Предел пустоты

Пролог

«Война редко приходит внезапно. А мы просто делаем вид, что удивлены».

Ниранн Вирот «Заметки на полях войны»

Утро вцепилось в лес едва тёплыми пальцами и этого тепла совсем не хватало, чтобы хоть немного отогреть деревья. Ночные заморозки тонкой коркой прихватили каждую ветку, и теперь, когда солнце едва пробивалось сквозь кроны, деревья поблёскивали тусклым стеклом. В воздухе ещё стоял осенний запах сырости — подгнившие листья прятали под хрустким инеем свой прелый дух.

Ниранн плотнее закутался в подбитый серебристым мехом плащ, покосился на Геллара, стоящего рядом, и снова перевёл взгляд вниз.

С холма, где они заняли наблюдательную позицию, открывалась низина — проплешина леса. Старую мельницу давно покинули — крыша перекосилась и провалилась, топорщась стропилами в серое небо, стены потемнели и местами осклизли, а колесо всё ещё медленно крутилось в тёмной воде, скрипя, будто жалуясь на свой никому не нужный труд.

Вокруг мельницы тянулась вырубка: клочья бурьяна, редкие кусты, молодая поросль, которая спешила занять своё место. Дороги, вон, почти и не видно уже. Лес подступал плотной стеной со всех сторон, и потому вырубленная низина у реки казалась ещё более обнажённой и чуждой, как рана среди деревьев.

И в этой ране, как черви, копошились некроды. Вот они казались в этом унылом месте почти своими, будто тут и родились.

Едва разведка сообщила, что совсем немаленький отряд некродов, ведомый парой Пастухов, движется по старой дороге на север, Ниранн велел выдвигаться и уничтожить его.

Рискованно? Да. Пустая трата сил, как говорит Геллар, но он просто упрямо не желает принимать истинные цели таких вылазок. Ну и к тому же нечего тинктарской мерзости заползать за спину Ир-Вирот. Неприятно это как-то. Смердит угрозой — мелкой, но раздражающей.

В этой мелкой партии рискнуть готовы все. Вот чего не понимает ир-шад Тени над Тенями. И Ламаи вовсе не жаждет прямых столкновений на этих землях, и тинктарские поделки ей терять не хочется. Но понимает: одна из таких «бессмысленных» схваток покажет и ей, и новому владельцу Брайда Лэт Бринэйна каких высот он достиг, и на что способен.

Иногда приходится жертвовать ресурсом только лишь ради возможности проверить, насколько хорошо заточено твоё оружие. И показать его противнику. Такая вот игра, не устаревающая со временем.

По сигналу Брайда авангард дахака Вирота выдвинулся навстречу некродам. Сам лэт вместе с Тайлисс, пользуясь лобовой атакой, как прикрытием, пока исчез из зоны видимости.

— Ты хочешь, чтобы он один снял двоих Пастухов? — мрачно спросил Геллар.

— С ума сошёл? — фыркнул Ниранн. — Один… С ним Тайлисс и Самхо.

Чужак шумно вздохнул, но спорить не стал. И правильно.

Он совершенствовал всё это время боевые навыки Брайда, тогда как Ниранн вскрывал его спящие способности. Сила кипит в лэте — много Силы. А вот умения ей пользоваться маловато. А без умения и знаний Сила — всего лишь таран. Не оружие. И даже не магия. Энергия, растрачиваемая неэффективно и дорого. Но и на тренировках, без реальной опасности, много не вытащишь. Нужны полевые условия.

Первая атака дахака — стремительная и мощная — проредила передние ряды некродов. Но Пастухи довольно быстро сориентировались, и хаотично мечущиеся и ревущие твари будто бы обрели разум и перегруппировались, сомкнули ряды, выстраиваясь в полукруг. Вырубка невелика — взять в кольцо несложно.

Некроды опасны. Но для обученных Клинков — всего лишь зверьё. Без Пастухов. А их как раз должен убрать Брайд. И лучше бы ему поторопиться.

— И ты не вмешаешься, — пробурчал Геллар.

— Пока — нет, — ответил Ниранн. — Только если увижу реальную угрозу.

— Отряду или Брайду?

Он не ответил. К чему? Геллар никогда не примет, что за рост способностей уникального лэта, его господин готов платить и собственной Силой, и своими людьми. Платить почти без ограничений.

Ниранн смотрел, как сражаются его Клинки, не позволяя некродам сомкнуть кольцо. Мечи, вспышки боевой магии, которые прозрачный звонкий воздух словно бы разносит далеко за пределы этого места…

Он ждал. Не позволял себе оценивать бой авангарда. Не позволял себе думать о том, сколько дахака уйдёт сегодня к Руну. Только о том, как и когда в сражение вступит Брайд Лэт Бринэйн.

— Смотри, кан-ир, — сказал Геллар. — Брайд. И, кажется, он ранен.

Ниранн уже и сам заметил, как из-за деревьев справа появилась фигура лэта и Тайлисс, а следом и Самхо.

Брайд держал правую руку довольно неловко, почти на весу. Меч — в левой. Ранен. Прорубался через некродов, как лесоруб — грубо и некрасиво, но двигался к своей цели — первому Пастуху, засевшему у самой мельницы.

— Справится, — кивнул Ниранн. — Тайлисс держит щит. Сильна стрега. Я отсюда чую их связку. А тебе следовало поставить ему и левую руку как следует. Не пришлось бы сейчас охать.

— Времени мало было, — проворчал Геллар, но проворчал виновато. — А теперь-то что?

Брайд замер на месте. Застыл, как был — с приподнятым для замаха клинком, чуть пригнувшись. Щит Тайлисс тускло поблёскивал над ними.

Тревога в голосе ир-шад слегка позабавила. Что бы там он не напевал, Брайд, пожалуй, единственный, кому Чужак хоть немного благоволит. Редкость большая. Паскуднее характера не найдёшь во всей Тангате.

— Голоса слушает, — пояснил Ниранн. — Пастух его засёк. Давит.

— То есть всё-таки давит?

— А почему нет? — удивился Ниранн. — Главное, что Брайд скинет… скинул это давление. Сам смотри.

Волну Силы, идущую от ещё миг назад неподвижной фигуры лэта, не заметить было трудно. Она двигалась рывками впереди хозяина, точно натасканный на атаку пёс. И сбивала стойки некродов, и отталкивала их тела, а уж потом их догоняли или мечи Брайда с Самхо или огненный шеер Тайлисс.

Расчётливый парень. Раньше, чем Пастух заметил и надавил, Силу не расходовал попусту. А вот теперь — момент верный.

И когда Самхо отстал — тоже по приказу лэта, Брайд применил рывок и оказался совсем близко к Пастуху. Без щита, но Ниранн даже издалека ощутил всю мощь, которая сейчас наполняла лэта. Всё собрал в комбинацию рывка и последующего за ним удара. Не слишком ловкого — левая рука — но достаточного для того, чтобы пробить защиту Пастуха и рубануть его по косой, снимая плечо и разваливая грудь.

— Не техника — позор, — восхищённо пробормотал рядом Геллар.

— Вели себя высечь по прибытии, — хмыкнул Ниранн. — Техника меча — твоя задача. Моя, видишь, работает.

Кольцо уже не собрать. Правый фланг смят и дезориентирован, в центре Клинки теснят крупных некродов, ощерившихся металлическими пластинами и костными наростами на чудовищных лапах. Слева атакуют явно ведомые вторым Пастухом более мелкие и подвижные твари, названия которых Ниранн не знал. Тинктары плодят и модифицируют своих монстров слишком часто — всех не изучишь. Да и ни к чему — дохнут все одинаково.

Геллар поднял руку, сбросил немного Силы в световой сигнал. И малая группа зашла в тыл левого построения некродов и ударила. И тут же двое дахака, оцепенев, застыли на месте. А потом ещё двое.

Мечи падали из рук. Второй Пастух был сильнее.

— Нир! — с досадой воскликнул Геллар. — Вмешайся!

Ниранн только коротко глянул на него. Брайд уже на подходе. Дахака прикрыл глаза. Под сомкнутыми веками видел движение нитей Силы, кипящей в лэте настолько мощно, что можно было считывать и с такого расстояния. А вместе с этими пылающими нитями отслеживал и то, куда направляется Брайд.

К Пастуху. Теперь уже на лэта и вовсе не действовали ментальные выбросы тинктарского мага. Брайд пёр вперёд, словно одуревший бык. Тратил Силу не жалея, рывок за рывком. Сносил некродов усиленными, грубыми и простыми ударами. Разошёлся, гляди-ка ты.

Надо будет расспросить Тайлисс…

Вспыхнул, рассыпаясь искрами, щит Пастуха, как раз когда Ниранн снова открыл глаза.

Видно было плохо. Но новый выброс Силы Брайда не заметит только слепой. И глухой. Воздух над вырубкой словно задрожал, завибрировал. Взвизгнули ближайшие к тинктарскому магу некроды.

Лишённые Пастуха монстры в хаотичной ярости метались по низине, дахака добивали их.

— Собирай отряд. По возвращении пришли Брайда ко мне, — велел Ниранн. — И бастру тоже.

— Да, кан-ир, — кивнул Геллар.

Ниранн развернулся и направился в сторону лагеря. Что-то определённо было неправильно в этом сражении. И в этом тоже придётся разбираться.

Глава 1

«Война любит тех, кто умеет врать убедительнее врага».

Ниранн Вирот «Заметки на полях войны»

Ниранн Вирот даже в жарко натопленном кабинете кутался в стёганый плед.

Брайд уже успел узнать, что Тень над Тенями очень не любит холод, и что в последнее время эта нелюбовь вроде бы усилилась.

После вылазки на мельницу Чужак не дал им с Тайлисс даже отдохнуть и сразу потащил к господину.

Впрочем, удивляться не стоит. После каждой тренировки, после каждого сражения Вирот допрашивал лэта и его стрегу, задавая иногда вопросы, от которых Брайд впадал в ступор. Но дахака виднее. Обещал учить — учит. Так, как считает нужным и возможным. Как воину, Стальному Псу кабара нет равных, а от мощи его магической Силы даже рядом стоять нелегко. Глупо сетовать на методы. Надо брать, что дают и стараться взять даже то, что не дают. Подсмотреть, прочитать, уловить.

Такова их договорённость, таков их странный и когда-то кажущийся немыслимым союз. Но времена меняются и меняют людей. Или перемалывают их в прах. И порой приходится решать — стать прахом или измениться навсегда.

— Как пропустили ранение? — как обычно, без лишних вступлений, спросил Вирот. — Брайд.

— Отвлёкся. Пытался нащупать Силу Тхоноса.

— Как всегда.

— Да, — кивнул Брайд. — Никак не могу считать потоки одновременно. Либо я, либо он. Ты думал, что это только на площадке — ты ошибся. В бою то же самое, как видишь.

Вирот требовал откровенности в любой малой детали. Тоже условие, одно из многих.

— Тайлисс, — сказал дахака. — Ты тоже Силу щупала и про щит забыла?

— Я велел… — начал было Брайд, но Вирот хлестнул его неприятным взглядом.

Пришлось заткнуться.

— Брайд приказал не ставить щит сразу, — равнодушно отозвалась стрега. — Говорит, что и в двух потоках путается, мой только помешает.

— А потом?

Дахака чуть наклонился вперёд. Узкая ладонь сжала подлокотник кресла.

— Тайлисс, хочу слышать тебя. Что было, когда лэт попёр на второго Пастуха. Откуда так легко черпал Силу для серии рывков? Что чуяла ты?

— Я? — удивилась стрега.

— Ты. Наш убийца магов едва ли понимал себя. Я прав, Брайд?

Он только мрачно кивнул. Вирот прав, конечно. Последний заход ко второму Пастуху Брайд почти и не помнил. Как будто во сне двигался. Какое уж там отследить…

— Не Тхонос, — немного подумав, ответила Тайлисс. — Свою брал. Много, да.

— И, гляди-ка, бодро так из боя вышел, — покачал головой дахака. — Странно, да?

Он скинул плед, поднялся и подошёл к камину, где полыхало пламя. Потом повернулся к простенку, где скучал в кресле Бракс.

— Думаю, у тебя есть догадки на этот счёт, ир-шад. Брайд, сходишь к Грему, пусть залечит тебе рану, некогда ждать. Кстати, ответь мне, почему на твои тренировки с Самхо ты не берёшь стрегу?

Брайд удивлённо посмотрел на Вирота.

— Да какие там тренировки? Мы просто…

Он замялся, не зная, как назвать то, чем они занимаются со странным дахака. Беседа? Игра в какую-то нелепую магию? Да они больше разговаривают, чем мечами машут. А разговаривают так, что это скорее похоже на бред. Но с некоторых пор эти разговоры стали для Брайда почти что потребностью. После них будто бы становилось легче дышать. Когда лишаешься смыслов в жизни, бессмысленность в разговорах вроде как и в радость.

— Я хочу знать всё про это «просто», — сухо сказал Вирот. — И от тебя, и от Тайлисс. Теперь только в связке. Понятно?

— Как скажешь.

Брайд развернулся, чтобы выйти, но Вирот остановил его:

— Тайлисс пусть идёт, ты пока задержись, пожалуй. Хочу кое-что обсудить с тобой и Гелларом.

Обсудить? Вот это уже что-то новое. Обычно Тень над Тенями с Брайдом ничего не «обсуждал».

Он подошёл к столу, на котором Бракс уже разворачивал карту, видимо, зная, что там они собираются обсуждать.

— Почему ты сам не поговоришь обо мне с Самхо? — решился спросить Брайд, когда Вирот склонился над картой. — Прикажи, и он тебе всё расскажет, он же твой Клинок. А то и посмотрел бы сам. Ты же высший маг. Говорят, великий.

Он услышал сухой смешок Бракса. А дахака поднял глаза и слегка раздражённо ответил:

— Ты слышал его рассказы. Много толку? У парня в голове явно не одна нить реальности, и все они запутаны в клубок. И чем дальше, тем они путаются ещё больше. И это, я уверен, связано с тобой.

А вот на вопрос, почему он не лезет в голову парня, Тень над Тенями предпочёл не отвечать. Надо будет запомнить это. Несмотря на все события, все изменения и все потери, привычку наблюдать и изучать Брайд не потерял. Словно опыт и установки Серпа — единственное, что сохранилось почти неизменным. Единственная уцелевшая опора стабильности в руинах духа бывшего эмиссара Амеронта.

— Здесь, — дахака обвёл пальцем небольшую область восточнее Дхай-Баш. — Здесь Ламаи укрепила гарнизон. Вот в этой бывшей крепости Магистратума. Мои шпионы сообщили, что документы на владение были переданы лично в руки Ламаи. Полагаю, она планирует разместить там одну из своих лабораторий. Уже размещает. Чтобы не дожидаться поставок новых некродов из Та или Пустых земель. И вот тогда и начнётся сама кампания по захвату всех этих земель. Настоящая. А потом Жало пойдёт дальше.

— Ожидаемо, — сказал Бракс. — Она не будет штурмовать Ир-Вирот, это невыгодно и непросто. Она изолирует нас от столицы и от земель запада. А значит, от ресурсов. Моё мнение прежнее. Надо подготовиться как следует, пока у нас ещё есть возможности, и уходить на север. В Дирт. В твои вассальные земли, кан-ир. Когда Жало соберёт некродов и всю новую дрянь, что они насоздавали — массовых сражений не избежать. Здесь мы не сможем противостоять эффективно. А на севере и востоке Винай собрал под твои знамёна все ир-кабары.

Брайд слушал, смотрел и прекрасно понимал, что всё это дахака и бывший криптор уже давно обсудили между собой и с командирами ир-кабаров. Теперь же решили изобразить этот миниатюрный военный совет для него. Зачем?

— А вот здесь, на этой пустоши, размещено что-то, что следует проверить, — Вирот ткнул пальцем чуть южнее.

Он будто бы не услышал слов Чужака и продолжал говорить о своём.

Брайд посмотрел на указанное место.

— Пустошь? Тут отмечено поселение.

— Не верь картам, на них ещё никто не умер, — рассеянно отозвался Вирот. — Я хочу отправить туда пару отрядов. И тебя с Гелларом, Брайд. Вы зачистите то… что там найдёте, и двинетесь в сторону крепости. На реке Дхай в этом месте есть укреплённый мост. И большой пропускной гарнизон. Вы нападёте в лоб. Я с другим отрядом подойду с востока. Уничтожим охрану и мост. Тем самым выиграем нам ещё время. Прежде чем уходить в Дирт, Геллар, надо подорвать логистику Жала и усложнить ей жизнь. Если мы потреплем пути снабжения Ламаи, она будет вынуждена либо задержать сбор войск, либо перебросить магов и часть ир-кабаров в свой тыл. На защиту. Оба варианта нам на руку. Не говоря уж о том, что у нашего лэта будет время и условия для боевой тренировки. К моменту расположения основной ставки в Дирт, мне нужно, чтобы всё было готово. И все.

— Судя по ширине Дхай, у моста должны быть очень прочные опоры, — сказал Брайд. — Как ты планируешь уничтожить мост?

— Полностью, — небрежно ответил Вирот. — Мне нужно, только чтобы никто не помешал, пока я буду… уничтожать его. Об этом вы и позаботитесь заранее. Что с лицом, лэт? Спрашивай.

Брайд тряхнул головой.

— Не понимаю. Вы устроили войну Дахака Кабар почти под стенами столицы. В землях Магистратума поднимаются волнения. Почему Высокий Магистр спокойно позволяет вам с Ламаи делить власть и уничтожать своих подданных и ресурсы? А вскоре, как ты говоришь, Жало поднимет армии некродов и двинет их дальше, вглубь страны.

Вирот картинно вскинул брови.

— Сочувствуешь тангарам, цептор? История твоего Амеронта разве тебя ничему не научила? Просто пришло время, когда правителю выгодна грызня в ордене, который отрастил слишком длинные клыки и стал способен забрать власть не только внутри своей организации. Элрой предпочтёт, чтобы численность и сила Дахака Кабар изрядно подсократилась, и заключит новый договор с оставшимся лидером на своих условиях. По-моему, я уже это говорил. Или не тебе, а Геллару… Обучать лэтов — это так утомительно. Вы держитесь за свои привычные подпорки так крепко, даже если знаете, что они давно сгнили.

Дахака паясничал больше по привычке. Брайд слышал, как в насмешке проскальзывает тревога. Почти неуловимо, точно лёгкая рябь на воде. Как бы не силён был Тень над Тенями, он вполне отдавал себе отчёт в масштабности предстоящих событий. Среди Клинков ходили разговоры, что затевается война, которую Тангата не знала со времён Битвы магов. И, что всегда скверно для любого государства, — гражданская.

Но Брайд уже хорошо усвоил и изучил природу лидеров Дахака Кабар. Им не было дело ни до страны, ни до людей в ней. Только борьба за власть и Силу, только путь, который указывает им их бешеное божество. Свирепые, безжалостные, расчётливые и умеющие побеждать, не оглядываясь ни на что.

Если у кого-то и стоит учиться, то только у таких.

Из кабинета Тени над Тенями они с Браксом вышли вместе. И это тоже, определённо, было так задумано. Ниранн Вирот просчитывает всё и всегда, до мелочей, до слов, кажущихся случайными или даже совершенно пустыми и глупыми. Брайду потребовалось немного времени, чтобы поверить во все слухи, что ходили про Стального Пса кабара и понять, что слухи — лишь малая часть того, на что он способен.

Немудрено, что сам великий Вечный — Тхонос — искал с ним союза. Эти два хищника способны разделить и сожрать мир. И не подавиться, что немаловажно.

— Почему Ламаи не нападёт на Ир-Вирот? — спросил Брайд, когда Бракс свернул к лестнице вниз. — Это не крепость.

Чужаку вопрос не нравился. Это было заметно по его хмурому лицу.

— Печати. Магические. Немыслимой силы. Ниранн сам ставил их. Дорого платил.

— Жало тоже сильный маг.

— Угу. Поэтому понимает, сколько будет стоить нападение. Нет смысла. Проще вести эту войну через захват ресурса.

— Ресурса, — буркнул Брайд. — Конечно.

— Земли, люди. Главный ресурс дахака — люди. Надеюсь, объяснять не надо?

Не надо. Выжечь полстраны, накормить жертвенники кровью, чтобы потом, наконец, определить, кто более достоин быть обласканым Руном и править орденом. Но разве так только у дахака? Люди так и так — ресурс для алчущих власти. А уж для почти бессмертных и одуревших от великих возможностей магов — и подавно. Ну и не стоит забывать, что для Ниранна Вирота титул Великой Тени — всего лишь шаг ещё выше. Безумец? Да. Но отчего-то верилось в его шанс на успех. Стальной Пёс, как и Тхонос, давно шагнул за черту человечности. А это, как ни прискорбно для простых смертных, поднимает шансы на запредельное величие.

— Геллар.

— Что?

Чужак остановился на ступенях и теперь смотрел на Брайда снизу вверх. Мрачно так смотрел.

— Тебе всё это тоже не нравится.

— Да. Поэтому я и делаю то, что делаю.

— Пояснишь?

Бракс мотнул головой, а потом вдруг устало вздохнул.

— Отстань, цептор. Ты не поймёшь сразу, а разжёвывать мне неохота. У нас много дел. Иди к целителю, лечи руку. Готовьтесь с Тайлисс. Через два дня выступаем, куда Ниранн велел.

И всё же. И всё же Брайд был уверен, что у Бракса есть и этот приказ — не только следить за ним, но и направлять, и обучать чему-то, помимо меча и магии лэтов. Просто они — Вирот и его ир-шад — чего-то ждут от своего воспитанника. Какого-то особенного события или даже прорыва. И пока этого не случилось, несколько осторожничают.

Впрочем, особенного любопытства не было, как не было и тревог, и сожалений, и ожиданий. Восстановленная связка с Тхоносом — добровольно — принесла так когда-то желаемый покой. И пусть будет так. Всё откроется в нужное время.

Брайд легко сбежал по ступенькам вслед за Браксом, потом направился в лазарет. Руку лечить.

Глава 2

«Дисциплина — это не порядок. Это страх, облечённый в форму порядка. Там, где страх исчезает, остаётся только толпа».

Ниранн Вирот «Заметки на полях войны»

Целитель Ир-Вирот — мастер Грем — Брайду очень не нравился. И если лекарем он был отменным, то как человек безмерно раздражал. И, скорее всего, не одного Брайда.

Уроженец Эльвейна, он бежал на Реанди, в Тангату от кошмаров, захваченного Владыками континента. По слухам, был там одним из лучших целителей и одним из искуснейших мастеров ядов. Нрав имел прескверный и разговаривал со всеми так, словно уже вливал в рот собеседникам смертельный яд и наслаждался агонией.

Ладил Грем только с Оракулом Вэной. Даже сам господин Вирот предпочитал не обращаться к целителю напрямую.

— Силой велено лечить? — спросил Грем, размотав повязку на руке лэта. — Нет у меня особого желания соприкасаться с тобой лишний раз…

— Вирот приказал, — сухо сказал Брайд.

Можно подумать, у него есть большое желание… соприкасаться.

После боя Самхо наскоро прижёг Брайду довольно глубокую рану, на этом лечение и закончилось. И лэт предпочёл бы так и оставить.

Целитель брезгливо швырнул пропитанную сукровицей тряпку на пол.

— Понятно, что Вирот. Само бы зажило скоро, ты ж лэт, так нет же… К тебе ещё отдельного человека зад подтирать не приставили?

— Интересуешься свободной должностью? — хмыкнул Брайд.

Грем скривил губы и без всякой деликатности сдавил опалённые края раны. Прощупал, чуть ли не ногтем поковырял.

— Хотя, может, и правильно… Если рубец стянется как есть, мышцу поведёт, — пробормотал он. — Глубоко. Надо вскрыть, вычистить мёртвую ткань для начала. Потом шить. И только после печать класть.

— Мне это зачем знать? — раздражённо спросил Брайд. — Делай что нужно.

— Предупреждаю, чтобы не орал громко.

Грем повозился на своём столе, неприятно погремел чем-то. Сталь лезвия блеснула в свете лампы. Боль пришла не сразу — сначала только вспышка, потом жар разлился под кожей жидким пламенем. Брайд резко втянул воздух сквозь зубы, зашипел и отвернулся. Не хотел, чтобы целитель приметил, как он рожу кривит. Грем работал молча, точно и быстро; запах вновь припалённой плоти смешался с чем-то пряным, горьким — травы или мазь.

Тугая повязка перехватила руку.

— Меча в правую не брать два дня, — бросил целитель. — В лучшем случае.

— Через два дня поход.

— Сразу махать собрался? От ворот поместья?

Грем сполоснул руки в жестяной миске. Пригладил зачем-то и так туго собранные в хвост светлые волосы.

— Долго сидеть будешь? — проворчал он. — Или подурнело тебе? Воды дать? Пинка?

— Почему ты не хотел меня Силой лечить? На обычную лекарскую печать магии немного идёт, — немного помолчав, спросил Брайд.

Грем усмехнулся.

— Вирот решил, что я и на вопросы твои отвечать должен? Если нет, то проваливай.

— Я тебя спрашиваю, Грем.

И улыбнулся в лицо целителя со всей теплотой и дружелюбием.

Грем скривился, словно Брайд ему в это самое лицо плюнул. Хмурил белёсые брови, сверкал зелёными, как трава, глазами. Злился. А потом вдруг довольно мирно сказал:

— Ты когда-нибудь в дохлой плоти ковырялся? Ну вот остывшей уже, хорошо так полежавшей? Нет? А мне доводилось. Работа такая. Ну так сейчас твоей Силы касаться… Будто руку на плоть кладёшь, ожидаешь, что она спружинит под пальцами. Или просто хоть твёрдой будет. А пальцы раз — и провалились. Примерно так же. Только ещё противнее. Доходчиво объяснил?

— Образно, — согласился Брайд. — Благодарю.

— Да пошёл ты, — фыркнул Грем и демонстративно распахнул дверь на выход.

Носятся с этой непонятной никому Силой, изучают, примеряются. Принюхиваются, как хищники, окружившие странную для них добычу. А тронуть боятся. До поры до времени, скорее всего.

Сам Брайд тоже не имел понятия, что поселилось в нём. И более того — когда именно. В ритуале Итхелу, когда осыпались звенья цепи Тхоноса? Или потом, когда сбросил в лесу магический ошейник Вирота, словно пустую безделицу. А может, и вовсе, когда по своей воле впустил в себя магию Вечного.

Потому что эта — незнакомая Сила — не говорила с ним. И даже не напоминала о себе. Никак. Не шептала словами древней Крови, не впивалась в разум и память острыми когтями Тхоноса. Она просто была. Как неиссякаемый источник. Но нет в этом мире таких источников. Не должно быть, если верить тому, что говорят тангатские книги о магии или даже сами маги. Сила имеет свою цену, и каждый берущий — платит.

Должно быть, платит и Брайд, только вот чем и кому?

Чтобы избежать лишних глаз и лишних же столкновений, Бракс велел двигаться к означенному поселению через леса, минуя оживлённые тракты. Это немного удлиняло и усложняло дорогу, но давало возможность двум немаленьким отрядам пройти земли близ столицы, не демонстрируя дахака Ламаи своих намерений.

— А то она не узнает, — заметил Брайд, выслушав план Чужака. — На Жало здесь и птички работают.

— Плоско мыслишь, — ответил ему Бракс. — Никак не научишься. На прямой дороге, если отряды столкнутся — стычки не миновать. Кому это надо? Ламаи вовсе не готова подставить своих людей под Чужака и тебя. Конечно, ей всё донесут. Ну и пусть. Зато она будет знать, куда соваться не стоит.

— Похоже, твой кан-ир ведёт партию с Ламаи один на один. Сидят в мягких креслах с бокалом вина и красуются друг перед другом, пока вокруг них земля горит, — Брайд помолчал, потом усмехнулся. — Не научусь, ты прав. Чтобы научиться, надо понять, а я понять не могу. Такая война уже начата, а они всё будто в игрушки играют.

Геллар оглядел его, словно раздумывая, стоит ли вообще Брайд слов, потом сказал терпеливо:

— А не надо понимать. Не хватит пока тебе ума понять. Просто прими. И следуй, раз уж согласился выйти за порог. А ты всё у дверей топтаться пытаешься. Ногу заносишь, потом назад отступаешь. Если решил за Ниранном идти, просто иди. Ни его планов, ни его игры с Жалом ты, всё одно, никогда не поймёшь.

Он отвернулся, пожал плечами, а затем добавил с какой-то весёлой досадой:

— Даже я никогда не пойму. Они оба — больные полубезумные от власти и прожитых лет ублюдки-маги. С давней любовью и ненавистью друг к другу. Зачем их вообще понимать? Чтобы разум себе сломать окончательно? Тхоноса вспомни. Он у тебя вообще в голове гостит, а ты что-то лучше понимать его не стал. Ниранн обещал, что научит тебя всему — он научит. И всё на этом. Собирай людей, кан-ир сказал — рейдом командуешь ты.

— Я? — удивился Брайд. — Я командую дахака?

Геллар приподнял брови, заложил руки за спину и стал вдруг снова невероятно похож на того самого криптора Бракса, которого до дрожи боялись все курсанты академии Холодного Звена. Боялись и втайне восхищались.

— А что — оробел? Желаешь оспорить приказ, цептор? — с ледяным крошевом в голосе осведомился Бракс. — Исполняй.

Брайд оспаривать не стал. Клинки Вирота — тоже. Даже не удивились, когда армох начал вдруг отдавать распоряжения. Просто выполняли. Ни вопросов, ни косых взглядов. Слово Тени над Тенями и его ир-шад здесь решает всё.

— Дахака исполнят твои приказы, даже если сочтут их идиотскими, — лениво пояснила Тайлисс. — С Тенями не спорят. Если Тень уж слишком скверно себя проявит… У ир-кабара будет другая Тень. Но к Вироту это не относится, как ты понимаешь. Даже если он прикажет всем дружно спрыгнуть с обрыва — они спрыгнут.

— Невероятная преданность, — язвительно бросил Брайд, глядя, как быстро дахака собрались в полную готовность к походу.

— По другому у них не бывает.

Стрега перехватила поводья лошади, которую ей подвёл ученик, и добавила:

— Это ещё одно испытание тебе. Не дай Вироту заподозрить тебя в слабости. Чужак будет следить за тобой, помогать не станет. Не обольщайся на его счёт. Он действует только в интересах своего хозяина.

Брайд только пожал плечами и сел в седло.

— Выдвигаемся, — крикнул он отрядам.

Небо было чистым. Тусклый, размытый свет уже зимнего солнца лежал на холмах, окрашивая жухлую траву в белое золото. Зима пока держалась настороженно — без снега, но с ледяной коркой на лужах, с мёрзлой землёй, на которой копыта оставляли глухие, короткие следы.

Брайд ехал один, чуть в стороне от центра колонны. Впереди — фигура Чужака. Позади — два собранных отряда. Ни слов, ни посторонних шумов, только тяжёлое дыхание лошадей и хруст веток под ногами. Дахака нынче молчаливы. Может, оттого что в командирах у них непонятно кто. Присматриваются пока.

По плану ушли с дороги в лес. Он был не старый, не плотный — дубы с узловатыми стволами, клочья бурого мха, тёмно-зелёные пятна елей в ложбинах, где прятались густые тени.

Холмы тут не были ни высокими, ни резкими, но тянулись чередой, один за другим, как складки огромного покрывала. Иногда лес редел сильно, и в просветах можно было различить серую полоску пустынного, на удивление, тракта внизу.

— У самой столицы, а будто в пустошах, — пробормотал Брайд.

— Мы пока в землях господина, — ответил незаметно оказавшийся рядом Самхо.

Он всегда оказывался рядом незаметно. Поначалу Брайда это настораживало, потом — привык.

— Немного желающих совершать прогулки близ Ир-Вирот, — продолжил дахака. — Не любят местные этими дорогами ходить. Особенно в последнее время.

— В заварушку дахака попасть боятся?

Самхо снисходительно улыбнулся.

— Нет. Господин Вирот нуждается в большом количестве ресурса. Вот люди и боятся оказаться в подвалах поместья. Идиоты…

— Почему? Идиоты?

— А ресурс не всякий нужен. Дорогой нужен. Не крестьяне с купцами.

Брайд поморщился. Ну да, господин Вирот своего Руна только деликатесами закармливает. Простую кость не подаст. Не по чину.

В блёклом небе кружили чернильными росчерками вороны, потревоженные отрядом. Воронов здесь было много.

В место, указанное Виротом на карте как «пустошь», а по сути, в отдалённое крестьянское поселение отряд пришёл незадолго до заката.

Довольно большая деревня встретила их тишиной. Не враждебной, но настороженной. Ни собачьего лая, ни стука, ни голосов. Дома добротные, крепкие, но словно бы дремлющие. Даже дым из печных труб поднимался с натугой, косо, как будто и он не был уверен, стоит ли показываться.

Пустошь. Вероятно, поэтому.

Брайд приказал выставить патрульные группы у северных и южных ворот.

Сам вместе с Тайлисс, Гелларом и несколькими Клинками пошёл по центральной улице, если её можно было так назвать. Прямая полоса утоптанной земли между рядами домов, местами покрытая щебнем, местами — просто мёрзлая грязь.

Несколько человек нашлось ближе к середине деревни: старик, женщина с пустым взглядом, пара подростков, ещё двое мужчин — в грязной одежде, словно бы испачканной давно.

Люди смотрели на дахака с какой-то усталой обречённостью. Даже Брайд понимал, что обычно смотрят на Клинков не так. Со страхом, с отвращением, с тревогой, хотя бы.

— Где остальные? — спросил Брайд у женщины. — Почему так мало людей в деревне? По домам сидят?

Та промолчала. Сцепила руки на животе и отвернулась.

Лэт повернулся к старику. Тот часто-часто моргал, будто пытался сморгнуть увиденное в надежде, что оно исчезнет.

— Где все люди? Ушли?

— Не ушли, — мотнул головой старик. — Ходят. Тут.

— Где ходят? — не понял Брайд.

— Тут. Увидишь.

Лэт оглянулся на Геллара — тот стоял с равнодушным видом, заложив руки за спину. Разбирайся, мол.

А вот Тайлисс оглядывалась, ноздри её носа подрагивали, а тело было напряжено. Чует явно.

Брайд коснулся связки. Стрега едва заметно вздрогнула, но тут же послушно открылась.

Нити её Силы вибрировали не привычным ровным ритмом, а дёргались, хаотично рвались в стороны. Так бывает, когда вокруг слишком много чужих, враждебных потоков магии. Но Брайд пока их не чуял сам. Как бы ни были велики его способности — а некоторые умники утверждали, что немалые — с Тайлисс в искусстве улавливать Силу на расстоянии никто не сравнился бы.

Расспрашивать дальше никого не потребовалось. Ответ нашёлся сам.

Действительно, они «ходили тут». Сначала Брайд услышал окрики и ругательства на другом конце улицы: одна из патрульных групп наткнулась на что-то между домами.

Теперь уже не надо было читать Тайлисс, чтобы почувствовать эту Силу. Полумёртвую — так было точнее всего. Собранную из каких-то кусков, ошмётков, клочьев чужой воли. Такой Силы не бывает у людей.

Но и те, кто лишь видом напоминал обычных крестьян, людьми уже не были.

Они выдвинулись из-за крайних домов группой, но тут же начали разбредаться в стороны, как выпущенное из загона стадо. Слишком знакомое в повадках, чтобы ошибиться.

— Некроды? — вырвалось у Брайда. — Но как?

— А вот так, — буркнул Геллар, оказавшись рядом. — Помнишь того парня, которого Вэна с Гремом потом потрошили? Видно, Ламаи свой эксперимент расширила. Вроде и некроды, а Силу чуешь?

— Чую. Но не людскую.

Он прищурился, вглядываясь вперёд, — и мгновенно осознал то, что неясно крутилось в голове.

Рывок. Потом ещё один. Ещё. Не для боя — для скорости. Успеть оказаться рядом с группой дахака, когда они начнут разбираться с этими «жителями».

Почти не удивился, что Геллар снова был рядом. Понял, тоже понял.

Но не успели. Всего чуть не успели. Первый же превращённый крестьянин, кинулся на Клинков и упал под мечом дахака. И будто бы исказилось пространство. Дрогнул, изломался воздух, как стекло.

И Брайд увидел. Не глазами — нет — где-то внутри сознания, словно отпечаток или прорывающееся видение. Тонкие, подвижные, шевелящиеся волокна.

— В сторону! — заорал он.

Но почти невидимые глазу волокна, тянущиеся между всеми заражёнными, уже опутывали пространство неровной, криво сплетённой сетью. И там, где петли сети сходились, менялось всё. Дахака замирали, будто в оцепенении. Но это была иллюзия — они двигались. Неестественно медленно. А потом так же медленно оседали на землю.

Подбежали Клинки, сопровождающие командира. Дёрнулись было вперёд, но Брайд рявкнул:

— Стоять! Сомкнуть строй! Тайлисс, большой щит, сейчас же!

Они смотрели. Считали потери. А может, как и Брайд, пытались понять, сколько ещё воинов останется лежать там, где уже отчётливо вибрировала, вращалась и затягивалась магическая сеть. Живая. Она была живая, и она умела убивать.

Или заражать?

— Брайд, собираем таран, — голос Бракса прозвучал рядом на удивление спокойно. — Стрега пусть щит держит. Только мы вдвоём.

Силовой таран. Единый сконцентрированный удар. Хватит ли Силы, чтобы разорвать эту паутину? Кто бы знал…

Но уже смотрел внутрь себя, уже призывал, собирал, буквально выращивал в себе плотный ком Силы. Как дети лепят из снега, катают, и каждый оборот цепляет всё больше.

Потом понял — всё. Если ещё чуть взять, самого разорвёт демонам на потеху. В горле горело, воздуха не хватало.

— Соединяем, — сдавленно прохрипел Чужак.

Ударило так, что дрогнула крыша ближайшего дома. Разметало и заражённых, и тела дахака. Там, где таран прошёлся впрямую, пару тел вдавило в землю.

Сеть вспыхнула. Блёклым пламенем, огоньками, побежавшими по нитям. И осыпалась.

И остались только тела. И «жителей», и дахака. Неподвижные. Мёртвые или просто опустошённые — кто знает?

Брайд повернулся к Чужаку. Тот смотрел на лэта, и ничего не читалось на этом бледном лице и в ледяных глазах. Он просто спокойно ждал решения командира.

— Никому не подходить, — распорядился Брайд. — Тайлисс, выжги это место с расстояния. Силу бери у Клинков.

Геллар едва заметно кивнул. Воздух вокруг на мгновение застыл, и Брайду почудилось, что на него смотрят. Кто-то. И очень издалека. Не так, как смотрел Вирот — оценивающе, словно прикидывая выгодность вложений, или Геллар — настороженно. А так, как смотрят на реку, отмечая новое русло, которое она проложила после наводнения.

Брайд поёжился. Откуда вдруг такие мысли и образы?

Навязчивый и неуловимый, как зуд под кожей, взгляд исчез так же внезапно, как и появился, оставив после лишь лёгкую, ледяную пустоту.

Глава 3

«Враг редко опаздывает. Он приходит ровно тогда, когда ты сам убедил себя, что сегодня его не будет». Ниранн Вирот «Заметки на полях войны»

Вот так — походя — потерять шестерых. Шестерых обученных, опытных Клинков ир-кабара Тени над Тенями.

Брайд стоял неподалёку от выжженного участка. Обугленные тела и земля под ними ещё дымились — шестеро дахака лежали кучно, словно их что-то стягивало друг к другу. Почва потрескалась, покрылась ярко блестящим серебристым налётом — остатки того, что удерживало их на месте. В воздухе стоял удушливый сладковатый запах горелой плоти, смешанный с чем-то металлическим, медным. А вот заражённых огненный вихрь разбросал по сторонам…

— Те самые «семена»? — мрачно спросил он у Бракса.

Тот пожал плечами.

— Те, не те… Но штука премерзкая. И то, как ловко стреножило Клинков, говорит, что Ламаи изрядно усовершенствовала своё новое изобретение. Видишь, какое поле ей удалось засеять? — заметил Чужак, а потом вгляделся в лицо Брайда и добавил: — Ты поступил верно. Потеря оправдана. Что дальше?

— Зависит от того, какова ваша с Виротом цель, — усмехнулся Брайд. — Проверить поселение? Проверили. Ужаснулись. Восхитились мастерством Жала. Доложим — пусть хозяин учёным магам задачи ставит. Заночуем в лесу, на рассвете — по плану — двинемся к мосту.

Он помолчал, затем закончил — скорее для себя, не для Геллара:

— Если же меня натаскиваете, то прикажу с расстояния сжечь здесь всё. И всех.

— Распоряжайся, — коротко велел Бракс и направился к стоящим в отдалении дахака.

Подошла Тайлисс, встала напротив, вскинула голову, пытаясь поймать взгляд лэта. Ну точно, будет просить. Спорить. Убеждать. Когда в жёлтых глазах стреги вот такое выражение, она готовится отстаивать своё мнение. Вне зависимости от того, желает ли Брайд его слушать.

Он вздохнул.

— Говори.

— Тех отпусти. Которых вначале встретили. Не заражены они.

— Давно стала в тинктарской магии разбираться? Может, их задача в том и была: выйти и поприветствовать, чтобы ослабить внимание. Да так, в общем, и вышло.

— Проверить же можно… Я могу попробовать посмотреть их. Почую же.

Голос стреги становился тише, но взгляд упрямее. Не просительнее — жёстче, злее.

— Даже не думай, — отрезал Брайд. — Близко подходить. Ещё не хватало тебе какую гадость зацепить.

— Просто позволь им уйти.

Он посмотрел на неё и вдруг понял, что ощущает только лёгкое недоумение. Даже не раздражение тем, что Тайлисс взялась оспаривать его приказы. Просто удивление, что она не понимает очевидных вещей. А ведь должна бы… Что за приступ неожиданной жалости?

— Куда им уйти? — спокойно спросил Брайд. — В следующую деревню? К мосту? В лагерь, который мы разобьём для ночёвки? Ты готова взять на себя ответственность, если другие Клинки закончат так же, как эти?

Он мотнул головой в сторону дымящихся останков.

— Нет. Решение принято. Они часть этого «поля». Зачищаем. И поторопись, скоро совсем стемнеет. Клинки поддержат тебя Силой.

Уже только ночью зачистка была завершена. Четыре часа потребовалось магии — не яростного взрыва, а направленного, поддерживаемого жара, — чтобы от деревни остался только каркас: каменная кладка фундаментов, обугленные остатки брёвен, печные трубы. И пепел. Четыре часа Тайлисс стояла почти неподвижно, вскидывая руки перед собой через равные промежутки времени. Её тень металась по стенам рушащихся домов, удлинялась и сжималась в такт пульсу пламени. Огонь не ревел — он шипел, словно вылизывал каждую щель, каждый угол. Дахака держали периметр молча, лишь изредка кто-то давился кашлем, отворачивался от жара, но Силу в поддержку все подливали исправно.

Магический пожар сожрал деревню не быстро, но безжалостно и до основания.

Пустошь. Так сказал Вирот. И теперь понятно — почему. Теперь — пустошь. Всё знал, всё предусмотрел.

Брайд постоял у бывшего колодца, сжимая в руке гладкий, недавно оструганный кусок дерева с остатками резьбы. Он не сразу понял, зачем поднял его с земли. Просто увидел — и поднял. Чем это было раньше? Ручка ковша? Часть детской игрушки? Узор был простой — переплетение линий, которое мог вырезать любой. Но дерево было тёплым. Не от огня.

Он снял перчатку, провёл пальцем по выщербленному краю. И зачем-то положил обломок в карман.

— Закончили, — доложил Самхо.

Ну конечно. Самхо. Всегда, когда странности бьют под коленки лэту, он рядом.

Брайд кивнул. Всё так. Всё выполнено. Но внутри — как будто дрогнуло и поплыло.

Он чувствовал, как структура — выстроенная, правильная, жёсткая — вдруг дала тонкую трещину. Не страх. Не сомнение. Нарушение. Как будто мир чуть сдвинулся в сторону.

Брайд оглянулся. Всё было правильно. Он отдал нужные приказы. Убрал угрозу. Уничтожил источник заражения.

И всё же… На миг ему показалось, что дым неподалёку идёт в обратную сторону. Не вверх. Словно затягивается в пустое место между домами. В воронку. В ничто. Воздух там дрожал, искажался — как над раскалённым камнем летом, только наоборот. Холоднее. Темнее. И будто потянуло пройтись туда — в то место. Рассмотреть внимательнее, куда уходит дым так странно. Проверить. Рука сама двинулась вперёд.

Брайд моргнул. Всё исчезло. Были обычные полоски искр, ветер, угли и запах гари, уже разгоняемый поднимающимся холодным ветром с севера.

И от деревяшки в кармане вдруг ударило жаром. Через ткань, по коже.

— Ты становишься таким же, как они, — сказала Тайлисс, когда разбитый наскоро лагерь затих.

Ну разумеется. Глупо было думать, что стрега не придёт осуждать. С недавних пор она решила, что по какой-то причине может лезть в душу к своему проводнику. Ну или кто там они теперь друг другу?

Но вот что интересно: Брайда это не возмущало, не раздражало, не злило. Её слова текли мимо, не задевая ничего, кроме рассудка. А рассудок работал исправно — выдавал правильные ответы, как хорошо смазанный механизм.

— Ты сказала сама, чтобы я не проявлял слабость, Тай. Когда выезжали. Мои решения угодны Вироту, а значит, должны быть угодны и тебе. Вы же теперь, в некотором роде, приятели. Да и без него, это было правильным решением. Риск здесь не оправдан.

Стрега помолчала, глядя в пляшущие языки пламени от костра. Потом вздохнула и уже другим — усталым — голосом сказала:

— Я знаю, что твоё решение верное. Но вот что не понимаю, почему меня так задевают эти перемены в тебе, цептор? Я служу человеку, который убивал тысячами, и никогда меня это особенно не трогало. Я не думала об этом. Веришь?

Брайд пожал плечами.

— Отчего нет? Ты под эдиктами. Тхонос держал тебя, как орудие. Как и меня. Не удивлюсь, если и твои чувства он тоже прицепил на поводок.

— В том-то всё и дело, — с досадой сказала стрега. — Не понимаешь, о чём я? Я снова под волей его. Но во мне всё переворачивается, когда я думаю, что ты станешь таким же, как Вирот, Бракс, Энфис. Почему?

— Да мне-то почём знать? — усмехнулся Брайд. — Я в этих ваших магических связках уже давно не пытаюсь разбираться. Странно, конечно. Тебе бы радоваться, что я иду к цели твоего хозяина. Получит он сосуд, похожий на себя… Может, ему так удобнее будет заселяться? А может… Тайлисс, а может, я такой и есть — ты не думала? Просто сейчас шелуха слетела. Совсем. И осталось, что и должно быть, на самом деле.

— Нет, — Тайлисс упрямо мотнула головой. — Здесь другое что-то. Брайд, я сейчас не жаловаться к тебе на тебя пришла, и вообще, не о чувствах сейчас. Вот послушай. Все мы маги. И все чуем в тебе отголоски иной Силы. Ты говоришь, что не знаешь, откуда она в тебе. Или скрываешь, или действительно не знаешь. Погоди! Не перебивай. Я думаю, что именно из-за неё некоторые старые магические схемы уже не работают с тобой. Эта Сила — чужая. Её даже Вирот понять пока не может, а уж он то…

— И что? Я вот никак не соображу, к чему ты? То я тебя жестокостью вдруг пугать начал, то моя новая Сила тебя забеспокоила. Чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты снова начал думать, как ты всегда умел, цептор! Как Серп, как тот, кто способен чуять след и раскручивать его.

Лицо стреги, изломанное сейчас бликами и тенями, казалось чрезмерно живым. Было ли это иллюзией тьмы и света или же Тайлисс действительно разошлась не на шутку?

— И зачем мне это, а?

Она шумно и возмущённо выдохнула.

— Да хотя бы затем, чтобы попробовать использовать эту Силу не только для размазывания некродов по земле! Ты понимаешь, что она вне всех связок? Что она не принадлежит ни Тхоносу, ни Вироту… Ни богам. Я не чую её природы, понимаешь? А меня обучали чуять природу любой Силы, существующей в этом мире.

— Так она и мне не принадлежит.

— Уверен?

— Уверен.

Он сказал это спокойно, почти лениво, но слова будто ударили в пустоту между ними и отозвались эхом.

Тайлисс поморщилась.

— В тебе как будто поселилась тишина, Брайд. Она сидит и просто ждёт своего времени. Сила… Она всегда говорит с магом, а вот эта молчит. Она другая. Её можно брать, и ты берёшь. Но не слышишь её, так? Не признаёшь, не считаешь своей. А стоило бы. Вдруг это способ.

— Способ?

Стрега наклонилась к нему, к самому уху, словно боялась, что кто-то подслушает.

— Не прикидывайся, Брайд, — прошептала она, и её горячее дыхание обожгло щёку. — Я всё равно не поверю, что ты смирился.

Брайд даже не сдержал смешка.

— Да что ты хочешь-то от меня? Я вообще в толк не возьму, чего ты мутишь теперь. Что — эдикты уже работают не так, как раньше? Или Тхонос желает, чтобы я приволок ему и эту — новую Силу?

— Давай изучим её. Проси Вирота, позволь ему разобраться.

Вот настырная. Брайд уже не знал смеяться ему или злиться. Не хотелось ни того ни другого.

— Нужно ему моё позволение, — проворчал он. — Он и так изучает меня. Вот и сюда послал. И вообще, это в его планах.

— Нужно. Не позволение, твой интерес нужен, — сказала Тайлисс с нажимом. — Вирот странная тварь. Поверь мне, пожалуйста. Попроси его о помощи прямо.

— Отличная работа, Тай, — усмехнулся Брайд. — Если инструмент и сам горит желанием совершенствоваться, дело-то ловчее пойдёт, да?

— Да пошёл ты…

Она отвернулась.

Костёр горел лениво, воздух дрожал, и казалось, что между ними теперь не ночь, не тьма, не магия, просто тишина. Которую Брайду дальше портить разговорами не хотелось. Может, стрега и права. Изучить неведомый источник было бы… Он поймал себя на слове «интересно». Когда в последний раз что-то было «интересно»?

Он вздохнул, подвинулся к Тайлисс ближе и улёгся, прижимаясь боком к её коленям. Так теплее.

Мост над рекой Дхай выглядел не как переправа, а как памятник. Громада тёсаного камня, тяжёлого, седого от времени и непогод, брошенная через широкую, но удивительно спокойную в этом месте водную гладь. Река текла лениво и бесстрастно, её тёмные воды даже не пытались оспорить право моста на существование, просто походя, облизывали массивные опоры и бежали дальше.

Ширина моста позволяла разминуться двум повозкам — он был построен на столетия, с запасом, с непоколебимой уверенностью древних инженеров в своём праве строить в этом месте.

И очень чужеродно смотрелись у начала моста две дозорные башни гарнизона, возведённые недавно и наскоро. Жалковато, надо сказать, смотрелись на фоне этой монументально-мощной переправы. И как Вирот собирается уничтожить её?

— Седой, — сказал Геллар, подходя к Брайду, который вместе с Тайлисс поднялся на вершину холма. Клинки пока оставались под склоном.

Отсюда был прекрасно виден и мост, и башни, и палатки гарнизона перед ним.

— Что? — переспросил Брайд.

— Седой мост. Так называется. Строили во времена войны магов.

— Ну да. Послушать тангаров, так всё путное у них было построено во время этой самой войны магов. А в войне Дахака Кабар теперь это разрушат. Символично, правда?

— Всегда кто-то с кем-то воюет, всегда что-то строится и разрушается, — философски заметил Геллар, — Не исправишь ничего, если не стереть с карты мира вообще всё к демонам Предела… Но пока нам надо стереть только вот этот гарнизон. Что думаешь?

Брайд помолчал, прокручивая в голове ту информацию, что принесли разведчики ещё по пути.

— Около сорока дахака. Три мага поддержки, что бы это не означало у вас. Охранные печати под башнями и по периметру. Говорят: сильные. На башнях стрелки. Берег Дхай просматривается почти до следующего изгиба. Или ломиться напрямую с потерями, или нужен манёвр для отвлечения основного отряда и нейтрализации под шумок башен и магов. Печати, я так понимаю, не дадут запустить огонь стеной, как в той деревне?

— Правильно понимаешь, — скучным голосом сказал Геллар. — Маги поддержки «у нас» такие же, как «у вас». Те же эвокаты, только посильнее. В разы.

Брайд натянуто улыбнулся и кивнул.

И насколько же хорош цептор Бринэйн как стратег? Это теперь желает выяснить господин Вирот глазами своего ир-шад? Хотелось бы только понять, зачем Тени над Тенями ещё один командир. Виданое ли дело, чтобы оружие само вело воинов в бой? Или же у дахака иная цель?

— Нужно убрать одну печать, — сказал Брайд. — Ту, что у палаток слева. Смотри, там — внизу — заболоченный берег. Дождёмся сумерек. Ты и Тайлисс подойдёте как можно ближе. Сломаешь печать. Стрега сразу же после этого подожжёт крайние палатки и шатёр-склад. Вон за той опорой вы сразу же уходите по воде под мост. И двигаетесь очень быстро и тихо на правый фланг. Там уже буду я. Когда мы встретимся — начнём втроём нейтрализацию магов и печатей башен. Клинки будут ждать в лесу. Как только начнётся пожар, они выдвинутся для лобовой атаки. Пока гарнизон отражает нападение, мы уничтожим и магов, и магию.

Геллар прищурился, оценивая расстояние до моста.

— Их на подходе стрелки поснимают. Или те же маги. Периметр освещён магией и ночью.

Брайд смотрел на гарнизон. Вечернее солнце золотило верхушки башен — скоро начнутся сумерки.

— Кого-то — да. Но они будут несколько отвлечены пожаром с левого фланга. Если ир-кабар пойдёт по дуге, держась правее — будет преимущество внезапности. Здесь лес подступает к открытой части чуть ближе. Темнота, яркий пожар слева. Понимаешь?

— Риск потерь, — задумчиво сказал Геллар. — И нужна предельная слаженность действий.

— Не только потерь, — буркнула Тайлисс. — Риск. Брайд, похоже, один собрался к мосту справа шлёпать. Без защиты. Без меня и тебя. Не боишься, что Вирот тебе голову отгрызёт, если маги учуют цептора первыми?

— Если маги учуют, — Брайд посмотрел на неё, — то неважно, где я окажусь. Я мишень по определению. А если не учуют — именно потому, что ты отвлечёшь их внимание, Тай. Они направят Силу, чтобы понять уровень угрозы. Налево — не направо.

Он повернулся к Геллару:

— Вирот сказал: «командуй». Значит, он либо знает, что я справлюсь, либо хочет узнать. В обоих случаях — я иду первым. Без защиты. Потому что защита подсветит меня на их магических сетках быстрее, чем я буду обнаружен сам по себе. Так? Ты сам сказал, что они работают, как наши эвокаты.

Чужак прищурился, поглядывал с сомнением. Потом усмехнулся — едва заметно, уголком рта.

— Врёшь, цептор. Решил ещё себя испытать. Без связки. Не лучший момент выбираешь. Ставки высокие, результат непредсказуем.

— А варианты?

Брайд резко повернулся к мосту. Внизу у палаток, сменялся караул.

— Задача — убрать гарнизон. А главная задача — убрать его малыми силами, чтобы проверить эффективность одного ценного приобретения господина Вирота. Так что по ставкам с него потом и спрашивай, — Он сделал паузу, давая словам осесть. — И вот ещё что, Бракс… Рейдом я командую, повторюсь. И — хоть и временно — но своих людей я не кину в лобовую под стрелков и магию. Сделаем так, как я говорю.

Геллар с деланным равнодушием пожал плечами, но Брайду отчего-то показалось, что он доволен. Ну да: поднатаскался в методах дрессировки, используемых его господином и учителем. Помнит ли себя прежним? Был же когда-то цептором Амеронта, был Серпом. А теперь вот — помогает дахакскому чудовищу уничтожать других чудовищ.

Да и сам Брайд не лучше.

Он ещё раз огляделся, потом повернулся и направился вниз, где его распоряжений ждали лучшие Клинки кабара.

Глава 4

«Лишний приказ опаснее лишнего врага».

Ниранн Вирот. «Заметки на полях войны»

Сумерки наползали медленно, точно крадущийся по следу осторожный зверь. Солнце уже скрылось за гребнем дальних холмов, оставив после себя полоску тусклого оранжевого света у горизонта. Тени вытягивались, сливались друг с другом, превращая лес в сплошную тёмную массу.

Обманчивое время. Гораздо более удобное для маскировки, чем ночь.

Брайд двигался вдоль края леса, держась в тени деревьев. Справа от него, за полосой открытого пространства шириной в сотню шагов, возвышался мост. Каменная громада темнела на фоне реки, её опоры уходили в чёрную воду. На башнях дрожали огни — маслянисто-жёлтые факельные и синеватые магические, создающие тот самый освещённый периметр, о котором предупреждал Геллар.

Лэт шёл, осторожно ступая по размытому берегу. Прислушивался и даже принюхивался. Внутри потягивалась просыпающаяся, готовая к приказам Сила. Обостряла восприятие, наполняла мышцы упругой гибкостью, а разум вычищала от наносной суеты.

Где-то слева, за изгибом берега, Геллар и Тайлисс должны были уже подбираться к заболоченному участку. Сколько прошло времени? Четверть часа? Больше?

Брайд остановился за широким стволом старого дуба, прижался боком к бугристой коре и посмотрел на мост. Отсюда он видел правый фланг гарнизона — несколько палаток, костёр, фигуры воинов, неторопливо двигающихся между шатрами. Обычный вечерний лагерь. Ужин, смена караула, разговоры вполголоса, смех.

Скоро всё это закончится.

Он вздохнул, провёл ладонью по лицу. Прислушался к себе. С недавних пор он всё чаще слушал то, что жило внутри, чем-то, что пыталось говорить с ним снаружи. Дыхание ровное, ритм сердца размеренный. Никакого волнения. Никакого страха или сомнения.

Теперь дождаться пожара и слома первой печати, двигаться дальше, встретиться с Гелларом и Тайлисс, убрать магов и начать основную атаку.

Всё просто, правда? А ведь так и есть. Просто — если уже не нужно оглядываться на то, что тащит назад: люди, смыслы, эмоции. Есть задача и есть абсолютная готовность выполнять. Собранный разум, тело, дух.

Ясность. И, прежде всего, в том, что эта миссия полностью принадлежит ему. Это знает Геллар, потому что так решил Вирот. И это знает Брайд, потому что иначе вся эта затея не имеет практического смысла.

Тишина. Только загулявший наверху ветер да далёкий, слабенький плеск воды.

Слева за изгибом берега, полоснуло бледно-синим светом. Короткая, резкая вспышка как молния, ударившая в землю. Через мгновение послышался глухой хлопок, и воздух дрогнул. Волна рассеявшейся магии долетела даже сюда. Или, может, так показалось.

Печать сломана. Брайд замер, всматриваясь в серый сумеречный морок. Сейчас должен начаться пожар.

Одно мгновение. Два.

И левый фланг гарнизона вспыхнул.

Огонь взметнулся вверх с рёвом — не обычное пламя костра, а яростная стена жара, которая за считанные мгновения охватила крайние палатки. Шатёр-склад загорелся первым, ткань его вспыхнула, как бумага, и огонь побежал по краям, жадно пожирая всё на своём пути.

Брайд не мог видеть этих деталей — только пламя — однако знал. Представлял так отчётливо, что не надо было и зрения. Словно был одновременно и здесь, и там — стоял рядом с Тайлисс, призывающей Силу своего божества.

В лагере раздавались крики. Метались силуэты воинов, кто-то бежал к воде, кто-то к следующей печати: усилить охрану. На башнях застучали сигнальные барабаны — короткие, резкие удары, стремительно темнеющее небо прорезали магические вспышки.

И тут же Брайд почувствовал, как воздух изменился. Стал будто бы густым и вязким.

Маги. Брайд не видел их самих — они были где-то в центре лагеря, за палатками — но ощутил, как их внимание сфокусировалось на левом фланге. Словно поток Силы повернулся в сторону огня и хаоса. Он уже не удивлялся, что легко чуял направление всех этих потоков.

Он выдохнул и двинулся вперёд.

Шёл быстро, но без суеты, чуть пригнувшись. Использовал каждую тень, каждую неровность. Граница леса осталась позади, и теперь он пересекал открытое пространство — самый рискованный отрезок пути. Справа от него, на мосту, на ближайшей башне, стоял стрелок с арбалетом, но смотрел в сторону пожара. Хорошо.

Ещё двадцать шагов.

Пятнадцать. Брайд почти добрался до опоры моста, когда стрелок вдруг повернул голову. Их взгляды встретились.

На миг мир застыл. Стрелок распахнул глаза, рот его приоткрылся, арбалет дёрнулся в сторону Брайда.

Лэт выбросил силовую волну — вперёд и чуть вверх. Подсмотренный у дахака и любимый ими приём самого простого использования Силы в бою. Не для такого расстояния, конечно… Но волна ушла наверх охотно. Легко.

Туда, куда было нужно.

Некогда удивляться. Брайд нырнул за опору. Прижался спиной к холодному камню, постоял несколько мгновений.

Двинулся дальше, под прикрытием осклизлого от сырости и мха бока моста. Почти по колено в ледяной воде побрёл туда, где должны были появиться Геллар и Тайлисс.

Огонь слева полыхал всё ярче. Крики дахака смешивались с треском горящего дерева и рёвом пламени. Кажется или нет, но Тайлисс тоже изрядно усилила свою магию. Недаром по приказу Вирота из храма Гоара почти не вылезала…

Брайд обогнул опору и увидел их.

— Маги? — коротко спросил Геллар.

— Заняты пожаром, — ответил Брайд. — Трое. Центр лагеря, за палатками. Шесть печатей по периметру… уже пять, две мощные у башен.

— Уберём магов, башенные печати держать некому будет, остальные — потом.

Геллар глянул на Тайлисс. Стрега едва заметно кивнула. О чём спелись, интересно?

— Говори, — бросил Брайд.

— Общую связку надо. Втроём, — быстро сказал Геллар. — Должно сработать быстрее и сильнее.

И эта светлая мысль пришла ему в голову, когда Чужак загребал воду Дхай в голенища. Не иначе.

Но это потом.

— Хорошо. Двинулись.

Брайд шёл первым. Гарнизон теперь был совсем близко — он видел фигуры дахака, слышал их голоса, чувствовал запах горелой ткани, дыма. Огонь слева начал немного стихать — маги его гасили, направляя Силу, чтобы оборвать подпитку пламени.

И их внимание всё ещё было там. То, что нужно. Маги гасят пожар, дозорные на башнях следят за подходами с фронта.

— Связка, — шевельнул он губами, но знал, что Геллар и Тайлисс услышат.

Потоки их Силы переплелись мгновенно. Как будто такое вот — привычное дело. Конечно, только сейчас придумали, кто бы сомневался.

Брайд обогнул край палатки, скользнул в узкий проход между шатрами и замер.

Впереди на небольшой площадке перед мостом, стояли трое. Маги поддержки. Не дахака. Сильные, способные только втроём активировать печатями огромную площадь, превратив её в ловушку для врага.

Брайд выдохнул, шагнул вперёд, и теперь один из магов почуял. Повернул голову. На его лице мелькнуло удивление, затем понимание, затем страх. Он раскрыл рот, чтобы крикнуть, его руки дёрнулись, формируя наскоро щит.

Брайд замер на миг. Ухватил токи общей Силы. Не думал. Не планировал. Просто позволил телу действовать. Рывок вперёд, три быстрых шага, рука вперёд. Не с мечом — пустая.

Внутри поднялось волной… непривычное. Не огонь. Не холод. Не боль.

Тишина.

Она вырвалась из него, тёмная, бесформенная, беззвучная. Маг застыл. Его глаза расширились, рот приоткрылся, но крика не последовало. Только хриплый выдох. Руки его бессильно упали, свечение магии погасло, и через мгновение он осел на колени, потом рухнул лицом вниз.

Брайд замер, глядя на распростёртое тело. Не мёртвое, но обездвиженное. Кровь стучала в ушах. Что это было?

Но думать было некогда.

Два других мага развернулись. Как всегда в такие моменты — будто бы очень медленно. Один выбросил руку, и воздух перед Брайдом сжался, уплотнился — невидимый удар, который должен был швырнуть его назад. Но в тот же миг слева полыхнуло пламя — Тайлисс ударила огнём, сжигая магический барьер, и маг отшатнулся, теряя концентрацию.

Геллар зашёл справа, быстро и бесшумно, как тень. Его клинок блеснул в свете огня — короткий, точный удар, и второй маг осел, хватаясь за горло. На мгновение Брайд ощутил через связку холодное удовлетворение Чужака. Оно словно влилось в нутро глотком ледяной и бодрящей воды.

Третий попытался бежать. Тайлисс настигла его шеером — пламя обвило ноги, дёрнуло, и маг упал. Геллар добил его одним ударом.

Брайд всё ещё стоял над телом первого мага, тяжело дыша. Внутри него что-то ещё шевелилось, пульсировало, требовало выхода. Словно проснулось и теперь не хотело засыпать. Не Тхонос, не Кровь, не он сам. Оно — то самое. Чужое.

Он перехватил внимательный взгляд Геллара. Ну да, он же чувствует сейчас…

Брайд тряхнул головой, погрузил свой меч в грудь обездвиженного мага и сделал шаг назад.

— Брайд, — тихо окликнула Тайлисс. — Башни. Быстрее.

Он моргнул, кивнул. Башни. Да. Печати. Их нужно сломать.

Геллар уже двигался к ближайшей башне, его руки светились слабым холодным светом. Брайд двинулся за ним. Тайлисс прикрывала, держа связку лэтов, как возница вожжи.

Нелепое сравнение, но чуялось именно так.

Они добрались до основания башни за несколько секунд. Сложный узор светился на земле тусклым голубым светом, пульсировал. И уже бледнел без поддержки. Но всё ещё действовал — находиться рядом было тяжело.

— Держите их, — бросил Геллар через плечо Брайду и Тайлисс.

Стрега развернула щит, Брайд перехватил меч ловчее. Скоро сюда прибегут. Те, кто понял, ощутил, что периметр потерял в защите.

Пальцы Чужака задвигались, вычерчивая контр-знаки в воздухе. Свечение печати усилилось, задрожало, начало сопротивляться. Геллар направил больше Силы — холодный белый свет обвил его руки, потёк к печати.

Брайд стоял рядом наблюдая. Что-то внутри него откликалось на магию Геллара. Тянулось. Словно нить, протянутая между ними. Странно.

Он шагнул ближе, почти не думая. Ему захотелось быть ближе. Болезненно, остро. Чужая Сила тянула его собственную.

— Хорошо, — прошептал Геллар. — Давай.

И снова Сила сплелась. И она была… одинаковой? Эти потоки, будто звери из одной стаи, узнавали друг друга.

Признавали. И срастались.

Тайлисс, стоявшая в нескольких шагах, резко обернулась, и её лицо исказилось изумлением.

— Я не могу держать это…

Но договорить не успела.

Печать вспыхнула. Яркий, ослепительный свет — и тут же погас. По камням побежали трещины. Тонкие, паутинообразные, они ползли к основанию башни, разрастаясь и расширяясь по пути.

И башня дрогнула.

Сначала слабо, почти незаметно. Потом сильнее. Каменная кладка заскрежетала, трещины расширились, и с вершины башни посыпались обломки деревянных переборок.

— Назад! — рявкнул Геллар отпрыгивая.

Брайд отшатнулся. Башня накренилась, её верхушка качнулась, и через мгновение вся конструкция рухнула с оглушительным грохотом. Камни и доски посыпались вниз, облако пыли взметнулось в воздух, крики стрелков, оборвались мгновенно.

Башня не просто рухнула, она рассыпалась, словно была из песка.

— Не спи, Брайд, — хрипло сказал Геллар. — Вторая башня. Быстро.

Из леса, по большой дуге уже надвигались Клинки их ир-кабара.

На второй башне стрелки выстрелили почти одновременно. Несколько бегущих воинов упали.

Но печать и вторая башня рухнули за то ничтожное время, что потребовалось стрелкам заново натянуть арбалеты.

Гарнизон ещё пытался выстроить оборону, но было уже поздно. Маги мертвы. Башни разрушены. Печати сломаны. И тёмные фигуры Клинков врывались в лагерь, как волны прилива.

И только уже в гуще схватки, только глядя, как исполняет свой смертельный танец знаменитый воин Чужак, Брайд подумал: он знал.

Геллар знал, что это сработает именно так. Знал заранее.

Брайд стоял у руин второй башни, наблюдая за окончательной зачисткой.

Клинки методично добивали раненых. Кто-то стонал, просил пощады. Никто не слушал.

Геллар стоял рядом с ним и отчего-то пялился в уже тёмное небо.Тайлисс — чуть поодаль, шеер на её руке ещё вспыхивал отгорающими искорками.

— Закончено, — сказал Геллар ровным голосом.

Брайд кивнул. Да. Закончено. Гарнизон разбит. Доступ к мосту открыт. Осталось дождаться господина и расстелить ему под ноги ковёр.

Он посмотрел на свои руки. Потом на Геллара.

— Не хочешь ничего сказать? — спросил Брайд.

— Надо? Что именно?

— Почему Вирот не прислал ещё людей на штурм?

— А зачем? — искренне удивился Геллар. — Справились же. И, благодаря твоему плану и действиям, малыми потерями.

— Ага. Исключительно благодаря моему плану, — скептически хмыкнул Брайд. — Я заслужил своё лакомство, господин дрессировщик?

— Опять он недоволен, — вздохнул Геллар. — Дело сделано. Все задачи выполнены.

— Порученные тебе задачи. О которых мне знать было необязательно, так?

Брайд шагнул к Чужаку. Встал очень близко.

— Та Сила. Она есть и в тебе. Она такая же. Что ты знаешь о ней? Что вы с Виротом знаете о ней?

Геллар пихнул его рукой.

— Не нависай, — буркнул он, а потом добавил слегка раздражённо: — В том-то всё и дело, Брайд. Ничего. Кан-ир велел проверить, он подозревает, что она есть в нас обоих. И, как видишь, оказался прав. Но ни он, ни тем более, я не можем определить природу этой Силы.

— Она… давно у тебя?

Чужак нахмурился и пожал плечами.

— Не могу сказать точно. Как и ты, так ведь?

— Так. И что теперь? Получается, Вирот рискнул всеми нами ради проверки своих догадок?

Геллар холодно улыбнулся. Лицо его стало снова привычно жёстким и бесстрастным.

— Господин Вирот, — сказал он с нажимом, — Поставил нам задачу зачистить охранный гарнизон моста. Использовать все наши возможности и ресурсы. Проверить эффективность твоих способностей, как командира и как мага. Изучить общую связку между нами и эвокатом. Господин Вирот велел не раскрывать тебе деталей операции, чтобы эксперимент не был провален… Твоими претензиями и сомнениями. Скоро он прибудет сюда. Можешь попробовать высказать своё недовольство ему. Я же, в отличие от тебя, знаю, что такое приказ. Всё?

Брайд молчал, тяжело глядя на Геллара. Тот выдержал взгляд — спокойно, без вызова, без торжества. Как обычно.

— Всё.

Он развернулся и пошёл прочь от руин башни. Ноги несли сами — к краю лагеря, где Клинки заканчивали зачистку. Кто-то волок тела к общей куче. Кто-то обыскивал павших, забирая оружие, припасы.

Самхо, увидев Брайда, поднялся, коротко кивнул.

— Пятеро, — сказал он, — Четверо сразу, один кончился уже здесь. Должно было быть больше.

— Тебе откуда знать? — уже не удивляясь, спросил лэт. — Твои прозрения опять?

— Опыт, командир, — ухмыльнулся дахака. — А вы становитесь сильнее. И нужно собирать новый опыт, да? Распорядись провести обряд. Ты распорядись.

Брайд спорить не стал. Ну раз уж он командир, то и воевать, и хоронить.

Он обошёл лагерь. Остановился у тела одного из павших Клинков — молодой дахака. Глаза открыты, смотрят в небо. Пустые. Ушёл по следу своего жестокого бога.

— Брайд, — окликнула Тайлисс за спиной. Он не обернулся.

— Что?

— Я не знала. Про связку. Чужак предложил, когда мы уже к тебе шли.

— Хорошо.

— Ты… в порядке?

Странный вопрос. Он был цел, задача выполнена, потери минимальны. Геллар привычно отчитал в своей манере.

— Да, — сказал Брайд поднимаясь.

Он посмотрел на стрегу. Она стояла, сжимая руки, и в жёлтых глазах плескалось тревожное, ищущее. Жалость? Страх? За кого — за него?

Глупо.

— Отдыхай пока, — сказал Брайд. — Скоро Вирот явится.

Тайлисс кивнула, но не ушла. Стояла и смотрела.

Брайд отвернулся. Пошёл к реке. Присел у воды, зачерпнул горсть — обжигающая холодом. Плеснул в лицо. Потом ещё раз.

Вода стекала по подбородку, капала на землю. Он смотрел на своё отражение в тёмной глади Дхай. Размытое, нечёткое. Почти неразличимое в сумраке.

Кто там смотрел на него? Брайд Лэт Бринэйн, цептор Амеронта? Серп, охотник на магов? Тхонос? Или безымянный инструмент в руках Тени над Тенями?

Отражение, конечно, отвечать не спешило. Но на мгновение показалось, что оно паскудно ухмыляется. Должно быть, просто рябь на воде.

Где-то вдали послышался рокот.

Глава 5

«Когда рушишь мосты — не думай о тех, кто был на них в это время. Думай о тех, кто больше никогда не попадёт на ту сторону».

Ниранн Вирот «Записки на полях войны»

Тень над Тенями оглядел руины башен и одобрительно глянул на Бракса. Тот пожал плечами, сохраняя лицо невозмутимым, но по тому, как был вскинут его подбородок, Брайд понял — гордится. За похвалу старается, за признание. Если и есть что-то, что способно зацепить бывшего криптора, так только одобрение или гнев его господина.

Где корни такой преданности? С чего вдруг они отросли и укрепились в душе цептора Амеронта? Вопрос, на который так и не находится ответ.

— Отличная работа, — сказал Вирот, лишь слегка повернув голову в сторону Брайда. — Потом расскажешь мне всё в деталях.

— Что именно?

— Всё, Брайд. Все мелочи. Но потом. Сейчас надо заняться мостом, пока ещё кто не прибежал на запах дыма. Тебе нужно время?

— Время? — удивился он. — На что?

— На восстановление. Ты будешь мне нужен. Точнее, не ты, а Сила Тхоноса.

Вирот обернулся к Браксу. Чужак коротко кивнул.

— Так что, Брайд? — нетерпеливо и резко переспросил дахака.

— Я… не знаю.

— Так посмотри в себя. Тайлисс!

Стрега встала рядом, смотрела на Вирота внимательно. Тоже вот готова резво исполнять его приказы. Только что хвостом не метёт по земле…

— Я посмотрю, — сказал Брайд твёрдо. — Сам.

Вирот ухмыльнулся и сделал едва заметный жест, а Тайлисс — послушно! — отступила на шаг.

Брайд сцепил зубы. Вот отчего-то задевало это. Но и это — потом. Он прикрыл глаза, открываясь сам себе. Для себя. И ощутил разом все токи: и свою Силу — привычную, ровную, уставшую. Почти выбранную до донышка. И нить связки с Тайлисс, а значит, и с Тхоносом. И плотную, мутную энергию неизвестной Силы. Подаренной или ворованной. Чужой. Эта Сила словно бы и не была растрачена. Она лениво предлагала брать ещё и ещё. Не навязывала, а показывала возможность.

— Я почти пуст, — сухо отчитался он. — Я. Но та Сила на месте.

— Та, эта, — хмыкнул Вирот. — Мне без разницы. Используешь что есть. В связке призовёшь Силу нашего вечного приятеля. И будешь поддерживать её «той Силой». Раз другой нет.

— Зачем? — мрачно спросил Брайд. — Зачем тебе Сила Тхоноса? Что ты задумал?

Дахака снисходительно усмехнулся.

— А ты думал, мы будем эти опоры магией долбить до следующего вечера? Это же Седой мост, тут и сама конструкция усиленная, да ещё заклятиями напитана. Ламаи позаботилась. Как скоро сюда подтянутся ещё отряды? Это во-первых. Во-вторых… Ну разрушим мы мост. И что потом? Через неделю люди Жала наладят переправу на лодках. Через месяц — построят понтоны. Через год — восстановят мост. — Он посмотрел на Брайда. — Я хочу стереть эту переправу навсегда. Чтобы даже мысли не было о восстановлении. И чтобы тинктарские поделки Жала не ползли с этой стороны.

— Стереть, — повторил Брайд и поёжился от своей внезапно вспыхнувшей в голове догадки.

— Мост уничтожу порталами, — продолжил Вирот. — Два портала. Один на одном берегу, другой на другом. Направленные друг на друга. Пространство между ними схлопнется на время. Вместе с мостом. Быстро и чисто. Но для этого нужна стабилизация. Только Тхонос научился контролировать порталы и держать их стабильными. Недаром столько экспериментов было, ну не мне тебе об этом рассказывать.

Он говорил ровным тоном, обстоятельно. Без тени сомнения или тревоги. Словно речь шла о рядовом планировании.

— И ты хочешь, чтобы я держал их? — недоверчиво спросил Брайд. — Брать Силу Тхоноса мало, надо обладать и его знаниями, тебе не кажется?

— Не кажется. Порталы буду держать я. Ты будешь сохранять их стабильными. Силой Тхоноса.

От абсурдности его идеи Брайд даже не сдержал смешка.

— Я? А если я не справлюсь?

Вирот пожал плечами.

— По крайней мере, смерть будет быстрой. Для всех нас.

— Ты безумен.

— Мне как-то говорили об этом, да, — рассеянно и словно потеряв к разговору всякий интерес, бросил дахака. — Геллар! Возьми десяток Клинков, и — на ту сторону. Увидишь мою печать — там и стойте. На случай если кто забредёт невовремя. К мосту не приближайтесь, что бы ни случилось. Понял меня?

— Да, кан-ир, — бесстрастно отозвался Бракс и отошёл.

Вирот перевёл взгляд на стрегу.

— Тайлисс, помнишь, о чём мы говорили? Пропускай Силу Вечного к Брайду напрямую. Только его Силу. Сама помогать не пытайся. Никакой самостоятельности. Ты — эвокат сейчас. И только.

Она кивнула, а Брайд подумал, что очень много раз, видимо, они уже успели поговорить с дахакским чудовищем. И договориться о многом.

Брайд дёрнулся, заметив, что Тень над Тенями пристально наблюдает сейчас за ним. Несложно догадаться, что вся эта дикая затея с порталами, нужна ещё и для очередной проверки оружия по имени Брайд Лэт Бринэйн. И да — дахака действительно готов и к смерти при неудаче. Слишком высокие ставки, как часто говорит Бракс. Поэтому можно и тряхнуть реальность портальной магией, да? Той самой, что превратила огромные территории в жуткие и безжизненные Пустые земли. Но разве цена имеет значение для Стального Пса? Как не имела значения и для Тхоноса. И, вероятно, того же самого ждут и от Брайда. Идти вперёд, не думая о тех, кто ляжет тебе под ноги, чьи кости будут хрустеть под твоими сапогами, точно глиняные черепки. И для тебя не будет разницы, что именно — осколки посуды или осколки жизней.

Или мира.

— Цена победы никогда не называется заранее, Брайд, — вдруг сказал Вирот. — Её узнаёшь, когда уже заплатил — и сдачи не будет.

— Читаешь мысли? — буркнул Брайд. — Полезное умение.

— Чего тебя читать, — дахака чуть улыбнулся. — Всё и так на виду. Заканчивай копаться в этой ветоши, которую ты зовёшь моралью. Пора начинать работу.

И направился к реке. Брайд и Тайлисс двинулись следом.

Седой мост — старый, каменный, крепкий. Сколько лет он стоял? Сотни?

Тысячи людей прошли по нему. Обозов — торговых и военных. Он помнил войну магов, помнил грохот копыт боевой конницы, лязг стали, давление тяжёлых колёс осадных машин.

А сейчас мост должен исчезнуть вместе со своей памятью, как будто его никогда не существовало. Ну, если у Вирота получится, конечно.

Ниранн остановился на берегу. Ненадолго замер неподвижно. И словно бы ночная тьма стала чуть прозрачнее, легче. Иллюзия? Или уже — магия?

— Отойдите, — бросил дахака через плечо. — На десять шагов. Активируйте связку и ждите моей команды. Как только скажу — Тайлисс, открываешь все потоки. Брайд, твоё дело просто принимать и направлять по линии выстраивания порталов. Понятно?

— Понятно.

Тень над Тенями поднял руки. И воздух вздрогнул. Ощутимо, жёстко, опасно.

Брайд почувствовал это кожей, нервами, всем нутром.

Сила текла из Ниранна потоками. Не ручейками — реками. Лёгкое свечение окутывало фигуру дахака, а от вибраций какой-то дикой, свирепой магии хотелось сжаться, спрятаться. Убежать.

Столько Силы… Откуда?

И она рвала пространство в клочья.

Воздух раскололся, как стекло. Трещина росла, ветвилась, расползалась чёрными щупальцами.

И из трещины лилась тьма. Нет, не обычная темнота. Не отсутствие света.

Отсутствие всего.

Дыра портала обретала контуры. Они медленно наполнялись свечением магии, очерчивая границы разрыва. Края дрожали, искажались, а реальность вокруг словно плавилась, как воск рядом с пламенем.

И стало светло, как днём.

Камни на берегу «поползли» к порталу. Высохшая трава по заберегу потянулась тоже. Её вырывало с корнями и кусками почвы и затягивало в дыру.

Воздух выл. Он втягивался в портал, и этот вой был звуком исчезающей реальности.

Брайд сделал шаг назад.

— Стоять! — рявкнул Вирот не поворачиваясь. — Открываю второй.

На противоположном берегу, точно напротив первого, вспыхнул новый контур.

И вот сейчас Брайд ощутил, как сопротивляется такому кощунству реальность, как она «не желает» рваться. Но великий дахака ломает её волю. Швыряет хлещущую из него Силу в ближайший портал, как сухие ветви в пламя.

Два портала. Две дыры в мире.

Брайд смотрел на них — и не мог отвести глаз даже на миг. Это было неправильно. Недопустимо.

Будто реальность кричала от боли. Но крик был беззвучным. Только вой воздуха. Только далёкий, но нарастающий гул.

Только его собственное бешено колотящееся сердце.

Брайд чувствовал порталы. И даже не магией. Всем собой. Они тянули его. И внутри что-то откликалось на этот зов. Что-то в нём тоже хотело попасть туда. В эту чёрную пустоту. Где нет ничего. Где никогда ничего не было. И никогда не будет.

Реальность дрожала. Она трескалась по швам, и Брайд видел эти трещины. Тонкие линии разломов, бегущие от порталов во все стороны. Паутина разломов умирающего мира.

Если Вирот ошибётся сейчас, хотя бы в самой мелочи, порталы сожрут всё. Не только мост. Не только реку. Берега, останки гарнизона, лес. Их. И дахака тоже знает это. И всё равно держит. Потому что это его вызов реальности. И ещё потому, что он может.

На несколько мгновений вдруг повисла тишина. И она ударила по ушам едва ли не сильнее гула, слышимого прежде.

А потом порталы потянулись друг к другу. Незримо, оставаясь сами на месте, они искажали, сминали пространство между собой, точно рука, сжимающая в кулак лист бумаги.

Мост задрожал. Камни опор оползали, стекали вниз. Не в воду — в то, что было сейчас между двумя разрывами. Арки прогнулись. Не сломались — просто искривились, съёжились.

Вернулись звуки. Камень не грохотал — он трещал под воздействием чудовищной силы, превращающей массивные блоки в пыль.

Вода в реке встала. Буквально. Отвесной стеной. И рухнула — вверх? — будто какой-то безумный бог опрокинул реку в небо.

Дно обнажилось. Чёрный ил. Камни. Останки старых лодок. И всё это тоже трескалось, разваливалось. Исчезало.

— Сейчас! — крикнул Вирот.

В его голосе Брайду почудился чуть ли не восторг. Но тут же хлынули потоки Силы от Тайлисс, и уже не было возможности думать ни о чём. Та Сила наполнила Брайда, как выпущенная из-за плотины вода — пересохшее русло. Живая, мощная, раздражающе — знакомая Сила великого Вечного.

Лэт крепко зажмурился, собрал весь этот щедрый поток, потом распахнул глаза и швырнул его в сторону портального коридора, пожирающего пространство.

Не для того, чтобы остановить. Для того чтобы сохранить этот коридор в его границах. Не позволить растечься, расшириться в стороны и начать стирать всё вокруг.

Откуда знал? Да ниоткуда. Знание пришло само. А вместе с ним — чувства. Радости. Упоения. Гордости.

Мост сдался. Опоры рухнули окончательно, реальность исчезала слой за слоем. И там, где она исчезала, Брайд теперь видел изумительно прекрасное, клубящееся цветными вспышками свечение, напоминающее пульсирующее соцветие. Оно разворачивало лепестки и раскрывалось. Расцветало.

И он хотел теперь, чтобы эта вся реальность слетела, как сгнившая труха с того — прекрасного, сокрытого. И чтобы оно… победило. Он ведь может помочь этому победить, так?

— Брайд!

Полный отчаянной злости голос Тайлисс спугнул наваждение. Брайд швырнул новый поток Силы туда, где коридор вырвался из границ и пополз в сторону берега.

И всё остановилось снова. И снова началось. Вода «упала» в русло. Темнота надвинулась чёрными облаками, вой воздуха стихал. Контуры порталов гасли.

А моста больше не было. Совсем. Только клубился над тем местом дым, или пар, или водяная взвесь.

— Получилось, — глухо сказал Ниранн и повернулся к Брайду.

Дахака смотрел прямо на него, и, несмотря на темноту, несмотря на то, что это было нельзя увидеть — Брайд видел. Торжество. Восторг. Азарт. На его лице, в его глазах. А потом вдруг понял, что будто бы смотрит в зеркало. И что всё то же самое сейчас видит и Тень над Тенями в глазах лэта.

— Понял, да? — насмешливо спросил Вирот. — Понял, какова, на самом деле власть знания? Понравился вкус?

Его потряхивало. Брайд видел и это. И ощущал — то же самое. Усталость и нервное возбуждение. Опьянение от риска, от ощущения того, что проскользнул по самой кромке между жизнью и небытиём. И справился.

— Теперь ты лучше понимаешь своего владельца, лэт. За чем он шёл и чего сумел достичь. И к чему стремится. Я доволен. Дождись со своим отрядом, когда подойдут лодки, чтобы забрать группу Геллара. И возвращайтесь. Поговорим с тобой в Ир-Вирот.

Дахака развернулся и направился прочь. Ответа он не ждал.

Брайд попытался вспомнить, как выглядел мост, какой он был? И не смог. Образ расплывался в памяти. Будто кто-то стёр его и оттуда. Вместе с самим мостом.

Портальная магия не просто уничтожает. Она стирает. Из мира. Из памяти. Из всего.

Брайд поёжился. Это было страшнее любого оружия. Убить врага — одно.

Стереть его из существования — другое. Не оставить никакого следа. Ни могилы, ни памяти, ни имени. И не так уж важен был мост. Точнее, не только он. Важно было понять: может ли Брайд делать подобное. Применять это в войне Ниранна Вирота. Если предположить, что на мосту могла стоять армия…

Такое могущество, такая власть. Это… завораживает. Это вползает куда-то под кожу, а потом глубже и селится там, в самых тёмных глубинах души. И может быть снова призвано.

Ночь ползла над водами Дхай — низко, крадучись, словно то, что случилось здесь, напугало даже её.

Брайду не хотелось пока возвращаться к отряду. Хотелось смотреть на то, как рваные клочья темноты чуть подсвечиваются в том месте, где до этого возвышался Седой мост. Поверить в то, что всё случилось так быстро, было почти невозможно, а оттого к неверию примешивался жгучий, болезненный — но восторг. И это самое чувство хотелось сохранить надолго. Запереть его в себе. Спрятать.

В сундучке чувств Брайда было нынче пустовато.

Он фыркнул. Потом и вовсе рассмеялся. А потом словно что-то ожгло по спине.

Обернулся и увидел Тайлисс. В темноте её жёлтые глаза недобро мерцали.

— Что теперь будет с этим местом? — спросил он, прикрывая любопытством смущение.

— Аномалия, — ровным тоном отозвалась стрега. — Нестабильность. Суда будут тонуть, берега менять рельеф, переправы рушиться. Пойдёт дурная слава. Наверное. Откуда мне знать, Брайд?

Она шагнула ближе. Вскинула голову, чтобы поймать его взгляд.

— Ты слишком легко взял его Силу, знаешь? — тихо сказала она.

— Откуда мне знать? — так же тихо ответил он.

— Ты был совсем как он. Я чуяла. Тебе нравилось то, что ты делал. И ему нравилось тоже.

Совсем близко слышалось горячее дыхание стреги. Оно опаляло жаром подбродок. Брайд наклонил голову.

— А тебе нравится видеть во мне его, Тай?

— Нет.

— Разве?

Он взял Тайлисс за плечи и слегка сжал их. Кровь всё ещё кипела в жилах. Не магия — нет. Та самая, обычная человеческая кровь, которая так слаба и так, вместе с тем, требовательна.

Гордость, упоение победой, наслаждение вызовом заставляют кровь бежать быстрее. И вспоминать, что ты всё ещё жив. Что ещё можешь чувствовать. И себя, и тех, кто рядом. Пусть даже если рядом по велению долга, или благодаря их путаной, искалеченной — общей — судьбе.

Этот поцелуй не был окрашен ни страстью, ни нежностью. Он просто был нужен. Как завершающая заклинание печать, как клеймо предопределённости. Или же, напротив — как протест. Как вызов. Нужен им обоим.

Наверное.

— У тебя острые зубы, — хрипло сказал Брайд, слизывая кровь с прокушенной губы.

Тайлисс не ответила. Она замерла в его руках, упираясь упрямым лбом в грудь лэта. Прижималась плотно, словно хотела врасти в него. Мелко дрожала. Едва заметно.

Река плескалась совсем рядом, уже снова спокойная. Ветер с реки нёс запах дыма и ила.

— Тай, — негромко позвал Брайд.

Она только сильнее вжалась в него. Обхватила руками — слишком сильными для женщины, слишком настойчивыми для дружеского объятия.

— Я не он, — сказал Брайд. В горле отчаянно сохло вдруг.

— Пока не он, — прошептала стрега ему в грудь. — Пока.

И Брайду вдруг подумалось, что Тайлисс ищет у него защиты. И для него. Мысль была нелепой. Как и всё, что вообще здесь происходило.

Он вздохнул и позволил стреге обнимать себя. Дышал в её волосы и неловко, смущённо молчал. Потому что не о чем тут было говорить.

Глава 6

«Мир подчиняется тем, кто умеет удерживать холод вокруг себя. Остальные же греются кострами своих иллюзий. И боятся отойти хотя бы на пару шагов».

Ниранн Вирот. “Заметки на полях войны”

Что-то изменилось. Так подумалось Брайду, когда его отряд вернулся в Ир-Вирот. Не в крепости — нет. В отношении крепости к самому Брайду.

Звучит дико, но отчего-то лэту казалось, что дом Тени над Тенями наделён какой-то формой жизни. Должно быть, присутствие магии. Огромного количества магии.

А может, всё гораздо проще. Дахака, со свойственной им, бесшабашной готовностью к любым переменам, вдруг увидели в игрушке господина Вирота ценную боевую единицу. А это, пожалуй, всё, что требуется для того, чтобы эта стая тебя признала.

Это Брайд заметил ещё у ворот, когда поводья его лошади подбежавший ученик принял сразу же, когда осторожные взгляды сменились на оценивающие, когда он сам ощутил вдруг, что привёл обратно свой отряд. С потерями, но с победой.

И это тоже было признано.

Брайд направился в дом сразу. Хотелось умыться, переодеться, хотя бы немного поспать, но распоряжение Тени над Тенями, переданное через одного из Клинков, было однозначным.

А главный двор встретил непривычной суетой. Крепость собиралась в дорогу. Должно быть, пока отряд Брайда был в рейде, Вирот оставил приказ на передислокацию, как и говорил раньше. Но Брайд не ожидал, что это будет так скоро.

Он обогнул штабель ящиков, громоздившийся у стены конюшен. Рядом — мешки с провиантом, бочонки, перевязанные верёвками. Всё готово к погрузке.

В отдалении стояли несколько пустых повозок. Возле них — люди в рабских ошейниках проверяли колёса, смазывали оси дёгтем. Тихо переговаривались между собой. Брайд не слышал слов, но был уверен: их речь пропитана тревогой.

Война дахака — не их война. А выбора нет. Хотя есть ли выбор и у тех, кто без ошейника? Или это только иллюзия?

Судя по всему, первые обозы отправятся уже сегодня. Повозки, тюки, люди. Всё двинется, как отлаженный механизм. Никакой суеты, никакой неразберихи. У Вирота не может быть иначе.

Ир-Вирот опустеет полностью через два, может — три дня. Не больше.

Станет мёртвым. Исчезнет. Как Седой мост. Как всё, к чему прикасается Ниранн Вирот и оставляет позади, как отработанный ресурс. Сбрасывает с плеч, как поношенную одежду. А идущие вслед за ним, прибирают и сжигают… мусор.

Брайд усмехнулся, осознав, что словно даже жалеет это поместье-крепость. Людей не жалел, а груду камней и построек — жалко стало.

Он помедлил, постоял немного на ступенях парадной лестницы. Потом вошёл в широкие массивные двери с гербами Стального Пса.

— Брайд, — сказал Вирот. — Не стой столбом, садись. Думаю, разговор будет долгим.

Конечно, за столом в кабинете дахака уже сидел Бракс и разглядывал какие-то бумаги с видом человека, который эти бумаги уже давно изучил. Но делал вид, что занят и увлечён ими.

Чему удивляться? Без Чужака Тень над Тенями вообще встретить сложно.

— Ты решил оставить Ир-Вирот? — спросил Брайд первым.

Вероятно, так было не принято в разговорах с великим дахака, но Вирот только чуть напряжённо усмехнулся и ответил:

— Я говорил уже. Мы отступаем в Дирт. У Виная всё готово, и мы будем ждать Ламаи там.

Быстрый и острый взгляд Бракса на дахака подтвердил его догадки: вопросы оружия к мастеру сейчас дозволительны, хотя и не слишком приятны Чужаку.

— Она придёт, Брайд, — продолжил Вирот ровным тоном. Отвечал, хотя Брайд и не спрашивал. — Чтобы одержать победу. И забрать тебя. Ей нужен мой дух в подарок Руну и моя шкура, чтобы застелить ступени своего трона. А ты ей нужен, как и мне, для победы над Высоким Магистром. Или для выгодной торговли с Тхоносом. Соберёт необходимые силы и придёт.

— Почему она даёт тебе уйти?

— Очевидно. Её возможностей сейчас недостаточно для прямого нападения. Кроме того, мы уже подорвали её логистику. Вместе с мостом. На её стороне теперь только тинктары с их некродами. Это сила, но сила, которую нужно собрать и организовать. Она подомнёт мои земли здесь и пойдёт за мной. Но пойдёт обязательно. Это… неизбежно.

— Сдаётся мне, что ты решил выдать мне парочку сокрушительных откровений, дахака, — сказал Брайд. — Это потому что я смог удержать порталы стабильными? Поощрение за хорошую службу?

Тень над Тенями снисходительно улыбнулся, как улыбаются детским выходкам.

— Я считаю, что для нашего общего дела, тебе полезно узнать о некоторых особенностях наших крепких и давних отношений с Жалом.

Лицо дахака было невозмутимо, но во взгляде плясала насмешка. Вызов?

— Наше общее дело, — повторил Брайд с чувством. — Звучит-то как, а?

— Я рад, что ты сохранил свою тягу к примитивной иронии. Готов слушать или хочешь ещё подкусить меня своими молочными зубками?

— Готов, Тень над Тенями, — кивнул Брайд. — Поберегу зубки.

— Правильно. Дай им смениться и вырасти.

Он говорил беззлобно. Без обычной своей высокомерной насмешки. А это, скорее всего, значило, что обстоятельства поменялись. И вот сейчас, в этот самый момент пересматриваются условия их сделки. Радоваться или нет — время покажет.

Брайд перехватил взгляд Бракса — тот слегка наклонил голову. Поддерживает.

— Я был учеником Жала, — начал Вирот, — Ты наверняка слышал. Она во многом сделала меня тем, кто я есть. И я долго был её любовником, соратником, помощником. Но мы — дахака. И рано или поздно заканчиваем следовать за учителем. Если желаем. У меня, скажем так, были основания пожелать. Я не бросал ей вызова, когда решил уйти. Мы хранили нейтралитет и заключили ряд сделок.

— Ты ненавидишь её, — сказал Брайд. — А она тебя. Это не про дахака, это про людей.

— Так и есть, — охотно согласился Вирот. — Причины копать не будем. Несущественно. Чтобы добиться величия, я пообещал Руну дух Высокого Магистра. И попросил о помощи Ламаи, в обмен на то, что выиграю для неё поединок с Воллой — Великой Тенью. И отдам ей его титул. Но в итоге я выполнил свою часть, а вот воспользоваться помощью Ламаи не сумел. Геллар, которого я готовил как своё оружие, оказался… не тем оружием.

— И ты оказался в ловушке.

— Да. Слово дахака Руну, которое почти невозможно исполнить. И враг, не связанный сделкой, потому что формально Жало её не нарушала. Это был мой провал. Ламаи заключила союз с Высоким Магистром, дальше ты знаешь. Я не могу оставить своих попыток сдержать обещание и не могу бросить прямой вызов на поединок Жалу. Я пообещал ей, что никогда не сделаю этого.

— Легкомысленно, — фыркнул Брайд. — Как же ты так оплошал?

— Я был тогда уверен, что мой замысел с Гелларом сработает, — спокойно ответил дахака, словно не слыша насмешки лэта. — Теперь Ламаи пришла к тому, что тоже не против занять трон Тангаты. А для этого ей нужно уничтожить меня. Потому что я не остановлюсь, она знает это. У меня слишком мало времени и слишком много давления сверху.

— Ты о своём бешеном боге?

— Именно. Геллар уже с трудом удерживает меня на грани трансформации. Война требует много Силы, и чем больше я беру её у Руна, тем ближе он подбирается ко мне. Последствия я показывал тебе. Я их не хочу, а ты?

Брайд молчал. Знал, что от него ждут, но будто бы слова запечатали эдиктом. Потому что скажешь — и слова станут реальными. А последствия выбора могут быть и не столь однозначны, как пытается подать ему дахака.

Геллар встал. Приоткрыл окно, впуская холодный воздух в жарко натопленное помещение. Вирот поёжился, покосился неодобрительно, но промолчал. Тоже ждал. Не ответа. Вопроса.

— А что мне до тех последствий, господин Вирот? — наконец, спросил Брайд. — Ты взываешь к моему милосердию к миру? Это явно не твой уровень манипуляции. Да и какое я, собственно, имею отношение к твоим сложным чувствам к Ламаи?

— Я хочу, чтобы Ламаи уничтожил ты. Для меня. Ты и Геллар. Той самой вашей новой Силой. Плюс помощь нашего общего приятеля — Тхоноса.

— Смешно, — мрачно оценил Брайд. — Твои шутки веселее, чем мои.

— Благодарю, — серьёзно ответил дахака.

И снова молча пялился на него так, словно вскрывал острейшим лезвием наживую. Снова ждал.

А Геллар мог бы открыть окно и пошире. Слишком душно, слишком жарко.

Потрескивание поленьев в камине, пляшущие тени от приглушённых светильников на цветных гобеленах, лёгкий запах сгорающего дерева и благовоний. И звериный дух опасности. Не кабинет, а загон с хищниками, вынужденными находиться рядом.

И всё же. И всё же что-то подкрадывалось и со спины. Как будто — со спины. Чтобы прошептать в ухо:

Если мир нельзя изменить — его можно забыть. А потом придумать заново.

Брайд вздрогнул. Тхонос? Нет. Его воля не шепчет. Тогда — что?

— Ты уверен, что мне по зубам убить Ламаи? Даже и с Гелларом? — спросил он, и звуки собственного голоса показались донельзя фальшивыми сейчас.

— Не уверен, — усмехнулся Вирот. — Но не проверишь — не узнаешь. Брайд, отступая в Дирт, мы выигрываем для вас обоих время. Чтобы узнать об этой Силе больше. Научиться. Я со своей стороны сделаю всё, чтобы это получилось. Моя заинтересованность не вызывает у тебя сомнений?

— Нет. Меня интересует цена моего согласия.

Вирот улыбнулся довольно и откинулся на спинку кресла.

— Что я могу предложить тебе? Правду. Ты, помнится, отчаянно желал купить её.

— Кто сказал, что желаю по сей день?

— Я. Желаешь.

Дахака помолчал, потом добавил:

— Кроме твоей новой Силы, для меня не осталось загадок в тебе. Твоя боевая подружка Тайлисс продала мне всю эту правду о тебе, когда оказалась вдруг без власти эдиктов Вечного. Ну а если наша кампания окажется успешной, я, возможно, предложу тебе ещё что-нибудь. Столь же занятное.

Брайд выдержал и эту новость. Было неожиданно тяжело услышать, что его опять разыграли в партии, без его участия. Но винить некого — сам заявил стреге, что слышать ничего не желает. А она тут же побежала торговаться с Тенью над Тенями. Кстати…

— Мне нужен задаток, — сказал Брайд.

— Вот как? — прищурился Вирот. — Я слушаю.

— Какова уплаченная тобой цена за откровения стреги?

— Моё слово. Я поклялся найти способ помочь тебе сохранить себя при слиянии. Если этот способ существует.

Брайд натянуто рассмеялся.

— Ты удивительно щедро разбрасываешься клятвами, дахака.

Сиящий рядом с безразличным видом Бракс фыркнул. Вирот быстро глянул на него, потом ответил:

— Ставки высоки, лэт.

— И мне слово дашь? Что это будет вся правда?

— Моё слово — твоё.

Брайд немного помедлил с ответом. Не потому, что сомневался, не оттого, что хотел потомить этих надменных ублюдков. А потому что вслушивался в себя. А там была только тишина. Умиротворённая. Уже принявшая и одобрившая его согласие.

— Рун с тобой, дахака. Я попытаюсь уничтожить Жало в обмен на твою правду, — сказал он. — Позволишь мне побеседовать с твоим ир-шад с глазу на глаз?

— Ожидаемо, — заметил Вирот. — И у Геллара мой приказ быть с тобой… лояльнее. Я оставлю вас здесь.

— Прекрасно, — буркнул Брайд. — Как всегда, исход разговора был тебе известен.

Дахака закатил глаза, поднялся, насмешливо изобразил поклон и быстро вышел.

Бракс проводил его взглядом. Сделал недовольное лицо, скрестил руки на груди.

— Лояльнее, Геллар, — ухмыльнулся Брайд. — И не сильно-то рожу криви. Вы всё это продумали давно. Эту самую “всю правду” знаешь и ты, так?

— Так.

— Но я ведь верно понял: ты тоже заинтересован в победе над Ламаи?

— Идиотский вопрос.

Нет, не горел он желанием разговаривать. Приказ был, но господин Бракс отчего-то очень не хотел его выполнять. Боялся? Того, что, возможно, связывает обоих лэтов. Но вот связываться Чужак точно ни с кем не хотел. Никак. Должно быть, одной связки — с Тенью над Тенями — ему хватало за глаза.

— Тогда помоги мне, — сказал Брайд. — Я, видишь, мало смыслю в магии, а понять, что с нами происходит — нужно. Господин твой требует. Понять. Да?

Бракс едва заметно поморщился, переложил бумаги в сторону, потом снова подвинул их к себе.

— Как тут понять? — вздохнул он, — Если даже Ниранн не понимает. А по сравнению с ним, все мы… мало смыслим в магии. Он считает, что этой новой Силой можно завладеть. Ну да, эта скотина всегда — что видит, то к себе тянет. Он и меня только что на алтаре не вскрывал, чтобы изучить. И Оракулов тряс. Те говорят, что не видят следов Запретной магии, не видят воли Непрощённых богов. А сам Ниранн не видит источника. Говорит, мол, ни одному из существующих богов эта Сила не принадлежит. Но уверен, что мы — ты и я — можем найти ответ сами. Только мы.

— И с чего такая уверенность?

— Спроси, — фыркнул Бракс. — Получишь либо пространную речь о том, что воля движет реальность, либо пошлёт сразу к Руну в задницу.

— А ты? Ты пробовал… ну как-то изучить? Ты же поднабрался здесь знаний. Опыта.

— Пробовал. Она не отвечает. Это, знаешь, как к озеру подходишь и пытаешься воды в горсть набрать. Течёт между пальцами. А когда ей нужно — Силе этой — сама волну выбрасывает. У тебя так же?

Брайд кивнул, потом подумал и всё-таки спросил:

— А она… говорит с тобой? Мне иногда кажется, что я слышу что-то вроде шёпота.

Чужак поёжился, будто от холода, хотя в кабинете было по-прежнему жарко.

— Что-то вроде. Но что именно — ускользает. Пока проку от неё — как будто поддерживает уровень Силы, не позволяет ей истощаться. Ну и если бы не это, я бы не смог удерживать сейчас Ниранна стабильным. Уже не смог бы. Никакой мощи Хранителя духа не хватит, чтобы этот безумный дух стреножить. Вот тут точно знаю.

Он отвернулся к окну, смотрел туда, словно хотел сбежать вот прямо немедленно. Вот что жрёт его изнутри. Не нежелание делиться знанием — страх. Не исполнить клятву ир-шад и позволить чудовищу родиться в мире. И сделать то, что показывал Вирот, реальностью.

— Я как расколотый щит сейчас, — не поворачивая головы, продолжил Бракс. — Вроде держится, но трещит, а в щели лезет… всякое. Давно бы уже на куски разлетелся, если бы не эта Сила.

— Геллар, — тихо сказал Брайд. — Давай попробуем связку.

Бракс резко повернулся к нему, вскинул брови вопросительно.

— Зачем?

— Попробуем соединиться этой Силой, — он чуть улыбнулся и добавил: — Я её назвал Пустотой.

— Щенок ты ещё, — мирно пробомотал Бракс. — Сентиментальный. Имя он ей дал, смотри-ка. Хотя мне нравится. Лучше, чем “эта Сила”. Ну давай попробуем. Чего терять? Открывайся, цептор. Я поведу.

Брайд чувствовал, как магия движется. Не спеша. Неохотно. Как вязкая, тяжёлая жидкость, которую пытаются вытянуть сквозь трещину.

Он не знал, что будет дальше, но отозвался — шагнул навстречу импульсу, пришедшему от Бракса, позволив этой воле вытащить себя за грань. За грань контроля. За грань личности.

И в следующий миг мир пропал. Не растворился — просто перестал быть.

Не стало жара камина, не стало дыхания. Тело исчезло. Осталась только мысль, не привязанная к мозгу, не оформленная словами, но живущая.

Брайд потянулся к Геллару, внезапно ощутив весь ужас одиночества здесь. И Чужак ответил. Не мыслями, не словами — присутствием. Усталым, израненным, бесконечно старым. Будто бы Геллар прожил триста лет, и каждый день — битва.

Образ треснувшего щита появился перед глазами. Этот щит — обычный, амеронтский, с поцарапанной оковкой по краям — едва сдерживал чудовищное давление извне. Но в трещинах, между зазубренными занозистыми краями виднелось что-то вроде холодного белого сияния. Оно держало. Оно не давало рассыпаться щиту.

— Вижу, — сказал Брайд и потянулся к сиянию.

Представил, что тянется. Кончиками пальцев — осторожно, бережно. Оно потянулось навстречу, оплело пальцы тоненькими побегами.

И словно в омут нырнул. Глубже.

Не источник. Не озеро. Отсутствие.

Внутри его самого, там, где должны быть мысли, воля, чувства, было ничто. Полная пустота. Как если бы кусок реальности вырезали, а на его месте осталась просто дыра. В ней не было даже темноты.

— Ты видишь? — спросил он Геллара, особенно не надеясь на ответ.

Но ответ прозвучал. Странный, словно бы испуганный или просительный. Чужак никогда так не говорил.

— Только не беги, Брайд. Не оставляй меня с этим.

Пустота пульсировала — медленно, ритмично. Как сердце, но не живое. Сердце умершей реальности, которое всё ещё бьётся, потому что забыло, как умирать.

— Ждёт, — почти благоговейно прошептал Бракс.

— Чего?

И тогда Пустота шевельнулась. Не движение, а словно бы внимание: пристальное, древнее и безразличное. Как если бы что-то бесконечно далёкое и могущественное вдруг заметило вторжение и приглядывается, и удивляется: кто посмел?

Брайд ощутил, как мысли исчезают, остаётся только ужас, смешанный со странным восторгом. Так заворожённо смотрят на то, как вулкан исторгает из себя пламя и пепел за мгновения до того, как чёрные камни покатятся и раздавят ничтожное тело.

Пустота не имела формы. Не имела желаний. Не имела ничего, кроме цели.

Которую Брайд не понимал. Но чувствовал всем собой — разумом, телом, духом и волей.

Стереть. Не уничтожить. Как стирают неудачный рисунок, чтобы нарисовать заново.

— Геллар, — выдохнул Брайд, — Это не магия.

— Нет. Это другое.

Голос Бракса был бесцветным и плоским.

Волна прокатилась через них обоих — холодная, безжалостная, абсолютная. Не затопила. Наполнила. И внутри тоже на миг воцарился абсолютный холод. И схлынул.

— Она использует нас, — прошептал Брайд. — Не мы её. Геллар, надо уходить.

— Не могу, — спокойно отозвался Бракс.

И Брайд понял. Пустота не отпускала. Она изучала их. Без любопытства, а потому что так надо. Протокол.

Брайд дёрнулся. Попытался разорвать связку. Не вышло. Сознание прилипло к этой дыре в реальности. Как муха к паутине.

Позволить. Просто позволить ей делать свою… работу?

И было странно — что именно это ощущалось правильно. Как будто именно так и должно было быть всегда. Не правила. Не законы. Не цепи из слова и крови. А это — ничто, которое позволяет быть. Им, другим, всему миру.

Ты не нужен.

Но ты можешь.

Если пожелаешь сам.

И снова — ни света, ни теней. Только глубокое отсутствие всего. Настолько полное, что даже страх исчез.

И отпустило. Даже не так — выкинуло. Отбросило, как насекомых, которых стряхнули с рукава.

Духота кабинета показалась невыносимой. Не только ему — Бракс резко встал и распахнул окно полностью, впуская ледяной воздух, который сейчас был так нужен. Дрова в камине почти прогорели, снаружи подползали сумерки. Так долго длилась связка?

— Ты что нибудь понял? — осторожно спросил Брайд глядя как Чужак стоит у окна и жадно глотает холодный воздух.

— Ни пса, — бросил тот. — Мне надо подумать.

Он повернулся. Рассеянно потёр лоб. А потом просто ушёл. Молча.

Брайд остался сидеть. И только одна мысль крутилась в голове, не позволяя остальным даже высунуться.

Ты можешь. Если пожелаешь сам.

Глава 7

«Сила без воли — пламя без очага. Красиво, пока не сгорит всё вокруг.»

Тхонос

Если бы судьбами людей действительно распоряжались боги, то можно было бы заподозрить их в наличии очень нездорового чувства юмора.

Но нет, боги никогда не берут в свои руки и малую толику ответственности. Люди строят и разрушают всё сами. От собственных кратких жизней до государств или даже миров. Боги смотрят и, видимо, иногда делают свои ставки. Хотя кто об этом знает? Если и знает, то смолчит.

Тхонос любил иногда порассуждать о богах. С плохо скрываемой брезгливостью и вовсе не скрываемым превосходством в речах. Вечный знал о богах многое, но рассказывал только о том, почему он сам не желает подчиняться им. Почему позволил себе сделку с Мого в обмен на тайное знание, чтобы в нужный момент использовать его в своей великой игре.

Нет, он не мечтал стать равным им. Он хотел стать больше, чем они.

Улыбался в ответ на скептические и, наверное, глупые вопросы Тайлисс. Отвечал непонятно и смеялся уже открыто над её неспособностью постигать. Без злобы, снисходительно. Но не оставляя даже шанса на понимание. Зачем? Бастра Тайлисс нужна не для дискуссий. Просто иногда говорить тому, кто может задать какие-то, пусть и глупые вопросы, интереснее, чем вести беседы со стенами.

А уж объяснять — совсем необязательно. Вечный щедр на рассуждения, но скуп на выводы.

Тайлисс вспоминала это сейчас, сидя в своей комнате, которую совсем недавно распорядился выделить ей Вирот. Забавно, что наслаждаться одиночеством получится недолго — скоро они покинут поместье Тени над Тенями. А будет ли такая роскошь в военной крепости далеко на севере — поди знай.

За окном разгулялся ветер, пахло отчего-то пеплом. Или это память подсовывала запахи сгоревшего гарнизона на реке Дхай. Память вообще в последнее время вела себя непредсказуемо.

Всё это случилось. И рейд, и пожар, и исчезнувший в разломе реальности мост.

И даже горький от привкуса гари и неизбежности поцелуй. Тоже был. Зачем?

Чтобы удержать. Задержаться. Им обоим на той черте, что ещё хоть как-то можно назвать людской жизнью. Прежде чем всё сорвётся в пропасть.

Если в чём и могла похвалиться бастра Тайлисс перед своим хозяином, так это невероятным чутьём на катастрофы.

А катастрофа не просто приближалась, она стояла рядом с Тайлисс. Живая, сильная, готовая выплеснуть всю свою мощь в любой момент. В какой? Никто не знает.

Даже Брайд. Так же чует, и так же напуган.

Он теперь не просто проводник Силы. Он стал её источником. И так не должно быть — это противоречит всем законам магии, законам, которые пошли от изначальной воли богов. Маг лишь берёт, накапливает и проводит Силу, трансформируя её в магию. И берёт снова, когда иссякает весь запас. Брайд будто имел возможность черпать столько, сколько требуется. Или… хочется. Ему ли самому?

Тайлисс чувствовала в связке, как что-то чуждое разрастается внутри него. Не Сила. Не воля Брайда или его амбиции. Тишина.

Способная поглотить собой всё.

Знает ли Тхонос об этой новой энергии? Или на неё и рассчитывал в своих планах?

Тайлисс хмыкнула, покачала головой и внезапно разозлилась на свои же мысли.

Ей ли пытаться проникнуть в планы Вечного? Если даже Тень над Тенями, высший маг и учёный не может пока даже определить, что носит в себе этот лэт.

Брайд — оружие. Сильное, блестящее, опасное. Тхонос выковал, Вирот точит. А ей остаётся только смотреть и пытаться не порезаться ненароком. Следить за тем, как у него дрожат руки и стынет взгляд после работы с новой Силой. Замечать, как он смотрит мимо всех. Как будто видит дальше, чем возможно. И как будто вообще не надеется, что кто-то пойдёт следом, если он надумает шагнуть вперёд.

Но Тайлисс пойдёт. Потому что больше не осталось ничего за чем можно следовать, а жить по другому она не умеет. У каждого свой путь, у кого-то — всегда идти на шаг позади ведущего.

Ниранн Вирот велел докладывать обо всём, что происходит с Брайдом, обо всём, что стрега может заметить в связке. И наверняка ждал доклада о последних событиях. Но не вызывал отчего-то.

А у самой Тайлисс очень зудел вопрос, который по-хорошему надо было задать дахака уже давно. Но вот как-то не складывалось.

Суета, царящая эти дни в Ир-Вирот нарушила обычный порядок. А, стало быть, можно попробовать воспользоваться беспорядком и сунуться к Вироту без приказа.

— Он в садах, — буркнул стражник в ответ на просьбу доложить Тени над Тенями о том, что стрега просит о разговоре.

И заметив её недоумение, пояснил:

— Старые сады. Задний двор пройдёшь, ворота будут.

Вирот нашёлся быстро. Он сидел на останках каменного парапета, вероятно, когда-то служившего оградой для цветника. Постаменты для вазонов — потрескавшиеся, с выщербинами — тоже смотрелись сейчас довольно печально, особенно в сочетании с голыми старыми яблонями — пригнувшимися по-стариковски к земле узловатыми стволами. Возраст не щадит даже деревья и постройки.

Интересно, почему эту часть поместья Вирот не восстановил? Он невероятно богат, и большой любитель комфорта и роскоши.

— Здесь как-то обречённо, — сказала Тайлисс. — Позволишь?

— Садись, — равнодушно отозвался дахака. — Это место — памятник.

— Чему?

— Моим нереализованным вариантам судьбы.

Тайлисс огляделась ещё раз.

— Судя по всему, жалеть о них не так чтобы стоит. Или ты приходишь сюда потосковать об упущенной возможности состариться, ухаживая за яблонями?

— О нет, — усмехнулся Вирот. — Я не тоскую. Я просто хочу помнить, что в моём случае у меня иных вариантов просто не было. Другие варианты были нестойкими, время разрушило их так быстро и так безжалостно. А я не люблю, когда меня что-то разрушает. Если только это не я сам.

— Прости, это слишком глубоко для моего понимания, — сказала Тайлисс, а дахака довольно прищурился.

— Ты мне нравишься, стрега. У нас очень много общего.

— Кроме необычной формы ушей? Пожалуй, ничего, — сухо сказала она.

Вирот приподнял брови и насмешливо покачал головой.

— Ты изменишь своё мнение, — уверенно заявил он. — Скоро, я думаю. Ну?

Он внимательно посмотрел ей в лицо. И Тайлисс поразилась, как быстро он способен меняться за пару мгновений.

— Если ты ждал доклада — почему не вызвал?

— Хотел, чтобы ты пришла сама, — быстро ответил Вирот. — Но если уж мы тут с тобой откровенничаем — это ведь так? — твой подопечный и мой ир-шад слегка пошатнули мои выводы, и я решил сначала подумать и только потом обсудить это с тобой.

— Обсудить, — хмыкнула Тайлисс. — Со мной.

— Ох, стрега, — с укоризной сказал дахака, — Мы же союзники. Мы оба хотим, чтобы Брайд дошёл до финальной точки своего пути и, желательно, выжил в том виде, в каком мы привыкли его наблюдать. Разве нет?

Тайлисс промолчала. Нет смысла вступать в беседу на скользкие темы, в которых ты всего лишь путник в тяжёлых сапогах, пытающийся перейти по мокрым камням стремительную реку. Тогда как твой собеседник — быстрая и хищная рыба, и стремнина — её родная среда.

— Он уже почти не он, — сказала она наконец. — Я не знаю, как это лучше объяснить, но, похоже, нам стоит переживать не за то, что его личность сотрёт Тхонос. К тому моменту, может, и стирать будет нечего.

Вирот покосился на неё с явным ехидным любопытством.

— Вот как ты видишь, да? Полагаешь, эта неизвестная нам Сила меняет его до неузнаваемости?

В его тоне жил подвох. Дахака осторожно предлагал подумать. В своей манере, конечно.

— Ты думаешь иначе? — прямо спросила Тайлисс. — Я видела, как это было в связке. Брайд брал её для поддержки, но он не управлял ею. Скорее… она решала, как и когда помогать.

— Да, — довольно кивнул Вирот. — Так и Геллар говорит.

И снова замолчал, испытующе глядя на неё.

— Можно я не буду закатывать глаза, когда ты, наконец, соизволишь выдать мне свои блистательные догадки? Не тяни, дахака.

— Ты полагаешь, что Сила изменила его, — медленно произнёс Вирот. — А я думаю наоборот. Она пришла, когда он уже перестал быть прежним. Не как причина перемен. Как их следствие. Возможно, эта новая Сила ищет таких, как он? Кстати, Геллар мне шепнул, что Брайд дал ей имя — Пустота. Метко, да?

Тайлисс нахмурилась.

— Хочешь сказать, что он изменился в ритуале Итхелу? Когда разорвал связку? Или когда?

Дахака пожал плечами.

— Да кто бы знал, Тайлисс. Я ждал, что ты мне скажешь. Хотя… Люди не меняются по щелчку пальцев, не меняются и от каких-то событий мгновенно. Это процесс. Иногда — долгий и малозаметный даже самым близким. Но точка отсчёта, когда Пустота прокралась в трещины нашего сосуда, должна быть. И если мы найдём её — мы узнаем об этой Силе намного больше, так я считаю.

Тайлисс задумалась. Возможно, Вирот прав. В его уме и опыте сомневаться не приходится. Однако он кое-что и замалчивает сейчас. Ждёт вопросов? Чтобы убедиться, что со стрегой вообще стоит это обсуждать, а не просто отдать приказ?

— А в жизни Чужака ты эту точку поискать не хочешь? — почти равнодушно спросила Тайлисс. — Не только в сосуд Тхоноса проникла Пустота, но и в трещины твоего щита, разве не так? Они оба лэты — поэтому?

— Я же говорил, что мы с тобой похожи, — ухмыльнулся Вирот. — Ты не боишься смотреть в невозможное. И не отворачиваешься. Даже когда страшно. Даже когда больно. Ищешь и не бросаешь след. Это качество редкое. Но не думаю, что это связано с их происхождением. Тогда Тхонос бы что-то знал об этом. А он ведь не знает, так?

Тайлисс недоумённо посмотрела на него, потом рассмеялась:

— Ты неисправим, великий дахака. Ты прекрасно знаешь, что я не общаюсь с Вечным напрямую и инструкции от него не получаю. Только провожу его Силу к Брайду. И тогда он может ощущать лэта. А задаёшь эти вопросы… зачем?

— Заканчивай пустозвонство. Ты не умеешь.

Она осеклась, глядя, как в прищуренных глазах Вирота зреет опасная насмешка.

— Когда, кстати, ты собираешься сказать Брайду, что теперь только ты держишь вожжи от вашей связки? Что теперь ты решаешь, передавать ли Тхоносу то, что открывает в себе его сосуд? Это случилось, когда Брайд решил восстановить связку? Тогда ты поняла, что её механика изменилась? Что ты вполне можешь крутить хвостом даже в рамках эдиктов. Они ослаблены или их и вовсе уже нет? А, стрега? Похоже, Пустота задевает не только носителя, но и вообще саму суть магии, касающуюся её. Но на этот поток вопросов ты можешь не отвечать. Ответь на один: кого именно ты предаёшь своим молчанием? Брайда или Тхоноса? Или всех? Если последнее — моё восхищение.

Но ответа он не ждал. Просто с присущим ему безмерным любопытством вскрывал наживую воспалённые раны. Нравилось ему, видимо.

— Не смущайся, — он небрежно махнул рукой. — Когда в планы вторгается личный интерес, всегда сложнее. Но забавнее. И при должной подготовке может стать дополнительным преимуществом в стратегии.

— А ты уже думаешь, как это использовать.

— Само собой. И предлагаю думать вместе.

Тайлисс рассеянно оглядела старый сад, корявые стволы яблонь, каменные обломки ограждений.

А потом улыбнулась, глядя в глаза Тени над Тенями.

— Давай. Вместе. И теперь самое время сказать, а почему же ты — высший маг — ещё не попытался читать ни своего ир-шад, ни Брайда в части их новой Силы? Почему не сделал то, что ты умеешь использовать лучше меня?

Дахака прикрыл глаза и картинно всплеснул руками.

— Я же только что сказал: эта Пустота задевает любую магию.

— Боишься?

— До дрожи в коленках, — улыбнулся дахака. — Нет, пока я не узнаю хоть что-то о природе этой Силы, я туда и кончиком пальца не прикоснусь. Но я узнаю обязательно. Возможно, даже поделюсь с тобой, в рамках данного мной обещания сохранить дух Брайда в относительной целостности.

— Слова.

— Что? — переспросил Вирот.

— Не обещания. Слова дахака под оком Руна.

— Нет нужды поправлять формулировку, Тайлисс, — он натянуто усмехнулся, — Рун поправит, если что.

Она кивнула.

— Что ты хочешь от меня? Что нужно делать?

— Да что и делала, с тем же рвением преданного эвоката и чуткостью неравнодушной женщины. Т-с-с, не надо такого лица. Следи за ним. Всё, что будет с ним происходить — мне нужно знать. Абсолютно всё. Поняла? И, Тайлисс… Нужно, чтобы он позволил тебе быть рядом. Захотел, чтобы ты была рядом. Ну, ты понимаешь меня, надеюсь. Я не слишком люблю объяснять очевидные вещи. На этом всё, стрега. Можешь идти.

Тайлисс поднялась. Направилась прочь, как было велено. Уже почти у края сада обернулась. Тёмная неподвижная фигура на парапете сама сейчас казалась унылым и чуть зловещим памятником. Которому как раз место здесь — среди умирающих обломков камня и старых деревьев.

Беда только в том, что этот памятник не прикуёшь ни к какому постаменту.

Глава 8

«Иногда, чтобы что-то выковать, нужно сжечь кузницу. Главное — чтобы клинок остался». Ниранн Вирот. «Заметки на полях войны»

Приказ выступать в Дирт на рассвете Брайду накануне передал Самхо. Первый отряд, под командованием Бракса. Без лишнего снаряжения, всё в стиле дахакских походов. Задача — прибыть в Дирт под начало Виная Шивара как можно быстрее.

— А сам Вирот? — только и спросил Брайд.

— Не доложил мне, — ухмыльнулся Самхо. — Выспись как следует. Дахака путешествуют налегке, без комфорта, зато очень быстро. Стоянки короткие, путь длинный.

— Выспись, — проворчал Брайд. — Что-то вот с этим туго у меня.

Быстрый острый взгляд дахака скользнул по его лицу. Знает, зараза, о чём речь. Но не говорит. Никогда ничего толкового не говорит. Ни Брайду, ни Браксу, ни самому Вироту.

И удивиться бы такому снисходительному терпению Тени над Тенями, но здесь быстро отвыкаешь удивляться. Не запытал до сих пор странного Клинка — стало быть, не сработают ни пытки, ни уговоры.

— Давно не спишь? — будто бы равнодушно спросил Самхо.

— Сплю. Вот только немного. И подскакиваю когда…

Он замялся, подбирая правильные слова, но дахака понимающе улыбнулся и закончил:

— Когда сон становится не очень сном. А зачем подскакиваешь?

— Страшно, — признался Брайд.

Самхо улыбнулся шире и вдруг уселся рядом с ним на кровать.

— А должно быть любопытно, — наставительно сказал он. — Что во сне-то случится? А посмотреть — разве не интересно тебе?

— Что посмотреть? — осторожно спросил Брайд, уже привыкший к необычным речам этого парня.

— Что тебе хотят показать.

— Кто?

— А я не знаю, — безмятежно отозвался дахака. — Вот и узнал бы сам. Заодно и выспишься.

Брайд смотрел в его невозмутимое лицо, спокойные, какие-то очень чистые глаза — прозрачные, словно первая наледь, и не верил. Ни лицу, ни взгляду. Будто бы Самхо был закутан в чужой образ, а вот снять и посмотреть, что там внутри припрятано, нет никакой возможности.

— А ты? Ты видишь такие сны?

Дахака фыркнул, поднялся, и наваждение исчезло. Ухмылка, насмешливый прищур, текучая плавность движений — обычный Клинок.

— Я от снов не бегаю, армох. Правда, мне чаще бабы снятся. Чего от них бегать, да?

С этими словами он вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Вот и поговори с таким. Как та самая неизвестная Сила: показывает что-то, но чуть приблизишься в попытке вглядеться — всё истаивает туманом. Так и Самхо. Вроде и сам идёт на разговор, а толку — чуть.

Посмотреть. Если бы это было так просто. Если видения Тхоноса не спрашивали — хватали и тащили за собой, — то Пустота, проникающая в сны, всего лишь предлагала. Ты слышишь зов, но решаешь сам — откликаться или нет, идти или же бежать назад.

И Брайд бежал. Потому что волна ужаса охватывала его всякий раз, когда он получал приглашение. И последний совместный эксперимент с Браксом только увеличил этот ужас.

И он просыпался, сам вырывая себя из сна усилием воли. Осознавая себя не просто инструментом, не просто расходным ресурсом великих, а вообще — никем. Ничем. Перед чем-то таким, для чего или кого даже боги — пылинки на задворках мироздания.

Но было ещё и это: «Ты можешь. Если пожелаешь сам».

И не любопытство, нет. Не стремление к познанию. Это был соблазн. Такой, какого Брайд раньше и не знал. Словно ребёнок, тянущийся к острейшему боевому клинку, замирающий от благоговейного страха, нарушаемого запрета и желания коснуться хищного лезвия. И пусть даже порезаться. Пусть.

Брайд лёг не раздеваясь. Закрыл глаза просто чтобы дать им отдых. Не спать.

Но усталость была хитрее. Она не навалилась — просочилась. Мысли стали вязкими, потом — далёкими. Потом исчезли вовсе.

И где-то между «не спать» и «уже сплю» он вдруг услышал ветер.

Ему снилась Тайлисс. Не Пустота, не привычные уже кошмары об умирающем мире, а стрега.

И сон был такой живой. Светлый даже. Стояли, о чём-то говорили. Был ветер, который трепал белые волосы женщины. Иногда они скользили по лицу Брайда, и он слышал запах Тайлисс — запах молодой листвы и дыма. Словно бы на лесной поляне развели костёр.

Отводил рукой эти пахнущие свободой дикого леса пряди, смеялся. Легко было. Очень легко.

Тайлисс что-то говорила. Он видел, как движутся её губы, как ветер треплет лёгкую прядку у виска. Но звук истончался, таял, будто кто-то медленно стирал его. И ударило сожалением — он не услышал ни одного слова. А слова были важными. Нужными.

Она замолчала. Нет — он перестал слышать.

Последнее слово, сорвавшееся с её губ, повисло в воздухе и осыпалось пеплом, который никогда не достигнет земли. Внезапная, абсолютная тишина обрушилась на мир, будто его накрыло куполом из толстого стекла.

И тогда Брайд понял, что ветра тоже больше нет. Исчезло его прохладное касание, ласкающее кожу. Движение, сама жизнь воздуха, просто кончилась. Нет запаха. Никакого: нет аромата трав, нет привкуса гари. Нет ничего. Волосы Тайлисс, секунду назад трепетавшие живым серебром, теперь стекали ей на плечи застывшим потоком, всё больше напоминая… камень? Нет, что-то более плотное, холодное. Металл. Навсегда застывшая в движении сталь.

Стрега смотрела на него, и в её золотых глазах отражалась его собственная растерянность. А потом… потом её взгляд скользнул дальше. Сквозь него. Взгляд, который видит не тебя, а то, что стоит за тобой.

Он не хотел оборачиваться.

Страх — животный, первобытный — кричал, вопил из самого нутра: «Беги! Не смотри! Вырывайся!». Желание проснуться, вцепиться в реальность — в скрип кровати, в чёткую геометрию комнаты, — было почти непреодолимым. Но что-то другое, новое и пугающее, что поднималось изнутри вместе со страхом, не позволяло вернуться.

И Брайд обернулся.

Мир исчезал под его взглядом. И отчего-то лэт был уверен, что именно так: исчезал от его взгляда. Не сам по себе. Не по чьей-то воле. А потому что он смотрел.

Сначала исчезли детали. Текстура камня под ногами сгладилась, далёкие горы, ещё недавно остроконечные и суровые, оплыли, как свечной воск, сливаясь по линии горизонта с туманными клочьями облаков. Небо теряло плотность воздуха и превращалось в дыру.

Это кончался мир. Без боли. Без надрыва. Без агонии. Он не горел, не тонул, не рассыпался в прах. Он просто переставал быть. Отменялся. Словно искусный художник стирал набросок, возвращая холсту первозданную структуру и чистоту. И это было… спокойно.

Восхитительно, ужасающе спокойно.

Не было страха. Не было сожаления. Хотелось просто переводить взгляд и видеть, как стираются линии реальности одна за одной, оставляя лишь гладкую, совершенную, абсолютную пустоту. Смотреть, как исчезают горы, море, небо. Как исчезает сам воздух. И чувствовать не ужас потери, а облегчение. Словно с плеч спадал груз всего, что когда-либо существовало.

Ты пришёл.

Это не было вопросом.

— Да, — сказал он. Или подумал. Граница между словом и мыслью тоже стёрлась.

И следующий вопрос, тихий, как шелест опадающего пепла.

Почему?

Брайд не знал. Он пытался найти ответ внутри себя, в том, что ещё оставалось от него самого. Любопытство? То, о чём говорил Самхо? Нет, это было слишком мелко, слишком человечно для этого места. Страх, уставший от самого себя и переродившийся в фатализм? Возможно.

Но глубже, под слоями ужаса и растерянности, шевелилось другое. То самое чувство, которое он боялся испытывать и лишь прикасался к нему лёгким движением духа.

Соблазн. Не желание власти или знания. Соблазн отпустить всё. Стать частью этого великого, спокойного ничто. Соблазн, который сильнее чувства самосохранения, сильнее любви, сильнее самой жизни.

И он понял: он пришёл не потому, что ему было любопытно. Он пришёл, потому что не мог не прийти.

— Потому что я могу, если пожелаю.

И краем сознания принял — Пустота довольна его ответом.

Брайд сделал шаг вперёд. Или пространство шагнуло ему навстречу. Он двинулся дальше, в сердце этой стирающейся реальности, и умирающий мир покорно расступался перед ним.

И тогда он увидел его.

На границе между тем, что ещё было, и тем, что уже перестало быть. Человек. Или то, что напоминало человека. Он сидел за простым деревянным столом, который казался единственным плотным объектом во всей вселенной, и писал.

Брайд замер. Движения человека были лихорадочными, почти безумными. Он склонялся над листом бумаги, перо в его руке плясало, оставляя торопливые, изломанные строки. Но не успевал он закончить, как тут же яростно, с отвращением, перечёркивал написанное жирной, растекающейся линией. Затем он комкал лист и отбрасывал его в сторону.

И эти листы не падали. Они подхватывались невидимым потоком, вливаясь в медленный, закручивающийся вихрь, что кружил вокруг стола. Сотни, тысячи скомканных листов бумаги, словно стая белых, уже мёртвых птиц, пойманных в вечный ураган. Они кружились, касаясь друг друга, и в момент касания вспыхивали.

Не яростным пламенем, а тихим, печальным огнём. Они горели, как осенние листья, подсвеченные изнутри багрянцем и золотом. Края обугливались, превращаясь в чёрный бархат, а из центра проступали горящие, исчезающие буквы. Брайд видел их на мгновение — слова, фразы, целые истории, которые умирали, так и не будучи прочитанными. Пепел, легчайший и невесомый, тут же растворялся в Пустоте.

Кто он? Бог, летописец, сумасшедший? Почему он пишет то, что обречено на уничтожение?

Брайд не знал, но его потянуло к этой фигуре с неодолимой силой. Он должен был узнать. Должен был увидеть лицо этого творца-разрушителя, понять смысл этого безнадёжного труда. Он шагнул, а потом почти побежал к нему, пытаясь прорваться сквозь кружащийся огненный вихрь.

Но вихрь не пускал. Горящие листы стеной вставали на его пути. Они не обжигали физически, но касание каждого листа было ударом. Брайд чувствовал не жар, а чужую боль, чужое отчаяние, чужое поражение. Каждая сгоревшая страница была чьей-то неудавшейся жизнью, невысказанным словом, несбывшейся мечтой. И эта пылающая скорбь была невыносимой.

— Кто ты?! — закричал Брайд, но его крик тонул в шелесте огненных листьев.

Человек за столом не поднял головы, продолжая свой безумный ритуал: писать, зачёркивать, бросать.

Брайд рванулся вперёд, закрыв лицо руками, пытаясь пробиться силой. Он ворвался в самое сердце огненного вихря. И боль стала всепоглощающей.

Он перестал чувствовать чужие поражения. Он почувствовал своё. Пламя перекинулось на него. Он не горел. Он тоже исчезал.

Брайд посмотрел на свои руки и увидел, как они начинают светиться тем же печальным, осенним огнём. Кожа обугливалась по краям, а под ней проступали строки его собственной жизни, его воспоминаний, его чувств. Вот он видит лицо матери — и оно сгорает. Вот он держит свой первый меч — и образ осыпается пеплом. Вот он смотрит в золотые глаза Тайлисс — и этот взгляд вспыхивает обречённой искрой и гаснет.

Он такой же исписанный лист, брошенный в огонь.

Хочешь? Тебе решать.

Пламя поднималось выше, пожирая его, стирая его суть. Ужас, чистый и первобытный, наконец прорвался сквозь оцепенение. Он закричал.Не голосом. Беззвучный вопль души, которую стирают из бытия.

— Не хочу!

Тебе решать. Ты можешь.

Чей-то голос. Далёкий, но отчаянный. Реальный. Он разрезал кошмар, как острейший клинок — лёгкую кисею.

— Брайд!

Он почувствовал толчок. Резкий, сильный.

И мир огненных листьев и пишущего безумца взорвался, схлопнулся в одну ослепительную точку.

Он резко сел, хватая ртом воздух, который обжигал лёгкие. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная в силки птица. Комната. Ночь.

Рядом с ним, на коленях у кровати, стояла Тайлисс. Её руки лежали у него на плечах, сжимая их до ощутимой боли — пальцы впились в мышцы как когти.

— Ты не пускал, — шептала она сбивчиво, с горечью. — Кричал, но не пускал. Я не могла помочь. Только услышала, почуяла…

Брайд посмотрел на свои руки. Целые. Но он всё ещё чувствовал фантомный жар. Он всё ещё видел, как на его коже проступают и сгорают письмена его не такой уж и долгой жизни. Он перевёл взгляд на стрегу, и в её испуганном лице на миг ему снова привиделся тот, другой взгляд. Взгляд, смотрящий сквозь него.

На того, кто сидел за столом и писал его судьбу, чтобы тут же сжечь её.

Брайд несколько раз глубоко вздохнул, выравнивая дыхание.

— Отпусти, — сказал он. — А то завтра мне меча не поднять будет, так вцепилась.

Стрега недоумённо глянула на свои руки, охнула и поспешно разжала пальцы.

— Прости.

— Мне кажется, я понял, что она делает, — сказал Брайд, не глядя на Тайлисс. — Она не уничтожает, она переписывает. Снова и снова, много раз, бесконечно, всегда.

— Что… переписывает?

— Всё. Всех. Не знаю…

Рука Тайлисс снова коснулась его. На этот раз груди. Сразу под левой ключицей. От раскрытой ладони по коже шёл жар. Живой, реальный. Тот, что не превращает в пепел при касании. Не уничтожает.

Он накрыл сверху руку стреги — не чтобы убрать её, а чтобы вдавить её ладонь плотнее. Чтобы задержать то, что было однозначно живым — не сон, не иллюзия. Жизнь. Простая и настоящая. Которая становилась всё более недоступна ему.

— Но я узнаю, Тай, — прошептал он, глядя прямо перед собой, — Непременно узнаю. Это важно. Важно ведь, да? Она не просто так даёт мне источник Силы, она что-то хочет от меня.

— Да кто она, Брайд? — так же шёпотом спросила Тайлисс.

— Пустота. Да, я называю… Неважно. Я видел её. Дважды. С Гелларом и сейчас, во сне. И я не знаю, что это. Не магия, не боги, не судьба. Это что-то большее. Несоразмерно большее. Понимаешь, я думал, что нужно искать ответы в людях, в их целях, позициях и историях. Но я ошибался. Всё это не имеет вообще никакого значения. Ты понимаешь, Тайлисс? Вся эта возня людей, Вечных, богов — только возня тараканов за шкафами. А есть то, что способно спалить весь дом. С тараканами, само собой. Масштаб, да?

Он не видел лица стреги, не хотел смотреть, но чувствовал, как она качает головой не соглашаясь.

— Я не знаю, что ты видел, Брайд. Но, мне кажется, ты ошибаешься в чём-то самом главном.

— Кажется, — хмыкнул Брайд. — Так себе аргумент.

— Так и ты не инструкцию к своей Пустоте получил. Ты увидел что-то и решил по-своему.

Он с силой сжал её пальцы, потом отпустил и осторожно погладил. Рука стреги осталась лежать на месте — Тайлисс даже не попыталась её убрать.

— Скажи мне, Тхонос знает о Пустоте? Теперь? Когда ты снова… Или ты не можешь сказать? Или можешь, но не хочешь? Скажи. Ты заключила сделку с Виротом. Чтобы он помог мне остаться, да? Почему?

Брайд сам не понимал, почему вдруг вопросы полились из него так свободно и так настойчиво. Он давно уже смирился с мыслью, что ответов от Тайлисс ждать не стоит. Да и сейчас не ждал. Он просто хотел задавать вопросы. Сейчас, когда она не убирала руку с его груди, когда жар стал ровным теплом.

— Я не знаю, Брайд, — ответила она. — Правда — не знаю. Я просто не хочу, чтобы тебя не было. И я сделаю всё для того, чтобы ты был.

— Предашь Тхоноса?

— Смешной ты, цептор. Предам — и что? Спасу тебя тем самым? Нет. Не в моих силах. А Вирот… Вот он может. Хотя бы попытаться. А насчёт твоей Пустоты… Я не знаю, когда она появилась в тебе. И мне неизвестно, что о ней знает Тхонос.

— И что же там за правда такая, которую ты продала Вироту за меня, но не можешь сказать мне? — пробормотал Брайд, закидывая руки за голову.

Тайлисс поднялась, присела на край кровати, наклонилась над ним и легко поцеловала в краешек губ.

— Поверь мне.

— Просто поверь? — усмехнулся Брайд.

— Просто. Поверь и позволь быть рядом. Помогать. Ты же видишь, что всё происходящее не про нас с тобой… Не только про нас. И ты, и Вирот, и я, да много ещё кто чувствуют то, что грядёт.

— Очередной замысел Тхоноса?

— Не знаю. Никто не знает. И когда так… Брайд, людям надо за что-то держаться. Даже тебе — надо.

— За тебя? — спросил Брайд, потянувшись к её губам. — За тебя, да?

— Если хочешь. Потому что я за тебя держусь уже давно.

Она наклонилась ниже, прижалась к его груди. Волосы щекотали нос, Брайд приглаживал их ладонью. Сначала чтобы просто загладить, потом — находя странное успокоение в этих размеренных движениях. Не нежность, не страсть. Потребность быть рядом и чувствовать. Хоть что-то.

Глава 9

«Правду на войне не ищут — её плетут, как верёвку, чтобы повесить виновного. Или того, кто им назначен сегодня».

Ниранн Вирот. «Записки на полях войны» .

Туман стоял такой густой, что Ир-Вирот за спиной утонул в нём, как в молоке почти сразу же.

Туман ложился на кожу зябкой рассветной прохладой, забирался под воротник, трогал загривок холодными пальцами. Мир сузился до нескольких шагов впереди — коридор между лошадиными ушами; всё остальное скрывала белая, равнодушная пустота. Пахло мокрой, изрытой копытами землёй, лошадьми, упряжью и сталью — запах похода.

Брайд оглянулся, но поместья Тени над Тенями уже не было видно. Очередной этап, очередная веха пути исчезла в тумане.

Он зябко повёл плечами и сжал в кармане гладкую деревяшку из сожжённого поселения, которую так и таскал с собой с тех пор. Зачем? Да кто бы знал. Просто выкинуть отчего-то рука не поднималась. Его единственный трофей в Тангате — обугленный обломок чужой жизни.

И вот что странно: всё ещё тёплая. Всегда тёплая. Можно вот пальцы греть. Показывал Тайлисс — сказала, что магии не чует.

Дахака к походам привычны. Всё продумано, всё чётко, а сами воины неизменно веселы и, если позволяют условия, довольно шумны.

Но не сегодня. Сегодня Брайд наблюдал суровую и зловещую тишину, которая двигалась вместе с отрядом как плотное грозовое облако. Ни шуток, ни громкого смеха, ни даже обычных походных разговоров, чтобы скоротать путь.

Как бы Вирот ни называл это манёвром или стратегией, для ир-кабара это было простое и горькое слово — отступление.

Ир-кабар покидал дом.

Из рассказов, из книг, прочитанных в плену, Брайд уже успел узнать, что для любого свирепого дахакского щенка ир-кабар — это семья, а крепость Тени — дом для каждого воина. Не место службы. Дом. Потому что больше ничего не было у этих людей. Ни рода, ни семей, ни даже идеи, за которую стоит лить кровь. Бесконечный смертельный танец с Руном за право прожить ещё один день.

И понятно, что приказ будет исполнен, но даже в общем-то равнодушный к дахакским трудностям, Брайд чуял тоску и подавленную злость Клинков.

Дирт — крепость Виная Шивара. Правой руки Вирота, наместника и верного вассала Тени над Тенями. Но именно его крепость. А пришлые дахака всё одно — гости. Которые гостями быть очень не любят.

Эти люди трепетно относятся к собственности и свободе. Дахака свободен в выборе всегда, но всегда готов и отвечать за последствия этого выбора.

Нехитрая философия. Но работает. И в пользу, и во вред. Как и любая из философий.

Обозы под охраной ушли раньше. Отряд Бракса шёл налегке — быстрые переходы, короткие стоянки, минимум поклажи, максимум скорости.

Брайд заметил, что Бракс всё чаще стал оглядываться назад. И не на проглоченный туманом Ир-Вирот. Заподозрить Чужака в сентиментальности может только очень наивный человек.

— Что-то не так? — спросил он, поравнявшись с Браксом.

Тот рассеянно глянул на него и процедил сквозь зубы — нехотя и чуть нервно:

— Не знаю. Как-то оно всё… неправильно.

Неправильно. Такое правильное слово, которое мало что объясняет.

— Ты про Клинков? Я ни разу не видел их такими. Даже после поражений. Удивительно.

Бракс хмыкнул.

— Это не поражение.

— А что?

— Потеря опоры. Время, видимо, нужно. Даже для меня Ир-Вирот домом стал. Что уж об ир-кабаре… Нелегко, знаешь, быть высшей силой в этих землях, в своих землях и вдруг бежать. Отдавать, и даже без боя.

— Вирот этого не учитывает?

— Вирот учитывает всё, — буркнул Бракс. — Просто не церемонится с выбором на пути к цели. А Клинки исполнят. Хоть зубы скаля, хоть морды перекосив.

Брайд помолчал, а потом осторожно сказал:

— Они не понимают цели, так? Да ещё Тень над Тенями сейчас не с ними. Отряд ведёт Чужак в компании ещё одного лэта. А отряд, как я понимаю, лучший. Одни Клинки, без учеников.

На мгновение Бракс повернул голову. Взгляд был острым, как осколок стали.

— Не понимают. И не должны. Они дахака. Они идут за волей своей Тени. Нравится это им или нет. И мотивы господина никого не касаются. А ты понимаешь, Брайд? Его мотивы?

Брайд присвистнул.

— А ты меня сейчас спрашиваешь или обвиняешь в чём-то, господин ир-шад? Знаю ли я, что Вирот выигрывает себе время, чтобы изучить меня, пока Ламаи вынуждена укрепляться в этих землях и ждать переброски всех войск для наступления на север? Знаю. Что всё это отступление служит только замыслу твоего хозяина выиграть битву с Жалом и потом с Высоким Магистром при помощи нового оружия. Тоже догадываюсь. Только отчего мне слышится в твоих словах обвинение? Я, что ли, это придумал? Или я должен теперь вину испытывать за то, что твои дахака дома лишились?

Бракс долго молчал, глядя вперёд. Примчавшийся с предгорий ветер разгонял остатки утреннего тумана, и уже можно было видеть дорогу впереди больше чем на пару лошадиных корпусов.

— Не обвиняю, — тяжело обронил Чужак. — Думаю. Стал вдруг думать… Слишком высокая ставка Ниранна на то, что мы с тобой и сами вообще не понимаем. То, что мы видели там. Пустота… Знаешь, я никогда не сомневался в целях и приказах Вирота. До нынешнего времени. Потому что Ниранн Вирот способен подчинить себе мир, способен даже победить самого Руна — в это я верю. Но управлять Пустотой, если он задумал это… Нет. Никому не под силу. Ты же был со мной там, видел её мощь. Это как поплыть на рыбацкой лодке через океан и решить, что можно управлять его течениями.

— Если это задумал, — повторил Брайд. — Стало быть, точно ты не знаешь. Возможно, твой хозяин и не думает с Пустотой заигрывать, а лишь использует меня с Силой Тхоноса.

— Всех его планов не знает никто. Но зато я знаю, как мыслит этот дахака. Он жаден и амбициозен больше, чем кто-либо из людей. И уж если он увидел в нас что-то особенное — будет рыть до самого днища и стараться прибрать эту новую Силу к рукам.

Откровенность Чужака не так чтобы и удивила Брайда. Видел: Бракс смертельно устал. От ответственности, от требований клятвы ир-шад, от бешеного ритма, который задавал его безумный господин. Если Брайд считал себя одиноким на своём пути, то что говорить о Чужаке? Двадцать лет ему было, когда он попал в плен. Долгая дорога от раба обычного до могущественного — ир-шад — была пройдена им в одиночку. На ней не найти друзей и спутников. Над ир-шад только великий дахака, за ним те, кто не рискнёт даже на шаг приблизиться.

И неудивительно, что он вдруг решил открыться хоть чуть-чуть тому, с кем было что-то общее. Схожее.

Дорога начала оживать, когда солнце лениво поднялось над вершинами горного хребта, а туман окончательно расползся по низинам.

Крестьянский обоз отряд обогнал, когда закончились поселения и поля, а по обе стороны дороги потянулись редколесья.

Несколько телег, доверху нагруженных старательно упакованным скарбом. Собранным без спешки, но с выверенным окончательным решением. Не бегство. Планомерный уход.

Люди не озирались, не суетились. Просто шли. Бросали настороженные взгляды на отряд и тут же отворачивались, словно боялись слишком долго смотреть на страшных дахака.

— Они тоже уходят, — тихо сказала стрега, поравнявшись с Брайдом. — Почему? Какая им разница: Вирот или Ламаи?

Сказала тихо, но Бракс услышал. Он тоже лэт, и слух у него отменный. Усмехнулся, поднял руку, и Клинки остановились. Несколько воинов обошли по дуге, перекрывая дорогу спереди.

— Куда идёте? — спросил Бракс у мужика средних лет, который спокойно стоял у второй телеги и взгляда не прятал. Безошибочно определил Чужак того, кто ведёт этот обоз.

— На восток, господин.

— И далеко на восток? — уточнил Бракс.

Мужик хмыкнул и пожал плечами.

— Подальше.

— Причина?

Зачем он ведёт этот допрос? Для Брайда? Вроде же не планировал останавливать обоз. А вот гляди-ка, решил демонстрацию устроить зачем-то.

— Потому что вы уходите, — буркнул мужик. — Война будет.

— И что вам наша война? Дахака не режут крестьян. Кто будет урожай растить и скот? Эти земли перейдут к Великой Тени. Порядок у неё железный. Чего боитесь? Зачем бросать дома, хозяйство?

Крестьянин всё-таки отвернулся. Приласкал сунувшуюся к плечу лошадиную морду, рассеянно потянул за чёлку. Зло и тихо проговорил:

— Я воевал, господин Чужак. И знаю, что не бывает невинных в грызне псов между собой. Затопчут. Жало поведёт за собой некродов. Слухи ходят и о тинктарских выродках. В общем, я собрал тех, кто захотел уйти и не сойти тут за виноватого. Или стать пищей в ваших ритуалах.

— Виноватого? — переспросил Брайд. — В чём?

Мужик нехотя процедил сквозь зубы:

— А важно это? Важно, кому и зачем надо сделать виноватым. Господин Вирот ведь не зря своё поместье оставляет. Если дахака не идёт рвать глотки за своё, значит, всё что оставил — будет уничтожено. Так я понимаю.

Когда обоз остался позади, Бракс негромко сказал, словно бы и не Брайду, а так — в воздух.

— Вот тебе и ответ.

— На какой вопрос? — хмуро спросил Брайд.

— А на все наши. Наглядный ответ устами того, кто вроде и не способен видеть дальше края своего поля с капустой. Ниранн готов потерять и уничтожить всё. Он знает, что прошлому уже не уцелеть.

Потом Чужак замолчал намертво и молчал несколько часов, пока отряд не приблизился к широкой просеке. Здесь пролегала дорога, петляя и теряясь в лесу.

— Сворачиваем, — бросил Бракс. — Склады в двух верстах. Надо и это дельце закончить. Раз уж по пути.

Он кривил губы, слова выплёвывал, точно ругательства. И чего так злится вдруг?

Брайд знал о здешних складах из разговоров в Ир-Вироте. Перевалочная база на полпути между поместьем Ниранна и северо-восточными землями. Зерно, фураж, оружие, запасы кожи и полотна. Всё, что нужно армии в долгом походе или при осаде. Три года свозили, три года собирали. Обычная военная логистика. Вот только война нынче пошла чуть иначе по задумке самого Вирота.

— Гарнизон — восемнадцать Клинков, — продолжал Бракс не оборачиваясь. Говорил уже громко — для всех, но смотрел вперёд, на просвет между деревьями. — Забираем людей. Склады сжигаем.

Брайд понимал эту логику. В данной ситуации — единственно верную.

Ламаи возьмёт эти земли. Не сегодня, так через неделю. Не через неделю, так через месяц. Перебросит силы с юга, займёт оставленные крепости, расставит гарнизоны.

Зерно накормит её отряды. Фураж позволит бросить конницу на север раньше, чем земля просохнет после весенней распутицы.

Всё заготовленное здесь станет остриём копья, направленного в спину отступающим, а значит, уничтожение оправдано. Даже удивительно, что дахакское чудовище Вирот вообще не решил оставить после себя только выжженную землю.

— А чего заранее не вывезли? — спросил он. — Время же было. Никогда не поверю, что твой хозяин принимал решение оставить эти земли спонтанно.

— Вывезли. Почти всё. Почти отовсюду. Но и остатки — не бросать же?

В ответе Чужака Брайду почудилась неуверенность. Слишком поспешно он ответил.

— Геллар. Что там на самом деле? — с нажимом сказал Брайд.

— Ниранн велел проверить и уничтожить, — уже привычно сухо отозвался Бракс. — Всё, что осталось.

— Проверить, — хмыкнул Брайд. — Ну велел, так велел. Проверяй.

Чужак покосился на него, но промолчал.

Три длинных приземистых амбара, крытых дранкой. Бревенчатый частокол по периметру, сторожевая вышка у ворот — пустая.

Тайлисс натянула поводья за несколько десятков шагов до ограждения.

— Стоим, — ровным голосом сказала она.

Выбросила вперёд руку — с кончиков пальцев полетели едва заметные глазу огоньки, частили, сплетались в нити, нити сходились в эвокатскую сеть.

А сеть ползла по земле. Цеплялась за брёвна забора, проскальзывала под ворота. И менялось лицо стреги. От напряжения к недоумению и брезгливости.

— Нет тут гарнизона больше…

Она тряхнула руками, свечение магии медленно угасало. Повернулась к Чужаку и тихо произнесла, почти прошипела:

— Опять ваши с Виротом игры?

Брайд ощущал неладное тоже — не так ясно, как Тайлисс, но ощущал. Здесь не чуялась жизнь. Воздух будто был гуще, чем до этого — тяжёлый, почти маслянисто оседающий в глотке. Пропитанный дурной магией. Умершей?

Да даже лошади нервничали, переступали, прядали ушами и пофыркивали.

— Вирот велел уничтожить это место, — повторил Геллар. — И я не знаю, что там внутри, стрега, не жри меня глазами. Ты мне скажи.

— Магией смердит. Тинктарской, — поморщилась Тайлисс. — Так было в том селении… Где парня некродской дрянью заразили. А вот вашей дахакской магии не чую. Нет ваших там больше. Или убиты…

Она махнула рукой.

Бракс быстро отдал распоряжения, отправляя троих дахака обойти базу стороной и подняться на холм, чтобы увидеть хоть что-то внутри.

Разведчики вернулись вскоре. Один — кажется, его звали Ульм — доложил быстро, едва скрывая злость:

— Склады целы. Гарнизон на месте.

— На месте?

Бракс смотрел на него, чуть приподняв бровь, и мрачнел лицом ещё больше.

— Ага, — буркнул Ульм. — По двору бродят. Гуляют… Знаешь, их всё ещё и узнать можно. Только вот нас они вряд ли узнают, а?

Он ухмылялся, но было видно — напуган. Напуган и зол.

Бракс жестом отпустил разведчиков и коротко глянул на Брайда.

Он сцепил зубы. Некроды. И не сляпанные в лабораториях тинктаров, а заражённые семенами — паразитами. Видимо, эксперименты Жала становились всё успешнее. И в её духе было оставить здесь всё нетронутым. Очередная демонстрация могущества. И угроза.

— Тинктарские «семена», — сказала Тайлисс. — Оно, Чужак?

— Похоже. Ламаи снова оставила послание. Придётся нападать.

Стрега покачала головой.

— Нет. Нельзя. Вспомни ту деревню. Если убить такое — можно попасть под заражение. Я говорила с Вэной. Семена эти вроде паразитов таких магических. Как мошка роятся и лезут во все дыры. А внутри базы восемнадцать заражённых дахака. Риск огромный. Не думаю, что Вирот обрадуется, когда его лучшие Клинки станут этими вот.

Бракс задумался. Покусывал губы, не смотрел ни на стрегу, ни на Брайда.

— Подпалить бы всё это разом, — пробормотал он. — Не получится, Тайлисс?

— Я жрица Гоара, а не сам Гоар, — невесело усмехнулась она. — Такая площадь. Да и чучела эти мирно сгорать явно не станут. Кто-то да вырвется.

Брайд видел безупречно надменный профиль Чужака, его чуть подрагивающие нервно ноздри — единственное, что его выдавало — и уже понимал: эта скотина всё решила и ждёт теперь только, когда «догадается» сам эмиссар.

Почему-то с недавних пор видеть и понимать людей стало гораздо проще…

— Можем попробовать с тобой в связке, — сказал Брайд, мысленно махнув рукой на замыслы Вирота и его ир-шад. Пусть играются. — Если Тайлисс запалит амбары с тыла, просто для создания шума, а отряд подступит спереди, к воротам. Мы попробуем поставить стену у ворот.

— Стену?

А вот тут удивление в голосе Бракса было вполне искренним.

— Попробуем собрать большой щит. Только из той Силы. Из Пустоты, — Брайд сказал это и поспешно пояснил, заметив, как на лицах стреги и Чужака появилось совершенно одинаковое выражение протеста. — Мы уже работали с тобой вместе, Геллар. Пустота откликается на связку. И даёт то, что мы просим. Разве нет?

— Вот уж точно поспешный вывод, — фыркнул Бракс. — Даёт она ему. Рискуем и тобой, и отрядом.

— А ты нас сюда привёл солому и тряпки жечь, — едко усмехнулся Брайд. — Конечно. Кому брешешь? Или боишься слишком сильно рискнуть оружием своего господина? Так ты реши уже: что вам на самом деле надо. Раскрыть наши возможности побыстрее? Тогда действуй. Ты командир. А по мне так хоть весь ир-кабар под паразитов Жала подставь.

Он отвернулся, спиной ощущая их взгляды: жёсткий — Чужака, и тревожный — Тайлисс.

Бракс молчал долго. Потом сказал:

— Делаем так. Тайлисс, берёшь четверых — обходите с тыла. Ждёте сигнала. По сигналу — поджигаешь амбары — всё, что горит. Остальные пойдут со мной к воротам. Брайд, ты понимаешь, что нам придётся встать в авангарде? Перед отрядом? И если не сработает, первый удар некродов будем отражать мы. Ну как сумеем. Щитом мы и станем сами в итоге.

— А ты сдохнуть боишься или того, что тебе Вирот голову отгрызёт за самовольство? — ухмыльнулся Брайд. — Так он трупы не жрёт вроде, а если выживешь — значит, мы победили, да? Или жрёт?

Чужак смотрел на него, прищурившись, всё ещё с сомнением. Но потом вдруг скупо улыбнулся. Почти по-человечески.

— Рун с тобой. Пробуем.

Тайлисс хотела возразить — Брайд видел это по её лицу — но сдержалась. Коротко кивнула и скрылась в лесу с несколькими дахака.

Отряд двинулся к воротам.

Потянуться внутрь. К холоду. К тишине. К тому, что теперь жило в нём. Найти там — рядом — присутствие того, кто тоже имеет право быть в этой тишине.

Сейчас это оказалось сделать легче и проще, чем все разы до этого. И Бракс, и Пустота чувствовались совсем рядом.

Пустота откликнулась. Нехотя, медленно — как пёс, которого разбудили не вовремя, но он не может не ответить на зов.

Зачерпнуть эту Силу, задохнуться от обжигающего холода, словно махом глотнул полную ледышек воду. Но смириться. Проглотить. Забрать себе.

— Ставим, Геллар.

И бросить обратно. В примитивный щит мага. Вот только щит этот сплетался из нитей, каким не было названия в этом мире. Вот только сплетался ли?

Воздух перед ними дрогнул. Едва заметно — рябь, как над раскалённым камнем в жаркий летний полдень. И всё.

Брайд ждал большего. Стены. Преграды. Чего-то явного.

Ничего. Даже привычного мерцания слабого магического щита.

— Не вышло, — сквозь зубы процедил Бракс.

— Поздно думать… Держи. Всё равно держи.

У ворот показался первый некрод. Когда-то это был дахака. Лицо ещё угадывалось. Человеческое лицо. В руке — меч. Даже сейчас не выронит оружия…

На миг мелькнула мысль: а что если они помнят? Некроды? Помнят жизнь.

Мысль хлестнула больно, неприятно и рассыпалась угольками. Не до этого.

— Силовые, — велел Бракс.

С флангов Клинки ударили магией. Брайд ощутил это лишь по вибрации воздуха с двух сторон. Но удары погасли, так и не долетев даже до ворот, не то что до некродов.

— Оно работает, — вырвалось у Брайда.

Вот только пока непонятно, кого защищает…

— Силовые отставить, — рявкнул Чужак. — Пока не прорвутся.

В связке Брайд чувствовал азарт Бракса. Холодный, расчётливый, как и он сам. Но азарт. Готовность проверить, готовность сразиться. И готовность сдохнуть. Не за идею, не за Вирота, не за себя. Просто потому, что иначе нельзя. Не получится. Чужак давно уже за чертой любых смыслов. Безумие или тайное желание закончить всё? Или хотя бы себя.

Брайд даже позавидовал этой звенящей ясности.

Первый некрод шёл прямо на них. Десять шагов. Пять.

Вошёл в лёгкое марево. И исчез. Не вспышка, не звук — просто был и нет. Шаг — и пустое место. Второй — следом. Третий. Они шли, не останавливаясь, тупо, упрямо и пропадали один за другим. Проходили через дрожащий воздух и переставали быть.

Брайд смотрел в тупом оцепенении. Держал связку, хотя не понимал уже: он держит или его держат.

И с каждым исчезновением внутри него самого ширилась… дыра. Словно каждый стёртый щитом некрод отрывал и кусок собственного духа лэта, оставляя на месте отрыва провал. В ничто. В Пустоту.

Она и давала, и забирала одновременно. Без щедрости, без жадности.

— Всё! Отпускай!

Брайд услышал вскрик Геллара и одновременно ощутил, как Чужак пытается стряхнуть связку.

Отпустил. Выдохнул.

Через распахнутые ворота проглядывался весь двор. Пустой. В дальней части полыхали амбары.

Клинки молчали. Смотрели на пустые ворота. На Брайда не смотрел никто.

Глава 10

«Иногда, чтобы спасти мир, приходится признать, что ты больше не знаешь, как он работает.»

Сарет Винн. «Хроники последнего мига. Дремлющий пёс»

Ледяной ветер с гор хлестал по лицу, обжигал кожу, присыпая её мелкой снежной пылью — колючей и злой.

Развернуть бы портал до самого места встречи, но, увы, не позволили. Одно из условий. Только до начала каменистой пустоши, окружающей Лом-гору. Второе условие: Тень над Тенями должен быть один.

Вот и приходится терпеть навязчивые холодные лапы ветра, залезающего под одежды и его жгучие пощёчины. И даже некому поворчать об этом.

Холод. Ниранн и раньше-то очень не любил его, теперь же, когда Рун танцевал совсем рядом, изнывая в нетерпении, ненависть к холоду раздулась, как насосавшийся крови овод, и стала почти невыносимой.

Мало кто знает, что Бешеный — умелый игрок не только на амбициях и жадности, но и на самых малых слабостях. Ищет их, скребёт по ним когтями и превращает в катастрофические роковые трещины. Они ширятся, разъедают дух и делают его доступным для Руна. И неважно, что это — нетерпимость к холоду или же страх перед крысами — Бешеный возьмёт и использует.

Не разрушит совсем — нет. На то ир-шад имеется, чтобы беречь дух своего господина. Но жизнь подпортится изрядно. Уже подпортилась.

Ниранн глянул вправо, где уходил ввысь, теряясь в снежных облаках, бок Лом-горы. Недоброе это место. Близко к Пустым землям. Катаклизм лишь задел краем эту часть горного хребта, но изломал, искалечил почвы, и теперь земля встопорщилась каменными гребнями и раскололась глубочайшими трещинами. По пустошам у Лом-горы нет дороги конным.

Только пешком, только с напряжённым вниманием вглядываясь под ноги.

Как место для тайной встречи, не хуже прочих. Тем более что, была здесь ещё одна небольшая остаточная аномалия: ослабевала магия. Незначительно, но для великих магов и этого хватит, чтобы не увлечься демонстрацией возможностей в пылу беседы.

Или торговли. Как пойдёт.

Тропа закончилась у края разлома. Трещина рассекала пустошь надвое — широкая, в десяток шагов, уходящая в темноту без дна.

По ту сторону разлома громоздились валуны, наваленные друг на друга. Курган, который сложила природа. За ними — склон Лом-горы, теряющийся в снежной мгле. Ветер тоскливо подвывал в трещинах камня.

Паскудное местечко для встречи выбрала Высшая Жрица Нумы. Хотя та, кто однажды не побоялась убить Тхоноса, наверняка отличается нестандартным мышлением.

Магия здесь ощущалась иначе. Глуше. Словно звук, прикрытый толстой тканью.

Ниранн ждал. Кутался в плащ, натягивал шарф чуть не до самых глаз и с досадой думал, что впереди ещё поход в Дирт. Что жарко натопленные покои Ир-Вирот провалились вот в такую же бездонную щель, как та, что сейчас была перед глазами.

Женская фигура появилась неподалёку словно из пустоты. Её портал был великолепен в своей лаконичности. Только тот, кто знает, как могут калечить реальность и самого мага порталы, способен оценить красоту появления Высшей Жрицы.

Никакой вспышки, никакого гула — просто воздух разошёлся, как вода, и сомкнулся за её спиной.

Ниранн решил, что Лим запретила ему портал, исключительно чтобы вот поиздеваться сейчас, с изяществом выходя из своего. Но, скорее всего, она боялась резонанса порталов. А сама идти пешком не пожелала.

Что ж, случайностей на таком уровне не бывает. Лёгкий жест в сторону разницы статусов. Формальной разницы, по мнению Ниранна. Вечная всё ещё не осознала, что её падение уже происходит. И что её статус шатается и скрипит на ставшими хлипкими опорах былого величия.

Скоро она поймёт. Но пока Ниранн искренне наслаждался совершенной красотой величайшей из магичек. Красотой образа и духа многовековой, почти ничем не ограниченной власти.

Эта женщина негласно правила всем Эльвейном из высокой башни Города Истин — Нумы. Решала судьбы Империи, тасуя королей и Императоров. Начиная войны и стирая с карты названия городов вместе с самими городами. Потому что боги щедро даровали ей право ведать всеми потоками магии на континенте.

Но Ниранн думал, скорее, о том, насколько же ей теперь больно падать. Не сочувствовал, но думал.

Невозмутимое лицо. Жемчужно-белые волосы, прямые, тяжёлые, почти до пояса. Кожа бледная до перламутровых оттенков. Красивая женщина.

И усталая.

Это читалось не в позе — она держалась прямо, подбородок чуть вздёрнут, плечи развёрнуты. Читалось в чём-то другом. В том, как она смотрела. Без любопытства. Без интереса. Взгляд существа, которое видело слишком много и больше ничего не ждёт. Но всё же ещё способно надеяться.

И надменность. Она лежала на плечах Лим, как императорская мантия. Не наигранная — настоящая. Тысяча лет власти. Тысяча лет убеждённости в правоте и избранности. Даже сейчас, когда Эльвейн пал, когда она пришла договариваться с презираемым на Эльвейне дахака — надменность никуда не делась. Приросла к плоти и духу намертво.

Лим шагнула к нему. Остановилась, глядя прямо в лицо ярко-голубыми глазами.

И ветер стих. Как специально. Может, так оно и было.

— Тень над Тенями, — сказала она.

Голос ровный. Безразличный — во всяком случае, пока.

— Высшая Жрица, — поклонился Ниранн. Ниже, чем требовала вежливость.

— Ты выглядишь так, будто твой дух рвут на куски каждую ночь, — опять же равнодушно заметила Лим.

Не удивление — констатация. Без всякой окраски.

— Я не скрываю своего положения, — улыбнулся Ниранн. — Было бы иначе, ты бы не снизошла до переговоров со мной. Когда особенно терять нечего, мы становимся сговорчивее, не так ли? Все мы: простые люди и великие маги. Так что нужно тебе, Вечная?

— В твоих руках избранный сосуд Тхоноса. Мне нужно, чтобы слияние не состоялось.

— Отчего ты не обратишься к богам? — усмехнулся Ниранн. — Ты их избранная.

— Они часть того, что рушится. Ты — нет. Ты, судя по всему, уже снаружи. И у тебя есть то, чего нет у них.

— Сосуд Тхоноса?

— Твоё безумие. И готовность потерять всё.

Ниранн прищёлкнул языком.

— Всегда восхищался теми, кто способен говорить с такой предельной прямотой. Поэтому тоже не стану отбрёхиваться. Скажу, как есть: слияние состоится. Но, полагаю, мы сейчас не повернёмся друг к другу спиной и не разойдёмся? Это было бы крайне нелепо. Даже для таких любителей прямых разговоров, как мы.

Лим натянуто усмехнулась и вскинула руку в тонкой перчатке.

— Хватит. Обойдёмся без твоей пустой болтовни. Ответь мне, отчего ты так держишься за необходимость слияния Тхоноса с этим мальчиком? Слово дахака? Мы можем подумать, как избежать нарушения слова и при этом не дать ритуалу состояться. Сделки с богами тем и хороши, что в них всегда есть лазейки.

— Охотно верю, — любезно согласился Ниранн. — Тхонос в своё время доказал это успешнее, чем кто-либо. Но, увы, Вечная. Мне нужно это слияние. У меня в руках оказалась информация, которая в корне поменяла мои планы касательно сделки с Тхоносом. Я сдержу слово. И это не предмет для обсуждения.

— Вот как? И от кого же информация? — небрежно спросила Лим. — От эвоката этого уникального лэта? А ты уверен, что она не продаёт тебе подпорченный товар?

— А кто продал товар тебе? — так же небрежно сказал Ниранн. — Вообще, твоя осведомлённость…

— Тоже товар, — резко перебила его Лим. — И ты можешь его приобрести, если слезешь с подмостков.

Ветер снова шевельнулся, зашуршал по камням, будто только и ждал недовольства Высшей Жрицы.

— Итак, — сказала она, немного помолчав. — От своей идеи вернуть сосуд Тхоносу ты не откажешься. Будем честны. Слияние усилит Тхоноса. И ты это понимаешь.

— Понимаю.

— И ускорит разрушение мира.

— Возможно.

— Не «возможно», — жёстко отрезала Лим. — А обязательно. Процесс уже запущен. Ты знаешь — Эльвейн пал. Мы со всей мощью Нумы, не можем противостоять Владыкам. Когда ты победишь Высокого Магистра Тангаты, Владыки придут и на Реанди — таковы же были условия твоей сделки с Итхелу? И падёт весь мир. Но Тхонос готов к этому. У него есть запасной вариант — так он говорит, и я ему верю. А ты готов к краху мира, дахака?

Ниранн пожал плечами.

— Мне плевать на мир, Лим. Как и Тхоносу. Ты правильно обратилась ко мне сейчас. Кем бы я ни был, я, прежде всего, дахака. И если я сдохну, не достигнув своей цели… То мы ещё поспорим с Владыками кто первый сожрёт этот мир — они или Рун. А я попросту не хочу быть рабом его и после смерти. Если же мир падёт после моего освобождения — я приму это. И умру вместе с ним. Но не за него и не ради него. В целом, о чём мы вообще? Мир обречён так или иначе. С победой Тхоноса чуть раньше, с победой Элроя чуть позже. Но, Лим… Я ощущаю вкус его гибели на языке уже давно. А ты наверняка имеешь ещё и настоящие подтверждения этому из своих источников. И вот ты здесь. Не чтобы торговаться. Чтобы предложить мне знание.

Он улыбнулся женщине. Она отвернулась, но в этом жесте было не несогласие, а признание. Неохотное, выстраданное — не сейчас, а задолго до. И отдавать его очень не хотелось. Но, как и у Ниранна, иного выхода у Высшей Жрицы уже не оставалось.

Вот такая игра, когда проигрывают оба, чтобы сохранить остатки ставок. Хоть что-то сохранить. Недаром же прежняя Великая Тень — Волла Марох — любил говорить: «Лучший союзник — тот, кого ты ещё не успел предать».

— Знание, Вечная, это то, из-за чего действительно стоит жить. Так что я вполне готов выслушать твоё предложение, — сказал Ниранн и поёжился. — Но умоляю, не тяни сильно — здесь отвратительно холодно.

Лим помолчала. Ветер снова затих или она заставила его замолчать. Она могла. Наверное.

— В архивах Нумы есть тексты, которые не читал никто, кроме Жрецов Сердца. Обрывки. Упоминания. Следы чего-то, что было до богов. И будет после. — Она чуть помедлила. — Обрывки хроник исчезнувших миров. Версий, которых больше нет.

Ниранн не перебивал. Ждал.

— Есть слово, которое повторяется в самых древних текстах. Наврии. Я не знаю, кто они. Наблюдатели? Хронисты? Те, кто записывает следы реальностей — или стирает их? — Лим покачала головой. — Тексты противоречивы. Идеи в них невероятны и абсурдны, если смотреть на сами документы. Суть: мир не один. Варианты мира, множество вариантов существуют одновременно. И кто-то или что-то решает, какой из них останется в реальности. Остальные — выбрасываются. Насколько я смогла понять, конечно… Боги думают, что это они решают. Думаю, они ошибаются. И кто-то позволил остаться этим богам, стерев каких-то других.

— Красивая теория, — небрежно похвалил Ниранн. — И какое отношение она имеет к моему лэту?

Лим посмотрела на него. Впервые с чем-то, похожим на интерес.

— Сосуд меняется. Я чувствую это даже отсюда, даже через расстояние. Он становится… — она замялась, подбирая слово. — Тише. Глуше. Как вот это место. Сердце Нумы видит каждого мага, Ниранн. Если я попрошу, разумеется. Но его — всё хуже. Словно он выпадает, как куски текста из книги, которую я читаю.

— И?

Он держал лицо, привычную маску чуть насмешливого безразличия, но внутри поднимало голову и жадно принюхивалось чутьё. Раздувало нервные ноздри и уже едва не подскуливало от азарта.

Неуловимо. Вот оно. То, чего Ниранн Вирот ждал, гоняясь за зыбким следом, и не мог сложить в единую цепочку.

— И твой ир-шад тоже. — Лим чуть прищурилась. — Тот, кого ты держишь при себе. Он несёт в себе то же самое. Ту же тишину. Вы это делаете намеренно? Скажи мне — что ты сотворил с этими поделками Амеронта? Ты поэтому так держишься за них? Оружие и щит, да?

Ниранн не ответил. Знать бы самому. А брать на себя чужую славу и с ней же ответственность — дело дурное.

Лим придвинулась к нему. Вот теперь маска сошла с её лица, как подтаявший ледок. И на прекрасном лице отчётливо читалась тревога и… надежда.

И Ниранну не захотелось вдруг играть с этим.

— Я не знаю, Лим, — просто сказал он. — Боюсь, в этом нет моей заслуги. Хотя, признаюсь, я буду считать это удачным совпадением.

Женщина кивнула. Ну да — ложь она считала бы мгновенно. И продолжила уже ровно и сухо.

— Я не уверена, входило ли это в планы Тхоноса. Он слишком хитёр, чтобы я могла утверждать что-либо наверняка. Но если входило — он играет в игру, правил которой не знает даже он сам. А если нет… — она помолчала. — Тогда появилось нечто, чего не было в его расчётах.

— И это хорошо или плохо?

— Не знаю. — вздохнула Лим. — В текстах есть ещё одно слово. Оно связано с Навриями. Я не уверена в переводе, но ближе всего — «отсутствие». Или «пустота». Состояние, в котором выбор возвращается тому, кто способен его сделать. Не богам. Не магам. Тому, кто отказался от всех внешних опор и стал… новой точкой отсчёта. Я не могу выразить точнее. Знаешь, это открытие, словно лёгкий запах, который приносит ветер. На несколько мгновений, а потом запах исчезает, прежде чем ты поймёшь. Он знаком, но ты никак не можешь, не успеваешь определить.

И ещё раз — вот оно. Пустота. Так, кажется, Бринэйн называет свою тайную Силу? Ниранн чувствовал, как совсем рядом проворчал Рун. Бешеный тоже жадно слушал их. Или уже обострившееся в напряжении восприятие играло с разумом…

— Я не понимаю, что происходит с сосудом, — сказала Лим. — И с твоим ир-шад. Но если они действительно прикоснулись к тому, о чём говорят эти тексты… Если Тхонос знал и всё равно выбрал этого мальчика — он готов к риску. Если не знал, сосуд может стать не вместилищем. А ловушкой.

— Ловушкой, — повторил Ниранн.

— Тхонос войдёт. И не выйдет. Никогда. Или… — Лим чуть пожала плечами. — Или он именно этого и хочет. Тут мы можем только гадать.

Тишина. Только ветер, осторожно крадущийся между камней, упорный. Его изгоняли, он продолжал возвращаться.

— Смело, — сказал Ниранн. — Очень смело, очень самонадеянно, очень глупо, если учесть, что высший дахакский маг и верховная жрица Нумы понятия не имеют, на чём собираются сыграть. Мне нравится. И мне кажется, что какое-то подобие плана у тебя есть.

— Это потребует ритуала, — сказала Лим. — Вероятно — сложнейшего. Я и ты. Твой ир-шад в качестве страховки от вмешательства твоего бога. Разработкой деталей я займусь сама, если ты готов довериться в этом. Нужно знать: если мы ошибаемся — уйдём все. Но мы сможем… попытаться. Подготовить сосуд. Сделать его способным не просто принять — поглотить. Или хотя бы понять, возможно ли это.

Ниранн кивнул.

— На полноценный план непохоже. Но пока сгодится и это.

— Нет. Это не план. — Лим смотрела прямо. — Я не уверена ни в чём. Но мир рушится, Тень над Тенями. У нас нет времени на уверенность. Есть только действие. И выбор — искать путь или ждать конца.

Ниранн смотрел на неё. Вечная здесь. Предлагает искать неизвестно что вместе с дахака, которого презирала просто за факт его существования. Не союз для победы. Союз обречённых.

— Моя задача? — спросил он.

— Готовь его. Не знаю каким образом, но ты ведёшь его верно.

— Так и я не знаю, — фыркнул Ниранн. — Я просто использую.

— Иногда это лучшее, — улыбнулась Лим. — Будем искать и изучать. Согласен?

— Если только ты больше не станешь назначать встречи в таких неприятных местах.

Ниранн отвесил церемонный поклон. Нет, ни Слова дахака, ни обещаний Жрицы не прозвучит сегодня. В этой игре уже даже этого не требуется. Просто слова, просто поклон и лёгкий кивок головы в ответ.

Время союзов, нуждающихся в подтверждении, прошло. Это ли не признак того, что мир приходит в негодность?

Лим отступила на шаг. Воздух за её спиной начал расходиться — портал.

Ветер ударил в лицо — злой, ледяной, он будто мстил за вынужденное молчание.

Но он нёс с собой не только холод. Что-то более значимое. Конечно, не надежду — нет.

Направление.

Глава 11

«Я видел слишком много решающих партий, чтобы верить, что вот эта — последняя.» Заметки на полях войны

— Два полных дневных перехода, и мы в Дирт, — сообщил Брайду Геллар, хотя Брайд ничего и не спрашивал у него.

А чего слова гонять попусту? Ждали Вирота. Геллар — видимо, чтобы доложить, Брайд — в надежде на какие-то объяснения. Хотя ему всё больше казалось, что Тень над Тенями и сам мало что понимает в происходящем.

Кругом столько магов, а толком никто ничего не знает.

— И не узнает, — почти равнодушно ответила ему Тайлисс на первой после складов ночёвке.

— Почему?

Стрега задумчиво ломала в пальцах тонкие веточки и кидала их в костёр.

— Не по зубам. Просто не то, с чем они… мы привыкли иметь дело. Магия всегда работала по установленным богами правилам. Им следовали, их изучали, углубляли знания, собирали их из всех возможных источников, но все знали: правила есть. Ваша с Гелларом магия словно бы вообще не признаёт никаких правил. Понимаешь меня?

— Не совсем, — мотнул головой Брайд. — Суть ускользает. Вроде всё так: Сила, источник Силы, стандартное действие — тот же щит. Результат неожиданный, но это, вероятно, просто не известное нам, но тоже правило. Что здесь иначе?

— Да всё, Брайд, — терпеливо вздохнула Тайлисс. — Источников не бывает в людях, вся магия даруется богами. К кому ты взываешь, когда черпаешь ту Силу? Не отвечай — ты просто берёшь. Откуда? Это не просто нарушенные законы магии, это нарушение основ мироздания. Ты просто берёшь и накладываешь себе миску каши из… пустоты. Так не бывает. Не должно быть. Возможно, моих знаний не так много, но фундамент всё-таки имеется. Меня учили, я училась, в том числе у Тхоноса. И мы учёные маги — от эвоката Амеронта, до великого дахака — понятия не имеем, что происходит. Это означает лишь одно: это другая магия. Та, о которой не было даже слухов. Разве такое возможно?

— Плевать, — буркнул Брайд. — Было, не было. Теперь есть. Не можете понять, значит, буду пробовать. Вон — Чужака позову, и будем свои эксперименты делать. Без учёных бесполезных сейчас магов. Бракс только морду воротит на публику, а сам тоже поиграть с этой магией готов.

Он осёкся, заметив на себе пристальный взгляд стреги. Очень внимательный и очень неожиданно тёплый.

— Что? — быстро спросил Брайд.

— Ты… Напомнил сейчас себя прежнего, — тихо ответила Тайлисс. — С этой вот твоей упёртостью и готовностью сносить собой стены.

Он жутко смутился, потому что и слова стреги, и её взгляд были слишком наполнены даже не затаённой, а открытой нежностью. Будто бы Тайлисс возвращала лэта туда, где всё было предельно ясно. Чисто. Без сомнений, без подозрений, без вечности, что разделила эти «тогда» и «сейчас». И ему очень хотелось вернуться. Однако невозможно влезть в шкуру человека, который уже давно не ты. Тот Брайд был знакомым, но не близким нынешнему. Нет — Тайлисс ошибается. Или просто хочет видеть то, что… хочет видеть. А ещё больше — убедить в этом Брайда.

— Нет, Тай, — мягко сказал он. — Не надо искать то, чего уже нет. Давай работать с тем, что есть сейчас.

— Работать, — с досадой фыркнула она.

— Работать, — повторил Брайд. — Изучать, пробовать, искать возможности применения боевой магической единицы: Брайд Лэт Бринэйн.

Он улыбнулся, глядя в обескураженное лицо женщины.

— Тебя вдруг потянуло на разговоры о душевных переживаниях, стрега?

Прищурился, накрыл её руку своей. Легко погладил гладкую кожу кончиками пальцев.

— Нет, и этого я не хочу тоже. Никаких душевных разговоров. Я предпочту действия. А ты?

Тайлисс покачала головой, но в уголках её губ подрагивала усмешка.

— Как скажешь, проводник. Как скажешь.

Она отвернулась, плотнее закуталась в плащ, а потом и вовсе улеглась у костра, повернувшись спиной.

Брайд сидел, смотрел, как рыжие искры умирают в темноте. Веки наливались тяжестью. Мысли путались, цеплялись друг за друга, расползались. Пустота. Магия. Тайлисс. Дирт. Мысли без смысла, без желания ухватиться за любую из них. Просто поток где-то в стороне.

И в какой-то момент Брайд просто провалился в вязкое, похожее на болото, сновидение.

Рука на плече.

Он дёрнулся. Сила плеснулась, готовая к мгновенной защите. Но Сила узнала раньше, чем глаза. Улеглась обратно.

Геллар.

— Чего опять? — хрипло спросил Брайд. — Тебя как-то слишком много стало…

— Пошли, — сказал Чужак тихо, но уверенно.

Брайд поднялся, стряхивая остатки сна. Ночь стояла глухая — ни звёзд, ни луны. Дозорные — едва заметные силуэты, мерцание печатей по периметру. Всё, как обычно.

Холод забирался под плащ, пытал ледяными уколами тёплое со сна тело.

На краю лагеря Геллар остановился. Здесь один из костров пылал ярко — был собран выше других.

Перед ним сидел сам господин Вирот. Плащ распахнут, шарф размотан, руки без перчаток вытянуты к пламени.

Услышал шаги — повернул голову. Сверкнули в улыбке белые острые зубы.

— Садитесь, — сказал он светским тоном, словно приглашал присесть в своём кабинете. — Будем говорить.

Брайд пожал плечами и уселся напротив, быстро оглядевшись. Рядом никого не было. Даже у соседнего костра. Ну да, дахака намекать не нужно — расползлись, как только увидели своего господина. Подальше.

— Ночь — хорошее время, — усмехнулся Вирот. — День приносит суету. А мне важно, чтобы всё сказанное в этом разговоре было услышано до малой детали.

— Терпения не хватило дождаться утра, — пояснил Чужак.

— И это тоже, — ухмыльнулся Вирот.

— Мне всё равно, когда и как, — буркнул Брайд. — Говори.

Дахака улыбнулся шире. Явно доволен, явно предвкушает эффект от своих задуманных речей. Как можно дожить до двухсот лет и сохранить такую склонность к театральным сценам?

Хотя, возможно, это то немногое, что сохраняет в Стальном Псе остатки человеческого. И хвала богам, что ещё хоть что-то сохранилось.

— Я обещал тебе найти способ сохранить себя в слиянии, — начал Вирот многозначительно.

Брайд спросил равнодушно:

— Нашёл?

— Нет, но уже продвинулся в поисках. Значительно, как я думаю.

— Хорошо.

Брайд смотрел не на него, а на костёр. Вступление красивое, но в целом — бессмысленное. Не доложиться же решил Тень над Тенями. Не отчитаться.

— Ваша Сила… Пустота.

Дахака выговорил это слово с некоторой натужностью, словно оно застревало у него в горле.

Брайд напрягся и навострил уши. Заминки в речах того, кто может насмерть заговорить камень, дорогого стоят. Краем глаза он приметил, что и Геллар подался чуть вперёд.

— Она интересует не только меня, — закончил Вирот. — И это, как ни странно, будет нам полезно.

— Новые союзники? — усмехнулся Брайд. — Да ещё и те, кто могут быть тебе полезны? Способны быть полезны? Это странно. В основном таких ты либо уже уничтожил, либо они твои враги.

Вирот покачал головой. Без укоризны, снисходительно так.

— Точность формулировок, Брайд. Ты маг, а для мага — это важно. Я сказал: «полезно нам». Не только мне. А это означает, что даже мои могущественные враги могут не быть врагами нам.

— Очень запутано. Видимо, очень мудро, — кивнул Брайд. — Нам? Уточнишь?

— Нам троим, — невозмутимо уточнил дахака. — Ради вашей уникальной Силы они готовы потерпеть в этих договорённостях и меня. Видишь, как всё чудно складывается.

— Пока ничего не вижу. И толкового ничего не слышу, кроме загадочных речей, но они меня давно перестали впечатлять.

— Не тяни, Нир, — вмешался Геллар. — Все и так взвинчены этим отступлением, тут ты являешься среди ночи с загадками.

Надо же. Чужак осмелился встать на сторону бывшего ученика и даже бросить упрёк господину.

Но господин недовольным не выглядел. Только ухмыльнулся и кивнул.

— Город Истин решил проявить к вам интерес. Меня пригласила на встречу Лим, — сказал дахака. — Вам с Тхоносом она вроде бы как знакома, да, эмиссар Бринэйн?

Брайд молчал, ожидая продолжения. Не смолчал Бракс.

— Высшая Жрица Нумы? — в его голосе звучало искреннее изумление. — Вечная Лим?

— Она. Та, кто почти уничтожила своего любовника после создания Барьера, та, кто хочет закончить начатое. Женщины. Они никогда ничего не забывают, да? Хотел бы я познакомить Лим с Жалом и посмотреть, чем это закончится. А ты?

— А если по делу? — спросил Брайд.

— Если по делу, Лим немного… совсем чуть больше знает о вашей с Гелларом Силе. Утверждает, что именно из-за неё Нума почти потеряла вас из виду. И это — жуткая аномалия, приводящая адептов истинных богов к выводу, что такая Сила рождена не от воли Праматери Грит и детей её. А значит, большинству следует испугаться, а кому-то попробовать изучить и приручить её.

Он торжествующе смотрел то на Чужака, то на Брайда, но, видимо, в их лицах не находил ожидаемого восторга или изумления.

Да и откуда? Брайд мало что понял, кроме того, что стал интересен ещё одному бессмертному существу. Но это уже даже удивить не способно.

— Что с того? — он пожал плечами. — Какая выгода тебе от этого союза? Про себя я не спрашиваю даже.

— А зря, — фыркнул Вирот. — Тебе это тоже пойдёт на пользу. Я обещал твоей подружке, что буду изыскивать способ сохранить твои мозги в твоей же голове, когда Тхонос надумает туда переехать. Лим предлагает мне объединить усилия. Мы оба уверены в том, что Пустота способна как раз решить эту задачу — справиться с волей Тхоноса при слиянии. Вечная готова заняться поиском информации и подготовкой ритуала. Видишь ли, Жрица очень напугана замыслом своего бывшего друга и возможным крахом мира. И видит спасение в новой переменной.

— В Пустоте, — сказал Брайд и с трудом подавил смешок. — Позволь, я скажу. Высший маг Тангаты, Высшая Жрица Эльвейна. Оба ни демона не понимают, с чем столкнулись, но уже «мы уверены». С чего бы?

Бракс, сидящий рядом, коротко и предостерегающе глянул на него, но Брайда это нисколько не смутило.

— Так зачем мы здесь, дахака? Вы уверены, вы, надо полагать, знаете, что делать, зачем этот разговор? Согласие? Моё у тебя уже есть, думаю, что ир-шад тоже тебе вряд ли откажет. Помощь? Так я, в отличие от вас, не знаю ничего, и ни в чём не уверен.

Вирот укоризненно покачал головой.

— То, что я спешил поделиться с вами новостями — этот аргумент не принимается? Мне, признаться, не терпелось сообщить тебе — в основном тебе, Брайд, — что я наконец-то увидел хотя бы малейший шанс найти способ надрать задницу твоему владельцу.

— Он мне не владелец.

— Да? — картинно удивился дахака. — Мне кажется, ты ошибаешься. Впрочем, это не столь важно. Об этом со своей стрегой поспоришь, если нужда будет. Мне другое интересно. Лим сказала, что нашла упоминания о некой… структуре, которая существует вне законов нашего мироздания. Мне очень сложно объяснить это вам без пространных построений и бесед до расссвета.

— Лучше не надо, — буркнул Чужак.

— Вот и я думаю: не надо вам это. В общем, Лим думает, что вы каким-то образом стали частью этой загадочной структуры. Именно поэтому магия самого древнего и сильного источника божественной воли — Сердца Нумы — перестаёт видеть вас. Что это значит? Геллар?

Это явно был вопрос учителя к ученику. Брайд терпеливо вздохнул и отвернулся.

— Хочешь сказать, что эта Сила вне власти богов? Не от них, а от той самой структуры? Пустота не подчиняется законам Нумы? — тут же отозвался Бракс.

— Продолжай.

Голос Тени над Тенями полнился сытым довольством.

— И это значит, что, если мы научимся хотя бы понимать, как она работает, мы сможем в разы увеличить шансы на победу над Элроем и Тхоносом. Обладая Силой, которая не подвластна богам и их правилам. И главное…

— О, эти нюансы сейчас не важны, — перебил его Вирот. — Брайду неинтересно слушать о моих непомерных амбициях и косвенных целях. Так, Брайд? Или желаешь?

— Плевать я хотел на них, — равнодушно бросил Брайд, а дахака рассмеялся одобрительно.

Они замолчали. И в этом молчании сейчас было слишком многое. Настороженность, нетерпение и, может быть, немного надежды.

Каждый. Каждый из них имел свои цели, свои страхи и свои сомнения. Одни лежали на поверхности, о других можно было лишь гадать. Даже о своих.

Но точно — они были. И даже — возможно — в этом и был смысл. Найти смысл.

Как же глупо.

— Что? — переспросил Бракс, а Брайд понял, что сказал это вслух.

Он покосился на Вирота, но дахака и вовсе не смотрел в их сторону. И только прятал тень усмешки в уголках губ.

— Это глупо, — повторил Брайд, смиряясь с тем, что ни его слова, ни даже его мысли в покое не оставят. — Глупо надеяться на то, чему нет даже названия. Вы говорите о Пустоте, которую я так назвал. Вы говорите о правилах, которых никто не знает. О замысле вне богов, да? Откуда выводы, господин Вирот? Прости за дерзость… Да пёс с ней, с дерзостью! Разве ты сделал хоть один шаг на своём дахакском пути без поводка бога? Что ты вообще можешь без дарованной им Силы?

Он ожидал если не гнева, то недовольства. Но ошибся.

Когда Вирот повернул голову, в его глазах Брайд увидел пляшущее пламя азарта. Он даже чуть подался в сторону лэта.

— Именно! Именно так, Брайд. Я рад, что ты осмеливаешься не только мыслить опасно, но и озвучивать эти опасные мысли.

Вирот помолчал.

— Ты спрашиваешь, что я могу без поводка бога. Отвечу честно: ничего. Двести лет я шёл по дороге, которую мне проложили. Рун давал Силу — я брал. Рун требовал крови — я платил. И я всегда платил вовремя, Брайд. Иногда — авансом. Поэтому до сих пор жив. И на вершине власти. Я думал, что веду свою игру. — Он усмехнулся. — Какая самонадеянность, правда?

Брайд не ответил. Ждал. Не понимал, к чему клонит этот дахака.

— А теперь — вдруг — выясняется, что я со всей своей игрой, со всей своей выкупленной Силой оказываюсь перед лицом неизвестности, где всё собранное мной — просто старый хлам. А судьбу мира, вероятно, держат в руках не боги, а мой ир-шад, мой раб и ты, пустое вместилище для духа древнего мага. Вы. С вашей Силой, которая берётся из ниоткуда. Которая не требует платы. Которая просто… есть. И знаешь, что меня поразило больше всего? Что боги её не видят. — Вирот рассмеялся. — Понимаешь? Не «не могут взять под контроль». Не «не способны отнять». Не видят. Для них её не существует. Как будто вы… выпали. Из их книги. Из их правил. Из всего, что они считают своим миром.

— Ты не торопишься с выводами, кан-ир? — вмешался Бракс, и голос его звучал довольно хмуро. — С чего ты взял, что боги не видят нас? Лим сказала? Брайд верно говорит: вы с Вечной в своём отчаянии готовы делать ставку только на домыслы.

— Отчаянии? — переспросил Вирот, понизив голос, и Брайд вздрогнул.

— Ну а как? — с досадой, но и с настойчивостью подтвердил Чужак. — Лим теряет власть и, вероятно, своё бессмертие. Ты сходишь с ума от близости Руна и его требований. Я еле держу тебя. Это отчаяние. И вы готовы схватиться за зыбкую версию. Может, это вообще игра Тхоноса с нами, как с лэтами. Вон, Брайд что-то там рассказывал про эксперименты с Эссенцией…

— Я не рассказывал, — скучным голосом заметил Брайд. — Тебе.

Бракс только отмахнулся.

— Похоже, Пустота меняет и тебя, ир-шад, — ядовито улыбнулся Вирот. — Ты называешь отчаянием то, что я вижу как новый повод увеличить ставки. Мне интересно, что же так задело тебя, Геллар, что ты перестал мыслить трезво и главное — усомнился в моём трезвомыслии, а?

— Я устал, Нир, — спокойно ответил Бракс. — Устал не от клятвы защищать тебя, а от мыслей о гибели мира и от суеты вокруг этого. Потому что как бы я ни вертел эти мысли, все они сводятся в одну: мне плевать, если этот мир исчезнет. Он, в конце концов, этого заслуживает, я всегда так считал. Сейчас ты говоришь: всё, что ты делал не имеет значения. Стало быть, и всё, что делал я — тоже. Не то чтобы меня это сильно задевало, но восторгаться твоими открытиями я не стану, уж прости. Тем более что я пока вижу лишь догадки трясущейся за трон и шкуру Вечной и твоё неуёмное стремление не просто откупиться от Руна, но и надрать ему зад. Решайте. Вы решайте. У тебя моя клятва, кан-ир. Сделаю всё, что прикажешь.

Он замолчал. Молчал и Вирот. И видимо они так и будут сидеть и молчать.

Он коротко и резко выдохнул — почти смешок или же сомнение, выброшенное в холодный воздух.

— Хватит.

Заметил выжидающий взгляд дахака и раздражённо дёрнул плечом. Спланировал? С него станется. Но наплевать.

— Что ты хочешь, Вирот? — спросил Брайд. — Допустим, ты прав. Боги не видят нас, иначе давно бы пришибли и уж точно не дали бы дойти до этого вот разговора. Да?

— Да, — кивнул дахака. — Я прав. И ты верно видишь. И я прошу вас дать мне шанс использовать вас в своей битве. Мне нужен союз с Пустотой. Через вас.

— Я же говорил: он спятил уже давно, — вздохнул Бракс. — Просит он. Уже наверняка придумал что-то невозможное, чтобы подтвердить свои теории.

— Хватит, — повторил Брайд. — Мы должны попробовать, Геллар. Если не получится, и мир рухнет — так ты вроде не против. Если получится…

И Вирот вдруг расхохотался. Открыто и очень искренне.

— Он уже понял, да? — сказал он сквозь смех. — Понял, Брайд? Если получится — это и будет самое страшное.

Смех Вирота стих так же внезапно, как и начался.

В ночной тишине остались только потрескивание догорающего костра да подвывание ветра где-то вдалеке между камнями.

— По дороге расскажу, что мы сделаем первым делом по прибытии в Дирт, — сказал Вирот, плотнее закутываясь в плащ. — Ложитесь досыпать.

Брайд пошёл к костру, у которого спала Тайлисс. Бракс же остался сидеть на месте. Разумеется — будут обсуждать. И пусть.

Глава 12

«Война редко ломает людей сразу. Сначала она просто находит им место.»

Заметки на полях войны.

Дирт — крепость наместника и правой руки Ниранна Вирота. Вот уже несколько лет — Дирт Ир-Шивар. Отдана в полное владение Винаю Шивару, но опять же, в духе Тени над Тенями: Дирт должна стать основной ставкой самого Вирота на время войны с Ламаи. Ну а поскольку война грозила затянуться и втянуть в себя вообще всю Тангату, то, надо полагать, Винай ещё не скоро будет наслаждаться здесь праздной жизнью. А то и никогда.

Всё это Брайд узнал по дороге из скупых пояснений Бракса, ну и — гораздо больше — из болтовни Клинков.

Дахака не прятали слова и мнения. Слухи и домыслы кружили в ир-кабаре вольно. За них не наказывали, их не пресекали. На привалах без всякого смущения воины обсуждали Виная Шивара, его стремительный взлёт к вершинам дахакской иерархии, его победы и поражения. Мыли кости Вироту и Чужаку, обсуждали грядущую войну — с нескрываемой тревогой и демонстративным куражным весельем.

Всё было слишком открыто. Слишком откровенно, особенно если учесть, что на тех же привалах рядом сидел бывший цептор Амеронта. Армох. Но, похоже, никого это не беспокоило и не смущало. Вероятно, с подачи командиров — Вирота и Бракса — уже считали за своего.

Такая вот ирония. Везде чувствовал себя чужим, здесь стал своим просто потому, что так сказали те, чьи слова не оспаривают. Ещё одна монетка в копилку обезличенности. Кем назвали, тем и будешь. Так говорила Ламаи. Жало. Умная женщина, жаль, что тоже чудовище. А ведь были моменты, когда вдруг казалось…

Брайд остановил развитие этих кощунственных мыслей, когда заметил, что Тайлисс пристально смотрит на него.

— Что? — спросил он, слегка смутившись, как будто она могла бы прочесть мысли. Или могла?

— Ничего, — усмехнулась стрега. — Дирт. Крепость Виная Шивара.

Ну да. Брайд поморщился с досадой. Когда-то — в другой жизни — они уже встречались с лучшим учеником Ниранна Вирота. Как враги. И только приказ Тени над Тенями не дал Винаю прикончить пленного цептора Бринэйна. Уже тогда готовился господин Вирот забрать своё оружие. Уже тогда был в союзе с Серп-Легатом.

А Тайлисс так и вовсе связывают с Тенью Винаем отношения бывших любовников. И снова — по приказу Энфиса. Везде отметился, везде закинул якоря и расставил опоры. И ведь был прав. Им можно ужасаться, можно ненавидеть, но и не восхищаться не получается.

А Дирт Ир-Шивар была великолепна. Расположением, продуманностью укреплений, естественной защитой горного хребта — к нему крепость прижималась спиной, отрезая всякую возможность подобраться с тыла.

Ставка Вирота. Не для того чтобы держать осаду: между Дирт и предполагаемым движением войск — вассальные земли и крепости преданных Ниранну Теней. Для того чтобы считать и рассчитывать. Управлять всей этой войной. Двигать фигурки на карте, не особенно думая, кто стоит за ними. И кто падёт.

Но главное — готовиться к важнейшей для Тени над Тенями схватке.

А значит — готовить Брайда. И мысль эта не вызывала ничего, кроме довольно лёгкого интереса. Почти равнодушного.

Несмотря на то что времени прошло много, а видел Брайд Виная не так уж и долго — запомнил. И татуировки на лице, и медальон Чёрного Пса на груди, и полный острого любопытства взгляд.

Но нынче Винаю не было нужды долго рассматривать гостей. Кивнул коротко — тоже узнал — и опустился на одно колено перед восседающим на коне господином.

— Твоя тень надо мной, Ниранн Вирот. Дирт готова для тебя.

— Наместник, — склонил голову Вирот. — Для нас.

— Что?

— Готова для нас всех. Или ты решил сбежать, пока седалище не начало подгорать?

Винай легко поднялся и широко улыбнулся.

— Были мысли, кан-ир. Но тебе без меня не справиться. Решил остаться.

— Хорошее решение. Тем более что я твоих старых знакомцев привёз. Будет весело. Прикажи разместить наших новых друзей достойно и пошли поговорим.

Вирот оглянулся на Брайда и зачем-то пояснил:

— Давно не виделись. Вопросов накопилось. Геллар, со мной иди тоже.

Друзей. Ну вот уже и в друзья к дахака определили. И насмешливый ученик, ставший уже правой рукой Тени над Тенями, теперь не грозил пытками связанным пленникам, а в пару слов отдал распоряжения своим людям. И люди очень быстро и очень любезно помогли в обустройстве на новом месте.

С уважением, с осторожным вниманием, с абсолютным принятием воли командиров. Не оскорбят гостей ни запертые двери, ни стража у этих дверей. К этому Брайд уже успел привыкнуть у дахака. Броди себе по военной крепости и делай что хочешь, если велено дать тебе полную свободу. И никто даже вопросов не задаст.

И наконец-то можно сполна насладиться одиночеством. Пожалуй, самое желанное.

Отведённая комната была хорошей. Без излишней дахакской роскоши, но и не спальня для случайного гостя. Готовили специально? Похоже на то, и даже не удивляет.

Вид на внутренний двор, где можно было наблюдать обычное движение: смена караула, разгрузка обоза, суета рабов — будничная жизнь крепости. Привычная, знакомая. Умиротворяющая даже.

Брайд сел на край широкой кровати. Не разуваясь, не снимая плаща. Готовность и возможность в любой момент уйти. Даже когда уходить некуда. Просто заигрывание с этой самой готовностью. Хватит — находился уже до тошноты.

Союз.

Слово крутилось в голове, не находя опоры. Союз — с кем? С Тенью над Тенями, древним высшим магом, который глотал союзников на завтрак и закусывал ими под вино на ужин? С Чужаком, который чужой уже не только Брайду, но и всему миру, о гибели которого он мечтает. С Вечной, которую он видел лишь в памяти Тхоноса?

И всё потому, что у него внутри живёт некая Сила; на неё сильнейшие решили поставить своё могущество и заодно оба континента. Но Сила эта даже не отвечала на запросы Брайда. В нём жила, но при этом прекрасно без него обходилась.

Пустота молчала. Она всегда молчала. Просто была. Как тень, у которой нет хозяина. Он назвал её — и все подхватили, будто имя что-то объясняет. Но имя — это только звук. За ним ничего. Отсутствие.

Но она работает. Когда пожелает сама, правда.

За стеной приглушённо звякнуло железо. Кто-то отдал резкую команду. Коротко и негодующе заржала лошадь. Обычные звуки обычной крепости. Всё на своих местах. И на миг показалось, что всего этого не существует вовсе. Или сам Брайд не существует здесь.

Он потряс головой, и наваждение растворилось.

Ниранн не будет ждать. Это Брайд знал точно. Вирот не из тех, кто откладывает, он вцепится в новую возможность мёртвой хваткой и начнёт ковырять, проверять, использовать. Да и стоит ему поверить — времени у него мало. И недавний разговор — вовсе не откровение. Один из этапов сделки. Будут ещё.

Несколько пленных дахака пленными не выглядели бы, если бы их не связывали крепкие верёвки, напитанные магией.

А так — всё те же насмешливые ухмылки, надменные взгляды. И только в глубинах таких разных и таких одинаковых глаз — едва тлеющая искра сожаления. Не отчаяния, не боли — сожаления.

Их последний день настал сегодня. В череде каждых формально «последних» дней. Так живут дахака, но и они люди. И им должен быть известен страх небытия. Или нет?

Брайд смотрел на пленников, бойцов из преданного Жалу ир-кабара и удивлялся собственной способности к болезненному любопытству. Вдруг. К врагам. Отчего-то хотелось понять, что чувствуют сейчас эти воины. Зачем?

Зачем его вообще позвали в эти подземные ритуальные залы? Стать участником дахакской мерзости, которую они называют кормлением своего бога?

— Разведчики, — сказал подошедший Бракс. — Люди Виная схватили их на днях.

На днях. Заранее — по заказу, судя по всему. Нужна загнанная дичь для натаски.

— Вирот что-то задумал? Раз и меня пригласил полюбоваться.

— Да. Ниранн хочет, чтобы я держал его, как обычно, а ты попытался войти в ритуал при помощи Пустоты. Он желает увидеть, что видим мы. Но напрямую рисковать не хочет, думает, что сможет оставаться под прикрытием ритуала Руна.

Брайд раздражённо пожал плечами.

— Можешь не тратить слова. Я всё равно ничего не понял. Что мне нужно делать — просто скажи. Смотреть, как их режут на куски? И что дальше?

Бракс натянуто улыбнулся и ответил, глядя на сидящих у стены пленных. Под его взглядом они словно замирали.

— Тебе надо попытаться пойти за Ниранном. Создать связку. Он будет открыт предельно под ритуалом. И невероятно силён. Ты увидишь всё, что видит он, а поскольку связка…

— Работает в обе стороны, твой хозяин увидит, что вижу я, — закончил за него Брайд. — Он надеется, что Пустота покажет себя?

— Он считает, что ты покажешь ему Пустоту.

— Да, — хмыкнул Брайд. — Возраст никого не щадит. Вот и со слухом у него скверно. Я сколько раз говорил: я не управляю Пустотой. Не призываю её.

— Мне уж точно это сообщать не нужно, — равнодушно бросил Чужак. — Но приказы кан-ир не предмет для обсуждения. Попробуешь. Вы же вроде договорились.

— Вроде, — вздохнул Брайд. — Мне обязательно именно смотреть?

Бракс повернулся к нему. Глянул чуть прищурившись. Светлый лёд его глаз не выдавал ничего, но губы кривились нервной усмешкой.

— Ты не сможешь не смотреть, когда почувствуешь, Брайд.

— Что — почувствую?

— Ритуал.

Брайд фыркнул и вдруг заметил, что один из дахака широко улыбается, глядя прямо в упор на него. И очень захотелось узнать причину такой вот радостной улыбки.

— Что-то хочешь сказать, Клинок? — спросил он.

Улыбка — ещё шире, а голос полон издёвки. Но не для Брайда — эти слова были для Чужака.

— Хочу, армох. Хочу, чтобы ты разделил с нами веселье. Когда Тень над Тенями станет вскрывать наживо наши тела, тела дахака, кто будет стоять за его спиной? Цепторы Амеронта. Ну разве не смешно, а? Великий Ниранн Вирот окружил себя рабами и ищет помощи у рабов. Рун сдохнет сам от смеха. Такова цель Стального Пса?

Он рассмеялся, а потом громко и отчётливо произнёс рубленую, резкую фразу на древнем языке. Выругался, скорее всего. Интересно, откуда рядовому дахака знать…

Бракс повернулся к пленным спиной.

— Скоро начинаем, — сказал он, не глядя на Брайда. — Соберись.

Можно и не смотреть, но нельзя не слышать. Не обонять. Не чувствовать.

Выносливы и мужественны дахака, но безжалостен и слишком верен ритуальный кинжал Тени над Тенями. Растянуть убийство в пытку — часть ритуала. Сорванные крики — часть ритуала.

Густой запах крови заполняет всё. Сырой металлической стружкой оседает на языке, в горле, мешает дышать. Воздуху бы — свежего, с улицы.

Пропитался весь этим духом бойни.

Брайд осторожно глянул на стоящего неподалёку Чужака. Того корёжило напряжением мышц под влиянием призванной Силы ир-шад. Щита не видно, но даже за несколько шагов чуется, как топорщится острыми гранями ментальная связка для защиты великого дахака от участи быть сожранным заодно с жертвами. Чего стоит Браксу держать подобное всякий раз? Замирать в чудовищном усилии рядом с залитым кровью алтарём? Привык, должно быть.

Или давно уже спятил вслед за своим безумным господином.

— Открывайся…

Голос чуть не через зубовный скрежет. И Брайд не сразу понял чей — Бракса или Вирота? Впрочем, какая разница.

Он открылся, даже не ощутив внутреннего сопротивления. Без страха и без ожидания. Позволил потокам Силы — своим и дахака — сплестись. Всё, как обычно, словно связывал себя не с высшим магом беззаконной Тангаты, а с эвокатом.

Но удивиться не успел. Связка закрепилась, и тут ударило мощью. Запредельной жадностью. И одновременно — болью. Она заставила задохнуться и едва-едва не вынудила рвануться прочь.

Как Вирот может пропускать через себя такую Силу? Лишь её отблески мучительны, почти невыносимы.

Иди за мной дальше. Следуй.

Этот беззвучный приказ заставил собраться. Брайд зажмурился — глаза теперь точно не нужны — и сделал шаг вперёд. Там — внутри связки, где плавилась боль и остро пахло едкой гарью.

Под зажмуренными веками вертелись жёлто-зелёные пятна, в ушах слышался далёкий рокот. Или рык?

Впереди лежала дорога, заляпанная чем-то похожим на бликующую зелёную слизь.

Брайд не видел до этого, но понял сразу — след. След Руна, по которому можно пойти за проводником. За Ниранном Виротом.

Иди.

Рык за спиной становился громче. Бешеный пришёл на свой пир. Пахнуло гниющей плотью, хлестнуло жаром.

Быстрее.

Не знал до этого, но снова понял: есть возможность проскользнуть мимо божества, пока тот занят своей пищей.

И уже не было нужды думать, куда приглашает лэта Тень над Тенями.

— Преддверия, — сказал Ниранн Вирот. — Территория, где не врут даже боги.

Глава 13

«Страх — единственное чувство, которому я доверяю безоговорочно. Он никогда не врёт. И в тот день он сказал: ты нашёл то, что искал. Беги»

«Заметки на полях войны»

Если это было видением, то очень и очень глубоким. Запахи, звуки, ощущения — всё настолько явное, настолько живое.

Как и стоящий рядом Ниранн Вирот — заляпанный по уши кровью и со слегка нервной усмешкой на тонких губах. Тоже вполне себе живой.

— Это обиталище твоего Руна? — спросил Брайд. — Довольно неприятное место. А как мы могли сюда попасть?

— Дух попал, — коротко бросил дахака, потом добавил нехотя: — Твой прошёл по следу Бешеного за моим.

— Видение?

— Нет. Сдохнешь здесь — сдохнешь там.

Убедительно прозвучало. Брайд не стал расспрашивать дальше. Оглядывался, рассматривал унылый пейзаж — груды камней, какого-то хлама, остовы зданий.

Место не было мёртвым. Оно казалось… пребывающем в ленивой дремоте того, что очень сильно устало. Кое-где были заметны тускло светящиеся неровные мазки магических следов, похожих на следы эвокатских сетей.

Мёртвая Сила. То, что питает магию, здесь умирало.

Брайд видел её или, вернее, чувствовал. Остаточный привкус чужих жизней. Не воспоминания, не образы — просто энергия, которая больше никому не принадлежит. Отработанная, остывшая. Как зола. И если приглядеться, можно было увидеть её вполне материальное воплощение. Лёгкая серебристая пыль.

Она была повсюду. Тонким слоем покрывала камни, стены полуразрушенных строений, землю под ногами. И кто-то её подбирал.

Они появлялись будто из ниоткуда — не имеющие внятной формы твари. Не тени, не звери. Что-то между. Шныряли между камнями, жались к земле, собирали едва заметно светящуюся пыль. Деловито, торопливо. Без всякого интереса к двум чужакам, забредшим в этот вечно умирающий мир.

— Морлы, — пояснил Вирот, заметив взгляд Брайда. — Вроде местных крыс. Не обращай внимания, в этой форме они не способны ни на что, кроме выполнения своих задач.

— Каких?

— Жрать, — коротко ответил дахака. — Мёртвую Силу. Всё, что духи сбрасывают по пути за Предел. Здесь ничего не пропадает зря.

Брайд снова огляделся. Теперь — внимательнее.

Здесь были строения. Не руины — именно строения. Стены, арки, лестницы в никуда. Как будто кто-то строил город, но бросил на полпути.

Или город сам себя строил из того, что приносили мёртвые, — из обломков чужих жизней, чужих мест, чужой памяти. Стена из красного ноздреватого пустынника переходила в белый камень храмовой кладки, та — в грубо отёсанные глыбы, какие Брайд видел разве что в самых старых крепостях Амеронта. Всё вместе, всё вперемешку.

Свалка жизни.

И давление, как будто ты на глубине, а сверху — толща воды. Но не угроза, а присутствие чужой очень мощной воли. Той, что правит здесь безраздельно.

— Это… Рун? — спросил Брайд тихо.

— Рун, — подтвердил Вирот. И чуть нахмурился. — Чуешь, да? Он здесь. Но занят. Ест. Пока ест — не смотрит сюда.

— Сколько времени? Сколько можно тут быть безопасно?

Дахака оскалил зубы в ухмылке.

— Пока не ошибёмся. Брайд, здесь время течёт иначе. И вовсе не время решает, когда заканчиваться. А те, кто имеют дерзость шляться по владениям Бешеного. Точнее, их способность действовать правильно. Нет-нет, не спрашивай. Я не знаю, как правильно.

— Веселишься? — хмыкнул Брайд.

— Предлагаю истины в своей манере, — как-то рассеянно и не сразу отозвался Вирот. — Советую брать — пригодятся.

Он двинулся вперёд. Шагал уверенно. Огибал нагромождения камней, не задерживаясь, не оглядываясь. Привычка — явно. Он бывал здесь не раз. А куда шли? Спрашивать отчего-то не хотелось.

Брайд заметил не сразу. Только когда едва не ткнулся в спину дахака, который вдруг остановился посреди узкого прохода между двумя полуразвалившимися стенами.

Вирот поднял руку и коснулся камня. Пальцы задержались на поверхности — легли на едва заметный пылевой след и отдёрнулись, точно их обожгло.

— Не понимаю, — сказал он тихо.

— Чего?

Дахака не ответил. Пошёл дальше — уже медленнее, чуть не крадучись. Принюхивался как зверь. Останавливался, трогал стены, камни, рассматривал тускнеющие следы умирающей Силы.

— Да что не так? — уже раздражённо окликнул его Брайд, когда ему надоело бродить молчаливой тенью позади Вирота.

Он обернулся. В глазах сверкнуло что-то острое, голодное. То самое пламя азарта, что Брайд уже видел в моменты, когда Стальной Пёс распутывал очередной манящий его след.

— Всё не так, — сказал дахака. И вдруг улыбнулся. — Ты чувствуешь?

— Нет.

— А оно чувствует тебя.

Брайд непроизвольно оглянулся. Никого. Морлы — и те куда-то попрятались.

— Преддверия, — сказал Вирот, — не менялись. Никогда. С тех пор как существует этот мир. Я бывал здесь десятки раз. Каждый камень, каждая трещина, каждый след одни и те же. Мёртвое место. Застывшее. Даже морлы бегают по одним и тем же тропам. Понимаешь?

— Нет.

— А сейчас — изменилось, — Вирот постучал пальцем по стене. — Вот этой трещины не было. Вот этот след — свежий. Там за углом, камни лежат иначе, чем раньше. И я чую движение. Преддверия меняются, Брайд. Это немыслимо. Это премерзкое местечко, которое при моём проигрыше станет мне домом — меняется.

Он замолчал. Смотрел на Брайда. Ждал с лёгкой усмешкой на губах, с горящими глазами, словно ожидал, что лэт откроет ему великие тайны прямо сейчас.

И открыл бы, вот только знать бы их самому.

— И ты думаешь, что это я? — медленно произнёс Брайд.

— Я думаю, что это пришло с тобой. Твоя новая Сила. Пустота.

— Мне от этого знания какая польза? — спросил Брайд ровно. — Я не делал ничего. Даже не пытался. Просто стою здесь и изображаю, что хоть немного понимаю твои слова. Чему ты так обрадовался, дахака? Ты что-то увидел во мне?

— Нет, — ещё ярче улыбнулся Вирот. — И это просто великолепно. Ну, вместе с остальными открытиями, разумеется.

— Ты уверен, что мы можем позволить себе стоять вот так, пока ты наиграешься? — пробурчал Брайд. — Или говори, что думаешь, или пошли уже… куда там нам надо идти. Или уже не надо?

Дахака с сожалением покачал головой. Притворным, само собой.

— Плохую ты выбрал защиту — делать вид, что тебе ничего не интересно, лэт. Или ты не хочешь, чтобы именно я открывал тебе знание? Готов признать союз, но не готов учиться у меня? Разве это рациональное решение?

— Я решил не принимать решений, — сухо ответил Брайд и с удивлением увидел, что Вирот вздрогнул.

И было в его лице что-то уж совсем непонятное. Что на этот раз?

— Погоди, — щёлкнул пальцами дахака. — Да. Ты так решил. Ещё тогда, после ритуала Итхелу, так? И примерно тогда ты стал находить в себе присутствие новой Силы?

— Я не знаю. Мне трудно понять это. В моей голове кто только не шлялся. Но, может быть. Что-то другое я заметил в Ир-Вирот, когда с Самхо тренировался. Наверное.

— Прекрасно, Брайд. Это многое объясняет. А если связать с нынешним приключением, то вообще всё складывается самым причудливым и, вероятно, выгодным нам образом. Понимаешь, я не вижу тебя в нашей связке сейчас. Я, проводник по следу Руна, не вижу ведомого в доме своего божества. И сам дом меняется, чего не было никогда. В Преддвериях невозможно ничего скрывать. Никому — ни духам, ни людям, ни богам. Так было создано изначально. Чуешь, к чему я?

— Я скрываю.

— Верно. Но не ты. Пустота, — победно улыбнулся Вирот. — И это может значить только одно: Пустота не принадлежит этому миру. Она порождение чего-то иного. Что способно существовать вне законов нашего мироздания. Над ними. И даже… менять их. О, Брайд, нам обязательно надо изучить и научиться управлять… Нет. Сотрудничать с этой Силой.

— Очень самонадеянно звучит.

Брайд отвернулся, глядя, как неподалёку воздух слегка подрагивает, словно на жаре.

— Самонадеянно? Да, — согласился дахака. — Но осмотрись ещё раз, Брайд. Нравится тебе, что ты здесь видишь? Вот и мне совсем не нравится. И я не хочу провести вечность в этом паскудном месте. Видишь ли, я даже подохнуть не смогу. И за Предел не попаду. Буду вроде этих морлов, только позубастее. И лишь по воле божества стану выходить и собирать для него пищу. Скверная перспектива.

— Ты сам выбрал её, разве нет? — отозвался Брайд, хотя надо было бы помолчать — зачем эти разговоры?

— Выбрал, — согласился Вирот. — Использовал возможности выбора. Насладился ими. Теперь хочу освободиться от долговых обязательств. Вполне обоснованное желание, нет?

— Наверное. Мне как-то наплевать. Так что дальше?

— Будем возвращаться. Я узнал что хотел. Не увидел, но иногда отсутствие ответа — это и есть самый нужный ответ, правда?

Брайд пожал плечами. Кому нужна вся эта философия?

Его взгляд по-прежнему притягивало дрожание и уже даже заметное искажение пространства рядом. Почему — он не смог бы сказать, но очень хотелось пойти и проверить. Вот просто тянуло.

И он пошёл. Позади хмыкнул Вирот. Но двинулся следом.

Дрожание усилилось, когда Брайд подошёл ближе. Или он сам его усилил — не разобрать. Воздух подёргивался мелкой рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень. И эта рябь истончала пространство каждым своим движением.

Разрыв.

Место, где ткань Преддверий просто переставала быть. Брайд уже видел такое, когда Вирот открывал порталы. И когда сам ставил щит с Гелларом на тех складах.

А за разрывом — ничего. Глаз не находил за что зацепиться, взгляд словно втягивало в эту пустоту, и от мучительного желания увидеть хоть что-то хотелось закричать.

И тянуло вслед за взглядом. Сильнее, чем раньше.

— Стой, — негромко сказал Вирот за спиной.

Брайд остановился.

— Знаешь, что это? — спросил он не оборачиваясь.

— Нет, — голос дахака звучал сейчас сухо и собранно. И где тот азарт? — Этого здесь быть не может. Вообще.

— Теперь ты уже не в восторге?

— В восторге. Просто страшно.

— Тебе?

— Да.

Вирот встал рядом. Смотрел на разрыв. Брайд видел краем глаза: дахака пробовал что-то — протянул ладонь, пошевелил пальцами. Привычный жест — так он обычно щупал магические следы. Но рука опустилась, а дахака поморщился с досадой.

— Я не чувствую, — сказал он. — Ничего. Я не чувствую даже, что Преддверия продырявлены в этом месте. А должен. Но, вероятно, не чует и сам Рун — рискну предположить. А вот это уже очень хорошо.

— Я хочу войти, — сказал Брайд.

— Знаю, — отозвался Вирот. — Вижу.

— И?

Дахака помолчал.

— Я больше не проводник здесь, Брайд. Не твой, по крайней мере. Так что — тебе вести.

Не было перехода. Не было порога, ощущения границы, перемены. Просто — шаг. И всё стало другим.

Тихо. Не мёртвая тишина Преддверий — другая. Тишина, в которой кто-то присутствует. Просто пауза между мгновениями жизни, потерявшая ощущение времени.

Пространство вокруг — ни стен, ни потолка, ни неба. Ровный неяркий свет, который шёл отовсюду и ниоткуда. Больше всего это напоминало… купол? Часть сферы?

И стол.

Простой, деревянный. С глубокими царапинами и следами от чернил. За столом сидел человек.

Брайд узнал его мгновенно. Сон. Тот самый. Тот же стол, та же поза — чуть склонённая голова, перо в руке, стопка исписанных листов. И огонь рядом. Маленький, ровный, живущий сам по себе. Просто пламя в воздухе.

Человек писал. Сосредоточенно, неторопливо, не поднимая головы.

— Ты его видишь? — шёпотом спросил Брайд.

— Вижу, — ответил Вирот. — Кто это?

— Не знаю. Видел его. Во сне или в видении.

— Во сне, — повторил дахака. — А теперь видим оба.

Человек закончил писать. Взял лист и поднёс к огню. Бумагу скрутило, она почернела и рассыпалась чёрными жирными хлопьями. Где-то едва ощутимо вздрогнуло. Словно наступающая издалека гроза.

Брайд сделал шаг. Ещё один.

Тянуло теперь намного сильнее, чем прежде. Подойти. Увидеть, что он пишет. Спросить и понять, наконец.

— Брайд, — позвал Вирот.

Ещё шаг. Ближе. Уже видны строки. Знаки, сливающиеся в линии — живые и движущиеся. Сплетались в узор, узор подсвечивался слегка. Красиво.

— Брайд, стой.

Одновременно с резким окриком дахака изнутри поднялся холод. То самое чувство опасности, когда она незаметно подкралась слишком близко.

Человек за столом вдруг поднял голову и посмотрел на них.

Спокойно, без удивления и без враждебности. Обычное, человеческое лицо. Немолодое, нестарое.

Но в этом взгляде, за обыденным и привычным слоем, жила бездна невероятной глубины. Брайд ощутил её бесконечность всем телом, духом и разумом. И они, казалось, взвыли от ужаса.

— Уходим, — сказал Вирот. Уже не просил — приказывал.

Он прав. Надо уходить, и уходить быстро. Пока… не начаты их строки.

Человек вернулся к письму. Перо коснулось бумаги.

Вирот уже тянул связку, одновременно бросая Силу вовне — к ир-шад. Брайд чуял это, но вместе чуял и то, что — нет. Не дотянется отсюда. Чужак — защита от Руна, но здесь его нет.

— Геллар! — рявкнул Вирот.

Вслух. А значит — Брайд не ошибся. Всё плохо.

Тишина. Та же — глубокая, полная. Никакой связи. Ни с Чужаком, ни с Преддвериями, ни с Руном. Ничего. Как будто мир за пределами этого места просто перестал существовать.

Брайд видел, как дахака пробует снова. Привычные движения — пальцы, жесты, губы шевелятся беззвучно. Зов через связку ир-шад. Через клеймо на теле и душе Чужака. Через Руна. Всё то, что работало безупречно.

— Здесь нет Руна, — сказал Брайд. — Твоя связка через его магию. А его здесь нет.

Вирот недобро покосился на него и улыбнулся.

— Нет. Попробуй ты.

— Я?!

— Быстро, Брайд!

Холод внутри не отпускал.

И внезапно — через холод, через тишину — что-то дёрнуло.

Ощущение было странным: не снаружи и не изнутри. Как будто кто-то тронул струну, о существовании которой Брайд не знал. Но струна отозвалась.

— Геллар, — сказал он вслух.

Вирот резко повернулся.

— Что?

— Он здесь. Не через тебя. Через…

Брайд не закончил, потому что не знал слов. Но Пустота — знала. Она потянулась навстречу, и Брайд почувствовал ответ. Такой же холод. Такая же тишина.

Рывок.

Пространство вокруг сложилось, сжалось и начало крошиться на крупные фракции. Брайд успел только увидеть, как человек за столом поднял голову. Посмотрел. Но не на них.

Через них.

Запах крови — густой, реальный. Свет факелов. Стены ритуального зала. И ощущение сорванного, как от долгого бега, дыхания.

Брайд стоял на четвереньках. Руки дрожали. Во рту — вкус железа. Рядом силился подняться Вирот, но тоже пока безуспешно.

А над ними возвышался суровым изваянием Бракс. Бледный, с закаменевшим лицом и сжатыми судорожно кулаками. Стоял — и смотрел на свои руки. Как будто видел их впервые.

— Это было впечатляюще, Геллар, — сказал Вирот, оказавшись на ногах. — Или: это было впечатляюще, Брайд. Ну или вас стоит водить исключительно в паре и восхищаться обоими.

Тень пережитого испуга и немного смущения в голосе дахака выдали его. Обычная ирония прозвучала сейчас довольно блёкло.

— Как ты это сделал? — спросил Брайд у Геллара.

Он не ответил. Всё ещё смотрел на свои руки. Потом сжал их в кулаки. Разжал. Снова сжал.

— Что я сделал? — спросил он тихо.

И уставился в лицо Вирота. Дахака пожал плечами и отвернулся.

Глава 14

«Я давно перестала выбирать между победой и поражением. Я выбираю, в каком мире проснуться после войны.»

Ламаи Дивона

Когда с тобой слишком долго одни и те же люди, их лица становятся чем-то вроде магических зеркал, в которых ты видишь свои решения.

Здесь решение не слишком доработанное, здесь — невероятное, но гениальное, а вот тут — пугающее.

Научилась давно уже смотреться в эти зеркала, позабыв о настоящих. В настоящих была только она. Одна. Придёт ещё время взглянуть туда. Но не сейчас.

В малом зале для советов давно уже не убирали со стола карт, записей, важных бумаг и фигурок из чёрного и светло-жёлтого камня, которыми Ламаи обозначала расстановку сил.

Малый зал Ир-Дивона — ранее не очень востребованный — сейчас почти заменил Великой Тени покои. Времени здесь она проводила уж точно больше.

И здесь — только свои. После предательства Вэны Ламаи призвала Видящего, уже дошедшего до грани безумия, а оттого — сильнейшего. Жрец прочел всех, кого было поручено. И Ламаи очень хвалила себя за предусмотрительность, оставив напоследок Молота — путешествие по разуму рыжего раба-модификанта окончательно повредило рассудок Видящего. Впрочем, Молот может быть трижды предателем. Он служит только себе, а значит это неважно сейчас.

Многое стало сейчас неважным.

Ламаи провела кончиками пальцев по расстеленной на столе карте где-то в районе северо-восточных земель.

Дирт — чёрный значок на севере. Отсюда, из столицы, она казалась ничтожной. Крохотный чёрный нарыв на теле Тангаты. Который и надо бы вскрыть — вот только расположение опасное, да и нельзя ошибиться в степени зрелости нарыва.

— Долина Ан-Сорх наша, — докладывал Тень Доур. — Третий ир-кабар занял перевал Огор, гарнизоны поставлены. Клинки Вирота отошли без боя.

— Без боя, — повторила Ламаи.

Доур чуть помедлил, прежде чем ответить:

— Да. Три ранее укреплённых позиции оставлены. Не разрушены. Не запечатаны. Оставлены пустыми.

Молот, стоящий у стены со скучающим видом, негромко хмыкнул. Про Ан-Сорх он предупреждал. Но Доур настаивал, а Молот настаивать не любил. Сказал, и ладно.

Пустые позиции. Ниранн не цеплялся за долину, которую генералы Ламаи считали ключевой. Похоже на то, что Ниранн ведёт какую-то другую войну.

— Потери были? — спросила она.

— При взятии — никаких. На марше — семнадцать Клинков. Засада на перевале Огор. Малый отряд. Ударили по обозу, сожгли три повозки с припасами и ушли. Быстро и чисто. Их излюбленная тактика в последнее время. Я собрал отчёты Теней для тебя. Можно увидеть, что дахака Вирота избегают прямых столкновений. И не держатся за земли.

— Для меня? — усмехнулась Ламаи. — Ты командуешь моими войсками. Тебе и делать выводы. Так какие выводы, Тень Доур?

— Вирот режет нити, — мрачно сказал Доур. — Снабжение, ресурсы, люди. Пока мы занимались долиной, люди Вирота атаковали и уничтожили обоз с компонентами для Мастера Умара. Охрана взята в плен.

Кто-то из его учеников. Ламаи увидела это в чуть дрогнувшей линии губ. Кто-то свой. Теперь — пища для Руна.

— Это второй обоз за месяц, — подал голос Умар. — Они знают, что везут и куда. Ламаи, они целенаправленно выбивают снабжение лабораторий. После потери Седого моста наша логистика стала неприятно усложнённой.

— Да, и тебе придётся работать в условиях такой сложности поставок, — сказала Ламаи спокойно. — И работать быстро. Подай запрос в Магистратум на выкуп приговорённых к смерти и сосланных в рудники. Ну тех, кто уже работают не так хорошо. Перебей цену Вирота. Я распоряжусь выдать нужные средства.

— Трупы — полдела, — пожал плечами Умар. — А остальное?

— Полдела лучше, чем нет дела, — рассеянно отозвалась Ламаи.

Думать о лабораториях не хотелось. Умар вытянет.

— Откуда Вирот знает наши шаги так хорошо и точно?

Тень Доур не осмеливался смотреть в лицо Ламаи, но голос был требовательным и жёстким.

— Не знаю. Вэна. Шпионы.

— Тебя это не беспокоит?

— Причина? — Ламаи наклонилась над столом и разгладила ладонью едва заметную неровность. — Нет, не беспокоит. Что с этим делать — вот об этом стоит подумать.

Она смотрела на карту. Между столицей и Дирт — россыпь значков и фигурок: её гарнизоны, его засады, спорные крепости, разрушенные мосты. Пять месяцев — и линия фронта ползла на север. Медленно. Но ползла.

А толку?

Дирт не взять прямым штурмом ещё много лет. Ламаи это знала с первого дня. Древняя крепость, стены, которые помнят времена до Высокого Магистра. Напитанные магией сейчас под крыши самых высоких башен. Затруднённый подход — один возможный — через вассальные земли Вирота, готовые к стойкой обороне. Ниранн ушёл туда не прятаться — он ушёл туда, чтобы ждать, пока не выточит своё оружие. Брайда. И только тогда он нападёт сам.

— Доур, — сказала Ламаи. — Что с Оракулами? Ты говорил, что культ стал проявлять активность.

Тень Доур брезгливо поморщился. Теперь любое упоминание об Оракулах, а точнее об их лидере — Вэне — заставляло его скрежетать зубами. Ну как же — так долго работал бок о бок с предателем и не сумел вычислить.

Ламаи могла бы сказать, что никто бы не сумел. Хотя бы и потому, что на этом уровне игры предать может любой.

— Стал, — мрачно отозвался военачальник. — Оракулы не экономят теперь. Плетут иллюзии, словно у них в запасе вся Сила Итхелу. За последние две недели — одиннадцать подтверждённых случаев. Ложные отряды на южном тракте. Фантомный обоз. Две ложные атаки на форт Уммаш — гарнизон дважды поднимался по тревоге, дважды выходил в поле. Зачем — неясно. Но форт был захвачен через четыре дня и вырезан полностью. И никто уже не расскажет, как.

— Всё? — спросила Ламаи холодно. — В донесениях есть сведения о старых храмах на наших землях.

— Да, мы уничтожили их, — Доур вскинул подбородок. — Это ничего не поменяло. Мои дахака перестают верить собственным глазам. Вирот использует Вэну так, будто выкупил его у Госпожи кошмаров со всем культом вместе. Опытные бойцы становятся слепыми щенками под мороком.

— Много слов, Доур. Это значит — хочешь просить. Что?

Он смотрел прямо, но за своеобразным вызовом пряталась беспомощность. Устал. Один из лучших командиров Великой Тени попросту устал. Он воин, а нынешняя война ведётся на других уровнях — тех, что не просто выжигают землю, но и уничтожают миры целиком. Мало кто это понимает сейчас.

— Элрой держит Владыку подле себя. Я мало что понимаю в магии Итхелу. Нам нужны учёные маги Магистратума. — Он криво ухмыльнулся. — И не для алтаря… Уж не думал, что когда-то это скажу. Нужно просить помощи у Высокого Магистра для защиты от Запретной магии.

Ламаи промолчала. Пусть Доур думает, что услышан, что Великая Тень будет решать стоит ли его просьба рассмотрения. Но то, что происходит на самом деле, ни один магистратумский умник не распутает.

— Умар, — сказала она, подумав. — Некроды чуют иллюзии?

— Нет, — ответил магистр. — Некроды чуют живое. Плоть, кровь, тепло. Иллюзия — не живая. Для них фантомы не существуют. Но проблема не в некродах, Ламаи. Проблема в тех, кто ими управляет. Пастух видит морок и направляет некродов на иллюзии.

— Значит, нужно убрать человека из цепочки.

Умар поднял бровь.

— Без управления они атакуют всё живое, ты же знаешь.

— Пусть. Я давно уже делаю ставку не на этот скот, а на модификации. На симбионтов с магами. Поэтому не стоит жалеть ресурс. Отправьте две трети стад на северные земли. Пусть Пастухи доведут их туда и уходят.

Умар задумчиво глянул на Доура, тот пожал плечами и отвернулся.

— Потерь по пути не избежать, Ламаи. Клинки Вирота…

— Пусть. Не так их много на подконтрольных мне землях. А вот когда стада придут к ним на север, тогда и будут сражаться.

— Тогда даже если мы завоюем потом север, там не останется никого и ничего. Ни крестьян, ни поселений, ни полей, — хмуро заметил Доур.

— Пусть, — повторила Ламаи без лишних объяснений.

Она не слушала дальше. Натянутые обсуждения Умара и Тени Доура, редкий и предельно точный скепсис Молота. Всё это было раньше — много-много раз, и всё это будет ещё какое-то время, пока ледяной ветер с севера не унесёт и эти разговоры, и этих людей, как сухие листья со ступеней храма. Там рождается буря, туда стягиваются вихри перемен со всего мира.

И не в знании дело — почему этого не чувствуют те, кому чувствовать — даровано богами? Маги. Учёные. Живущие долго и выживающие в бесконечных войнах сильнейших. Те, кто повёл столько десятилетий у ступеней трона Жала. Или же…

— Ты хочешь поменять облицовку стен?

Голос Молота качнул тишину. Ламаи вздрогнула и огляделась. В зале уже никого не было, кроме них двоих.

— Я бы поменяла, — усмехнулась она. — Но дороже этого камня для облицовки не существует.

— Твоя расточительность восхищает меня.

Молот редко играл голосом с Ламаи. И словами. И оттого эта слегка ироничная фраза показалась ей чуждой. Неправильной.

— Ты учишься говорить комплименты, рыжий? Получается не очень.

— Я действительно восхищаюсь. Ты парой слов отправила в расход наши основные силы, которые обеспечивают нам договорённости с Магистратумом. С Элроем. Он рассчитывал на тинктарских монстров в войне с Амеронтом.

— Пфф. Элрой не собирается воевать с Амеронтом. И ты это прекрасно знаешь. Кому вообще интересна эта игрушечная война?

Молот смотрел на неё со странным выражением, которое последнее время всё чаще посещало его грубо вылепленное лицо. Оценивающее? Тревожное? Или оба вместе.

— Да, — сказал он. — Тебя интересует война настоящая. Но, Ламаи, тебе не выиграть в ней.

Она встала, размяла плечи. Прошлась вдоль стола, смела ладонью фигурки с карты.

— Я и не собираюсь выигрывать эту войну, Молот. Я собираюсь пережить её. В числе тех немногих счастливчиков, которым это будет… позволено.

Ламаи оперлась руками на столешницу, уставилась на карту — бездумно, невидяще.

Она смотрела в себя.

— Я давно приняла свой проигрыш. С того самого мига, как поняла, что держу в руках то, что погубит нас всех. Теперь это держит Ниранн. Точнее, думает, что держит, как и я когда-то. Но правда в том, что мы с Ниром сражаемся за свободу от воли бога и вот за эту самую карту Тангаты, тогда как в этот самый момент кто-то решает будет ли карта у этого мира в принципе.

— Кто-то?

— Или что-то. Полагаю, лучше всего осведомлены об этом Вечные. Тхонос, к примеру. И именно поэтому я предпочитаю подыгрывать этому господину.

Молот покачал головой.

— Союзнику Вирота. Странная стратегия.

Ламаи улыбнулась. Молот слишком старательно делает вид, что не понимает. Он хочет услышать, узнать — понимает ли до конца она сама, что делает.

— Война с Виротом — лишь способ занять время и подготовить почву для новых зёрен. Настоящая битва произойдёт, когда Брайд станет тем, чем должен стать.

— Кем. Кем должен стать.

— Чем.

Она выпрямилась. Скрестила руки на груди — неожиданный лёгкий озноб прошёлся по телу снежным крошевом.

— Победить Вирота невозможно, Молот. Ты прав. В текущем раскладе он выиграет. Но я могу выиграть время и в итоге оказаться полезной тому, кто победит его.

— Тхоносу, — кивнул модификант. — Он что-то обещал тебе?

Ламаи взглянула на него и тихо рассмеялась.

— Вечный? О, нет. Мы просто мило обмениваемся письмами. Иногда. Обсуждаем тонкости магии тинкта. Угрозу Запретной магии. Он большой учёный, я — тоже, смею надеяться. Нам есть о чём поговорить, кроме сделок.

Молот пожал широченными плечами и снова кивнул.

— Он оценивает твою полезность. А это значит, он знает то, о чём ты подозреваешь. Когда ты откроешь свои планы Умару? Доуру?

— Никогда, — бросила Ламаи.

Молот провёл пальцами по краю стола — медленно, будто проверяя гладкость камня. Или его прочность.

Потом посмотрел на карту. Без фигурок она выглядела странно — просто кусок плотной бумаги с линиями рек и гор. Пустая земля. Ничья.

— А если всё закончится быстрее, чем ты рассчитываешь?

— Значит, я ошиблась.

— И всё?

— И всё.

Он помолчал. Не потому что нечего сказать — потому что взвешивал, нужно ли. Ламаи знала эту его привычку. Молот никогда не говорил лишнего. Но иногда говорил необходимое — и тогда лучше было слушать.

— Ты ведь понимаешь, — сказал он наконец, — что если Брайд завершит слияние, это будет уже не война Тангаты.

— Разумеется.

— И не война Амеронта.

— Конечно.

— Тогда что?

Ламаи не ответила сразу. Провела пальцем по карте — по тонкой линии реки, условно разделявшей северные земли Ниранна и владения Ламаи. Граница, которую рисовали люди. Вода её не знала.

— Смена правил, — сказала она.

— Ты говоришь не о богах.

— Нет.

Она подняла взгляд.

— Боги — часть старой системы. Они её вершина, но не её хозяева. Рун, Итхелу, Грит и её дети — тоже фигуры на карте, которую кто-то положил на стол задолго до них. Мы все играем по правилам, которые не писали. Даже те, кто думает, что пишет их сам. Знаешь, мне потребовалось больше всего времени, чтобы принять именно эту мысль. Но вот когда я её прожевала и проглотила… Всё стало так просто.

— А если придёт что-то, что перевернёт доску?

— Тогда, — тихо сказала она, — я бы хотела принять участие и в этом. Или быть этому полезной.

Молот долго молчал. На этот раз Ламаи показалось, что он уже ничего не скажет. Сказал:

— Ты не боишься.

— Боюсь, — ответила Ламаи. — Но страх — плохой советчик. А вот любопытство ещё ни разу меня не подводило.

Молот слегка улыбнулся, коснулся пальцами её щеки и резко развернулся. Несмотря на своё внушительное телосложение он мог быть очень стремительным в движениях, если хотел.

Ушёл он тоже очень быстро.

Ламаи осталась одна. Она подошла к окну. Город внизу жил своей жизнью — шумной, равнодушной, яркой. Как и годы, как десятилетия и сотни лет назад. Столица Тангаты дышала ровно и легко. Война была где-то далеко — войны Дахака Кабар никогда не затрагивали сердце государства магов. Здесь о них знали по слухам и ценам на рынке. И только. Во всяком случае, так было раньше. И какое-то время будет теперь.

Ламаи прижалась лбом к холодному камню оконного проёма.

Ниранн. Имя, которое она произносила тысячи раз — в приказе, в ярости, в постели, в нежности, в презрении. Имя, которое знала раньше, чем он сам понял, что оно чего-то стоит. Мальчишка, щенок, лучший ученик. Потом — любовник. Потом — равный. Иногда враг, порой — союзник. Теперь — неизбежность.

Столетие. Целое столетие они танцевали свой странный танец — сходились, расходились, заключали перемирия и нарушали их, клялись уничтожить друг друга и не уничтожали. Ниранн был единственным, кто видел её насквозь. Единственным, кого она смогла отпустить, но не простила этого ему. Свою слабость не простила.

И вот теперь он владеет сосудом Тхоноса и судьбой Ламаи. Пока это так.

Мальчишка-лэт с жёстким взглядом палача и чудовищной Силой, которую он не понимал и не умел даже видеть. Орудие. Ламаи держала его бережно — как держат хрупкий флакон с ядом, зная, что одно неверное движение отравит всех. И Ниранн выкрал его. Руками перекупленного Оракула Вэны. Тень над Тенями не первый раз перебивал её цену.

Ламаи усмехнулась.

Но торги ещё не завершены. Вечный не пишет писем из вежливости. Если он переписывается с Ламаи Дивона, значит — видит в ней что-то, чего не видит в Ниранне. Может быть — именно это. Готовность проиграть. Готовность отступить. Готовность склонить голову перед тем, что сильнее.

Ниранн не склонит. Никогда. Скорее сгорит. Утащив за собой полмира при этом. Но…

«Люди думают, что они делают выбор. На самом деле они лишь выбирают, каким образом исполнить уже принятые решения».

Так написал ей Тхонос в своём последнем письме. И дал тем самым ответ на вопрос, который Ламаи задавала только себе.

Глава 15

«Дисциплина держится не на верности и не на страхе. Она держится на том, что каждый знает: кто-то обязательно заплатит за чужую ошибку».

«Заметки на полях войны»

И помчалось время стремительно. Так бывает, когда тело занято, а разум намеренно отпущен на свободу. Тренировки, караулы, два коротких рейда к ближним заставам вместе с развед-отрядом. Дирт жил в выверенном ожидании войны на подступах.

И в Дирте все жили по дахакским правилам. И это было просто. Это было привычно — подчиняться отлаженному ритму военной крепости.

Брайд не позволял себе думать о Преддвериях. Не потому, что хотел забыть. Потому что каждый раз, когда вспоминал, внутри шевелилось нечто холодное, безразличное, совсем чужое. И он не был уверен, что сможет остановить его, если позволит себе зайти в воспоминания глубже.

Внезапно хотелось просто жить. Или жить просто. Теперь — особенно. Когда не тревожили визиты Тхоноса, его видения. Нет — Вечный по-прежнему ощущался где-то на задворках сознания, но нынче он не пытался вторгаться. Брайд не спрашивал у Тайлисс, отчего так. Не желал спугнуть блаженное состояние внутреннего одиночества, которого был так долго лишён.

Думал, что мог бы вот так. Не думая о стороне, о долге, о законе. Как наёмник. Продавать меч тому, кто платит больше. Выпускать в бой Силу и оттачивать воинский навык, праздновать после победы с такими же наёмниками.

Даже амбиции — и те отвалились. Что тогда вообще в нём останется?

Бракс же выглядел спокойным. Слишком спокойным для человека, который едва сумел вытащить своего господина и Брайда из Преддверий, даже не поняв, как именно. Он не говорил об этом, ничего не спрашивал у Брайда, вяло отмахивался от вопросов к себе. Только иногда — на мгновение — смотрел так, будто Брайд ему вдруг задолжал много больше, чем спасение жизни. Смотрел, но молчал.

Приказ присоединиться к отряду, отправляющемуся к одному из южных гарнизонов, принёс Клинок ир-кабара Виная. Отправляться под началом самого наместника, в сопровождении Тайлисс и Чужака.

И это, наверное, было впервые с момента прибытия в Дирт, когда Брайду пришлось взаимодействовать с Винаем. Воспоминания от знакомства с ним были не самыми приятными.

А ведь было время, когда Брайд сгорел бы от стыда и ярости лишь от малой мысли, что ему придётся хлебать из одного котла на привалах с человеком, который несколько лет вырезал приграничья Амеронта.

Впрочем, теперь он, как и Винай Шивар, тоже формально подчинялся Вироту, который и отдавал приказы своему ученику. А Вирот, в свою очередь, действовал по договорённости с Серп-Легатом Амеронта.

Всё поменялось. Всё потеряло изначальные смыслы. Везде топкое, осклизлое болото — даже там, где оно выглядит цветущим полем или каменной твердыней.

Очередное испытание.

Отряд — двадцать два Клинка, четверо учеников, два Оракула Вэны. Для разведки — слишком плотно, для битвы — жидковато.

— Боевая операция, — сухо пояснил Бракс, когда выехали на каменистую, идущую под уклон дорогу из Дирт, защищённую отвесными скальными грядами с двух сторон. — На юге замечены неуправляемые стада некродов. Надо разобраться. И при необходимости зачистить.

— Без Пастухов некроды? — удивился Брайд.

— То и оно, — ответил вместо Чужака Винай. — Странно, да?

Он выглядел довольно дружелюбно. Смотрел без вызова или презрения. Спокойно, внимательно. И говорил тоже вполне мирно. Как со своим. С давно знакомым.

Брайд поёжился. Мысль показалась ему неприятной.

— Мне странно то, что для такой вылазки Вирот собрал непростую компанию, — сказал Брайд. — Все свои ценности отправил в дорогу.

— Думаешь, хочет скормить нас некродам? — усмехнулся Винай.

— Думаю, что командира твоего уровня не отправляют «проверить» гарнизоны, не сообщая цели рейда.

— Вот как, — хмыкнул дахака и ткнул Бракса в плечо. — Даже ты не был таким резким, когда попал к нам, а ты язва ещё та.

Чужак презрительно поморщился и отвернулся. К этому разговору он явно не испытывал интереса. В отличие от Виная, который вдруг спросил быстро и собранно:

— Сам как думаешь, армох? Есть соображения?

— Проверять будешь. Нашу с Браксом связку. Как доверенный от Вирота. А Оракулы и Тайлисс будут магию пытаться считывать. Истинная магия и Запретная. Ну и заодно некродов этих покрошим. Так? Сам великий дахака не полезет — страшится чего-то. Ну а ты… Тебя не жалко. Наместника нового не сложно найти.

Винай рассмеялся и покачал головой с явным одобрением.

— Да, ты ещё тогда мне понравился, армох, — сказал он. — Когда связанный валялся в сарае. Ты забавный.

А Брайд заметил настороженный и слишком пристальный взгляд Тайлисс. Стрега смотрела на наместника так, будто изучала его… магией?

Он легонько коснулся связки и даже не удивился, почуяв — да, изучала. Да так, что сам дахака даже не чуял. Она тоже стала сильнее?

Тайлисс, конечно, заметила вторжение и едва заметно усмехнулась. Да, она вроде говорила, что маг Винай слабенький, может и не ощутить. Давно прошли времена, когда Брайд верил в сказки стреги о том, что нельзя прощупать мага без его согласия. Кому-то — можно.

По мере продвижения к югу становились заметны перемены. Сначала — если только приглядываться. Вытоптанная чуть больше обычного земля, потом появились борозды — глубокие, рваные, оставленные не колёсами и не копытами. Что-то тяжёлое волочилось по земле, сдирая дёрн до глины.

Отпущенные вольно бродить некроды двигаются хаотично. Ищут живое тепло. Пищу. Если долго не находят — разбредаются. Но если уж почуяли близость живых — снова собираются в стадо и идут к цели, сметая всё по дороге. Без Пастухов — это неуправляемая смерть, которой безразличны стороны, союзы или стратегии. Воплощённый голод.

— Ламаи не боится, что стадо повернёт назад? — спросил Брайд, разглядывая полностью вытоптанное поле, где ещё недавно, должно быть, поднимались молодые всходы будущего урожая.

Сейчас поле выглядело как рваная глубокая рана на теле земли. Щерилось чёрными комьями и вывороченными камнями.

— Думаю, что она позаботилась и о таком варианте, — отозвался Винай рассеянно. — Достаточно печатей и пары Пастухов у каждой переправы через Дхай.

Он тоже разглядывал искалеченную землю. Щурился, хмурил густые брови. Отряд стоял за его спиной, ожидая сигнала двигаться дальше. А Брайд видел, что наместник совсем не хочет этот сигнал давать. Не хочет идти дальше.

Потому что все уже поняли, что будет увидено дальше. Неясно, что и как там для остальных, но для Виная Шивара — это его земли. Его ответственность и его же потери. Которые он остро переживает в этот самый миг.

Брайд чуть вздрогнул, снова поймав себя на том, будто тоже читает дахака. При этом не имея такого намерения и не прилагая усилий. Он просто видел. И только через мгновение понял, что не должен был.

— Хочешь пойти к деревне? — спросил он, чтобы заглушить эту чужую беспомощную ярость, вдруг плеснувшуюся в нём.

— Не хочу, — буркнул Винай. — Но надо. Надо догнать это стадо. Пока оно не продвинулось глубже.

— Это очень большое стадо, — сказала Тайлисс, подходя к ним ближе. — Тварей не десятки даже. Думаю, около двух сотен.

Брайд не заметил, как она спешилась и уже явно успела накинуть сеть на следы некродов.

Рядом со стрегой стоял невысокий, бритый наголо Оракул. Он кивнул, подтверждая её слова.

Винай покосился на Бракса, но тот по-прежнему делал вид, что ему абсолютно безразлично, какой приказ отдаст командир. Видно было, что между приближёнными к Вироту соратниками живёт напряжение. Соперничество, уходящее корнями в прошлое?

— Дойдём до деревни. Там решим, — бросил Винай, поворачивая коня и резко пуская его в галоп.

— Он правил этими землями несколько лет, — пояснил Бракс немногим позже. — Как его Ниранн наместником поставил. И хорошо правил.

— Насколько я знаю, он их к войне готовил, — ответил Брайд. — Земли. Вот она и пришла. А уж в каком виде, кто мог знать? Меня больше заботит, почему Жало своих хвалёных чудищ просто вышвырнула на нас. Рано или поздно мы же уничтожим их. Тупые они твари — без Пастухов, хоть и сильные.

— Значит, у Жала есть в запасе другие чудища. И если так, то тактика прекрасная — заставить нас терять бойцов просто в битве с мясом. И терять ресурсы, этим мясом пожранные. Это другая война, Брайд.

Чужак помолчал, потом едко усмехнулся.

— Не та, что мы привыкли видеть. По сути, наш военный и офицерский опыт сейчас бесполезен. А может, даже — опасен.

— И что ты предлагаешь?

— Нарабатывать новый, конечно, — ответил Бракс. — И побыстрее.

Деревня была пуста. Земля перед домами взрыта, покрыта бурой коркой — впитавшаяся в грязь кровь. Много крови. Двери выломаны вместе с косяками, а кое-где даже с кусками стен. Тряпьё. Клочья шерсти. Осколки костей, вперемешку с осколками посуды. Вот и всё, что остаётся после того, как по поселению прошло некродское стадо. Бессмысленно и надеяться найти выживших.

Но Винай отправил Клинков обыскать подполы и ближайший лес. Хоть следы разыскать, возможно.

Одна деревня. Сколько ещё таких оказалось на пути некродов?

Осмотрели ещё две этим днём. Одна — крупная, с храмом и большим рынком. Тут пытались сопротивляться. Настроили баррикад из перевёрнутых возов и бочек — кто-то предупредил?

Но разве поможет? Все баррикады снесены, разбиты чуть не в щепу.

Тайлисс обошла периметр главной площади, раскидывала сеть и недовольно морщилась, тряся руками. Но от помощи Оракулов отказалась довольно грубо.

— Больше двухсот, — сказала она Винаю. — Всё-таки больше. И ещё малая группа — особей сорок — ушли севернее.

Брайд следил за её лицом. Тайлисс была спокойна — профессионально, выученно спокойна. Но в связке он чуял её брезгливый ужас перед всем, что происходило здесь.

Винай мотнул головой, вскинул подбородок. Зло и сухо заговорил:

— Двести с лишним. Тупая сила. Но в таком количестве эта тупая сила перемелет нас легко. Крепость Ибир-Тасс — до темноты будем там. Семьдесят Клинков можно поднять оттуда в седло. Перехватим стадо, ударим вместе. Потери будут серьёзные, но допустимые.

— В ночь? — уточнил Брайд. — В ночь догонять будем?

— Не впервой, армох.

— Некроды ночью опаснее. В темноте видят лучше людей.

— Справимся, — раздражённо оборвал его дахака. — Оракулы свет держать будут, всё равно от их иллюзий толку мало сейчас.

Он ещё раз задержал взгляд на стене одного из домов, где дерево было вспорото исполинскими когтями, и передёрнул плечами.

— Нет, — вдруг сказал Бракс.

Винай медленно обернулся к нему. Дрогнул мускул над уголком рта, чуть прищурились глаза.

— Геллар?

— Мы догоним нашим отрядом те сорок.

— Но тогда большое стадо снесёт ещё пару деревень, пока мы охотимся за другими, — сказал Винай спокойно, но под этим спокойствием, как под тонким весенним льдом, чудилась толща тёмной воды. — Возможно, свернут к крепости. Нерационально.

— Необходимо, — холодно ответил Бракс.

Наместник посмотрел на Брайда, потом на Тайлисс, словно ждал услышать их мнение. Нелепо.

— Это тебе Ниранн приказал? — он понизил голос. — Будете свои способности оттачивать?

— Нет. Я так решил. Ниранн только позволил мне решать по обстоятельствам. Отправь вестового до Ибир-Тасс, пусть готовятся. Разберёмся с той группой, вернёмся.

Бракс не менял тона. Не двигался. Сидел в седле — прямой, спокойный, с тем выражением ледяной уверенности, которое Брайд прекрасно знал. Но, видимо, не знал масштабов этой уверенности.

Наместник молчал. Каких же усилий стоило ему держать сейчас лицо… Жилы напряглись под кожей лба и щёк, искажая рисунок татуировок.

Потом Винай коротко кивнул и отдал приказ двигаться на север. По следу малого стада.

Догнали их ближе к закату. Солнце уже цеплялось за рваные верхушки западных скал, заливая долину густым и тёплым светом.

Сначала был запах. Тяжёлый, чуть сладковатый запах подгнивающей плоти. Такой можно услышать в переполненных военных лазаретах.

Запах тревожил ноздри, напоминая людям о ранах, а лошадей попросту пугал до одури. Животные боятся некродов, как любую непонятную угрозу, как лесной пожар или землетрясение.

Поэтому с некродами верхом не сражаются.

Некроды двигались в распадке между двумя пологими холмами.

— Руново дерьмо… — выдохнул кто-то из Клинков за спиной Брайда.

— Уж лучше бы оно, — отозвался Бракс.

Рядом едва слышно выдохнул Винай и сухо сказал:

— Бери тогда командование, Чужак. Если знаешь, что делаешь.

Бракс не обернулся к нему. Лишь кивнул и тихо заговорил, по-прежнему глядя вниз — в распадок. Говорил не отряду — только Винаю.

— Клинки — спешиться. Лошадей отвести на южный склон. Оставьте учеников следить. В бой не вступать без моего прямого приказа. Главное — не соваться вперёд меня и Брайда. Оракулы и стрега — подпитка и щиты.

— Запретная магия, — проворчал Винай. — Толку от Силы Оракулов для дахака?

Теперь Бракс обернулся. Смерил наместника взглядом, потом всё-таки пояснил слегка раздражённо, словно вынужден был растолковывать очевидное:

— Подпитка и щиты только на нас. На меня и Брайда.

— Удобно, — хмыкнул Винай и развернулся к отряду.

Полетели команды — хлёсткие в предсумеречной тишине.

— Брайд, — позвал Бракс. — За мной. Стрега и Оракулы на десяти шагах сзади. Все действия только по команде.

Они двинулись вниз по склону. За спиной мягко, совсем неслышно ступали Тайлисс и двое Оракулов. Брайд кожей ощутил, как вокруг них сомкнулось плотное покрывало силовых вибраций, а в затылок дохнуло жаром чужой, предложенной для подпитки магии. Оракулы приготовились отдавать. Действительно удобно, что лэт может пользоваться Запретной магией, в отличие от других магов.

Смутная догадка куснула лёгким недоумением, но Брайд смахнул её прочь. Позже.

Впереди некроды, почуяв тепло и движение на склоне, начали медленно разворачиваться. Боевые поделки, напоминающие слишком крупных людей с длинными мускулистыми руками и мощными торсами. Тела защищали вживлённые прямо в плоть металлические пластины, а кисти рук плотно охватывали, тоже, вероятно, сращённые с мясом, перчатки с лезвиями стальных когтей.

— Из последних партий, — заметил бритый наголо Оракул. — Щедро.

— Что мы делаем? — тихо спросил Брайд. Рука легла на рукоять меча.

— Да пёс его знает… Надеюсь, что моя догадка верна, — так же тихо ответил Бракс. Он остановился шагах в тридцати от передовых некродов. — Смотри на них, Брайд. Смотри глубже. Как… в связке.

— С некродами?

— С их магией. Я помогу. Откройся мне, Брайд.

Брайд пожал плечами. Есть ли время вглядываться? Сейчас все четыре десятка тварей устремятся к ним. Но иногда нужно просто довериться, даже если уже давно отвык это делать.

Брайд вздохнул и позволил.

Сначала он видел только плоть. А потом мир словно на секунду потерял краски, обнажив каркас. Основу.

Он увидел нити. Волокна чужой Силы, прошивающие мёртвые тела насквозь. Они стягивали кости, как стальные тросы, укрепляли вялые мышцы, делая их твёрдыми, как камень, и упругими. Именно эта магия делала некрода таким — способным быстро двигаться, защищённым от атак и опасным хищником. Этакая Кровь, как у лэтов… А без неё?

И снова что-то на краю сознания. Да не сейчас же!

— Видишь? — голос Бракса звучал над самым ухом. Непривычно взволнованный голос.

— Вижу. Ты хочешь, чтобы я… связал свою Силу с этой магией? Как Пастух?

— Нет. Как оружие. Я буду направлять — ты резать.

— Как?

— Просто отпусти. И смотри в меня.

Он понял. Понял, о чём говорит Чужак. Не разумом — тем, что дремало внутри, тем, что теперь подняло голову и жадно принюхалось.

Бракс вытянул руку вперёд, указав раскрытой ладонью на надвигающееся стадо.

Брайд выдохнул, закрыл глаза. И перестал держать. Но не перестал видеть.

Это не было заклинанием. Брайд даже не притронулся к той Силе, которую уже вливали Оракулы и Тайлисс. Он не взял от них ни капли, позволив ей уходить только в щит.

Это не было следованием за проводником. В этой связке такого и быть не могло. Была рука и оружие в ней. И чистый восторг исполнения. Упоение — как тогда, когда порталы Вирота стирали мост.

Время скрутилось в спираль. Сквозь сомкнутые веки Брайд видел медленное движение руки Чужака и сам будто следовал за этим движением. Острейшим лезвием, рассекающим нити.

Стадо не исчезло. Некроды не рассыпались на куски дохлой плоти. Но гасли одна за одной нити, прошивающие тела чудовищ.

Брайд распахнул глаза, чтобы убедиться в том, что ему не пригрезилось то, что случилось.

Движения некродов потеряли плавность и скорость. Они уже не рвались к ним, они переминались на месте, мотая головами, которые словно бы на глазах тяжелели и тянули вниз. Они всё ещё казались угрожающими, их стальные когти клацали, ударяясь о костяные наросты и пластины на соседних тварях, а из глоток вырывался низкий рык. Но это уже была победа. Осталось только убрать мусор.

Бракс опустил руку. И сказал:

— Тайлисс, сигнал к атаке.

Глава 16

«Дисциплина полезна до тех пор, пока мир ведёт себя по правилам. Потом выживают только те, кто успевает забыть, чему их учили».

«Заметки на полях войны»

Винай явно раздражённо стряхнул с меча капли тягучей некродской крови и решительно направился к Брайду и Чужаку.

— Вы сняли с некродов защиту, — сказал он без лишних вступлений. — Я хочу знать, как.

Бракс пожал плечами и даже вроде отвернулся. Разговоры его очень не радовали почему-то.

Брайд покосился на него и ответил всё-таки:

— Мы как-то стёрли связки магии с плотью некродов. Геллар показал мне нити, я… перерезал.

— Почему же они не сдохли сразу? — продолжал допытываться Винай.

— А Рун их знает, — пробурчал Бракс. — Но без их магии рубить их сподручнее? Так? Вот и радуйся. Собирай отряд, Тень Винай, надо побыстрее добраться до Ибир-Тасс.

— Ты знал? Что так получится? — не отступал дахака.

— Нет, — отрезал Геллар.

Что бы там ни было, Чужак не желал это обсуждать.

Винай постоял рядом ещё немного, потом сплюнул и направился отдавать распоряжения отряду.

— Не ладите вы с этим Винаем, — заметил Брайд, когда уже выдвинулись в путь, оставив позади груды падали.

— С чего бы? — хмыкнул Бракс. — Мы, в некотором роде, союзники. Оба под клятвой Ниранну.

— А чего бесишься тогда? Что Вирот не тебя командиром назначил, а вроде как наместника за тобой приглядывать послал?

— За нами, — поправил его Чужак и усмехнулся. — Дурной ты, Брайд. Не о том думаешь. Разумеется, Ниранн отправил Виная следить за нами, но только чтобы, если придётся, принять самое верное решение для безопасности.

— Отряда?

— Нашей. Наместник из шкуры вывернется, но приказ выполнит. Как и Тайлисс твоя. Они оба и следят за нами, и оберегают. Для Вирота. Что тебя удивляет? О Пустоте никто ничего не знает. Вслепую приходится изучать. Вот и страхуют нас и маги, и Клинки, и лучший воин Ниранна. А бешусь как раз потому, что не понимаю ни пса. Я мог только направлять тебя, а резать не мог. Как так? Почему? Значит ли это, что мы эффективны только в связке? Я, Брайд, терпеть не могу не понимать того, что делаю. Я так жил очень долго. И больше не хочу. — Он помолчал, глядя вперёд остановившимся взглядом, словно ушёл глубоко в себя. — Жил только по приказам. Не задавая вопросов. Потом добился права спрашивать, заработал и завоевал его. А теперь вот снова делаю и сам потом удивляюсь. А ещё думаю — а я ли?

— Что — ты?

— Делаю. Или кто-то через меня. Понимаешь?

— Да ну. Откуда мне? — хмыкнул Брайд.

Бракс непонимающе глянул на него, а потом вдруг рассмеялся нервным, похожим на кашель смехом.

— Ну да, — сказал он. — Ты, пожалуй, перебьёшь мои тяготы своими постояльцами.

Неожиданная откровенность Чужака, уже не первая за эти дни. Значит ли это, что их связка слегка подвинула крепостные стены молчания бывшего учителя?

— О постояльцах, — сказал Брайд. — Ты же знаешь об этом то, что знает Вирот. О Тхоносе.

— Знаю, — скучным голосом отозвался Бракс, а Брайд заметил, что его пальцы, сжимающие поводья, чуть напряглись.

— Я думаю, вам стоит поделиться со мной этим знанием. Пора.

— Это не мне решать.

— Вот как? — улыбнулся Брайд. — А я вот думаю, что именно тебе. Если не решать, то подтолкнуть своего хозяина к решению. Учитывая наши общие способности, несправедливо, что полностью слепым тут остаюсь я. И мне это тоже не нравится. Просто скажи это Вироту. Он говорил о союзе. А союз — это что-то равное, нет?

— Равное. Ну да, ну да. Много таких союзников могли бы тебе о равенстве с Ниранном рассказать. Вот только не расскажут.

— Пугающе звучит, — кивнул Брайд, а Чужак криво усмехнулся.

Он продолжал смотреть вперёд. Так, будто впереди, где исчезала дорога в плотно упавших сумерках, непременно было что-то важное. И что можно было разглядеть, если вглядываться подольше.

— Поговорю, — сказал он тихо. — Буду докладывать — поговорю. Сам не лезь.

— Спасибо.

Ну вот и небу не потребовалось падать на землю. Всего-то стоило осознать, что Пустота имеет свои планы на обоих лэтов. Причём сразу и вместе. Чужаку — осознать. Брайд это понял, когда его Сила послушно шла за рукой Бракса, которую тоже вёл не он сам.

До крепости Ибир-Тасс добрались глубокой ночью.

Гарнизон был готов к атаке. Основное стадо ещё не дошло — застряло в руинах двух больших посёлков к западу от крепости. Жрало, что осталось.

Вестовой Виная прибыл вовремя, и Тень Дайрус уже поднял своих людей в полную готовность.

Винай коротко переговорил с командиром. Брайд не слышал слов, но видел лицо Дайруса — сначала недоверчивое, потом ошарашенное, потом окаменевшее.

Но дахакская дисциплина во всём, что касается боевых операций, снова победила. Тень Дайрус кивнул и пошёл отдавать приказы Клинкам. Кинуть ир-кабар на стадо некродов, на смерть, по-мнению дахака? Да, если есть приказ сюзерена.

Выступили на рассвете.

Стадо нашли там, где и ожидали — среди развалин посёлка, название которого Брайд не запомнил. Двести с лишним тварей, вяло копошащихся на обломках. Здесь сытые, медленные. Вокруг — то же, что и в предыдущих деревнях. Кровь, кости, тишина. Даже дома снесены, словно сильнейшим ураганом.

Второй раз оказался проще. Не легче — проще. Как повторение уже выученного, сделанного однажды. Брайд знал, что искать. Знал, как выглядят нити. Знал, что значит «отпустить». Идти за волей Чужака стало ещё естественней — так, будто их связка укрепилась ещё больше. Стала точнее и увереннее.

И не было нужды смотреть на то, как врубаются в шевелящуюся, вяло отбивающуюся падаль Клинки. Зачем смотреть, если Пустота внутри видит всё за тебя? Отслеживает, отмечает и становится плотнее.

И уже не нужно думать о слаженности действий — куда ступить дальше, когда замереть. Это как единый организм — Чужак, Брайд и Пустота.

И снова что-то сродни восторгу, похожему не на бурный водоворот горного ручья, а на ровный, мощный ход полноводной реки. Здесь — в этом состоянии и ощущении — велик соблазн остаться…

Из концентрации его вывели деловитые громкие команды Теней. Кончено.

И без расспросов Брайд знал: потерь нет. Есть несколько раненых, но и только.

Возможно ли такое? Двести с лишним некродов лежали грудами мёртвого мяса.

Победа? Да, абсолютная. Но отчего-то торжества не было. Только досада на то, что выдернули, прервали, лишили состояния, в котором было так хорошо быть.

И в то же время — мысли. Привычка задавать вопросы. Сомнение.

На что ещё способна Пустота, если её правильно направить? А если неправильно? Зудящее любопытство. Неверие в то, что произошло. Хорошо, когда так можно воевать, плохо — что так не бывает. Баланс должен быть везде.

Брайд поймал на себе взгляд Дайруса. Тень стоял поодаль, сложив руки на груди. Он выглядел как человек, который только что понял — мир изменился навсегда, и пытается решить — к лучшему или к худшему.

Они чуют. Все чуют. И слабенькие маги, и сильнейшие. И даже те, кому не дарована возможность использовать Силу.

Край чуют все. Предел.

Клинки ставили шатры, разводили костры, готовили ужин. Всё как обычно. Отработанный ритуал военного привала, выполняемый с привычной дахакской сноровкой и лёгкостью. Но что-то неуловимо изменилось в отношении воинов.

Он чувствовал это кожей: не враждебность и не презрение. Осторожность, скорее. Та инстинктивная, звериная осторожность, с которой люди обходят место, куда ударила молния. Земля ещё дымится. Не трогай. И если до этого осторожность была вызвана опасением как-то помешать планам господина Вирота, то сейчас сам Брайд был источником тревоги.

И взгляды. Скользящие в сторону, мимо не задерживаясь. Словно бы вокруг него стянулась невидимая защитная сфера.

Бракс, похоже, не замечал. Или делал вид, или привык за много лет — Чужак пугает тангаров уже давно. Он сидел у дальнего костра, ел молча, глядя в огонь. Тайлисс устроилась чуть поодаль — спиной к стволу дерева, укутавшись в плащ. Она не ела. Сидела с закрытыми глазами. Лицо казалось очень бледным и очень уставшим.

Брайд доел свою порцию каши, вернул котелок и лёг у костра, завернувшись в походное одеяло.

Тело устало. Не от Пустоты — от долгого перехода верхом, от напряжения, от солнца и ветра. Обычная человеческая усталость, которая должна была казаться утешительной. Ты устал — значит, ты ещё человек.

И сон пришёл быстро. Мутный, неглубокий — обрывки образов: развалины посёлка, клацающие стальные когти, серые нити, лопающиеся одна за другой…

А потом — толчок. Не снаружи. Словно кто-то осторожно тронул струну, натянутую между рёбрами. Связка. Тайлисс.

Он открыл глаза, проморгался. Едва занимались утренние сумерки. Туман кутал лес, предлагая тому поспать ещё.

Тихие голоса, почти шёпот на краю лагеря. Слух лэта слишком чуток, но всё равно — далеко. И тянуло туда. Потому что уже знал: один из голосов принадлежит Тайлисс. Откуда? Неважно.

Тело напряглось в привычном усилии, готовое встать. Но нет. Стрега услышит его раньше, чем лэт сделает пару шагов. И Брайд снова закрыл глаза и последовал туда, куда так хотелось пойти.

Не телом. Тем, чем был сейчас — бестелесным, невесомым, скользящим по следу стреги, как тень по тени. Часть его сознания подсказывала: это сон. Просто сон. Устал, перенервничал, вот и снится всякое. Маг всегда знает, что спит — так утверждают маги.

Но сон был слишком чётким. Слишком детальным. Он ощущал запах ночной травы и холод камней. Слышал, как хрустнула ветка под ногой Тайлисс. Видел, как слабый отблеск костра лёг на её щёку, когда она повернула голову.

Далеко и близко. Пожалуй, это даже символично для Брайда и его стреги.

Он сделал ещё ментальное усилие и прислушался. А вот и второй — Винай Шивар. Когда-то они были близки, когда-то делили постель, и дахака учил стрегу сражаться. А потом сдал тинктарам.

— …не об этом тебя спрашиваю, — голос Виная, глухой и усталый. Без обычной насмешки и обычной же требовательности. — Скажи мне, Лисс.

— Что именно? — голос Тайлисс был слишком спокоен.

— Ты видела, что и я сегодня. И, думаю, чуяла это как его эвокат. Я хочу убедиться, что не спятил.

— У тебя под началом два десятка Клинков, и каждый из них видел, что и ты, и я. Спроси у них — было ли это иллюзией. У Оракулов спроси. Зачем меня позвал? Мне нет радости говорить с тобой.

Она замолчала, а потом, когда заговорила, Брайд услышал в её тоне знакомую сухую насмешку.

— Знаешь, я ведь думала, что прикончу тебя, если встречу когда-нибудь, Винай. Но тогда, в Амеронте, ты опять был в выигрышной позиции, а сейчас… А сейчас я вижу, что это уже ни к чему.

— О чём ты? Неужели мы снова союзники?

Дахака явно пытался шутить, но получалось плохо.

— Нет. Не союзники, — серьёзно ответила Тайлисс. — Заложники. И уже неважно, кто из нас кого прикончит. Но, так или иначе, мне нечего сказать тебе. Ты видел то, что теперь существует в этом мире. Тут нечего добавить. Брали ли лэты Силу от меня или от Оракулов — нет. Ты должен был это понять. И теперь понимаешь, что так быть не должно, но оно есть. Осталось только поверить.

— А ты поверила?

— Как и твой господин. И ни он, ни я не знаем, во что мы поверили. Спроси у него.

Винай выругался вдруг — тихо, зло и с каким-то отчаянным весельем.

— Мои Клинки сегодня рубили мясо. Мой собственный меч стал просто лопатой для мусора. Если… Если эти двое могут такое, то у нас все шансы выиграть войну, так?

— Ты должен быть доволен. А ты напуган и зол.

— А я напуган и зол. Потому что я смотрел сегодня на то, как мощное стадо чудовищ превращается в падаль по воле пришлых лэтов и думал о том, что будет, если они вдруг захотят повоевать не только с Ламаи. Не только с Высоким Магистром. И ещё я думал, почему же Ниранн об этом не думает.

Брайд почувствовал, как что-то стиснуло горло. Не его — Виная. Он ощущал гнев и отчаяние наместника через Тайлисс, через её восприятие, и там, за бронёй раздражения, была чёрная, глухая яма. Чёрный Пёс кабара, правая рука Вирота — он не достиг бы таких высот, если бы не обладал умением видеть край бездны.

— Вот в чём дело, — тихо сказала Тайлисс. — Ты боишься за своего кан-ир. А может, и за этот мир, а? Как вышло так, что Винай Шивар стал думать о чём-то, кроме власти и верности своему безумному господину? Ты хочешь, чтобы я ответила тебе на вопрос, о чём думает Брайд? Какие планы вынашивает? Неужели ты настолько поглупел за эти годы или же ты настолько отчаялся теперь?

Тишина длилась долго. Но в этом молчании всё ещё были двое. Бывшие любовники, потом — враги, теперь — как сказала стрега — заложники большого плана господина Вирота. А может быть, и не его вовсе.

— Я не знаю, Лисс, — наконец, ответил Винай. — Я просто хочу знать.

— Как и все мы. И даже если отбросить в сторону прошлое, мою ненависть к тебе, я ничего не могу сказать. Ни-че-го, Винай. Потому что сам Брайд не способен ответить даже себе, что происходит с ним. И нам остаётся только принять неизбежное. Смириться. Неприятное для тебя слово, да? Невозможное когда-то. Довольно. Я хочу немного поспать.

Звуки разговора истончились и рассыпались лёгким туманом. Мир снова стал плотным, вещественным, настоящим. Сон не был сном.

Вскоре рядом прошелестели шаги. И тёплое тело Тайлисс, прижавшееся к нему, и её руки, обхватившие плечи — настоящие. И горячий шёпот, щекочущий ухо:

— Слышал?

— Слышал. Ты позволила мне слышать. Почему?

— Ты должен знать, насколько ты их пугаешь.

Брайд хмыкнул, нащупал и сжал её пальцы.

— И зачем мне это?

— Чтобы торговаться, — бросила Тайлисс. — Успешно. А вот теперь давай спать.

Он послушно закрыл глаза и улыбнулся, ощутив лёгкое касание губ на виске.

Глава 17

«Я продавал правду много раз. И каждый раз убеждался: она стоит ровно столько, сколько способен заплатить тот, кто её услышит».

«Заметки на полях войны»

Из-за неплотно прикрытых дверей в кабинет Вирота доносился сдержанный, но именно спор, судя по голосам — то глухим, то звенящим сталью.

И хотя формально Брайда позвали сразу — просто он подзадержался во дворе — заходить сейчас даже и не хотелось. Хотелось воспользоваться ситуацией и подслушать, о чём таком сцепились Тень над Тенями со своим ир-шад.

Если подойти ближе к дверям, то маги учуют его. Если дёрнуть связку — то учуют ещё быстрее.

—… Остаться незаконченными, — долетел до ушей голос Вирота. — Не победить, Геллар. Забудь.

Брайд пожал плечами и, немного подумав, шагнул внутрь. Постоял на пороге, огляделся.

Как всегда жарко натоплено, но окно распахнуто настежь. Противоречиво, как и всё здесь. Господин Вирот стоял у камина, Бракс — у окна.

— Видишь — говорю по твоей просьбе, — чуть не рявкнул Геллар при виде Брайда. — Но господин мой слишком трепетно относится к букве сделки. Говорит, что правду обещал тебе после победы над Жалом.

— А ты, стало быть, не так щепетилен? — усмехнулся Брайд и направился к столу. — В вопросах сделок. Это потому что мы не дахака, да?

Он сел на стул, оперся локтями о столешницу и положил подбородок на сцепленные кисти. Сел так, чтобы не смотреть прямо ни на кого.

— Я не сделку менять пришёл, господин Вирот, — сказал он, когда стало понятно, что от него этого ждут. — О любезности просить.

— Любопытно, — бесстрастно заметил дахака. — О какой же?

— Расскажи мне всё, кроме самого главного. Аванс выдай.

Смешок Бракса повис в воздухе, а Вирот тяжело опустил ладонь на каминную стойку.

— Брайд, никогда не пытайся изучать искусство переговоров, — ядовито проговорил он. — Не твоё это. Дальше, я полагаю, будет шантаж?

Брайд кивнул, по-прежнему не позволяя себе прямого взгляда.

— Было бы интересно послушать, — любезно сказал Вирот. — Но, боюсь, ещё одной порции отборного дилетантства я не прожую. Потом несварение случится. Поэтому опустим. Я могу рассмотреть твоё предложение об авансе, если ты предложишь мне компенсацию за мою любезность.

Теперь Брайд посмотрел на него. Мог бы и не смотреть. Вирот, как обычно, держал маску безупречно.

— Ну? — голос дахака дрогнул насмешкой.

— Что — ну?

— Будешь предлагать?

— Нет, — вздохнул Брайд. — Во-первых, не знаю что, во-вторых, это знаешь ты. Поэтому мне нужно немного подождать, пока ты сам потребуешь, да?

Ниранн хмыкнул и промолчал. Отвернулся даже. Уставился на тлеющие угли в камине и вроде вовсе перестал шевелиться.

— Кан-ир. Хватит.

Голос Бракса был ровным, но в нём чуялось предупреждение. Непозволительное для раба. Но явно допустимое для того, кем стал бывший криптор теперь. Щит, диктующий владельцу. И лишь клятва и преданность удерживают щит от прямого неповиновения. А более ничего.

— Два лэта на одной стороне? — через некоторое время отозвался Вирот. — Похвальное единение. В отличие от нашего эмиссара, Геллар, ты мог бы эффективно использовать шантаж. Будешь?

— Ты знаешь, что я прав, — терпеливо сказал Бракс. — Брайд должен знать правду о себе. Мне кажется…

— Кажется? — холодно переспросил Вирот.

— Я уверен. Я уверен, что наша связка может стать более эффективной, если он поймёт себя. Не понимаю, Нир, почему ты так противишься? Ты боишься чего-то? Что Брайд откажется сотрудничать? Так он и сейчас вполне может это сделать. Что не переживёт тяжести знания? Это не про него. Думаю, ты для этого уже хорошо узнал его. Нам нужны его способности и его лояльность. Ты сам говорил, что иначе никак.

Брайд прикрыл глаза. Слушать можно, смотреть и вникать не обязательно. Игра.

Но когда заговорил Тень над Тенями, Брайд снова собрался и прислушался. Он ошибся. Вирот в этой игре не участвовал. Слишком мелко?

— Ты огорчаешь меня, ир-шад. Мне понятно твое стремление поддержать Брайда, но отчего ты не хочешь использовать свои мозги?

Дахака повернулся к ним. И вот теперь маски не было. Было язвительное выражение, были прищуренные веки и нервное подрагивание уголка рта.

Допекло. Он же на пределе — подумалось Брайду. На пределе и в ловушке собственного выбора.

— О чём-ты, кан-ир? — уже менее уверенно спросил Бракс.

— Знание — это дверь, в которую может заглянуть не только владелец дома, Геллар. Удивительно, насколько ты стал сильнее и одновременно перестал ясно мыслить. Странная магия, забавный обмен.

— Ты считаешь, что если Брайд узнает всё, то это узнает и Тхонос? Но…

— Помолчи, — бросил Вирот. — Ладно, Брайд. Я расскажу тебе то, что считаю возможным. То, что уже случилось и что изменить нельзя. То, что знает Тхонос. Но остальное — наши планы, твоё дальнейшее применение после победы над Ламаи — останется пока при мне. Не в рамках саботажа нашего союза, в рамках его безопасности. Ты принимаешь такую мою любезность?

Брайд улыбнулся.

— Принимаю. Дальше будет озвучена цена, да?

— А вот ты не глупеешь. Изучи этот момент, Геллар. Да, Брайд, я потребую за изменение условий сделки цену.

— Я слушаю.

— Когда придёт время, я прикажу тебе сделать кое-что. И напомню о нашей сделке. И ты выполнишь. Добровольно.

— Принимаю, — быстро сказал Брайд. — Но ты же должен понимать, я не дахака и вполне могу не сдержать обещания.

Вирот слегка поморщился, словно лэт изрёк невероятную наивную глупость.

— Ты его сдержишь, — небрежно бросил он.

— Тебе виднее, — согласился Брайд.

— В сущности, возможно, я тебя разочарую, — медленно проговорил Вирот. — И многое не будет для тебя открытием. Теперь уже.

— Если можно, без долгих вступлений, господин Вирот. Не сочти за дерзость, но твоё многословие усыпляет меня. Я устал после вылазки.

— Как скажешь, — дахака вольный тон не принял, голос его остался сух. — Начать, вероятно, стоит с того, что такое лэт.

— «Что такое»… Уже звучит гнусно.

— Не обольщайся. Дальше будет ещё гнуснее, побереги ироничные реплики, Брайд. Что тебе стоит знать, если ты ещё не раскопал это или не догадался. Когда Тхонос был ещё Высоким Магистром Тангаты, он вовсю принялся изучать магию тинкта и связывать её с Запретной. Той, что выторговал у Мого в обмен на трещину в Барьере. Так он создал Эссенцию. Изначально для того, чтобы делать себе сосуды на скорую руку. Пусть и служащие ему недолго, но тогда это не имело значения. Первые лэты, Брайд, появились в лоханях с зелёной слизью, и собственной воли у них было не больше, чем у пустых горшков. Жили они недолго, дух Тхоноса разрушал их быстро, но зато такие тела — с Вечным внутри — могли пользовать и обычную магию, и Запретную. Удобно, правда?

Брайд потёр висок, подумал немного и отвечать не стал. Духота наваливалась плотным одеялом, и даже открытое окно не спасало. Он глянул на Бракса, тот разглядывал что-то за окном.

Вирот едва заметно усмехнулся и продолжил:

— Чуть позже Тхонос начал эксперименты с более сложными созданиями. Десятилетия работы. В основном — бессмысленной.

— Зачем? — спросил Брайд без особенного интереса.

— Думаю, причин две. Слишком быстро изнашивающиеся костюмы и чутьё великого Вечного. Оно явно шептало ему о том, что судьба может повернуться к нему задом. Словом, идея об идеальном сосуде, вероятно, зародилась ещё до Амеронта.

— Слышу в твоём голосе восхищение, дахака.

— Почему бы и нет? — искренне удивился Вирот. — Предусмотрительность Тхоноса впечатляет. Я горжусь таким противником.

— И союзником, — подал голос Бракс.

— В моём случае так и бывает чаще всего, — отмахнулся дахака. — Продолжаем? Когда же Тхонос и вправду получил пинка от своего ученика и оказался в Амеронте, то создание крепких вместилищ стало уже насущной необходимостью. Ну и заодно можно было создать себе неплохую поддержку из таких вот… разумных горшочков. А для этого были нужны горшочки с волей. Ну хоть какой-то. Так что, если ты уже собрался переживать, что вышел на свет из зелёной жижи — зря. Между теми первыми поделками и вами — лэтами Амеронта — пропасть.

Вирот пристально вгляделся в лицо Брайда и, видимо, не найдя там того, что хотел, подтянул стул и уселся напротив.

— Он создал расу внутри расы, Брайд. Линия, которую поддерживают из поколения в поколение. Он дал идею о том, что эти сверх-люди — потомки Первых созданий Грит, и что их способности — Кровь — дар самой Праматери. Невероятная работа. Тхонос отбирал. Скрещивал, как скот, для улучшения породы. Модифицировал зачатие через Эссенцию, через женщин. Первое поколение получалось нестабильным. Второе — лучше. К пятому-шестому — люди с волей, с разумом, с эмоциями, способные служить, командовать, жить полноценной жизнью. И одновременно — носители связки с Вечным. И способные принимать дух Тхоноса, если Тхонос того пожелает.

Брайд оторвался от созерцания своих рук и осторожно спросил:

— То есть Тхонос управляет всеми лэтами?

— Не так однозначно, — мотнул головой Вирот. — Все лэты — в связке с Тхоносом. Всегда. С момента, когда Эссенция запустила модификацию. Связка тонкая, незаметная — не как у эвоката со стрегой, не как у ир-шад с господином. Тхонос не использует её постоянно — он бы спятил от тысяч голосов в голове. Даже он. Но связь есть. И в любой момент он может призвать её. Когда будет нужно. Ты думал, что Серп-Легат управляет Амеронтом из столицы. Нет. Он управляет через вас. Через каждого лэта. При желании. Вы — его глаза. Его уши. Его карающее орудие.

Брайд кивнул, помолчал, осмысляя.

— Значит, Потентар, Совет Трёх… Отец?

Вирот довольно ухмыльнулся.

— Понимаешь масштаб идеи? А? Знаешь, как по мне, Тхоносу уже не нужно никому доказывать своё право быть богом. Он почти уже таков и есть.

— И что — он может приказать любому лэту… Всё, что угодно?

Брайд не замечал оскорбительной весёлости дахака, не думал о судьбах «всех лэтов», о великой тысячелетней лжи. О том, кто на самом деле управлял только своей волей и государством, и правителями.

Он думал об отце. О маршале Амеронта и о его решениях. О матери, которая сошла с ума, не оттого ли…

— Не так примитивно, Брайд, — фыркнул Вирот, и он вздрогнул. — Всё-таки какая-то воля у вас есть. Но, скажем так, вам довольно сложно отказать разумным требованиям одной из влиятельнейших фигур в Амеронте. И очень просто согласиться с предложениями. Ну и если уж совсем припрёт, вот тогда Тхонос может потратить побольше Силы и дёрнуть за поводок ощутимее. Но вот с Силой-то как раз и возникают основные сложности. Как бы ни был велик дух, Силу проводит сосуд. А сосуды Тхоноса так и оставались недолговечными. Два года или два десятка, но Силы на их поддержание требуется много.

— И поэтому он создал меня? Горшочек, как ты говоришь, но с хитрой росписью? Тот, в который дух Тхоноса влезет целиком и который долго не треснет, так?

Бракс громко откашлялся, словно поперхнулся воздухом из окна. Но промолчал.

— Хорошо держишься, эмиссар, — кивнул Вирот. — Но не совсем так. Ты неверно понимаешь суть. Тебя не создавали как уникальное оружие. Тебя дождались. Мастер-оружейник делает партию клинков, они вроде бы одинаковые, но в каком-то — при плавке стали — попал песок. Или немного другого металла. Элементы случайности. Они слегка поменяли историю твоего создания. Но, чтобы ты не кормил напрасные иллюзии, учёные уровня Тхоноса закладывают такие элементы в изначальный план. Он ждал и дождался тебя. Такого, как ты.

Что ж. Знание о том, что ты не был выбран, возможно, лишает некоторого чувства избранности, но Брайда сейчас это беспокоило мало. Какая разница, кто ты, если собой, как выясняется, ты не был никогда?

До этого знания хотя бы было детство. Юность. Были годы, где можно было думать о себе, как о человеке среди людей. Теперь нет и этого.

Он удивился, что даже горечь только слегка плеснулась, как стоячая вода, потревоженная лёгким ветром. Отмерло, наверное. Сожаление тоже.

Пустота внутри не шевелилась. Спала и росла во сне, занимая всё больше места.

— Получается, Тхонос подбирал и моих родителей?

Вирот чуть пожал плечами.

— Рода Амеронта такого уровня? Разумеется. Правильное сочетание линий. Лучшие особи.

— Особи.

— Оскорбляет? — с интересом спросил дахака.

— Нет.

— И правильно. Брайд, по сути здесь вопрос не факта, а восприятия факта. Твой отец ничего не знал об этом, любил тебя… Наверное. Служил Амеронту и воспитывал тебя, как считал правильным. По факту — так, как нужно Тхоносу. Вы все инструменты. И маршал Амеронта, и молодой эмиссар, и цептор-отступник, и предатель Геллар. И ваш Потентар. Но в этом мире мало кто вообще наслаждается роскошью быть собой.

Брайд усмехнулся и перебил его:

— Без философии, дахака. Не сейчас.

И неожиданно Вирот отвёл глаза.

— Прости, увлекаюсь.

А Брайд понял, что дахака уже угадал следующий вопрос. И не спрашивать бы, но собственная природа раз за разом заставляла проникать до самых глубин, вытаскивать любую мерзость и рассматривать её. Изучать.

Такими, видно, выращивают Серпов.

— А мать? Её болезнь…

Вирот скривил губы и дёрнул подбородком в сторону неподвижной фигуры у окна.

— Геллар.

Бракс обернулся. Уставился ледяным взглядом на Брайда и доложил сухо, по-военному:

— Согласно отчётам, которые я раздобыл в архивах Серпов, когда следил за тобой, безумие твоей матери было косвенно связано с тобой.

— Косвенно, — мрачно и тихо произнёс Брайд.

— Был ли ты причиной? В отчётах нет сведений. Твоя мать утверждала, что тебя подменили. Что ты — цитирую: «хороший мальчик, но не мой сын». Со временем эта идея привела к тому, что она не могла больше думать ни о чём. Ну и результат. Маги могли бы разобраться, полагаю, но…

— В Амеронте нет магии, — закончил Брайд.

— В Амеронте нет магии, — повторил Бракс равнодушно. И снова отвернулся.

Наверное, Брайд должен был сейчас что-то чувствовать, помимо ощущения налипшей на сапоги глины. Тяжёлой, плотной, мешающей идти. Но не чувствовал. А сапоги… Есть всего два варианта: счистить эту глину или сбросить сапоги и пойти босиком.

Оставалось малое. То, что спрашивать уже и не нужно. Но… нужно.

— Значит, эту информацию продала тебе Тайлисс в обмен на зыбкий шанс моего спасения, господин Вирот? — спросил Брайд.

— В том числе.

— Удивительная осведомлённость, не находишь? Скажешь мне правду и про моего эвоката, дахака?

— Не сейчас. Это может навредить нам.

Вирот изучал его лицо с явным любопытством. Учёный. Он тоже учёный маг, чтоб им всем глаза повыжгло их зельями.

— Эта правда ничего не изменила, — сказал Брайд. — Та, что ты выдал.

— Ну надо же, — фыркнул Вирот. — Ты наконец-то понял цену правды, эмиссар. Ну? Сочтёшь ли ты меня плохим торговцем?

Брайд молчал. И они молчали. И великий дахака и его ир-шад. Ждали. Опасались, что Брайд сейчас откажется от сделки? Встанет и уйдёт?

Он бы так и сделал, вот только глина налипла на сапоги… Дрянь какая.

Глава 18

«Любая личность — всего лишь устойчивая форма привычки».

Тхонос «Сноски к реальности»

Затяжные дожди — редкость для Тангаты. Но этим летом всё стало странным: и погода, и люди, и события. Да в общем-то, весь мир.

А дожди не прекращались. Здесь, в гористой местности, на перевалах, открытых жёстким ветрам с гор, привычная для этого времени жара вдруг обернулась промозглой сыростью. Дахака смеялись, что Стальной Пёс выгрыз Силу даже из небес, и теперь они стали как решето — не держат воду.

Смеялись — дахака могут смеяться над чем угодно — но в их зубоскальстве отчётливо слышалась тревога. Она, как сырость, пропитала всё кругом. Чего не коснись — везде влажное и холодное, и от этого дрожь бежит по коже, и ты стремишься быстрее отдёрнуть руку.

Все чувства Тайлисс отточились нынче до остроты цирюльничей бритвы. Надо ли за это благодарить связку с Брайдом или же спятившую реальность, или свободу от ментальных пут с Тхоносом? Может, и всё вместе. А может, ничего из этого. Своё что-то.

Довольно недалеко от Дирт — ну по меркам дахака недалеко — в двух днях пути был храм Гоара. Тайлисс побывала там. Яростный бог огня и войн, Певец Битв Силу своей жрице дал охотно, но, глядя, как её руки на алтаре охватывает красное свечение, Тайлисс ощущала недовольство своего божества. Гоар не одобрял того, чему сейчас служит бастра. Хлестал её разум волнами неприятия и осуждения.

Когда-то это было бы болезненно. Теперь — забавно. Даже боги метались, как крысы, сбившиеся на чердаке в горящем доме. Скоро дом рухнет, и пылающие обломки уравняют шансы для всех. Насколько Тхонос просчитал и это? Насколько готов к такому сосуду, как Брайд?

После разговора с Виротом Брайд ничего не сказал Тайлисс, но по ощущению — сказать хотел. Однако она давно научилась ждать. Новый Брайд — не прежний, который рубил прямотой и задавал неудобные вопросы сразу же. Теперешний обдумает, разложит у себя в голове, припрячет до поры. И торопить не надо. Хотя, вряд ли это и возможно.

И как бы это ни казалось раньше невозможным, Брайд стал частью великой идеи Ниранна Вирота. Теперь уже добровольно. Всё чаще он сам принимал решения, всё охотнее вникал в планы командиров дахака и принимал участие в обсуждениях.

Нет, в Брайде не осталось былого азарта молодого цептора — то было зрелое принятие неизбежного и перестройка неизбежного с максимальной для себя эффективностью.

Лэт хорош тем, что, при умелом подходе, из него можно слепить всё что угодно — так говорил Тхонос. Умение рационализировать победы и поражения без лишних эмоций делает из них отличных солдат и командиров. Исполнителей высшей воли, будь то военные нужды или же фанатичное служение идее.

Сейчас Тайлисс как никогда понимала эти слова.

Меж тем война в Тангате набирала обороты. Если посмотреть на неё сверху — так, как смотрят боги или дезертиры, забравшиеся повыше, чтобы понять, в какую сторону теперь бежать, — то она выглядела бы как растущее яркое пятно от столицы на северо-восток. Земли, что прижимались боками к Дхай-Баш, давно уже присягнули Ламаи: её гарнизоны стояли в каждом поселении, её Тени контролировали тракты, её маги выжигали остатки владений Вирота.

Впрочем, самого Вирота это, казалось, не беспокоило.

Магистратум притворялся, что ничего не происходит. Затаился и ждал. Война внутри Дахака Кабар никогда не останется внутри. Слишком велико влияние ордена на политику Тангаты.

Далее к востоку начинался полный хаос. Здесь власть менялась от перевала к перевалу, от крепости к крепости. Сегодня знамёна Ламаи, через неделю — пустые стены, ещё через неделю — Клинки Вирота, ушедшие так же быстро, как пришли. Набегом, грабежом, захватом пленных для ритуальных нужд натешились и ушли.

Дахака Ниранна не держались за землю. Они резали нити: обозы, переправы, склады, лаборатории, цепочки поставок, а заодно резали и тех, кто пытался контролировать эти нити или зарабатывать на них.

Должно быть, дахакский бешеный бог был доволен обилием пищи.

А на севере власть Тени над Тенями и его наместника вела не оборону, а фактически охраняла границу нового государства.

Вассалы Вирота — старые, проверенные, повязанные кровью и долгами, как древними, так и сформированными умелой работой Виная — сидели в своих крепостях и держали свои земли с готовностью сидеть и держать десятки лет. Столько, сколько нужно их сюзерену.

В самом сердце севера, прижавшись спиной к горному хребту, стояла Дирт. Новая столица нового порядка. Временная. Как и задумывал Ниранн Вирот.

Дирт не пытались взять. Все, кто хоть что-то понимал в военном деле, знали: это невозможно. Ни штурмом, ни осадой, ни подкупом. К Дирт вёл единственный путь — через преданные Вироту земли, через перевалы, через крепости, которые надо было брать одну за другой, и каждая стоила бы войску больше, чем оно могло позволить себе потерять. Ниранн ушёл туда не прятаться. Он ушёл туда ждать.

И нет, не прихода Ламаи. Он не скрывал, что преследует лишь одну цель — вырастить без помех своё оружие. Набрать сил для окончательной схватки с Жалом, Высоким Магистром и своим богом. И пусть пылает земля, а Рун ступает по ней и лакает из рек крови. Пусть гибнут свои и чужие — не время считать ресурс.

Время безумцев, время конца. Чуялось и не оставляло надежд. Ни для кого.

Вирот заигрывал с Пустотой. Проверял её мощь. И каждый раз, когда Брайд на пару с Гелларом пользовали эту странную Силу, уничтожая очередной отряд или гарнизон, Тайлисс ощущала, что ещё один шаг к пропасти сделан.

Потому что главное в этой войне — то, о чём не говорили вслух, и то, что не чертили ни на одной карте, — происходило не на перевалах и не в долинах. Оно происходило в крепости Дирт, в её подземельях, в её ритуальных залах, в комнатах, где Ниранн Вирот разговаривал с Брайдом, а Брайд всё чаще отвечал ему как равному. В изучении бумаг и книг — страшно подумать — из далёкой Нумы.

Знать бы, что думает об этом Тхонос… Но Вечный молчал. Не пытался призвать Брайда — Тайлисс бы услышала — не взывал и к самой стреге. Разорванную связку Тхонос мог посчитать и нарушением обязательств, и частью необходимой стратегии. Гадать об этом не по зубам никому. Придёт время выполнять обещанное — тогда и станет всё ясно.

А дожди всё не прекращались.

— Опоры мира подмывает, — как-то пошутил по этому поводу Самхо. А пошутил ли?

Парень, вечно крутящийся около лэтов, Тайлисс попросту пугал. Вроде Клинок, хороший воин. Сильный маг, и при этом было в нём что-то такое, чего не получалось никак прощупать. Вроде и сражались не раз уже бок о бок, и Тайлисс над ним щит держала, но любая попытка зайти в связке дальше просто рассыпалась на подходах. Но чутьё — невероятное, магическое — то, за которое и ценил бастру Тхонос, кричало: Самхо несёт в себе зёрна из того же огорода, что и лэты с их новой Силой. Если не сам взращивает их. И такое нельзя отбрасывать в сторону. Всё может быть сейчас в этом спятившем мире.

Наблюдение и сортировка информации — вот, пожалуй, и всё, что осталось делать Тайлисс без инструкций и руководства господина. Жалела ли? Скорее, нет. Но и радости от свободы не было никакой. Великие — и Тхонос, да и Вирот частенько — говорят, что свобода и вовсе — иллюзия.

Наглядное этому подтверждение было совсем рядом. Кто может быть несвободнее, чем человек, чья участь — стать вместилищем духа древнего мага? И всё же Брайд был свободнее их всех. Свободнее Вирота, одержимого идеей. Свободнее Тхоноса, намертво вросшего в свою вечность и более всего боящегося её потерять.

Слишком много мыслей стало думаться в последнее время. Может, потому, что всё меньше нужна помощь стреги для своего проводника и стало больше времени на мудрствования. А Брайд справляется сам прекрасно. Ну или в паре с Браксом. Силу не берёт, остаётся только обеспечивать защиту — и то, даже не лэтам, а дахака чаще всего.

Вот и сейчас Тайлисс следила за тем, как отряд заканчивает зачистку полевого лагеря дахака Ламаи, и ловила себя на мысли, что уже не цепляется взглядом за Брайда, не стремится каждый миг тянуться к нитям их связки и проверять.

Магия связки работала, но то, что связывало лэта и стрегу раньше — уже нет.

И дождь ещё этот — мелкий, затяжной — надоел до одури.

Брайд закончил, оставил Клинкам добивать раненых и широким размашистым шагом направился к взгорку, на котором стояли Тайлисс и один из Оракулов Вэны. С недавних пор рядом всегда крутились маги, подобранные Виротом — Оракулы, дахака посильнее или вовсе пришлые. Откуда и почему так — никто не знал. Смотрели, изучали работу лэтов, вели записи и вполне ощутимо пугались.

— Закончили, — буркнул Брайд, остановившись чуть поодаль.

Тоже — новая привычка. Заметил, что рядом с ним магам находиться стало сложнее. Давит одним лишь присутствием.

— Вижу, — отозвалась Тайлисс. — С каждым разом быстрее. Заканчиваете.

Он едва заметно дёрнул плечом, губы скривились в усмешке. Горьковатой такой. Стирать в ничто некродов было проще, чем людей, надо полагать. Пусть врагов, пусть и стал Брайд сильнее и равнодушнее.

Но Тайлисс-то чуяла — дёргается что-то ещё в нём. Болезненно, но всё тише, всё незаметнее. Скоро исчезнет совсем. Как исчезло это в другом лэте — Браксе. Дух Чужака был ровным и жёстким. Ни тени сомнения, ни всплеска боли. Брайд будет таким же.

— Что? — хмуро спросил он, перехватив взгляд бастры.

— Ничего. Выдвигаться надо, чтобы до ночи лагерь разбить. В здешних местах ещё бродят бесхозные некроды — так дахака говорят.

Лэт пожал плечами, ответил равнодушно:

— Здесь и заночуем. Лагерь цел, Бракс уже приказал оттащить тела и сжечь. Зачем куда-то идти.

Действительно. Зачем? Ночевать спокойно там, где только-только стихли крики добиваемых во имя Руна людей. Где ещё подрагивает реальность от выхода Пустоты. И куда совсем не хочется идти, не хочется даже приближаться к этому месту. Не то что спать. Брайда это не беспокоит.

Но даже вот дахака бродят по зачищенному лагерю, тая опаску в движениях, позах, жестах. И в словах. Как бродячие псы, пришедшие на останки добычи крупного хищника. Хищник уже ушёл, но запах пищи смешивается с духом опасности. Вот и бродят, осторожно пригибаясь к земле. На всякий случай.

Брайд коротко глянул на Оракула, и тот поспешно отошёл подальше.

— Тебе ничего не угрожает, Тай.

Неожиданно. Голос ровный, пустой.

А потом Брайд улыбнулся.

— Я чую твой страх. Ты боишься этой магии. Знаешь, я редко вижу, как ты боишься. Раньше думал, что просто не умею видеть, теперь думаю, что тебя мало что пугает.

— Это пугает.

— Это или я с этим?

— Всё вместе.

Он приблизился. Стоял теперь совсем рядом, нависал и казался ещё выше и мощнее.

— Тебе придётся привыкнуть, Тай.

Она подняла глаза. Знакомое лицо, лёгкая улыбка, чуть прищуренные синие глаза. Брайд. Привычный, близкий. Пока молчит.

— Я придумал, как могу использовать нашу связку в бою по-новому, — сказал он деловито. — Так что прекращай трусить и пойдём. Надо отдохнуть, выспаться.

В его голосе сейчас была обычная бытовая забота. И вроде бы опять — всё хорошо — но холодом сжимало горло.

— Тай. Идём со мной.

А теперь лязгнуло приказом. Брайд повернулся и пошёл назад — к лагерю.

Тайлисс моргнула и двинулась за ним. Уже проходя мимо группы Клинков, закончивших перетаскивать трупы в небольшую ложбинку неподалёку, она заметила, как настороженны взгляды дахака. Как они натыкаются на Брайда, будто на препятствие, и уходят в стороны.

Но вот вопрос — как же они столько лет уживались с Чужаком? Привыкли?

— Бракс другой, — сказала Тайлисс в спину Брайда. — Вы и похожи, и разные.

Короткий смешок был ответом. Словно Брайд легко понял, о чём речь, не удивился и вполне мог бы объяснить. Но не стал.

Он молчал, сноровисто помогая с лагерем. Рассёдлывал вьючных лошадей, что привели ученики из леска неподалёку, раскатал и перетряхнул два спальника — свой и Тайлисс. Молчал, дожидаясь, пока подадут миску с горячим варевом.

И только когда лагерь начал затихать, лёг, положил голову на колени Тайлисс и явно собрался говорить. Бастра чуяла его внимательный взгляд, но глаз не опускала — не хотелось встречаться с этим взглядом.

— Ты отчего-то считаешь, что заслуживаешь откровенности, Тай, — спокойно сказал Брайд. — Хотя сама учила меня торговаться.

Вот оно. Нелепо даже было думать, что лэт не припомнит ей замалчивания. Вирот вряд ли раскрыл ему правду целиком, но и части достаточно, чтобы Брайд посчитал это очередным предательством.

— Однако, — продолжил он, немного помолчав. — Однако я не буду торговаться с тобой. Хочешь знать про Бракса? Я думаю, у нас с ним просто разные роли.

— Роли?

— Да. Пустота — она видит нас по-разному и использует тоже. Чужак показывает, я делаю. Я могу ошибаться, но мне так кажется.

Тайлисс пригладила его отросшие волосы. Брайд замер под этим простым движением ладони, потом шумно вздохнул.

— Тхонос больше не управляет тобой, — сказал он и добавил через несколько мгновений: — Нет, не Вирот тебя сдал.

Тайлисс молчала. А что тут скажешь? Рано или поздно он должен был догадаться и без рассказов дахака.

— И я не управляю тобой. Но ты остаёшься. Зачем?

— Мне некуда идти.

— Это плохой ответ, Тай.

Рука Брайда метнулась к её подбородку слишком быстро. Пальцы сжались, понуждая опустить голову и посмотреть.

— Дай другой.

Тайлисс смотрела в его спокойное лицо — вглядывалась, разыскивая в нём то самое, что и было ответом. Потом медленно проговорила:

— Если ты исчезнешь — шансов не будет.

Губы Брайда тронула снисходительная улыбка. Словно он удивлялся наивности своего эвоката. Или глупости.

— Видишь во мне спасение мира?

Тайлисс пожала плечами.

— Другого ответа у меня нет. Я не хочу, чтобы Тхонос стёр тебя. Просто не хочу. Это… неправильно. Поэтому я заключила сделку с Виротом. И я не буду извиняться за то, что делаю и о чём молчу. Это моё решение.

Пальцы разжались и скользнули с подбородка, задержались на шее, отодвинули край ворота. Потом рука опустилась.

— Я принимаю твоё право решать, что тебе делать, — сказал Брайд и сел.

Посмотрел на Тайлисс уже собранно и серьёзно и добавил:

— Жду того же от тебя.

Тайлисс кивнула.

Глава 19

«Большинство сражений начинаются задолго до того, как противники встречаются лицом к лицу».

«Заметки на полях войны»

Привычка сжимать в кармане всегда тёплую деревяшку, подобранную в одной из первых вылазок с дахака, укоренилась и стала почти навязчивой. Не всегда, только когда разум опять принимался играть с восприятием реальности. Начинал нанизывать события, как бусины на суровую нить, но путался, менял размер и форму. И бусы выходили кривыми, уродливыми, ненастоящими. И вот эти образы — совершенно несвойственные прежнему цептору Бринэйну — отогнать получалось, только сжав пальцы на никчёмном деревянном обломке.

Сколько было потом этих вылазок? Брайд не считал, не думал, не вспоминал, за исключением стратегических моментов. Оценить, проанализировать эффективность, признать её или продумать другую стратегию. На будущее.

Война неожиданно стала союзником. Она не требует глубины чувств. Не требует цельности. Ей всё равно, кто ты и что от тебя осталось. Она просто принимает тебя, если ты умеешь побеждать. Пока не сдохнешь.

Война хороша тем, что в ней почти невозможно лгать себе — так утверждает господин Вирот, а он точно знает толк в войнах. И во вранье.

Брайд рассеянно гонял в голове мысли, оглядывая очередную зачищенную от некродов территорию. Отпущенные на вольный выпас стада чудовищ Жала разоряли поселения — теперь чаще пустые. Люди бежали дальше на север. Бросали дома, поля, скот и уходили.

Винай приказал Теням принимать всех под защиту крепостей. Решение вызвало у Тени над Тенями сначала равнодушное недоумение, а затем столь же равнодушное согласие. Судьба людей и этих земель Стального Пса не волновала. Его интересы лежали слишком далеко от таких вещей. Выше погибающей земли. Выше крестьянского исхода. Возможно — уже выше самого мира.

А вот Винай, похоже, всё ещё пытался играть в построение нового государства. Или просто собирал ресурс, как собирают всё полезное перед большой бурей. В сущности, разницы никакой.

Под сапогами хрустело. То ли размозжённые кости после некродских пиршеств, то ли черепица. Брайд не всматривался. Просто шёл по месту, где недавно прогулялась смерть.

Отряд дахака остался позади. Собираться, помогать немногим раненым, сжигать убитых, отходить от горячки боя, охлаждая её злыми и несмешными шутками и хохотом над ними. Как всегда.

Здесь же стояла тишина. Выжженная, осторожная и слегка тревожащая. Такая бывает после использования Силы Пустоты, когда сама реальность ещё не решила, можно ли ей продолжать существовать как раньше. Звуки не просто исчезают, они будто растворяются, не долетая до этого места. И даже иногда страшно ступать дальше — земля под ногами вдруг кажется зыбкой, пружинистой, как мох над болотом. И ухает сердце, проваливаясь вместе с ногой. А разум мечется, ищет подтверждения реальности. Не находит.

Брайд сунул руку в карман и сжал пальцами тёплую деревяшку. Помогло не сразу.

Взгляд зацепился за полуобрушенный сарай, потом за колодец, потом за чёрные следы на земле — и вдруг возникло ощущение, что всё это уже было. Не именно это место. Что-то похожее. Или нет? Не воспоминание даже — предчувствие воспоминания. Будто мир примерял на себя ещё не случившееся.

И вроде бы чему тут удивляться — всё, как в десятке других селений, куда сначала пришли некроды, а потом дахака под командирством Чужака. Но вот это — подстёртое, выцветшее пламя костров, слишком медленно падающие капли дождя — это уже было? Или ещё будет?

Он сильнее сжал руку, края обломка врезались больно. Только так удалось стряхнуть надвигающийся морок.

— Становится ощутимее? — с интересом спросил Самхо.

Брайд резко обернулся.

— Почему ты всегда оказываешься рядом, когда я…

Дахака смотрел на него с неизменным любопытством.

— Когда ты думаешь, что сходишь с ума? Брайд, ты ищешь угрозу там, где есть только натасканное чутьё. Хожу за тобой, чтобы ты не спятил в одиночку. Это неприятно, я знаю.

Искать обычные смыслы в словах Самхо бесполезно. Брайд хмыкнул, но уходить не спешил. Нужны ли ему обычные смыслы? Или же вот беседы с этим парнем — самое оно для него?

— Ощутимее, — сказал Брайд. — Тебе известно что-то об этом?

Самхо ухмыльнулся и покачал головой.

— Знаешь, что странно? — спросил он, чуть помолчав. — Мы всё время куда-то идём. Крепости Жала, перевалы, гарнизоны…, а ощущение такое, будто идём в одно место. Ты тоже это чувствуешь?

— Не знаю. Не думал.

— А ты думай. Думай, армох. Страшно?

— Что?

— Разрешить себе думать дальше, не хватаясь за свой оберег.

Обычное насмешливое лицо, прищуренные глаза, пятна сажи и небольшая ссадина на щеке — человек как человек. Но это — только маска. Сколько раз Брайд всматривался, а вот теперь убедился окончательно. С какой-то окончательной ясностью убедился.

— Говори, — велел Брайд. — Советуй.

Самхо вроде даже и не удивился.

— Я уже говорил, армох. Ты не слушал. Не сопротивляйся — я говорил. Ты же видел.

— Что — видел?

— После вас с Чужаком всё какое-то… кривое. Будто мир забывает на время, как быть нормальным. Видел?

Брайд пожал плечами.

— Ну вроде. Я думал, что это у меня в голове.

Самхо вдруг рассмеялся тихим шелестящим смехом.

— А есть ли разница, армох? Подумай ещё и об этом.

Брайд отвернулся. Раздражение плеснулось и сразу стихло. Сам напросился на разговоры с безумцем о безумии.

В мир понемногу возвращались цвета и звуки. Запахи мокрой земли и гари становились снова острыми. Прав ли Самхо? Может, не стоит цепляться за подобранный осколок прежней жизни, а разрешить новой увести туда, куда она желает?

Он повернулся, хотел спросить ещё, но рядом никого не было. Может быть, вообще привиделось?

По прибытию в Дирт Брайд честно доложил обо всём Вироту. Отчитался за мельчайший след видений и чувств. Уже привык к этим отчётам, к ироничным замечаниям Тени над Тенями, к тому, что даже не надо думать, что даёт эта информация. И как великий дахака её использует потом.

— Посылаю отчёты Лим и изучаю сам, — коротко ответил когда-то Вирот, и Брайд больше не спрашивал.

Но в этот раз Тень над Тенями слушал рассеянно. Не переспрашивал, не уточнял, не зубоскалил над наивностью лэта. Словно бы отсутствовал. Брайд хотел было закончить доклад и выйти — пусть дальше Бракс свой доклад несёт и с духом своего кан-ир разбирается — но отчего-то не спешил уходить.

Держало что-то.

Дахака заметил через какое-то время, что лэт мнётся у дверей, и усмехнулся.

— Не хотел пока говорить, — сказал он и махнул рукой, приглашая Брайда сесть в кресло напротив. — Ну раз уж ты сам чуешь, что разговор нужен — кто я, чтобы спорить?

Брайд хмыкнул, когда буквально через мгновение в кабинет вошёл Бракс и молча подтащил к столу ещё одно кресло.

— Вот, — сказал Вирот, раскладывая на столе карту, вскрытый конверт и небольшую стопку бумаг, исписанных ровным чётким почерком. — Здесь то, что принято называть совпадениями. Но я пока не знаю, как следует их называть мне. Предлагаю подумать вместе и решить, что с этим добром делать.

Он посмотрел на Брайда и прищурился.

— Не делай такое лицо, лэт — я вижу, что ты не веришь в искренность моих намерений. Да, я хотел сначала разобраться сам, но твои способности к считыванию ментальных потоков вдруг начали расти с немалой скоростью. И здесь утаивать информацию — лишь злить тебя попусту. Это может быть опасно, — он улыбнулся, но взгляд резал холодно и остро. — Поэтому давайте ковыряться с тем, что есть, без моих ценных уточнений и вашего забавного скепсиса.

Рассеянность слетела с господина Вирота мгновенно. Он снова стал язвителен и многословен, и Брайд подумал, что и рассеянность была игрой, чтобы заставить лэта остаться как бы по своему решению. Вольно великому дахака играть, кто запретит?

— Лим прислала письмо, — уже по-деловому сказал Вирот. — В нём говорится о найденных Нумой ранних изысканиях Тхоноса. Ещё до того, как был возведён Барьер. Кстати, вы знали, что ваш Серп-Легат стал Вечным ещё когда ему даже не исполнилось двадцати лет? Талантливый юноша был, недаром боги избрали его. Так вот, в этих самых исследованиях он пишет: «Самые послушные инструменты — те, что считают себя хозяевами собственной воли. И я не только о людях. Мы живём, уверенно полагая, что боги — это вершина иерархии мира. Я не оспариваю это. Но иногда стоит посмотреть не вверх, а вниз. А вот там можно увидеть то, что держит всю конструкцию. Выдерни оттуда — из основы — пару несущих блоков, и мир рухнет. Замени — и он станет другим». Понимаете, да?

Брайд пожал плечами, а Чужак задумчиво глянул на конверт и медленно сказал:

— Пытаешься подтянуть эти труды к нам? Тогда мы должны исходить от того, что Тхонос знал о Пустоте заранее. Лим не знала, Ошима не знал. Боги не знали, да? А мальчишка знал.

— Лим не учёный, она правитель. Трое Вечных избраны в том числе и по их разным способностям. Таковы были условия создания Барьера. А боги… Боги обычно лезут туда, где люди слишком долго боятся думать самостоятельно. Это не про нашу историю.

Вирот смотрел на обоих лэтов горящим взглядом. Ноздри раздувались, как у охотничьего пса, идущего по следу близкой уже добычи, губы подрагивали — он едва сдерживал улыбку.

— Лим считает, что Тхонос нашёл сведения о Пустоте тогда и именно поэтому решился на предательство богов. Он предполагал, что их правление обречено, и решил найти лазейку для себя.

— Это ты так думаешь? — холодно уточнил Бракс. — Или Лим?

— А это важно?

— Слишком смелые и неподтверждённые выводы для Высшей Жрицы, кан-ир. Я бы не поверил им.

Вирот усмехнулся.

— А моим?

— А твоим я верить обязан. Даже если они построены только на домыслах и желании зацепиться за любой бред. Поэтому давай ближе к делу.

Тень над Тенями одобрительно кивнул. Откинулся на спинку кресла и заговорил уже иначе, снова переменив и маску, и тон.

— Я нашёл упоминания о старом архиве, где, возможно, есть какие-то сведения о Навриях — Лим говорила о них. Архив каким-то чудом оказался в одной из крепостей наёмников Роя на островах Шендо. Сейчас мои агенты заняты его поисками. Кстати, Брайд, я поручил помочь им с поисками твоему доброму приятелю.

Брайд удивился. С приятелями у него всегда было туго, а последнее время так и вовсе их не наблюдалось.

— Какому приятелю? — хмуро спросил он.

— Риган Рош. Змейка. Знаешь такого? — ухмыльнулся Вирот. — Этот мерзавец после бегства из лап Серпов обосновался как раз на островах. И там уже успел набрать определённый вес и влияние. Очень ловкий парень. И когда мои люди намекнули ему, что он может помочь не только Стальному Псу, но и некоему эмиссару, Змейка начал рыть песок и тайны на островах с редким энтузиазмом.

Брайд молчал. Разумеется, он помнил Ригана Роша, которого Серп-Легат приговорил, а Брайд решил отпустить. И да — был уверен, что, несмотря на сомнительный род занятий этого мага, Змейка умеет быть благодарным. Ну или не любит ходить в должниках.

— Вижу, вспомнил, — сказал дахака. — Ладно. То дело долгое, хоть и нужное. Гораздо интереснее сейчас, что Лим предполагает, будто Тхонос закладывал в создание лэтов ещё и свой шанс на спасение от грядущего краха мира. Ну, Брайд, меня предельно огорчает равнодушие на твоём лице. Подумай, зачем Лим пишет нам об этом.

— Нам? — с иронией переспросил Брайд, а Вирот недовольно поморщился.

— Неважно, Брайд. Я согласен с ней. Надо искать истоки. И согласен и с тем, что следует разыскать место, где Тхонос начинал свои эксперименты с первыми лэтами. Здесь, в Тангате. Если три мага такой мощи чуют, что ответы могут плавать в лохани с первичной Эссенцией, то это стоит проверить.

Дахака замолчал. Сидел, водил кончиками пальцев по карте, перекладывал бумаги и делал вид, что всё сказал.

— Три мага — это кто? — через некоторое время со вздохом спросил Бракс. — Ты, Лим и…?

— Жало, — небрежно бросил Вирот и хлопнул ладонью по пачке исписанных бумаг. — Это отчёты моих шпионов в столице, собранные Раэлем. Ламаи тоже искала Колыбель.

— Колыбель? — переспросил Брайд, и вдруг дёрнулось что-то, пробежалось между лопаток по позвонкам. Словно кто-то коснулся пальцами, простучал легонько.

Взгляд дахака мгновенно стал внимательным и жёстким.

— Вот. Уже лучше, — тихо произнёс он. — Колыбель. Так называют в окружении Ламаи первую лабораторию Тхоноса. И да, она нашла это место, судя по всему. Так вот, у меня теперь тоже есть эти данные, и я хочу, чтобы вы отправились туда. Ты, Геллар, Тайлисс и мои лучшие Клинки.

— Но не ты, — заметил Бракс. — Знаешь, это ведь может быть ловушкой для Брайда.

— Может? — Вирот приподнял бровь. — Я не сомневаюсь, что так и есть. И что Жало обязательно явится на встречу лэтов с их… скажем так — первичной утробой. И было бы крайне нерационально рисковать мной в неизвестных условиях. Ты ир-шад, Геллар, тебе ли сетовать на мою осторожность?

Чужак возмущённо фыркнул, но промолчал.

Дождь за окнами Дирт шумел ровно и глухо. Колыбель. Слово казалось неправильным — слишком мягким, слишком однозначным. Но — лишь казалось. Только таким оно и должно было быть. Именно это слово не давало отвести взгляд от старых линий на карте, где привиделись вдруг лёгкие светящиеся штрихи, стянулись в тонкую нить.

Будто путь уже был проложен. Задолго до того, как они решили по нему пойти.

Глава 20

«В библиотеке всегда находится та самая книга — ровно тогда, когда её содержание перестало иметь значение. Это, видимо, и есть устройство мира».

«Заметки на полях войны»

— Он остался, потому что не хочет рисковать? Правда? — с иронией спросил Брайд у Чужака, когда собранный Винаем отряд — сильнейший — покидал Дирт. — Ниранн Вирот решил вспомнить об осторожности и не пошёл за разгадками? Мир точно сломался.

— Он остался, потому что задумал что-то ещё, — вяло отмахнулся Бракс. — А нам сообщать не желает. У кан-ир никогда не бывает одного плана, сразу десяток. Только успевай подстраиваться.

— А сам не путается? В планах?

— Если и так, то подаст это как гениальную стратегию, — проворчал Чужак.

Рассеян был. Обычная его собранность куда-то подевалась. Всё и все менялись так быстро, что даже отслеживать перемены стало пустым занятием. По-прежнему готов с обрыва вниз головой по слову своего господина, но веры у него точно нет. Видна усталость и обречённость какая-то.

— Ты не хочешь идти к этой Колыбели, — сказал Брайд уверенно.

Бракс смотрел вперёд, щурился на бьющее прямо в глаза предзакатное солнце. Оно ещё только касалось ладонями горных вершин и красило их в рыжее и розовое.

— Не хочу, — отозвался Чужак, помедлил, а потом добавил: — Я вообще мало чего теперь хочу. Жду, когда это всё закончится.

— Что?

— Всё. Надоело. Знаешь, когда-то я уже думал — этот мир настолько дерьмовый, что я должен положить жизнь, чтобы стереть его в пыль. Цель такая была — представляешь?

Он сухо рассмеялся, и смех был похож на кашель.

— Цель? Довольно странная цель, — тоже усмехнулся Брайд. — Месть миру. Глупая цель даже.

— Ага. Ниранн обещал помочь — он-то знает, что после его победы миру так и так гореть. И ведь смотри: мы уже так близко к возможностям поднести факел, да? Ниранн хватает Силу без меры, мы учимся крушить реальность Пустотой. Где тут удержаться миру, когда кан-ир вступит в финальный торг с Руном, а мы пойдём убивать Высокого магистра по воле наших хозяев и приведём к власти и Ниранна, и Непрощённых богов? Эльвейн вот не удержался. Тоже от амбиций правителей и магов слетел с опор. И теперь его жрут Владыки. Даже вон одна из Вечных прибежала к Ниранну союз налаживать. Видано ли?

Чужак говорил нервно, перемежая слова смешками. Так, как обычно никогда не говорил. Допекло изрядно, видать.

— А ты вроде как жалеешь уже, нет? — спросил Брайд.

— Жалею? Нет. Но вот что я вижу теперь, цептор, — он улыбнулся похожей на оскал кривой улыбкой. — Это всё придумали не мы. Понимаешь?

— Вирот?

— Нет, — улыбка Бракса стала шире и страшнее — таилось в ней что-то опасное, почти безумное. — Его тоже ведь кто-то придумал. Так я считаю.

Брайд глубоко вздохнул — на миг показалось, что рёбра стиснул холодный стальной обруч, и ответил нарочито небрежно:

— Ты на привале больше рядом с Самхо не ложись. Сдаётся мне, ты от него заразу какую подцепил. Так же чушь теперь болтаешь без особого смысла. Звучит страшно, но по сути — пустые слова. Ты просто вымотался, ир-шад. Держишь своего безумного хозяина, защищаешь его от Бешеного — где тут умом не двинуться и дух не растерять. Только вот придётся тебе ещё потерпеть. Рухнет мир через пару дней или пару столетий — никто не знает.

Чужак покосился на него, усмехнулся, и почудилось вдруг, что снова он прежний — насмешливый и ядовитый криптор Бракс.

— Это ты меня утешать берёшься, цептор? — фыркнул он. — Не умеешь, даже не пробуй. Да и ни к чему это. Хотим мы с тобой или нет, и чего именно — кого это беспокоит? Вот ты, Брайд, знаешь, чего хочешь? Можешь взять вот и разом ответить?

— Узнать хочу, — почти перебил его Брайд. — Узнать, зачем всё это. Больше ничего, но это — правда, хочу.

— И только ради этого…

— А ради чего ещё? — теперь уже действительно перебил. — Ты только что и свои цели ничтожными признал. Так что остаётся одно — любопытство.

— Так говорит и Ниранн, — кивнул Бракс мрачно. — Любопытство. Скажи ещё, как он: больше ничего не осталось. И тогда совсем чудно станет.

— А и скажу, — огрызнулся Брайд. — Так и есть. Тихо!

Он приподнялся в стременах, вгляделся вперёд, силясь как-то обмануть бьющее по глазам низкое солнце. Что он заметил? Да и сам не смог бы сказать. Зыбкая тень там, где её не должно было быть. Или же наоборот — слишком яркая для заката вспышка. Просто что-то было не так. И туда — где было не так — потянуло вдруг с силой.

— Тайлисс! — рявкнул Брайд, досадуя на то, что стрега вдруг отстала, чтобы поболтать с Винаем. Нашла время.

Бракс между тем остановил отряд жестом. Дахака мгновенно попритихли, позабыли о дорожной болтовне, осадили коней.

— Что? — спросила Тайлисс, оглядываясь. — Я не чую ничего. Сеть кинуть?

— Подожди. Просто хочу, чтобы ты ехала рядом. Только ты. Остальные пусть ждут.

Он не оборачивался, но ощущал взгляды дахака. Их настороженность, напряжение, готовность к отражению угрозы.

— Винай? — позвал Бракс.

— Да пусть едут, — голос наместника был спокоен. — Мы здесь лишь охрана для лэтов. И то, когда они позволят, так ведь, Чужак? Действуй, армох.

— Я тоже поеду, — сказал Чужак.

Брайд покосился на него, но спорить не стал. Видно, теперь им до скончания мира одними тропами ходить… И разозлившись вдруг на этакие образные мысли, он с силой ударил каблуками в бока лошади.

С дороги он свернул на тропу, петляющую между каменистых холмов. Тропа вела на подъём, уходя в сторону горной гряды. Но она была здесь. Тропа. Там, где вроде бы никому не была нужна. Или же?..

— Геллар, что там может быть? — спросил Брайд. — Не знаешь?

Бракс нахмурился, повертел головой, потом вздохнул и пожал плечами.

— Это надо было Виная с собой брать. Он здесь всё изучил. Да мало ли. Может, вернёмся? Недалеко отъехали. Возьмём часть Клинков, раз уж тебя так тянет разведать, что там.

— Брайд, — влезла Тайлисс. — Он дело говорит. Обычно, если тебя куда потащило, то лучше на всякий случай защиту с собой иметь.

— Я и имею. Эвокат у меня есть. Для защиты. И сам Чужак на подхвате.

Бодрая фраза смердела натужным весельем. Там, куда так тянуло, отчётливо чуялся теперь холод. Словно ветер согнал сюда с вершин вечные снега, и теперь они насытили воздух ледяной крошкой и почти ощутимо царапали и кололи лицо. Он даже провёл рукой по щеке, чтобы отогнать наваждение.

Тропа поднималась по склону, и чем выше, тем больше теряла себя — почти исчезала, сливаясь с уже лишённой растительности почвой. Подковы стучали по камню — но звук уходил вверх и не возвращался. Брайд ловил себя на том, что вслушивается, ждёт привычного отзвука — как бывает на горных тропах — и не получает.

За очередным поворотом тропа снова показала себя, будто бы даже выпрямилась и вывела их на пологое плечо холма. А внизу, в распадке, стояло поселение. Или то, что от него осталось. Несколько домов — каменные коробки без крыш, осевшие, поросшие низким серым кустарником, вцепившимся в стены в попытках укрепиться под ледяными ветрами.

Между домами стояли камни. Невысокие — по пояс. На одних были вырезаны имена. На других была просто гладко обточенная поверхность под имя.

— Тихо как, — сказал Бракс, и Брайд вздрогнул от неожиданной неуместности звука в этой тишине.

— Зачем тут поселение вообще? — хмуро спросил его Брайд. — Было — зачем?

— Козопасы, вероятно, — ответил Бракс. — Может, аш-моар. Давно.

— А камни эти? Кладбище? Прямо вот на улице?

Чужак пожал плечами. А потом вдруг вскинул руку и удивлённо сказал:

— Погоди. Знаешь, что не так?

— Звуки странные. Как из-под воды.

— Не только.

Бракс спешился и подошёл к ближайшему камню.

— Смотрите, — сказал он. — Да даже… Тайлисс, слезь ты уже и пощупай сам камень. Ну!

Стрега оказалась рядом почти мгновенно. Отпихнула плечом Чужака — раздражённо — злилась, что сама что-то пропустила.

А Брайд, спешившись и подойдя ближе, уже увидел то, что и щупать Силой было не нужно. Упокойные камни выглядели новее всего остального здесь. Словно их сюда поставили совсем недавно. И дожди, и зимние режущие ветра ещё не навредили их поверхностям, не затемнили цвета и не подстёрли мелкие грани. Он видел это до странного отчётливо и ясно.

— Это не отсюда, — сказала Тайлисс, держа ладонь рядом с камнем, но не касаясь его. — Это как…

— В Пустых землях? — спросил Брайд. — Катаклизм порталов?

— Не знаю, — она поморщилась. — Вроде и так, но не так тоже. Недавнее, понимаешь? Возможно, кто-то тут поиграл с портальной магией, но я не чую следов. Совсем!

Она вдруг подхватилась, дёрнулась, глянула растерянно в лицо Брайда, и он увидел в её глазах испуг. Тайлисс шагнула к нему, но голос Бракса — чуть насмешливый — остановил её.

— Не дури, бастра. Твоя Сила на месте, я её слышу как грохот водопада. Это не с тобой беда — с этим местом. Не магия это. Не портальная и никакая другая. Брайд, прислушайся. Присмотрись.

Он так уверенно настаивал, словно бы не сомневался, что Брайд увидит и услышит нужное. А впрочем, если что-то видит один лэт, должен увидеть и другой — так ведь?

Он знал. Не мог знать, но знал, как уже бывало в последнее время. Прикрыл глаза, потянулся рукой к одному из камней — без имени. Чтобы убедиться, провёл кончиками пальцев по поверхности, где имя должно было быть высечено. И так, не открывая глаз, увидел. Имя стекало с камня вниз, как свежая смола по стволу дерева — медленно, тягуче и неизбежно. Брайд силился прочитать само имя, но, конечно, не мог — его больше не было. Или… не будет?

Пустота внутри ожила, раскрыла лепестки зияющей воронки и потянулась поглотить то, что Брайд только что увидел. Поглотить и саму память об имени на упокойном камне.

Стереть.

Брайд отчего-то пожалел того, кто носил имя. Пальцы свободной руки коснулись деревяшки в кармане — она отозвалась лёгким теплом. Он распахнул глаза и поспешно отошёл от камня. Потом осмелился посмотреть. Поверхность была пуста, как и до этого. Камень не помнил имени, мир его не помнил. Но Брайд видел, как оно исчезает. Помнил. Значит ли это что-то?

— Значит, — раздался голос за спиной.

За спиной. Не увиденный ранее, не услышанный ранее даже Чужаком и Тайлисс, из-за спины Брайда вышел человек. Виденный ранее, узнанный мгновенно. И то же лицо, и те же чувства при виде его — нутряной, муторный страх. Когда только отчаяние, а остальное — пустота.

— Значит, если ты придаёшь значение, — добавил человек и повернул голову вправо — туда, где неровным обломком торчал кусок каменной стены.

До этого. Теперь стены там не было. А был стол. Простой, деревянный, с глубокими царапинами и следами от чернил. Стопка исписанных листов с одного края, чистый лист — посередине, перо — поперёк него, наискось, словно его положили намеренно. Для полноты образа. Для Брайда.

И был огонь. Маленький, ровный, живущий сам по себе. Просто пламя в воздухе — над краем стола, в ладонь высотой. Оно не дрожало от движения воздуха, горение было ровным и тоже очень… Продуманным? Сцена, казалось, была подготовлена для приёма важных гостей.

— Та-ак, — тихо протянул Бракс.

И больше ничего не сказал. Слово упало в тишину, как камень в болото.

Совсем рядом Брайд ощущал своих спутников. Жар магии Тайлисс, почти прижавшейся к нему плечом, всполохи холодной, похожей на касание стали Силы Чужака. И совершенно ничего от этого человека. Встреченного раньше в видениях. А теперь — в реальности.

В иной реальности? Или снова в видении? Беда, что теперь чаще всего было не отличить.

Мысли путались, разум торопился проверить — заставлял смотреть, прислушиваться, принюхиваться, как будто так можно было понять, где ты.

Или кто ты сейчас.

Человек стоял у стола. Спокойно. Терпеливо ждал. И Брайд понял, что ждать он умеет как никто больше. Человек усмехнулся его мыслям — читал. Читал, как книгу, как листы на столе. Или вообще писал их?

Брайд шагнул к нему. Не успев додумать — шагнул.

— Кто ты? И где мы сейчас? — спросил он громко. Громко — чтобы только не вязнуть в этой обволакивающей мир тишине.

— Это тебе решать, — сказал человек. — Если же тебе нужно лишь имя, я Сарет. Это имя было дано мне при рождении.

— Я видел тебя раньше, — продолжал Брайд, пропустив лишние, на его взгляд, туманные мудрствования. — В видении. В Преддвериях. Ты связан с Пустотой? Или с Тхоносом?

— Почему — или, Брайд? — мягко спросил Сарет. — Так или иначе я связан со всем. Как и ты. Как и все мы.

Брайд раздражённо тряхнул головой, выдернул рукав из пальцев стреги, которая явно желала остановить или сочла, что проводник слишком невежлив. На мгновение ощутил её беспомощную досаду и отмахнулся и от ощущения, и от самой Тайлисс. Он хотел знать. И прямо сейчас.

— Говори прямо, — он шагнул ещё ближе. — Что это за место? И почему я здесь?

Сарет смотрел на него спокойно. Без снисходительности, без удивления и без возмущения. Но напугавшая ранее бездна его взгляда теперь казалась просто раздражающей особенностью. Страха не было.

— Это место, где можно говорить, — ответил Сарет.

— Кто решил, что нам надо говорить?

— Ты. Ты не первый раз идёшь ко мне сам. Просто уходил раньше, чем позволил себе не бояться.

— Я не шёл к тебе, — возразил Брайд. — Меня тянуло. Что-то.

— Это и есть — идти, — Сарет чуть наклонил голову и прищурился. — Тебя ничто не тащило за руку. Ты выбирал, поддаться тяге или нет.

Если кому-то и вести спор с этим человеком, то здесь нужен кто-то вроде Ниранна Вирота. Уж точно не Брайду стараться выиграть хоть слово в этой беседе. Иносказания никогда не были его талантом. Как говорить, так и понимать.

Он посмотрел на стол. Лист, лежащий сверху стопки, был исписан незнакомыми символами, но своё имя Брайд отчего-то сумел прочесть.

— Что это?

— Запись.

— Меня?

— Тебя.

Брайд поднял глаза.

— Ты пишешь меня? Как бог? Ты — пишешь судьбы?

— Не бог, Брайд. Боги пишут себя. Я записываю то, что есть. — ответил Сарет. — Только то, что есть. Ты сейчас есть. Здесь. Ты записан.

— Ты Хронист? — голос Бракса снова показался Брайду слишком резким, слишком режущим ложный покой этого места.

— Был, — кивнул Сарет. — И есть. В том числе.

Теперь Брайд отступил от стола. Пусть Бракс попробует. И поймал себя вдруг на странной мысли — он не злится. Должен был — а не злился. С этим человеком, с его ровным голосом, с его взглядом, в котором не было ни вызова, ни снисхождения, — со всем этим Брайду полагалось бы спорить, давить, прорываться насквозь с тараном. Ещё подходя к этому столу, он был готов вырывать информацию из глотки этого Хрониста. Даже если не получалось бы, даже если пришлось бы провести здесь вечность. И вот ушло. Схлынуло. Готов сдаться, отдать допрос Чужаку.

— Ты можешь нам помочь? В наших задачах? — продолжал наседать Бракс.

— А они тебе известны? — с интересом спросил Сарет. — Задачи твои?

Чужак криво и недобро улыбнулся.

— Вопрос в самую суть, Хронист. Так, может, ты их и подскажешь?

— Нет.

— Нет? Не хочешь? Не можешь?

— Я их не знаю, Геллар, — Сарет покачал головой. — Как я могу подсказывать задачи, если ты ставишь их себе сам?

Бракс фыркнул и повернулся к Брайду.

— Пошли отсюда. Толку от этого существа, что от твоих видений. Много дыма, мало жара. Ниранну доложим — пусть выясняет, что это за Хронисты. Лим, кстати, о них вроде тоже упоминала.

Он говорил так, словно уже приговорил Сарета к ничтожности. Словно его уже здесь не было.

И его не стало. Просто не стало. Ни Сарета, ни стола. Только очень медленно крутился в воздухе тлеющий по краям лист, который Тайлисс перехватила на лету. Она держала лист на ладонях — бережно. И с опаской.

И охнула. Будто бы сумела прочесть написанное. Прочла. Подняла голову и вдруг хлёстко бросила:

— Винай. Быстро возвращаемся к отряду!

Лист рассыпался в её руках пеплом.

Глава 21

«Война учит простой вещи: иногда правильное решение отличается от ошибки только тем, что его некому было отменить».

«Заметки на полях войны»

Первым пришёл запах. Не кровь — её Брайд уже давно перестал различать среди прочих запахов войны. Здесь пахло палёной шерстью, зельями и мокрой землёй, как бывает, когда её выворачивает нутром наружу.

Так пахнут боевые заклинания.

А вот звуки боя, как ни странно, он услышал позже. Всего несколько мгновений — осадить лошадей на каменистом холме, рассмотреть, как мечутся внизу в ложбине фигурки дахака и нападающих — и понять, что бой почти окончен, и ты уже не успеешь ничего поменять. Клинки Вирота выиграли этот бой. Но заплатили дорого.

Потому что уже слишком много дахака лежит на изрытой и вспученной заклинаниями земле. Потому что несколько лошадей несутся прочь с мучительным визгом, полыхая живыми факелами — попали под заклинание. А это значит, что напали не некроды и даже не дахака Ламаи. Напали маги. Сильные, владеющие боевой магией, подготовленные слишком хорошо. И забрали с собой очень много жизней.

И заберут ещё, пока лэты и Тайлисс спускаются с холма.

— Дерьмо, — прошипел Бракс и хлестнул коня.

Точнее и не скажешь.

В центре мелькал знакомый чёрный плащ Виная. Наместник двигался тяжело, неловко. Слишком медленно для дахака. Он ещё шёл, рвался вперёд — туда, где десяток Клинков бились с нападающими — но казалось, будто с каждым шагом воздух вокруг него превращается в болотную жижу. И затягивает его.

Упал. Сначала на колени, потом завалился на бок.

И Брайд — сам не зная, зачем — повернул голову. Чуть сбоку, на гребне увидел едва различимые фигуры. Воздух вокруг них дрожал, напитанный выбросами Силы — ломался, как стекло, взрывался острейшими осколками, и осколки эти летели вниз. Стрелы. Как стрелы.

— Это Рой! — крикнула Тайлисс. — Геллар, там Рой! Они добьют всех!

Бракс услышал, осадил коня, развернул резко, почти разрывая ему губы удилами.

— Нам туда, — рявкнул на ходу Брайду.

Они взяли гребень быстрее, чем Брайд ожидал. Склон был крутой, топорщился камнями, но Бракс гнал коня так, будто под копытами была ровная дорога, и Брайд не отставал. Не думал. Думать было некогда. Да не о чем — или успеют, или лучшему отряду Вирота конец. Если верить словам Тайлисс.

Наёмники Роя стояли полукругом — восемь — в одинаковых бурых плащах, неподвижные, как камни. Они не двигались. Руки подняты перед собой, пальцы полусогнуты, будто они хватают воздух. Да может, так и есть.

Стрелы неизвестной Брайду магии — сотканные из ничего, из самого воздуха, тонкие, полупрозрачные, дрожащие, как стайки мошкары над лугом. Они срывались с пальцев веером и летели вниз, в ложбину, туда, где Клинки Вирота добивали последних нападающих магов, не зная ещё, что бой не окончен.

Что бой только начинается. С выводами о победе Брайд поторопился.

Бракс ударил с лошади. Неуклюже рвано вцепился в связку с Брайдом — и ударил прямо в центр полукруга. Брайд собрался, отстав, может, на мгновение, и открылся полностью. Пусть Чужак берёт и лупит всей мощью связки с Пустотой.

Сила пошла от него волной — вроде бы невидимой для глаза, но Брайд всё равно видел, как она покрывалом легла на гребень. Воздух перед наёмниками замер. Брайд смотрел в их лица — лица, на которых не было ни страха, ни удивления — ничего. Вместе с воздухом замерло и время. Не замедлилось, как при ударе Крови, а вообще умерло.

Брайд почуял, как сопротивляется реальность, как не желает оказаться в этой Пустоте без всего. И как настойчиво Бракс требует усилить следующий удар. Помочь. Брайд собрал, подтолкнул, направил Силу в связку, но, видно, упустил момент — время снова ожило, Рой перегруппировался мгновенно. Сомкнулся в круг, спиной к спине. Замерцал куполом магический щит.

Между рук наёмников, оплетая пальцы, закружился собираемый поток Силы — уже другой. Гуще, плотнее, и Брайд понял — для них. Рой ударит в них.

И щит, наброшенный Тайлисс, не спасёт. Вот понял это вдруг сейчас пустым и холодным разумом.

Он почувствовал, как связка дёрнулась. Как будто кто-то пытался не порвать её, но вплестись в эти нити, соединиться с ними. Тайлисс. Брайд поймал режущий взгляд Бракса, кивнул и позволил стреге войти. Пустота заворчала, ощерилась. На миг показалось, что в лёгкие насыпали песка, и он теперь рвёт и калечит нежную ткань. Захотелось согнуться в кашле — отторгнуть.

Тайлисс не пустила. Вцепилась в связку намертво. Брайд заметил, что глаза её стали слишком яркими, огромными, а белки залило кровью от лопнувших сосудов. Как будто что-то хлынуло в неё — заполнило и затопило, и это что-то было слишком большим для одного тела. Для одной стреги.

Она вскинула руки, и Сила хлынула в связку, как освобождённая от плотины вода в сухие русла. Пустота ударила по Рою — по щиту, по людям — шире и страшнее, чем до этого. Щит исчез мгновенно. Люди — чуть медленнее. Воздух сомкнулся на том месте, где они стояли, с коротким звуком — таким, словно ветер захлопнул створку окна.

Но Тайлисс не остановилась. Она ударила ещё — по пустому месту, по камням, по воздуху, по всему — и Брайд увидел, как земля под её ногами пошла чёрными трещинами, как от удара молнии. Лицо её поменялось — было знакомым и нет. Стрега улыбалась. Закрытым ртом, растянутыми и сжатыми до предела губами, превратившимися в одну тонкую линию, разрезающую лицо.

— Тайлисс!

Рык Бракса хлестнул по ушам, по телу, как удар кнута.

Связка выла. Брайд чувствовал, как Пустота жадно тянет эту чужую Силу, засасывает водоворотом, желает получить ещё. Она никогда не брала раньше, только отдавала…

Бракс добрался до стреги. Три шага — медленных, с сопротивлением, будто в раскисшей глине. Схватил за плечи, развернул к себе. Отшатнулся. На одно мгновение.

А потом ударил её кулаком под грудину, выбивая дыхание. Брайда пошатнуло отражённым магией ударом, но связка начала слабеть. Он снова собрался и вытолкнул Тайлисс.

И стало тихо. Очень-очень тихо. И снаружи, и внутри.

А внизу, в ложбине, Клинки Вирота считали мёртвых. И мёртвых было слишком много.

Целитель Вирота Грем только молча дёрнул плечом, когда Бракс начал расспрашивать его о ранении Виная. Да и чего расспрашивать? И Чужаку, и даже Брайду было понятно, что наместник уже собирается станцевать напоследок со своим бешеным богом на самом краю.

Брайда больше заботила Тайлисс, которую они с Браксом усадили к большому камню — так она там и сидела, глядя пустыми глазами перед собой.

Потерь было много. Слишком много для лучших Клинков ир-кабаров Тени над Тенями и его наместника. Кто повинен в этом? Хронист Сарет, который задурил голову мутными разговорами или сам Брайд, которого понесло искать этих самых разговоров? И не то чтобы ему было так жаль убитых дахака… Но злость на свою недальновидность, на проигрыш, на самонадеянность Вирота кипела и обжигала горло. Злость. Брайд уже и позабыл, какова она на вкус. А вот смотри–ка: снова распробовал.

Не бывает таких совпадений. Лэтов отвлекли намеренно. Кто и зачем — неважно. Важно, что путь они продолжить обязаны. Ламаи не зря кинула на эту засаду такие ценные ресурсы, как наёмники Роя и маги, которые…

Брайд присел на корточки рядом с убитым магом. Брезгливо морщась, стянул перчатку и провёл пальцами по щеке трупа. Кожа была ледяной и синюшной, словно маг умер не вот только что, а по крайней мере вчера. И под этой странной кожей выступали вены. Серо-синие и слишком крупные.

— Некроды-маги, — сказал Самхо, снова оказавшийся рядом. — Новые поделки Жала. Разумные.

Он присел рядом, повернул голову убитого набок, и Брайд увидел на шее мага что-то похожее на толстого червя. Тоже, впрочем, дохлого.

Брайд тряхнул рукой и встал. Сгрёб за ворот Самхо, дёрнул его вверх, потом отбросил в сторону, вложив в движение всю силу. Обычную, человеческую. Но лёгкий и невысокий Самхо отлетел на несколько шагов, и только ловкость помогла ему удержаться на ногах.

Брайд подошёл. Очень-очень близко.

— Ты всё почему-то знаешь. Ты всегда рядом. Тебя ни разу за всё время, что я тебя знаю, не ранили. Кто ты? — спросил он, придерживая дахака за плечо. Не позволяя ему отступить.

Самхо молчал, и только лёгкая улыбка трогала его губы. Его словно бы не беспокоили вопросы Брайда, как и его гнев.

— Говори!

— Ищи умыслы не здесь, — усмехнулся дахака. — Я вижу, я говорю. Не знаю — вижу. И удар чую до того, как его подумает нанести враг. И всегда знаю, в какое место придёт тот, кто важен. Ты. Геллар. Ниранн. Почему? Спроси у кого-то ещё. Я не отвечу. И о прошлом не поведаю, и будущего не открою.

Брайд молчал, давя в себе ту самую, вернувшуюся злость, которая рвалась наружу и желала наказать виновных. В чём? Неважно. Злость не спрашивала. Даже она не предлагала мотива. Просто была.

Он тряхнул головой, снова глянул на Самхо. Тот стоял и смотрел в ответ прямо и открыто.

— Ты близко, — сказал он, потом подумал и добавил: — Мы близко.

Брайд в сердцах сплюнул и отвернулся. Не гляди, что этот дахака выглядит не слишком внушительно — стена. Тараном не пробьёшь.

Он вернулся к Тайлисс, убедился, что она понемногу приходит в себя, посидел немного рядом, потом направился к целителю и Браксу, тихо обсуждающим что-то над впавшим в забытьё наместником.

— Ты знаешь магию Роя, недаром тебя Ниранн отправил с нами, — шипел Чужак. — Так делай что-то. Делай, Грем.

Целитель презрительно кривил губы и всем своим видом выражал крайнее раздражение.

— Надо возвращаться в Дирт, Геллар, — сухо сказал он. — Стрелы Роя — не яд и не просто заклятие. Это узы. Тело Виная не умирает. Умирает дух. Он связан магией. И будет умирать столько…

Грем замялся, махнул рукой. Помолчал, потом снова заговорил резко и зло:

— Он дахака. Его дух принадлежит Руну. Бешеный не может забрать его, пока дух скован заклятием Роя. Винай не умрёт. Если ничего не сделать, это будет агония надолго. Ну, пока кто-то не решится прикончить его. И желательно в ритуале, чтобы не злить владельца лишний раз. Впрочем, ты можешь перерезать ему глотку прямо сейчас.

Брайд огляделся. Дахака сносили тела в одно место, перевязывали друг другу раны. Если и двигаться дальше, то уже точно не сегодня.

Он подошёл ближе. Бракс покосился на него, потом снова уставился на целителя своим холодным режущим взглядом.

— Нам нужен Винай, — жёстко повторил он.

— Не сомневаюсь, — буркнул Грем. — Именно поэтому целью Роя он и был. Знаешь, сколько стоит подготовка такого заклятия?

— Наплевать. Какие есть варианты?

Целитель шумно выдохнул, потом ответил, пряча глаза:

— Везти его в Дирт. Проводить ритуал. Думаю, только Ниранну под силу будет протащить его в Преддверия и воззвать к Руну. А там уж как пойдёт. Может, Вирот и сторгуется с Бешеным и в этот раз.

Брайд взглянул на Виная. Наместник лежал неподвижно, запрокинув голову, и дышал тяжело, с хрипом. Ещё утром он спорил с Тайлисс, отпускал привычные колкости, отдавал приказы, строил маршрут. Теперь вокруг него решали, стоит ли ломать ради него весь замысел Ниранна. Странно. Совсем недавно такой выбор показался бы Брайду затруднительным. Теперь же он думал лишь о другом — кто сделал его первым? Сам Ниранн? Ламаи? Или нечто, что двигало их всех туда, куда было нужно настоящему игроку.

Бракс дёрнулся. Брайд заметил, как заиграли желваки на его скулах, когда он стиснул зубы. Но ответа не последовало. Чужак коротко кивнул и отошёл.

Брайд двинулся за ним. И осознал вдруг, увидел слишком чётко и ярко расчерченные линиями и стрелками карты, плотно исписанные листы с выделенными именами. На столе Хрониста Сарета. Очередной перекрёсток решений оказался здесь — в этой ложбине. Кто бы ни писал этот план, здесь он поставил большой флажок.

— Геллар, — сказал Брайд. — Нам надо идти дальше.

Чужак резко остановился и повернулся к нему. В ледяных глазах стыла холодная, как всегда у него, ярость.

— Надо, — рявкнул он. — И нельзя. Один ты не пойдёшь. А Виная надо возвращать в крепость.

— Так ты пойдёшь. Тайлисс. Несколько Клинков возьмём, Самхо. Отряд отправишь в Дирт, пусть доставят Виная. Как видишь, толку даже от лучших бойцов немного. А нас точно никто не пришибёт по дороге. Не в этом цель, как я понял.

— Понял ты, — хмыкнул Бракс. — Ни пса ты не понял. Точный удар был. Дерьмо… Жало — тварь умнейшая. Ниранн просчитался.

Он зашагал дальше, прочь от своих людей — живых и мёртвых, и шаг становился размашистее и быстрее. Брайд шёл рядом, подстраиваясь к этому нервному ритму. И лишь когда Чужак словно споткнулся почти на самом краю начинающегося разлома, сказал тихо:

— Поясни мне.

Бракс не смотрел на него — смотрел в борозду разлома, где торчали камни, похожие на обломки зубов диковинного чудовища.

— Поясню, Брайд. Куда я денусь…

Он щёлкнул языком, глубоко вдохнул.

— Нам надо в старую лабораторию Тхоноса. И там нас точно будет ждать Жало. Как видишь, она прекрасно знает наш маршрут. Это нападение, как раз когда мы вели беседы с этим Саретом, сделало больше, чем год войны до этого. Винай выкинут из игры. Чтобы его вернуть, Ниранн должен провести ритуал. А этого нельзя допустить.

— Почему? — удивился Брайд.

Бракс глянул на него недоумённо, потом поморщился и почти что выплюнул:

— Без меня? Без ир-шад? Просить у Бешеного милости, да ещё и на его территории?

Брайд молча ждал, когда он сам продолжит. Чужак смотрел на него с досадой.

— Так Рун того и ждёт, — уже чуть ровнее сказал он. — Без защиты пожрёт Ниранна так, что надолго выбьет его из игры. Сейчас каждый ритуал крошит кан-ир мозги. А тем более, такой.

— И что из этого следует? — осторожно спросил Брайд.

— Следует. Руново дерьмо из этого «следует». Из всех щелей. Мне надо возвращаться в Дирт с Винаем. Но я не могу нарушить приказа кан-ир. Да и дело не только в приказе. Я должен идти вместе с тобой. Никакой Винай не стоит того, что видит в этом походе Ниранн, — он фыркнул. — Что бы он там ни видел. То есть и так, и так мы играем на руку Ламаи. И я должен выбрать, понимаешь? Решить, что великолепный план кан-ир, который, возможно, уже провалился, ведёт к тому, что мы сможем победить и без самого Ниранна. Скотина. Хоть бы раз посвятил во все детали! Так нет же, не по чину нам. Сам бы скормил его на алтаре его блохастому богу, если бы мог!

Он был в бешенстве — такого Брайд не видел раньше. И он был растерян. И это было страшнее гнева. Едва ли не впервые Чужаку настолько отказало его непробиваемое самообладание и куда-то подевалась обычная немногословность.

Выбирать между долгом и желанием, наверное, просто. Один из голосов всё равно звучит громче. Хуже, когда долг и долг. Когда оба вцепились в горло, и оба правы. Вот тут и ломаются те, кто всю жизнь гордился умением подчиняться. Брайд понимал бессильную ярость человека, чья жизнь давно была положена на алтарь долга. Магия ир-шад ли поменяла его навсегда, или поломанная судьба создала из обломков почти фанатичную преданность. Неважно. Бракс сейчас нужен прежним.

— Люди боятся быть инструментами. Но ещё сильнее они боятся оказаться бесполезными инструментами, — сказал Брайд нарочито равнодушно.

— Что? — непонимающе переспросил Бракс.

— Серп-Легат так говорил частенько. Тхонос.

— И что? Мне тут мало мудрецов в окружении?

Брайд подошёл к нему ближе. Встал рядом, почти касаясь плечом плеча, и сказал, глядя не на него, а вперёд:

— Хватит шипеть, Чужак. Хватит вообще думать о том, что делать. Исполняй приказ своего командира.

Он помолчал, потом усмехнулся, уже почти сам поверив в то, что говорит.

— Вирот далеко не идиот. И я думаю, тебе стоит уже начать доверять ему. Да пёс с ним — даже если идиот. Ты обязан доверять ему, сам так говорил. Вот и действуй. Отправляй отряд в Дирт. А утром пойдём вперёд. Куда велено.

Бракс молчал, только дышал слишком глубоко — унимал гнев, слова и смыслы. И правильно. Не время сейчас для этого.

Где-то на краю сознания жила мысль о том, что этот перекрёсток они всё-таки миновали. Главное теперь, не оборачиваться. Потому что, если обернуться, можно увидеть, что никакого перекрёстка там и не было.

Глава 22

«Не всякое создание начинается с рождения. Некоторых удобнее начинать с будущего результата».

Тхонос. «Сноски к реальности»

Когда Бракс отправлял Виная и большую часть отряда в Дирт, казалось, он способен выжечь перед собой дорогу собственной яростью. Когда же он повёл остатки отряда вперёд, то выглядел скованным заклинанием неподвижности.

— Старая лаборатория Тхоноса — у тебя есть точное место? — спросил Брайд, когда Чужак наконец перестал сидеть в седле так, будто его прибили к нему копьём. — Или мы как-то по-другому её искать будем?

Бракс недобро покосился на него, но ответил мирно:

— Нету точного места. Есть примерное. Найти — ещё полдела. Ниранн сказал: место может быть прямо перед нами, а мы не увидим ничего. Значит, вопрос не в дороге. Вопрос в том, кто смотрит. И как.

— Магия?

— Что магия — само собой. Какая только? Почему, думаешь, Ниранн и Жало не особо рвались пойти вместе с нами? И если Ламаи явится точно, то под самый конец. А кан-ир вообще…

Он снова помрачнел и примолк.

— И почему, по-твоему? — продолжил Брайд.

— Припрятано обычной магией и Запретной, думаю. А значит, только мы и сможем что-то сделать, — он помолчал, повернулся к Брайду и задумчиво спросил: — Открыть, может?

Брайд придержал коня. Дорога свернула, обходя глубокую трещину. Разлом с рваными краями, как будто землю драли когтями совсем недавно. Он посмотрел вниз. Ничего. Темная щель и запах сырой земли.

— Так не проще тогда было с нами Вэну отправить? — хмыкнул Брайд. — Он-то точно побольше нашего в Запретной магии разбирается. Или хочешь сказать, что ключ к этому замку — Кровь?

— Да не знаю я, — раздражённо буркнул Чужак. — Скоро будет понятно. Ну или непонятно. Отвяжись уже от меня, цептор.

— Не отвяжусь. Нам в паре работать. Ты мне нужен собой — а не тем, кто в любой миг сорвётся спасать хозяина.

Бракс криво усмехнулся, но огрызаться и спорить не стал.

— Собой, значит? — переспросил он с тенью прежней язвительности. — Смотри не пожалей.

— Поздно. Но лучше уж так.

Бракс не ответил. Только повёл плечом, словно стряхивал чужую назойливую руку.

Дорога пошла на подъём. Пологий и длинный, из тех, что не выматывают сразу, но утомляют лошадей долгой ритмичной натугой. Ветер сменился — потянул с боков, зашуршал в редком кустарнике по краям тропы. Кустарник был странный: низкий, с почти чёрными, очень плотными на вид листьями, которые не шелестели под ветром, а будто щёлкали, задевая друг друга. Не раз Брайд замечал такие вот странности в природе Тангаты. Как куски из других земель, вшитые заплатками в эту. Когда-то даже спрашивал у тангаров — отмахивались. Мол, ещё с войны магов осталось.

За подъёмом открылась равнина, зажатая между двумя грядами низких серых холмов. По равнине пролегала старая, почти заросшая дорога. Было пустынно, глазу зацепиться не за что. Обычная тангатская пустошь, иссушённая ветрами.

— Нам туда? — спросила Тайлисс, подъехав ближе.

Накануне она пришла в себя только к ночи. Молчала, отмахивалась от вопросов и прятала глаза. Долго сидела около Виная, о чём-то вела беседы с Гремом. И ехала наутро в хвосте отряда. Брайд не вникал. Очнулась, в уме — и ладно. Надо быть одной — значит, надо.

— Туда, — отозвался Бракс рассеянно. — Видимо.

Он придерживал коня.

— Не хочешь? — Тайлисс заглядывала Чужаку в лицо, пытаясь поймать взгляд. — Почему?

Он не ответил, только раздражённо махнул рукой и двинулся вперёд.

У Брайда стрега ничего не спрашивала и даже не смотрела на него. Боится расспросов? Недовольства? Зря. Нет нужды в расспросах. Если секреты Тайлисс помогают справляться с врагом, то пусть хранит их. Главное — дело.

И снова он ощутил прилив азарта. Так долго ничего не трогало, так долго давило на плечи безысходностью. И не то чтобы теперь стало радостнее, но хотя бы это. Всё — чувство, хоть чем-то отличное от злости.

Просто дорога, просто холмы — серые, будто подёрнутые давно остывшим пеплом. Земля здесь сухая и мёртвая, даже трава растёт нехотя.

А в груди у Брайда, наоборот, начинало что-то тлеть. Тихо и очень глубоко. Почти незаметно, как уголь под плотным слоем золы, когда думаешь, что костёр давно погас. И странно: чем дальше шли по равнине, тем яснее Брайд ощущал в себе этот разгорающийся жар. Вдруг вспомнилось лицо отца. И воспоминание отозвалось тусклой болью. Давно забытое ощущение.

Он зябко поёжился, коротко глянул на едущего рядом Бракса. Тот повернул голову и кивнул.

— То же самое.

— Что?

— Наваливается.

Чужак снова отвернулся.

Наваливается. Не совсем то, что чувствовал Брайд, но, похоже, нужное место близко.

И оно оказалось действительно близко. Не увиденное, не появившееся из ниоткуда. Оно было. Чуть дрожащий воздух над дорогой, чуть сильнее ритм сердца, чуть навязчивее тревога. Всё. Ни руин, ни входа. Ни магических печатей, во всяком случае тех, что Брайд бы сумел почувствовать. То ли нет их, то ли не по чину чуять.

Маленький отряд остановился по приказу Чужака. Дахака равнодушно ждали приказов — дисциплина. Велено встать посреди пустоши — будут стоять.

— Наверное, это здесь, — неуверенно сказал Брайд и спешился.

Шагнул туда, где, по его мнению, было. Призвал Силу, открылся вероятной магии. И хлынуло вдруг. Бурным потоком обрывков — памяти, смыслов, всего сразу. Хлестало по разуму так, что не выдержал — закрылся и отскочил в сторону.

— Точно — здесь, — с трудом растянул улыбкой сжатые губы. — И что дальше?

Лицо Бракса теперь было не просто напряжённым, оно было застывшим в усилии сдержать что-то очень личное. То, чего нельзя показать никому. И ведь он ещё не подошёл близко…

— Геллар! — окликнул Брайд. — Ты как?

— Дерьмово, — прошипел через стиснутые зубы Чужак.

Брайд огляделся. Тревожный взгляд Тайлисс — беспомощный. Слегка недоумевающие лица Клинков. И совсем рядом — Самхо.

Снова рядом. Снова.

Брайд шагнул к Самхо. В память врывались прежние вопросы — те, что он задавал много раз.

Кто ты? Почему ты рядом?

Задавал их раньше. Такие же. И каждый раз забывал ответы. Да что там ответы — и вопросы забывал тоже. А вот теперь вспомнил.

— Это Колыбель? — спросил ровным голосом, хотя внутри всё тошнотно подрагивало: сколько раз он уже это спрашивал и не помнил?

— Нет. Это путь к ней, — сказал Самхо.

Нет нужды спрашивать, откуда он знает. Ответа не будет. А если и будет, забудется, как забывалось раньше. Нет смысла пытать, кто или что он. Потому что — неважно. Важно другое.

— Как нам пройти?

Самхо улыбнулся.

— Вам с Чужаком — просто. Но больше никто не сможет. Или…

Он обернулся к Тайлисс.

— Женщина может. Её хозяин позволил. Тоже пойдёт. Больше никто.

Он говорил так, как раньше не говорил. Или говорил, Брайд не запомнил. Или говорил не он. Но всё, что нужно, было услышано.

И Брайд даже не сумел удивиться, когда понял, что на заброшенной дороге посреди унылой равнины остались только они. Он, Бракс и Тайлисс. Не было ни дахака, ни лошадей. Пусто было. Сухой ветер нёс мелкую пыль с холмов, она оседала на лице и одежде.

— Просто пройти, — сказал Брайд. — Значит, пройдём.

Он посмотрел на Чужака. Тот пожал плечами и первым шагнул вперёд — туда, где дрожание воздуха стало ещё заметнее и куда так не хотелось идти. Брайд шагнул следом. И перехода не почувствовал — ни когда входил, ни сейчас, оглядываясь. Пустошь, а потом сразу — каменные арки, уходящие вперёд и теряющиеся в полутьме.

Свет был, как ни странно, и шёл он от самих арок. Но очень тусклый, очень… умирающий. Пришла на миг мысль о том, что эта агония света длится уже очень давно и может продлиться вечность. Зябкий холодок пробежался вдоль позвоночника. Брайд передёрнул плечами и сделал ещё шаг.

Рядом хмыкнул Бракс, обогнал Брайда — торопливо, словно боялся опоздать куда-то, куда должен был попасть непременно первым.

— Думаешь, мы уже там? — спросил Брайд ему в спину.

— Думаю, что в иллюзиях и порталах обычно не смердит гнилью и крысиным дерьмом, — буркнул Чужак, не оборачиваясь. — А значит, куда-то да выйдем.

Брайд принюхался, признал его правоту и покосился на Тайлисс.

— Похоже на лабораторию Тхоноса?

Стрега пожала плечами и молча бросила перед собой магическую сеть. Она едва вспыхнула россыпью лиловых точек и погасла.

— Я не знаю, Брайд. Я никогда не была здесь. Точно. Но магия в этом месте очень глубоко скрыта.

Он не ждал объяснений или ответов на вопрос, как именно и почему стрега оказалась рядом. Но Тайлисс заговорила сама через некоторое время:

— Я призвала Силу Тхоноса. Связку. Там, в бою. И когда проходила за вами.

— То есть ты так можешь. Сама решаешь, когда брать, а когда посылать Тхоноса в задницу Руна.

— Да, — ответила стрега. — И я тебе это говорила. Ты уже спрашивал.

Брайд чуть замедлил шаг, пнул в сторону обломок камня. Обломок отлетел к стене, и стена мягко вернула его назад, будто не хотела принимать. И снова это чувство провала — что-то выпало из памяти прямо сейчас, а он не успел заметить, что именно. Подкатила тошнота. Вот только потери памяти не хватало. Сначала с Самхо, потом с Тайлисс. Интересно, у него одного так? Надо потом расспросить Бракса.

А Бракс всё ускорял шаг. Уже почти бежал. Не оглядывался, не говорил. Только слышалось его дыхание — глубокое, ровное, слишком спокойное для такой скорости.

И не думалось, где они, куда занесло, как возвращаться. Брайд поддерживал ритм Чужака, Тайлисс шла позади. Есть ли оно теперь — обратно? Имеют ли смысл слова, что казались раньше важными?

Арки сменяли друг друга — похожие. Каждая арка была расчерчена жилами трещин. Они светились изнутри, и казалось, что арка не стоит, а держится только этим свечением — убери его, и всё осыплется.

— Смотри, — тихо сказала Тайлисс. — Меняется.

Брайд замедлил шаг, огляделся.

— Вниз смотри! На пол.

Плиты под ногами были иссечены знаками, выбитыми прямо в камне. Одни светились ровно, другие — вспыхивали и гасли. Дышали светом ритмично. А большинство оставались всего лишь мёртвыми линиями.

Магия здесь жила. Дремала — но жила. Брайд видел её следы: знаки, свет, искажения стен. А самой магии не чуял.

И кончилось так же внезапно — провалом — как и до этого. Арочный коридор исчез, и открылся большой зал. Брайд огляделся и понял. Лаборатория. Точно.

Ряды стеклянных сосудов, высоких, тяжёлых, перехваченных массивными медными обручами. Пустые, с потускневшим грязным стеклом. Пол под ногами был решётчатый, и сквозь решётку тянуло сырым холодом и пахло застоявшейся водой. Стены терялись в полутьме, и было непонятно, где зал кончается — и кончается ли.

И чуялось другое. Что-то жило и длилось здесь, и никогда не останавливалось.

— Подожди, — сказал Брайд Чужаку. — Нам надо…

Он сбился, теряя смысл слов, которые уже собирался сказать. Но Бракс послушно встал на месте. Медленно повернулся.

— Надо, — тихо ответил он и посмотрел на Тайлисс. — Мы должны не просто пройти дальше, да, стрега? Не куда, а когда. Так?

— Не знаю…

— Спроси.

Голос Чужака резал ледяным лезвием густой, пахнущий медью и плесенью воздух.

— Можешь?

— Могу, — Тайлисс облизнула губы.

А Брайд заметил, что её лицо словно бы разгладилось, стало спокойнее.

И вот теперь ударило. Набросилось всей мощью этого места, где столетиями текли потоки сильнейшей магии. Она никуда не ушла. Она уснула без хозяйской руки, без воли своего проводника. А теперь просыпалась.

Как старый, но всё ещё лютый сторожевой пёс, почуявший рядом присутствие гостей. А своих или чужих — хозяин скажет.

Брайд коснулся Пустоты. Она молчала. А зашла ли она вообще сюда вместе с лэтами? Или и ей вход был закрыт?

Геллар вдруг согнулся, как от удара в живот. Тело Чужака скрючило в приступе рвоты. И следом накрыло Брайда. Тошнота, терзавшая его всю дорогу, подступила к горлу горьким склизким комом. Он едва успел шагнуть в сторону и отвернуться.

Пот заливал лицо, слёзы — глаза. Тело выплёвывало всё нутро, ноги подкашивались и мелко дрожали.

Вспышка. Лицо Тайлисс совсем близко. А потом — другое лицо. Почти забытое, иногда приходящее во снах. Иногда — в горьких попытках вспомнить.

Лицо матери.

Лицо матери было совсем юным. Очень красивым и спокойным. Оно было таким, каким Брайд вспоминал его. Или вспомнил сейчас и задохнулся вдруг. Значит, не снилось, значит, было так когда-то.

И даже если ничего дальше не получится — уже ради этого стоило прийти. Ради иллюзии. Ради памяти. Оказаться в своём доме — тогда, когда он ещё не пах бедой и болезнью.

Мать сидела у большого окна, и свет ярко угасающего дня ласкал её лицо, подсвечивал нежно-розовым. Рукой она поглаживала живот. Расслабленно, привычно. И улыбалась каким-то своим мыслям.

Шаги. Ровные шаги — только звук. Брайд силился повернуть голову, но видение не давало.

Хочешь видеть — соблюдай правила.

То ли мысль — своя? То ли шёпот за спиной — чужой.

— Я вижу сны, — сказала мать кому-то позади Брайда. — Те. Слишком часто. Так часто, что думаю — может, это не сны?

— Это важно?

Голос в голове Брайда. Голос родился там, а появился в его же горле. И слова. Не его и его одновременно.

Тхонос.

— Это вам решать, господин Энфис, — мать улыбалась тонко и безмятежно, а Брайд едва сдерживался, чтобы не закричать. Но знал, что не смог бы. Ему не позволят.

— Надеюсь, вы не делитесь вашими рассказами о снах с маршалом?

Мать вскинула подбородок, но улыбка не ушла с её губ.

— Я умею соблюдать договорённости, Серп-Легат. Вы велели докладывать, если меня что-то беспокоит. Меня беспокоят сны. Они всё ярче. И страшнее.

Она посмотрела на Брайда в упор, и он дёрнулся под этим взглядом. Мать видела его. Не Тхоноса — Брайда.

— Я слышу каждый раз одно и то же, Энфис, — сказала она, не отводя глаз. — Там, на самом краю. Я слышу приказ заканчивать. Но я не слышу его голоса. Он исполняет этот приказ. Молча.

— И что же в этом так пугает вас, госпожа Бринэйн? Не вам ли лучше всех понимать, что такое приказ?

— Сначала молчит он. Потом замолкает…

— Что?

— Всё.

Брайд шагнул вперёд. Показалось, что шагнул. Видение выбросило его наружу, как щенка за порог. Резко, без вспышек света и тумана в голове.

Он стоял на четвереньках. Пальцы вцепились в холодную решётку пола, и рёбра решётки резали кожу — это он чувствовал первым, раньше всего остального. Потом — вкус во рту. Горький, с привкусом меди. И не хватает воздуха, он густой, он не проходит в горло, его надо втягивать с усилием отчего-то.

Снова колбы вокруг и исчезающий в полутьме зал, снова запах запустения и сырости. Замерший на месте Бракс — руки сжимают голову, глаза закрыты, тело колотит крупной дрожью. Сквозь сцепленные зубы прорывается тягучий низкий стон.

И Тайлисс. Смотрит огромными жёлтыми глазами так, словно не верит сама в происходящее. Знает, что так должно быть — но не верит.

— Это он? — спросил Брайд тихо, когда сумел подняться. — Он показывает нам?

Медленно стрега перевела взгляд на него.

— Колыбель, — сипло отозвалась она. — Через меня и мою связку. Ты… хотел. Я позвала Тхоноса. Брайд, я не могу контролировать это. Потоки идут через меня. От него к Колыбели. И назад. Я не знаю, что будет, не знаю…

Она говорила, а голос садился всё больше, растягивался и рвался на участившихся вдохах. Ей тоже не хватало воздуха, чтобы говорить.

— Пусть так, — сказал Брайд и коснулся её руки. — Молчи. Мы справимся — просто держи связку. Сколько сможешь.

Он не знал, кому сказал это — Тайлисс или себе. Может быть, обоим. Может быть, тому, третьему, кто сейчас смотрел на них через связку и через мутное стекло колб, и через гнилой воздух этого зала.

Хозяин. Создатель этой лаборатории, создатель избранных людей Амеронта — лэтов.

Брайд отошёл от стреги, и решётка под ногами отозвалась резким неприятным скрипом.

Он вздрогнул. Глянул на Бракса. Тот тоже вернулся и теперь недоумённо смотрел на свои пальцы. Сжимал, разжимал и хмурился. Потом встретился глазами с Брайдом и сказал неуверенно и совсем не похоже на себя:

— Надо идти дальше.

Брайд кивнул. Сделал ещё шаг. Там, в глубине зала, где терялись стены и куда вёл путь дальше, что-то ждало. Терпеливо, как ждёт только то, у чего впереди сколько угодно времени.

Колыбель проснулась.

Глава 23

«Эпохи не рушатся. Их аккуратно складывают те, кто понимает, что мир больше не соответствует своей архитектуре».

Тхонос. Сноски к реальности

Колыбель проснулась. Сначала ожил свет. На стенах вспыхнули знаки, образуя связанные контуры. Они тянулись вглубь зала, освещали путь и приглашали следовать этому пути.

Где-то впереди заработал механизм. Гул был мерным и ровным, но что именно пришло в движение, определить было невозможно.

Бракс глянул на Тайлисс, нахмурился.

— Вели отпустить связку, — сказал он. — Она на пределе.

— Нам надо дойти до конца, — возразил Брайд.

— Дойдём. И без её магии дойдём. Ты не видишь сам?

Он раздражённо махнул рукой в сторону вспыхнувших знаков.

— Это видение, по-твоему? Прошлое?

Брайд несколько мгновений пытался понять, что ему говорят. Но понимал лишь одно: он почти не может отличить сейчас, что реально, а что — нет. Потом тряхнул головой и неуверенно спросил:

— Она…. сама? Колыбель?

— А на что похоже? — буркнул Бракс. — Ожила.

Брайд подумал, кивнул стреге:

— Тайлисс, заканчивай. Так пойдём.

И едва успел подхватить её под локти, когда она начала оседать на пол.

— Идти сможешь? — спросил он, вглядываясь в её землисто-серое лицо.

— Куда я денусь. Нам теперь хоть сдохни, а ползти вперёд надо.

Он на мгновение коснулся ладонью её щеки.

— Отдышись немного и пойдём. Ты… хотя бы немного представляешь, что там?

Тайлисс пожала плечами.

— Остатки экспериментов. Вероятно. Могут быть опасны, если ты об этом. Магия жива, пока жив маг её создавший. Этот закон пока ещё никто не обошёл. Вы каким-то образом пробудили это место. Вы лэты, и Колыбель читает вас. Или Тхонос позволил, я ж не беседы с ним веду, — она нахмурилась, подбирая слова. — Я прошу помощи, он даёт Силу.

— Всегда? — уточнил Брайд.

— Что?

— Всегда даёт, когда просишь?

Сначала она не поняла. Смотрела раздражённо и устало, но потом её взгляд прояснился.

— Только когда это касается тебя.

Брайд улыбнулся.

— Я так и думал. Пошли, если готова.

Его догадка оказалась верной. Всё, что может дать Тхонос, всё, на что он может повлиять, так или иначе связано с Брайдом. Стрега всего лишь канал для их связи. Было ли так с самого начала или же стало потом, после ритуала Итхелу — Брайд не знал. И сейчас это не имело значения.

Светящиеся контуры уводили дальше. Кое-где знаки вспыхивали ярче, а где-то вдруг резко гасли, чтобы вспыхнуть снова. Это напоминало ритм. Даже мелодию, только не звуком, а светом. И если вслушаться, ну или всмотреться, можно приноровиться, встроиться в этот ритм.

Он шёл, уже не удивляясь тому, что лаборатория будто бы не имеет границ. Что свет уводит всё дальше, а вокруг… Всё, что вокруг, теряет предметность, и время тоже теряет свой изначальный смысл. Вполне возможно, здесь оно изломано, как и пространство. Место, где рождалась очень сильная магия, не может быть привычным глазу. Наверное.

— Ну ты подумай! — резкий возглас Чужака заставил Брайда остановиться.

Он огляделся, понял, что уже стоит в новом зале. Одну из стен светящиеся знаки украшали так густо, что сливались в раздражающую глаза сетку. А потом Брайд услышал и тот самый, слышанный ранее гул. Теперь он был рядом, звучал мощно и исходил из механизма непонятного назначения, отдалённо напоминающего большой кузнечный мех.

Кожаные, собранные гофрой перепонки вздымались и опускались, словно дышали. Обручи из синеватой стали стягивали кожу сверху и снизу, замыкая этот импровизированный дышащий сосуд.

— Вот же…

Бракс снова ворчал и ругался.

— Чего там? — спросил Брайд.

— Саваллан. Кармон.

— Что?

— Да очнись ты уже! — рявкнул Чужак. — Ослеп? На знаки смотри. Это знаки родов. Амеронтских высоких фамилий. Вон там, слева — знак Савалланов, я помню его с академии, когда в наказание перерисовывал его сто раз. Потому что до этого залил случайно чернилами архивный документ. А там — Кармон. Знак рода героев Дикой войны.

— Лэты, — сказал Брайд, вглядываясь в дрожащую светом стену. — Да. Я тоже узнаю какие-то. Вроде.

— Угу. И, думаю, если поискать, найдётся и мой, — Бракс криво усмехнулся. — Но, видимо, нам стоит искать твой. В первую очередь. Тайлисс, можешь помочь мне?

Стрега подошла к нему и молча встала рядом. Она слегка ёжилась, словно от холода.

— Мне нужно, чтобы ты кинула сеть на эту стену, — сказал Бракс.

— Сеть? — переспросила Тайлисс. — Если нужно… Но в чём смысл? Чего искать?

— А вот и посмотрим. Кидай. И подержи её там для нас. Можешь?

Стрега раздражённо дёрнула плечами и вытянула руки, посылая нити Силы к стене. Лиловые огоньки эвокатской сети смешались с голубоватым свечением знаков. Сеть затрепетала, вплетаясь в контуры на стене.

— Ну! — воскликнул Бракс и обернулся к Брайду. — Видишь?

Брайд пригляделся. Сначала не сумел понять, чему так радуется Чужак, а потом слегка прищурился, и картина прояснилась.

— Это… структура? Как родовое дерево?

— Именно. Видишь, сеть стреги подсветила не только знаки, но и линии между ними. Это и правда дерево. Общее. Но…

Он осёкся, вскинул руку.

— Погоди. Сейчас я попробую сам понять, что собираюсь сказать.

— Не надо, — сказал Брайд тихо.

Он уже понял. Смотрел на самый нижний знак, из которого и выходили линии к другим знакам самых известных и влиятельных родов лэтов Амеронта.

Шумно выдохнула Тайлисс, проследив его взгляд, но ничего не сказала. Бракс тоже молчал, и его лицо заметно мрачнело.

Этот знак — в самом низу, почти у стыка с полом — был очень хорошо знаком Брайду. Этот знак встречал его над воротами родового поместья и на печати, которыми отец запечатывал конверты с письмами.

— Получается, что мой род был первым? — спросил Брайд в никуда. В стену или в знаки сказал. — Тхонос создал Бринэйнов первыми?

Молчание спутников ничего хорошего не сулило. Они не знали. Но и предположение Брайда явно не казалось им правильным. Тишина висела плотно.

Наконец Чужак шагнул к нему и отрывисто — в своей манере — проговорил:

— Я не думаю, что дело в этом, Брайд. Если проследить ветви, то они не про предков и потомков. Понятно, что Первые, созданные якобы самой Грит — это брехня Тхоноса. Но я знаю точно, что мой род корнями восходит к роду Эннора. А на этой… схеме — наоборот. Это явно не связь через поколения.

— Что тогда?

Он не ответил, только мотнул головой. У вопроса нет ответа.

— Погодите, — сказала Тайлисс. — Мне кажется, это могут быть разделенные ветви по способностям и уровням. Это не дерево родов. Это…

— Запись экспериментов, — закончил за неё Бракс. — Скорее всего, так и есть. Надо идти дальше. Отпускай сеть, Тайлисс, всё равно пока мы толком ничего не поймём в этой магии. Уж лучше бы записи какие найти.

Механизм в центре «задышал» словно бы тяжелее и чаще. Становилось теплее, и в воздухе ощутимо потянуло запахом меди.

Тайлисс опустила руки. Лиловые нити поблекли, одна за другой гасли, но рисунок на стенах не погас. Наоборот — линии вспыхнули ярче и побежали от знаков вниз, к самому полу. А потом и по нему.

— Погоди, — сказал Брайд.

Они сходились. Тонкие светящиеся прожилки стекали по стенам, пересекали решётку под ногами и медленно ползли к механизму в центре зала. Брайд сделал шаг следом за одной из них.

Гул механизма изменился. Кожаные стенки теперь вздымались и опадали с короткими всхлипами на «выдохе».

Бракс коротко и зло выругался. Оглянулся на Брайда и указал рукой вниз.

— Мне это не нравится.

Брайд опустил взгляд. Что тут может понравиться? Решётчатый пол под механизмом менялся. Свечение пробегало по нему дорожками, повторяя контуры ячеек, а потом ячейки будто закрывались, превращая поверхность в гладкие листы металла. И вот теперь думай — то ли решётка была иллюзией, то ли иллюзия пробуждается сейчас. И надо решить — стоять и смотреть или уже начинать бежать.

Потом одна секция пола пришла в движение, а затем глухая створка медленно ушла вниз. За ней открылось углубление — длинное, узкое, в человеческий рост. Это напоминало усыпальницу или…

Лохань. Тёмный металл по краям переходил в неровную пористую поверхность, кажущуюся мягкой. От пор тянулись тонкие трубки. Одни уходили куда-то под пол, другие — к механизму наверху.

А внутри лохани медленно поднималась жидкость. Густая зеленоватая и очень хорошо знакомая. Эссенция. Запах меди стал сильнее. Свечение по контуру лохани замерцало ярче и призывнее.

Эссенция определённо приглашала. Брайд поёжился, вспомнив разом все эксперименты Ламаи.

Преодолевая внутренний протест, он подошёл ближе. И механизм ответил глубоким судорожным вдохом. Жидкость в лохани задрожала и пошла кругами, словно кто-то бросил в неё камень.

— Ты, правда, хочешь… То, что я думаю? — мрачно спросил Бракс.

— А мы не за этим сюда шли? — усмехнулся Брайд. — Не за ответами? Думаю, они здесь. В этом корыте. И ждёт оно определённо меня. Не отпускает ощущение, будто приглашение нам выписали заранее. Только вручить забыли. Да?

Чужак хмыкнул.

— Ощущение есть. Равно как и то, что Пустота молчит намертво. Чуешь?

Брайд прислушался. Кивнул.

— Тишина. Да и пёс с ней. Тайлисс, не пытайся держать связку со мной, когда я полезу туда.

— Это ещё почему вдруг? — возмутилась стрега. — Бракс не сможет, Пустоты нет, а ты хочешь остаться с этим один на один?

— Не хочу, — ответил Брайд. — Но должен. А Эссенция всё равно тебя не пустит.

— Хотелось бы мне знать, откуда это всё тебе известно, — заметил Бракс деланно равнодушным тоном.

Брайд пожал плечами.

— Ага, мне тоже. Но если здесь делали их…

— Кого?

— Нас, — поправился он. — Геллар, это место — чрево. Оно не пустит чужих. А конкретно эта ёмкость… Она для меня. И только.

Брайд присел, провёл пальцами по холодному краю лохани. Жидкость внутри пошла крупной рябью.

— Я это просто знаю, — тихо сказал он. — Не спрашивай, как и откуда.

— Хорошо, — сухо ответил Бракс. — Что делать нам? Есть указания?

— Ждите. Не пытайтесь связаться или вытащить меня из Эссенции. Что бы ни случилось. Это очень важно, Геллар. Тайлисс. Это приказ.

Чужак промолчал, а стрега холодно бросила:

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Я тоже надеюсь, — он улыбнулся. — Тебе повторю — даже если покажется, что я там подыхаю. Понятно, эвокат?

— Понятно, цептор, — буркнула она и отвернулась.

Он погружался. На несколько мгновений показалось, что лохань с Эссенцией глубже. Намного глубже, и он попросту утонет, затянутый внутрь. На самое дно чего-то, чему не было имени в этом мире.

Брайд стиснул зубы, с усилием отогнал подступающую панику и позволил тёплой, чуть маслянистой жидкости сомкнуться вокруг его головы. И усмехнулся — хорош бы он был, начни лупить руками и рваться обратно после всех своих приказов и указаний.

И стало вдруг легко. Стало как когда-то — может, в юности, может, в детстве. Когда дышалось будто бы легче, и воздух был приятнее на вкус. Когда мысли не пропитывались горечью или ядом по пути от головы к языку.

Он зажмурился крепче, выровнял дыхание, расслабил плечи.

Ты дома.

Дома. Был ли дом когда-нибудь? И эта мысль тоже упала камнем в шелковистую, ласковую сейчас Эссенцию. Упала, колыхнула, растворилась. Вместе со всем миром.

Было ли место, которое он мог бы назвать домом? Когда ты способен волей своей перемещаться не только в пространстве, а и вне его, любые места и названия для них утрачивают смыслы. Когда ты видишь, как величественные дворцы превращаются в руины, а гербы на их воротах — в прах, начинаешь как-то по-особенному понимать ничтожность любого места и любой постройки.

Дом — то, что внутри тебя. И если он обустроен верно, ты всегда будешь дома. Но если твоё жилище — страх и слабость, куда бы ты ни попытался убежать, ты не покинешь этих стен.

Другой вопрос: чтобы быть внутри, надо быть и неким образом снаружи. А вот это уже завтра может оказаться проблемой. Эта мысль одновременно забавляла и тревожила Тхоноса. В том, что Элрой справится с подготовкой сосуда и в нужный момент перенесёт дух учителя в Преддверия, а оттуда в сосуд — Тхонос не сомневался, но тревога шла от иного. От того, что нынешний сосуд — недоработанное временное пристанище. И рискует развалиться в долгом пути, как ветхие сапоги, да ещё и подобранные не по ноге.

Но времени, а главное — знания, чтобы создать нужный сосуд, не хватило. Тхонос никогда не любил работу, выполненную наспех. Но досадовать тоже особенно некогда. Уже утром его ждёт величайшая миссия, порученная богами, и величайшее же предательство, которое этот мир запомнит непременно. На долгие тысячелетия. Если уцелеет.

Элрой ушёл недовольным. Странно, что он до сих пор пытается отговорить учителя от затеи. Предан, заботлив, но слишком осторожен, поэтому никогда не поднимется над миром. Приблизится к черте, но не переступит.

Вечер сгущался за окнами. Вечер заполз в комнату, а Тхонос вдруг понял, что уж слишком плотными выглядят эти сумерки. Как занавес, за которым скрывается неведомое. И, как всегда, Вечный пожелал его отодвинуть. И потому позволил неведомому сделать то, что оно хочет.

Молодой мужчина в сером мундире с нашивками, которые ничего не говорили Тхоносу — даже о том, откуда он прибыл — стоял в клубящейся пустоте безвременья и растерянно озирался.

Тхонос не стал торопиться с выводами. Исключать, что этот мужчина не сумел бы затянуть его сюда, только на основании его испуганного вида — не стоит. Знавал он магов, которые творили немыслимое, даже не осознавая этого.

Тем более, что маг — а он определённо им был — назвал имя:

— Тхонос.

— Кто ты? Дух? Сущность Преддверий? Я не могу прочесть тебя, создание. Ты необычен, — сказал Тхонос спокойно.

Возможно, боялся спугнуть. Возможно, побоялся испугаться сам. Не впервые попадал на изнанку реальности, но впервые мог говорить напрямую с кем-то. Это любопытно.

— Я твой сосуд?

Вопрос разрезал пространство между ними тяжёлым ударом. Тхонос вздрогнул, сделал шаг вперёд.

— Не думаю — я бы знал, — ответил он, подумал и согласился с собой — знал бы.

И сделал ещё шаг к магу.

— Скажи мне, создание, как ты сумел найти меня тут? Кто породил тебя? Боги? Они прислали тебя, чтобы остановить меня?

Когда мужчина вдруг начал хохотать, Тхонос остановился. Слушал почти безумный смех, слушал слова, из которых явно следовало, что этот, в сущности, совсем молодой и неопытный маг знает о великом Вечном слишком много. Откуда? Он говорил и спрашивал, Тхонос отвечал осторожно, но отчаянно хотел бы продлить этот разговор. То, что разговор был немыслимо, невероятно важен, он чуял всем своим нутром, всей сущностью и духом.

А потом маг сказал:

— Прочти меня, Вечный. И расскажи мне, кто я.

Едва успев скрыть удивление — удивление! — Тхонос кивнул и приблизился вплотную.

— Может быть занятно. Я могу разрушить тебя полностью, иллюзия мага, знаешь об этом?

— Догадываюсь, — весьма дерзко ответил маг. — Можешь, но не разрушишь. Мы в твоём прошлом, Вечный, в твоей памяти. Но там, в будущем, я пока цел. Думаю, что ненадолго, но цел.

Сначала удивление, потом восхищение, потом восторг. Столько давно позабытых чувств подарило это создание. И дух сам потянулся к изысканному знанию, которое пришло на порог перед началом катастрофы. Неспроста же? Нет таких совпадений и быть не может.

Он потянулся навстречу неумело раскрывающему себя магу. Надо же — такая Сила и так мало навыка. Тхонос читал торопясь, жадно, не опасаясь разрушить. Потому что знание, проходящее через эту странную связку, лилось кипящим мёдом торжества и ледяным тягучим ядом последствий.

Он видел. Видел, кто этот юноша и зачем он. Видел и то, что связывало Вечного и этот совершенный сосуд. Видел десятки вариантов будущего, которое зарождалось сейчас, в этот самый момент. Но самое ценное, самое важное — он видел, как устроено это создание. И что нужно для того, чтобы попытаться повторить его. Создать его самому. И сделать этот вариант будущего возможным, потому что Тхонос яснее всего видел — спасение связано с этим созданием. Но не видел, как.

Он вбирал в себя все эти знания, торопливо листая книгу великих тайн, сокрытых в создании. Успеть бы взять всё или как можно больше. И уже было потянулся к ниточке своей собственной истории, тоже записанной здесь, но не успел.

Ледяные челюсти сжались на горле. Только на миг Тхонос попытался разглядеть обладателя челюстей, и этого мига хватило. Не в первый раз великий Вечный заглядывал в пустоту. Впервые она посмотрела на него.

И отступил. Отпустил связку, отпустил юного мага. На миг испугался, что она — Пустота — вдруг решит не выпускать его самого. Но справился. Вырвался.

Сумел.

Он даже сумел не наглотаться зелёной жижи при выходе. Встал, одним рывком подтянув тело, выдернул его наружу. Огляделся. Взял протянутую Тайлисс рубашку.

— Долго я был там? — спросил только чтобы проверить, что снова в реальности, а главное — что снова сам. Брайд Лэт Бринэйн.

— Нет, — ответил Бракс, задумчиво разглядывая пустую лохань, в которой Эссенция исчезла, будто бы её и не было. — Что ты видел?

Брайд натягивал одежду, не удивляясь тому, что тело было сухим. Можно было и не раздеваться.

— Начало, — сказал он. — Я видел…

И запнулся, потому что, Предел побери, он вообще не понимал, как это сказать дальше. Так, чтобы собственная голова вынесла произнесённое.

Как сказать? Знак Бринэйнов стоял в начале не потому, что Бринэйны были первым родом. Потому что первым был он. Тхонос увидел его ещё до всего. Вообще до всего. До Барьера, до Амеронта, до войны.

Брайд был не итогом замысла. Он был его образцом. Увиденным там, где время не имело значения, и повторённым через тысячу лет.

Это всё сказать можно. Сложнее объяснить, и в первую очередь себе, почему Тхонос позволил это всё увидеть сейчас. Или… это был не Тхонос? Не он привёл Брайда в Колыбель.

— Брайд, — окликнул его Бракс. — Договоришь, может?

— Если коротко: все лэты начались с того, что Тхонос однажды увидел лэта, которого ещё не существовало. Вообще, когда не было даже Амеронта. И…

— Тебя, — спокойно сказал Чужак. — Он увидел тебя.

— Да. Ты что-нибудь понимаешь?

— Не очень, — скупо улыбнулся Бракс. — Но знаю того, кто сможет разобраться. Я бы даже сказал — мечтает разобраться.

— Вирот?

— Если, конечно, мы все исхитримся дожить до этой встречи.

Брайд выдохнул. Нет, он не станет думать сейчас, в какой демонов узел завязалось прошлое, будущее, реальность и видения. Не будет ждать милости и мудрости от Тени над Тенями и помощи от тех, кто помочь не может.

Скверно узнать, что тебя выращивали орудием или вот — сосудом. Но узнать, что ты сам этому и причина, и результат — это не выдержать никакому разуму. А значит, не разум должен вести дух и тело Брайда сейчас.

— Долг, — сказал он вслух.

И все промолчали.

Глава 24

«Империи рушатся не от поражений. Они рушатся в тот момент, когда их законы перестают описывать реальность».

— Ламаи Дивона.

Недовольство соратников лежало на её плечах тяжёлым плащом. Промокшим и пахнущим чем-то кислым. Должно быть, страхом и беспомощностью. И ни захваченные и раздаренные земли, ни череда побед не успокоили души вернейших слуг Великой Тени.

А потому что дураков Ламаи Дивона подле себя никогда не держала.

Нынешний поход вглубь никому не нужных — до этих пор — пустошей был настолько вызывающе нелеп, что все умные и преданные поняли без слов: там решится всё. И эта игрушечная война Ламаи с Тенью над Тенями, и судьба Дахака Кабар, и участь тысячелетней власти Магистратума.

Но и это не полная истина. Судьба мира — так вернее. И в том новом мире, если, конечно, он предусмотрен, места для Жала нет. Если только не разыграть самую последнюю и самую неочевидную карту.

А карта лишь в руке самой Ламаи. Игра будет одиночная. И верные, и приближённые уже поняли и это. Но шли. Кто за Великой Тенью, а кто за призрачной надеждой: может, и мне найдётся местечко, если Жало выкрутится. Я ведь доказал свою преданность и ценность…

«Люди любят искать в себе нечто особенное. Это избавляет их от необходимости замечать, насколько они предсказуемы». Так писал Тхонос в письмах — тех, что участились перед самым финалом. Не говорил прямо, не давал решений. Язвил, философствовал, рассуждал о магии, о богах и великих катастрофах. Или вот — о природе людей. Вёл, одним словом.

Великий Вечный расставил фигурки и теперь неотвратимо сдвигал их ближе друг к другу. К центру карты его реальности, где одиноко торчал, как штырь, амеронтский щенок. Ставший всего лишь по воле случая слишком важным для всех игроков.

Понял ли это уже Ниранн? Наверняка. Шпионы доносили, что Тень над Тенями получает иногда письма из Города Истин. Из некогда великой Нумы от некогда величайшей жрицы Лим. Сближение всех игроков шло на равных. Ламаи и не сомневалась, что на это и был расчёт Тхоноса.

Не на будущего правителя Тангаты играл Вечный. Ни Жало кабара, ни одержимый жаждой свободы Стальной Пёс не интересовали Тхоноса. Все они — лишь тщательно подобранные актёры. А в центре тот, кто сделает свой окончательный выбор. Вероятно, что за весь мир.

Ничтожный и такой необходимый всем лэт.

Война, которую Ламаи развязала здесь, на этих землях, была ненужной. Это она знала точно. Потому что сама её придумала.

По обе стороны дороги тянулись бывшие поля. Земля серая, выжженная, вывернутая наизнанку. Сначала собранным наспех урожаем перед бегством, потом взрыта конскими копытами, лапами некродов и ударами магии. Здесь шли довольно крупные стычки между чудовищами из лабораторий Ламаи и отступающими дахака Вирота. Кое-где торчали остовы строений. Обычных деревенских домов. Зерновые ямы, заваленные камнем. Засыпанные колодцы. Кто-то выжигал поля. Жители? Воины? Теперь уже не разобрать.

Бессмысленная война. Война ради движения. Чтобы только дойти до места, не сдохнув по дороге. Это было бы мелковато для Великой Тени Дахака Кабар. Если уж двигаться к плахе, так по коврам и без мелких помех. Только со свитой и почётным эскортом Клинков личного ир-кабара.

— Зачем ты их взяла? — хмуро спросил Молот, как всегда точно зная, когда можно прервать ход мыслей Жала.

Столько времени вместе. Уже не нужно слов, ответы можно получить в коротком взгляде или в лёгком движении плеч. Но Молот всегда заставляет говорить, как будто ему нужно подтверждение словами. Не нужно. Он хочет, чтобы Ламаи отдала миру свою волю, чтобы мир услышал.

Такова природа модификанта. Затем он и был создан когда-то — заставлять отдавать слова для мира. И неважно кто перед ним — приговорённый к пыткам узник или Великая Тень кабара. Молот видел Ламаи и в той, и в другой роли.

— Зачем ты взяла их всех?

— Женщине неприлично являться на важную встречу без своих украшений и безделушек, Молот. Даже если эта встреча — казнь. К чему вопросы? Им так и так не жить, тебе ли не знать. Так пусть послужат напоследок своей хозяйке.

— Послужат, — хмыкнул Молот. — Как?

— Зависит от результата встречи. Если я отыграю свою жизнь, они будут благодарны мне за надежду уцелеть. Напрасную, скорее всего. Если меня прикончат, они унесут с собой память, как это было красиво. И, возможно, успеют раздать её в мир.

— Не только Вирот безумен.

— Не только.

Ламаи улыбнулась ему и вгляделась в петляющую впереди дорогу, которая терялась между двумя густо усеянными обломками камней холмами.

— Все мы, достигшие почти бессмертия, становимся безумцами, Молот. Разве не безумен был Волла, когда вопреки всем традициям зачал ребёнка? Разве не назвал бы его умалишённым обычный человек, когда Волла отдал этого ребёнка тинктарам на эксперименты. И потом, когда сделал то, что получилось, своим ир-шад. И не безумен ли ир-шад, продавший клятву и отца за возможность стать чем-то иным?

— Он не отец мне, — мрачно сказал Молот, а Ламаи улыбнулась шире.

— Вот и всё, что в тебе осталось человеческого, Рыжий. Детская обида на Воллу. И ты отчаянно цепляешься за неё. Единственное, что ты не обменял на Силу, да?

— А в тебе? Что осталось в тебе?

Ламаи помолчала, потом ответила:

— Видимо, всё-таки больше, чем в тебе. Ну раз будущему миру нужен ты, а не я.

Она не ждала ни подтверждения, ни возражений. Ламаи сложила свою историю из туманных намёков и долгих рассуждений Тхоноса, докладов шпионов и учёных магов-архивариусов, из действий одержимого Ниранна. И главное — из того, что сумела увидеть в Брайде. История вышла путаная, почти невероятная, а стало быть, скорее всего — верная. Правдивая. Ну а если и нет, то Молот всё равно ничего не скажет.

Такие, как он, не призваны, чтобы рассказывать правду. Они лишь сопровождают.

Вестовой нагнал её на пологом спуске, где дорога уходила в перелесок, теперь — из обгоревших и умерших деревьев. Здесь прежние битвы опалили землю сильнее.

Вестовой осадил коня:

— Великая Тень, авангард столкнулся с отрядом Тени над Тенями. Там дальше — в ущелье.

— Сколько их?

— Две сотни примерно. В бой вступили сразу.

— Ждали, — сказал Молот.

— Разумеется, — усмехнулась Ламаи. — Ниранн тоже любит украшения.

Она заметила недоумевающий взгляд воина и махнула рукой. Горьковатая ирония, осевшая с самого утра на языке, вдруг куда-то ушла. Остался только лёгкий привкус абсурда.

Вряд ли Тень над Тенями ставил себе целью остановить Ламаи — их встреча нужна обоим. Им не решить давнего противостояния без неё. И все это знают. Но Ниранн не был бы собой, если бы просто терпеливо ждал. Он не умел. Хвалился терпением, но никогда на самом деле не владел этим искусством. Не умел и сдаваться. Желал дать хотя бы пир своим Клинкам напоследок, если уж не избежать признания бессмысленности всей своей игры.

— Вперёд, — сказала Ламаи.

Они услышали бой раньше, чем увидели его. Сначала его запах. Горелая плоть, кровь, железо, кислый запах потраченной магии. Потом — звук. Лязг, крики, короткие и глухие удары заклятий.

Ламаи привычно жадно внимала звукам и запахам. Рун уже довольно порыкивал за её спиной. Бешеный не упустит радости нажраться напоследок. Тем более, когда дахака, кромсающие друг друга на куски, выкрикивают ритуальные слова дара своему божеству. В этом бою каждая смерть посвящена Руну. И он доволен, и он щедр.

Чистые потоки Силы пронизывали место сражения тонкими светящимися нитями. Немногие это могут видеть. Ламаи может.

Дахака Вирота изначально имели преимущество. Ламаи сразу считала позиции. Три отряда, перекрывавших выход из низины клиньями, с флангов прикрытые лучниками на холмах. Авангард войска Жала вязнул, потому что клинья давили с трёх сторон одновременно, а лучники сверху не давали перестроиться.

Ламаи остановила коня на гребне.

— Левый холм можно взять в обход, — сказал Тень Саувар за спиной. — Там есть тропа. Снять лучников — и авангард продавит клин.

Этот командир был замечен Великой Тенью не так давно, но он был определённо хорош. Бросил вызов прежней Тени, забрал его ир-кабар и заработал чередой побед право своему отряду войти в состав личной гвардии Ламаи.

— Можно, — согласилась Ламаи.

— Прикажешь?

Она молчала. Смотрела в низину. На флаги Вирота, мокрые от утренней сырости, тяжело хлопающие на ветру. На своих людей, которые умирали сейчас между холмами. С криками во славу Руна и даже — она не могла слышать, но знала — со смехом.

Молот подъехал с левой стороны. Долго смотрел вниз, а потом сказал:

— Оставь их здесь.

Саувар напрягся — она почувствовала это по тому, как изменился звук его дыхания. Но не сказал ничего.

— Поясни, — велела Ламаи.

— Ты знаешь.

Она знала. Она знала ещё до того, как услышала звук боя, ещё до запаха горелой плоти — знала с того самого момента, когда приняла решение идти сюда. Просто позволила Молоту сказать это вслух. Потому что слова произнесённые становятся частью мира. Сказанное не даст свернуть в сторону от решения.

— Их бой, — сказал Молот. — Пусть остаётся им. Ты уже отдала им всё, что могла. Земли. Победы. Надежду. Теперь отдай им этот бой — последний, честный, в котором у них есть шанс. Ты не нужна здесь. Ты же не войдёшь в бой?

Ламаи ничего не ответила. Ни к чему.

— Оставь лишние украшения, — серьёзно продолжил Молот. — Впереди то, к чему стоит пойти налегке.

Тень Саувар всё-таки не выдержал:

— Без тебя они могут не справиться, Великая Тень.

Она развернула коня.

— Саувар.

— Госпожа.

— Мой ир-кабар остаётся. Только двадцатка Доура пойдёт со мной. Командование ир-кабаром прими ты. Левый холм — в обход, как ты сказал. Авангард вытащишь, и дальше по своему разумению. Я не вернусь принять доклад. Вероятнее всего.

Тень помолчал, потом кивнул:

— Понял. Твоя тень надо мной, Ламаи Дивона.

Она улыбнулась ему, как иногда позволяла себе — ослепительно, по-женски.

Звуки боя слышались ещё долго. Пока дорога не ушла за гребень и холмы не закрыли звук. Последнее, что она услышала — короткий слившийся в целое крик, который бывает, когда строй идёт в атаку. Её люди. Её голос в их глотках, её воля в их ногах.

А потом стала тишина. Старая дорога в предгорья, которая уходила туда, куда армиям нет смысла идти.

— Так странно, — сказала она никому и в никуда.

И на мгновение показалось, что рядом нет вообще никого. Молота, Умара, Доура и других — кого она приблизила за последние годы и взяла с собой на свою последнюю войну.

Но только показалось. Они были, они шли. И Ламаи снова сказала Молоту, чтобы закрепить убеждённость, что они не иллюзия:

— Моя война впереди, Рыжий.

Впереди, на короткий миг, между тучами открылось небо. Светлое такое, будто выцветшее за время долгого использования.

Место было почти никаким. Не отличающимся от всего, что его окружало. Те же камни, тот же песок и унылые всхолмья, ползущие ближе к горной гряде. И, наверное, Ламаи со всей своей Силой не смогла бы найти его случайно. Никто не смог бы. Найти можно было, только если ищешь. Наверняка такова была задумка Тхоноса. И не из желания поиграть, а из расчёта. Знать бы, на что он опирался в этих расчётах…

— Рекомендую сделать подсадку сейчас, — сказал Мастер Умар, спешиваясь. — Потом времени может не хватить.

— Тебе решать, — безразлично отозвалась Ламаи. — Сейчас, так сейчас.

Она заметила, как брезгливо поморщился Доур, как передёрнулись плечи Молота, и это её даже развеселило немного. Самые закалённые и опасные люди Тангаты не могут справиться с первородным страхом перед «грязной» магией тинктаров. Даже Молот, когда-то переживший редчайшую модификацию, испытывает этот страх.

Ламаи не боялась. Когда-то добровольно отдав себя под эксперименты Умара, она научилась и доверять тому, чему доверять кажется очень сомнительной идеей.

— Идите к Клинкам, — сказала она Молоту. — Не на что тут любоваться.

И усмехнулась — Тень Доур вздохнул с явным облегчением.

Сколько бы ни прошло десятилетий, взгляд Умара на её тело оставался прежним: мрачный и сдержанный восторг. Восторг перед красотой женщины или же восхищение собственной работой? Вероятно, всё вместе. Умар — жрец тела Ламаи Дивона и покорный слуга её разума. Величайший учёный и хранитель самых тёмных секретов магических наук.

Ламаи раздевалась под его внимательным, наполняющимся тьмой взглядом. Усиленная найшаром походная куртка, рубашка, пояс с оружием. Ветер ударил исподтишка, кожа пошла мурашками.

— Давай живее, Умар.

Он выдохнул, поспешно принялся рыться в поясной сумке — вот что мешало сделать раньше? Вытащил маленькую круглую колбочку.

Ламаи прищурилась, разглядела студенистый комок в ней, едва шевелящиеся отростки.

— Жало примет? — спросила она.

— Примет, — кивнул Умар. — Эта модификация сделана на основе собственных структур Жала.

— Дитё, значит, — фыркнула Ламаи, а Умар дёрнулся, словно она сказала немыслимое святотатство. — Чего ждать мне?

— Как обычно. Боль. Потом что-то вроде эйфории. Изменение мышления…

— Вот этого бы не хотелось.

— Не беспокойся. Оно будет острее. Как и восприятие. В бою усилит возможности Жала до максимума. Я даже рассчитываю, что ты сумеешь обойти защиту Тхоноса.

Ламаи покачала головой. Прислушалась к своим мыслям и сказала:

— Его — возможно.

Умар выпрямился, сжимая побелевшими от напряжения пальцами колбу.

— Я не обещал тебе чудес.

— Жаль. Приступай.

Умар мялся и вздыхал. Наконец под взглядом Ламаи выдавил:

— Сядь. Лучше сядь.

Она пожала плечами. Можно и лечь, нечего тут мяться.

Но когда свечение от раскрытой колбы и рук тинктара поползло к животу, когда боль разрубила тело пополам, и ноги перестали чувствоваться, а в голове словно разом полопались жилы, Ламаи не сдержала крика. Привычная к боли — к этой готова не была. Жало бесновалось внутри, затягивая и помогая проникнуть новой модификации. Жуткой, уродливой и, как поняла Ламаи, меняющей тело и возможности тела хозяйки навсегда.

Она выла, вцепившись пальцами в предплечья Умара. Тинктар сжимал её с неожиданной силой, что-то шептал, но Ламаи не понимала. Вокруг рвалась багровая пелена, лишая зрения и слуха.

И лишь когда пелена ссыпалась темнеющими ошмётками и Ламаи смогла увидеть очертания худого лица Умара, боль тоже начала отступать. Не сразу. А волнами. Как отлив.

— Мог бы и предупредить, — прохрипела Ламаи, разжимая руки.

— Зачем? — спросил Умар и протянул ей рубашку.

Действительно. Даже если бы тинктар сказал, что модификация заживо обдерёт с неё кожу, разве отказалась бы? Ну а внешние изменения — они теперь не имеют вообще никакого значения.

Ламаи посмотрела на свой живот, теперь изрытый неровным шрамом, похожим на косой крест, с опалёнными магией краями, и запахнула полы рубашки.

И в этот же миг ощутила. Мгновенно исчезла даже тень боли. В голове прояснилось, дыхание перехватило вдруг от восторга. В крови словно загуляло что-то позабытое, кипучее, яркое. Живое. Как радость в далёком-далёком детстве. Или когда первая победа была одержана и признана.

Захотелось схватиться за это чувство, оставить его себе и никогда больше не отпускать. Но и оно схлынуло вслед за болью. И осталась только кристальная звенящая ясность.

Теперь Ламаи видела. И очертания провала — зыбкое и незаметное обычному зрению и привычной магии. Дрожали и расплывались начертанные так давно знаки. Ламаи не могла прочитать их. Да и ни к чему. В Колыбель не войти никому, кроме созданий Тхоноса.

Она и не собиралась входить. Ламаи ждала того, кто выйдет.

Ну и ещё одного.

— Ниранн, — сказала она, не поворачивая головы.

И он за время этой ненужной войны наглотался Силы так, что портал раскрылся беззвучно — умение лишь великих магов, а вокруг самого Вирота Сила клубилась ощутимой дикой мощью. Едва сдерживаемым зверем вилась у его ног, готовая стать в любой миг оружием по его приказу.

Ламаи подумала, что если бы не его слово, то, пожалуй, исход их поединка был бы очень спорным теперь. Примерно равны.

И в то же время она привычно отмечала признаки близкого конца воли Стального Пса. Рун подошёл к нему совсем близко. Скоро Ниранн встретится и с Бешеным, пришедшим за своей долей. Будет ли чем заплатить? А вот сегодня всё и решится.

— Твоя тень надо мной, Ламаи Дивона, — без доли насмешки сказал Ниранн.

Когда-то любовники, всегда соперники, враги. Кто теперь?

— Ты всё-таки пришёл, — сказала она.

— Ты думала, могло быть иначе? Увы, Ламаи, мы уже давно не решаем, где нам быть и когда.

— Несвойственное тебе смирение, Нир.

— Кто говорит о смирении?

Вирот, наконец, обошёл Ламаи и встал перед ней.

— Просто признание факта. Дальше останется действие.

— Или не останется.

— Или так, — он кивнул и улыбнулся. — Надень куртку, простудишься.

Конечно, он знал. Конечно, предвидел, что Ламаи не придёт на поединок без новых модификаций.

— Спасибо за заботу. Скоро согреюсь, — тоже с улыбкой ответила Ламаи. — Я же верно понимаю, что ты решил натравить на меня сосуд Тхоноса?

Ниранн помолчал, потом покачал головой и спросил с нарочитой досадой:

— Ну а кого, Великая Тень? Ты связала меня словом, ир-шадом я рисковать не могу — он мне нужен для другой битвы. Остаётся этот лэт. Он согласился сам. Наверное, вспомнил свой плен у тебя.

— О да, у нас много общих воспоминаний. Кстати, Нир, а ты вообще уверен, что он выйдет из Колыбели?

— Я? Нет, конечно.

Ламаи рассмеялась. Ей было удивительно легко сейчас. Хорошо было. Модификация Умара оказалась даже полезнее, чем думалось. Или это не из-за неё?

— Значит, мы оба явились сюда, не зная, что произойдёт, — сказала она.

— Не преувеличивай. Я знал, что рано или поздно произойдёт что-нибудь неприятное.

— Например, конец мира?

— Или конец нас. Ламаи, мы оба шли по оставленным для нас следам. Тщательно и очень заранее оставленным. Может, и не для нас буквально, но для таких, как мы — желающих свободы и, как ни странно, жизни. Согласна со мной? Поэтому остаётся только ждать, когда выйдет… Ну кто-нибудь или что-нибудь выйдет.

Он привычно скалил зубы, играл интонациями, но Ламаи видела — устал. Устал от борьбы, которую бросить уже не может. И даже возможный поединок Брайда с Жалом не зажигает в Ниранне прежнего огня.

На миг мелькнула мысль прикончить его сейчас. Без его ир-шад Силы хватит. Мысль была приятно тёплой. Как ласка. Но такая ласкающая рука тут же сожмётся на горле. Рун охотно примет своего обещанного раба. Но непонятно, что же лучше — лишь ожидаемая и непонятная катастрофа, затеянная Тхоносом, или же воплощение Бешеного в мире.

— Не пойдёт? — насмешливо спросил Ниранн, явно ощутив соблазн её мыслей.

— Увы, — фыркнула Ламаи. — Ни ты, ни я не можем убить друг друга. Ирония.

— Очаровательная, — согласился Ниранн.

Они стояли рядом и вглядывались в тусклый контур печати, закрывающей вход. Сильнейшие маги, способные видеть больше других. Делать в сотни раз больше других. Но неспособные повлиять даже на мальчишку-лэта, чтобы изменить свою историю. Ирония. Очаровательная — как точно подметил Ниранн.

И когда печать дрогнула, Ламаи на мгновение зажмурилась. А потом открыла глаза, чтобы уже больше не отворачиваться от того, что приготовила судьба.

Глава 25

«Самые опасные люди — те, кто впервые сталкивается не с врагом, а с пределом собственных методов».

Сарет Винн. «Хроники последнего мига. Дремлющий пёс»

Печать дрожала. Ниранн покосился на замершую Ламаи, увидел, как крепко сжаты её губы, и понял, что сам не испытывает сейчас даже любопытства.

Почти запредельный азарт, что вёл его к этому месту — через годы поисков к неизбежному финалу, — теперь исчез. Растворился туманом и оставил после себя только лёгкое недоумение. Это и есть та самая граница, от которой начнётся отсчёт до последнего мига?

Изучал свитки и книги, архивы, что пересылала Лим, искал знание. Нужно ли оно? Вот вопрос, который следовало задать в самом начале. Когда-то задавать такие вопросы Ниранну Вироту казалось кощунством. Что, если не знание, стоит всего в этом мире?

Теперь он так не думал.

— Почему мы, ничего толком не зная, придаём столько значения этому мальчику? — спросила Ламаи, не повернув головы.

О да, она всегда чуяла, что и как сказать Ниранну. Иногда ему казалось, что Жало спокойно читает его мысли. Как когда-то. А ещё — тоже как когда-то — они думали примерно одинаково.

— Потому что мы отчаянно цепляемся за любую возможность наделить хоть что-то значением. Разве не очевидно? Ты не замечала, что в последние годы прежние смыслы и устремления как-то поизносились? А где брать новые неизвестно.

— Мне не нужны смыслы, Нир. Я просто хочу выжить.

— Тогда ты делаешь странные ставки, Великая Тень.

Он осекся, когда знаки, почти неразличимые до этого, чуть дрожащие, вдруг вспыхнули нестерпимо ярко, а земля содрогнулась, как от сильного толчка из недр. Казалось, что загудели камни и начали трескаться.

Но — только показалось. Гул стоял в голове, вибрировал по каждому нерву тела. Мощный выброс Силы — будто со стороны отметил Ниранн и чуть подался назад.

Свечение погасло не сразу. Знаки ещё тлели, когда между ними проступила глубина — тёмный проход там, где только что была лишь слегка искажённая магией земля. Потом открылся портал, клубящийся сизым туманом, непохожий на те, что обычно ставили маги.

Первым вышел Брайд. На пороге задержался, щурясь, и поднял руку к лицу. Этот обыкновенный жест почему-то успокоил Ниранна больше, чем могли бы успокоить слова.

Всё предначертано, всё уже решено. Бусины догадок, бережно собираемые долгое время, уже были готовы стать единым, собраться на прочную нить истории. Не хватало, может быть, только какой-то малости.

Ниранн и хотел и не хотел завершать это судьбоносное рукоделие.

За плечом Брайда показалась Тайлисс. Чуть дальше, в глубине прохода, двигался Геллар. Как всегда, хмурый и злой.

Брайд выглядел усталым. Совершенно обычно, по-человечески усталым. Ниранн успел разглядеть тени под глазами, запёкшиеся искусанные губы.

А что ожидал увидеть? Зловещую тень запредельного могущества за его спиной?

Брайд опустил руку и увидел их. Его взгляд задержался на Ниранне. Лэт едва заметно кивнул ему и посмотрел на Ламаи. Отвернулся. А потом стал осматриваться, явно выискивая кого-то ещё.

За спинами вышедших плавно растворился портал. Свечения больше не было, знаков тоже. Колыбель больше не откроется никогда — так подумалось.

— Где Самхо? — первое что сказал Брайд.

Клинки их отряда, стоящие в отдалении, переглядывались, пожимали плечами. Самхо среди них не было.

— Я так понимаю, сражения не будет. Вам это не нужно.

Лэт шагнул вперёд и теперь стоял совсем близко к Ниранну и Ламаи.

— Но я обещал сразиться за тебя, Тень над Тенями.

— Мы заключили сделку, — заметил Ниранн.

Он покосился на Ламаи. Она улыбалась. Сдержанно, спокойно и очень уверенно.

«Я просто хочу выжить».

Он услышал эти слова заново. Посмотрел на Брайда, потом опять на неё. Так вот на кого ты ставишь, Жало.

Ниранн слишком долго знал Ламаи, чтобы поверить в её готовность явиться за собственной смертью. Но здесь был Брайд. Мальчишка, которому предстояло разбираться с наследством Вечного, с Элроем, со всем, что они так старательно навалили ему на плечи. Да и не только они, судя по всему. А Ламаи умела быть полезной. Редкостно полезной, когда от этого зависела её шкура.

Неужели она готова зайти настолько далеко? Позволить отнять у себя всё, за что рвала глотки врагам и соперникам столько лет?

И сомнений не осталось. Она опять знала чуть больше, опять оказалась на полшага впереди. Она поняла, чем придётся заплатить и главное — за что именно. Оставалось добиться, чтобы плату принял именно Брайд.

Всего несколько мгновений, но Ниранн ощутил всю коварность этой ловушки. В остановившемся времени видел торжествующую ухмылку рыжего раба Ламаи — Молота, тревожный взгляд Геллара, готового ринуться в бой по малейшему жесту, и слишком уверенно держащегося Брайда.

— Ты хочешь бросить мне вызов, армох?

Ламаи первая решила обрушить стену тишины.

— Не хочу, — сказал лэт. — Но брошу. Именем Ниранна Вирота требую поединка от Великой Тени Дахака Кабар.

Ламаи кивнула.

— Я рада, что ты усвоил мой урок, Брайд. Когда-то я сказала тебе: почувствуешь силы — бросай вызов. Ты ведь помнишь и это?

— Не помню, — бросил лэт. — Это неважно. Ты принимаешь вызов, Жало?

А Ниранну захотелось, чтобы она отказалась. Это желание зудело под кожей. Так бывало всегда, когда он чуял свой просчёт. Что ж, не первый и, он надеялся — не последний.

За спиной жарко дохнуло. Он вздрогнул. Рун явно подобрался поближе посмотреть на уготованное ему развлечение. Бешеный сумеет оценить иронию сюжета в этой сцене. Каков бы ни был исход поединка, божество останется в выигрыше.

Геллар уже подался вперёд, собираясь что-то сказать — возразить, остановить, но Ниранн сделал едва заметный жест рукой. Поздно. Всё уже решено, и последняя бусина завершит низку. С последствиями придётся разбираться после.

— Я принимаю, — ответила Ламаи. — Надо ли говорить, что твоя стрега не участвует в сражении?

— Конечно, не будет участвовать, — сказал Брайд. — Она же не вживлена в моё тело.

Жало усмехнулась и одобрительно склонила голову.

Ламаи двинулась первой. Короткий шаг, почти ленивое движение кисти — остриё качнулось к лицу Брайда. Он отвёл его, но она уже сменила линию и резанула ниже, под рёбра.

Ниранн знал эту связку. Первый удар заставлял поднять руку, второй проверял, насколько быстро противник сообразит, что ошибся. Дешёвая демонстрация — скорее, обозначение для зрителей, что поединок начат.

Брайд скользнул в сторону, возвращая остриё своего меча между ними. Ламаи не стала настаивать. Чуть повернулась вслед за ним, сохраняя расстояние, и снова подняла клинок.

Клинки сошлись звонко и тут же разошлись. Ламаи не задерживала сталь на стали: касалась, отводила, била снова. В плечо, в бедро, коротким уколом в горло. Брайд успевал закрываться, но после каждого удара уступал ей ещё полшага.

Танец. И ведёт здесь Жало. Её движения слишком стремительны, почти смазаны для глаз, и даже лэту сложно отслеживать их. Ламаи нельзя назвать искуснейшим мечником, но её тело подвергнуто модификациям, в разы ускоряющими движения и реакции. И пока она ещё не использовала Силу.

Брайд попробовал ответить. Ламаи пропустила остриё мимо бока, подалась к лэту так тесно, что край одежды скользнул по металлу, и ударила его свободной рукой в локоть. Рука Брайда ушла вверх. Он едва успел отпрянуть до того, как её меч прошёл поперёк живота.

Под подошвой Брайда хрустнул камень. Рывок вынес его вперёд слишком быстро; Ламаи встретила удар, но удержать клинок перед собой не смогла. Сталь соскользнула к гарде. Её отбросило назад.

Она приземлилась на полусогнутые ноги и сразу ушла вбок. Брайд уже бил туда, где мгновение назад находилась её грудь. Вот теперь он раскрылся.

Ниранн выдохнул сквозь стиснутые зубы. Усилить движение Брайд успел. Справиться с собственной скоростью — нет. И Ламаи — мастер использовать чужие ошибки — тут же воспользовалась этим. Её клинок размылся в резком замахе наискось, чуть снизу. Свист рассекаемого воздуха показался оглушительным.

На мгновение мелькнула мысль: если она сейчас прикончит Брайда — чем всё тогда закончится? Будет презабавно узнать.

Но ни чавкающего звука входящей в плоть стали, ни крика, ни летящей крови. Меч Ламаи разрезал пустоту в том месте, где только что был Брайд.

Ниранн тряхнул головой, осознавая, что вот сейчас, наверное, впервые в жизни не увидел, как боец оказался за пять шагов от изначального места. Не прыгнул, не откатился. Оказался. Без использования магии. Или же — что ещё более удивительно — магия была использована, вот только высший маг не сумел этого заметить.

Ламаи немного помедлила и ринулась вперёд. Брайд принял следующий удар близко к гарде и шагнул к женщине, не давая ей освободить клинок. Их руки оказались почти прижаты друг к другу. Она толкнула его плечом, одновременно подсекая ногу.

Он пошатнулся. При всей кажущейся хрупкости Ламаи, её удары были тяжёлыми от вливаемой в них магии. Свободной рукой Брайд перехватил её предплечье. На краткий миг оба замерли в неудобной, не оставляющей места для манёвра тесноте.

Ниранн почти услышал мысленный приказ Жала. Ламаи наигралась, Ламаи будет использовать модификацию. Встать так близко, позволить прижаться — очередная ошибка Брайда. Разве он не изучил её приёмы, когда был в плену?

Лёгкое свечение прошло по зажатому в захвате предплечью женщины. Потянулось к руке лэта, оплело его пальцы. Сейчас его Сила потечёт напрямую к Жалу, даруя ей мощь и ослабляя противника.

Рука Брайда дрогнула, но не разжалась. Он явно понял, что происходит, но не поспешил разорвать эту связку. Он стиснул пальцы ещё сильнее, повернул запястье и отшвырнул Ламаи в сторону, усилив движение магией.

Отчего же она не воспользовалась другой возможностью своего паразита — подавлением желания сопротивляться? Не смогла? Или же не захотела отчего-то?

Любой вывод здесь будет поспешным.

Ниранн смотрел на Ламаи, которая снова стояла в боевой стойке. Её грудь поднималась под лёгким доспехом чаще и сильнее, но лицо оставалось спокойным. Ему даже показалось, что Жало едва заметно улыбается.

Тишина. Удивительная тишина для такого количества людей, наблюдающих за поединком. Никто не видит пока ничего необычного, но не надо быть великим магом, чтобы оценить странность происходящего. Ламаи Дивона, Великая Тень и никому неизвестный юнец-лэт. На равных.

Ламаи выпрямилась, расправила плечи. Вся — как звенящая, туго натянутая тетива.

Ниранн перевёл взгляд на Геллара. Тот напряжённо смотрел только на Брайда и перебирал пальцами, словно сплетал невидимые нити. Можно было бы заподозрить помощь, но разве не заметила бы этого Ламаи?

Дрогнул воздух и будто бы осыпался осколками под волной мощнейшего ментального приказа. Даже Ниранну захотелось пригнуться или хотя бы склонить голову.

Подчинись.

Дахака отпрянули, отступили назад, где-то неподалёку заржали лошади. Вэна успел передать кое-какие умения своей госпоже, прежде чем предал её. А она изменила и вырастила их в нечто иное.

Но Брайд остался стоять на месте и лишь поудобнее перехватил рукоять меча. Он будто бы и не заметил этой волны, этих осколков.

Он снова пошёл на сближение. Слишком быстро, рывком. Отбил меч Ламаи, поймал свободной рукой запястье. Ламаи качнулась к нему, и Ниранн невольно перевёл взгляд на её ноги.

Сейчас — поворот. Она уже перенесла вес. Места слева хватало. Знакомый приём, отточенный Жалом до совершенства. Сейчас она уйдёт влево и…

Брайд ударил её плечом, одновременно подбивая ногу. Ламаи упала на колено. Клинок звякнул о камни.

Ниранн медленно разжал пальцы, ощутив только сейчас, насколько они онемели.

Брайд удерживал её руку, а остриё его меча уже было у самого горла. Ламаи приподняла подбородок, стараясь не коснуться стали. И смотрела на лэта чуть прищуренными глазами.

А Ниранн всё ещё смотрел на свободное место слева от неё.

И не повернул головы, не отвёл взгляда, услышав за плечами такой оглушительный сейчас рёв Бешеного. И следом багровая тьма начала заволакивать разум. Он уже ощущал на языке привкус крови, он видел мелкую красную взвесь в воздухе.

Рун пришёл за обещанной жертвой. Нужно отдать, нужно завершить ритуал.

— Брайд, — сказал Ниранн, ощущая, как тело начинает колотить крупная дрожь. — Прикончи её во имя Руна.

Смрад дыхания Бешеного уже терзал ноздри и вызывал тошноту. И только мгновенно выставленная защита ир-шад удерживала сейчас Ниранна от безумия.

— Прикончи…

— Нет.

Ниранн услышал. Слово было простым, коротким, невозможно было понять его неправильно. И всё же несколько мгновений он пытался.

Брайд продолжал держать меч у горла Ламаи. Смотрел прямо в глаза женщине, она не отводила взгляда.

Багровые волны плескались перед глазами, искажая реальность. Смрад дыхания Руна стал почти невыносим. Ниранн шагнул вперёд, руки сами собой задвигались, перебирая нити Силы.

— На меня, кан-ир. Смотри на меня.

Голос Геллара прозвучал так близко и одновременно очень далеко, словно мир уже раскололся и открыл провал в Преддверия, и теперь Ниранн и его ир-шад стояли по разным сторонам от него.

Но нет. Геллар стоял слишком близко. Загораживал обоих, мешал видеть, мешал сделать то, что было необходимо. Ниранн глухо велел:

— Уйди.

— Нет.

Ещё один.

Он уже набрал Силу, чтобы отбросить ир-шад, когда в связке остро, почти болезненно натянулось предупреждение. Геллар не отступил. Только лицо стало совсем белым, а губы дрогнули, пропуская тяжёлый сиплый выдох.

Ниранн замер.

Ударить сейчас по собственному щиту. Расколоть его изнутри. И дать Руну наконец сделать то, что он жаждал. Закончить танец со смертью, закончить всё. И для себя, и для мира. На миг соблазн стал почти неодолим. Не думать, не решать, не бороться. Тешить слившийся с божеством дух кровавыми пирами, собирать жертвы для Бешеного и найти в вечном рабстве свободу от себя самого. И, возможно — покой.

Уже не видел ничего через плотный, уходящий в тьму багрянец.

— Держи, — выговорил, вышептал сквозь зубы — только и хватило силы.

— Держу.

Рун рванулся ещё раз. В его голодном и требовательном рыке было столько ярости, что на мгновение Ниранн перестал различать её и свою. Хотелось крови. Хотелось услышать, как истает в безвременье последний вдох Ламаи. Сколько лет хотелось. И вот оно, вот же…

В связке проступил холод. Тонкий, едва ощутимый среди жара, но он держался узким прочным лезвием. Медленно, но уверенно и точно отсекал одну багряную нить за другой.

Багровая пелена начала редеть. Рёв не стих — он отдалился, остался за натянутой до предела защитой, и Ниранн снова увидел камни под ногами и меч, выпавший из руки Ламаи.

Брайд повернулся к нему.

— Она моя пленница, — сказал он. — Будет жить.

Успел ли вообще лэт понять, что ещё мгновение и закончилась бы не только Ламаи?

— Ты обещал мне, — хрипло проговорил Ниранн, уже зная все ответы.

— Я помню.

— Она нужна, — негромко сказал Геллар.

Ниранн повернул к нему голову.

— Конечно. Тебе тоже. Пустота сказала вам об этом?

— Нам нужна, кан-ир. Я решил, что её знания нам пригодятся. Особенно если вы с Лим собираетесь делать то, о чём говорили. Жало обладает слишком большими знаниями, её смерть была бы нерациональной тратой ресурса.

— Ты всё-таки стал почти дахака, — усмехнулся Ниранн. — Нерациональная трата — надо же.

Можно было ответить ещё. Сказать очень многое — и о знаниях Жала, и о том, чего стоила её помощь и чего будет стоить. Но говорить мешала необходимость дышать. Приходилось следить за каждым вдохом, за каждым движением собственной Силы. Чуть отпустишь — и Бешеный снова окажется ближе. Теперь будет в разы сложнее.

Геллар это знал. И всё равно ждал ответа. Ниранн посмотрел мимо него.

Ламаи поднялась — медленно, опираясь на предложенную Брайдом руку. Он тут же отпустил её и отступил на полшага, оставив меч направленным ей в грудь. Она повела плечом раздражённо и устало.

И только потом посмотрела на Ниранна. И улыбнулась.

— Умар, — позвал Брайд. — Подойди.

Тинктар отделился от стоящих поодаль людей Жала. Шёл настороженно, переводя взгляд с Ламаи на лэта.

— Объяснишь, как удержать её. Вместе со всем, что ты в неё поместил.

— Брайд, — начала Ламаи.

— Потом.

И она промолчала. А Ниранн почти пожалел, что этот миг не доставил ему никакого удовольствия. И тут волной, приливом слабости чуть не сбило с ног. Он пошатнулся.

Геллар сжал его плечо.

— Сядь, Нир.

Он подчинился. Камень оказался невыносимо холодным даже сквозь плотные штаны. Ниранн положил руки на колени, переждал очередную дрожь.

Жало лишилась титула, свободы и права распоряжаться собственными людьми. Всё, чего он добивался, было у него перед глазами.

Кроме её смерти.

Брайд подошёл, когда Ниранн лишь немного пришёл в себя. Остановился перед ним, опустив меч.

— Я уничтожил Великую Тень для тебя, Стальной Пёс, — сказал он с таким снисходительным терпением в голосе, от которого у Ниранна заныли зубы. — Я называю Жало своей пленницей и отныне её жизнь принадлежит мне. Ты вправе забрать её титул по законам дахака. Условия нашей сделки в этой части выполнены. Будешь возражать?

— Куда мне, — хмыкнул Ниранн. — У меня тут два лэта, знающие законы дахака лучше меня самого и уж точно имеющие больше смелости, чтобы их вольно трактовать. Не так ли, Ламаи?

Жало пожала плечами и равнодушно отвернулась. Она добилась чего хотела, чего и было задумано ею. И даже если сейчас Геллар наречёт Великой Тенью Брайда, она и бровью не поведёт. Ставки нынче куда как выше судьбы любого из самых могущественных орденов.

— Не будет возражений, Брайд, — добавил он, немного помолчав. — В Дирт я расскажу всё, что обещал.

— Хорошо.

Лэт улыбнулся и посмотрел на Геллара. Тот ответил ему похожей улыбкой. А Ниранн мысленно кивнул сам себе. Головоломка почти сложилась. Решение близко.

Однако, это позже. Теперь же пора снова встать на ноги. И пусть это уже не имеет значения, пусть правила и законы утратили смысл — об этом знают немногие. И пусть пока так и остаётся. Это рационально, как сказал бы теперь вдруг ставший таким расчётливым Геллар. Как сказал бы сам Ниранн ещё пару дней назад.

Он поднялся, выпрямился и оглядел людей. Своих и… других, но уже своих.

— Эта победа обещана мне под оком Руна, — сказал он. — Ламаи Дивона, согласно договору между нами, я не поднял на тебя меча. Когда-то я отдал тебе победу над Воллой и титул Великой Тени. Теперь я забираю отданное. Готова ли ты оспорить этот договор?

Он ожидал едкой иронии, яда насмешки, но Ламаи громко, так чтобы слышали все, ответила:

— Не оспариваю договора, Ниранн Вирот. Мои люди, если пожелают, примут твою тень над собой. Дахака вольны выбирать.

— Дахака вольны, — кивнул Ниранн.

Он оглядел Клинков Жала. Командиры уже преклоняли колено, следом за ними присягали новой Великой Тени и бойцы ир-кабара.

И он даже не удивился, не заметив среди них Молота. Рыжий модификант пропал, как и до этого Самхо. И это тоже надо будет изучить. Потом.

— Возвращаемся в Дирт, — велел Ниранн.

Глава 26

«Историю пишут победители — это всего лишь удобная легенда. Историю пишут те, кто пережил момент, когда победители перестали существовать».

Тхонос. Сноски к реальности

Всю дорогу назад, в Дирт, Тайлисс тайком, а иногда и в открытую наблюдала за Виротом.

Почему за ним? Боялась признаться себе, но за Брайдом наблюдать было сложнее. И не потому, что он снова закрылся, а потому что Тайлисс знала — она не хочет сейчас видеть, даже если лэт захочет показать то новое, что пришло с ним из Колыбели.

А великий дахака был по крайней мере понятнее. И заодно можно убеждать себя в том, что следить нужно для того, чтобы он не кончился раньше времени. Раньше того, что обещал. Такая вероятность была.

Вирот выглядел довольно скверно. Исчезла его манерная расслабленность, стёрлась неизменная игра словами. Он был молчалив и напряжён, на привалах ни с кем не разговаривал, полностью отдав Чужаку командование уже двумя ир-кабарами.

Бракс решал дела быстро. Отправил гонцов в столицу с вестью о смене главы Дахака Кабар, других вестовых — вперёд, в Дирт. И вёл увеличившийся отряд с привычной организованностью.

Молчала и Ламаи, которая ехала свободно. Не как пленница. Так распорядился Брайд. Мол, Жало отдала слово. О содержании сделки он ничего не пояснил. Но с ним не спорили. Он победил Великую Тень, он передал титул Вироту. Для дахака этого более чем достаточно, чтобы не задавать никаких вопросов. Победа — есть победа. Вот только никто из военачальников не выглядел довольным этой победой.

И холодно улыбалась Ламаи, поглядывая на непохожего на себя Вирота, на измотанного походом Бракса. Только на Брайда она тоже старалась не смотреть. Не сразу, но Тайлисс догадалась, нашла ответ: им — магичкам — было трудно прикасаться к магии Брайда даже взглядом. К той самой Пустоте, что после Колыбели стала ощущаться даже на расстоянии. Это было сродни плотному строю, ощерившемуся наружу острыми копьями. Защита или угроза — неважно. Всё равно — не подойдёшь. Не спросишь ни о чём, и уж тем более, не попытаешься прочесть. Запрет абсолютный. Эдикт. Так ощущалось.

— Почему Вирот не воспользовался снова порталом? — спросила Тайлисс у Бракса день, наверное, на четвёртый. — Силы-то хватает.

Чужак сначала сделал свою обычную надменную морду и вознамерился отмахнуться от неуместных расспросов, но потом сдался. Быстро. Видимо, и его давило и настораживало молчание господина. А с кем обсуждать? Не с Ламаи же.

— Хватает, — сказал он. — Но, думаю, кан-ир не хочет оставлять нас одних.

Он глянул исподлобья и добавил:

— Меня и Брайда, или даже одного Брайда наедине с Ламаи. Да и вообще — оставлять, мало ли что по дороге приключится.

— Он сказал тебе, чего успел узнать?

Чужак молча пожал плечами и отвернулся. Что ж, для него и этого много. Не обругал, и то хорошо. Находиться рядом с этим лэтом было проще, чем с Брайдом. Немного зудело на коже ощущение чужой и незнакомой Силы, но едва-едва.

Она уже уходила, когда слова Бракса ударили ей в спину.

— Боишься, что кан-ир не успеет вытащить Брайда?

— Боюсь, — ответила Тайлисс, не оборачиваясь. — Что-то он совсем не того… Рун?

— Рун, — вздохнул он. — Много брал Силы, много ритуалов. Долгов накопил, а платить… Не платит. Бешеный злится.

— И Жало вы ему не отдали.

— Не отдали.

Бракс ещё повздыхал за спиной. Тайлисс ждала, что он скажет. Ничего не сказал, хотя и собирался. Пожалел об откровенности со стрегой и передумал, видать. Впрочем, она и так узнала достаточно: Вирот действительно на грани, Чужак не уверен, что сдержит напор Руна, а Пустота больше всех поменяла Брайда. Оставалось понять, как эта информация поможет или помешает дальнейшим планам. Если, конечно, планы не изменились. Но на этот вопрос ответить может только сам Брайд.

В Дирт их встретил Винай. Бледный, с запавшими щеками и красными от лопнувших сосудов глазами. Он выглядел истощённым, словно голодал неделями. Должно быть, поразившее его заклятие обошлось ему недёшево.

Как и Вироту. Но он вытащил наместника, снова заплатив частью своего истерзанного духа. Или снова взяв Силу в долг. Смутно шевельнулось чувство облегчения. Как бы ни относилась к Винаю Тайлисс, безумия и страшной смерти от дурной магии Роя она ему не желала.

Вирот кивнул наместнику, не дожидаясь ритуального приветствия. Спешился, бросил поводья ученику и что-то приказал Браксу на ходу. Позвал за собой только Виная. И стремительно поднялся по лестнице к дверям главного зала. За которыми и скрылся вместе с наместником. Двери за ними закрылись слишком резко, словно подтверждая желание господина, чтобы никто за ним не следовал.

Тайлисс тряхнула головой. Что-то часто стало чудиться всякое.

— Отдыхайте, — равнодушно пояснил Чужак. — Он вызовет.

— Выделите пленнице комнату. Охрану не ставить, — сказал Брайд. — Ламаи не выйдет без моего разрешения.

Он повернулся к Жалу.

— Так?

Она едва заметно улыбнулась.

— Так.

И Тайлисс снова удивилась, насколько эта женщина уверена в себе и насколько была уверена, вступая в схватку с лэтом. Уверена не в победе, а вот в этом всём: сохранённая жизнь, плен и явно особенное отношение со стороны Брайда. И её уверенность определённо была подтверждена кем-то, кто прекрасно знает весь расклад. Тхонос.

Тайлисс очень бы хотелось задать ему пару вопросов. Но ответов не будет. Как, вероятно, и возможности спросить. Внутри давно уже созрел вывод, что она больше не нужна Вечному. Её роль отыграна. Но ни обиды, ни тоски не было. Было лишь ожидание финала игры и желание успеть выполнить последнее, что она считала обязательством. На этот раз — только перед собой.

На следующий же день Дирт закипела разговорами, спорами, событиями. Уже утром господин Вирот объявил, что на днях состоится церемония передачи титула Тени над Тенями наместнику Винаю Шивару.

Решение необычное, но история ордена знавала и такие. Тайлисс в своё время была немало удивлена, что кровожадные дахака не только завоевывали титулы в поединках и войнах, но и покупали их. И дарили, и ставили в заклад. Но, конечно, на таком уровне — крайне редко. Но кто возразит или кто обвинит? Вирот торопился закончить дела. Перед делами куда как более важными.

А вечером он позвал Брайда и Тайлисс к себе в кабинет на обещанный разговор.

Она шла с изрядным волнением и уже вполне ощутимой тревогой. И уж точно не ожидала, что Брайд потащит с собой Жало. Похоже, он совершенно не переживал о том, как воспримет это злейший враг Ламаи — Вирот. Он вообще ни о чём не переживал, как показалось Тайлисс. И по-прежнему не разговаривал со стрегой.

А она хотела спасти его. По-прежнему хотела. Вот только осталось ли кого спасать? Человек, что шёл рядом, был Тайлисс почти незнаком. Она с трудом удерживала себя от попыток коснуться связки, но откуда-то знала — Брайду это не понравится. И он не позволит. Теперь он умеет не позволять. Или не он сам, а Пустота в нём.

В жарко натопленном, как обычно, кабинете Вирота был он сам и, конечно, Бракс. Если Стальной Пёс и удивился появлению Ламаи, то виду не подал, просто махнул рукой, приглашая сесть за большой стол, на котором лежала лишь развёрнутая карта.

Лицо дахака было спокойнее, чем накануне, движения чётче и собраннее. Голос, когда он заговорил, звучал знакомыми — ленивыми и чуть насмешливыми — интонациями. Пришёл в себя, и хвала богам. Надолго ли?

— Сначала — что мне удалось узнать. Потом — остальное. Согласен, Брайд? — без лишних вступлений начал Вирот. — Задашь вопросы тоже потом, если они останутся.

— Как скажешь, — ответил лэт.

Дахака покосился на Ламаи. Она сделала вид, что не замечает его взгляда. Смотрела чуть в сторону, в окно, за которым сгущались сумерки и подрагивали пятна света от факелов дозорных, патрулирующих крепостные стены.

— Итак, мне удалось добыть архивы с островов, о которых я тебе говорил.

— Бывают же совпадения, — заметил Брайд. — И в Колыбель я сходил, и архивы ты добыл к моему возвращению.

Вирот хмыкнул.

— Совпадения. Знал бы ты, насколько точен в формулировках… Впрочем, в этом случае лгать не стану, архив я получил много раньше. Изучал.

— Замечательно, — пробурчал Бракс. — Даже не стану уточнять, когда.

— Не стоит, — любезно отозвался дахака. — Так вот, мне удалось найти некоторые ответы, огромное количество новых вопросов и, в какой-то мере, подобие плана на будущее. Для себя, разумеется.

— Для себя, разумеется, — медленно повторил Брайд. — Начинай.

Вирот положил ладонь на карту. Слегка погладил место рядом с Амро, поскрёб пальцем, потом убрал руку.

— Я нашёл упоминание того, о чём говорила Лим. В архиве есть записи древнейшего ордена Хронистов. Или, как они ещё называют себя — Наврии. Очень старые и довольно непонятные записи. И, кстати, совершенно неизвестный мне орден. Представляете глубину моего возмущения? Многие записи повреждены, и я пока не поручился бы даже за порядок, в котором они были сделаны. Но суть я отчасти понял, отчасти связал с рассказами Лим и другими. Рассказами. Наврии всегда наблюдали, как меняется реальность. Это их работа. Наблюдать и записывать.

Тайлисс заметила, как дёрнулись губы Брайда, но он промолчал.

— Каким-то образом они — Наврии — умеют видеть все возможные варианты развития событий одновременно.

— Будущее? — спросил Брайд, и впервые за последнее время в его голосе затеплился живой интерес.

— Нет, не совсем, — Вирот покачал головой и немного подумал, прежде чем ответить. — Я видел записи о том, что случилось после выбора, который здесь ещё никто не сделал. Как это возможно, я объяснить не берусь. Для Навриев же это, похоже, обычное дело. Но по-настоящему важно, что эти унылые писцы иногда не только записывают.

Он подержал картинную паузу, ничуть не изменяя привычкам, а потом закончил:

— Но и стирают записи. О, с этим символом «стёрто» мне пришлось повозиться дольше всего. Подумайте — понять помечающее то, чего уже не существует. Сначала мне пришлось…

— Кан-ир, — мрачно одёрнул его Бракс. — Мы ничего не поймём. Не трудись.

Тайлисс посмотрела на него. Чужак выглядел слишком напряжённым, его пальцы сжались на краю стола.

— И они этим сейчас и заняты? — спросил он прямо. — Стирают?

— Вероятно, так, — кивнул Вирот. — Я нашёл несколько упоминаний исходов, в которых мир остаётся под властью тех же сил. Меняются победители. Иногда гибнут даже боги. Иногда выживают. Иногда гибнет весь мир. Все эти варианты помечены знаком «стёрто». Мне удалось отследить пару линий из любопытства. Потому что отследить и изучить все, мне не хватило бы остатка моей жизни. Я, если честно, искал наши имена.

Тайлисс вспомнила лист, истлевший у неё в руках, и вздрогнула.

— Нашёл? — спросил Брайд.

— Нет. Точнее… Своё нашёл. И нашёл другое. Запись о некой силе, которая приходит… Сейчас попробую как можно точнее процитировать: «когда выбором становится полное отсутствие выбора, и дитя поведёт мудреца». Ну или очень близко к тому. Брайд, мы с тобой видели Наврия в Преддвериях, помнишь? Теперь я понимаю, что именно мы видели.

— Хронист Сарет, — тихо сказал Бракс. — Он сжигал какие-то записи.

— Уничтожал, стирал. Сжигал. Неважно. Так вот, Наврии начинают стирать, когда оно приходит.

— Пустота? — вдруг спросила Ламаи.

А Тайлисс поняла, что никто из присутствующих, кроме Жала, отчего-то не осмеливались сказать это вслух. Будто слово сказанное уже не позволит отвернуться от истины или тешить себя иллюзиями дальше.

Ниранн повернулся к Ламаи. Нахмурился, задумался, словно решал, стоит ли отвечать. Соглашаться.

— Я видел, как Брайд стирает некродов, как меняются Преддверия, которые не меняются никогда. Уже тогда я понял, что происходит нечто, способное уничтожать не только мир. А потом прочёл в архиве, что именно может быть уничтожено. Этого было достаточно, чтобы перестать считать вечными даже законы богов. И сделки с ними.

Он произнёс последнюю фразу почти с удовольствием. Тайлисс понимала, о каком законе и о какой сделке он думает. И уже начинала подозревать, к чему он ведёт.

— И мне достаточно уверенности, чтобы не считать это всего лишь совпадением. Пустота, Ламаи. Да. В этих лэтах. И в том, что записано Навриями. Пустота — сила, которая стирает. Инструмент или воля — я не знаю. Стирает ненужное, нежизнеспособное. Неправильное? Это — лишь версия, надеюсь, вы понимаете. Но, скорее всего, истинная. Ведь и ты не просто так… проиграла бой, Жало. Я всё ждал, когда ты повернёшься. Места хватало, манёвр был очевиден. А в такие ошибки в шаге от победы я не верю. Не про тебя это. Но то, ради чего ты отдала власть, титул и свободу, мы обсудим как-нибудь потом. Или никогда. Да?

Ламаи промолчала. Но Вироту ответ не был нужен. Он сбросил ядовитую ухмылку с лица и уже ровным тоном продолжил:

— Тхонос знает о Пустоте. Геллар рассказал мне о твоём видении в Колыбели, Брайд, и о том, кто ты есть, и как Вечный «придумал» тебя. Это занятно, это заслуживает отдельного изучения. И надо бы изучить, но на беду, у нас очень мало времени.

— У тебя, — сказал Брайд.

— У нас, — твёрдо повторил дахака. — В одном я уверен без всяких версий — этот мир будет стёрт очень скоро. Почему скоро? Чую. Всем своим чутьём высшего мага и Стального Пса кабара. Как именно будет стёрт? Вот тут есть варианты. Тхонос ли получит желаемое и станет новым богом, слившись с тобой и Пустотой. Я ли проиграю Руну и мир ляжет под его след. Или… выиграю.

— Ты сейчас просто громко рассуждаешь или же рассказываешь нам о тех самых изученных тобой линиях? — спросил Бракс.

— А как ты думаешь? — усмехнулся Вирот. — Каждый такой вариант помечен на стирание. Понимаешь теперь?

— Ты нашёл тот, что без пометки, — ответил вместо Чужака Брайд. Ответил уверенно и жёстко, словно ответ у него был припасён уже давно.

А может, так оно и было.

— Нашёл. Записи о так называемом Пределе Пустоты.

— И что же это за Предел?

— А вот это, мне кажется, сможешь выяснить ты.

Тайлисс всматривалась в лицо Брайда. Оно было спокойным, даже отрешённым. Будто речь шла о чужих, далёких и довольно скучных неприятностях.

— В слиянии, надо полагать, — сказал он, помолчав. — Ты думаешь, что Тхонос знает о Пределе?

— Да и да.

И наступила тишина. Все ждали чего-то. Настороженное ожидание хищников, собравшихся на одной очень маленькой поляне — вот на что это было похоже. Вот только поляна была маленькой лишь по меркам… кого-то вроде Навриев. Мир лежал сейчас развёрнутой картой перед молчащими, ждущими людьми.

Так явно виделось это. Тайлисс дёрнулась от легчайшего, но такого знакомого касания чужой воли. И поняла вдруг — он никуда не исчез, он всегда был рядом. Тихий смешок прямо в её мыслях подтвердил догадку. И ещё поняла, что ей нужно молчать. Что бы ни было — молчать. Так надо.

— А теперь правду, дахака, — сказал Брайд. — Про слияние. Про Элроя. Ту, что ты обещал.

— Как угодно, — улыбнулся Вирот. Похоже, что с облегчением. — Элрой. Сначала я думал, что достаточно выпустить против него очень сильного мага со способностью противостоять Праву Первой воли. Тебя. Моё слово, Брайд, что я действительно так и думал. Но потом я узнал, что этого вовсе недостаточно.

— Узнал, — кивнул лэт и глянул на Тайлисс. — Допустим. Что именно нужно?

— Уничтожить Элроя может только Тхонос. Понятно, что в сосуде, который способен противостоять. В этом, собственно, была его задумка изначально. Помнишь, что Элрой забрал у учителя вместе с троном? Часть Силы. А вместе с ней — и часть его духа. Вот за неё Тхонос и сможет потянуть. Тебе хватит сил не подчиниться Элрою, Брайд. Но этого мало, чтобы его уничтожить. Поэтому Тхонос и не мешал мне вести собственную игру. Рано или поздно я должен был понять, что без него обещанной Руну жертвы не получу.

— То есть мы возвращаемся к начальному плану?

Вирот улыбнулся, откинулся на спинку кресла и произнёс, почти чеканя каждое слово:

— Ничего подобного. В рунову задницу Тхоноса с его задумками, Элроя и самого Руна туда же. Пустота или Наврии делают ставки на вас с Гелларом — это очевидный факт, мы уже могли убедиться в этом. И каждый из сильнейших — Тхонос, Ламаи, Лим и я, как ни прискорбно, готовы на всё, чтобы сохраниться в вашей истории. Мы работаем с Вечной над ритуалом, способным не просто защитить тебя, Брайд, но и дать тебе возможность поглотить дух Тхоноса. Ты будешь владеть им.

Его голос, обычно тягучий и низкий, звенел сейчас холодным клинком. Рассекал густой и жаркий воздух, и даже будто бы становилось прохладнее.

Тайлисс опустила глаза, опасаясь, что взгляд может выдать её мысли. И одновременно попыталась коснуться связки с Тхоносом, чтобы проверить, чтобы закрыться… Но на краткий миг мелькнувшее до этого присутствие больше не чуялось. А было ли?

— Вот твой план? — спросил Брайд. — Ты предлагаешь мне добровольное слияние, где я не только сохраню себя, но и заточу в себе великого Вечного? Звучит слишком привлекательно и слишком же нелепо. И что взамен?

— А так и есть, — быстро подхватил Вирот. — Так и есть, Брайд. И привлекательно, и нелепо хотя бы потому, что тебе придётся довериться моим знаниям. Моим и Лим, которую ты и вовсе не имел чести знать. Риск? Безусловно, и огромный. Я могу ошибаться, Лим может ошибаться. Взамен… Я снова предлагаю союз, да. Я сделаю всё, чтобы ты сохранил себя и получил его знание. А ты поможешь мне найти Предел и пережить то, что надвигается.

— Великолепный план, — раздался голос Ламаи, и Тайлисс невольно дёрнулась — настолько не ожидала его услышать именно сейчас.

Жало сцепила руки на столе перед собой и смотрела на них. И говорила словно бы всем и никому.

— Надеюсь, Нир, ты подумал и о том, что ваш план вполне мог быть и планом Тхоноса тоже. Не приходит в голову, что вы добиваетесь именно того, что нужно Вечному? И ловушка давно уже расставлена не вами, а им?

Вирот молчал, с интересом поглядывая на Брайда.

— Это неважно, — ответил лэт.

И Тайлисс увидела, почувствовала — неважно. Теперь ей казалось, что его решение принято уже давно, и сейчас это — всего лишь уступка другим участникам. Только видимость переговоров.

— Я согласен на твоё предложение, Ниранн Вирот. Поможете мне сохранить себя — будем искать твой Предел вместе. Но что я сделаю, когда узнаю правду, решать буду сам. Устроит тебя такая формулировка?

Бракс подался вперёд, но дахака жестом пресёк его попытки что-то сказать.

— Устроит, Брайд, — сказал он и слегка улыбнулся. — Я всё-таки научил тебя торговаться правильно, да?

— Возможно. Разберёмся по итогам.

Брайд встал первым. Пошёл к дверям. Следом поднялась Ламаи и направилась за ним. Но уже у самых дверей лэт обернулся.

— Геллар, распорядись подготовить всё для моего возвращения в Амеронт. Моего и Ламаи. Продумайте, как это лучше сделать. Тайлисс, ты едешь с нами?

Вопрос хлестнул неприятно. Потому что это был вопрос.

Но отвечать придётся. Как и следовать за ним. Потому что по-другому давно уже невозможно. Нельзя.

— Я еду с вами, — сказала Тайлисс.

Эпилог

«Власть над разумом начинается не с приказа. Она начинается с правильно сформулированной необходимости».

Тхонос, «Сноски к реальности»

В последние годы Потентар редко принимал Совет Трёх одновременно. Чаще всего — лишь одного Серп-Легата.

Сделать это было несложно. Сложнее было держать эти годы достоверность необходимости такой расстановки позиций. Разумеется, ни маршал, ни сенешаль спорить не вправе — решение Потентара — есть закон Амеронта, но Тхоносу было необходимо выиграть время.

Чтобы его свержение и смерть в результате заговора случились именно тогда, когда нужно. Тратить на это силы и ресурсы в таком количестве было досадной необходимостью. Но время — самый надёжный союзник тех, кто умеет ждать. И самый жестокий и коварный враг тех, кто рассчитывает на быстрый успех.

Поэтому лица маршала и сенешаля были сейчас, как обычно, холодны, но взгляды уходили в сторону, демонстрируя неготовность к открытому противостоянию. И правильно: скоро, но не сейчас. Разжечь тлеющие искры дремлющего заговора — дело нехитрое.

Взгляд Потентара прочесть было нельзя. Сквозь прорези церемониального шлема можно разглядеть лишь тьму. Символично — правящий именем пресветлой Грит демонстрирует миру только тёмные провалы. Впрочем, такова природа любой власти. Не стоит никому видеть ни амбиций, ни лицемерия, ни слабости. Закон безлик и абсолютен для всех. Кроме того, кто знает, что скрывает шлем Потентара.

— Амеронт доволен вашей работой в Тангате, Энфис, — голос властителя тоже изменён — глухо звучал из-под шлема. — Ваши агенты и шпионы сделали больше, чем мы рассчитывали. Больше, чем войска.

Он чуть повернул голову к маршалу.

— Благодарю, — кивнул Тхонос. — Это лишь начало, властитель. Гражданская война, начатая Дахака Кабар — первые языки пламени пожарища, которое охватит всю Тангату. Нам останется только подождать когда сильнейшие маги уничтожат друг друга. И тогда мы сможем нанести решающий удар. Или… Не наносить.

— Господин Серп-Легат слишком уверен в своих агентах, — заметил сенешаль ровным тоном. — Грызня в Дахака Кабар — дело не так чтобы редкое. Не торопитесь ли вы, Энфис, уверяя нас в надёжности ваших сомнительных союзников? Кстати, не пора ли раскрыть нам их имена, раз уж вы подчёркиваете, что успех чуть ли не гарантирован?

Сенешаль Тэлфринн говорил, глядя на Тхоноса, но слова его звучали, разумеется, для Потентара. Обрадованные уже тем, что их снова допустили лицезреть властителя, эти двое торопились показать свою значимость.

Тхоноса это уже даже не забавляло. Игра подходила к концу, и сейчас было важно не увлечься ещё не одержанной победой.

— Конечно, господин сенешаль. Конечно, я раскрою сегодня некоторые аспекты своих задач, до этого скрываемые из соображений безопасности. Но задачи решены. И я прошу у властителя позволения озвучить детали нашего успеха в Тангате.

— Говорите, — прозвучало из-под шлема.

Тхонос очень ясно ощущал, как запредельно устал этот лэт, закованный церемониальными доспехами и волей величайшего из магов. Потентар — есть закон Амеронта. Горькая ирония в том, что это не фигура речи. От личности властителя почти ничего не остаётся. Кукла, покорная желаниям кукловода в ритуалах и советах, и равнодушное ко всему существо, исполняющее роль живого человека перед немногими слугами из числа легатов. Ничего, скоро у Амеронта будет новый закон. Новый Потентар или же что-то ещё. Это неважно. Но этот получит свой покой.

Тхонос коснулся Силой разума властителя, даря тому немного поддержки. Ответное тепло окатило волной — кукла зависима от одобрения хозяина.

И сказал:

— Должен отметить, что особую роль в моём плане сыграл ваш сын, маршал Бринэйн.

Без лишних вступлений, без подготовки. Не фраза — удар хлыста. Растерянность, изумление, облегчение — всё читалось на доселе невозмутимом лице знаменитого военачальника Амеронта.

— Брайд?!

— А вы уже посчитали его сгинувшим в плену у тангаров? — любезно спросил Тхонос. — Я же говорил вам, что не стоит отчаиваться и делать поспешные выводы.

Маршал тяжело дышал, сжимал кулаки, но не смел в присутствии Потентара высказаться так, как он привык.

— Ваш сын — герой, — проникновенно продолжил Тхонос. — И скоро он вернётся в Амеронт как герой. Именно он выполнил для меня ряд самых сложных задач, прошёл испытание пленом у Великой Тени, потом был освобождён моим союзником и в итоге победил Ламаи Дивона. Жало кабара. Я уже готовлю приказ о его повышении в ордене.

— Я слышал что титул Великой Тени перешёл к Ниранну Вироту, и именно он считается победителем Жала, — сказал сенешаль, коротко глянув на онемевшего маршала.

— О да, — усмехнулся Тхонос. — Победа была одержана именем Вирота. Но одержал её Брайд.

— Не понимаю, — выдохнул Бринэйн.

— Я не сказал? Ах да. Мой союзник — Тень над Тенями, а ныне Великая Тень Дахака Кабар. Ниранн Вирот. И, полагаю, возможный правитель Тангаты. Ну если, конечно, мы оставим хоть что-то, чем можно будет править.

Маршал грохнул кулак на стол. Не выдержал.

— Это немыслимо! Энфис, вы всерьёз сейчас говорите, что вели дела с Бешеным Псом кабара столько времени? И скрывали это от нас? Мои войска вели битвы с его дахака, я потерял несколько лучших корпусов, много наших воинов были взяты в плен отрядами его наместника Шивара. Союзник?! Это предательство, Серп-Легат.

Тхонос молчал.

— Серп-Легат не скрывал своих планов от меня, — сказал Потентар. — Я одобрил это решение. Мы поставили цель закончить войну с Тангатой, уничтожив её изнутри. Предложенная стратегия была эффективной, как мы сейчас видим. И потери, маршал, были намного меньше, чем если бы война продолжалась ещё десятки или сотни лет. Ваш сын будет награждён достойно, а вам следует по-прежнему нести свою службу как маршал Амеронта и член Совета Трёх.

Каждое слово властителя падало на плечи Бринэйна и словно придавливало их своей тяжестью. Каждое слово вознаграждало его отцовские надежды и разжигало его ненависть к Серп-Легату. Так и нужно. Офицеры получат информацию, в армии недовольство выплеснется мутной, полной мусора с глубин волной. Старый заговор обретёт новое звучание. И новые силы.

Хэдин Лэт Энфис обречён. А будущий Серп-Легат уже возвращается домой.