Предел

Пролог

В тот вечер дом впервые не пустил Эдгара внутрь.

Он стоял на крыльце с двумя бумажными пакетами продуктов и смотрел на собственную дверь, будто она успела за день сменить владельца. Ключ свободно поворачивался в замке, ручка опускалась, но створка не поддавалась. За ней что-то едва слышно скреблось, словно с той стороны кто-то водил ногтем по дереву.

— Элис? — позвал он.

Из дома донеслось:

— Пап, ты опять забыл код?

— Нет. Тут что-то с дверью.

— Я сейчас!

— Не подходи, — сказал Эдгар слишком резко и тут же смягчил голос. — Подожди немного. Я сам разберусь.

Он поставил пакеты на ступеньку. В одном из них звякнула бутылка молока. На соседней улице залаяла собака; над крышами домов полз обычный серый вечер. Ничего не случилось. Именно это раздражало больше всего.

Эдгар приложил ладонь к медной пластине возле косяка.

Пластина была теплой. На ней проступили тонкие линии — знакомый узор, который он видел каждый день на протяжении девяти лет. Раньше линии сходились вокруг отпечатка его руки, после чего замок щелкал и дверь открывалась. Теперь узор разошелся в стороны, будто стараясь не коснуться его пальцев.

Изнутри послышался вежливый, лишенный интонации голос:

— Право входа не подтверждено.

Эдгар отнял руку.

Потом приложил снова.

— Право входа не подтверждено.

— Очень смешно, — пробормотал он. — Девять лет подтверждалось, а теперь нет.

В договоре не было ничего смешного. Он заключил его после того, как в их квартале за одну зиму исчезли трое детей. Никто не нашел ни следов взлома, ни отпечатков, ни тел. Полицейские говорили об обычных похищениях. Специалист, которого Эдгар нанял на последние сбережения, осмотрел детскую спальню и посоветовал не открывать окна после заката.

Вместо объяснений специалист предложил защиту.

Она обошлась дорого. Эдгар еще долго выплачивал цену сделки, но после ее заключения в доме перестали появляться чужие шаги по ночам. Элис снова начала спать без света. А на пороге появилась медная пластина, признававшая только членов семьи и тех, кому хозяин разрешал войти.

Один из пунктов договора Эдгар помнил дословно: защита сохраняется до тех пор, пока дом принадлежит ему.

Дом по-прежнему принадлежал ему. Ипотеку он выплатил еще весной.

— Пап? — позвала Элис. — Ты там?

— Да. Возьми телефон и позвони тете Кларе.

— Зачем?

Эдгар услышал, как в глубине коридора скрипнула половица. За дверью больше никто не стоял — Элис всегда бегала по дому, тяжело наступая на пятки. Эти шаги были медленными. Осторожными. Будто кто-то учился ходить.

— Элис, — произнес он, не повышая голоса, — закройся в своей комнате. Прямо сейчас.

Она помолчала.

— Папа, кто у нас в коридоре?

Вопрос прозвучал так спокойно, что на секунду Эдгар перестал дышать.

Он обошел дом, почти бегом добрался до бокового окна и заглянул внутрь. На кухне горел свет. На столе лежали школьные тетради Элис, рядом стояла чашка с недопитым чаем. Окно не открывалось: защитный договор не позволял проникнуть в дом через проем, если хозяин не дал согласия.

Эдгар ударил по стеклу кулаком. Оно даже не дрогнуло.

На кухонной стене, прямо под часами, темнело пятно.

Сперва он решил, что это тень от дерева. Потом пятно сдвинулось против света, вытянулось вверх и коснулось потолка. На миг оно стало похоже на человека, слишком высокого для комнаты и слишком тонкого, чтобы быть живым. А затем медленно повернулось в сторону окна.

Эдгар отшатнулся.

За спиной щелкнул телефон. Он едва не вскрикнул, увидев на экране имя дочери.

— Я в комнате, — прошептала Элис. — Дверь закрыла. Папа, оно стоит снаружи.

— Не открывай. Что бы ни услышала, не открывай. Я рядом, слышишь? Я прямо под окном.

— Оно говорит твоим голосом.

Эдгар стиснул телефон так, что заболели пальцы.

— Я не в доме, Элис. Запомни: я не в доме.

В трубке послышались три коротких удара.

Потом его собственный голос, спокойный и ласковый, произнес:

— Элис, открой. Это папа.

Девочка заплакала.

Эдгар бросился обратно на крыльцо. Он бил плечом в дверь, дергал ручку, пытался выломать замок. Медная пластина обжигала пальцы, но защита продолжала удерживать вход. Теперь она работала против него — и, если то, что находилось внутри, уже проникло туда, работала только против него.

Он вспомнил про договор.

Бумажный экземпляр лежал в кабинете, запертый в ящике. Но при заключении ему выдали дубликат на тонкой металлической карточке. Эдгар носил ее в кошельке на случай, если потребуется доказать права на защиту.

Он вытащил карточку дрожащими руками и поднес к свету фонаря.

С обратной стороны шли три строки: имя владельца, обозначение объекта, срок действия. Ниже располагались две подписи, а между ними — маленький знак, похожий на перечеркнутый круг с расходящимися лучами.

Вернее, располагался раньше.

На месте знака осталась гладкая поверхность.

Эдгар потер ее большим пальцем. Потом поскреб ногтем, словно символ мог скрыться под грязью. Ничего. Ни царапины, ни следа вытравленного рисунка.

В доме громко захлопнулась дверь.

Элис вскрикнула.

Эдгар поднял голову. На втором этаже зажегся свет в спальне дочери. Сквозь занавеску он увидел ее маленькую фигуру, прижатую к стеклу. Она махала ему обеими руками.

— Отойди от окна! — закричал он.

Но девочка его не слышала.

Позади нее шевельнулось что-то темное.

Эдгар перестал кричать. Все его мысли свелись к одной: добраться до нее. Не разобраться в правилах, не потребовать объяснений, не найти виновного. Просто войти.

Он снова положил ладонь на пластину.

— Слушай меня, — сказал он сквозь зубы. — Я заплатил за этот дом. Я заплатил за вашу проклятую защиту. Я ничего не нарушил.

Линии на меди дрогнули.

— Я хозяин.

По косяку пробежала трещина. Эдгар почувствовал, как сопротивление двери на мгновение ослабло. Он навалился на нее всем весом, надеясь, что сможет проломить невидимую преграду.

В этот миг изнутри раздался щелчок.

Замок открылся сам.

Эдгар не успел обрадоваться. Между дверью и косяком появилась тонкая черная щель. Из нее потянуло холодом, каким не мог пахнуть ни один осенний вечер, и за порогом кто-то тихо рассмеялся.

Не голосом Элис.

Его голосом.

Он отступил на шаг, глядя на распахивающуюся дверь.

За ней больше не было знакомого коридора.

✦

Утром соседи обнаружили на крыльце два бумажных пакета с продуктами. Молоко вытекло между досками, хлеб промок под ночным дождем. Дверь дома была открыта, внутри горел свет, а часы на кухне остановились без семи минут четыре.

Ни Эдгара, ни Элис найти не удалось.

Прибывшие специалисты проверили входные замки, окна, комнаты и охранную пластину возле двери. На ней не оказалось следов повреждения. Система сообщала, что все условия договора соблюдены, но назвать сторону, отвечавшую за исполнение, не могла.

Первый из специалистов решил, что перед ним неисправность.

Второй попросил привезти копию договора.

Третий посмотрел на пустое место между подписями и долго ничего не говорил.

В тот же день в другом городе защитный договор перестал узнавать своего владельца. В больнице внезапно прекратилось действие соглашения, поддерживавшего жизнь пациента. А к вечеру в нескольких разных документах обнаружили одинаковую пустоту там, где прежде стоял знак Свидетеля.

Позднее все будут спорить, с какого случая началось разрушение.

Никто не вспомнит, что где-то в городе девочка до последнего звала отца.

И что дверь, которая должна была ее защитить, открылась первой.

Обыкновенное утро

Рима хотела спокойной жизни. Это было скромное, почти неприлично скромное желание, которое окружающий мир почему-то воспринимал как личное оскорбление.

Для начала она согласилась бы хотя бы на завтрак без чрезвычайного происшествия.

— Верни на место, — сказал Орен.

Рима медленно откусила тост и посмотрела на друга поверх чашки.

— Уточни, пожалуйста. На место нужно вернуть тост, мою репутацию или человека, который придумал бухгалтерскую отчетность?

— Печать агентства.

— А, эту гадость. Я сделала ей предложение, от которого она не смогла отказаться.

Орен протянул руку. На его ладони лежал аккуратно разложенный список расходов: бумага, новые замки для подвала, ремонт лестницы, краска, стекло для двери лаборатории. Возле каждой суммы стояли дата и номер квитанции. Отдельной строкой значилось «восстановление печати», причем сумму он предусмотрительно оставил пустой.

— Она была на столе, — произнес он с той особенной выдержкой, которой пользуются люди, заранее понимающие: разумные доводы здесь бесполезны.

— Там и осталась. Просто немного изменилась.

— Во что?

Рима перевела взгляд к подоконнику. На нем стояла крошечная металлическая фигурка осьминога. Восемь щупалец держали карандаши, а на круглом туловище угадывался старый герб «Порога».

Орен медленно повернул голову.

— Ты превратила официальную печать в подставку для карандашей.

— В многофункциональную. Она еще может служить напоминанием, что жизнь коротка, а бумаги бесконечны.

— На ней было название агентства.

— На осьминоге тоже есть. Присмотрись. Просто теперь он обнимает его со всех сторон.

Орен взял фигурку двумя пальцами. Темно-медные кудри, отросшие почти до плеч, упали ему на лицо; он нетерпеливо откинул их назад и осмотрел испорченный предмет. Его способность позволяла узнавать историю вещей одним прикосновением. Обычно Орен обращался с этой особенностью как с полезным рабочим инструментом. Сейчас, судя по выражению лица, история печати причинила ему нравственную травму.

— Я узнаю, что ты сделала, даже если ты не признаешься, — заметил он.

— Орен, ты и без магии не способен пережить незаполненную графу. Не угрожай мне тем, что сам называешь рабочим процессом.

— Я не угрожал. Я сообщил факт.

Лгать Орен не умел. По-настоящему не умел, что иногда превращало его разговоры с Римой в состязание между человеком, задающим самые нелепые вопросы, и человеком, обреченным отвечать на них с убийственной серьезностью.

— Хорошо, — сдалась она. — Дай сюда свою драгоценность.

Она коснулась фигурки. Металл под пальцами плавно изменил форму: щупальца собрались вместе, круглое туловище вытянулось, на плоской поверхности вновь проступили привычные буквы. Через несколько секунд на столе лежала обычная печать, целая и невредимая.

— Доволен?

Орен изучил оттиск на чистом листе, проверил каждую букву и только после этого кивнул.

— Да.

— Черт. Даже испортить тебе настроение надолго не получается.

— Получается, — честно возразил он. — Но недолго.

Из коридора донесся глухой удар, затем еще один. На потолке кухни дрогнула лампа.

— Если Лея снова двигает стены, — сказала Рима, — я выставлю счет за моральный ущерб. И физический. Мой кофе расплескался на целых два миллиметра.

— Она восстанавливает внутренний контур защиты, — ответил Орен, убирая печать подальше от ее рук. — Вчера закончила с лестницей, сегодня проверяет переход между этажами.

— Можно попросить пространство сопротивляться изменениям как-нибудь потише?

— Попробуй. Но сначала допей кофе, пока он не оказался на полу.

Дом действительно оживал. Не сразу, не так красиво, как Рима воображала себе в редкие минуты оптимизма, зато упрямо и основательно. Где-то еще пахло свежей штукатуркой. Две комнаты на втором этаже оставались пустыми, а половина мебели не сочеталась ни по цвету, ни по возрасту. Зато крыша больше не протекала, в подвале снова работала лаборатория Орена, а из окон первого этажа по вечерам лился свет.

Над входом висела старая табличка: «Частное детективное агентство „Порог“».

Рима вернула ее на место несколько месяцев назад, когда все еще не до конца верила, что имеет право остаться. На левом углу сохранилась глубокая царапина. Орен предлагал отполировать металл, но она отказалась. Не все шрамы стоило прятать под новой краской.

В коридоре что-то с силой хлопнуло. Следом раздался голос Леи:

— Если кто-нибудь сейчас откроет дверь на лестницу, я лично сделаю так, что она будет открываться только в одну сторону!

Рима подалась к Орену.

— Слышал? Вот это сервис. Индивидуальные условия для каждого клиента.

— Она предупреждала нас вчера.

— А я вчера была занята спасением нашей печати от унылого существования.

На кухню вошел Тео. Он принес пакет свежего хлеба, поставил его на стол и скептически посмотрел на Риму. За прошедшие месяцы он заметно окреп, и теперь рукава его футболки открывали татуировки на предплечьях. Он выглядел человеком, который мог бы без труда вынести из горящего здания тяжелый шкаф. А потом вернуться за человеком, оказавшимся за этим шкафом.

— Снова доводишь Орена? — спросил он.

— Поднимаю общий уровень счастья в коллективе.

— На кухне уже минус два счастливых человека.

— Значит, остальные четверо обязаны компенсировать.

Тео достал из пакета вторую булочку, разломил пополам и машинально положил одну часть возле пустого места за столом. Рима заметила это движение. Он тоже заметил, но не сразу. Несколько секунд смотрел на кусок хлеба, затем спокойно передвинул его к себе.

Раньше здесь садилась Ева.

Никто ничего не сказал. Тео с нарочитой сосредоточенностью начал намазывать масло, Орен уткнулся в расходные ведомости, а Рима впервые за утро решила не шутить.

Тишину нарушил дверной звонок.

— Если это поставщики, — сказал Орен, — пусть войдут через заднюю дверь. Я не принимаю очередную партию реактивов без сверки накладных.

— Если это смерть, — ответила Рима, — скажи, что я уже имела сомнительное удовольствие познакомиться с ее представителями. Второй визит только по записи.

Она встала и пошла к входу.

На пороге стоял Дориан.

На нем было темное пальто, безукоризненно сидевшее по плечам. Длинные черные волосы, слегка вьющиеся на концах, были собраны небрежнее обычного. Серые глаза сначала скользнули по ее босым ногам, затем по чашке в руке.

— Доброе утро, — сказал он. — Вижу, руководитель агентства уже приступила к работе.

— Еще как. Успела превратить казенное имущество в произведение искусства и довести до отчаяния ответственного за документы. А ты, я вижу, пришел проверять, насколько хорошо я усвоила уроки дисциплины?

Его улыбка стала чуть заметнее.

— Пришел вернуть это.

Он поднял связку ключей, на которой висел нелепый брелок в форме скелета.

Рима прищурилась.

— Я всю ночь искала их.

— Знаю. Ты обвинила шкаф, чайник и меня. Причем шкафу досталось больше всех.

— Шкаф не строил из себя невиновного с таким убедительным лицом.

Дориан протянул ключи, но не сразу выпустил их из пальцев. Рима потянула связку на себя. На секунду они оказались слишком близко для людей, которые продолжали упорно называть свои отношения «ничего особенного».

— Мог бы оставить их вчера, — заметила она тише.

— Мог. Тогда пришлось бы придумать другую причину прийти.

— Какая трагедия. И совсем не похоже на человека, который полжизни умел обходиться без приглашения.

Последняя фраза прозвучала резче, чем она намеревалась. Улыбка Дориана погасла не сразу, но он отпустил ключи и сделал шаг назад.

Рима помнила слишком многое, чтобы это можно было стереть одним красивым утром. Были дни, когда его присутствие успокаивало ее. И дни, когда она ненавидела себя за это спокойствие.

— Я принес еще кое-что, — сказал он, меняя тему, и показал бумажный пакет из пекарни.

— О, взятка. Следовало начать с нее.

Она отступила, пропуская его в дом. Дориан вошел, не пытаясь обнять ее при всех. Риме почему-то показалось обидным именно то, что он не попытался.

— Предупреждаю, — сообщила она, закрывая дверь, — официально ты здесь не работаешь. Если Орен подсунет тебе трудовой договор, имеешь полное право убежать.

— Я в курсе. Ты повторяешь это при каждом моем визите.

— Чтобы не забывал.

— Или чтобы не забывала сама?

Она уже приготовила ответ, когда раздался второй звонок. На этот раз короткий, нервный, почти требовательный.

За дверью стояла незнакомая женщина. Она сжимала в пальцах папку так сильно, что картон загнулся по краям. Лицо ее было бледным от недосыпа, а под глазами темнели тени.

— Мне нужна Рима, — произнесла женщина, едва увидев ее.

— Поздравляю, вы ее нашли. Обычно на этом месте люди просят вернуть долг или объяснить, почему окно внезапно стало стеной. Вы с какой целью?

Женщина не улыбнулась.

— Моего брата и его дочь забрал собственный дом.

Рима перестала улыбаться тоже.

✦

Женщину звали Клара. Ее брата — Эдгар, племянницу — Элис. Два дня назад они бесследно исчезли из дома, который девять лет находился под защитным договором.

Рима слушала, сидя за столом в кабинете Северина. Орен устроился напротив с блокнотом, Тео прислонился к книжному шкафу. Лея, в темном спортивном костюме, с каштановыми волосами, убранными в высокий пучок, стояла у окна и разминала затекшую шею. Дориан остался возле двери. Садиться за общий стол он не стал.

Клара рассказывала сбивчиво, то возвращаясь к одним и тем же подробностям, то перескакивая через часы и дни. Полиция осмотрела дом. Специалисты проверили охранную пластину, окна и двери. Следов взлома не нашли. Все вещи Эдгара и Элис оставались на местах, кроме телефонов, которые тоже не обнаружили. Соседи слышали шум, но никто не видел, чтобы отец с дочерью выходили на улицу.

— А по заключению специалистов договор все еще действовал, — закончила Клара. — Так там написано. Но они не могут сказать, кто отвечает за его исполнение. Я не понимаю, что это значит.

Она раскрыла папку. На стол легла копия отчета с фотографией медной пластины. Между обозначением сторон и служебными отметками зияло пустое место.

Орен наклонился ближе.

— Где знак Свидетеля? — спросил он.

— Именно это они и спросили. Я не знала, что отвечать.

— Вы видели его раньше?

— Эдгар показывал мне карточку, когда только заключил договор. Там был какой-то рисунок. Но я не помню его достаточно хорошо, чтобы описать.

— Договор не мог быть заверен без знака, — сказал Орен. — Однако в отчете указано, что защиту наблюдали на протяжении девяти лет. Это не похоже на обычную подделку.

— Спасибо, — тихо произнесла Клара. — Хоть кто-то не назвал моего брата мошенником.

Рима взяла фотографию. Пластина выглядела совершенно целой. На меди не было ни следов взлома, ни царапин, ни темных полос, которые оставляет стертый рисунок. Просто место, где должны были находиться сведения о Свидетеле, оказалось пустым.

— Почему вы пришли именно к нам? — спросила она.

— Мне дали ваш адрес в частной приемной. Сказали, что раньше вы занимались подобными случаями. В Надзоре мое заявление приняли, но сроков не назвали. Один из сотрудников посоветовал ждать официального решения. — Клара подняла на нее глаза. — А я не могу ждать. Элис одиннадцать лет.

Рима осторожно положила фотографию на стол.

— Мы пока не знаем, живы ли они, — сказала она. — И я не стану обещать вам чудо за приличную сумму. Если вам кто-нибудь такое предложит, можете сразу бить папкой по голове. Она у вас подходящая.

Клара смотрела на нее несколько секунд. Затем слабо кивнула.

— Я согласна на все, что вы сможете сделать.

— Вот только «на все» не надо, — Рима выпрямилась. — В последнее время у меня аллергия на слишком широкие формулировки.

— Мы можем осмотреть дом, — вмешалась Лея. — Но прежде мне нужно увидеть действующую защиту. Если система не распознает собственных сторон, она может повести себя как угодно.

— Я вас впущу. Ключи у меня. Полицейские закончили осмотр и разрешили забрать вещи Элис, но я ничего не трогала.

— И правильно, — сказал Тео. — Сколько времени прошло с момента исчезновения?

— Вторую ночь я не сплю. — Клара сглотнула. — Боюсь, что если усну, они придут, а меня не окажется рядом.

Тео отвел взгляд к шкафу. На мгновение его лицо сделалось таким неподвижным, что Рима почти физически ощутила, как он вспомнил другую дверь, за которой больше никто не появится.

— Мы поедем, — сказала она.

Лея посмотрела на нее.

— Сначала проверим схему защиты.

— Сначала проверим схему защиты, — послушно повторила Рима. — А потом поедем. Пока я окончательно не превратилась в ответственного взрослого, нужно воспользоваться шансом.

Клара сжала край папки.

— Значит, вы возьметесь?

Рима встретила ее взгляд.

— Да.

Всего одно слово. Без подписи, печати и великодушно предложенной цены.

Дориан, стоявший у двери, едва заметно выпрямился.

— Я бы не советовал входить туда всем сразу, — произнес он.

— Поразительно, — отозвалась Рима. — Еще не успел записаться в штат, а уже раздаешь распоряжения.

— Это совет.

— Тогда зафиксируем: совет выслушан, право на отказ сохранено.

— Мне знакомы подобные защитные контуры. Если место под знаком Свидетеля пустует, придется исходить из того, что прежние гарантии больше ничего не гарантируют.

— Ты видел такое прежде? — спросила Лея.

— Нет, — ответил он после короткой паузы. — Именно поэтому я предлагаю не торопиться.

Рима некоторое время смотрела на него. В прежние месяцы слова «не торопиться» из его уст очень часто означали «делай, как я сказал». Сейчас он не сделал ни шага к столу и не потянулся к фотографии.

— Можешь поехать с нами, — решила она наконец. — В качестве консультанта. Бесплатного, потому что расходы на еще одно высокомерие наш бюджет не выдержит.

Дориан склонил голову.

— Как скажешь.

— И не привыкай к этой формулировке. Я знаю, как ты любишь пользоваться чужими словами.

Он едва улыбнулся, но не ответил.

✦

Дом Эдгара находился в тихом квартале, где даже после происшествия люди продолжали заниматься своими делами. По соседству мыли машину, через улицу мальчишка учился кататься на велосипеде, а у ближайшей остановки двое подростков спорили из-за наушников. Рима поймала себя на раздражении: весь мир выглядел так, словно с одиннадцатилетней девочкой ничего не случилось.

На крыльце осталась светлая полоса от пролитого молока. Бумажных пакетов уже не было. Над дверью висел фонарь, под ним блестела медная пластина.

— Пожалуйста, найдите их, — сказала Клара, останавливаясь у калитки.

— Мы постараемся, — ответила Рима.

— Вы не говорите, что найдете.

— Потому что не знаю. — Она помолчала и добавила: — Но если в этом доме еще осталась хоть одна зацепка, мы ее не оставим.

Клара кивнула и подала ключи. Тео предложил ей подождать в машине, объяснив, что сначала нужно убедиться в безопасности помещения. Она не спорила. Это было хуже истерики.

Лея первой подошла к крыльцу. Присела на корточки, внимательно осмотрела порог и приложила ладонь к стене рядом с дверным косяком. Лицо ее не изменилось, только пальцы слегка напряглись.

— Странно, — произнесла она.

— У нас есть целый дом, в котором исчезли люди, — откликнулась Рима. — Постарайся сузить диагноз.

— Защитный контур работает. Частично. Он сопротивляется попыткам изменить пространство вокруг окон и дверей, но не удерживает границу целиком. Снаружи я могу надавить на нее, изнутри — нет. Как если бы замок продолжал запирать дверь, не понимая, с какой стороны находится дом.

— Утешительно, — заметил Тео.

Орен тем временем рассматривал пластину так внимательно, будто в ней скрывался ответ на все вопросы мироздания и одновременно ошибка в ведомости.

— Можно? — спросил он у Леи.

— Не активируй ничего.

— Я собираюсь только прикоснуться.

— Это иногда хуже.

Он приложил два пальца к меди.

Рима знала это выражение его лица: взгляд делался неподвижным, а голова чуть склонялась набок. Так Орен слушал то, что предметы могли рассказать о себе. В лаборатории после подобных минут он обычно начинал лихорадочно искать чистую бумагу, затем ругался из-за чужого почерка и заканчивал тем, что исписывал все свободные поля собственных отчетов.

На этот раз он не двинулся почти целую минуту.

— Орен? — окликнула Рима.

— Тише.

Он убрал руку и посмотрел на дверь. Потом снова коснулся пластины, уже всей ладонью.

— Ее установили девять лет назад, — произнес он медленно. — Эдгар входил и выходил сотни раз. Иногда вместе с дочерью. Она узнавала их обоих. В последний вечер Эдгар трижды прикладывал руку, а пластина трижды отказала ему.

— Это есть в отчете, — заметил Дориан.

— В отчете нет главного. Знак был здесь с момента заключения договора. Не нарисован поверх, не добавлен позже. Его появление было частью заверения сделки. А потом его не стало.

— Кто стер? — спросил Тео.

— Я не вижу следов стирания.

— В твоей способности?

— В истории предмета, — уточнил Орен. — Есть момент, когда знак еще существует, и следующий, когда его уже нет. Между ними нет ни чужой руки, ни инструмента, ни попытки повредить металл.

Рима посмотрела на ровную медную поверхность.

— Значит, кто-то настолько ненавидит канцелярские штампы, что научился уничтожать их задним числом. Орен, держись. Они могут добраться и до твоих папок.

Он даже не улыбнулся.

— Это не похоже на уничтожение вещи, Рима.

— Тогда на что?

— На исчезновение основания, по которому она должна была существовать.

Несколько секунд никто не говорил. Из сада доносился шорох листвы, за забором по мокрому асфальту проехала машина.

— Мы можем войти? — наконец спросила Рима.

Лея провела пальцем по косяку.

— Если войдем по одному и не станем трогать стены, вероятность немедленного обрушения невысока.

— Невысока насколько?

— Не надо превращать мое предположение в процент, который потом будешь использовать против меня.

— А я уже хотела попросить расписку.

Лея поднялась и оглянулась на остальных.

— Орен остается снаружи. Мне нужно, чтобы он продолжал наблюдать за пластиной. Тео — на крыльце. Рима, Дориан, вы входите со мной. Если я скажу выходить, выходите немедленно. Спорить будете потом.

— Хочешь, я буду считать это приглашением на семейный ужин? — спросила Рима.

— Хочу, чтобы ты наконец замолчала на полминуты.

— Требования к сотрудникам становятся все жестче.

Ключ повернулся без сопротивления. Дверь открылась.

Внутри пахло пылью, заваренным чаем и чем-то еще — слабым, неприятно сладковатым запахом, который Рима не сумела определить. Свет в коридоре работал. На вешалке висела куртка Эдгара, у лестницы стояли детские ботинки. В доме было слишком чисто для места, где двое людей исчезли при неизвестных обстоятельствах. Сюда приходили специалисты, осматривали каждую комнату, трогали дверные ручки, составляли протоколы. А после ушли, аккуратно закрыв за собой дверь.

Рима медленно прошла по коридору.

— Девочка была наверху? — спросила она.

— Судя по следам, оставленным на подоконнике, — ответил Дориан. — В отчете есть снимки комнаты. Она стояла возле окна. Вероятно, пыталась привлечь внимание отца.

Рима остановилась.

— Ты прочитал отчет?

— Пока ты искала ботинки перед выходом. Клара разрешила.

— И не поделился?

— Тебе нужны были подробности, которые уже были в папке?

— Мне нужно, чтобы ты не решал за меня, какие подробности мне нужны.

Он посмотрел на нее. Совсем недавно подобный разговор закончился бы спором до хрипоты. Рима видела, как у него напряглась челюсть, но Дориан ответил ровно:

— Ты права. Надо было сказать сразу.

— Запиши дату, — бросила она. — Это историческое событие.

— Могу еще поклониться, если поможет.

— Не сейчас. У нас серьезное расследование.

Лея, стоявшая у подножия лестницы, обернулась.

— Закончили?

— Нет, — одновременно ответили они.

— Тогда перенесите семейную ссору на улицу. Здесь ширина коридора не совпадает с внешними размерами дома.

Рима подняла голову. Перед ней тянулся обычный узкий проход с деревянными дверями по обеим сторонам. Ничего необычного, кроме тяжелого ощущения, что его дальний конец расположен слишком далеко.

— На сколько? — спросил Дориан.

— Почти на полтора метра. И расстояние меняется. Я измерила снаружи, затем по полу внутри. За те секунды, что мы стоим здесь, прибавилось еще несколько сантиметров.

— Это работа договора?

— Раньше, возможно, была. Теперь я не понимаю, что именно удерживает форму дома.

Рима посмотрела на лестницу. Лестница выглядела как лестница: ступени, перила, ковровая дорожка. Вспомнив слишком много помещений, которые с виду казались безопасными, она не поспешила проверять.

— Далеко можем продвинуться? — спросила она.

— До середины коридора. Я удержу пространство там, где мы стоим. Не пытайся менять его форму, пока я не скажу, иначе мы начнем мешать друг другу.

— Потрясающе. Я, наконец, оказалась в доме, где мне официально запрещено переставлять мебель.

Они двинулись вперед. Лея шла первой, медленно проводя ладонью вдоль стены. Рима следила, как под ее пальцами штукатурка едва заметно подрагивает, а затем неподвижно застывает, подчиняясь установленной защите. Пространство сопротивлялось переменам, но только в небольшом участке вокруг них. Все, что оставалось позади, вновь становилось чужим и ненадежным.

На половине пути они услышали стук.

Три негромких удара, пауза, еще два.

Звук доносился из стены справа.

Рима оглянулась на дверь гостиной. Между ней и лестницей не было ничего, кроме светлых обоев и одной семейной фотографии. На снимке Эдгар держал за руку девочку с широкой улыбкой. Элис прижимала к груди школьный рюкзак, который явно был ей велик.

Стук повторился.

— Там кто-то есть, — прошептала Рима.

— Там не должно быть помещения, — ответила Лея.

Рима подошла к стене на шаг. Дориан двинулся следом.

— Не приближайся, — сказал он.

Она резко повернула голову.

— Что?

Он остановился. В серых глазах на мгновение появилось то самое холодное выражение, которое она помнила по времени своего плена. Приказ уже почти сорвался с его губ, но вместо этого он посмотрел на стену.

— Я не знаю, куда ведет эта часть коридора. Если ты туда войдешь, я не уверен, что мы сумеем последовать за тобой.

— Тогда не входи.

— Рима...

— Не надо. Я услышала предупреждение.

Дориан сжал пальцы в кулак и разжал. Потом отступил, освобождая ей проход.

Она испытала одновременно облегчение и раздражение. Ей по-прежнему хотелось, чтобы он перестал считать ее очередной проблемой, которую можно решить силой. И по-прежнему было страшно признавать, что иногда он действительно знал о беде больше нее.

Из стены донесся тонкий детский голос:

— Тетя Клара?

Рима застыла. Лея перестала двигаться. Снаружи, за открытой дверью, послышались голоса Орена и Тео, но ни один из них не вошел.

— Элис? — осторожно позвала Рима.

— Тетя Клара, я здесь. Пожалуйста, открой.

Голос был едва слышным, словно девочка стояла за несколькими слоями толстого стекла.

Рима подняла руку. Под обоями что-то слегка выпирало: тонкая вертикальная линия, которой не было мгновение назад. Затем появилась вторая. Между ними проступил темный прямоугольник, подозрительно похожий на дверь.

— Лея, ты это видишь?

— Вижу. И мне это не нравится.

— Отлично. На всякий случай уточняю: если мне что-то нравится, ты обычно запрещаешь.

Из темноты за прямоугольником раздался тихий всхлип.

— Пожалуйста, — повторил детский голос. — Мне страшно.

Рима протянула пальцы к появившейся ручке, но прежде чем коснулась ее, услышала еще один голос.

Свой собственный.

— Ну что ты стоишь? — насмешливо спросили из-за стены. — Открой, пока я не состарилась.

Рима отдернула руку.

Даже Лея на секунду потеряла самообладание. Она резко вдохнула, и край защитного участка содрогнулся. Где-то над ними затрещала штукатурка.

— Уходим, — сказала она.

Из-за темной двери донесся смех Римы. Точный, до последней интонации.

— Это не Элис, — произнес Дориан.

— Мы не знаем, где Элис, — отрезала Рима. — Но сейчас с нами разговаривает точно не она.

Они начали пятиться. Дверь тем временем проступила из стены полностью. Ее ручка шевельнулась. Из щели возле пола выползла тень и потянулась вдоль плинтуса против направления света.

Лея выставила перед собой обе ладони. Пространство вокруг них словно сжалось, отгородив узкую полосу коридора от остального дома. Появившаяся дверь на мгновение замерла, но деревянные панели вокруг нее заскрипели, и Рима увидела, что защищенная область стремительно уменьшается.

— Я не удержу весь проход, — процедила Лея. — Сейчас!

— Держи только нас, — ответила Рима. — Я перекрою остальное.

Она больше не спорила. Протянула руку к стене, но не стала пытаться уничтожить появившийся проем. Не зная, куда он ведет, можно было лишь запереть за ним пропавших людей. Вместо этого она заставила уже существующие доски пола приподняться и сомкнуться поперек коридора, образовав плотную деревянную перегородку. Плинтус выгнулся, старые гвозди с хрустом вышли из дерева и легли вдоль новой кромки.

— Вперед! — крикнула она.

Дориан вытащил Лею из сужавшегося участка. Рима отступала последней, удерживая форму перегородки, пока стены за ней глухо содрогались. С той стороны раздалось несколько ударов, слишком сильных, чтобы их мог нанести ребенок.

— Рима! — позвал Тео с крыльца.

Она бросила последний взгляд на перегородку. В щели между досками на секунду показалось нечто темное и длинное, словно палец с лишними суставами. Затем дерево с треском прогнулось.

Рима резко изменила форму дверной коробки у входа, расширив проем, чтобы Лея смогла выйти, не задевая плечом перекосившуюся стену. Следом шагнула сама. Тео тут же захлопнул наружную дверь.

Изнутри послышался отчетливый стук.

Три удара. Пауза. Еще два.

Они стояли на крыльце, тяжело дыша, пока Лея восстанавливала защиту на небольшой полосе пространства перед порогом. Только когда дрожь медной пластины прекратилась, она опустила руки.

— Это временно, — предупредила она. — Я удержала вход снаружи. Внутри контур по-прежнему нарушен.

— Не самое приятное место для семейных праздников, — выдохнула Рима.

Орен стоял рядом с дверью, мертвенно бледный. Он смотрел на свои ладони, будто только теперь понял, чего именно коснулся.

— Я прочитал не только историю пластины, — тихо сказал он. — Там всегда было условие: кого защита имеет право не впускать. Этот дом должен был удерживать нечто снаружи. Сейчас право решать, кто свой, а кто чужой, исчезло. А сама защита осталась.

— И заперла хозяина снаружи, — закончила Лея.

— Да.

За дверью вдруг зазвучал голос Эдгара:

— Элис, открой. Это папа.

Клара, услышавшая его от калитки, рванулась к дому. Тео успел перехватить ее прежде, чем она поднялась на ступеньки.

— Эдгар! — закричала она. — Эдгар, я здесь!

Ответом стал тихий, почти ласковый смех.

Неизвестное существо умело ждать.

Рима посмотрела на медную пластину. Между уцелевшими знаками оставалась пустота. Впервые за долгое время она почувствовала не желание немедленно высказать миру все, что думает о его устройстве, а настоящий, холодный страх: если такое могло произойти с одним домом, то сколько еще дверей по всей стране держались только на обещаниях?

✦

Вечером кабинет Северина снова оказался забит людьми и бумагами.

Клара уехала после долгого разговора с Тео. Тот не говорил ей, что брат и племянница живы, но обещал немедленно связаться с ней, если появится хоть какая-то подтвержденная информация. Рима слышала его спокойный голос из коридора и думала, какой страшной ценой люди иногда учатся выбирать слова.

Лея закрылась в комнате с чертежами защитных контуров. Она настаивала, что произошедшее нельзя считать обычным отказом охранной системы: в доме сохранилась сила договора, но исчезло правило, определявшее, кому эта сила обязана служить. Риму от этой формулировки пробирало сильнее, чем от воспоминания о темной щели в стене.

Орен, напротив, говорил все быстрее. Он разложил на столе фотографии пластины, копии документов и страницу с тщательно вычерченным знаком Свидетеля. Из соседнего кабинета принес несколько старых договоров, на которых тот же знак оставался нетронутым. Потом потребовал линейку, три разных карандаша и еще одну чашку кофе.

— Не давай ему четвертую, — сказала Рима, обращаясь к Тео. — Начнет разбирать дом на исторические слои, и нам придется снова вызывать строителей.

— Третья была без кофеина, — сообщил Орен, даже не подняв глаз.

— Вот видишь, — сказала Рима. — Он уже торгуется с реальностью.

Дориан молча стоял у окна. Несколько раз он доставал телефон, смотрел на экран и убирал обратно. Рима не спрашивала, кому он пишет. После событий в Надзоре у него осталось достаточно знакомых, перед которыми он предпочитал не объясняться.

— Что-то узнал? — все-таки спросила она.

— Пока проверяю, совпадает ли это с другими сообщениями.

— Другими?

Он повернулся к ней.

— Сегодня утром в больнице на юге страны перестал действовать договор поддержания жизни. В другом городе домашний защитный контур не признал владельца. Подробности еще уточняют.

Рима почувствовала, как воздух в комнате словно стал плотнее.

— И ты собирался сказать об этом когда?

— Когда смогу подтвердить.

— Великолепно. Значит, теперь у нас не один дом, который съехал с катушек, а целая гастрольная программа.

Орен поднял голову.

— Подожди. В больнице сохранился текст договора?

Дориан протянул телефон. На экране была фотография страницы с печатями и подписями. Орен увеличил изображение двумя пальцами. Рима смотрела через его плечо.

Между служебными отметками опять было чистое место.

— Это он, — произнес Орен.

— Кто? — спросила Рима.

— Тот же отсутствующий знак. Не похожий. Не поврежденный. Именно отсутствующий. Я пока не знаю, почему.

На столе лежали два документа. Один охранял дом, другой поддерживал человеческую жизнь. Их заключили разные люди, в разных местах и в разное время. У них не было общего исполнителя, общей цены или одинаковых условий.

Общим было только то, что раньше они имели Свидетеля.

Тео медленно сел на край стола.

— Если это распространяется, нам понадобится помощь. Не только наши знакомые. Все, кто еще умеет работать с договорами.

— У меня есть контакты, — ответил Дориан. — Но прежде нужно понять, что именно мы можем им сообщить.

Рима покосилась на него.

— Ого. Ни слова о том, что надо передать меня под охрану ради всеобщего блага. Прогресс.

Он выдержал ее взгляд.

— Если бы я предложил, ты бы согласилась?

— Нет.

— Тогда зачем тратить время?

Рима не нашлась с ответом сразу. Это раздражало куда больше, чем его самодовольная усмешка.

На столе завибрировал телефон Орена. Он прочитал новое сообщение, нахмурился и развернул экран к остальным. Пришло еще одно изображение договора. На этот раз речь шла об освобождении связанного существа, исчезнувшего из места содержания за несколько часов до сообщения.

— Знак опять отсутствует, — сказал Орен.

Он придвинул к себе лист бумаги и начал выписывать даты.

Рима опустилась в кресло Северина. Когда-то она представляла себе, что однажды сумеет жить без чужих приказов, без необходимости постоянно оглядываться и без человека, который умел превращать любое обещание в поводок. Теперь ее договор с Аскаром был аннулирован. Она могла распоряжаться собственной силой, собственным временем, даже собственным отвратительным утренним настроением.

Аскар исчез. Несколько месяцев о нем не было ни слуху ни духу.

Рима считала это самым полезным поступком за все время их знакомства.

— Скажите мне одну хорошую новость, — попросила она.

Орен не отрывался от записей.

— Мы обнаружили повторяющуюся закономерность.

— Я просила хорошую, а не ту, от которой хочется запереться в подвале вместе с тобой.

— Печать удалось восстановить, — предложил Тео.

— И ты туда же.

Дориан подошел к столу и положил перед ней пакет из пекарни. Тот самый, который никто так и не успел открыть утром.

— Еще есть булочка с вишней, — произнес он.

Рима заглянула внутрь.

— Единственный взрослый человек в этом доме. Какой позор.

Она откусила булочку, затем посмотрела на разложенные фотографии. В каждой — один и тот же пробел. Маленькое пустое место на бумаге или металле, за которым стояли человеческие жизни.

— Ладно, — сказала Рима. — Для начала выясним, куда делся тот, кто за все это подписывался. А потом решим, кому выставить счет за испорченный завтрак.

Орен замер с карандашом в руке.

— Ты думаешь, Свидетель исчез?

— Я думаю, что мне очень не нравится, когда исчезает человек, которого я даже не могу найти в договоре. Особенно если заодно начинают пропадать дети.

В кабинете стало тихо.

Снаружи ветер шевельнул старую табличку над входом. Она коротко стукнула о стену и успокоилась.

Рима допила остывший кофе. Уже в третий раз за день он оказался отвратительным.

Спокойная жизнь опять откладывалась.

Право войти

В половине второго ночи Орен заявил, что не собирается сходить с ума.

Рима, застрявшая на пороге его лаборатории с чашкой чая и половиной вчерашней булочки, сочла это самым тревожным известием за последние сутки.

— А что, была назначена дата? — спросила она. — Я бы подготовила поздравительную открытку. С золотыми буквами и надписью «Наконец-то».

— Я совершенно серьезно.

— В этом и проблема. Когда ты последний раз говорил что-нибудь несерьезное, кто-нибудь вызвал врача?

Орен сидел за длинным рабочим столом, поджав под себя одну ногу. Темно-медные кудри были собраны на затылке карандашом, второй он держал в зубах, а третьим выводил на листе аккуратные столбцы. На поверхности стола царил тот вид порядка, который появлялся у него лишь перед окончательной катастрофой: бумаги лежали под прямым углом, чашки стояли на блюдцах, а каждый предмет имел собственную подпись. Неподписанной оставалась только тарелка с давно засохшим бутербродом.

Рима поставила рядом с ней чай.

— Пожалуйста. Жидкость для сохранения последних двух функционирующих клеток мозга.

— Это ромашка?

— С ядом. Но совсем чуть-чуть, чтобы не испортить вкус.

— Ты не добавляла яд.

— Совершенно верно. Видишь, как удобно дружить с человеком, который не может лгать? Даже на шутку не надо тратить время.

Орен отложил карандаш. На стене перед ним висели три фотографии: медная пластина из дома Эдгара, страница лечебного договора из больницы и служебная копия документа о содержании связанного существа. На каждой в разном месте зияло одно и то же пустое пространство.

— Посмотри, — попросил он.

— Я уже посмотрела. У вас, господин делопроизводитель, хроническое отсутствие Свидетеля. Прописываю сон, покой и прекращение общения с Аскаром. Последнее желательно пожизненно.

— Ты ведь знаешь, что я с ним не общаюсь.

— Знаю. Завидую.

Орен подвел кончик карандаша к фотографии охранной пластины.

— Эти три соглашения заключены в разных городах, разными исполнителями и с разной ценой. В одном случае защита перестала узнавать того, кого обязана защищать. В другом — перестала поддерживаться жизнь. В третьем удерживаемое существо вышло из-под ограничения. Даже последствия не похожи. Похоже лишь то, чего теперь нет.

— Знака Свидетеля.

— Да. Но этого недостаточно. Знак исчез, а остальные условия остались. Ни один договор не объявлен расторгнутым. Они как будто продолжают существовать и одновременно не могут решить, как им исполняться.

Рима прислонилась к косяку.

— То есть кто-то вытащил из машины руль, а двигатель оставил работать?

Орен поднял на нее глаза.

— Грубое сравнение.

— Зато понятное.

— И, к сожалению, довольно точное.

Она взглянула на фотографию лечебного договора. Там все было изложено сухими, почти безразличными словами. Пациент, обязательства, обеспечение исполнения. Никакой строчки о том, каково это — проснуться однажды и обнаружить, что чья-то жизнь больше не удерживается обещанием.

— Ты говорил с больницей?

— С дежурным администратором. Он не уполномочен разглашать данные пациента. И правильно делает. Зато подтвердил, что договор не отменял никто из сторон.

— А про освободившееся существо?

— Там пока не подтверждают ничего, кроме факта нарушения. — Орен помолчал. — Дориан достал копии по старым каналам. Он предупредил, что часть сведений еще будут проверять.

Рима покосилась на третий снимок. Последние месяцы Дориан старательно не вмешивался в ее дела без спроса. Теперь, похоже, он собирался стать самым услужливым человеком на свете, и это само по себе вызывало подозрение.

— Сколько ты спал? — спросила она.

— Сорок шесть минут.

— Прелестно. Достаточно, чтобы у тебя окончательно испортился характер.

— Он у меня не испортился.

— Прости, точно. Испорченное невозможно испортить повторно.

Орен устало потер переносицу.

— Рима, я понимаю, что тебе страшно. Мне тоже. Но если мы сейчас не разберемся, следующий исчезнувший знак может оказаться на договоре, который удерживает куда больше, чем один дом.

Она перестала улыбаться. Ей не понравилось, с какой легкостью он произнес «следующий». Будто никто уже не сомневался, что случаи продолжатся.

— Поэтому ты и не спишь?

— Поэтому.

— А если не поспишь еще одну ночь, мир из благодарности починится?

— Нет.

— И если ты уснешь на три часа, он обязательно рухнет?

— Не знаю.

— Отлично. Впервые за день у нас честное научное открытие.

Она вытянула из его пальцев карандаш. Орен с возмущением посмотрел на опустевшую руку.

— Мне нужно закончить сводную таблицу.

— А мне нужно, чтобы мой друг не превратился в музейный экспонат с табличкой «Умер при исполнении служебных обязанностей. Так и не нашел третью скрепку».

— Их четыре.

— Тем более. Ложись спать, Орен. Завтра разбудим тебя, когда понадобится человек, который умеет читать историю медной дряни одним прикосновением.

Он не ответил сразу. Потом осторожно вытащил из волос карандаш и положил его параллельно остальным.

— Ты забрала только один. Я могу продолжить работу.

— Да, но тогда я превращу все твои ручки в вилки.

— Это жестоко.

— Со мной случается.

Она дождалась, пока он поднимется, выключит настольную лампу и проверит, закрыт ли шкаф с документами. Только после этого вышла следом. В коридоре было тихо. Дом наконец перестал пахнуть побелкой и чужим запустением; здесь пахло чаем, древесиной, пылью из старых книг и жизнью, которая с трудом, но возвращалась на привычное место.

На лестничной площадке Рима задержалась возле большого зеркала в потемневшей деревянной раме. Оно висело здесь еще при Северине. В нем отражалась часть коридора, открытая дверь лаборатории и ее собственное бледное лицо. Несколько выбившихся прядей длинных черных волос прилипли к вискам, подведенные черным глаза выглядели слишком яркими на фоне усталой кожи.

Она показала отражению язык.

— Вид у тебя, конечно, отвратительный, — сообщила она себе.

Зеркало не возразило.

И это показалось почти роскошью.

✦

Утром первым позвонил не будильник, а телефон Клары.

Рима приняла вызов, еще не открыв глаз. Несколько секунд она слушала торопливое дыхание, потом села в постели и нащупала на тумбочке бумагу с записанным адресом.

— Повторите медленно, — сказала она. — С какого номера?

— С телефона Эдгара. Я знаю, что его не нашли, но это был его номер. На экране высветилось его имя.

— Что вы услышали?

— Элис. — Клара запнулась. — Мне показалось, что это Элис. Она звала меня. Я спросила, где отец, а потом кто-то сказал: «Не открывай дверь». Голос оборвался. Когда я перезвонила, мне ответили, что абонент недоступен.

— У вас сохранилась запись?

— Нет. Телефон обычный, я не записывала. Но я точно слышала ее.

Рима провела ладонью по лицу. После вчерашнего разговора за стеной дома детский голос был для нее чем угодно, только не надежным доказательством.

— Клара, вы сейчас где?

— У себя. Я собиралась ехать к дому.

— Не надо. Особенно одной. Мы сами приедем. И никому не разрешайте подходить к дверям, если вас об этом попросят по телефону. Даже если позвонит сам Эдгар.

— Вы думаете, это был не он?

— Я думаю, что мы пока не можем отличить его от того, кто умеет говорить чужими голосами.

На другом конце линии послышался короткий всхлип.

— Мне просто хотелось услышать, что они живы.

— Я понимаю, — тихо ответила Рима. — Но не хочу, чтобы это желание завело вас туда же, куда их.

После разговора она некоторое время сидела на краю кровати, глядя на телефон. Затем встала и открыла шкаф. В нем висела одежда, которую за последние месяцы она действительно выбирала сама. Ни приказов, ни требований выглядеть определенным образом, ни унизительного ощущения, что даже движение ее руки принадлежит другому человеку.

Договор с Аскаром больше не действовал. Она повторяла это себе каждый раз, когда от неожиданности напрягалась, услышав чей-то приказной тон.

Свобода оказалась гораздо менее торжественной вещью, чем обещали книги. Чаще всего она выражалась в возможности надеть неподходящую куртку, не объяснять, куда уходишь, и послать к черту человека, который ведет себя как хозяин твоей жизни.

Рима очень дорожила всеми тремя возможностями.

На кухне Тео стоял у плиты и сражался с яичницей. Судя по запаху, противник уверенно побеждал. Татуировки на его предплечьях выглядывали из-под закатанных рукавов, когда он передвигал сковороду, пытаясь спасти хотя бы половину завтрака.

— Почему ты просто не выключишь плиту? — спросила Рима.

— Потому что тогда мы останемся голодными.

— Зато живыми. В семейной кулинарии недооцененный приоритет.

Тео посмотрел на обуглившийся край яйца и нехотя убрал сковороду с огня.

— С Кларой что-то случилось?

— Позвонили с телефона Эдгара. Голосом Элис. Или тем, что вчера сидело за стеной и изображало меня с такой наглостью, что я даже почувствовала профессиональную ревность.

— Она собирается туда ехать?

— Я попросила не делать этого.

— Попросила? — уточнил он.

Рима прищурилась.

— Не начинай. Я умею просить людей о разумных вещах.

— Умеешь, — согласился Тео. — Просто сама потом редко следуешь собственным советам.

Он разложил яичницу по двум тарелкам. На краю стола осталось еще одно свободное место. Теперь Тео не тянулся к нему автоматически, но Рима заметила, как взгляд на мгновение остановился там.

— Ты ведь не обязан ехать, — сказала она.

— Знаю.

— Вчера все это с пропавшей девочкой...

— Да, — перебил он без раздражения. — Напоминает.

Рима опустила глаза к тарелке. Иногда она забывала, что за его ровным голосом прячется человек, которому до сих пор страшно проходить мимо пустой комнаты Евы.

— Я не собираюсь делать вид, что тут ничего такого нет, — продолжил Тео. — Но если девочка еще там, лучше, чтобы ее искали те, кто умеет искать. А не тот, кто обещает себе не вспоминать плохое.

— И это говорит человек, который только что проиграл куриному яйцу.

— Зато я сумел его приготовить.

— Судя по виду, оно сначала провинилось.

Он улыбнулся. Небольшая улыбка, но настоящая.

— Рима, — сказал Тео, когда она взяла вилку, — ты вчера не сказала Кларе, что мы обязательно вернем Элис. Не говори этого и сегодня.

— Не скажу.

Он кивнул. Кажется, именно этого ответа и ждал.

К началу рабочего дня команда собралась в кабинете. Лея пришла в спортивном костюме, с каштановыми волосами, заплетенными в два тугих колоска, и разложила на столе схему дома Эдгара. Орен выглядел так, словно выиграл суд против собственного организма: даже трехчасовой сон вернул ему способность раздражаться из-за чужих пометок на полях. Дориан появился последним с двумя бумажными стаканчиками кофе.

— Ты опять пришел без записи, — заметила Рима.

— У вас плохая система приема посетителей.

— Зато отличный охранник. Правда, сейчас ест бутерброд и плохо понимает, зачем существует.

Тео, не отрываясь от еды, поднял большой палец.

Дориан протянул Риме один из стаканчиков.

— Без сахара.

— Как и моя жизнь. Очень трогательно, что ты следишь за деталями.

Лея постучала пальцем по чертежу.

— Если закончили, слушайте. Вчера нам удалось удержать наружный вход, но не внутренний коридор. Неизвестное изменение пространства начинается за порогом и усиливается, когда внутри кто-нибудь отвечает на голоса. Это наблюдение, не закон. Поэтому никаких перекличек с тем, кто там находится.

— Даже если оно назовет нас невежами? — спросила Рима.

— Особенно тогда.

— Жестокая женщина.

— Я возьму с собой переносные опоры, — продолжила Лея, проигнорировав замечание. — Но расширять защиту на весь дом не стану. Чем сильнее искажение, тем меньший участок я смогу удержать. Наша задача — наблюдать и взять предмет, который действительно находился внутри после исчезновения людей. Если такой найдется.

— Зачем именно предмет? — спросил Дориан.

Орен поднял голову.

— Потому что я могу узнать его историю. Чужой голос ничего не доказывает. Вещь тоже может быть подложена, но хотя бы расскажет, откуда взялась.

— При условии, что мы сможем безопасно ее достать, — добавила Лея.

— И при условии, что она согласится явиться на прием, — сказала Рима. — Иначе я начинаю брать с предметов плату за неуважение к рабочему времени.

Дориан отвел ее немного в сторону, пока остальные собирали инструменты.

— Есть еще кое-что. Одно из отделений Надзора собирает сообщения о пропавших знаках. Я передал им информацию о трех подтвержденных случаях. Без ваших личных данных и без адреса Клары.

Рима внимательно посмотрела на него.

— Когда?

— Сегодня утром.

— Почему ты решил, что можешь передавать сведения о нашем расследовании?

— Я передал только то, что уже есть в служебных сводках. Не материалы агентства. Но должен был предупредить тебя до этого.

— Должен был, — согласилась она.

Дориан не стал спорить. Его молчание, к которому раньше она отнеслась бы как к подготовке хитрого маневра, теперь раздражало по другой причине: ей почти не за что было зацепиться.

— У них есть люди, способные сравнить договоры со всей страны, — сказал он. — Если подобные случаи продолжатся, нам понадобятся их сведения. Это не означает, что я вернулся туда. И не означает, что ты им что-то должна.

— Последнее особенно запомни.

— Я и не забывал.

Она хотела возразить, что он забывал это с поразительной регулярностью. Но он помнил. И она помнила. Порой самым честным между ними было не произносить лишних оправданий.

— Ладно, — сказала Рима. — В следующий раз говоришь заранее. И никаких соглашений от моего имени.

— Никаких.

— Даже если они будут напечатаны на дорогой бумаге и обещают избавить всех от мигрени.

— Тогда мне придется отказаться от своей мечты.

Она усмехнулась, однако, проходя мимо, ощутила легкое касание его пальцев к своему запястью. Не попытку удержать. Скорее немой вопрос. Рима могла просто пройти дальше.

Вместо этого на секунду сжала его руку.

И сама же первой отпустила.

✦

Возле дома Эдгара стояла полицейская машина. Двое сотрудников разговаривали у калитки, поглядывая на окна. Клара заранее подтвердила, что не возражает против повторного осмотра, и полицейские разрешили команде работать снаружи, не нарушая пломб. На втором этаже занавеска в комнате Элис была задернута. Вчера Рима помнила ее приоткрытой.

— Кто-нибудь входил после нас? — спросила она у полицейского.

— Насколько мне известно, нет. Дом опечатан. Мы проверяем периметр, потому что соседка сообщила о шуме ночью.

— Каком шуме?

— Будто кто-то передвигает мебель. Соседка уверяет, что слышала детский смех.

Рима поморщилась.

— Прекрасно. У нас еще и развлекательная программа.

Полицейский не улыбнулся. Вчерашних событий он, по всей видимости, не видел, но от двери держался на почтительном расстоянии.

Лея попросила всех отойти за линию забора и проверила наружный контур. Защита, поставленная накануне у входа, держалась, хотя ее граница сместилась почти на ладонь. Прикоснувшись к косяку, Лея почувствовала сопротивление, выругалась себе под нос и начала перестраивать опору.

— Оно давит изнутри? — спросил Тео.

— Не только. Граница ведет себя так, будто с той стороны ей предъявляют право на часть пространства. Причем право это постоянно меняется.

— Дом спорит с собственным порогом, — подытожила Рима. — Неприятный семейный конфликт.

— А вчера ты смеялась над моей системой обозначений, — ответила Лея. — Сегодня без нее никто внутрь не шагнет.

Орен тем временем подошел к окну гостиной. На стекле виднелись следы вчерашнего дождя. Он изучил оконную раму, затем осторожно коснулся ручки, до которой можно было дотянуться с улицы через приоткрытую служебную створку. Пальцы задержались на металле.

— До последнего вечера эту ручку открывали нечасто, — сообщил он. — Эдгар проверял ее во время ремонта. Элис однажды пыталась открыть окно сама. Защита не позволила. После исчезновения знака створка все равно не поддалась. Ничего полезного.

— А вот и неправда, — сказала Рима. — Мы узнали, что даже без Свидетеля окно упрямее тебя.

Орен уже готов был обидеться, но вдруг замер.

Изнутри послышались три коротких удара. После паузы — еще два.

Тео повернулся к двери. Лея медленно убрала ладонь от рамы.

— Не отвечать, — предупредила она.

Удары повторились, на этот раз ниже, словно кто-то стучал прямо из-под пола. Потом раздался голос Эдгара:

— Помогите. Я знаю, что вы там.

Рима молча встретилась взглядом с Дорианом.

— Элис со мной, — продолжил голос. — Мы не можем выйти. Пожалуйста, откройте хотя бы щель.

Вчера это же существо смеялось за закрытой дверью голосом Римы. Теперь голос мужчины звучал так устало и правдоподобно, что по коже побежали мурашки.

— Не отвечать, — повторила Лея.

Рима кивнула. Она не отводила взгляда от окна, за которым мелькнуло какое-то движение. Тень легла на стекло, вытянулась в узкую полосу, но, когда рядом проехал автомобиль, исчезла вместе с обычными тенями от деревьев.

— Если там Эдгар, — тихо сказал Тео, — он должен понимать, почему мы не открываем.

— Если там не Эдгар, — возразил Дориан, — оно тоже это понимает.

Орен вернулся к крыльцу и присел возле медной пластины. Он не прикоснулся к ней сразу, а долго рассматривал поврежденные края старой краски вокруг. Затем указал на нижнюю часть дверной коробки.

— Здесь вчера ничего не было.

Под порогом, почти у самого камня, проступала тонкая щель. Настолько узкая, что ее легко можно было принять за обычный зазор между деревом и камнем. Только края были влажными, а изнутри тянуло холодом, не похожим на погоду.

— Отойдите, — сказала Лея.

Все послушались, даже Рима. Лея опустилась на одно колено, прикрыла глаза и положила руки по обе стороны проема. Доски крыльца тихо скрипнули. Их движение остановилось, камень под порогом словно стал тяжелее.

— Я смогу удерживать этот участок, — произнесла она. — Но ненадолго. Вглубь не тянитесь. Там нет устойчивого расстояния.

Рима взглянула на металлический водосток, спускавшийся с крыши вдоль фасада. Он был старым, слегка помятым. Прекрасный материал для человека, который предпочитал решать чужие архитектурные проблемы без согласования.

— Можно я немного испорчу водосточную трубу? — спросила она.

— Немного — это сколько? — уточнил Орен.

— Ровно столько, чтобы ты потом мог заполнить акт о порче имущества.

— Клара разрешила внешний осмотр, но не порчу водостока.

— Мы купим новую, — сказал Тео.

— У нас нет утвержденной сметы на новую трубу.

— Зато есть руководитель, — напомнила Рима. — И она только что утвердила замену. Поздравляю, демократия окончательно проиграла.

Пока Орен перечислял возможные расходы, Рима успела спросить Клару, разрешает ли та изменить часть трубы с условием последующего ремонта. Через минуту пришло короткое «Да». Рима показала ответ Лее. Только после этого она коснулась нижнего изгиба водостока. Металл послушно вытянулся в узкую, гибкую полоску; на конце образовался плоский крючок. Остальная часть трубы осталась на месте, хотя теперь выглядела так, будто у нее без спроса забрали зуб.

Рима опустилась рядом с Леей. Дориан встал позади, достаточно близко, чтобы успеть помочь, но не загораживая ей руки.

— Держи крючок у пола, — сказала Лея. — И не поднимай его выше моего защитного участка.

— Слушаюсь, начальница.

— Ты не умеешь слушаться.

— Умею. Просто использую этот талант исключительно в исключительных обстоятельствах.

Она просунула металлическую полоску в щель.

Первые несколько сантиметров прошли легко. Затем металл словно наткнулся на что-то мягкое и вязкое. Рима осторожно изменила изгиб крючка, заставляя его двигаться вдоль пола. Снаружи пол выглядел обычным каменным порогом, но на ощупь пространство за щелью казалось глубже, чем должно быть. Как будто она пыталась достать со дна колодца, которого никто не выкопал.

Из дома раздался приглушенный стон.

— Я слышу вас, — сказал голос Эдгара. — Пожалуйста. Элис больно.

Рима сильнее стиснула губы. Если в доме оставались живые люди, любое промедление могло стоить им жизни. Но голос умел лгать, а договор — больше не умел отличать ложь от правды.

Крючок за что-то зацепился.

— Есть, — прошептала она.

— Тяни без рывков, — сказала Лея.

Изнутри раздался сухой щелчок, словно кто-то ударил костяшками пальцев по дереву. Металлическая полоска дернулась и почти выскользнула из руки Римы. Тео шагнул ближе, но Лея резко подняла ладонь, приказывая остановиться.

— Не входи в защиту. Она рассчитана только на двоих.

Рима подтянула крючок. На его конце висела тонкая полоска голубой ткани, а к ней был приколот небольшой металлический значок в виде полумесяца. Края ткани были оборваны, словно ее выдрали из подкладки одежды.

Из щели донесся тихий детский голос:

— Это мое.

Рима замерла.

— Отдай, — попросил голос. — Пожалуйста, я больше не буду.

На секунду она перестала ощущать под пальцами металл. В памяти вспыхнули чужие приказы, собственное тело, которое когда-то двигалось независимо от ее желаний, и спокойное, ласковое «молодец» Аскара. Она знала, как выглядит голос, которому не нужна правда, чтобы заставить человека сделать шаг.

— Нет, — сказала она, не повышая тона.

И потянула полоску к себе.

Тогда в щели показалось нечто похожее на палец. Бледное, длинное, с двумя лишними сгибами. Оно обвилось вокруг металлического крючка и сдавило его с такой силой, что тот согнулся. Из темноты донесся отчетливый смех Римы.

— Ну же, — произнес ее собственный голос. — Ты ведь всегда любила открывать двери, которые тебе запрещают.

— Ты плохо меня изучило, — процедила Рима. — Я еще люблю захлопывать их перед носом у нахальных уродов.

Она не стала менять пространство за щелью. Вместо этого изогнула находившуюся у нее в руке полоску, превратив ее конец в короткую жесткую скобу. Металл с хрустом вывернулся из длинных пальцев. Лея тут же сузила защитный участок до одной линии вдоль камня.

— Назад! — крикнула она.

Рима отпрянула. Тео схватил ее за плечо, оттянул на ступеньку выше, и в ту же секунду из щели вырвалась черная узкая тень. Она ударилась о невидимую границу, растеклась по камню, затем втянулась обратно, будто кто-то дернул за невидимую нить.

Лея резко свела ладони. Доски крыльца затрещали, зазор исчез, а по косяку пробежала тонкая белая трещина.

Несколько секунд никто не двигался.

— Скажи мне, что у тебя в руке, — попросил Дориан.

Рима разжала пальцы. Вместе с погнутым крючком она держала голубой лоскуток и значок. На ткани осталось темное влажное пятно.

— Модный аксессуар, — ответила она. — Видимо, коллекция «Никогда больше не заходи в этот проклятый дом».

— Ты ранена?

— Нет.

Дориан посмотрел на ее ладонь. На коже была неглубокая красная полоска от натянутого металла. Он достал чистый платок, протянул ей и дождался, пока она сама решит его взять.

Рима взяла. Из принципа — с самым недовольным выражением лица.

Лея медленно выпрямилась, придерживаясь за стену. На виске у нее выступил пот.

— Больше никаких попыток сегодня, — сказала она.

— Мы даже не вошли, — заметил Тео.

— Именно поэтому все еще здесь.

Орен осторожно протянул руку к находке.

— Можно?

Рима передала ему значок вместе с лоскутом. Он не торопился касаться металла голой кожей, пока Лея не проверила, не осталось ли на предмете следов активного воздействия. Лишь после ее короткого кивка убрал платок, которым прикрыл пальцы, и взял значок.

Его выражение изменилось почти сразу.

— Орен? — спросила Рима.

Он молчал несколько секунд, затем поднял на нее глаза.

— Это вещь Элис.

— Точно?

— Да. Она приколола его к внутреннему карману куртки. Несколько раз снимала и возвращала на место, когда боялась потерять. В день исчезновения значок был на ней.

— А потом? — спросил Тео.

Орен снова опустил взгляд на металл.

— Потом она сняла его в темноте. Я не могу по вещи увидеть весь дом или узнать, где именно она находится. Но она держала его уже после того, как оказалась не в своей комнате. Рядом кто-то говорил. Мужчина, кажется. Элис прижала значок к ткани, а потом протолкнула под чем-то деревянным.

Рима вспомнила голос, просивший отдать вещь. Теперь хотелось вернуться и проверить, кто произнес эти слова. Это желание было настолько сильным, что она сразу разозлилась на себя.

— Значит, она действительно могла быть там, — произнес Дориан.

— Могла, — ответил Орен. — И предмет оказался у щели не сам по себе. Но я не знаю, что с ней произошло после этого. Значок не может мне рассказать то, чего с ним не случалось.

— Хорошо, — сказала Рима. — Тогда хотя бы одно у нас есть.

— Что именно? — спросила Лея.

Рима посмотрела на закрывшийся порог.

— Не обещание. След.

✦

Клара приехала к агентству ближе к вечеру. На этот раз она не принесла папку и не задавала вопросов, которые невозможно было произнести без слез. Она только увидела в руках Римы голубую ткань и побледнела.

— Это было на ее куртке, — сказала она. — Я подарила значок в прошлом году. Элис решила, что полумесяц приносит удачу, и прикалывала его куда-нибудь, даже когда мы собирались на обычную прогулку.

Рима предложила ей сесть. Клара так и осталась стоять.

— Значит, она жива?

В кабинете сделалось тихо. Орен, склонившийся над бумагами, не поднял головы. Тео стоял возле окна. Он не вмешивался.

— Мы знаем, что вещь была у нее после того, как дом изменился, — ответила Рима. — Это больше, чем мы знали вчера. Но я не могу сказать, где она сейчас и в каком состоянии.

Клара медленно взяла лоскуток. Большим пальцем провела по кромке значка.

— Она боится темноты, — произнесла женщина. — Всегда боялась. Даже когда делала вид, что уже взрослая. Эдгар оставлял ей ночник, хотя она ругалась и говорила, что это для маленьких.

— Мы не прекращаем искать, — сказал Тео.

— А если они уже... — Клара не договорила.

Рима с трудом удержалась, чтобы не пообещать невозможное. Ей хотелось сказать, что Элис вернется. Что Эдгар жив. Что существует способ открыть злосчастный дом, не выпустив наружу то, что там поселилось. Но после всех договоров, за которыми скрывалась чужая власть, слова «я обещаю» казались слишком тяжелыми.

— Если у меня появится причина перестать искать, — произнесла она, — я скажу вам. Не стану тянуть время ради денег или красивой надежды. А пока у нас есть работа.

Клара долго смотрела на нее, потом кивнула. Перед уходом Рима аккуратно отстегнула значок для дальнейшего исследования, а лоскуток отдала Кларе. Женщина прижала ткань к груди, как будто это было единственное, что удерживало ее на ногах.

После ее ухода Орен аккуратно записал происхождение находки, время получения и место обнаружения. Затем перенес фотографии документов на отдельный лист, вывел заголовок «Исчезновение знака Свидетеля» и задумчиво обвел пустое место на каждом снимке.

— У тебя такое лицо, будто тебе отказали в любви, — заметила Рима.

— Мне отказали в логике, — ответил он. — Это хуже.

— Ты наконец понял, что вселенная не обязана подчиняться твоим таблицам?

— Нет. Я понял, что мы называем это разрушением договоров, хотя, возможно, разрушается не сам договор.

Он подвинул к ней чистый лист и написал три слова: «Стороны», «Условия», «Исполнение».

— Стороны остались. Условия тоже. Иногда продолжает действовать часть обязательства. Но в каждом пострадавшем соглашении исчез знак того, кто должен был удостоверять его исполнение. Посмотри на дом Эдгара. Защита не исчезла. Она просто больше не различает, кому обязана открывать дверь, а кого удерживать снаружи.

— И впустила то, от чего должна была защищать.

— Возможно, оно воспользовалось этой неопределенностью. Я не знаю, как именно. Но выходит, что дом исполняет какую-то часть правил, не понимая смысла остальных.

Рима некоторое время смотрела на три слова.

— Как человек, который выучил приказ, но забыл, зачем его выполняет.

Орен кивнул.

Ее передернуло. В памяти снова всплыло чувство, с которым она когда-то слышала голос Аскара и знала, что собственное тело послушается раньше, чем она успеет отказаться.

— Есть способ вернуть знак? — спросила она.

— Не знаю. Я даже не уверен, что его можно нарисовать заново. Если проблема не в чернилах, новая отметка на бумаге ничего не исправит.

— И что тогда? Искать того, кто должен заверять всю эту чертову систему?

— Я собирался предложить именно это.

— Не радуйся. Я сказала в приступе усталости, не из уважения к твоим научным методам.

Он вдруг посмотрел на нее совершенно серьезно.

— Рима, почему ты так уверена, что за исчезновением стоит кто-то один?

Она открыла рот, чтобы ответить очередной глупостью, и не смогла. Причина была слишком очевидной, чтобы произносить ее вслух. Когда в мире начинались неприятности такого масштаба, Рима невольно искала в них знакомую манеру: красивый жест, чужую цену и человека, который называл все это заботой.

— Не уверена, — призналась она наконец. — Просто мне уже доводилось встречать людей, которые считали чужие жизни расходным материалом.

Орен не стал уточнять, кого она имеет в виду. Он не нуждался в пояснениях.

В дверь постучали. На пороге появилась Лея с пачкой исписанных схем.

— Я проверила защиту нашего дома, — сказала она. — Она держится. Но это не повод расслабляться. Я пока не вижу, чтобы к ней применялась та же схема повреждения, что к договорам Эдгара.

— Иными словами, нас сегодня не съест собственная лестница? — спросила Рима.

— Сегодня я не планировала.

— Надо поставить в календаре. У нас с ней и так напряженные отношения.

Лея положила схемы на стол.

— И еще одно. Пространственное нарушение в доме Эдгара не похоже на обычное расширение коридора. Там будто открывается место между двумя границами, которое раньше не считалось частью дома. Я не знаю, откуда оно взялось. Если мы станем ломать стены, можем повредить именно тот путь, по которому еще можно добраться до людей.

— Значит, нельзя просто развалить особняк, — вздохнула Рима. — А это был мой любимый пункт плана.

— Я заметила.

— Кстати, дом не особняк, — уточнил Орен. — Двухэтажное строение площадью...

— Орен, — перебила Рима, — если ты закончишь это предложение, я запишу тебя в технические характеристики и отправлю вместе со сметой.

Он возмущенно умолк. Тео, вошедший следом за Леей, впервые за вечер рассмеялся достаточно громко, чтобы Рима услышала из коридора.

На несколько минут в доме снова стало похоже на обычную жизнь.

✦

Ближе к ночи Рима вышла на крыльцо. Осенний воздух пах мокрыми листьями и выхлопами машин. На улице стоял Дориан, прислонившись к ограде. Он не курил и не разговаривал по телефону — просто смотрел, как ветер шевелит ветви над дорогой.

— Если ты караулишь мой дом, — сказала Рима, — вынуждена разочаровать. Зарплаты не будет. Максимум благодарность в письменном виде, заверенная Ореном в четырех экземплярах.

— Я собирался уходить.

— И это все? Ни драматичного прощания, ни обещания вернуться из опасного путешествия? Тебя подменили.

Дориан повернул голову. Серые глаза скользнули по ее лицу, остановились на ладони, где она держала платок с засохшей кровью.

— Ты повредила руку.

— Сегодня у нас день гениальных наблюдений.

— Могу посмотреть?

Рима приподняла бровь. Когда-то он не стал бы спрашивать разрешения. Не потому, что не умел быть учтивым; просто слишком часто считал, что его право решать важнее чужого желания.

— Можешь, — сказала она.

Он взял ее за руку, осторожно развернул ладонь к свету фонаря. Царапина оказалась мелкой. Дориан удостоверился в этом, но не торопился отпускать пальцы.

— Ты рисковала сегодня, — произнес он.

— Невероятно. А я-то думала, просто устраивала конкурс художественной ковки.

— Я не собираюсь читать тебе нотацию.

— Жаль. Я уже приготовила пару непристойных замечаний про твои методы воспитания.

Уголок его рта дрогнул.

— Ты знала, что я испугался?

Рима перестала улыбаться. В его голосе не было ни обвинения, ни попытки убедить ее в собственной правоте. От этого короткая фраза прозвучала тяжелее прежних приказов.

— Я видела, — ответила она.

— И все равно полезла к щели.

— Да.

Он кивнул. Отпустил ее ладонь и посмотрел в сторону улицы.

— Значит, в следующий раз мне стоит заранее придумать, как вытащить тебя обратно, а не пытаться запретить тебе подходить.

Рима долго молчала.

— Лучше заранее спроси, чем помочь, — наконец сказала она.

— Хорошо.

— И не смотри так довольным. Я не выдала тебе пожизненную лицензию на разумное поведение.

— Не надеялся.

Она шагнула ближе, поправила ворот его пальто, хотя в этом не было ни малейшей необходимости. Дориан опустил взгляд к ее рукам. Несколько секунд они стояли так близко, что можно было обойтись без слов, но Рима все равно произнесла:

— Знаешь, что меня бесит?

— Список длинный. Уточни пункт.

— То, что я иногда начинаю тебе верить.

Он не улыбнулся.

— Я не буду требовать, чтобы ты мне верила.

— Правильно. Я бы все равно отказала.

— Знаю.

Рима потянула его за ворот и поцеловала. Коротко, сердито, совершенно не похоже на обещание. Когда она отстранилась, Дориан уже собирался сказать что-то невыносимо самодовольное, но она приложила палец к его губам.

— Только попробуй пошутить про то, что я сама к тебе пришла.

— Я хотел сказать, что твой чай остыл.

— Лжец.

— У меня нет такой удобной особенности, как у Орена.

— Вот именно поэтому тебя и нельзя оставлять без присмотра.

Он тихо рассмеялся. Рима тоже, хотя день нисколько не стал легче.

Дориан ушел через несколько минут. Она не спросила, останется ли он завтра. Ей нравилось, что он приходит. И нравилось, что теперь никто не запирает за ним дверь.

Рима вернулась в дом, поднялась на второй этаж и обнаружила, что в коридоре снова горит свет. Орен, судя по звукам из лаборатории, уже нарушил обещание поспать, которого, впрочем, и не давал. Лея где-то внизу передвигала ящики с инструментами. Тео разговаривал по телефону, вполголоса уточняя адрес еще одного происшествия.

Рима прошла мимо зеркала на лестничной площадке и почти не заметила, как остановилась.

В отражении что-то было не так.

Лампа висела на прежнем месте. Дверь лаборатории оставалась приоткрытой. На стене виднелся скол штукатурки, который Орен безуспешно требовал заделать уже вторую неделю.

Но сама Рима отражалась на мгновение позже, чем двигалась.

Она подняла руку. Девушка в зеркале повторила движение с крошечной задержкой.

Рима опустила руку. Отражение осталось неподвижным.

— Орен! — позвала она, не оборачиваясь.

Ответа не последовало. Из лаборатории доносилось шуршание бумаги.

Потом отражение медленно отвернулось в сторону.

За стеклом открылось пространство, которого в коридоре не было: темная комната, мягкий свет где-то сбоку и силуэт человека, стоявшего чуть поодаль. Он сделал шаг ближе, и Рима увидела знакомое лицо.

Длинные волосы были убраны за плечи. Никакого беспокойства, никакой усталости. Напротив, Аскар выглядел удивительно спокойным. Почти счастливым.

Рима ощутила, как глубоко под кожей что-то едва заметно натянулось. Не приказ и не прежняя тяжелая хватка договора. Тонкое, неприятное напоминание о связи, которой давно не должно было хватить даже на одно слово.

Она медленно отступила от зеркала.

— Нет, — произнесла она. — Только не ты.

Аскар улыбнулся. Не торопясь, с тем ласковым выражением, которым когда-то сопровождал самые жестокие свои решения.

— Как невежливо, Рима. Мы столько времени не виделись.

Она резко оглянулась. За спиной был пустой коридор. В зеркале он стоял прямо перед ней. Не как человек, чей образ отражает стекло. Скорее как собеседник, которому зачем-то открыли окно.

— Ты в курсе, — сказала она, стараясь сохранить прежний тон, — что приличные люди сначала записываются на прием? Особенно после того, как их много раз просили сдохнуть.

— Ты по-прежнему умеешь встречать гостей.

— А ты по-прежнему путаешь гостя с незваной инфекцией. Что тебе нужно?

Он чуть склонил голову. Рима ждала знакомой угрозы, нового предложения, мягкого требования, за которым непременно последует наказание за отказ. Но Аскар смотрел на нее так, словно хотел поделиться замечательной новостью.

— Ты столько раз просила меня освободить тебя, — произнес он с тихой нежностью. — Я решил начать с себя.

Рима почувствовала, как холодеет ладонь с еще не зажившей царапиной.

За ее спиной в лаборатории грохнул стул. Орен что-то раздраженно воскликнул. Дом жил своей обычной жизнью, не подозревая, что на лестничной площадке появился человек, с которым эта жизнь едва не закончилась.

— Это ты? — спросила она.

— Уточни, дорогая.

— Договоры. Люди. Девочка, которая исчезла в собственном доме. Это ты сделал?

Аскар не отвел взгляда. Улыбка его не исчезла, только стала тоньше.

— Я сделал то, что давно должен был, — ответил он. — А теперь все наконец изменится.

— Ты так и не ответил.

— Ты тоже не всегда отвечаешь на вопросы.

Рима шагнула к стеклу. Страх не прошел, но под ним уже поднималось что-то гораздо более привычное — злость.

— Тогда спроси себя вот о чем, — сказала она. — Почему за твою свободу платят люди, которые даже имени твоего не знают?

Впервые за весь разговор Аскар задержал ответ. Не потому, что не нашел слов. Рима слишком хорошо знала это выражение лица: он решал, стоит ли вообще считать ее вопрос достойным внимания.

Из лаборатории донеслись приближающиеся шаги.

— Рима? — позвал Орен. — Ты что-то говорила?

Она не обернулась.

— Да, — ответила она. — Кажется, у нас снова проблема с отражениями.

Аскар тихо рассмеялся.

И в ту же секунду стекло показало только ее собственное лицо.

То, чего нет на плане

Через полчаса на столе перед Римой лежали две стопки. В одной были чужие договоры, упоминания Аскара в старых делах и выписки, в которых его имя соседствовало с неприятными последствиями для всех остальных. Во второй лежал чистый лист.

— Это все, что мы знаем о нем самом? — спросила она.

— Это место для того, что найдем.

— Предлагаю поставить рамку. Получился удивительно честный портрет.

Орен подвинул чистый лист подальше от ее чашки и снова повернулся к открытой папке. Он расстегнул ворот, закатал рукава и собрал медные кудри так небрежно, что половина уже выбилась обратно. На краю стола стояла коробка с разделителями. Первые три Рима подписала сама; на четвертом Орен отобрал у нее ручку, прочитав: «Что он опять натворил».

За окном проехала машина. Светлая полоса медленно сдвигалась по подоконнику, а в соседней комнате Тео продолжал говорить по телефону. После бессонной ночи и короткого сна все звуки казались слишком близкими. Рима все еще ощущала под пальцами мокрое дерево чужого порога, хотя теперь перед ней была гладкая бумага.

Она перевернула очередную страницу. Здесь тоже нашлось распоряжение Аскара — вернее, его пересказ в материалах давнего дела. Кто-то потребовал пересмотреть условия, получил отказ и обратился в агентство. Несколько листов объясняли положение пострадавшего. О том, почему Аскар вообще имел право вмешаться, говорилось так, словно это не нуждалось в объяснении.

— Подпись, — сказала Рима. — Начнем с подписи. Он же должен был хоть что-нибудь подписать не за чужой счет.

Орен протянул ей другую выписку.

— Здесь он принимает обязательство. Но это отдельная сделка. Даже если мы найдем ее целиком, она не обязательно объяснит, что связывало его во всех остальных случаях.

— Отлично. У человека, который всю жизнь совал мне бумаги, нет личного дела.

— Мы его не нашли.

— Не порть формулировку. Я только начала получать удовольствие.

Он вернул выписку в папку, оставив закладку. Рима потерла саднившую ладонь и придвинула к себе чистый лист.

— Тогда что мы ищем?

— Основание его прав. Не случай, когда он ими воспользовался, а то, почему они у него были.

Она написала вверху: «Кто разрешил?» Получилось по-детски и очень точно. Орен посмотрел на надпись, но на этот раз не стал заменять ее чем-нибудь более приличным. Рима отправила Дориану короткое сообщение: им нужны сведения об основании полномочий Аскара, любые сохранившиеся ссылки. Затем отложила телефон.

— А если он сам себе разрешил? — спросила Рима.

— Тогда нужно выяснить, почему остальные договоры это признавали.

Она хотела ответить, что у Аскара было редкое дарование заставлять окружающих соглашаться с любым безобразием, но за дверью голос Тео стал громче.

— Я слышу. Нет, я не сказал, что вы должны просто сидеть и ждать.

Рима подняла голову. В голосе Тео не было раздражения; напротив, он говорил медленнее, чем обычно, словно каждый лишний звук мог столкнуть собеседника с края.

— Пришлите предложение целиком. Не только сумму и не только последнюю страницу. Да, сейчас. Я остаюсь на линии.

Орен уже открыл на компьютере почту. Спустя несколько секунд вошел Тео, прикрыв ладонью телефон.

— Тот случай с досрочным взысканием. Ему предлагают закрыть остаток по старому договору новым. Согласиться нужно сегодня.

— Кто предлагает? — спросила Рима.

— Пока знаю только то, что он мне пересказал.

Тео убрал ладонь и снова заговорил с человеком на другом конце. Когда-то он сам приходил к людям, которым больше некуда было отступать. Сейчас стоял у косяка, слушал, как незнакомец сбивчиво объясняет свою беду, и ни разу не посмотрел на часы.

Письмо пришло с тремя фотографиями. На первой тень закрывала середину страницы, на второй отсутствовала нижняя часть, третья повторяла первую. Орен молча развернул экран к Тео. Тот кивнул.

— Снимите еще раз. Положите лист на стол. Нет, это не придирка. Там условие, которого не видно.

Рима невольно стиснула ручку. Когда-то и ей казалось, что главное в договоре — обещание на первой странице. Все, что шло после, хотелось поскорее преодолеть, чтобы добраться до спасения.

Тео отошел к окну. На этот раз они расслышали вопрос из трубки:

— А вы точно можете это остановить?

Он помолчал.

— Пока нет. Но я могу разобраться, что вам предлагают. И помочь найти тех, кто сможет проверить требование по старому соглашению. Только дайте нам увидеть бумаги.

После этих слов мужчина на другом конце заговорил еще быстрее. Тео не прервал его. Рима протянула Орену лист для пометок, а сама встала, освобождая место у компьютера.

В шкафу напротив остались папки, которые они разбирали во время восстановления дома. На двух были новые наклейки Орена, на остальных — старые подписи. Рима провела пальцем по корешку, написанному рукой Северина. Ей вдруг стало досадно: они пытались составить представление об Аскаре по обрывкам чужих несчастий, хотя в этом самом кабинете работал человек, связанный с ним гораздо теснее.

— Орен.

Он поднял глаза от письма.

— А что об этом искал Северин?

На улице снова проехала машина. Тео вышел в коридор, продолжая разговор, и в кабинете стало тише.

— У него остались рабочие записи, — сказал Орен. — Не все относятся к делам.

— Давай те, которые не относятся.

✦

Папка называлась «Дом». Рима открыла ее с таким недоверием, словно название было личной попыткой Северина испортить ей настроение.

Сверху лежала смета. Под ней — план первого этажа, старый счет и перечень работ с несколькими зачеркнутыми строками. Увидев пометку возле лестничных перил, она машинально отметила, что с этим они уже разобрались. Затем нашла еще одну знакомую цифру — стоимость материалов, из-за которой Орен полдня ходил по дому с видом человека, лично преданного штукатуркой.

— Кажется, единственный способ узнать правду об Аскаре — сначала закончить ремонт, — сказала она.

— Планы ниже. Я отделил их от расчетов, когда сверял помещения.

— Ты разбирал это?

— Хозяйственную часть. Вот по этому листу мы проверяли расположение труб.

Орен вытащил большой чертеж, раскрыл его на освободившейся половине стола и прижал углы книгами. Рима узнала подвал: лестницу, лабораторию, небольшой выступ стены, который мешал поставить длинный стол. На бумаге дом выглядел послушным. Все углы сходились, помещения заканчивались там, где им полагалось, а под линией наружной стены лежала заштрихованная земля.

Среди больших листов нашлись сложенные вдвое черновики. Их не включили в общий план: иной масштаб, быстрые линии от руки, несколько одинаковых прямоугольников. На одном Северин трижды переписал расстояние между двумя отметками. На другом обвел участок стены и поставил рядом вопросительный знак.

Рима разложила листы перед собой. Изображен был один и тот же угол подвала. Она узнала короткий изгиб трубы, хотя на одном рисунке он почему-то оказался с другой стороны от выступа. Возле схемы стояли цифры, затем пробел, затем новая попытка — другими чернилами.

— Ошибки в замерах? — спросила она.

Орен наклонился ниже.

— Возможно. Этот лист позже первого. На первом он еще не отметил трубу.

— А здесь отметил и передумал, где она находится.

— Дай посмотреть.

Он собрал несколько страниц и стал раскладывать их заново. На некоторых сохранились даты, на других — только ссылки на предыдущие размеры. Очень скоро аккуратная стопка превратилась в широкую полосу, которую Орен продолжил на соседнем стуле. Рима потянулась убрать из-под одной книги край рисунка, но он перехватил лист.

— Погоди. Тут оборванная линия. Возможно, продолжение на следующем.

— Ты сейчас очень близок к тому, чтобы объявить свидетелем стул.

— На столе больше нет места.

— Я заметила. Мне уже предлагают дать показания у окна.

Он все-таки усмехнулся и придвинул к ней страницу.

— Вот. Этот угол. Он возвращался к нему несколько раз.

Рима взяла бумагу обеими руками. В сгибе она истончилась, и свет от окна проступал сквозь короткую белую трещину. На полях под неразборчиво зачеркнутым словом стояло другое: «Зеркала». Рядом Северин нарисовал несколько узких прямоугольников с отметками положения.

Она перестала улыбаться.

Зеркало наверху все еще было накрыто покрывалом. Ткань не мешала Аскару сделать что-нибудь еще — Лея предупредила об этом сразу. Она только избавляла их от необходимости всякий раз проверять, кто стоит рядом с собственным отражением.

Рима перевернула лист. На обороте почти ничего не было, кроме следа от чернил и короткой записи внизу.

«Архив Свидетеля?»

Чуть ниже, меньшими буквами:

«Вход не найден».

Она прочитала обе строки еще раз, а потом положила страницу перед Ореном.

Он долго смотрел на нее. Затем взял за край и замер, касаясь большим пальцем сгиба. Рима уже видела это выражение на его лице у чужого дома, когда маленький болт рассказал больше, чем все голоса из темноты.

— Северин, — произнес Орен. — Эти пометки делал он. И возвращался к листу. Складывал вместе с остальными, потом снова доставал.

Он провел пальцем возле перечеркнутого размера.

— Эту цифру исправил позже. Надпись про вход уже была.

— Он что-нибудь дописал после?

Орен развернул бумагу, показал ей край.

— Вот эту отметку. На следующем рисунке она повторяется.

Небольшой крестик у стены. Ни ключа, ни последнего распоряжения, ни объяснения, почему среди хозяйственных счетов лежала загадка, способная снова испортить им жизнь. Рима с неожиданной злостью посмотрела на пометку о входе. Ей хотелось, чтобы дальше шло хотя бы «потому что». Пусть даже с таким ответом, который ей не понравится.

Орен отложил лист и попытался совместить два чертежа. У него не получилось. Он поворачивал их, придерживая угол подбородком, поскольку обе руки уже были заняты.

— Положи, — сказала Рима.

— Что?

— Лист. На стол. Ты его сейчас съешь.

Он освободил место. Рима вытащила из-под локтя стакан с карандашами и перенесла на подоконник. Теперь чертежи легли рядом целиком.

На одном из них Северин начал аккуратно, с линейкой, потом перешел к торопливым линиям от руки. В конце карандаш, видимо, затупился: последние штрихи были толстыми и бледными. Эта мелочь ударила сильнее самой находки. Человек сидел над бумагой, сердился на неудачные измерения, не хотел вставать за другим карандашом. Потом сложил лист и ушел, рассчитывая вернуться.

Рима знала, где теперь лежит его могильная плита. Дорогу до нее она могла пройти, почти не глядя под ноги. Можно было принести цветы, убрать влажные листья, рассказать, что в доме снова горит свет. Но прийти с этой папкой и потребовать объяснений было уже не к кому.

Она пригладила сгиб ладонью.

— Ищем остальные страницы.

✦

Тео вернулся, когда на полу возле стола лежали уже две раскрытые папки. Он присел, поднял упавшую закладку и положил на свободный край подоконника.

— Прислал целиком, — сообщил он Орену. — Сейчас с ним свяжутся по поводу проверки старого требования. Я попросил переслать ответ и нам.

— Новое соглашение?

— Пока не подписал. Дальше посмотрим.

Тео произнес это без удовлетворения: отсрочка не была спасением. Однако телефон он убрал в карман, а не остался сжимать в руке. Рима показала ему лист с двумя строками на обороте.

Он прочитал молча. Потом перевернул страницу и сравнил набросок с большим планом.

— Это у нас?

— Похоже на угол лаборатории, — ответил Орен. — Но часть отметок не совпадает.

— А это что за архив?

— Пока есть только название.

Тео опустил бумагу. Рима заметила, как он посмотрел на дверь, затем на пол под ногами. Еще утром они вытаскивали ребенка из дома, внутри которого оказалась чужая темнота. Мысль, что подобное может находиться под их собственным столом, никому не требовалось разъяснять.

— Он выбрал этот дом, — сказал Тео.

— Да.

— И искал здесь что-то, связанное со Свидетелем. С зеркалами. С Аскаром.

Последнее имя он произнес тише предыдущих слов. Орен потянулся к листу, но Тео не сразу выпустил его.

— Мы еще не установили связь с Аскаром, — сказал Орен. — Он здесь не упомянут.

— А кто еще появлялся в наших зеркалах?

На этот раз Орен не ответил. Рима опустилась на край стола. Под ней хрустнула бумага, и она сразу встала, вытащив из-под себя старую смету. Раздражение, которое обычно удалось бы превратить в шутку, осталось в горле.

Тео смотрел на нее.

— Он знал, что мы живем над этим?

— Он что-то искал. Давай сначала выясним, что нашел. Потом я с удовольствием разозлюсь предметно.

— Рима, это не чужой дом.

— Я заметила. За чужой я столько не заплатила.

— Я не про деньги.

— Я тоже.

Она сказала это резче, чем хотела. Тео замолчал, и Рима отвела взгляд к шкафу. На нижней полке до сих пор оставался прямоугольник непротертой пыли, где прежде стояла другая коробка. Она столько раз видела его во время уборки, что перестала замечать. Теперь он снова бросался в глаза вместе с каждой вещью, которую они считали своей, потому что вернулись и поставили ее на место.

Ей хотелось схватить эти листы, подойти к накрытому зеркалу и потребовать, чтобы Аскар объяснил, что еще осталось от него в этом доме. Желание было настолько привычным, что Рима почти рассердилась на себя: прошло всего несколько часов с тех пор, как они договорились не идти просить его о помощи.

— Я не собираюсь делать вид, что мне это нравится, — сказала она. — Но пока у нас есть лист с вопросительным знаком. Он не становится ответом оттого, что мы на него злимся.

Тео посмотрел на страницу, которую все еще держал.

— А если он все знал?

— Тогда выясним, что именно. Я не обещаю тебе его оправдать.

В кабинете стало совсем тихо. Орен осторожно убрал книгу с угла большого плана, чтобы тот не порвался под ее весом. Тео наконец отпустил черновик.

— Почему он нам не сказал?

Рима не ответила. Можно было предположить, что Северин боялся, выполнял чужой приказ или собирался сначала убедиться. Можно было придумать ему любое признание. Он уже не вошел бы в кабинет, чтобы возразить.

Орен сложил ладони на столе.

— Эти листы показывают, что у него не сходились измерения. И что он не нашел вход. Что было дальше, здесь не записано.

Тео кивнул не сразу.

— Лее покажем?

— Когда проснется, — сказала Рима. — Проверим этот угол вместе. До этого ничего не разбираем.

Он посмотрел на нее с едва заметной усмешкой.

— Это ты сейчас себе?

— Я руководитель. Могу делать замечания сразу всем, экономя время.

Тео подвинул к ней стул, который Орен еще не успел занять бумагами. Наклоняясь, он задел рукавом край папки, поймал ее и вернул на стол. Обычное неловкое движение почему-то помогло больше, чем все, что они успели друг другу сказать.

— Я уберу то, что мешает подойти к стене, — произнес он. — Когда Лея посмотрит.

Рима кивнула и начала собирать черновики. Страницу с надорванным сгибом вложила между двумя целыми. Орен проследил за ее руками, но не предложил переложить по-своему.

✦

Дориан позвонил, когда Рима фотографировала последний черновик. Она приняла вызов и вышла из кабинета. У лестницы Тео снова говорил по телефону, поэтому Рима поднялась этажом выше. В коридоре уже включили свет. Под покрывалом, закрывавшим зеркало, темнел знакомый прямоугольник рамы, и Рима прошла мимо него, прежде чем заговорить.

— Скажи, что у тебя есть что-нибудь, за что можно его поймать.

— Несколько страниц. Пока недостаточно даже для того, чтобы правильно составить запрос.

— Я начинаю подозревать, что запросы придумали люди, которые не хотят, чтобы их находили.

— Иногда. Мне пришлось объяснить, почему я прошу документ, названия которого не знаю.

За его голосом слышался тихий шелест. Рима представила Дориана за столом, с убранными за плечи волосами, перед листами, разложенными гораздо аккуратнее, чем их собственные. Ей захотелось увидеть его — без причины, которую нужно было бы объяснять Орену или себе. Она остановилась у окна на лестничной площадке.

— Получилось?

— Нашлась ссылка. Снимок отправил.

Телефон коротко завибрировал. Рима открыла сообщение и увеличила изображение. На странице виднелась часть служебного заголовка, несколько абзацев и рукописная отметка возле одного из них. Текст был бледным, снятым с копии.

— Откуда это?

— Старое пояснение о полномочиях Свидетеля. Я попросил прежних знакомых посмотреть, что сохранилось в их отделениях. Нашлось несколько страниц из рабочей подборки. Не сам договор.

Она еще раз приблизила изображение. Одна строка читалась лучше остальных:

«Основанием полномочий Свидетеля является Первый договор».

Рима медленно опустилась на широкий подоконник.

— Первый — это название?

— Во всяком случае, здесь это не номер дела. Есть ссылка на отдельный текст. Следующей нужной страницы в подборке нет.

— Разумеется. Было бы невежливо положить рядом объяснение.

— Я попросил поискать экземпляр целиком. Пока никто не подтвердил, что он у них есть.

Рима провела пальцем под строкой, словно могла нащупать через экран что-то еще. В кабинете Аскар был именем на чужих бумагах. Теперь впервые появилась возможность, что за его правами стояло другое соглашение — не то, которое он навязал очередному человеку, а то, на которое должен был ссылаться сам.

— Там сказано, кто его заключил?

— Нет. Аскара на этих страницах тоже нет.

— Но если искать то, что его связывало...

— Я бы продолжил отсюда.

Она молча перечитала строку. Слова не объясняли ни исчезнувшего знака, ни чужого дома, ни счастливого лица за стеклом. И все же Рима почувствовала короткое злое облегчение. Впервые их вопрос упирался во что-то более определенное, чем характер Аскара.

— У нас тоже есть находка, — сказала она.

Дориан слушал, пока Рима рассказывала про черновики Северина. Когда она дошла до слов об Архиве Свидетеля, шелест на другом конце прекратился.

— Пришли все листы. С оборотами.

— Орен уже снимает. Он не доверяет моей способности оставить в кадре четыре угла сразу.

— Судя по первому снимку, у него есть основания.

Рима посмотрела на отправленную фотографию и обнаружила, что действительно отрезала часть нижнего поля.

— Это художественное решение.

— Которое лишило меня двух слов.

— Вот за них и доплатишь.

Он негромко усмехнулся. Рима некоторое время слушала тишину после этого звука, не торопясь возвращаться к делу. Внизу Тео прошел на кухню; она увидела его на мгновение между перилами.

— Что собираетесь делать? — спросил Дориан.

— Покажем Лее, проверим размеры. Если все держится, посмотрим стену под отделкой.

— Я бы не вскрывал кладку, пока не понятно, с чем она связана. Это может оказаться частью защиты, а не преградой перед входом.

Рима уже набрала воздух для ответа, но остановилась. Он не сказал, что ей запрещено спускаться. Не объявил, что приедет и определит, что им разрешается трогать. Просто высказал опасение — то самое, которое ей самой предстояло обсудить с Леей.

— Кладку пока оставим, — сказала она. — Сначала замеры.

— Какая помощь нужна?

Она посмотрела в темнеющее окно. В отражении ее лицо было бледным, черная линия под зелеными глазами слегка смазалась. За плечом никого не было.

— Найди этот текст. Или хотя бы человека, который видел его целиком. Сейчас это полезнее, чем еще одна пара рук в подвале.

Дориан помолчал. Рима почти услышала, как ему не нравится оставаться в стороне от того, что они собираются делать.

— Хорошо. Пришли результаты, когда закончите.

— Только если признаешь мой талант фотографа.

— Пришли Ореном.

Она фыркнула и слезла с подоконника. Разговор закончился, но нажимать отбой не хотелось. Стоило вернуться в кабинет, и перед ней снова оказались бы бумаги. Рима вдруг очень ясно представила завтрашний вечер: тот же стол, новая папка, чья-то беда, от которой нельзя отвернуться. А потом еще один вечер. И еще.

— И завтра ничего не отменяй, — сказала она.

— Ужин?

— Да. У конца света и без того слишком много привилегий.

— Не отменю.

— И не вздумай прийти с этой подборкой.

— Ты сама попросила ее найти.

— Найди до ужина. Порази меня своим профессионализмом.

В его голосе снова появилась улыбка.

— Постараюсь оставить себе и другие способы.

Рима убрала телефон от уха раньше, чем успела придумать ответ, который не выдал бы ее слишком заметно. Экран погас, и она еще несколько секунд стояла у окна. Потом поправила волосы, вернулась в кабинет и положила перед Ореном снимок страницы.

— У нашего вопроса появилось название.

Орен прочитал строку, взял чистый лист с надписью «Кто разрешил?» и переписал под ней ссылку. Потом положил рядом фотографию пометки Северина об Архиве Свидетеля.

— Думаешь, там может быть текст? — спросил он.

— Думаю, теперь у нас хотя бы есть что искать, кроме самого Аскара.

Она придвинула к нему остальные снимки. Слово «Свидетель» на двух разных страницах еще не доказывало, что они нашли правильную дорогу. Но оставлять эти черновики среди счетов за ремонт Рима больше не собиралась.

✦

Лея спустилась, когда на кухне уже горела лампа. Она выслушала объяснения с куском хлеба в руке, забрала у Орена чертеж и не позволила никому унести со стола ее тарелку. Каштановые волосы после сна выбились из косичек; Лея собрала их на затылке и вернулась к рисунку.

— Внешняя защита держится, — сказала она наконец. — Я проверила перед тем, как зайти. Но это не значит, что знаю все, что происходит под домом.

— Насколько тебе не нравится эта картинка? — спросила Рима.

— Сначала покажите место. Закончу есть — пойдем.

Орен открыл рот, посмотрел на ее тарелку и закрыл. Рима протянула ему второй кусок хлеба.

— За хорошее поведение.

— Я не голоден.

Она посмотрела на почти нетронутый бутерброд, который нашла у него возле компьютера.

— Тогда просто подержи. Полезно иногда касаться предметов, которые можно съесть.

Он забрал хлеб. Когда они спускались в подвал, от него осталась только корка.

Лаборатория встретила их запахом дерева и бумаги. За последние месяцы здесь успели поставить столы, подключить лампы, распределить находки по ящикам. У стены, отмеченной Северином, стоял низкий стеллаж. Рима остановилась возле него и посмотрела вверх, на еще светлую отделку.

— Я только перестала находить штукатурку в кофе. Можно хотя бы одну тайну, которая не требует ремонта?

Лея сверила угол с рисунком.

— Для начала освободите стену. Ничего к ней не приставляйте.

Тео взялся за край стеллажа. Орен немедленно оказался рядом, объясняя, какой ящик нельзя наклонять. После третьего предупреждения Тео отпустил дерево.

— Давай ты снимешь то, что боишься уронить.

Орен посмотрел на полки. Потом начал с верхней.

Рима принесла свободный поднос и молча подставила ему. Он укладывал предметы быстро, уже не поправляя этикетки. Когда стеллаж наконец отодвинули, за ним обнаружились пыльный полукруг на полу, несколько прежних отверстий в стене и короткий изгиб трубы. Все это было на черновиках Северина, хотя и не везде располагалось одинаково.

Орен разложил копии рисунков на столе. Оригиналы Рима оставила наверху: после утра у дома Эдгара перспектива замочить или потерять последние записи Северина казалась особенно скверной.

Первый замер ничем их не удивил. Орен записал расстояние, Тео придержал конец ленты у отметки, Лея проверила противоположный край. Рима стояла с фонарем, чувствуя себя самым бесполезным осветительным прибором в истории агентства.

Потом Лея попросила повторить.

— Ты держишь на той же отметке? — спросил Орен у Тео.

— На той же.

— Было три метра двенадцать.

— Теперь три шестнадцать, — сказала Лея.

Орен присел, проверяя начало ленты. Тео убрал пальцы, чтобы он увидел крючок целиком. Ничего не сдвинулось. Лея сама развернула рулетку, положила ленту ровнее и выждала несколько секунд.

— Три тринадцать, — произнесла она.

Рима опустила фонарь.

— Скажите, что это дешевая рулетка.

— Проверим другой, — ответил Орен.

Второй инструмент не спас положения. Они меняли людей у концов ленты, повторяли измерение, возвращались к тем же отметкам. Получались разные расстояния. Не настолько разные, чтобы это сразу бросилось в глаза человеку, который просто ходит мимо стеллажа, но достаточно, чтобы цифры на черновиках Северина перестали выглядеть небрежностью.

Рима посмотрела на стену. Свет лежал ровно, труба не двигалась, пылинка на выступе оставалась там, где осела. Ей вдруг захотелось отойти ближе к лестнице. Она рассердилась на это желание и вместо этого переставила фонарь на стол.

Лея провела ладонью у края выступа, присела и несколько секунд держала пальцы над полом. Затем попросила всех отступить.

— Здесь немного меняется пространство. Рядом со стеной. Попробую удержать этот участок, чтобы можно было сравнить.

— Оно так было и раньше? — спросила Рима.

— У Северина похожие результаты. Когда это началось, по ним не определить.

Лея обозначила мелом узкую полосу и расставила опоры. Рима узнала часть тех, что они готовили перед спасением Элис. От одной этой узнаваемости по спине прошел холод: утром они собирали безопасный зазор у чужой двери, теперь тот же металл стоял у стены собственного дома.

— Еще раз, — сказала Лея.

На этот раз лента показала одно и то же число. Орен проверил его, выждал и повторил. Тео тоже посмотрел на деления.

— Держится.

Лея коротко кивнула. В ее движениях уже появилась осторожность, но прежней серой усталости на лице не было. Она не пыталась удержать весь подвал — только узкий участок у кладки.

Рима подошла к краю меловой линии.

— Отделку можно?

— Только ее. Сначала небольшой кусок. Если что-то изменится, остановишься.

Рима выбрала место между трубой и выступом. Коснулась здоровой ладонью прохладной стены и потянула слой штукатурки на себя, изменяя его форму. Материал отделился длинной светлой пластиной. Она медленно согнула ее, не давая обломиться у края, и уложила на поднос, который освободил Орен.

Под отделкой были кирпичи. Темные от времени, с неровными швами, местами покрытые остатками прежней побелки. Никакого контура двери Рима не увидела. Она сняла еще один узкий участок, затем остановилась.

Лея смотрела на стену.

— Пока то же самое.

Тео приблизил фонарь. Они вместе проверили кладку по краям открытого места. Не нашлось ни щели, ни запора, ни камня, очевидно отличавшегося от остальных. Рима провела пальцами по шву и вспомнила, как утром древесина расходилась вокруг чужого ботинка. Там она хотя бы видела, что нужно освободить.

— Дверь я сделать могу, — сказала она.

— Дверь в кирпиче, — ответила Лея. — Не обязательно вход туда, куда нам нужно.

Рима убрала ладонь. Хотелось возразить, что она способна менять не только кирпич. Но определить по этой стене, где начинается искомое пространство, она пока не могла. Ломать то, чего не понимаешь, только потому, что умеешь ломать, было бы очень похоже на чужой метод работы.

— Хорошо. Пока оставим.

Орен уже вернулся к столу. Он поочередно прикладывал копии к большому плану, затем отодвигал и начинал снова. Рима заметила, что он трет лоб краем линейки.

— Карандаш лежит справа. На случай, если захочешь все-таки что-нибудь написать.

Он рассеянно кивнул и вдруг замер.

— Подними фонарь.

— На стену?

— Нет. Сюда.

Рима направила свет на него. Орен взял один лист и повернул рисунком к лампе, рассматривая линии с обратной стороны. Труба, выступ и старые отверстия проступили сквозь бумагу.

Теперь они располагались правильно.

✦

Орен опустил лист и тут же перевернул обратно. Ошибка вернулась: изгиб трубы снова оказался не там, где его видели перед собой. Рима подошла ближе.

— Он рисовал с другой стороны стены?

— Тогда размеры выступа выглядели бы иначе. Посмотри: совпадает именно то, что мы видим отсюда. Только справа и слева поменялись местами.

Тео заглянул через его плечо. Орен взял другой черновик, тот, на котором Северин отметил зеркала. Теперь короткие линии возле стены перестали казаться случайными. Они не давали точной инструкции, но показывали несколько положений, которые можно было проверить.

— Нам нужно зеркало, — сказал Орен.

Рима сразу посмотрела на лестницу. Она не успела ничего сказать, но Лея покачала головой.

— То, что наверху, не трогаем. Возьмите другое.

Тео принес из кладовой небольшое прямоугольное зеркало в простой раме. Пока его не было, Лея отпустила участок у стены. Никто не измерял расстояние снова, но Рима все равно следила за кирпичами, ожидая заметить хоть какое-то движение.

Орен попытался свернуть подставку из пустой коробки. Коробка не выдержала нужного наклона. Рима молча отобрала ее, взяла оставшийся после ремонта металлический кронштейн и разогнула в широкую опору с двумя выступами.

— Это мой вклад в науку. Теперь не свали ее на пол.

— Держать пока буду я, — сказал Тео, возвращаясь с зеркалом.

Лея осмотрела раму и место, куда они собирались ее поставить, затем снова занялась отмеченным участком. Рима переставила фонарь так, чтобы свет не бил прямо в стекло.

В отражении появился обычный подвал. Тео, держащий раму. Плечо Орена. Стена со снятой отделкой, похожая теперь на неудачно начатый ремонт. Рима увидела свой бледный профиль и длинные черные волосы, которые стоило убрать, прежде чем браться за штукатурку.

Никого лишнего рядом не было.

Орен сверился с рисунком.

— Чуть левее.

Тео сдвинул зеркало. В стекле появилась лампа, и белый блик закрыл полстены. Они изменили угол, передвинули подставку, попробовали еще раз. Ничего не произошло.

— Лист мог быть просто срисован с отражения, — сказал Орен. — Само по себе это еще не значит, что там что-то будет.

— Спасибо. Я уже начала подозревать, что мы собрались оценить, кому больше идет подвал.

Тео посмотрел на ее лицо в стекле, но шутку не подхватил. Рима поняла почему: она тоже смотрела не столько на себя, сколько на темное место за собственным плечом. Аскар уже приходил к ней, когда она меньше всего хотела его видеть. Ни рама, ни выбранная комната не обещали, что он не сделает этого снова.

Орен положил черновик на край стола и присел, сравнивая угол, под которым в отражении виднелась труба.

— Ниже. Попробуем отсюда.

— У меня еще есть немного времени, — сказала Лея. — Но до ночи так стоять не буду.

— Еще одно положение, — ответил он.

Тео опустил раму. Рима подвинула металлическую опору, чтобы ему не пришлось держать вес на вытянутых руках. В стекле нижняя часть стены съехала вверх, а вдоль края выступа появилась узкая темная полоска.

— Стой, — сказала она.

Тео замер. Полоска дрогнула вместе с его пальцами, и на мгновение Рима приняла ее за обычную тень от рамы. Она передвинула фонарь. Тень от руки изменилась, полоса осталась.

— Орен. Смотри между выступом и трубой.

Он наклонился к ней, потом отступил на полшага, чтобы увидеть стекло с того же места. Лицо у него изменилось.

— Не двигай.

— Я не двигаю, — ответил Тео.

Орен осторожно придержал раму снизу. Рима закрепила второй край на опоре, и стекло перестало мелко дрожать. Темная полоса расширилась ровно настолько, чтобы стала видна ее глубина.

В отражении за стеной не было кирпичей.

Там начинался узкий проход.

Рима обернулась. Открытая кладка была на месте. Неровный шов, светлый след под снятой отделкой, маленькое отверстие возле трубы. Она снова посмотрела в зеркало и увидела край первой ступени.

Потом второй.

Каменная лестница уходила вниз, скрываясь за нижним краем отраженного проема. Ни света, ни движения в глубине Рима не различала. Но этого хватило, чтобы пол под ногами показался ей слишком тонким.

Тео медленно выпрямился рядом с подставкой. Теперь зеркало держалось само. Он посмотрел через плечо Римы, затем на настоящую стену. Орен поднял черновик Северина, но сразу опустил: на нем были только контуры и отметки. Ступеней тот не нарисовал.

— Вот что он пытался совместить, — тихо произнес Орен. — Обычный план и вид в отражении.

— Он это видел? — спросил Тео.

— Не знаю. На листах нет лестницы.

Рима едва слушала. Ей вдруг вспомнилось, как она переставляла мебель наверху, спорила с Ореном о расходах, выбирала, в какой комнате оставить свет. Все это время под домом могло находиться место, для которого не существовало ни двери, ни строки в хозяйственной папке. Она сама вернула на ограду старую табличку. А теперь стояла в подвале и не знала, где заканчивается ее дом.

В стекле тускло белело ее лицо. Рядом с ним темнел лестничный проем. Рима медленно подняла руку и остановила ее, не касаясь зеркала.

— Пока никто ничего туда не протягивает, — сказала она. — Даже линейку.

Орен, уже потянувшийся к столу, посмотрел на нее. Потом убрал руку.

— Я хотел отметить положение.

— Тогда отмечай. Тео, помоги. Все края, высоту, угол. И где мы стоим.

Тео достал карандаш. Орен обвел основание подставки, подписал несколько размеров и сфотографировал зеркало из того места, где стояла Рима. Лея оставалась возле стены, не меняя положения рук.

— Закончили — скажите, — произнесла она.

Рима кивнула. Им предстояло отпустить защиту, проверить, что будет с отражением, разобраться, можно ли увидеть лестницу снова. И только после этого решать, как приблизиться к ней, не повторив судьбу Эдгара. Все эти задачи она понимала. Но сейчас никак не могла отвести взгляд от первой ступени.

На плане подвала за этой стеной была земля.

В зеркале вниз уходила лестница.

Добровольно

— Я отпускаю, — сказала Лея.

Рима убрала руку от зеркала. Ей отчего-то захотелось возразить, хотя именно она велела закончить осмотр. Они наконец нашли что-то настоящее: не чужой пересказ, не обрывок записи, а ступени, по которым, возможно, можно было спуститься. Отказаться от них сейчас казалось почти то же самое, что потерять след.

Лея разжала пальцы. Проем в отражении сузился, словно зеркало медленно поворачивали, хотя подставка оставалась неподвижной. Первая ступень еще несколько мгновений была видна между трубой и выступом, потом ее закрыла кирпичная кладка. В стекле снова стояли четверо людей перед ободранной стеной.

Орен выдохнул и потянулся к карандашу.

— Исчезло при снятии фиксации. Положение рамы не меняли.

— Еще раз сегодня не буду, — сказала Лея.

— Я записываю.

— Вот и записывай.

Она присела на освободившийся край стола. Тео подал ей бутылку воды и начал убирать с прохода ящик, через который они переступали весь вечер. Рима посмотрела на экран телефона Орена. На последнем снимке лестница сохранилась: неровный край ступени, узкая полоска темноты. Хорошо. По крайней мере, завтра им не придется убеждать друг друга, что все четверо устали одинаковым образом.

— Вход закрылся? — спросил Тео.

— Мы перестали его видеть, — ответила Лея. — До остального еще не добрались.

Рима приблизилась к зеркалу сбоку. Стекло отражало лампу, ее плечо и медные кудри Орена. С этого места даже раньше нельзя было разглядеть лестницу, хотя кирпичная стена попадала в отражение целиком. Она вспомнила, как Тео опускал раму и между обычными предметами постепенно проступало другое расстояние.

— Мы смотрим не туда, — сказала она.

Орен поднял голову.

— Лестница не в зеркале. Оно ее показывает.

— Это возможно.

— Дверь на фотографии тоже не требует, чтобы ты протиснулся в телефон.

Он посмотрел на снимок, потом на место у стены.

— Тогда нужно понять, откуда начинается проход. В отражении первая ступень за кладкой, но обычного расстояния до нее у нас нет.

— Завтра и поймем.

Рима ожидала возражений, однако Орен только провел черту под последней записью. От этого стало видно, насколько он устал: ровная линия к концу заметно опустилась вниз. Он хмуро посмотрел на нее и не стал исправлять.

Тео закрыл дверь лаборатории после того, как они вышли. В щели еще секунду виднелся свет, затем погас. Рима поймала себя на том, что прислушивается к подвалу, как к комнате, где оставили незнакомого человека.

Наверху пахло поджаренным хлебом. Кто-то забыл выключить кухонную лампу. На столе лежали бумаги человека, которому Тео помогал разбираться с внезапным взысканием.

— Что у него? — спросила Рима.

— Нашли специалиста, который согласился посмотреть старое соглашение. Новое он пока не подписал.

— Те, кто предлагал, не возражали?

— Возражали. Особенно против того, чтобы прислать условия без обрезанных полей.

Тео убрал бумаги в папку. Рима заметила, что под фотографиями появился еще один номер телефона, записанный крупно, без привычной служебной аккуратности. Видимо, его диктовали наспех.

— Ты ему помог, — сказала она.

Он пожал плечами.

— Выиграли ночь. Утром требование никуда не денется.

— Ночь тоже пригодится.

Тео взглянул на нее и кивнул. Потом достал с полки три тарелки, остановился, вынул четвертую. Рима отодвинула для него стул, пока он не успел передумать и унести еду обратно к телефону.

Дориану она отправила снимок лестницы и короткое объяснение. Ответ пришел, когда Орен уже пытался пристроить блокнот между тарелкой и хлебницей.

«Вижу. Ничего подобного в полученных страницах нет. Продолжу искать утром».

Следующее сообщение появилось почти сразу:

«Ты ела?»

Рима сфотографировала тарелку так близко, что в кадр попал только край хлеба.

«Художественное решение», — написала она.

На этот раз Дориан ответил не сразу. Потом прислал: «Завтра в семь. Проверю лично».

Рима положила телефон экраном вниз. Лея ничего не спросила, но Орен поднял глаза слишком вовремя.

— Что? — спросила Рима.

— Ты солишь хлеб второй раз.

Она посмотрела на солонку в собственной руке.

— Проверяю пределы возможного. У нас теперь научное учреждение.

✦

Утром лестницу удалось увидеть снова. Это оказалось самой обнадеживающей частью дня: вчерашнее открытие не исчезло вместе с усталостью, и для его повторения не пришлось разбивать стену.

Остальное давалось хуже. Почти час они сравнивали снимки, переставляли свет и возвращали зеркало на отметки. Между проверками Лея отпускала участок, давая себе отдохнуть. Орен проверил историю рамы: ничего, что объяснило бы лестницу, в ней не нашлось. После этого он принес другое зеркало, и с ним проем тоже появился.

— Значит, дело не в стекле, — сказал он.

— Прекрасно, — отозвалась Рима. — Одним подозреваемым меньше. Остался дом.

Она сидела на корточках перед открытой кладкой. За ночь снятая штукатурка на подносе высохла по краям. Рима потерла пальцами крошку и снова посмотрела на отражение.

Ее смущала линия у левого края прохода. В зеркале она уходила вниз, к первой ступени; на настоящей стене обрывалась возле выступа. Рима провела ладонью вдоль кирпичей. Неровный шов, прохладная поверхность, маленькое углубление. Все можно было изменить, но ни один кирпич не мешал ей так, как мешало короткое, странно устроенное расстояние между ладонью и тем, что показывало стекло.

Она уже пробовала осторожно потянуть его. Пространство поддавалось, однако отраженная лестница уходила в сторону, вместо того чтобы приблизиться. Рима отпускала, ждала, пока Лея проверит участок, и начинала иначе.

— Ты пытаешься сделать его короче, — заметил Орен.

— Я пытаюсь достать до ступени.

Он повернул к ней две фотографии. На одной Рима касалась стены прямо перед собой. На другой держала руку чуть левее. Положение проема менялось не так, как она ожидала.

— Здесь. Он поворачивается. Не приближается.

Рима отобрала снимки. Некоторое время смотрела на них, затем перевела взгляд на изгиб трубы. Ей вспомнился согнутый лист: стоило смотреть сверху, и два края почти совпадали, хотя между ними оставалась целая складка.

— Лея, подержишь только с этой стороны?

Она показала место. Лея присела рядом, уточнила границу и передвинула ближайшую опору.

На этот раз Рима не стала тянуть проход к себе. Она взялась за ощущаемый изгиб сбоку и осторожно развернула его, оставляя кладку в покое. В зеркале темная полоса расширилась. Рима остановилась, дождалась кивка Леи и продолжила.

За пальцами открылось холодное пространство.

Она резко отдернула руку, но не отпустила изменение. Перед ней по-прежнему была стена; теперь ее край уходил вбок, под углом, которого еще секунду назад не существовало. Рима сдвинула голову. Между выступом и кирпичами проступила первая ступень — уже без всякого зеркала.

Орен негромко выругался.

— Запиши, — сказала Рима. — Это мое любимое из твоих научных заключений.

Он не улыбнулся. Тео поднял фонарь и направил свет в открывшийся проем. Луч лег на несколько каменных ступеней. Дальше начинался поворот.

Рима осторожно убрала ладонь. Проход дрогнул, но остался открытым. Лея сидела у его края, упершись одной рукой в опору.

— Сейчас держу, — произнесла она. — Дальше поворота не вижу. И не обещаю, что сумею удержать его отсюда.

— До поворота и посмотрим, — сказала Рима.

Тео уже достал веревку. Она посмотрела на него, потом на ступени. После чужого дома спорить с обычной страховкой казалось бессмысленным. Рима закрепила ремень, проверила, не мешает ли он двигаться, и взяла фонарь.

— Орен, ты со мной. Ничего не снимаем со стен и ничего не уносим. Если скажут возвращаться, сначала возвращаемся, потом задаем вопросы.

— Понял.

— Это было особенно для тебя.

— Я понял именно это.

Он сложил записи на столе. Перед тем как подойти к Риме, на секунду остановился и поправил лист, который лежал наискось.

Воздух за проемом оказался сухим. Ни подземной сырости, ни запаха земли, которого она ждала. Рима поставила ногу на первую ступень, перенесла вес и оглянулась. Орен стоял на фоне яркой лаборатории. Тео держал веревку, Лея следила за краем прохода. Все были совсем рядом.

На третьей ступени звук холодильника из подвала пропал. Рима остановилась, хотя голос Тео по-прежнему слышала отчетливо. Она оглянулась еще раз. За его плечом виднелся обычный стол с подносом штукатурки.

— Что там? — спросил он.

— Лестница. Пока ведет себя прилично.

Она спустилась еще на несколько ступеней и осветила поворот. За ним начиналась небольшая площадка. Ее дальнюю стену занимала темная дверь без ручки. Не больше дверей наверху, но от этого почему-то еще менее понятная: кто-то предусмотрел удобную высоту для человека, ведущую вниз лестницу — и не предусмотрел очевидного способа войти.

Рима подошла к краю площадки. Здесь она все еще видела свет из лаборатории, если поворачивала голову, а веревка лежала на ступенях свободно. Орен остановился рядом и поднял свой фонарь.

По обе стороны двери были вырезаны строки.

Камень возле надписей был светлее двери. Рима сначала решила, что это две вставленные плиты, но, приблизившись на полшага, не нашла по краям швов. Буквы местами сливались с мелкими прожилками. Их резали узко и глубоко; стоило Орену поднять фонарь, и слова проступили отчетливее.

Слева было написано: «Права Свидетеля».

Справа: «Обязанности Свидетеля».

Рима посмотрела на вторую надпись так внимательно, что Орен повернулся к ней.

— Что?

— Ничего. Просто впервые вижу эти слова рядом.

Он направил свет ниже. Левая часть стены была заполнена почти до пола. Рима разобрала «удостоверять», затем «вмешиваться в исполнение», ниже — несколько строк, в которых отдельные знакомые слова складывались в непривычные обороты. Она не стала делать вид, что понимает их. Орен уже фотографировал, меняя угол, чтобы тени не закрывали буквы.

Справа строк было гораздо меньше. Под заголовком сохранилось начало текста, потом шла широкая полоса чистого камня. Внизу оставались обрывки окончаний, словно из нескольких предложений аккуратно вынули середину.

Рима опустила фонарь.

— Здесь тоже.

Орен перестал снимать. Они уже видели такое на бумаге: место, где должно было стоять заверение, становилось совершенно пустым. Здесь исчезли не чернила. В гладком камне не осталось даже мелких углублений.

— Подними немного, — попросил Орен.

Он прочитал верхнюю строку. Потом вторую, медленнее. Рима проследила за светом его фонаря и сама увидела имя.

«Я, Аскар…»

Дальше слова сохранились не все. Между двумя промежутками удалось разобрать «принимаю» и в конце строки — «добровольно».

Она не сразу поняла, что задержала дыхание. Имя было самым обыкновенным: те же буквы, которые она столько раз писала, пытаясь разобраться в последствиях чужих решений. Здесь не было ни угрожающего росчерка, ни обращения к ней. И все-таки знакомое ощущение под кожей вернулось — на этот раз от памяти, без голоса и без зеркала.

Рима выдохнула. Рука с фонарем оставалась неподвижной. Она сама держала ее там, где хотела.

— Посмотри сюда, — сказал Орен.

Он осветил первую строку слева. Раньше ее закрывала тень от края двери.

«Первому Свидетелю…»

Рима перевела взгляд с одного участка стены на другой. Права. Обязанности. Имя человека, которого она привыкла видеть по другую сторону каждого соглашения. Не того, кто ставил себя в начало строки «я принимаю».

— Первый, — произнесла она.

Орен опустил камеру.

— Да.

— Не один из них. Тот самый, с которого это началось.

Она вдруг вспомнила лист с надписью «Кто разрешил?». Он лежал наверху, на расстоянии нескольких ступеней и нескольких совершенно непонятных поворотов пространства. Рядом оставалось место для всего, что они надеялись найти об Аскаре.

Рима подняла фонарь выше. Хотелось прочитать больше, найти объяснение в следующей строке, но на месте продолжения было только гладкое светлое пятно.

— Рима, — позвала Лея.

Голос донесся отчетливо. Рима обернулась к лестнице.

— Слышишь?

— Да.

— Возвращайтесь. У меня начинает расходиться дальний край.

Орен сделал еще один снимок, нагнулся, пытаясь захватить нижнюю строчку целиком.

— Секунду. Здесь окончание…

Рима направила свет на ступени.

— Орен. Наверх.

Он замер, потом убрал телефон. Когда проходил мимо нее, все еще смотрел на стену, и Рима на мгновение коснулась его локтя, поворачивая к лестнице. Он пошел. Она дождалась, пока его фонарь скроется за поворотом, и двинулась следом.

Темная дверь осталась закрытой. Рима даже не попробовала к ней прикоснуться.

В лаборатории громко гудел холодильник. Тео отступил, освобождая им место, и принял у Орена фонарь. Лея смотрела не на вернувшихся, а за их спины.

— Все вышли?

— Все, — сказала Рима.

Она освободилась от страховки, подошла к границе и осторожно вернула измененное пространство в прежнее положение. Ступень уходила из виду медленно; на последних сантиметрах Рима остановилась и посмотрела в зеркало. Там лестница еще оставалась. Лея отпустила участок только после того, как в обычном подвале снова появилась сплошная стена.

Орен сел прямо на край стола. В руках у него был телефон. Он смотрел на экран, но не листал снимки.

— Нашли что-нибудь? — спросил Тео.

Рима положила фонарь рядом с подносом штукатурки.

— Нашли, кто первым согласился.

✦

На большом экране фотографии выглядели хуже, чем ей хотелось. Глубокие штрихи сливались, фонарь оставил белое пятно в нижней части одного снимка. Но имя и слово «добровольно» читались отчетливо.

Тео сидел возле компьютера, положив татуированные предплечья на стол. Он просмотрел все фотографии, вернулся к первой, затем снова открыл правую часть стены.

— Значит, он был связан с самого начала.

— Похоже, его обязанности были частью основания системы, — сказал Орен. — Не отдельным соглашением, которое можно убрать, не затронув остальные. Посмотрите: здесь речь не о чьей-то способности или доме. Все эти строки — о том, как подтверждать обязательства и следить за исполнением.

— А теперь половины нет, — произнесла Лея.

Рима оперлась плечом о шкаф. Она ожидала почувствовать торжество. Они искали его договор и добрались до места, где собственные обязательства Аскара хотя бы были названы. Но мысль о том, что в основании всей этой системы мог стоять именно он, не давала никакого облегчения.

Орен открыл рядом фотографию соглашения Эдгара. Пустое место между подписями оказалось совсем маленьким по сравнению со светлым провалом на стене.

— Знак исчез здесь, — сказал он. — А ниже мы увидели отсутствие целых строк. Нужно разобрать все, что сохранилось. И сравнить с теми выдержками, которые нашел Дориан.

Рима посмотрела на подпись Эдгара. Человек стоял перед собственным домом, не в силах попасть к дочери. Потом оказался внутри той же ловушки. А они теперь смотрели на красивую старую надпись и пытались определить, какую ее часть кто-то счел необязательной.

— Права остались, — сказала она.

Орен повернул к ней голову.

— Слева все написано. А справа пусто.

— Мы не прочитали все. Не знаю, что из этого продолжает действовать.

— Он и сам мог не знать наверняка, — заметила Лея.

Тео откинулся на спинку стула.

— Его это когда-нибудь останавливало?

Никто не ответил. Рима подвинула к себе телефон, открыла переписку с Дорианом и отправила снимки без пояснений. Потом все же написала: «Аскар. Первый Свидетель. Мы вышли, все целы».

Ответом был звонок.

Она включила громкую связь. Дориан выслушал рассказ о спуске, попросил Орена увеличить две строки и сравнил их с той страницей, которую нашел накануне. Одно выражение совпало целиком; второе в служебной подборке оказалось пересказано проще.

— Это не отдельное дело, — сказал он. — Пояснение ссылается на тот же порядок полномочий. Я продолжу искать полный текст, но теперь хотя бы понятно, насколько старый источник нужен.

— Аскар не выглядит человеком, который так долго работал на одном месте, — заметила Рима.

— Возможно, ему просто хорошо подходили условия.

Она посмотрела на слово «добровольно».

— До недавнего времени.

После звонка они договорились не открывать проход снова в тот же день. Снимков хватало для работы наверху, а Лея хотела проверить, что изменилось в подвале после их вмешательства. Рима оставила ей ключи от шкафа с опорами и попросила не проверять дальнюю площадку в одиночку.

— Не собиралась, — ответила Лея. — Мне здесь и без площадки есть чем заняться.

Орен уже вернулся к фотографиям. Он набирал разобранные слова в отдельном документе, оставляя пробелы там, где буквы скрывались в тени. Через плечо на клавиатуру упала прядь темно-медных кудрей. Орен отодвинул ее запястьем и продолжил, даже не заметив, что задел мышь.

Рима постояла возле него. Потом подвинула второй стул и села.

— Ты пропустил строку.

Он быстро вернулся вверх.

— Где?

— Вот эту. Между двумя пустыми. Я тоже ее сначала не увидела.

Они проработали рядом до позднего дня. В какой-то момент Тео принес еду, убрал со стола лишние бумаги и ушел, не дожидаясь благодарности. Орен начал возражать только после того, как перестал печатать и обнаружил перед собой тарелку.

— Мне нужен был тот лист.

— Он справа, — сказала Рима. — На случай, если окончательно проиграешь картошке.

К половине шестого у них получилось несколько разрозненных абзацев и целая страница пропусков. Ни способа восстановить исчезнувшее, ни ответа на вопрос, как Аскар это уничтожил, они не нашли. Зато Рима больше не путала догадки с теми несколькими словами, которые действительно сумела прочитать.

Она сохранила документ, отодвинула стул и встала.

Орен посмотрел на часы.

— Ты уходишь?

— У меня планы на вечер.

Он перевел взгляд на стол, где перед ней лежал еще не законченный лист.

— Это можно дописать завтра, — сказала Рима.

— Я не собирался тебя останавливать.

Она помолчала, потом убрала ладонь с листа.

— Хорошо.

— Дориан приедет в семь?

— Здесь вообще осталась хоть одна тайна, не связанная с подвалом?

Орен посмотрел на часы снова.

— Ты трижды проверила время за десять минут.

— Возмутительная работа наблюдателя. Напиши лучше, что я была загадочна.

— Это будет неточно.

Рима наклонилась и быстро поцеловала его в медную макушку, прежде чем он успел снова спрятаться в записи.

— За это я тебя и терплю.

— За точность?

— Не порть момент.

Она ушла, оставив недописанную строку на столе. Орен взял ее лист, прочитал последние слова и продолжил с того места, где она остановилась.

✦

К семи Рима успела переодеться три раза и возненавидеть саму необходимость выбирать одежду. Первое платье слишком напоминало попытку произвести впечатление. Второе — попытку показать, что она его не производит. В конце концов она достала простое черное, которое не требовало от нее никаких убедительных объяснений, и закрыла шкаф.

Осталось подвести глаза. Рима провела черную линию, поправила волосы и отступила от маленького зеркала на туалетном столике. Зеленые глаза смотрели привычно недоверчиво. На бледной скуле остался след от пальца: она все-таки коснулась лица, пока занималась застежкой. Рима стерла его и посмотрела снова.

В дверь постучали.

— Он приехал, — сообщил Тео из коридора.

— Я сейчас.

— Это ему сказать или подготовить ужин здесь?

Она открыла дверь. Тео скользнул взглядом по платью, затем по ее лицу. Улыбнулся, но ничего не прокомментировал.

— Телефон у меня, — сказал он. — Если понадобится, найду вас.

— Звони, если понадобится помощь. Не если Орен решит, что неправильно поставленная запятая означает гибель мира.

— Для Орена это близкие понятия.

Рима спустилась. Дориан ждал у входа, держа пальто на согнутой руке. Длинные черные волосы легкой волной ложились на плечи; он убрал их с одной стороны за ухо и поднял голову, услышав шаги.

Рима заметила, как его взгляд задержался на ней, прежде чем он улыбнулся. Этого оказалось достаточно, чтобы все три переодевания вдруг стали иметь неприятно очевидный смысл.

— Ни слова, — предупредила она.

— Добрый вечер тоже нельзя?

— Особенно таким тоном.

— Я подберу хуже.

Он протянул ей пальто. Рима повернулась, позволяя помочь с рукавами, и почувствовала короткое прикосновение пальцев к плечу. Дориан не стал его продлевать. Зато когда она обернулась, он смотрел на нее с откровенным удовольствием, которое скрывать явно не собирался.

— Папка? — спросила Рима.

— Нет.

— В машине?

— Тоже нет.

— Начинаешь пугать. Кто ты и что сделал с Дорианом?

Он открыл перед ней дверь.

— Давай обсудим это там, где нам принесут еду.

Ресторан оказался небольшим. В глубине негромко звенела посуда, за соседним столиком спорили о чем-то, не связанном с исчезающими соглашениями. Рима остановилась у входа и на несколько секунд просто прислушалась к разговору: люди не могли решить, кто должен забрать забытый зонт.

Дориан назвал время бронирования. Когда их повели к столу у стены, Рима посмотрела на свободные места возле окна.

— Сядем там.

Он проследил за ее взглядом.

— Там сквозит.

— Значит, у тебя будет возможность героически закрыть окно.

Дориан посмотрел на официантку.

— Нам подойдет стол у окна.

Рима первой подошла к нему и села лицом к залу. Дориан снял пальто, устроился напротив и открыл меню.

— Еще какие-нибудь пожелания к помещению?

— Чтобы под ним ничего не было.

Он поднял глаза. Рима выдержала паузу и засмеялась раньше него.

— Все. Последнее упоминание подвала.

— Запомню.

Еда оказалась хорошей, а десерт на соседнем столике — достаточно большим, чтобы Рима пересмотрела первоначальный заказ. Дориан наблюдал за тем, как она разглядывает чужую тарелку, не поворачивая головы слишком заметно.

— Спроси.

— Я не смотрю.

— Разумеется. Ты просто очень недовольна той частью стены.

Официантка вернулась как раз вовремя. Рима заказала такой же десерт, выслушала уточнение о двух порциях и уверенно сказала, что это не помешает. Дориан добавил вторую ложку.

— Оптимистично, — заметила она.

— Я привык бороться за то, что мне интересно.

— Сейчас речь о вишне. Постарайся не выглядеть так зловеще.

Он улыбнулся и налил ей воды. Рима поймала себя на том, что следит за его руками. На костяшке одного пальца была неглубокая ссадина, которой она не замечала прежде. Должно быть, задел что-то на крыльце Эдгара. Это была обычная рука человека, сидящего напротив. Рима все равно вспомнила, как ждала его следующего движения и не могла отодвинуться.

Она отложила салфетку.

— Что? — спросил Дориан.

— Ничего, с чем тебе сейчас нужно что-то делать.

Он поставил графин и не стал спрашивать еще раз. Некоторое время они ели молча. Риме хотелось, чтобы он заговорил; одновременно она была благодарна, что он не пытается срочно вернуть приятный вечер одной удачной репликой.

— Я иногда вспоминаю, — произнесла она наконец.

Дориан положил приборы.

— Знаю.

— Нет. Не знаешь, когда именно. Сейчас, например, мы сидим здесь. Ты ничего не сделал. А я вспомнила.

Он посмотрел на свою руку и убрал ее с середины стола. Не спрятал, просто положил рядом с тарелкой.

— Ты не обязана делать вид, что этого не было.

Рима почувствовала, как внутри привычно поднимается раздражение на слово «обязана», но оно быстро прошло. Он не выглядел ни снисходительным, ни готовым принять великодушное прощение. Напротив, лицо стало жестче. Такой разговор ему не нравился. Он оставался в нем.

— Я и не собиралась, — сказала она.

— Хорошо.

— Даже если пришла с тобой ужинать.

— Даже тогда.

Рима взяла стакан. За соседним столиком наконец договорились про зонт, и нелепая настойчивость этой маленькой чужой проблемы помогла ей снова посмотреть вокруг.

Она действительно пришла сама. Еще утром могла отменить встречу. Могла сделать это на лестнице, у машины, пять минут назад. Сейчас ей хотелось остаться, и это желание тоже не требовало оправданий.

— Ладно, — сказала она. — Теперь задай какой-нибудь нормальный вопрос.

Дориан помолчал.

— Что ты будешь делать, когда в агентстве наступит скучная неделя?

— Сначала проверю, живы ли все.

— После проверки.

Рима задумалась. Подготовленного ответа у нее не оказалось, хотя о спокойной жизни она говорила гораздо чаще, чем о чем-нибудь другом.

— Просплю до обеда. Потом куплю что-нибудь совершенно бесполезное. Не опоры, не лампу в лабораторию, не очередную дверную ручку.

— Что-нибудь конкретное?

— Еще нет. В этом смысл. Я зайду в магазин и выберу вещь, которая никого не спасет.

Он чуть склонил голову, слушая.

— Потом поеду куда-нибудь. В место, где меня не ждет человек с папкой. Остановлюсь, когда захочу. Передумаю по дороге. Буду есть там, где мне понравится вывеска.

— Рискованнее, чем кажется.

— Ты боишься плохого обеда?

— Я имел в виду твой способ выбора.

— А я именно про него. Хочу иногда ошибаться по глупой причине, а не потому, что у меня было три минуты и кто-то орал.

Дориан некоторое время смотрел на нее. Рима уже приготовилась к предложению все организовать — найти место, выбрать дорогу, обеспечить безупречную свободу по заранее составленному плану. Вместо этого он спросил:

— А машина?

— Пока нет.

— Понятно.

— Это не просьба.

Он откинулся на спинку стула.

— А это не предложение. Я способен пережить вечер, ничего тебе не покупая.

— Даже десерт?

— Десерт я рассчитывал хотя бы разделить.

Рима посмотрела на две ложки, которые официантка только что положила на стол.

— Мы вернемся к этому вопросу после осмотра.

Он рассмеялся. Не коротко, из вежливости, а так, что сидевшая за соседним столом женщина обернулась. Дориан встретил ее взгляд с совершенно безупречным выражением лица. Рима рассмеялась следом.

За окном постепенно темнело. На середине десерта она поняла, что уже несколько минут не вспоминала о телефоне. Он лежал в сумке, звук был включен, при необходимости ее могли найти. Но никто не звонил. Рима доела вишню, которую Дориан явно оставлял себе, и с невинным видом вернула ему ложку.

— Я это заметил, — сказал он.

— Тогда зачем оставил без присмотра?

— Непростительная ошибка.

Она положила ладонь на стол рядом с его рукой. Не сразу коснулась, сначала остановилась в нескольких сантиметрах. Дориан посмотрел на ее пальцы. Рима сама накрыла ими его запястье.

На этот раз она думала только о том, какой теплой была кожа.

✦

Они вернулись позже, чем Рима собиралась. Ничего важного не случилось: они вышли из ресторана, прошли дальше машины, потом еще немного. Дориан действительно закрыл окно до того, как принесли горячее, и теперь Рима пообещала включить это достижение в его единственную положительную характеристику.

У ворот агентства горел фонарь. Старая табличка темнела на своем месте. Рима коснулась ее проходя, не проверяя крепления, просто так. Из кухонного окна падал свет.

Дориан проводил ее до двери. Когда она повернулась, он не стал спрашивать, понравился ли ей вечер. Положил руку на перила рядом с ее ладонью и наклонился ближе.

Рима сама взяла его за край пальто. Поцелуй получился долгим, без поспешности последних дней. Она чувствовала прохладный воздух на щеках и его пальцы у себя на затылке, слышала, как за оградой проехала машина. В какой-то момент стало неудобно стоять на разных ступенях. Дориан поднялся к ней, и она тихо рассмеялась ему в губы.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Просто наконец приличная лестница.

Он коснулся лбом ее лба. Рима некоторое время стояла так, затем отпустила пальто и достала ключ.

— Зайдешь?

— Да.

Внутри Тео разговаривал по телефону. Увидев их, он приподнял руку в приветствии и вернулся к собеседнику. Из подвала донесся голос Леи: она просила Орена перестать двигать свет. Рима сняла пальто, отдала Дориану и поднялась на несколько ступеней, собираясь отнести сумку.

— Рима.

Она остановилась.

Голос прозвучал сверху, из коридора. Тихий, почти домашний. Дориан, еще державший ее пальто, поднял голову, и она поняла, что он тоже услышал.

Рима медленно поставила сумку на ступеньку.

— Тео, — сказала она. — Позови остальных.

Он посмотрел ей в лицо и сразу закончил разговор.

Рима поднялась наверх. Дориан шел следом, не касаясь ее. У накрытого зеркала она остановилась и несколько секунд смотрела на темную ткань. Потом взяла ее за угол и сняла с рамы.

Аскар стоял по другую сторону стекла. Не в их коридоре — за его плечом было другое, слабо освещенное пространство. Длинные волосы лежали свободно. Он выглядел отдохнувшим и совершенно довольным тем, что застал ее здесь.

Его взгляд задержался на платье.

— Хорошо провела вечер?

Рима скомкала покрывало.

— До этой минуты у тебя были все шансы в нем не участвовать.

Аскар улыбнулся. Потом заметил Дориана, остановившегося у нее за плечом, и улыбка немного изменилась.

— Я хотел поговорить с тобой.

— Говори.

— Наедине.

Рима бросила покрывало на подоконник.

— Не получится.

Он посмотрел на нее внимательнее. На лестнице послышались шаги. Тео поднялся первым, Орен и Лея следом. Аскар их видел; Рима заметила, как его взгляд скользнул по каждому и снова вернулся к ней. На этот раз он не исчез.

— Мы нашли твое имя, — сказала она. — Рядом с обязательствами первого Свидетеля.

Несколько мгновений он молчал.

— Вот как.

— Там еще было слово «добровольно». Ты согласился сам?

Аскар чуть склонил голову.

— Да.

Простой ответ прозвучал неожиданно. Рима приготовилась к насмешке, уходу от вопроса, очередной попытке заставить ее выпрашивать сведения. Он смотрел на нее спокойно.

— Ты тоже когда-то подписал невыгодный договор, — сказала она.

— Я подписал чрезвычайно выгодный договор. Не стоит так спешить с выводами.

— Который потом понадобилось уничтожить.

— От части которого мне понадобилось освободиться.

Орен сдвинулся ближе к раме.

— От собственных обязанностей.

Аскар даже не посмотрел на него.

— От того, что слишком долго оставалось неизменным.

Рима увидела, как у Тео напряглась челюсть. Он стоял рядом с Леей, не отрывая взгляда от стекла.

— А права? — спросила Рима. — С ними ничего не нужно было делать?

На этот раз Аскар улыбнулся почти с одобрением.

— Ты всегда быстро понимала главное.

— Тогда ответь на него.

Он приблизился к стеклу. Рима осталась на месте. Она не собиралась отдавать ему даже эти полшага своего коридора.

— Я был человеком, когда согласился, — произнес Аскар. — Человеком, Рима. У которого было достаточно причин считать предложенное прекрасной сделкой. Я получил власть, о которой остальные могли только мечтать. И жизнь, в которой успел многое пересмотреть.

— Кроме собственного превосходства.

— В нем мне пока не пришлось разочароваться.

Дориан негромко усмехнулся. Аскар перевел на него взгляд, и мягкость в лице на мгновение исчезла.

— Тебе есть что добавить?

— Ты решил перестать отвечать за то, чем продолжаешь пользоваться. Добавлять здесь особенно нечего.

— Удивительно слышать разговор об ответственности именно от тебя.

Рима подняла руку, прежде чем Дориан ответил.

— Его прошлое я помню без твоей помощи. Мы сейчас говорим о том, что сделал ты.

Аскар снова посмотрел на нее. Она узнала это выражение: терпение человека, которому мешают вести разговор в нужную сторону.

— Ты понимал, что произойдет с договорами? — спросила Рима.

— Я знал, что часть из них не выдержит.

— Тогда назови, где ты, — сказал Тео.

Аскар скользнул по нему взглядом.

— Чтобы ты мог убедить меня в ошибочности решения?

— Чтобы тебе не пришлось прятаться за стеклом, пока объясняешь, как ты свободен.

Улыбка Аскара стала неподвижной. Он отвернулся от Тео к Риме, а Орен замер возле перил. Рима услышала, как внизу негромко закрылась незапертая дверь, и почему-то именно этот обычный звук помог ей не повысить голос.

— Мы вытащили Элис и ее отца. Они четыре дня сидели за дверью, которая больше не знала, кого защищает. Это было среди допустимых последствий?

Аскар не отвел взгляда.

— Ты спасла их.

— Это не ответ.

— Это то, что ты решила сделать. И сделала. Без моего разрешения.

Он произнес последние слова так ласково, словно предлагал ей подарок. Рима почувствовала, как по спине прошел холод.

— Мое право не спрашивать у тебя разрешения не оправдывает то, из-за чего мне пришлось туда лезть.

На мгновение стало тихо. Аскар посмотрел на собравшихся людей, потом снова на Риму. В его лице больше не было прежней ленивой веселости. Разговор наконец стоил ему некоторого усилия, и ей это понравилось.

— Я не пришел оправдываться, — сказал он.

— Это мы заметили.

— Я пришел предложить тебе то, чего тебе никогда не предложат они.

Он не указал ни на кого. Этого и не требовалось.

Дориан остался неподвижным. Тео сжал перила. Рима отступила на полшага в сторону, так, чтобы снова видеть в стекле собственное отражение рядом с Аскаром. Девушка в черном платье смотрела на него зло и очень внимательно.

— Попробуй без предисловия, — сказала она.

— Ты знаешь, как менять то, что остальные привыкли считать окончательным. И знаешь цену условиям, которые нельзя пересмотреть. Я предлагаю тебе место рядом со мной. Не службу.

Рима не ответила. Орен смотрел на нее, но она не повернула головы.

— Еще один договор? — спросила она наконец.

Аскар улыбнулся — теперь уже без прежней мягкости.

— Нет, Рима. Я хочу, чтобы ты помогла мне переписать Первый.

Без права отказа

Рима ждала, что он добавит еще что-нибудь: назовет цену, уточнит срок, хотя бы объяснит, с какого конца следует приниматься за переделку мира. Аскар молчал, предоставляя ей оценить предложение. Несколько часов назад самым трудным решением было выбрать платье. Теперь Орен за ее спиной даже дышать начал тише.

— Ты испортил мне вечер ради совместной работы? — спросила она. — Аскар, это неприлично даже для тебя.

Он не улыбнулся в ответ. Его взгляд скользнул к Дориану и сразу вернулся к ней.

— Я предлагаю тебе больше, чем ты привыкла получать.

— Пока я привыкла получать от тебя неприятности. Планка невысокая. Давай условия.

— Ты уже знаешь, где они находятся.

Рима не повернула головы к Орену, хотя очень захотелось. Вместо этого поправила лямку платья, сползшую с плеча. Аскар смотрел внимательно; любое движение, которым она выдала бы важность его слов, наверняка доставило бы ему удовольствие.

— Знаю, где написана часть твоих прежних обязанностей. Там многое пропало. Неудобно обсуждать предложение с человеком, который вырывает страницы до начала переговоров.

— Это были мои обязанности.

— А последствия почему-то чужие.

Аскар приблизился к стеклу. За его плечом осталось темное помещение, слишком плохо освещенное, чтобы различить хоть какую-нибудь полезную деталь. Рима по-прежнему видела рядом с ним собственное отражение и знакомый коридор. В этой близости было что-то особенно мерзкое: достаточно протянуть руку, но до человека, который все это устроил, все равно не добраться.

— Первый договор возник не ради того, чтобы мешать людям жить, — сказал он. — До него обещание могло обойтись дороже, чем обещавший вообще был способен понять. Тебе давали то, что ты просила, а цену назначали после. Требовали долг с детей. Меняли значение слов, когда отказаться становилось поздно. Появились условия, которые следовало объявлять заранее. Появился Свидетель исполнения.

— И жизнь стала прекрасной, — произнесла Рима. — Особенно у Свидетеля.

— Значительно лучше, чем прежде.

Он говорил без торжественности. От этого было неприятнее: Рима ожидала длинной речи о великой жертве, но Аскар явно не собирался отрицать, что получил удовольствие от своей части сделки.

— Ты сам выбрал условия, — сказала она. — А потом решил, что соблюдать их достаточно долго — это почти то же самое, что выполнить.

— Я решил, что могу их изменить.

— Другим ты это разрешал?

— У других не было моих возможностей.

Орен негромко выдохнул. Рима заметила, как он вынул телефон и открыл заметки. Аскар посмотрел на это с холодным неодобрением, словно запись превращала разговор в нечто недостойное его внимания.

— Чем ты воспользовался? — спросил Дориан. — В надписях исчезли целые строки. Такого не происходило при обычном расторжении.

Аскар помедлил. Затем поднял руку.

Между пальцами у него лежал небольшой обломок. Рима различила неровный край и остаток гладкой поверхности, поймавший тусклый свет. Вещь не выглядела ни величественной, ни особенно опасной. Именно это заставило ее вспомнить другое помещение, чужие договоры и устройство, которое они считали уничтоженным окончательно.

Дориан шагнул ближе.

— Ты забрал часть.

— Вы были заняты, — ответил Аскар.

Рима почувствовала, как поднимается злость. Не горячая, удобная для крика, а тяжелая: они освобождали людей, пытались выбраться сами, теряли Северина. Аскар нашел время подумать о собственном будущем.

— Весьма кстати оказалась чужая работа, — сказал Дориан.

— Не вся. Только та часть, которой сумели придать полезное назначение.

— Что именно ты сделал этим фрагментом? — спросил Орен.

Аскар убрал руку из поля зрения.

— Достаточно, чтобы перестать исполнять то, от чего собирался освободиться. Но убрать обязательство и изменить порядок, который на нем держится, — разные вещи. Со вторым мне нужна помощь.

Он снова смотрел только на Риму. Та услышала за спиной тихий скрип перил: Тео сильнее сжал дерево.

— Я умею передвигать стены, — сказала она. — Текст от этого умнее не становится.

— Ты умеешь менять больше, чем стены. Когда мой договор определял, какой должна быть твоя воля, ты не осталась той, какой он требовал. Ты изменилась внутри него.

На этот раз Рима не сразу нашла ответ. Ей вспомнилось не какое-то одно событие, а само ощущение: собственное тело продолжает жить, слова произносятся, а до решения, которое должно было быть твоим, не дотянуться. Она стиснула пальцы и почувствовала ногти. В коридоре было прохладно. Лея стояла возле стены, Тео — у перил. Все находилось на своих местах.

— Ты не сумел меня удержать, — сказала Рима.

— Именно.

Он произнес это почти нежно. Рима вдруг поняла, что Аскар действительно считает пережитое ею чем-то ценным. Не ошибкой, не причиной стыда. Полезным результатом, который теперь можно предложить ей применить еще раз.

— Я не согласовывала с тобой этот опыт.

— И я не рассчитывал получить такой результат. Но он есть. Правила удалось обойти изнутри. Твоя сила позволяет менять существующую форму. А там, куда ты добралась, хранится основа того, что мы привыкли считать неизменным.

— Мы видели надписи, — вмешался Орен. — Они не доказывают, что с правилами можно обращаться как с камнем.

— Поэтому я предлагаю не ломать камень вслепую.

Рима скрестила руки. Ей не понравилось, как убедительно прозвучала последняя фраза. Разумеется, ей тоже не хотелось лезть в неизвестное пространство, надеясь, что хорошо согнутая дверь исправит все остальное. Аскар это понимал. Сначала оставил их без безопасного решения, теперь предлагал знание, которое делало его необходимым.

— Допустим, я помогу, — сказала она. Дориан не шелохнулся, но она почувствовала, как изменилось внимание рядом с ней. — Что ты собираешься записать вместо того, что стер?

— Порядок, при котором я смогу обеспечивать исполнение, не становясь пленником собственных полномочий. И твое место рядом. Ни одного распоряжения, которому ты будешь обязана подчиниться только потому, что его произнес я.

— А остальные?

— Получат работающие договоры вместо того, что происходит сейчас.

— Кто сможет оспорить твое решение?

Аскар чуть приподнял подбородок.

— У тебя будет возможность говорить со мной прямо.

— Прямо я и сейчас говорю. Ты пока не рассыпался от возражений. Мне нужна не беседа. Мне нужен ответ: я считаю, что ты неправ, человек хочет отказаться, а ты — взыскать. Кто решает?

— Я не собираюсь снова отдавать свои права на чужое усмотрение.

Рима кивнула. Вот теперь предложение стало понятно. На нее больше не собирались надевать ошейник. Ей предлагали достаточно удобное место, с которого можно не замечать чужие.

— Значит, спорить можно. Мешать нельзя.

— Ты сводишь все к наиболее примитивному толкованию.

— Очень полезная привычка. После тебя появилась.

Мягкость на его лице исчезла. Всего на мгновение, но Рима успела увидеть раздражение человека, чей щедрый подарок начали оценивать без должного восторга.

— Ты серьезно полагаешь, что они предложат тебе лучше? — спросил Аскар. — Когда поймут, что ты можешь стать решением, тебе расскажут о долге. О людях, которых нужно спасти. О том, что еще немного несвободы — небольшая цена. И он прекрасно объяснит, почему это разумно.

Дориан остался на месте.

— Ты можешь обратиться ко мне, — сказал он. — Я не декоративная часть коридора.

— Я обращаюсь к человеку, который мне интересен.

— Тогда и отвечай ему, — произнесла Рима. — Ты получил вопрос про свои права. Не экскурсию по недостаткам остальных.

Аскар посмотрел ей в глаза.

— Они уходили. Ты возвращалась в пустой дом. Ты знаешь, каково просить о помощи и не получать ответа. Когда ты позвала меня, я пришел.

Рима ощутила движение рядом: Орен опустил телефон. Тео больше не сжимал перила. Стоял неподвижно и смотрел на нее, а ей очень не хотелось сейчас видеть его лицо.

— Да, — сказала она. — И потом мне пришлось выбираться уже из того, что предложил ты.

— Зато теперь ты можешь выбрать иначе.

— Могу. Поэтому сегодня не выбираю тебя.

Он молчал. Рима не попыталась заполнить паузу. Впервые за весь разговор у нее появилось отчетливое желание не добиться от него еще одного ответа, а просто перестать здесь стоять.

— Ты еще не знаешь, как остановить разрушение, — произнес Аскар.

— Верно.

— А время продолжает идти.

— Его не я запустила против этих людей.

Она отступила от зеркала и повернулась к лестнице. Слова могли полететь ей в спину, он мог назвать ее по имени тем голосом, от которого прежде становились чужими собственные руки. Рима все равно пошла вниз. На лестнице она подобрала оставленную сумку и услышала, как Лея сказала Тео, что стекло снова пустое. Только тогда позволила себе выдохнуть.

✦

На кухне Дориан поставил перед ней стакан воды. Рима отпила, хотя пить не хотелось, и обнаружила, что до сих пор держит в другой руке сумку. Положила ее на соседний стул. Внутри лежал чек из ресторана: она забрала его, когда Дориан отвлекся на официантку. Теперь маленькая бумажка казалась доказательством того, что до зеркала тоже существовал сегодняшний вечер.

Тео вошел последним. Постоял у двери, потом отодвинул стул.

— Насчет дома…

— Не сейчас, — сказала Рима.

Он остановился. Она потерла ладонью лоб, размазав оставшийся у края глаза карандаш.

— Не потому, что он соврал. Потому что я не собираюсь заканчивать за него разговор. У нас с вами есть о чем говорить без приглашенного ведущего.

Тео медленно кивнул. Орен положил телефон на стол и повернул экран к ней. В записи остались вопросы, ответы и несколько оборванных фраз. Последняя строка была набрана с ошибкой; он заметил, исправил и только после этого сел.

— Фрагмент, — сказал Дориан. — Теперь понятно, что именно он унес после уничтожения устройства. Нужно передать это тем, кто разбирает оставшиеся материалы экспериментов.

— Передать что? — уточнила Рима.

— Его признание. Снимки надписей. То, что он назвал себя первым Свидетелем и подтвердил уничтожение собственных обязанностей. Не адрес входа под нашим… под вашим домом.

Она заметила запинку. В другой вечер обязательно воспользовалась бы ею.

— Отправь мне то же, что отправишь им.

— Хорошо.

Лея придвинула к себе стакан, но не стала пить.

— В подвал сегодня никто не идет. Даже за решением всех проблем сразу.

— Я сегодня уже ходила на свидание, — сказала Рима. — Вторая необдуманная вылазка была бы расточительством.

Дориан посмотрел на нее. В уголке его рта появилась едва заметная усмешка, и Риме стало немного легче. По крайней мере, Аскару не удалось отнять у нее весь вечер целиком.

Телефон Тео завибрировал на столе. Он ответил сразу и почти тотчас выпрямился.

— Мартин, я просил ничего не подписывать. Где вы сейчас?

Рима отставила воду. Орен уже открыл папку с распечатанными фотографиями, которую Тео оставил на кухне днем. На верхнем листе было то самое предложение: новое соглашение вместо внезапного взыскания по старому.

— Он поехал к тем людям, — сказал Тео, прикрыв микрофон. — Они обещали разобраться до начала исполнения. Теперь требуют поставить последнюю подпись.

— Почему звонит только сейчас?

Тео послушал ответ и поднял на Риму глаза.

— Потому что без нее не отдают оригинал договора. И не выпускают.

Она встала.

— Орен, бери бумаги. Тео, адрес. Мне нужны две минуты и обувь, которая не участвует в моей личной жизни.

Дориан тоже поднялся. Рима остановилась возле него, прежде чем он успел заговорить.

— Найди настоящего получателя по старому договору. Нужен тот, кто скажет, уполномочивал ли он этих людей. Не кто-нибудь, готовый красиво удивиться.

— Пришлите реквизиты.

Орен переслал фотографию. Лея забрала со стола забытый стакан Тео, вылила воду в раковину и повернулась к Риме.

— Здесь пока все спокойно. Займусь домом. Позвони, когда будете с ним.

Рима кивнула. В коридоре уже лежало ее пальто. Она надела его поверх черного платья, застегнула до горла и только у двери заметила, что Дориан держит перед ней ключи от машины.

— Тео знает, где стоит, — сказал он.

— Ужинать с тобой оказалось сложнее, чем я рассчитывала.

— Со мной ты уже поужинала. Все последующее я в программу не включал.

Она забрала ключи и быстро сжала его руку. Потом вышла, не пытаясь превратить это движение в прощание.

✦

На заднем сиденье Орен читал вслух, придерживая телефон обеими руками. За окнами тянулись закрытые магазины. В свете витрин его медные кудри то становились яркими, то исчезали в темноте. Рима сидела впереди и слушала, стараясь не пропустить ни одного слова из того, что днем казалось всего лишь еще одной чужой папкой.

Четыре года назад Мартину восстановили поврежденную кисть. Платой стали десять лет работы — по одной восьмичасовой ночной смене в месяц на складах получателя. Сорок восемь смен он отработал. За два дня до звонка в агентство пришло требование исполнить оставшиеся семьдесят две единым сроком.

— Пятьсот семьдесят шесть часов, — сказал Орен. — Здесь нет объяснения, что случилось с месячными промежутками.

— А в предложении новых благодетелей?

— Они обязуются урегулировать задолженность. За это получают право назначать ему работу до завершения урегулирования. Без прежнего ограничения по числу часов.

Рима посмотрела на свои колени. Черная ткань платья сбилась под пальто; когда она поправляла ее, пальцы почему-то не сразу слушались.

— Кто определяет, что все урегулировано?

— Они.

— Удобно.

— Очень, — отозвался Тео.

Он вел спокойно, без резких рывков. Отвечал Мартину через гарнитуру короткими фразами, иногда просто просил оставаться на линии. Человек на другом конце то замолкал, то снова начинал спрашивать, успеют ли они до полуночи. Тео не обещал ничего лишнего. Назвал улицу, на которую свернул, потом номер дома.

Контора находилась на первом этаже невысокого здания. Над входом светилась вывеска «Урегулирование обязательств», а на стекле висел свежий лист: «Срочный прием без предварительной записи». Через окно Рима увидела светлые стены, два одинаковых кресла и столик с искусственным растением. В этом помещении было трудно представить себе пленника. Наверное, на это и рассчитывали.

Они остановились перед входом. Орен закрыл папку, переложил ее под другую руку. Тео некоторое время смотрел на дверь, затем повернулся к нему.

— Я установлю связь. Один удар, если понадобится.

— Думаешь, понадобится?

— Думаю, что ты полезнее с целой головой.

Орен перестал перебирать края листов и кивнул. Рима дождалась, пока Тео закончит. Ей не нравилось, что подготовка к разговору о бумагах включает чужую готовность получить травму. Еще меньше нравилось понимать, насколько разумно он поступает.

— Ничего не доказываем кулаками, — сказала она. — Забираем Мартина и его документы.

— Передай это тем, кто внутри, — ответил Тео и открыл дверь.

У стойки сидел мужчина в светлой рубашке. Увидев троих посетителей, он быстро убрал со стола телефон и поднялся. Рима не стала тратить время на приветствие: за стеклянной перегородкой виднелся Мартин. Он сидел перед раскрытой папкой, не снимая куртки. Правая ладонь лежала на колене, левая сжимала телефон.

— К нему, — сказала она.

— Консультация еще не окончена.

— Замечательно. Мы как раз успели.

Тео назвал себя. Мартин поднял голову, и Рима увидела, как изменилось его лицо при звуке знакомого голоса. Мужчина у стойки это тоже заметил. После короткой паузы отступил, пропуская их в кабинет.

За столом напротив Мартина сидел человек в аккуратном жилете. На свободном краю лежала ручка, повернутая так, чтобы ее было удобно взять. Рима посмотрела на нее, затем на темную папку возле локтя хозяина кабинета.

— Оригинал его договора у вас?

— Документы находятся на рассмотрении. Господин Восс, — представился он и выждал мгновение. — А вы?

— Рима. Рассмотрение закончено.

— Позвольте не согласиться. Мы обсуждаем возможность предотвратить принудительное исполнение. Ваше вмешательство может повредить клиенту.

Она отодвинула стул и села рядом с Мартином. Тот машинально подвинулся, хотя места хватало.

— Что вы успели подписать? — спросила Рима.

— Заявление. Сказали, чтобы проверить остаток. А потом…

Восс положил руку на раскрытую папку.

— Он ознакомился с условиями.

— Это разные действия, — сказал Орен.

— Вы его представитель?

— Я занимаюсь документами агентства «Порог». Покажите заявление.

Восс перевел взгляд с Орена на Тео, стоявшего у двери. Затем вытащил лист и положил его на стол так, чтобы тот оказался за пределами вытянутой руки Мартина. Орен поднял бумагу, прочитал и коснулся нижнего края большим пальцем. На несколько мгновений его лицо стало неподвижным.

— Эту подпись он поставил под заявлением, — сказал он. — Позже вы приложили к нему другой лист. Покажите, что еще в папке.

Восс не убрал ладонь, однако перестал постукивать по папке пальцем.

— Обычная подготовка комплекта.

— Тогда нечего беспокоиться, — отозвалась Рима. — Покажите и второй.

На этот раз он вытащил страницу с явным раздражением. Орен положил ее рядом с первой. Дальше способность не понадобилась: в заявлении Мартин просил рассмотреть его положение, а на неподписанной странице начиналось новое соглашение. Восс попытался забрать бумаги, но Орен придержал их ладонью.

— Здесь нет согласия на эти условия.

— Для этого мы и ждали окончательного решения.

Мартин посмотрел на часы над дверью.

— Вы сказали, после двенадцати я уже не смогу решать.

Рима заметила, как Восс быстро взглянул на него. Не с сочувствием. С досадой на человека, который повторил разговор при ненужных свидетелях.

— Ситуация развивается. Мы не можем бесконечно сохранять предложение.

— Ваше предложение или его возможность отказаться? — спросила она.

— В данном случае это тесно связанные вещи.

Орен достал распечатку старого требования и подвинул к Риме. Полночь в нем не упоминалась. Было досрочное предъявление всего остатка, номер договора и пустое место там, где прежде стоял знак Свидетеля. Страшного хватало и без добавлений.

— Срок придумали вы, — сказала Рима.

— Мы предупредили о возможном ухудшении.

Мартин медленно убрал ладони со стола. Он словно старался занимать меньше места, пока вокруг обсуждают его собственную жизнь. Тео подошел и присел рядом, не загораживая ему выход.

— Посмотри на меня, — сказал он. — Ты хочешь подписать это соглашение?

— Я хочу, чтобы меня перестало трясти.

— Понимаю.

— Нет. Вы приехали, поговорите и уйдете. А мне утром все равно придется… Я не знаю, что придется. Он сказал, они заберут это на себя.

Рима посмотрела на Восса. Тот уже приготовился подхватить последние слова, и она заговорила раньше него.

— Они заберут право решать, что ты должен делать. Здесь это написано. А вот подтверждения, что настоящий получатель согласен передать им твой старый долг, нет.

— Мы располагаем необходимыми связями, — произнес Восс.

— Я тоже. Один из них сейчас очень занят проверкой ваших полномочий.

У нее завибрировал телефон. Рима открыла сообщение Дориана. В нем было имя представителя настоящего получателя, номер для прямой связи и фотография короткого письменного ответа. Эту контору не уполномочивали вести дело Мартина. Новых требований получатель не направлял вообще: документ с изменившимся сроком появился в его собственном экземпляре без его участия.

Рима перечитала последнюю строчку. Затем передала телефон Орену.

Восс перестал следить за часами.

— Частные сообщения ничего не доказывают.

— Для отказа от вашего предложения доказательства не нужны, — сказал Орен. — Оно еще не принято.

Мартин смотрел на лежавшую перед ним ручку. Протянул руку, и Рима заставила себя не перехватывать его запястье. Несколько секунд казались неприлично длинными. Потом Мартин отодвинул ручку к противоположному краю стола.

— Я хочу забрать документы.

— После завершения оформления.

— Я ничего не буду оформлять. Отдайте мой договор.

Восс закрыл папку.

— Услуга уже была оказана. Мы затратили время специалистов.

— Выставьте счет, — предложила Рима. — Только постарайтесь не вписать в него человека целиком.

Человек у входа в кабинет сдвинулся, перекрыв проход. До этой минуты он почти не участвовал в разговоре. Теперь положил руку на край перегородки и сказал, что выходить пока не следует. Тео поднялся. Рима заметила, как Мартин сразу отпрянул от обоих мужчин.

— Я сейчас возьму свои бумаги и уйду, — сказал он. Голос сорвался на последнем слове, но он все равно протянул руку к папке.

Восс резко прижал ее к столу.

— Вы осложняете собственное положение.

Тео отодвинул стул от Мартина, освобождая место.

— Не трогайте его. Рима, дверь.

Замок щелкнул раньше, чем она успела встать. Мужчина у входа повернул ключ и убрал его в карман. Профессиональной любезности на его лице больше не осталось. Рима медленно поднялась, чувствуя, как край стула цепляется за пальто.

— Вот теперь, — сказала она, — ваша консультация действительно стала платной.

Она взялась за металлическую ручку. Под пальцами изменилось сопротивление: внутри корпуса изогнулась защелка. Рима не стала вырывать весь замок. Ей хватило небольшого движения, после которого дверь перестала удерживаться в коробке.

За спиной зашуршали бумаги. Орен успел вытянуть из папки старый договор. Восс вскочил, а мужчина возле двери бросился к нему, протянув руку через плечо Римы. Тео шагнул наперерез, но оказался далеко.

Удар пришелся Орену в бок.

Рима увидела его испуганное лицо — и услышала, как за столом резко выдохнул Тео. Он согнулся, упершись ладонью в край столешницы. Стул под его коленом отъехал со скрипом. Орен остался стоять, прижав бумаги к груди; только через мгновение понял, на кого надо смотреть.

Мужчина замахнулся снова. Рима развернулась и потянула за металлическую раму перегородки. Тонкая стойка выгнулась между ним и Ореном, заставив отступить. Стекло жалобно зазвенело, но удержалось в оставшейся части креплений. Она остановила изменение, не доводя его до треска.

— Второй раз не советую.

Тео выпрямился не сразу. Мартин поднял упавший стул и отставил его в сторону, освобождая проход. Рима увидела это короткое, неловкое движение и почему-то успела обрадоваться: он больше не сидел, ожидая, кто решит за него.

— На выход, — сказала она Орену. — Вместе.

Восс потянулся к телефону. Рима почти пожелала ему позвонить именно туда, куда он наверняка теперь грозился: задержание клиента и удар по человеку с его документами пришлось бы объяснять без помощи мелкого шрифта. Саму полицию уже вызывал Орен, отступая к наружной двери.

Мужчина у перегородки больше не пытался их остановить. Он смотрел на изогнутую металлическую стойку. Рима держала ладонь на раме, пока Тео не вышел последним, затем отпустила. Стойка осталась согнутой. Пусть не придется доказывать еще и то, что здесь вообще что-нибудь произошло.

На улице Тео остановился у стены и закрыл глаза. Рима подошла, не касаясь его.

— Сильно?

— Достаточно.

Он говорил коротко, стараясь не делать глубоких вдохов. Орен стоял рядом с телефоном и уже объяснял диспетчеру, что нужна еще и медицинская помощь. Пальцы, державшие договор Мартина, дрожали; края листов все-таки смялись.

Мартин смотрел то на Орена, то на Тео.

— Ударили ведь его.

— Было предусмотрено, — ответил Тео.

Рима бросила на него взгляд.

— Не изображай мебель. Ты сейчас сядешь.

Она открыла заднюю дверь машины. Тео хотел что-то возразить, но встретился с ней глазами и передумал. Сел осторожно, оставив ноги снаружи. Рима устроилась рядом на краю сиденья и впервые с начала поездки почувствовала холод.

Черное платье выглядывало из-под расстегнувшегося пальто. На подоле темнела пыль с пола конторы.

✦

Пока ждали помощь, Мартин дважды пересчитал страницы возвращенного договора. На третий раз Орен показал ему нумерацию и помог уложить листы в прозрачную папку. Сразу стало заметно, как бережно тот касается правой рукой мелких вещей. Рима смотрела на его пальцы и вспоминала строку о восстановленной кисти. Полученное по старой сделке оставалось с ним. Не выдуманная выгода, не обещание, которым можно было пренебречь. Ему вернули руку, которой он сейчас держал собственную бумагу.

— Я не пытался уклониться, — сказал Мартин. — Ни одной смены не пропустил. Даже когда болел, менял день заранее. Там все отмечено.

— Мы видели, — ответила Рима.

— Тогда почему они написали «принудительное»?

Она не нашла ответа, который не оказался бы очередной версией. Подъехавшая машина медиков избавила ее от необходимости делать вид, будто он у нее есть.

Тео осмотрели первым. Он попытался объяснить, что получил всего один удар, и Рима посмотрела на него так, что спорить дальше он не стал. На проверку все-таки пришлось ехать. Когда его попросили подняться, Орен шагнул помочь, но остановился, не решаясь коснуться больного бока.

— С другой стороны, — сказал Тео. — И не надо такого лица. Мы договорились заранее.

— Ты мог не успеть.

— Связь была установлена. А вот если бы ты решил остаться там ради еще одного приложения, вышло бы хуже.

Орен кивнул. Рима заметила, как он сжал папку, и забрала ее, пока края не пострадали окончательно.

Полицейские приехали, когда Тео уже сидел в машине медиков. Один остался с ними, другой вошел в контору. За стеклом Восс снова выглядел человеком, ведущим обычную деловую беседу. Он показывал на согнутую перегородку. Рима с готовностью подтвердила, что раму изменила она, и предложила начать осмотр с замка, которым их заперли.

Орен назвал последовательность событий. Не смягчил ни собственную попытку забрать бумаги, ни удар, ни действия Римы. Когда его попросили повторить, повторил теми же словами. Ей почему-то особенно понравилось, что в этом рассказе они не выглядели безупречно, зато все произошло именно так.

Мартин подошел к Тео перед отъездом. Некоторое время мял в руках куртку, потом спросил:

— Откуда вы знали, как с ними разговаривать?

— Работал взыскателем, — ответил Тео.

Мартин замер. Рима увидела, как его взгляд изменился, и не попыталась вмешаться.

— Находил тех, кто прятался от исполнения, — добавил Тео. — Поэтому знаю, как выглядит человек, который согласится на что угодно, лишь бы его оставили в покое.

— И теперь помогаете?

— Сейчас помог тебе выйти оттуда. Со старым договором еще нужно разбираться.

В ответе не было просьбы простить его прежнюю работу. Мартин постоял еще немного и отошел к полицейскому, который ждал его показаний.

Рима наклонилась к открытому окну машины медиков.

— Я подъеду следом.

— Лучше посмотри, что с Мартином.

— Посмотрю. И подъеду.

Тео хотел возразить, но вместо этого достал телефон. На экране оставалась переписка с ним же: десятки коротких сообщений за последние дни. Он заблокировал экран и убрал телефон в карман. Рима дождалась, пока машина тронется, и вернулась к Орену.

Они простояли у конторы еще почти час. После показаний Мартин наконец согласился поговорить с настоящим получателем по номеру, который прислал Дориан. Представитель подтвердил, что не требовал досрочной отработки, и показал по видеосвязи свой экземпляр. Там тоже не хватало знака Свидетеля. Тот же остаток. Тот же изменившийся порядок исполнения.

— Мы готовим обращение на приостановку, — сказал он. — Но обещать, что оно сейчас подействует, я не могу.

Мартин смотрел в экран с почти детской обидой.

— Но это же вам я должен.

Собеседник помолчал.

— Да.

— Вы можете написать, что не просили?

— Уже написал. Передам вашему специалисту тоже.

После звонка Мартин не стал спокойнее. Зато перестал смотреть на часы. Рима сочла это достаточным основанием, чтобы не считать ночь потерянной.

За ним приехал знакомый. Прежде чем сесть в машину, Мартин еще раз спросил, что ему делать, если требование начнет исполняться само. Тео по телефону перечислил людей, с которыми уже связался; Рима повторила, что звонить нужно сразу, а не после того, как кто-нибудь предложит подписать спасение. Гарантий у них не было. Она видела, что Мартин это понимает, и все равно не стала придумывать их на прощание.

✦

Дом встретил их светом в кухне и Леей, которая сердито посмотрела на часы, затем на Тео. После осмотра ему разрешили уехать, велев не считать это приглашением продолжать работу. Рима надеялась, что хотя бы к этой формулировке он прислушается. Тео дошел до дивана и сел, осторожно поддерживая бок.

Лея принесла ему подушку, дождалась, пока он устроится, и забрала телефон с подлокотника.

— Оставлю здесь. Услышишь.

— Я тоже услышу, — сказала Рима. — Всем заранее запрещаю новые несчастья до завтрака.

— Уже утро, — заметил Орен.

— Особенно возмутительная разновидность несчастья.

Он не улыбнулся. Расстегнул пальто, снял его только с одного плеча и так подошел к столу, на котором Дориан разложил полученные ответы. Рима остановила его за второй рукав, помогла выбраться и отнесла пальто в коридор. Когда вернулась, Орен уже писал.

Перед ним лежали две фотографии: экземпляр Мартина и экземпляр получателя. Рядом Дориан распечатал подтверждение, что досрочного взыскания тот не запрашивал. По краю бумаги шла черная полоса — в принтере снова что-то заело. Орен даже не попытался ее обрезать.

— Они оба против, — произнес он.

Рима села напротив.

— Мартин и получатель?

— Да. Один не соглашался исполнять остаток сразу. Другой не просил. Раньше такие требования можно было оспорить через действующий порядок исполнения. Теперь у нас есть две стороны, которые не хотят происходящего, и соглашение, которое продолжает этого требовать.

Он провел пальцем между двумя снимками. Потом вытащил из-под них вчерашнюю расшифровку надписей у двери под домом. На словах об обязанностях Свидетеля ручка остановилась.

— Аскар убрал себя отсюда, — сказал Орен. — Люди остались. Цена осталась. И право требовать тоже никуда не исчезло. Только требование больше некому привести в соответствие с тем, что они заключали.

— Он предлагает вернуть управление себе, — напомнил Дориан.

— Без обязанности что-либо исправлять, если передумает, — ответила Рима.

Орен открыл еще один документ. Несколько секунд смотрел на него, потом потянулся к клавиатуре. Рима накрыла ее своей ладонью.

— Сначала поешь.

— Я только сопоставлю…

— Орен. Ты уже сопоставляешь собственный рукав с чужой чашкой.

Он опустил глаза. Манжета действительно лежала в блюдце с остывшим кофе. Орен вытащил ее с таким выражением, будто это случилось по личному распоряжению Аскара. Рима придвинула к нему тарелку и не убрала ладонь с клавиатуры, пока он не взял хлеб.

Дориан стоял у окна. Длинные черные волосы были убраны за плечи; ворот рубашки расстегнут, телефон лежал экраном вверх на подоконнике. Рима подошла и остановилась рядом. На кухне тихо стукнула чашка. Из соседней комнаты послышался голос Леи: она велела Тео не вставать ради упавшего пульта.

— Ты еще здесь, — сказала Рима.

— Наблюдательность возвращается. Хороший признак.

Она прислонилась плечом к его плечу. Дориан не стал обнимать ее сразу; накрыл ладонью ее пальцы, лежавшие на подоконнике. Рима некоторое время смотрела на их руки. Потом повернула свою ладонь, переплетая пальцы.

— Ужин был хороший, — произнесла она.

— Был.

— Это я не тебе оценку ставлю. Себе напоминаю.

Он чуть повернул голову и коснулся губами ее виска. Рима закрыла глаза всего на секунду. Ей хотелось остаться в этом коротком промежутке: все вернулись, Тео не нужно больше никуда ехать, Орен ест, и от нее пока ничего не требуют.

Телефон на подоконнике загорелся.

Она открыла глаза раньше, чем Дориан посмотрел на экран. Он прочитал сообщение, затем открыл вложение. Лицо изменилось не сразу — сперва исчезла усталость, потом та легкая насмешливость, которой он встретил ее у окна.

— Из Надзора, — сказал он. — Ответ на материалы, которые я отправил. Предлагают обсудить временную стабилизацию.

Рима убрала руку с подоконника.

— За чей счет?

Дориан посмотрел на нее.

— За твой.

Он развернул телефон сразу, не выбирая удобного места в тексте. Рима взяла его. Документ был предварительным: на нескольких страницах оставались пометки о необходимой проверке. Ее имя стояло в середине первой, рядом со словами «временная опорная связь». Ниже говорилось о согласии на участие и фиксации этой связи до восстановления устойчивого исполнения договоров.

Рима прочитала абзац дважды. Орен подошел к ним, все еще держа недоеденный хлеб.

— Они считают, что это поможет? — спросила она.

— Считают, что таким способом можно попробовать остановить сбои, — ответил Дориан. — Расчетов здесь нет. Только предложение и приглашение к разговору.

— А ты что считаешь?

Он не ответил сразу. Рима видела, что он ищет слова, и очень не хотела услышать красивые.

— Я хочу увидеть расчеты, — сказал Дориан. — Если разрушение можно остановить, это нужно проверить.

— То есть ты подумал об этом.

— Да.

Прямой ответ ударил сильнее, чем Рима ожидала. Она опустила глаза к документу. Несколько часов назад Аскар стоял в зеркале и рассказывал, как хорошо знает людей, которым она решила доверять. Сейчас хотелось не дать ему оказаться правым — и это тоже было паршивой причиной выбирать.

Дориан не забрал телефон.

— Я не собираюсь убеждать тебя раньше, чем сам пойму, что они предлагают, — сказал он. — И не стану обсуждать твое согласие вместо тебя.

Рима дошла до конца страницы. В последнем абзаце уточнялось, что досрочное прекращение опорной связи может сорвать стабилизацию. Возможность отозвать согласие до завершения работ не предусматривалась.

Она вернулась к первой строке. «Временная». Ни даты, ни предельного срока. Окончание определялось результатом, которого еще никто не умел гарантировать.

За стеной Тео негромко выругался, пытаясь удобнее устроиться. Рима услышала, как Лея ответила ему что-то резкое и заботливое одновременно. Орен смотрел на текст через ее плечо. Дом понемногу наполнялся утренними звуками, а ей впервые захотелось, чтобы телефон снова погас и все это осталось непрочитанным.

Она вернула его Дориану.

— Назначай встречу. При мне. И пришли им мой вопрос заранее.

— Какой?

Рима взяла со стола ручку Орена. На чистом листе написала одну строчку, развернула его и пододвинула к Дориану.

«Что произойдет, если я захочу уйти раньше?»

Она положила ручку рядом. Свое имя писать не стала.

— —

Общее благо

Дориан сфотографировал лист и отправил его вместе с ответом. Рима следила за экраном, пока не появилась отметка о доставке. Ей хотелось добавить еще что-нибудь: требование, угрозу, длинный перечень того, что она сделает с человеком, который снова назовет ее несвободу временным неудобством. Вместо этого она забрала лист. Орен протянул руку, и Рима только тогда заметила, что продолжает сжимать его ручку в кулаке.

— Она тебе еще нужна? — спросил он.

— Пока не решила, в кого воткнуть.

— Верни, когда решишь. Эта плохо пишет под углом.

Рима посмотрела на него. Он смотрел на зажатую в ее кулаке ручку с неподдельным беспокойством. На рукаве высох темный след кофе. Ночью его пытались ударить, Тео до сих пор не мог нормально вдохнуть, и все же сейчас главной заботой Орена было не дать ей испортить хорошую ручку. Рима разжала пальцы и положила ее ему в ладонь.

Ответ пришел через несколько минут. Встречу предлагали провести в два часа, в городском центре помощи пострадавшим от договорных сбоев. К письму приложили недостающие материалы. На вопрос об уходе отвечала одна фраза: «Возможность безопасного прекращения связи до завершения стабилизации не подтверждена».

— То есть не знают, как меня отпустить, — сказала Рима.

— Не знают, — ответил Дориан.

— А пригласить уже догадались. Какая замечательная последовательность.

Он повернул к ней экран с адресом. Не прежнее управление, не закрытая исследовательская площадка: бывший учебный корпус, куда теперь перенесли прием обращений. Встречу назначили в комнате на первом этаже. Рима попросила сообщить, кто будет присутствовать, и переслать все материалы Орену. Только после этого согласилась со временем.

Соседняя дверь скрипнула. Тео появился на пороге, придерживая бок. По его лицу было видно, что прогулка до кухни уже оказалась длиннее, чем он рассчитывал.

— Поеду с вами.

— До подушки, — сказала Лея, не поднимая головы от инструкции, которую оставили медики. — Дальше обсудим после того, как ты сумеешь сесть без этого выражения лица.

— У меня обычное лицо.

— Вот его и жалко.

Рима встала и освободила ближайший стул. Тео сел осторожно, явно собираясь доказать, что способен на большее, однако на середине движения передумал. Она подвинула к нему воду и оперлась ладонями о стол.

— Мартину кто-нибудь ответил утром?

— Он написал. Дома. Получатель передал все специалисту, которого мы нашли. Нового требования пока нет.

— Тогда поспите оба. Ему передай, что до обеда телефон у Леи. Я тоже лягу.

Тео посмотрел на лежавшие перед ней бумаги.

— С этими?

Рима собрала листы и отдала Орену. Тот машинально выровнял края, затем увидел ее лицо и положил стопку на стол.

Наверху она наконец сняла черное платье. На подоле осталась пыль, у бокового шва зацепилась короткая нитка. Рима провела по ней пальцем, но не стала исправлять. Повесила платье на спинку стула и достала из сумки ресторанный чек. Между бумажными салфетками он успел смяться; она разгладила его о стол и убрала в ящик, отдельно от всего, что относилось к работе.

Спать хотелось мучительно. Тем не менее Рима некоторое время лежала с открытыми глазами, слушая, как внизу ходят люди. Они не исчезли после слов Аскара. Не собрались у ее двери, чтобы объяснить, почему она обязана принять новое предложение. Орен что-то уронил, выругался и получил от Леи замечание. Рима повернулась на другой бок. Когда снова открыла глаза, в комнате стало гораздо светлее.

✦

К центру пришлось идти от соседней улицы. Парковку заняли машины, возле которых люди перекладывали сумки, звонили родственникам и пытались выяснить, куда отнести документы. У ступеней стояло несколько складных стульев. На одном спала женщина, положив голову на чемодан; сидевший рядом мужчина придерживал его ногой, чтобы не скатился. Рима прошла мимо тише, чем собиралась.

Дориан успел переодеться. Темная рубашка снова лежала безупречно, длинные черные волосы были убраны с лица. Но усталость оставалась в движении, которым он потер переносицу, прежде чем открыть входную дверь. Рима заметила это и не стала комментировать. Орен прижимал к груди папку, слишком толстую для предложения на нескольких страницах.

— Ты взял весь дом? — спросила она.

— Только относящееся к встрече.

— Я видела, как ты положил туда чистую бумагу.

— Она тоже относится. Ты используешь поля для угроз.

В вестибюле бывшего учебного корпуса сохранился стенд с расписанием занятий. Поверх него прикрепили новые листы: проверка требований, временное размещение, защитные соглашения. Возле одной двери женщина объясняла сотруднице, что не может привезти оригинал: он остался в доме, в который теперь нельзя входить. Сотрудница не спорила. Достала другой бланк и начала записывать со слов.

Мирей Валь встретила их у поворота коридора. На ее пиджаке висел временный пропуск, а под мышкой была зажата пачка одноразовых стаканов. Она переложила ее на подоконник, представилась и сразу посмотрела на Риму, не на Дориана.

— Я координирую работу этой группы. Расчеты объяснит Элиас Рейн. Вы получили приложения?

— Получили. В них я до сих пор не умею выходить.

— Да, — сказала Мирей. — Именно это и нужно обсудить.

Она не стала улыбаться, словно Рима неудачно пошутила. Провела их в комнату с длинным столом, открыла окно и убрала с одного стула коробку папок. Дверь оставила приоткрытой. Рима выбрала место сбоку, откуда видела коридор. Орен устроился рядом и вытащил два экземпляра предложения.

Элиас уже ждал. Перед ним лежали распечатанные схемы с многочисленными поправками; на экране ноутбука было остановлено видео. Он начал с того, что предложил записывать встречу. Орен включил запись, назвал время и всех присутствующих. Мирей поправила только свою должность: решения остальных отделений она не принимала.

— А мое участие кто будет принимать? — спросила Рима.

— Совместная группа. Несколько независимых подписей, обязательная проверка каждой операции. Не один руководитель.

— Уже интереснее. Продолжайте портить впечатление фактами.

Элиас развернул схему. В центре была небольшая пустая окружность. Вокруг нее располагались группы знаков, соединенные линиями. Рима узнала несколько элементов по фотографиям у двери под домом, но не стала выдавать остальное за знакомое. На одной из ветвей кто-то от руки написал ее имя.

Она сразу придвинула лист ближе.

— Это я?

— Предполагаемая опорная связь, — ответил Элиас и, заметив ее взгляд, добавил: — Да. Здесь мы предполагаем ваше участие.

— Что я делаю? Не окружность. Я.

Он взял карандаш, но не стал сразу рисовать.

— По нашему предположению, вы сможете удержать измененную структуру связи с областью соглашений. Пока она устойчива, мы получим возможность возвращать поврежденным договорам прежний порядок исполнения. Не назначать новую цену. Восстанавливать то, что стороны действительно приняли.

— Почему я?

— В материалах о прекращении вашего прежнего договора указано, что вы сохранили способность менять существующую структуру. И сохранили себя после попытки закрепить вашу волю в другом состоянии. Мы не знаем другого подтвержденного случая с таким сочетанием.

Рима прижала пальцем край листа. Прежние материалы Надзора снова лежали между ней и чужими надеждами, хотя теперь их никто не называл результатами удачного эксперимента.

— Это описание того, что я пережила. Не инструкция, как пользоваться мной дальше.

— То, что с вами делало прежнее руководство, было преступлением, — сказала Мирей. — Мы не оспариваем этого.

— Хорошо. Не хотелось начинать встречу с проверки памяти.

Элиас опустил карандаш.

— В расчете стоят предположения. Я не буду выдавать их за проведенное испытание.

Он включил видео. На экране была дверь, установленная в отдельной раме. Рядом виднелись измерительные отметки и руки людей, находившихся вне кадра. Нижний край двери смещался относительно порога, хотя петли оставались неподвижными. Рима наклонилась вперед: движение напоминало то, что они видели у Эдгара, только здесь за дверью не было ни комнат, ни людей.

— Участок поврежденного защитного соглашения, — пояснил Элиас. — Испытательная рама, не жилой объект. Мы удерживали локальное искажение и пробовали восстановить прежний порядок доступа.

На двадцать девятой секунде дверь открылась. Рука в кадре провела через проем короткую рейку. На отметке сорок семь изображение дернулось; край двери снова оказался не там, где должен был быть. Элиас остановил запись.

— После снятия удержания сбой вернулся. Полного восстановления не произошло.

— И поэтому вам нужен человек, с которого удержание нельзя снять, — сказала Рима.

— Нам нужна возможность не потерять все исправленное при первом прекращении работы.

Орен попросил повторить последние секунды, потом сравнил цифры с приложением. Дориан придвинул к себе другую страницу. На несколько минут разговор затих. Рима смотрела на остановленную дверь и думала об Элис, которая не хотела верить спасительным голосам. Восемнадцать секунд работающего прохода могли оказаться достаточными. Этого не хотелось признавать людям, нарисовавшим ее на схеме, но от нежелания дверь на экране не переставала открываться.

✦

— Двенадцать часов, — сказала Рима.

Элиас поднял голову.

— Что?

— Ограничьте участие двенадцатью часами. Заранее определите, что именно восстанавливаете. Никаких новых договоров в середине работы. За час до окончания прекращаете добавлять нагрузку и выпускаете меня.

Мирей посмотрела на Элиаса. Тот перевернул лист и указал на несколько соединенных участков.

— Это не всегда отдельные связи. Защита одного здания может зависеть от общего соглашения на территорию. Если исправлять его, меняется состояние других объектов. Мы не умеем гарантировать, что через двенадцать часов они останутся устойчивыми без опоры.

— Тогда сутки.

— Дело не в числе часов.

— Я заметила. Но очень хочу, чтобы в документе появилось хоть одно число, относящееся ко мне.

Орен вынул из папки собственную копию и положил рядом. В ней были подчеркнуты три места. Он не стал зачитывать все подряд, только провел пальцем от первого к последнему.

— Здесь связь действует до завершения работ. Здесь состав восстанавливаемых соглашений разрешено уточнять по мере выявления повреждений. А здесь завершение подтверждает ваша группа. Даже первоначальный объем не остается фиксированным.

— Иначе мы будем обязаны проигнорировать сбой, обнаруженный на следующий день, — сказала Мирей.

— Нет. Вам придется отдельно решать, как ему помочь, — ответил Орен. — В этой редакции любое новое повреждение может продлить ее участие. Если мы прочитали неверно, покажите ограничение.

Мирей забрала лист. Прочитала выделенные места, хотя Рима не сомневалась, что видит их не впервые. За дверью кто-то попросил принести еще стулья. Сотрудник прошел по коридору, неся сразу два, и задел ножкой косяк. Обычный громкий стук почему-то заставил Риму распрямить пальцы.

— Предельного срока нет, — сказала Мирей.

Элиас отодвинул ноутбук, освобождая место для другой схемы.

— Если связь потребуется остановить, группа сначала должна подготовить замену. Либо независимое удержание для каждого затронутого участка. Только после этого отключение не обрушит то, что удалось восстановить.

— Замену кем? — спросила Рима.

— Этого решения пока нет.

— Отлично. Меня выпустят, когда найдут неизвестно что, способное сделать неизвестно как.

— Когда появится способ, — поправила Мирей. — Мы не предлагаем передавать это другому человеку на тех же условиях.

Рима посмотрела на нее внимательнее. У Мирей не было ни голоса Аскара, ни его довольной уверенности, что любое возражение можно превратить в украшение беседы. Она сидела прямо, держала лист обеими руками и явно понимала, что ответ звучит плохо. Рима почти предпочла бы самодовольство. Его было проще ненавидеть.

— А пока я сплю? Ем? Злюсь? — спросила она. — Что из этого сочтут опасным для удержания?

— Мы не собираемся управлять вашими повседневными решениями.

— Не собираетесь — это про намерение. Покажите, чего вы не сможете сделать.

Элиас открыл нужную страницу. В ней оговаривалось сохранение личности и самостоятельных действий участника, кроме изменений, способных нарушить устойчивость опорной связи. Рима прочитала исключение вслух. Затем еще раз, медленнее.

— Кто определяет, какое мое действие способно ее нарушить?

— Предварительно это будет ограничено самим условием связи. Спорные случаи рассматривает группа.

— Значит, уйти я решаю сама, а могу ли встать со стула, мне расскажет условие.

— Физическое перемещение не предполагается ограничивать полностью.

— Не полностью. Запиши, Орен. Сегодня очень щедрый день.

Он уже писал, без тени улыбки. Рима провела пальцем по пустой окружности. В схеме не было ни кресла, ни комнаты, ни стула с черным платьем на спинке. Только устойчивость. Она представила, как будет впервые пытаться сделать что-нибудь без уверенности, разрешено ли это теперь ее собственному телу, и вдруг захотела встать. Просто убедиться, что пока может.

Она встала. Подошла к окну, провела ладонью по прохладному подоконнику и обернулась. Никто не потребовал вернуться на место.

— Скажите нормально, — произнесла Рима. — Что произойдет, если я захочу уйти раньше?

Мирей положила бумаги на стол.

— Одного вашего решения будет недостаточно для прекращения связи.

Вот он, ответ. Не внизу страницы, не между объяснениями про безопасное завершение. Рима смотрела на женщину, которая наконец сказала его, и чувствовала, как к неприятной ясности примешивается облегчение. Больше не требовалось угадывать, правильно ли она боится.

— А если я перестану сотрудничать?

— Работы станут значительно труднее, — ответил Элиас. — Условие должно сохранять уже установленную опору. Оно не заменит все действия, которые вы можете совершать сознательно.

— Удерживать сможете. Уговорить работать придется отдельно.

Он помедлил.

— В таком виде — да.

Рима вернулась к столу, но не села. Взяла карандаш, которым Элиас рисовал пояснения, и перечеркнула собственное имя одной линией.

— Пересчитайте без этого.

Мирей не потянулась отнимать лист.

— Мы пробуем. Другие варианты пока дают слишком короткое удержание или требуют одновременного присутствия большего числа специалистов, чем мы можем собрать. При этом все новые случаи поступают сюда.

— Вы хотите, чтобы я посмотрела в коридор?

— Вы уже посмотрели. Я хочу, чтобы вы понимали, почему предложение вообще оказалось на столе.

Из открытой двери был виден край скамьи. На нем сидел мужчина с девочкой; она рисовала на обратной стороне бланка, пока он разбирал документы. Рима вспомнила, как Элис потребовала другие носки. Кто-то здесь, возможно, был готов отдать гораздо больше двенадцати часов за одну такую просьбу.

— Я понимаю, — сказала она. — Поэтому еще не ушла.

Элиас закрыл видео и развернул к Дориану страницу с расчетом. Дориан прочитал пометки на полях, задал два вопроса о возвращении сбоев после отключения, затем поднял глаза на Риму.

Она ждала, что он найдет ошибку. Что сейчас появится что-нибудь достаточно нелепое, чтобы можно было закрыть папку и не думать о людях в коридоре. Он видел, чего она ждет. От этого его молчание становилось только тяжелее.

— Это может помочь, — сказал Дориан.

Рима кивнула прежде, чем успела решить, хочет ли кивать.

— Насколько?

— Если предположение об опорной связи подтвердится, они получат время и возможность исправлять договоры. Не только вытаскивать людей из последствий. В этом есть смысл.

— А моя часть?

Он не отвел взгляда.

— Риск, на который они не могут соглашаться за тебя. Я тоже.

— Но выглядит разумно.

— Часть плана — да. Я не стану говорить, что он бесполезен, потому что остальная часть мне не нравится.

Рима положила карандаш. Ее злила эта аккуратность, его способность разделять то, что у нее внутри никак не разделялось. Она одновременно хотела, чтобы он соврал ей ради облегчения, и знала, что потом не простит именно ложь. Аскару даже не требовалось появляться: достаточно было вспомнить его уверенность у зеркала.

Мирей посмотрела на часы и потянулась к завибрировавшему телефону. Прочитала сообщение, быстро набрала ответ.

— Мне нужно выйти на несколько минут. Мы можем сделать перерыв.

Она встала, забрав только телефон. Элиас тоже поднялся и указал на схемы.

— Они остаются у вас. Включая запись. Все, на что мы ссылаемся, должно быть доступно для проверки.

Орен кивнул, но не стал благодарить раньше времени. Когда дверь за ними прикрылась, Рима наконец села. Стул оказался удивительно твердым.

✦

Орен закрыл папку, оставив снаружи только расчеты. Некоторое время смотрел на них, затем на Риму.

— Проверю приложение с исходными измерениями. В коридоре есть свободный стол.

— Ты можешь остаться.

— Знаю.

Он забрал ноутбук и вышел. Рима проследила за ним через стеклянную часть двери. Орен устроился на самом краю стола, отодвинув чужую коробку так, чтобы ее не могли случайно столкнуть, и сразу начал сверять строки. Он действительно работал. Просто мог бы делать то же самое рядом с ними.

Дориан не придвинул стул ближе. Рима смотрела на его руки, лежавшие по краям раскрытой папки. На одной странице сохранился след его пальца: бумага немного загнулась там, где он удерживал ее, объясняя расчет.

— Ты бы согласился, — сказала она.

— На такое для себя?

— Не меняй вопрос.

Он помолчал.

— Я бы рассматривал это как решение. Ты знаешь.

— И раньше тебе этого хватало.

— Да.

Рима отвернулась к окну. Там была обычная улица, и машина у тротуара никак не могла выехать, потому что другая встала слишком близко. Водитель вышел, осмотрел расстояние и поднял руки к небу. Рима почти позавидовала понятности его беды.

— Я не знаю, сколько времени у нас останется, если я скажу нет, — произнесла она. — Не знаю, сможем ли мы найти другой способ. И теперь очень удобно представить, что все следующее случится из-за меня.

— Удобно кому?

Она посмотрела на него.

Дориан закрыл папку.

— Аскар убрал свои обязательства. Мы еще не понимаем всей работы системы. Они предлагают способ, у которого нет безопасного окончания. Это факты. Еще один факт: решение касается тебя. Не человека, которого можно мысленно вычесть из общей численности.

— Ты говоришь иначе, чем раньше.

— Я пытаюсь иначе поступать. То, что я вижу пользу, не дает мне права снова сделать тебя пленницей.

Он произнес это жестко, без просьбы оценить усилие. Рима вдруг поняла, что легкого ответа у него тоже нет. Дориан не перестал видеть возможный результат. Не разучился считать потери. Он сидел напротив человека, которого уже однажды лишал выбора, и теперь не мог спрятаться за полезность решения.

— Скажи, что сделаешь, если я откажусь, — попросила она.

— Продолжу искать. Отправлю запросы по этим испытаниям. Проверю, что из их работы пригодится без связи с тобой.

— Не попытаешься все же убедить?

— Я сказал, что думаю. Повторять до тех пор, пока ты устанешь возражать, — тоже способ принуждения.

Рима провела ладонью по волосам, убирая их с лица. Ей хотелось коснуться его, но не хотелось, чтобы разговор закончился прикосновением. Он, кажется, это понял: остался на своем месте, хотя его взгляд задержался на ее руке.

— Я могу решить, что готова рискнуть, — сказала она.

— Можешь.

— И передумать, пока не начала.

— Да.

— И тебе это может не понравиться.

На этот раз Дориан усмехнулся.

— Рима, ты сейчас требуешь от меня неправдоподобной безмятежности. Я способен не распоряжаться тобой и при этом быть совершенно несносным.

Она коротко рассмеялась. Не потому, что стало хорошо; просто впервые за этот день ответ был похож на человека, а не на положение документа. Рима потянулась через стол и убрала загнувшийся край страницы из-под его ладони. Дориан позволил, затем легко коснулся ее пальцев.

— Я не подпишу это, — сказала она.

— Хорошо.

— Не называй хорошим то, что только что назвал полезным.

— Хорошо, что ты решила. Про расчет я не передумал.

Она кивнула. За стеклом двери Орен поднял голову от ноутбука, встретился с ней взглядом. Рима поманила его обратно.

✦

Когда Мирей вернулась, за ней в комнату попыталась войти сотрудница с другой папкой. Мирей остановила ее, выслушала короткий вопрос и показала на нужную страницу. Разговор шел о размещении людей из двух домов: в одном защита перестала пускать жильцов, из второго их вывели до ухудшения. Свободных мест в ближайшем помещении не хватало. Мирей велела открыть аудитории наверху и перенести оттуда столы, не дожидаясь ответа на дополнительный запрос.

Рима наблюдала, как она перечеркивает номер комнаты и вписывает другой. Никакой показательной жестокости. Человек действительно пытался сделать так, чтобы пострадавшие не сидели на чемоданах до вечера. Через минуту этому же человеку предстояло услышать отказ от решения, которое могло освободить больше комнат, чем любой перенос столов.

— В предложенном виде я не участвую, — сказала Рима, когда все снова сели.

Мирей выслушала до конца. Элиас посмотрел на перечеркнутое имя, но не попытался возразить первым.

— Я готова обсуждать отдельные проверки, — продолжила Рима. — Где понятно, что именно делаем, когда прекращаем и как это прекращение устроено. Без передачи права удерживать меня. Отдельно. Не как первый шаг, который потом объявят согласием на все остальное.

Орен подвинул ей чистый лист. Она написала условия обычными словами, без попытки подражать чужому языку. Внизу осталось место для даты, но подписи она не поставила: передавала предложение к обсуждению, а не принимала обязательство. Мирей прочитала, затем передала Элиасу.

— Это не даст нам непрерывной стабилизации, — сказал он.

— Я услышала. Но это то, что я сейчас предлагаю.

— Принято к рассмотрению, — произнесла Мирей.

Она открыла протокол встречи и начала писать. Рима следила за строчками. Когда появилась формулировка «отказалась от участия в стабилизации», Орен спокойно положил палец рядом.

— Уточните, от какого участия. Она только что предложила другое.

Мирей перечеркнула строку. Написала: «Не принимает предложенную опорную связь без возможности самостоятельного прекращения». Ниже перечислила условия Римы.

— Так верно?

— Верно, — ответил Орен.

Его голос прозвучал твердо. Рима впервые за встречу позволила себе откинуться на спинку стула.

— У меня просьба, — сказала Мирей. — Не исчезайте из контакта. Мы будем проверять варианты отключения. Возможно, появится то, чего сейчас нет.

— Отправляйте текст. Я прочитаю.

— И сообщайте о новых подтвержденных случаях. Даже если вы не хотите сотрудничать с нами в предложенной форме.

— Мы хотим, чтобы вы перестали предлагать нам людей в качестве бессрочного оборудования, — сказала Рима. — Данные от этого не становятся менее полезными.

Мирей ненадолго опустила взгляд к схеме, где было зачеркнуто ее имя.

— Мы продолжаем работать с тем, что есть.

Она отдала им остальные распечатки. Не убрала со стола запись опыта, не потребовала вернуть приложения после отказа. Рима ждала подвоха до самой двери и злилась на себя за это ожидание почти так же сильно, как на сам план. Было бы гораздо проще уйти от Восса. Там замок достаточно ясно объяснял, что за люди сидят перед ней.

В коридоре стало теснее. Двое сотрудников переносили стол наверх, и очередь пришлось временно отодвинуть к окну. У входа мужчина пытался освободить колесо тележки из погнувшегося края переносного пандуса. На тележке были сумки и сложенное одеяло; женщина рядом держала ребенка, не решаясь поставить его на забитые людьми ступени.

Рима присела, попросила мужчину придержать ручку и коснулась алюминиевого края. Металл подался, расправляя вмятину. Колесо освободилось. Мужчина слишком резко потянул тележку на себя, едва не задел Орена, извинился и повез вещи дальше.

— Не спасение мира, — заметила Рима, поднимаясь.

— Зато завершенная работа, — ответил Орен.

Дориан придержал дверь. Они вышли втроем. Никто не остановил их, и Риме понадобилось несколько шагов, чтобы перестать ждать окрика за спиной.

✦

Дома Тео оказался за столом в гостиной, а не на диване. При виде Римы он сразу показал на подушку за спиной, словно она была документом, разрешающим перемещение. Лея сидела напротив, отмечая что-то на плане подвала. Между ними стоял чайник. Телефон Тео лежал рядом, но экран был темным.

— Подписали? — спросил он.

— Нет.

Он кивнул. Не спросил, сколько времени она потратила, чтобы понять очевидное. Рима была ему за это благодарна.

Орен разложил материалы на свободной части стола. Начал с того, что у Надзора получилось в испытательной раме, потом рассказал об ограничениях. Лея попросила поставить запись на паузу в тот момент, когда дверь открывалась. Рассматривала экран долго, не перебивая. Рима ждала рядом с окном, пока Дориан отойдет к машине за оставленной папкой: после встречи он получил еще часть исходных данных.

— Они удерживали меньший участок, чем мы у Эдгара, — сказала Лея. — И все равно потеряли его сразу после прекращения. Это не значит, что остальные действия бесполезны. Но обещать то же самое для живой опоры по такому опыту я бы не стала.

— Они и не обещают, — ответил Орен. — Они предлагают проверить.

— С невозможностью закончить проверку, когда надоест, — добавила Рима.

Лея посмотрела на нее, потом закрыла ноутбук.

— Поела?

— Не начинай. У меня сегодня уже выясняли, можно ли ограничить мои самостоятельные действия.

— Это был вопрос. Не условие содержания.

Тео подвинул ей тарелку. Рима села и только тогда поняла, насколько голодна. Некоторое время все занимались обычными вещами: Орен убирал бумаги от чайника, Лея завязывала распустившийся высокий пучок, Тео пытался достать сахар, не потянув больной бок. Рима молча передвинула сахарницу ближе. Он так же молча взял ложку.

— Мартин звонил? — спросила она.

— Да. Боится спать. Говорит, вдруг проснется уже на складе и не сможет уйти. Специалист пока разбирается с требованием.

Рима перестала есть. После встречи ей хотелось хотя бы ненадолго поверить, что отказ от плохого решения уже сам по себе меняет положение. Мартин по-прежнему боялся собственных рук. Получатель не хотел его досрочной работы. Им все еще было некому сообщить об этом так, чтобы соглашение послушалось.

Тео повернул к ней телефон.

— Он спрашивал, не нужно ли приехать помочь. Сказал, может что-нибудь починить.

— Пусть сначала поспит.

— Я так и ответил.

Вошел Дориан. Положил на стол папку, остановился рядом с Римой, но не стал садиться, пока она не пододвинула соседний стул ногой. Он сел. Лея вернулась к плану подвала.

— После последнего открытия участок не изменился. Утром проверила отметки. На следующую попытку меня хватит, но только на площадку и проход к ней. Внутри за дверью я пока ничего не держу.

Рима посмотрела на часы. День еще не закончился. Ночь в конторе, вопрос на кухне, твердый стул в центре казались одним длинным состоянием, из которого она никак не могла выйти. Ей не хотелось снова спускаться к имени Аскара. Но под домом оставалась закрытая дверь, а наверху уже всерьез обсуждали, как закрепить в основании системы ее саму.

— Осмотрим дверь, — сказала Рима. — Не будем править то, чего не понимаем. Нам нужно увидеть, что там вообще есть.

— Сейчас? — спросил Орен.

Он смотрел слишком внимательно. Рима узнала этот взгляд: стоило ей кивнуть, и он забудет и чай, и собственную усталость, и все приготовленные возражения против необдуманных действий.

— Сначала доем. Потом соберем все, что нужно. И не называй это походом за спасением мира. Я после переговоров очень придирчива к формулировкам.

Орен подтянул к себе чистую бумагу.

— Я напишу «осмотр».

— Уже лучше.

Дориан сидел рядом и молчал. Рима под столом нашла его руку, сжала пальцы. Он ответил тем же коротким движением. Этого оказалось достаточно: ей не нужно было слышать еще одно подтверждение, что решение действительно принадлежит ей.

✦

Тео остался наверху. На этот раз спорить не стал, только попросил не выключать телефоны и положил свой рядом с чашкой. Рима заметила, как он смотрит им вслед, задержалась в дверях и вернулась. Тео поднял глаза.

— Мы не будем задерживаться ради красивой находки, — сказала она.

— Передай Орену.

— Передам обоим любителям постоять там, где нельзя. Второй — я.

Он усмехнулся и сразу поморщился. Рима оставила его с подушкой, не превращая уход в церемонию.

В лаборатории пахло теплой пылью. Орен расставил фонари так, чтобы не приходилось держать все в руках, и сверил положение зеркала по отметкам на полу. Дориан закрепил страховку. Лея передвинула опоры к стене, проверила каждую и устроилась у границы. Все выглядело знакомо, почти рабоче; от этого Рима особенно остро помнила, что за темной дверью они еще не были.

Проход развернулся не сразу. Сначала в отражении появилась узкая полоса, затем Рима нашла знакомый изгиб и осторожно изменила его положение. Кирпичная кладка осталась целой. Между ее краем и выступом проступило расстояние, которое с обычной стороны казалось невозможным. Лея дождалась, пока оно перестанет дрожать, и кивнула.

На площадку спустились Рима и Орен. Дориан остался на лестнице, откуда видел и их, и свет лаборатории. Рима закрепила фонарь на ремне, чтобы освободить руки. Она больше не ждала запаха земли; сухой воздух внизу встретил ее неподвижностью, от которой хотелось говорить тише.

Слева от двери сохранялись права первого Свидетеля. Справа белели пустые участки между остатками обязанностей. Рима не стала перечитывать слово «добровольно». Вместо этого осветила края темной створки.

В прошлый раз им хватило времени только на надписи. Теперь она присела и посмотрела вдоль пола. Ни ручки, ни замочной скважины, ни выступа, за который можно взяться. На первый взгляд дверь была просто темным прямоугольником. Однако луч у нижнего края ложился неровно: тонкая полоска камня будто уходила под створку дважды, на разную глубину.

— Орен, зеркало.

Он подал небольшую раму, которую принес с собой. Рима поставила ее под углом, потом повернула так, чтобы видеть нижний край. В отражении темный прямоугольник оказался чуть уже. Между ним и стеной обнаружился зазор, которого она не могла разглядеть напрямую.

— Опять изгиб? — спросил Орен.

— Возможно. Свети здесь.

Она приблизила ладонь к краю, не касаясь надписей. Теперь чувствовалось то же несоответствие, что у входа из подвала: рука двигалась совсем немного, а расстояние до ближайшего участка двери менялось сильнее, чем должно было. Рима не стала нажимать. Провела пальцами вдоль границы и осторожно потянула ее в сторону.

Темная поверхность сместилась на несколько сантиметров. Не расплавилась, не покрылась знаками — обычное движение тяжелой створки, которой наконец освободили место. За ней появилась щель. Орен тут же направил туда фонарь, но Рима придержала его запястье.

— Не вперед. На край. Мне нужно видеть, что двигаю.

Он поправил свет. Со ступеней донесся голос Дориана:

— Лея говорит, внешняя граница держится. Дальше площадки не идем.

— Слышу.

Рима открыла еще немного. У двери нашлась толщина, затем показался ровный торец. Она вдруг поняла, что все это время смотрела на створку, стоявшую не в той плоскости, в которой ее пытались увидеть. Чтобы открыть, не требовалось уничтожать стену. Нужно было дать существующему проходу занять место рядом с площадкой.

Она остановилась. За темным краем виднелся пол. Орен поставил второй фонарь, и свет лег дальше, под низкий каменный свод.

Полок не было.

Рима почему-то была уверена, что в Архиве должны оказаться полки. Шкафы, ящики, бесконечные листы — все то, чем Орен умел заполнять любое помещение. Вместо этого за дверью находился зал с широкими каменными гранями вдоль стен. Каждая была покрыта строками. Между ними шли тонкие борозды, опускавшиеся к полу и соединявшиеся в сложный рисунок. Часть линий терялась в темноте. Одну пересекал гладкий светлый промежуток, очень похожий на пустоту под обязанностями Аскара.

— Стой здесь, — сказала Рима, заметив, как Орен подался вперед.

Он остановился у самого порога. Поднял телефон и начал снимать, не переступая границу площадки. В свете фонаря проступили крупные надписи над ближайшими гранями: «Предмет». Дальше — «Исполнение». Еще дальше Рима разобрала начало другого слова, но угол мешал увидеть его целиком.

Ни имен владельцев. Ни дат заключения. Ни номеров, по которым можно было бы разыскать Эдгара или Мартина.

— Здесь не хранят их дела, — тихо сказал Орен.

Рима повернула к нему голову. Он смотрел на ближайший участок стены, где ниже заголовка шли определения. Прочитал одну строку, вернулся к ее началу. На лице появилось то выражение, которое она видела всякий раз, когда отдельные листы наконец складывались для него в одну задачу. Только сейчас он не потянулся за карандашом.

— Здесь написано, что вообще считается исполнением, — произнес он. — Не кто отработал свою цену. Что должно произойти, чтобы цена считалась отработанной.

Рима посмотрела на линии в полу. До этой минуты она искала договор Аскара среди всех прочих, пусть самый старый, пусть высеченный в камне. Теперь перед ней было место, где определяли, что делает действительными их все. Внезапное требование Мартина уже не казалось отдельной испорченной страницей. Они могли сколько угодно возвращать владельцам бумагу, если здесь сохранялось иное понимание того, что с ними должно случиться.

— Рима, — донеслось с лестницы. — Лея просит заканчивать.

— Уже.

Орен сделал еще два снимка и опустил телефон. Рима собралась вернуть створку на место, но свет, смещенный его рукой, упал на грань справа от входа. Заголовок оказался совсем близко, почти напротив ее лица.

«Согласие».

Под ним начинался текст. Первая строка читалась целиком, без пропусков и повреждений. Никто ее не вырывал. Камень здесь оставался таким же темным и ровным, как прежде.

«Достаточным признается согласие, выраженное единожды».

Рима задержала фонарь, пока Орен не снял и эту часть. Потом закрыла дверь, осторожно возвращая пространство в прежнее положение, и пошла к лестнице.

На этот раз они нашли не то, что Аскар уничтожил.

Они нашли то, что ему никогда не требовалось менять.

Цена выхода

В лаборатории Рима несколько раз нажала на застежку страховочного ремня, прежде чем поняла, что давит не с той стороны. Дориан молча повернул пряжку. Она освободилась, положила ремень на стол и посмотрела на стену, за которой только что читала правила собственной прежней жизни.

— Единожды, — сказала она.

Орен остановился возле компьютера.

— Я снял всю верхнюю часть. Ниже нужно будет прочитать продолжение.

— Удобное слово. Экономит столько разговоров.

Лея дождалась, пока Рима закроет внешний проход, и убрала ладонь с опоры. В зеркале исчезла последняя полоска лестницы. Несколько мгновений Лея сидела неподвижно, затем потянула вниз задравшуюся штанину спортивного костюма. На колене остался отпечаток шва.

Рима придвинула ей стул, но та покачала головой.

— Наверху сяду. Здесь вы опять найдете повод задержаться.

Возражать было трудно. Орен уже развернул на экране фотографию, и Рима успела придвинуться к нему, прежде чем заметила, что именно делает. Она взяла ноутбук за нижний край.

— Переносим заседание общества пострадавших от наречия.

— Осторожнее. Кабель.

— Орен, я вижу кабель.

— Ты на нем стоишь.

Рима убрала ногу. Дориан забрал фонари, Лея пошла к лестнице первой. Наверху пахло разогретой едой. Тео сидел в гостиной, подложив под бок подушку; при их появлении он отложил телефон так быстро, будто все это время только и делал, что отдыхал.

Орен поставил ноутбук перед ним. Тео прочитал строку, потом увеличил снимок и некоторое время рассматривал ту же часть стены. Рима присела на подлокотник соседнего кресла. Она ждала ругательства, вопроса про Аскара, чего-нибудь достаточно злого, чтобы можно было поддержать.

— Так они и говорили, — произнес Тео. — Когда человек просил пересмотреть исполнение. Показывали дату. Не отвечали на просьбу, а показывали, когда он согласился.

— Ты тоже?

Он поднял на нее глаза.

— Тоже.

Рима кивнула. Вопрос был ее; делать вид, что ответ оказался несправедливым, не хотелось. Тео придвинул компьютер обратно, и она заметила, как осторожно он двигает правой рукой, чтобы не потянуть больной бок.

— Но договоры расторгали, — сказал Орен. — И меняли. Мы работали с такими делами. Эта строка не означает, что вообще ничего нельзя было прекратить. Она означает, что прежнего согласия достаточно для продолжения. Пока не выполнены отдельные условия выхода.

— Или пока кто-нибудь не разрешит, — добавила Рима.

— Нужно прочитать, как именно это устроено.

Дориан поставил фонари на свободную полку. Один начал скатываться; он поймал его прежде, чем Тео успел подняться.

— В предложении Мирей была та же последовательность, — сказал он. — Сначала связать. Способ прекращения искать потом.

— Не надо сейчас приносить ее сюда мысленно. Ей и днем у нас было достаточно места.

Рима потерла глаза и только после этого вспомнила про карандаш. На пальце остался черный след. Она посмотрела на него с раздражением, нашла салфетку и принялась вытирать руку. Хотелось сделать хоть что-нибудь, что не требовало перечитывать условия.

— А если все это просто перестанет существовать? — спросила она. — Не заменить Аскара. Не усадить на его место меня. Вообще убрать эту чертову основу.

Орен не ответил сразу. Лея подняла голову от стакана.

— У нас уже перестают работать договоры, — сказала она.

— Частями. А остальное продолжает требовать цену. Я не предлагаю бежать вниз с молотком. Я спрашиваю, что будет, если убрать все целиком.

— Не знаю, — ответил Орен. — И ни один из наших случаев этого не показывает. У Мартина исчез порядок, который позволял разнести работу по месяцам. Сама обязанность осталась. Это не полное прекращение.

Тео посмотрел на свой телефон.

— Он сегодня спросил, можно ли вернуть ему прежнюю руку и на этом закончить.

Рима перестала тереть салфетку.

— А можно?

— Он хочет сначала узнать, что это будет значить. Не просто согласиться на боль, потому что она кажется понятнее.

Некоторое время они молчали. Рима представила Мартина перед раскрытой папкой Восса. Ладонь, за которую он еще шесть лет должен был расплачиваться ночными сменами, лежала у него на колене. Теперь он готов был обсуждать и ее потерю, лишь бы снова самому решать, куда идти.

— Тогда это тоже ищем, — сказала она. — Не только как сохранить. Как закончить и что останется после.

Орен создал отдельный документ. Рима видела, как он набрал заголовок «Прекращение», помедлил и добавил под ним два слова: «Полученное. Оставшееся».

— Завтра, — сказала Лея. — Что бы вы туда ни вписали, завтра.

На этот раз Рима согласилась первой.

✦

Утром выяснилось, что Орен отлично понял слово «завтра», но совершенно иначе представлял себе границу между днями.

Рима нашла его в лаборатории. На одном мониторе были фотографии из Архива, на другом — таблица случаев. Чистые листы покрывали стол, два ящика и половину свободного пола. На каждом стоял заголовок. Возле «Цена получена» лежала чашка, возле «Цена не исполнена» — вторая, а третья занимала середину листа с вопросительным знаком.

— Это исследование или учет посуды? — спросила Рима.

Орен вздрогнул и повернулся. Темно-медные кудри выбились из-под карандаша, которым он пытался убрать их с лица. На одной щеке отпечаталась складка рукава.

— Я сравниваю последствия. У двух человек пропала способность, но внесенная плата осталась у другой стороны. У третьего перестал исполняться запрет. У Мартина сохранилось полученное, но изменилась цена по времени. Нельзя просто считать их одинаковыми повреждениями.

— Когда ты лег?

— Я спал.

— Поздравляю. Когда?

Он посмотрел на часы над дверью, потом на стол. Рима дождалась ответа.

— После четырех. Здесь.

Она взяла свободный стул, развернула его и села напротив. Орен потянулся поправить край листа под ее локтем. Рима приподняла руку. Он выровнял бумагу и только тогда встретился с ней взглядом.

— До чего ты дошел?

Орен развернул таблицу. Говорить о работе ему было проще. Через минуту он уже объяснял, что они смешивают результат завершенной сделки с тем, что договор продолжает делать каждый день. Одни обязательства оставляли после себя вещь или выполненную работу. Другие удерживали защиту, ограничивали существо, обеспечивали действие способности. Чтобы понять, что исчезнет при прекращении, нужно было различить эти случаи. В нескольких договорах встречалось и то и другое.

Рима слушала. Потом указала на две одинаковые строки внизу таблицы.

— Это один человек?

Орен приблизился к экрану. Проверил номер обращения, открыл письмо и выругался.

— Переслали с другого адреса. Я уже убирал повтор.

Он удалил строку, затем долго смотрел на уменьшившуюся цифру. Рима узнала выражение его лица и не стала добавлять, что усталость мешает считать. Он только что увидел это сам.

— Сохрани, — сказала она. — Сейчас оставишь работу и поспишь в комнате. Вечером мне нужен человек, который отличает двоих пострадавших от одного с двумя адресами.

— Я могу закончить сравнение.

— Можешь. И я могу открыть любую дверь, не посмотрев, что за ней. Мы ведь решили, что одной возможности недостаточно.

Орен опустил ладони на край стола. Ногтем подцепил засохшую каплю возле клавиатуры, попытался оттереть, бросил.

— Тео получил удар вместо меня.

Рима не ответила сразу. Из коридора доносился шум воды: кто-то наверху открыл кран. В лаборатории, где всю ночь было светло, этот утренний звук казался неуместным.

— И теперь ему станет лучше, если ты упадешь рядом?

— Я понимаю, как это звучит.

— Пока не уверена.

Он посмотрел на нее с раздражением. Хорошо. Раздражение хотя бы относилось к человеку перед ним, а не к задаче, которую он пытался решить ценой себя.

— Ты не единственная, кто боится не успеть, — сказал Орен.

— Знаю. Поэтому я здесь, а не рисую тебе на лбу памятную табличку.

Рима подвинула к нему ноутбук.

— Покажи, что можно сделать без тебя. Сверить номера, разобрать ответы, запросить недостающее. Я возьму часть. Дориан тоже. Тео вполне способен звонить с дивана, хотя предпочитает изображать на нем ссылку.

Орен еще немного помолчал, затем открыл почту. Объяснил, какие письма нужно сравнить, отметил два неотвеченных запроса. Рима записала. Ничего особенно героического в поручениях не было, и именно это, кажется, наконец помогло: работа перестала выглядеть как нечто, что исчезнет, едва он отойдет от стола.

Перед выходом он все же оглянулся на листы.

— Не меняй порядок.

— Я расставлю их по степени личной симпатии.

— Рима.

— Иди. Твои страшные бумажные дети в безопасности.

Она дождалась, пока он поднимется, а потом села за компьютер. Первый ответ пришел через десять минут. Второй уже лежал во входящих, только относился к договору, номер которого был указан в приложении. К тому времени, когда в дверь агентства позвонили, Рима успела понять, почему Орен переставал замечать часы. Каждый следующий лист обещал, что именно в нем наконец найдется недостающее.

Она сохранила таблицу и пошла открывать.

✦

Женщина на крыльце держала папку в прозрачном пакете. Дождь еще не начался, но воздух пах мокрым асфальтом, а низкие облака закрыли верхушки дальних деревьев. Посетительница сначала посмотрела на табличку, потом на Риму.

— В центре дали адрес. Сказали, вы разбираетесь с договорами независимо от их группы.

— Пытаемся. Проходите.

— Я Селин. Мне не нужно ничего расторгать.

Рима придержала дверь.

— Для начала подойдет. Обычно до этого уточнения мы добираемся гораздо позже.

В кабинете Селин положила папку на стол, но из пакета достала не сразу. Провела пальцами по застежке и посмотрела на открытый дверной проем.

— Можно оставить дверь так?

— Можно.

Рима села напротив. В доме было тихо. Тео разговаривал по телефону в гостиной, Лея ушла проверить наружные отметки защиты. Из лаборатории больше не доносилось щелчков клавиатуры, и Рима испытывала по этому поводу почти неприличное удовлетворение.

Селин наконец вынула бумаги. На первой странице значилось поддержание дыхательной функции. Рима дочитала до слов о постоянном действии и вернулась к началу.

— Он сейчас работает?

— Да. В клинике проверили утром. Знак тоже на месте.

Рима посмотрела ниже. Сложный черный символ оставался между подписями. Впервые за несколько дней ей принесли договор, в котором никто ничего не стер.

— Тогда что случилось?

— Пока ничего. Поэтому я и пришла.

Селин произнесла это с некоторым вызовом, словно уже несколько раз объясняла, что отсутствие происшествия не делает ее просьбу бессмысленной. Рима отодвинула лежавшие сбоку чужие материалы, освобождая стол целиком.

— Я слушаю.

— Мне предлагают проверить возможность выхода. Говорят, если связь начнет разрушаться, лучше не оставаться в ней до конца. А я хочу знать, можно ли сохранить то, что есть. Не заменить другим соглашением. Не вернуть цену. Сохранить.

Рима прочитала раздел об исполнении. По условиям договор не устранял причину болезни окончательно; он обеспечивал поддержание, которое должно было продолжаться. Селин заметила, на какой строке остановился ее взгляд.

— Мне тогда объяснили разницу. Это не было мелким шрифтом.

— Чем ты заплатила?

— Квартирой. Она была моя. Я передала ее по условиям, потом снимала комнату. Сейчас снимаю другую.

Селин сказала это спокойно. Рима представила связку чужих ключей, коробки, переезд. В ее мире цена слишком часто выглядела как кровь, чужая воля или годы жизни. У этой женщины были документы на вполне обычную квартиру, которой она больше не владела.

— Я не хочу ее обратно, — добавила Селин. — Если вместе с ней вернется то, от чего меня спасли.

В коридоре послышались шаги Дориана. Он остановился, увидев посетительницу, и вопросительно посмотрел на Риму. Она указала на свободное кресло. Селин не возражала.

— Мы не можем сейчас обещать, что сохраним действие договора, — сказала Рима. — И я не хочу, чтобы наш разговор заменял наблюдение в клинике.

— Я туда вернусь. У меня назначено.

— Хорошо. С твоего разрешения сделаем копии. Сравним с теми случаями, которые проверяем. Если появится что-то относящееся именно к твоему соглашению, позвоним.

— Это все?

Рима посмотрела на ее пальцы, сжавшие край пакета.

— Пока да.

Селин отвела взгляд. В комнате стало слышно, как Тео за стеной повторяет номер телефона. Рима ждала упрека и почти была готова его принять. Но посетительница кивнула.

— Тогда хотя бы запишите, что я не просила прекращать.

Рима достала чистый лист. Селин продиктовала номер договора, контакт клиники, собственный телефон. Когда они закончили, Дориан забрал бумаги для копирования и вернулся через несколько минут с оригиналами. Все это время Селин следила за дверью.

— В центре одна женщина сказала, что, может быть, теперь все освободятся, — произнесла она, убирая папку. — Я понимаю, о чем она. Наверное. Но я шесть лет просто живу. Работаю. Иногда забываю о договоре на несколько дней. Разве это не то, чего они хотят?

— Кто — они? — тихо спросила Рима.

Селин пожала плечами.

— Те, кто говорит про свободу.

После ее ухода Рима некоторое время стояла у двери. Начавшийся дождь оставлял на камне темные пятна. Селин дошла до калитки, достала из сумки зонт и вернулась на два шага, чтобы расправить застрявшую спицу. Самое обыкновенное движение человека, которому еще нужно успеть на прием.

Дориан подошел к Риме сзади, но остановился, не касаясь ее.

— Ты думала о полном разрушении, — сказал он.

— Вчера спросила. Сегодня получила человека вместо ответа.

— Это не отменяет остальных случаев.

— Знаю. Мартин хочет прекратить. Она хочет сохранить. Я пока не умею ни того, ни другого.

Рима закрыла дверь. На ручке осталась прохладная влага от ее ладони.

— Принеси эту копию Орену, когда проснется. И не говори, что решение надо выбирать из тех, которые уже есть.

Дориан посмотрел на нее.

— Я собирался предложить тебе завтрак.

Она опустила глаза к часам. Потом снова к нему.

— Это сильный ход. У меня закончились возражения против еды.

Он улыбнулся и протянул руку. Рима сама вложила в нее свою. Пока они шли к кухне, Дориан большим пальцем провел по ее костяшкам; она сжала его ладонь чуть сильнее, не поворачивая головы.

✦

Орен спустился во второй половине дня. Волосы были убраны с лица, рубашка застегнута ровно. Он сразу заметил, что Рима переставила третью чашку на блюдце, но после короткого взгляда на нее занялся оставленными копиями.

Договор Селин он прочитал дважды. Потом положил рядом бумаги Мартина и передвинул оба комплекта под одну лампу.

— Вот это нам и нужно различать, — сказал он. — Ему предоставили восстановление кисти. Ей продолжают предоставлять поддержку. Из текста не следует, что после полного прекращения с ними произойдет одно и то же.

— Я уже не собираюсь лечить всех разрушением, — ответила Рима. — Сегодня у меня был прием граждан.

— Я не об этом. Даже когда оба хотят закончить, нужно определить, что считать возвращенным. Работа, которую Мартин уже сделал, не исчезнет. Квартира Селин не окажется у нее просто потому, что перестанет действовать поддержка. Нужен порядок расчета. Он должен где-то быть.

— Аскар его обеспечивал?

— Возможно, часть. В обычных договорах на это ссылаются как на известное правило, не переписывая полностью. Так же, как на определение исполнения. А его мы вчера увидели в Архиве.

Орен открыл фотографии. За гранью с надписью «Исполнение» виднелся край следующей. Несколько букв попали в свет, остальное скрывал угол. Он наложил рядом другой снимок. Теперь Рима различила начало: «Прекра…».

— Думаешь, там объясняется, как выйти?

— Думаю, там хотя бы объясняется, что они называют прекращением. Если сейчас заменить одно слово возле входа, мы не узнаем, что станет требовать остальной текст.

Рима присела рядом с ним. После визита Селин ей меньше всего хотелось совершить большое красивое действие, за которое расплачиваться придется человеку с мокрым зонтом. Но ждать, пока кто-нибудь принесет готовый способ, тоже было нечего.

Они выбрали три участка для съемки. Лея просмотрела снимки и перечеркнула самый дальний.

— До него не дойдем. Я удержу проход и узкую полосу возле входа. Если нужно посмотреть за угол, меняйте положение света. Не уходите за ним сами.

— Сколько нас может быть внутри? — спросила Рима.

— Ты и Орен. Я у порога. Дориан на площадке. Весь зал я не беру, даже если очень вежливо попросите.

— Вежливость заканчивается еще на лестнице, — заметила Рима. — Спасибо, что предупредила.

Тео наблюдал за приготовлениями из дверей гостиной. Он принес им телефон с заряженным аккумулятором и длинный провод для переносного света. От движения больной бок снова напомнил о себе, и Рима забрала провод прежде, чем он попытался наклониться.

— Слушаю сверху, — сказал Тео. — Дверь лаборатории оставьте открытой. Если связь пропадет, не буду считать это хорошим знаком.

— Никто не будет, — ответила Лея.

Рима задержалась возле него.

— Мартину ответили из клиники?

— Запрос приняли. Он еще не решил, чего хочет. Сейчас хотя бы спрашивает не у Восса.

— Когда решит, передай нам его слова. Не удобную версию для таблицы.

Тео посмотрел на папки в руках Орена.

— Передам.

Внизу Дориан проверил крепление фонаря на ремне Римы. Она подняла руки, давая ему закончить, и посмотрела на его склоненную голову. Черная прядь упала на щеку; Рима убрала ее за ухо.

— Никаких напутственных речей, — сказала она.

Он выпрямился.

— Я собирался сообщить, что ты ослепляешь меня фонарем.

— Хорошо. Будет чем защищаться, когда снова начнешь говорить разумные вещи.

Дориан повернул свет вниз и задержал ее руку всего на мгновение.

— Сначала проверяем обратный путь.

— Это как раз из них.

Она улыбнулась, но проверила сама.

✦

Проход раскрылся знакомым поворотом пространства. Рима уже различала, где достаточно изменить угол, а где следует остановиться и дать Лее закрепить границу. От этого работа не стала приятнее, зато перестала напоминать попытку нащупать дверную ручку в темной комнате.

На площадке они расставили свет. Дориан подключил длинный провод к переносному аккумулятору, оставив свободную петлю у двери. Сам остался у нижних ступеней; оттуда было видно и створку, и часть лестницы. Лея перенесла опоры к порогу, несколько раз проверила обратный проход и только после этого разрешила Риме открыть дверь.

В зале ничего не изменилось с первого взгляда. Те же каменные грани, борозды в полу, светлый промежуток, пересекающий одну из линий. В сухом воздухе не двигалось ничего, кроме лучей фонарей. Рима поставила ногу за порог и оглянулась. Дориан поднял ладонь. Орен вошел следом.

— Только вдоль этой стены, — сказала Лея. — Дальняя половина пола вне участка.

Рима провела светом по разрешенной полосе. Она была достаточно широкой, чтобы двое могли разойтись боком. Орен поставил переносную лампу на низкую стойку и начал снимать ближайшую грань целиком. На этот раз он не выбирал только понятные слова. Сначала общий вид, потом каждую часть, чтобы продолжение не приходилось угадывать по обрывкам.

Под строкой о единожды выраженном согласии шло несколько пояснений. Рима читала медленнее, чем привыкла. Согласие должно было относиться к объявленному предмету и цене. Нельзя было просто подставить чужое имя под другими условиями и считать это прежним решением. Воссу, должно быть, очень мешала эта часть, пока он прикладывал к заявлению Мартина новый лист.

Ниже говорилось о последующем изменении воли. Самого по себе его было недостаточно для прекращения обязательства.

Рима подумала об Аскаре, который тоже когда-то согласился, а потом нашел способ вынуть из основания только неудобную для себя часть. Понять, почему ему захотелось выйти, оказалось неприятно легко. Все остальное он выбрал сам: и чужую цену, и нежелание отказаться от прав.

— Снял, — сказал Орен.

Они передвинули свет к следующему участку. Рима видела, как борозды соединяют определения: от одного текста линия уходила вниз, пересекалась с другой и продолжалась к дальней стене. Она не стала называть их связями вслух. Пока это могло оказаться и обозначением, и частью самого устройства. Разница была слишком важной, чтобы додумать ее по красивому рисунку.

На грани об исполнении Орен задержался. Провел пальцем в воздухе, не касаясь камня, и перечитал абзац.

— Здесь их разделяют. Совершенное предоставление и продолжающееся.

Рима приблизила фонарь. Теперь и она могла проследить строки, в которых результат уже выполненного отличали от того, что должно продолжать действовать. Под ними сохранялись условия учета цены. Часть текста читалась плохо из-за глубокой тени.

— Как у Мартина и Селин?

— Сходится. Нужно будет проверить по их полным условиям.

Голос Орена звучал иначе, чем утром: он не торопился превратить найденное в единственный ответ. Записал номер снимка, изменил угол лампы и продолжил. Рима поймала себя на том, что наблюдает за ним вместо стены. Ей очень хотелось сохранить его именно таким — достаточно увлеченным, чтобы разбираться, и достаточно живым, чтобы однажды бросить работу на середине.

Заголовок следующей грани подтвердился: «Прекращение». Подойти к ней вплотную не позволяла граница Леи. Орен поднял камеру и сделал несколько снимков с того места, где стоял. На экране удалось разобрать две строки.

Прекращение предоставления не признавалось возвратом уже предоставленного. Ниже начиналось условие определения оставшейся цены.

— То есть просто убрать действие не значит рассчитаться, — произнесла Рима.

— Да. Это отдельные вещи. Смотри, дальше…

Он замолчал.

Рима сначала решила, что свет заслонила ее собственная рука. На противоположной стороне зала часть борозды больше не отбрасывала тени. Там, где секунду назад была темная линия, оставалась ровная поверхность. Исчезновение продвигалось к небольшому пересечению в полу — медленно, на несколько пальцев за раз.

Ни крошки камня не осыпалось.

— Лея.

Та уже поднялась с колена.

— Вижу. Назад, оба.

Рима шагнула к двери. Подошва встала на тот же камень, по которому она вошла, но порог оказался дальше, чем должен был. Орен обернулся к выходу и вытянул руку, собираясь опереться о край стены. Ладонь прошла мимо.

Пол не провалился. Он остался целым, только между знакомыми гранями появилась лишняя глубина. Рима видела дверной проем, Лею у него, Дориана на площадке. Еще одно движение — и свет лаборатории за их спинами превратился в узкую, неправдоподобно далекую полоску.

— Не идите прямо! — крикнула Лея. — Ко мне вдоль стены!

Орен повернулся на ее голос. Страховочная веревка натянулась у него на поясе и потянула вбок, к участку, который Лея не удерживала. Он замер, перестав пытаться угадать следующий шаг.

Рима опустила фонарь. Линия между двумя плитами расходилась не трещиной: один и тот же стык был виден сразу под разными углами. Она уже встречала это у входа, только теперь находилась внутри смещения, а не смотрела на него снаружи.

— Ослабь его! — крикнула она Дориану. — Немного. Его ведет не к двери.

Веревка перестала тянуть. Орен прижал локти к бокам и посмотрел на Риму.

— Говори, куда.

Она протянула ладонь к расстоянию между ними. Потянула осторожно, стараясь вернуть близкий край пола в положение, которое помнила. Удалось не сразу. Свет на стене качнулся; где-то в глубине раздался низкий стук, словно тяжелую плиту положили на другую.

— Уже держу меньше, — сказала Лея. Голос был отчетливым, злым. — Лампу оставьте. От стены не отступать.

Переносная лампа стояла в двух шагах от Орена. Теперь эти два шага вытянулись в целый участок зала. Провод дернулся, стойка наклонилась, и свет ударил снизу в надписи. Рима увидела, что возле исчезнувшей борозды стало пусто еще в одном месте.

Никто из них не трогал текст.

Она перестала смотреть туда. Упершись свободной рукой в плечо Орена, нашла знакомый край смещения и развернула его на себя. На этот раз проход к Лее приблизился. Между ними осталось три обычных шага.

— Сейчас. К ней.

Орен двинулся сразу. Не повернулся за лампой, не попытался еще раз поднять камеру. Дориан перехватил его за страховочный ремень у самого порога и вывел на площадку.

Рима отпустила плечо друга. Граница дернулась следом за ним, и ее собственный следующий шаг стал невозможным: там, где должен был оказаться пол, она видела боковую поверхность плиты. Свет фонаря скользил по ней вниз, хотя сама Рима продолжала стоять прямо.

Лея протянула руку. Между их пальцами оставалось совсем немного. Рима потянулась и остановилась: это расстояние тоже было неверным. Ей пришлось заставить себя посмотреть не на ладонь подруги, а на край двери.

— Еще чуть-чуть, — выдохнула она.

— Не к тебе, — ответила Лея. — К порогу. Я держу его.

Рима изменила направление. Подошва наконец нащупала ровную поверхность. Она перенесла вес, не отпуская изгиб, и шагнула туда, где Лея удерживала прежнее расстояние. Чья-то рука сомкнулась у нее на предплечье; другая подхватила под ребрами. Дориан оттащил ее за створку, и Рима ударилась плечом о его грудь.

— Все? — спросила она, еще не успев выпрямиться.

— Орен здесь, — ответил он. — Лея выходит.

Лея переступила порог последней. Ее пальцы дрожали. Она прижала ладонь к опоре. Орен отсоединил кабель от аккумулятора и оттолкнул свободную петлю за порог. Рима, не дожидаясь новой просьбы, вернула створку в прежнее положение. Темная поверхность перекрыла зал. На одно мгновение в сужавшейся щели осталась лежащая на боку лампа, а потом исчезла и она.

На лестницу поднимались молча. Дориан шел с Леей, не позволяя ей торопиться. Орен держал свет. Рима последней выбралась в лабораторию и закрыла внешний проход, глядя в зеркало до тех пор, пока в нем не осталось ни одной ступени.

Сверху донесся голос Тео:

— Ответьте мне кто-нибудь.

— Вышли, — сказала Рима громче, чем собиралась. — Все вышли.

Она прислонилась к обычной кирпичной стене и посмотрела на руки. Пальцы слушались. Никаких чужих требований. Только грязь, след от ремня и неприятная дрожь, которую пока не удавалось остановить.

Лея сидела на стуле, наклонившись вперед. Через несколько вдохов она подняла голову.

— За дверью сегодня больше ничего не держу.

— Даже не обсуждается, — ответила Рима.

Орен стоял рядом с ней и смотрел на закрывшийся участок. Потом достал телефон. Экран загорелся. Последний снимок получился смазанным, но все предыдущие сохранились.

— Успел? — спросила Рима.

Он посмотрел не на телефон, а на нее.

— Выйти — да.

Она кивнула. В этот раз другого ответа ей не требовалось.

✦

Тео дождался их у верхней ступеньки. Принес воду, забрал у Орена сумку и, прежде чем Рима успела возразить, поставил ее на ближайший стул.

— Я не понесу ее в другой конец страны, — сказал он. — Переживете.

Рима забрала у него бутылку. Дориан помог Лее дойти до гостиной. Когда та устроилась, она попросила показать время на последней записи. Орен назвал минуты и секунды, потом начал просматривать снимки.

— На общем виде линия еще есть. Перед выходом уже нет.

— Мы ничего не меняли внутри, кроме расстояния у прохода, — сказала Рима.

— Знаю. Но это нужно записать отдельно. Когда открыли, когда вошли, когда увидели исчезновение.

Орен говорил спокойно. Он составил последовательность, дал ее проверить Лее и только после этого пододвинул к Риме. Они могли описать происходившее. Объявить, что точно знают его причину, пока не могли.

Дориан отправил запрос в центр: не отмечали ли там новых сбоев за этот промежуток. Не обещание помочь, не сообщение о готовности связаться с системой. Просто вопрос, на который требовались чужие измерения. Рима прочитала его перед отправкой и вернула телефон.

Сама она принесла из кабинета копии договора Селин и бумаги Мартина. Положила между ними снимок с надписью о прекращении. Тео передвинул воду подальше от документов.

— Двое людей, — сказала Рима. — Один хочет перестать бояться своей руки. Другая хочет продолжать дышать. Внизу есть различие между тем, что уже получили, и тем, что еще получают. Как сделать так, чтобы оно наконец пригодилось им, а не Аскару?

Орен развернул чистый лист.

— Мы все время ищем, кто разрешит прекращение, — произнес он. — Свидетель, группа, еще кто-нибудь вместо них. А если начинать не с разрешающего?

Дориан сел напротив.

— С чего?

— С самих сторон. Не с того, что они однажды подписали. С того, признают ли они договор сейчас.

Рима не ответила. Орен придвинул к себе бумаги Мартина.

— Здесь оба против досрочного исполнения. Мы знаем это не из догадок: есть подтверждение получателя и слова Мартина. В исправном порядке у них была бы возможность изменить исполнение. Но значение все равно получало бы решение того, кто это удостоверит. Пока его нет, прежняя запись оказывается важнее обоих.

Он положил рядом договор Селин.

— А здесь она хочет продолжения. У нас нет оснований решать обратное за нее. Само разрушение одинаково не слушает ни того, ни другую.

— Значит, одного согласия недостаточно навсегда, — сказала Рима.

— Оно подтверждает, что человек согласился тогда. Не должно делать все его последующие решения несущественными.

Орен записал первую строку. Потом перечитал, зачеркнул два слова и переписал ниже. На этот раз поправка не раздражала его: он искал формулировку, а не пытался придать готовой красивый вид.

— Пока обе стороны продолжают признавать договор, он действует. Если кто-то отказывается, начинается прекращение. Не принудительное возвращение человека к прежнему «да».

— А полученное? — спросил Дориан. — Мартин все еще получил восстановление. Работа еще не вся выполнена.

— Остается учитывать. И определять, что возвращать, что уже оплачено, какие последствия придется принять. Это не одно действие с отзывом согласия. Внизу они сами их разделили.

Орен говорил все быстрее. Рима пододвинула к нему второй лист, не прерывая.

— Нельзя написать просто «все свободны» и забыть о полученном, — продолжил он. — Но нельзя и считать тело человека единственным способом взыскать остаток. Нужно пересчитать порядок целиком. Не только эту первую строку.

Дориан взял копию Селин.

— Другая сторона тоже сможет отказаться. Для нее это может означать прекращение поддержки. Одного нового принципа недостаточно, чтобы она оказалась в безопасности.

Орен кивнул. Вместо возражения записал вопрос.

Рима некоторое время смотрела на него. Она ожидала облегчения от хорошей мысли, но получила новую трудность, которую теперь хотя бы можно было назвать. В предложении Мирей ее собирались удерживать, пока кто-нибудь не найдет способ отпустить. Повторить это для другого человека и назвать свободой было бы слишком легко.

— Тогда и этот выход надо продумать до того, как мы кому-нибудь его устроим, — сказала она. — Вместе с теми, кому жить с последствиями. Селин сегодня специально пришла попросить, чтобы ее не спасали без спроса.

Лея откинулась на спинку кресла.

— И сначала научитесь проверять все это не на основании дома.

— Да, — ответил Орен. — Нужна отдельная проверка. Где ошибка останется нашей ошибкой, а не чьим-то новым условием.

Он обвел написанное, но не поставил точку. Рима подумала о строке в Архиве: ровной, целой, пережившей исчезновение обязанностей человека, который на нее опирался. Они еще не знали, чем можно заменить ее так, чтобы не причинить новый вред. Однако впервые на столе лежало предложение, в котором ей не отводили место под чужой рукой.

— Вот это и будем разрабатывать, — сказала она.

Рима взяла телефон и набрала Мирей. Объяснила, что им нужен способ исследовать прекращение связи отдельно от действующих соглашений. Не участие Римы в прежней опорной схеме, не пробный первый шаг к ней. И сначала — описание самой проверки.

Мирей слушала, не перебивая. Потом попросила прислать вопросы Орену и Элиасу в общую переписку.

— За сегодняшний вечер я не обещаю готового решения, — сказала она.

— Я тоже. Необычно приятное начало сотрудничества.

Положив телефон, Рима обнаружила, что Орен уже составляет письмо. Через несколько минут он перечитал его вслух. Все добавили по замечанию, и только после этого письмо ушло. Работу он сохранил и закрыл сам.

За окнами темнело. Лея поднялась в свою комнату, Тео остался в гостиной. Орен унес ноутбук в кабинет, но лабораторию открывать не стал. Рима слышала, как он положил что-то на стол, вернулся за забытой папкой и пожелал всем спокойной ночи.

Дориан стоял возле нее у окна.

— Ты останешься? — спросила она.

Он посмотрел на ее руку, лежавшую на подоконнике, и только потом ей в лицо.

— Да.

Рима придвинулась ближе. Плечо немного ныло в том месте, которым она ударилась о него на площадке. Дориан заметил, как она выбирает положение, и повернулся, освобождая ей место. Она прислонилась лбом к его рубашке.

Несколько мгновений никто не разговаривал. Его ладонь лежала у нее между лопаток. Рима слушала дождь и думала, что за весь день это первое расстояние, которое ей не хочется изменять.

У ворот звякнула щеколда.

Звук был негромким, но из-за приоткрытой форточки оба услышали его отчетливо. Дориан поднял голову. Рима отступила от него и посмотрела сквозь стекло. Под фонарем возле калитки стоял человек.

Она узнала его раньше, чем увидела лицо.

— Тео, — сказала Рима. — Позови остальных.

По ее голосу он понял достаточно. Не стал подниматься резко, только взял телефон и посмотрел в сторону окна. Рима прошла в прихожую. Дориан шел рядом.

Она открыла входную дверь, но осталась под навесом. Дождь почти закончился; с края крыши падали тяжелые редкие капли. Аскар стоял снаружи ограды, положив ладонь на верхнюю планку калитки. Длинные волосы были влажными. Он посмотрел на Риму так, словно она немного задержалась к назначенной встрече.

За его плечом виднелась улица. Не темная комната по другую сторону зеркала. Их улица, с мокрым тротуаром и машиной Дориана у обочины.

— Я подумал, что лично мы поговорим лучше, — сказал Аскар.

— Я отлично слышала тебя и раньше.

— Ты не все захотела услышать.

Рима спустилась на одну ступеньку. Дальше не пошла.

— Тебя не устроило то, что я ответила. Это разные неприятности.

Он улыбнулся. Дориан остановился рядом с ней, и взгляд Аскара ненадолго задержался на нем, прежде чем вернуться к Риме.

В доме за их спинами заговорили, послышались шаги на лестнице. Рима не обернулась.

На этот раз между ней и Аскаром не было стекла.

Только несколько шагов и запертая калитка.

— —

Не в счет

Рима остановилась на предпоследней ступеньке. С нее хорошо было видно руку Аскара на калитке: длинные пальцы лежали поверх мокрого дерева, почти касаясь щеколды. За спиной открылась дверь. Лея вышла без куртки, в том же спортивном костюме, в котором спускалась в Архив, и сразу посмотрела на боковую стойку ограды.

— Дальше не подходите, — негромко сказала она.

Рима не стала спрашивать, кого из них имела в виду Лея. Подруга стояла ровно, но одну руку держала на перилах. После сегодняшнего спуска ей полагалось лежать, а не проверять, какое расстояние отделяет их от человека, который слишком хорошо знал этот дом.

— Можно было позвонить, — сказала Рима.

— Чтобы ты снова закончила разговор раньше времени?

— Видишь, сколько у телефона достоинств.

Аскар убрал руку с калитки. Влажные волосы прилипли к вороту; он неторопливо отвел их за плечо. Из зеркала он всегда смотрел так, словно находился в месте, где ни одна неприятная мелочь не случалась без его разрешения. Теперь под ногами у него была лужа. Рима с неожиданным удовольствием заметила, что носок его ботинка стоит в воде.

— Ты собираешься держать меня на улице?

— Пока прекрасно получается.

Он перевел взгляд на Дориана. Тот остался рядом с крыльцом, чуть в стороне, не загораживая Риму. В свете над входом было видно, как напряглись мышцы у него на челюсти.

— А тебя теперь приглашают остаться, — произнес Аскар.

— Сосредоточься на том, что тебя не пригласили.

Рима подняла ладонь.

— Замечательно. Участники узнали друг друга. Переходим к причине визита.

Из дома появился Орен. На этот раз без бумаг, с телефоном в руке. За ним в дверях остановился Тео, придерживая больной бок. Он посмотрел на Аскара, затем на щеколду и спустился на одну ступеньку. Рима обернулась прежде, чем он сделал следующий шаг.

— Останься там.

Тео встретил ее взгляд. Несколько мгновений она ждала спора. Он молча взялся за дверной косяк.

Аскар заметил это движение. Рима увидела, как его внимание задержалось на ладони Тео, на неестественно прямой спине, на подушке, оставленной в гостиной и видневшейся через открытую дверь. Он ничего не сказал. И от этого ей захотелось приблизиться к калитке сильнее, чем от любой насмешки.

— Я предложил тебе возможность остановить происходящее, — произнес он. — Ты предпочла искать другие.

— Меня до сих пор радует само наличие такого предпочтения.

— Нашла?

За спиной Римы тихо щелкнула застежка чехла телефона. Рима не обернулась. Ей не хотелось ни отчитываться о работе, ни изображать успех, которого у них пока не было.

— Достаточно, чтобы не принимать твое предложение из благодарности за его существование.

Аскар посмотрел на нее внимательнее.

— Вы открыли дверь.

Это было сказано уверенно, но Рима услышала паузу перед словом «дверь». Он смотрел ей в лицо, ожидая подтверждения. Она опустила руку с перил.

— Ты пришел спрашивать или объяснять?

— Мне нужно понимать, насколько далеко вы зашли.

— Мне тоже. Поэтому я не обсуждаю это с человеком, который уже убрал часть надписей.

Он помолчал. По ту сторону ограды проехала машина; свет скользнул по его плечу, по мокрому дереву, на секунду выхватил лицо из полумрака. Никакой улыбки на нем в этот момент не было.

— Ты не обязана доказывать мне, что способна обходиться без меня.

Рима почти рассмеялась. Не из-за удачной фразы — из-за того, как легко он оставил себе главное место даже в ее отказе. Будто все, чем она занималась последние дни, существовало ради того, чтобы однажды предъявить ему результат.

— Хорошо. Считай, что я ничего тебе не доказываю. Что изменится в твоем предложении?

— У тебя появится возможность услышать его без этой постоянной готовности защищаться.

— Я стою у собственного дома. Ты приехал без приглашения. Сейчас будет очень неловко, если еще и в этом виновата моя интонация.

Аскар снова коснулся верхней планки калитки. Лея выпрямилась. Он посмотрел на нее и убрал руку — медленно, с таким выражением, будто уступал из вежливости.

Рима не стала благодарить.

✦

— Когда Надзор держал тебя, ты не разговаривала со мной как с посторонним, — сказал Аскар.

Она знала, что он вернется к этому. И все равно к следующему вдоху пришлось себя принудить.

Дориан не двинулся, но Рима почувствовала, как он перестал смотреть на калитку. Теперь смотрел на нее. Она не повернула головы.

— Я помню.

— Ты позвала меня. И я пришел. Я спас тебя, Рима. Не люди, которые сейчас так внимательно следят, чтобы я к тебе не приблизился.

Орен опустил глаза к телефону. Тео стоял в дверях неподвижно. Риме внезапно стало тесно под открытым небом: Аскар сумел вынести к ограде то, что она не собиралась обсуждать перед всем домом. И теперь рассчитывал, что стыд или злость заставят ее отрицать случившееся, а ему останется только мягко поправить.

Она не подарила ему этого.

— Ты спас меня из Надзора, — сказала Рима. — Я этого не отрицала.

— Но очень старательно обходишь, когда объясняешь, почему мне нельзя доверять.

— Потому что это не единственное, что ты сделал.

Аскар чуть склонил голову. Голос стал тише, и Рима от этого услышала его еще отчетливее.

— Между нами было не только спасение. И не только договор. Ты ведь не собираешься теперь утверждать, что все остальное мне показалось?

Она посмотрела на его рот, прежде чем успела остановить себя. Не движение к нему, не желание приблизиться — узнавание, неприятно быстрое и телесное. Рима помнила, как много значил когда-то этот голос, когда не требовал и не приказывал. Помнила собственную готовность услышать в нем больше, чем стоило. Но свести все к обману тоже не получалось: часть того, что было между ними, существовала потому, что она сама это чувствовала.

Отрицать себя ради удобного ответа Аскару она не хотела.

— Не показалось, — сказала Рима.

На лице у него появилась та самая улыбка, ради которой, возможно, он и пришел. Не радость человека, которому наконец поверили. Удовлетворение от правильно выбранного места для нажима.

— Тогда зачем ты разговариваешь так, словно я был для тебя только врагом?

Рима спустилась на последнюю ступеньку. До калитки еще оставалась дорожка. За оградой Аскар почти незаметно подался вперед, и она остановилась.

— Я разговариваю с тобой сейчас. Не с тем, что успела о тебе подумать тогда.

— Ты была рядом не только потому, что тебе требовалась помощь.

— Знаю.

— И я не остался бы только ради пользы.

Он произнес это без торопливости. Дождь перестал, но с навеса все еще капало; одна капля попала Риме за воротник. Она не пошевелилась. Ей хотелось немедленно переодеться, уйти с дорожки, перестать чувствовать на себе взгляды — и одновременно заставить Аскара закончить мысль, ради которой он принес сюда их прошлое.

— Ради чего? — спросила она.

— Ради тебя.

Он выждал. Убедился, что она смотрит ему в лицо, и продолжил:

— Ты знаешь, что значила для меня. Я уже доказал, что ради тебя готов на все.

Рима перестала чувствовать холодную воду у шеи.

Вместо калитки на секунду вспомнился гранит: темная поверхность, имя, которое больше не требовалось звать по дому. Северин лежал рядом с Евой. Аскар стоял на расстоянии нескольких шагов, живой, красивый, недовольный тем, как мало впечатления производят его слова.

— После смерти Северина у тебя нет права на такие громкие слова.

Она сказала это негромко. Дориан опустил взгляд, Тео перестал держаться за косяк. Даже Орен не попытался сохранить фразу в телефоне.

Аскар посмотрел на нее без улыбки.

— Северин сам сделал свой выбор.

— Да. Нарушил твой приказ. Выбрал меня. И погиб.

Она не повысила голоса. Оказалось, что можно произнести все это прямо перед ним и не развалиться на отдельные движения: стиснутые пальцы, желание ударить, попытку не вдохнуть слишком резко.

— Не делай вид, будто это подтверждает твою готовность на все, — продолжила Рима. — Ты сейчас взял его выбор и попытался поставить рядом со своими словами. Убери руки.

Ладонь Аскара лежала на ограде. Он посмотрел на нее, потом снова на Риму. Руку убрал, хотя она говорила не о калитке.

— Ты связываешь вещи, которые не обязаны отменять друг друга.

— А я их и не отменяю. Ты помог мне. Между нами что-то было. Северин умер. Я умею помнить больше одного события одновременно.

Аскар отвел взгляд к дому. На секунду Риме показалось, что он сейчас уйдет: просто перестанет участвовать в разговоре, который больше не приносил ему удовольствия. Но он остался.

— И что ты предлагаешь мне сделать с твоей памятью?

— Ничего. Впервые за долгое время ничего от тебя не требуется.

— Ты хочешь, чтобы я сожалел?

— Я хочу, чтобы наша близость перестала быть твоим доводом, когда тебе нужно мое согласие.

Слово прозвучало прежде, чем Рима успела выбрать менее открытое. Она не отвела глаз. Пусть стоит между ними. Пусть Аскар попробует обратиться с ним так же легко, как со всеми остальными.

Он не ответил сразу. Лишь поправил влажную прядь у виска, медленнее, чем было нужно.

— Ты действительно считаешь, что все сводится к этому?

— Нет. В том и проблема. Если бы все было только расчетом, с тобой было бы гораздо проще.

У него изменилось лицо. Рима увидела, что попала не в ту часть разговора, которую он приготовил. Аскару нравилось, когда его признавали опасным. Нравилось, когда за жестокостью замечали чувство и предлагали ему воспользоваться этим как оправданием. Но она заметила — и не предложила.

— То, что между нами было, не делает меня твоей, — сказала Рима. — И не превращает Северина в неудачную подробность нашей истории.

За спиной раздался короткий скрип. Тео сел на верхнюю ступеньку, не сводя с Аскара глаз. Рима услышала его осторожный выдох и поняла, сколько сил стоило все это время просто стоять.

Аскар тоже услышал. Он снова посмотрел на Дориана.

— У него ты находишь больше причин для снисхождения.

— К нему обращайся, если хочешь обсуждать его причины, — ответила Рима. — Мои тебя не касаются.

— Он причинял тебе боль. Я вытаскивал тебя из нее.

Дориан шагнул к дорожке. Рима не преградила ему путь и не взяла за руку: ей надоело физически удерживать разговор в нужных пределах.

— Ты прав насчет того, что я делал, — сказал Дориан. — Это не добавляет ни одного достоинства твоему предложению.

— Благородно сформулировано.

— А ты все еще у запертой калитки. Не увлекайся оценками.

Рима посмотрела на него. Серые глаза были холодными, волосы темнели от попавших на них капель. Он не улыбался. И не ждал, что она сейчас скажет что-нибудь в его защиту.

Она снова повернулась к Аскару.

— Мне не нужно выбирать, чья боль была правильнее. Вы оба прекрасно обошлись без моей помощи, когда ее причиняли. Теперь я выбираю, что делать дальше.

— И я предлагаю тебе делать это вместе со мной.

— Нет. Ты предлагаешь мне вспомнить, за что я должна выбрать тебя.

На этот раз он промолчал. Рима услышала шорох у себя за спиной. Лея протянула Тео его куртку, но сама осталась у перил.

Они мерзли из-за разговора, который Аскар мог продолжать до утра. Эта обыкновенная мысль неожиданно вернула Риме силы.

— У тебя есть что-нибудь новое? — спросила она. — Не обо мне. Не о том, кого я подпускаю к себе. О том, как остановить разрушение.

✦

Аскар осмотрел их по очереди. Не так, как у зеркала, где мог позволить себе почти не замечать остальных. Здесь были мокрые ступени, Лея у перил, Тео, которому больно было сидеть прямо. Орен больше не прятал телефон, но держал его опущенным. Каждый из них слышал то, что Аскар рассчитывал сделать разговором двоих.

— Если ты хочешь получить от меня всю работу и сохранить за собой право отказаться от меня после, — произнес он, — скажи прямо.

— Я хочу иметь право отказаться в любом случае.

— Удобно.

— Правда? А ты все удивляешься, почему мне у тебя не понравилось.

Он коротко усмехнулся, скорее от раздражения, чем от удовольствия.

— Я могу объяснить тебе то, что вы еще долго будете разбирать по отдельным строкам. Но не собираюсь учить тебя тому, что ты затем используешь против меня.

— Тогда перестань говорить, что пришел ради меня. Ты пришел договариваться о работе. Я к тебе сразу с этим и обратилась.

Аскар отвернулся к улице. В освещенном окне соседнего дома кто-то задернул занавеску. Рима впервые за весь разговор подумала, как они, должно быть, выглядят со стороны: пятеро у крыльца, один за забором, поздний спор, из-за которого завтра можно будет неловко кивать соседям. Ей ужасно хотелось получить право на такую неловкость вместо всего остального.

— Уберите людей от Архива, пока не поймете, что именно собираетесь менять, — сказал Аскар.

— Сегодня туда больше никто не идет, — ответила Рима. — Это мы решили без тебя.

— А потом?

— Потом тоже решим.

Его взгляд остановился на Лее. Она заметила и убрала руку с перил, хотя от этого ровнее не стала.

— Каждый следующий осмотр не обязательно будет похож на предыдущий, — произнес он. — Ты умеешь поворачивать пространство, Рима. Это еще не означает, что оно сохранится там, куда ты собираешься вернуться.

— Ты видел, что с ним происходит? — спросил Орен.

Аскар посмотрел на него. Рима почти физически ощутила усилие, с которым ему пришлось признать вопрос исходящим не от нее.

— Я знаю, что оставил после себя.

— Это не одно и то же, — сказал Орен.

— Для вашей безопасности разница невелика.

— Для нашей работы существенная.

Орен не повысил голоса и не стал извиняться за вмешательство. Под мышкой у него оставалась смятая складка рубашки. Рима смотрела на нее и думала, что Аскар никогда не понимал, насколько убедительнее всех его предложений может оказаться человек, который просто стоит рядом и задает нужный вопрос.

— Передай нам фрагмент, — сказала она.

Аскар перевел на нее взгляд.

— Для чего?

— Для изучения. Ты воспользовался им, чтобы убрать свою часть. Ты не хочешь объяснять, как это сделал. Дай хотя бы посмотреть тому, кто умеет разбираться в вещах.

Орен не шелохнулся. Рима была рада, что он не подался к калитке и не попытался обещать, сколько узнает от одного прикосновения. Пока у них не было даже самого предмета.

Аскар вытащил из кармана маленький обломок. Тот самый неровный край, остаток гладкой поверхности. В свете над калиткой предмет выглядел еще невзрачнее, чем за стеклом. Рима не потянулась к нему. Между ними оставались и расстояние, и закрытая ограда.

— Ты хочешь, чтобы он увидел, как я им пользовался.

— Хочу узнать, что ты сделал с тем, что мы считали уничтоженным.

Он перекатил фрагмент между пальцами.

— Это не инструкция по восстановлению.

— Тогда расскажешь, чего там нет. После осмотра.

Аскар посмотрел на Орена, потом убрал обломок. Рима не удивилась. Все же увидеть это своими глазами оказалось полезно: вещь исчезла в кармане, и вместе с ней — очередная возможность представить его приезд бескорыстным.

— Хорошо, — сказала она.

— Что именно хорошо?

— Теперь я услышала твое «нет». Давай проверим, умеешь ли ты то же самое.

Он какое-то время молчал. За спиной у Римы Дориан слегка переместился, освобождая ей проход к крыльцу. Аскар заметил движение, но на этот раз не воспользовался им.

— Ты правда рассчитываешь построить порядок, в котором я стану не нужен?

Рима остановилась, еще не успев повернуться.

— А ты не можешь представить порядок, который существует не ради этого вопроса?

— Мое место в нем уже есть. Вы читали обе стороны двери?

Теперь Орен посмотрел на нее. Она ответила прежде, чем он успел заговорить:

— Мы читали достаточно, чтобы заметить, какую сторону ты сохранил.

— Тогда не ведите себя так, словно мое право вмешиваться исчезнет, если вы договоритесь друг с другом. Ты можешь не любить то, что там написано. Но это не пустое место.

Он говорил спокойно. Не обещал расправы и не требовал открыть калитку. От этого сказанное прозвучало почти как деловое замечание, адресованное людям, которые забыли важную строку в расчетах.

Рима посмотрела на его руку у кармана. Аскар заметил и чуть отвел ее, словно мог решить за нее, на чем остановится взгляд.

— Ты получил эти права по договору, — сказала она.

— Да.

— Мы разбираемся с договорами. Твой не будет исключением.

Улыбка вернулась не сразу. Сначала он приподнял подбородок — совсем немного, но Рима успела увидеть, как неприятно ему оказалось услышать о себе в том же тоне, в каком наверху говорили о любом другом соглашении.

— Осторожнее с тем, что считаешь возвратом, — произнес он. — Нельзя сделать вид, что полученного не было.

— Я сегодня уже объяснила, что умею помнить.

Они посмотрели друг на друга через ограду. Риме больше не хотелось ни обвинять его, ни заставлять признать хоть какую-нибудь часть вины. Он пришел получить вполне определенное согласие. Не получил. Все, что она скажет теперь, он попробует превратить в еще один путь к нему.

— На сегодня закончили, — сказала она.

Аскар сделал шаг вдоль ограды. Лея сразу повернула голову. Он остановился у столба с фонарем, где свет падал на лицо целиком.

— Ты все равно вернешься к этому разговору.

— Возможно. Но не потому, что ты однажды спас меня.

Рима повернулась к крыльцу. Поднялась мимо Дориана, забрала у Тео куртку, которую тот так и не надел, и подала ему раскрытой. Он встал, осторожно просунул руку в рукав. Лея придержала дверь.

Аскар оставался возле столба. Рима видела его через стекло прихожей, пока помогала Тео перешагнуть порог. Потом он наконец убрал руки в карманы и пошел по улице. Без исчезновения, без последнего слова. Свет следующего фонаря скользнул по влажным волосам, затем между ними оказались ограда и темные ветви.

Дориан пропустил Лею и закрыл входную дверь. Рима повернула ключ сама.

✦

В прихожей было слишком тепло. На коврике расплывались мокрые следы; под рукой Римы оставался прохладный металл ключа. Она вынула его из замка и несколько секунд не могла придумать, куда положить.

Орен протянул блюдце, стоявшее на тумбе.

— Это для ключей, — сообщил он.

— Спасибо. Я собиралась съесть.

Он посмотрел на нее, поставил блюдце ближе и ушел за полотенцем. Рима опустила ключ. Звон получился громче, чем она ожидала.

Лея еще раз проверила запертую дверь, сказала, что по наружным отметкам ничего нового не заметила, и прислонилась к стене.

— Это не значит, что я могу обещать вам спокойную ночь. Но сейчас у калитки ничего не изменилось.

— Не надо стоять здесь до утра, — сказала Рима. — Мы услышали.

Лея кивнула и пошла наверх. На повороте задержалась, пережидая слабость, но Рима не успела сделать шаг: подруга уже взялась за перила и продолжила подниматься. Дориан проводил ее взглядом.

Тео сел в гостиной на край дивана. Куртка лежала у него на коленях, будто он все еще собирался выйти. Рима подошла и взяла ее за ворот. Несколько секунд он не выпускал ткань, потом разжал пальцы.

— Я мог дойти до калитки, — сказал он.

— Знаю.

— Ты посмотрела так, словно я собрался умереть на ступеньках.

— Мне не понравилось, что он заметил твой бок.

Тео поднял глаза. Рима сложила куртку и положила на соседнее кресло.

— Не хочу, чтобы он знал, как тебе больно. Не хочу, чтобы у него появился еще один способ выбирать, на кого смотреть.

Он долго молчал. Потом осторожно откинулся на подушку.

— Я тоже не хочу.

Впервые за вечер Рима сумела сесть. Диван прогнулся рядом с Тео. За стеной Орен открыл шкаф, что-то тихо поставил на полку. Дориан говорил по телефону в прихожей, сообщая кому-то о появлении Аскара без торопливости и без попытки сделать из случившегося готовый вывод.

— Про Северина, — начал Тео.

Рима посмотрела на него.

Он потер большим пальцем шов подушки.

— Хорошо, что ты сказала.

Она кивнула. Ей не хотелось превращать сказанное в удачную реплику, которую потом будут повторять. В голове стояло его имя на камне, а не лицо Аскара, когда улыбка исчезла. Рима знала, что Тео понимает разницу.

— Иди ложись, — сказал он.

— Ты сейчас на моем месте.

— Могу сдвинуться.

— Не надо. Кто-нибудь решит, что я плохо содержу раненых сотрудников.

Он коротко усмехнулся и тут же поморщился. Рима дождалась, пока боль пройдет, подвинула телефон ему под здоровую руку и встала.

У лестницы Орен протянул полотенце. Не спросил, что именно было между ней и Аскаром, не сказал, что все понимает. Только дождался, пока она возьмет его.

— Я запомнил, что он сказал о правах, — произнес Орен. — Утром надо сравнить с нашим предложением.

Рима вытерла мокрую шею.

— Утром.

— Да.

Она посмотрела на него внимательнее. Он выдержал взгляд.

— Пойду в комнату, — добавил Орен.

— Вот теперь заявление выглядит полным. Очень перспективный молодой человек. Рекомендую.

Уголок его рта дрогнул. На лестнице он обернулся, но не к ней: проверил, погас ли свет над дверью лаборатории. Потом поднялся дальше.

Рима осталась у перил. После прихожей коридор казался темным. Ей не хотелось идти мимо накрытого зеркала, хотя Аскар ушел по улице и в ткани не было ничего, кроме ткани.

Когда Дориан закончил разговор, она протянула ему полотенце.

— Волосы мокрые.

Он взял его. Рима смотрела, как он промокает концы длинных черных прядей, и испытывала нелепое облегчение от того, что сейчас занят не ее лицом.

— Ты злишься, — сказала она.

— Сильно.

— На меня?

Он опустил полотенце.

— Нет. Не рассчитывай так легко занять все мое внимание.

У Римы вырвался короткий смешок. Дориан положил полотенце на перила, потом сразу убрал: Орен наверняка заметил бы мокрый след утром.

— Мне не понравилось слушать, что было между вами, — сказал он. — В особенности от него. Но это не вопрос, на который ты должна ответить так, чтобы мне стало приятнее.

Рима потерла ладонь о рукав.

— Я не собираюсь рассказывать тебе все это сейчас.

— Я не спрашивал.

— Зато очень выразительно молчал.

— Это у меня получается лучше, чем хотелось бы.

Он не улыбался. Рима почувствовала благодарность именно за это: за то, что ревность не исчезла от одной правильной фразы и ей не нужно было изображать, будто не заметила ее.

— Я не жалею, что сказала ему правду, — произнесла она. — Даже ту часть, которую он хотел услышать. Не хочу отдавать ему еще и право решать, что я должна вычеркнуть из себя, чтобы отказаться от него.

Дориан посмотрел на нее, затем на лестницу.

— Пойдем наверх. Ты замерзла.

— Не оставляй полотенце здесь. Утром найдут твою ошибку и допросят всех.

Он все-таки улыбнулся. Забрал полотенце, а свободную руку протянул ей. Рима вложила в нее свою и пошла рядом, не пряча лица у него на плече. У зеркала она замедлила шаг. Покрывало висело неровно, открывая узкую полоску рамы. Рима поправила угол и прошла дальше.

✦

Утром в кабинете не нашлось ни одной чистой поверхности, на которую можно было поставить чашку. Рима постояла в дверях, оценивая масштаб бедствия, потом сняла с верхней полки пустую рамку для фотографии и положила перед Ореном.

— Что это? — спросил он.

— Место для человека, который наконец уговорит тебя пользоваться столом как столом.

Орен посмотрел на рамку.

— Она займет еще больше места.

— Будущий герой обязан страдать. Это профессиональное требование.

Он убрал две стопки, освободил угол и пододвинул к ней подставку под чашку. Рима села. Рядом с ноутбуком лежало письмо из центра, распечатанное вместе с вопросами, которые они отправили вчера. В первой строке Элиас уточнял: пока речь идет только о проверке расчетного описания, без воздействия на действующие связи.

— Не спускался? — спросила Рима.

— Нет. И спал в комнате.

— Удивительно. Два хороших известия подряд. Сейчас должно что-нибудь загореться.

— Не помогай.

Орен повернул к ней экран. Они договорились созвониться с Элиасом через десять минут. На столе лежали несколько коротких примеров: передача вещи, временное пользование, постоянно выполняемая работа. Никаких имен пострадавших и никаких настоящих договоров. Рима прочитала первый и почувствовала себя гораздо глупее, чем у древней стены.

— Почему я должна отдать тебе монету, чтобы ты разрешил мне пользоваться линейкой?

— Это пример предоставления вещи на время.

— Я поняла. Возражаю против тарифа.

Орен положил перед ней карандаш.

— Запиши возражение на отдельном листе.

Рима посмотрела на него с уважением. Он выдержал взгляд, и она рассмеялась впервые за утро по-настоящему, без необходимости протолкнуть смех мимо комка в горле.

К звонку присоединился Дориан. Сел с краю стола, открыл присланные страницы на своем телефоне. Тео остался на диване за открытой дверью: он слышал их и время от времени спрашивал, какую именно строку они сейчас обсуждают. Лея еще не спускалась. Рима заранее сказала, что будить ее ради обсуждения не будут.

Элиас появился на экране в том же кабинете центра. За его плечом кто-то переставлял стулья. Он дождался, пока шум утихнет, и положил перед собой распечатки.

— Сначала проверим, одинаково ли понимаем прекращение, — сказал он. — Это не покажет, как новая формулировка поведет себя в Архиве. Но противоречие в описании лучше найти здесь.

— Очень поддерживаю место, — ответила Рима. — На этом стуле я до сих пор ни разу не оказывалась дальше двери, чем собиралась.

Они начали с простого. Вещь передавалась на определенное время, плата делилась по этому времени. Часть уже использована и оплачена. Человек решал закончить раньше. Орен записывал отдельно прекращение пользования, возврат самой вещи и остаток расчета. Стоило смешать их, и получалось либо что одна сторона дарила уже полученное, либо что другая сохраняла право требовать плату за то, чего больше не предоставляла.

Рима переставляла на столе линейку и две монеты. В какой-то момент карандаш оказался у Дориана, и она без всякого расчета отняла его обратно.

— Вот так и выглядел бы самый быстрый способ, — заметил он.

— На человеке с больной рукой повторять не будем.

Он кивнул. Никто не засмеялся.

Следующий пример закончился хуже. Результат уже выполненной работы нельзя было аккуратно разложить обратно на исходные части. На бумаге возникло пустое место рядом со словами «способ возврата». Орен не стал подставлять туда первую удобную меру. Отметил, что нужны отдельные варианты и их проверка.

— Сам отказ должен начать разбор последствий, — сказал он. — Не исчезнуть из рассмотрения, как только мы нашли трудный расчет.

— Но и обязательство не исполнится от того, что его перестали хотеть, — ответил Элиас.

— Поэтому обе строки остаются.

Орен развернул лист так, чтобы их было видно на камере одновременно. Рима смотрела на две короткие записи, которые до недавнего времени все пытались соединить одним словом «нельзя».

Они успели разобрать только несколько примеров, когда Дориан остановил обсуждение.

— Теперь добавим вмешательство Свидетеля.

На экране Элиас потянул к себе другую страницу.

— Я видел ваше примечание. Вчерашнее появление Аскара не доказывает, что сохраненные полномочия действуют в полном объеме.

— Не доказывает, — согласился Орен. — Но мы знаем, что он намерен их сохранить. Нельзя строить порядок так, будто они уже исчезли.

Рима подвинула листы с простыми примерами к краю. Вчера Аскар стоял за оградой и говорил о своем месте с таким спокойствием, словно все остальное они действительно могли менять на собственное усмотрение. Она потянулась к фотографии левой стороны двери.

«Вмешиваться в исполнение».

Рядом с ней лежали записанные Ореном слова Аскара. Ни одно из них не объясняло, насколько это право уцелело. Но достаточно было предположить, что он сумеет им воспользоваться, — и вопросы на столе становились другими.

— Здесь уже есть проверка полномочий, — сказал Элиас, показывая участок своей схемы. — Я оставил ее из прежнего порядка подтверждения. Иначе любой посторонний сможет объявить чужое соглашение прекращенным.

— Это нужно, — ответил Дориан. — Но кто проходит проверку?

Элиас посмотрел в документ.

— Стороны. Представитель с соответствующим правом. Свидетель исполнения.

В комнате стало тихо. Рима держала в руке монету, которой только что изображала чужую плату. Металл успел нагреться.

— Представитель может говорить за того, кто дал ему право, — произнес Орен. — А что сможет сделать Свидетель, когда обе стороны против?

Элиас не ответил сразу. Увеличил схему, вернулся к предыдущей странице. Дориан открыл тот же фрагмент у себя.

— В этой части его вмешательство принимается отдельно, — сказал он.

— Оно так и было устроено, — ответил Элиас. — Когда исполнение требовало разрешения спора или подтверждения условий.

— Значит, мы оставили ему отдельный вход, — произнесла Рима.

Орен медленно опустил ручку.

Он не выглядел человеком, которому указали на одну досадную ошибку. Рима видела, как меняется вся задача у него перед глазами. Еще недавно им нужно было освободить решение сторон от прежней даты. Теперь рядом оставался кто-то, чье отдельное право могло оказаться важнее любого нового решения.

— Вчера я написал правило для участников, — сказал Орен. — Но Аскар в их договорах не участник. Не получатель и не тот, кто платит. Здесь он стоит над расчетом.

Рима положила монету на стол. Звук получился почти таким же, как вчера, когда она бросила ключ на блюдце.

— И попросит решить за него только один вопрос. Что ему по-прежнему можно все.

Элиас снял очки, потер переносицу, затем снова приблизился к экрану.

— Убрать подтверждение целиком тоже нельзя. Само заявление об отказе нужно отличать от чужого вмешательства.

— Не убираем проверку того, кто говорит, — ответил Орен. — Проверяем, откуда берется право не слушать тех, кого проверили.

Он записал вопрос. Потом еще один: «Чьи права изменяются вместе с правилом?» Подчеркнул не имя Аскара, а всю строку.

— И это не только он, — добавил Дориан. — Любая структура, которой мы оставим такое же положение, рано или поздно сможет воспользоваться им тем же способом.

Рима посмотрела на него.

— В том числе центр.

— Да.

Элиас не стал возражать. На столе перед ним теперь лежала перевернутая страница схемы. Он провел по ней карандашом и поднял глаза.

— Пришлите полный список таких случаев. Я прогоню их отдельно от простого выхода. И оставлю пометки, где мы используем допущение, а не подтвержденный механизм.

— Мы тоже пришлем не только удобные, — сказал Орен.

Разговор закончился без результата, который можно было бы объявить успехом. Рима раньше ненавидела такие окончания. Теперь по крайней мере знала, чего они не сделали: не взяли чью-то жизнь, чтобы проверить на ней красивую строку.

Из гостиной подал голос Тео:

— А его собственный расчет у вас где?

Орен поднял голову.

— Какой?

— Вы разбираете, что остается у сторон после прекращения. Он убрал обязанности. Что осталось у него, кроме возможности вмешиваться?

Рима посмотрела на маленький след от монеты на столе. Аскар сам напомнил ей, что нельзя сделать вид, будто полученного не было. Накануне это звучало как попытка защитить их прошлое от ее отказа. Теперь она увидела, насколько буквально он мог говорить.

— Права и долгая жизнь, — сказала она. — По крайней мере, это он сам назвал. Остальное нужно искать.

Орен повернул к себе фотографию с сохраненными строками. Рима наклонилась рядом. На снимке было темно; часть букв пряталась за бликом. Они слишком долго смотрели направо, туда, где Аскар что-то уничтожил. Слева тоже хватало непрочитанного.

— Не будем начинать с того, как заставить его исполнять прежнее, — сказала она. — Это опять тот же тупик. Разберемся, что он сохранил и почему считает, что это навсегда его.

— Отдельным делом, — произнес Орен.

Он вынул чистый лист. Скопировал заголовки из тех, над которыми они работали утром: что предоставлено, что продолжает действовать, что уже исполнено, что остается при прекращении. Потом ненадолго остановился над строкой с именем.

Рима пододвинула ему фотографию.

— Пиши. Он ужасно любит, когда ему уделяют внимание.

Орен написал: «Аскар». Достал с полки пустую папку и вложил в нее лист.

Впервые его имя оказалось в такой же папке, как имена людей, которых он привык судить.

Право без долга

Орен написал имя Аскара в верхней строке и некоторое время смотрел на него так, словно рассчитывал, что бумага возмутится и сама потребует исправить ошибку.

— Фамилию не знаем, — сообщил он.

— Какая трагедия. Поставь прочерк. У него и так слишком много преимуществ перед остальными клиентами.

— Он не клиент.

— Пока. Сейчас я выпишу ему счет за консультацию, и посмотрим, как быстро изменится положение дел.

Рима подтянула к себе папку. Орен уже успел наклеить на нее белый прямоугольник, провести ровную линию и разметить страницы под обязательства, предоставленные права, исполненную цену и оставшиеся последствия. В последней графе пока не было ничего. Вторая выглядела вызывающе полной.

— Вот что меня бесит, — сказала она. — Мы искали, что он с себя снял, а теперь пытаемся выяснить, что осталось. Как будто устроили инвентаризацию после ограбления, но вор лично руководит комиссией.

— Если мы хотим изменить исходное правило, придется учитывать все права, которых изменение коснется, — ответил Орен. — В том числе его. И права тех, кто вообще не присутствовал при заключении Первого договора.

— Особенно последнюю часть. Покойники иногда ужасно плохо заполняют анкеты.

Орен поднял на нее глаза. Она увидела, что он собирается объяснить разницу между умершими первоначальными сторонами и ныне живущими участниками соглашений, и поспешно подняла ладонь.

— Я поняла. Не помогай шутке умереть второй раз.

Он вычеркнул слово «полностью» из одной из записей. Вместо него написал «по имеющимся сведениям».

Рима придвинулась ближе. За последние дни ей пришлось выучить столько осторожных формулировок, что временами хотелось найти зеркало, позвать Аскара и потребовать компенсацию за моральный ущерб. Но именно эти формулировки не давали им превратить догадку в закон для всех остальных.

Они выписали то, что действительно прочли на стене: удостоверение сделок, вмешательство в исполнение, разрешение спорных обязательств. Часть надписей оставалась поврежденной или закрытой бликами. Отдельной строкой Орен добавил долгую жизнь, но обвел ее карандашом.

— Это известно из слов Аскара, а не из надписей, — объяснил он.

— Если он и тут приукрасил, мы имеем дело с самым старым рекламным объявлением в истории.

— Он мог назвать последствием Первого договора то, что обеспечивается другим механизмом.

Рима перестала вертеть ручку. Этот вопрос они уже поднимали, но каждый раз упирались в недостаток сведений. Аскар существовал слишком долго для обычного человека. При этом во время их прежних встреч не выглядел существом, которое боится потерять жизнь. Она слишком хорошо помнила, как легко он относился к чужой смерти, и куда хуже — сколько раз сам оказывался рядом с ней.

— Значит, ставим вопросительный знак, — сказала она. — И большой. Чтобы поместился весь его характер.

Из гостиной донесся голос Тео:

— У вас вообще есть графа «опасен»?

— Есть, — ответил Орен. — Она называется «риски».

— Напиши туда его имя еще раз.

Рима улыбнулась и тут же заметила, что Тео не пришел в кабинет. Он разговаривал оттуда, где лежал на диване. После повреждения ребер ему стало легче ходить, но резкие движения все еще заставляли останавливаться и переводить дыхание. Она не забыла, как несколько дней назад его рука с татуировками сжалась на дверном косяке при одном виде Аскара.

— Иди завтракать, — крикнула Рима. — Если ты умрешь от голода при полном холодильнике, Орен впишет в акт причину: халатность пострадавшего.

— Я все слышу.

— Поэтому стараюсь говорить отчетливо.

Тео появился в дверях спустя минуту, держа кружку двумя руками. Посмотрел на папку, затем на собравшиеся рядом фотографии.

— Вот так и выглядит все, что вы нашли за утро?

— Еще у нас был кофе, — сказала Рима. — Но его судьбу вычеркиваем из дела. Слишком жестокая.

Он сел на свободный стул, осторожно расправив плечи.

— Я смотрел сообщения из регионов. Три новых случая с исчезнувшими знаками. Один из договоров охранял склад с веществами, которые без изоляции лучше не трогать. Там пока никто не пострадал, доступ закрыли физически. В другом человеку выставили всю оставшуюся цену сразу.

Орен отложил ручку.

— Источники проверены?

— Первые сообщения — нет. Я уже запросил копии. Поэтому не пишу на доске большие цифры, чтобы ты не начал их обнимать.

— Я никогда не обнимал цифры.

Рима посмотрела на него с неподдельной нежностью.

— Вот ради этой потрясающей способности говорить правду, даже когда она губит комедию, мы тебя и держим.

Орен забрал у Тео телефон, открыл список номеров и поставил рядом с новым листом. После этого разговор о шутках закончился сам собой. На другой стороне страны чья-то защита могла перестать действовать еще до того, как документы попадут к ним в руки.

✦

Дориан приехал ближе к полудню. В отличие от всех остальных, он выглядел так, будто успел позавтракать, выспаться и даже найти время для совершенно неприличной роскоши — выгладить рубашку. Рима встретила его у лестницы и некоторое время без слов рассматривала воротник.

— Что? — спросил он.

— Размышляю, как тебя использовать. В этом доме катастрофически не хватает человека, который умеет выглядеть благополучно во время катастрофы.

— Могу представлять агентство на переговорах.

— Нет, для этого тебе сначала придется узнать значение слова «нет» без приложения из двадцати страниц.

Он улыбнулся. Затем, не приближаясь сразу, раскрыл ладонь рядом с ее рукой. Рима сама зацепила его пальцы своими. На короткое мгновение стало легче дышать.

— Я привез ответ из центра, — сказал Дориан.

— Жаль. Я надеялась на пирожные.

— Они в машине.

Она уставилась на него.

— Не смей становиться настолько полезным. Мне потребуется пересмотреть к тебе отношение.

— Это угроза?

— Пока предварительное уведомление.

Он поцеловал ее в висок и прошел следом в кабинет. Рима заметила, как Орен сдвинул стопку бумаг, освобождая место, куда можно было положить принесенную папку. Ее маленькая победа над беспорядком продержалась меньше секунды: Орен сразу же раскрыл три приложения и разложил их по свободному краю стола.

— Это не полный текст, — предупредил Дориан. — И не секретная версия Первого договора. Только старые служебные разъяснения о полномочиях Свидетеля. Мне разрешили получить копии в рамках проверки аварийных соглашений.

— А раньше не разрешали? — спросила Рима.

— Раньше я запрашивал не тот раздел.

Он произнес это без обычного удовольствия от собственной находчивости. Рима посмотрела на него внимательнее.

— Ты сообщил, зачем нам записи?

— Да. Что мы проверяем сохраненные права первого Свидетеля после исчезновения его обязанностей. О расположении Архива я не писал.

Она кивнула. Ей не нравилось, что людей из Надзора все еще приходилось впускать в их расследование. Но меньше всего сейчас хотелось заставлять Дориана угадывать, какой частью правды ей можно доверять.

— Тогда показывай.

В первой выдержке речь шла о подтверждении действительности соглашения. Подтверждение не считалось самостоятельным исполнением: Свидетель удостоверял, что стороны обозначили условия и цену, но не получал из-за этого их имущество. Рима остановилась на последней строке и посмотрела на Орена.

— Запиши. Вдруг он когда-нибудь страшно расстроится.

— Это описание одного полномочия, — ответил Орен. — Не всего порядка.

— Ты мог бы иногда позволять мне наслаждаться простыми радостями без юридического сопровождения.

В следующем разъяснении указывалось, что Свидетель вправе вмешаться при споре об исполнении. Но конкретный способ такого вмешательства был отослан к отдельным положениям, которых Дориану не дали. Последний лист касался передачи отдельных прав другим уполномоченным лицам. В нем упоминались ограничения, предусмотренные исходным основанием полномочия, — и ни слова о том, что происходит, если носитель прав перестает выполнять собственные обязанности.

— Этого вопроса вообще никто не задавал, — сказал Тео.

— Возможно, задавал, — поправил Орен. — Но в этих документах ответа нет.

— А ты представляешь кого-нибудь, кто решился бы сказать Аскару: «Поздравляю, вы уволены, прошу сдать ключи»?

Рима потянула к себе третью страницу.

— Я с радостью. Только вот где у него ключи, не знаю. И почему-то уверена, что они сделаны из чужих проблем.

Дориан сел рядом с ней. В разъяснениях повторялись два выражения: «носитель полномочия» и «основание права». Рима почувствовала, что они важны, но пока не могла объяснить почему. Орен несколько раз переставил листы, сравнивая их с фотографиями камня.

— Здесь не написано, что все права держатся на личном желании Свидетеля, — произнес он наконец. — У них есть основание, которое должно продолжать существовать независимо от отдельного решения. Если мы меняем само основание, вопрос не только в том, захочет ли Аскар отказаться.

— Он не захочет, — сказала Рима.

— Я знаю. Но это не заменяет проверки того, что произойдет с правами остальных.

Дориан открыл снимок стены на своем телефоне.

— Если обязанность исчезла, право не обязательно исчезло вместе с ней. Мы это наблюдаем. Но мы еще не знаем, каким образом он сумел разъединить их.

— И можем ли соединить иначе, — добавил Орен.

У Римы возникло неприятное ощущение, что все найденное за последние дни пока только обрисовывает края огромной дыры. Им требовалось изменить правило согласия, не отменив жизненно важные соглашения, не оставив Аскару место над чужими решениями и не отдав то же место Надзору. При этом никто не мог обещать, что достаточно заменить одну строку на другую.

— Восхитительно, — сказала она. — Оказывается, апокалипсис тоже любит бумажную работу. Я думала, у него хотя бы будет чувство стиля.

Дориан посмотрел на нее с едва заметной улыбкой.

— У тебя еще есть время заказать ему форму.

— Черный мешок с надписью «Не согласовано».

Орен даже не поднял головы.

— Отмена без основания тоже будет оспорена.

Рима уронила лоб на стопку листов. Тео наконец рассмеялся, хотя сразу же схватился за бок. От этого Рима поднялась так резко, что едва не опрокинула стакан, и его смех превратился в недовольное шипение.

— Вот видишь, — сказала она. — Ты еще не восстановился, а он уже покушается на тебя юридически.

✦

После обеда позвонила Мирей. Рима вышла с телефоном на крыльцо, потому что в кабинете Орен пытался одновременно обсуждать три разные записи и правильно подписывать приложения к каждой из них. С улицы это звучало так, будто в агентстве поселился раздраженный хор из одного человека.

— Есть новости о Селин? — спросила Рима.

— Она под наблюдением. Сегодня договор по-прежнему значится действующим, но врач просит ежедневно проверять показатели, не полагаясь на одну отметку. Состояние пока стабильное. Они ищут немагическую поддержку на случай ухудшения.

Рима оперлась о перила.

— Спасибо. Она знает, что мы продолжаем работу?

— Знает. И просила еще раз передать, что не хочет расторгать соглашение.

— Передай ей, что записали с первого раза. И что ничего за нее подписывать не собираемся.

Мирей вздохнула. Рима успела представить, сколько людей за последние дни объясняли этой женщине, что их страхи мешают принимать рациональные решения.

— Элиас посмотрел ваши дополнительные вопросы, — продолжила Мирей. — Пока мы можем отделить подтверждение личности от права вмешиваться в содержание соглашения. Но с первым Свидетелем сложнее. В сохранившихся служебных документах он указан не только как проверяющий.

— А как кто?

— Как носитель первоначального полномочия. Это формулировка. Я не утверждаю, что она описывает его нынешние возможности.

Рима прикрыла глаза. Ветер сдвинул влажную прядь волос у щеки. За оградой проехал грузовик, оставив после себя запах выхлопа и мокрого асфальта.

— То есть мы знаем, что он не обычная сторона. Не знаем, какие именно права у него остались. И собираемся спорить с правилами, которые когда-то дали ему эти права. Напомни, кто вообще придумал назвать все это разумным устройством мира?

— С людьми, которым приходилось жить до Первого договора, ты, вероятно, поспорила бы не меньше.

Рима открыла глаза.

— Не сомневаюсь. У меня богатый талант раздражаться сразу на несколько столетий.

— Я пришлю уточнения Элиаса. И еще одно: центр собирает сравнительные снимки сохранившихся знаков. Не только исчезнувших. Некоторые действующие соглашения ведут себя нестабильно, хотя знак пока остается на месте.

— Как у Селин.

— Это один из случаев, который проверяют.

Рима поблагодарила ее и убрала телефон. Между колоннами крыльца виднелась старая табличка «Порог». Несколько месяцев назад она сама вернула ее на место и тогда думала, что худшая часть их истории наконец закончилась. Сейчас табличка выглядела удивительно самоуверенно. Словно дом имел право называться безопасным местом только потому, что на воротах снова появились знакомые буквы.

Изнутри донеслось:

— Рима! Где снимок левой стены?

— В папке, которая подписана «Левая стена»!

— Здесь три такие папки!

— Значит, мы достигли совершенства. Оно размножается!

Она вернулась в дом, раздумывая, не пора ли официально объявить работу агентства самым изощренным способом мучить своих сотрудников. И все же эта мысль впервые не сопровождалась желанием исчезнуть куда-нибудь, где никто ничего не требует. Она хотела разобраться. Не из-за Аскара. Из-за женщины в клинике, из-за отца с девочкой, которых они уже вытащили из невозможного дома, из-за всех остальных, кто продолжал надеяться, что однажды данное слово не станет ловушкой.

✦

Тео она нашла на кухне. Он сидел боком к столу и пытался одной рукой затянуть ремень на сумке с инструментами. Вторую держал так, чтобы не задеть больное место. Рима прислонилась к дверному косяку и некоторое время наблюдала за его мучениями.

— У этой сумки есть имя? — спросила она.

— Нет.

— Тогда почему ты так старательно пытаешься ее задушить?

— Пряжка заедает.

Она подошла, забрала ремень и, не меняя ни единой детали, чуть развернула металлический язычок. Тот легко вошел в застежку. Тео посмотрел на сумку, потом на нее.

— Могла сразу.

— И лишить себя такого представления? Ты вообще понимаешь, сколько у нас теперь стоит развлечение?

Рима поставила сумку на пол. Возле стола лежал список вещей для спуска — фонари, запасные ремни, бумага, маркеры. Тео старательно зачеркивал все, что уже нашел, словно аккуратность способна была удержать неизвестную комнату на месте.

— Ты хочешь пойти с нами, — сказала Рима.

— Хочу. Но не пойду. Если я не смогу быстро подняться по лестнице, вы потащите меня. Сегодня достаточно одного непредсказуемого помещения.

Она опустилась напротив. Тео говорил спокойно, без просьбы похвалить его благоразумие. Еще недавно он наверняка попытался бы доказать, что боль ничего не значит. И от его теперешней осторожности Риме стало немного тревожно: цена прежнего героизма, должно быть, была выше, чем он хотел показывать.

— Ты вчера смотрел на Аскара так, словно собирался пройти через калитку, даже если она сделана из цельного железа, — сказала она.

Тео провел пальцем по краю списка.

— И сейчас смотрел бы так же.

— Я не прошу полюбить его. Даже прошу ни в коем случае не делать этого при мне. Слишком страшно.

— Дело не в любви, Рима.

Она перестала улыбаться.

— Знаю.

Тео помолчал. На подоконнике тихо щелкнули часы. Он смотрел не на Риму, а на дверь, в которую когда-то могли войти люди, теперь оставшиеся только в памяти дома.

— Пока он жив и может приходить сюда, мне кажется, что все мы просто дожидаемся следующего раза, — сказал он. — Сначала Ева. Потом Северин. В следующий раз он решит, что еще кто-нибудь допустимая цена.

Рима оперлась локтями о стол.

— Поэтому мы и пытаемся понять, на чем держится его власть. Убить его, даже если получится, не значит починить все чужие договоры.

— Я понимаю.

Он произнес это без возражения. Рима знала: понимание никак не отменяло желания, которое Тео носил с собой.

— Когда я снова его увижу, — продолжил он, — не уверен, что буду таким же разумным, как сейчас.

— Тогда не обещай. Предупреди нас заранее, если перестанешь себя удерживать. Я люблю сюрпризы, но предпочитаю те, в которых нет трупов знакомых людей.

Тео поднял голову. Впервые за разговор он усмехнулся, и Рима почувствовала облегчение, хотя прекрасно знала, что ничего не исправила.

— Я могу остаться наверху и следить за связью, — сказал он.

— Еще можешь сварить кофе. Для людей, которые решат вернуться из подвала, это будет единственным убедительным аргументом.

— Ты правда веришь, что мы выберемся оттуда с ответом?

— Нет. Но я надеюсь вернуться со всеми конечностями. Это достаточно скромная цель, чтобы мир хотя бы раз не решил над ней посмеяться.

Она поднялась, забрала сумку и направилась к двери. Тео окликнул ее уже в коридоре.

— Рима.

— Что?

— Я помню, что ты сказала ему про Северина. Спасибо.

Она задержалась, не поворачиваясь. Несколько мгновений смотрела на потертый ремень в своей руке, потом кивнула.

— Пожалуйста. Только не делай из меня человека, который умеет говорить правильные вещи. Это испортит репутацию.

Он не ответил, но она услышала, как скрипнул стул. Тео встал и пошел собирать оставшееся оборудование. Рима подождала, пока шаги приблизятся, и вместе с ним отправилась вниз.

✦

К вечеру они подготовились к очередному спуску. Лея отказывалась открывать проход, пока Рима не согласилась ограничиться площадкой и тем участком Архива, который был виден от порога. Никаких экспериментов с надписями. Никаких попыток проверять силу на каменных строках. И никаких «я только на секундочку», которое у Орена обычно растягивалось до смены времен года.

— У тебя сегодня особенная вера в меня, — заметил Орен.

Лея затянула на запястье ремень спортивной куртки.

— Я хорошо знаю тебя. Это гораздо хуже.

Тео подошел к шкафу с опорами. Рима сразу посмотрела на его бок. Он поймал взгляд и раздраженно поморщился.

— Я только принесу ремни.

— А если героически попытаешься еще и весь шкаф, я возведу памятник твоей глупости. Прямо здесь. Чтобы никуда не ходить.

— Маленький?

— Слишком большой. Будем использовать как несущую стену.

Он принес ремни и сел на табурет у лестницы, откуда можно было разговаривать с остальными. Дориан проверил страховку и отступил к Лее, чтобы при необходимости поддержать ее, а не вмешиваться в работу Римы. Это было их общее решение после прошлых осмотров. Дориан его ненавидел достаточно заметно, чтобы Рима время от времени любовалась результатом.

Когда отраженная лестница появилась в зеркале, она осторожно нащупала знакомый изгиб пространства. Кладка сдвинулась с ее пути не сразу. Две короткие попытки ничего не дали, третья позволила развернуть скрытый участок. Рима остановилась, проверила ступень и дождалась подтверждения Леи.

— Удержу площадку и край двери, — сказала та. — Весь зал не беру. Если станет хуже, сразу назад.

— Поняла, — ответила Рима.

— Орен?

— Понял.

— Дориан?

Он поднял голову.

— Я сегодня, кажется, вообще ничего не делаю, кроме того, что исполняю распоряжения.

— Привыкай, — сказала Рима. — Тебе идет.

Она спустилась первой. Каменные ступени были сухими, как и прежде, хотя над лабораторией несколько дней шел дождь. У площадки их встретили знакомые слова. «Права Свидетеля». «Обязанности Свидетеля». Между неповрежденными строками справа оставались гладкие участки, будто кто-то решил, что у камня слишком много лишних объяснений.

Рима не стала останавливаться возле имени Аскара. Когда-то оно заставляло ее задерживать дыхание. Сейчас было просто именем человека, который совершил поступок и не хотел отвечать за его последствия. Именно это она и собиралась изменить — не его прошлое, не собственную память, а то, что могло случиться дальше.

Дверь открылась после нескольких осторожных движений. За нею снова проступил зал с широкими гранями вдоль стен. Свет двух фонарей скользнул по знакомым заголовкам: «Предмет», «Исполнение», «Согласие». Рима ощутила, как Орен подался к входу, и молча подняла руку.

Он остановился.

— Я только фотографирую.

— Именно это говорили все люди, после которых у меня появлялись новые проблемы.

Орен поставил фонарь у границы и занялся левой стороной зала. Они заранее подготовили сравнительную схему: где начинается каждая строка, какие слова удалось прочитать, какие еще нельзя различить. Рима удерживала створку в пределах видимого пространства. Орен снимал участки с разных углов, не пытаясь наклониться внутрь.

Сразу найти что-то новое не удалось. Половину строк скрывали тени. Некоторые повороты камня делали слова длиннее или короче в зависимости от положения фонаря. Рима смотрела, как друг переставляет свет на несколько сантиметров и снова фотографирует одно и то же место, пока сама едва удерживалась от желания взять злополучный фонарь и утопить его в ведре.

— Ты теперь понимаешь, что чувствую я, когда ты в двадцатый раз меняешь форму одной и той же штуки? — спросил Орен.

— Нет. Я сохраняю за собой право страдать исключительно по личным обстоятельствам.

Он не ответил. Навел свет ниже, туда, где борозды на полу сходились у основания стены, и вдруг замер.

— Рима. Посмотри.

Внизу, между двумя каменными гранями, проходила тонкая линия. На прошлых снимках ее закрывала тень. Теперь фонарь показал, что линия не обрывалась у грани с правами Свидетеля. Она уходила дальше — к участку, где было высечено определение согласия. Другая, похожая, подходила к темной полосе под надписью об обязанностях, но исчезала на гладком участке пола.

— Думаешь, это связано? — спросила Рима.

— Я вижу две линии. Одна продолжается, другая нет. Мы не знаем, было ли здесь раньше одно и то же устройство.

Рима с неожиданной гордостью отметила, что Орен не стал выдавать красивую версию за вывод. Потом вспомнила, что именно так он поступал всегда, даже когда это портило лучшие из ее шуток.

— Права на месте. Путь к согласию тоже. А с обязанностями кто-то поработал, — сказала она.

— Похоже. Но нельзя утверждать, что эта борозда сама передает полномочия. Нужно понять, что она обозначает.

Она наклонилась, внимательно рассматривая пол. Под правой стеной камень был гладким не только под буквами, но и на небольшом участке у самого основания. Происхождение пропуска совпадало с тем, что они видели наверху: кто-то убрал часть надписей так чисто, словно ее никогда не было. Остальные линии остались на месте.

Риме не понравилось, насколько аккуратной была эта работа. Аскар уничтожил не все, что связывало его с основанием системы. Он оставил именно то, что продолжало давать ему возможности требовать, удостоверять и вмешиваться. Договорам по всей стране досталось то, что оказалось между его желанием и результатом.

— Он не сломал замок, чтобы выйти, — произнесла она. — Он снял с себя обязанность сторожить дверь и оставил ключ.

Орен медленно опустил телефон.

— Это хорошее сравнение. Но пока только сравнение.

— Я уже почти привыкла, что ты унижаешь мои лучшие мысли.

Он направил свет на нижнюю строку у стены с правами. Между знакомыми словами отчетливо проступило еще одно: «продолжение». Дальше текст скрывался изгибом. Орен попытался изменить угол. Рима видела, как у него дрожит рука — не от страха, а от усталости после долгой работы.

— Достаточно, — сказала она.

— Еще снимок. Там как раз...

— Я вижу. Сфотографируем, когда сможем держать дверь дольше. Сейчас у нас есть линия и вопрос, для чего она. Этого хватит на вечер.

Он не сразу опустил телефон. На мгновение Рима испугалась, что ей придется оттаскивать друга от порога. Потом Орен выдохнул и отступил к лестнице.

Из лаборатории донесся голос Леи:

— Возвращайтесь. Мне не нравится, как меняется край.

Рима посмотрела на знакомую первую ступень. Она находилась на своем месте. Но когда Орен прошел к повороту, между его ботинком и следующим камнем вдруг оказалось больше пространства, чем секунду назад.

— Стой, — сказала она.

Он замер. Фонарь осветил ступени. Все они оставались целыми. Только расстояние между ними стало неправильным: привычные несколько шагов вдруг вытянулись в длинный низкий проход. Свет лаборатории виднелся дальше, чем должен был.

— Что произошло? — спросил Дориан сверху.

— Путь растянулся, — ответила Рима. — Ничего не трогайте.

Лея произнесла что-то резкое, чего Рима не разобрала. Затем ее голос стал отчетливее:

— Я держу ближний край. Дальний больше не подчиняется. Если вы начнете тянуть его с двух сторон, он сложится между вами.

Рима посмотрела на натянутую страховочную веревку. Та проходила вдоль стены, еще не мешая двигаться. Орен стоял впереди, застыв настолько неподвижно, что даже кудри перестали колыхаться.

— Очень надеюсь, что ты не добавишь это в список неполадок дома, — произнесла Рима. — Я не собираюсь платить за удлинение коридора.

— Я не могу определить, где он теперь заканчивается, — сказал Орен.

— А я могу попробовать вернуть изгиб. Только без самодеятельности. Смотри на меня.

Она отступила к границе двери. Левой рукой нащупала тот участок пространства, который открывала, чтобы пройти внутрь. Он оставался знакомым, но теперь сопротивлялся иначе — словно соседний изгиб тянул его в сторону. Рима не пыталась выпрямить весь коридор сразу. Осторожно повернула ближайшую складку к прежнему положению.

Веревка ослабла. Орен сделал один шаг, остановился и посмотрел на нее.

— Еще?

— Да. Только когда скажу.

Она повторила движение. Свет лаборатории приблизился настолько, что стали различимы ноги Дориана на верхней ступени. Где-то за стеной коротко треснуло дерево. Рима замерла, ожидая нового движения, но лестница осталась неподвижной.

— Я держу только вас и край выхода, — предупредила Лея. — Больше не расширяйте.

Орен осторожно прошел поворот. Рима дождалась, пока он окажется рядом с Дорианом. Лишь после этого сама шагнула к ступеням. На последнем участке знакомый изгиб будто попытался уйти из-под ладони. Рима вцепилась пальцами в холодный камень и оставила всю остальную работу до тех пор, пока не почувствовала под ботинком нормальную ступень.

Дориан не протянул руку раньше времени. Дождался, пока она сама подняла голову, и тогда подал ее. Рима ухватилась за его запястье, вышла на площадку, затем на лестницу. Сзади раздался долгий, неприятный звук, похожий на скрип слишком туго натянутой доски.

В лаборатории она остановилась у стены. Лея сидела на полу, привалившись плечом к шкафу. Лицо у нее побелело, но взгляд оставался злым и совершенно ясным.

— Все? — спросила она.

— Все, — ответила Рима.

— Тогда закрой.

Рима осторожно вернула открытый изгиб на место. В отражении зеркало еще несколько секунд показывало лестницу. Лея разжала руку только после того, как стало видно обычную кладку.

Никто не заговорил сразу. Тео принес воду и протянул Лее бутылку. Она сделала несколько глотков и только потом посмотрела на Орена.

— Сколько фотографий?

— Двадцать семь.

— Следующий раз будет двадцать восемь, и я тебя придушу.

— Я уже сохранил их в трех местах.

Рима закрыла лицо ладонью. Он произнес это с таким достоинством, будто сообщил о выполненном долге перед человечеством.

— Видишь? — сказала она Лее. — Угрожай ему сколько хочешь. Придется сначала оформить акт об уничтожении документации.

Лея закатила глаза, а потом неожиданно тихо рассмеялась. От этого смеха Риме стало легче, чем от вида закрывшейся стены.

✦

Вечером Орен сидел в кабинете, завернувшись в старый плед, который ему сунул Тео. На краю стола стоял суп. Он успел дважды забыть про него, но на третий раз Рима отодвинула ноутбук и поставила миску прямо на середину листа с расчетами.

— Съешь.

— Мне нужно сравнить нижнюю линию с фотографией до открытия...

— Съешь, Орен.

Он посмотрел на нее.

— Ты сейчас пытаешься мной командовать?

— Да. Ужасно, правда? Представь, каково мне было жить рядом с такими людьми всю свою сознательную жизнь.

Она не убрала миску. Орен взял ложку. Несколько минут они сидели молча, пока он ел, а она разбирала фотографии. На двадцать четвертом снимке одна борозда действительно уходила от прав Свидетеля к стене согласия. На другом было видно гладкое место под обязанностями. Фотографии подтверждали то, что они увидели, но не объясняли назначения борозд.

— Ты мог бы не спускаться сегодня, — сказала Рима.

— Я сам согласился.

— Я знаю. Не об этом говорю. Ты способен останавливаться прежде, чем кончится воздух.

Он некоторое время водил ложкой по дну миски.

— Мне кажется, если мы прервемся на ночь, утром снова придется начинать с того места, где не нашли ответа.

— Так и будет.

Орен поднял на нее глаза.

— Замечательно утешаешь.

— Это моя новая услуга. «Честный ужас». Скидка постоянным клиентам.

Он улыбнулся, потом снова посмотрел на экран.

— Я боюсь оставить что-то непрочитанным, — признался он. — Вдруг именно там будет способ остановить следующие случаи? Пока мы отдыхаем, кто-то может потерять то, что держит его в живых.

Рима знала, как выглядит человек, который пытается сделать собственное истощение платой за чужое спасение. Она тоже когда-то верила, что если постараться достаточно сильно, можно заставить мир перестать требовать свое. Ничего хорошего из этого не вышло.

— А если ты упадешь на лестнице, нам придется спасать тебя, — сказала она. — И Архив, и все остальные подождут еще дольше. Так что прекращай изображать мученика канцелярского дела.

Орен открыл рот, но она подняла палец.

— Это не приказ от начальницы. Это очень неприятная просьба от подруги. Я хочу, чтобы ты завтра снова мог раздражать меня точными формулировками.

Он опустил взгляд. Между ними повисла короткая неловкость, от которой Риме захотелось немедленно пошутить. Но она не стала.

— Хорошо, — сказал Орен наконец. — Еще запишу выводы с фотографий, а потом закрою.

— Пять минут.

— Десять.

— Семь и половина. Это моя последняя цена. Не вынуждай меня снова обращаться к договорам.

Он рассмеялся. Рима подвинула к нему блокнот и убрала пустую миску. Когда вернулась из кухни, ноутбук уже был закрыт. На столе лежал лист с тремя строками: что наблюдали, чего не знаем, что проверить безопаснее, прежде чем снова открывать проход.

Он не написал в конце «спасение мира». Только дату следующего обсуждения.

✦

Дориан ждал ее у лестницы. Пальто он уже снял, рубашка под ним слегка помялась — редкий знак того, что день достался и ему. Рима остановилась на ступеньке выше и посмотрела, как он убирает телефон.

— Ты решил остаться ночевать или просто хочешь еще раз лично убедиться, что мы не сожгли дом?

— Первое. Второе я уже проверил.

— Жаль. У меня было приготовлено очень убедительное объяснение про самовозгорание папок.

Он поднялся на одну ступеньку, но оставил между ними расстояние. Рима вспомнила, как накануне Аскар попытался превратить их прошлое в обязательство, и почувствовала неприятную усталость. Она слишком долго защищала собственные решения, чтобы теперь оправдывать каждое желание прикоснуться к кому-то.

— Ты сердился, когда мы спускались? — спросила она.

— Да.

— Потому что хотел остановить?

— Потому что опасность была настоящей, а я не мог ее убрать. От этого хуже.

Она посмотрела ему в глаза. Серые, внимательные, без прежней уверенности, будто достаточно правильно рассчитать последствия и выбрать, кому придется их пережить.

— Я все равно пойду туда снова, — сказала Рима.

— Знаю.

— Когда будет безопаснее. С Леей и Ореном. И не ради того, чтобы тебе назло.

— Я надеялся именно на последнюю часть.

Она улыбнулась. Дориан протянул руку и коснулся пальцами ее скулы. Рима позволила, потом сама спустилась на ступеньку и поцеловала его. Некоторое время он просто держал ладонь у нее на затылке, не торопясь превратить близость в ответ на вопросы, на которые ни у одного из них не было ответа.

— Завтра продолжим? — спросил он, когда она отстранилась.

— Поцелуи?

— Расследование.

— У тебя удивительно испорченные приоритеты.

Дориан тихо рассмеялся. Она снова коснулась его губ и только потом взяла за руку, чтобы подняться наверх. В коридоре по-прежнему висело покрывало на зеркале. Рима взглянула на него, но не остановилась. Сегодня в доме было достаточно людей, которым она доверяла, и ни одного, кому требовалось ее отражение.

У дверей комнаты у Дориана завибрировал телефон. Он посмотрел на экран и сразу стал серьезным.

— Мирей? — спросила Рима.

— Нет. Элиас. Прислал то, о чем мы просили: отдельные случаи вмешательства Свидетеля.

Дориан открыл сообщение. Там была короткая сопроводительная запись и несколько приложений. В первом оказалась таблица старых процедур. Во втором — сравнительная схема проверки полномочий. Третий файл назывался «Запрос на подтверждение исходного права».

— Новая бумага? — спросила Рима.

— Похоже. Дата сегодняшняя.

Она склонилась к телефону. Вверху документа стояла отметка о поступлении запроса в центр. Ниже был указан заявитель. Рима узнала имя раньше, чем успела прочитать предмет обращения.

Аскар.

В строке «Основание» значилось: «Первый договор». В строке «Запрашиваемое действие» — «подтверждение сохраненных полномочий первого Свидетеля». Дальше следовало уточнение, при чтении которого Риме пришлось приблизить экран.

«Включая право удостоверять изменения основного порядка согласия».

Дориан медленно опустил телефон. Несколько секунд они смотрели друг на друга без слов.

— Он уже подал запрос, — произнесла Рима.

— Да. Это не значит, что его приняли.

— Нет. Но значит, что он собирается присутствовать при любом нашем решении, даже если мы его туда не позовем.

Она еще раз посмотрела на строку. Аскар хотел не просто оставить себе власть над старыми соглашениями. Он заранее требовал место над изменением правила, которое могло эту власть ограничить.

Рима почувствовала, как возвращается знакомое упрямство. От него уже не хотелось отступать к стене или искать, за что уцепиться. Хотелось взять папку с его именем и положить ее рядом с документом, будто эти две бумаги действительно можно заставить разговаривать на равных.

— Завтра, — сказала она. — Мы выясним, кто дал ему право проверять правила для всех остальных.

Дориан посмотрел на нее внимательно.

— И если окажется, что такое право действительно сохранилось?

Рима на секунду задумалась. Потом сжала его пальцы.

— Тогда придется сделать самое страшное, что только можно придумать для человека, который привык быть главным.

— Что именно?

— Начать разговор без его разрешения.

— —

Право присутствовать

Рима еще некоторое время смотрела на экран телефона, хотя Дориан уже убрал его в карман. У подножия лестницы было темно; из кухни доносилось негромкое шуршание воды. Дом устраивался на ночь с такой уверенностью, будто не хранил под собой помещение, от устройства которого зависели чужие обещания.

— Я серьезно, — сказала она.

— Что меня особенно тревожит, — отозвался Дориан, — ты говоришь так каждый раз перед тем, как сделать что-нибудь совершенно не предусмотренное инструкцией.

— Инструкция у нас одна: не отдавать Аскару ручку. Я готова соблюдать ее свято.

Она спустилась на ступеньку и направилась к кабинету. Дориан пошел следом, не пытаясь ни задержать ее, ни загнать в кровать разговором о здоровом сне. За последние дни он приобрел крайне неприятную для себя привычку выбирать между желанием распоряжаться и необходимостью хотя бы иногда не распоряжаться. Рима ценила эту привычку гораздо больше, чем признавала вслух.

В кабинете горела настольная лампа. Орен оставил на краю стола лист, разделенный на три колонки: «Доказано», «Предполагается», «Не знаем». Последняя колонка была самой длинной. Рима задвинула ее под папку с именем Аскара.

— У него есть право удостоверять изменения, — произнесла она. — Или он считает, что есть. Чем мы отвечаем?

Дориан снял пиджак и повесил на спинку стула.

— Сначала выясним, что означает регистрация запроса. Элиас прислал его потому, что заметил имя, а не потому, что решение уже принято. Если сейчас объявить всем, что полномочие подтверждено, мы сделаем за Аскара половину работы.

— Тебе доводилось так объяснять людям плохие новости?

— Несколько раз.

— Тогда понятно, почему у вас в Надзоре так любили закрытые кабинеты. Для аплодисментов нужна отдельная комната.

Он усмехнулся, но затем достал телефон и еще раз показал ей отметку. «Поступил» стояло рядом с датой. Ниже оставалось пустое поле решения. Рима увеличила изображение пальцами, словно от этого между строк мог появиться приговор, написанный невидимыми чернилами.

— Хорошо. Прислал заявление — не получил корону. Пока это радует.

— Завтра я попрошу Мирей прислать весь порядок рассмотрения.

— Не попрошу, а попросим. У меня тоже есть телефон. И подпись, причем официальная. Северин когда-то потратил достаточно нервов, чтобы агентство ее имело.

Дориан посмотрел на нее и кивнул.

— Тогда напишем вместе.

Рима села за стол. Она собиралась составить короткое возражение, но уже на третьей строке выяснилось, что слово «короткое» в делах о древнем праве Свидетеля означает не меньше двух страниц. Она вычеркнула «не допустить заявителя» и написала «не признавать его право действовать за стороны соглашений». Потом убрала и это: ее возражение не могло само по себе отменить все, что Аскар уже получил когда-то по Первому договору.

— Я хочу сказать, что он не должен решать за других, — произнесла она, глядя на бумагу. — Не что все его старые права не существуют. Даже если мне хочется их растоптать и посыпать сверху известью.

Дориан обошел стол и остановился сбоку.

— Значит, это и напиши. Остальное Орен утром переведет на язык, который выдержит проверку.

— Замечательно. Я сочиняю человеческую мысль, он делает из нее десять страниц, а ты стоишь рядом и выглядишь преступно красивым. Очень справедливое распределение обязанностей.

— У тебя есть возможность меня уволить.

Рима подняла голову.

— Ты даже не числишься в штате. Вот где истинная трагедия. Уволить некого, придраться есть к чему.

Он наклонился и коснулся губами ее виска. Рима поймала его ладонь, задержала у своей щеки. На мгновение кабинет с его опасными папками остался просто комнатой, в которой двое слишком уставших людей не хотели расходиться.

— Давай закончим утром, — сказал Дориан.

— Ты все-таки предлагаешь мне поспать?

— Я предлагаю перестать спорить с пустым полем решения. Оно до утра не изменит мнения.

— Слабый аргумент. У нас в подвале меняются стены.

Она дописала последнюю строчку и сама закрыла папку. На этот раз он не стал проверять, действительно ли она собирается оставить ее в покое.

✦

К завтраку Орен уже распечатал поступивший запрос. Рима узнала об этом по звуку принтера, который со второго этажа напоминал кашель простуженного механического дракона. Когда она вошла в кабинет, друг сидел за столом в окружении разложенных страниц. Темно-медные кудри, еще недавно убранные за уши, снова свалились ему на лицо.

— Я думала, ты спишь, — сказала Рима.

— Спал.

— Как трогательно. Когда-нибудь расскажешь подробности этого редкого явления.

— Семь часов и двенадцать минут. Мне хватило.

Он произнес это так торжественно, будто выиграл не сон, а судебный процесс против собственной физиологии. Рима посмотрела на пустую чашку, на приготовленную тарелку с хлебом и с удовлетворением отметила, что тот хотя бы успел позавтракать.

— Ну что, наш самоназначенный император официально коронован?

— Нет. Заявление приняли в учет. Сегодня должны определить, относится ли оно к полномочиям, которые вообще можно подтверждать обычным порядком.

— Восхитительно. Он решил приватизировать мир, а чиновники проверяют, правильно ли прошиты страницы.

Орен повернул к ней документ. На первой странице находилась формулировка, которую Рима читала ночью: «подтверждение сохраненных полномочий первого Свидетеля, включая право удостоверять изменения основного порядка согласия». Ниже Аскар сослался на прежний текст Первого договора и сохранившиеся служебные разъяснения. Копий исходных условий не приложил. Вместо них стояло указание на место первоначальной записи, без адреса.

— Он просит считать самого себя необходимым участником любой перемены, — сказал Орен. — Даже если остальные стороны согласны изменить правило без него.

— Что, удивительно? Человек прожил неизвестно сколько столетий. И ни разу не пережил мысль, что его могут не пригласить.

— У него есть основание подать запрос, — осторожно заметил Дориан, вошедший следом. — Мы нашли сохранившиеся права. Если будем делать вид, что это выдумка, проиграем спор до того, как он начнется.

Рима указала пальцем на пустое место в приложениях.

— Тогда пусть предъявит основание целиком. Вместе с той частью, которую уничтожил.

— Он может ответить, что его обязанность не относится к вопросу о праве, — сказал Орен.

— Разумеется. Удивительно удобная философия: «дайте мне полномочия, а счет отправьте покойнику».

Лея появилась на пороге в спортивном костюме, держа в руке маленькую записную книжку. Волосы она собрала в высокий пучок, который выглядел так, словно на его создание ушло ровно столько времени, сколько требовалось для того, чтобы волосы не мешали работать.

— В подвале изменений нет, — сообщила она. — Я проверила внешний участок и точку, где мы открывали проход. Но если вы намерены снова туда спускаться, мне нужно знать заранее.

— Сегодня нет, — ответила Рима. — Сначала попробуем победить его бумажкой. Этому миру необходима новая разновидность героизма.

Лея взглянула на распечатку.

— Какую именно бумажку он подал?

Орен объяснил. Лея выслушала, затем ткнула пальцем в слова «изменения основного порядка».

— А место? Кто должен обеспечить безопасность процедуры, если оно само начало разрушаться?

— В заявлении об этом ничего нет, — сказал Орен.

— Тогда отмечайте. Если они захотят проводить проверку в Архиве, я не обязана защищать человека, который даже не спрашивал, выдержит ли помещение его торжественное прибытие.

Рима благосклонно кивнула.

— Вот за это я тебя и люблю. Наконец-то разумная форма возражения: «не пускать, потому что дом не резиновый».

— Дом вообще не должен быть резиновым, — сухо ответила Лея. — Это одна из причин, по которым я здесь работаю.

Кабинет наполнился знакомым шумом. Орен сортировал приложения, Дориан звонил Элиасу, Лея перечисляла замеры, необходимые для следующего безопасного осмотра. Рима прислонилась к подоконнику и впервые за утро позволила себе не говорить. По другую сторону двора Тео разговаривал по телефону, опираясь плечом о косяк. По тому, как осторожно он стоял, было видно, что ребра еще болели. Но голос у него был ровный, и Рима слышала в нем не только злость.

Когда Тео вернулся, он принес другую новость.

— Селин хотят предложить переподтверждение лечебного договора, — сообщил он. — В клинике. Сегодня после обеда.

Орен перестал листать бумаги.

— На каком основании?

— Они получили сообщение о нестабильности отметки. Администрация нашла специалиста, который готов оформить новое подтверждение. Я попросил показать образец. Селин отказалась подписывать без проверки.

Рима оттолкнулась от подоконника.

— И правильно сделала. У нее уже есть договор, который она хочет сохранить. Ей не нужна новая красивая ловушка с медицинской печатью.

— Пока никто ничего не подписал, — сказал Тео. — Я пообещал приехать и помочь ей задать вопросы.

Он сказал это без следа прежней бравады. Рима посмотрела на него, потом на длинную папку Аскара. Они могли провести весь день за этим именем, а в нескольких кварталах отсюда кто-то готовился предложить больной женщине очередную сделку.

— Поедем вместе, — решила она. — Орен, ты займешься возражением? Только не подписывай за нас ничего, что нельзя будет отозвать без конца света.

— Я никогда не подписываю за тебя.

— Вот и прекрасно. В нашем дружном коллективе это теперь считается романтическим достоинством.

Дориан поднял глаза от телефона. Рима посмотрела на него с невинным выражением лица и успела заметить, как уголок его рта дрогнул.

✦

У входа в клинику стояла машина с открытым багажником. Двое сотрудников разгружали переносные приборы, осторожно перекладывая их с тележки на тележку. Рима задержалась возле дверей, пропуская носилки, и почувствовала знакомое раздражение на само устройство беды. В старых делах все выглядело аккуратнее: подписал — получил — заплатил. Здесь были люди, которым нечем было заменить полученное, если кто-то внезапно переставал исполнять свою часть.

Тео шел рядом. Он не пытался казаться здоровее, чем был, и от этого Рима нервничала меньше, хотя по привычке следила, не слишком ли быстро он поднимается по ступеням. На повороте коридора он остановился, перевел дыхание, затем посмотрел на нее.

— Если ты сейчас предложишь нести меня на руках, я уйду.

— Я собиралась предложить носилки. Платные. У нашего агентства финансовый кризис.

— Ты отвратительный руководитель.

— Зато опытный. Помни, что это редкое сочетание.

Селин сидела возле окна в небольшой комнате, где пахло горячим пластиком и лекарствами. Она выглядела усталой, но, увидев их, выпрямилась и сама протянула руку для приветствия. Рима осторожно пожала ее, не задерживая пальцы дольше необходимого. На тумбочке лежала распечатка прежнего договора. Рядом — лист новой формы.

— Мне сказали, что если я подпишу, поддержка станет надежнее, — сказала Селин, не дожидаясь приветственных объяснений. — Я спросила, надежнее для кого. Мне ответили, что для системы.

Рима придвинула стул.

— Люблю, когда система так заботливо рассказывает о собственном здоровье.

Тео взял со стола второй лист и показал его врачу, вошедшему вслед за ними. Тот представился, объяснил, что обычные средства поддержки уже готовы на случай сбоев, но не заменят действие договора полностью. Его беспокоило не то, как выглядит форма, а что делать, если завтра состояние Селин резко изменится.

— Она вправе отказаться от новой процедуры, — сказал врач. — Я не предлагаю принуждать. Но если мы не найдем способ подтвердить нынешнее соглашение, риск останется.

— Он останется и после подписи, если сама форма ничего не исправляет, — заметил Тео.

Врач кивнул. Это была первая часть разговора за день, в которой Рима не обнаружила попытки продавить удобный ответ.

Она взяла бумагу. Вверху значилось «Подтверждение действующего обязательства». Ниже мелким шрифтом предусматривалось признание решения уполномоченного Свидетелем лица окончательным для спорных случаев. Кто именно считался таким лицом, не уточнялось.

Рима положила документ на стол.

— Селин, вы хотите продолжать прежний договор?

— Да.

— И доверять кому-то право менять условия без вашего согласия?

— Нет.

— Тогда у вас удивительно ясная позиция для человека, которому предлагают пять страниц объяснений.

Селин слабо улыбнулась. Потом посмотрела на врача.

— Мне сказали, что если я откажусь, можно будет считать, что я сама подвергла себя опасности.

— Отказ от предложенной формы не равен отказу от лечения, — ответил он. — Я запишу это отдельно. У нас есть возможность продолжать наблюдение и поддерживать вас тем, что действует сейчас.

Рима почувствовала, как напряжение в плечах чуть ослабло. Никто не произнес слово «безопасно». Но хотя бы никто не обещал обратного.

— А можно сделать так, чтобы мой ответ не исчез через неделю? — спросила Селин. — Чтобы кто-то не прочитал только одну строку, а другую объявил необязательной?

Тео подвинул к ней лист бумаги.

— Запишем ваши условия отдельно. И попросим врача подтвердить, что речь идет о сохранении помощи, а не о согласии на новую сделку. Это можно передать тем, кто проверяет нынешнюю систему. Если вы захотите.

Селин долго смотрела на чистый лист. Потом взяла ручку сама.

— Хочу.

Пока она писала, Рима наблюдала за ее пальцами. Одиннадцать строчек. Несколько исправлений. Никаких серебряных знаков, никаких обещаний вечной власти. Женщина просто излагала то, что считала своим решением, и просила его не подменять.

На выходе из палаты Тео задержался, чтобы уточнить у врача время повторного осмотра. Рима осталась в коридоре и взглянула на копию формы еще раз. В разделе о спорных случаях она узнала ту же логику, из-за которой Орен уже несколько дней не мог спокойно смотреть на слово «подтвердить»: проверяющий незаметно превращался в того, кто разрешает.

Именно туда пытался поставить себя Аскар.

Она сфотографировала страницу и отправила Орену. Следом написала: «Проверка действительности — не право распоряжаться. Посмотри этот пункт».

Ответ пришел прежде, чем Тео успел выйти из кабинета врача.

«Смотрю. Не подписывайте».

Рима хмыкнула.

«Орен, я потрясена твоим доверием».

«Я знаю, что ты не подпишешь. Предупреждение для остальных».

Она впервые за день улыбнулась по-настоящему.

✦

Когда они вернулись, Орен уже занимал оба конца длинного стола. На левом лежали записи из Архива, на правом — официальные приложения из центра. Между ними он поставил чашку с карандашами и написал на листе крупными буквами: «НЕ ПЕРЕНОСИТЬ». Рима остановилась перед этим сооружением, отдала Тео папку с медицинскими документами и прочитала надпись.

— Это кому? — спросила она.

— Всем.

— Я чувствую себя глубоко оскорбленной. Ты мог написать мое имя и не прятаться за коллективной ответственностью.

— Тогда ты бы переставила чашку назло.

— А вот это уже клевета. Я бы переставила весь стол.

Орен все-таки улыбнулся. Потом заметил, что Тео держит папку одной рукой, и предложил ему сесть. Тео устроился возле окна, положил документы на колени и сразу принялся рассказывать, чем закончился разговор с врачом. Рима не перебивала. Ей нравилось, что он не приукрашивает помощь, которую они оказали: Селин осталась в клинике, от опасной формы отказалась, врач продолжал наблюдение. Ни одного чудесного исцеления.

— Я не понимаю только одного, — сказала Лея, выслушав про новую форму. — Если они не способны восстановить прежнюю магическую поддержку, зачем предлагают поставить еще одну подпись?

— Потому что подпись у нас привыкли считать действием, — ответил Орен. — Когда не знаешь, что делать, очень хочется хотя бы зафиксировать, кто с этим согласился.

Рима села на подлокотник ближайшего кресла.

— Прекрасный принцип. Корабль тонет, а капитан требует расписаться, что пассажиры видели воду.

— Некоторые подтверждения необходимы, — возразил Дориан. Он только что закончил разговор с бывшими коллегами и теперь разбирал полученную подборку у окна. — Если никто не сможет проверить, кто именно согласился, любой сможет отозвать чужое обязательство.

Орен поднял палец.

— Да. Поэтому нужна проверка личности и полномочия представителя. Но она не должна подменять решение стороны. Мы все время сваливаем эти действия в одно слово.

Он придвинул к ним черновую схему. Вверху стояло: «Кто принимает решение?» Под ним два прямоугольника с обозначением сторон. От каждого шла линия к отдельному блоку — «Подтверждение подлинности». Ни один из блоков не содержал слова «разрешить».

— Тот, кто проверяет подпись, должен знать, чья она, — сказал Орен. — И удостоверить, что ее не подделали, что человек понимает условия, что его не подменили. Но из этого не следует право решать, какое желание для него правильное.

Дориан подошел ближе.

— А если одна сторона хочет прекратить договор, по которому продолжает получать помощь? Ее решение способно повредить ей самой. И другим людям, если обязательство защищает не одного человека.

— Тогда нужно отдельно описать последствия прекращения, — ответил Орен. — Не запирать ее навсегда в прежнем «да». Я не говорю, что это легко. Вчера мы нашли в Архиве правило исполнения, которое слишком многое считает невозвратным. Пока его не разберем, не можем честно обещать безопасный выход.

Он не отводил глаз от схемы. Рима заметила, как сильно напряглись его пальцы, державшие карандаш. Еще немного — и аккуратный делопроизводитель начнет объяснять мир с помощью чертежей на скатерти.

— Дыши, гений, — сказала она. — Нам нужен юрист с мозгами, а не музейный экспонат, умерший при попытке превратить салфетку в законодательство.

— Я не юрист.

— Ты прав. Юристы хотя бы берут за это деньги.

Тео перевернул медицинский лист. На последней странице Селин собственноручно дописала, что просит сохранить действующий договор, но не передает проверяющему право менять его условия без нового согласия. Подпись была неровной, с длинным нажимом на последних буквах.

— Она разрешила передать свое заявление Мирей, — сказал он. — Только без истории болезни в общей рассылке.

Орен сразу достал новый конверт.

— Тогда медицинскую часть отделяем. Подтверждение врача приложим к закрытому запросу, если потребуется. В общий документ пойдет только позиция Селин и ее разрешение на передачу.

— Вот, — сказала Рима, указывая на него всем присутствующим. — Вы заметили? Человек способен уважать чужую волю и не получить за это медаль. Запомните этот редкий момент.

Дориан посмотрел на нее поверх папки.

— Мне начинать волноваться, что ты записываешь?

— Тебя? Конечно. У меня отдельная тетрадь. Пока тонкая, но прогресс налицо.

Он рассмеялся, и Рима на мгновение пожалела, что не может оставить это выражение его лица себе, как закладку между страницами неприятного дня. Потом взгляд упал на дело Аскара, и она вспомнила: их заявления почти готовы, но противостояние с тем, кто хочет навечно стать проверяющим, только начинается.

Орен положил перед ней проект возражения. Первый абзац начинался с признания самого факта: полномочия первого Свидетеля упомянуты в сохранившихся источниках. Во втором отмечалось, что личные обязанности носителя исчезли и связь прав с основанием требует отдельной проверки. В третьем они просили не считать участие заявителя обязательным условием рассмотрения предложений других сторон, пока не будет установлено, что такое участие не подменяет их волю.

Рима перечитала все три абзаца.

— Это не совсем то, что я хотела написать ночью, — сказала она.

— Ты хотела написать «пусть идет к черту», — напомнил Орен.

— Прекрасно помню. Очень ясный тезис.

— Я постарался сохранить смысл в форме, которую не отклонят из-за оскорбления адресата.

Она поставила подпись руководителя «Порога». Не магическую, не кровью, не на договоре. Обычной ручкой под обычным письмом. Еще совсем недавно даже такая мелочь вызывала в ней отвращение: стоило увидеть свободное место внизу страницы, и хотелось проверить, не спрятан ли где-нибудь человек, который потребует за ее росчерк жизнь. Сейчас бумага ничего у нее не забрала.

Дориан подписал отдельное пояснение о происхождении старых служебных выдержек. Орен указал, какие записи они видели собственными глазами и какие выводы пока остаются гипотезами. Тео приложил разрешенное Селин заявление. Лея составила короткое техническое замечание о том, что неизвестное состояние пространства под домом не допускает безопасных действий без предварительной проверки.

— Готово, — объявил Орен, проверив комплект.

— Странно, — сказала Рима. — Мир еще стоит.

— Мы отправили возражение, — напомнил он. — Не изменили мир.

— Я знала, что обязательно найдется мелкий шрифт.

Он нажал кнопку отправки и откинулся на спинку стула. Рима посмотрела на часы: до назначенного обсуждения оставалось меньше часа. Аскар мог сколько угодно называть себя освободившимся человеком. Ей впервые захотелось увидеть, как он объяснит свою новую свободу тем, кто должен будет оформить ее чужими подписями.

✦

Связь с центром установили не с первого раза. Сначала не работал звук, потом оказалось, что Элиас подключился к комнате, где технический сотрудник проверял аварийный канал, предназначенный для совершенно другого совещания. Рима воспользовалась паузой, чтобы налить себе кофе, и вернулась как раз вовремя услышать раздраженное:

— Теперь нас видно?

— Видно, — ответила она. — Если вопрос о том, хотим ли мы вас видеть, это отдельное голосование.

На экране появился Элиас. За его спиной лежали те же кипы бумаги, что во время прошлой встречи, но теперь их стало больше. Мирей сидела чуть левее, с раскрытым блокнотом. Она оглядела присутствующих и сразу обозначила цель разговора.

— Это предварительная проверка заявленных полномочий. Ни разрешения на изменение Первого договора, ни решения по вашему возражению сегодня не будет. Нам нужно определить, что именно можно рассматривать в рамках сохранившихся процедур, а что требует отдельного основания.

— Звучит как хороший день для человека, которому не хочется, чтобы в его отсутствие переписали законы мироздания, — заметила Рима.

Мирей даже не попыталась улыбнуться.

— Понимаю. Ваше возражение мы получили. И заявление Селин тоже. Оно зарегистрировано как позиция участницы действующего лечебного соглашения, а не как требование расторгнуть его.

Тео незаметно выдохнул. Рима не повернула головы, но это движение заметила.

Элиас вывел на общий экран схему. В верхней части располагались полномочия первого Свидетеля, ниже — примеры действий, для которых они могли потребоваться. Рима увидела знакомые слова: «установление сторон», «проверка условий», «подтверждение исполнения». Последняя графа называлась «разрешение изменений». Рядом с ней стоял знак вопроса.

— В сохранившихся материалах есть случаи, когда первый Свидетель удостоверял изменение уже существующих правил, — начал Элиас. — Но мы не знаем, было ли это условием действительности изменения или способом зафиксировать то, о чем договорились другие. Здесь огромная разница.

Орен подался вперед.

— И во втором случае его отсутствие не должно автоматически отменять согласие сторон.

— Возможно. Это и надо доказать, — ответил Элиас. — Не красивой формулировкой, а расчетом, при котором старые обязательства не распадаются от попытки установить новый порядок.

— Мы не спорим с необходимостью расчета, — сказал Дориан. — Спорим с тем, кто вправе поставить подпись вместо всех сторон после его завершения.

Мирей взглянула на строку заявки.

— Заявитель просит не подписывать за стороны. Он просит признать, что без его удостоверения изменение не приобретет силы.

Рима поставила чашку.

— Вот только для людей, чью волю он уже разок переписал, разница не так велика. Если я не могу принять решение, пока он не одобрит, называть его всего лишь зрителем довольно нагло.

— Именно поэтому мы рассматриваем возражение, — ответила Мирей.

— Мне нравится, как вы это делаете. Без наручников и угрозы немедленно связать меня с системой. Прогресс выглядит непривычно.

Лицо Мирей на мгновение изменилось. Она не отвела взгляда.

— Предыдущая схема остается отклоненной вами. Никто не вправе выдавать ваш отказ за временное согласие.

Рима кивнула. Ей не требовалось, чтобы эту женщину внезапно сделали союзницей во всем. Достаточно было, что ее «нет» хотя бы на этот раз не пытались перевести на язык «пока».

На другом конце кто-то постучал в дверь. Мирей повернула голову, выслушала короткую фразу, затем прикрыла микрофон ладонью. Элиас сделал пометку и посмотрел в верхний угол экрана.

— Заявитель прибыл, — сказал он.

Рима почувствовала, как Дориан рядом выпрямился. Тео перестал вертеть ручку. Лея медленно закрыла свою записную книжку.

Мирей снова включила звук.

— Он имеет право присутствовать при рассмотрении собственного заявления. Это не дает ему права принимать решение по нему. Если разговор перейдет к недопустимому воздействию на участников, мы его прекратим.

— О, — тихо сказала Рима. — Какое знакомое сочетание слов. Присутствовать и не командовать. Интересно, насколько ему будет больно.

Дверь позади Мирей открылась.

Аскар вошел без спешки. Он был одет в темную одежду, длинные волосы свободно лежали на плечах. Камера не давала разглядеть мелкие подробности лица, но Рима узнала осанку, легкое движение головы и то особенное довольство собой, которым он умел заполнить целую комнату. Он остановился у свободного стула, посмотрел на экран и почти сразу нашел ее.

— Рима, — произнес он тепло. — Как приятно видеть тебя в обществе людей, которые хотя бы стараются разговаривать на языке правил.

— Не привыкай, — ответила она. — Я здесь для того, чтобы испортить тебе любимый праздник.

Он сел. Мирей передвинула к нему бумагу и указала место, где он должен был подтвердить ознакомление с порядком обсуждения. Рима с неожиданным удовольствием посмотрела, как Аскар берет ручку, читает текст и ставит подпись.

— Осторожно, — сказала она. — Там условия.

Аскар поднял глаза. Улыбка стала тоньше.

— Я умею их читать.

— Странно, что так долго не замечал собственные обязанности.

Мирей попросила вернуться к предмету встречи. Аскар отложил ручку и сложил руки перед собой. Его спокойствие выглядело почти искренним: у него, вероятно, не было никаких сомнений, что остальные рано или поздно придут к правильному выводу, если предоставить им достаточно времени.

— Я не прошу передать мне ничью волю, — сказал он. — Я требую признать уже существующее основание моего участия. Первый договор появился не от хорошей жизни. До него обещания превращались в ловушки без свидетелей, цены менялись после получения выгоды, последствия переходили к тем, кто никогда не давал согласия. Вы нашли порядок, который хотя бы ограничил это. И теперь собираетесь переделать его, не выяснив, кто отвечает за сохранение того, что работало.

Рима ненавидела, насколько разумно это звучало. Особенно потому, что в этих словах была правда: они действительно не имели права одним красивым движением разрушить защитные и лечебные обязательства.

— Мы как раз выясняем, — сказала она. — Только ты забыл маленькую часть своей биографии. Ты снял с себя ответственность. А теперь предлагаешь быть главным специалистом по чужой.

— Я не отказываюсь от знания, которое приобрел, выполняя свою роль.

— Знание у тебя никто не отнимает. Можешь написать учебник. Я даже поставлю его на полку между «Как завести друзей» и «Сто способов испортить человечеству день».

Аскар усмехнулся.

— Ты по-прежнему делаешь вид, что одной насмешкой можно заменить ответ.

— Нет. Ответ перед тобой. — Рима подняла лист с возражением. — Мы не признаем твое удостоверение условием нашей способности выбирать. Если у тебя есть документ, который доказывает обратное, покажи. Целиком. Не только ту половину, которая тебе нравится.

На несколько мгновений он умолк. Рима знала это молчание. Именно после таких пауз Аскар обычно произносил что-нибудь почти нежное, от чего становилось страшнее.

— Ты понимаешь, что без сохранения основания некоторые из тех, кого ты пытаешься защитить, не переживут исправления? — спросил он.

— Да, — ответила Рима. — Именно поэтому мы не собираемся исправлять вслепую. А ты понимал, что люди пострадают, когда убирал себя из обязательств?

Аскар не опустил взгляда.

— Я понимал, что система изменится.

— И решил, что этого достаточно. Замечательная разница. Особенно для тех, кого из собственного дома пришлось вытаскивать по сантиметру.

Мирей прервала их, прежде чем разговор окончательно превратился в обмен личными обвинениями. Она попросила Элиаса вернуться к схеме и отдельно записать два вопроса: какие полномочия первого Свидетеля продолжают действовать и делает ли их существование его одобрение обязательным для любых последующих изменений.

— Это не один вопрос, — сказал Орен, подавшись к микрофону. — И я прошу их не объединять в итоговом заключении.

Элиас поднял взгляд.

— Согласен.

Рима повернулась к другу. Он смотрел на экран с таким сосредоточенным выражением, что почти забыл, насколько близко зашел в разговоре с человеком, который веками пользовался правом считать свои решения окончательными. Она придвинула ему чашку воды.

— Я не хочу, чтобы мои права существовали лишь пока кто-то считает их удобными, — негромко добавил Орен. — Но то же относится и к другим людям. Ни одна сторона не должна зависеть от желания третьей, если ее проверка нужна только для подтверждения подлинности.

Аскар посмотрел на него впервые за весь разговор по-настоящему внимательно.

— Ваше предложение требует доказательств.

— Да, — ответил Орен. — Поэтому мы их собираем.

Простая фраза прозвучала увереннее любого громкого обещания. Рима увидела, как у Аскара едва заметно сузились глаза. Он привык, что люди или бросаются на него, или пытаются выторговать исключение для себя. Орен не просил исключения. Он предлагал проверить правило, которое могло перестать нуждаться в самом Аскаре.

Мирей передала Аскару дополнительный лист. Он прочитал его, не торопясь, и поднял голову.

— В таком случае потребуется сверка с исходной записью, — сказал он. — Ни одна из имеющихся копий не показывает полностью, какие права были отделены от обязанностей. Вы сами только что потребовали доказательств. Я готов указать, где их искать.

Орен медленно опустил карандаш. Рима почувствовала неприятную тяжесть в животе еще прежде, чем Мирей спросила:

— Вы имеете в виду место первоначального оформления Первого договора?

— Не место подписания, — мягко поправил Аскар. — Место, где осталась его действующая основа.

Он произнес это без улыбки. Рима взглянула на Дориана. Тот уже смотрел на нее. Никто из них не сообщил центру, что под домом «Порога» находится скрытый Архив; они отправляли фотографии отдельных фрагментов, не раскрывая расположения. Но Аскар знал этот дом задолго до них. И знание не требовало от него разрешения.

— Не торопитесь, — произнесла Лея, наклонившись к микрофону. — Никакая сверка не начнется, пока не будет понятен способ безопасного доступа. Сейчас пространство там нестабильно.

— Именно поэтому нужен тот, кто знает его устройство, — ответил Аскар.

— Знать устройство и иметь право войти — разные вещи, — сказала Рима.

Аскар посмотрел на нее с выражением почти ласкового сожаления.

— Ты всегда так болезненно воспринимала помощь.

— Только ту, которая потом выставляет счет за мое существование.

Мирей отложила лист.

— Предполагаемое место сверки — отдельный вопрос. Сегодня мы его не утверждаем. Заявитель вправе предоставить сведения об источнике, но это не дает ему доступа в чужое помещение и не освобождает нас от проверки рисков.

Аскар повернулся к ней. На секунду его лицо утратило обычную мягкость, потом он снова улыбнулся.

— Разумеется. Я не предлагаю нарушать ваши процедуры.

Рима едва удержалась от смеха. Человек, сумевший выбраться из собственной части Первого договора, обещал уважать порядок выдачи пропусков. Картина заслуживала рамы с позолотой.

Еще несколько минут ушло на формулировки. Мирей назначила отдельную проверку вопроса об источнике, Элиас согласился представить расчет различия между подтверждением подлинности и правом разрешать изменения, а заявление Аскара оставили без решения. Он не получил ни отказа, ни подтверждения. Для всех собравшихся это звучало как незавершенная работа. Для Римы — как выигранное время, которого было мучительно мало.

Когда связь закончилась, Тео первым откинулся на спинку стула.

— Скажите, что кто-нибудь записал, как он подписал правила поведения на совещании.

— Записал, — ответил Орен.

— Хочу повесить над камином.

— Рядом с его некрологом? — спросила Рима.

Тео посмотрел на нее. На лице мелькнула тень прежней злости, но затем он покачал головой.

— Пока рядом с календарем. У нас, кажется, появилось время хоть что-нибудь сделать.

Лея поднялась и пошла к двери.

— В таком случае я спущусь проверить границу. Вы тут можете еще полчаса обсуждать его выражение лица. Стена этого не оценит.

Орен хотел последовать за ней, но Рима преградила ему путь.

— А вот ты останешься. Полчаса без рукописей. Я не хочу, чтобы тебя пришлось доставать из Архива лопатой и объяснять, что это была добровольная научная жертва.

— Мне нужно сверить данные.

— Через полчаса. Сначала еда.

— Ты опять ставишь условия.

— Да. Ужасная власть. Хочешь отказаться — откажись. Но если свалишься в обморок над папками, я нарисую тебе на лбу печать «проверено».

Он посмотрел на нее, потом на Тео. Тео молча подвинул к нему завернутый бутерброд. Орен взял его так, будто все вокруг подстроили чрезвычайно примитивную ловушку, и вынужден был признать, что она сработала.

Дориан задержался у окна. Рима подошла к нему после того, как все разошлись. За стеклом мокла старая табличка «Порог». Отсюда были видны ворота, у которых несколько месяцев назад она решила, что наконец вернула себе дом.

— Ты знал, что он назовет адрес? — спросила она.

— Нет. Но он слишком давно связан с зеркалами здесь. Я боялся, что в какой-то момент он перестанет притворяться, будто не знает, что мы нашли.

— И не предупредил?

Дориан посмотрел на нее.

— Я говорил, что он может знать больше нас. Но нет, этого конкретного шага я не предвидел. Можешь злиться.

— Уже. Занимает очень мало времени.

Она положила ладонь на подоконник. Дориан подошел ближе, но не коснулся ее, пока Рима сама не взяла его за руку.

— Мне не нравится, что он придет сюда с бумагой и попытается назвать это правом, — сказала она.

— Я тоже не хочу этого.

— Но если мы сами изменим правила неправильно, пострадают такие люди, как Селин.

— Да.

Рима закрыла глаза. От Дориана было бы гораздо легче требовать поддержки, если бы он сейчас соврал, что все у них обязательно получится. Вместо этого он стоял рядом и не делал вид, что выбор стал простым.

— Значит, придется выяснить, как удостоверяют согласие без хозяина над ним, — сказала она. — Не потому, что Аскар так мило просит. А потому, что мы сами не хотим повторить его ошибку.

У Дориана завибрировал телефон. Пришло уведомление от центра: протокол предварительного обсуждения и дополнительное приложение заявителя. Он открыл файл, пока Рима стояла рядом, и прокрутил к последней странице.

Там не было ни разрешения на вход, ни требования немедленно предоставить помещение. Только строка: «Место предполагаемой сверки исходной записи».

Ниже значился адрес агентства.

Рима прочитала его дважды. Затем заметила еще одну строку, заполненную от руки и внесенную в приложение вместе с заявлением Аскара.

«Участок доступа: отраженный нижний уровень здания».

За окнами ничего не изменилось. Внизу Лея продолжала измерять пространство, Орен наверняка спорил с Тео из-за расположения крошек на документах, а на воротах висела табличка, которую Рима собственноручно вернула на место.

Она медленно убрала телефон из поля зрения.

— Он не собирается искать Архив, — сказала Рима.

Дориан повернулся к ней.

— Нет.

— Он уже знает, где он. И теперь хочет, чтобы мы сами открыли дверь.

Она взглянула на темное стекло окна. На этот раз в нем отражались только они вдвоем. Рима придвинулась ближе к Дориану и не отвела взгляда от собственной фигуры.

Всю жизнь Аскар умел превращать чужие согласия в право требовать. Теперь он пытался получить согласие войти туда, где устанавливались сами правила.

И впервые у Римы было достаточно времени, чтобы заранее решить, что именно она ему ответит.

— —

Без приглашения

Рима перечитала последнюю строку заявления еще раз. Адрес дома, знакомый до последней цифры, выглядел на чужом бланке настолько нагло, что ей захотелось взять ручку и вписать рядом стоимость аренды. Желательно за весь срок существования Первого договора.

— «Отраженный нижний уровень здания», — произнесла она. — Какой заботливый. Я бы еще приложила схему проезда и меню завтраков. Вдруг первому Свидетелю будет трудно найти подвал без сопровождающего.

Дориан не улыбнулся. Он продолжал смотреть на экран, но Рима заметила, что большим пальцем уже прокручивает документ к началу.

— Это приложение к заявлению, — сказал он. — Не предписание и не пропуск. Мирей отдельно отказалась решать вопрос о доступе сегодня.

— Я помню. Мне просто не нравится, что в их системе координат мой дом теперь называется «местом предполагаемой сверки». До этого он был местом, где я пыталась выспаться. Иногда даже получалось.

Она забрала у него телефон, проверила отметку о регистрации и вернула. Подписей владельца помещения там не было. Ни ее подписи, ни согласия команды, ни даже обычного вопроса, готово ли агентство принимать посетителей. Пока Аскар хотел получить право войти, а не получил его. Это была разница, которую следовало отстаивать до последней запятой.

— Напиши Мирей, — сказала Рима. — Попроси подтвердить, что указание адреса не дает права явиться сюда с цветами и следственной группой. Я тоже подпишу запрос.

Дориан поднял бровь.

— С цветами?

— Особенно с цветами. Я не переживу еще одно прекрасное оправдание мерзкого поступка. Пусть приходит с мусорным пакетом: хоть какая-то польза.

Он все-таки улыбнулся. Но когда она потянулась к дверной ручке, мягко произнес:

— Рима, есть еще кое-что. Если он знает, где находится Архив, нам придется предполагать, что знает и другой путь к нему.

Она остановилась.

— Ты его видел?

— Нет.

— Тогда не будем сразу дарить ему запасной вход. Мой список подарков ему и так переполнен.

— Я не утверждаю, что проход существует. Я предлагаю проверить, не держим ли мы единственную дверь открытой, пока спорим о бумагах.

Это раздражало именно потому, что было разумно. Рима слишком хорошо помнила лестницу за зеркальной плоскостью и темную створку без ручки. Они нашли способ сдвинуть пространство у стены, но никогда не узнавали, куда эта же складка выводит с противоположной стороны.

— Хорошо. Проверим. Но если окажется, что там просто древний чулан, я официально объявлю тебя ответственным за инвентаризацию.

— Плохое наказание. Мне нравятся списки.

— Тогда заставлю работать с Ореном. Вы вдвоем умрете, выбирая шрифт для заголовка.

На этот раз Дориан рассмеялся, и Риме стало немного легче. Не потому, что опасность исчезла. Просто она на секунду снова почувствовала себя хозяйкой дома, а не предметом обсуждения в учреждении, название которого ей приходилось произносить стиснув зубы.

✦

Лея нашлась в подвале. Она сидела на полу возле стены, упершись спиной в шкаф, и рассматривала линейку, положенную поперек двух меловых отметок. Каштановые волосы были собраны в высокий пучок, спортивная куртка застегнута до подбородка. Перед ней лежал блокнот, исписанный с такой плотностью, что Рима заподозрила: Орен однажды умрет от зависти, не сумев втиснуть еще одно пояснение между строк.

— Хорошая новость, — сказала Рима, спускаясь по лестнице. — Наш подвал подал заявку на популярность. Плохая — среди поклонников исключительно психически нестабильные бессмертные бюрократы.

Лея подняла голову.

— Аскар?

— Он назвал адрес Архива в официальном заявлении. Разрешения ему не дали. Пока.

Лея положила линейку и поднялась. При слове «пока» лицо у нее не изменилось, зато пальцы сами нашли мел на полу.

— Доступ через нашу стену ему никто не открывал, — произнесла она. — Снаружи дом защищен. Про отраженный уровень я не могу сказать того же: удерживать весь этот участок постоянно невозможно.

— Я не прошу невозможного. Давай поймем, где заканчивается то, что ты удерживаешь.

— На первой площадке, когда проход открыт. Иногда раньше. Если изменение сильнее, площадь защиты уменьшается. Мы уже проверяли. Мне не нужно повторять опыт до обморока, чтобы формулировка стала убедительнее.

— Не повторим, — сказала Рима.

В последнее время она подозрительно часто произносила эти слова. Еще недавно любой запрет воспринимался ею как личное приглашение сделать все наоборот. Теперь запрещать приходилось самой себе, и от этого характер не улучшился ни на грамм.

Орен появился из лаборатории с пачкой чистых листов. Темно-медные кудри выбились из небрежно собранного хвоста; карандаш торчал за ухом, еще два — из нагрудного кармана. От того безукоризненного порядка, который он пытался поддерживать в кабинете, здесь остались лишь ровные подписи на ящиках. На столе громоздились бумаги, раскрытые книги и металлическая скоба, которую Рима помнила еще по спасению Элис.

— Я разложил сверки по происхождению, — сообщил он без приветствия. — Из центра отдельно, наши наблюдения отдельно. И внес в журнал все места, где у Аскара закончились обязанности, а права остались в тексте.

— Звучит как самый отвратительный альбом семейных фотографий в истории.

— Это не альбом.

— Вот за это тебя и люблю. Другой бы попытался согласиться ради вежливости.

Орен открыл рот, явно собираясь поправить и вторую часть высказывания, но посмотрел на Риму и передумал. Вместо этого показал ей два рисунка стены.

— Я не могу доказать существование второго входа, — сказал он. — Но есть несоответствие. На старой схеме Северина указаны два изгиба расстояния. Один мы развернули. Второй я счел повторным замером. Сейчас не уверен.

Рима наклонилась над листом. Две тонкие линии шли параллельно и лишь у темной створки расходились. На полях Северин оставил короткий знак вопроса. Никакой великой тайны в рисунке не было; он походил на попытку понять, почему шкаф, сколько его ни двигай, все равно не помещается в углу.

— Может, второй изгиб и правда тот же самый, только с другой стороны, — предположила она.

— Может, — ответил Орен. — А может, Северин дважды ошибся. Записи не позволяют выбрать.

— Спасибо за теплую поддержку. Было бы еще приятнее услышать, что наш умерший руководитель просто увлекался геометрией.

Она провела пальцем по оставленной им пометке. Когда-то Северин с сединой на висках мог стоять в том же подвале, недовольный отсутствием ответа, и убирать листы, чтобы никто случайно не устроил эксперимент без подготовки. Возможно, знал больше. Возможно, гораздо меньше. Его уже нельзя было спросить, почему он не довел работу до конца.

Рима убрала руку.

— Давайте проверим то, что можем, — сказала она. — Без открытия Архива. Только положение прохода и реакцию защиты.

Лея посмотрела на часы.

— Не раньше чем через час. Я только что удерживала эту границу. И мне нужна возможность немедленно закрыть участок.

— Согласна.

— Ты даже не споришь?

— Мне тоже не нравится. Не привыкай.

Орен кивнул и начал записывать время, но Рима забрала у него карандаш.

— Сначала ужин. Потом мистика. У нас заведение с высоким уровнем обслуживания.

— Это обед, — возразил он.

— В таком случае уровень обслуживания еще выше. Мы кормим людей вне зависимости от хода солнца.

✦

К концу часа выяснилось, что теоретическое ожидание способно превратить даже спокойных людей в чрезвычайно раздражительных. Тео, которому все еще приходилось беречь поврежденный бок, занял стол у входа в подвал и проверял страховку. Дориан вернулся после разговора с Мирей, принес распечатанное уведомление и положил его так, чтобы Рима увидела пустую строку решения.

— Ответили, — сообщил он. — Центр не выдал разрешения. И не планирует направлять никого сюда без отдельного согласования с агентством. Мирей просила передать: если Аскар попробует представить заявление как официальный допуск, это будет неверно.

— Прекрасно, — сказала Рима. — Наконец документ, который не хочется сжечь прямо на месте.

— Письменное подтверждение придет позднее. Пока это устный ответ.

— Тогда придется пока не сжигать устно.

Тео, проверявший карабин, хмыкнул. Рима с удивлением отметила, что он впервые за день улыбается не из вежливости. Он выглядел измученным и злился, когда кто-то слишком пристально смотрел на его движения, поэтому она не спросила, как себя чувствует. Просто поставила перед ним чашку воды.

— Я останусь наверху, — сказал Тео. — Если проход сложится, отсюда удобнее работать с веревками.

— И удобнее ругаться, — добавила Рима.

— Это в любом помещении удобно.

Дориан положил ладонь на край стола рядом с Римой.

— Я буду на лестнице, — предложил он. — Как раньше. Если нужно, помогу отойти.

— Только не делай вид, что стоишь там по долгу службы. У тебя от таких выражений лицо становится невыносимо красивым и абсолютно противозаконным.

— Я все равно не служу у тебя.

— Да, я уже неоднократно жаловалась в отдел кадров. Которого у нас тоже нет.

Он чуть наклонился ближе, достаточно, чтобы остальные не услышали:

— Ты снова нервничаешь.

— Я снова стою у двери, за которой некто решил хранить правила человеческой свободы. Конечно, нервничаю. Нормальные люди для такого ходят в банк и ругаются с управляющим.

— Я имел в виду, что не обязательно идти первой.

Рима посмотрела на него. Сказать что-нибудь язвительное было легко. Труднее оказалось заметить, что Дориан не велел ей отойти и не попытался перехватить руководство. Он просто оставил ей вариант.

— Знаю, — сказала она. — Но пространство буду менять я. Лея должна видеть меня, когда попросит остановиться. Ты можешь потом сказать, что был прав насчет осторожности. Это же твое любимое занятие.

— Одно из.

Рима коснулась его пальцев и первой направилась к лестнице.

Внизу уже стояло небольшое зеркало. Его закрепили на устойчивой подставке у знакомых меловых линий; рядом Лея расставила металлические опоры. Рима предпочла бы обойтись без стекла, но положение отражения оставалось единственным способом наблюдать за скрытым изгибом, не разворачивая его целиком.

Она встала слева, посмотрела на кирпичную кладку, затем на отражение. За плечом в стекле виднелись Орен и Лея. Дориан остановился у нижней ступени обычной лестницы. Пустого места между ними оказалось достаточно, чтобы Рима впервые за день почувствовала себя не окруженной командой, а поддерживаемой ею.

— Готовы? — спросила Лея.

Орен включил запись на телефоне.

— Десять минут максимум, — сказала Рима. — Сначала пробуем только внешний изгиб. Если разница станет больше, чем на прошлых замерах, прекращаем.

— Именно так, — ответила Лея.

— Господи, я начинаю говорить как разумный человек. Не рассказывайте никому, у меня репутация.

Она положила ладонь на прохладный камень.

✦

Поначалу все происходило ровно так, как раньше. Рима нашла едва ощутимый поворот расстояния и осторожно изменила его форму. В зеркале появилась темная полоска. За ней проступил край первой ступени. Лея удерживала только небольшой участок, не пытаясь распространить защиту на всю стену. Орен вслух называл размеры, а Рима останавливала изменение после каждого его слова.

Разница обнаружилась, когда они попробовали вернуть пространство в прежнее положение.

Ступень в отражении осталась видна.

Рима убрала ладонь. В обычном подвале по-прежнему стояла сплошная стена, однако зеркало показывало тонкую полоску черноты вдоль нижнего края, где прежде отражались одни кирпичи.

— Я уже вернула, — сказала она.

— Вижу, — отозвалась Лея.

— Тогда почему оно не вернулось?

Лея не ответила сразу. Опустилась на корточки и провела рукой вдоль одной из опор. Рима смотрела на нее и чувствовала, что между пальцами все еще сохраняется странное напряжение — не приказ, не чье-то прикосновение, а ощущение плохо выровненной поверхности.

— Участок сместился без твоего воздействия, — наконец сказала Лея. — Не сильно. Но достаточно, чтобы изменилось отражение.

Орен приблизился к зеркалу ровно настолько, чтобы увидеть край.

— Можно проверить вторую отметку?

— Не трогая первую, — сказала Лея. — И только на несколько секунд.

Рима перевела ладонь к другому месту, указанному на схеме Северина. Камень оставался ровным, пространство сопротивлялось привычным образом. Она не пыталась сделать проход: лишь осторожно сдвинула край обнаруженного изгиба, как проверяют, поддается ли заклинившая крышка.

В зеркале лестница вдруг стала длиннее.

Сначала Рима решила, что переместился свет. Но полоска тени за первой ступенью вытянулась в глубину, и там, где раньше начинался поворот, появилась прямая часть коридора. Два расстояния наложились друг на друга так, словно кто-то неудачно сложил бумажную карту.

— Орен, снимай, — тихо сказала она.

Он уже снимал.

— Что это? — спросил Дориан со ступеней.

— Не знаю, — честно ответила Рима. — Но до сих пор наш дом не пытался увеличить собственный подвал без согласования проекта.

Лея резко подняла руку.

— Назад. Все, кроме Римы. Я держу только то, что у нее под ладонью.

Орен отступил сразу. Дориан сделал шаг к столу, освобождая ему дорогу. Рима осторожно вернула второй изгиб, затем первый. Темная полоса в зеркале стала уже, но до конца не исчезла.

И тогда сверху раздался металлический стук.

Тео окликнул их. В его голосе не было паники, только напряжение, которое все научились узнавать за последние дни.

— Рима, у входа дверь заклинило.

Она обернулась к обычной лестнице. Дориан уже двигался наверх. Лея разжала пальцы, и отраженная ступень наконец погасла, оставив за стеклом привычный подвал. Только после этого Рима отняла руку от камня.

— Не открывайте ничего, пока мы не поднимемся! — крикнула она.

— И не собирался, — донеслось сверху.

Они поспешили за Дорианом. На последних ступенях Рима заметила, что перила стали чуть ближе к противоположной стене. Возможно, показалось. За последнее время ей слишком часто казалось, что вокруг что-то меняется. Но Тео уже стоял у двери из подвала в коридор и смотрел на ручку так, словно та нанесла ему личное оскорбление.

— Не двигается, — сказал он. — Я не тянул сильно. Пока вы возились со стеной, она сама перестала открываться.

Рима попробовала повернуть ручку. Та послушно опустилась, но дверь не сдвинулась ни на миллиметр. По ту сторону слышался обычный шум дома: скрип лестницы, отдаленный голос с улицы, звонок телефона в кабинете. Никакой чужой темноты. Только несколько сантиметров дерева, которые внезапно перестали означать проход.

— Лея?

— Не трогай пока. Дверь может быть ни при чем.

Лея присела и посмотрела на щель у порога. Рима тоже наклонилась. Половицы с обеих сторон были те же, что утром, но линия стыка сместилась: одна доска уходила под косяк под неправильным углом.

Орен достал карандаш, словно собирался немедленно отметить находку, однако Дориан мягко отвел его от двери.

— Сначала выйдем отсюда.

— Я не мешаю.

— Пока нет.

Рима приложила ладонь к доске. Дерево легко принимало новое положение, но куда сложнее было понять, что считать прежним. Если она распрямит пол вслепую, дверь может открыть пространство не в коридор, а туда, где только что показалась лишняя ступень. Теперь она прекрасно понимала, почему Лея ненавидит слова «почти получилось».

— Тео, отойди от проема, — сказала Рима. — Дориан, держи фонарь на нижней петле. Мне нужно видеть дерево и раму одновременно.

Тео переместился к перилам. Он не спорил, но Рима видела, как ему приходится придерживать бок. После всего, что им уже пришлось пережить, даже такое небольшое приключение имело полное право вывести его из себя.

Лея положила ладонь на косяк и закрыла глаза.

— Могу удержать угол возле петли. Не весь проем. Если начнет тянуть внутрь, немедленно отпускаешь.

Рима кивнула. Она коснулась изгиба пола, осторожно повела его к знакомой линии на соседней доске. Не принуждала весь коридор выпрямиться, а лишь придала имеющемуся дереву форму, которую оно имело по обе стороны порога. Доска под пальцами мягко выгнулась. Где-то внутри стены щелкнуло.

Дверь приоткрылась на ширину ладони.

За ней оказался коридор «Порога». Обыкновенный, освещенный, с потертым ковриком возле лестницы. Рима неожиданно захотела обнять этот коврик.

— По одному, — сказала Лея.

Орен прошел первым. Дориан задержался, проверяя, чтобы он действительно оказался в правильной части дома. Следом выбрался Тео. Рима отпустила пол только тогда, когда Лея вышла за порог и кивнула ей. Дверь закрылась, скрипнув совершенно нормально, но теперь они знали, что это не гарантирует ничего.

Тео прислонился плечом к стене.

— Кто-нибудь еще хочет изучить, почему нам не нужен отдельный вход в подвал? — спросил он.

— Я лично за лестницу с улицы, — ответила Рима. — Сразу в мир нормальных людей, где дверям не нужно объяснять свое назначение.

— Ты называешь себя нормальным человеком? — уточнил Орен.

— Осторожнее. Я могу внести правку в твое свидетельство о рождении. В графу «особые приметы» добавлю «неисправимый зануда».

— Ты не можешь изменить уже случившееся.

— Зато могу заменить рамку. Будет висеть красиво.

Лея посмотрела на них обоих с выражением человека, которому остро необходимо пять минут полной тишины.

— В кабинет, — сказала она. — И больше никто вниз до следующей проверки. Ни под каким предлогом.

Рима послушно подняла руки.

— Слышали начальника? Все в кабинет. Даже если там бумажный апокалипсис, он хотя бы не закрывает двери.

✦

Через полчаса на столе лежали четыре фотографии и три противоречащие друг другу схемы. Орен увеличивал снимки так настойчиво, что Рима начала опасаться за экран ноутбука. На одном кадре темный проход казался совершенно обычным, на другом уходил дальше, на третьем рядом с первой ступенью виднелась лишняя линия, которой никто не заметил при осмотре.

— Я хочу повторить замер, — сказал Орен.

— Нет, — ответила Лея.

— Я хочу повторить его завтра, после отдыха и с другой расстановкой опор.

— Завтра посмотрим.

— Это уже более конструктивно.

Рима поставила между ними блюдо с остатками печенья.

— Вот вам условие перемирия. Кто первым потянется в подвал, тому придется до конца месяца мыть чашки. Без магии.

— Это не имеет отношения к исследованию, — сказал Орен.

— Именно. Я наконец нашла угрозу, против которой у тебя нет научной защиты.

Дориан сидел у окна и читал ответ Мирей. Он отложил телефон.

— Центр предлагает не проводить сверку в Архиве, пока не получит самостоятельное описание его состояния. Без имен сторон, без заключения новых соглашений. Только измерения и фотографии, которые можно проверить.

— Отлично, — отозвалась Рима. — Они готовы признать существование моего подвала после того, как он предъявит удостоверение личности.

— И отдельно просят оценку рисков от Леи. Это не распоряжение. Они хотят понимать, допустима ли вообще проверка.

Лея подвинула к себе чистый лист.

— Напишу, что сейчас недопустима. И объясню почему. Сама.

— Именно так, — согласился Дориан.

Орен все еще смотрел на изображение темной створки. Рима заметила, как он переключается между фотографиями: теперь на его лице было то выражение, с которым он однажды пытался доказать, что неправильно разложенные чеки представляют угрозу стабильности агентства.

— Ты что-то нашел? — спросила она.

— Пока нет. Но на снимках с разных точек линия изменяется не так, как изменилась бы обычная поверхность. Мы знаем, что у прохода есть как минимум два изгиба. Возможно, они зависят друг от друга. Если менять один, второй не обязан оставаться прежним.

— Отсюда и дверь наверху?

— Это одно из объяснений. Нельзя утверждать, что именно из-за нашей проверки ее заклинило. Но время совпало, а путь проходит рядом. Я предлагаю работать с этим как с возможным следствием, пока не проверим.

Рима провела взглядом по схемам. Угроза казалась одновременно очевидной и унизительно неопределенной. Как защищать дом от того, что никто не мог измерить без риска сделать хуже? Она привыкла, что у нее есть возможность изменить форму препятствия. Теперь само препятствие менялось от ее прикосновений, а в конце коридора находилась дверь, за которой действовало правило, допускавшее согласие один раз и навсегда.

— Что мы можем сделать сейчас, не трогая стену? — спросила она.

Лея задумалась.

— Перенести людей и нужные вещи из комнат над подвалом. Освободить коридор, если там снова изменится расстояние. Оставить только внешнюю защиту, которую я могу поддерживать без нового вмешательства. И не считать дом безопасным только потому, что он выглядит привычно.

— То есть провести эвакуацию, — подытожила Рима.

— Часть. Пока без бегства из здания. Смысл в том, чтобы не ждать, когда дверь решит за нас.

— Ненавижу, когда у дверей появляется характер. Мне своего хватает.

Она перевела взгляд на Дориана.

— У тебя машина на месте?

— Да.

— Тогда перенесем туда часть оборудования и копии документов. Не все в одну коробку, чтобы в случае нового сюрприза не пришлось спасать одновременно архив агентства, Орена и чайник.

— Чайник первым, — заметил Тео.

— Ты еще больной, тебе разрешается ошибаться в приоритетах.

Он не улыбнулся, но протянул руку за стопкой папок. Рима прижала их ладонью к столу.

— Тебе — телефоны и легкие вещи. Остальное сделаем сами.

— Я могу таскать папки.

— Можешь. Но не обязан доказывать это моим документам. Они и без того несут тяжелое наследие.

Тео посмотрел на нее, потом на свои руки. Несколько секунд казалось, что он все же начнет спорить. Потом забрал два телефона и лист с номерами экстренных контактов.

— Если кто-нибудь решит воскресить Аскара ради консультации, я отказываюсь отвечать на звонок.

Рима подняла брови.

— Запиши в журнал. Сегодня у нас редкий день: добровольный отказ принимается с первого раза.

✦

К вечеру дом заметно изменился. Не стены и не лестницы — люди. Орен унес из подвала все, без чего мог обойтись, и устроил временный рабочий стол в гостиной. Сначала он выровнял бумаги по размерам, потом обнаружил, что свободного места не хватает, и окончательно перестал беспокоиться о симметрии. Лея оставила метки возле опасных дверей и попросила не трогать их, даже если они выглядят просто неаккуратными. Тео перетащил телефонные зарядки на верхний этаж. Дориан помог разобрать шкаф с копиями.

Рима ходила между комнатами, чувствуя странную смесь облегчения и злости. Она не покидала дом и не отдавала его Аскару. Но впервые после восстановления «Порога» ей пришлось убрать из нескольких комнат вещи, которые делали их жилыми. На подоконнике остался пустой круг от цветочного горшка. В лаборатории погас свет. У двери в подвал теперь стояла простая табличка «Не входить», написанная рукой Леи.

— Предлагаю добавить «а то сожрет», — сказала Рима.

— Нет доказательств, что там кто-то ест, — отозвался из гостиной Орен.

— Боже, я так и не смогу открыть у нас музей ужасов. Ты потребуешь акты пищеварения на каждого экспоната.

— Я потребую точного описания опасности.

— Значит, повесим «Не входить: Орен требует точного описания». Сработает лучше любой защиты.

Он хотел ответить, но увидел, что Рима держит его старый лабораторный блокнот. Не тот, который он вел сейчас, а тонкий, с потертым переплетом. Она принесла его из подвала вместе с остальными записями. Орен потянулся к нему.

— Я думал, ты оставила его там.

— Даже я не настолько жестока, чтобы бросать твои любимые каракули на съедение геометрии.

Он взял блокнот обеими руками. На секунду его лицо стало совершенно другим, без рабочей сосредоточенности и раздражения. Он провел большим пальцем по переплету, проверяя, цел ли угол.

— Спасибо, — сказал тихо.

Рима усмехнулась и отвернулась первой.

— Пожалуйста. Только никому не рассказывай, что я совершила добрый поступок без договора. Подорвешь весь образ.

Позднее, когда Орен наконец сел за новый стол, она задержалась рядом. Он уже раскладывал фотографии по порядку и будто не замечал, что рука его дрожит от усталости.

— На сегодня хватит, — сказала Рима.

— Я почти разобрал границу.

— Ты почти разобрал ее три раза за день. Результаты пока впечатляющие: одна дверь перестала работать, а у меня появился новый седой волос, которого раньше не было.

— У тебя черные волосы.

— Пока. Еще два эксперимента, и стану украшением кладбищенских легенд.

Орен положил ручку, но тут же потянулся к другому листу. Рима накрыла его ладонь своей.

— Посмотри на меня.

Он поднял глаза. В них было не только раздражение, но и страх, который он слишком тщательно пытался упаковать в расчеты.

— Если мы не поймем, как устроено это место, — начал он, — никто не сможет гарантировать, что мы не сломаем остальные договоры при попытке исправить первый.

— Знаю.

— И Аскар может знать способ, которого мы не нашли.

— Знаю и это.

— Тогда почему ты меня останавливаешь?

Рима помолчала. Она могла пошутить про почерк, который станет неразборчивым, если его автор упадет лицом на клавиатуру. Могла пригрозить перенести лабораторию к соседям. Но Орен смотрел на нее слишком серьезно, чтобы прятаться за очередной репликой.

— Потому что ты мне нужен живой, — сказала она. — Не как человек, который должен придумать правильный пункт. Как мой друг. Если мы справимся, я хочу, чтобы ты потом полгода доставал меня отчетами и спорил, с какой стороны нужно ставить кружку. И если не справимся... я все равно не хочу провести последнее нормальное время, глядя, как ты исчезаешь в бумагах.

Его пальцы перестали двигаться под ее ладонью. Некоторое время он смотрел на лист, где уже успел провести ровную черту. Потом закрыл папку.

— Полгода? — спросил он.

— Не увлекайся. Это предел моей щедрости.

— Нужно будет составить график.

— Господи, я передумала. Возвращайся в лабораторию.

Он наконец рассмеялся. Негромко, с явным облегчением. Рима забрала из его рук ручку и положила за край стола, чтобы ни одному из них не захотелось продолжать работу немедленно.

✦

Когда дом затих, Дориан нашел Риму у входной двери. Она стояла босиком на холодных досках, рассматривая старую табличку через окно. Снаружи тянулся мокрый вечер, фонарь бросал на буквы слабый желтый свет.

— Они все устроились, — сказал он. — Тео наверху. Лея проверила внешнюю защиту и ушла отдыхать. Орен обещал не спускаться до утра.

— А ты поверил?

— Я попросил его повторить обещание при тебе. Он отказался, что в его случае уже достаточно красноречиво.

Рима усмехнулась. Дориан подошел ближе, остановился рядом, но не обнял ее сразу. За последнее время он научился замечать разницу между ее молчанием, когда она хотела остаться одна, и молчанием, когда не знала, как попросить другого человека не уходить.

— Мне ненавистно, что приходится выносить вещи из собственного дома, — призналась она.

— Понимаю.

— Я ведь только его вернула. Честно, Дориан. Я не прошу дворец. Даже крепость не прошу. Хочу место, где можно повесить одежду и забыть, что через стену проходит древняя юридическая катастрофа.

Он чуть повернул голову.

— Сложные требования.

— Невыносимые. Наверняка в следующем заявлении Аскар назовет их покушением на мировой порядок.

Дориан осторожно коснулся ее локтя. Рима придвинулась сама и уткнулась лбом ему в плечо. В этой близости было все еще достаточно неудобного прошлого, чтобы не считать ее простой. Она прекрасно помнила и руки, которыми он когда-то удерживал ее, и свой страх перед его решениями. Но сейчас от нее ничего не требовали.

— Ты хотел меня остановить сегодня, — сказала она.

— Хотел.

— И не остановил.

— Ты слушала Лею. Я решил не мешать этому чуду.

Она подняла голову и посмотрела на него.

— Очень смешно.

— Я старался.

Рима обвила пальцами край его рубашки, заставила наклониться и поцеловала. Не спеша. Не чтобы доказать ему доверие и не чтобы отвлечь от неприятного разговора. Просто потому, что ей хотелось именно этого, пока на улицу падал дождь и никто не звал их исправлять чужие ошибки. Дориан ответил, положив ладонь ей на талию, и отступил лишь тогда, когда она сама отстранилась.

— Я останусь, — сказал он.

— У меня еще не было времени возмутиться твоим вопросом.

— Это не вопрос.

Рима напряглась, но он сразу добавил:

— Решение о том, где я проведу собственную ночь. Если ты не против.

Она несколько секунд изучала его лицо, потом коротко рассмеялась.

— Черт, как же тяжело тебе даются нормальные человеческие фразы.

— Практика дает результаты.

— Да. Только не пытайся составить график. Один специалист по расписанию у меня уже есть.

Он взял ее руку. Вместе они поднялись по лестнице, оставив внизу тихий коридор, пустой столик и закрытую дверь в подвал. Свет погас не сразу: Рима вернулась с середины ступеней, чтобы выключить лампу у входа. Она не хотела, чтобы дом казался покинутым. Еще меньше ей хотелось, чтобы кто-то решил, будто может принять это за приглашение.

✦

Ночью первой проснулась Лея.

Она не увидела чужого человека и не услышала шагов. Ей просто показалось, что в доме стало слишком тихо. Тишина была обычной — ни криков, ни треска дерева, ни жужжания оборудования из подвала. И все же защищенный ею участок у лестницы ощущался иначе. Как если бы кто-то подвинул границу на несколько сантиметров, не спросив, согласна ли она удерживать новое положение.

Лея села на кровати, несколько секунд прислушивалась, затем встала и надела спортивную куртку. Она вышла в коридор, не включая свет. Внизу, возле двери в подвал, горела оставленная на всякий случай маленькая лампа. Ее желтый круг лежал на полу, неподвижный и совершенно обыкновенный.

У порога не было ни трещин, ни следов чужих ботинок. Табличка «Не входить» висела на прежнем месте. Лея прошла рядом, проверила разметку и остановилась.

Меловая линия, которую она днем нанесла на доску у стены, стала короче. Не стерлась и не поблекла. Ее конец оказался под косяком, словно сам проем чуть сдвинулся поверх деревянного пола.

Она не стала трогать ручку. Достала телефон и разбудила Риму одним коротким звонком.

Та появилась в коридоре через минуту, натягивая рукав на ходу. Длинные черные волосы были распущены; под глазами остался едва заметный след размазанного карандаша. За ней вышел Дориан, уже полностью одетый, с таким выражением лица, будто для него ночь с внезапной тревогой была просто неудобно назначенным совещанием.

— Только скажи, что мыши, — попросила Рима. — Я куплю мышеловку, познакомлюсь с их семьей, оплачу выселение. Даже документы оформлю.

Лея указала на линию.

Рима присела. Увидела смещение и перестала улыбаться.

— Орену пока не звоните, — сказала Лея. — Нам нужно убедиться, что это действительно движение, а не ошибка дневного измерения.

— Он все равно почувствует неладное по тому, как лежат его листы, — пробормотала Рима.

Дориан осветил косяк фонарем. Рима не пыталась вернуть положение наугад. Они с Леей измерили расстояние между двумя метками и сравнили с записью в блокноте. Ошибки не было. Дверной проем изменился без их участия.

— Участок движется, — сказала Лея. — Медленно. Я могу удержать внешний край, но не вижу, что происходит внутри.

Рима выпрямилась. Из зеркала, стоявшего в дальнем конце коридора под плотным покрывалом, не доносилось ничего. Она все равно повернула туда голову. Слишком легко было представить, как Аскар улыбается за темной тканью и объясняет, что пришел оказать услугу.

— Он этого не обещал, — сказала она.

— Кто? — спросил Дориан.

— Аскар. Он не обещал ждать разрешения. Он обещал уважать процедуры. Черт знает, сколько всего можно сделать, не называя это входом.

Лея прислонила ладонь к стене.

— Пока мы знаем только, что граница меняется. Не кто это делает. Не стоит отдавать ему заслугу за все непонятное.

Рима кивнула. Это был хороший ответ, и ей неприятно хотелось, чтобы он оказался достаточным.

Дориан проверил входную дверь, затем вернулся.

— Я останусь здесь. Если изменение ускорится, разбудим остальных и выйдем через главный вход. У нас есть куда отступить.

— Дом оставлять не хочется, — сказала Рима.

— Знаю.

Он не добавил, что сам знает лучше, когда нужно уходить. Просто протянул ей фонарь.

Рима взяла его и направила свет на сместившийся косяк. Доска оставалась целой. На краю проступал тонкий след, которого раньше не было: почти правильный прямоугольник с вдавленной линией посередине. Сначала она приняла его за старый гвоздь, но дерево здесь не было пробито. Углубление походило на отпечаток от края чего-то плоского.

Она осторожно коснулась поверхности кончиками пальцев. Ни боли, ни чужого приказа. Только обычное дерево и его новая форма.

— Лея, посмотри.

Лея наклонилась. Дориан держал свет. Ни один из них не назвал увиденное знаком, потому что пока это была всего лишь отметина, и они уже слишком дорого заплатили за поспешные названия.

Тогда из глубины стены донесся короткий, сухой стук.

Не удар. Не шаг. Звук был настолько тихим, что Рима сначала приняла его за щелчок остывающей трубы. Потом стук повторился — точно за тем местом, где днем находился второй изгиб пространства.

Она отняла руку.

— Это не дверь, — сказала Рима.

Лея выпрямилась.

— Что?

Рима смотрела на тонкий прямоугольник в дереве. В памяти возникла темная створка у площадки Архива, которая открывалась, только если придать расстоянию правильную форму. У нее не было обычной ручки. И сейчас отпечаток у порога слишком напоминал край такой же плоскости, чтобы не насторожиться.

— Я не говорю, что кто-то прошел, — медленно произнесла она. — Но если это еще один изгиб, то мы все время считали дверью только то место, которое открывали сами.

Стук прозвучал в третий раз. Уже ближе.

Дориан отступил к лестнице, освобождая Риме пространство. Лея подняла руку, удерживая внешний участок. Дом оставался на месте; по крайней мере, та его часть, которую они могли видеть.

Рима направила фонарь на косяк и почувствовала, как старое раздражение уступает место холодной, ясной решимости. Если кто-то рассчитывал, что она сама откроет ему проход из страха перед неизвестным, он ошибся адресом.

— Никто ничего не открывает, — сказала она. — Сначала выясним, кто стучит.

Точка невозврата

Четвертого стука Рима дожидаться не стала.

— Тео! Орен! Подъем!

Она крикнула, не отходя от косяка. За спиной Дориан вынул телефон, но наверху уже хлопнула дверь. Лея держала ладонь у стены; под ее пальцами мелкая трещина то проступала, то исчезала, не оставляя пыли. Темный прямоугольник в дереве стал шире. Свет фонаря скользнул по его краю и оборвался. Рима наклонилась, пытаясь заглянуть сбоку: в той плоскости, где должна была находиться кладка, показалась полоска каменного пола. По ней двигалась тень.

— Отойди от двери, — сказала Лея.

Рима отступила на ковровую дорожку. В тот же миг из стены выдавило нижний конец косяка. Дерево не сломалось — его вытеснило целиком, вместе с гвоздями. Один пролетел мимо щеки и ударился в ступеньку. Из щели показалась рука. Пальцы легли на темный торец, придерживая его с другой стороны. Рима узнала это движение раньше, чем в проеме появилось лицо. Аскар остановился за узкой полосой света. Длинные волосы были убраны за плечи, на темном рукаве белела каменная пыль.

— Не трогай край, — сказал он. — Здесь очень легко ошибиться.

— Ты ошибся домом.

Он взглянул поверх ее плеча на Дориана.

— Я пришел не в дом.

Дориан потянул Риму назад за локоть. Не удержал возле себя, а отвел ровно на шаг: там, где она только что стояла, доски поднялись ребром. Лея резко выдохнула. Ковровая дорожка вздулась, словно под ней протащили толстую веревку.

— Куда бы ты ни пришел, пол мой, — сказала Рима. — Убирайся.

— Этот проход существовал раньше твоего пола.

Аскар говорил спокойно, но держался за створку слишком крепко. Рима посмотрела на его пальцы, затем на щель в стене. Он стоял по другую сторону старой двери и пытался пройти через нее. Не возник из воздуха, не ждал в отражении. Камень под его ногами дрожал вместе с их домом. На лестнице появился Орен, застегивая рубашку не на ту пуговицу. Тео шел следом, прижимая ладонь к боку.

— На улицу, — бросила Рима. — Тео, проверь главный выход. Орен, ноутбук и рабочую сумку из кабинета. В подвал не заходить.

Орен увидел Аскара и замер. Потом повернулся к кабинету.

— Лея, что держишь? — спросил Дориан.

— Отсюда до входной двери. Верхнюю лестницу уже не могу.

Над ними треснуло. Не громко, почти деловито. Со второго этажа посыпалась штукатурка. Аскар перевел взгляд на потолок. Рима заметила это и впервые за последние дни не пожалела, что находится с ним в одном помещении. Здесь опасность была общей. На расстоянии через зеркало он мог бы улыбаться гораздо дольше.

— Что ты открыл?

— Служебный доступ к Архиву.

— Через мой коридор?

— Я воспользовался своим правом войти. То, что ваши стены теперь пересекают проход…

— Заткнись.

Рима присела возле перекошенной стойки вешалки. Стальная труба под ладонью сплющилась, вытянулась в длинную скобу. Она протянула ее к темному торцу, собираясь зажать створку в том положении, в котором та еще не разорвала стену. Аскар сдвинул руку.

— Не надо.

— Тогда убери пальцы.

Он не убрал. Створка пошла дальше, срывая следующий ряд досок, и Рима сомкнула скобу на краю. Аскар резко отдернул руку. На темном металле осталась кровь. Немного: узкая полоса там, где скоба прижала кожу. Но он перестал улыбаться, а вторую ладонь немедленно положил поверх пореза. Кадуцей был уничтожен еще до того, как Рима вернулась восстанавливать этот дом. Аскар уже не мог вернуться после смерти. Одно дело — знать это. Другое — увидеть, как он бережет обычную пораненную руку.

— Теперь слушай внимательно, — сказала она. — Закрой проход.

Аскар посмотрел на кровь, затем на нее. Выражение его лица было неприятно пустым. Он отступил, освобождая край. Рима почувствовала, как напряжение в скобе ослабло. Уже собиралась подтолкнуть дверь обратно, когда из глубины донесся удар, гораздо тяжелее прежних. Темная створка дернулась сама. Аскар едва успел прижаться к каменной стене. Скоба завизжала. Ее выгнуло наружу, выбило из дерева и швырнуло вдоль коридора. Дориан прикрыл Риму плечом. Металл прошел мимо них и пробил дверь стенного шкафа.

— Назад! — крикнула Лея.

Рима отскочила к лестнице. Силой она удержала выступившие доски, не дав им сомкнуться на ноге Дориана. За один удар сердца обычный коридор стал уже почти на локоть. Дверь кабинета в конце стены повернулась боком. Оттуда донесся грохот.

— Орен! — позвала Рима.

Ответ пришел сразу:

— Я здесь. Дверь не…

Его голос оборвался вместе с треском дерева. Рима бросилась к кабинету. На месте дверной ручки был гладкий край стены. Пол под ним продолжался вертикально, уходя вверх вместе с частью ковра. Она развернулась к Аскару, но увидела только камень в сужавшейся щели. Он ушел в глубину старого прохода.

— Сначала Орен, — сказал Дориан.

— Я знаю.

Она сказала это так резко, что он не ответил. Рима положила ладонь на стену, за которой остался друг, и заставила себя перестать думать о чужой крови.

* * *

Из кабинета доносился скрежет. Что-то тяжелое ползло по полу, толкая перед собой другие вещи.

— Орен! Не подходи к двери!

— Не собирался. Тут стол.

Рима опустилась на колени. Свет из щели под плинтусом падал поперек коридора, хотя лампа в кабинете стояла далеко от двери. Она вспомнила отраженную лестницу: прямой взгляд показывал одно, сдвиг в сторону — совсем другое.

— Маленькое зеркало. Мы оставили его здесь днем, — сказала она.

Дориан снял с крючка у лестницы зеркало, которым они проверяли коридор. Рима приняла его и легла на бок, опустив раму к самому полу. В стекле показался край дверного проема. За ним — перевернутый угол комнаты. Стол упирался в шкаф, открытые ящики висели вертикально. Орен стоял между столом и стеной, удерживая перед собой стул. Медные кудри закрывали лицо. На плече у него болталась ременная сумка. Сейчас ее друг не пытался спасти последнюю рукопись. Он удерживал мебель стулом, чтобы она его не раздавила.

— Вижу тебя, — сказала Рима.

— Приятно. Я вас нет.

— Сейчас исправим. Дориан, свети не в зеркало. На плинтус.

Она нащупала изгиб там, где дерево уже перестало лежать в одной плоскости с полом. Пространство сопротивлялось. Изменение уходило глубже стены, в перекрученный участок дома; стоило Риме потянуть его целиком, и стул в руках Орена затрещал. Она сразу отпустила.

— Не так, — сказала себе. — Не всю комнату.

Рима сдвинула только ближайший край. Между стеной и полом проступила узкая щель. Орен увидел полоску света у ног и повернул голову.

— Сумку сними, — велела она.

Он сбросил ремень. Сумка скользнула вниз, в сторону стены, а не к его ботинкам. Рима успела выдвинуть из плинтуса деревянный выступ. Он поймал ремень и удержал его над темным зазором. Тео появился за спиной Дориана с мотком страховочной веревки.

— Вход пока на месте. Ворота открыл. Что нужно?

— Конец сюда. Другой — на лестницу, ниже поворота, — ответил Дориан.

Тео опустился на корточки. Движение далось ему с заметным усилием, но узел он затянул быстро. Протянул веревку Дориану и прижал ее ботинком, чтобы не скользила.

— Лея! — позвала Рима. — Можешь подержать только этот угол?

— Тогда отпущу дальнюю стену.

— Отпускай.

Решение стоило ей целой комнаты. За спиной хрустнули балки, и дверь гостиной ушла вбок вместе с куском стены. Старинные обои смялись, словно бумага в кулаке. Камин еще несколько мгновений оставался виден под невозможным углом, потом его закрыл широкий темный простенок. Рима смотрела на Орена. Проем расширился. Лея, стоявшая у лестницы, удержала его, и Рима наконец смогла просунуть руку внутрь.

— Стул бросай. Иди сюда.

— Если я брошу, стол…

— Я его вижу.

Она коснулась края столешницы. Дерево изогнулось, вжалось в шкаф и на несколько секунд заклинило мебель. Орен отпустил стул, сразу пригнулся и шагнул к просвету. Пол под ним провалился. Рима схватила друга за запястье. Пальцы скользнули по коже, обожгло ладонь. Орен ударился грудью о край проема, а его ноги ушли вниз, туда, где раньше стояло кресло. Дориан лег рядом, перехватил его выше локтя.

— Вторую руку!

Орен протянул. Дориан поймал ее, и Рима наконец смогла отпустить запястье, чтобы развернуть нижний край прохода. Под ребрами Орена появилась узкая деревянная полка. Он вцепился в нее, подался вперед. Стол за его спиной сорвался с распорки. Рима ударила ладонью по косяку. Он вытянулся поперек комнаты, принял первый удар и тут же переломился. Но этого хватило. Дориан вытащил Орена в коридор, Тео ухватил его за ремень брюк и оттащил от стены. Сумка еще висела на деревянном выступе. Рима дернула ее к себе. Ремень не поддался: зацепился застежкой за край шкафа.

Она посмотрела в щель. Внутри лежали ноутбук и две папки. Наверху шкафа, втиснутого под наклонившийся потолок, стояла чашка Северина. Ее оставили там еще до ремонта. Рима каждый раз собиралась убрать ее в безопасное место и каждый раз решала, что здесь безопасно.

— Рима!

Она разогнула металлическую застежку. Сумка выскользнула наружу. Проем сомкнулся за ней с таким звуком, словно кто-то разом сломал все ножки у стульев. Чашка осталась внутри. Дориан поставил Риму на ноги. Она несколько секунд смотрела на стену, не узнавая ни одного ее участка.

— Все? — спросила Лея.

— Все люди, — ответила Рима.

— Тогда идем.

До выхода оставалось шесть шагов. На третьем погас свет. Дориан поднял фонарь. Луч лег на главную дверь — ту самую, которую Тео только что проверил. Теперь ее верхний край наклонился внутрь, а в щели у порога виднелись каменные ступени. Снаружи должен был быть двор. Тео взялся за ручку. Рима остановила его:

— Не открывай. Лея, окно в кухне!

Они повернули одновременно. Позади, в глубине дома, протяжно лопнуло стекло. Орен споткнулся о складку ковра; Тео подхватил его и сам поморщился от боли. Кухня еще сохраняла обычную форму. На столе стояла хлебница. Возле раковины лежало полотенце с кривой вышитой полосой, которое Рима купила на прошлой неделе по одной-единственной причине: оно ей понравилось. Дориан распахнул окно. В лицо ударил холодный воздух. Под подоконником была земля, мокрый куст и дорожка вдоль дома.

— Выходите, — сказала Рима.

Тео перебрался первым, чтобы принять остальных. Орен отдал ему сумку, пролез следом и сразу развернулся с другой стороны. Они подхватили Лею. Та все еще держала руку вытянутой к коридору и опустила ее только тогда, когда Дориан оказался на подоконнике. Рима забрала полотенце.

— Сейчас серьезно? — спросил он.

— Оно новое.

Она сунула ткань за пояс, забралась на подоконник и спрыгнула. Дориан поймал ее за талию, помог устоять на скользкой земле. За их спинами окно стало уже. Рима обернулась. Хлебница медленно ехала по столу к стене, которая приблизилась почти вплотную. Потом угол кухни исчез, и стекло заполнила темнота. На газоне они пересчитали друг друга без единого слова. Пятеро. Рима прижала ладонь к новой ткани. На вышитой полосе проступила кровь.

* * *

Тео разговаривал с Мирей, стоя у открытых ворот. Объяснял коротко: люди снаружи, внутри смещается пространство, к зданию не подходить. Рима слышала, как он повторил адрес, а затем отдельно назвал соседние дома. До рассвета было еще далеко. В окне напротив загорелся свет. Человек за занавеской смотрел на их дом с той растерянностью, с какой обычно наблюдают чужой пожар. Лея села на нижнюю перекладину ограды. Орен устроился рядом прямо на земле, раскрыл сумку и проверил ноутбук. На крышке появилась вмятина, но экран включился.

— Копии есть? — спросила Рима.

— Да. Последнее сохранено.

— Хорошо. Следующий стол покупаем мягкий.

Он поднял голову. На щеке темнел длинный грязный след, рубашка по-прежнему была застегнута неправильно. Орен попытался поправить воротник, не сразу понял, почему не получается, и вдруг рассмеялся. Коротко, на выдохе. Рима присела рядом и сама расстегнула лишнюю пуговицу.

— Ты цел?

— Кажется.

— Замечательно точный ответ. Мне подходит.

Дориан принес из машины аптечку. Молча взял ее окровавленную ладонь, промыл царапину и приложил салфетку. Рима посмотрела на его длинные волосы, выбившиеся из-за плеча. На рукаве была прореха. У самого виска прилипла к коже белая крошка штукатурки. Она сняла ее свободной рукой.

— Восхитительный конец свидания, — сказала Рима.

— Свидание было раньше.

— Тогда включим это в программу следующего. Экономия на развлечениях.

Дориан затянул повязку и поднял глаза.

— Ты знаешь, что он сейчас делает?

— Нет. Но теперь я знаю, что он делает, когда ему больно. Убирает руку.

— Ты его ранила?

Рима кивнула. Орен перестал перебирать бумаги.

— Его можно остановить навсегда, — тихо сказал Тео, вернувшийся от ворот.

Он произнес это так, словно проверял давно известный факт на вес. Рима посмотрела на его лицо и поняла, какие именно несколько шагов он сейчас мысленно проходит.

— Можно. Но стертые строки от этого не вернутся. Дом сам не соберется.

Тео сжал телефон. Затем убрал его в карман и повернулся к Лее.

— Мирей отправляет людей к улице. Соседей предупредят. Нас просят не возвращаться внутрь до оценки…

За их спинами рухнуло крыльцо. Один столб навеса пошел вниз, другой остался висеть над дорожкой. Балка между ними переломилась. Доски посыпались в провал, и в свете фонарей стало видно не фундамент, а каменный пол. Тот же сухой светлый камень, который Рима видела под ногами Аскара. Лея встала. По земле от дома к ограде побежала тонкая складка. Мокрая трава поднялась гребнем, низкий бордюр треснул сразу в трех местах. Лея опустилась на одно колено, прижала ладонь к целой плите дорожки. Складка остановилась в двух шагах от них.

— Долго не удержу, — сказала она. — И если пойду к дому, здесь отпущу.

Рима посмотрела на улицу. За оградой уже стояла соседка в халате. Рядом с ней человек снимал происходящее на телефон.

— Тео, убери их.

Он пошел к калитке. Орен приблизил на экране последнюю схему. Не стал разворачивать ее к остальным: сравнил с тем, что виднелось под обломками, и сразу поднял голову.

— Это боковой проход. Тот, который смещался у коридора. Он вытягивает сюда нижний уровень.

— Сможешь закрыть его отсюда? — спросил Дориан у Римы.

Она прошла до края участка, удерживаемого Леей. Протянула руку к наклонившемуся столбу. Под поверхностью дерева ощущалось короткое, тугое расстояние, уходившее далеко в чужую глубину. Рима попробовала развернуть его обратно. В провале ударились друг о друга две каменные грани. Со стены посыпалась кладка. За спиной Лея резко втянула воздух. Рима остановилась.

— Он держится с обеих сторон, — сказала она. — Здесь я только ломаю то, за что он зацепился.

— А с другой?

— Нужно добраться до начала.

Орен закрыл ноутбук. В доме прозвучал еще один удар. За обломками крыльца сдвинулась темная створка. На мгновение стало видно Аскара: он стоял возле каменного выступа, обмотав руку полоской ткани. Он тоже посмотрел на расширившийся провал. Слишком быстро, слишком пристально. Рима уже не могла утешать себя мыслью, что он все рассчитал и в конце предложит выключить происходящее за привычную страшную цену. Часть этой ночи оказалась неожиданностью и для него. Но он первым заговорил так, словно это было неважно:

— Рима. Я могу показать, где закреплен доступ.

— Покажи, не приближаясь.

— Тебе нужно войти.

— А тебе нужно, чтобы я начала исправлять основу. Иначе ты зря проделал весь этот путь.

Аскар замолчал. Рима кивнула сама себе.

— Ты не можешь закончить без меня.

— Я никогда этого не скрывал.

Он шагнул в свет. Лея выпрямилась, не отнимая руки от дорожки.

— Дальше не пускай, — сказала Рима.

Аскар остановился. Между ними лежали обломки ее крыльца.

— Я предложил тебе власть, — произнес он. — Не обязанность разгребать чужую беспомощность. Это они хотят, чтобы ты…

— Я уже слышала. Все хотят мной воспользоваться, только ты мешаешь спать совершенно бескорыстно. Где начало прохода?

Он посмотрел на нее без улыбки.

— У стены удостоверения. Внутри Архива.

— Отойди от двери.

— Рима.

— Ты показал достаточно. Теперь отойди.

Аскар медленно отступил в каменную глубину. До последнего смотрел на нее, а не на дорогу. Орен подошел ближе.

— Его слова ничего не гарантируют.

— Знаю. Поэтому пойдем нашим входом.

Рима повернулась к оставшейся половине дома. Над крышей едва заметно менялся угол неба: пространство тянуло за собой уже не одну комнату.

— Лея, доберемся до лаборатории?

— Если здесь меня сменят. Потом смогу держать только лестницу. Не весь зал.

У ворот послышались голоса. Тео вел к ним двух человек из дежурной группы; за их спинами мигал свет машины. Они расставили принесенные опоры вдоль ограды. Лея показывала, где проходит граница; один из прибывших опустился рядом с ней, принимая внешний участок. Рима подождала, пока Лея покажет границу. Впервые за эту ночь она не торопила чужие руки. Потом сказала:

— Берем расчеты и идем заканчивать.

* * *

До лаборатории пришлось пробираться через кухонное окно. Дверь главного входа больше не вела в прихожую, а за обвалившимся крыльцом оставался путь, которым воспользовался Аскар. Рима не собиралась проверять его гостеприимство. Она подняла руку к оконной раме. Дерево разошлось по старым соединениям, освобождая проход. Дориан перебрался внутрь, проверил пол и подал ей руку. Кухня стала короче. От стола осталась половина, аккуратно уходившая в стену. Рима не посмотрела, что случилось с остальным.

Лея прошла к лестнице. Орен нес рабочую сумку; в другой руке держал маленькое зеркало. Тео замыкал, двигаясь осторожно. Никто не предложил ему взять что-нибудь тяжелее фонаря. Возле исчезнувшей гостиной они остановились. В стене проступало окно, за которым вместо улицы виднелись строки на камне.

— Не трогайте, — сказала Лея. — Держитесь друг за другом.

Она поставила опору на лестничную площадку. Рима выровняла выгнувшиеся ступени и придержала их, пока все не спустились. В лаборатории по полу текла вода из лопнувшей трубы. Орен переступил через нее, даже не взглянув на приборы возле стены. Зеркало по-прежнему стояло на отметках. Рима увидела в нем начало знакомой лестницы. За спиной в отражении не было ни кухни, ни стены. Весь этот участок уже занимал каменный свод. Она отвернулась.

— Орен, в сумке все для расчета?

— Все, что у нас есть.

— Тогда больше ничего не берем.

Лея закрепила внешний край. Рима развернула старый изгиб; проход открылся тяжелее прежнего, словно его тянули поперек сразу из нескольких комнат. Она удержала нижний угол, пока дрожь не прекратилась, и шагнула на первую ступень. Дориан шел сразу за ней.

— Я не знаю, получится ли вернуться тем же путем, — сказала она.

— Я слышал, что произошло с главным входом.

— Это не шутка.

Он проверил крепление фонаря на ее ремне. Затем защелкнул собственное.

— Поэтому я и здесь.

Рима посмотрела на него. После этой ночи у нее осталось удивительно мало сил на привычную попытку оттолкнуть того, кого она сама хотела видеть рядом. Она коротко прижалась лбом к его плечу, отступила и повернулась к Орену.

— Идем.

Тео остался с Леей у верхней границы. Орен передал ему вторую копию расчетов в прозрачной папке.

— Держи сухой. На всякий случай.

Тео убрал папку под куртку.

— Сам тоже постарайся.

Рима уже начала спускаться, когда он окликнул ее. Она обернулась.

— Если увидите возможность его остановить…

Тео не договорил. Рима подождала, не предлагая удобного окончания. Он посмотрел на лестницу, потом на Лею, занятую опорой.

— Не отдавайте ее ради ответа на еще один вопрос.

— Не отдадим, — сказала Рима.

Внизу темная дверь стояла открытой. За ней больше не было спокойного зала, который они снимали с порога. Каменные грани с надписями наклонились внутрь, оставляя между собой неровные проходы. По полу шли светлые разрывы. Один тянулся от стены удостоверения до боковой створки; за ней виднелась полоска их разломанного крыльца. Рима сразу поняла, куда идти.

— Орен, со мной. Дориан, смотри на пол.

Они держались вдоль внешней стены, не пересекая тонких борозд. Там, где между двумя плитами зияла щель, Дориан сначала проверял опору носком ботинка, потом помогал Орену перенести сумку. Аскар появился из-за дальней грани прежде, чем они добрались до нужного места.

— Не туда, — сказал он.

Рима остановилась. Посмотрела на его перевязанную руку.

— Покажи.

Он указал на соседнюю линию, почти параллельную первой.

— Эта связана с исполнением. За ней еще держатся действующие обязательства. Доступ проходит справа.

Орен опустился возле линии, направил на нее фонарь. Сравнил с рисунком, вынутым из сумки.

— Справа, — подтвердил он. — Та же связка, что на наших снимках.

Аскар наблюдал за ним. Похоже, сама необходимость подтвердить его слова чужим рисунком раздражала сильнее пореза. Рима не стала благодарить. Проследила взглядом правильную линию до двери. У самого порога она выходила из ровной борозды, поднималась на торец и уходила туда, где уже стояла часть кухонного стола. Начало прохода. Не начало самого договора. Рима присела.

— Если я уберу отсюда то, что затянуло из дома, дверь сможет закрыться?

— Пока у доступа есть действующее основание, его нельзя просто…

— Дверь, Аскар. Я не собираюсь стирать твои права ногтем.

Он не ответил сразу. Рима протянула руку к темному торцу и нащупала напряженный изгиб, который ощущала снаружи. Теперь он был перед ней целиком. С этой стороны она могла отделить его от боковой складки, не вытягивая вслед за собой стены дома. Она начала медленно поворачивать край. Сверху закричала Лея:

— Стой!

Рима замерла. В открытом боковом проходе показалась часть лестничной площадки. Вместе с ней — ботинок Тео. Дом тянуло сразу в обе стороны: старый вход держался за лабораторию, новый захватывал все вокруг нее.

— Рима! Здесь пошел пол!

Она отняла ладонь и посмотрела на Аскара.

— Откажись от этого прохода.

Он стоял неподвижно.

— Это не закроет повреждение.

— Но перестанет держать дверь открытой.

Орен поднял голову. В этот миг Аскару стоило всего лишь не ответить — и Рима получила бы то же подтверждение.

— Да, — произнес он наконец. — На время.

— Сделай.

— После того, как ты согласишься…

Дориан шагнул к нему, но Рима поднялась раньше.

— Сейчас.

Из бокового проема посыпались щепки. Дориан бросился к их лестнице. Сверху донесся голос Тео: он говорил Лее, куда переставить ногу. Рима не могла их видеть и от этого едва не сорвалась на крик. Аскар посмотрел на ее лицо. И все-таки медлил. Рима схватила его здоровую руку, подвела к краю двери и положила рядом собственную ладонь.

— Ты уже видел, что будет, если я закрою раньше, чем ты уберешь пальцы. Второй раз предупреждать не стану.

Он дернул запястье. Рима не стала удерживать силой; вместо этого темный край рядом с его рукой сдвинулся на толщину пальца. Аскар отпрянул. На этот раз он выбрал быстро. Он коснулся каменной полосы у входа и отозвал свое требование доступа. Без красивой речи. Всего несколько негромких слов, в которых впервые за ночь не было ни предложения, ни условий для нее. Напряжение изменилось. Рима почувствовала это под ладонью. Пространство все еще рвалось, но теперь за его дальний край никто не держался.

— Лея, только нашу лестницу! Остальное отпускай!

Орен отступил к Дориану. Рима развернула боковую складку, выворачивая из нее захваченные части дома. Балки пошли назад, сдирая с камня деревянную обшивку. Кусок кухонного стола исчез. На миг в проеме открылось ночное небо, мокрые ворота, фигура человека за оградой. Затем две плоскости разошлись и встали каждая на свое место. Боковая дверь закрылась. Удар бросил Риму на колени. Из стены вырвало железную полосу, державшую край створки. Она упала рядом, загнувшись острым концом вверх. Надписи в зале дрогнули. По одной грани прошла трещина.

— Лея! — крикнула Рима.

Несколько мгновений ответа не было. Потом сверху донеслось:

— Здесь. К улице больше не идет. Лестницу держу.

Рима закрыла глаза и выдохнула. Дориан вернулся от площадки, опустился рядом. Она взялась за его руку, поднялась. Колени дрожали, но пол под ногами наконец оставался полом. Аскар стоял возле стены удостоверения. Он успел туда отойти, пока они слушали Лею. Теперь его здоровая ладонь лежала на камне рядом с линией, которая уходила к основанию зала. Рима увидела это и больше не стала задавать вопросов. Железная полоса у ее ног выгнулась. Она подхватила ее, сделала два шага и ударила свободным концом по стене возле руки Аскара. Металл лег поперек его запястья, обернулся вокруг каменного выступа и сомкнулся.

Аскар резко повернулся. Второй рукой попытался схватить ее за плечо, но Дориан перехватил локоть и отвел в сторону. Повязка на порезе потемнела. Несколько секунд все трое тяжело дышали. Рима держала ладонь на железе, следя, чтобы оно не давило сильнее необходимого.

— Убери, — сказал Аскар.

Рима ждала, пока он перестанет дергать рукой. Злость была такой ясной, что почти помогала стоять.

— Рима.

— Я слышу.

Он посмотрел на скобу, потом ей в лицо. Теперь между ними не было ни стекла, ни ограды, ни длинного стола. Обычное железо удерживало его руку вдали от строки, которую он собирался тронуть. Не навсегда. Рима и не собиралась рассчитывать на вечность.

— Ты не знаешь, что делаешь, — произнес он.

— Зато ты знаешь. И все равно это сделал.

Она проверила скобу и отошла. Дориан остался рядом с Аскаром. Орен стоял возле сумки, прижимая к груди папку. Пыль оседала на его волосы. На лице было прежнее сосредоточенное выражение, но теперь он смотрел не на каменные надписи. На Риму. Она подняла с пола упавший фонарь, поставила его у стены согласия и освободила место для бумаг.

— Доставай.

— Все еще не сходится переход для…

— Значит, здесь и сведем. Вместе.

Орен опустился рядом и раскрыл папку. Из нее выпал лист с перечеркнутой строкой о единожды выраженном согласии. Рима прижала его ладонью к камню, прежде чем сквозняк унес бумагу в щель. Наверху Лея удерживала то, что осталось от пути домой. За спиной Аскар проверял крепость железа, стараясь делать это беззвучно. Рима повернулась к нему.

— Мы не будем ждать твоего разрешения.

Впервые за эту ночь ему пришлось ждать самому.

Четвертый путь

На лист упала капля. Рима сперва решила, что снова разошлась ладонь, но вода была чистой. Следующая ударилась о камень возле ее колена. Где-то над сводом продолжала течь лопнувшая труба — последний предмет в доме, который исправно делал то, что от него теперь можно было ожидать.

Орен сдвинул бумаги под выступ. Попытался выровнять их, посмотрел на наклонную поверхность и сунул под нижний край сложенный ремень. Рима прижала угол фонарем.

— Только не начинай ругаться с мебелью. Она уже победила.

Он коротко взглянул на нее и развернул схему. На ней три линии были сведены в одну, четвертая оставалась пунктирной. Этот промежуток они не сумели закончить наверху. Теперь над ними трещал потолок, а человек, благодаря которому промежуток появился, стоял в нескольких шагах и проверял, можно ли выдернуть запястье из железа.

— Она не поддается, — сообщил Дориан.

Аскар перестал тянуть. На повязке его свободной руки расплывалось темное пятно. Дориан стоял сбоку, между ним и ближайшей линией в полу; всякий раз, когда Аскар менял положение, он передвигался вместе с ним. Похожее терпение Рима помнила слишком хорошо. Сейчас она была ему благодарна.

— Ты всерьез думаешь, что это поможет? — спросил Аскар, глядя на нее.

— Мне уже немного легче.

— Ты собиралась прекратить принуждение.

— А ты собирался сломать следующую стену. Запястье останется здесь.

Орен вытащил из папки еще один лист, сравнил его с надписью и потянулся за карандашом. Карандаш оказался у него в другой руке. Рима заметила, как он посмотрел на собственные пальцы.

— Говори мне, что делать.

— Нужно сохранить то, что договор делает каждый день. Если мы оборвем прежнее основание до того, как…

С лестницы донесся скрежет. Рима подняла голову. Лея была не видна, зато ее голос прозвучал отчетливо:

— Верхняя ступень уходит. Удержу, но быстрее у вас не получается?

Орен сжал карандаш так, что ноготь побелел.

— Получается, — ответила Рима. — Не трать силы на разговор.

Он посмотрел на нее.

— Сейчас получится, — уточнила она для него и придвинула схему. — Не начинай сначала. Покажи место, на котором застрял.

Он указал на пунктир. Рима проследила его до края листа, затем перевела взгляд на закрытую боковую дверь. Возле нее осталась глубокая вмятина от скобы. Еще несколько минут назад через этот проем втягивало их кухню, а теперь дверь стояла неподвижно.

— Когда он отказался от прохода, что исчезло?

Орен не сразу ответил. Потом повернулся к Аскару.

— Требование воспользоваться доступом.

— А остальные его права?

— Сохранились.

— И все, что он успел натворить. Очень сохранно, между прочим.

Она подняла схему, приложила к ней лист с расчетом цены. Орен придержал оба. Несколько мгновений они смотрели на наложенные линии, пока он не забрал у нее верхнюю страницу.

— Это не расторжение всего договора, — сказал он. — Отзыв отдельного требования. Там есть разделение между тем, что уже произошло, и тем, что должно продолжаться.

— Нам оно и нужно. Пусть прошлое остается. Но перестанет командовать будущим.

Аскар негромко рассмеялся.

— Ты решила раздать мои полномочия?

— Не все. Достаточно одного, которым ты сам только что воспользовался.

Орен поднялся. По лицу было видно, что теперь он смотрит уже не на закрытую дверь. Он сравнивал ее с тем, что видел возле стены согласия. Рима встала следом и дала ему второй фонарь.

— Покажи.

Он повел свет вниз, вдоль борозды под строкой о единожды выраженном согласии. Линия раздваивалась возле пола. Один путь уходил к исполнению, другой возвращался под стену удостоверения. Возле этого места Рима остановила руку Аскара.

— Прежний ответ сохраняет силу, — сказал Орен. — Даже если человек уже отвечает иначе. Его отказ сначала должен пройти здесь. А у требования доступа есть собственный обратный путь.

— Который не нуждается в разрешении Аскара?

— Когда от требования отказывается сам Аскар — да.

Рима присела возле развилки. Взяла маленькое зеркало из открытой сумки и поставила под углом. В отражении линии разошлись шире. Между ними было больше места, чем показывал камень. За последние дни она достаточно насмотрелась на подобные складки, чтобы перестать считать их свойством плохого освещения.

— Значит, перестроим этот путь для обеих сторон. Не будем стирать то, что они получили. Не будем раздавать прощение долгов. Уберем его разрешение на отказ.

— Нужно сохранить действие старых соглашений при переходе, — произнес Орен.

— Тогда не заставляй людей соглашаться заново. Селин уже сказала, чего хочет.

Он резко поднял голову. Рима увидела, как сложились вместе две вещи, которые он до этой минуты держал порознь.

— Предыдущее согласие остается действующим, пока сторона не откажется, — сказал он медленно. — Не исчезает от того, что у нее появилась возможность передумать.

— И не надо будить всю страну для переклички.

Орен опустился рядом. Перечеркнул пунктир, провел линию по-другому и положил карандаш поперек листа. Рука у него больше не дрожала.

— Сначала собираем новый порядок рядом со старым. Переводим на него обе связи одним движением. До этого ничего не отключаем.

Рима посмотрела на камень перед собой. Теперь у задачи появилась форма. Не красивая фраза, которую предстояло выцарапать вместо другой, а несколько существующих соединений, неправильно поставленных друг относительно друга. Как дверь, которую они пытались открыть с той стороны, где она вообще не находилась.

— Это я понимаю, — сказала она.

* * *

У стены прекращения пол пошел вниз. Рима заметила это по воде: тонкая струйка обогнула ее ботинок, пересекла плиту и исчезла там, где секунду назад не было щели. Она подняла фонарь. Между двумя каменными гранями медленно расширялся просвет.

— Орен, со своей стороны. Дальше не подходи.

Он поставил сумку выше, сунул лист под ремень и лег на живот, чтобы осветить нижний стык. Рима устроилась напротив. С этой стороны связка выглядела цельной, но в зеркале один ее участок оказывался повернут внутрь, под острым углом. Она провела пальцами по краю, не меняя букв. Пространство между соседними гранями натянулось. Вода возле ботинка остановилась, собралась в дрожащую каплю и покатилась обратно.

— Не исполнение, — быстро сказал Орен. — Ближе ко мне. Вот этот поворот.

Рима отпустила часть изгиба. Неправильная глубина проступила яснее; она чувствовала ее не только ладонью, но и всей вытянутой рукой, будто держала перекошенную раму. По другую сторону Орен переставил свет. Теперь было видно, что путь к прекращению не обрывается на цене. Он проходит возле нее и снова возвращается к удостоверению.

— Здесь его тоже нужно обойти, — сказал Орен.

— А цена?

— Останется на месте.

За спиной скрипнуло железо.

— Она не останется на месте, — произнес Аскар. — Ее придется взыскать. Иначе вы предлагаете получить все и отказаться платить. Когда дойдете до того, что возвращать нечего, кому поручите расчет? Ему?

Он посмотрел на Орена. Тот продолжал держать фонарь, но Рима заметила, как напряглись его плечи.

— Расчет здесь уже существует, — ответил Орен. — Его не нужно придумывать заново. Выполненная работа учитывается. Переданная вещь учитывается. Прекращение предоставления не считается возвратом полученного.

— Ты выучил строки. Замечательно. Что ты будешь делать с человеком, который не может вернуть?

— Не передавать его в собственность, — сказала Рима.

Она слегка сдвинула ладонь. Уходившая к удостоверению складка раскрылась; стало видно продолжение, скрытое под соседней гранью. Орен подался вперед, прочитал и сразу вернулся к листу. Не начал переписывать весь текст. Обвел один участок.

— Возврат или последствия прекращения. Здесь есть оба. Но допуск к этому выбору стоит раньше самого расчета. Мы его и меняем.

— Мартину придется узнать, что станет с рукой, прежде чем он решит, — сказала Рима. — Не после.

— Да.

— И нельзя потребовать квартиру Селин назад просто потому, что она получила право сказать «нет».

— Она не говорила «нет». Ее поддержка продолжается. И тот, кто получил квартиру за поддержку, не получает права оставить ее себе, просто перестав исполнять условия.

Рима кивнула. Она помнила прозрачный пакет на своем столе и женщину, которая просила всего лишь не спасать ее способом, от которого она умрет. Стол теперь был где-то внутри сложившейся комнаты. Просьба осталась.

— Значит, не отменяем старые расчеты. Отделяем их от права распоряжаться человеком.

— И не меняем самих людей, — добавил Орен. — Только порядок, по которому продолжают действовать условия.

Аскар откинул голову к камню. Движение вышло почти ленивым, но на виске у него выступил пот. Он смотрел, как Рима освобождает существующий изгиб, и впервые не комментировал то, что видел. Ей это нравилось больше любых объяснений.

Орен провел карандашом под последней строкой.

— Новый отказ запускает расчет. Он не отменяет прошлое и не требует разрешения второй стороны. Но полученное остается полученным. А чужая воля не может стать способом погасить остаток.

— Проверь Селин.

Он проследил путь по схеме.

— Цена передана. Согласие сохраняется. Поддержка не прекращается.

— Мартина.

— Отказ возможен. Уже выполненную работу учитывают. Последствия должны быть определены до выхода.

— Меня.

Орен остановился. Затем посмотрел ей в лицо.

— Никто не получает права продолжать распоряжаться тобой на основании прежнего «да».

Рима коротко кивнула. Ей захотелось еще раз спросить, точно ли он все проверил, потом еще раз. Вместо этого она указала на каменную складку.

— Тогда помогай держать свет.

Она начала разворачивать соединение. Не разрывать, а выводить из-под соседнего, оставляя старое положение действующим до последнего. Камень под пальцами оставался холодным. Нагрузка росла в предплечье, в плече, под ребрами; Рима перестала дышать через нос и услышала собственный короткий выдох. Далеко за стеной с глухим стуком упало что-то деревянное.

— Половина, — сказал Орен.

Из-под грани проступила узкая светлая полоса. Рима сместила колено, выбирая опору, и услышала, как Дориан произнес ее имя. Не вопрос. Предупреждение.

Аскар стоял прямо. Здоровая рука оставалась в скобе, но раненую он поднял к надписи на стене.

— Не советую, — сказал Дориан.

Он перехватил запястье раньше, чем пальцы коснулись камня. Аскар повернулся к нему вплотную. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Рима не могла бросить соединение, однако видела их обоих через край зеркала.

— Она не успеет, — тихо произнес Аскар. — Ты это понимаешь.

Дориан не ответил.

— Есть способ сохранить то, что уже действует. Встать на освободившееся место. В вашем центре его даже сумели описать без прямого упоминания клетки.

Рима почувствовала, как ладонь Дориана сильнее сжала чужое запястье.

— И ты предлагаешь мне уговорить ее? — спросил он.

— Я предлагаю тебе не путать ее упрямство с единственным способом выжить. Ты умеешь выбирать то, что работает.

На лестнице загрохотали камни. Рима дернулась. Орен прижал ее локоть к прежнему месту, не дав потерять изгиб.

— Еще держится, — сказал он. — Не отпускай резко.

Дориан обернулся к ней. На его лице не было удобной уверенности, что их решение непременно окажется лучшим. Он видел перекошенный зал, руку Римы на уходившем внутрь камне, воду, которая уже добралась до раскрытой сумки. Она тоже все это видела.

— Замена действительно могла бы сработать, — сказал он.

— Знаю.

— А этот переход мы еще не закончили.

— Вижу. Особенно с этой стороны.

Он не улыбнулся. Рима повернула к нему голову.

— Я не согласна становиться новой опорой вместо него.

Дориан задержал на ней взгляд. Потом отвел руку Аскара от стены и прижал ее к его боку.

— Тогда заканчиваем переход, — сказал он.

— Ты выбрал смотреть, как она рискует всем? — спросил Аскар.

— Я выбрал не делать того, от чего она отказалась.

Ответ прозвучал жестко, почти сердито. Рима не стала благодарить. Под ее ладонью проступил второй поворот, и она занялась им, пока Орен переводил луч с одной грани на другую.

* * *

Первым сломался не камень. Сверху донесся сухой хруст, и по лестнице пролетел обломок деревянной ступени. Он ударился о косяк, отскочил в зал и остановился возле сумки Орена. На торце виднелась светлая полоска краски. Рима красила эту лестницу сама. Теперь ее части добирались сюда быстрее хозяев.

— Вниз! — крикнула она. — Оба, немедленно!

— Тогда потеряем выход, — ответила Лея.

— Знаю. Держи то, на чем стоите. Остальное бросай.

Дориан посмотрел на Риму. Она увидела вопрос и кивнула, не отнимая рук от камня. Он снял с себя ремень, закрепил свободное запястье Аскара возле скобы и проверил застежку. Потом шагнул к лестнице.

— Дориан, — произнес Аскар.

Тот остановился.

— Ты оставляешь меня с ней.

— Постарайся не раздражать.

Он ушел к выходу. Рима увидела его на нижней ступени, затем часть площадки заслонила оседающая грань. Голос Леи стал ближе. Она спускалась боком, переставляя ладонь с одной опоры на другую. Тео шел перед ней с прозрачной папкой под курткой. В одной руке держал фонарь, в другой — сложенную стойку. На повороте он остановился и на несколько мгновений закрыл глаза.

— Не торопись, — сказал Дориан.

— Скажи лестнице.

Под ногами Тео ступень наклонилась. Дориан перехватил стойку, бросил ее на площадку и подал ему предплечье. Тео ухватился. Рима услышала сдавленный выдох, но он спустился сам, не позволив тянуть себя за больной бок. Лея задержалась на повороте. За ее спиной в свете фонаря проступила лаборатория: кусок стола, зеркало на полу, вода. Потом изображение сжалось, как если бы кто-то придвинул две стены друг к другу.

— Лея!

— Вижу!

Она отпустила верхний участок и шагнула вниз. Дориан помог ей перебраться через последнюю ступень. В тот же миг над ними ударились балки. Рима вскинула голову, ожидая, что сейчас рухнет весь свод, однако звук вдруг стал глухим и далеким. За дверью оставалась лестница. Только теперь она упиралась в сплошной камень.

Лея не посмотрела назад. Подобрала стойку, раздвинула ее у стены согласия и опустилась рядом с Ореном.

— Этот угол и до соседней грани. За линию не выходить. Все, что дальше, я не удержу.

От ее губ отхлынула кровь. Каштановый пучок распался; она злобно убрала прядь со щеки, словно именно волосы были главной несправедливостью этой ночи. Тео встал за ней, уперев опору в стык пола. Прежде чем убрать телефон, он посмотрел на экран.

— Мирей успела подтвердить: соседи снаружи, граница улицы не сдвигается. Здесь связи больше нет.

— Копия? — спросил Орен.

Тео вытащил папку из-под куртки.

— Сухая. Пользуйся, пока этот талант не иссяк.

Рима выдохнула. Все были здесь. Никто не остался в лаборатории или в доме, который она больше не могла представить целиком. По расчету Орена они стояли у правильной стены. По всем остальным обстоятельствам это было худшее место, где они когда-либо собирались вместе.

Дориан вернулся к ней, переступив через ручей. До Аскара оставалось несколько шагов, когда по стене удостоверения прошла трещина. Не гладкое исчезновение строки — обыкновенный неровный разлом. Камень щелкнул у самой скобы.

Аскар тоже услышал. Он посмотрел на свою руку и потянул ее к себе.

— Не двигайся, — сказал Дориан.

Трещина разошлась. Дориан успел схватить его за плечо, но каменный выступ вырвало из стены целиком. Обломок остался в петле железа. Аскар развернулся вместе с ним и ударил. Дориан отвел голову; металл прошел возле лица и попал в плечо. Он качнулся, однако руки не разжал.

Рима дернула ладонь от изгиба. Полоса под пальцами пошла назад. Орен вцепился в ее предплечье.

— Верни! Сейчас обе связи сойдутся на старом месте!

Она повернулась к камню. У самого нижнего края уже сужался новый путь. Еще немного — и придется начинать все заново, пока продолжение прекращения проваливается под соседнюю грань.

За спиной ударились о стену. Дориан удерживал Аскара поперек груди. Тот прижал подбородок, пытаясь освободиться, и повернул скобу так, чтобы обломок камня уперся Дориану в руку. Ремень на запястьях натянулся. Рима видела их в маленьком зеркале и ненавидела невозможность обернуться.

— Орен, сколько?

— Еще один поворот. Потом сможешь оставить.

Она сделала его слишком быстро. Перед глазами на мгновение потемнело; пришлось упереться лбом в холодную грань. Боль в расцарапанной ладони стала отчетливой, обыкновенной, и Рима уцепилась за нее, как за знак, что все еще находится в собственном теле. Под пальцами раскрылось нужное расстояние.

— Есть, — сказал Орен.

Рима убрала руку. Соединение осталось в новом положении. Она развернулась как раз тогда, когда Аскар ударил Дориана обломком второй раз. На этот раз тот перехватил железо. Оба качнулись над светлым разрывом в полу.

— Отпусти его! — крикнула Рима.

Дориан услышал. Не сразу, но отпустил. Аскар отшатнулся, рассчитывая еще на сопротивление, и едва не упал на колено. Рима коснулась свободного конца скобы. Железо распрямилось рывком, выдернуло из его руки обломок и вжало его в пол. Аскар выскользнул из разогнувшейся петли. Ремень остался висеть на запястье.

Она потянулась дальше, собираясь зажать его ногу краем плиты, но он уже отступил за грань удостоверения. Рима видела там только плечо и часть лица. Менять то, что держало всю стену, вслепую она не стала.

Дориан подобрал упавший фонарь. Из разорванного рукава на тыльную сторону ладони стекала кровь. Он проверил, слушаются ли пальцы, и поднял голову.

— Цел, — сказал он раньше, чем Рима спросила.

— Рука?

— Двигается.

Аскар стянул ремень. Повязка на порезе сбилась, он поправил ее зубами и прижал ладонь к боку. Никакого безупречного спокойствия теперь не было. Дышал он тяжело. Рима заметила это и вдруг вспомнила, как когда-то старалась угадать его настроение по малейшему движению губ. Сейчас достаточно было посмотреть на кровь, запачкавшую рубашку.

— Орен, — сказала она, не отрывая от Аскара взгляда. — Закончили?

— Новый путь собран. Осталось перевести действие. Согласие, прекращение и расчет вместе. Не по очереди.

Она кивнула. Дориан передвинулся так, чтобы Аскар не смог пройти к ним напрямую. Железная полоса теперь лежала между его ногами. Он подобрал ее, перехватил ближе к середине. Обычное оружие в обычной раненой руке. Аскар проследил за движением и остался за каменной гранью.

* * *

Рима вернулась к Орену. Он сдвинул фонарь, показывая три места, которые следовало соединить. Все находились рядом — пока она смотрела в зеркало. Стоило поднять голову, и расстояния растягивались вдоль разных стен. Архив прятал не только проходы.

— Я соберу их здесь, — сказала она, проводя рукой над нижним стыком. — Покажи, что должно остаться неподвижным.

Орен указал на учет исполненного. Рима оставила эту часть, развернула соседнюю и увидела, как рисунок в отражении перестал расходиться с настоящим. Теперь они могли достать до трех связок, не перебираясь через зал. Она не переносила каменные стены. Только выводила наружу сложенное между ними расстояние, как уже делала с дверью. От этого плечи ныли так, словно она действительно тащила стены на себе.

Лея опустила голову. По полу за ее опорой медленно прошла рябь. Тео переставил ботинок на целый участок и прижал стойку крепче. Дориан стоял рядом с ними, следя за Аскаром. Никто больше не задавал вопроса, сколько времени осталось.

Орен протянул Риме лист. На нем не было ни ее имени, ни места для подписи.

— Здесь все? — спросила она.

— То, что мы смогли проверить. Сохранение действующего согласия. Право отказаться от дальнейшего участия. Расчет без отмены уже исполненного. И запрет передавать волю вместо цены.

— Без владельца сверху?

— Без него.

Рима оглянулась на Аскара. Он слушал, прижав раненую руку к груди. Все еще достаточно близко, чтобы вмешаться. Достаточно далеко, чтобы до него нельзя было дотянуться, не бросив работу.

— Я помогу закончить, — сказал он.

— Ты уже очень помог.

— Удостоверение перемен все еще проходит через меня. Твой друг это знает.

Орен не отвел глаз от схемы.

— В старом порядке — да.

— А нового еще нет.

Аскар произнес это почти мягко. Дориан переставил ногу, перекрывая ближайший проход. Он не стал спорить за Орена и не предложил Риме спрятаться за его спиной.

— Ты можешь закончить сейчас, — продолжил Аскар. — И все выйдут отсюда. Я подтвержу изменения. Ты получишь то, что хотела.

— А ты — право отменить, когда перестанет нравиться.

— Ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы не нуждаться в таких упрощениях.

Рима посмотрела на изломанную скобу в руке Дориана. Потом на мокрые кудри Орена и на Лею, сидевшую на полу с опущенной головой. Ее упрямство не было бесплатным. Аскар это знал. Он ждал, что она снова начнет считать, сколько чужого страдания можно выдержать, прежде чем отдать ему себя.

— Рима, посмотри на них.

— Я смотрю. Ты просто оказался на заднем плане.

Она повернулась к Орену.

— Удостоверение меняем тоже. Не отменяем доказательство, что стороны согласились. Убираем его право решать, достаточно ли этого.

Орен проследил четвертую линию. На этот раз она не была пунктирной: перед ними лежал реальный каменный стык, который они уже научились разворачивать. Он указал место рядом с тремя остальными.

— Вместе с переходом, — сказал он. — Если раньше, он остановит нас. Если позже, окажется над новым правилом.

Рима поставила ладонь на холодный край. Четыре соединения помещались под ней только из-за измененного расстояния. Стоило сбиться, и они снова разошлись бы к разным стенам. Она попробовала движение без усилия, проследила, какие участки откликаются, и остановилась перед самим переходом.

— Лея. Один раз. Удержишь этот угол?

Подруга подняла голову.

— Делай.

Тео встал ближе к ее плечу. Дориан отвел железо от пола. Орен опустился с другой стороны, держа зеркало так, чтобы Рима видела дальний край всех четырех связок.

Она начала переносить их одновременно.

Сначала ничего не произошло. Потом в потолке перестала стучать сорвавшаяся балка. Вода, бежавшая к провалу, легла ровной полосой вдоль стыка. Края двух соседних плит наконец совпали. Рима перенесла вес на колено, ожидая нового рывка, но пол не сдвинулся. Орен наклонился над зеркалом.

— Исполненное на месте, — сказал он. — Продолжающееся тоже. Еще немного.

Рима изменила угол. Один из путей прошел к прекращению, не возвращаясь под руку Свидетеля. Она видела его целиком. Орен резко вдохнул, и ей не понадобилось спрашивать почему.

Впервые он получился.

Аскар вышел из-за грани.

Дориан сразу шагнул ему навстречу, но тот не пошел к Риме. Положил здоровую ладонь на собственную сторону стены и произнес несколько слов. Рима узнала начало формулы удостоверения. Остального она не расслышала: соединение под ее пальцами рванулось обратно.

В зеркале появилась лишняя линия. Она шла поверх нового пути, тянулась к стене Аскара и пыталась замкнуть все четыре связи на нем. Рима удержала край. От рывка повязка на ладони съехала, кожу обожгло. Орен прижал зеркало к полу обеими руками.

— Не переводи дальше! — крикнул он. — Он вписывает свое подтверждение!

Дориан ударил железом по руке Аскара. Тот отдернул ее, отступил, и удар пришелся по камню. Но линия в зеркале не исчезла. Аскар уже запустил действие, на которое у него еще оставалось право.

— Ты не закончишь без меня, — сказал он.

Рима остановила переход перед последним соединением. Старое действие еще держалось, новый путь уже существовал, а между ними натянулась чужая попытка снова стать необходимым. Еще немного — и она сама закрепит его над всем, что только что построила.

Она не отпустила камень. Вместо этого развернула наружу участок, по которому проходило подтверждение. Не весь порядок, не чужие жизни — только эту связь. Та проступила у стены отдельной узкой полосой. Теперь ее можно было удержать в стороне от остальных.

— Орен, видишь?

— Да.

— Показывай мне переход. За ним не следи.

Лея стиснула зубы. За пределами ее участка раскрылся еще один разрыв, отделяя их от лестницы. Тео перехватил опору, не дав ей уйти в щель. Дориан стоял между Аскаром и Римой. На его рукаве медленно темнела кровь.

Аскар посмотрел на вынесенную наружу линию, затем на ее ладонь. Рима поняла: он тоже видит, что именно она собирается убрать из окончательного соединения. И больше не верит, что сумеет остановить ее одним разговором.

Он пошел к ним.

— Не дай ему добраться до Орена, — сказала Рима.

Дориан поднял железо.

А она вернула взгляд к зеркалу и повела четыре связи дальше.

Последний договор

Аскар ударил ногой по фонарю.

Тот скользнул по мокрому камню, врезался в край зеркала и выбил его из рук Орена. По стеклу прошла трещина. В отражении четыре соединения разошлись, хотя Рима чувствовала их в прежнем положении. Она замерла, удерживая ладонь на стыке. Еще немного — и повернула бы не тот край.

Дориан шагнул наперерез Аскару. Железная полоса ударила поперек груди, оттесняя его к стене. Аскар схватился за нее здоровой рукой, потянул вниз и всем весом навалился на раненое плечо Дориана. Оба качнулись. Орен поймал зеркало за деревянную рамку прежде, чем оно ушло в щель, но одна половина стекла вывалилась. Он прижал ее ладонью к полу.

— Не смотри на них, — сказала Рима. — Поставь как было.

Орен попытался совместить осколки. Под пальцами у него выступила кровь. Рима свободной рукой коснулась нижнего угла рамки; дерево выгнулось внутрь, удерживая обе половины. Через изображение прошла темная черта, но дальний стык снова появился на своем месте.

— Видишь?

— Да. Не двигай выше. Там расчет.

Рима вернула руку к камню. За спиной хрипло выдохнул Дориан. Она видела в стекле только их ноги и железо между ними; этого было мучительно мало, но повернуться сейчас означало отпустить то, что еще держалось на ее пальцах.

— Слева! — крикнула Лея.

Кусок свода упал между дерущимися и опорой. Дориан отшатнулся к защищенному углу. Аскар исчез за белой пылью, а потом показался возле боковой двери — той самой, которую Рима заставила его закрыть. На мгновение ей захотелось поверить, что он просто пытается уйти.

Он положил ладонь на каменную полосу рядом со створкой.

— Не открывай! — крикнул Орен.

Аскар произнес несколько слов. Дверь дернулась. В щели за ней проступил деревянный торец, а следом — кусок ночного неба. Рима узнала край сломанного крыльца. Холодный воздух потянулся по залу, приподнимая листы под ремнем сумки.

— Ты уже пробовал! — сказала она.

— И ты уже знаешь, чем закончится, если будешь держаться за свой способ.

Он смотрел не на выход. На ее руку. Повторное требование доступа снова стягивало к Архиву части дома; дрожь шла через пол к месту, где она соединяла новые пути. Рима сильнее уперлась коленом в камень. Теперь ему даже не требовалось добираться до Орена. Достаточно было заставить ее самой отойти от работы.

— Снимешь подтверждение, — сказала она, — и я закрою дверь.

— Остановишь переход. Тогда поговорим.

Рима посмотрела на кусочек неба. Снаружи их ждали люди. Наверняка там уже было достаточно рук, фонарей, теплых одеял. Нужно только отнять ладонь, повернуться к Аскару и начать торговаться. Она знала, как это делается: сначала маленькая уступка, потом еще одна, пока самое страшное условие не начинало казаться единственным разумным.

— Орен. Продолжаем.

Он поправил свет. Ничего не спросил.

У двери поднялась плита. Аскар переступил через ее край и отступил под каменный выступ. Дориан не пошел за ним: между ними раскрывалась щель, и приходилось выбирать, куда ставить ногу. Рима почувствовала, как один из четырех стыков уходит вниз. Подхватила его измененным расстоянием, не дав разойтись с остальными. Боль протянулась от ладони к локтю. Это движение она уже сделала однажды. Не собиралась делать третий раз.

Лея вскрикнула. Стойка возле нее наклонилась, и Тео навалился на нее плечом. На несколько мгновений пол под ними перестал двигаться. Орен подался вперед, удерживая нужный угол зеркала.

Плита под его коленями ушла в сторону.

Рима увидела взметнувшиеся темно-медные волосы, распахнутую ладонь, фонарь, покатившийся в провал. Орен ударился боком о нижний выступ стены и успел вцепиться в его край. Зеркало осталось наверху. Его нога исчезла в промежутке между плитами.

— Не тянись ко мне! — выдохнул он, заметив движение Римы.

Она все равно не доставала. Между ними было меньше двух шагов, но свободная рука прошла в нескольких сантиметрах от его рукава. Отпустить соединения — значит вернуть все к месту, за которое продолжал держаться Аскар.

— Тео!

Тео уже повернулся. После первого толчка он заклинил стойку обломком камня, и теперь обе руки были свободны. Между ним и Ореном лежала наклонившаяся плита. Между ним и Аскаром не было почти ничего.

Тот тоже потерял опору. Дверь открылась шире, сорвала с края выступа тонкий пласт камня, и Аскару пришлось ухватиться за торец. Он стоял вполоборота, держась одной рукой. Вторая, перевязанная, прижималась к груди. До него можно было дотянуться. Не догонять, не искать способ выманить из зеркала — сделать шаг и ударить.

Тео поднял с пола короткий обломок железного крепления.

Рима видела его лицо. За эту ночь он много раз морщился от боли; сейчас на его лице не дрогнул ни один мускул. Смотрел только на пальцы Аскара, стиснувшие дверной торец. Тот заметил его и попытался выпрямиться. Не успел: камень под ногой снова наклонился.

— Тео, — повторила Рима.

Орен не звал. Пытался вытащить ногу, упираясь локтями в выступ. Под его руками сыпалась каменная крошка. Рима не могла разглядеть, насколько глубока щель; видела только, как медленно исчезает край рубашки.

Тео развернулся к нему.

Не отбросил железо — сунул его под наклонившуюся плиту. Опустился рядом, налег на конец. Камень поднялся совсем немного. Достаточно, чтобы Орен дернул коленом, но не освободил ботинок. Тео переставил руку ниже. Лицо у него исказилось, дыхание оборвалось; он все-таки нажал сильнее.

— Дориан, сюда!

Дориан опустился возле выступа, ухватил Орена под мышку. Раненая рука скользила по мокрой ткани. Рима видела, как он перехватывает ее снова, как Тео вдавливает рычаг обеими ладонями. Лея вытянула пальцы к краю плиты.

— Долго не удержу, — сказала она. — Вытаскивайте сейчас.

Орен дернул ногой. Ботинок остался внизу. Дориан потянул его на себя, Тео бросил рычаг и поймал за пояс. Вместе они перевалили его через выступ. Плита рухнула на прежнее место, придавив оставленное железо. На полу оказалась нога в мокром носке. Орен смотрел на нее с таким удивлением, словно только сейчас вспомнил, что у него есть ноги.

— Пальцы шевелятся? — спросил Тео.

Орен кивнул. Попробовал встать и сразу сел обратно.

— Тогда не вставай.

Тео оттащил его к опоре и сам остался на коленях, согнувшись над больным боком. Дориан подвинул к ним сумку, убрал с прохода фонарь. Рима снова увидела их в зеркале — всех троих, живых, не уходивших больше в темный зазор.

Аскар выбрался на целый участок пола. Теперь он стоял за боковой створкой, вне досягаемости железной полосы. Смотрел на Тео. Рима узнала это выражение: Аскару не нравилось, когда люди переставали делать то, чего он от них ожидал.

— Ты больше не хочешь меня убить?

Тео поднял голову. Одной рукой все еще держал Орена за плечо, хотя тот уже сидел сам.

— Хочу. Просто ты больше не самое важное, что у меня осталось.

Он отвернулся раньше, чем Аскар ответил. Взял у Дориана фонарь и поставил его возле Орена так, чтобы тот снова мог видеть камень. Рима смотрела на это маленькое, деловое движение и почему-то вспомнила кухонный стол: Тео достает лишнюю чашку, замечает, убирает обратно. Он не перестал ненавидеть Аскара. Просто его рука сейчас была нужна живому человеку.

— Орен, — сказала она. — Мне нужен дальний край.

Друг потянулся за зеркалом. Тео подал ему рамку, не позволяя ползти обратно к щели. Орен устроил ее у колена и направил свет. На стекле остался отпечаток окровавленной ладони; он стер его рукавом.

— Теперь видно?

— Видно. Как нога?

— Болит.

— Хорошо. Значит, не забудешь ее на обратном пути.

Он коротко выдохнул — почти засмеялся — и повернул зеркало на нужный угол. Рима увидела продолжение соединения. За время падения оно не ушло обратно. Все, что они успели сделать, оставалось на месте.

— Лея, держи только нас и этот камень, — сказала она. — Не дверь. Не стены за ней.

Лея подняла лицо. По щеке тянулась светлая полоса пыли.

— Тогда он будет снаружи защиты.

— Он уже снаружи. Аскар! Либо сюда, либо отойди от створки. Она идет вбок.

Он посмотрел на дверь, потом на свободное место возле Дориана. Чтобы попасть туда, пришлось бы оставить полосу доступа, которой он сейчас пользовался. Несколько мгновений он выбирал. Затем переставил ногу, оставаясь у камня.

Рима больше не стала его звать.

* * *

Когда Лея уменьшила участок, зал изменился сразу. Дальние грани наклонились, между ними показались обломки домашней лестницы. Строчка на стене исполнения ушла за темную плоскость, но ее нижняя связь оставалась перед Римой — той частью сложенного пространства, которую она вывела сюда раньше. Ей не нужно было удерживать весь Архив. Только не потерять то, что они уже собрали.

Тео подвинул опору ближе. Дориан упер железную полосу под ее край, не дав основанию скользить по мокрому полу. Металл гнулся; Рима поправила его свободной рукой и тут же вернулась к стыку. Даже такое маленькое изменение теперь отдавалось дрожью в плече.

— Сколько? — спросила она у Орена.

— Один поворот. Не сильнее, чем прошлый. Его подтверждение держи отдельно до конца.

— Ненавижу, когда ты говоришь «один» таким голосом.

— Другого у меня сейчас нет.

Он смотрел в отражение, прижав локоть к колену, чтобы рука не дрожала. Тео держал свет. Теперь Орену не приходилось одновременно выравнивать зеркало, искать бумагу и спасаться от падающего потолка. Рима видела нужный участок отчетливее, чем в начале перехода.

Она повела край дальше.

Сопротивление оказалось таким сильным, что ее потянуло вперед. Рима уперлась второй ладонью в соседний выступ. Чужое подтверждение, отведенное в сторону, пыталось лечь поперек пути. В зеркале это выглядело нелепо просто: одна лишняя полоса, которую никак не удавалось оставить за границей. Рима чувствовала ее всем телом.

— У тебя не хватит сил, — сказал Аскар.

Он все еще касался своей стены. Служебная дверь держалась открытой, и холодный воздух тянул через зал обрывки бумаги. Один лист прилип к ботинку Дориана. Тот прижал его подошвой, не глядя вниз.

Рима сдвинула пальцы. Повязка окончательно сползла, под ладонью стало скользко.

— Орен. Далеко?

— Нет. Но не дави прямо. Обогни. Ты уже отделила его действие.

Она попробовала иначе, оставляя лишнюю полосу сбоку. Напряжение уменьшилось. Под пальцами нашлось движение, для которого не требовалось ни проламывать чужую связь, ни принимать ее на себя. Нужно было довести свой путь мимо.

Аскар это увидел.

Он снял руку со стены и пошел к ним. На этот раз не говорил. Переступил через упавшую плиту, плечом оттолкнул край двери. Дориан оставил железо под опорой и поднялся ему навстречу без оружия.

— Еще немного, — произнес Орен.

Рима не повернула головы. Слышала шаги. Короткий удар, сдавленную ругань Дориана. В зеркале они оказались слишком близко: Аскар тянулся мимо него, к выступавшему участку подтверждения. Ему не нужно было побеждать. Достаточно коснуться того, что она держала в стороне, и толкнуть обратно.

Рима свободной рукой ухватила край его рукава.

Ткань натянулась. Он резко повернулся к ней. На мгновение их лица оказались рядом, и она увидела знакомое выражение — не ярость, а уверенность, что сейчас достаточно произнести ее имя нужным тоном.

— Рима.

Она не отступила. Шов на его рукаве разошелся под ее пальцами. Полоса ткани вытянулась, обернулась вокруг выступа, задерживая руку. Всего на мгновение: Аскар сразу начал вырываться, и ткань затрещала. Но Дориан уже перехватил его поперек груди и оттащил от стыка.

— Поворачивай! — крикнул Орен.

Рима повернула.

Четыре соединения сместились одновременно. В кисти что-то болезненно свело, колено скользнуло по полу. Она едва удержалась. Вынесенная наружу полоса подтверждения осталась сбоку, не попав в новый путь. Рима проследила ее до края отражения, ожидая рывка обратно.

Рывка не было.

Аскар дернулся в руках Дориана и произнес начало формулы. Не закончил. Остановился, всматриваясь в стену. Потом повторил — отчетливее, жестче.

Лишняя полоса больше ни к чему не присоединялась.

Орен наклонил зеркало. Проследил первую связь, вторую. Рима ждала. Ей казалось, что стоит пошевелиться, и все рухнет только потому, что она позволила себе подумать о конце работы.

— Расчет сохранился, — сказал он. — Исполненное тоже. Связи с действующими соглашениями не оборваны.

Он повернул рамку еще немного. Темная трещина в стекле пересекла его лицо, потом ушла в сторону.

— Отказ проходит. Без него.

Рима посмотрела на свою ладонь. Под ней не было пустого места, предназначенного для нового имени. Ни ее имени, ни чьего-либо другого. То, что раньше возвращалось к Свидетелю, теперь соединялось с условиями самих сторон.

— Можно отпустить? — спросила она.

Орен еще раз проверил отражение.

— Да.

Она подняла пальцы. Медленно, по одному. Первые мгновения все еще чувствовала в руке тяжесть, словно камень тянулся следом, не желая оставаться без нее. Но это была ее собственная сведенная кисть. Рима прижала ее к груди.

Соединения остались на месте.

Лея подняла голову. Из ее горла вырвался короткий, почти испуганный выдох. Она посмотрела на опору, потом на Риму.

— Перестало тянуть.

Никто не заговорил сразу. Вода продолжала течь по полу. Сверху падала пыль. Орен сидел в одном ботинке, Тео не мог выпрямиться, Дориан удерживал Аскара перед собой. Ничего красивого с ними не произошло.

Рима рассмеялась. Один раз, на выдохе. Потом попыталась разогнуть пальцы и обнаружила, что не может.

— В следующий раз, — сказала она, — меняем обои. Просто обои.

Орен закрыл глаза ладонью. Его плечи дрогнули.

* * *

Первым двинулся Аскар.

Он вывернулся из хватки Дориана, оставив в его пальцах остаток рукава, и отступил к стене удостоверения. Дориан пошел следом, но Рима поймала его за край рубашки.

— Подожди.

Аскар положил ладонь на камень. Раньше такое движение заставило бы их броситься вперед. Теперь Рима смотрела на четыре соединения. Ни одно не вернулось к нему.

Он произнес формулу еще раз. На последнем слове голос сорвался. Аскар умолк, провел пальцами ниже, вдоль борозды, и нашел место, где линия уходила к его правам. Проследил ее. Рима видела, как он понял то, что Орен уже проверил.

Его имя осталось в камне. Только больше не стояло между чужим решением и его исполнением.

— Ты не представляешь, что они сделают с этой возможностью, — сказал он.

Рима отпустила рубашку Дориана.

— Представляю, что ты делал без нее.

Аскар повернулся. Сказать ему было что; она увидела, как приоткрылись губы. Но сверху раздался протяжный треск, и все одновременно подняли головы.

Поперек свода лежала балка из дома. Один ее конец ушел глубоко в кладку, другой держался на наклонной грани. Теперь камень под ним медленно крошился. Пространство перестало стягивать зал, но переломанное дерево от этого не срослось.

— Нам выходить, — сказала Лея. — Я держу пол. Свод не удержу.

Дориан вернулся к опоре. Тео помог Орену подняться, подставил ему плечо. Тот попробовал опереться на ушибленную ногу и сразу перенес вес обратно. Рима осмотрела зал.

Старая лестница упиралась в камень. Боковая дверь оставалась приоткрытой; за ней все еще виднелась полоска неба. Требование Аскара больше не тянуло проход наружу, но захваченные обломки не давали створке встать на место. Это был единственный путь, который она могла увидеть целиком.

— Через боковую. По одному. Орен, сумку оставь.

Он посмотрел на нее.

— Копия у Тео.

— Тогда оставь сумку и свое оскорбленное чувство порядка. Они друг друга утешат.

Орен отпустил ремень сумки. Тео сунул прозрачную папку глубже под куртку и повел его вдоль стены. Дориан поднял Лею, забрал стойку. Она шла, переставляя ладонь с одного участка камня на другой; защищенное место сужалось следом за ними.

Рима подошла к боковому проходу. У самого порога лежал согнутый железный крепеж. Она коснулась его, собираясь сделать поручень. Металл чуть подался и замер. Рима выругалась, присела, уперлась здоровой рукой в пол. Пришлось начать снова, медленнее. На этот раз крепеж вытянулся вдоль торца, образовав низкую скобу, за которую можно было держаться.

Сила была с ней. Просто ей самой было больно и трудно. Сейчас этого хватало, чтобы не разбираться, сколько усталости принесла ночь, а сколько — то, что она только что сделала.

За дверью лежали ступени крыльца. Не целая лестница: несколько досок, перевернутый каменный блок, полоска земли между ними. Рима наклонила фонарь. Снизу больше ничего не тянулось к ним. Можно было идти, если сначала освободить узкое место у створки.

— Аскар, отойди от стены.

Он стоял в нескольких шагах. На его лице уже не было прежней растерянности. Собранное, холодное выражение вернулось, но Рима видела, как он проверяет взглядом путь к двери. Как щадит пораненную руку. Как не становится под осыпающийся камень.

— Ты так уверена, что все закончилось?

— Нет. Поэтому и предлагаю уйти.

Аскар взглянул на Дориана, который поддерживал Лею. Потом на Тео и Орена возле поручня. Рима не стала объяснять ему, что не ждет благодарности. Протянула руку к зажатому краю двери и начала освобождать проход от обломка балки.

Дерево поддалось тяжело. Она меняла только ту часть, которую видела, и несколько раз останавливалась, чтобы под пальцами не разошлись чужие опоры. За ее спиной Тео негромко считал шаги. Орен отвечал на каждый второй, когда удавалось поставить ногу. Дориан ждал, пока они пройдут.

Аскар двинулся вдоль стены удостоверения. Отсюда до двери было короче, чем через защищенный угол. Рима заметила движение у каменной грани и подняла голову.

— Не там. Под балкой не иди.

Он посмотрел вверх. В тот же миг камень под дальним концом балки рассыпался. Аскар успел отшатнуться. Черное дерево ударило в грань, за которой он стоял, и та пошла вперед, вырывая из пола крепления.

Рима бросила створку и рванулась к нему.

Не успела дотянуться. Между ними упал обломок стены. Ее оттолкнуло назад, воздух выбило из груди. Каменная пыль закрыла свет. Где-то совсем рядом звякнуло железо, затем стало слышно, как течет вода.

— Рима!

Она подняла руку, хотя не знала, кто ее видит.

— Здесь.

На ладонь попали мелкие камешки. Рима откашлялась и поползла к месту, где только что стоял Аскар. Фонарь на ремне освещал пол короткой дрожащей полосой. Сначала показалась его нога, затем ладонь, прижатая к боку. Он лежал возле расколотой грани, опираясь спиной на камень. Длинные волосы закрывали лицо. Рима убрала их, чтобы он мог посмотреть на нее.

Под его рукой темнела рубашка. Ниже из-под обломка выступал сорванный крепеж. Аскар попробовал изменить положение и замер. Он не вскрикнул; только дыхание стало слишком частым.

Рима оглянулась. Дориан уже шагнул к ней, но Лея схватилась за его рукав. Край прохода наклонился вместе с опорой. Он остановился, придерживая ее и стойку одновременно.

— Держи дверь, — сказала Рима. — Я вижу его.

Она вытащила из-за пояса полотенце. То самое, с кривой вышитой полосой. За ночь оно успело стать грязным, мокрым, испачканным ее собственной кровью. Рима сложила его, прижала там, где под чужими пальцами расползалось темное пятно. Аскар дернулся и схватил ее за запястье.

— Не трогай железо, — выдохнул он.

— Я не трогаю.

Он посмотрел ей в лицо. Рима ждала приказа, попытки торговаться, хотя бы той знакомой ласковой интонации, которой он умел прикрывать любую жестокость. Ничего этого пока не было. Его пальцы сжимали ее руку неровно, то сильнее, то слабее.

За спиной Тео сказал Орену, куда переставить ногу. Послышался голос Леи. Люди, которых Рима любила, были живы, и у них оставался выход. Она слышала каждого.

Аскар тоже слышал. Его взгляд метнулся к двери. Он попытался опереться на локоть, но рука подломилась, и Рима подхватила его под плечо. Теперь он лежал ближе к ней. Кровь проступила на вышивке, закрыла последнюю светлую нитку.

— Посмотри на меня, — сказала Рима.

Он послушался не сразу. Сначала глянул на свою ладонь, потом на каменные строки, до которых уже не мог дотянуться. И только после этого — ей в глаза.

— Рима, — произнес он. — Я не хочу умирать.

Эпилог

В утро отъезда Рима потеряла ключи от машины.

Она проверила карманы, сумку, подоконник и почему-то хлебницу. За четыре месяца после обрушения в доме сменили крышу, восстановили лестницу и заново собрали половину первого этажа, но вещи по-прежнему исчезали ровно в тот момент, когда становились нужны. Рима уже собралась объявить это последним преступлением прежней магической системы, когда в кухню вошел Орен.

— Они были в багажнике, — сказал он, положив ключи на стол. — Рядом с твоей сумкой.

— Я проверяла, достаточно ли ты внимателен для самостоятельной жизни.

— А хлебницу зачем открывала?

— Вторая часть проверки. Не отвлекайся.

Орен отодвинул ключи от мокрого пятна. Темно-медные кудри падали ему на плечи; карандаша в них сегодня не было. Зато из кармана торчала отвертка, которую он, судя по всему, уже успел забыть и теперь искал глазами по кухне. Рима молча вынула ее и положила рядом с ключами.

— Мы оба прекрасно справимся, — сказала она.

Он посмотрел на отвертку и сел.

На холодильнике сохла детская открытка. Элис нарисовала их дом с неправдоподобно прямыми стенами и всех, кого смогла вспомнить. Риму узнавали по черным волосам, Лею — по двум косичкам. Орен в первом варианте получился без ноги; после осторожного уточнения художница дорисовала ему обе и на всякий случай еще один ботинок. Никто не разрешил переделывать рисунок снова.

Сама Элис теперь жила с отцом у Клары. Старый дом еще нельзя было заселять, и возвращаться туда они не торопились. На прошлой неделе девочка позвонила, чтобы спросить, разрешают ли в агентстве держать хомяков. Рима ответила, что руководитель в принципе против любых работников, которые едят документы. Орен попросил уточнить, что это не приглашение для остальных видов грызунов.

Из коридора донесся стук. Лея стояла на стремянке и прикручивала крючок над новым зеркалом. Каштановые волосы были собраны в высокий пучок, рукава спортивной куртки — закатаны. Рима заглянула к ней.

— Защита?

— Вешалка.

— Скучно живем.

— Ты сама просила.

Крючок лег криво. Лея спустилась, отступила к двери, посмотрела и снова полезла наверх. Рима придержала стремянку.

Восстановленный дом не вполне совпадал с тем, который они потеряли. Кухню сделали шире; в бывшей кладовой теперь принимали посетителей. Над лестницей оставили окно, и днем ступени были светлыми даже без лампы. Лабораторию Орен устроил в комнате на первом этаже. На предложение снова занять подвал он ответил, что наверху удобнее носить оборудование. Рима не стала уточнять, почему после этого он еще раз проверил ширину двери.

Сам подвал расчистили только до безопасной стены. Дальше ничего не вскрывали. Схемы сохранились в нескольких местах, другие специалисты уже работали с ними, а договоры продолжали действовать без людей, дежурящих над каменными строками. У комнаты Орена наконец появилась возможность быть просто комнатой, из которой вечером можно уйти.

— Вот теперь ровно, — сказала Лея.

Рима посмотрела на крючок.

— Орен согласовал?

— Если придет с линейкой, повешу на него пальто.

Орен отозвался из кухни:

— Я слышу.

— Значит, сэкономили время на предупреждении.

Рима рассмеялась и отпустила стремянку. В углу возле двери лежал старый железный держатель для цветочного горшка. Он погнулся при обрушении; выбрасывать его было жалко, но руки до него так и не дошли. Она подняла его, села на нижнюю ступеньку и взялась за перекошенное кольцо.

Металл поддавался медленно. Рима нашла место изгиба и выпрямляла его понемногу. На последнем участке Рима остановилась, размяла кисть. Светлый след на ладони уже почти не мешал; усталость шла глубже, по предплечью.

Лея забрала у нее железо, проверила, не качается ли основание, и поставила на подоконник. В кольцо опустила обычный глиняный горшок.

— Спасибо.

Рима посмотрела на результат. Небольшая вещь. Ни одного спасенного человека. Растение, которому теперь хватало света.

— Пожалуйста. Дом целиком больше не предлагать. У меня отпуск.

* * *

Завтрак затянулся. Сначала Тео принес хлеб, потом Дориан появился с пакетом еды, которой хватило бы на еще одно утро. Рима выразила обоснованные сомнения в его способности отличить поездку от подготовки к осаде. Он молча достал из пакета ее любимый десерт и поставил перед ней.

— Возражение снято, — сказала она.

— Я надеялся хотя бы на отсрочку.

— Не наглей. Это маленькая порция.

Дориан сел рядом. Длинные черные волосы легкой волной лежали на воротнике; рукав он больше не берег при каждом движении. Когда потянулся за хлебом, Рима взяла последний кусок раньше него и поделила пополам. Он посмотрел на полученную половину, потом на нее.

— Щедро.

— Сегодня я в хорошем настроении. Пользуйся.

На дальнем краю стола стояла коробка с рабочими папками. Орен убрал ее туда сам, еще до завтрака, и теперь старательно смотрел мимо. За эти месяцы бумаг меньше не стало. Просто в конце каждого письма больше не подразумевалось, что ответить должен именно он и обязательно до рассвета.

Надзор разделили: помощь пострадавшим, проверка соглашений и рассмотрение жалоб больше не сходились в одном кабинете. Новые отделения еще спорили о полномочиях и пересылали друг другу лишние запросы, но отказ человеку теперь приходилось объяснять тем, кто мог его пересмотреть. Мирей продолжала присылать Орену результаты проверок. Он продолжал находить в них ошибки. Иногда исправления присылали ему самому, и тогда в лаборатории становилось особенно тихо.

Дориан помогал разбирать старые дела, но должности в новом управлении не принял. Обсудил условия, вернул бумаги и занялся теми делами, которые сам согласился довести до конца. Один из ответов пришел накануне отъезда. Он прочитал его, сделал короткую пометку и оставил телефон в кабинете.

Не все удавалось исправить. За прошлое по-прежнему приходилось платить, а некоторым людям уже нечего было возвращать. Селин продолжала получать помощь по своему соглашению. В сообщениях она теперь чаще спрашивала не о договоре, а о том, когда они закончат ремонт и можно ли прийти без предварительного звонка. Мартин еще разбирался с расчетом: уже отработанное наконец признали, но решение об оставшейся цене требовало времени. Теперь ему показывали последствия до того, как требовали ответ.

— Мартин вчера звонил, — сказал Тео, убирая телефон. — Нашел другого специалиста для проверки. Сравнят два расчета.

— И ты больше не сидишь с ним на телефоне всю ночь?

— Вчера мы обсуждали протекающий кран. Тут я оказался менее полезен.

Рима подвинула к нему хлебницу.

— Зато наконец нормальный уровень катастрофы.

Тео улыбнулся. Наклонился за упавшей салфеткой, поднял ее и выпрямился, уже не придерживая бок. Рима заметила это раньше, чем успела отвести взгляд. Он заметил, что она заметила, но никто ничего не сказал.

После завтрака Орен все-таки придвинул одну папку. Лея положила на нее ладонь.

— Мы договорились на после обеда.

— Там осталось всего два примечания.

— Они подождут.

Он посмотрел на папку, затем действительно вернул ее на место. Рима встала, обошла стол и обняла его сзади, положив подбородок на плечо.

— Не залезай туда целиком, пока меня нет.

— В коробку?

— В работу. Из коробки тебя Лея еще вытащит.

Орен накрыл ее руку своей. На ладони, порезанной о зеркало, остались тонкие светлые полосы.

— Я буду скучать, — сказал он.

Рима отвернулась к окну на мгновение дольше, чем требовалось.

— Тогда придется отвечать на мои сообщения, даже если в них нет схем.

— Я и так отвечаю.

— Еще быстрее. У меня будут очень важные фотографии обедов.

Он повернул голову, и она поцеловала его в висок. После этого отстранилась, пока прощание не стало слишком серьезным.

— Вы точно останетесь здесь?

— Пока, — ответила Лея.

— Временно, — добавил Орен.

Рима посмотрела на купленный им шкаф во всю стену, потом на связку ключей, которую Лея уже положила рядом со своей чашкой.

— Разумеется. Люди часто приобретают шкаф перед бегством.

Орен начал было объяснять, что старые полки не подходили по размеру, но Лея перебила:

— Иди уже. А то передумаем тебя отпускать.

— Попробуйте. Я страшно неудобный пленник.

Она сказала это легко. В комнате никто не замолчал. Дориан поднял глаза, поймал ее взгляд, и Рима сама улыбнулась ему.

* * *

К кладбищу они с Тео пошли пешком. До отъезда оставалось достаточно времени; Дориан забрал сумки и сказал, что будет ждать у дома. Рима взяла цветы, Тео — маленькую лейку, которую обычно оставляли возле садовой двери.

Дорожку между могилами недавно расчистили. Вдоль ограды больше не лежали прошлогодние ветки, а у плиты Дарка темнела свежая земля. Тео присел, проверил, не размыло ли ее после дождя, и поправил край бордюра. Рима положила белую розу у камня, вторую — возле имени Евы.

На плите скопилась вода. Она вытерла ее мягкой тряпкой, принесенной в отдельном пакете, обошла плиту и подняла упавший лист. Когда-то ей хватило бы одного движения, чтобы привести в порядок весь участок. Сейчас не хотелось торопиться. Тео менял воду, она расправляла стебли. Несколько минут они работали молча, не мешая друг другу.

Перед могилой Евы Тео задержался. Провел пальцем по краю надписи, выпрямил цветок, который и так стоял ровно. Рима отошла к Северину.

На граните отчетливо читалась эпитафия. Она знала ее наизусть и все равно прочитала еще раз. Потом присела, положила цветы и рассказала, что крышу закончили. Что новую лестницу Лея проверяла так долго, что мастер начал узнавать звук ее шагов. Что Орен теперь закрывает лабораторию сам — не всегда, но все чаще.

— Машину купила, — добавила Рима. — Настоящую. Даже заплатила.

Ветер пошевелил обертку у ее колена. Она прижала ее ладонью, собрала вместе с пакетом. Хотела сказать еще что-нибудь о том, куда собирается, но маршрута у нее не было. Впервые это не означало, что ей некуда идти.

Рима задержала руку на прохладном граните и поднялась.

Тео ждал у дорожки. Лейка была пустой. Он посмотрел на часы.

— В воскресенье Лея приедет. Я буду в отъезде.

— Дело?

— Нет. Старый приятель позвал на несколько дней. Я давно обещал приехать.

Он произнес это с некоторым удивлением, будто сам еще проверял, может ли поездка состояться просто потому, что его пригласили. Рима взяла у него лейку, чтобы он смог поправить ремень сумки.

— Езжай.

— Уже согласился.

— Тогда не заставляй человека ждать, пока мы снова снесем дом.

Тео усмехнулся. На обратном пути рассказывал, как Орен пытался составить список необходимых вещей для его поездки. В списке оказались запасной фонарь, копии трех документов и ни одной рубашки. Рима слушала, не предлагая собственного списка.

У калитки Тео обернулся. Она прошла несколько шагов вперед и подождала. Потом он догнал ее, забрал лейку, и они вернулись к дому вместе.

* * *

Старая табличка лежала на скамье в прихожей. Спасатель сдержал слово: ее вынули из обломков ворот и отдали отдельно. Рима отмыла металл, но царапину через слово «детективное» оставила. Пока они решали, куда прикрепить табличку, она переезжала с подоконника на полку, с полки — на скамью. Место для новой вывески над входом так и оставалось пустым.

Орен несколько раз спрашивал о заказе. Рима несколько раз отвечала, что они еще успеют. Люди все равно находили дорогу, в доме принимали посетителей, звонил телефон. Не требовалось к утру вернуть каждую вещь туда, где она находилась раньше.

Рима передвинула табличку подальше от края и остановилась у зеркала. На свету было видно, что черная подводка чуть размазалась. Она стерла лишнее пальцем, расправила длинные волосы. В первые недели после больницы перед такими движениями непременно следовала пауза: посмотреть в стекло, убедиться, что никто не смотрит в ответ. Иногда она еще делала это. Сегодня заметила свое отражение только тогда, когда понадобилось поправить глаза.

Аскар был мертв. Воспоминания о нем не исчезли вместе с его правами. Рима все еще могла разозлиться на давно сказанную фразу или вспомнить момент, который не укладывался в удобное объяснение. Но отвечать ему больше не требовалось. Она могла отвлечься от воспоминания, спуститься к завтраку, заснуть. Сейчас — уехать.

Рима убрала карандаш в сумку и пошла к двери.

В кухне на новом полотенце сохли чашки. Она купила его сама, уже после возвращения в дом: долго перебирала ткань в магазине, выбрала совсем другой узор. Старое иногда вспоминалось. Новым она пользовалась каждый день.

— Рима, — позвал Орен.

Она обернулась. Он протянул ей ключ от дома.

— Он у меня есть.

— Этот от боковой двери. После ремонта замок другой.

Рима добавила ключ к связке. Орен не спросил, когда она вернется. Только шагнул ближе и обнял ее сам, крепко, чуть неловко зацепившись за ремень сумки.

Лея дождалась, пока они отпустят друг друга, и тоже обняла Риму. Пахло краской и кофе.

— Напиши, как устроитесь.

— Не начну с фотографии потолка. Сразу предупреждаю.

— Тогда вторым сообщением.

С Тео они столкнулись в дверях. Он забрал у нее сумку, хотя до машины было несколько шагов, и донес сам. На прощание Рима крепко обняла его за плечи. Он ответил так же, не торопясь отступить.

Когда она села за руль, все трое еще стояли у ворот. Орен что-то сказал Лее. Та покачала головой. Тео рассмеялся. Рима опустила стекло.

— Я все вижу. Дождитесь хотя бы поворота, прежде чем праздновать.

— Мы обсуждаем, что приготовить на ужин, — ответил Орен.

— Поразительная жестокость.

Она помахала им и повернулась вперед.

Машина была не новой. На обивке сзади осталось небольшое пятно, а крышка бардачка закрывалась только со второго раза. Зато двигатель проверил мастер, историю — Орен, а деньги Рима пересчитала сама. Настоящие деньги с ее счета. Пришлось отказаться от нескольких лишних покупок, и ни одна из них теперь не казалась особенно важной.

Дориан стоял с пассажирской стороны. Его сумка лежала в багажнике рядом с ее сумкой. Вчера вечером Рима спросила, поедет ли он с ней, и он согласился, не потребовав сначала назвать место. Сейчас она потянулась через сиденье и открыла ему дверь.

Он устроился рядом, посмотрел на приборную панель, затем на нее.

— Готова?

— Смотря к чему. Вести — да. Выслушивать советы — нет.

— Я еще ничего не сказал.

— Вот и не теряй темп.

Дориан усмехнулся. Она задержала взгляд на его лице, на серых глазах, в которых было слишком много знакомой самоуверенности, чтобы считать совместную поездку совершенно разумной затеей. Затем сама потянулась к нему и поцеловала.

Он коснулся ее щеки. Когда Рима отстранилась, рука не попыталась ее удержать. Дориан пристегнулся и убрал телефон в карман.

— Между прочим, я не выбрала гостиницу, — сказала она.

— Заметил.

— И не собираюсь выбирать, пока не захочу остановиться.

— Только покажи мне комнату прежде, чем оплатишь. Твой вкус в вывесках вызывает вопросы.

— Прекрасно. Уже есть тема для ссоры.

Она повернула ключ. Двигатель заработал, и этот звук вдруг понравился ей больше, чем она ожидала. Рима посмотрела в зеркало заднего вида: ворота, друзья, светлый кусок новой стены. Дом был виден целиком, без провалов, за которыми приходилось угадывать комнаты.

— Куда мы едем? — спросил Дориан.

— Я еще не решила.

— И когда решишь?

Рима выехала на улицу. Впереди показался первый перекресток.

— Возможно, по дороге.

Она включила поворотник и повернула налево.