Предчувствие хаоса

Глава 1

Может ли быть что-то чудеснее, чем смотреть в окно светлым осенним утром? Там всё такое сырое после ночного дождя. Там всё такое глянцево-лучистое под ярким солнцем. А здесь в лаборатории, всё такое сухое, всё такое матово-тёмное под светодиодными лампами.

Глянул на часы. Да, скоро появится эта одержимая подопытно-кроличьей страстью студентка. Она всегда приходила первой. Она всегда выполняла все задания. Она всегда была всем довольна и радовалась тестам как дитя новой игрушке. И самое главное - она ухитрялась загонять в лабораторию на эти дико скучные опыты кучу народа. Сокурсников, знакомых, знакомых своих сокурсников, сокурсников своих знакомых, знакомых знакомых и просто незнакомых. Вот такое непреодолимое обаяние…

Отошёл от окна и сел за стол. Включил компьютер и просмотрел ленту новостей портала научных публикаций. Всё предсказуемо. Никаких подвижек в создании искусственного интеллекта. Ни экспериментальных, ни теоретических. Радуговые надежды на квантовые компьютеры и био-компьютеры благополучно утонули в алгоритмическом болоте. Жалкие попытки воссоздать на материальном уровне работу нейронов коры головного мозга человека показали абсолютную техническую невозможность подобной затеи. Оно и понятно. Достаточно вспомнить клетку пуркинье, которая имеет миллион входящих контактов и двести тысяч исходящих. Если учесть что входящие сигналы делятся на тормозные и на возбуждающие, а потом помножить это на двадцать основных синаптических медиаторов, которые в разных нейронах действуют по-своему, а потом ещё учесть что синапсы могут быть не только на теле нейрона, но и на аксоне, и даже на другом синапсе и вспомнить о том, что в голове человека примерно сто двадцать миллиардов нейронов… Короче в обозримом будущем воспроизвести мозг человека не представляется возможным. Потому и разбрелись специалисты по искусственному интеллекту кто куда.

Роберт Снайдер, профессор Йельского университета выбрал самый простой путь. Он взялся исследовать алгоритмы мышления. Собственно математическую модель интеллектуальной деятельности человека. И последние несколько месяцев разрабатывал тему «Поиск закономерностей». Оказалось, что самыми простецкими методами можно отыскать удивительно интересные вещи…

В текущей серии экспериментов он предлагал испытуемым таблицы с цветными квадратиками в ячейках. Задание состояло в том, чтобы определить есть ли здесь какая-то математическая закономерность или возможное появление закономерности? Причём оценить это надо было по шкале от 1 до 10. И вот какая удивительная вещь получалась. Цветные таблицы для опытов готовила компьютерная программа. Изначально бралась таблица с явной закономерностью. Но.. достаточно было изменить восемь ячеек и никакой человек уже не оценивал эту таблицу, как имеющую какой-то внутренний порядок. Ещё при семи изменённых ячейках это было возможно, а вот уже при восьми, люди не «чувствовали» закономерности в цветовых пятнах. И неуловимое ощущение «предгармонического хаоса» пропадало.

Почему семь? – кривил извилины Роберт. Ни шесть, ни восемь? Компьютерная программа, которой давали такое же задание, не определяла принципиальной разницы. Для этой кибернетической системы, имитирующей человеческое мышление, было всё равно, сколько цветовых ячеек менялось на бессмысленные. Программа всегда точно вычисляла разницу между гармонией и хаосом, точно называя число «неправильных» ячеек и сумму вариантов их замены для появления четкой закономерности.

Профессор понимал, что он чего-то не понимает, но вот чего он не понимает, он никак не мог понять… В дверь постучали. Нутром понял, что это она. Как обычно поприветствовала его своим странно низким хрустящим голосом. И как обычно предложила ему чай на травах. Из своего термоса. Роберт как обычно вежливо согласился и как обычно же налил ей своего чаю из своего термоса. Потягивая ароматный напиток из старых потресканых кружек, они обсуждали, сколько ещё испытуемых и тестов им необходимо для однозначной репрезентативности.

- А почему таблицы с цветными квадратиками придумывает машина? – внезапно спросила студентка. – Разве это правильно, что нам навязывают какой-то алгоритм?

Он взглянул на неё, но не стал отвечать. Взял бланк теста. Семь разных цветов распределены по ячейкам. Все, кроме красного разбросаны как попало. А вот красные квадраты явно располагались в определённом порядке по количеству и по расстоянию между ними. Программа точно всё рассчитала. Цвет, количество и координату. Человек лишь определял, есть тут формула или нет? Но ведь люди думают не только формулами? Да и пожалуй, не столько формулами… А ведь правда, почему он брал для тестов только числовые закономерности? Так проще? Да проще… Но лучше ли? Проще не всегда лучше…

- Дженни, у вас есть версия, почему именно семь ячеек отделяют предположение о гармонии от чистого хаоса, - спросил он, задумчиво разглядывая её странно оттопыренные уши. – Ведь должна же быть какая-то логика? В природе ничего не бывает просто так?

Она широко улыбнулась, беззастенчиво обнажая весело торчащие вперёд зубы.

- Это величайшая тайна Мироздания! И вы её отгадаете. Начнём тесты?

Они приступили к работе.

Для следующей серии экспериментов Роберт подготовил не бланки с цветными пятнами в ячейках таблицы, а силуэты различных объектов, составленные из цветных линий в белых квадратах. Одни силуэты были достаточно чёткими, другие же содержали «бракованные» квадраты, искажающие контур фигуры. И снова во всех тестах люди «чувствовали» появление какого-то изображения только до восьми искажений контура. И снова это был тупик.

На очередном совместном чаепитии Роберт, разглядывая короткие, далеко улетевшие на лоб бровки Дженни, спросил.

- Ведь должно же быть в природе что-то такое, что принципиально отделяет гармонию от хаоса? Где вообще в природе граница между хаосом и гармонией? Граница жизненно необходимая, разумеется.

Она засмеялась.

- Профессор, вы шутите!? Да вокруг нас бесконечно всего такого! Пожары, наводнения. Наводнения, пожары… Очень, очень много всего такого!

- Да?

- Ну конечно! – и она принялась объяснять ему как это всё просто, безудержно помогая себе маханием рук, - Вы же помните сообщения, что с после знаменитого извержения Эйяфьядлайёкюдль, которое парализовало всю Европу, с левой стороны вулкана все животные и птицы давно вернулись, а с правой до сих пор никого. Тю-тю… А ведь с обеих сторон всё было совершенно одинаково. Там и там сожжённая земля, лава и пепел.

- Что, правда? – изумился он, пристально наблюдая за нелепыми взмахами передних конечностей Дженни.

- Ага.

- Совсем совсем никто не вернулся? А с другой стороны прямо жизнь кипит?

- Я вам пришлю отчёт биологов, которые обследовали этот вулкан после извержения.

- Да, да… Буду премного благодарен, - задумчиво ответил он, подсчитываясколько же прячутся диоптрий в толстенных линзах её очков.

Так профессор углубился в изучение всевозможных катаклизмов и катастроф, а также их последствий. И действительно. Оказалось, что после одних проявлений «буйства хаоса» природа восстанавливается, а вот после других, экосистема уже никогда не возвращаются к прежнему состоянию.

Роберт выяснил, что необратимые изменения происходят после прохождения точки бифуркации. Особенно наглядно это прослеживалось в жизни популяций кочевых животных и птиц. В одних случаях стада и стаи упорно возвращались на привычные места, терпя голод, жажду, хищников и пр. В других случаях навсегда уходили, даже если было достаточно воды, еды и пр.

Он вновь и вновь возвращался к мысли об этой неуловимой, но вполне реальной границе. Так было и в этот день. До обеда он, как обычно, просиживал в лаборатории, а вот во второй половине дня ему позвонили из больницы. Оказалось, что у его племянника случился инсульт. Когда Роберт приехал в клинику, операция уже закончилась. Пожилой хирург спокойно и неторопливо объяснил родственникам, что сейчас Жизнь и Смерть сидят на чашах весов и смотрят друг на друга. Баланс может быть нарушен в любую минуту, в любую сторону. И в данной ситуации это ни от чего не зависит…

На очередной встрече со своей студенткой он был задумчив и рассеян. Наконец обратился к ней с просьбой.

- Дженни, мне нужны новые свежие мысли о границе между гармонией и хаосом. Я почему-то думаю, что эта граница каким-то образом встроена во всех живых существ. Она есть как в глобальных экосистемах, так и в отдельных особях. Она есть и в разуме человека, в самих механизмах мышления. Как вы думаете?

- О нет! Нет! – замахала она руками, - вам не нужны свежие мысли!

- Разве? – удивился он.

- Да! Вам нужны очень старые давно и хорошо известные мысли, – улыбнулась она.

- Вот как?

- Да. Вспомните классические опыты на дрозофилах. Когда этих несчастных пернатых делали мутантами с помощью радиации, химикатов и прочее.

Роберт нырнул в лазурные пучины памяти о своей студенческой молодости и нашёл там лекцию про великих мух науки. И действительно, как только генетические изменения доходили до определённого порога, особь становилась бесплодной. При дальнейшем увеличении мутаций клетки саморазрушались не в силах преодолеть митоз. Так был установлен численный порог в допустимом количестве мутаций для ДНК всех многоклеточных организмов.

- Вы на пороге величайшего открытия, на стыке биологии, психологии и философии! – махала руками Джении, - во всём живом есть грань между гармонией и хаосом! Эта грань реальна, её можно описать математически. И вы это сделаете!

- Вы уверены?

- Конечно! Ещё чаю?

Через год профессор Роберт Снайдер, прогуливаясь с детской коляской, размышлял, куда ему потратить гонорар за выдающееся открытие в науке…