Пребывающий на острове

Письмо

Я сидел в машине и не горел желанием возвращаться в квартиру. Тут было относительно шумно: дети на площадке, машины, снующие туда-сюда. Тишина сейчас — мой главный враг. Она, как хирург, достает пинцетом те воспоминания, которые хочется поскорее забыть.

Я собрался с силами, вышел из машины и дошел до подъезда. По привычке решил заглянуть в почтовый ящик. Там лежал конверт. Отправитель не подписан, только мое имя, и всё.

Я вскрыл его и пробежал глазами по строчкам. От прочитанного волосы встали дыбом, и показалось – берет вот-вот упадет с головы. Письмо было от моей бывшей жены. Той самой, что ушла к какому-то мажорику, пока я гонял бородатых по горам Кавказа.

В письме было следующее:

Прости меня. Мне сейчас очень больно и холодно. Помоги мне. Я каждый день буду ждать тебя на нашем месте. Алёна

Я сидел на кухне в полной тишине, но в моей голове тишины не было. Мысли бушевали, словно ураган, сменяя друг друга со скоростью света. Из этого безумного потока я смог выхватить лишь одну, самую четкую:

Как она оказалась на «нашем» месте?

Наше место — это город Серебряный, столица Демократической Республики Алеутия. ДРА стала независимой сразу после развала Союза. Остров в паре сотен километров южнее Адрияновских островов, богатый всем, чем только можно: серебро, газ, уголь, металлы. Два миллиона населения и статус одной из самых успешных республик бывшего СССР.

Радость закончилась в двухтысячном.

В ночь на второе января на острове черт знает откуда появились они. Кто-то называет их «монстрами», кто-то «демонами» — зависит от того, насколько сильно рассказчик наложил в штаны. Эвакуация, если честно, была проведена через задницу. По современным оценкам, в этой ловушке до сих пор остаются триста, а то и четыреста тысяч человек.

К этому добавьте культ «Нового мира». Фанатики, верящие, что монстры — это божья кара за наши грехи. Их последователи сейчас везде. Даже у моего сослуживца мать продала квартиру, чтобы отнести деньги этим тварям за «очищение души».

Но это всё лирика. Главное — как Алёна там оказалась? Что она там забыла? Насколько я помню из новостей, Серебряный — город-призрак даже по меркам Алеутии, хоть он и находится на территории, подконтрольной секте.

Единственный вариант: она как-то попала в лапы «Нового мира», и теперь ей нужна помощь. Но почему я? Мы в разводе уже год. Почему не её новый муж, мажорик? Почему не родители? Почему, именно я?

Я пропитался злобой к ней до костей, но где-то там, в глубине, всё еще ворочалось что-то живое. Что-то, о чем я сам предпочитал не вспоминать. До сегодняшнего дня.

На следующее утро я стоял на КПП родной 105-й Гвардейской отдельной бригады морской пехоты. Пулей взлетел в штаб. Короткий стук, заветное «Можно?», и я внутри.

Комбриг, Анатолий Иванович Тихотько, сидел, склонившись над картами. Жестом пригласил сесть. Мы были знакомы вечность: я служил под его началом с Грозного, когда был еще восемнадцатилетним сопляком из детдома, а он — комбатом.

— Юр, — он поднял на меня глаза. — У тебя всё в порядке? Может, передумаешь?

— Я всё обдумал, Анатолий Иванович, — ответил я твердо.

— Хорошо... — он тяжело вздохнул и покачал головой. — Жаль, что уходишь. Наших и так почти не осталось, теперь и положиться не на кого. – Он выдержал короткую паузу. – Но ты заслужил. Отвоевал своё.

Он взял рапорт, который сам же за меня и подготовил. Мы пожали руки — крепко, по-мужски, как отец жмет руку сыну. Похлопал по плечу:

— Ну, ступай. Ющенко ждет.

По пути к Ющенко я заскочил к девчонкам в бухгалтерию. Коробка конфет сотворила чудо: через минуту у меня на руках было три заверенных копии рапорта. Ющенко я встретил прямо в коридоре. Он шел со своей помощницей, весь такой важный и брезгливый.

Я молча протянул ему бумагу.

— Это что еще? — он взял лист двумя пальцами, будто это грязная тряпка.

— Рапорт об увольнении.

— Какой нахер рапорт? — рявкнул он. — Иди служи, боец!

— Подписанный комбригом, — уточнил я.

— Да я хер клал на него! — Ющенко с наслаждением разорвал бумагу. — Чтобы больше таких шуток я не видел!

Я, не меняясь в лице, протянул ему вторую копию. Ющенко только набрал воздуха, чтобы снова её порвать, как я продемонстрировал ему третью копию и оригинал.

— Вот ссс... — он зашипел, как пробитая шина.

— Увольняй давай, — тихо сказал я, делая шаг вперед. — Пока я тебе зубы не пересчитал.

Парни из части за пару часов помогли закрыть все вопросы с имуществом и вещскладом. Хотели, конечно, устроить проводы по всем канонам морской пехоты, но я вежливо отказался — не то было настроение. Подписал последние бумаги, сдал жетон и к трем часам дня был уже официально свободен.

Глава 2

Я пролистал весь интернет в поисках карт, дислокации сил, описаний местной фауны и прогнозов погоды. Искал любую информацию, которая могла бы мне помочь.

Я как раз вчитывался в очередную статью, когда раздался звонок.

— Это Дима. У подъезда в восемь, — бросил голос в трубке.

— Понял, — ответил я.

Диман уволился из армии гораздо раньше меня. Всем заливал, что занимается «частным бизнесом», но на самом деле он работал на картель «Семья Сильва», у которого была своя лаборатория на Острове. Он и нас с парнями заманивал туда еще лет пять назад, в две тысячи пятом. Но сейчас его контакт был моим самым быстрым билетом в один конец.

В восемь я стоял у подъезда. Он, как всегда, опаздывал — в армии ему за это постоянно прилетало, но жизнь его не поменяла. В восемь пятнадцать подкатила черная дорогая иномарка. Короткий сигнал. Я без лишних раздумий кинул сумку на заднее сиденье и прыгнул на переднее.

— Сколько лет, сколько зим... А ты почти не изменился, Юрец, — сказал Диман.

Я окинул его взглядом.

— Ты тоже ни капли.

В аэропорт ехали молча. У меня не было ни желания, ни тем для разговоров. Диман постоянно поглядывал на меня, ожидая, когда я начну беседу, но в итоге не выдержал сам:

— Ну, как там наши?

— Из наших никого не осталось. Все на пенсии.

— Понял... — Дима кивнул. — А Ромка как?

— Ромке мина стодвадцатая под ноги прилетела в две тысячи четвертом. Голову полдня искали.

— Нашли хотя бы?

— Нашли. На дерево закинуло, я сам лазил.

Дальше поездка продолжилась в тишине.

В январе девяносто пятого нас разбудили по тревоге. Через пятнадцать минут в полной боевой готовности стоял сводный батальон 105-й бригады морской пехоты. Хотя по факту там и двух рот не набиралось. Чтобы «добить» численность, выдергивали всех: коков, радистов, зенитчиков. Нас заставили переодеться из черных бушлатов в пехотную «вертикалку», некоторым вообще досталась «афганка». Форма пахла сыростью и чем-то тухлым. Снаряжение висело мешком или жало в плечах — всё не по размеру. Но мы всё равно втайне прятали береты: кто в карман, кто за пазуху.

В оружейке стоял мат и дикий ор. Списков нет, ответственных нет. Оружие выдавали без расписки, со словами: «Бери и иди, потом запишем». Я проверял свой автомат, когда ко мне подошел боец в огромной для него «афганке» и протянул руку.

— Саша, — сказал он. — Ты же из стрелков?

— Юра, — я пожал руку.

— Юрец, объясни на двух пальцах, как с ним обращаться? — он похлопал по затвору.

Я постарался максимально просто изложить базу.

— Спасибо, добрый человек, — Саня расплылся в улыбке. — А то я коком всю жизнь на флоте, автомат только для дембельского альбома держал. Теперь я им такую «кашу» наварю.

Мы с Сашкой сели в углу чистить стволы от густой консервационной смазки. К нам прибились еще двое. Рома — стрелок со срочки, и Вова — зенитчик с корабля. Они болтали, кто откуда, и просили друг друга отправить письма родным, если не вернутся.

Вспомнили про меня:

— Юр, а тебе надо куда-то передать?

— Нет .

— Как нет ? Ты че, из детдома, что ли? — улыбнулся Вова. Он думал, это шутка.

— Да.

После этого чистили автоматы молча. Магазинов дали всего по три штуки. Цинки с патронами вскрывали чем попало: топорами и штыками. Норм выдачи не было — мы гребли их как семечки, забивая все карманы и сумки.

Я проснулся, когда самолет коснулся бетона в солнечной Бразилии. Стандартная суета, трап, автобус. Через полчаса я был на парковке. Мы летели отдельно — Диман настоял. Он с двумя пересадками, я — с тремя.

Я нашел его в машине. Он пил кофе. Постучал по крыше, он опустил окно и с видом нашкодившего школьника выдал:

— О, прилетел? А я думал, ты через полчаса будешь.

Я постучал пальцем по часам.

— Ого, уже десять? — Дима глянул на свои. — А я и не заметил.

Я сел, и мы поехали. После апрельского города на Ниве этот бразильский городок казался неестественно ярким и жарким. Подъехали к какому-то бару.

— Диман, давай без этого, — сказал я.

— Да ты не понял, нам сюда.

Внутри было душно, низкий потолок давил на плечи. Пахло дешевым спиртом, табаком и травой. Пробирались к стойке мимо тесных столиков. Дорогу преградили три девицы. Диман минуты три тер с ними на португальском, пока те не начали что-то орать нам вслед.

— Чего они? — спросил я.

— Сказал, что дорого, предлагал цену сбить.

— Неподходящее время для шуток.

— Да расслабься, здесь тебе не армия.

За барной стойкой и парой коридоров нас ждала дверь. Диман шел первым:

— Не волнуйся. Веди себя естественно, разговаривай вежливо.

— Понял.

Кабинет был обставлен на все деньги: кожа, резьба, картины. И кондиционер, которого мне так не хватало. Пахло специфическими благовониями. За столом сидел поджарый латинос в белой майке и с золотой цепью — вылитый «браток» из наших девяностых. Еще двое сидели у стены на диване.

Латинос поговорил с Диманом минут пять, потом пригласил нас к столу. Димана сесть не позвали. Один из тех, что были у стены, повернулся ко мне:

— Почему вы хотите работать на нас?

Это был переводчик. Кем был второй — молчаливый тип — я пока не понял.

— Я просто хочу, чтобы на пенсии у меня была достойная жизнь. Купить домик в Италии, пить вино и драть горячих итальянок. Только переведите в точности.

Переводчик набрал воздуха и перевел. Босс замер, а потом громко рассмеялся.

— Мистер Майтэ сказал, что вы ему понравились.

Как выяснилось, вторым молчаливым был бывший военный психолог. Он задал пару вопросов, я ответил. Они посовещались, и переводчик сообщил: меня берут.

Диман отвел меня в гостиницу при баре. Выделили простенький номер и сказали ждать до утра. Я осмотрел помещение. Подпер дверь стулом — на всякий случай. Окно выходило на улицу, второй этаж, но с местными низкими потолками прыгать невысоко. Расположение кровати мне не понравилось. Я решил спать в кресле: спиной к стене, лицом к входу. На столик рядом поставил тяжелую статуэтку.

Уснул быстро. Неглубоким, чутким сном.

Глава 3

На восемнадцатый день Алеут показался на горизонте. Шли мы на небольшом грузовом судне, около восьмидесяти метров в длину. Когда я спросил у капитана, почему мы так свободно дошли, он объяснил: патрули РФ и США здесь чисто для галочки. Про Алеут все просто забыли на фоне войны в Африке, где сейчас полыхает весь континент. Я спросил, не раскрывает ли он мне сейчас секрет. Он ответил, что это секрет только для тех, кто ещё не был на Острове.

Мы с остальными бойцами, которых завербовал картель, готовились к высадке. Нас было примерно пятьдесят человек. За эти восемнадцать дней пути нас пытались познакомить, насколько позволял языковой барьер. Знание русского здесь считалось важным, но не критическим аспектом. Всё местное население говорит на русском, поэтому всем авантюристам приходится учить «великий и могучий». Но бывают и исключения, как сейчас — картелю позарез нужны были стволы. Фанатики «Нового Мира» в последнее время озверели и нападали чуть ли не каждый день.

Я спустился в битком набитый людьми и грузом трюм. Здесь было постоянно душно, сильно воняло сыростью и потом, поэтому я проводил тут как можно меньше времени. Протиснулся сквозь людей и коробки к своим вещам. «Вещи» — громко сказано: трусы, носки, комплект термобелья, зубная щётка с бритвой — и всё. Самое ценное было при себе, в старом армейском планшете: письма Алёны, мои ответы и небольшой альбом с фотографиями со службы и семейной жизни. Казалось бы, лишний груз, но для меня это было самое важное.

Я дошёл до сумки. Рядом с ней сидел грек Николас. С ним мы нашли общий язык, хотя и говорили на разных. Он выделялся на фоне остальных сорока восьми пассажиров. Был каким-то «мягким», если можно так выразиться. В основном-то здесь собрались бандиты, гангстеры и люди, бежавшие от правосудия. Я кивнул ему, забрал сумку и направился обратно.

Поднявшись на палубу, я уже мог рассмотреть Остров поближе. Апрель здесь — пик туманности. Это особенность расположения: Остров примерно на двести километров южнее Адрияновских островов. Из-за тумана толком ничего разглядеть не получилось.

Мы подошли к порту. Там нас ждали с трапом и кратким инструктажем, который можно было описать парой фраз: слушаться командира во всём, любое неповиновение — расстрел. Пить и предаваться блуду с местными проститутками — только с разрешения. С веществами и прочими развлечениями всё то же самое.

Нас повели получать снаряжение. Картель обеспечивал только расходниками: патроны, гранаты, еда, вода, медицина и одежда. СИЗ (средства индивидуальной защиты) и автоматы с обвесами покупались на Острове за свои кровные. Если денег не было — картель давал в долг. У меня такая политика вызвала недоумение, но я сюда не учить их воевать приехал.

Нас вели по широкой улице. Хоть машины здесь были только у картеля, вероятность, что тебя собьют в тумане, оставалась приличной. Через пятнадцать минут мы дошли до промзоны, которая служила складом. Нас завели в бывший цех, где перед нами развесили всё, что было в наличии.

Опираясь на свой тринадцатилетний опыт и не самый великий бюджет (деньги с боевых, что я снял, плюс с продажи машины), я сделал максимально простой выбор. Увидел АКМС, обвешанный планками Пикатинни, и решил остановиться на нём. Добавил прицел с кратностью 2.8 и «банку», чтобы глушить звук выстрела и вспышку; прицел при этом не перекрывал механику. Взял «безухий» шлем — на него повесил ПНВ и активные наушники. Простой плитник с воротником, напашником и боковыми вставками. Костюм «Горка», РПС «Смерш», хорошие трекинговые ботинки, рюкзак на тридцать пять литров и ещё по мелочи.

На фоне остальных я выглядел как бедный студент. Все хвалились модными стволами с кучей обвесов, тяжёлыми брониками, защищавшими всё, что можно, и огромными походными баулами. Только при одном взгляде на них у меня заболели колени.

Глава 4

Нас поселили в бывшей школе, в которой постоянно пахло сыростью. В каждом кабинете — по четырнадцать человек. Классы были холодные, но мне, привыкшему по долгу службы спать где попало, было нормально. А вот бойцы из южных мест мерзли конкретно.

С физподготовкой всё было паршиво: парни в двадцать пять лет еле пробегали четыре километра. Со стрельбой — не лучше. Все палили так, будто они гангстеры из старых американских фильмов: то держат автомат чуть ли не вверх ногами, то задерут ствол выше головы. Одним словом — боль. Про тактику я вообще молчу. Поэтому нас решили муштровать.

Три дня нас пытались натаскать, но сброд, который привезли со мной, команд не понимал в принципе. Дело пошло на лад только тогда, когда для «особо одаренных» ввели телесные наказания. Мне всучили семь разгильдяев под командование. Я пытался откреститься, но тщетно. По-русски они изъяснялись кое-как, так что пришлось вдалбливать балбесам хоть какие-то азы. Видимо, на фоне остальных мои успехи выглядели впечатляюще, потому что вскоре мне накинули еще семерых.

Чтобы мне не добавили еще двадцать бойцов, я применил старую армейскую фишку, подсмотренную у офицеров, — БИД, или Бурную Имитацию Деятельности. Мои болваны часами чистили автоматы, которые и так блестели, как яйца у кота. Я гонял их до седьмого пота: спринты, приседания и прочая дребедень, с которой они справлялись и без моего присутствия. Сам же в это время пытался добыть хоть какую-то информацию, которая помогла бы мне дойти до Серебряного без лишних проблем.

Спустя неделю пришел приказ: выдвинуться на блокпост для замены тамошнего гарнизона. Блокпост, по рассказам, представлял собой бывший пост местного ДПС. Естественно, со временем вокруг него накопали окопов и наставили дзотов.

Вышли в шесть утра в полном снаряжении. Путь, рассчитанный на три часа, растянулся на четыре с половиной — мои «спартанцы» в прямом смысле спотыкались под весом собственного скарба. Мы плелись по старой асфальтированной дороге. Когда вышли на финишную прямую — по картам до точки оставалось метров триста — по нам заработал пулемет.

«Спартанцы» тут же посыпались на асфальт, вжимаясь в землю. Поняв, что лупят абы куда, я нырнул в сторону и занял позицию за огромным валуном на обочине. Попытался связаться с блокпостом по рации — тишина. Значит, фанатики добрались туда раньше нас.

Это было мне только на руку. Осталось избавиться от обузы и дать деру. Минут двадцать я потратил на то, чтобы отдать приказ разделиться на две группы и заходить через «зеленку». Я повел левую колонну. Скомандовал держать дистанцию в пять метров, и наша цепь потянулась в сторону блокпоста. Я забирал левее — сначала по чуть-чуть, а потом и вовсе рванул в сторону, разрывая дистанцию. Главным было не напороться на мину или на засаду фанатиков. Продирался сквозь молодняк быстро, стараясь не шуметь, хотя получалось паршиво.

Минут через десять сзади завязалась стрельба. Судя по звуку, «спартанцы» уткнулись в фанатиков почти в упор. Ясно: вояки и те, и другие — дрянь.

Я выскочил на другую дорогу, ведущую в нужную мне сторону, и бежал еще минут двадцать, пока не уперся в поселок городского типа под названием Рубнев. Шел, прижимаясь к стенам домов. Сквозь бетон местами пробивались молодые деревья, создавая отличную маскировку. Дойдя до девятиэтажки, я решил перевести дух. Медленно приоткрыл дверь подъезда. Включил подствольный фонарь. Поднялся на пролет между первым и вторым этажом, чтобы контролировать улицу через окно.

Вдруг сверху, этажа с четвертого, раздался долгий высокий свист. Ему тут же ответили из подвала и с улицы. А потом с девятого этажа бахнул синхронный свист — будто человек десять дунули в свистки в один момент. Звук длился секунд пятнадцать и резко оборвался. Его сменил ритмичный стук по перилам. Грохот стоял такой, что вибрация шла по стенам.

Я глянул в пролет первого этажа. Из темноты в меня что-то полетело. Инстинктивно отшатнулся, дав короткую очередь на звук. Тяжелый предмет ударился о стену и упал на ступени. Огромный камень — прилети такой в голову, мало бы не показалось. Вскинул ствол выше и увидел маленькие тощие ручки, держащие над перилами бордюрный кирпич. Не раздумывая, я всадил очередь в край площадки. Тварь выронила булыжник и зашлась длинным свистом, переходящим в хрип.

Решил рвать из подъезда, но с первого этажа меня встретил град камней. Пришлось крутиться: я заскочил в первую попавшуюся квартиру на втором этаже, надеясь уйти через балконы. Дверь поддалась. Навстречу тут же выметнулась маленькая фигура, пытаясь ткнуть мне в лицо длинной палкой. На рефлексах я перехватил самодельное копье одной рукой, а другой пнул тень в грудь. Стрелять не стал — просто взял палку поудобнее и точным ударом проломил существу череп.

Из комнаты справа снова раздался свист. На этот раз я не проверял, кто там, — просто выставил автомат и залил пространство свинцом. Сменил магазин, зашел на зачистку. На полу — два маленьких трупа среди кучи тряпок.

Входная дверь в квартиру с грохотом распахнулась. Я всадил полмагазина в проем, не разбираясь в количестве нападавших. Четыре твари рухнули мордами вниз. Раздался прерывистый свист, и я услышал топот десятка босых ножек, убегающих вниз по лестнице. Для острастки дал еще очередь вслед уходящим теням. Заскочив в комнату с видом на подъезд, я увидел финал этой сцены: двенадцать мелких тварей, похожих на подростков, драпали в туман, таща с собой какие-то тюки и детенышей на руках. Успел «снять» еще четверых, пока они не скрылись из виду.

В дверном проеме одна из подстреленных тварей отчаянно пыталась выползти в подъезд. Я подошел ближе. Накатила такая волна злобы, что я просто поднял ногу и раздавил голову существа. Звук был как от лопнувшего переспелого арбуза. Тварь дернулась пару раз и затихла.

Подсветил их фонарем. Кожа грязно-желтая, вся в сетке черных вен и коричневых артерий. Тела тощие, жилистые, с непропорционально раздутыми животами. Глаза-бусины и массивные челюсти. Рост — метр тридцать, не больше.

Огрызки. Читал о них, слышал в Картеле, но фото видеть не доводилось. Местные прозвали их так в честь пропавшего поколения детей. Говорили, они живут как беспризорники времен Великой Отечественной — в подвалах, чердаках и амбарах.

Я осторожно спустился вниз, держа автомат наготове. На улице глянул на ботинок. Весь в темно-красной липкой крови.

— Мда, переборщил, — пробормотал я. — Надо было просто пристрелить, а не марать обувь. Отстирается теперь или нет...

Сверился с картой и зашагал на северо-восток. Вдоль дороги росли кусты, поэтому я сошел на обочину, двигаясь в тени зелени. Спустя пару часов дорога резко повернула направо, и я решил прибираться прямо через лесополосу.

Изначально деревьев на Алеуте не было, из-за чего на острове постоянно дули сильные ветра. Советской власти это не нравилось — ветер осложнял жизнь и добычу полезных ископаемых, в особенности огромных залежей серебра. Поэтому Союз бросил вызов природе, организовав проект лесополос. Высадили селекционные деревья: ситхинские ели, канадские кедры, а ближе к центру — секвойядендроны.

Из-за обильных осадков деревья задерживали не только ветер, но и влагу, поэтому туман стал здесь частым гостем. За пятьдесят с лишним лет лес вымахал до тридцати-сорока метров. Я зашел в эту зеленку и будто попал в декорации к фильму. Хвоя создавала плотный полог, внутри царил глубокий изумрудный полумрак. Стволы были облеплены толстым слоем мха, а с ветвей свисали «бороды» лишайника-уснеи. Под ногами — пружинистый ковер из корней, папоротники в человеческий рост. Тишину нарушал только стук конденсата по листьям и скрип гигантских стволов. Пахло чем-то сладко-смолистым, хвоей и мокрой древесиной.

Спустя час я вышел к поселку Ерзовое. Уже темнело. Прижимаясь к домам, я двинулся вглубь. Дорога здесь не так сильно заросла, как в Рубневе, но была забита брошенными машинами. Через полчаса нашел подходящее место — обычную хрущевскую пятиэтажку буквой «Г».

На этот раз заходил осторожнее. Принюхался, прислушался — вроде чисто. Поднимался медленно, проверяя каждый угол. На третьем этаже поставил растяжки с парой фокусов, которые выучил в Чечне. Заночевать решил на пятом: путь отхода — балконы, в случае тревоги можно просто перелезть в соседний подъезд. Деревянная дверь в квартиру поддалась под моим напором.

Внутри — темный коридор. Проверил кухню и комнаты — «чисто». Соорудил простенький засов, поставил на дверь еще одну растяжку. Местом для ночевки выбрал гостиную: и балкон рядом, и стол со стульями есть. Решил хоть немного отдохнуть. Зажег сухой спирт, вскипятил воду.

Только начал с удовольствием попивать чай, как на третьем этаже сработала растяжка. Я вылил остатки на ковер, за тридцать секунд упаковал рюкзак и был готов. Выскочил на балкон, перебрался через два подъезда и остановился в угловой квартире, где дом поворачивал направо. Разбил остекление балконной двери — шумно, но иначе не открыть. Проверил комнаты и замер у окна, из которого был виден нужный подъезд. Включил ПНВ и, едва заметно отодвинув шторку, стал ждать гостей.

Спустя пять минут из-под брошенных машин начали выползать маленькие тельца. Огрызки. Похоже, следили за мной и решили отомстить. Я насчитал пять голов. Стрелять не спешил — решил выждать, не появятся ли еще. Один огрызок зашел в подъезд и через пару минут вернулся, таща за собой два тела сородичей. Точнее, то, что от них осталось.

Значит, пришли всемером. В прошлый раз их оставалось восемь — возможно, один остался охранять выводок и тюки. Я решил не медлить и устранить их, пока они собрались в кучу. Методично расстрелял тварей из окна. Всё произошло быстро, они даже не поняли, откуда пришла смерть. Каждому добавил по контрольному — на всякий случай.

Теперь придется искать новое место для ночлега. Я был уверен: на грохот гранаты и семь свежих трупов сейчас сбежится вся местная фауна .

Я нашел другую Хрущевку в тридцати минутах от той где огрызки хотели отомстить. На этот раз научный жизнью прежде чем заходить в подъезд я прислушался и принюхался на наличие фауны . Я просто минут пять и только после этого я решился войти . Точно также как и в предыдущем доме я решил занять аналогичную квартиру .

Входная дверь не поддалась пришлось пошуметь и выбить ее я полностью осмотрел квартиру . Закончив осмотр я вернулся на лестничную клетку и поставил растяжки по одной на первый и третий этаж . Соорудив простинький засов. Для уверенности поставмо расстяжку на дверь . Я Решил постелить спальник в зале возле балкона . Я решил не ужинать и так спать осталось не много .

Я устроился в спальнике по удобнее и положил автомат себе на грудь и закрыл глаза .

На улице начал капать слабый дождь и ритмично стучал по отливу.

Капли дождя ритмично стучали по броне . Я открыл люк верхний люк БТРа и окинул взглядом колонну которая только собирается . По люку постучали .

- А кто у нас там в теремочке живёт- раздался голос и человек встал перед люком. Это был наш водитель Мишка ,но из-за капюшона я его сначала не признал.

- Морская пехота - с улыбкой ответил я .

- Понял к вам не суюсь - с такой-же улыбкой ответил Мишка.

- Через двадцать минут будут мотострелки и можно будет ехать .

- Вечно они опаздывают - я посмотрел на часы - Мы уже должны как десять минут ехать .

- Мне кажется раз такое начало то конец будет нашей колонны будет скверный .

Я хлопнул Мишка по ноге и сказал

- Да чтобы хер у тебя на лбу вырос . Перестань чушь нести .

Водитель плюнул три раза через левое плечо и постучал по "восмидесятику"

- По дереву надо умник

- Я говно месить лишний раз не испытываю удовольствия . - указал Мишка на обочину которая представляла из себя жидкую грязь в которую наступившим можно было-бы оставить сапог.

Стрелки прибыли на десять минут позже чем обещали .

Наша задача была простая добраться из пункта А в пункт Б . Мы ехали по равниной части Чечни с редкими холмами . Я с парнями сидел на броне несмотря на дождь. выжить при подрыве на фугасе гораздо лучше чем промокнуть под дождиком.

Мы заехал в лес и парни на броне засуетились. Кто-то сзади спросил, а кто не понял из-за шума двигателя

- Засады не будет ? - Спросил голос

- Не будет здесь мотострелки сектор держат . - Ответил второй голос

Тут в разговор встрял третий голос и добавил .

- Да они в хер в руках не удержат не то что сектор .

Дальше пошли споры про то что кто что удержит и подержит.

Дорога стала более узкая и слева появился овраг с мелкой речкой. Справа над нами возвышалась скала . Идеальное место для засады .

В бтр перед нами прилетела граната от рпг и он вспыхнул как спичка.

Я уже хотел спрыгнуть с БТРа ,но тут что-то ужалило меня в плечо и ногу .

Я аж присел обратно на броню.

Что-то крупное ударило по бтр выбив фонтанчик искр. И БТР взял в влево в овраг . Приземления было жёстким. Я упал за бтр так что он прикрывал меня от нападающих. Я лежал речушке по шею в воде хоть и был май ,но вода была холодной . Вода вокруг меня быстро становилась алой . Я потянулся за жугами ,но держаться за бтр стобы не снесло течением и достать жгуты было настоящим испытание. На верху заговорила 30 мм пушка бмп. Наводчик наплевав на все инструкции зажал гашетку в длинную очередь . Взрывы 30мм фугасов слились в один бескогнчный . Деревья трещали без перерыва казалось что от леса на противоположном берегу ничего не останется. Кто-то спрыгнул с крыши Бтра. рядом со мной оказался Мишка . Лоб его по середине был рассчеен от удара об что-то во время падения .

- Хер пробивается ?- сказал осипшим голосом я .

Мишка потрогала лоб и добавил

- Походу.

И он увидил что вода вокруг меня окршаена кровью.

- А ты че молчишь? Течешь и молчишь ?

-сказал Мишка и начал затягивать жгуты к этому времени конанада начала стихать . Через две минуты была уже полная тишина .

С дороги нас окликнули

-Живые есть - Спросил еще зелёный срочник

Я собрался с силами и максимально громко крикнул осипшим голосом

- Пока да

- Почему пока? - с легким недоумением Спросил боец

- Не тормозить и вытаскивай нас ,идиот.

За нами держась за трос спустились два бойца. Нас вытянул из речушки . Парни подхватили меня с двух сторон и мы начали восхождение на склон . Угол был довольно таки крутым и ситуацию осложнял усиливающийся дождь . Если бы не тросы то мы наверное и не поднялись. Когда до края оставалось два шага . К краю подбежал и ударил вспышкой по глазам. Закончив восхождение. Я увидел военкора который уже готовился сделать ещё кадр .

- Фотографию потом мне отдашь- прохрепел военкору я .

И опять вспышка ударила по глазам.

Меня подвели к ближайшей бмп и закинули на броню. Я посмотрел туда откуда по нам работали, на лес. 30 мм снаряды от бмп сделали приличных размеров полянку по которой шли бойцы и искали останки нападавших.

Глава 5

С утра до полудня стоял густой туман. Казалось, что до него можно прикоснуться и оторвать кусочек, как от сладкой ваты. Я сверился с картой. Если ей верить и пройти по дороге три километра, то покажется Кремневый — или же, как его переименовали после распада СССР, Павел-Петровский, тем самым вернув ему историческое название времен основания в XVIII веке.

Я подошёл к стенам Павел-Петровского. Забор был из чего попало: контейнеры, знаменитые бетонные заборы «в ромбик», старые трамваи с заваренными окнами. Вышки тоже были плодом воображения безумного архитектора: стоявшие на торце морские контейнеры, вышки ЛЭП, переделанные в сторожевые.

Когда до ворот оставалось метров пятнадцать, голос дал мне команду:

— Стой на месте! Руки медленно вверх и лицом на прожектор!

Медленно выполнил требования этого очень прокуренного голоса. Из ближайшего ДОТа ко мне вышел боец. Обошёл меня и ткнул стволом в спину. Без лишних команд и намёков я трактовал его жест как вежливое «пошёл». Изнутри открыли дверь в воротах.

Боец повел меня в ближайшую бытовку, где посадили в клетку из арматуры. Клетка делила металлический стол пополам. С другой стороны сидел боец с ноутбуком и небольшим чемоданчиком. Меня сфотографировали, взяли отпечатки пальцев, осмотрели все вещи и мурыжили допросом минут тридцать. Наконец, меня выпустили и показали на дверь.

И как только я собирался дернуть ручку, чтобы выйти, голос из клетки сообщил:

— Останетесь, за вами приедут.

Делать было нечего, пришлось остаться. Кому понадобилось за мной ехать — непонятно. Сомневаюсь, что меня выдадут Картелю. «Народный фронт » и Картель, мягко скажем, не ладят. «Народный фронт » хочет очистить острова от всякой швали и мутантов, чтобы построить новое «честное и справедливое государство».

Через пять минут ко мне подошел человек, говорящий с сильным французским акцентом.

— Добрый день, вы же Юрий? (Имя я указал, когда брали отпечатки).

— Я, — ответил я кратко и сухо.

— Я Жан, — протянул мне руку афрофранцуз.

Мы пожали руки и сидели на лавочке в полной тишине. Жану пришло уведомление на телефон, и он повел меня на улицу. Через 30 секунд подъехал черный японский пикап. Из него вышел среднего роста мужчина. Жан немедленно встретил незнакомца нацистской зигой. Неизвестный подошел и опустил руку Жана.

— Жан, у нас это уже не модно, — сказал водитель с жутким немецким акцентом.

— Как прикажете, мой фюрер.

— Ганс, — протянул руку «фюрер». — Комендант хочет видеть вас лично. Мы вас туда доставим, — и он указал рукой на джип. — И не обращайте внимания на Жана, он у нас шутник.

— Вещи можете положить в багажник, — добавил Жан.

Я скинул вещи в багажник и сел на заднее сиденье. Француз и немец долго разговаривали о чем-то своем, я их не слушал, а рассматривал улицы выживающего города. Из форточек видавших виды хрущевок торчали трубы от буржуек и выпускали в небо черный дым. Практически на каждом доме висел плакат. На плакатах боец «Народного фронта» колол штыком неведомую тварь с подписью «Мы за чистый мир» или солдат нес маленькую девочку на руках с подписью «Мы несем будущее». По разбитым улицам ходили люди, странно одетые. На ком-то было старое пальто с совершенно новыми штанами от дорогого бренда с ошибкой в названии. Значит, у них тут есть фабрика по пошиву пали.

Тут меня окликнул немец:

— Юрий, вы были в Гарлеме?

— Нет, — честно ответил я.

— А я был, — продолжил немец. — И знаете, что мне бросилось в глаза?

— Что же? — с плохо наигранным интересом подыграл я немцу.

— То, что деревья очень близко друг к другу посажены. А знаете почему?

— И почему же? — продолжил вяло подыгрывать.

— Потому что это общественный транспорт, — выдал Ганс с легкой ухмылкой. И потом добавил: — Жан, это же правда?

— Я француз, — ответил Жан.

— Ты не похож на француза.

— Я, по-твоему, должен сидеть в берете и с багетом?

— Если хочешь, чтобы люди сразу понимали, что ты француз, то да, — с ухмылкой сказал Ганс.

— Я же не говорю, что ты постоянно носишь с собой сосиски, потому что ты немец, — сказал с легким раздражением Жан.

Ганс не стал отвечать, а полез одной рукой в разгрузку и через пару секунд достал оттуда пачку сосисок. Открыл ее зубами, достал одну и предложил мне. Я отказался. Тогда он резким движением провел сосиской по щеке Жана. Тот брезгливо сморщился и начал оттираться рукавами. В этот момент Ганс грустно посмотрел на сосиску и сказал:

— М-да, жаль такую вкуснятину выкидывать, — и, приоткрыв окно, выкинул её.

Жан, перестав оттираться, спросил:

— Что это сейчас было?

— Я тебя пометил, ты теперь собственность Великой Германии, — сказав это, Ганс громко рассмеялся.

— Вот нацист, — произнес Жан с легким смешком.

Ганс постучал в кабинет Коменданта. Изнутри послышался голос:

— Входите!

— Он здесь, — просунув голову в дверь, сказал Ганс.

— Спасибо, теперь вы свободны, а он пускай проходит.

Ганс сделал шаг назад и приглашающим жестом указал в кабинет. Я зашел, и за мной закрылась дверь.

— Юрец, сколько лет, сколько зим! — сказал Комендант, раскинув руки в кожаном кресле.

Я попытался вспомнить, кто это и откуда он меня знает.

— Ты че, меня не узнал? Это же я, Виталя из мотострелков! Помнишь, село брали вместе?

Естественно, я его не узнал, но спустя пару секунд вспомнил. Виталя Машенков. Наши свободные батальоны брали две деревни вместе. Я как раз был с ним в смешанной штурмовой группе.

— Две деревеньки...

— Ну епт, раз узнал, че молчишь?

— Узнал, просто не поверил, что ты здесь уже Комендант, — соврал я.

— Ну, это дело житейское, наживное. А я еще смотрю — кого-то по базе просят занести, гляжу: ты — не ты.

— Это да... Ну рассказывай о себе, как ты Комендантом стал?

— Ой, Юрец, давай не сейчас, работы выше крыши. Давай сделаем так: сегодня пятница, поэтому я с дамами жду тебя в ресторане «Наутилус» в восемь вечера. Отказ не принимается. Сейчас тебя проводят до гостиницы.

Я надел свой запасной спортивный костюм с тремя полосками прямо из упаковки — единственная чистая одежда, которая у меня была. Почистил обувь и направился в «Наутилус». Ганс примерно объяснил, как пройти. Если днем на улицах были люди, то с наступлением темноты они мгновенно пустели. И без того темные улицы становились похожими на заброшенные. Только слабое свечение из окон придавало этому месту жизни. На всем пути, а это примерно километра два, мне встретились только два патрульных местной полиции.

Я увидел ярко горящую вывеску «Наутилус». Она сильно выделялась на фоне мрачных улиц. Поднялся по ступенькам, но на входе меня остановил охранник.

— У нас в таком нельзя, бродяга, — сказал очень низким баритоном верзила.

Не успел я ответить, как дверь открылась и оттуда вышел человек ростом метр шестьдесят.

— Этому можно, Комендант его ждет, — сказал он более низким голосом и показал верзиле какой-то конверт.

— Простите, проходите, — проговорила «Годзилла». Я его так прозвал из-за роста: при моих 185 см он был на голову выше меня.

В ресторане сильно пахло алкоголем и табаком. Интерьер контрастировал с тем, что происходило снаружи: лепнина с позолотой (возможно, имитация), танцовщицы и живая музыка. Певец пел какой-то приблатненный шансон про друзей, а пара мужиков возле сцены подпевала ему, закинув руки друг другу на плечи. Мы дошли до двери купе. Коротыш постучал, раздалось что-то типа «Валяй». Меня пригласили войти. Молча кивнув, я нырнул внутрь.

Как только я вошел, Виталик взревел:

— Вот и он, дамы! Этот киборг не знает, что такое страх!

Я не стал слушать пылкие речи, а просто сел на диванчик напротив. Он сидел в объятиях трех дам: мулатки, азиатки и темнокожей девушки. Виталик махнул рукой, и полуголая мулатка сползла под стол и поползла ко мне.

— Не стоит, я с дороги, — отмахнулся я.

— А-а-а, понимаю, — кивнул Виталик и махнул другой рукой. Мулатка вернулась на место, а ко мне подсела азиатка.

— Я же говорю: не стоит, — ответил я на очередной жест.

— Ну я и дурак! — он что-то сказал темнокожей даме и подмигнул мне: — Тоже любишь в шоколад потыкать?

— Виталик, ладно, брось. Оставь всё как есть.

— Понял, азиатская кухня тебе больше нравится. Так вот, дамы, я не дорассказал, — продолжил Виталик. — Когда мы брали деревню ту, уперлись в два дома. Чехов было больше нас раза в два, и мы запросили поддержку гаубиц. Сидим, значит, возле сарая, ждем. А из-за проблем со связью это могло длиться минут тридцать. Ну, мы расслабились, курим. Слышим — выход из миномета. А у нас там не было минометов, выход со стороны чехов. Мы все семь человек — в ближайшую воронку. Дело-то весной было, там воды по яйца. Так вот, лежим мы, а вот это, — он указал на меня пальцем, — стоит на месте в двух метрах от нас и говорит: «Не сюда», — и продолжает курить. Нам с мужиками тогда было лет по тридцать, попадали как суслики со страху, а этому сопляку девятнадцатилетнему всё по барабану!

Девушки удивленно ахнули. Та, что висла на мне, легла мне на колени и провела рукой по щетине:

— Это правда, герой?

— Было дело, — подтвердил я, не став добавлять, что через 15 минут в той же луже сидел «киборг», так как по нам пристрелялись.

— Ты настоящий воин, — проговорила девушка, поглаживая меня по шее.

Я не обращал на нее внимания, мне нужна была информация. Как только я открыл рот, Виталик разразился:

— Твою мать, Юр, ты чего мне не сказал про одежду? А я-то, дырявая голова, совсем об этом не подумал!

— Да брось, Виталик, ты луч...

— Не держи зла, брат, — перебил меня он и начал разливать коньяк. — А ты как сюда забрел-то?

— Алёна написала, помощи попросила, — честно ответил я.

— А-а, прямо как рыцарь... — Виталик зажмурился, вспоминая. Он так сконцентрировался, что покраснел. — Ты про ту суку, которая тебя бросила и убежала к мажорику, пока ты в горах жопу морозил?

— Ты откуда знаешь? — удивился я.

— А кто из наших про это не знает?

— Кто рассказал?

— Да Матвейка, из взвода обеспечения. Помнишь, балабол тот? Он у нас раньше начальником склада был. — Виталик глубоко вздохнул. — А теперь объясни, зачем тебе спасать ту, которой понравился чужой кошелек и хер? — он окинул меня взглядом. — Только кошелек. Пока её муж по горам как козел за чехами прыгал.

— Она в Серебряном.

— А какого хера она там забыла? — у Коменданта от удивления разгладились морщины.

— Скорее всего, попала в секту.

— Кстати, да, это вариант, почему она тебя бросила. Ее завербовали и заставили рассказать про мужика, — Виталик опустошил стакан.

— Возможно.

— А как ты узнал, что она там?

— Письмо пришло.

— Несмешная шутка, Юрец.

— Я серьезно.

— Прости, — Виталик тяжело вздохнул. — Спасательную операцию организовать не смогу.

— Я сам справлюсь.

— Ну ты и киборг, — сказал Виталик и выпил еще стакан. — Я тебе разрешение на закупку со склада достану. Сможешь почти всё самое лучшее купить.

Мы посидели еще около часа. Я хотел уйти раньше, но решил отплатить коменданту беседой. Мы стояли на ступеньках, ожидая машин. Через пять минут подъехали три автомобиля.

— Ну, Юрец, спасибо за встречу. Допуск на склад тебе завтра в обед завезут.

Он пожал мне руку. Девушки, кроме той, что висла на мне, пошли за ним. Виталик обернулся:

— Юрец, девочка тебе на вечер. Подарок! — и, улыбнувшись, запрыгнул в машину.

Я хотел возразить, но девушка закрыла мне рот рукой:

— Такие воины — редкость для меня.

Я аккуратно убрал ее руку, но машина уже тронулась. Остался один джип, из окна махнул Ганс:

— Юрий, прыгайте, довезу.

Ганс доставил нас до гостиницы. В номере девушка игриво спросила:

— А кто первый в душ?

Я молча кивнул в сторону ванной. Она разделась прямо у порога и убежала мыться. Спустя 20 минут она вышла и прыгнула в кровать. Я зашел в душ, но вода была едва теплой. Когда я вышел, «подарок» ждала меня на коленях, держа в зубах презерватив.

— Меня это не интересует, — сухо сказал я.

— Почему? На полшестого? — жестом спросила она.

— У меня другие дела.

— Хорошо, только я голая останусь, мне так комфортнее.

— Как угодно.

Девушка упала ничком и замоталась в одеяло. Через пять минут раздалось тихое сопение.

Я открыл глаза. Было восемь утра. Я спал на стуле, спиной к стене, чтобы видеть дверь. Рядом стоял автомат. Хоть Виталик и казался «своим в доску», я предпочел перестраховаться. Девушка лежала на кровати «звездой». Я укрыл ее своим пледом. Умывшись, я вышел на разведку. Увидев местную столовую и их «еду», я передумал завтракать там. Купил полуфабрикаты и вернулся в номер. Бросил контейнер с японскими пельменями в микроволновку. Характерный «дзинь» разбудил девушку.

— Доброе утро, есть будешь?

— Доброе... а что там?

Я показал упаковку.

— Как специально выбирал мое любимое!

Она села в позу лотоса, не стесняясь наготы.

— Ты вчера сказал, что у тебя планы. Что за планы такие, раз от секса отказался? — она провела рукой по телу.

— Человек просил помочь.

— Что это за человек, ради которого ты в Серебряный попрешься?

— Ты же всё слышала в «Наутилусе». Достаточно.

— Ну и зануда, — она уткнулась в одеяло.

В дверь постучали.

— О, это за мной, — подняла голову Суён.

Я посмотрел в глазок — там стоял Ганс.

— Ганс, ты за мной? — крикнула она.

Немец не обратил внимания.

— Герр Юрий, Комендант просит передать, что с пропуском задержка. Забрать можно будет только в понедельник.

Я кивнул.

— Передайте Суён, что у неё пять минут.

Я снова кивнул и закрыл дверь. Она уже натягивала короткую юбку и топ. Помахала мне рукой и убежала.

Оставшись один, я решил прогуляться до магазина. На ресепшене была толпа людей, что-то требовавших. На улице царила суета: наемники сновали группами. Магазин располагался в старом универсаме под вывеской «Продукты и хозтовары». Там была очередь. Ничего интересного на витринах не нашлось, но я решил купить леденцов — привычка со службы, так мы пытались бросить курить в переходах.

Меня отвлекла девочка, влетевшая в магазин с криком «Мама!». Мать пожурила её, но та сразу прилипла к витрине с шоколадками.

— Мам, ну купи одну! Я два дня есть не буду, поделюсь с вами!

— Нет, — отрезала мать.

— Ну пожалуйста!

— Для кого отец после работы птиц ловил? Нет.

Девочка поникла. Я вспомнил, как сам впервые попробовал шоколад в семь лет. Достал из кармана деньги — как раз на три шоколадки. Постучал девочке по плечу и протянул купюры, кивнув на витрину. Она засияла, но мать её одернула. Посмотрев на меня с презрением, женщина сказала:

— Тут и на пятнадцать минут нет.

— Да, на пятнадцать минут тут нету, — подхватила девочка.

Я впал в ступор. Я видел, как людей разрывает взрывами, участвовал в рукопашных, держал на руках умирающих друзей, но никогда не чувствовал такого оцепенения.

— Если вам еще и я нужна, это будет дороже, — добавила мать.

Злость грызла меня изнутри. Я был в ярости от того, что мать готова на такое, и от того, что не могу помочь ребенку — даже если я вырежу весь магазин, мне не дадут уйти. Очереди было всё равно. Женщина попыталась коснуться моего плеча. Я отпрянул, засунул деньги девочке в капюшон и вышел.

По пути в номер меня не оставляла мысль: если так живут в «Народном фронте», который называет себя защитником, то что происходит в других местах? Огрызки защищают свое логово, это инстинкт. А люди здесь от нелегкой жизни обесценили даже его. Я усомнился: кто здесь настоящие монстры — Огрызки или люди?

Вернувшись в номер, я полез в душ. Хотелось смыть с себя всё это. Я даже посмотрел на бутылку белизны, стоявшую возле унитаза. До понедельника я больше не выходил, подготавливая снаряжение.

Глава 6

Я сидел в кресле, полностью готовый к выходу. Осталось только дождаться пропуска — и можно сразу рвануть дальше на северо-восток, по территории «Народного фронта» (или, как они себя официально называют, Народного освободительного фронта Алеута, сокращённо НОФА).

Кинул взгляд на часы — ровно двенадцать. В дверь постучали. За порогом стоял Ганс со своей неизменной улыбкой. Я открыл дверь немцу.

— Доброе утро, герр Юрий. Комендант желает вас видеть.

Я не желал видеть Коменданта, так как это лишняя трата времени, а тратить время впустую для меня — непозволительная роскошь.

— Доброе. Ну, пошли, — ответил я.

Когда мы подходили к машине, немец сказал:

— Юрий, мы задержимся на две минуты, подождём Жана.

— Подождём.

Я расположился на заднем сиденье и рассматривал группы солдат, которые куда-то стягивались. Из одной такой группы выпрыгнул Жан. Он быстрым шагом направился к нам, но, не дойдя буквально пары метров, остановился и снял рюкзак. Он склонился, что-то ища внутри. Затем что-то надел на голову, что-то взял в руки и, повернувшись к нам в чёрном берете и с багетом, уверенным шагом сел в машину.

— Бонжур, месье!

— Вы кто? — с удивлением спросил Ганс.

— Это я, Жан-Пьер, — гордо сказал француз.

— Кто? Выходи из машины! — С этими словами Ганс потянулся к кобуре.

— Да это я, Жан! — Француз, растерявшись, быстро снял берет.

— А, ты, Жан... А я думаю: что за наглый француз к нам сел, хотел уже стрелять. Больше так не делай.

Наша машина плелась по городу. Дороги были заняты пешими и автомобильными колоннами, включая БТРы. Через 20 минут езды со скоростью гуляющей по парку черепахи мы добрались до комендатуры.

Внутри было очень людно и душно. Поднимаясь к кабинету, нам пришлось идти, обтирая стены лестничных пролётов, так как вверх-вниз сновали люди с кипами бумаг, вечно ища ответственных за что-либо.

Добравшись до нужной двери, Ганс без стука открыл её и завёл меня внутрь. В кабинете стоял плотный сигаретный дым. Виталик сидел в кресле, массируя виски и нависая над стаканом с коньяком. Он медленно поднял голову и подпрыгнул как ужаленный.

— Юрец, ну наконец-то! — Подойдя ко мне, Комендант взял меня под руку и повёл к столу. — Братан, смотри, у нас тут начинается жопа. У фанатиков случилось весеннее обострение, попытались прорвать границу. Мы им отвесили «вкусностей», но всё равно началась война. Поэтому тебе лучше всего идти по нашей территории и подальше от границы, чтобы не зацепило. Я предлагаю путь: иди на север, а там переходи границу с «Правительством», у нас с ними что-то вроде мира. Ну а от них уже перейдёшь к фанатикам. Понимаю, крюк большой, но так целее будешь.

Он говорил быстро, практически не дыша.

— На, вот, возьми: тут пропуск на склад, я сделал тебе удостоверение — будешь проходить как наш наёмник на контракте, так в города пустят без проблем. И вот тебе карта с моими пометками. Нанёс какие мог, чтобы военную тайну не раскрывать.

Он сделал глубокий вдох и выдох. Посмотрел на Ганса и Жана, задержав взгляд на последнем.

— Это чё? — спросил Комендант у афрофранцуза, тыча пальцем в его голову. — Сними, а то как придурок ходишь.

Жан быстро скинул берет и сунул его за пазуху.

Потом Комендант снова повернулся ко мне:

— Юрец, если у тебя всё выгорит — дуй со своей ко мне. Хочешь — пристрою, хочешь — на Большую землю отправлю. Конечно, не бесплатно, но там многое от меня зависит.

— Я понял, спасибо за ништяки, — я покачал папкой с картами.

— Помог чем мог. Давай, братан, удачи. Прости, что впопыхах — дел и проблем по горло.

Мы пожали руки. Спускаясь, снова пришлось «обтирать» стены. На выходе из комендатуры мы попали в небольшую давку. Жан что-то бубнил себе под нос. Когда добрались до машины, его ворчание стало разборчивым:

— Вот каждый раз одно и то же. Сколько воюем с фанатиками — постоянно такой бардак. Я уже думаю сам Комендантом становиться.

Мы никак не отреагировали на его речи и продолжили плестись до склада.

— Вот, допустим, как можно было не найти транспорт для тысячи наёмников? Это же полная профнепригодность! — продолжал демагогию француз. — Они только до точки сбора неделю идти будут.

— Успокойся ты. Им идти сутки до Сеперанского, а там их на машины посадят, — сказал раздражённый немец.

Мы подъехали к складу. Вышли и, как школьники, перебежали дорогу, по которой носились старые советские БТРы. Склад представлял собой территорию бывшей автоколонны, заставленную контейнерами и новенькими серыми ангарами, которые смотрелись чужеродно на фоне старых зданий, покрытых трещинами.

Мы зашли в один из таких ангаров, стоявший поодаль. Он выглядел островком спокойствия: вокруг никого не было, хотя в отдалении сновали погрузчики и грузовики. Там нас встретил низкорослый человек, сидевший за одиноким столом посреди контейнеров. Он молча протянул мне «каталог». Я не стал брать ничего лишнего, кроме патронов и сухпайков (взял даже пару натовских ради интереса).

Когда мы вышли, я поинтересовался:

— А почему здесь всё так просто?

— Этот ангар специально для местного спецназа, они базируются здесь, поэтому его не трогают.

— А нас почему впустили?

— Просто меня там хорошо знают, — улыбнулся немец.

Мы вернулись в машину и поехали к городским воротам. Возле них стояла колонна регулярной армии НОФА: советские БТР-60, 70, БРДМ-1 и 2. Также были грузовики с пехотой — от старых «Уралов» до иностранных фур, «буханок» и японских пикапов. Присутствовал и импровизированный «зонтик» ПВО: «Шишиги» с зенитными пушками ЗУ-23-2, пикапы с крупнокалиберными пулемётами и ПЗРК. Я даже разглядел одного «мутанта» — БТР-60 с башней от БМП-1. Мы закрыли окна, так как от колонны несло смесью выхлопа старых бензиновых движков, дизельной гари и жареного масла.

Рядом тихо собиралась пешая колонна наёмников. Ганс повернулся вполоборота:

— Юрий, вас не выпустят, пока колонна не проедет, придётся подождать.

Я глянул на часы: два часа дня. Конкретно выбился из графика, но что поделать. Мы сидели в полной тишине, если не считать шума снаружи.

И тут Жан выдал:

— Ну вот почему наёмников не закинуть на БТРы? Они там и так как короли, по десять человек едут, а мы раньше пытались в двадцать пять уместиться...

— Помолчи, — спокойно сказал Ганс.

Жан выдохнул:

— Ганс, как думаешь, сколько она берёт?

Мы не поняли, о чём он. Заметив вопросительный взгляд немца, Жан показал на девочку лет пятнадцати, которая продавала какие-то ягоды возле КПП.

— Жан, иди и узнай, когда будут выпускать колонну! — рассерженно приказал Ганс.

— Так точно, фюрер, — ответил Жан, вышел из машины и не спеша направился к КПП.

Как только он отошёл метров на десять, Ганс развернулся ко мне:

— Колонна выходит через 10 минут. Есть информация, что фанатики заслали несколько ДРГ, но она не проверенная. Желаю удачи.

Он протянул руку. Ганс, хоть и был наёмником, не вызывал такого раздражения и лёгкого отвращения, как Жан. Я пожал ему руку и вышел.

Я не спеша пошёл к хвосту колонны. Расстояние между бойцами говорило о том, что они всё равно разбились на свои отряды. Не успел я дойти до конца, как всё пришло в движение. Я просто прибавил шаг и дождался, пока хвост сам поравняется со мной. Аккуратно пристроился, стараясь не выделяться из толпы. Занимать место в конце было не лучшей идеей, но я не собирался идти с ними долго — планировал расстаться на ближайшем ответвлении.

Пешая колонна выдвинулась первой, а как только вышла из города, сместилась к обочине. Мимо пронёсся головной БТР, а за ним и вся остальная техника. Механизированная колонна была внушительной — примерно два батальона. Мимо летели БТРы, «Бардаки», грузовики и пикапы. Тянули и артиллерию: пяток пушек Д-44, пару гаубиц времён Великой Отечественной М-30 и ещё пару современных Д-30.

Через 10 минут колонна оставила нас позади. Я сверился с картой Виталика. Его вариант был намного детальнее моего, а с его пометками это и вовсе был идеальный путеводитель в стиле «туда ходи, сюда не ходи». Примерно через 10 километров я приметил поворот, чтобы отколоться и не делать крюк.

Мы шли по дороге, которую с востока окружал Алеутский лес гигантов, а с запада — огромные бывшие сельхозугодья. Дело близилось к вечеру, солнце готовилось спрятаться за горизонт. С востока наползали могучие тучи, сверкая молниями. На горизонте я увидел четыре точки. Когда они подлетели ближе, то разделились на две пары. Я насторожился: Виталик о воздушном прикрытии не говорил, а есть ли у НОФА авиация, я не знал. Я развернулся и быстро зашагал вглубь леса.

Как только я оказался под кронами, услышал гул двигателей. Прибавил ходу. Минут через пять раздалось полтора десятка резких сухих хлопков, затем «рвущийся» треск и череда взрывов, слившихся в один. Я был уже в полукилометре и из-за густоты леса не мог оценить ущерб, слышал только редкие крики, похожие на команды.

Через час в лесу стало совсем темно. Лишь вспышки молний продирались сквозь ветви сихтинских елей и канадских кедров. Стоял крепкий запах влажной хвои. Я пробирался практически на ощупь. Если бы не ПНВ, пришлось бы включать фонарик, который в такой темноте стал бы маяком. В приборе я видел лишь очертания деревьев в зелёной, зернистой картинке. Из-за особенностей монокуляра угол обзора сильно срезался, приходилось постоянно крутить головой. Расстояние тоже искажалось — с непривычки я пару раз споткнулся о корни. Молнии, хоть и гасились кронами, всё равно отзывались белой пеленой в приборе. Приходилось замирать на пару минут, чтобы глаза снова привыкли.

Спустя ещё час начался дождик. Кроны выступали в роли зонтов, почти не пропуская капли, но те, что прорывались, чётко барабанили по папоротникам. Слева от меня, метрах в десяти, хрустнула ветка. Я замер, выглядывая из-за широкого ствола ели. Видимость была не больше двух метров. Я прижался к стволу. Вокруг плотно росли папоротники — вряд ли тварь меня увидит, но учует ли?

После пяти минут ожидания существо выдало себя. Снова хрустнула ветка. Тварь подошла ближе. Шаги были медленными, вальяжными, но массивными. Оно двигалось в мою сторону. Подойдя к дереву, существо очень тяжело и напряжённо задышало — был отчётливо слышен каждый резкий вдох и выдох. Очередная молния ослепила меня. Я ничего не видел, перед глазами стояла белая пелена. В это время тварь начала обходить дерево. Я слышал, как она прошла прямо передо мной и остановилась где-то справа. Громко фыркнув, существо начало точить когти о кору. Этот звук так разлетелся по округе, что где-то вдалеке другое существо издало протяжный, полный боли вой. Моя тварь ответила таким же смертельным воем и, закончив свою «песню», направилась навстречу сородичу тем же тяжёлым шагом.

Когда шаги затихли, зрение начало возвращаться. Я посидел на корточках ещё минуту. Встав, я осмотрел ствол дерева. Следы от четырёх когтей выглядели ужасающе — когти медведя показались бы дамским маникюром по сравнению с этим. Стараясь не шуметь, я продолжил путь. В ПНВ показался край леса, выглядевший как белая стена. И тут слева в кустах кто-то зашуршал. Оно приближалось. Шагов не было, только шелест листвы. Когда звук оказался совсем рядом, метрах в четырёх, я дал длинную очередь по кустам. Грохот автомата даже с «банкой» отозвался оглушительным эхом.

Тварь громко фыркнула и ломанулась напролом через чащу прочь от меня. И тут, как по команде, завыли десятки глоток. Со всех сторон было слышно, как они стягиваются ко мне. Я побежал. Оставшиеся 50 метров до опушки пролетел быстрее олимпийца. Выскочив из леса, я отбежал ещё метров на десять и приготовился встречать гостей, но никто не вышел. Я простоял так пять минут, прислушиваясь. Дождь усиливался.

Я шёл спиной вперёд, не опуская автомат. Когда лес остался далеко позади, позволил себе развернуться. Я стоял посреди поля, трава была по пояс. В полукилометре замаячила деревенька — отличное место для ночёвки. Добравшись до окраины, я решил не осматривать её в темноте: дождь в ПНВ уже стоял сплошной белой стеной. Взобрался по приставной лестнице на чердак одного из домов и затянул её наверх. Шума наделал, зато обезопасил себя от ночных визитов. На всякий случай заминировал люк.

Внутри пахло сырой древесиной. Пробираясь через хлам, я нашёл старое рваное кресло. Пододвинул его за печку, устроился поудобнее и поужинал шоколадными батончиками из заграничного сухпайка. Скинул рюкзак, положил готовый к бою автомат на колени и закинул гудящие ноги на какую-то тумбочку. Пора было спать.