучше – навязаться к нему в товарищи и в каждом поселке оставлять весточки, куда дальше отправляется отряд. Одним из таких агентов была и Зоя.

Ничего не помогало. Пару раз приходили сообщения, что Босого видели там-то и там-то, но потом след его терялся.

Иногда Барсуку казалось, что он все время чувствует запах человека, который на столько месяцев стал его целью, навязчивой идеей и одновременно проклятьем. Но хуже всего было находить его забытые или специально оставленные на привале вещи: обрывки ткани, сломанное огниво или наконечник стрелы. Однажды обнаружился даже завалившийся под бревно нож, добротный, острый, с красивой литой рукояткой. Правильный ловчий никогда не расстанется с таким оружием, и Барсук знал - Босой потом горевал о потерянном клинке, очень дорогом во всех смыслах.

С тех пор Барсук каждый вечер втыкал нож перед собой, в бревно, пень или даже стол, если переночевать удавалось в гостях у гостеприимной вдовушки или на постоялом дворе. Чтобы не забывать, помнить каждую секунду, кто его добыча и о чем стоит в очередной раз подумать, и куда пойти с утра, чтобы приблизиться к ней еще на шаг.

Когда же из Бочонков пришла весть о переполохе, что произошел в поселке после появления молодого излишне ретивого ловчего и об ушедшей с ним Зое, Барсук понял, что наконец-то по-настоящему встал на след. И бросился в погоню.

Чтобы помочь ему, Зоя в каждом поселке оставляла разные сигналы: условленные знаки на приметных деревьях возле ночного лагеря, корявые едва читаемые записочки у торговцев, сообщения словами у жителей крайних домов. Иногда отыскать их удавалось не сразу, да и не всегда Зоя могла помочь. Она сама толком не знала, куда ведет их старик - но без этих подсказок было бы еще сложнее, и Барсук наверняка давно сбился бы с пути.

"Мы ищем лекаря из подземелья", - сообщила она в записке, оставленной в поселке неподалеку.

Местные подсказали, что о таинственном ученом, создающем дорогие, но чудодейственные зелья, стоит спросить у отряда охотников, ходящих под предводительством некоего Роя.

И вот Барсук здесь, связанный, с отбитыми внутренностями, едва ли не вымаливает рассказать, где дальше искать свою цель.

Он конечно без труда разорвет путы, когда получит информацию, и убьет каждого, кто видел его позор.

А потом найдет наконец Босого. И убьет его тоже.

***

Лязг деталей разбираемой на части штурмовой винтовки слился в один протяжный звук. Части оружия ложились на специально подостланную тряпицу одна за другой удивительно ровным рядком.

Босой уставился на секундную стрелку часов, ожидая финального вскрика Рины.

- Есть! - Рина победно вскинула руки. – Сборка-разборка оружия завершена.

Босой поднял взгляд от часов.

- Восемь с половиной секунд. Рекорд!

Рина отмахнулась.

- Знаю, что рекорд. Отца бы это впечатлило. У них лучший результат полка стоял - четырнадцать. Но я чувствую - что-то не то. Чего-то не хватает. Важного. Понимаешь?

Босой задумчиво кивал. В своих дарованных интерфейсом умениях, в отличие от охотницы, он не понимал вообще ничего. И все же спросил то, что давно хотел:

- Зачем в армии разбирать и собирать оружие? Ладно, там, стрельбище. Ну, рукопашный бой. Но разборка-сборка?

Рина мечтательно посмотрела вдаль.

- Традиция.

Чтобы случайный гррах не заметил винтовку, им приходилось прятаться под навесом из толстой провощённой ткани. В дополнение к этому во время опасных тренировок несла вахту Ласка, способная почуять присутствие разумного носителя интерфейса за несколько километров.

- И в чем смысл этой традиции?

- Давным-давно оружие было настолько простым, что солдат мог починить его прямо на поле боя: выбить заклинивший патрон, почистить от влаги и песка, заменить вышедшую из строя деталь. До сих пор некоторые модели ручного огнестрела пригодны к полевому ремонту, но, честно говоря, это скорее дань истории. Последнюю сотню лет личное оружие вообще потеряло прежний особенный смысл. Всю работу на поле боя делали навесные системы экзоскелета и индивидуальные дроны. И все же каждый солдат обязан был уметь превосходно стрелять и до винтика знать материальную часть своего оружия.

- Хорошо, про ремонт понятно. И про материальную часть, или как ты там сказала? Но зачем делать это на скорость? Шестнадцать секунд или восемь – какая разница?

- Слышал армейскую мудрость: чем бы солдат не занимался, лишь бы задолбался?

- И ты задалбливаешь саму себя?

Рина картинно вздохнула и закатила глаза:

- Гражданский. Что с тебя взять? Давай еще раз. Засекай.

Босой снова уставился на подаренные ему когда-то Роем часы.

- Старт!

В мечтах он совсем не так представлял себе их совместные тренировки. Он хотел часами бегать с Риной по степи, плавать наперегонки в озерах и реках, взбираться по вертикальным склонам гор, а потом согревать друг друга, на самой вершине, в снегах, горячими поцелуями и обжигающе-страстной любовью.

Поначалу они и вправду бегали всем отрядом, даже Винник пытался в такт всем передвигать свои по-старчески кривоватые ноги. Но сначала Рина стала все чаще оставаться в лагере, возиться с винтовкой, луками, арбалетом и ножами, а потом и Зоя объявила совместным забегам бойкот.

По ее словам выходило, что Босой деспот, сатрап и даже немножечко самодур, и что заставлять девочку по утрами бегать вокруг пшеничного поля, а потом приседать и отжиматься – это худшее, что можно сделать с девочками. И что она не хочет быть такой же сухой и мускулистой, как Босой, и вообще.

«Зачем мне нужно бегать?! Что это за издевательство такое?!» - вопрошала она по утрам, с трудом открывая глаза и не желая вылезать из спальника.

Босой вздыхал и объяснял ей, в сотый раз, механизмы работы интерфейса, напоминал о достигнутых результатах и о том, какие перспективы откроются, если не лениться.

Это срабатывало, но ненадолго. Проходила пара дней, и все начиналось сначала.

«Почему ты такой жестокий?! За что ты ненавидишь несчастных маленьких девочек?!»

Масла в огонь подливала Рина, нашедшая себя в оружии. Припасенные со складов Гранитного винтовка и пистолет порхали в ее руках, словно были частью ее тела, а пули как заговоренные ложились точно в цель.

Казалось, она знала сотни разнообразных приемов ножевого боя, всю жизнь прожила в обнимку с копьем, и метала все, что могло полететь и поразить цель из любых положений. «Детская» версия интерфейса не позволяла ей видеть освоенных умений и развивать их выше первого уровня, но Рина сравнивала свои прежние результаты с сегодняшними и отрывалась от оружия только на переходы, готовку еды и рейды на логовища.

Отдельное удовольствие приносили тренировки Винника.

Старик и не думал перегружать свое ветхое, пусть и укрепленное нанитами тело, не рассчитывая ни на скорость, ни на силу.

Плотно завязав себе глаза, он бродил по лесу вдоль опушки, стараясь не наткнуться на деревья. Время от времени с его стороны доносился глухой стук, охи, стоны, проклятья, шорох запутавшегося в колючем кустарнике тела и едва сдерживаемые похрюкивания Зои.

Кожа старика после таких тренировок, вся пестрела царапинами и глубокими ссадинами, но старик не сдавался. Тем более, что любые раны прокачивали стойкость.

Но больше всего Босой любил игры старика с падающими листьями деревьев. Он вставал под деревом, замечал планирующий листик и подставлял руку туда, где он по мнению старика должен был пролететь. Лицо его при этом светилось детским ожиданием праздника и надеждой.

Пока, правда, еще ни один листок не приземлился ему на ладонь.

Винник же однажды и посоветовал Босому отстать от девчонок с физическими упражнениями.

- Ай! Черт! Плохой! Плохой! Плохой! – Зойка прыгала у костровища, отчаянно махала рукой и при этом пыталась на нее дуть.

Для этого приходилось мотать головой с такой же скоростью, как и пальцами.

Рина, отбросив винтовку, мгновенно оказалась на ногах.

- Что там у тебя?

Зоя обиженно надулась.

- Злой огонь меня обжег!

Охотница пожала плечами.

- Так не суй туда руки.

- Я и не сую!

- Мы же все видели, что суешь.

- Ничего я не сую!

- Суешь!

- Не сую!

- Так обожглась же.

- Это не я.

- А кто?

- Не я!

- Тогда наряд вне очереди, девочка, за ложную тревогу, - Рина удовлетворенно уселась обратно, - сегодня чистишь картошку.

- И как? – Зоя протянула перед собой обожжённую руку и быстро-быстро заморгала, заставляя глаза блеснуть слезинкой.

Рина подошла и осмотрела ее покрасневшие пальцы.

- Ты же не обожглась?

Зоя обиженно спрятала руки подмышками и насупилась.

Рина ухмыльнулась.

- Сегодня вечером – на картошку, девочка. И не дуйся, мы обе знаем, что до ужина заживет. Ну чего ты куксишься? Чего делала-то с огнем?

- Тренировалась! Не всем же мышцы качать. Могли бы и похвалить, а вы – на картошку. Я может не рождена для кухни?

- И в чем состояла тренировка? Кто быстрее сунет пальцы в огонь?

- Ой, все! – Зоя окончательно обиделась и ушла помогать Виннику, слепо рухнувшему в очередную канаву.

Рина же завернула винтовку в ткань, сверток уложила в кожаный чехол и забила его пахучей травой, чтобы не пробивался запах. Любой гррах, если захочет найти «запрещенное» оружие в лагере – легко его найдет. Но по какой-то странной известной только самим новым хозяевам планеты прихоти, специально они его не искали.

И все же стоило принимать меры предосторожности.

- Командир, какие планы на сегодня?

Босой уже давно принял решение, но произнести его было не просто. За три беззаботных месяца, проведенных в активном освоении интерфейса и тренировках, он привык не думать о завтрашнем дне как о чем-то пугающем.

Прожить бы так всю жизнь, постепенно нагуливая силу и жирок, но времена, когда он и его спутники могли жить только для себя, безвозвратно ушли в прошлое. В их руках было то, что и в самом деле может помочь людям отвоевать планету и обрести свободу, и делать вид, что все по-прежнему, не получится

- Сегодня выдвигаемся к твоим.

- К отцу? Ты все-таки считаешь, что Волки поддержат тебя?

- Меня?

- Ну, хорошо, нас. Ты думаешь, они поддержат нас?

- За спрос денег не берут.

Рина с сомнением покачала головой.

- Волки могут и взять.

- Ну, не с тебя же?

- С меня могут взять и жизнь. Ты забываешь, как и в какой момент я ушла.

Босой вытащил из поясной петли топорик, подбросил его, заставив совершить с десяток оборотов, безошибочно поймал за рукоять и, почти не целясь, швырнул в дерево. Неширокий ствол расщепился насквозь, выпустив часть лезвия с обратной стороны.

- Давай сделаем так. Ты проследишь, чтобы с нас не взяли деньги за с спрос. А мы уж как-нибудь защитим твою жизнь.

- Вот да, - уже забывшая обиду Зоя стояла рядом, скрестив на груди руки, - уж как-нибудь защитим. Мы вообще-то герои. Только чур, до ухода я сбегаю в поселок, в лавку. Мне очень нужно. Кому что купить? Да я одна схожу, со мной же Ласка!

В кармане ее штанов пряталась маленькая записочка, на которой углем уже было выцарапано: «Мы идем», - а вот куда и зачем она еще не написала. Нужно было выяснить у торговца, какой следующий поселок по дороге на юг, не появлялся ли в округе ловчий по имени Барсук, и если нет, оставить ему записку, куда идти дальше.

Глава 1. Даже если шансов ноль

Шкалы:

Жизнь - 120%

Выносливость - 100%

Пси - 20%

Параметры:

Сила 5

Навык силы 1 уровень: повышение силы (фоновое)

Навык силы 2 уровень: мгновенное усилие

Навык силы 3 уровень: рывок силы

Скорость 4

Навык скорости 1 уровень: повышение скорости (фоновое)

Навык скорости 2 уровень: мгновенное ускорение

Навык скорости 3 уровень: точность

Реакция 6

Навык реакции 1 уровень: повышение реакции (фоновое)

Навык реакции 2 уровень: вспышка реакции

Навык реакции 3 уровень: замедление времени

Интеллект 1

Навык интеллекта 1 уровень: пси-контакт (фоновое)

Навык интеллекта 2 уровень: числовой калькулятор

Навык интеллекта 3 уровень: изучение перспектив развития, «Прозрение»

Интуиция 3

Навык интуиции 1 уровень: улучшение интуиции (фоновое)

Навык интуиции 2 уровень: вспышка интуиции

Навык интуиции 3 уровень: калькулятор вероятностей

Стойкость 5

Навык стойкости 1 уровень: уменьшение боли (фоновое)

Навык стойкости 2 уровень: укрепление кожи (фоновое)

Навык стойкости 3 уровень: стойкость к ранам (фоновое)

Крылья 1

Навык крыльев 1 уровень: удар крыльями

Навык крыльев 2 уровень: рывок

Навык крыльев 3 уровень: маскировка крыльев (фоновое)

Навыки:

Союз 1 уровень, темный. Зависимость: интеллект + интуиция.

Владение копьем 2 уровень. Зависимость: скорость + сила + реакция.

Мощный бросок 2 уровень. Зависимость: сила + скорость.

Точный бросок 2 уровень. Зависимость: сила + реакции.

Обнаружение слабого места 2 уровень. Зависимость: ветка интуиции.

Ночное видение 2 уровень. Зависимость: реакция + скорость + сила.

Стойкость к визгам 1 уровень. Зависимость: ветка стойкости.

Стойкость к ядам 2 уровень. Зависимость: ветка стойкости.

Сопротивление пси-атакам 2 уровень. Зависимость: ветка стойкости.

Убеждение 2 уровень. Зависимость: интуиция + интеллект.

Угрозы 1 уровень.Зависимость: интуиция + интеллект.

Обман 1 уровень. Зависимость: интуиция + интеллект.

Маскировка 1 уровень.Зависимость: реакция + интеллект + интуиция.

Слежка 1 уровень.Зависимость: реакция + интеллект + интуиция.

Стрельба, огнестрельное оружие 1 уровень. Зависимость: скорость + реакция + интеллект.

Стрельба, лук 1 уровень.Зависимость: скорость + реакция + интеллект.

Бой без оружия 1 уровень.Зависимость: скорость + сила + реакция.

Обработка 1 уровень.Зависимость: ветка интеллекта.

Вещи:

Жабье кольцо неуязвимости, 2 уровень. Эффект - неуязвимость от первого урона, жизнь + 20%, стойкость +1.

Рубин Патриарха, кольцо, 1 уровень. Эффект: пси + 20%, убеждение +1.

Пистолет, Интеллект +1.

Кепка, Сила +1.

***

В детстве у каждого случался такой разговор. Когда летнее солнце жарило особенно сильно, спину щекотал песок пустого отдаленного пляжа, а пятки ласкала теплая речная волна. Когда все уже обговорено-переговорено, все новости рассказаны, все прыжки в воду сделаны, даже самые дикие и невозможные, но все еще хочется чего-то удивительного и волнующего.

«А какую бы ты выбрал суперсилу?».

«Любую? Даже если летать?».

У маленького Сашки, по прозвищу Босой, не было друзей и разговаривать приходилось самому с собой. Фантазии это не мешало.

«А какую бы ты выбрал суперсилу?», - спрашивал он сам себя.

И на время забывал о том, как с утра таскал воду в огород, а потом мыл полы, как охотился за сорняками, а когда солнце взошло слишком высоко и работать стало невозможно, пробирался на речку.

Сашка мечтал.

Как удивительно, наверное, уметь летать. Как здорово быть самым сильным, таким, чтобы со всеми старшими мальчишками справиться одной левой. И чтобы перемахнуть одним прыжком реку, или видеть сквозь воду и хватать самую крупную рыбу голыми руками.

В мечтах мальчишки на поселок нападали медведи, целая куча, и каждый ростом как полтора Пыльника. Все испугались, попрятались в дома, и только Сашка выходил на бой, и давал зверью отпор. А потом все выходили и восхищались, им и мамой, что вырастила настоящего богатыря.

И вот мечта сбылась.

Он стал самым сильным и самым быстрым, и все люди вокруг его бы боялись и уважали, если бы знали. Он мог одной левой справиться с кучей врагов, и даже крылья у него появились, хотя взлетать с их помощью пока и не получалось.

Вот только в реальности все оказалось не так просто, как в мечтах.

Перед мысленным взором Босого развернулись сфера интерфейса, вся пронизанная лучиками параметров и висящих на них иконками навыков.

Без малого сорок сверхспособностей, каждая из которых могла быть мальчишечьей мечтой. Если же их грамотно комбинировать, то и вовсе на мгновенье можно почувствовать себя самым сильным в мире сверхсуществом.

Сорок. И еще бесчисленное множество комбинаций. По сути, каждый человеческий навык интерфейс подхватывал и помогал развивать, было бы желание.

Правда, могущество сверхсущества сильно ограничивала выносливость. Если совместить сильный и точный бросок, добавить мгновенное усилие, а перед этим активировать второй уровень поиска слабого места, то сожжется восемьдесят из ста ее процентов. Пусть брошенное таким образом копье и способно пронзить насквозь бегемота, но на оставшиеся двадцать процентов особенно не разгуляешься. Если бой не завершится одним ударом, сверхчеловек быстро превратится в тыкву, а все его сорок навыков – в грязные золушкины обноски.

Да и зачем вообще нужно столько способностей, если для развития каждого умения нужно много тренироваться? Чтобы развивать каждое – придется потратить годы, и все равно в процессе будут появляться все новые и новые.

Наниты с готовностью реагировали на каждую попытку носителя стать лучше. Стоило Босому пострелять из винтовки Рины по чудищам во время налета на очередное логовище, как интерфейс изогнул лучи Скорости, Реакции и Интеллекта и на образовавшемся пересечении подарил умение «Стрельба, огнестрельное оружие 1 уровень».

Вслед за ними, тоже после непродолжительных тренировок, рядом возникло смежное умение «Стрельба, метательное оружие 1 уровень», который фоново улучшил навык обращение с луком, арбалетом, пращой и прочими похожими инструментами для убийства.

Босой уже понял принцип и заподозрил, что если продолжить заниматься теми же темпами, то рядом возникнет первый уровень особо точного выстрела, а потом особо дальнего, и оба эти умения можно будет последовательно развивать.

Может быть этим и стоило заняться, но патронов было мало, да и каждый выстрел слишком сильно увеличивал опасность обнаружения со стороны гррахов. Вступать же в прямое противостояние с матерыми пришельцами был не готов даже весь отряд вместе взятый.

И в этом крылась главная проблема. За время командных тренировок, спланированных коллективным разумом из опыта ловчего, знаний Винника и армейской дисциплинированности Рины, Босому удалось прокачать две единицы Силы, единичку Скорости, целых три пункта Реакции, один – Стойкости и все три части стартовой единицы параметра Крылья.

Вместе с распределенными дополнительными единичками, которые интерфейс вручил за квесты и убийство грраха, теперь его базовые параметры выглядели так:

Сила 5

Скорость 4

Реакция 6

Интеллект 1

Интуиция 3

Стойкость 5

Все они имели значение не меньше трех, что позволяло развить все навыки, кроме завязанных на Интеллект, до второго уровня, а те, что висели бы только на реакции, даже до третьего. Правда, таких пока не обнаружилось.

Этот нюанс развития, благодаря открытому навыку «Прозрение», Босой тоже изучил досконально. Два раза в день он мог приоткрывать завесу тайны над условиями увеличения того или иного навыка, и в конце концов понял заложенную в них систему.

Второй уровень навыка можно было получить только в том случае, если все параметры, на пересечении которых «висела» его иконка, достигли трех единичек. Получить третий уровень можно было при шести единицах параметра.

Дальше пока «Прозрение» не дотягивалось, но логика подсказывала, что хоть ночуй прямо в костре, но четвертый уровень «Стойкости к огню» можно получить, только когда Стойкость будет равна десяти. А четвертый уровень владения копьем – когда десятки достигнут, соответственно, Скорость, Сила и Реакция.

Вся эта система, где все завязано друг на друга, удручала Босого. Дорога к тому уровню развития, когда он сможет вступить в прямое противостояние с хотя бы средним по силе гррахом, грозила стать невероятно долгой.

Если же развиваться гармонично, подтягивая параметры и навыки один за другим, то путь к совершенству грозил растянуться на сотни лет.

А значит, предстояло выбирать путь развития: сила или интеллект, реакция или интуиция, способность убеждать или стойкость тела? Каждая единичка развития навыка «Обработка», который ловчий получил за самостоятельно изготовленный составной лук и десяток стрел, отнимала время и силы для тренировки навыка «Владение копьем», а решение головоломных математических задачек, для Интеллекта, заменяло намного более важную прокачку скорости или реакции.

Как ни крути, а когда нужно схлестнуться в рукопашную с мутировавшим медведем, блистать скоростью решения систем уравнений с тремя неизвестными не стоит. Нужно быстро, точно и сильно бить. И желательно по морде.

А ведь именно в логовищах и шла основная прокачка. Без риска для жизни, без хождения по лезвию бритвы, интерфейс отказывался принимать усилия носителя всерьез, словно изначально затачивался на сражение и убийства.

И все же интеллектуальный путь развития был. Босой просто не знал, как и, главное, зачем на него выходить. Копье и нож в споре за жизнь всегда оказываются эффективнее философской байки или выдержек из старых замшелых книжек.

Чтобы Винник имел возможность прогуливаться по лесу с завязанными глазами и ловить опавшую листву, и чтобы Зоя копошилась с угольками у костра, пытаясь понять, как гррахи разжигают вокруг себя огонь, кто-то должен был бегать по утрам с валуном на плечах, уворачиваться от брошенных Риной ножей и искать новые логовища, день за днем рискуя не выбраться из одного из них.

Бесконечную череду тренировок и рейдов разбавляла только одна удивительная забава, делавшая процесс прокачки осмысленным и интересным. Оказалось, навык «Прозрение» позволяет не только узнавать необходимые условия для развития навыков, но и помогает в расшифровке гррахских слов.

По два слова в сутки.

Босой набросился на первые абзацы оставленного ему в наследство умирающим гррахом трактата.

«Три по двенадцать основателей родов взошли на небесную вершину духа.

Собрание старших родов коснулись крыльями небесного свода.

Записаны имена последователей: Сурди-тан, Тарго-рах, Ивр-кор, Силин-дар, Анор-кад, Шан-нхар, Мира-рок, Дисв-вар, Тиви-лад, Сота-кин, Долан-рак, Рака-хин, Рраст-рат…»

На расшифровку трех неполных абзацев-предложений у Босого почти месяц, а пока ничего, кроме количества родов и перечня чего-то вроде имен или фамилий, он не узнал. Еще про какой-то небесный свод, но Винник предположил, что это что-то вроде идиоматических выражений, не имеющих в расшифровки прямых значений.

Босой потратил еще несколько дней и понял, что пока все тридцать шесть имен-родов не будут перечислены, новой информации он не получит. И ниже тоже наверняка не обнаружится ничего более полезного.

Пришлось перейти к более детальной расшифровке значений и описаний имеющихся способностей, предметов, чудищ, их логовищ и прилагающихся к ним квестов. Вскоре вся видимая часть интерфейса пестрела исключительно человеческим языком и понятными терминами.

Воспринимать инопланетную технологию стало проще, да и в гррахском трактате то и дело стали встречаться уже расшифрованные слова. Босой с нетерпением маньяка ждал обновления навыка, чтобы расшифровать еще слово и чувствовал, что он будет первым, кто проникнет в тайны знаний новых хозяев планеты и передаст их людям.

Пусть в отдельно взятом тексте и не хранится вся накопленная за миллион лет мудрость гррахов, но именно в Босой теперь способен не только передавать интерфейс, но и в перспективе его полностью «очеловечить».

Ощущение новой невероятной цели захватывало его и постепенно сглаживало недавно постигшее разочарование.

Шесть лет он искал мать, мечтая только об одном – как увидит ее и отомстит ее обидчикам. На деле же все получилось по-другому.

***

Она постарела, это Босой заметил сразу. В русой все еще толстой косе прибавилось седины, у глаз стало больше морщиной, а исхудавшие руки обтягивала бледная обветренная кожа. И все же это была она, та самая женщина, что прошагала в свое время десятки километров с малышом на руках, пока не нашла подходящий для жизни поселок. Она укладывала его по вечерам спать, а сама по полночи шила и стирала для всех соседей, потому что днем безвылазно работала в поле.

Босой помнил, какими темными бывали круги под ее глазами по утрам, и как он, еще не понимая, что творит, с утра капризничал, отказываясь есть надоевшую пшеничную кашу на воде и требовал вареных яиц или на худой конец яблок, для сладости. Он был уверен, что мама из вредности не дает ему вкусняшек, просто за то, что он неделю назад порвал штаны. Стоит поплакать – и она разжалобится. И он плакал, и круги под глазами у мамы становились все темнее.

Даже сейчас они были меньше, хотя прошло с тех пор больше полутора десятков лет, шесть из которых она провела в скитаниях в компании с работорговцами.

Он застал ее во дворе фермы, у корпуса, который служил для приезжих гостиным домом. У ее юбки крутились ребятишки. Сердце Босого замерло было от радостной неожиданности, но он быстро сообразил, что большинству из них намного больше пяти лет, да и были они все разные, как на подбор.

А еще у каждого из детей на шее темнела рабская татуировка. А у мамы, вопреки ожиданию, ее не было.

Босой едва удержался, чтобы бросится вперед. Хотелось как в сказке про маленького мамонтенка, как в детских мечтах, побежать к матери с радостным криком, раскинув руки, уткнуться с разбегу ей в грудь и долго стоять так, и молчать, чувствуя на лице ее слезы.

Слишком много людей вокруг. Слишком Босой стал высокий, чтобы зарыться маме в грудь. Слишком взрослый, чтобы бежать, раскинув руки. Слишком много произошло за последние дни, чтобы изображать из себя мальчишку.

А вот мама побежала к нему, не раздумывая, и когда утонула в его руках, заплакала навзрыд, даже не пытаясь сдерживать.

Босой тогда подумал, что это не только от счастья встречи. Ей наверняка уже рассказали, и что он неподалеку, и что искал ее все долгих шесть лет, и кто он такой теперь и на что способен. Разве не удовольствие это для матери – поплакать на груди взрослого сына, который если уж не главней всех вокруг, то уж точно – сильнее?

А потом был долгий разговор, и Босой не знал, что стоит рассказывать матери, а о чем стоит и помолчать. Вроде бы все делал как нужно, и людей без повода не обижал, и себя не давал в обиду, не воровал, в кабаках все до нитки не спускал, а все же слишком многое было не для материнских ушей и даже не для женских. Натерпелся уже издевок от Рины.

Мама же и подавно не редко прятала глаза и, начав истории, так их и не досказывала. Босой не настаивал. Этого он и боялся больше всего – слушать, как много всего плохого произошло с мамой за время разлуки и сжимать кулаки в бессильной злобе. После драки не навоюешь.

Не бросаться же в поиске каждого, кто за шесть лет ее обидел и ушел безнаказанным?

Чтобы не торчать на глазах у всех, они ушли гулять вдоль озера и прошагали почти до самого заката. Казалось, они говорили о многом, но главный вопрос Босой решился задать, только когда они уже подошли обратно к ферме.

- Мам, я рад, что так получилось, но почему… - он показал на ее шею.

Когда-то одна только мысль о том, что матери нанесли татуировку рабыни приводила в его в бешенство. Он шел не просто освобождать мать. Он шел убивать. Стереть с лицо земли всех, кто посмел поднять руку на самого дорого ему человека, не гнушаясь по дороге и другими работорговцами.

И вот теперь отсутствие позорного знака казалось ему чем-то пугающим, способным заново все изменить.

Мать замялась, явно не желая отвечать прямо.

- Стрыга узнал меня. Когда-то мы были знакомы.

- И ты была свободна все эти годы?

- Не то, чтобы все, и не то, чтобы свободна. Но можно сказать и так.

- Тогда почему не ушла? Почему не вернулась домой?

Вместо ответа, мама подозвала щуплую девчонку лет пяти, с редкими белесыми волосами на голове и следами лишая на плечах.

- Посмотри на нее. Ее зовут Катя. Мы забрали ее в одном из поселков. За так забрали, никому не заплатив. Знаешь, кажется, ее кто-то подкармливал, и где-то она жила. Вроде бы, в дырявом сарае. Ее и по имени не звали. Говорили - «эта». Звучит ужасно, правда? Но у каждого в том поселке – своя судьба и свои причины иметь холодное сердце. В поле не прогоняли – и ладно. «Этой» жилось там очень плохо. Ее мать считали ведьмой, женщиной распутной, больной и грязной. И когда она умерла, «эту» не захотел брать в дом ни один сельчанин. Они считали ее проклятой. Теперь ее снова зовут Катя. У нее есть друзья.

- И татуировка рабыни, мам.

- Да, татуировка. Стрыга никого не кормить просто так. Ее содержание должно окупиться.

- Окупиться? Она же ребенок.

- Ты хочешь стереть ее татуировку? И что дальше? Придется оставить ее где-то, в ближайшем поселке. И кто ее будет кормить, замарашку? Ей нужен уход и лечение. Ее нужно учить даже не читать и писать, ее нужно учить разговаривать. Ее мать не особенно следила за дочкой. Пока она рядом, я по крайней мере уверена, что у нее все хорошо.

- Это ты называешь хорошо? Без права на саму себя? Без свободы? Ты учила меня совсем другому: гордости, чести, самостоятельности. Учила меня быть сильным несмотря ни на что. Это же была ты? Да, это была ты. И что ты говоришь сейчас?

- Это была я, мой, ласточкин птенчик. Именно потому, что и раньше знала Стрыгу и таких как он. Но не у всех была мама, которая бы рассказала, как жить. И не у всех хватает сил, чтобы сделать все, как хотелось в детстве.

Босой невольно оглянулся на Зою. Они с Риной кормили с ложки сидящего на лавке и бесцельно смотрящего в пустоту Винника. Старику с каждым часом становилось лучше, но в глаза ему было лучше не смотреть.

Зоя старательно делала вид, что увлечена своим занятием, но Босой чувствовал на себе ее брошенные украдкой взгляды. Она завидовала. Она тоже хотела бы встретить маму, обнять ее, проговорить весь день и остаться с ней жить, навсегда.

Босой представил, какой счастливой была бы Зоя, и вдруг понял, что значило для него отсутствие у мамы татуировки. И чем это ему грозит.

- Мам, ты не пойдешь со мной?

- С тобой? – мама посмотрела удивленно. – Зачем?

- Мы будем жить. Вместе. Я найду место для поселка. Еще люди придут, будут рядом с нами жить. Поселимся возле старого крупного города. Я буду охотиться. Если хочешь, возьми с собой Катю.

Мама не понимающе улыбнулась. Ей словно и в голову никогда не приходило, что сын при встрече позовет ее уйти с ним, да еще и навсегда.

- А остальные? Там не только Катя. Да и не в Кате дело. Что я буду делать? Сидеть у окна и ждать? Готовить тебе каши и борщи, и гадать, когда именно тебе надоест жить на одном месте, сегодня или через неделю? Я не хочу этого. Уже насиделась. Да и девчонки твои, посмотри, они точно этого хотят? С тобой, кажется, связала свою жизнь принцесса Степных волков?

Она говорила еще что-то, но Босой уже не слышал.

- У тебя что-то есть с ним? Со Стрыгой?

- Ты все не так понял…

Босой неожиданно для себя почувствовал, как начинает злиться. Гнев рос в груди, переставал помещаться внутри и рвался наружу.

- Да, мам, я все не так понял. Я вообще не хочу ничего понимать. Тебя забрали силой. Шесть лет я искал тебя. Я шел спасти тебя и убить всех, кто посмел коснуться тебя пальцем. Понимаешь? Я искал их, чтобы убить. И что…

Мать с силой приложила палец к его губам, заставляя замолчать.

- А вот убивать я тебя не учила. Этому ты научился сам.

***

Шесть лет Босой искал мать, мечтая только об одном – как отомстит ее обидчикам. Казавшиеся такими близкими мечты, разрушились и превратились в пустоту. Но вместо отчаяния, он почувствовал внезапно нахлынувшую уверенность и уверенность.

С того самого дня, как Кремнев сказал, что можно больше не искать, и что банда Стрыги сама скоро придет к Ирме, Босой понял, что давно уже не хочет искать тихое место для поселка и строить надежный теплый дом. Понял, но не хотел себе в этом признаться.

Пусть Кремнев и оказался мутантом на службе новых хозяев планеты, пусть Гранитный уже никогда не станет форпостом человечества, идеям коменданта совсем не обязательно умирать вместе с ним.

Мальчишке из-под разрушенного моста спасти человечество? Дать людям еще один шанс на возрождение? Почему бы и нет?

Даже если шансов ноль, Босой должен был попробовать.

Вот только сделать это в одиночку не получится. И первый, с кем стоило поговорить - это Карталь, вождь Степных волков.

Глава 2. Охота на могильщиков

Брюхо могильщика напряженно пульсировало. Широкие когти вгрызались в землю, выворачивая комья грунта и камни. Жвала от нетерпения ходили ходуном.

Стая после долгой голодовки наткнулась наконец на вожделенную добычу и вот уже третий день непрерывно копала, углубив широкую воронку уже на добрый десяток метров.

По ночной степи разлеталось скрежетание и нетерпеливый клекот.

С холма неподалеку за работой мутантов наблюдали люди: вождь Степных Волков Карталь, молодой сотник Табол и пожилой, едва ли не старше самого предводителя, Данияр, советник, давно из-за своего возраста прекративший участвовать в сражениях.

- Нельзя сейчас. Надо бы дождаться утра, - обычно спокойный Данияр видел, что вождь поглаживает навершие меча, и не находил себе места, - ты же знаешь, им что в темноте, что днем кислотой плеваться – все равно. А нам как воевать?

Табол презрительно скривился.

- Разглядим как-нибудь. Факелы зажжем. Мои бойцы стреляют на звук не хуже, чем на свету. Карталь, только отдай приказ.

- Нельзя сейчас, - повторил советник, игнорируя неуважительный тон сотника, - ты же знаешь, что нельзя.

Карталь ответил, не поворачивая головы.

- Если бы мы делали только то, что стоило бы, брат, мы бы и сейчас сидели под юбкой у твоей ненаглядной Тамарочки, баранины ей в пирожки, и пили воду из ручья, потому что ничего больше бы она нам не позволила. И не здесь, а под Саракташем, прямо на той козлиной ферме, куда занесло нас вместе с ротой во время нашествия. Тамарочка бы сидела на сене, а мы бы у ее ног, прямо в навозе.

- Нельзя сейчас.

- А потом будет поздно. Ты сам слышишь, как они стрекочут. Еще час – и докопаются до цели. А тогда можно будет разворачиваться и уходить.

- Два месяца слежки к чертовой бабушке, - подтвердил Табол, - а нашли они что-то большое. Нам нельзя это упускать.

Могильщики скучковались в самом центре воронки. Их рыжеватые похожие на муравьиные тела терлись друг об друга. Лапы работали удивительно синхронно, словно все мутировавшие насекомые на время стали единым организмом. Когда кто-то из могильщиков поднимал голову, становилось заметно, что на мордах у них нет глаз. Ни одного.

Карталь поджег замотанное в пропитанную смолой паклю острие стрелы и выпустил ее в сторону воронки. Стрела воткнулась рядом с мутантами. Пламя высветило рыхлый сероватый суглинок.

- Как ты думаешь, что там? – тронул он за плечо советника.

Данияр приподнялся посмотреть, как быстро углубляются могильщики в землю. Увиденное его расстроило.

- И думать нечего. Прежде здесь располагался ГОК. Мы недалеко от края основного карьера. Забросили его еще лет за пятьдесят до нашествия. Оборудование вывезли. Остатки растащили местные на металлолом да в огороды.

- Но что-то осталось? Могильщики на ерунду такой стаей не слетятся.

- Да что угодно. Строительный мусор. Металлолом, который лень было вывозить на свалку. Рухнувший в расщелину карьера самосвал. ГОК был богатый.

- А чего тогда закрыли?

- Черт их теперь разберет. Рынки шатнулись. Или новое месторождение. Или экологи что-то накопали.

Увлеченный возней могильщиков Табол удивленно обернулся.

- Экологи? Это кто? – спросил он и тут же забыл про свой вопрос. – Найти самосвал здорово. Самосвал – это двигатель.

Данияр с сомнением покривился.

- Если уж я и угадал, вдруг, то он точно не на ходу.

- Ничего, умники починят. Давно просят что-нибудь притащить на запчасти. А почему мы зовем этих тварей могильщиками?

Данияр скосился в сторону вождя, угадав, что тот предпочтет ответит сам. Карталь и вправду заговорил, и в его голосе появилась странная хрипотца.

- А кто они еще? Весь металл, что увидят, растворяют кислотой из своих брюх. Хорошо хоть их мало, а то бы давно уже похоронили останки нашей цивилизации. Мы ведь, даже если очень захотим, а столько металла, сколько нам нужно, заново из руды не произведем. Только на старые запасы и надежда. Вот могильщики и стараются. Закапывают нас все глубже в каменный век.

Из центра воронки раздался пронзительный визг. Резко пахнуло кислым.

Карталь чертыхнулся:

- Докопались, черти!

И взмахнул рукой:

- Огонь!

В небо взлетели десятки стрел, и до того, как первые ткнулись остриями в цель, Волки успели сделать еще два залпа.

Карталь прыгнул, укрываясь за вершину холма, в заранее вырытый окоп.

- В укрытие!

Склон окатило зелеными кислотным сгустками. Стрелки закрыли рты и носы масками из влажной ткани.

– Огонь!

Стрелы снова накрыли центр воронки, но выжившие мутанты уже разбежались по ее склонам.

- Разойтись по флангам!

Мутанты широким фронтом бросились на холм, наугад плюясь перед собой кислотой. Волки же разбежались по сторонам.

- Сколько могильщиков бью, а каждый раз как в первый, - Табол мог сражаться часами, не запыхавшись, но из-за быстрого бега и стрельбы его голос звучал как при одышке, - дядька Данияр, неужто они совсем нас не видят, если на нас нет ничего железного?

Пожилой советник поднял камень и швырнул в ближайший рыжий пузатый бок. От удара булыжника могильщик пошатнулся, но только слепо повел головой в сторону удара и продолжил плеваться в сторону в сторону опустевшего окопа.

- Огонь! – скомандовал оставшийся за старшего с этой стороны холма Табол.

Стрелы прямой наводкой вонзились незащищенные шкуры могильщиков. Волки, не дожидаясь ответных плевков кислотой, побежали к воронке. В стороне, параллельно с ними, двигалась группа под командованием Карталя.

Мутанты слепо атаковали то место, где только что стояли нападавшие.

- Солнца бы дождались, со второго бы залпа всех перестреляли, - снова заворчал Данияр, - бегай теперь от них. Ну, сколько бы они железа попортили до рассвета? Самое большое – центнер. Зато взяли бы уродов тепленьких, по свету и без кислоты в животах.

- Да ты достал, дед, - отмахнулся сотник, - надоело слушать твое старческое нытье. Когда ты сдохнешь уже?

Советника перекосило от презрения.

- Скотина ты, найденыш, хамло и невежа. Никогда тебе не стать вождем.

- Как будто бы я собирался…

- А если б и не собирался, один конец. Карталь уже говорил со мной о тебе.

- Говорил? – Табол остановился от неожиданности.

Вместе с ним встали и остальные. Стрелки торопливо разобрались в строю, доставали из налучей стрелы, прикидывали, куда и на какое расстояние стрелять.

- Я обещал подумать, потому что рассчитывал увидеть в тебе хоть каплю мудрости. Но теперь точно скажу, что ноги твоей не должно быть в шатре вождя. И обещаю, что выйду из Совета, если ты в нем останешься.

- Я старший сотник! Я второй в племени после вождя.

- Карталь за что-то любит тебя, найденыш, но он ошибается. Я объясню ему это.

Со стороны второй группы раздался окрик. Вождь ждал сигнала о готовности бойцов сотника к одновременному залпу.

- Я тоже думал о тебе, старик.

Табол приказал: «Приготовиться!», - чтобы бойцы подняли луки и смотрели только в сторону мутантов, а сам достал из кушака запаянный полиэтиленовый сверток. Вскрыв его ножом, он быстро, пока советник не сообразил, в чем дело, засунул ему за ворот кафтана вынутый из свертка толстый кусок проволоки.

Со стороны могильщиков раздался пронзительный визг. Мутанты, имевшие какое-то особенное зрение, «видели» спрятанный под тканью металл так же хорошо, как если бы он лежал прямо перед ними.

- Огонь!

Выстрелив, Волки собирались убежать, но на этот раз у могильщиков было время на подготовку, и они ответили кислотой почти одновременно с людьми.

Первым накрыло Данияра, в которого «отстрелялась» почти половина оставшихся в живых монстров. Зеленоватая жижа прилипла к коже и задымилась. Советник начал сбрасывать с себя одежду. Второй залп могильщиков не оставил на нем ни одного не покрытого дымящейся жидкостью места.

Многие Волки, из самых матерых, сообразили стерпеть первую боль и выбежать из-под прицела мутантов, но однажды попав кислотой по добыче, могильщики начинали «видеть» ее также хорошо, словно она была вся сделана из железа.

Когда группа Карталя перебила пирующих над трупами монстров, в живых остался только вовремя отскочивший в сторону Табол. И когда место боя перестало дымиться ядовитым газом, он первым бросился оттаскивать тела мутантов в поисках советника.

- Он первым понял, что все пошло не так, - сотник встал перед изъеденным почти до костей телом на одно колено, - и оттолкнул меня. Не знаю, вождь, почему именно меня. Может я ближе всех стоял? Старик не особенно меня любил. Но как бы то ни было, вождь, разреши я возьму на себя заботу о его жене. Пока я жив, она ни в чем не будет нуждаться, и никто не скажет ей плохого слова.

***

Лагерь шумел. Стучали молотки, шуршали полотнища шатров и палаток, бряцало оружие, гремели сундуки. Поход закончился. Волки собирались в обратный путь, кто на мирную службу в дружины, кто в отряды на объезд границ, а кто и по домам, к женам и детям. До следующей весны.

Погибших на охоте оказалось едва ли не больше, чем за всю летнюю кампанию, но в целом поход можно было считать удачным. Ушедших на небеса Волков с почестями похоронили, приказали местным к зиме насыпать над их погребениями курганы, долю не имевших семьи разделили, и воинство продолжило жить прежней суетливой жизнью.

Войско на марше разбивалось на мелкие группы, чтобы не кучковаться на дорогах вооруженной толпой и не привлекать внимание гррахов. Первые Волки уже вышли из лагеря, но шатер вождя еще стоял, и в него время от времени заходили люди с докладами – из последних добровольно вставших под руку Волков поселков, разведчики и люди, которых Карталь называл своими «руками», даром, что таких всегда было больше, чем двое.

Последним, специально выждав, когда вождь завершит все разговоры, зашел Табол. Еще три года назад он бегал на посылках, а теперь считался одним из самых уважаемых и удачливых командиров Волков. Даже гибель полутора десятков воинов на охоте под его началом не поколебали его репутацию.

Карталь встретил сотника, стоя у повешенной на стену старой карты, на которой красовались границы когда-то великих, тридцать лет уже несуществующих государств – России и Казахстана. Обе страны входили в большую Азиатскую федерацию, но все же имели свои собственные очертания.

На старую карту тонкой кисточкой был нанесен новый рисунок.

Красными точками обозначались поселки, отправляющие Волкам дань, черными – подконтрольные, но слишком мелкие, чтобы дать хоть какой-то доход. Границу рисовать не приходилось, потому что таковая предполагала бы, что есть кто-то за ней. Внешних же врагов у Волков почти что не было.

В походах Карталю встречались местные мелкие царьки, что умудрялись объединить несколько поселков, и у некоторых было даже оружие. Кое-где оставались окопавшиеся в развалинах заводов и подземных бункерах группировки военных или полиции. Попадались и нажившиеся на чужой беде торговцы, которых у Волков принято было называть барыгами и спекулянтами, способные выставить десятки наемников. Все они или склоняли головы перед Волками, или складывали их в бою.

Может и появятся через годы новые племена, вожди которых решат сколотить из остатков человечества новые империи, особенно когда люди окончательно забудут прошлое и потеряют прежнее ощущение одной большой общности. Пока же идея собрать войско и подчинить себе все поселки, до которых удастся дотянуться, пришла только Карталю и его первым сподвижникам.

Начиналось все странно и даже немного комично. Люди не понимали, чего хотят пришедшие с оружием, похожие на обычных разбойников мужики. Десятину вроде бы и отдавали, но скорее не понимали, почему у них не забрали все, раз уж грабят.

Бывало, приходилось убеждать на словах, стуча по столу наполненными брагой кружками, бывало, авторитет зарабатывался в кровавых драках на кулаках. Только лет через пять, когда люди в округе поняли, что зовущие себя Степными Волками никуда не денутся, но и больше десятой части урожая не заберут, началось нормальное, как любил говорить Карталь, государственное строительство.

«Империя» разбивалась на улусы. Над улусом ставился воевода. К воеводе прикреплялась дружина из расчёта один боец на сто «граждан».

Дружины следили за порядком. Пресекали рабство. Защищали женщин. Распределяли еду, если улусу грозил голод. Не прошло и десятка лет, как неподконтрольные пока еще поселки сами начали проситься под руку Волков, и вождь никогда не отказывал людям.

- Карталь… - осторожно напомнил о себе Табол.

Он не боялся оторвать вождя от дел, положение позволяло, но и не хотел невежливо прерывать какую-то его может быть важную мысль.

- Ты учил историю, Табол, - Карталь продолжал смотреть на карту, - я сажал тебя себе на колени и рассказывал о том, как проживали люди век за веком, и никогда ничего не менялось. История идет по спирали, виток за витком. А потом ты вырос, и я заставлял тебя читать книги и рассказывать о том, что ты прочитал и что понял.

- Да уж, я помню, сколько розог мне полагалось за невыученный урок.

Карталь постучал пальцем по карте.

- Если ты помнишь уроки истории, скажи, что ты думаешь об этом? Что произойдет здесь в ближайшие годы?

- Насколько ближайшие?

- …20-30 лет.

- Империи на пустом месте всегда строили великие полководцы, сильные люди, способные вести за собой и за идеей будущего величия. Но эти империи распадались сразу после их смерти. После вашего ухода у нас не хватит ресурсов, чтобы следить за каждым шагом местных царьков. Они зажируют, сговорятся с воеводами, построят укрепления, наберут войско или обучат своих мужчин. Успокоить один, два, три улуса мы еще осилим. Но потом они взбунтуются все разом, и страна Волков перестанет существовать.

Карталь так и не обернулся к сотнику, продолжая стоять перед картой.

- И что нам делать, чтобы этого не произошло?

- Вам – ничего. Пока вы живы, все будет держаться на вашем авторитете. К тому же должно вырасти новое поколение, не помнящее, как темнела кровь под ногами их отцов. Думать, что делать, предстоит тому, кто придет после вас. Тот, кому вы оставите страну Волков. Он должен быть сильным безжалостным лидером.

Карталь развернулся и посмотрел Таболу в глаза.

- Такой, как Даулбей?

Сотнику не удалось сдержать замешательства.

- Да, такой как Даулбей. Он был бы хорошим сильным лидером.

- Но Даулбей погиб?

- Погиб.

- Какая жалость, да? Лучший воин, старший сотник – и вдруг утонул в реке, как какой-то беспортошный мальчишка. Он плохо плавал?

- Вы же знаете, что прекрасно.

- Может быть он был пьян?

- С тех пор, как вы приговорили Сарвара к смерти, во время похода у нас сухой закон. Даулбей же не поднимал чарки уже два года, кроме как на ваш день рождения.

Карталь невольно посмотрел на стоящий рядом накрытый столик. Спиртного в походе не водилось даже у вождя.

- Есть хочешь?

Он достал из кушака небольшой складень, порезал яблоки, вяленое мясо и хлеб. Запивали травяным отваром.

- Ты знаешь, как умер Маскат?

Табол от неожиданности поперхнулся хлебом и долго кашлял. Карталь похлопал ему по спине.

- Так знаешь, или нет?

- Точно не знаю. Но люди болтают всякое.

- Какие люди?

- Все, понемногу. У костра заведут разговор, и не поймешь, кто первый начал…

- Об этом знали всего три человека, включая меня! Теперь, когда погиб Данияр, двое. Какие люди болтают, Табол?!

Сотник пожал плечами.

- Все шепчутся, особенно маскатовская сотня. Тебе бы поговорить с людьми, Карталь. Тайны не добавляют нам уверенности.

Вождь сжал кулаки так сильно, что скрипнули суставы.

- И что говорят люди?

- Что его убили в спину стрелой с оранжевым оперением. Такими пользуются только алимхановские киргизы. Люди говорят, что алимхановские псы в этом году опять хотят убить всех сборщиков дани, и убили Маската, чтобы мы больше к ним не совались. Люди говорят…

Вождь остановил его взмахом руки.

- Хватит. Представляю, что там дальше. Что за горизонтом нас ждут несметные полчища дикарей, да? И что местные отравят колодцы, а потом ударят в спину. Как будто бы я сам не сидел костра за полночь и не слушал байки про киргизов-невидимок, что могут перерезать горло целому взводу, и никто не успеет понять, что происходит. Трижды мы ходили на их поселки и трижды возвращались победителями, а байки так и продолжают рассказывать.

Табол кивал на каждое слово, но в конце все равно возразил.

- Сборщики не хотят идти к киргизам без охраны.

Карталь отмахнулся.

- И без тебя знаю. Будет им охрана. Решение уже принято, приказ отдан. Сегодня Лесбек доведет до бойцов. Отправлю десять человек. Этого будет достаточно.

- Но у этого Алимхана…

Вождь взмахом руки снова заставил его замолчать.

- Не пугай меня, Табол. Ты не хуже меня понимаешь, что киргизы не будут посылать лазутчика за три сотни километров, да еще и снабжать его приметной стрелой. Хочешь убить сборщиков дани? Убей, спрячь, а потом убей следующих. Ты получишь целый год для подготовки к встрече с врагом, а враг при этом будет тратить ресурсы на другие планы и другие кампании. Зачем алимхановским убивать Маската, да еще и таким сложным способом? Да он в их стороне ни разу не был. Киргизы его просто не знают в лицо! Да и мир у нас сейчас с алимхановскими. Да и самого Алимхана уже полгода как нет. Ты не знал? Потому что еще не положено знать. Его ватага давно разбежалась по аулам.

Табол отложил на стол недоеденный бутерброд и скептически посмотрел на остатки мяса и яблок.

- Это прекрасная новость, Карталь! Это надо хорошенько отметить!

Вождь отмахнулся.

- Ты лучше вот что мне скажи, Табол, что происходит? Шесть лет как я не терял сотников, и не так уж у меня их много, всего двое, чтобы ими разбрасываться. И что? За полгода я лишился обоих. И как глупо. Один утонул. Другой поехал навестить местную девицу и остался лежать в поле со стрелой в спине. Что за чума такая на нас напала? Теперь еще Данияр. Осталось только тебя да Лесбека потерять – и я вообще останусь один.

- Беда не приходит одна. Но нас ты не потеряешь, я обещаю.

- Беда? Нет, Табол, это не беда. Знаешь, почему ты не знал о смерти Алимхана? Потому что полгода назад ты еще не входил в круг людей, которым положено об этом знать. А знаешь, почему…

Полог откинулся. В шатер вошел один из охранявших лагерь караульных.

- Вождь, у нас там… Меня прислали вам сообщить.

Недовольный, что его перебили, Карталь развернулся всем корпусом.

- Чего ты мямлишь?! Что у нас там?

- Там Эсмира. И еще какой-то мужик. И девчонка. И старик еще.

- Какая к черту Эсмира?

- Ваша дочь, вождь. Она вернулась.

Глава 3. Пойти против племени

Помост собрали за полчаса. Обычно его использовали для слова вождя, чтобы слышали и видели все, но случалось, как и сейчас - для суда. Последний раз на него всходил живой Сарвар, а спустился уже мертвым.

- У меня вопрос, - Зоя толкнула Босого в бок, - когда нас будут кормить? Мы вообще-то им принцессу вернули, а стоим как бедные родственники.

- Не очень-то они и рады такому подарку, - прошептал Винник, так, чтобы слышали только свои, - как бы нам не пришлось пожалеть.

К помосту стягивалось все больше воинов. Они тихо переговаривались и дымили самокрутками, прикуривая одну за другой.

Глядя на них, Босой почувствовал, что как никогда хорошо понимает, что такое стая. Внешне разные - от западных славян до китайцев - все они были одеты в синие или зеленые льняные штаны, одинакового кроя сапоги, потертые темно-зеленые шерстяные кафтаны и небольшие колпаки из валеной шерсти. Некоторые поверх кафтана нацепили кожаные чехлы. Обычно их надевали перед битвой, под кольчугу или другой доспех, но иногда носили и так, от ветра.

Рина, ожидавшая начала судилища вместе с друзьями в стороне от помоста показывала на бойцов и называла их.

- Вон того, здоровенного, зовут Федор Большаков. Все зовут его Большой. Он десятник, видишь, рядом с ним его люди. Рубаха-парень, он всегда мне нравился больше других. Не пропустил ни одного похода под предводительством отца. Насколько я помню, в его десятке никогда не было потерь.

Широкоплечих бородатых большаковцев знали и уважали все, особенно за их привычку почти каждый вечер у своего шатра разделывать целого барана. Они готовили такое количество шулюма и шашлыка, что хватало любому, кто подходил и садился к ним за стол, а то и вовсе – с тарелкой на землю, лишь бы посидеть в шумной безудержно гогочущей компании, а потом долго пересказывать услышанные там байки.

Большой единственный, кто приходил на общие сходки с оружием, и кому за это вождь не высказывал. Его толстое копье с намотанной на острие тряпицей возвышалось над всеми почти что на метр.

В стороне от них, но тоже почти у самого помоста, небольшим закрытым ото всех сомкнутыми плечами кругом стояло звено Абаша, разведчики. «Абашские» слыли замкнутыми и угрюмыми, и среди них никогда не задерживался человек, не умеющий промолчать три дня, а потом еще неделю, и не способный понять командира с полужеста или по прищуренным глазам.

«Абашские» не просто ходили в разведку. Они жили окружающим войско пространством. Входили путниками в поселки, на три дня вперед знали каждый камешек на дороге, любую развилку и овраг, и безошибочно определяли засады. На пути к лагерю отряд Босого дважды натыкался на них, и только благодаря чутью и невидимости Ласки удалось избежать их внимания.

Босой невольно потянулся сознанием к главному разведчику и почувствовал обжигающие касания разочарования и злости. Абаш злился за провал своих людей. Похоже, что врага в стане Волков удалось заработать, не ступив за его границу.

- Я почему-то не вижу Данияра, - обеспокоенно прошептала Рина, - он отцу – советник, а мне - второй папа. Учил меня всему, от азбуки и до метания ножей. Тут вообще все изменилось. Сотню Даулбея возглавляет найденыш Табол. Сотню Маската – вообще какой-то непонятный мужик. Я видела его в деле, но никогда не могла запомнить имя. Вон, смотри, слева, люди из маскатовской сотни с красными нашивками на рукавах. Видишь, на них вышиты две перекрещенные стрелы и снизу – кривая сабля? Это знак Маската. Он мечтал когда-нибудь сделать его своим гербом.

Босой невольно потянулся сознанием и к этим людям. Внешне они выглядели спокойно, но глубоко внутри тлели угли угрюмого раздражения, недоверия и страха. Странно было видеть, чтобы столько опытных мужчин-воинов, десятилетиями одерживавших только победы, и вдруг чего-то боялись.

Волки из второй сотни испытывали совсем иные чувства. Кто-то из них искренне радовался появлению Рины, кто-то немедленно жаждал ее крови. Были и такие, чьи глаза горели откровенной похотью, видимо, из тех, кто застал Эсмиру в войске еще подростком и не мог сдержать разгулявшуюся фантазию. Этак можно наткнуться и на отвергнутую влюбленность, что бывает хуже любых смертельных оскорблений.

- Знаешь, что, - прошептал он Рине, - может ты и права была. Давай-ка я подзову Ласку, и мы свалим отсюда по-быстрому.

На помост взошел Лесбек, «главная рука» вождя. Он внимательно осмотрел стоящих перед ним воинов:

- Я вижу, подтянулись не все. Что ж, семеро одного не ждут. Приступим. Все вы уже знаете, что пришла Эсмира, ушедшая из лагеря во время похода. Сколько с тех пор прошло? Лет, уж, пять? И вернулась, как видите. Теперь надо думать, что будем решать. Для этого и собрались. Эсмира, выйди к людям.

Тонкие доски настила скрипнули под ее ногами. Босой залюбовался ее внезапно проснувшейся статью. На помост взошла не напуганная предстоящим судилищем девчонка, а гордая наполненная внутренней силой волчица.

Но стоило ей встать посреди, как заговорил Абаш:

- А нечего тут решать, Лесбек. Мы законы знаем не хуже тебя. Дезертирство карается смертью.

***

Активирован Союз

Выносливость 90%

Босой открыл интерфейс Рины.

Интеллект 1/3

Интуиция 1/3

Навык убеждения вообще мог не сработать, и все же он открыл его для девушки, предупредив, что использовать стоит только в самый важный момент, так как длительность срабатывания зависит от ее личных характеристик.

- Пусть скажет слово, - подал голос кто-то из маскатовской сотни, - она не хуже нас знает законы. И раз пришла, значит, ей есть, что сказать.

- Если сама пришла, какой же она дезертир? – выкрикнули из толпы. – Ладно, если Абаш ее привел связанную, тогда бы и дело было. Можно было бы и повесить.

- Я те повешу, вонючка! – из-за помоста выступила Зоя, поднимая над головой кулаки. Она старалась говорить грозно, но выходило пискляво. – Себя сначала повесь!

Винник схватил девчонку за шиворот и утащил назад.

- Погоди ты, - прошипел он ей на ухо, закрывая рот ладонью, - не в ту сторону воюешь. Похоже, этот парень на нашей стороне.

Волки не выдержали и загоготали.

- И вправду, пусть скажет, - пророкотал Большой, - Кюрат дело говорит. Девка-то в доску наша.

Босой коснулся мыслей Кюрата, надеясь найти в нем союзника. Но тому словно было все равно. Он и выкрикнул-то лишь потому, что для этого к помосту Волков и звали – говорить. И судимому давали слово тоже. Бывало и такое, что человека оправдывали.

Прикосновение же к сознанию парня, что предложил Рину оправдать сразу и без объяснений, обожгло той самой юношеской страстью, что Босой уже чувствовал в толпе. Такой за малейший шанс получить благосклонность любимой девушки пойдет хоть против всего племени.

Вот только он опять затронул профессиональную гордость Абаша, и чтобы почувствовать его полыхающую ненависть не нужно было даже к нему тянуться.

Хуже всего было понимать, что договориться с разведчиком можно было догадаться еще до прихода в лагерь. Если бы отряду не захотелось продемонстрировать свою удаль и пройти скрытно, под прикрытием невидимости Ласки.

- Меня бы ты, Большой, - голос Абаша сочился желчью, - и не за такое вздернул с удовольствием. А сейчас что? Перед вождем выслужиться хочешь? В сотники метишь? Обошел тебя Табол, вот ты и рвешь жилы?

Лесбек снова вступил на помост, на самый его край:

- Абаш, заканчивай пустое кусалово. Все мы знаем, что именно вы с Большим не поделили. Но сейчас не об этом. Есть что сказать по делу?

Разведчик махнул презрительно рукой, как будто выплеснул из чашки остывший чай, но замолчал.

Босой же увидел, что в центре, там, где стояли большовцы, стало бойцов сильно меньше, чем прежде. Видимо ни с Абашем, ни со старшим сотником никто связываться не хотел. Потому и стали отходить, вроде бы незаметно, по полшага, а потом еще немного.

- Закон один для всех, - заговорил Табол, и все вокруг перестали перешептываться, - Абаша и его людей за то, что они на подступах к лагерю не углядели четырех человек, из которых один старик, а один ребенок, я тоже накажу. И Большого – за то, что пришел на вече с копьем. Надо это дело кончать. Если все без оружия – значит все. И для Эсмиры, которую я всегда считал сестрой, тоже закон должен быть един. Разве вождь не отрекся от нее при всех нас пять лет назад? Разве не объявил за ее голову награду? Я так скажу, что Волки зажрались и обленились, раз никто до сих пор не поднял клинка за три сотни золотых! Добыча же сама к нам пришла!

Запрос на активацию навыка Обман

Запрос на активацию навыка Обман

Запрос на активацию навыка Обман

Посыпались из интерфейса уведомления. Все говорившие ранее – говорили искренне, а вот Табол явно что-то темнил. И ладно бы он клеветал или рассказывал иные небылицы, так нет. Лишь говорил совсем не то, что думал.

Навык Обман активирован

Выносливость 80%

Предупрежден – значит вооружен. Тем более, что ситуация с каждой минутой ухудшалась.

Босого окатило волной возбуждения, всегда предшествовавшего хорошей драке. Он присоединил к их с Риной Союзу еще и Винника и поручил ему следить за тылом, чтобы никто не подобрался сзади, особенно с луком и стрелами. И только сейчас до него дошло, что совсем не просто так на вече явились не все Волки. Кто-то мог догадаться, что гости не лыком шиты, и выставить вокруг лагеря засады.

- Волки позорные… - шипела сдерживаемая Винником Зоя. – Шавки подзаборные. Дворняжки вшивые. Ничего, Ласка вам сделает кусь.

Босой запоздало сообразил мысленно отыскать рысь. Она сидела у ног Рины, прямо перед ней, и ждала. Страха кошка не испытывала совершенно.

Пришлось удалить Винника из Союза и добавить в него Зою, чтобы напрямую управлять Лаской.

Старик шепнул что-то Зое, и вполне натурально закашлялся. Чтобы не никому не мешать, он подался назад. Босой скорее почувствовал, чем увидел, как из-за ближайшего шатра тут же вышли две тени. Винник их тоже заметил и вернулся на место. Все эти рокировки заняли всего несколько секунд.

Табол все еще говорил:

- Не должно быть Волка, что отличался бы от других. (Обман - интерфейс подкрасил силуэт Табола красным). Такому ни спину в бою не доверишь, ни за котлом смотреть. Того и гляди скажет, что принцессам положено больше и все мясо из каши выловит (Обман). Карталь сказал – она не его дочь. И сюда не вышел, дал нам самим решать ее судьбу.

Волки снова расхохотались. Босой посмотрел на Большого. Лицо его алело, а сжимавшие древко пальцы побелели, но он молчал, потому что Табол был его сотником. Когда начальство говорит, что все должны быть равны, подчиненным всегда яснее ясного, кто в случае чего будет немного ровнее.

Остальные реагировали на слова Табола кто как. Чуть больше трех десятков за его спиной готовились встать за слова сотника горой. Полтора десятка разведчиков уже давно жаждали крови. Почти все маскатовцы явно выбрали нейтралитет. С Большим оказались солидарны единицы.

Перспективы предстоящего боя, а Босой уже почти не сомневался, что его не удастся избежать, выглядели плачевно. Уйти в невидимость им не дадут. В рукопашную их завалят массой, ни одного же удара «по площади», как у гррахов, ловчий так и не выучил. Можно было понадеяться на винтовку Рины, но даже если у Волков не окажется огнестрела, на них всех банально не хватит патронов.

- Пусть говорит Эсмира! – неожиданно громко, хотя до этого говорил ровно и спокойно, возвестил Табол. – Это тоже по закону! А потом вместе и решим.

Обман

Шкала второго уровня навыка Обман – 100%

Табол врал, как дышал, но Босой никак не мог понять, в чем. Говорил он хоть и неприятные, но очевидные вещи, и, главное, совсем не ненавидел Рину.

- А что бы она не сказала, - с трудом пробившись сквозь большовскую десятку Кюрат вышел вперед, запрыгнул на помост и встал возле Рины, чуть впереди и слева, - я с ней. Волки своих не бросают.

- Против племени пойдешь? – проскрежетал Абаш.

Ответил ему уже Большой:

- А, хоть бы и против, - он наклонил копье и развязал тряпку.

Начищенное до зеркального блеска острие сверкнуло на солнце.

Воин одним широким шагом запрыгнул на помост.

- Я так скажу вам, Волки. Я кое что понял об этой девочке, когда ей было еще только четыре года. Мы сторговались тогда с купцами с юга и купили на всех сладостей. Вышло немного и разделили по детям, у кого сколько. А мои заболели, и лекарь напрочь запретил им все, кроме куриного бульона и хлеба. Делить на всех не было никакого смысла. И я отсыпал конфет Эсмире, как самой младшей. А чтобы не болтали люди, сделал это втихую. Подкинул ей под подушку. Неделя прошла, а конфеты все на месте. Я уж не выдержал, спрашиваю у нее, ты чего конфеты не ешь? А она мне – это не моя доля. Кто-то побоялся, что украдут, спрятал, а я охраняю. Я уже тогда сообразил, толк выйдет из девчонки.

Среди Волков прокатился одобрительный гул. Уважение к чужой доле в добыче здесь было едва ли не главным правилом.

Большой же продолжал:

- Потом я тренировал ее, как и всех вас. Она знала, что с дочери вождя самый большой спрос, и упорствовала больше любого взрослого дурака. Руки в мозоли стирала, ноги в синяках, пыхтит, слезы прячет, а с занятия не уходит. Но то ладно. Как-то я ляпнул, чтобы по утрам по двести стрел выпускала в цель. Ляпнул и забыл. Поход начался, я закрутился. Потом осень, зима. И как-то в январе уже иду по задам, а она за сто метров в цель кладет стрелу за стрелой. Я не поленился, посчитал. Ровно двести. И домой пошла, как ни в чем не бывало.

Босой ошарашенно оглянулся на Рину. Об этой ее привычке знали все. Тренировку по двести стрел за утро она не пропускала никогда. Только теперь благодаря интерфейсу, она легко просчитывала ветер, вес и особенности стрелы, и легко попадала в ростовую мишень уже и на двести метров.

Рину, похоже, произнесенное Большим поразило не меньше.

- Ты что… Ты правда забыл?

- Потом поговорим, девочка, - шепнул ей Большой и продолжил по-прежнему громко, для всех, - среди вас, Волки, нет плохих воинов и слабаков. Но кое за кого я пойду хоть против отца, потому что отец будет неправ. Я пойду за той девчонкой, которая в шестнадцать справедливо получала полную мужскую долю, но легко отдала торговцам свою плату за полгода на лекарства для больных в Крапивнице. Помните, ту вымершую деревню? Даже Карталь тогда прошел мимо, а все знают, что сердце у него не камень. Все знали, что зелья нужны. И знали, что торговцы запросили втридорога. Все махнули рукой, потому что деревню было не спасти, а она пошла, купила и отнесла им все сама, хотя могла и заразиться. В Крапивнице-то все равно все померли, но случай тот я запомнил. И если бы пять лет назад Эсмира догадалась уходить из лагеря не одна, а позвала меня с собой, я бы ушел вместе с ней. Так что и меня считайте дезертиром.

- А хоть бы и дезертиром, - ничуть не впечатленный рассказом, разведчик ответил Большому его же фразой, - одним висельником больше!

- Абаш, думай, что говоришь, - одернул его все еще стоявший на помосте Лесбек, - еще ничего не решено.

Разведчик посмотрел на него с нескрываемой дерзостью.

- Да наплевать! Если вы не повесите их, то уйду я и все мои люди. Жить в беззаконном племени у беззаконного вождя я не буду. Уж лучше у Алимхана болтанкой из тарага с невареным пшеном давиться, чем с предателями стол делить.

Волки загудели, по большей части одобряя слова Абаша.

- Хватит! – Рина вышла вперед. Ее окрик каким-то чудом заставил всех замолчать, хотя Босой точно знал, что навыком убеждения она так и не воспользовалась. – Я и вправду имею право сказать. Но разговаривать я с вами не буду, вы и так для мужчин излишне болтливы. Я покажу.

Активирован Мощный бросок 2 уровень

Выносливость 80%

Активирован Точный бросок 2 уровень

Выносливость 60%

Активировано Мгновенное усилие

Выносливость 40%

Рина не имела еще своих активируемых навыков, и беззастенчиво пользовалась теми, что открыл для нее Босой из своего интерфейса. Выносливость она при этом исчерпывать могла только свою, но и ее ста процентов с головой хватило.

Не спрашивая, она взяла копье Большого. Даже для рослого плечистого мужчины оно было слишком большим, но разогнанное интерфейсом тело Рины справилось.

Копье молнией взвилось над лагерем и пропало за шатрами.

- Селим, - обратилась она к парню, что стоял одним из самых крайних со стороны маскатовской сотни, - там, в рощице, у котла ты козу привязал? Будь другом, притащи ее сюда, только копье из нее вытащи.

- Дотуда шагов двести, - с недоверием прищурился Волк.

- Двести тридцать, - непроизвольно поправил его Босой.

Рина же снова повысила голос так, что все слушали только ее.

- Я пришла не с пустыми руками. Я принесла вам знание, которое сделает Волков равными с гррахам. Хотите меня осудить? Ваше право. Но я бы на вашем месте перед этим хорошенько подумала. Особенно ты, Абаш.

Зоя все еще оставалась в Союзе, и Рина с ее разрешения отправила Ласке мысленный приказ.

Абаш пошатнулся, как будто его что-то толкнуло в грудь, и прямо перед его лицом из пустоты проявилась довольная морда положившей лапы ему на плечи Ласки.

Глава 4. Тень птицы Хумай

Барсук чертыхался на каждом шагу. Тележка скрипела несмазанной осью, тряслась на кочках, собирая дрязгом ящериц со всех ближайших тоннелей. Приходилось останавливаться и отбиваться, а потом осматривать тела охотников, все ли живы.

Везти Дусту трупы не было никакого смысла.

Первым подох Грач. И без того дряхлый, в тачке он оказался в самом низу. Задохнулся, или сердце не выдержало – разбираться не хотелось. Барсук зашвырнул его тело подальше в боковой тоннель, ящерам на потеху.

За ним начал остывать Зуб. Ему за отвратительное гостеприимство досталось больше всего. У Барсука до сих пор отдавались во внутренностях его жестокие пинки, и когда глаза наемника закатились, а на шее перестал биться живчик, ловчий скорее удовлетворенно вздохнул, чем пожалел. Месть важнее денег, особенно такая, когда виновник твоих страданий умирает медленно, в полном осознании своей ошибки.

В тачке оставалось всего три тела – Рой, наемник Малой и служанка охотников, молчаливая пожилая женщина, которую никто за все время так и не назвал по имени. Но и с ними пришлось повозиться, особенно когда тоннель привел под свод широкого зала, по полу которого лениво ползали десятки ящеров.

Пришлось бросать тележку и перетаскивать тела по одному. Спуск вниз, осторожный путь до противоположной стены, подъем. Спуск вниз, осторожный путь до противоположной стены, подъем. Навыка невидимости хватало только на два перехода, туда и обратно, и между ними приходилось по несколько часов выжидать восстановления. А потом снова - спуск вниз, осторожный путь до противоположной стены, подъем.

Охотники лежали на его плече не дергаясь. Видимо, надеялись, что лекарь выкупит их и отпустит.

Барсуку было все равно. Главное, что он хотел выяснить, обычный ли человек Дуст, или зарывшийся под землю носитель интерфейса. Уж слишком у него выходили удивительные зелья. Ловчий успел одно опробовать на себе, после зубовской экзекуции. Если бы не это чудодейственное лекарство, пришлось бы пару суток отлеживаться.

Подвал лекарской лаборатории встретил ловчего шорохом со стороны сидящих в клетках ящеров, полумраком, который разгоняла единственная горящая в дальнем углу лампа, и запахом затхлости влажного, давно не убираемого помещения.

Свалив связанные тела в угол, подальше от чудищ, Барсук отыскал лестницу и поднялся наверх. На первом этаже лампочек светило больше. Пахло хлоркой, застарелой ржавчиной и какой-то едкой химией. Дверь в лабораторию качалась под порывами сквозняка. Откуда-то несло тошнотворно-сладкой гнилью, но запах этот едва ощущался.

Дуст спал, упав головой на стол. Его редкие седые волосы свалялись в грязные сбившиеся пряди. Рядом на столе лежал журнал с нарисованными от руки таблицами и несколько склянок с сероватой жидкостью.

- Эй, - ловчий потряс лекаря за плечо и отдернул руку.

Когда-то белый халат настолько засалился, что прикосновение к нему оставляло на пальцах жирный след.

Лекарь поднял голову и уставился на гостя мутными ничего не соображающими глазами.

- Она умерла.

- Кто?

- Полина. Она умерла.

- Чего? Какая к черту Полина?

Дуст устало взмахнул рукой, указывая куда-то вверх. Барсук невольно принюхался, теперь легко узнавая запах. Так пахнут люди, умершие от разъевшей их плоть гнилостной болезни. Кем бы ни была эта Полина, но умирала она долго и в муках, глядя на то, как ее тело постепенно чернеет и истекает тягучим коричневым гноем.

Ловчий раздраженно пнул стул.

- Поднимайся, черт тебя дери. Ты людей покупаешь? Я тебе притащил три штуки.

Дуст даже глаза не удосужился открыть.

- Она умерла.

- Вот черт старый! Да мне наплевать, кто у тебя там умер! Я спрашиваю тебя, ты людей покупаешь? Я тебе притащил три штуки! Три штуки! Ты слышишь меня? Бабки гони! Или зелья твои, тоже подойдет. Ау!

Разговаривать в лесу с трухлявым пнем и то вышло бы дельнее. Старик еще раз пошевелил губами, отвечая, наверное, тоже самое, и вообще перестал реагировать.

- Ну и черт с тобой! - Барсук схватил кисть Дуста, прижал ее к столу, вонзил в ладонь нож и тут же вытащил его.

Края раны взбухли, лениво выталкивая темную кровь.

Лекарь вмиг очухался, попытался вскочить, но Барсук легко прижал его, не позволяя шевелиться. Несколько раз он провел по ране тряпкой, внимательно рассматривая результат. Кровь вела себя как обычно: слишком быстро не сворачивалась и не останавливалась. Нанитами в организме хозяина лаборатории и не пахло.

Барсук отпустил руку и бросил в Дуста окровавленной тряпкой:

- Повезло тебе. Живи. Перевяжись давай. И перестань верещать. Я натура чувствительная, могу выйти из себя и ножичком сгоряча по горлу полоснуть. Давай лучше, говори, ты людей покупаешь? Я тебе притащил три штуки. И еще. Рой говорил, что вы общались со стариком, который пришел с ловчим по прозвищу Босой. Расскажи-ка мне, что ты о нем знаешь, и куда они могли всей честной компанией после тебя податься?

***

Кленовая роща алела в излучине реки, на вершине голого как стол холма. Осень раскрасила кроны в кроваво-красный, и издалека казалось, что деревья горят, и ветер раздувает огонь, заставляя языки пламени плясать, сплетаться в тугие косы и рваться к небу, разбрасывая листья-искры.

Рина припала к оптическому прицелу винтовки, стараясь рассмотреть в ветвях хоть какую-то цель.

- Давайте подойдем поближе, - предложила Зоя, уже не раз участвовавшая в рейдах на логовища, и потому имевшая право на голос, - ничего ж не видно.

- В этом и есть суть испытания, моя девочка, - объяснил Винник, - показать нашим новым друзьям, насколько Рина стала хороша. И Волкам есть, чему у нас поучиться.

- Кто-то сомневается в том, что наша принцесса хороша? – Зоя удивленно свела брови. – Покажите мне этого самоубийцу.

- Не все знают нашу принцессу также хорошо, как мы. Вот и сомневаются. Хотят проверить.

- Я больше не принцесса, - напомнила друзьям Рина, - вы же слышали, отец отказался от меня.

Зоя отмахнулась.

- Это он понарошку. Папы вообще не умеют злиться на своих дочерей, даже те, которые плохие. А твой – хороший. Он ведь погладил Ласку, а Ласка ему при этом не откусила руку.

- И все же испытание придется пройти, - улыбнулся Табол, - так решил вождь.

По степи до рощи оставалось метров двести. Для хорошего снайпера – мелочь, но только если речь не идет о летящей птице. Да и не было летящих птиц до сих пор видно не было – только колышущиеся на ветру алые кроны кленов.

Граница логовища начиналась в ста метрах от деревьев, и там, у приметного куста, маячило еще несколько Волков. Они тащили трепыхающегося и визжавшего в мешке поросенка для ловли на живца.

Босой рассматривал в рощу в маленький, в ладони можно спрятать, бинокль.

- Неужели они и вправду настолько опасны, что даже ступить за границу опасно?

Табол улыбнулся, довольный тем, что Волкам есть чем удивить даже видавшего виды ловчего.

- Сейчас сами все увидите.

Поросенка выпустили из мешка и дали доброго пинка для разгона. Он бросился вперед, взрывая копытцами жухлую сожжённую солнцем траву. Над рекой разнеся его довольный визг.

Всю жизнь он провел взаперти и впервые видел перед собой столько пространства. Мир внезапно раздвинул границы, и испуганная переноской в мешке свинячья душа возликовала. Свобода пьянила, заставляя восторженно верещать. Ноги сами несли вперед.

И вдруг за одно из копыт что-то ухватилось. Разогнанный инерцией поросенок легко выдернул ногу из пут, но что-то снова схватило, теперь уже за две ноги, а потом и за все четыре.

Истошно взревев, теперь уже совсем не радостно, он вприпрыжку бросился вперед с удвоенной скоростью и выбежал на открытое пространство, туда, где не росла трава.

- Что это такое? – Рина через оптику видела все в деталях. – Это что? Стебли какой-то ползучей травы? Или черви?

- Корни, - подтвердил Табол, - корни ясеней, что ты видишь на вершине. Они пронизывают под землей все пространство логовища.

- На что мы тогда охотимся? Мне что, стрелять в землю или в деревья?

- Терпение, сестра, терпение.

Ждать долго не пришлось. Едва корни спутали поросенку ноги, как с вершины одного из деревьев сорвалась птица.

Огромная, с большого орла, она спикировала на орущую в панике добычу. Ее красное, как и сами ясени, оперение, блестело на солнце, словно сделанное из стекла или металла. Издалека казалось, что с неба упал солнечный протуберанец.

Из шеи поросенка плеснула кровь. Раздался предсмертный визг.

И тут же с крон начали срываться еще десятки птиц. Они пикировали, били крыльями, порождая на теле жертвы все новые и новые разрезы, а потом вцеплялись в тушу когтями и отрывали куски. С мясом они поднимались вверх, повисали над теми деревьями, откуда вылетели, и бросали.

Из крон навстречу вырывались тонкие едва видимые в солнечных лучах лианы.

В минуты все было кончено. Птицы растаскали и сбросили на деревья даже кости. От поросенка осталась на земле только темное пятно и запах крови.

Табол смотрел на кровавое пиршество почти что с гордостью.

- Мы называем их Хумай. Птицы из легенд. В древности считалось, что если на человека упала тень Хумай, то он через сорок лет умрет.

- Или станет царем, - добавил Винник.

- Вы тоже знаете эту легенду? – удивился сотник.

- Подобное сказание есть почти у каждого народа. В Европе их называли Фениксами. У славян – птицами Гамаюн. В Азии – Хумай или Симург. В русских сказках их звали Жар-птицами.

- И вы уже видели такие рощи?

- Нет, хотя и слышал о них. Кажется, одна такая есть за Уралом, на севере огромных болот, что покрывают землю, сравнимую со всей Европой. Еще одна в Карелии, это далеко на северо-западе отсюда. Но я думал, это всего лишь легенда, выросшая из сказок, что бабы рассказывают маленьким детками при догорающей лучине. Не ожидал, что увижу что-то подобное воочию.

Табол едва ли не впервые посмотрел на Винника с уважением.

- Ваши познания удивляют. Страна Волков тянется на сотни километров с севера на юг и с востока на запад. Под нашей рукой – тысячи человек, сотни поселков и в них - сотни торговцев. А вы знаете, в наше время мало кто так же хорошо информирован, как лавочники. И все же мы не слышали о подобных рощах. Это сыграло с нами злую шутку. Пока мы разобрались, что к чему, здесь сгинули две группы, одна за другой. Кстати, Эсмира, а ты чего не стреляла?

Охотница оторвалась от оптики.

- В кого? В них? Я не знаю. Они слишком красивы. Я думала, появится кто-то еще. Они и есть – чудища?

- Ты не заметила, что они крыльями полосуют плоть, как ножами? И что кормят мясом деревья? Кто они по-твоему, обычные земные воробушки?

- Я… Черт, я ожидала всего, чего угодно, но только не жар-птиц из сказок. А, у нас нет еще одного поросенка?

- Нет, только если… - Табол со надменной ухмылкой повернулся к Зое. – Малая, а ну-ка хрюкни.

Зоя злобно сморщила носик, но к общему удивлению произнесла:

- Хрю. Хрю-хрю, - и добавила, - а теперь ты.

И сотнику пришлось хрюкать в ответ. Потому что отказать нежно держащей тебя зубами за шею рыси оказалось невероятно сложно.

***

- Я хочу их нарисовать, - Зоя прошептала Виннику прямо на ухо, как будто сообщала страшный или немного стыдный секрет.

- Что?

- Пойдем туда, - девочка показала на границу логовища, - поближе. Я хочу их нарисовать. Только пойдем со мной. Я без тебя не могу. У меня бумаги нет.

Сотник сказал, что для очередной попытки пройти испытание нужен закат, и группа осталась ждать на месте. Поначалу все занимались какими-то мелкими бытовыми делами, но постепенно дрема сморила всех. Кроме Зои.

Бумага у Винника и вправду была, для записей и расчётов, и несмотря на безумную дороговизну каждого листа, отказать Зое он не смог.

- Только будь осторожнее! Они стоят как…

Лист бумаги с треском порвался. Острие карандаша, жалобно скрипнув, в очередной раз обломилось. Зоя обиженно пискнула.

Винник вздохнул.

- Не напасусь я на тебя. Четвертый лист портишь. У меня больше нет.

- Ну пожалуйста, - когда хотела, Зоя умела делать очень жалостливые глаза, - мне очень нужно.

- Нет, сказал же.

- Ну, пожалуйста. Ты же не откажешь бедной несчастной девочке?

- Легко.

- Я буду плакать. Долго. А ты такой большой и сильный.

Из глаз ее и вправду потекли слезы. Винник раздраженно запустил руку сухарку.

- Ладно, держи. Это последний! Но я же говорю, ты неправильно рисуешь. Смотри как надо.

Заточив сломанный карандаш, Винник осторожными движениями, едва касаясь бумаги, начал рисовать. Получалось у него едва ли лучше, чем у Зои, но бумага не рвалась, а грифель не ломался.

Зоя раздраженно вырвала у него лист.

- Ерунда все это. Так любой дурак сможет. Это как положить на горящие угли сухую траву и разжечь пламя. А ты попробуй как гррах.

- Как гррах что?

- Как гррах зажечь огонь без углей и травы. Просто так, из воздуха.

Напряженно сморщив лицо, Зоя уставилась на незаточенный кончик карандаша, словно пыталась и вправду зажечь на нем огонь.

- И как, - Винник сделал крайне заинтересованное лицо, - получается?

Зоя разочарованно вздохнула.

- Пока не особенно.

- Не особенно?

- Откровенно говоря, совсем не получается.

- Но ты пытаешься? Как-то тренируешься?

Зоя смущенно потупилась.

- Да. Иногда я трогаю… огонь. Сажусь у костра, подношу руки и пытаюсь ухватить кусочек пламени. Впитать его в себя, а потом выпустить. Ведь чтобы создать огонь, нужно, чтобы он был в тебе.

Винник покрутил перед глазами стебелек травы.

- А, в дровах, получается, огонь уже есть? Раз они так хорошо горят?

Зоя прыснула в кулак.

- Ну откуда в дровах огонь. Они же глупые. Совсем без мозгов. Они не могут ничего создать. Огонь создают люди. Или гррахи. А дрова горят.

- Еще огонь может зажечь молния. Вот в ней пламени точно по самую макушку.

Зоя задумчиво взглянула в небо.

- Думаешь, если встать под молнию, то может получиться?

- И думать забудь! Ладно, допустим, я тебя понял. Руки в костер совать может и не стоит, но все-таки, причем тут рисунок и моя дорогущая многострадальная бумага, которой ты нашинковала уже четыре листа?

Зоя приставила карандаш к листу.

- Я видела жар-птицу. Она прямо сейчас в моей голове. Как огонь, только огня у меня в голове нет, а она есть.

- Это называется образ. Ты его сначала представляешь, а потом рисуешь.

- Вот. Точно. Образ, настоящий, живой, он у меня в голове есть. И надо его выпустить на бумагу.

Девочка снова напряженно сморщилась и рванула карандашом, как будто жар-птица взмахнула крылом. Бумага дернулась, но устояла. А вот кончик грифеля тихонько треснул и сломался.

Винника перекосило как от зубной боли.

- Зачем так сильно и резко?!

Зоя кивнула на полыхающую рощу.

- А разве они другие? Нужно только научиться это контролировать.

Она протянула Виннику карандаш для заточки, а потом приставила его к бумаге и нахмурилась. Грифель пошел по бумаге медленно-медленно, но при этом рука девочки дрожала от напряжения.

Раздался треск. Карандаш сломался пополам.

***

Солнце клонилось к закату. Бегущие по небу облака покраснели, предрекая на утро ветер, а к обеду проливной дождь.

Табол все время посматривал на солнце, и когда светилу оставалось до края земли всего ничего, на палец, позвал Рину:

- Пора, скоро начнется.

Охотница легла к винтовке и все собрались за ее спиной, полукругом. По словам сотника, предстояло что-то крайне интересное.

- Подожди пару минут, не стреляй, полюбуемся, - попросил Табол.

Первая птица вылетела из кроны вертикально вверх. Ее и без того багряное оперение в алых закатных лучах блеснуло золотом. Кувыркнувшись под облаками, Хумай спикировала к воде, сходу нырнула и вынырнула с крупной рыбиной в клюве.

Поступила она с ней точно также, как и с кусками поросенка – бросила над деревом, что служило ей домом и защитником. Лианы рванули вверх и жадно схватили добычу.

И как только рыба исчезла в кроне, словно кто-то нажала выключатель. В небо одновременно взметнулись десятки красно-золотых крылатых фонариков. Зоя жалобно посмотрела на Винника, но тот, поймав ее взгляд, яростно покачал головой: «Нет!», а потом, сжалившись, произнес одними губами: «Ну где я тебе возьму? Кончились!».

- Давай, - дал добро Табол.

Рина выстрелила, чертыхнулась, и снова выстрелила.

Босой на мгновенье набросил на нее Союз, предоставляя доступ к навыку замедления времени. Больше ничем он помочь охотнице не мог.

Активировано Замедление времени

Выстрел. Промах. Выстрел. Промах.

- Чертовы птицы, - снова не удержалась Рина, - они быстры как молнии.

Босой напомнил:

- Лови их на пике, как и святителей.

- Вы охотились на святителей? – тут же отреагировал Табол. – Вы что, бывали в Гранитном?

Выстрел. Промах. Выстрел. Промах.

- Они застывают всего на секунду. Я не успеваю прицелиться.

Едва ли не впервые с момента знакомства Босой услышал в голосе Рины неуверенность. Не слабость, свойственной любой женщине, не страх, а именно смятение от того, что она подводит друзей.

Выслушав предложение ловчего, Карталь поставил условие: уж если интерфейс так хорош, и ради него стоит рисковать всем, чего добились Волки за тридцать лет, пусть Рина это продемонстрирует на деле.

Всего-то и нужно было – подстрелить пару птиц.

Вот только как попасть в хаотично мечущиеся между рекой и кронами молнии?

- Разреши? – Табол лег у винтовки сам.

Выстрел. Один из золотых фонариков кувыркнулся налету и рухнул в листву.

- Как видишь, это вполне реально.

В голосе сотника звучало сожаление о том, что у Рины не вышло, но Босой не сомневался, что скоро у него в интерфейса появится уведомление о запросе активации навыка Обман.

Активация навыка Калькулятор вероятностей

Выносливость 60%

Босой поставил в ячейки винтовку, Рину и Хумай, и показал Рине возникшую картинку.

Ловить нужно было в момент повисания птицы над кроной.

Выстрел. Промах.

Чего-то не хватало. Босой вспомнил об увлечении Винника интуицией, набросил Союз и на него тоже и впервые за несколько месяцев забрался в его параметры.

Интуиция 3/3(7)

Не имея за плечами убийство грраха, Винник до сих пор пользовался «детским» интерфейсом, но на деле за время тренировок раскачал интуицию до невероятных семи единиц.

- Семь?! – не сдержался Босой. – Как?!

Старик смущенно улыбнулся.

Ловчий подключился к его интуиции как к своей, и передал ее Рине вместе с навыками Вспышка интуиции и Стрельба из огнестрельного оружия.

- Почувствуй, когда нужно стрелять, - посоветовал Винник, - не просчитывай, для этого придется сделать несколько попыток. Чувствуй.

Раздался выстрел, и один из золотистых фонариков кувыркнулся на землю, прямо перед деревьями.

Зоя вскочила и взметнула руки вверх:

- Ура-а-а-а-а-а-а!

Босой не смог удержаться и присоединился к ее радости. Даже Винник похлопал в ладоши.

Наверное, поэтому, за всеобщей радостью, Зоя и проглядела, как Ласка по-собачьи бросилась за подстреленной добычей. И очнулась только, когда рысь бросила ей паническое «Хозяйка, помоги!», а солнце над ней закрыла тень птицы Хумай.

Глава 5. Вождь

Ласка высвободить из хватки корней передние лапы и отчаянно отбивалась ими. Хумай кружила над ней и, ничуть не боясь огромных когтей, била крыльями.

Рыжеватая шерсть рыси обильно окрашивалась в красный.

Не рассчитывая попасть по птице, Рина и Табол били в два ствола по земле рядом с Лаской, ослабить корни. Время от времени это имело успех. Рыси удавалось вырваться, но под ударами Хумай она не могла двигаться быстро и снова попадала в ловушку, всего на несколько шагов ближе к границе логовища.

Босой несся к месту схватки огромными прыжками, на ходу стягивая с себя куртку, чтобы в случае необходимости быстро освободить крылья. С навыками преодолеть расстояние до границы логовища можно было за пару мгновений, но выносливости и без того осталось немного. Ласка же пока держалась, и подаренные ее бешенным сопротивлением секунды стоило использовать на составления плана боя.

На оставшиеся шестьдесят процентов выносливости можно было использовать один стандартный навык третьего уровня, вроде замедления времени, один стандартный второго уровня, например, мгновенное ускорение и первый уровень - удар крыльями.

Или сделать рывок на крыльях, за двадцать процентов выносливости, мгновенное усиление за двадцать и рывок на скорость на остатки роскоши. Подобная схема позволит уйти от хватки корней, но откроет спину для удара птицы. А это, судя по поросенку, верная смерть.

Можно было дать бой чудищу за счет одновременно запущенных замедления времени и рывка силы, по тридцать процентов на навык. Потом, правда, придется без навыков пробираться сквозь корни, но все-таки человек – это не поросенок и даже не мутировавшая рысь. У Босого есть нож, руки, способные с ним прекрасно обращаться, а еще голова, которая до сих пор его в логовищах ни разу не подводила.

Вполне могло получиться, но зато существовал другой риск. Пока птица атаковала в одиночку, но Босой был уверен, что если ее убить или хотя бы сильно ранить – в бой бросятся все остальные сразу.

Логовище Хумай было словно крысиное, только наоборот. Первым в бой вступала королева – и потом рядовые бойцы.

В какой-то момент Босой даже почувствовал себя «в своей тарелке». Среди чудищ он чувствовал себя намного увереннее и спокойнее, чем с людьми, и если быть честным с самим собой, он вообще не был уверен, что ему тогда стоило брать заходить в Бочонки. С поселка все и началось: свара с серповцами, предательство Роя и Дуста, обман в Гранитном, интриги Ирмы, неприветливая встреча с Волками… Жил бы и жил – искал мать, которая на самом деле в помощи совершенно не нуждалась, грабил обиталища монстров и забирался под юбки поселковых красавиц.

В груди кольнуло, сообщая о пересечении границы логовища, и почти сразу же за ногу что-то дернуло – ясени начали свою работу. Босой представил себе коротконогим поросенком, который за счет скорости движения ножек сумел пробежать по корням намного дальше рыси, и начал двигать ногами как можно быстрее, сокращая время касания подошвы и земли.

Активирован Рывок силы

Выносливость 30%

Покрытое потеками крови тело Ласки выскальзывало из рук, но и корням стало сложнее удерживать ее лапы. С негромким треском они отпустили рысь, и Босой подкинул ее над собой, стараясь отбросить как можно дальше.

Активировано замедление времени

Выносливость 0%

Теперь все зависело от того, успеет ли ловчий нанести удар за те мгновения, пока работают оба навыка. Нож атакующей коброй выстрелил в грудь птицы.

Хумай крутанулась вокруг своей оси, создавая вокруг себя ореол их сверкающих крыльев. Стальные кромки перьев звякнули, сбивая клинок, полосуя руки множеством глубоких порезов. Кисть повисла на перерезанных сухожилиях.

Босой дернулся от боли и едва не упал – ясени успели оплести его стопы непроницаемой сеткой. В плечи воткнулись длинные когти. Он обернулся, рассмотреть нового врага, но не увидел ничего. Махнул здоровой рукой, пытаясь хотя бы осязать опасность, и понял, что на загривке у него повисла невидимая Ласка.

Хумай, отбив удар, взвилась вверх, развернулась для новой атаки и по широкой дуге устремилась в новую атаку. Босой не мог даже толком развернуться, чтобы контролировать противника и только крутил головой, надеясь хотя бы успеть увидеть, откуда придет блистающая золотом смерть.

Плечи рвануло болью. Ласка прыгнула так высоко, что на миг стала выше птицы, и приземлилась ей на спину. Хумай взвизгнула от боли, закрутилась на месте, пытаясь скинуть с себя огромную кошку, и они вместе упали на землю.

Босой схватил в здоровую руку нож и начал срубать корни. Он уже высвободил одну ногу, когда возня на месте падения утихла, и в небо устремился золотистый огонек.

Ласка лежала на земле, и тело ее постепенно покрывали корни ясеней.

Хумай не стала больше хитрить. Поднявшись вверх, она резко спикировала.

Рубашку ловчего что-то рвануло изнутри, ткань с треском порвалась и навстречу птице устремилось нечто, похожее на маленький артиллерийский снаряд. Босой при этом получил толчок такой силы, что не удержал равновесие и упал.

Птицу снесло ударом и швырнуло на землю. Она попыталась подняться, но упавший неподалеку снаряд снова разогнался и ударил.

Хумай взвизгнула, только на этот раз это был крик не боли, а скорее предсмертный вопль обреченного.

Десятки до сих пор продолжавших рыбалку фонариков побросали рыбин на землю и устремились к месту боя.

Босой смахнул ножом с ног остатки корней, добежал до Ласки, высвободил ее и, помогая себе крыльями, широкими длинными прыжками понесся к границе логовища.

И только там, в безопасности, ощупал свою грудь, пытаясь понять, что произошло.

Зоя строго-настрого наказала держать найденный у могилы грраха теплый, но словно каменный шарик у самого сердца и никогда его оттуда не убирать. Даже кармашек специальный вшила с пуговкой.

Босой так привык к нему, что уже не ощущал. И только теперь почувствовал, как холодно и одиноко, когда его нет рядом.

Он обернулся. Хумай бесновались, атакуя что-то на земле. Но это что-то совершенно равнодушно, взбивая на своем пути фонтанчики пыли, на полном ходу пилило к хозяину. На свое место, в теплый нагрудный кармашек.

***

Докладывая вождю, Табол стоял навытяжку.

- Они приблизились к роще горящих ясеней, сразились врукопашную с Хумай и выжили. Воинов столь славных я почти не встречал в своей жизни.

Сидевший на разложенных на полу подушках Карталь сделал приглашающий жест сесть перед ним. Рина опустилась легко и свободно, Босому же пришлось покряхтеть, как бы ему не хотелось выглядеть достойно.

- Почему вы вдвоем? Где ваши друзья? С ними все хорошо?

Рина кивнула.

- Сильно пострадала Ласка, ручная рысь. Зоя осталась с ней. Да и рано ей сидеть за столом с вождем. Ее язык слишком длинен, чтобы давать ей говорить, что в голову взбредет, и слишком короток, чтобы дать дельный совет. Винник же остался с ней. Он Зое вроде доброго дедушки. Не захотел оставлять одну.

- Кошка выживет? – забота Карталя выглядела вполне искренней.

- Мы очень живучие, - Рина сказал «мы», не выказав на лице ни сарказма, ни шутливой ухмылки, легко поставив себя в один ряд с мутировавшим животным.

Босой отметил это для себя и со столь же невозмутимым видом решил поддержать:

- Если сразу не погибли, то уже не умрем.

Карталь окликнул адъютанта. Тот принес кувшин с прохладной водой, разбавленной яблочным вином. Вождь сам наполнил свой бокал и предложил остальным. Последним за кувшин взялся Табол.

Карталь же, подождав, когда все утолят первую жажду, сразу перешел к делу.

- Что вы хотите от Волков?

Босой ожидал другого. Если уж не долгих восторгов, то хотя бы града расспросов и желания получить все и сразу – нанитов для всего войска, и чтобы с кучей развитых умений и детальной инструкцией по их прокачке.

Вождь же хоть и говорил уважительно, но отстраненно. Касание же его разума показало еще более странное: опасение и легкую неприязнь. Как будто в шатер его явились пусть не враги, но люди, которых встречать на своем пути не хотелось.

И дело было вовсе не в его дочери. Когда Карталь смотрел на Эсмиру, глаза его переставали быть колючими, а разум теплел. Раз Босому даже показалось, что вождь ищет возможность встретится с ней взглядами.

- Информация. Поддержка. Помощь. Совместная стратегия.

Сотни раз он представлял, как ответит на этот вопрос, и никак не мог определиться. Винник посоветовал свести все до нескольких коротких тезисов.

Карталь оценил лаконичность собеседника.

- Допустим. А зачем это Волкам?

Вопрос сбил Босого с толка. О планах передать любому количеству воинов племени интерфейс Рина заявила сразу же, и вряд ли вождь умудрился за день об этом забыть. Повторяться – значит выставить себя глупым. Но разве есть что-то большее, чего может желать человек, чем получение технологии, которая способна сравнить его с богом?

Выручила Рина, знавшая, как стоит отвечать вождю.

- Вы получите силу, равной которой у людей не было никогда. Даже в прошлом. Силу, по сравнению с которой любая винтовка – бесполезная палка, не стоящая того, чтобы поднимать ее с земли.

Карталь невольно улыбнулся.

- Ты же не хочешь сказать, что Волки недостаточно сильны? Или ты забыла кто мы, и что нет на десятки дней пути вокруг никого, кто бы мог оспорить наше право?

Если бы не возможность измерять «температуру» настроения собеседника через касания разумом, Босой бы подумал, что им с Риной пора собирать манатки и валить как можно быстрее и как можно дальше, сначала из шатра, потом из лагеря, а после – и вовсе из страны Волков.

Но Карталь не злился. Он и в правду словно не понимал, о чем речь.

- Но ты же видел, на что я способна?

Вождь улыбнулся еще шире и даже склонил голову набок.

- Видел. Что ж, сейчас я попытаюсь повторить твой подвиг, – он снова подозвал адъютанта. – Ажай, дорогой, помнишь, я с утра при тебе попросил Селима привязать козу ровно в двухстах тридцати шагах от шатра? Принеси ее пожалуйста сюда, только перед этим проткни ее хорошенько копьем.

Когда воин вышел из шатра, Карталь уточнил:

- Как видишь, я тоже умею протыкать копьями коз за двести шагов. Это ведь не слишком важно, что ее принесет Ажай, а не Селим? Он столь же молод, весел и дерзок, и у них, кажется, есть даже общая тетка.

Рина покачала головой.

- Не важно. Но это же…

Карталь жестом заставил ее замолчать. Его лицо потеряло всяческую приветливость.

- Я был лучшего о тебе мнения, Эс. То, что ты принесла нам несет угрозу племени. Самую большую угрозу с самого первого дня, когда мы назвали себя Степными волками. Еще позавчера, в тот день, когда ты вернулась, я спросил Табола, какие опасности нам грозят и что может привести к исчезновению племени. Мы о многом успели поговорить, но я не думал, что троянским конем окажешься ты, и что именно ты принесешь Волкам гибель.

***

- Получилось все-таки? – Винник посмотрел на лежащий у Зои на коленях лист бумаги.

Его украшали всего несколько штрихов, но в рисунке угадывалась и вставшая на дыбы рысь, и повисшая перед ней в воздухе ширококрылая Хумай. Позади нее волнистой линией обозначилась ясеневая роща, и хотя это была всего лишь линия, лишь едва обнимавшая птицу с обеих сторон, не вызывало сомнений, что Хумай защищает свой дом, и что дом защищает ее.

И все-таки птица была злом, пусть и правым, а вставшая на дыбы кошка – добром.

- Мы зря туда сунулись, да? – Винник хотел приобнять Зою за плечи, но почему-то не смог этого сделать.

Привычное движение само не довело себя до конца, как будто девочку окружала невидимая аура, которую не хотелось разрушать.

Зоя ответила поговоркой.

- Волкодав – прав, а людоед – нет.

Винник открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не нашелся, что.

Зоя провела пальцами по силуэту рыси на бумаге.

- Иногда мне кажется, что если она умрет, то я умру вместе с ней.

Бумага от прикосновений шелохнулась, и Виннику показалось, что нарисованная Ласка на миг ожила: еще выше подняла готовые к удару лапы и шире оскалила пасть, охаживая себя по бокам взбесившимся хвостом. И Хумай испугалась, шарахнулась от неизбывной лютой ярости питомицы, готовой умереть за свою хозяйку, и хозяйки, готовой ответить ей тем же.

***

Вечером, после Совета племени, Карталь позвал Рину к себе. В шатре больше никого не было, и первым делом он обнял ее и долго гладил по волосам, не произнося при этом не слова. И только когда они вместе помолчали обо всем, о чем хотелось, а потом еще немного постояли, обнявшись, позвал ее к карте.

Размер страны Волков за годы отсутствия Рины заметно вырос.

- Знаешь, тридцать лет назад я бы схватился за эти ваши наниты, как за стакан прохладной воды в пустыне. И сделал бы все, чтобы развиться и развить рядом с собой множество сильных воинов. Черт его знает, как бы потом сложилась наша судьба, и были бы мы до сих пор живы, но я бы ни секунды не сомневался.

Рина, сложив на груди руки, прижалась к его широкой спине.

- Ты часто вспоминаешь маму?

Карталь ответил не сразу.

- Она точно бы это не поддержала, ни тогда, ни тем более сейчас. Особенно сейчас, когда я отвечаю не только за тебя, нее и горстку спасшихся вместе с нами солдат. Люди под нашей рукой живут лучше, чем вне.

- Я знаю.

- Тогда к чему все это? Мы создали мир, в котором спокойно обходимся без старых мега-технологий. Нам приходится прятать кузни и перегонные установки под землей, из-за отсутствия лекарств наши люди умирают от самых простых болезней, но остальные живут. Не гибнут за странные идеи, которые пронес им странный человек в обществе странного ребенка и странного старика, а живут.

- Спробуй заячий помёт!

Он - ядрёный! Он проймёт!

И куды целебней мёду,

Хоть по вкусу и не мёд.

Он на вкус хотя и крут,

И с него, бывает, мрут,

Но какие выживают –

Те до старости живут!

Карталь улыбнулся знакомому стиху.

- Да, мама знала Федота наизусть.

Место на плаще вождя, куда Рина прижималась щекой, повлажнело.

- Я часто ее вспоминаю.

- И хочешь отомстить?

- А, ты мне поможешь?

- Нет.

- Тогда не о чем и говорить, - Рина отерлась ладонями.

Когда Карталь повернулся, ее лицо уже высохло.

- Эс, ты же не такая идеалистка, как твой мужчина? Ты же понимаешь, что далеко не все люди, получив силу, будут вести себя также, как он?

Чтобы ответить, Рине пришлось отвести взгляд от вновь ставших колючими глаз отца.

- Когда долго находишься рядом с ним, забываешь о том, что бывают другие. И потом очень больно падать. Даже в Зое, еще по сути девчонке, есть что-то непонятное, смущающее, какая-то тайна, которую она скрывает слишком тщательно, чтобы этого не заметить. Так не прячут ни горе, ни радость, ни тайную влюбленность. Про старика так и говорить нечего, на нем пробы ставить некуда. Но рядом с ним мы все другие, понимаешь?

- Даже если понимаю, это ничего не меняет. Ладно, перейдем к делу. Есть у меня для вас и хорошие новости. Ты говорила, чтобы получить доступ к полным способностям нанитов, вам нужно каждому убить грраха. Я все правильно понял?

- Всем, кроме Босого. Он уже убил как минимум двоих.

- Так вот, мы поможем вам это сделать. Мы знаем, где и как можно стереть в порошок двух-трех гррахов, и если все сделать правильно – последствий не будет. Способ испытанный, мы сами уже это делали и, как видишь, все еще живы. Вы пойдете с Таболом и Большим. Я отдаю тебе двух лучших людей. Цени. После всего, вернетесь сюда. Я хочу услышать твое мнение о сотнике. Что еще? Ах, да. Самое важное. Эс, кровь граххов смывает любые грехи. Возвращайтесь со щитом, и я снова при всем племени назову тебя дочерью. Если ты, конечно не будешь против.

- Я не против, отец. Только одно… Босой не мой мужчина.