Предел. По обе стороны

Глава 1 Без экрана

ГЛАВА 1

БЕЗ ЭКРАНА

— Тогда верните меня домой.

Я сказал это раньше, чем успел придумать хоть один вопрос про звёзды. Мужчина в тёмном костюме стоял передо мной, за его плечом медленно разворачивалась светлая спираль, а у меня дома через несколько минут должны были потребовать выключить компьютер. Я шагнул к нему. Холодная поверхность под босой ногой оказалась настолько настоящей, что злость сразу стала сильнее страха.

— Сейчас это невозможно, — ответил LIMIT.

— Вы меня сюда притащили. Значит, можете обратно.

Он посмотрел куда-то мимо моего плеча. Я обернулся. Между двумя россыпями света вытянулась тонкая полоса. Сначала ровная, потом на ней появилась тёмная вмятина. Пол под ногами не качнулся, но я всё равно расставил руки: мозг уверенно сообщил, что опора уходит. LIMIT дождался, пока я снова повернусь к нему.

— Ты завершил связь, которую устанавливал с первого входа. Компьютер больше не удерживает тебя на Земле.

— Я его об этом не просил.

Голос ушёл в пустоту. Никакого эха. Даже крик здесь получался маленьким, и от этого хотелось кричать ещё громче. Я сунул руку в карман шорт. Телефона не было: он остался на столе рядом со стаканом. Во втором кармане нашлась только смятая бумажка от какой-то наклейки. Очень полезный набор для человека, который исчез из двух миров.

— У меня там родители. Брат. Вы понимаете?

— Да.

— Нет, не понимаете. Завтра первое сентября. Мне в школу. Папа только что говорил со мной из коридора. Он зайдёт, а меня нет.

— Я понимаю, что они начнут тебя искать.

Вот за это спокойствие я чуть не ударил его. Совсем всерьёз. Сделал ещё шаг, сжал кулаки, но мужчина не отступил и даже не поднял рук. На его туфлях отражалось белое, и вдруг стало обидно до кома в горле: у него хотя бы обувь была.

— Значит, верните, — повторил я уже тише. — Пожалуйста.

LIMIT провёл ладонью перед собой. Звёзды разошлись. Не разлетелись от взрыва, а уступили место двум огромным полупрозрачным объёмам, один за другим. В первом лежал голубоватый свет, во втором светились неровные золотые пятна. Между ними тянулась тёмная прослойка. Она напоминала стекло, если смотреть на его край, только этот край местами становился тоньше волоса.

— Земля и Арвейн, — сказал он. — Так тебе будет проще видеть.

— Это не планеты.

— Нет. И расстояния здесь показаны не так, как ты привык. Это изображение связей между мирами, а не звёздная карта.

Я смотрел на голубой объём. Хотел приблизить его пальцами, как картинку на телефоне, и остановил руку. Где-то там была моя комната. Или он просто выбрал голубой цвет, чтобы я догадался. Я ничего не знал даже о том, на что смотрел.

— Покажите дом.

— Я не наблюдаю за каждым домом внутри мира.

— Но меня вы нашли.

— Через связь, которую готовил. Это не одно и то же.

По тёмной прослойке прошла рыжеватая дрожь. Несколько нитей натянулись к одному участку, сошлись, и голубое начало проступать сквозь золотое. Я вспомнил грузовик, застрявший у стены, и камни под ногами Лиссы. Здесь не было кабины, досок и людей с верёвками. Только пятно, расползавшееся слишком быстро.

— Это Предел, — сказал LIMIT, указав на прослойку. — Граница, которая позволяет вашим мирам оставаться разными местами.

— А вы?

— Я поддерживаю её устойчивость.

— Бог, значит.

— Нет.

— Выглядит довольно похоже.

Он впервые посмотрел мне прямо в глаза — не как на помеху, а будто действительно задумался над вопросом.

— Люди называли богами очень разное. Я не создавал ваши миры. Меня тоже создали.

— Кто?

— Сейчас тебе нужно знать, что происходит с границей.

— Конечно. На неудобных вопросах у всех сразу находятся дела.

LIMIT не обиделся. Повернул изображение, и повреждённое место приблизилось. Внутри него дрожали отдельные тёмные дуги. Они собирались в кольцо и расходились. Я видел похожее на листах Орена. Там линии были неподвижными, подписанными местными значками; здесь они двигались, и мне сразу стало ясно, что Хранитель показывал не просто старое железо.

— Установка, — сказал я. — Та, которую они нашли.

— Одна из установок. Ту, которую тебе уже показывали, сейчас не используют. Действует другая.

— Где?

— В пределах Севарской империи.

— Она большая.

— Да.

Я раздражённо провёл ладонью по лицу. Даже это ощущалось слишком ярко: сухие пальцы, тёплая щека, собственные ресницы. По изображению прошла ещё одна судорога. На этот раз рядом с большим пятном вспыхнули три меньших.

— Люди восстановили часть древнего механизма, — продолжил LIMIT. — Они научились воздействовать на границу раньше, чем поняли, с чем именно имеют дело. Каждый запуск оставляет повреждения. Закрытие возле Ровена устранило один проход, но источник продолжает работать.

— Тогда найдите его. Вы же видите, откуда идёт.

— Я вижу последствия на Пределе. Не саму установку и не тех, кто её запускает. Найти источник должны те, кто находится внутри мира.

Он коснулся рыжего пятна. Оно расширилось, и два объёма вдруг оказались один в другом. Я не сразу понял, что произошло. Потом увидел, как сквозь неподвижную дугу проходит другая, а в месте пересечения обе теряют форму.

— Если это продолжится, отдельные Проступи перестанут быть отдельными. Начнётся наложение. То, что вы называете землёй, водой, зданиями, людьми, окажется в пространстве, уже занятом другим миром.

Я вспомнил деревянный шест с ровно отрезанным концом. Очень быстро вспомнил, целиком. Пальцы сами спрятались в кулак.

— Оба?

— Оба. И нарушение может распространиться дальше.

За изображением проступили другие огни. Их было столько, что я отвернулся. У меня не получалось одновременно думать о людях на всех этих огнях и о маме, которая сейчас, наверное, убирала со стола. Про маму получалось. Про остальное пока нет.

— Мне четырнадцать, — сказал я. — Даже не пятнадцать. Почему я?

— Первоначально у меня было около двадцати лет на подготовку. Повторные запуски изменили расчёт. Сначала речь шла о годах. Теперь о месяцах.

— То есть я должен был попасть сюда взрослым?

— Не ты.

Я поднял голову. LIMIT уже убирал дальние огни, оставляя повреждённую границу. В памяти совсем некстати всплыл Тимофей с машинкой. «Ты седня Тавена увидис». Потом его рисунок. Я оттолкнул мысль так резко, словно брат действительно стоял здесь, босой, вместо меня. Нет. Тимофей ещё колесо под кроватью сам найти не всегда может. Это я теперь связываю всё подряд, потому что напуган.

— А теперь уже неважно? — спросил я.

— Теперь здесь ты. Твои решения уже изменили связь. Передать их другому человеку невозможно.

— И способности просто выдать нельзя.

— На подготовку другого человека времени уже нет.

Где-то под изображением осталась тонкая белая линия. Она тянулась не к мирам, а ко мне, к пальцам раскрытой левой руки. Я пошевелил ими. Линия пошла следом, и на мгновение мне показалось, что я снова держу ту самую кромку у стены.

— Это дорога обратно?

— Сейчас это незавершённый переход в Арвейн. Я могу довести его до точки, с которой началось твоё подключение. Больше ничего переносить не требуется: ты уже в пути.

— А повернуть его?

— Это не дорога, по которой можно развернуться. Между твоим нынешним состоянием и Землёй нет подготовленного соединения. Тебе предстоит создать его самому.

Я хотел сказать, что он издевается. Но белая линия на ладони начала распадаться на короткие участки. LIMIT приблизился. Теперь он смотрел на неё, а не на меня.

— Место твоего первого входа в Ровене. Ты помнишь его?

Я кивнул. Улица, лужа у стены, окно второго этажа. Потом площадь и фонтан. Марк, который разговаривал с кем-то и не собирался быть персонажем моей игры.

— Туда, — сказал я. — Только не в какое-нибудь подземелье.

— Туда.

— А сообщение? Вы можете хотя бы сказать родителям, что я жив?

LIMIT помолчал. Это молчание оказалось хуже всех его быстрых ответов.

— Старый путь через компьютер завершён. Я не могу отправить по нему сообщение.

— Зато папку оставить могли.

— Пока готовил связь. Сейчас она стала другой.

Я отвёл взгляд. От его объяснений ничего не менялось: мама останется перед пустым креслом, и никакой мужчина в костюме к ней не придёт. Всё равно хотелось спросить ещё раз. Вдруг на третий или четвёртый он перестанет говорить как Орен и сделает невозможное.

— Ты сможешь вернуться, Влад, — сказал LIMIT. — Но сначала окажешься там полностью. Не считай закрытие проходов единственной задачей. Пока работает установка, новые повреждения будут появляться быстрее.

— И на Земле тоже?

— У каждого соединения две стороны. Иногда работать придётся с той, где находится активная кромка.

Он показал на изображение. Большинство нитей шло через один участок границы, словно там растянули ткань. На золотой стороне возникли знакомые очертания региона, на голубой несколько светлых мест. Я узнал длинную полосу моря и понял только, что это не точная карта, по которой можно найти автобусную остановку.

— Почему всё рядом с нами?

— Сейчас повреждён именно этот участок связей. Он соединяет области, а не названия государств. Расстояния внутри миров не повторяют друг друга.

— И вы не можете просто выключить машину.

— Нет. Я могу удерживать часть нагрузки на границе. Этого не хватит навсегда.

Изображение погасло по краям. Я сжал бумажку в кармане так, что она впилась в ладонь. Единственная вещь, которой я здесь уверенно управлял. Мне не хотелось быть смелым. Хотелось оказаться в коридоре своей квартиры и услышать, что опять затянул с компьютером.

— Мне страшно, — сказал я.

LIMIT кивнул без улыбки.

— Я знаю.

— Не говорите, что это хорошо.

— Не скажу.

Белое поднялось от моей руки. Я успел подумать, что так и не спросил, сколько продлится переход. Потом под пяткой оказался острый камешек, нос забило дымом, и я выругался уже на совершенно настоящей улице.

* * *

В Ровене было темно. В окне над головой горел световой камень, по мостовой тянулась мокрая полоса, а рядом с моими ногами пахло так, как не пах ни один из самых дорогих игровых компьютеров. Я отскочил к стене и тут же наступил на другой камень. Боль прошла через пятку до колена. Не сильная, но неожиданная до злости.

— Да чтоб вас всех с обувью, — сказал я и схватился за кладку.

Камень был шершавым. Холодным. На пальцах осталась пыль. Я уставился на ладонь, потёр большой палец об указательный и перестал дышать. Слышал, как в соседнем дворе скрипит дверь, как кто-то переливает воду, как женщина наверху кашляет. Раньше я тоже это слышал. Теперь звук был не из наушников, а вокруг, и заткнуть его, просто сняв что-нибудь с головы, не получалось.

Я попробовал вызвать карту. Потом выход. Несколько раз посмотрел туда, где обычно находилась надпись. Перед глазами осталась улица. Ни курсора, ни края монитора. Когда я повернулся, вместе со мной повернулись плечи, а шорты зацепились за выступ в стене.

Пришлось остановиться и осторожно освободить ткань. Она была моя, домашняя. Футболка тоже: мальчишка в круглых очках держал палочку, а рядом ухмылялся маленький ушастый тип. Ушастый выглядел самым подготовленным к ситуации из нас троих.

На площади слышались голоса. Я пошёл туда, выбирая гладкие камни. Хотел побежать, но после первых десяти шагов понял, что до башни доберутся либо мои ноги, либо моя гордость. Вместе они сегодня не соглашались. Пришлось идти быстро и смотреть под себя.

Фонтан был на месте. По другую сторону площади стояли две гружёные телеги. Женщина прижимала к груди свёрток, рядом мужчина держал за узду лошадь. Между ними проходил стражник со световым камнем. Я сначала обрадовался знакомой форме, потом заметил копьё. Теперь его наконечник оказался на уровне моего лица не только на картинке.

— Где Марк? — спросил я.

Стражник остановился. Посмотрел на футболку, на ноги, снова на лицо.

— Какой Марк?

— Сын наместника. Мне нужно к нему. Я Влад.

Мужчина приблизил камень. Я прикрыл глаза ладонью. Он нахмурился, но оружие не поднял.

— Из дома наместника сбежал?

— Из другого места.

Женщина у телеги перестала поправлять свёрток. Стражник заметил её взгляд и чуть развернулся, закрывая меня от остальных.

— Здесь стой. Эй, у прохода! Позови старшего!

— Мне к Марку, — повторил я. — Или к господину Рейнару. Я не могу тут ждать.

— Можешь. Вот стена, вот ты. Никуда не денешься.

Он сказал это без злости, как говорят человеку, который сейчас бросится не туда. И оказался прав: я действительно собирался броситься. Только не знал, где сейчас Марк. У стены? В доме? В комнате при страже, из которой мы ушли к грузовику? Раньше я хотя бы мог спросить его в игре. Эта мысль была такой идиотской, что я едва не рассмеялся.

Старший пришёл из бокового проезда. Посмотрел на меня, потом на стражника. Тот коротко объяснил, кого я ищу и как назвался.

— Влад?

Имени его я не знал. Он держал верёвку у машины и ругался на людей, которые подходили слишком близко. Сейчас на его рукаве белела каменная пыль.

— Да. Мне к Рейнару.

— По голосу вроде ты. А лицо…

— Да. И это тоже. Где он?

Старший не стал заканчивать. Велел своему человеку оставаться у телег, а мне махнул следовать за ним. Я сделал три шага, пошатнулся на мокром камне, и он наконец посмотрел вниз.

— Босой?

— Это у вас все замечают с первого раза.

Он снял с пояса сложенный кусок плотной ткани, расстелил на ступеньке и усадил меня. Я приготовился к ещё одной задержке. Вместо этого он крикнул мальчишке у ближайшей двери принести сандалии хозяина. Тот принёс. Сандалии были огромные и пахли чужим человеком. Я влез в них без единого возражения.

— Вернёте? — спросил мальчишка.

— Если не стану в них губернатором, обязательно.

Старший впервые посмотрел на меня почти по-прежнему. Кажется, голос узнал окончательно. Мы пошли к башне, и теперь каждый шаг сопровождался хлопком подошвы о пятку. Очень торжественное возвращение спасителя города: шлёп, шлёп, ещё один шлёп.

У боковых ворот башни стоял Шпон. Он разговаривал с человеком в кожаном переднике, держа под мышкой связку жердей. Повернулся на шаги, скользнул взглядом по моему лицу и посмотрел на старшего.

— Шпон, это я.

Он снова посмотрел на меня. Жерди с грохотом посыпались на камень.

— Где ты был?

Я открыл рот. Хотел рассказать по порядку, хотя бы начать с того, что не нажимал выход. Вместо этого получилось:

— Я теперь здесь.

Шпон шагнул ко мне и взял за плечо. Его ладонь оказалась тяжёлой и тёплой. Я дёрнулся. Он сразу разжал пальцы.

— Болит?

— Не надо так сильно.

Лицо у него изменилось. Он больше ничего не спросил, подхватил меня под локоть гораздо осторожнее и завёл внутрь. На лестнице пахло мокрыми плащами и чем-то жареным. От еды меня вдруг затошнило. Я ведь ужинал дома. Совсем недавно. Или уже в другой жизни.

Марк сидел у стола с перевязанной рукой. Перед ним стояла миска, к которой он не притронулся. Увидев Шпона, он поднялся, потом заметил меня за его плечом. Шпон назвал меня. Марк посмотрел на моё лицо и нахмурился.

— Влад?

— Не спрашивай, почему босиком. Уже обувь выдали.

Он замер, вслушиваясь в мой голос. Потом подошёл и обнял меня. Я не ожидал, что это будет настолько неудобно: Марк выше, под его ладонью натянулась футболка, а я уткнулся лицом в его плечо. Я почувствовал запах его рубахи, кожи, лекарства под повязкой. Вцепился в неё и понял, что сейчас заплачу.

— Я не выходил, — сказал я ему в плечо. — Я правда не выходил.

— Я знаю.

— Я не специально.

— Влад. Я видел.

Он отпустил не сразу. За дверью уже раздались шаги Рейнара. Я поднял голову и приготовился к вопросам. Начальник стражи вошёл, посмотрел на меня, потом на ноги. Мне почему-то очень хотелось, чтобы он рассердился. Сказал что-нибудь знакомое про отсутствие разрешения.

Он только закрыл дверь и подвинул стул.

— Садись. Рассказывай, что случилось.

Я рассказал не всё подряд. Сперва то, что сам боялся произнести: перед компьютером меня больше нет. Ни на стуле, ни под столом, ни где-нибудь рядом с котом. Здесь сидит настоящий я. Орен пришёл, когда я объяснял про синхронизацию, и остановился у двери, не успев снять плащ.

— Рукав, — сказал он.

Я посмотрел на футболку.

— Это рисунок. Не рана.

— Предплечье покажи.

На руке не было пореза, полученного у кареты. На голени тоже исчезла старая повязка. Только свежая царапина от мостовой. Орен придвинул лампу, внимательно осмотрел кожу и попросил назвать число, которое я видел последним.

— Сто. Больше не было ничего. Теперь вообще ничего нет. Ни карты, ни кнопки.

— А одежда из дома?

Я кивнул. Из кармана шорт выпала бумажка. Марк поднял её, развернул и показал мне изнанку с обрывком цветного рисунка. Я забрал. Она вдруг стала важной. Глупая бумажка, которую собирался выбросить, а теперь едва не спрятал в кулак от взрослых.

Рейнар попросил Марка отойти к окну, а Шпона остаться у двери. Я сразу напрягся. Начальник стражи придвинул свой стул, положил руки на колени и спросил, кому принадлежал нож, которым у стены разрезали ремень. Я ответил. Потом он спросил, почему я задержался на дороге и что сказал при возвращении.

— Вы проверяете, я ли это?

— Да.

Марк шагнул от окна.

— Это он.

— Я тоже так думаю. Но ещё недавно мы не понимали, что случилось при закрытии. Несколько вопросов не повредят.

Я рассказал про брошенную повозку, про ремень сумки Орена, который ушёл на перевязку, и про благодарность возницы. На последнем запнулся. Рейнар поднял ладонь, останавливая.

— Достаточно.

— А если бы я не захотел отвечать?

— Подождали бы. Я не собирался заставлять тебя вспоминать всё.

Мне почему-то стало легче. Он мог бы просто поверить Марку и обнять ещё раз. Но тогда всё непонятное осталось бы непонятным, только мы сделали бы вид, что оно не мешает. Рейнар спросил ровно то, что позволило ему успокоиться, и больше не трогал. Я пообещал себе запомнить это, когда он в следующий раз начнёт раздражать своими проверками. Обещание выглядело сомнительным, но я хотя бы попробовал.

Орен сел на корточки перед моими ногами. Пятка саднила. Когда он коснулся повреждённого места мокрой тканью, я дёрнул ногой так резко, что едва не ударил его по руке.

— Прости, — сказал он, прежде чем я успел извиниться сам. — Будет щипать.

— Уже.

Марк принёс чистый кусок полотна, поставил рядом таз. Я опустил ноги в воду. Она оказалась тёплой. От неожиданности я перестал отвечать на вопросы и несколько секунд просто сидел, чувствуя воду между пальцами. Несколько дней назад меня несло по подземному каналу, и я не знал, где у моего тела колено. Сегодня полтаза оказалось достаточно, чтобы мир стал огромным и неприятно подробным.

— Ты же говорил, что умеешь плавать, — негромко заметил Марк.

— Плавать умею. К этому приложению ещё не привык.

— К какому?

— К ногам.

Он улыбнулся, потом посмотрел на Рейнара и опять стал серьёзным. Теперь они оба понимали, что больше нельзя просто велеть мне стоять подальше и рассчитывать, что в самом плохом случае я исчезну. Рейнар позвал дежурного, велел приготовить место поближе к посту и оставить рядом человека. Мне хотелось возразить, что я не совсем беспомощный. Но нога всё ещё находилась у Орена в руках, и подходящий момент для гордой речи никак не наступал.

Рейнар попросил рассказать, что говорил LIMIT. Не как выглядело небо, не сколько там звёзд. Что обещал и чего не может. Я повторил про установку, повреждение границы и невозможность отправить меня назад. Про двадцать лет тоже сказал. На словах «не ты» запнулся и пропустил их. Я ещё не был готов произнести догадку о брате даже как глупость.

Орен заметил паузу. Не спросил при всех, что я не договорил. Записал только то, что услышал, затем положил палочку поперёк листа.

— Ты видел местоположение машины?

— Нет. Он сказал про нашу империю. Про Севарскую.

— Значит, у нас направление, не место.

— Можно без этого сейчас? Я понял, что адреса нет.

Мне стало стыдно сразу после ответа. Орен не обиделся. Убрал лист, взял кружку, налил воды и поставил передо мной. Я выпил слишком быстро и закашлялся. Марк сделал движение, чтобы хлопнуть по спине, но остановился. Мы оба заметили это и отвели глаза.

— Простите, — сказал я Хранителю.

— Потом. Ты хочешь, чтобы мы проверили место у стены?

Я поднял голову. Он уже понял вопрос, который я никак не мог задать без надежды, что сейчас скажет «да». Проход закрыли. Я сам его закрыл. Но вдруг что-то осталось. Щель, нитка, возможность протиснуть хотя бы записку.

— Там был грузовик. Дорога. Если снова…

— Сейчас посмотрим, — сказал Рейнар. — С земли и издали. Без попытки вернуть то, что только что закрыли.

Он посмотрел на Орена. Тот кивнул. Марк хотел пойти, но Шпон указал ему на ногу и сам взял с крючка плащ. У меня уже забрали огромные сандалии, осмотрели пятку и выдали другие, с ремнями потуже. Поверх футболки накинули короткую куртку. На такой внезапный костюм у мамы ушло бы три вопроса и замечание, что шорты не подходят. Здесь одежду подбирали по более простому признаку: чтобы я не замёрз, пока объясняю взрослым, что мне некогда мёрзнуть.

До стены мы доехали в открытой повозке. Я держался за борт обеими руками. Каждая колея отдавалась в спину. Ничего необычного для дороги, но после недель, когда тряска происходила только на экране, организм воспринимал её как личное оскорбление. Шпон заметил, как я сжал зубы, подложил под бок свёрнутую ткань и молча придвинул к себе, подальше от колеса.

У восточного участка ещё работали. На стене двигались огни. Люди убирали обломки, кто-то считал доски, раненого выводили через ворота под руки. За верёвкой темнела полоска асфальта. Грузовика не было. Дороги за ним тоже. Вместо целого другого мира лежали камень, грязь и оставленный след протектора.

Я подошёл к отметке Орена. Дальше Рейнар не пустил. Хранитель поднял камень, осветил воздух там, где было белое, потом опустил свет к земле. Я смотрел, пока не начали болеть глаза. Ничего не раздваивалось. Никакая нить не шла к ладони.

— Попробуй сказать, что видишь, — попросил Орен.

— Стену.

— Ещё?

— Грязь. Камни. Асфальт. Я всё закрыл.

Последние слова прозвучали совсем тихо. Недавно я мечтал уметь такое. Сегодня получилось. Теперь стоял перед закрытой дорогой домой и не знал, за что хвататься.

Рядом хрустнуло дерево. Мужчина на лестнице дёрнул сдвинувшуюся опору, доска сорвалась с крепления и пошла вниз. Белая линия мелькнула коротко, от края настила к плечу человека под ним. Я успел крикнуть:

— У лестницы, отойди!

Он поднял голову, Шпон шагнул и толкнул его в сторону. Доска грохнулась рядом, обломок ударил мне по куртке. Я отшатнулся так резко, что запутался в сандалиях. Рейнар удержал под локоть. Сердце колотилось, кожа на животе горела в том месте, куда пришлось дерево, хотя куртка смягчила удар.

— Видишь по-прежнему, — сказал Орен, когда наверху закрепили оставшийся настил.

Я кивнул. Очень хотелось, чтобы он радовался меньше, но Хранитель вообще не радовался. Смотрел на меня, на доску, на грязь под ногами. Потом подошёл и осторожно забрал из моей руки камень, который я зачем-то поднял с асфальта.

— Это не поможет удержать дорогу. След переноса и действующий проход не одно и то же.

— Я знаю.

Я действительно знал. Просто камень можно было унести с собой. А то место, где находился мой дом, уже нельзя.

* * *

Когда мы вернулись, Марк успел переодеться и принести миску горячей похлёбки. Я хотел отказаться. Потом почувствовал запах лука, мяса и хлеба и понял, насколько голоден. Сел за стол, дотронулся до ложки, обжёг пальцы и выругался. Марк молча подвинул тряпицу.

— Ты тоже раньше обжигался? — спросил я.

— Нет. Мы здесь специально родились готовыми.

Я поднял на него глаза. Он уже улыбался. Наконец. Пришлось улыбнуться в ответ, хотя получилось плохо. Я ел медленно, дул на каждую ложку и удивлялся, насколько тяжело сосредоточиться на разговоре, когда еда имеет вкус. В похлёбке была какая-то трава, которую я раньше назвал бы просто зеленью. Теперь она слишком настойчиво объясняла, что является отдельной травой.

Марк уселся напротив и посмотрел на рисунок, видневшийся из-под расстёгнутой куртки.

— Это ваши маги?

— Персонажи из книги.

— Ты носишь их портреты на животе?

— В моём мире это никого не смущает.

Он наклонился, рассматривая ушастого.

— И вот этот тоже маг?

— У него сложная история с одеждой. Не начинай.

Марк откинулся на спинку стула. Уголок рта дёрнулся, но следующего вопроса он не задал. Вместо этого спросил, где находится школа, про которую я всё время говорю. Я напомнил, что недалеко от квартиры. Он покачал головой.

— Я не про дорогу. Там будут ждать тебя одного или придёт вся семья?

— Папа должен был со мной пойти. Мама с Тимофеем в садик. Наверное.

— Ты им сказал, что можешь исчезнуть?

Я перестал есть.

— Я сам не знал.

— Понял.

Он не добавил ничего про обещания. Впервые за последнее время мне не пришлось защищаться от правильного вопроса. Марк просто хотел понять, что теперь происходит с людьми, которых никогда не видел.

— Они будут думать, что я ушёл, — сказал я. — Обиделся, сбежал. Или меня кто-то…

Я не закончил. Ложка звякнула о край миски. Марк придвинул хлеб, хотя он лежал достаточно близко.

— Тогда будем искать способ сказать им, что ты жив. Даже если сначала не получится вернуться.

— LIMIT не может.

— Он не единственный, кто будет искать.

За дверью остановился Орен. Он слышал последние слова и не стал притворяться, что зашёл случайно. Положил на стол чистый лист.

— Человек, к которому я отправлял сообщение на запад, уже приближается к Ровену. Он изучает световые проявления. Не обещаю, что знает больше о твоём переходе, но у него есть опыт, которого нет у меня.

— Когда?

— Через два или три дня, если дорога останется открытой. Я направлю ему встречного.

Я посмотрел на лист. На нём ничего не было. Пустота раздражала почти так же, как выключенный экран.

— Что писать?

— То, что помнишь о первом подключении. Где сидел. Что видел вокруг. Какие вещи перемещались вместе с тобой, а какие оставались. Без попытки сразу объяснить, почему.

— Я не умею вашими буквами.

— Пиши своими. Потом прочтёшь мне.

Это оказалось делом. Небольшим, почти школьным, но настоящим. Я взял палочку, неловко обмакнул в чернила и вывел дату первого входа. Чернильная капля расплылась рядом с цифрой. Орен подвинул песочницу для просушки, Марк убрал миску. Никто не сказал, что спасение миров требует пожертвовать семьёй. Мне просто дали лист, на котором можно было начать дорогу обратно.

К полуночи я едва видел строки. Всё время забывал, что теперь, если опустить голову на стол, она действительно ляжет на стол. В конце концов Марк забрал у меня палочку и показал на узкую кровать в соседней комнате. Я хотел спорить. Потом встал и понял, что ноги устали, спина ноет, а глаза закрываются без моего разрешения.

Перед сном я снял чужую куртку, аккуратно сложил футболку поверх неё, затем передумал и надел обратно. Не хотелось засыпать совсем без своих вещей. Сандалии поставил у кровати, бумажку спрятал под край листа. На окне горел маленький световой камень. Марк оставил дверь приоткрытой.

— Ты рядом будешь? — спросил я, прежде чем успел решить, насколько это по-детски.

— Через стену.

— Разбудишь утром?

— Разбужу.

Он погасил большой свет. Я лежал и прислушивался к незнакомому дому, пытаясь уловить среди шагов мамин голос. Несколько раз почти получалось, а потом я понимал, что это говорят во дворе. Завтра начнётся сентябрь. Без меня поставят на стол завтрак, понесут букеты, откроют двери новой школы.

Я прижал ладонь к груди, туда, где под тканью шёл рисунок. Никакого свечения. Только быстрое сердце.

Утром надо было искать дорогу домой. Другого плана у меня пока не было.

ЗЕМЛЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

31 августа

В девять Артём прошёл мимо комнаты сына, увидел светящийся монитор и остановился.

— Влад. Договорились же.

Ответа не было. На кресле лежал Лео. Кот приподнял голову, посмотрел на отца семейства и снова уткнулся носом в лапы. Артём заглянул за дверь, потом на кровать. Школьная рубашка висела на спинке стула, где её оставила Наташа.

Он пошёл на кухню.

— Влад у тебя?

— Нет. Разве он не играет?

— Кота за себя посадил.

Наташа улыбнулась, не оборачиваясь от раковины. Артём проверил ванную. Дверь была приоткрыта. В туалете тоже никого. На секунду он решил, что сын вынес мусор, и даже обрадовался: не пришлось напоминать перед школой. Потом увидел полный пакет возле тумбы.

— Тим, Влад куда пошёл?

Тимофей сидел на полу и пытался припарковать грузовик под низкой полкой.

— Не знаю.

— Ты видел, как он выходил?

— Он игал.

Артём достал телефон, набрал номер. Из комнаты сына донеслась мелодия. Он вернулся. Телефон лежал возле пустого стакана, экран светился его собственным именем. На полу стояли кроссовки. Артём посмотрел на них, потом в коридор. Домашние тапки тоже оставались у кровати.

— Наташ.

Она услышала перемену в голосе и пришла сразу. Вместе они проверили квартиру ещё раз, зачем-то открыли шкаф и выглянули на балкон. Окно было закрыто. Артём помнил, что полчаса назад Влад ответил ему из комнаты. Нормально ответил. Не сердито, не испуганно.

— Может, спустился к кому-нибудь? — сказала Наташа.

— Без телефона?

Он не добавил «без обуви». Она уже увидела обувь сама.

Артём взял ключи и вышел на лестницу. Позвонил соседям. Спустился по этажам, заглядывая на площадки, хотя понимал, насколько это нелепо. Сын не стал бы молча прятаться между восьмым и седьмым. Во дворе было светло от фонарей. У подъезда курил мужчина, на дорожке женщина везла коляску. Никто не видел босого подростка в шортах.

Когда Артём поднялся обратно, Наташа стояла посреди комнаты и держала Владов телефон. Тимофей заглядывал из коридора. Его она попросила не уходить с кухни, но он остался у двери.

— Ничего? — спросила она.

Артём покачал головой. Он хотел сказать, что сейчас найдут, но не стал произносить это таким тоном, будто уже знал, где искать. Взял свой телефон и набрал номер, по которому раньше звонил только из-за чужих происшествий.

Пока шли гудки, он смотрел на школьную рубашку. Утром они должны были выйти пораньше, чтобы не бегать вокруг школы в поисках входа. Артём отчётливо помнил, как сказал это за ужином. Тогда он беспокоился, что они могут опоздать.