Крис Дурбин

Предатель. Сломанные Лозы

Глава 1

Мать они потеряли рано. Всё хозяйство на себе тащил отец, потом ему стала помогать старшая дочь Лора. Лина, младшая, на тот момент только закончила школу и мечтала хотя бы о поступлении в колледж. Лора же планировала выучиться на агента по недвижимости. Только и мечтала, чтобы разбогатеть, и Лине постоянно внушала, что молодость и красота проходят, а вот деньги можно сохранять и приумножать до глубокой старости. Лина никогда не задумывалась, как разговоры с сестрой повлияют и на её жизнь.

Несколько лет назад Лора повелась на какого-то афериста с юга, выдававшего себя за нефтяного магната. Таких в столице презрительно называли “новошейхами” — южная провинция Федерации, Аппайи, буквально сочилась нефтью, но Лина думала, что вряд ли он очень богат.

Может, работал переводчиком в какой-нибудь нефтяной компании, там платили хорошо.

По-левантидийски он говорил свободно, но как-то цветисто. Называл Лору “моя северная роза”, но и Лину то и дело окидывал масляным взглядом. Сёстры Рэдклиф, платиновые блондинки с огромными синими глазами, темными ресницами и бровями, с фарфоровой кожей, считались первыми красавицами.

Деньгами “новошейх” сорил, это верно: у Редклифов в холодильнике наконец-то появилась нормальная еда, а Лине стали перепадать модные шмотки, которые сестра, поносив с неделю, закидывала в шкаф. Отец на всё закрывал глаза. Он всю жизнь проработал на бензоколонке и сам сравнивал себя с пустым автомобильным баком. Сначала его пилила жена, а после её смерти эстафету приняли две повзрослевшие дочери. Лишь однажды он обречённо спросил Лору: “Так ты уедешь в Бадкур?”. Та бы и рада была – да только никто сестрицу в Бадкур не звал. Более того, очень скоро ей стали названивать какие-то незнакомые женщины. Говорили всякое, угрожали: никогда их мальчик не свяжется с такой проституткой, пусть она ни на что не рассчитывает, а если будет настаивать, то её и покалечить могут. В Аппайях царили особые традиции, и всем правила непримиримая ненависть к северянам, но и в Левантидах своего дерьма хватало. Всех пылких поклонников Лоры сдуло ураганным ветром, когда они прознали, что она встречается с аппийцем. Лора, влюбленная и неосторожная, поначалу даже не заметила, как превратилась в парию на районе. Но к тревожным ночным звонкам добавились свист на улице и обидные замечания соседей.

Однажды Лина стала невольной свидетельницей бурной ссоры между Лорой и её ухажером. Она сидела у раскрытого окна, и со стороны палисадника до неё доносились их голоса: сначала тихие, спокойные, потом аппиейц возмущенно воскликнул:

— С чего ты взяла что это мой ребёнок?

— Но ведь я же только с тобой… — жалобно простонала Лора.

— Откуда я знаю, что ты только со мной? Про тебя здесь что-только не говорят. Нагуляла и хочешь на меня повесить?

— Пожалуйста… — умоляла сестра, но Лина уже поняла, что умолять тут бесполезно. — Меня же с твоим ребенком никто замуж не возьмёт!

— Ну так избавься от него. Какого чёрта ты не предохранялась? А замуж такую проститутку брать — только свою семью позорить.

Хлопнула калитка полисадника, и, когда Лина спустилась к сестре, то застала её безутешно рыдающей на скамье.

Дальше ад начался не только для Лоры, но и для всего семейства Рэдклифов. Кто-то организовал настоящую травлю девушек в соцсетях, и Лина подозревала, что руку приложили к этому не далекие аппийские “родственники”, а соседи и бывшие одноклассники. Кто-то же наговорил “новошейху” гадостей о обеих девочках? И Лина уже умалчивала, как однажды он, подвыпив, вышел за ней на балкон. Сначала задавал ей невинные вопросы, но то и дело касался руки. Отец на нижнем этаже смотрел спортивных канал, а Лора мыла посуду. Аппиейц в какой-то момент решил, что церемониться нечего, и запустил руку между ножек девушки, другой облапав грудь. Лина от его наглости сначала застыла, но потом резко оттолкнула.

— Да брось ты, — усмехнулся мерзавец, обнажив крепкие белоснежные зубы. — Вроде не целка, чего ломаешься?

— Оставьте меня в покое, или я закричу, — зашипела Лина, но он тут же зажал ей рот ладонью и повалил на балконный стол. Перепуганная Лина подумала только о Лоре: если сестра её сейчас увидит, что она подумает? Нет, их возню и ее приглушенные всхлипы могут услышать… В ужасе при одной мысли о такой возможности, Лина подавила рыдания и замерла. Только по расширенным зрачкам можно было понять, каково приходится девчушке.

— Тихая, — одобрительно кивнул мужчина, — Молодец, понимаешь ситуацию…

Он медленно погладил ножки девушки, потом силой раздвинул их, и прижал Лину к столешнице всем весом.

В этот момент послышались шаги Лоры на лестнице, и, воспользовавшись этим, Лина вырвалась из объятий, забежала в дом, в свою спальню и заперла дверь. Потом поразмыслила и придвинула к двери комод. И пообещала, что ничего не расскажет сестре.

Глава 2

Когда началась онлайн-травля, девушки просто удалили свои аккаунты из соцсетей. Но Ореста — маленький город, а у сплетен скорость быстрее лесных пожаров. Лора попыталась найти работу, как только её аферист свалил с горизонта, но везде получала отказ. Только менеджер какого-то магазина по секрету сказала ей, что никто не хочет нанимать девушку-северянку, у которой ребёнок от аппийца.

А вот Лине повезло, как она поначалу считала. Яркая, улыбчивая и дружелюбная, она с первой попытки устроилась в известный ресторан официанткой. Ресторан этот находился в центре столицы, в минутах ходьбы от Здания Правительства и от фешенебельного отеля, поэтому чаевые она получала отменные и уже могла купить себе что-то сама, а не донашивать сестринские обноски.

Одним из её постоянных клиентов стал пожилой высокий мужчина: он приходил всегда в одно и тоже время, занимал один и тот же столик, по старинке читал газеты и заказывал каре ягнёнка. Чаевые он оставлял щедрые, двадцать пять процентов от заказа, и Лине уже начинали завидовать коллеги.

— Гляди, старикашечка на тебя запал! — посмеивались над ней девочки-официантки, но Лина к тому времени настолько привыкла и к насмешкам, и к косым взглядам, и к зависти, что перестала обращать на это внимание.

Но “старикашечка” однажды услышал отпущенную в адрес Лины едкую насмешку и обвёл цепким, жестким даже, взглядом зал ресторана.

— Я уже позаботилась, чтобы ваш заказ был готов к вашему приходу, — улыбнулась Лина.

— Тяжеловато вам тут приходится? — поинтересовался впервые молчаливый клиент.

— По разному, — Лина отмахнулась, и добавила: — Сегодня салат из креветок и авокадо особенно хорош. Креветки утреннего улова, прямиком из Котнора.

— Я ищу, как сейчас принято говорить, помощницу. Раньше сказал бы “секретаршу”, но вы не будете обижаться на старика за такое определение? Вы умеете печатать?

Умеет? У неё скорость сто сорок — сто шестьдесят слов в минуту.

— И с компьютером как? Я никогда не понимал эту бесовскую машину.

— Умею работать, — улыбнулась Лина.

Мужчина вытащил из нагрудного кармана визитку и протянул её девушке.

— Приходите завтра утром. В девять. А теперь поразите меня этим вашим салатом из креветок. И потом каре ягненка, как обычно.

Лина взяла визитку, поблагодарила, но только в короткий перерыв прочитала “Дональд Грант. Адвокат. Грант и Доун”.

На следующий день, ровно в девять, Лина позвонила в дверь старинного двухэтажного особняка в самом центре чопорной Оресты. Открыла ей дверь немного заспанная девушка с азиатскими чертами лица.

— Вы к кому? — спросила она.

— Я Лина Рэдклиф. У меня назначена встреча с Дональдом Грантом.

— Аа… заходите, я доложу мистеру Доуну, что вы пришли.

Лина робко переступила через порог. Внутри особняк впечатлял. Везде — персидские ковры, дорогая мебель, напротив приемной — огромный кабинет с библиотекой и старинным камином. Она робко присела на край стула, и в тоже время по лестнице послышались быстрые шаги. Маленький сутулый человек в очках отделился от тени и протянул Лине руку для приветствия.

— Джулиус Доун. Я партнер мистера Гранта. Наслышан о вас. А ну-ка встаньте.

Обескураженная Лина поднялась и вспыхнула под внимательным, цепким взглядом мистера Доуна.

— Каблук сантиметров пятнадцать… Блузка шелковая, юбка до середины колена. Ваше колье?

Колье Лина одолжила у сестры, которой ещё в начале отношений подарил “новошейх”. Со странной, почти ребяческой гордостью, Лина ответила:

— Золото, бриллианты, сапфиры. Правда, мелкие.

— Вы влетите мне в крупную копеечку, — вздохнул мистер Доун. — Дон сказал, вы разбираетесь в компьютерах, умеете печатать, умны и обаятельны. Если каждый день будете исправно делать свою работу и сохранять свой этот дорогой стиль, вы наняты. Чейна вас введет в курс дел.

— Хорошо, мне вернуться завтра в это же время?

— Вам остаться сегодня, здесь и сейчас. Нет, за обучение я вам не заплачу. — он обернулся к девушке, встретившей Лину: — Чейна, займись ей. Если она так умна, как её описал мистер Грант, одного дня будет достаточно. Если будет лажать, завтра пусть не приходит.

Так у Лины появилась работа в небольшой юридической фирме.

Звонки от родственников афериста, между тем, продолжались. Отец только вздыхал и молчал, Лора заметно нервничала. В какой-то момент Лина запретила сестре брать трубку: та была на четвёртом месяце, а Лина уже работала у Джулиуса Доуна.

– Ещё раз позвоните сюда, – твёрдо сказала она телефонным хамкам, выхватив однажды трубку у сестры. – и с вами будут разбираться мои адвокаты. “Грант и Доун” – загуглите, куры.

На следующий день она всё рассказала старику Гранту. Тот покачал головой, пробормотал что-то, попросил сделать кофе, а через полчаса её вызвал к себе Джулиус.

– Подпиши, – он бросил перед ней предварительный договор об услугах.

Лина сжалась. В договоре говорилось, что она будет обязана платить триста долларов за каждые полчаса в случае, если Джулиус возьмётся представлять интересы её семьи.

– У меня нет таких денег, что вы, не надо… – растерянно пробормотала она.

– Подпиши. Или больше никогда не упоминай мое имя. – Голос Джулиуса звучал почти равнодушно. Но Лина знала: шеф злится. А шефа лучше не злить. Она подписала.

Джулиус принял у неё документ, пробежался взглядом, удостоверился, что она оставила инициалы на каждой странице, и потом протянул договор.

– Сделай копии, пошли этим недоумкам. Я не буду бесплатно представлять твои интересы в суде, я и минуты на тебя не потрачу, но этого хватит, чтобы их напугать.

Он помедлил:

– Потом этот договор отправишь в шредер. Не копии, дура, подлинник.

В самом деле, после этого звонки прекратились, как отрезало. Но и Лорин аферист пропал. Улетел в Бадкур – якобы решить дела с роднёй – и как в воду канул. Лора вся извелась, исхудала, несмотря на то, что носила ребёнка.

Хотя, скорее всего, поэтому и изводилась: все допустимые сроки уже вышли, а участь матери-одиночки, да ещё в её ситуации… Что могла сделать Лина? Старалась успокоить сестру и ночами шила ей платья. Шить её научила мать. Лине казалось, что у каждого платья есть свой ангел-хранитель – такими воздушными они получались. Неожиданно даже в беременности незадачливая сестрица стала выглядеть красивой – столько болезненной, сопереживающей любви вкладывала Лина в эти платья, так придирчиво выбирала материю – пусть и дешёвую, купленную за бесценок на рынке, которая через год-два будет ползти, только потянешь. Что поделать, у любого ангела-хранителя есть свой срок. У ангелов, крылья которых Лина пристрачивала к платьям сестры, срок годности был совсем коротким. Но на оставшиеся пять месяцев должно было хватить. Ангелы – не бабочки. К зиме не перемрут.

Аферист объявился накануне родов, в начале декабря. Валялся в ногах, просил прощения, целовал Лоре руки и прижимался щекой к ее животу – огромному, тугому – слушал, как там поживает "его маленький". Ребенок пинался сильнее обычного, Лора болезненно морщилась – но сияла, сияла от счастья.

...Счастья хватило месяца на три. Аферист понянчил сына и снова уехал, осыпав Лору обещаниями вернуться через неделю. Конечно, опять пропал. Впрочем, что ожидать от человека, у которого один идеал в жизни – его мать? После очередного исчезновения Лора в сердцах пожелала ему никогда не возвращаться. Что ж, похоже, хоть это её желание он исполнил. Вскоре позвонила его мать и сообщила Лоре, что он попал в аварию. Лежит в коме. Лина заняла денег, у кого возможно, Лора купила билет в Бадкур, рванула в больницу, но палата уже была пуста, а доктор, с трудом вспомнив имя, сказал, что родственники забрали тело. Где его похоронили? Да кто она вообще такая, чтобы задавать вопросы? Жена? Бюрократия – это сука хуже кармы. Лоре пришлось вернуться домой ни с чем.

...А вот мальчик у них получился замечательный. И бабка его, усатая, глупая и громогласная, с задницей такой обширной, что на ней беспрепятственно мог бы приземлиться истребитель, появилась на пороге их дома весной. Её грудью можно было пробивать стены, и бабка была исполнена решимости заполучить внука во что бы то ни стало.

Тогда Лина пригласила её на кухню, налила кофе и положила перед ней договор.

Та замялась.

– Это не просто лучший юрист, поймите. У него такие связи, такие клиенты! – Лина поставила перед гостьей варенье. – Он был женат, жену его назначили в Сенат, с женой он развёлся, но до сих пор входит в Здание Парламента по её пропуску. Представляете? Ну да, остались друзьями. Он нам поможет, не сомневайтесь.

Бабка тяжело засопела. Потемнела лицом – хотя, казалось бы, куда уж больше с её пожизненным южным загаром? А потом… Потом она разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Пальцы её были увенчаны золотыми перстнями – щедро, безвкусно. От каждого движения пальцев камни в кольцах вспыхивали на свету.

Лина растерялась. Она ожидала чего угодно – скандала, шантажа, но не этих слёз, горьких и искренних.

– Не отдадите, значит… - севшим голосом прошептала женщина. – Ничего у меня не осталось от моего мальчика, ничего…

Лина накапала успокоительного и поставила перед ней стакан. Теперь она не видела в ней врага – это была очередная несчастная женщина, в очередной же раз битая жизнью.

– ...Хотя бы подарки позволите присылать? Пусть мальчик знает, что у него есть родня на юге…

Лина была готова сослаться на то, что решать это должна только Лора, но добивать старуху ей не хотелось.

– Присылать – можно. Но больше не приезжайте. И не пытайтесь в будущем встретиться с моим племянником – договор бессрочный, помните об этом.

С того разговора прошло два года, но незваных "родственников" они больше не видели. Подарки приходили исправно: на все большие праздники и, конечно, на день рождения. Племянник пока был совсем мал и не задавал неудобных вопросов, и такое положение дел устраивало и Лору, и Лину.

А Джулиус Доун проявлял свою мерзкую натуру ровно с девяти утра до пяти вечера — молодые юристы едва выдерживали полгода, и после очередной серии “Я уволил этих идиотов!”, в офис “Грант и Доун” вошёл парень настолько красивый, что Лина аж зажмурилась от удовольствия.

— Я на собеседование к мистеру Доуну, — произнёс он, и хотя акцент был почти неуловим, Лина тот час с разочарованием подумала: “А он — аппийец”.

Глава 3

В свете фар по шоссе змеилась позёмка, по обе стороны дороги стелились бесконечные поля. Снежные «мушки» мельтешили перед лобовым стеклом, рассеивая и без того нечёткий фокус.

Машину вёл молодой человек лет двадцати пяти, черноволосый и темноглазый. Очки в роговой оправе придавали ему слегка рассеянный вид, но в целом какая-нибудь студенточка или продавщица могли бы найти его привлекательным, даже красивым. Высокого паренька природа благословила яркими проникновенными глазами под стрелками длинных, почти девчачьих, ресниц, правильными чертами лица, и ямочкой на подбородке. После лета ещё не сошла россыпь малозаметных веснушек – не характерно для яркого брюнета, но когда он улыбался, веснушки добавляли строгому лицу озорство и лукавство. Однако природа не отвечала за его финансовое положение, а даже самый красивый парень мало может рассчитывать на любовь, если с деньгами не густо. Сейчас внимательный наблюдатель заметил бы и потертости на старых перчатках, и плохие ботинки, а из воротника пальто, сменившего нескольких владельцев, торчала голая шея – денег не было даже на простой шарф.

Водитель потёр переносицу, поправил очки — спать хотелось всё сильнее. Последнее пиво «на посошок» было явно лишним.

Он бросил взгляд на пассажира. Тот сидел, втянув голову в плечи, точно старый гриф — только нос у него был не крючковатый, благородный, а обычный, «картошкой». Выглядел пассажир, мягко говоря, не очень — на все свои выпитые за сегодня «дринки» и бесконечные недосыпы. Водитель с досадой покачал головой: похоже, приятеля уже укачало — а так хотелось бы доехать домой без приключений...

Приятный женский голос мелодично произнёс: «Через четыреста метров поверните направо, потом следуйте прямо. Через десять минут вы прибудете в пункт назначения». Водитель пробормотал: «Спасибо, Глория», и тут же покосился на своего спутника. Ну и ладно, он разговаривает с навигатором. Он разговаривает с телевизором и компьютером, он живёт один как перст, с кем ещё ему говорить? Пожалуй, только в его отношениях с правой рукой царил негласный договор о молчании.

До поворота машина не доехала — под капотом что-то застучало, и мотор резко заглох. Потрепанная «Тойота» по инерции проехала несколько метров и остановилась. Тут же погасла панель управления, только радио ещё приглушённо бормотало, как человек в глубоком бреду, да мерцал навигатор, который проработает на заряде ещё минут пять.

Чертыхнувшись, водитель без особых церемоний потряс приятеля за плечо. Тот недовольно пробормотал что-то невнятное, не желая выходить из пьяной дремоты.

— Роджер, мы, похоже, приехали. Твой дом вообще в какой стороне?

Приятель, медленно моргая, несколько секунд пытался сфокусировать взгляд, после чего махнул в сторону покрытого первым снежком поля:

— В-вон... туда... — он снова задумался и через пару секунд повернулся к водителю всем телом, прищурив водянисто-блёклые глаза. — Альбе-ерт, слышь, нам т-туда, ага.. но п-паайдём по дороге. С-сокращать чрез п-поле н-низя, там эти т-танцуют...

Нашёл время паясничать! Снегопад усилился, в салоне автомобиля ощутимо похолодало.

Альберт со злости дважды ввёл неверный графический ключ на старой мобиле, потом набрал номер муниципальных служб. После серии длинных гудков ему ответила заспанная женщина.

— Что у вас случилось?

— Машина поломалась. Да не знаю, где точно... На пересечении сорок пятого и седьмого шоссе.

— Ждите, будут через полчаса... — женщина, не церемонясь, зевнула, потом на секунду задумалась и выдала: — А может, и через час. Все аварийки в разъездах, вообще-то.

— Всё слышал? — Альберт глянул на вконец осоловевшего приятеля. — Через час нам с тобой только труповозка понадобится...

Роджер пьяно мотнул головой и уставился в окно, на заснеженное поле.

«Эх, если бы ты так не надрался...», — с сожалением подумал Альберт. Надо было оставить его у себя. Переспал бы на надувном матрасе до утра — какие ему, пьяному вдрызг, нужны сейчас удобства? Плед да подушки...

Роджер громко икнул и затряс головой. Альберт поёжился — пальцы начали замерзать даже в перчатках, а прошло всего-то минут пять. Нет, оставаться им тут нельзя. Надо идти. Ничего, не сахарные, тут всего двадцать минут вдоль дороги.

Альберт опять глянул на навигатор.

— Может, пойдём наискосок, через поле? Минут пять срежем?

Роджер остервенело затряс головой.

— Альберт, никогда.... — он громко икнул и захихикал, как идиот, — никогда не пересекай это поле... Иначе, — последовал странный звук, похожий на хрюканье, — отец нас вы-выыпорет...

— С-смотри, — он ткнул пальцем в стекло, — видишь, там танцуют белые тени?

— О, а мы, по ходу, допились, — негромко произнёс Альберт.

Ещё с минуту он колебался, но увидев, как приятель кулем осел на сиденье, явно намереваясь опять уснуть, решительно вышел из машины, обогнул её и открыл пассажирскую дверь.

— Давай, дружище, хрен знает, будут они здесь через полчаса или час, или вообще будут ли. Дотопаем до твоего дома. На свежем воздухе тебе станет полегче.

Поток холодного воздуха и в самом деле немного привёл Роджера в чувство. Опираясь на протянутую руку, он с трудом вылез из машины. Пошатываясь, встал на обочине, и его опять разобрал нехороший пьяный смех. Он ткнул пальцем куда-то во мглу.

— Мы в это верили, Альберт... Я и м-моя сестра. Закрывали н-наглухо шторы по ночам в доме, чтобы они не заглядывали в окна и не стучали, и не пели. Отец так и сказал: «Будете туда бегать, — выпорю!». Чушь... какая... Ты видишь, чтобы они там... т-танцевали?

Альберту на секунду стало не по себе, но он вгляделся в темноту.

— Вот и я не вижу, — почти разочарованно выдохнул Роджер. — Окей, п-пшли, приятель. Только не через поле, ладно? П-по дороге...

Он порылся в кармане, достал ключи, тут же уронил их на дорогу и поплёлся, пошатываясь и бубня что-то под нос. Альберту ничего не оставалось, как выхватить их из рыхлого снега.

— Она т-так смот...морела на меня, — язык у Роджера заплетался всё сильнее. — Т-ты знаешь, что я её добьюсь?

— Кого? — спросил Альберт, но сразу же догадался. Лину. «Ли-на» — сладкое имя, говоришь и словно перекатываешь языком медовый леденец.

Роджер, казалось, продолжил его мысль:

— Какая она, а?.. — и растопырив пальцы, изобразил в воздухе контуры гитары.

— Не про твою честь, мешок ты с подгнившей картошкой, — Альберт похлопал его по упитанной спине. — Поторапливайся, а то отморозим яйца, и жизнь наша на том закончится.

Шли они всё же медленно. Альберт, уже порядком продрогший, поневоле приноравливался к шагам приятеля. Вскоре, свернув с шоссе, он увидел вдалеке освещённую веранду большого дома. Тёплый свет влёк к себе, обещая спокойный вечер в домашнем уюте.

Дверь им открыла мать Роджера: она сдержанно поблагодарила Альберта, выслушала про машину и предложила ему одну из гостевых комнат на втором этаже. Потом женщина принялась тихо распекать сына, но тот ее не слушал: почти сразу завалился на диван в гостинной и захрапел.

Найдя небольшую спальню в конце коридора, Альберт разделся до трусов, радуясь возможности отогреться под пуховым одеялом, но уснул не сразу: вспоминал их маленький корпоратив, Лину, прижимавшуюся к нему бедром, когда они сидели за столом: случайно? с умыслом? Пришлось «переключить передачу» пару раз, и только после этого он, наконец, стал погружаться в сон. На мгновенье ему послышался шорох за окном, и, вспомнив пьяный бред Роджера, он неохотно приподнялся, дотянулся до штор и закрыл их. Полусонно упрекнул себя в ребяческом суеверии.

Под утро приснилась какая-то чушь. Приснилось, что Роджер пригласил его на день рождения. Совершенно неожиданно — и впервые за четыре года их знакомства. Они были дружны всё это время, учились на одном курсе, ели в кафетерии за одним столом и болели за одну команду. Вместе занимались, вместе отдыхали, вместе гоняли шары — но ни разу прежде Роджер не приглашал его на свой день рождения.

Возможно, он его никогда не отмечал. Альберт раньше об этом не задумывался. Какая разница? Свой день рождения ему отмечать в любом случае было не за что, да и незачем.

Потоптавшись в полутемной прихожей, он полез было за телефоном, но внезапно услышал приглушённый шум где-то в глубине дома. Поколебавшись, двинулся в сторону узкого, плохо освещённого коридора. Однако по мере продвижения вперёд коридор, поначалу напоминавший крысиную нору, становился всё шире и светлее, праздничный шум нарастал, а когда Альберт остановился возле притворённой двери, музыка и смех по ту сторону грянули в полную силу.

С удовольствием узнав в общем возбуждённом гомоне голос Лины, он улыбнулся во весь рот и толкнул дверь от себя.

... Количество выпитого уже никто не считал. А Лина оказалась очень нежной... Во время медленного танца она так льнула к Альберту, так задорно, запрокидывая голову, смеялась его неуклюжим шуткам, что он окончательно потерял голову. Решительно взяв её за руку, Альберт потянул девушку в коридор — наверняка здесь найдётся хотя бы одна ещё никем не занятая комната?

Однако, едва выйдя из гостиной, он ощутил, что больше не держит Лину за руку. Оглянувшись, Альберт увидел, что исчезла не только девушка, но и вся освещённая часть дома.

Тьма, внезапно появившаяся из ниоткуда, словно ластиком стёрла праздничный дебош.

Зато на чёрных стенах стали появляться белые следы... Прямо на глазах по потолку побежали дорожки, Альберт с изумлением узнал в них отпечатки медвежьих и волчьих лап.

И тут, словно вторя его изумлению, торжествующе зазвенел детский смех — словно кто-то незримый разом толкнул десятки серебряных колокольчиков. Смех звучал, казалось, совсем рядом, руку протяни.

Альберт так и сделал — и нащупал дверную ручку. Дверь, скрипнув, медленно отворилась. По глазам ударил яркий полуденный свет.

Посреди большой детской, залитой солнечными лучами, на пестром пушистом ковре медленно кружилась в танце девочка лет шести-семи. Она была одета в белое кружевное платье, под длинным подолом которого виднелись босые ступни. Копна волнистых волос, перехваченная широкой синей лентой, отливала на солнце золотом. Глаза девочки были закрыты, плавные замедленные движения наводили на мысль, что ребёнок находится в лунатическом трансе. Она прижимала к груди белого плюшевого медведя — очень большого, в её рост, и неприятно натуралистичного.

Но тут, словно почувствовав его взгляд, девочка остановилась — и открыла глаза. Зелёные, бездонные из-за расширенных зрачков, на детском личике они казались огромными. Серьёзный, недетский взгляд так контрастировал с ангельским видом ребёнка, что Альберт невольно поёжился.

Девочка окинула его с ног до головы, потом, после секундного раздумья, лукаво улыбнулась и прижала к себе медведя ещё сильнее.

Интересно, этот и есть тот зверь, чьи следы он видел на потолке? Здесь ходят по потолку игрушечные медведи?

«Бред какой-то... », — отстранённо отметил про себя Альберт, продолжая таращиться на девочку и её странную игрушку. Он уже хотел спросить, что она тут делает и где её родители, как медведь поднял голову. Вокруг его горла туго затягивалась рыболовная леска, слишком туго, разрезая плюшевую плоть.

Альберт уже собирался шагнуть вперёд, как девочка ткнула пальчиком куда-то вверх и спросила:

— Поиграем?..

...Он ещё успел заметить, как с потолка медленно капнуло что-то тёмное, похожее на вишнёвый сок или вино, а потом ещё и ещё, целая дробь тёмно-вишнёвых капель — и проснулся.

Слабый утренний свет падал на подушку . Гостевая комната, которую Альберт вчера разыскал на втором этаже, была небольшой, вытянутой в длину, зато окна здесь были огромные, во всю стену.

Он подошел к распахнутым шторам, собираясь осмотреться, но за окном стелился густой туман; тёмные силуэты ближних к дому деревьев едва просматривались в морочной пелене.

Альберт зябко повёл плечами — место выглядело слишком уж... уединенным.

Ничего удивительного, что приснился кошмар. Тем более, что завалился ночью в постель прямо в одежде, снял только куртку и ботинки — в доме вчера было так же промозгло, как на улице. Если не холодней — сырые стены оберегали холод так же бережно, как сквалыга — золото. Нет, стоп. Он точно помнил, что одежду скинул вчера, как же он сейчас стоит у окна в брюках, рубашке и галстуке? “Приснилось” – единственное объяснение.

Тут он вспомнил, что машина осталась вчера в чистом поле — и, вздохнув, потянулся за ботинками. Придётся топать туда, снова вызывать техподдержку, разбираться с ремонтом... Вот тебе и оттянулся с приятелем на выходных!.

Дом оказался старым, с характером. Наверно, он знавал лучшие времена, а сейчас просто был хранилищем ненужной мебели и семейных тайн. Именно в таких домах доживают свой век истории — хорошие и не очень.

Будто подтверждая мысли Альберта, половицы лестницы сварливо поскрипывали при каждом шаге. Внизу открылась просторная гостиная с более чем скромной обстановкой: пара больших низких диванов, сев на которые, незадачливые гости обнаруживают свои колени торчащими на уровне ушей, круглый дубовый стол с обшарпанной полировкой, торшер, сиротливо приютившийся в углу, да несколько картин с невнятными пейзажами. Типичная холостяцкая берлога. Альберту подумалось, что мать Роджера уже пожилая, дому наверняка нужна женская рука, но вряд ли Лину заинтересует жизнь за городом. Откровенно говоря, он пока не очень-то понимал, чем можно заинтересовать такую девушку, как Лина — но самонадеянно считал, что у него получится.

Откуда-то сверху раздался раскатистый храп. Похоже, Роджер, которого он вчера свалил кулём на диван, дополз-таки до своей спальни.

На улице вскрикнула птица — резко, тревожно.

Альберт натянул пальто и вышел на веранду. Золотой осенний сад, укутанный преждевременным снегом, стоял перед ним в зябкой дремоте, примиряясь со скорой зимой.

Альберт с удовольствием втянул чистый воздух и шагнул на широкую дорожку.

Махнув рукой на вчерашние предупреждения Роджера, он пошёл через поле напрямик. Кто бы там ни танцевал по ночам, сейчас вокруг не было ни души — ни живой, ни мёртвой.

Минут через пятнадцать неспешной прогулки он увидел впереди, в низине, трёхэтажное здание: блочное, основательное — бездушное, как все казенные дома.

Судя по почерневшим и местами провалившимся стенам, несколько лет назад здесь приключился большой пожар. А потом и мародеры наверняка погуляли...

Осторожно переступая через груды битого кирпича и строительного мусора, которым был завален двор, Альберт подошёл к входной двери.

Вбитый в землю знак извещал, что здание продано. Несколько лет назад продано и до сих пор в таком плачевном состоянии... Видимо, новый хозяин не особо заинтересован в своей недвижимости.

Где-то сверху, совсем рядом, снова вскрикнула птица. Альберт задрал голову — и вздрогнул. В нише третьего этажа, на самом краю, кренясь вперёд, застыл человек; рука его была поднята в благословляющем жесте.

Через секунду Альберт чертыхнулся — туман и недосып сыграли с ним злую шутку. Конечно же, в нише стояла статуя, изображающего святого — лет пятьдесят назад приходские школы и приюты любили украшаться такими вот «небесными покровителями». Стало быть, здесь тоже была либо школа для бедняков, либо сиротский приют.

Из размышлений его вырвал звонок Роджера. Приятель бодро громыхнул в трубку, что завтрак давно готов, почти превратился в подметку и какого чёрта Альберта где-то носит с утра пораньше?

Роджер есть Роджер. Море энергии, которую бы в нужное русло.

Первые слова, которые Альберт услышал, едва переступив порог, были:

— Какого хрена я вчера так напился? Яичницу будешь? Лучший способ избавиться от похмелья с утра — это яичница с беконом.

Альберт кивнул. На самом деле он уже всерьёз проголодался после прогулки, да и замёрз немного, так что горячий завтрак был очень кстати. Мать Роджера с утра укатила в церковь – вроде как, сегодняшняя проповедь местного пастора посвящалась Святой Анне, а такое пропускать в Левантидах нельзя, – но сам Роджер ни в каких святых не верил: верил он только в тяжёлое похмелье, которым сейчас и мучался.

— Так что ты мне за сказки плёл вчера? — Альберт подцепил вилкой ломтик бекона.

Энергично жуя, Роджер потянулся за хлебом.

— Какие сказки? Я не помню, как мы домой добрались.

— Да ладно, ты не помнишь как я тащил тебя на себе последние пару километров? Как сломалась машина?

Роджер перестал жевать, взгляд его остановился на одной точке — было заметно, что он силится пробудить свою память, но та сама ещё не могла толком проспаться после вчерашнего.

Наконец лицо его прояснилось, и он кивнул с довольной улыбкой:

— А-а, да-а, я блевал под ёлкой. Ты знаешь три основных вопроса орестовской элиты? Кто виноват, что делать и какого черта мы так нажрались… А ты куда с утра пораньше умотал?

— Да машину хотел глянуть, но пошёл через поле... — при этих словах Роджер пристально глянул на него, — и набрёл на какую-то заброшку. До машины так и не дошёл, ты завтракать позвал.

Роджер довольно ухмыльнулся и двинул к Альберту большую тарелку с мясной нарезкой.

— Ты ешь давай. Чего я тебе наплёл-то вчера? Школа там была, потом ее закрыли, землю выставили на продажу. Купила какая-то строительная компания...

Роджер принялся орудовать зубочисткой.

— Знаешь, как они это делают? Скупают землю, где только можно, и ждут. Как только будет выгодно, понастроят тут спальные районы. Ко мне тоже приходили с предложением продать, но хрен им в зубы. Пока тут тишь и покой, я съезжать не собираюсь. А лет через десять тут каждый акр по миллиону будет уходить.

— Понятно, — насытившись, Альберт потянулся за кофе. — Я-то думал, тут какая-то страшная легенда, а тебя просто несло по пьяни.

Роджер лишь плечами пожал. Подтёр хлебом тарелку, запил пару таблеток аспирина водой из пластиковой бутылки, рыгнул и хлопнул себя по жирным ляжкам. В жизнелюбии и здоровом пофигизме ему было не отказать.

— Ну, сегодня я тебе отдаю товарищеский долг. Поехали за твоей машиной, я ремонт оплачу.

Глава 4