Предел. Отражение

Пролог

«Власть — это кровь.»

Потря Суровый

— где-то на самых верхних этажах Академии Воинов Предела —

Два совершенно седых мужчины сидели друг напротив друга и бодались взглядами до того, пока хозяин кабинета не выдержал первым и не произнёс:

— Он останется «неживым»!

Второй в долгу не остался, возражав старому другу и сопернику:

— Он станет «ледяным»! Его моя внучка выбрала!

В комнате снова повисла тяжёлая тишина…

Это седьмая книга цикла «Предел».

Начало истории здесь: https://author.today/reader/413458/3826321

P.S. Отдельное и традиционное приветствие-благодарность тем, кто продолжает путь вместе с героями.

А также спасибо за ваши❤️!

Да преодолеет каждый свой Предел!

Глава 1. Свидание

«Если вам хорошо — посидите ещё немного.

Кто там торопит? Пусть лесом идёт!»

Эрни Суетливая

У рубахи имелось всего два приличных способа застегнуть ворот. Я испробовал оба и теперь стоял перед зеркалом, размышляя, не придумать ли третий. Дурное, между прочим, занятие. Особенно когда твоё отражение смотрит с таким выражением, словно прекрасно знает, куда ты собрался, и заранее веселится. Отступил на шаг, одёрнул рукава. Подумал и расстегнул верхнюю пуговицу.

За шесть недель турнирные раны успели зажить, и тело снова исправно делало всё, что от него требовалось. Возиться приходилось разве что с остатками чужих Атрибутов. Проверил привычно, удержал мелочь подальше от Ядер и оставил в покое. На сегодня у меня имелись другие планы.

Собственно, план.

Один.

Вчера он казался на редкость умным и удачным. Я дождался, пока Мела закончит разговор, подошёл и предложил погулять. Вдвоём. Девушка посмотрела на меня, чуть склонив голову, и уточнила:

— Просто погулять?

Тут бы следовало сказать что-нибудь лёгкое, красивое. Про хорошую погоду, например. Или про то, что давно хотел показать ей город. Хотя последнее было бы явной глупостью: Меланита знала Столицу куда лучше меня.

Поэтому ответил честно:

— На свидание.

И услышал:

— Я поняла.

После чего мне зачем-то понадобилось добавить:

— Завтра.

Мела помолчала, наблюдая за моим лицом, а потом улыбнулась:

— Завтра я тоже поняла.

В общем, начало вышло на редкость впечатляющим. Оставалось надеяться, что продолжение получится хоть немного менее выдающимся.

На оговорённое место пришёл раньше. Причём раньше настолько, что успел пройти до следующего дома, посмотреть на закрытую лавку, вернуться и выяснить, что в узоре над аркой не семь листьев, как показалось сперва, а одиннадцать. Просто два прятались за выгнутой веткой. Установив сию несомненно важную истину, оглядел улицу.

Солнце уже перебралось через крыши и освещало противоположную стену. Женщина у соседнего крыльца вытряхивала половичок, сердито переговариваясь с кем-то внутри. Мимо протопал мальчишка с корзиной, из которой торчал целый лес длинных стеблей. Самого его из-за зелени почти не было видно, отчего корзина казалась существом вполне самостоятельным. Хорошо, что неопасным, а то в Зоне самых разных Растений тоже довелось повидать множество. Я посторонился. Корзина поблагодарила и побрела дальше.

А потом из-под арки вышла Меланита.

Взглянул — и всё, что до того собирался сказать, куда-то очень быстро подевалось.

Платье на ней было совершенно непривычного цвета. Оно было… светлое! С узким поясом и свободными рукавами. В одной руке девушка держала лёгкую накидку, другой поправляла волосы, собранные у затылка. Несколько прядей остались свободными, и одну она как раз убирала с лица, когда заметила меня.

Ничего ведь особенного не случилось. Мела просто вышла из дома. А я уже умудрился забыть, зачем вообще тут стою.

— Давно ждёшь?

Она оглядела мою рубаху, затем лицо. Взгляд задержался на расстёгнутом вороте.

— Только пришёл.

Меланита посмотрела на след, который я успел протоптать в пыли возле стены, и произнесла с нотками едва угадываемого лукавства:

— Конечно.

— Я изучал архитектуру, — с ходу отмёл всяческие подозрения.

— И как?

— Листьев одиннадцать и один тройной.

Девушка медленно повернула голову к арке. Рассмотрела узор, вернулась взглядом ко мне. Уголки её губ дрогнули:

— Хорошо, что разобрался.

— Мне тоже спокойнее.

Вот теперь можно было выдохнуть. И я даже выдохнул, причём так основательно, что Мела всё-таки тихо рассмеялась. От этого смеха почему-то сделалось легче и одновременно труднее подобрать слова. Хотелось сказать, как она мне нравится. Прямо сейчас, под солнцем, с накидкой в руке и этой выбившейся прядью, к которой так и тянулись пальцы.

— Ты красивая, — всё-таки произнёс я.

Просто сказал. И удивился, насколько легко получилось.

Меланита перестала улыбаться так широко, но взгляд её сделался мягче:

— Спасибо.

Она посмотрела на меня ещё мгновение, затем приблизилась и поправила загнувшийся край моего ворота:

— Ты тоже ничего.

— Вот это я удачно выбрал рубаху! — улыбка сама собой вылезло на моё лицо.

— Рубаха хорошая, — согласилась девушка с самым серьёзным видом.

Возразить на столь точное разделение заслуг было нечего.

Я предложил ей руку, но, видимо, сделал это как-то уж слишком торжественно. Мела посмотрела на локоть, потом на меня, слегка покачала головой и сама взяла мою ладонь. Пальцы у неё были прохладными. Легли между моими легко и привычно, хотя я всё равно ощутил каждое прикосновение.

— Куда пойдём? — спросила она.

У меня на это имелся ответ. Подробный! Не зря ж над планом так долго размышлял.

Можно было пройти по большой улице, посмотреть лавки, свернуть возле дома с зелёной крышей, а потом…

— Я тут подумал…

— Уже?

— Мела.

Она подняла на меня глаза, и по ним было совершенно ясно: продолжения ждёт с удовольствием.

— Давай начнём с главной улицы, — предложил я. — А там посмотрим.

— Давай.

И мы пошли.

Первые несколько шагов я ещё примерялся к тому, как легла её ладонь. Потом Меланита чуть крепче сжала пальцы, и я перестал об этом думать.

На главной улице вовсю торговали. Казалось, здесь миру вообще побоку, что происходит где-то там, за стенами Столицы. Кто-то выставлял под навес кружки, кто-то вывешивал ткань, двое мужчин спорили над прилавком с пряжками. Один держал пояс поперёк собственного живота, другой доказывал, что ремень не может быть виноват в чужом пристрастии к ужину.

Мела замедлилась, прислушалась к последней реплике и посмотрела на меня:

— Даже не думай, — предупредил я.

— О чём?

— Не знаю. Но лицо у тебя подозрительное.

— Я просто смотрю.

В подтверждение она оглядела меня с головы до ног. Потом, явно довольная результатом, потянула дальше.

Я шёл с ней, замечая, как она выбирает дорогу. Тут обошла лужицу, там придержала край платья, пропуская женщину с двумя корзинами, здесь остановилась возле прилавка, на который я прежде в жизни никогда бы и не посмотрел. Там лежали ленты. И в любой другой день я бы сумел сказать о них примерно следующее: много, цветные. А сегодня пришлось обнаружить, что у каждой ещё имелась собственная ширина, толщина и некий совершенно особый способ лежать на ладони. К такому жизнь меня не готовила.

— Какая? — Меланита выбрала две и протянула мне.

Я посмотрел на одну, затем на другую. Одна была синей. Другая — тёплого, приглушённого красного цвета.

— Синяя.

— Почему?

Вопрос оказался сложнее первого:

— Тебе точно подойдёт.

— А эта?

Она приложила красную ленту к волосам.

Да чтоб вас!

Теперь мне нравилась красная…

Мела видела, как я поменял мнение. Не торопила, лишь смотрела, а торговка тем временем продолжала разбирать небольшой короб, делая вид, что нас тут вообще нет. Уверен, подобных знатоков лент за день она встречала предостаточно.

— Эта тоже, — признался я, скрепя сердце.

— Значит, обе?

— Я бы начал с того, чтобы ты не спрашивала моё мнение, если уже знаешь ответ.

— Мне интересно твоё.

Она опустила ленту, провела большим пальцем по ровному краю. Я взял свободный конец и ещё раз приложил к её волосам.

— Эту. Она тебе идёт. И ты сейчас с ней улыбаешься.

Меланита чуть опустила подбородок, пряча улыбку.

— Тогда эту.

Торговка назвала цену. Я уже потянулся к кошелю, когда почувствовал лёгкое касание к запястью.

— Можно мне самой? — спросила Мела.

Убрал руку.

Она расплатилась, поблагодарила женщину и аккуратно свернула покупку.

— А то ты сейчас всё купишь, — пояснила, когда мы отошли от прилавка. — А мне тоже хочется.

— Покупать?

— Выбирать.

— Это я заметил.

— И кое-что тебе.

За этим последовало такое невинное выражение лица, что мне сразу захотелось оглядеться. Мало ли какие там ещё попадались прилавки. Может, девушка уже присмотрела мне пёстрый колпак. Или чего «поинтереснее»…

Но Мела лишь снова взяла меня за руку.

Мы прошли мимо бочек, пахнущих деревом, миновали лавку с башмаками и остановились у гончара. Впрочем, сначала остановилась она, а я уже вместе с ней.

Солнце падало под навес узкой полосой, где стояла целая семья глиняных птиц, от величественно вытянувшей шею до совсем круглой, похожей на комок с клювом. Дальше шли миски, кувшины, горшочки и кружки, среди которых мой взгляд почему-то сразу зацепился за одну. Зелёная глазурь лежала на ней слишком неровно, неопрятно, что ли. Ещё и у самого края застыла толстая капля, а ручка чуть оттопыривалась вбок. При этом держать кружку, должно быть, было удобно: широкая, с хорошим упором под палец.

Мела заметила, куда я смотрю, и взяла её первой.

— Эта? — Мела повертела кружку, примеряясь к ручке.

— Я тоже просто смотрел! — вернул ей её же недавние слова.

А она протянула мне кружку. Покрутил в руках, примерился к ручке и вернул на прилавок.

Гончар, устроившийся чуть в стороне на низком стуле, поднял голову:

— Можно брать, можно щупать. Только птиц не свистите все подряд.

— А они свистят? — удивился я.

Меланита, оказывается, тоже этого не знала. Её взгляд тут же вернулся к глиняной семье.

Старик молча протянул одну из птиц. Ту самую круглую. Я принял её, повертел, нашёл отверстие и осторожно дунул.

Птица выдала тонкий, сердитый звук, удивительно ей не подходивший.

Мела фыркнула. Я повернулся к ней, всё ещё держа птицу у лица, и девушка не удержалась: засмеялась так, что пришлось отвернуться и перевести дыхание.

— Что?

Она покачала головой.

— Ну что?

— Ты так серьёзно…

Договорить у неё не получилось. Я посмотрел на комок глины с клювом, затем на гончара. Старик пожал плечами с видом человека, который ничем помочь не может.

И дунул ещё раз!

Мела схватилась за мою руку:

— Власт, перестань!

Теперь смеялся уже я.

Что до птицы, то она была куплена, хе-хе… И, кажется, я стал гораздо лучше понимать старшего Иатрия с этим его коронным словечком.

Кружка, кстати, тоже, но тут девушка оказалась проворнее меня. Пока я укладывал свистульку на край прилавка, Меланита расплатилась и протянула мне покупку:

— Вот. Тебе.

— За красивые глаза?

— За помощь в выборе ленты.

Провёл пальцем по застывшей капле глазури. Она оказалась гладкой, округлой.

— Тогда, чур, следующее свидание пройдёт у прилавка с котлами, — выпалил я.

— Зачем?

— За такой выбор мне уже миску подарят!

Меланита легонько толкнула меня плечом, а гончар тем временем завернул кружку и птицу в плотную ткань, перевязав шнурком. Свёрток я взял себе, оставив свободной ту руку, которую Мела уже совершенно уверенно считала общей.

Дальше пошли медленнее. Мела замечала смешные вывески, задерживалась у хорошо сделанных вещей и звала посмотреть меня. Возле мастерской я сам остановил её: в открытом окне мастер подгонял две части маленького деревянного ларца. Девушка встала рядом, положив подбородок мне на плечо. Когда крышка наконец закрылась ровно, мы переглянулись и пошли дальше.

Запах выпечки нашёл нас раньше, чем я увидел вывеску.

Повернул голову, высматривая источник, и заметил, что Мела смотрит в ту же сторону.

— Ты тоже?

Она кивнула.

— Тогда нам туда.

Девушка ответила лёгким пожатием руки. Кажется, это был самый удачный из всех моих планов.

Над дверью висел деревянный круг с вырезанным колосом. Окно запотело по краям, а на широком подоконнике внутри стояли три горшка. В одном росло что-то мелкое и зелёное, в двух других — такое же, но почему-то в разные стороны. Дверь открылась навстречу, выпустив мужчину с длинной булкой под мышкой, и тёплый воздух окончательно убедил меня в правильности выбора.

Внутри было тесно, светло и очень-очень вкусно пахло.

За прилавком женщина перекладывала на блюдо маленькие румяные завитки. Двое посетителей уже сидели у окна, старик у дальней стены внимательно разламывал пирожок, изучая начинку. За его спиной осталось свободным небольшое место как раз на двоих.

Мела заглянула в витрину. Я тоже. На какое-то время мы оба замолчали.

— Вы пока выбирайте, — сказала женщина. — Эти сейчас остынут немного, а с ягодой уже можно брать.

Последнее прозвучало как очень разумная рекомендация, так что наклонился ближе, приглядываясь. В открытых пирогах темнела начинка, поверх которой тонкой решёткой легло тесто. По соседству стояли булочки с золотистыми боками и маленькие пирожки, один из которых раскрылся по шву, выпустив наружу полоску сыра.

— С ягодой? — спросил я у Мелы.

— И вот этот.

Она показала на раскрывшийся.

— Он тебе зачем?

— Понравился.

— Остальные хуже старались?

Девушка посмотрела на меня, затем опять на пирожок и изрекла:

— У него больше сыра!

Аргумент был неотразим.

Взяли оба. К ним добавились две кружки чая, и вскоре мы устроились за тем свободным столиком. Я поставил свёрток у стены, придвинул его ногой так, чтобы никому не мешал, и поднял глаза. Меланита уже сняла накидку, уложила рядом и теперь осторожно обхватывала кружку ладонями. В свете и столь уютной обстановке у неё проступали мелочи, которые прежде не замечал: тонкая складочка у глаз, когда она щурилась; то, как чуть поджимала нижнюю губу, прежде чем отпить слишком горячее; как придерживала край рукава свободным пальцем.

Неудивительно, что я опять засмотрелся.

Она подняла глаза поверх кружки:

— Архитектура?

— В этот раз нет.

— Ешь, пока не остыло. — Мела опустила чай на стол и с улыбкой подвинула мне блюдо.

— Ты всё-таки обо мне заботишься.

— Мне интересно, сколько ты сможешь молчать.

— С пирожком?

— Угу.

Разломил сырный. Из середины потянулся пар, а за ним — тонкая белая нить, которую я сперва попробовал оборвать ложкой. Нить поддалась далеко не сразу. Девушка следила за моими действиями с таким вниманием, будто и правда собиралась дождаться полной тишины. Положил ей половину. Себе оставил другую. Первый кусок обжёг язык, и я замер.

Мела прищурилась:

— Горячо?

Покачал головой. Прожевал, сглотнул и только тогда сказал:

— Нормально.

Она тщательно подула на свою половину, а я молча последовал её примеру.

— Вкусно? — поинтересовалась девушка.

— Да.

— Тогда мне тоже понравится.

Она откусила, придерживая ладонью крошки, и довольно кивнула, а я воспользовался моментом и подвинул блюдо ближе к ней. Чай оказался душистым, с едва заметной терпкостью, потому и маленькая чашечка с мёдом отправилась по тому же маршруту. Мела добавила совсем немного, размешала, попробовала и оставила ложку на блюдце.

— Всё? — недоумённо спросил я.

— А сколько надо?

— Я бы ещё положил.

— Тебе можно.

— А тебе?

Вместо ответа Меланита протянула кружку. Отпил. Посмотрел в чай с сомнением:

— В нём же почти ничего нет!

— Чай есть.

Она забрала кружку и отпила с того же края. На миг встретилась со мной взглядом и опять опустила глаза в чай. А себе добавил мёда побольше. Размешал. Девушка наблюдала, пока ложка ходила по кругу, потом осторожно взяла у меня кружку и попробовала. Брови у неё чуть поднялись.

— Ну? — спросил я.

— Мёд хороший.

Вот и поговорили.

Я засмеялся, забирая чай обратно.

Ягодный пирог пришлось делить осторожнее. Начинка норовила выскользнуть из-под решётки, и Меланита придерживала блюдо, пока я разрезал тесто ребром ложки.

— Край тебе? — спросила она.

— А ты что будешь?

— Серединку, конечно!

Посмотрел на две части. Одна действительно состояла преимущественно из хрустящего края, в другой осталось почти всё ягодное великолепие.

— Хитро.

— Можем поменяться.

— Поздно. Я уже привязался к этому куску.

Мела положила на мой край ложку начинки:

— Теперь лучше?

— Значительно!

На языке ягоды оказались кисловатыми. После сладкого чая — самое то. Я попробовал ещё кусочек, и девушка, заметив моё лицо, довольно опустила взгляд.

— Тебе с кислинкой нравится? — удивился я.

— Угу. Попробуй с этим краем.

Она отломила кусочек тонкой поджаренной решётки и положила мне на ложку. Я попробовал. Ягоды в самом деле оказались вкуснее с хрустящим тестом, и пришлось признать, что свою середину Мела выбрала с толком. Хитрюга какая!

Пока доедали, за окном успели открыть соседнюю лавку. Мужчина вынес под навес табурет, поставил на него ящик и начал выкладывать деревянные гребни. Девушка следила за его руками, держа кружку возле губ.

— Что высматриваешь? — поинтересовался у неё.

— Нравится, когда можно остановиться, — ответила она. — Посмотреть спокойно. Пока сама не насмотрюсь.

Я повернулся к окну. Мужчина перебрал гребни, выровнял передний ряд и принялся протирать один из них тряпкой.

— Ты и у гончара хотела задержаться?

Мела кивнула.

— Интересно, как он птиц делает. Особенно ту круглую.

— Сначала комок, потом клюв.

— Власт.

— Я не утверждаю. Сам бы посмотрел.

Она улыбнулась и устроилась удобнее, прислонившись плечом к стене.

— Мне нравятся такие вещи. Возьмёшь в руки, а там что-нибудь найдётся. На твоей кружке капля застыла, заметил?

— Заметил.

— Я думала, пальцу мешать будет. Оказалось, нет. Наоборот даже!

Посмотрел на свёрток у стены. Вспомнил, как девушка повертела кружку, провела по ней ладонью. Я тогда следил за её лицом, почти не замечая, что она делает.

— Там ручка удобная, — сказал я. — Под большой палец.

— Поэтому и взяла.

Я взялся за ручку своей чайной кружки. Мела наклонилась и тронула мой большой палец.

— Ты вот так держишь.

Попробовал взять иначе. Получилось неудобно.

— Давно заметила?

— Только что у гончара.

Она вернулась к чаю, а я ещё немного смотрел на её руку. Потом подтянул свёрток подальше от прохода. Хотелось скорее развернуть покупку и опробовать уже как следует.

— А ты? — спросила Мела.

— Что я?

— На что любишь смотреть.

— Сегодня — на тебя.

Она задержала кружку у губ. Я поднял на неё глаза:

— И слушать, как смеёшься.

Меланита поставила чай, убрала с лица выбившуюся прядь. Щёки у неё порозовели.

— Мне тоже нравится, — отозвалась она тихо.

— Когда я смешно свищу?

— Когда смеёшься.

Я протянул ладонь через угол стола. Мела положила в неё свои пальцы, и я слегка сжал их. Посидели так, пока не подошла хозяйка и не предложила ещё горячего.

— А давайте! — ответил я.

Мела убрала руку, освобождая место для кружек, и придвинулась ко мне. Теперь её колено касалось моего. Отпила чай, взглянула в окно и осталась сидеть так же.

Я доел пирог. За прилавком шуршала бумага, с улицы доносились перестук колёс и голоса. Мужчина напротив закончил раскладывать товар и сел на освободившийся табурет.

— А что ты собирался мне показать? — спросила Меланита.

— Дом с зелёной крышей. Тут недалеко.

— Чем он тебе понравился?

— Зелёной крышей, — ответил ей на полном серьёзе.

Она посмотрела на меня поверх кружки. А я к словам добавил ещё и пожатие плечами:

— Вблизи я его ещё не видел.

Мела опустила чай и улыбнулась.

— Пойдём посмотрим. Я же весь день с тобой гулять собираюсь.

Я допил, отставил кружку, потянулся было за свёртком… и остановился — Мела-то ещё не закончила, поэтому я снова сел поудобнее. Она чуть повернула ко мне колено, и мы остались у окна ещё на несколько минут.

На выходе взяли ещё по маленькой булочке. Мела выбрала завитки, которые успели остыть, пока мы сидели. Хозяйка уложила их в бумажный кулёк и перевязала ниткой. Кулёк я уложил поверх свёртка. Мела подождала, пока перехвачу покупки поудобнее, и опять взяла меня за свободную руку…

Дом с зелёной крышей и впрямь оказался домом с зелёной крышей. И на этом его особенности заканчивались: внизу висела закрытая ставня, наверху сушилась наволочка, а у крыльца спала полосатая кошка, укрыв нос хвостом. Самая обычная, а не какой-то Зверь.

Меланита осмотрела всё с должным вниманием и отметила:

— Хороший дом.

— Я старался.

— Вижу.

Кошка проснулась. Вытянула передние лапы, зевнула, оглядела нас и снова свернулась. Мела присела возле крыльца, а я остался рядом, держа покупки. Кошка чуть повернула ухо. Девушка протянула руку, дождалась, пока та её обнюхает, и осторожно погладила между ушами. Полосатая лениво прищурилась. На подол её платья легла тонкая тень от перил. Мела убрала с лица волосы и погладила кошку ещё раз, по всей спине. Та вытянула шею, довольно прищурилась.

Девушка подняла на меня глаза с не менее довольным выражением, затем встала и отряхнула подол.

— Теперь моя очередь выбирать дорогу!

— Согласен.

Она повела меня в сторону от главной улицы. Здесь дома стояли ближе, между верхними окнами тянулись верёвки, а в одном открытом проёме кто-то переставлял посуду. Пахло тёплой штукатуркой и чем-то пряным из чужой кухни. Возле одного из сквозных проходов Мела замедлилась: за ним виднелся небольшой дворик с деревом и парой скамеек. Глянула на меня и предложила:

— Посидим?

Каменные плиты под ногами лежали неровно. Вдоль стены стояли горшки, над одним окном протянулась плеть с мелкими листьями. От дерева падала широкая тень, оставляя на одной из скамеек светлое пятно.

— Посидим, — согласился.

Меланита выбрала ту, где солнце касалось спинки. Я положил свёрток с краю, кулёк с булочками устроил рядом и сел возле неё.

Девушка расправила платье на коленях. Накидку перебросила через спинку, затем вынула из маленького кармана ленту и развернула. Красный шёлк поймал свет и сделался ярче.

— Всё-таки она, — произнёс я.

Мела приложила ленту к волосам:

— Ещё нравится?

— Да.

Она посмотрела на меня, чуть помедлив, потом протянула свободный конец:

— Подержи.

Я взял, а Меланита сняла заколку и положила на скамью. Волосы рассыпались по плечам. Девушка убрала их назад, собрала одной рукой и попробовала перехватить лентой. Несколько прядей тут же выскользнули.

— Давай я, — предложил.

Я встал, обошёл скамью и остановился за спинкой. Меланита придерживала волосы, пока я подхватывал второй конец и пропускал ленту под её пальцами.

— Вот так?

— Чуть повыше.

Поправил. Мела убрала руку, и я завязал бант, оставив его немного сбоку, про себя радуясь: не растеряли руки-то прошлую выучку с узлами и всем сопутствующим.

— Не туго?

Она качнула головой, тронула узел и повернулась ко мне. В ленте запуталась короткая прядь у виска. Я высвободил её кончиком пальца и оставил лежать у щеки.

— Хорошо, — сказала Меланита.

А когда я снова сел, она придвинулась и устроила голову у меня на плече.

Во дворе было тихо. Временами скрипело окно наверху, шевелилась листва, с улицы прилетал чей-то короткий возглас. Отсюда слов было не разобрать, но нам того и не требовалось: мы просто наслаждались коротким мгновением спокойной жизни, которой оба были прежде лишены.

Мела взяла мою руку, повернула ладонью вверх и принялась выводить что-то пальцем. Я попробовал угадать, но ни одной буквы не разобрал.

— Что пишешь?

— Ничего.

— Тогда у тебя очень красивое ничего.

Она тихо фыркнула и закончила очередную загогулину. А как закончила — так я перевернул её ладонь, провёл большим пальцем по ложбинке между указательным и средним. Мела шевельнула пальцами, затем сама переплела их с моими.

Солнце медленно передвигалось по плитам. Я видел, как край тени дошёл до трещинки, как из неё выбрался муравей и неторопливо отправился вдоль стены. Должно быть, занимался чем-то полезным. По крайней мере, вид у него был самый деловой. Мне же спешить никуда не хотелось. Мела тоже молчала, и тишина между нами получалась на редкость удобной. Можно было смотреть на двор, на её волосы, на светлую ткань рукава под своей рукой. Можно было просто сидеть, чуть касаясь щекой её макушки.

Она подняла голову, заглянула мне в лицо.

— Что-то ты притих.

— Мне с тобой хорошо, Мела.

Девушка провела пальцем по моей ладони ещё раз — медленно, от основания к запястью.

— Мне с тобой тоже.

Она подвинулась ближе, свободной рукой коснулась моего лица. Я успел заметить маленькую складку у её брови, когда девушка посмотрела на мои губы, а потом уже чувствовал её поцелуй. Ладонь сама легла ей на спину. Я чуть наклонился навстречу, и Мела тихо выдохнула, устраиваясь удобнее. Пальцы у моей щеки шевельнулись, скользнули к уху. А потом уже я поцеловал её. Ещё раз, уже не спеша…

Когда отстранились, Мела осталась рядом, касаясь пальцами моего лица. Я убрал прядь с её щеки, обнял её удобнее. Девушка вернула голову мне на плечо, оставив руку на груди.

Через некоторое время спросила:

— Ты ведь долго меня ждал утром?

— Долго, — признался я.

Она чуть приподнялась, чтобы посмотреть на меня, но тут же устроилась обратно, подхватив со скамьи заколку и сказала, поворачивая ту в пальцах:

— Я тоже долго собиралась.

Я провёл ладонью по её плечу. Мела подняла глаза и, чуть помедлив, добавила:

— Потому что с тобой.

Мела убрала заколку в карман, а я обнял её обеими руками. Девушка прижалась ближе, спрятала лицо у моего ворота и крепко обняла в ответ…

Через маленькую вечность вспомнили про булочки.

Оказалось, что маленькие завитки щедро посыпаны чем-то сладким и пахнут тёплой корочкой даже успев остыть. Мела отламывала их крошечными кусочками, а я удерживал раскрытый кулёк, чтобы ничего не сыпалось на платье.

Один кусочек девушка поднесла мне сама. Я съел, не скрывая улыбки, и она отломила ещё.

— Ты мне так всё скормишь, — предупредил её.

— Ой-ой, вижу, как тебе тяжело.

— Не представляешь!

И потянулся за новым кусочком, а она взяла и с невозмутимым видом откусила от булочки сама. Вот же!

Потом Мела отряхнула пальцы над кулёчком, выбрала последнюю крупную крошку и всё-таки отдала её мне. Я свернул край бумаги, чтобы остатки не рассыпались, положил кулёк к покупкам и снова обнял её. Посидели ещё, слушая, как за стенами двора продолжается жизнь…

Из дворика вышли, когда солнце перестало доставать до нашей скамьи. На улице тоже стало тише. У гончара на прилавке стояли уже другие кружки, птиц убрали с солнца, а торговка лентами закрывала короб. Меланита коротко кивнула ей, женщина ответила, не отрываясь от дела.

Теперь дорогу выбирали как-то без особых обсуждений. Если Мела замедлялась, я тоже останавливался. Если находилось что-то интересное мне, девушка поворачивалась следом. Посмотрели, как мастер на низкой скамье пришивает к башмаку новую подошву. Постояли перед окном, за которым на крючках висели смешные деревянные ложки с широкими ручками. Возле прилавка с яблоками Меланита выбрала два небольших, и я расплатился раньше, чем она успела достать деньги.

— Тут я, — сказал.

Девушка посмотрела на яблоки в моей ладони и приняла одно.

— Тут ты.

Больше спорить не стали.

Моё оказалось хрустящим, с неожиданно сочной серединой. Мела надкусила своё, одобрительно кивнула и сунула свободную руку под мой локоть. Я посмотрел на неё. Девушка сделала ещё один маленький укус, словно именно так мы и собирались идти с самого начала.

На противоположной стороне мальчишка пытался тащить связку дощечек длиннее его самого. Доски цеплялись за всё подряд, хозяин вертелся вместе с ними, а шедший за ним мужчина каждый раз терпеливо поправлял свободный конец. Мы посторонились, пропуская их, и Мела сама чуть прижалась ближе.

Постояли у стены, пока связка не миновала нас целиком, затем я поправил свёрток и предложил:

— Давай ещё так сходим.

Мела посмотрела на меня.

— Давай.

— Можно даже без зелёной крыши.

— Почему? Мне понравилось.

— В таком случае у меня целая Столица впереди! — с напускным пафосом воскликнул для своей единственной зрительницы. А та в ответ тихо рассмеялась, после чего сказала:

— В следующий раз я тебе что-нибудь покажу!

— Что?

— Увидишь.

— А кормить там будут?

— Теперь думаю, — ответила она, повернув ко мне голову.

— Поздно. Я уже согласился.

Меланита толкнула меня плечом. Я придержал свёрток и пошёл с ней дальше.

К тому времени, когда дошли до знакомой арки, солнце уже освещало другую сторону улицы. Женщина с половичком давно исчезла, у соседнего крыльца стояла пустая корзина, а листья наверху отбрасывали на камень длинные неровные тени. Девушка задержалась взглядом на узоре с листьями, затем повернулась ко мне, отпустила мой локоть и взяла за руки. Свёрток сполз к запястью. Я перехватил узел левой ладонью, освобождая правую, и притянул девушку ближе. Она коснулась пальцами моего ворота, поцеловала и осталась стоять рядом.

— Спасибо, — сказала тихо.

Вместо слов я провёл большим пальцем по её ладони. Она задержала руку в моей, затем заглянула под арку. Просто посмотрела и снова повернулась ко мне:

— А пойдём ещё немного?..

Я поднял свёрток, чтобы удобнее держать, и ответил с небывалой лёгкостью:

— Пойдём.

И мы свернули на соседнюю улицу.