Преданность

Имя

Мой мир рассыпался в труху,

В копейки превратились деньги,

Мечтала я: свой путь найду,

Нашла, но ещё не вечер.

За горизонт заходит солнце,

Что было больше не вернётся:

Горят все планы и мечты.

И на последок: ты.

Имя - мечта, имя - надежда,

Имя - вожак, идеал и сердце... мое.

Как оказались совсем не вечны,

Мой мир, как сухое сено, иголка плавится... и все.

Ещё в надежде вернуться,

Быть самой верной и лучшей!

Ты знаешь, как мы мечтали

Здесь сделать рай, но медали

Заполучили идиоты.

Уже не видно наши звёзды.

Тону в болоте и грязи,

Нас не спасти.

Имя - мечта, имя - надежда,

Имя - вожак, идеал и сердце... мое.

Как оказались совсем не вечны,

Мой мир, как сухое сено, иголка плавится... и все.

День, который история не запомнит

Не знаю, помнит кто, какой день недели это был, знает ли кто-нибудь дату. А только помню, что холод был жуткий и снег валил во всю свою стихийную мощь.

Школьники просыпались в обычном настроении, вся утренняя рутина у них происходила по обычаю скучно, неосознанно и абсолютно бессмысленно. Сказали – значит так должно и быть.

Может кто уже к тому времени расспросил родителей, зашел в музыкальный чарт ВКонтакте. Однако, после обеда неладное чувствами все. На то соцсети и нужны, чтоб все все сразу узнавали. Еще долго после тех событий, которые история не запомнит, в ленте Инстаграмма и рекомендациях ТикТока не выходило ничего, кроме красной одежды, толп, фонариков, драк, страшных чёрных нелюдей. Песни Ивана Дремина, Анастасии Креслиной и Николая Костылева и «Тараканы».

А произошло все это из-за того, что Бог Ненависти попытался убить нашего Бога Добра. Это было началом концов.

Красные Звезды

Пусть в это время

Будет много красных звёзд,

Мы сами их зажжем

Без тени сомнения слез.

Впервые праздник чистый

Впредь будет для всех,

Бок о бок люди

Начнут верить в успех.

Мы поднимем руки к верху,

Пусть космонавты видят,

Что любящих обижают,

Но любимых не обидят.

Мы зажжем свои звёзды,

Впредь мы снова едины.

История нас учит:

Тараканы вместе сила.

Мы не бросим в беде,

Протянем свою руку.

В нашем теплом добре

Есть счастье повсюду.

Не боюсь смотреть вперед.

Я — добропропоганда.

Если ты не со мной,

Я прощу тебя, ладно.

Летс гоу, возьмёмся за руки!

Мы зажигаем свечи,

15 минут молчания.

Кого мир изувечил,

Кто согласился быть плохим,

Оставил всех в беде родных

И близких мы простим,

Но за любовь мы отомстим!

Мы поднимем руки к верху,

Пусть космонавты видят,

Что любящих обижают,

Но любимых не обидят!

Мы зажжем свои звёзды,

Впредь мы снова едины.

История нас учит:

Тараканы вместе сила.

Мы не теряем надежду

Сколько бы не пел Ваня о том, что мы не теряем надежду, но от нее остались лишь сны и старые фотографии. Домашние животные леденели на улице, а людям и отнести то лишний раз нечего, либо откровенно плевать на них. Сколько бы Добро не билось, а бабушке пришлось двух котов усыпить, кормить было нечем.

Любовь плюнул на своё место силы и пошёл искать любой способ покинуть всех, самому бы выжить.

А Преданность, такая молодая, все плакала и грозилась затопить всю планету, а падали ее слёзы лишь на и так проплаканное болото. Здесь было много преданных.

Планета же не виновата, что на излюбленное место уселся Бог. И внушил он людям ненависть миру, друг к другу, к себе самому, всему чистому и веселому. Не пели, как раньше песни. А ходили по узким тропкам, протоптанным вечность назад бедными, живущими при Богах, людьми. А идти по ним некуда!

Детки с ранних лет знали, что либо нужно трудиться, учить языки и молиться, либо сдаться и щелкнуть зажигалкой. Жизнь здесь не дает гарантий. Все - обман, лотерея.

Мечты стать дилером, бандитом, даже киллером или организатором финансовых пирамид заменяли полеты к Красным Звездам. Мы покрывались пылью и грязью.

Идеал

Так вот, сидела как-то Преданность, плакала, наблюдая, как ее Любовь пакует чемоданы. Она была из тех, кому счастливый билет не выпал. Сколько бы она не просила Любовь взять ее с собой, судьба ее была такова — здесь и сдохнуть. Вы, конечно, простите меня за подобный слог, он проскакивать будет, ведь мы теперь не больше, чем псы, на милость хозяев отданные.

В дверном проёме показалась Добро со стаканом, наполненным коллой.

— Давайте вспомним, как все было чудно, пока нам жизнь улучшать не стали, — в комнате появился Смех. Он всегда рядом с Отчаянием.

Любовь пододвинул стеклянный столик к старому креслу, времен бабушкиной молодости, и почти развалившемуся, купленному два года назад, дивану. На нем уже стояли салаты, вареники и даже апельсины!

— Не включай телевизор, а то уйду, — предупредил Любовь. — "Это был тяжелый год..." — подразнил он Бога Ненависти. — Оптимистично, правда? Все мы, даже наша плакса нашли в нем что-то хорошее.

— Угу, — подтвердила Преданность, жуя салат "Шуба" (единственная шуба, которая ей светит в жизни). — Я одиннадцать книг прочла!

— Как твердит Идеал, сравнивай себя не с той собой, у которой все есть, а с той, которая ничего не делает и только ноет. Умница, малышка.

Преданность и правда была малышкой дома. Снаружи она кричала, жгла, дралась в первых рядах, а дома сидела в розовом костюмчике с ногами в кресле.

— Идеал? А он есть? Ты же знаешь, я не верю в сказки.

— Это не сказки. Бог Добра и есть идеал, но Ненависть побеждает и скоро его не будет. Все к тому и идет. Главное, чтоб мир не забывал Идеал, иначе...

— Бог Добра действительно идеален. Но разве ничего сделать нельзя?

— Почти ничего. Ненавидящие знаешь кто, и как их много? Или ты решила побеждать с подручными средствами? — рассмеялась Добро.

— Ага, ершиками ототрем говно, - сказал Любовь и пошел в туалет.

— Но ведь раньше Идеалы побеждали! — не унималась Преданность. — Так бабушка говорит.

— И проигрывали. Меняя мир, начни с себя. Учись и учись. Работай и работай. Начни-ка бегать по утрам. Делай добро. Помни: мы все равны. Иди к целям. Будь благодарна и благородна. Люби. А сейчас включи-ка Цоя.

Поезд

Холодно зимой ехать на поезде среди наших бесконечно белых полей. Температура под пледом может быть и нормальной, да только сердце будто замерзает от страха и ужаса.

Казалось бы белый, чистый, непорочный пейзаж из окна, но эта пустота делает тебя таким одиноким и жалким. Белый шум в пустых головах бесчеловечных людей. Проверьте, это не худшее их свойство. Совсем скоро эти головы наполнятся червяками — имитацией мозгов. Они же так похожи внешне.

Нужно переключить внимание, иначе сведешь себя сума. Приятные убаюкивающий звуки: стук колёс, ложка в стакане размешивает сахар. Из динамика чьего-то телефона доносятся песня. "Юность... Юность..." - подпевает какая-то девочка, что едет с нами. За окном наконец показались заснеженные ёлки. Мы въехали в лес. Как я люблю леса, вы не можете себе представить!

Казалось бы: НАДЕЖДА. Надежда впервые за долгое время пришла к нам в сердца. Сказаны добрые слова, даны гордые клятвы. Но здесь не скрыться от страха, охватившего меня. Предчувствие. От него не скрыться даже в объятиях Любви. Сижу, цепляюсь за его каменную спину. Холодно, я засыпаю.

Сцена -- наш трон

Боград. Гостиница.

Чудесный город. Чудесные люди. Таких как я много, нас уважают. Знаете, как приятно, когда все вокруг наконец-то улыбаются, они лезут обниматься и не стесняются знакомиться, потому что мы все заодно и нам всем тяжело. Мы за лучшую жизнь, приближенную к Идеалу. Мы Звезды Красного Дракона, а синий скоро окажется там, где ему самое место. Лично я так познакомилась с дочкой нашего Бога, Преданность Драконовой. Да, мы с ней тески.

Блин... Нет красной куртки. Придётся снимать свою белую на время выступления. Все должно быть на высшем уровне. Текст о добре и единстве.

Суть такова: люди должны делать добро. На показ. "Как так? Зачем?" - спросите вы меня.

Все просто: добропропаганда. Вы должны вдохновить людей на. Это как тренд. Один начал, другой поддержал. Любое добро. Вам не обязательно идти и отдавать все свои деньги фонду "Помоги детям", если вам самим нужна помощь.

Согласитесь, что доброе отношение — тоже хорошо. Скажите соседу на даче приятные слова, о том, какие у него красивые клумбы. От чистого сердца. (Не ручаюсь правда за реакцию старушек, поклоняющихся Богу Ненависти и помешанных на сглазе, но суть ясна).

Насколько я знаю, будут ещё говорить о здоровье, призвании, экономике и чтении. Приходите, буду рада вас видеть.

Не стать предателем

Сдохнуть в Психушке,

Но не стать предателем.

Такая вот романтика,

Такая вот романтика.

Институты все закрыли,

Твоей корочки не будет.

И работа в дефиците,

Что же дальше будет, люди?

Пока все на BMW

Снимают на айфон Америку,

Ты режешь руки по весне,

Заглушая истерику.

Я заварю тебе чаек,

Когда настанет двадцать пять,

И под осенний огонек

С тобой отправимся мы спать,

Но только больше не проснемся,

Тебя заносят в морг без "Штерн",

Такая милая история,

А помнишь, кто был мил тебе?

Он и не помнит, он счастливый,

Он сильный был, и он свалил.

А ты осталась в Психиатрии,

Здесь никому не хватает жить сил.

Наши подростки

Наши подростки - это беда.

Один вопрос: взрослые смотрят куда?

Они смотрят телек, ватсап иногда,

Волнует их только погода, еда.

Волнует их школа: приходим домой,

В надежде услышать: Как жизнь-то, родной?

Но слышишь с порога: что, снова трояк?

Как будто ты в этом уж так виноват.

Бросаем рюкзак, спешим заварить чай,

Казалось бы время: садись, помечтай.

Но нет, мы учебник берём

И смотрим на формулы, снова ревем.

Так в жизни случается, что не даётся

Химия, сколько уж с ней мы не бьемся

И снова зубрить, и нам снова страдать.

РОДИТЕЛИ, нам в три часа идти спать

Потом просыпаться нам в пять, повторяяяяять

Когда же ребятам, нам, жить и гулять?!?

У нас миллионы болячек, и врач

Устал уже "спортом займись" повторять.

Когда займись спортом: во снах или где?

Во снах школьникам снятся только ЕГЭ.

Проснемся мы утром, наденем мы форму

И тысячный раз прочитаем мы формулу.

Но в школе опять: не готовилась, три!

Малыш, а теперь на себя посмотри:

Опухшие веки, немытые волосы,

На теле твоём красные полосы.

Но их не видит из взрослых никто.

Вот только не надо, не вздумай в окно.

Те так и не спросят, а я вот спрошу:

Кому ты отдал уже душу свою?

Что важное в жизни? Зачем ты живёшь?

Откладывай книги, но не бери нож.

Зачем? Неужели не можешь сказать?

Ах да, ты отличник, не время мечтать.

Тем временем твой одноклассник

Здоровый, красивый и просто он классный.

Он учится только на тройки.

Зато он не то что ты: стойкий.

Третье место по суициду...

Такая статистика страшна по миру.

Зачем тебе эти тупые оценки,

Пока тараканы ходят по стенам?

Если умереть, то сейчас

Если умереть, то сейчас,

Идя одна под красным закатом,

Нет рядом посторонних здесь глаз,

Пока я счастлива и я рада.

В то время, когда все хорошо

И не понятно, что между нами,

Это не дружба и не любовь,

Пока я не рассталась с мечтами.

Пока не попрощалась я с близким,

Навеки дорогим для меня,

Ведь только что я видела искры

Зелёных, акварелевых глаз.

Единственное чувство навеки:

В закате алом красный дракон,

Я все ещё надеюсь и верю,

Что завтра здесь настанет добро.

Четыре месяца моей жизни,

Идёт мне лишь пятнадцатый год,

Но здесь так хорошо и красиво,

Пока моя душа не умрет.

Меня не предали все подруги,

Меня не ненавидит семья,

Так сообщения брата и друга

Я не прочту уже никогда.

Этот закат так безумен,

Будто завтра новый солнечный день

Уже никогда не наступит,

И мир завтра погрузится в тень,

Поэтому пора уходить.

Скрываться от печального мира,

Не видеть чтоб кровавый закат,

Исчезну я сегодня красиво.

Добрые цели

Красные звезды не упадут с неба,

Нас ты увидишь, где бы ты не был,

А рядом в пространстве стадо свиней,

Они ни на что не способны, поверь.

Мы стоим сто тысяч таких, как они,

Я, наша подруга, гитара и ты.

В мире нет, что было б нам не под силу,

Про это у неба спросила.

Сейчас тяжело, я не спорю,

Но вынесет нас красота,

Звучания доброй гитары,

По струнам вселенной игра.

Скоро начнется рассвет,

Перед гипер прыжком нужен разбег.

Кто здесь врет? Он живой, не увидите

Наших слез. Хоть и нервы горят, помогите!

А какие же были мечты:

Чтобы наша земля, чай и ты,

Вечер августа, тихий закат,

Ныне в массах людей маскарад.

Но когда-нибудь мы снимем маски,

Не здесь, не сейчас, но прочтем детям сказки,

Мы будем богаты, свободными и,

Главное помнить: мы красные звезды —

Надежда земли.

Слова Бога Добра

Мы пытались, но не смогли,

Надежды разрушили и сожгли,

И как же можно заново начать,

Когда бесполезно все это?

Встать в шесть утра, пойти, умыться,

И пробежаться по книжным страницам,

Подумать о том, что сделать сейчас,

Чтоб стать счастливым через час.

Работать, а не отдыхать,

Побольше есть, поменьше спать

И стать полезным для других,

Давно не читал ты стихов таких.

Что-то мне становится страшно,

Шестое чувство редко подводит.

Во сне ли снится страшная сказка?

А нет, в реальности происходит.

Какого черта вы творите???

Вы, твари, только посмотрите,

Ну кто ж вам выколол глаза,

У вас не потечет слеза.

Что-то мне становится страшно,

Это не мы, а впрочем, правда

Они виноваты, а нам отвечать

Так было и так будет.

А ну, давайте развернёмся,

И поменяем многое в жизни.

Перемены в начале года

Вокруг и в себе сотворите.

Мы станем лучше, мир станет лучше,

Добро и сила правят миром,

Действуй сейчас, не бойся, решайся,

Чтоб завтра поздно не стало.

Зачем Вы вернулись?

Грущу, лишь посмотрев на фото,

На то, где изображены

Ваши глаза, сила и руки,

Что нас могли ещё спасти.

Зачем приехали обратно?

За что он жертвовал собой?

Чтоб все, кто в верности Вам клялся

Шли против с вилами на бой!

Простите, но благословение

Ваше закон мне навсегда,

Чтоб с чистой совестью и силой

Крысой бежать мне с корабля.

Надежды больше нет

Год и правда выдался не из лёгких. Ожидания прощания с Любовью, недоверие к голубому дракону и жалкий проигрыш перед ним. Мы проиграли. Надежды на новую жизнь здесь тщетны. Красный Дракон и его лучики разбежались, исчезли, сдались. А Добро, Преданность и Любовь?

Пока у Любви "временные трудности", Преданность ждет своего совершеннолетия, чтобы, не бросая Красных Звезд, спасти свой зад. Добро остается.

Пишу это будто бы для потомков, будто улетаю из настоящего и достаю руками до Красных Звезд, таких возвышенных и счастливых, честных и добрых.

А сейчас поднять глаза и увидеть: чересчур яркая комната со значками по всем углам и непрочитанными книгами. Преданность далека от совершенства, она верна лени. Вокруг бардак, в голове тоже, а в сердце эта рукопись и Бог Добра.

И я уверенна: пусть я сбегу, но так, чтобы вернуться. И я вернусь и встану в строй, когда поднимут головы, да выпрямят спины те, кто потерял надежду.

Красные Звезды 2

Давайте признаемся, мы проиграли,

Мертвых не воскресить, пора сваливать.

В братских могилах лежать или нам милы

На коленях жизни просить?

Кто нам друг? Кто нам враг? А не все ли равно?

Наша жизнь под прицелом - немое кино.

Наплевать на других, свои б шкуры спасти,

Да, ягнята боролись, почти все мертвы.

Все усилия - пыль. Небо только темней,

И за что потеряли жизнь столько людей?

У врага хорошо, наша жизнь за углом

Может снова пролиться кровью голубой.

Давайте признаемся, мы проиграли,

Мертвых не воскресить, пора сваливать.

В братских могилах лежать или нам милы

На коленях жизни просить?

Собирай чемодан и забудь всех друзей,

Может те устоят, может быть и нет.

Красным Звёздам и так навеки почёт,

Только пух не на небе их. Наоборот.

Я смогу, я сбегу из сетей, где теперь

С каждым годом растёт число смертей,

Я своими глазами видела боль и страх:

С двумя вышками люди мыли унитаз!

Не хочу умирать на сугробе лежа,

Не хочу это видеть из своего окна:

Этот мусор на улице и весь этот бред.

Мы не предаем будущее, его тупо нет.

Давайте признаемся, мы проиграли,

Мертвых не воскресить, но и не свалить,

Меня здесь убьёт мое же призвание,

И за что нельзя говорить.

Прогулки

Что вы делаете, когда вам очень плохо? А вы подумайте! Мозг способен дать ответы на любые вопрос, конечно, если он у вас имеется. Я люблю ходить, так мозг работает гораздо быстрее, а душе приятно от того, что она не стоит на месте.

Все циклично: поганую весну сменяет все терпящее лето, а его обнадеживающая осень. История тоже, говорят, развивается по спирали. Так и я иду одна по любимым улицам каждый раз по одному и тому же маршруту.

Сначала наша улочка, ничем не примечательная, зато сухая, не подскользнешься. Затем сворачиваем на улицу прекрасных домиков. Она моя самая любимая, и не потому что на ней стоят дорогие дома, а потому что я люблю все прекрасное. Просто обожаю все маленькие, изысканные, детали и украшения. Не могут в таких домах жить плохие люди, в них живут наши звёзды, у них хороший вкус и развитый ум, побеждающий в конкурсе под названием «Жизнь». Один дом на этой улице уже какой год продаётся, вероятно ждет, пока я его куплю.

Куплю и заселюсь туда с семьёй. У меня был бы муж – честный и позитивный юрист, а я была бы лучшим журналистом со спокойной душой. По утрам мы бы бегали вдвоём по этим улицам. Бег – самая лучшая психотерапия. Беги, пока не почувствуешь каждую свою клеточку, как ты устал и, поверь, ты осознаешь, что из твоих забот – пустяки, а на что нужно направить свое внимание. По вечерам мы бы играли на гитаре в беседке или читали. Может и дети были бы. Если б и были, выросли чертовски образованными людьми.

Но вернемся в реальность и осмотримся: мы уже давно ушли с моими мыслями от того домика и оказались на перекрестке. Прежде чем выбрать, куда идти дальше, опишу вам небо. Оно в самых красивых цветах заката. После вечера в этом цикличном мире наступает ночь. Люблю ночь, она кажется безопасной, будто в ней меня не найдут. Хотя бы меньше вероятность того, что меня потревожат, можно спокойно почитать. В детстве я сильно боялась темноты, а теперь боюсь рассвета. Утром я узнаю ужасные новости, сейчас же можем успокоиться. Как прекрасно купаться в лучах заката, дышать и мыслить. Циклично. На моём веку я ещё буду вновь свободна.

Передо мной отреклась новая улица, не думая я пошла по ней, но сразу поняла: я выбрала неверный путь. Откуда она взялась!? Будто всю зиму была закопана снегом. Много глубоких, грязных луж, а ещё эти ужасные заборы: серые и высокие, за ними виднеются дома крайне сомнительного качества. Сделаны из опилок и… даже материала такого не знаю. Мой письменный стол и то прочнее. Сами дома большие, но зачем их строить такими унылыми? В них скопились злость, страх и безвкусица – враги искусства.

А вот и машина сзади. Здорово! Придётся лезть в сугроб. Водитель не будет ждать, пока ты добежишь до сухого местечка, куда можно свернуть. Машина сильнее человека, этого достаточно для того, чтобы отменить все ваши права и все свои границы. Подчинение и принятие. Может не на уровне морали, но хотя бы как инстинкт самосохранения. Назовите меня предателем, но домик, который я собираюсь купить, заставит меня замолчать. Хотя, скорее планы поменяются, о них даже я сама ничего не знаю, чтоб вам рассказывать!

Совсем похолодало, солнце почти зашло, пора спешить домой. Что там делать? Топить свою совесть и читать, но уже не ради цели, а чтобы уйти из этого ни капли не мирного мира хотя бы на время.

Предназначение

Верите ли вы в своё особе предназначение? Чаще всего на этот вопрос отвечают больно не задумываясь: не нашел еще. Если же человек постарше, то он ответит, что у него предназначения нет. А если посмотреть в зеркало, заглянуть в разум и сердце?

Одних глаз человека достаточно, чтобы узнать: что они хотят видеть. Так, одна из моих одноклассниц была бы чудесной нянькой, другой отличным военным, а в ком-то явно есть что-то связанное с архитектурой и строительством.

Единственное, что мешает вам увидеть в себе способности – лень. Она пожирает человека, к тридцати годам его уже нет. Атрофированные мозги и мышцы, ни о каком призвании речи уже не может быть. Не спорю, из них получается хорошая массовка! Было бы ещё здорово, если бы они не жаловались, а то ведь пропитаны ненавистью: все им кто-то что-то не дал, не подарил, не улыбнулась им удача. «Люди-манекены», как писал И. Дремин.

Собственно, почему я сторонник теории особого предназначения? Согласитесь, что ноги не смогут удержать хрустальную вазу, а кишечник не сможет думать, как главный наш орган. Так и я, кроме как писать, мало на что способна. Даже если буду очень сильно стараться.

Действуете! Ищите себя и не дайте потухнуть просто так своей искорке.

Жизнь -- игра

Вся жизнь – игра. Разные уровни, каждый следующий сложнее предыдущего. Если вы ощущаете, что вам есть, что преодолевать, значит вы на правильном пути. Если у вас нет проблем, скорее всего вы выбрали не ту дорогу, либо так и остались стоять у развилки.

Сначала было счастье. Потом давящее со всех сторон одиночество. Меня гнобили: в школе, дома, на танцах. Явно что-то пошло не так. Я перестала кому бы то ни было доверять, когда осознала, в каком количестве мне врут дома. Я просто хотела счастья.

Ориентируясь на него, я поняла, что удовольствие мне приносит два дня в году. Энергия той, кого я видела лишь два раза в год, была способна зарядить на несколько месяцев вперед. В один момент я поняла, что я без этой энергии не могу.

И знаете что? Да, я дожила до момента, когда эта энергия окружает меня, кормит, поет и радует. Не называете меня энергетическим вампиром. Просто… я нашла своих людей.

Дома их ненавидели, так же, как и ещё одного парня, который сделал для меня многое. Здесь я и поняла, что слушать нужно только свое сердце.

В любой тяжелой ситуации важно спрашивать себя: чего ты хочешь? По-любому ответ будет. Добейтесь ответа и дайте сердцу то, что оно требует. Только тогда у вас будут препятствия в погоне за счастьем. Будут новый день и залитое солнечным светом утро.

Беги!

Беги! Беги, чтобы тело устало,

И мысли в энергию жглись,

Беги! Почувствуй свободу

И никого не стыдись!

Беги! Беги, чтобы чувствовать:

Ты не стоишь.

Беги! Ведь к идеалу ты

Тянешься в высь.

Беги! Беги от злых черных,

Борись! Борись! И Борись!

Однажды на круге

Проблемы покажутся чем-то неважным.

Беги, пока не поймешь,

Что за остановку на свете отдашь все.

Беги и мечтай о софитах на сцене,

Беги и пойми, насколько ты ценен,

Беги и почувствуй: ты есть и не вечен,

И тело тебя не отпустит, все тлен.

Моя боль. Мое милое солнышко.

Как жаль: рожденный летать

Под гнетом корчится,

А мне бы писать, рисовать и играть

Или петь. И нести людям свет и история

Будет сто раз переврата,

Увы говорят: что у них это так,

А у нас благородие.

Только каждый режим гнобит предыдущий,

И вот вижу я новый свет,

В лабиринтах бегущий

И ищущий как зажечь свет,

Только солнце, увы не горит,

Наше солнце взорвал динамит,

А ты беги по своим подворотням

И в кружевах правду неси.

Подарила б учебники нашей истории,

Только ты не умеешь читать,

Боже, какая-то то в этом ирония,

Что неграмотный учит писать

Студента, ах боже, пошли дивиденды,

Чтоб жили Красные Звезды

И продолжали творить,

Нас так много, и нас уже не покорить.

Беги! Беги и почувствуй усталость.

Беги! Беги, чтобы захотеть падать.

Беги! Чтоб потом не казалось так страшно

Бежать от черного мрамора в золотой маске.

Ах, какая страшная в песнях "айспик" сказка!

Рабы Бога Ненависти

Чёрные Рабы вызывали у меня неподдельный страх и ужас.

Поверьте, они ненавидели всех, кто хоть слово сказал против них или Бога Ненависти. Ненавидеть их учат и каждый день их кормят такой дозой негатива, что на вторую неделю душа отмирает окончательно. Когда отмирает все остальное? Не знаю, но звери подобрее будут.

Им внушают, что за приделами Психушки их убьют самыми извещёнными пытками. У меня много друзей в Своботарии, не жалуются. Конечно, были б рады, если б за общение со мной и распространение «лжи» им платили. К огромному сожалению, в Своботарии нас приветствуют улыбкой или, если вы дочь Бога Добра, ещё и рукоплесканиями. Здесь же лично мне страшно: за себя, за родных и близких.

Чёрные видят нечто благородное в смерти. Многие из них получают от неё энергию. Они же рождены для неё: либо убивать, либо умирать. Отдать тело за Бога Ненависти — великое дело. Как минимум они все так считают. Просто преследовать свою выгоду, не ущемляя ничьи права предоставляется им безнравственным.

Гораздо хуже, если ты богатый бизнесмен, а не человек «как все». Почему, не объясняется, как и все остальные их убеждения не аргументируются. Если тебя эти свиньи зачислят в числа буржуев (они знают это слово из скудного словарика оскорблений), можешь даже не пытаться запирать дверь на все замки.

Образования у них нет практически никакого. Даже если они его получили, по-любому не поняли, а им и не сказали, зачем это все нужно. Хотя их и правда хорошо учат истории. Упаси Боже, не из книг очевидцев. Вы чего? Тот, кто писал о жесткой цензуре, безграмотности и мерзости тех, кто теперь является Чёрными, врал! Так они думают.

За столом ведут себя как последние свиньи. Если вы представили стол, уставленный вкусными блюдами, не буду портить вам аппетит, описывая звуки и запахи, испускаемые Черными. Такие, к счастью, у них не все.

Жить с ними страшно. Жить с ними больно. Разговаривать они ненавидят и не умеют. У них иные ограничения в словарном запасе: они с охотностью по сто раз на дню повторяют слова, въевшиеся в их мозг. Они считают, что чужие языки учить — ужасная практика. Только сами они почему-то, как зомби повторяют одно и то же, одно и то же. Ладно, в действиях у них так же нет особенного разнообразия. Каждый следующий день похож на предыдущий.

Трудно представить, что можно сделать, как перевоспитать таких существ. Очевидно, можно. В добавление от себя: можно загнать их в комнату с оружием и запереть, через часика три никого не остаётся. Либо останутся те, кого данное зрелище перевоспитает хорошо.

Письмо деду

Na grób pradziadka, do Lwowa.

Cześć, dziadku! Prawie mnie, jeśli możesz. Przepraszam za pisanie tak, a nie jak zwykle. Jeśli z nieba widzisz, co dzieje się na ziemi, wybacz mi, że nie jestem w stanie powstrzymać, nikt nie jest w stanie. Ale nasze niebo jest pokryte chmurami, wszystko w ciemności i zamiast wolności, którą tak ceniłeś, otaczają nas komórki.

Ty oddałeś życie za wolność, a ja oddam wolność za życie. Jak dzielnie walczyłeś! Chciałem, żebyśmy żyli w pokoju. Obok siebie walczył ze sławą, z tymi samymi celami: chronić swoją ziemię i nas wszystkich. Gdyby Sława spadła, to byś, Bohater, podniósł go i mimo własnych ran, ciągnął do szpitala. Wiem to. Wiedzieć. Wierzyć. Pamiętać.

Mam jedzenie, jestem zdrowa, ale moje serce nie jest na miejscu. Oblał krwią i strachem: być może twój grób już nie istnieje. Jesteś Synem stepów. Chcę być taka jak ty. Nie odwrócę się od ciebie, bez względu na to, co mnie to kosztuje. Do zobaczenia wkrótce, pozdrów bohatera i chwałę. Niech się przytulają i nigdy się nie kłócą. Do widzenia, dziadku!

Война

Война - это страшное слово,

Нельзя нам ее забывать,

Чтоб люби не начали снова

Друг друга бить и стрелять.

У каждого есть хотя б прадед,

Кто душу отдал на войне.

Пусть люди друг с другом ладят

И в мире живет по весне!

Простите меня, я не знаю,

Но страшные сплести плетутся в сети,

Я не верю, я мечтаю,

Что это не правда, признайтесь во лжи!

Ведь брат не пойдёт против брата,

Не станут же пули летать,

Мой дедушка был ********

И ******* считается мать.

Хочу чтобы не было войн,

Не надо людей нам терять,

Остановитесь же люди,

Давайте мы будем стоять.

В спокойном и тихом поле.

Возьмёмся мы за руки, мир

Пусть тихий поёт нам на воле

Тёплый ветер и пение птиц.

Давайте мы будем помнить,

Кого отнимает война

И повторять мы не будем

Печали вражды никогда.

Братья-океаны

Однажды на рассвет

Крови уж 20 лет

Нет в море, но сильней

Там волны по весне.

Два мощных океана,

Два величайших брата

Начало штормить,

Те корабли топить.

Все волны пошли в центр,

Подул кровавый ветер,

Кто в центре, те опять

Пошли переправлять,

Чтоб волны океанов,

Не трогая пиратов,

Друг на друга пошли

И в бойнях там сошлись.

Зачем же эти волны

Так поступают злобно?

Пошли брат против брата,

В морях когда отрава.

Одумайтесь же, волны!

Не слушайте же их!

Пусть в мире и любви

Дети вырастут мои.

Идем мы вплотную,

Прижавшись друг к другу.

Огонь под водой

Не горит, но со мной

Есть боль и обида,

И в них наша сила.

Против Посейдона

В руках лишь крапива.

Дракон огня красный,

Свое предсказание

Ванга не напрасно

Сказала на прощание.

И мы победили,

Но поздно, потопили

С большим океаном

Любимого брата.

Спички

— Мам, спички уроды?

— Уроды, конечно!

— Послушай, что я написала о маленьком жителе Коробочка:

"Я был тогда еще маленьким, всего мне было одиннадцать лет и жили мы с семьёй в столице. Хорошее было детство: я участвовал во многих кружках и был уважаемым человеком. Я был чистокровной спичкой. С нами бог и наш великий Спичкер. Хорошее было детство.

Я узнал, что наш Коробок начал войну. Добрую войну! Освободительную! Вернуть спички домой и отчислить наш чудесный народ от расовой грязи! Иные недостойны жить. Они считают себя избранными богом, но они зверьё. А мы лучшие и сильнейшие, а ещё нельзя проявлять жалость к врагам и всем, кто против Спичкера. Мне так в школе сказали. Конечно, мы этому все верим, ведь так говорит сам вождь. Сегодня мы рисовали большой и красивый плакат со значком наших воинов.

О том, что мы начали бомбить Психушку, я узнал за ужином.

— Пап, у тебя новая золотая каска? Как здорово! Могу этим гордиться, — сказал я, вбегая в столовую. Она была обставлена обычно: не слишком хорошо, не слишком плохо, ничего лишнего. Строго необходимые вещи, такие же, как у каждого нашего.

— Да, а знаешь, сынок, по какому поводу? Мы этим психованным, — папа погрузил кулаком явно в сторону Психушки. — Наша армия пошла на их землю. Мы им там покажем, как жить правильно. Неверующие свиньи. Слегка только получше Иных. Тьфу.

— Мы их тоже будем убивать? — с некой неуверенностью спросил я. Знаю, у добряка Бруно там были родственники.

— Сынок! Так должно быть. Мы против психованных. Они угроза всему совету Коробков! И вообще, решения Спичкера не обсуждаются. Он всегда прав.

Думаю, прав папа. А Бруно предатель. Не зря он с Иными погиб. Так ему и нужно! Пожалеть их. Жалкий дурак. Да и не так им плохо живётся. По телевизору же показывали спецлагерь. Я видел, и Бруно видел. Во дурак, Иному поверил. Тот жалкий врунишка! Всех! Всех истребить нужно, чтоб не врали!

— Мальчик мой, пойдешь, как время придет за Спичкера и великий Коробок?

— Конечно.

На секунду я увидел, как в вечно уставших и скучающих строгих глазах матери сверкнула грусть и отчаяние. Только на секунду, сразу потухло. Меня будто иголкой кольнуло. Но это ничего, мне показалось. Спички хорошие. Мы лучше всех. И жителей психушки мы не всех перебьем, а психованных. И Иных мы не сжигаем. Нужно быть патриотом. Верить Спичкеру и новостям.

Знаю я одного несогласного. Тетка наша. Пыталась выйти из кружка. Так ее и расстреляли. Правильно! Всех расстрелять. Папа и учителя так говорят. А я буду солдатом, как только вырасту!"

— Так что, мам, скажешь об этом мальчике?

— Молодец мальчик, — не задумываясь сказала мать. Она вызывала жалость: она ничего не читала, всегда ходила в одном и том же халате, выглядела старше своего возраста, никогда не занималась споротом и не заботилась о здоровье, мало что понимала и изредка стонала и материлась. Думаю, в ее голове такое же вечное молчание. Типичная черная.

После этих слов я и покинула родной дом, думала, уже навсегда. Холодный ветер марта бил в лицо, когда я шла несколько километров до остановки, жили мы в поселке. Мне было не впервые. Я сильная, не представляете насколько. По правде сказать, большую и лучшую часть жизни я прожила вне Психушки. А в этом доме и того меньше, четыре года. Да, я очень преданная, но только одному имени. Местным лесам и полям. Не домам, не людям.

Сине-белые розы

Красные звезды потухли,

Честные слезы долой,

Эй, возвращайтесь в реальность,

Все возвращайтесь домой!

Мы как прекрасные розы

В тине безмолвного зла,

Над нами ливни и грозы,

А теперь кровавый закат

Синие, белые розы, я вас понимаю,

Но нас не спасти,

Шипы свои свои заостряйте,

Все, лишь б живыми с болота уйти.

Сколько всего пережило болото...

Здесь были златые врата,

Они ограждали невольные розы,

Но голос рассвета звучал.

Прекрасные розы,

Ученые розы,

Не страшен не град, ни морозы,

Оставьте навек лепестки.

Страницы, холсты и стихи

Романтика Солнца и реализм Гордого,

И звуки иной частоты,

Искусство питает страдание, молодость,

Здесь было кому оставаться,

Пешком по железной дороге идти.

Но я не могу, совершенно устала

Сбежать бы, спастись да уйти!

Последнее слово

Я сдамся, услышав последнее слово,

Но я пока верю в реванш. Только снова

И снова я вижу, как рушится мир,

Мы мишени, с Олимпа играют здесь в тир

Если за мир, то ты станешь предателем.

Но хуже: предать всех своих воспитателей,

Вы, как игрушки в детском саду

Что? Денег нет? А если найду?

Именно это ждет снова и снова,

Ты явно не слышал тезис "свобода",

Всех нужно убить, кто на вас не похож,

В моих автомат, у тебя только нож.

Я так не навижу гнилое болото.

Когда то надежда, теперь идиоты,

Мне лишь отучиться и только сбежать,

Не верю в то, что здесь еще есть, что ждать.

Не страшно ли мне? Все равно умирать.

Мне с чистой душой, но зато прямо в рай,

Я сдамся когда услышу звук выстрела

За моей спиной, смерть будет быстрой.

А может умру, потерявши надежду,

Иначе умерт душа. Без одежды

Ещё больше тварей с открытой душой

Пожалуйста, брат, увези к нам домой.

Когда забуду молитву Дремина,

Свободу мою склюют златые вороны,

Когда я узнаю: убита вера,

Что за собою тащила идеалу верных.

Теперь мы готовы запачкаться кровью.

Что стоит мясо раба? Безголовье

Хочу подарить всем мораль и мозги,

Надежду бы греть. Я сбегу до поры.

Громкие выводы

Допустим, что это последние строчки,

Но я не грущу, от меня не дождешься,

И даже когда предо мной курок,

Я не откажусь от стихов своих, слов.

Двести по встречке, а можно и больше ,

Не предугадаешь, когда оборвется

Жизнь — это минуты, чтоб осуществить

Полезные цели себе и другим.

В ряд ставишь меня с двухметровым тираном,

Да, я за идеал, так строги мои взгляды,

Еще никому не прощала такого,

Чтоб тот отказался от нашего Бога.

В глазах его вижу я силы, надежду,

В своих нахожу ни намека на нежность,

Домчусь своим темпом до грани пространства,

Умру — зато в рай, вы к котлам привыкайте.

Во мне течёт страсть, огонь, все шансы вспыхнуть,

Так почему здесь я? Я лучше их, честно.

Сила не в сумме у вас в кошельке,

Мощность не в мышцах, только в уме.

Образование, знания, нравственность

Хватит «как связи искать?» меня спрашивать

Тебя не заметили, правда, обидно.

Приятно, mersi, значит я победила всех.

Штаб

Каким вы представляете себе логово Красных Звёзд?

Вот уже месяц эту функцию выполняла чутка облагороженная заброшенная библиотека. Лучше места не найти. Книги массово сжигали Черные, но кое какие сохранились, к тому же, здесь осталось несколько столов и кресел в темных тонах, которые явно грабителям было лень выносить. Теперь это больше походило на бордель пиратов с заколоченными, в целях безопасности, окнами. Столы, стулья и барная стойка располагались в основной комнате, здесь же находилась наспех сколоченная сцена. Интерьер и дизайн оставлял желать лучшего, хотя в нашей ситуации сделать симпатичнее было невозможно. Все было очень мрачно, и это место пахло отчаянием, а именно пивом и табаком. Рядом со всем этим соседствовал кодекс Красных Звезд. Табличка на двери гласила: «Говорить правду, учиться, работать, стремиться к идеалу, быть добрым, знать, что все мы равны, быть верным, бегать по утрам и вести здоровый образ жизни» — именно такой должна быть аннотация к учебнику по ОБЖ, увы и ах!

В толпе Красных Звезд, в большинстве своем пьяных и отчаявшихся, выделялся человек, одетый в белую рубашку и синие брюки.

— Кто это, Благородность? – спросила я у работающий здесь официантки. Она всегда все обо всех знает.

— Это Угодливость, приехал вчера из Бограда, — шепнула на ухо Благородность.

— Чем собирается заниматься?

— Без понятия! – Благородность сейчас не до меня. Все ее мысли уже которой день лишь о ее брате. Кто знает, убили ли его уже, а может он в темнице. Этот светлый парнишка был похож на него. Официантка опустила глаза и пошла обслуживать очередной столик.

Брата Благородности, Отважность, задержали сегодня ночью за отказ рисовать портрет Бога Ненависти, восседающего на троне из костей неугодных. К нему должна была тянуться длинная очередь желающих поцеловать ему туфлю. Арестовали в его же доме. Печальна жизнь непокорных.

Угодливость был великолепен. Меня поразили его волосы цвета ржи, нежные голубые глаза, отражающие темноту нашей суровой действительности. Не нём единственном был белый цвет, он не носил траур, ну и ладно, ему так лучше. Тонкие пальцы выдавали музыканта. Все его движения были плавными и аккуратными, очень романтичная натура! И все же, в его небесных глазах сверкали искры лезвий огрубершей души, они были способны разрезать пространство нашего мира или чье-то тело, заглянув в самую душу.

На сцене выступала девочка со своим стихотворением:

«Вы можете меня убить, мне не страшно,

У меня совсем иные взгляды на людское мясо,

Есть идея, остальное сдохнет в пушечном бреду,

Не старайся, не пытайся, я вас, все же, не пойму».

Признаться честно, я ей завидовала. Она автор наших новых символов, из-за нее флаг с красной звездой на черном фоне стал неактуальным, а его рисовала я!

Девочка закончила свое выступление, далее по программе танцы. Я почувствовала на себе взгляд того самого красавчика, он шел ко мне. Дыхание перехватило и сердцебиение участилось

— Здравствуйте, — доброжелательно поздоровался он, и волнение слегка отступило. У него был низкий бархатный голос, он успокаивал.

— Здравствуйте.

— Позвольте пригласить Вас на танец,— я рассмеялась, меня позабавила его манера общения. В знак согласия я протянула свою руку.

Его прикосновение холодом обожгло всю меня. Боюсь, было заметно. Это единственное место в мире, где включают классику и умеют танцевать. Мы встали на свои позиции и музыка залила наши жалкие хоромы.

— Я Вами восхищен, у Вас чудное чувство ритма, — начал сыпать комплиментами Угодливость. Мне было очень приятно, нечего скрывать. – Вы играете на музыкальных инструментах?

— Скрипка, брат учил.

— Чудно! Я пианист.

Моя голова кружилась прямо как мы в вальсе. Мысли улетали, казалось: все происходящее за стенами штаба далеко-далеко, а здесь только он и музыка. В теле была лёгкая дрожь. Можно было подумать, что я простыла, не будь на улице весна.

Вдруг меня окликнули. Ах, как некстати!

— Да, Благородность, чего тебе?

— Тебя вызывает глава штаба.

— Скажи, что скоро подойду, — с этим ответом девушка скрылась за дверью, ведущей к дочери Бога Добра. – Простите, мистер, вынуждена Вас оставить, — я подыгрывала всей этой атмосфере девятнадцатого века.

В его глазах показалась растерянность, мою руку он все так же хрупко сжимал в своей. Он явно не знал моей силы.

— Позвольте пригласить Вас домой, мне было бы приятно с вами пообщаться поближе, а моя библиотека вас очарует. И снимаете с себя уже траур! Мы свободы, мы не чёрные рабы. Продиктуйте свой номер, я напишу Вам адрес, -- в спешке попросил он.

— Хорошо. Одно условие: мы перейдем «на ты».

Не знаю, зачем согласилось. Это было против правил, как минимум не безопасно, но я не могла ему отказать. Как только я скрылась из его поля зрения, захотелось прыгать, танцевать.

Эту радость заметила и дочь Бога, как только я забежала в ее кабинет, она стояла возле единственного окна, которое не заколотили.

Волосы ее как у мамы, светлые, а в остальном копия отец. В строгих чертах лица, ярко выраженных скулах была заметна мощь свей этой семьи. В глубоко посаженных глазах пылал огонь и играла скрипка под бой барабанов. Особое внимание уделялось воспитанию, образованию в частности, Преданность Драконова закончила лучший университет мира, прочла за двадцать лет больше книг, чем сто Черных задир за свои жизни. Характер был на удивление мягкий. Всех любила, всех жалела. Такими и были все Драконовы.

— Звали?

— У меня есть важная новость для тебя, — сказала Драконова, садясь за стол. Она подперла подбородок руками. Выглядела она чертовски решительной и уверенной. Будто весь мир уже у ее ног. – Знаю тебя очень давно. Ты самая ответственная из всей команды. Мне придется отлучиться. Надолго, может и навсегда. Мы больше не можем так жить. Я договорюсь с кем-нибудь вне мира Бога Ненависти об одном самолёте. Заплатить придется не маленькие деньги, но это лучше смерти. В твои обязанности входит объехать в ближайшее время города, где живут большинство из нас и подготовить к самому важному решению в их жизни. Лучшие из лучших должны уехать. Деньги на вашу эвакуацию я передала Любви, с ним безопаснее. Надеюсь, их хватит.

— Этот пост большая честь для меня. Уехать навсегда и я вижу единственно верным решением.

— Иди сюда, — я повиновалась, она сняла со своей руки кольцо с огромным красным гранатом и одела на мой указательный. — Его папа подарил мамочке, когда только вышел из комы, — она опустила свои сильные глаза. Богиня умерла в октябре. – Ты его достойна. Твои стихи, рисунки, песни и выступления многое сделали для папы и всех нас. Он тебя тоже любит, знаешь, как меня. А символ красной звезды на черном фоне гораздо симпатичнее лазурного, сестра.

Мы обнялись. Нам обеим нужны были силы, которыми мы всегда были полны. Теперь они иссякли вместе с надежной на нашу землю. Батарейки закончились и мы это понимали, иначе не предпринимали это решение. Она разрыдалась, крепко стиснув меня своими хрупкими ручками. Теперь Бога Добра точно убьют враги.

— Господи, прости!

— Боже, храни идеал.

Дом Угодливости

Быть главой штаба оказалось не такой уж простой миссией. С самого утра пришло сообщение, в котором говорилось о том, что двое наших порезали шины Черным. Второпях заваривая и попивая кофе, я материлась и фыркала на всех и вся. Надо же было додуматься правозащитникам нарушить права Черных! Свалят все, естественно, на нас. Мы же не уследили.

Когда наши "герои" соизволили явиться в штаб, я на них накричала. Те в свою очередь сказали, что Драконова решала бы все без криков. Да, я перегнула палку и извинилась, постаралась объяснить, почему именно они не должны были это делать, но они меня уже не слушали. Да и неубедительно получилось убеждать в том, в чем сам не уверен. Да, я желала Черным всего наихудшего и в мирных путях я уже не видела толк.

Ещё чуть позже на компьютер полетел негатив новостей, который я и так видела каждый день, только в троекратном размере.

У Красных Звёзд начались внутренние волнения. Порядок обвинял Реальность в том, что тот выставляет нас злом, показывая правду. Реальность я поддерживала, но Порядок был очень сильной фигурой на этой шахматной доске. Так же Безграничность обвинял Дремина в чем-то абсурдном. Неужели тот, кто писал реквием по Богие Добра перешел на сторону Черных?

Уже несколько месяцев я живу прямо в штабе. В обед попрощавшись с Драконовой, которую я однозначно еще встречу где бы то ни было, я вышла на улицу и отправилась подальше от нашего засекреченного местечка. Вызывать такси прямо туда было неразумно.

На улице в это утро было на удивление тепло, хоть ветер безжалостно трепал мои кудрявые рыжие волосы. Почему-то мне припомнилось, как в детстве я гуляла с мамой и строчки: «Если друзья мои станут врагами и в суете продадут за пятак, я буду грызть эту землю зубами…». Вот и мы так же. Очень много Красных Звезд продались, испугались или повелись на бумажки. В детстве я явно не могла себе представить: случится то, что уже не изменить и не справить.

Вот подъехало такси и я наконец села в машину. Пахло омерзительно, как и в большинстве такси. Я раб своих легких: дорогие духи и диффузоры по всем углам комнаты, а вот запах вонючек, полностью оправдывающих свое название, ненавижу. Когда я была маленькой постоянно тошнило. Я часто вспоминаю детство, нахожу в нем ответы.

В окне мелькали деревья, поля и другие автомобили, но вот мы доехали до неприятного для меня участка в паре километров от города, и пришлось отвернуться. Я достала из черного маленького рюкзачка, в который спокойно влезет вся моя жизнь, наушники и включила рок. Обожаю. Наши слова так хорошо ложатся на тяжелые аккорды электрогитары. Если и кричать на сцене, то только в Психушке.

Когда мы приехали на место, я чертовски удивилась: большой и чудесный дом стоял напротив того самого домика моей мечты. То-то мне показался знакомым адрес. Безусловно он был массивнее и изящнее. Впрочем, думаю, в декоре уже имелись излишки.

Угодливость вышел встретить меня в брюках, белой рубашке и вязаном свитере молочного цвета. Неужто он везде ходит в такой официальной форме? Губы были слегка поджаты, вероятно, чтобы не подавать виду, что он долго ждал нашей встречи, но расплылся в широкой улыбки, как только наши взгляды встретились. Дыхание сбилось, все эти чувства были так чужды мне. Я тоже была очень рада видеть его и выбраться за город. На мне, как он и просил, впервые за пол года было белое длинное платье вместо красного пиджака поверх чего бы то ни было черного.

Любовь ли это? Вы знаете ответ – нет. Любовь – это Любовь, который все еще в Психушке, но последний самолет он ни за что не упустит. Его я люблю и наши чувства построены на общих ценностях, достоинствах и взглядах. Любовь и Преданность, как печеньки и шоколадной пастой – идеальное сочетание.

Мы вошли в дом, если его можно назвать таковым. На деле это настоящий дворец. Большинство комнат были выполнены в сдержанном стиле и тёмных тонах с небольшим акцентами: темно-серая кухня с золотистой подсветкой и деталями из дерева. Примерно такими же были остальные комнаты, кроме одной, занимавшей два этажа.

Распахнулись двери и я оказалась в раю: книжные полки от пола тянулись в небесные храмы, а так оно и было! Потолок был исписан золотистыми узорами. В самом центре этого Элизиума стоял белый рояль, такой элегантный и возвышенный, как и статуи с цветами, объединенные в нечто такое живое и вечное. У меня дух захватывало и прошибало на слезы. Да, это и был мой рай.

Возле окна стояли два белоснежных кресла и скамейка с деревянным столом посередине. Как было бы здорово читать здесь по утрам, наслаждаясь рассветом!

— Боже мой! – Прошептала я. Остальные слова были бы лишними , по моему лицу и так можно было все прочесть. – Сколько здесь книг?

— Несколько тысяч, ничто не считал. Есть стремянка, — он указал рукой на нее.

«Матренин двор», «Василий Теркин». Судя по всему это был стеллаж с книгами XX века.

— «Хлеб для собаки»! – схватила я с полки книгу Тендрякова. – Нравится мне эта книга.

— Не удивлен. Теперь ты глава нашего штаба, — похихикал он. – Сколько тебе лет?

— Неприлично спрашивать такое у девушки, — он поймал на себе осуждающий взгляд. – Но раз уж тебе интересно, я не получила даже общего образования, мне только шестнадцать.

— Твоя образованность не сравнится с большинством выпускников вузов и даже некоторыми, окончившими университет.

— Я не сильна в математике. И химии.

— Идеалист. Настоящая красная звезда, каждая твоя клеточка, — он взял мою руку в свою и поднес к лицу. Я почувствовала его сильное дыхание, мурашки пронеслись по коже. Правные движения, сливающиеся с волнами чувств оволакивали. – Такой ты родилась.

-- Я уезжаю в Своботарию, — сказала я резко. Мурашки исчезли, сердце больно забилось, а в легкие вместе с воздухом будто попадали иглы. Он отошел от меня и взглянул в окно. Там не пойми с чего все затянулось в туман. Я про это природное явление страшилку знаю, связанную с зомби апокалипсисом. Точно! Лучше наши реалии не описать!

— Значит я буду бороться против тебя? – Его глаза отражали горечь и испуг, как и мои.

— Ты? – Я стала разбитой за считанные секунды. Рай, окружающий меня еще минуту назад потух.

— Да, — он пошел к пианино. Мне стало тяжело дышать.

Выдох. Он идёт против всего мира. Мира, куда бежим мы. Наши жизни дороги, мы идеалисты, мы лучше них. Везде должна быть конкуренция. За нее и и боролся наш Бог. Здесь, в Психушке никогда. Никогда больше не прорастет цветок надежды на светлое будущее. Осталось лишь сбежать от этих зверей. Мне хотелось разорвать этого мальчишку. Я стиснула кулаки. У меня была такая сила и мощь, я могла бы.

Но вот я снова посмотрела в его глаза. «Всем не сбежать» — это мои слова. Их я кричала год назад со сцены, которой больше нет. Я подошла к нему со спины и обняла. Он вновь стиснул мои руки. Руки создают, в них сила человечества. В нем она была колоссальной.

— Сыграешь?

— Да, безусловно, — он сел за рояль и начал красивую классическую мелодию..

— Когда?

— Послезавтра.

— Я завтра уезжаю в Боград. Стало быть, больше не увидимся, — голос предательский дрожал, как бы я не пыталась говорить ровно.

Он сбился. Уверена, в его небесных глазах погода ухудшилась.

— Можешь спеть? – Он заиграл знакомый мотив. Я обожала эту группу: «Если б ангелы твои оставили меня… Сколько звезд не назови, я буду ждать».

Вечер прошёл далеко не весело и я наконец поняла, почему он просил не надевать траур. Конечно, его милые родители пытались разрядить обстановку. Они рассказывали о своем семейном бизнесе, путешествиях, пытаясь не затрагивать актуальных тем, а на фоне играли веселые песни порядочного музыканта.

-- Под эту песню мы танцевали на свадьбе, -- сказала мама Угодливостим. На мое удивление, она уговорила грузного толстячка, ее мужа, исполнить белый танец.

Больше всего мне понравились стоящие на столе в стеклянной вазе белые хризантемы. Они напомнили мне детство. Это были любимые цветы бабушки и я никогда не забуду, как они цвели на подоконниках в их с дедушкой доме. Хотелось, чтоб моя семья была такой же дружной и счастливой, как и многие другие. но, боюсь, это невозможно. Из-за этого я выросла настолько ценичной.

Когда этот праздник смерти закончился, уже стемнело. Я вызывала такси и мы с Угодливостью ждали его на темной холодной улице. Кое где отключали фонари для экономии.

— Уверен в своем решении?

— Знаешь, здесь Бог Добра. Я его не оставлю! Наверное, это единственное поручение, которое я не смогу выполнить. Здесь много оставшихся Красных Звезд. Каждый местный листок – частичка нас.

Но ведь его действия – предательство. Нарушают все приказы и кодекс Красных. Его следовало был расстрелять, но это лишь мои эмоции.

Машина подъехала.

-- Поцелуй меня!

-- Я не посмею тронуть Вас своими губами, Преданность.

— Это приказ! Для тебя они существуют.

Неописуемо. Он будто вдохнул жизни , нежность, я увидела всю красоту этого мира и он. Он и был этой красотой.

— Моя последняя просьба: назови сына Алексеем, — это и были его последние слова в моей жизни.

Из моих глаз полилась накопившаяся боль, в его начались затяжные дожди. Садясь в машину, я не обернулась. Плакала я всю дорогу до дома. Решила поехать туда после месячного проживания то там, то сям. Угодливость... Он и есть новый Бог Добра. Понимает на что идет, но готов умереть за эти просторы, их он не оставит. Покойная Богиня, жаль я — не вы.

М и М

Сожгла б я этот стих, ведь он не идеален,

Но рукописи, все же, не горят.

Горят огни души и мир прекрасен,

Когда любовью разум наш объят.

Но любим мы иль это не взаправду?

На что готов любимый человек,

Чтоб быть с тобой и в счастье и в печале,

В судьбе злой, все равно вместе навек?

Так Маргарита мастера любила,

Так шла она на боль, на страх и в мрак.

Она его, конечно, не забыла.

И встретятся они в других мирах.

Ведь этот мир - иллюзия и чувства.

Весь мир - война добра и зла.

Любовь не в счёт, она - искусство,

Она приходит к нам из-за угла

С цветами желтыми в руках, с немой улыбкой,

Готова разделить с тобой судьбу,

Лишь только не готовая проститься.

Тебя я мастер, нет, не отпущу.

Так поселилась их любовь в Москве

В мелком подвале за кустом сирени,

Освещена лишь светом тёплых фонарей,

Но мир любви пропал под шум метели .

Но сердце путь к своей любви найдёт,

Добро и даже зло ему помощник.

Любовь на риск не думая идёт.

И даже Сатаны бал стерпеть сможет.

Там мёртвые цветы с могил покойных

Не пахнут ароматом сладких трав

Там толпы чёрных людей грозных.

Там только боль, грехи и жуткий страх.

Но после долгой ночи идёт утро,

Любовь теперь их сможет отдохнуть,

Ловя спокойствие и счастье в белом,

Они вместе идут в последний путь.

Любовь - их мастерство и дарование.

Не многим суждено так полюбить.

Теперь в тиши их красочного мая

Бескрайняя Мастера с Маргаритой нить.

Стихотворение это посвящаю

Я женщине, что за любовь свою

Бороться обещает. Мир поможет.

Клянусь землей, я тоже помогу.

Рассвет

Этот рассвет что-то да значит,

Уже почти дописана книга,

И где-то во мне прошлое плачет,

Смотря на то, как реальность убита.

А я лежу и слушаю скрипку,

Доносящуюся из неоткуда,

Читаю про параллельные миры,

Мечтая о невозможном друге.

Ты веришь в сны, что они материальны,

А ты мне каждую ночь теперь снишься,

Эти мечты самые нереальные,

Я знаю, мы никогда не увидимся.

Я закрываю глаза, чтоб увидеть,

Услышать дождь, как тот бьет по каштану,

А ты мечта цвета их темных листьев,

Я надеятся даже не стану.

Ты - лишь мираж, скоро лицо твоё забуду.

Ты идеал и таких не бывает.

Тот самый, кого сквозь толпу замечу всюду.

Заколка в волосах, в сердце монстр тает.

Я б с тобой прогулялась по набережной,

Мы бы вместе встречали рассвет.

Ты, как я, под него засыпаешь.

Я предпочитаю лунный свет.

А что дальше - я не знаю, встречать

Новый день мне придётся с улыбкой.

Возвращаясь поздно ночью и в кровать,

Чтобы плакать чисто по привычке.

Мой апрель, а за последним ты.

Тот, кто может спрятать от зеркал,

Я с тобою разделю мечты,

На краю земли мир проще стал.

Твоё имя - за добро война.

Ты так любишь все эти просторы,

Ну а я взамен люблю тебя,

Твои пальцы гитариста тонкие.

Стоп, чего я это? Просто песня

Заиграла, под которую мы встретились,

Я ж не глупая, чтоб в любовь верить,

Пора спать спокойно, вставать в десять.

Мы могли бы стать эталоном

Мы могли бы быть эталоном,

Смело бегая по утрам,

Ты бы был его приближённым,

И я тоже не так глупа.

Ведь была бы красивой история,

Лилась музыка наших струн,

Помню, как до утра разговаривали,

Я потом не могла уснуть.

Я уже присмотрела домик,

Где жила бы моя семья

Дождь пусть льёт, я накрою столик

Пили б чай чай, о своем говоря.

Лучший друг стал нашим соседом.

Кира с Марком играли в мяч,

Я была бы идеалу верной,

Этот дом бы не слышал плач.

Мир мы все же бы изменили

И по-сути к тому все шло,

Но нарушило мою идиллию,

Что все это - лишь сладкий сон.

Ну какой же он приторно-сладостный,

А на деле вся жизнь в грязи,

Вокруг столько притворной гадости,

Я не знаю, ну как мне быть.

Я запуталась в своих мыслях,

Мир шатается на ветру,

Сплетни, мусорка и проблемы...

«Все нормально» совру отцу.

Я тебя, солнце не забыла,

Оказалось, жаль, ты луной,

Что во сне мне сквозь шторы светло,

Освещая, даря покой.

Мы останемся с тобой друзьями,

Будем видеться по ночам,

Мы с тобой верны идеалу.

Ну а дружба - первый идеал.

Мы с тобой оба красные звёзды,

И кому же, как нам не знать,

То что грозным быть - очень глупо,

Надо толпами побеждать.

Потому, ты ещё заходи,

Будем мы обсуждать профессии,

Только ты себя береги,

Не рисуй по стеклу сердечко.

Мы все терпим - таков закон.

Я смогу разобрать свои мысли.

Я тебя не забуду, как сон,

Ты, мой друг, все ещё надежда.

Чувствуй искусство в себе

Огни сплетённых дорог,

Над ними от сигарет смок,

И в этом дыму одинок

Факт, что прилетает в висок.

Тебя покинули все,

И ты идешь по тропе,

Тебе страшно так в темноте,

Я силы даю тебе.

Один совсем, покинутый всеми

Идешь по лезвию во тьме,

Почувствуй почву под ногами,

Чувствуй искусство в себе.

Смотри за пелену событий,

Кто рядом был, тебя забыл.

Зато он больше не обидит,

И не увидит слез твоих.

Любовь-игрушку разрывают

И с сердцем каменным играют,

Насколько лживые глаза

Порежут душу навсегда.

Да, я люблю.

Да, я люблю Психиатрию,

Ее просторы так красивы!

Мимо которых поезда

Несут меня навек куда?

Несут во мрак вины и боли,

Где родной слог гниет в неволе.

Орлы попутав червяков

Клюют извилины мозгов.

И мы пытались сделать лучше,

Но слишком мало человек

Еще не потеряли сердце,

Не променяли на...

Не знаю, что нашли они

В ущербном запахе крови,

Меня отсюда забери,

Мой ангел, Бог благослови!

Мы ненавидели предателей,

Мы видели вокруг мечтателей,

За что теперь карите нас,

За то, что мы счастливой вас?!

Прости, река, прости, дорога,

Простите, горы и поля,

Позвольте подышать немного,

Еще вернусь, только когда?

Меня зовет свобода

Я так хочу тебя любить,

Но нам придётся попрощаться!

Все эти пасти очень злы,

Но удержать меня не в власти.

Меня зовет черз океан

Надежда, матушка-свобода,

Простите, впрочем, ваше мненье

Моим корсарам не погода.

Я обману своё начало,

Если иначе поступлю,

Меня воспитывали горы,

Так знайте: вниз не посмотрю.

Карабкаться, пусть очень трудно,

Предатель? Только конкурент

Я для себя жизнь хочу лучше

И без «обратно» вдаль билет.

Тонет Титаник, и с ним чувства:

Любовь, что кроется в лесах,

В них пусть мне больше не вернуться,

Но будем видеться во снах.

Тихий дом

Печальный вечер: из окна

Беззвучные поля,

А может просто небоскрёб,

Что в четырёх сенах сберёг,

И абсолютно я одна,

Мне вспомнить время, как тогда

В кругах друзей, злотых серёг

Я продал душу... за мирок,

Где нет любви, здесь нет и страсти,

Зато нет безграничной власти,

Здесь топят снег, природный лёд,

Но разве жив, малец, ещё,

Когда вместо улыбок пасти,

Здесь нету нот души и масти

Здесь на победу, но не то,

Тебе в любви не повезёт.

А только вспомни, окунись,

Как будто ото сна проснись:

Увидишь дом, увидишь тучки,

Не солнце над Маями, лучше.

Ох, дома тихо, мысли ввысь,

В потоке ветра ловят мысль,

Тут казино: решает случай,

Азарт в душе твоей, не мучай

Себя вне дома, укрепляя

Жизнь, строя лестницу до рая.

Насколько парни тут красивы,

Природа музыка и книги,

О Боже, как люблю тебя!

А ты влюблён в эти края.

Священный запах того мая,

Свобода от конца до края

Которой нет, но есть в душе

И даже в каждом палаче

Живет романтик, лирик, критик,

Здесь за решеткой наш хранитель,

Спасибо небу и реке

За то, что сколько помню лет

Питает через капилляры

Мой сильный дух, строгие нравы.

Здесь живут редкие таланты,

Я знаю: я читала сказки,

Как кто-то муху подковал,

Иные миры открывал,

Здесь благодать, спокойно сердцу,

Налью тебе горячий, крепкий

Чай, зарыться в гору одеял,

Забыть, что дел еще навал.

Включить нам песни, может старые,

Они, я помню тебе нравились,

Мечта: купить уютный дом

И жить огромной семьей в нем,

Но так, увы в жизни случается,

У нас ничто не получается.

И я под проливным дождем

Иду домой, а в трубке голос. Твой.

Я верю: ещё пару лет

И мы увидим здесь рассвет,

Ты спросишь: ну а если нет?

То мы умрем за солнце свет,

Я пропою тебе в ответ

Под звук, что издал пистолет:

Что да, здесь горе и беда,

Но я же красная звезда!

Все так же помню клятву я,

Что буду защищать тебя.

Идеал, его здесь больше нет,

В душах повыключли свет

Люблю убийцу, маньяка,

Как это страшно, но себя

Утешить... нет, не знаю чем.

Все очень сложно. Все здесь бред.

Винтовки слышится ответ.

Как будто я предатель. Нет.

Вот я любою, ты не способен.

Ты робот. Просто так настроен.

Приди, мне все равно, убей,

После себя оставлю след,

Давай бери, но только помни:

Слезы мои тебя и кормят.

Самая красная звезда.

Боград

В шасть часов нового дня я вышла на улицу из дома матери. Он был нелеп: ни бревно, ни кирпич. Зато моя комната в нем выделялась: всегда была залита светом, заставлена книгами (а это безусловно лицо комнаты), очень скромная мебель, но богатое резное зеркало цвета слоновой кости. Еще там всегда вкусно пахло, стояли диффузоры. Люблю разные запахи, особенно черной смородиноы.

Но сейчас поздняя весна и этот чудесный майский рассвет был пропитан свежестью, ароматом влажной травы и распускающихся бутонов. Холодный, просто ледяной, воздух обжигал мое дрожащее тело.

Брат закрыл за мной калитку и я оказалась одна одинёшенька в этом суровом мире. Мне так нравилось одиночество, я чувствовала свободу вокруг себя. Это чувство усилилось, когда я подошла к полю, через которое нужно было пройти. Наш дом находился в пяти километрах от дороги. Я так любила природу! Лучше поля только лес, но он в другой стороны.

Я купалась в лучах восходящего солнца, наслаждалась пением птиц и жужжанием пчёлок. Мне в голову пришла мысль: снять кроссовки и пройтись босиком. Мокрая от росы травка щекотала и давала силы. Тишина. Свобода. Красота. Идеально. Это поле провожало меня в долгий путь.

Я села в подъехавший автобус и подключила наушники к телефону. «Ещё вернусь», -- пообещала я родной деревне.

Наконец, последний город. Все двести километров от Цветаево до Бограда я ехала с грустью смотря на все, что мелькало за окнами. Все эти пейзажи болью отзывались в моем сердце, мне было жаль. Жаль, что я не могу остаться, как это сделал Угодливость и разные великие люди, что не могли творить вне нашего дома. Быть может, там сложу перо и я.

Да, наши писатели и поэты были всех родней и душевней. Однако, мои две любимые книги отнюдь не наших авторов. Ну и что? Душа здешних людей иная, мы так не напишем.

Выполнив все поручения Драконовой, я выступила в местном штабе. Вы не представляете, какие испытываешь ощущения, когда вас перебивают аплодисментами. Красным Звездам сейчас живется очень плохо. Их преследуют, задерживают, калечат. Кто-то сошел сума, помутился рассудком, они озверели, готовы идти за сильным вожаком на край света. Да, остались еще те, кто ухитряется делать что-то полезное. Но все мы сильно устали. Я чувствую, как валюсь с ног, и меня уже мало что способно порадовать. Я запуталась в мыслях, которые больше просто так не выключить. Невозможно сосредоточиться, переключить внимание. В голове бардак, убрать который уже не хватает сил. Эти люди вокруг сцены видят в тебе маяк, а ты светишься на последней батарейке.

Я направилась к Любви. Он жил здесь уже несколько месяцев. И правда, в Психушке вы не найдете места лучше. Тут самая изысканная архитектура, хоть она и нуждается в реставрации, вкусная еда в кофейнях и много, очень много, Красных Звезд, которые в этом городе разочаровались. Это можно было заметить по количеству мусора повсюду. Хаос был везде. Жвачки и окурки на дорогах соединялись в настоящие созвездия, по которым даже неопытный астролог нагадает: дело плохо, и улучшений не будет ещё долго.

Однако микрорайон для богатеньких излучает позитивную энергетику, что бы не случилось. Зайдя в просторный подъезд со стеклянными окнами в пол, чистотой и растительностью внутри. Я вызвала лифт, чтобы подняться на восьмой этаж. Оттуда вышел улыбающийся молодой человек. Понятно, почему он улыбается. Еще год назад, до работы в штабе, я была бедной. В кроссовках за 990, блистать улыбкой и правда не хочется.

Любовь открыл дверь не сразу, явно спал. При встрече я ужаснулась. Понимаю, что жизнь для нас всех сейчас не тяжела. Я в разъездах уже неделю, дома за последние два месяца была пару дней, работала сутками, но за собой ухаживать успевала. Любовь же совершенно себя запустил. Щетина начала превращаться в бороду, волосы он, судя по всему, мыл давно, а в глазах читалась мука.

-- Ты чего? – спросила я, бросившись в объятьях. Теперь стало понятно, что он ещё и сильно похудел. В его мешковатой, не стираной бог знает сколько лет одежде, фигуру не было видно совсем.

-- Умер. Благо умер. Не вынес того, что его друзья оказались ублюдками и он себя... -- он махнул рукой.

-- Хах, -- попыталась пошутить я, хватит Любви ужасов жизни. – Сейчас для смерти не нужно прилагать усилия, а он.

Любовь лишь сурово на меня посмотрел. Мы прошли в кухню. Вся квартира была одной сплошной свалкой под толстым слоем пыли и грязи.

-- А куда смотрит Добро?

-- В рот Богу Ненависти, -- резко ответил он про свою жену. – Мы развились. Она вошла в компанию черных рабов как очень весомый человек. Конечно, когда эта моральная проститутка работала на нас, всему научилась.

Было видно, как он возмущен и зол. У меня уже эмоции закончились. За эти дни столько всего узнавала. Один предал, другие что-то да подожгли, кого-то убили, третьи поссорились между собой. Кого-то радикальные Красные Звезды держат в заложниках, кто-то поджидает нас за углом. Что уж тут добро. Она и у нас только ради денег работала. А деньги теперь на стороне наших врагов.

Я прошла в спальню и плюхнулась на кровать. Напротив стояло зеркало в разводах и пятнах. Отражение печально смотрела в мои уставшие глаза. Вид был не презентабельный, нужна была стрижка, но денег на всякие там не особо важные детали, как внешний вид, не хватало.

-- Сходи в душ, потом куда-нибудь погуляем. Погода хорошая, -- крикнула я Любви и почти сразу же отключилась.

День был просто чудесным. Не смотря ни на что трава зеленела, тут и там росли одуванчики и деревья все уже покрылись так ласково шелестящей листвой.

Рядом с Любовью мир ощущался иначе. Страх уходил бесследно, и любовь к жизни заменяла его.

Звуки города были все такими же звонкими. Кто-то смеялся, играл, целовался в центре. Продавалось счастье в виде сахарной ваты и леденцов. Самый большой из всех найденных я купила. Люблю из всех сладостей только их и мармелад.

Любовь нашел силы шутить и через час опять был самим собой. Он настоял на походе в бар, я особо не отказывалась, хотелось расслабиться. Проблем с проходом, к счастью, не возникало. Жизненные трудности явно отразились в моих морщинках и самовосприятии.

Мы выбрали столик в самом углу. Не люблю быть в центре внимания, зато обожаю наблюдать за всеми. Интересно, фильм с абсолютным эффектом реальности. Бар был симпатичным, всюду неоновые подсветки в синих и розовых цветах, такой же глянцевый интерьер. Мысли перезагрузились сами собой вместе со сменой обстановки.

-- Ахаха, я этих, -- послушалосб пьяное ржание за соседним столиком. -- Из Своботарии уничтожу. Безнравственные бараны. Тьфу. Слыхал, как какой-то там ученый присвоил себе явно наши труды?

Я обернулась на разговор. Жирный старик харкнул на пол. Бедная уборщица!

-- А ихние Красные Звезды, или как их там. Сумасшедшие. Проплаченные. Сами не знают, что творят. Видел, как подожгли дом судебной приставши? Они же это сделали? Они! -- продолжил мысль собутыльник.

Моя рука начала непроизвольно сжиматься. Жажда пламени и крика этих ничтожеств заиграла в моей крави вместе с игристым, кровь закипела, как шампанское. Выдох. Скоро ты отсюда уберёшься. Нужно подумать о чем-нибудь другом. О том, о чем все так часто задумываются.

Умру я рано, но это не страшно. Страшно жить в страхе. В чем смысл жизни? Все просто: в стремлении к свободе и идеалу. Мы работаем, чтоб свободно выбирать лучший товар в магазинах. Мы дружим с людьми, чтоб свободно с ними общаться. Мы хотим уехать в Своботарию, чтоб свободно говорить и открыто мыслить. Ну а еще, чтоб бегать по утрам никого не стыдясь, но это сугубо мое мнение.

Как только мы попрощались с Любовью я осталась в узких переулках, где и находились бары и бомжи совершенно одна. Не люблю я гулять в одиночестве. Как минимум страшно. Слишком много разбоя, насилия, убийств.

Да. Тут и случилось то, что явно в Психушке случалось с каждым третьим. Даже с моей поддерживающей это все матушкой. Сзади послышался адресованный мне свист.

-- Эй, красотка, -- ко мне подходил шатающийся собутыльник с того самого столика, обвинявшего нас в сумасшествии.

Стоит ли объяснять в подробностях, что было потом? Как итог, денег у меня теперь в кармане осталось только на дорогу до дома. А до туда ещё два дня. Мне мама как-то говорила, что нужно деньги в сапогах носить. Права была. Конечно, она же знает, как действуют ее дружки.

Таблетки

Я слишком поздно приехала домой. Папа бы ругался за такое возвращение лет в тринадцать. Теперь не может. Мать сбежала, а на отца постучала. Так и не стало нашего папки. Брата дома в то время не было. Вероятно, папа сказал, что они с матерью живут вдвоем, про детей ничего не знают. В любом случае, я опоздала.

А так хотелось приехать домой, где пахнет запеченными яблоками и корицей, из такого голодного задания.

2:50. За окном завывает несчастная буря, а я лежу в постели и никак не могу из-за неё уснуть. Хочется вспомнить детство и забыться. Но боль в животе возвращает в настоящее.

Встаю. Перемещаюсь на ощупь, только фонари с улицы освещают дом. Свет, как оказалось, отключили две недели назад. Отец долго болел перед смертью, не мог работать. Нащупываю стакан с водой и таблетки снотворного. Глотаю две штуки и запиваю. Желудок отвечает спазмом. Ноги подгибаются и я, опираясь на стену, медленно сползаю вниз. Холодная и ограничивающая стена некогда родного дома. Сколько всего я здесь пережила, сколько всего пережили здесь остальные члены нашей семьи.

Слышу монотонные звонкие звуки с кухни, но в этом отчаянии всё глухо, и все глухи. Думаю, что будет завтра и ужасаюсь. А есть ли смысл ждать завтра? Хватит ли денег на билеты? Собираю последнюю волю в кулак, встаю и глотаю все оставшиеся таблетки. Нет, мне не страшно. Это как выбор: прыгнуть со скалы или идти по верёвке над обрывом. Если выбрать второе, умирать будет мучительнее. Иду на кухню, узнать что за звуки.

Вхожу и вижу брата. Он стоит угрюмый, точит ножи. Весь мир вокруг черно-бедный и отчаянный. Мне кажется, скоро закончится даже воздух. Листья дают воздух, а они превратились в зелёные бумажки, которые оплачивают своё творение.

- Что делаешь?

- Преданность, если меня через 15 минут не станет... у меня осталось немного, - он не произнёс это слово, - в сейфе. Ключ... - он снял цепочку с ключом с себя и отдал мне.

- Гордость, я только что выпила снотворное, много таблеток.

Перед глазами уже все плыло. Друг за девять дней до своей смерти видел сон:он упал с высоты в воду и не мог всплыть. В ночь, когда умер двоюродный дядя, брату приснилось, как он уходит в воду. Вот и я уплываю.

Он ничего не ответил, сел на диван на кухне и развёл руки, приглашая в объятья. Я легла рядом с ним, с человеком, который всегда меня смешил и успокаивал, взяла его левую руку, которую он резал, проверяя острие ножа, в свою. Шершавая и худая, никогда не была такой.

Знаете, мой брат был довольно странной фигурой на шахматной доске. Он никогда не признавался, что он за Красных. Никому. Я до сих пор не до конца в этом уверена. Итак, ему не платили наши, а его злодеяния, которые я буду бесконечно оправдывать, не ложились на нашу совесть. Он было очень горд и одинок.

- Любою тебя! - Напомнила я.

- Ты всех любишь, - сказал он. - Потому и умираешь здесь и сейчас.

Я закрыла глаза, больше я ничего не увижу. Уши наполнит шум, тот, который вы слышите под водой. И, как мальчик в книге Чингиза Айтматова, я уплыву к своему батьке на белый пароход. Или куда они все уплыли?

Брат через пару минут наполнит ванную холодной водой и издаст свой последний крик. Плыть мы будем рядом.

Куда пропало наше детство?

Куда пропало наше детство!?

Все твои клятвы и мечты?

Когда еще мы осуждали

Тех, кем, наверное, стали мы.

Когда твою мечту о принце

Затмил отвратнейший разврат?

В мыслях моих одни лишь деньги,

Расчет доходов и затрат.

Может захватит увлечение,

Заслуживающие похвалы,

Мое о вас понятно мнение:

Что мне не стать уже как вы.

А что же мир? Такой суровый.

Нем места нет, наш тесен век,

Чтобы работу, проще новым

Заняться делом, человек.

Мы плачем, пьем, нам очень страшно.

И вместо искренней любви

Хотим проблемы решить наши

За счет жестоких, мерзких, злых

И что скажу я в заключенье?

Картина радует всех нас,

Мне очень стыдно перед детством

За то что предала идеал.

Аэропорт

Очнулась я через некоторое время от того, что меня вырвало одной черной водой. Как минимум, в темноте она казалась черной. Даже умереть у меня нормально не получается. Хотя голова кружилась так, что казалось: все шансы передо мной. Не было сил подняться. Было неясно, когда смерть за мной придет.

Любопытно, но смерть приехала. Я увидела отблеск фар на потолке. В дверь начали стучать, а еще через несколько секунд, услышала, как поворачиваются все замки в доме. Надо же, у смерти есть ключи от каждого дома в мире. Но появился свет фонарика и я увидела Любовь. Он подбежал ко мне:

— Боже мой! Как ты?

— Желудок надо промыть. И поесть. У тебя есть еда?

— Да, есть, - сказал он набирая воду в стакан. - Сейчас принесу из машины.

— Машина? Таблетки на холодильнике в коробке.

— Да, муж Добра одолжил. Я чувствовал, что у тебя что-то случилось. - Он подал мне раствор.

— Папу убили. Брат сам.

Я проглотила. Редкостная гадость. Что было потом, думаю, ясно.

Спустя полчаса, когда я поела, а Любовь осветил комнату свечками, мне полегчало. Тревога рядом с ним быстро отступает, а свет от свечек такой приятный и теплый!

— Что с деньгами?

— Не хватает триста тысяч, и мы сваливаем. Наши два миллиона со мной.

Я протянула ему серебристый ключ на цепочке.

— Открой сейф, посмотри сколько там.

Он убежал, а через несколько секунд я услышала радостный возглас. Мы спасены.

Аэропорт. Последний рейс и наш мир накроют куполом. Все кипит, все суетятся, кричат, молят забрать все, что есть и продать билеты.

Мы уже купили их и подходили к трапу. И тут Любовь остановился и обернулся в сторону аэропорта. Я посмотрела в его серые глаза, в них считывалось безразличие. Нееет, только не.

— Все в порядке? Поторопись, я последние деньги выложила! Пойдём, ради меня!

Мы взлетели. Такого облегчения я ещё никогда не испытывала, мы спасены. Хотелось петь и танцевать.

— Я сомневаюсь, что поступил правильно. Они там, а я тут. Что бы сказал Драконов? — Здесь, за приделами психиатрии, пропало всякое желание называть его Богом.

— Его дочь дала денег на эвакуацию. А Угодливость Драконов сказал бы, что идеал выживает, он вечен.

Здесь все казалось иным: даже высоко над землей. Я чувствовала счастье каждой клеточкой, как в детстве, когда ещё не жила в Психушке. Казалось, что там в воздухе чего-то не доставало. Или было слишком много. Искусство питают страдание, молодость. Их там много. Сейчас, я думаю, Любовь понял, что больше не нарисует картины, а я не напишу стихов.

— Нас ждёт новая жизнь. Только...

— Я не Любовь, — оборвал он меня.

А со мной и так все было ясно.

Я порылась в сумке в поисках жвачки. Как оказалось, меня мутит в самолётах. Жвачки не было, зато был непонятно откуда появившийся белый конверт. Странно, все дела Красных Звезд упаковывались в красные конверты, да и в сумку я их никогда не клала. Здесь всю жизнь лежали только блокнот и новенький выпуск того или иного журнала ради профессионального интереса.

Я открыла его, внутри было письмо, написанное от руки очень красивым почерком с размашистыми, но изящными линиями.

"Дорогая Преданность..." -- читать чужие письма неприлично, так что процитирую вам лишь финальные строчки, взятые из репертуара, как выяснилось, любимого музыканта Угодливости. В том, что письмо от него, я не сомневалась. Так и вижу, как он пишет его в своей шикарной библиотеке возле окна, смотря на серое светящееся пространство над землей. -- " Нет в небе моей звезды, на глубине воды где-то она под толщею тайны. "

-- Я буду всегда с тобой.

Ослепительный свет

Если рассвет после темного часа

Когда же блеснет ослепительный свет?

Он должен затмить, вероятно пол мира

И всех врагов моих ослепить

Уже прошло много лет, когда одним вечером, я сидела возле телевизора и крошила салат. Ко мне подбежал сынишка и уселся рядом играть в планшете. Его папа был на работе.

Как вдруг по телевизору прозвучало: «Ygodlivost Drakonov became that ruler of a Psihyshka. The old tyrant will go to hell».

Эта новость была настолько неожиданной, что я даже нечаянно порезалась, но соскочила со стула и вплотную подошла к экрану. И вот я увидела его. Боже, как его потрепала жизнь, но это был он. Через любое расстояние можно было почувствовать его мощь и милосердие. Драконов наконец получил своё по праву, а вот враги, к моему сожалению, остались безнаказанными. И пусть. Его лицо показали крупным планом. Он рассказывал что-то, что я уже не помню, но как же я была рада услышать его звонкий голос. Возгласы, рукоплескания и авиации перебивали его долго. Там были и Черные, которым по факту без разницы кому хлопать, которые предавали всех и вся. Я не сдержалась, слёзы выступили и я упала на колени и расплакалась. Это были слёзы счастья.

Следующим показали другого человека. Честно признаться, не сразу его узнала. Он стал более походить не на мальчика, а на мужчину, хотя покрашенные в рыжий волосы его молодили, но что-то поменялось в лице. Это был Угодливость. Я его так и не забыла. По моему бедному сердцу провели ножом и оно будто начало освобождаться от каменных оков моей суровой жизни. Всю жизнь жила по кодексу, вдали от дома, родила ребёнка от человека, который не вызывал у меня никаких чувств. Но я не претендую на жалость. Ненавижу, когда меня жалеют. Мне в такие моменты сложно сдержать эмоции.

Следующий эпизод: транслировали суд над мадам показавшийся мне знакомой. Вроде, это была моя совсем постаревшая мать. Она скрывала Бога Смерти в своём подвале. Неужто тот на это пошёл. Несколько я помню, у нас дома был позолоченный плесенью два на три метра погреб.

— Mammy, what is Psihyshka? -- спросил сын, отбросив планшет и так же уставившийся в экран телевизора.

Я знала: сегодня начался новый век и мы попали в новый мир. Больше нет страданий и репрессий ни в одной его части. Я вижу свет вокруг меня, я чувствую, как внутри распускается цветки оправданной надежды.

— This is the place, where we will fly soon, I promise, Алексей.