«Право закрытых дверей» (Код Элвэлл Холла)

Глава 1

Пролог

Хью Элтон бросил взгляд на бумаги, затем снова на сидевшего напротив мужчину:

— Это всё?

— Часть у меня. И некоторые оригиналы.

Элтон поднял бровь:

— Жить хочешь… — Его лицо стало каменным. — Фред говорил: «Умри, но сделай».

Мужчина оскалился:

— Или «сделай и умри». Мама не одобрит.

Элтон сухо рассмеялся:

— Благо она регулярно получает корреспонденцию от твоего имени. — Он на секунду задумался и кивнул на дверь. — Живому псу лучше, чем мёртвому льву. Беги, я дам знать.

Увертюра

Лучи солнца прорывались сквозь деревья и прохладный воздух.

Между конюшней и кузней, в тени разлогих вязов, звенела сталь. Мисс Элвэлл парировала выпад отца.

— Слишком широко. Твои выпады должны быть короче, и ничем не выдавай себя!

Сэр Элвэлл атаковал её. Но и она была Элвэлл. Перехватив его атаку, она одним скользящим движением сместилась вправо, ткнув его затупленным остриём между лопаток. На его губах мелькнула тень улыбки.

«Моя Кассандра».

Он повернулся к ней.

— Неплохо. А теперь серьёзно.

Сталь зазвенела звонче. Он не играл с ней и был в прекрасной форме, заставляя её отступать, блокировать удары.

Она ждала момента…

— Вчера я нового конюха нанял, — отец целился то в запястье, то в плечо.

— Эндрю, как ты и говорила, больше подходит на роль поэта, — он сделал пару предсказуемых финтов.

— Давно его следовало уволить. Лошадям нужна умелая рука, — Кассандра, улыбаясь краешком губ, игнорировала финты, — а Роне он был изначально не по духу.

Она отвела внезапный выпад и, на секунду затаившись, выцелила плечо.

— Ещё одного поэта нам только не хватало.

Отец сократил дистанцию и связал клинки, прижав её рапиру.

Она стукнула гардой по его клинку — рванула рапиру на себя и отступила на шаг, снова выставив остриё.

— — —

У конюшни новый работник замер, прислушиваясь к знакомым звукам.

«Что за… дуэль?» — мелькнула мысль, и он, огибая здание, пошёл на звон стали.

Двое, то в шутку, то всерьёз, оттачивали мастерство на учебных рапирах.

Сэра Элвэлла он узнал сразу, а девушка… наверное, его дочь.

«Леди балуется», — снисхождение коснулось его губ.

Клинок девушки скользнул с плеча на корпус и ужалил.

Мужчина прищурился:

«Tempo неплох».

Он повернулся и ушёл.

— — —

Стены этой комнаты, обитые светлым деревом, приглушали звуки извне. Здесь не было ничего лишнего: деревянная скамья, ванна из тёмного базальта с колодезной водой, чаша с солью, льняное полотенце, серебряное зеркало.

Её ступни коснулись дна каменной ванны, и Кассандра, затаив дыхание и сдерживая лёгкий вздох, погрузилась в воду.

Утро всегда начиналось так.

Глава 1

Леди Чичестер наслаждалась утром и чашкой шоколада со щепоткой перца чили.

Дела её шли превосходно, и она предвкушала поездку в Эксетер.

В потайном кармане её платья лежал ответ от Далеров.

— Voilà, ma petite, — Зефира, склонив голову набок, любовалась внучкой.

Кассандра подошла к ней и поцеловала в щёку, вдыхая аромат фиалковых духов.

— Доброе утро.

Бабушка кивнула и элегантно провела рукой, предлагая ей изобилие утреннего стола.

Кассандра налила себе чёрного чая. Беря свою любимую чашку, она закрыла глаза от удовольствия.

В малой гостиной было по-утреннему уютно: звенели чашки о фарфоровые блюдца, а сквозь окна солнце ярко отражалось в витрине из орехового дерева.

Бабушка, допив своё какао, ждала, когда sa petite закончит с чаем.

— Дитя, вчера у нас с визитом была Агата. Ты знаешь, она частый гость в моей оранжерее…

Кассандра улыбнулась.

«Агата любит сплетни и свои волосы».

— Так вот, Кассандра, она поведала мне прелюбопытнейшую новость!

Кассандра взяла с подноса булочку.

— Неужели викарий Добсон всё-таки решился сделать предложение вдове Уэлш?

Бабушка тихо рассмеялась.

— Mais non, ma chérie. Дело куда занимательнее. — Она театрально поднялась, подошла к внучке и, понизив голос, сказала: — Люк Далер вернулся в Эшворт-Парк. И с ним некий мистер Харрисон, его друг.

Кассандра стала с интересом разглядывать лепнину на потолке.

Зефира, беззаботно улыбаясь, продолжила:

— С мистером Харрисоном также приехала его сестра. Я позаботилась и пригласила всех на ужин. Вот ответ. — Она достала припрятанное письмо. — Случилось досадное недоразумение: Агата упустила, что Харрисонов сопровождает их тётушка. — Бабушка выразительно подняла бровь. — Ты представляешь, какой конфуз! Они примут наше приглашение, но намекают на крайне неловкое положение... — Зефира закатила к потолку глаза. — Нам придётся проявить искусство дипломатии. Я уже отправила в Эшворт-Парк с прошением простить нас и личным приглашением, — бабушка моргнула внучке. — Как бы то ни было, я уже распорядилась насчёт ужина. Так что, ma chérie, мы ждём гостей!

Кассандра глубоко вздохнула, провожая бабушку взглядом. Леди Зефира на секунду остановилась у проёма двери и, одарив её довольной улыбкой, вышла.

«И всё же помолвка викария Добсона была бы куда более яркой новостью».

Она встала из-за стола и подошла к фортепиано.

Предстоящий ужин вдохновлял только на одну мелодию. Пальцы легко пробежались по клавишам.

Похоронный марш служил ей сегодня музой.

Кассандра закрыла глаза, лукаво улыбаясь. Она надеялась, что бабушка не слышит.

В открытое окно вливался свежий воздух и... птичья трель из яблоневого сада.

Глава 2

Сэр Элвелл услышал шаги и повернул голову.

— Доброе утро, сэр. Будут какие-то указания?

Это был новый конюх. По мнению сэра Элвелла, мистер Томас выглядел слишком… тощим.

«Такой вообще удержит Салазара?» — нахмурился Эдмунд. Но рекомендации у парня были солидными, так что не мешало бы понаблюдать, а потом решить: поэт он или работяга.

Эдмунд улыбнулся, вспоминая слова дочери.

— Доброе утро, мистер Томас. Устроились с удобством? Уже успели осмотреться?

— Да, спасибо, сэр. У вас славная конюшня и отличные кони.

— Работайте, а я посмотрю. Рекомендации рекомендациями, но вот вам срок — месяц. Справитесь — на пару шиллингов разбогатеете.

— Спасибо, сэр. Я не подведу.

«Обрадовался. Вот и хорошо, будет стараться», — подумал сэр Элвелл. Он дал ещё пару мелких поручений, ввёл в курс дела и вышел.

Новый конюх, зайдя в седельную, снял с верстака подсохшую подпругу и понёс её к рабочему столу.

«Элвелл-холл — неплохое место, — думал он. — Отличный схрон и даже какая-никакая передышка».

Вспомнил джентльмена из конторы дилижансов, который сказал, что в этом поместье ищут «голову к рукам».

«Кто знает, возможно, наши пути ещё пересекутся», — думал он, обильно поливая подпругу маслом и втирая его в кожу.

В седельной было тихо.

Габ сглотнул. Ему на ум пришли воловьи перчатки.

Вена.

Он скользнул ладонью по подпруге и брезгливо ухмыльнулся, вспоминая то «приключение».

Помои, нечистоты, трупы крыс и собак.

От этой вони он отмылся только в Меце.

Габ иронично вскинул бровь:

«Шабесгой».

Все вокруг даже не смотрели в его сторону.

В сердцах он швырнул подпругу на верстак, тщательно вытер руки о лежащее рядом седло и решил залезть на сеновал. Там он ещё не успел побывать.

Полумрак сеновала пришёлся ему по душе. Габ подумал, что здесь летом должно быть прохладно, а зимой — тепло.

Сена было мало — его только начали сушить. Разве что в самом тёмном углу приходской мальчишка устроил себе гнездо: пару охапок сена и драные попоны вместо одеял.

Рядом с гнездом ютился старый перевёрнутый ящик. У самого пола висела потёртая сумка, набитая тряпьём.

Габ, заметив подобие оттиска, присмотрелся.

— Ба! — негромко выдохнул он, вглядываясь в потёртую кожу. — Ты глянь... Охотничий рожок «Кузнечиков».

«Сэр Элвелл имеет виды на мальца!»

Он обвёл глазами стены, конёк крыши, старую кладку. Та была сухой и прочной: ни чёрных пятен, ни следов высолов. Пахло сеном и… аптекой.

Габ прошёлся вдоль сенника, безразлично скользя по старому орнаменту и связкам истлевших трав, висевшим под коньком.

«Для добротного сеновала здесь слишком низко и… не так, как надо».

В полумраке он заметил то ли стекляшку, то ли бутылёк, запутавшийся в остатках прошлогоднего сена.

Подойдя, отодвинул солому ногой.

«Пузырёк…».

Подняв его, бегло пробежался по полуистлевшему ярлыку:

«Manna di San Nicola».

Фыркнул. Рука дёрнулась, и пузырёк глухо стукнулся о пол.

— К дьяволу вас всех!

Габ, опустив веки, взялся за переносицу.

Вскрыл комнату для опытов.

Запах мочи и серы, смешанный с ароматом лечебных трав, стоял такой, что воротило нос.

Вдоль северной стены — в банках заспиртованные трупы рептилий.

Всё как всегда… реторты, колбы, перегонные кубы.

Его цель — хитроумный шкаф в дальнем углу.

Пот тек по шее.

«Фред писал, что грохота не избежать».

Габ наморщил нос, и уголок его губ чуть приподнялся.

«Это мы предусмотрели. За окнами в тот день евреи праздновали свой маскарад. Лучшего дня и представить трудно: все полупьяные и переодетые».

«Опаснее всего были пары. Фред попался на парах».

Сглотнул.

Той ночью сквозняк гонял аптекарскую вонь по помещению.

Вскрыл тайник, слыша лишь стук собственного сердца.

«Грохот был — это да. Фред писал, что еле унёс ноги».

Пожал плечами.

«Такие мастера свои секреты не прячут под подушкой — их охраняют змеи, минералы, порошки».

«Тот ещё странный шорох или чих…»

Насторожил ухо.

Ничего.

Подумал, что померещилось и это топот ног празднующих.

Габ открыл глаза и брезгливо стряхнул ладонь.

Огляделся.

Спокойный, тихий сеновал в конюшне. Мирное поместье.

Его бровь приподнялась.

«Я сделал это, Фред… Можешь на небе улыбнуться. Я к чертям сжёг ту аптеку».

Габ наблюдал, как пыль и труха от сена повисли в солнечном свете. Дышал и слушал пение птиц и отголоски музыки из поместья.

Исторический глоссарий для Главы 2

Шабесгой — нееврей, исполняющий работу, запрещенную для иудеев в Шаббат;

Приходской мальчишка — бесправный ученик, приписанный к поместью по церковному контракту.

«Кузнечики» — прозвище солдат легендарного 95-го стрелкового полка (95th Rifles).

Глава 3

Первыми приехали барон Тилбери и его дочь Агата.

Она была чрезвычайно довольна собой. Ещё бы, её намёками был организован этот ужин! Она любила вечера у Элвеллов: изысканные блюда и французское бордо. Леди Чичестер умела вести дом.

Агата прикоснулась к своей замысловатой причёске и покосилась на Кассандру, мило беседующую с её отцом.

«Зачем она надела это платье?» — по мнению Агаты, тёмно-синий шёлк только старил Кассандру.

К ним подошла леди Чичестер.

— Агата, я восхищена вашей причёской, — её взгляд скользил по бусинкам и замысловатым завитушкам. Четыре или даже пять павлиньих перьев были уложены короной. — Ваша горничная очень способна.

— Ах, леди Чичестер, — девушка мгновенно засияла. — Обратите внимание на эти жемчужины! Вы представляете, мне пришлось полдня провести полусидя.

Леди Чичестер думала о своём, слушая искреннее хвастовство Агаты. Она не возлагала больших надежд на Люка, и хоть общество активно обсуждало вероятность союза младшего Далера и её внучки, сама она была весьма скептична. Люк был для Кассандры как «принц Клевский», но, возможно, мистер Харрисон…

Она слышала об этом молодом человеке от Агаты: он был хорош собой и белокур. А невероятное творение на голове дочери барона служило очевидным свидетельством её интереса.

И этот самый интерес, в сопровождении семейства Далеров, уже стоял на пороге.

Леопольд Далер, мировой судья, с женой Летицией и сыном, а с ними Харрисоны — Джонатан и Камилла — были радушно приняты.

Немножко формальностей, лёгкая суета слуг, обилие гостеприимной любезности со стороны хозяйки. И вот она уже вводила уважаемых гостей в гостиную, выразительно поглядывая на внучку: «Ну-с… как тебе этот белый ферзь?»

Видя усердные старания и намёки бабушки, Кассандра сдержанно улыбалась, готовая сорваться в звонкий смех.

Да, Джонатан Харрисон был, несомненно, графом — и ростом, и в плечах.

А вот его сестра!

Кассандра восхищённо выдохнула:

«Ночная муза Боттичелли, сошедшая с его полотен. Глаза — как бабушкины камни, как бирюза!»

Миссис Далер, представив их друг другу, направилась к леди Чичестер. Им следовало обсудить дальнейшие шаги по примирению с леди Энн Сент-Де-Бёр.

Тётушка брата и сестры Харрисон своим отсутствием красноречиво ответила на прошение леди Чичестер.

Камилла улыбнулась:

— Мы с братом вам особо благодарны за этот ужин. У вас здесь, — она провела взглядом по элегантной, со вкусом меблированной светлой гостиной, — как-то по-особому.

Голос её был как игра на скрипке. Они разговорились: о музыке, о том же Боттичелли, о книгах и немного о латыни.

Был подан ужин.

Притихли даже разговоры, все ели, отдавая честь хозяйке.

Леди Чичестер в очередной раз превзошла саму себя.

Ей бы хотелось слышать лёгкий флирт за столом и любоваться румянцем на щеках внучки, но лосось и паштет забрали вечер.

Оставив мужчин за их скучным разговором в компании портвейна, женщины предались в малой гостиной мудрёным речам о моде, Лондоне и сплетням.

Камилла и Кассандра нашли общих знакомых, удивляясь, как до сих пор их не свела судьба. Их попросили сыграть на фортепиано, и Камилла исполнила Филда.

Вошли мужчины, и сэр Элвелл разговорился с старшим Далером. Их, скучая, слушал викарий, бросая хмурый взгляд на миссис Уэлш.

Люку и Джонатану надоело спорить, и они разошлись. Сначала Джонатан намеревался присоединиться к своей сестре и мисс Элвелл, но они, сославшись на «женские темы», отправили его к викарию.

Граф Берри сверкнул глазами, откланялся и нашёл интерес в разговоре с Агатой.

А младший Далер, облокотившись о камин, окинул скучающим взглядом гостиную, сосредоточив внимание на мисс Элвелл. На кружеве у шеи, там, где синий шёлк кончался и начиналась кожа.

Люк любил ею любоваться.

Её движения были лишены лишней суеты, и в танце она была мягкой, а голос ему что-то напоминал, но он никак не мог понять что.

Её появление в любой компании неизбежно вносило лёгкий накал.

Одно Люку в ней не нравилось: она позволяла себе молчать в любом обществе, серьёзном и не очень, пристально глядя то на одного, то на другого своим «кассандровским» взглядом.

Ему же нравились более весёлые натуры, вот, к примеру, леди Камилла. Он бросил на неё беглый взгляд и вздохнул.

Леди Чичестер, развлекая сэра Тилбери и вдову Уэлш светским разговором, посматривала на результаты своего труда.

«Бывает, что дружба предпочтительнее любви», — размышляла она, наблюдая живую беседу двух очаровательных девушек.

Вечер неуклонно плыл к ночи. Слуги зажгли свечи, и гостиная наполнилась запахом воска и цветов. Разнежённые, полусонные хозяева и гости слушали игру Кассандры.

Камилла, переворачивая ноты, с любопытством смотрела по сторонам.

— Скажи, Кассандра, — её голос звучал в такт мелодии, — у вас здесь привидение есть?

Кассандра, не отвлекаясь, ответила:

— Я их не встречала.

Камилла улыбнулась:

— Мне кажется, любому приличному имению положено иметь свою тайну. — Её голос чуть понизился. — Вот у нас в Грин-Мидоуз есть тайный ход, который ведёт к склепу епископа, а в Оук-Коппсе живёт личное привидение монаха! — закончила она торжественно.

Кассандра подняла на неё театрально-таинственный взгляд.

— Тайна есть и у Элвелл-холла. — Она по памяти заиграла «Лунную сонату» и зашептала: — У нас есть легенда о комнате, которая меняет.

У Камиллы загорелись глаза. Кассандра, не отрывая от неё взгляда, продолжила:

— Никто не знает, где она, никто не знает, что она меняет. Но тот, кто в неё войдёт, уже не выйдет прежним. Я её искала в детстве, и отец искал, когда был ребёнком. — Она широко улыбнулась. — Забралась я как-то даже на чердак, нашла там комнату со старыми сундуками, сияя от счастья, начала раскрывать их, а там оказался запас старого постельного белья!

Камилла расхохоталась. Кассандра закрыла глаза, запрокинула голову и продолжила перебирать клавиши. Улыбка сошла с губ, веки только дрожали.

Кто-то попросил сыграть что-то не такое унылое, кто-то поинтересовался, отчего веселье. Но мисс Элвелл и леди Камилла, уступив место за фортепиано Агате, присели на парчовую тахту и, склонившись друг к дружке, продолжали увлечённо беседовать.

Ближе к полуночи гости начали разъезжаться, начиная с викария. А когда остались только Далеры и Харрисоны, леди Чичестер напомнила, что завтра утром навестит Эшворт-Парк.

Сэр Элвелл вызвался показать молодым гостям окрестности. К огромной радости Камиллы они сошлись на общей утренней прогулке.

Исторический глоссарий для Главы 3

Титулы учтивости в Англии — В британской аристократии дети и внуки высших пэров могут использовать «титулы учтивости». Так, старший сын маркиза, Джонатан Харрисон, при жизни отца именуется графом (в данном случае граф Берри). Его сестра, Камилла Харрисон, как дочь маркиза, именуется леди Камилла. Эти титулы являются знаком уважения и не дают политических прав.

Глава 4

Уже луна прошла полнеба, когда Мистер Томас, умывшись, снял сапоги и что там полагалось ещё снять. Он лёг, подумал, что лежанка достаточно удобна, попытался спать.

«А... чёрта с два!» — он нос наморщил. — «Скорее всего, в аптеке за мной следили».

На бок повернулся.

«Может быть, у меня есть месяц, даже два».

Глаза открыл.

«Эти бумаги...»

Хмыкнул.

«Франческа. Но только ни имён, ни дат».

Устало потянулся.

«А мне б — сохраниться, немного набрать вес и отдохнуть».

Прошёлся взглядом по каморке. Узкое окно на юг. Две двери: одна вела к общему двору, другая — к лошадям.

«Она хоть и не большая...»

Пожал плечами.

«Но много ль надо для того, чтобы спать».

Он обратил внимание ещё вчера: стены крепкие, хороший прочный пол, высокий потолок, балки не менялись здесь века.

«Морёный дуб, похоже».

В окно плыл запах розмарина, сплетаясь с лунным светом. Пели в запой сверчки.

Габ засыпал, почти уснул.

Шорох...

Он открыл глаза и вспомнил, что он конюх и в конюшне, а шорох — где-то там, в углу.

Ухмыльнулся.

«Мышь, крыса, призрак... Точно кто-то из своих».

Вдоль восточной стены размещалась сплошная ниша, заваленная старым хламом: удила, порванные сёдла, гнилые покрывала.

«Не помешало бы закатить рукава и выбросить этот хлам, вычислить гнездо и добавить пару метров к этой каморке. Ну а пока...»

Встал и вышел.

Назад вернулся через минут пятнадцать.

Принёс с собой банку из-под смальца и кусок хлеба. Как следует размял мякиш руками, пару раз провёл им по остаткам жира. Прикрепил комок ко дну, а саму банку поставил дном вверх на шиллинг, оперев на него широкий край «ловушки».

Тихо-тихо, чтоб не нарушить равновесие банки на монетке, обратно лёг.

Лежал, лежал, почти не думал, почти уснул.

Шорох, тихий-тихий шорох.

Габ коварно оскалился, бесшумно скрестив руки на груди.

Минут, наверное, пять он ждал.

Услышал звон монетки, звякнувшей о пол.

Мгновение — и он уже был на ногах!

А в банке притих крысёнок.

Он ловко взял банку, прикрыв отверстие куском старой кожи, валявшейся здесь же. Поднёс к лицу.

Крысёнок скрутился, затих.

В полумраке он казался чёрным.

Немного поборовшись с грызуном, поднял его за хвост.

Тот растопырил лапки и тихонько пискнул.

Габ тихо прошептал:

— In mea manu es.

Крысёнок снова тихо пискнул. Габ, довольно улыбаясь, отпустил грызуна на пол.

— Беги.

Но глупый крыс не убежал, а, понюхав воздух, направился, то ускоряясь, то затихая, к валяющейся в метре банке — остатки хлеба доедать.

«Ты глянь, какой», — Габ даже рассмеялся.

— Ладно, Манус, спокойной ночи. Завтра тебе сало принесу.

Конюх просто рухнул на лежанку. Укутавшись, он помолился Богу и уснул — без снов, без страхов и без сожалений.

Сноска:

In mea manu es (лат.) — ты в моей руке.

Глава 5

Такие ночи, как царила эта, приходят редко, сказки оживляя. Луна плыла за солнцем и предвкушала утро. Леса манили тьмой. Народы леса — эльфы, фейри, духи — водили хоровод под трели соловьёв, любуясь огоньками на болотах. Водные феи собирали блики Луны на озёрной глади, баллады напевая про людей.

Мрачной ходила только ведьма ночи…

«Сан-Себастьян…» — сэр Элвэлл опустил ноги с кровати и тяжело вздохнул. — «Опять».

Он протянул руку к старой армейской фляге из козьей кожи. Сделал глоток, поморщившись от горечи отвара. Встал, прошёлся по комнате, прислушался… Скоро рассвет.

Воспоминания настигли его. Опять: орущие дети, изнасилованные и убитые женщины, вонь гниющих тел и душ…

Эдмунд скривился и опустошил флягу.

Как только он узнал о сержантах и капралах провоста, то с облегчением вздохнул и поблагодарил Бога.

«Но Сан-Себастьян…» — Эдмунд заскрипел зубами и закрыл глаза. — «Уже не усну».

Он подошёл к окну и приоткрыл его, впуская в комнату прохладу ночи.

Его внимание привлёк тусклый свет с южной стороны конюшни — была открыта проходная дверь.

«Конюху тоже не спится… надеюсь, хоть не пьёт».

Он задумался на секунду о новом работнике. Отец паренька был, кажется, сержантом. Парнишка что-то накануне говорил о Пиренеях.

Эдмунд выдохнул.

«Занять бы руки».

Было решено отправиться в кабинет — его ждали отчёты управляющего и стопка квитанций.

— — —

Габ сначала просто повалялся, потягиваясь и сладко зевая.

«Поместье. Тихо…»

Улыбаясь, встал, зажёг сальную свечу и приступил к разбору «завалов» в нише.

Узкий ящик с клещами, молотком, ножовкой и гвоздями он отложил в сторонку. «Пригодится».

Полуистлевший хлам пылился здесь, наверное, со времён Вильгельма Завоевателя.

«И почему не сжечь всё сразу в кузне? Зачем копить?»

Здесь была клетка под истлевшим балахоном.

«Похоже, птице устроили когда-то ад», — подумал он, грузя её сверх гнилых верёвок на тележку.

Разгрёб полметра.

В грязных холщовых тряпках лежало побитое и кривое зеркало. Он взял его и, посмотрев на отражение, скривил гримасу, высунул язык.

Наткнулся на увесистую книгу. Полистал её и улыбнулся: «Сэр Элвэлл! Ваши предки умели считать себе на пользу».

Так потихоньку он двигался вперёд, трухлявые уздечки и подпруги наполняли тележку.

Поднялась пыль столбом.

Короткие льняные панталоны лежали на истлевшем джастокоре, под ним была старая гнилая лютня. Он вспомнил Амстердам.

Брезгливо морщась, держась только за лютню, он вынес сразу и джастокор, и эту дрянь из каморки.

«Закончу — побегу, искупаюсь!»

Опять помпоны и гнилые чехлы для копыт. И среди истлевшего инвентаря — куча кожаных кирас, карты, мелочёвка, красные ленты и значки от пуритан.

Он вдруг порезал руку.

«Ну куда спешишь? За тридцать лет не наспешился?» — выругался он, встряхивая капли крови.

Из-за завалов остриём торчал обломок пики. Он достал его. Свет свечки блеснул в отражении металла. Мелькнуло в памяти: бордель на улице Вармуса… И лезвие ножа у его горла.

Он выгнул бровь, кривя ехидную лыбу.

И память, будто злая ведьма, напомнила ему его грехи. Он небрежно мотнул головой, посылая её ко всем бесам.

Ближе к стене стояли ящики с одеждой. Он аккуратно всё переложил. Найдя на дне изображение Марии с младенцем и дюжину крестов, вспомнил Рим и улыбнулся.

Почти пустой осталась ниша, даже запах стал другой. Осталась только пара дюжин съеденных ржавчиной лопат.

Он всё собрал, вынес, сбегал за граблями и метлой. Остатки ветоши, соломы и земли только осталось вымести.

Довольный собой, усердно скрёб каменный пол.

В соломе что-то звякнуло.

Присел, раздвинул в стороны труху. Глаза сверкнули.

«Астролябия!»

Решил повесить её здесь же, на стене.

Ему пришла вдруг мысль, что обязательно среди бела дня здесь надо всё прощупать, рассмотреть.

«Начинает рассветать», — косясь на серость за окном, прислушался к одиноким птичьим голосам. — «Я здесь сейчас закончу, потом — к озёрам, а потом и к лошадям»..

Глава 6

Навстречу им, поднимая пыль, катил фаэтон.

— О, да это же Форстер! — в голосе Люка Далера прозвучало неприкрытое ехидство. Он наклонился к Берри, и на его лице отразилось предвкушение.

— Он недавно был у нас с визитом по одному весьма щекотливому вопросу, — Далер сделал паузу. — Говорил что-то о железной дороге, о будущем и невероятных возможностях. Наш местный оригинал.

Мистер Форстер поравнялся с всадниками и, придержав лошадь, слегка приподнялся, приветствуя компанию.

— Здравствуйте, Джон, — радушно улыбнулся ему сэр Элвэлл. — Позвольте представить вам мистера и мисс Харрисон. Они гостят у Далеров.

Граф Берри ответил учтивым, едва заметным кивком, леди Камилла же одарила Джона улыбкой.

Мисс Элвэлл, склонив голову набок, с любопытством наблюдала за вежливой невозмутимостью леди Камиллы и подмечала, как смутился сам Форстер. Опустив взгляд, он бормотал какие-то формальные любезности.

Кассандра усмехнулась и покачала головой.

«Джон... Сколько его помню, вечно тушуется перед любой дамой».

Она смерила взглядом Далера и графа — прищурилась. Оба, пришпорив лошадей, ожидала в метрах двадцати, разбавляя скуку смехом.

Мисс Элвэлл задумчиво провела рукой по белоснежной гриве Роны.

«Если верить словам отца, Джон может очень чётко изъяснять свои мысли. Увы, мне не доводилось слышать этой чёткости...» — В глазах её вспыхнули огоньки задора. — «Я ведь тоже... дама».

Тем временем Форстер, перекинувшись ещё парой слов с сэром Элвеллом, неловко попрощался с обеими мисс и, весь красный, поехал дальше в Стоуфорд.

Кассандра, Камилла и сэр Элвэлл не спеша направили своих лошадей к ожидавшим их молодым людям.

— Сэр Эдмунд, я слышал, вы одолжили Форстеру деньги? — не унимался Далер, подъезжая ближе.

— Допустим, — спокойно ответил баронет.

— И чем же он вас, старого офицера, так увлёк? — с ехидной улыбкой продолжил Люк.

Сэр Элвэлл в ответ лишь пожал плечами и слегка пришпорил коня.

— Да уймись ты с Форстером! — вмешался Берри. Он с азартом посмотрел на Люка. — Лучше скажи: поставил бы ты на чистокровного скакуна в стипль-чезе по такой пересечённой местности или предпочёл бы более выносливого гунтера?

Далер резко натянул поводья. Ночной Страж, повинуясь руке, отдернул шею и прижал уши.

— Твой Соломон, без сомнения, хорош, чтобы тащить плуг, — медленно, с расстановкой произнес Люк.

Леди Камилла, равнодушно окинув взглядом спорящих джентльменов, обратила внимание на старые развалины, открывшиеся им на повороте.

У самой окраины видневшейся в низине деревни возвышалось всё, что осталось от древней церкви. Время не пощадило её, и остатки каменных стен валялись под открытым небом.

— Кассандра, сэр Эдмунд, а сказки в ваших землях имеются? — вдруг спросила она.

— А как же! — сэр Элвэлл окинул взглядом развалины и посмотрел на леди Камиллу. — Вон там, за тем холмом, на топях, жил колдун. И каждого, кто осмеливался пасти на его землях, он проклинал. У смельчака овцы начинали болеть и дохнуть.

Камилла сжала поводья и направила свою кобылу ближе к коню баронета.

— А дальше?

— А дальше, леди Камилла, — Эдмунд довольно улыбнулся, — селяне поговаривают, что призрак колдуна до сих пор оберегает свои владения. Говорят, он заклял те земли, и теперь там никто не пасет.

Камилла улыбнулась. Эта мрачная сказка пришлась ей по душе.

— Папа, расскажите, пожалуйста, о «Святом», — попросила Кассандра.

Все трое даже остановили лошадей.

— Извольте, — начал сэр Элвэлл. — Когда-то на наши земли опустилась Смерть. Она ходила от дома к дому, собирая свой урожай у каждой семьи, бедной и богатой, и напевала песенку: «Сегодня Джек наш был живой, а завтра Джек ушёл со мной».

Она набрала уже полную сумку душ, хохоча на страх живых. Но Святой Архангел Михаил внял мольбам немощных, и к нашим поселениям был послан «Святой». Он загородил собою дорогу Смерти.

Сэр Элвэлл интригующе замолчал. Кассандра с интересом наблюдала за подругой. Камилла, с широко раскрытыми глазами, слушала эту старую легенду.

— Ах, не томите, прошу вас! — она нетерпеливо поерзала в седле.

Сэр Элвэлл понизил голос и продолжил:

— «Разве тебе мало?» — спросил он у Смерти.

— «А разве мне может быть достаточно?» — оскалилась Смерть.

Святой поднял руки, и густой дым окутал их обоих. Святому было всё равно: он был высок, а вот Смерть была низкой и закашлялась в дыму.

— «Разве тебе мало?» — снова спросил Святой.

— «Отдели мне тех, к кому я уже постучала», — потребовала Смерть.

— Он послушал её и... заживо подготовил их к погребению.

У Камиллы совершенно неизысканно приоткрылся рот. Кассандра только улыбнулась и перевела взгляд на их топи.

Отец умел, когда хотел, производить впечатление.

Сэр Элвэлл продолжил:

— «Разве тебе мало?» — в третий раз спросил Святой.

— «Нечестно», — обиделась Смерть. — «Ты смыл с них мои объятия». Но всё-таки она ухитрилась забрать маленькую Мойру, старого Хастера и кроху Джастина.

Он театрально замолчал.

— Неужели это конец? — нетерпеливо спросила Камилла.

Сэр Эдмунд улыбнулся и, отрицательно покачав головой, продолжил:

— Святой прикоснулся к одному из камней, и этот камень стал чудотворным. Всякий, кто к нему дотронется, излечится.

— А где же этот камень? — восторг и любопытство звучали в её голосе.

Сэр Элвэлл обвел рукой всю округу.

Глаза Камиллы расширились от восторга, и она тут же окликнула брата:

— Джонатан! Ты только послушай, какую сказку нам рассказал сэр Элвэлл! Здесь, среди этих полей, лежит чудотворный камень!

Оба джентльмена повернули своих коней к дамам и сэру Элвеллу.

Мистер Далер вплотную подъехал к леди Камилле и со снисходительной усмешкой сказал:

— А, да, легенда о «Святом». Её здесь каждый ребёнок знает.

Затем он направил лошадь к баронету.

— Но у нас, сэр, дело посерьезнее сказок. Рассудите нас с графом, прошу вас.

Сэр Элвэлл вопросительно поднял бровь.

— Мы тут затеяли спор, — продолжил Далер, бросив вызывающий взгляд на Берри. — Вы, как человек, прошедший с Веллингтоном через перевалы Пиренеев, наверняка знаете толк в выносливых лошадях. Чей скакун, по-вашему, окажется резвее на этой пересечённой местности — мой или его?

Берри фыркнул.

Кассандра лукаво посмотрела на обоих джентльменов и сказала:

— Вас в данном случае рассудит только пари!

Далер и Берри переглянулись.

— К поместью Элвеллов! — Выкрикнул Далер и резко пришпорил своего арабского скакуна.

Конь сорвался с места, как стрела, мгновенно вырываясь вперед на ровном участке. Граф с ругательством последовал за ним; его более мощный гунтер набирал скорость медленнее, но уверенно.

Всадники превратились в две удаляющиеся точки, а над полями разнесся лишь стук копыт и азартные крики.

— Кассандра... — отец укоризненно на неё посмотрел. — Сначала люди думают, а потом говорят.

У неё мигом вспотели подмышки, а в ноздрях болезненно защипало. Она с шумом втянула в себя слёзы и, сцепив зубы, пообещала себе по прибытии обязательно отчитать этих двоих.

Леди Камилла же, глядя вслед поднявшемуся столбу пыли, улыбалась.

«В этом весь Джонатан, — думала она. — Несчастный Соломон. Хотя… ему не привыкать».

Глава 7

Габ кожей ощущал, насколько конь напуган. Гунтер хрипел, его ноздри раздувались, глаза налились кровью, всё тело пробивала дрожь. Он, натягивая повод, заставлял коня ходить и тихо говорил:

— Мы отшагаем тебя вместе, спокойно, Соломон, иди.

Покосился на чистокровного. Конь Далера уже начинал приходить в себя.

— Дюк, уводи Ночного Стража, расседлай и три соломой до седьмого пота, пока я не подойду!

Он на секунду наклонился, прощупал сухожилия и нахмурился. Если опухоль не начнёт спадать в ближайший час, коня останется только пристрелить.

Габ смерил взглядом джентльменов и вскинул левую бровь.

— Пошли, Соломон.

Из-за угла основного здания появился сэр Элвэлл в сопровождении двух девушек.

«От юбки больше бед, чем от меча», — подумал он и сконцентрировал своё внимание на Соломоне.

Перед конюшней пахло навозом, потом лошадей и свежескошенной травой.

Кассандра, поджав губы, гневным взглядом окатила двух джентльменов, дожидавшихся их на открытой каменной террасе.

Оба после жаркой скачки нашли себе приют в тени густых, разлогих веток старого дуба. Между двумя колодцами рос он столетия, раскинув свои ветви, по-хозяйски даруя людям тень и приют птицам.

«Как жаль, что сегодня среда. Лучшей добычи для псов ада быть не может: оба глупы и безрассудны», — подумала она, ища глазами загнанных коней.

Дюк и новый главный конюх их отшагивали. Даже с такого расстояния мисс Элвелл видела, что животные в пене и, опустив головы, дрожат. Её душа кипела.

«Полюбуйся, что языком своим ты натворила», — Кассандра решила, что необходимо сейчас же оценить работу нового слуги, и, вспомнив Эндрю, брезгливо скривилась.

— Папа... я посмотрю, — она спешилась с Роны.

— Иди, — сказал отец, направив Салазара к дубу.

Камилла уже поздравляла брата.

— Ликуй, мой брат, ты победил в глупейшем споре! — её глаза смотрели крайне иронично.

Джонатан метнул на неё грозный взгляд.

— Я выиграл десять гиней у Далера!

— Всего на долю секунды твой Соломон обогнал Ночного Стража! — никак не унимался Люк, кипя от негодования. — Арабы лучше по прямой, они для скачек и честного соревнования. Араб переживет тебя в стайерском беге!

Сэр Эдмунд слез с коня, сурово сдвинул брови и скрестил руки на груди.

— Так вот вам мой ответ: тот скакун резвее, у кого ума побольше и кто не гробит своего коня.

Габ приложил ухо к мокрой груди жеребца, слушая ритм сердца.

«Ну, посмотрим. Обложу ноги смоченными в студеной воде тряпками. Может, нет вывихов и, упаси Боже, переломов», — он понуро вздохнул.

— Пойдём, попьёшь, — сказал он и повёл Соломона к каменным поилкам возле конюшни.

Увидев, как конюх бережно обхаживает коня графа Берри, мисс Элвелл на мгновение замерла.

«Папа, на этот раз нам, похоже, повезло».

Можно было спокойно идти отчитывать Далера и Берри, если бы не тяжёлый вздох конюха.

Она сглотнула ком.

«Что с гунтером? Граф совсем его загнал?»

Мисс Элвелл подходила всё ближе, не отрываясь глядя на Соломона.

Он ещё прерывисто дышал, но в его дыхании уже ощущалась правильная ритмичность, а мышцы лишь иногда пробивала мелкая дрожь.

Мисс подошла совсем близко и уже намеревалась спросить...

— Festina lente, — сказал он Соломону. — Не спеши, помалу пей.

«Magnum… ingenium… fuit…» — само собою всплыло в памяти Кассандры. Она дрогнула и споткнулась о камень.

Он резко повернулся к ней, глаза их встретились.

Она моргнула.

Он моргнул.

Соломон вздрогнул.

Конюх вспыхнул.

— За каким же это бесом коня так загоняли?

Ей краской залило лицо.

Он окатил её охальным взглядом.

«А джентльменов-то понять нетрудно».

— Простите, мисс. Я понимаю, в его страданиях нет прямой вашей вины, — проговорил он, отводя взгляд к подолу её амазонки цвета старой бронзы.

Кассандра потупилась, пальцы сами сложились в замок. Она сделала шаг назад.

Из конюшни донеслось фырканье.

Ворон каркнул.

Конюх отдёрнул Соломона от воды.

— Довольно.

Конь глубоко вдохнул, а выдыхая, вздрогнул и прислонился к конюху.

— Всё будет хорошо, — сказал он, мягко хлопая Соломона по шее.

— Мистер...? — начала она, переводя взгляд на него.

— Томас, — буркнул он.

Мисс слегка поморщилась. Кивнув на коня, спросила:

— Мистер Томас, он отойдет? Или будут последствия?

Он изменился в лице.

— Конь напуган, измотан, но не сломлен. Одна опасность... сухожилия.

— Скажите Дюку, пусть даст вам «холодного огня».

— «Холодного огня»? — Габ был заинтригован.

— Да. Это мазь такая.

Она ещё раз посмотрела на коня. Мистер Томас уже зачерпнул ковшом воды и начал лить на колени, поглаживая их руками.

Стиснув зубы, она глубоко вздохнула.

— Мистер Томас, прошу вас, позаботьтесь о Соломоне. Я пришлю кого-нибудь узнать, как у него дела.

Он даже не ответил, только кивнул, изучая левое колено гунтера.

Мисс Элвелл бросила на коня печальный взгляд и погладила его по морде.

— Всё будет хорошо...

Конь выдохнул, закрыл глаза и дёрнул ухом, отгоняя муху.

Кассандра вздохнула и повернулась к дому. Её, наверное, уже ждали.

Леди Камилла смотрела на дуб, отец отсутствовал, а двое джентльменов, споря, что-то доказывали друг другу.

Гнев вскипел в ней, глаза сверкнули.

«За это безрассудство сейчас оба у меня получат», — мисс Элвелл быстрым шагом направилась к террасе.

А Габ, закончив проверять сухожилия Соломону, повёл его в конюшню к Дюку — просить «холодного огня».

По дороге он глянул на террасу и усмехнулся.

сности:

«Festina lente» («Торопись медленно»).

«Magnum ingenium fuit» («Это был великий талант/ум»).

Глава 8

Мистер Томас стоял возле кузни и безразлично скользил взглядом по её стенам. Кузня сэра Элвэлла напоминала склепы Италии: восьмигранное помещение из потемневшего песчаника под звёздным сводом, опиравшимся на каменные пилястры. Свет проникал в кузню сквозь небольшие люкарны в своде. Над входом красовался потускневший от времени рисунок солнца. Здесь ему снова мерещилась аптека — с дымом и гарью угля и металла. В кузне горел огонь и раздавались удары молота.

«Гармония», — подумал Томас.

Он ждал некоего мистера Форстера. Настало время подковать его коня.

«А вот и мистер Форстер».

Он сузил глаза.

«Ба, рассеянный джентльмен из конторы дилижансов».

Мистер Форстер был одет в уже видавший виды редингот; рубашка его носила следы починки, но сапоги были начищены до блеска.

— Здравствуйте, вы будете Томас? Значит, Элвэлл вас взял?

Томас поприветствовал его коротким кивком, окинув взглядом лошадь.

— Да, сэр. Спасибо за совет. Постараюсь быть полезным.

Конь Форстера уже начинал седеть: короткая гнедая шерсть блестела, хвост и грива были ухожены, а на чёрных голенях виднелись следы старых травм. Габ протянул к поводьям руку.

— Как зовут красавца?

— Анкер, — мистер Форстер похлопал мерина по шее.

Томас дал ему яблоко.

— Пошли, Анкер, сейчас мы тебя перекуем.

В полумраке кузни ждал Стив, держа наготове клещи и острый копытный нож. Анкера привязали к кольцу, вмурованному в стену.

Работа закипела: сорвана старая подкова и срезана ножом мёртвая роговая стенка, убраны грязь и каменная крошка. Стив приложил раскаленную подкову к копыту.

Конь резко вздрогнул. Габ с ним говорил, гладя по бархатному носу.

Подковка Анкера шла своим ходом.

В кузню, наполненную белым дымом и запахом палёных копыт, вошёл мистер Форстер. Конь тихо заржал. Молодой человек подошёл к Анкеру и положил руку ему на шею.

— Спокойно, старина. Вот подкуют тебя — и поедем в Эксетер.

Томас посмотрел на Форстера.

— На свежих подковах первые мили идите шагом, сэр. Особенно по каменистой дороге, — он замолчал, придерживая мерина. Стив рашпилем выравнивал поверхность. — Нужно дать им «усесться». Иначе лопнут на полпути.

Форстер утвердительно махнул головой.

— Ещё как лопнет, если она не самого лучшего качества или была неправильно закалена, — он наблюдал, как Стив искусно работает клещами. — И если сразу дать на неё полную нагрузку на твёрдой дороге.

Габ убрал с глаз коня чёлку. Конь попытался его ущипнуть. Он улыбнулся и на секунду поднял взгляд.

«Джентльмен, очевидно, чем-то озабочен. Или играет… Понаблюдаем…»

— Мистер Форстер, сэр, — кузнец усердно снимал ножом ороговевший край, — я за свою работу отвечаю и халтуры не люблю. Все в округе знают Стива Гибсона, и у меня куют.

Уголки рта мистера Форстера лукаво дернулись.

— Ну, Гибсон, если б у всех так совесть смазана была.

Томас рассмеялся. «Смазанная совесть! Бывает же такое у людей».

Форстер глаза прищурил.

— Вам смешно? Вы слышали... о паровозах? — в его глазах полыхнуло.

Габ поднял бровь.

— Да, я читал. Тридцать миль в час — это не лошадь.

— И не канал! Десятки тонн за полтора часа! Мистер Томас, представьте, что за смену паровоз перевезёт то, что канал — за месяц, — Форстер с шумом втянул запах подпалённого копыта.

Томас кивнул.

— Представляю, — он чуть свел брови и прикинул: «Пассау — Нюрнберг — Роттердам, оружие под хлопком, люди!»

Едкий дым от раскалённой докрасна подковы повис под потолком. Анкер нервно мотнул гривой, и она легла на шею. Габ положил ему на морду руку.

«А я стою здесь. Держу его коня».

— О виадуке Санки читали тоже? — глаза Форстера по-злому потемнели.

— Железное безумие Стефенсона, — мистер Томас вспомнил пару статей. — Читал мельком.

— В газетах извращают факты, — даже сквозь полумрак было заметно, как Форстер покраснел. — Так вот, мистер Томас, знайте: заржавевшие подрядчики своей халатностью и жаждой наживы нож в спину Стефенсону всаживают по самую рукоять. А заодно и всем акционерам! — его глаза забегали, как стрелки манометра под паром.

Стив раздувал меха, конюх спокойно смотрел в глаза Форстеру. Тот резко отдёрнул чёрный шейный платок и взъерошил волосы.

— Любой честный, с мозгами, укрепил бы основание, осушил, вбил сваи! А эти… эти несмазанные души просто накинули сверху земли. Вы представляете — простую глину вперемешку с торфом!

Мистер Томас лениво прошёлся взглядом по закопчённым граням кузни.

«Железные артерии выжигают Форстеру мозг».

Анкер тихо заржал. Мистер Форстер выдохнул и почесал коня за ухом.

— Знаю, Анкер. Стефенсон одержим контролем, рвёт контракты с мошенниками, сам проверяет каждый гнилой узел. Ввёл стандарты, своих людей поставил на каждый сектор, — он довольно улыбнулся. — Мистер Томас, вот это человек и совести, и дела, и ума.

— Мистер Томас! — раздался женский голос у входа. — Мэтью сказал, вы в кузне.

В широкий проём вошла невысокая черноволосая девушка в зелёном платье. Свой передник она держала в руке, чепец был заправлен в вырез лифа. Она улыбнулась каждому.

Мистер Форстер кашлянул. Томас подметил, как изменилось у Форстера лицо.

Стив снова склонился над копытом и безразлично делал своё дело.

— Мистер Томас, я Роза, — девушка подошла поближе. — У вас тут душно...

Она, не смущаясь, вытащила чепец из выреза платья и обмахнулась им. По кузне расползся запах дешёвых духов.

Мистер Томас вспомнил, как он утром наткнулся на лютню и панталоны.

«Понятно, вот и их хозяйка».

Он посмотрел на Форстера. Тот увлёкся созерцанием грязи на полу. Томас едва заметно усмехнулся и перевёл взгляд на девушку.

— Какой у вас ко мне вопрос?

У Розы их хватало. Она ещё вчера заметила, кем заменил сэр Элвэлл её Эндрю.

— Меня послал мистер Джебриксон — управляющий, — она на мгновенье замолчала. — Я пришла узнать о Соломоне.

— Всё в порядке, Соломон отойдёт. За него можно не волноваться.

Роза переступила с ноги на ногу.

— А вы, мистер Томас, уже освоились? Хотите, я вам полы помою? — Она мяла чепец в руках. — Я это умею… если нужно, очень хорошо.

Он даже бровью не повёл.

— Да я сам… умею. Мистер Джебриксон вас ждёт с ответом. Поспешите.

Стив хмыкнул, Форстер молчал, Анкер нетерпеливо ударил копытом по камню. Девушка рассмеялась, забавно хрюкнув:

— Вы лжёте, вы бесстыдник. Я слышала, сэр Элвэлл сам звал Джебриксона… — Она нагло смотрела на мистера Томаса.

Он сухо сказал:

— Даже если я лгу, я ясно указываю вам на дверь. Идите с миром.

Роза, густо покраснев, надула чуть подкрашенные губки и в спешке вышла. Стив, клещами аккуратно загибая острые концы гвоздей, буркнул:

— Поделом.

Томас спокойно гладил мерина по тёплой шее, лицо Форстера пылало багрянцем, а сам он явно сник.

Габ умилился.

«Форстер!.. Да вы совсем зелёный!» — а вслух сказал лукаво, подняв бровь:

— Мистер Форстер, не всякая девица так краснеет.

Джентльмен побагровел ещё сильней. Смахнув мошку с коня, он выдавил:

— Ещё успею, сейчас важне... поездка. Эксетер. — Достав из кармана монеты, спросил: — Сколько я должен, Гибсон?

Расплатившись, он попрощался с кузнецом и кивнул конюху:

— Рад повторной встрече, Томас.

Выведя Анкера на свежий воздух, Форстер спокойным шагом направился к главному въезду.

Габ тоже вышел. Прокручивая в голове последний час, он зашагал к конюшне.

исторический глоссарий:

Люкарна — слуховое оконце в своде.

Пилястра — плоский выступ стены вместо колонны.

Глава 9

После прогулки всё обаяние и такт леди Зефиры едва смягчили постные лица уважаемых гостей и её внучки. Берри и Далар сидели с таким видом, будто выпороли их. Леди Камилла, не тая злорадства, с улыбкой поглядывала на брата.

Лишь когда с конюшен пришли хорошие известия, Кассандра облегчённо выдохнула и, встретившись взглядом с графом, чуть виновато улыбнулась.

— Ваш конь, милорд, в хороших был руках.

Граф робко улыбнулся ей, не без удовольствия заметив, как мисс Элвэлл смятенно покраснела.

Прикрыв на мгновение глаза, Джонатан вспомнил, как с победным возгласом ворвался во двор Элвэлл-холла, и только в пылу триумфа обратил внимание на состояние коня.

Он покачал головой и, встав, обратился к хозяйке дома:

— Леди Чичестер, мы бы не хотели злоупотреблять вашим гостеприимством, но, учитывая случившееся, боюсь, мы с сестрой будем вынуждены провести ещё пару часов в вашем радушном доме… пока мой конь окончательно не придёт в себя.

Её взгляд скользнул с графа на внучку и обратно, а на языке вертелся Бомарше.

Джентльменам — Люку и графу — любезно предложили библиотеку и портвейн. В Эшворт-Парк немедленно был отправлен слуга с известиями и строгим приказом: камердинер графа и личная горничная леди Камиллы должны явиться «во всеоружии» в течение полутора часов.

Харрисоны и Далар остаются на ночь в Элвэлл-холле.

Пока ждали известий и личную прислугу, леди Камилла попросила устроить прогулку по Элвэлл-холлу — она мечтала найти «комнату, которая меняет».

Мисс Элвэлл, чуть смущаясь, предложила Камилле сменить амазонку на одно из своих утренних платьев. Девушки были почти одного роста. Всего-то полчаса — и лиф, расшитый горничной у груди, застёгнут. Дочь маркиза Уинчестера снова смогла вольно вздохнуть.

Она любовалась своим отражением в высоком зеркале-псише, стоявшем у окна. Жемчужно-серое платье из мериносовой шерсти сидело на ней непривычно. Его простой крой, лишённый кружев и даже вышивки, так отличался от её собственных нарядов.

Чуть повернувшись, чтобы проверить, как ложатся складки юбки, она мысленно кивнула себе.

Поправив золотистый локон, перевела взгляд на отражение Кассандры. Та, задумавшись, сидела на кровати. Леди Камилла, прищурившись, начала её разглядывать — медленно, с ног до головы.

Её глаза вспыхнули, и, искушающе улыбаясь, она решила поиграть:

— Кассандра, милая, скажите честно, неужели вам понравился мой брат?!

Кассандра чуть привстала и посмотрела через холодную гладь зеркала прямо в глаза новой подруге.

— Леди Камилла, — она даже набок от удовольствия голову склонила, — кому же не понравится граф Берри? Будь он горбат, с косящимися, как у зайца, глазами и плешив, даже тогда он был бы неотразим.

Камилла покраснела.

— Вы, мисс Элвэлл, как будто бы вас не воспитывали вовсе! — её щёки пылали, она даже топнула ножкой в гневе. — Такого позволить себе не смог бы никто! Решительно никто!

Жар стыда Кассандру за переносицу больно ущипнул и пару оплеух по щекам надавал.

«Да что за день сегодня! Загнала лошадей, обидела леди Камиллу…»

Она невольно опустила глаза и прошептала:

— Леди Камилла, я прошу прощенья. Мы, похоже, с вашим братом имеем общую черту: оба чрезмерно импульсивны, но нас разнит высота положения. Я не считаю себя партией для вашего брата.

Кассандра нервно затеребила бахрому платья.

— Один из моих предков постановил: если нет наследника, Элвэлл-холл переходит к наследнице. — Лёгкая оскомина свела ей челюсти. — Сейчас это право — моё. Любой, кто женится на мне, обязан поставить фамилию Элвэлл перед своей собственной. — Даже маркиз… вынужден будет снизойти.

Кассандра нашла в зеркале глаза подруги и выдохнула:

— Простите, леди Камилла, я... не хотела быть такой... прямолинейной.

Камилла опустила взгляд, рассматривая носки своих туфель, утопающие в мягком ковре.

— Знаешь, Кассандра, — тихо начала она, — мой отец когда-то сам попрал законы света. Он женился на дочери адмирала Фемистона, моей маме. Если бы он был хоть немного другим человеком... — её сердце похолодело. — Я бы уже рожала наследника какому-нибудь плешивому косому зайцу. И это, поверьте, была бы не самая большая беда.

Беда — когда его имения трижды заложены, а он кичится «долгами чести» и «причудами». Я чуть не стала жертвой такой перспективы. И если бы не Джонатан…

На её губах появилась тень улыбки.

— Отцу пришло письмо. От герцога Харгрейва. Когда Джонатан узнал, он, найдя Харгрейва, сказал, что для нашей семьи это неизмеримая честь, но мы были бы ещё более признательны, если бы его светлость сначала покрыл свои долги.

Она выпрямилась и с вызовом посмотрела на Кассандру.

— Вот он у меня какой.

Кассандра на мгновение замечталась.

— Хотела бы и я себе тоже такого брата, — тихо сказала она и посмотрела прямо в глаза подруге. — Я искренне рада за вас, леди Камилла.

Камилла улыбнулась и с любопытством осмотрелась.

Они находились в личных покоях Кассандры. Эти покои располагались полукругом внутри выступающей башни, перетекая друг в друга анфиладой. Сначала шла гостиная с огромными окнами на юг и запад, небольшой библиотекой и массивным камином. За ней — круглая спальня с потолком в виде звёздного неба.

Кассандра играючи все планеты и созвездия назвала. Те вычурной мозаикой красовались и подмигивали им.

Третья комната служила гардеробной, и свет в неё проникал через единственное витражное окно, изображавшее цветущее дерево.

Леди Камиллу эта осмысленная, таинственная простота мгновенно покорила.

— Кассандра, скажи... а может быть, твои покои и есть та самая таинственная комната?

— Это с какой стороны посмотреть, — усмехнулась Кассандра. — Я в этих комнатах выросла, до меня — мой отец. Представьте, пройдут века, и потомки... — тут она лукаво улыбнулась, — если судьба сложится, найдут мой тайник.

Камилла улыбнулась её загадочному отражению в зеркале.

— Тогда ведите меня, мисс Элвэлл, по вашим коридорам и углам. Сегодня я соизволю созерцать даже чердак!

Глава 10

Это была просторная и светлая библиотека. Даже не библиотека, а просто — была!

Огромнейшие окна на юг и запад. Запах кожи и воска. В ней было совершенно комфортно в жаркий день. С южных окон — вид на сады и, кажется, озёра, утопающие в деревьях. На западе, за крышей конюшен, открывался вид на топи.

«Да… здесь закаты могут вдохновить», — Берри представил её зимой и покосился на камин. — «Кому пришло в голову такое архитектурное решение?»

В камине даже летом полыхал огонь.

От пола до потолка отдельным деревом из камня и металла рос дуб и в этой, с позволения сказать, библиотеке служил камином. Сначала граф опешил под смешки Далера, но потом, когда три раза обошёл, руки погрел… усмехнулся.

— Огонь в дупле дубовом.

Люк отпил из бокала.

— Да, Берри. Элвеллы, они такие… Сыграем в карты?

В библиотеку открылась дверь, и вошёл барон Тилбери, а следом за ним — и сэр Эдмунд. Молодые люди привстали и почтительно склонили головы.

Барон поприветствовал их и прошёл к изящному шкафчику из красного дерева для хранения вин.

Он был квадратнолицым, с длинными седыми волосами, зализанными на затылке и охваченными чёрной атласной лентой.

Граф, наблюдая за тем, как красный жилет нечаянными складками сложился на очевидном животике барона, ненароком улыбнулся.

Они с Люком собирались продолжить свою пикировку, но их намерения были подмечены бароном.

Налив себе щедро портвейна, он поднял свои медвежьи брови.

— Страна в агонии, а молодёжи только карты да салоны.

— Оставь их, Джеймс, — сэр Эдмунд налил себе воды и предложил барону присесть.

— Что творится, что творится! — причитал барон, держа чуть трясущейся рукой стакан с портвейном. — Эдмунд, вот я с тобой не согласен! Если так пойдёт дальше, мы лишимся земель. Мы лишимся нашей чести, если хоть на йоту уступим Грею. Он выскочка! Я б ему сказал, будь он рядом. Он почти предатель!

— Я могу передать ваши слова, сэр Джеймс, — прервал его монолог Джонатан, не отрываясь от игры. — Граф вхож в наш дом.

Лицо барона потихоньку начало багроветь. Он опрокинул содержимое стакана, осушив его одним залпом.

— Вы, Люк, тоже? Вы тоже из этих… этих, прости Господи, «либералов»? — он повернулся к Джонатану. — А вы, молодой человек, чрезмерно увлечены новомодными идеями. Посмотрите на континент, вспомните святую историю Англии, Кромвеля, в конце концов, — гори душа его в аду! Да! Скажите Чарльзу, что Божья воля на стороне нашей абсолютной власти, и если он не усмирит свой нрав, кончит как этот круглоголовый! — Тилбери даже стукнул кулаком о стол. — Скажите, что полыхать стране нельзя дать! Идти на уступки черни, этим неотёсанным, грубым, необразованным!.. — Он сплюнул, ища ещё эпитеты.

Сэр Эдмунд, скрестив руки на груди, с лёгким презрением смотрел на барона. Соседями они не были. Иногда Тилбери проводил треть лета в их краях, наслаждаясь охотой и незаконным французским алкоголем, — вот и вся «дружба».

— Грей и не помышляет уступать низам, но он чувствителен к эпохе. Мой отец бывает с ним согласен. Он ведёт много споров и считает, что интересы фермеров не стоит полностью игнорировать. Это добром не кончится, — Люк встал и подошёл к дубу.

Игра была закончена. Он выиграл и, довольный, решил размять ноги.

— Да, Люк, мы с вашим отцом вчера серьёзно обсуждали эту тему, — сэр Эдмунд грел у дуба руки и любовался ветвями. — Он за то, чтобы избавить наши земли от «гнилых местечек».

— Вздор! — Тилбери посмотрел на Люка и вздрогнул. — Мы ими контролируем места в парламенте! В моих владениях есть одно. Без них будут места у… я не знаю… у севера! А этим землеройкам и ткачам не место в образованном обществе! Хватит уже католиков. Позор, какой позор… Так прогнуться под Ватиканом. А тут ещё и наш оплот, Георг IV, упокой, Господи, его душу, умер.

Сэр Элвелл криво усмехнулся:

«Кромвель у него всегда вместо аргумента. Местечко в парламенте — вот что гори оно в аду».

Далер и Берри скривились. Они нелестно относились к умершему королю и с любопытством наблюдали за Вильгельмом. Ещё и выборы в парламент скоро будут.

Чуть скрипнула дверь, и библиотеку заполнил аромат женских духов. Мисс Тилбери, разряженная по самой яркой моде, впорхнула в помещение.

Присела в реверансе.

За ней вошла леди Чичестер. В её седые пряди был воткнут чёрный гребень, издали напоминавший паука, а платье цвета гнилой вишни выгодно оттеняло сухощавую фигуру. Она поприветствовала джентльменов лёгким наклоном головы.

— Мы к вам, господа, за светским разговором. Погода нынче безжалостна к моим морщинам, — Зефира улыбнулась. — Вот и решила я потешить свои уши и глаза вашей компанией.

Она подошла к дубу, протянула руки к огню.

— Люк, ваша матушка была в хорошем расположении духа утром.

Лицо Люка расплылось в радушной улыбке.

— Ваши визиты всегда ей поднимают настроение, леди Чичестер.

Зефира обошла камин и, выглянув, как бы ненароком спросила у второго молодого человека:

— А вам, ваше сиятельство, наша библиотека пришлась по вкусу?

Джонатан задумался, в очередной раз окидывая взглядом это место. Слишком мало полок и книг, нет глобуса и стола для писем.

Гардины — белые, с выбитыми на них снежинками. Высокий светлый потолок и стены, не обитые ничем, покрашенные обычной известью! Чего стоит этот «дуб»!

Только мебель, наверное из берёзы, расставленная со вкусом, смягчала впечатление.

— Леди Чичестер, признаться, я библиотекой озадачен. Сначала удивился конструкции, решению и архитектуре. Но похоже, я смирился, — он неожиданно для себя смутился.

— Я предлагала мистеру Элвеллу добавить красок, но он меня совершенно не слушает, — решилась поддержать разговор Агата. — Я почти смирилась, но камин — просто моветон. Годный только для кунсткамеры.

Сэр Эдмунд улыбнулся. Морщинки-смешинки украсили его лицо.

— Возможно, достопочтенная Агата, но у нас в библиотеке определённо есть что почитать. Есть право, есть Вергилий, — он подошёл к двум высоким белым стеллажам с полками и растопыренной ладонью указал на отделения. — Философы, поэзия, сельское хозяйство. — Отдельно обозначил пару полок: — Ботаника и медицина. — Махнул на север, на пол. Там валялись атласы и карты. — Работы по географии нашей земли и неба. К вашим услугам — всё.

Мисс Агата, прикрывшись веером, обречённо посмотрела на два стеллажа.

— У нас в поместье огромная библиотека. Скажите, папа? Две комнаты отданы под неё. Мы постоянно покупаем книги, — она невольно покосилась на Джонатана.

Заметив её взгляд, граф улыбнулся ей.

Леди Зефира подошла к шкафчику и налила себе в стакан напиток тёмно-малинового цвета.

О… цель её была ясна как день. Она, ведомая желанием Агаты, привела её в библиотеку не случайно.

Оказывается, охота на этого молодого человека была почти национальной забавой для юных девушек и их мам.

«Кассандра уже успела показать характер, ещё и эта путаница с фамилией».

Леди Зефира украдкой глянула на графа.

«Лицо открытое, таким прощают долги и характер».

Скользнула взглядом по цепочке на жилете.

«Но всё же, всё же!»

«И если уж „sa petite“ вспылила, то дело тут не только в лошадях».

Кассандра с леди Камиллой где-то бродили по поместью. Агата в трёх метрах зевала.

«А послезавтра у меня ложе в Королевском — „Цирюльник“». — Она, довольная, втянула в себя воздух.

Бесшумно открылась дверь.

Леди Камилла, ухватившись за косяк проёма, начала созерцать библиотеку.

Все, затаив дыхание, смотрели на неё.

— Кассандра, если это не та «комната, что всё меняет», то я даже не знаю что!

За ней раздался тихий смех. Кассандра, заглянув через её плечо, глазами нашла отца и подмигнула.

— Леди Камилла, я слышу это уже в пятый раз. Это всего-навсего наша скромная библиотека.

— Леди Камилла, — баронет подошёл к ней и предложил предплечье, — присесть хотите или что-то выпить? Я к вашим услугам.

У неё чуть заалели щёки.

— Очень любезно с вашей стороны, благодарю, — она положила свою руку ему поверх предплечья. — Пройдёмтесь, сэр Эдмунд, по вашей удивительной библиотеке.

Камилла смотрела на белый пол, на потолок, на стены.

«Подумать только, известью белить библиотеку! В приличном доме!»

Мисс Элвелл подошла к шкафчику. Повернувшись лицом к присутствующим, она склонила голову набок и заглянула каждому в глаза.

— Бабушка, я велела подать чай в утренней гостиной.

Её внимание остановилось на Агате, сидевшей в невероятно изысканной, но неудобной позе. Кассандра лишь закрыла глаза, подумав, что хорошо, что в библиотеке нет клеток с канарейками, иначе бедные птицы задохнулись бы.

Подошла к ней поближе.

— Агата, я обратила внимание на крой вашего платья. Хотела подчеркнуть: фасон и цвет — в лучших традициях французской моды.

Ей так хотелось спросить, не пробовала ли Агата хоть разок взлететь.

— О… Кассандра, я была ещё перед печальными событиями, одевшими траур на всех нас, в Лондоне и прошлась по Бонд-стрит… — и достопочтенная Агата начала щебетать о самой ценной для неё теме. Мисс Элвелл иногда кивала.

Леди Зефира спросила молодых людей, решивших поближе рассмотреть содержимое стеллажей, их мнение о новом короле, но поздно спохватилась, вспомнив о бароне. Пришлось выслушивать целый монолог о «короле-матросе» и о том, почему для Англии это позор.

Леди Камилла, прогуливаясь по библиотеке с сэром Эдмундом, так увлеклась его рассказами, что ненароком обронила веер.

Забавно было наблюдать, как Люк через всю библиотеку пробирался, чтобы его поднять.

Сэр Элвелл лишь еле заметно ему кивнул.

Девушки затеяли разговор о лошадях. Точнее, о шляпках для лошадей и о том, какому окрасу какая бы подошла лента.

Дочь барона уже купила своей три штуки и искренне недоумевала, отчего Кассандра мучает свою белоснежную Рону, не покупая ей этой изящной защиты от английского солнца.

— Ваше сиятельство, ну объясните вы мисс Элвелл, как следует обращаться с лошадьми! Их следует беречь, и новомодная шляпка — очень практичная защита, — обратилась Агата к графу.

Граф кашлянул.

Кассандра мягко улыбнулась.

— Агата, — её голос стал тише, — я осведомлена и могу подтвердить, и его сиятельство не даст соврать… возможно, вас это удивит, но он совершенно не пользуется солнцезащитными шляпками. Его конь невероятно вынослив.

Все выдохнули. А Кассандра продолжила:

— И, на мой взгляд, совершенно оправданно. Я не могу представить без улыбки его великолепного гунтера в шляпке для лошадей.

Камилла предложила брату сходить в конюшню с соответствующей его статусу благодарностью и подумать, может быть, стоит пройтись по Бонд-стрит и присмотреть Соломону пару шляп.

Джонатан был рад оказаться где угодно, но точно не в этой странной библиотеке, пропитанной духами мисс Тилбери и шпильками его сестры. Он только спросил имя слуги, отходившего его коня, откланялся и вышел.

А мисс Элвелл удивилась, почувствовав, как вспыхнули щёки, когда отец назвал его имя.

Она решила, что ещё сердится на свой глупый язык.

Исторический глоссарий

Граф Грей (Чарльз Грей) — премьер-министр Великобритании (в 1830–1834 годах).

Оливер Кромвель — лидер Английской революции XVII века, свергнувший короля и установивший республику.

Гнилые местечки — крошечные избирательные округа, где место в парламенте фактически покупалось землевладельцем.

Глава 11

Наевшись сала, Манус умывался, вычёсывая лапками густую шерсть на мохнатой мордочке. Он был доволен жизнью: покусывал свои ноготки и задней лапкой почёсывал брюшко.

Томас наблюдал за ним, а сам жевал яблоко. Доев, выбросил огрызок в окно и посмотрел на нишу. В свете дня она казалась меньше.

После его трудов ниша была пуста, обрамлена античным сводом и выступала от стены на метр. Сквозь кое-где осыпавшуюся известь виднелась каменная кладка — ни чёрных пятен, ни следов от влаги.

«Добротно, впрочем, как и каждый угол в этом поместье,» — подумал Томас.

— Манус, — он повернулся к крысу, — ты здесь родился и должен знать все тайны. Зачем морёный дуб порезали на балки для конюшни? Кто ж это кузню строит, как соборы в Риме?

Томас прикоснулся к арке, прошёлся вдоль неё, изучая каждый миллиметр.

— Вот эта ниша, например... — он прищурил глаза. — Скажи мне, почему в ней на полу мозаика?

Манус не ответил. Ему был интересен его собственный хвост больше, чем морёный дуб и все мозаики мира.

Габ улыбнулся.

— А знаешь что? Давай-ка прослушаем эту нишу.

Он рукоятью ножа начал стучать по стенам. Чтобы слышать лучше, свернул газету в трубку и приложил её одним краем к стене.

Шаг за шагом отсекал «мёртвые» места.

Треть стены уже прошла его проверку.

Вдруг он наморщил лоб.

«Дрожит...»

Томас приставил лезвие ножа к кладке, а навершие зажал зубами.

Другой нож он выхватил из ножен на поясе и начал рукоятью методично простукивать стену, ища границу между глухим камнем и тайнами.

«Там, значит, пустота», — подумал он и сместился чуть дальше. — «А здесь что-то другое... не кладка...»

Его постукивания стенка поглощала.

Габ повернулся:

— Ну, Манус! Ну, хитрец! Какие же секреты ты спрятал от своих господ?

Так и чесались руки — он сцепил их в замок за головой и, немного отойдя, окинул нишу триумфальным взглядом.

— Давай-ка мы с тобой поразмышляем, — обратился он к крысу. — Тут могут быть скелеты, не зря же я нашёл бутыль от отравы. Здесь могут быть и богатства.

«Проще всего расколупать и разобрать всю кладку», — размышлял он. — «Но к дьяволу всё! Я хочу понять!»

Габ шагнул к нише.

— Кто ж ты такой? Строитель вечных конюшен и сакральных кузниц?

Рукой прошёлся по побелке.

«Посмотрим, что под ней», — решил он, отковыривая ногтём белые куски.

Сбегал за водой и клоком конских волос — обильно смочил стену.

«Пусть киснет, а я пока к Соломону».

Спустя полчаса вернулся.

Скребя и поддевая в щелях, принялся снимать старый слой. Известь сдиралась как бумага. В воздухе повис спёртый, режущий ноздри аромат.

Томас прищурился, рука остановилась.

Среди кладки был вмурован чёрный круглый камень. Остриём ножа он очертил его границы и прошёлся лезвием по поверхности минерала.

Сняв пальцем с камня красный порошок, прошептал:

— Pietra del ferro... чётки кардинала…

Заработал усерднее, на лбу и висках выступил пот. Вскоре по вертикали вверх был расчищен отполированный до блеска чёрный камень.

Томас увидел в нём отражение каморки.

Ниже, под pietra del ferro, он обнаружил камень, похожий на агат.

— Lapides loquuntur, — выдохнул. — «Что прячешь?»

Параллельно отполированному камню был вмурован хрусталь. Габ был уверен, что хрусталь швейцарский.

От хрусталя, по вертикали напротив pietra del ferro, словно в противовес, находился ярко-синий камень. Подобный он когда-то видел в Риме.

«Ценный... ценнее золота у мастеров».

Найденные камни образовывали четырёхугольник.

Он начал зачищать стену под ним.

Прямо под синим камнем расчистил новую находку и не поверил собственным глазам.

«Русский камень... Как? Всем чертям назло! Скажи мне, как?»

Прошёлся ножом под русским камнем и под агатом, дошёл до самого пола.

«Ничего».

Взгляд опустился на пол.

«Хотя...»

Рукой протёр мозаику, убирая рваные ошмётки побелки, крошку и мелкий мусор.

«Брекчия...»

Габ внимательно прошёлся взглядом по её периметру, перевёл внимание на камни.

Провёл ножом.

Ровно посередине между агатом, синим камнем, уральским минералом и pietra del ferro во всей красе ему предстал янтарь.

Взялся дальше расчищать:

от янтаря к брекчее был вмурован сияющий, бледно-лунный камень.

«Угу. Значит, теперь мне стоит...»

Предчувствуя, что ещё что-то найдёт, принялся счищать побелку над янтарём.

Труха сыпалась ему на голову, пыталась попасть в глаза. Он вытирал запястьем пот и сдувал с ресниц пылинки.

«Здесь не хватает рубина или граната».

Ковырял, простукивал, скрёб ножом по швам уже под самым потолком. Один из камней кладки пошатнулся. Осмотрелся, схватил стул. Забравшись на него, принялся расшатывать песчаник. Тот нехотя поддался. С силой рванул его на себя…

В лицо ударил свежий воздух.

Он звонко рассмеялся.

— Отдушина!

Просунул туда руку: пыль, паутина, холод камня. Заглянув внутрь, увидел дуб, а за ним — поместье.

Слез со стула и задумчиво прошёлся по каморке.

«Брекчия, ромб, тетрагон, отдушина...» — прикусил губу. — «Воздух, солнце, луна?»

Походил, подумал, взгляд опустился ниже к мозаике. Замер.

Набросился на неё. Расчистил, проскрёб швы, пытаясь найти зазор.

— Провались ты! — Кончик ножа остался в щели.

Осмотрелся: кругом клочья побелки, мусор и труха.

Манус смылся.

«Уже, наверное, час, как я разгадываю шарады», — подумал и решил заняться лошадьми.

Дал распоряжения Мэтью, проведал Соломона, немного пооткровенничал с Дюком.

Когда вернулся, то первым делом всё убрал. И, убирая, заметил на стене астролябию и погрузился в мысли о планетах.

— Но всё же планет семь, а камней — девять, и отдушина в придачу. Да и порядок у планет совсем другой... Эта идея интересна, но не основная.

Жара спадала. В каморке стало прохладнее.

Он чувствовал себя каким-то идиотом, пытаясь смазать «сухие механизмы» за камнями и нажимать на них.

«Ко всем бесам! Я что-то упускаю! Я точно делаю не то!»

Прошёлся по своей обители, взял из мешка яблоко и, небрежно вытерев его о штаны, сел на пол по-турецки. Вгрызшись в плод, уставился на камни.

Замер с яблоком в зубах.

Вскочил и выбежал наружу.

«Так, думай, думай... Стены толщиной где-то с метр».

Фасад конюшни был обращён на восток; его каморка отнимала у здания три южных метра. У основания стены буйно росли розмарин и можжевельник, источая сладко-хвойный аромат. Габ заложил руки за спину и принялся изучать стену.

Его глаза мгновенно нашли отдушину.

— И как я раньше её не заметил? — вполголоса он отругал себя. — «А это что?»

Заросли у стены прикрывали...

Прищурился.

«Ну, вижу, ты не поскупился на детали».

— Мистер Томас?

Повернулся на зов. К нему размеренно шёл хозяин Соломона.

Конюх учливо поклонился лорду.

— Вы отшагали моего коня, ловите совере́н за это.

Подкинул ловко граф монету.

Конюх поймал.

— Вы очень щедрый джентльмен, спасибо.

Пересеклись их синие глаза.

— Надеюсь, мою щедрость оценят в Элвэлл-холле!

Томас посмотрел на совере́н.

— Я упомяну.

— Если захотите конюшни попросторней, — граф сделал паузу, — вам найдётся место в «Оук-Коппсе». Мы в Хартфордшире, думаю, найдёте…

Томас голову склонил.

— Спасибо, сэр, вы очень великодушны. У вас отличный конь. — Он глянул графу в глаза. — Но если будет перелом или порвутся сухожилия, коня придётся пристрелить. К этому надо быть готовым.

Граф смерил его гневливым взглядом:

«Это пари не стоило того. Мало мне Камиллы и мисс Элвэлл, ещё и этот...»

Конюху он небрежно головой кивнул и, вертя кнут в руке, пошёл проведать Соломона.

Томас крутил совере́н большим и средним пальцами, глядя с холодным любопытством на фасад. Он оценил вкус и дальновидность графа.

«Вот интересно, — думал он, — как зовут мисс Элвэлл?»

Подошёл вплотную к стене. Присел и акуратно раздвинул колючие заросли.

Его взору предстала кованая ветвь, увешанная крупными плодами, похожими на вытянутые сливы. Подёргал.

«Вмуровано до основания».

Прыснул:

«В конюшне стены разукрасить ковкой рококо! Безумный гений».

Прошёлся взглядом по кладке.

«Её надо прослушать».

Осмотрелся: прачки окружили колодцы, с кузни валил дым и звенел металл.

«Но когда стемнеет. Не ночью. Если заметят, пойдут слухи. Глухой вечер...»

Он улыбнулся сам себе и пальцем постучал по камню.

— Мы с тобой ещё поговорим.

сноски:

Pietra del ferro — железный камень.

Lapides loquuntur — Камни говорят.

Глава 12

Жемчужный чай в изысканной компании очаровательных улыбок с яблочными тартами, как по таинственному волшебству, мгновенно убаюкал полупьяного барона.

Компания решила вернуться в библиотеку, оставив Тилбери храпящим на софе. С собой они прихватили засахаренные фрукты и крохотные ореховые печенья.

Мужчины тихо говорили о судьбе страны, обмениваясь своими мнениями и надеждами.

Кассандра и Камилла разместились на полу и прислонились друг к другу — спина к спине. Время от времени они косились на Агату. Та с умным видом листала книгу.

Кассандра встала и подошла к окну.

— Бабушка, если я впущу свежего воздуха, вас не протянет? — спросила она.

— Нет, sa petite, я с великой радостью подышу свежим воздухом, — ответила леди Зефира, прервав свои рассуждения о недавних событиях во Франции.

Её родные земли, её народ сверг очередного короля. Зефира со слезами на глазах пыталась благородно улыбаться. Она сама когда-то чудом избежала встречи с палачом. Первый муж был, к сожалению, убит, и на руках осталась крошка Елена.

От этих воспоминаний у неё зацокали зубы. Не отрывая взгляда, она смотрела, как внучка открывает настежь окна. Сквозняк ворвался в комнату, заиграл с женскими причёсками, взъерошил волосы мужчин и добрался до камина. Огонь в дупле довольно затрещал и вспыхнул ярче.

Зефира подошла к окну, провожая взглядом плывущее по небосводу солнце.

— А не сходить ли нам в мою оранжерею? Там невероятные ромашки, — сказала она, повернувшись к девушкам. — К тому же среди пальм и канн уже начали распускаться лилии.

После шуточных напутствий мужчины остались, а девушки, ведомые леди Зефирой, уже спускались на первый этаж и надевали шляпки.

Леди Камилла с любопытством смотрела по сторонам. После знакомства с мисс Кассандрой Элвэлл она ещё ни разу не пожалела, что уехала с братом в эти края. Ей нравилась новая подруга: Кассандра не выслуживалась и не каменела от взгляда её брата.

Навязчивых «подруг» Камилле хватило ещё в мае. Все милые, все внимательные, а их мамочки наперебой беспокоились, не женится ли её брат в этом году и как его здоровье. Камилла хихикнула.

Её саму представили двору только этой весной, но умер король, и свет свернулся в траур.

Они вышли на просторную веранду — запахло дымом, сырой землёй и… Камилла наморщила свой носик: «Задним двором». Её взгляд остановился на стволе дуба.

«Ух и досталось Джонатану! У всех на глазах!» — она с толикой уважения покосилась на подругу. Та о чём-то рассуждала, глядя себе под ноги и бесшумно шевеля губами.

Леди Камилла посмотрела на Агату. Та спрашивала леди Зефиру об уходе за различными цветами. На щеках Камиллы появились очаровательные ямочки.

«Оказывается, мисс Тилбери интересуют не только прогулки по Бонд-стрит».

Они спустились по гранитным ступеням, и тут леди Камилла чуть сбилась с шага. Утром её удивило, что «семейная усыпальница» находится со стороны заднего двора. Спросила, чья это усыпальница и почему внутри почти пожар. Её вопрос застал Кассандру врасплох. Та рассмеялась, сказав, что это кузня, а не семейная гробница.

Обильно усыпанная гравием дорожка разветвлялась примерно в десяти метрах на две тропы. Одна вела вдоль длинного здания, заросшего кустарниками и плющом, — конюшни Элвэллов. Другая терялась в густой поросли между кузней и конюшней.

Леди Камилла решила больше ничему у Элвэллов не удивляться, чтобы не выглядеть чрезмерно восторгающейся снобкой. Она спросила, уже почти дойдя до раздорожья, как далеко оранжерея, предвкушая какое-то безумное строение в духе Ренессанса.

— Вдоль конюшни, леди Камилла, вниз к яблочным садам, затем направо, — ответила леди Чичестер, махнув в нужном направлении рукой.

Камилла улыбнулась, залюбовавшись белоснежным андалузцем сэра Элвэлла, нетерпеливо топтавшимся между двумя конюхами.

— А… а… — бросившись вперёд, Кассандра резко схватила её за рукав и потащила в густую поросль между кузней и конюшней. Леди Камилла едва поспевала, пару раз споткнувшись.

Добежав до Вязовой аллеи, Кассандра наконец остановилась и рассмеялась.

— Оторвались, леди Камилла. Наверное, от бабушки я получу три выговора сразу. Но буду с вами честна, — Кассандра резко втянула воздух. — Я не хочу рвать цветы на букеты. — Она простодушно улыбнулась. — Давайте лучше посмотрим мои озёра. Потом вернёмся через сад — там уже плодоносят деревья. Вместо цветов наберём яблок в корзины.

— Мисс Элвэлл! — леди Камилла была в ярости. — Зачем же так пугать! Заранее предупредили бы. Да и убегать — это… это… ребячество. И очень не… О! — её внимание привлекла засыпанная гравием площадка, а у тропы — навес.

Под ним на стойках висели тренировочные шпаги в потёртых кожаных чехлах. Ниже стояли две пики и пара тяжёлых палашей. На скамье лежали перчатки и льняные полотенца, а в тени поблёскивала дубовая бочка с водой. Кассандра проследила за её взглядом и озорно прищурилась.

— Отец почти каждый день фехтует.

— С кем?

— С кем доведётся, — улыбнулась Кассандра, не отводя взгляда от площадки. Она сама не понимала, что побудило её к бегу, но обсуждать это не собиралась ни с кем. Даже с собой.

— Пойдёмте, леди Камилла, — она протянула ей руку. — Я поведу вас дикими тропами, мы обязательно испачкаем свои платья и пожжём руки крапивой.

Девушки пошли аллеей. Чуть поодаль за загоном для выездки росли кусты калины и жимолости. А за кустами открывались...

Вытянутые и округлые озёра. Растущие у самой водной глади деревья согнулись над зеркальной рябью. Утки водили за собой утят, а лебеди, склонившись друг к другу, катались на волнах. Водные просторы разделяли насыпи, засаженные разными кустами. Поваленные старые деревья безобразными корягами выпирали из воды.

Кассандра улыбалась, наслаждаясь каждым восторженным переживанием леди Камиллы. А дочь маркиза не скупилась на слова. Обе, сняв шляпки, полной грудью вдыхали чуть вязкий влажный воздух.

Девушки всё шли по намеченной тропе. Кассандра хвасталась безлюдностью и уникальностью момента. Камилла уже чесала ужаленные пальцы и восхищённо оглядывалась по сторонам. Кассандра показывала ей труды живущих здесь бобров — одного даже им посчастливилось увидеть. Камилла призналась, что до сих пор, как маленькая, носится с игрушечной выдрой, правда морской, и даже высказала намерение показать ей озёра.

Напротив заросли из ясеня и клёна оплел своими гибкими ветвями вечнозелёный плющ. Белая омела мохнатыми клубками то тут, то там обхватывала ветви и пряталась в густой листве. Валёжник убирали здесь нечасто — он зарос папоротником и дикой мятой. Чего тут стоил только мох! Пушистый, мягкий, с мелкими жёлтыми цветами. Камилла присела и гладила его, смотря на зайцев, пасущихся неподалёку на луге. А дикий ворон, сев на ветку клёна, за ними наблюдал.

— Надо будет Джонатана привести. Ему понравится, — Камилла, не отрываясь, смотрела на ворона.

— Успеем… А пока пойдёмте, покажу вам пирс с беседкой.

Они пошли то вверх, то вниз тропой, порою спотыкаясь о корни деревьев и поваленные ветки.

«Беседка?..»

Возможно ли было так назвать старый, строгий сарай, выкрашенный в тёмно-зелёный цвет, восседавший на шести сваях, вбитых в дно озера? Площадка вокруг служила пристанью для лодок. Их здесь было штук пять.

В «беседке» стояли дубовый стол, кровать и пара старых стульев, на полу лежала шкура бурого медведя. Лучи солнца, проникая внутрь сквозь окно и щели в стенах, ложились на пол. Кассандра села и заковыряла засохшие пятна красок на поверхности стола.

Леди Камилла поначалу пыталась что-то рассуждать, но быстро сообразила, что разговаривает сама с собой, и решила выйти и подождать. Села на краю пирса, спустив ноги, и смотрела вдаль.

Кассандра подошла и нависла над ней тенью.

— Я иногда кормлю здесь рыб, — её голос звучал тихо.

Скрипнули доски, вдали глухо закричала выпь. Кассандра вытерла платком слезу.

— Пойдёмте, леди Камилла, я покажу вам наши сады.

Они ушли, обогнув край. По обе стороны — озёра в камыше с вычищенными участками под пляжи и рыбалки.

— Я бы хотела угостить вас нашей рыбой в кляре.

Камилла улыбнулась и, наблюдая ворона на ветке, сказала:

— Кассандра, вы удивительные люди.

Та рассмеялась.

— Что вы, на самом деле мы под подушкой держим пистолет.

Камилла развернулась и зашагала спиной вперёд:

— Я тоже под подушку в детстве клала свои выпавшие зубы, — закончила она, опускаясь в полуприседе.

Не заметив тонкой нити ручья, она поскользнулась, и если б не подруга — перепачкалась бы. Та улыбнулась, посмотрела на зигзагом текущую тоненькую ленту и свела брови.

— Мы скоро выйдем к садам.

Камилла, остановившись, залюбовалась озерцом. Это была небольшая, покрытая изумрудной ряской топь. По её краю величественно росли тополя и ивы.

— Кассандра!

Кассандра кивнула в сторону топи.

— Потоки из канала это озеро почти не питают… так, заводь, — она взяла подругу за руку. — Пойдёмте, леди Камилла.

За камышом и кустами калины им открывался сад. Камилла выдохнула с облегчением:

«Действительно сад!»

Деревья тянулись рядами. Три, четыре, а где и пять стволов сплетались воедино и разветвлялись ветвями-руками. Казалось, они — титаны, держащие зелёный свод. А этот сладкий дух! Аромат нагретых солнцем яблок окутал их.

Кассандра улыбалась:

— Представьте, леди Камилла, этот сад в солнечном тумане. Когда вокруг почти ничего не видно, а над лежащим на траве туманом светит солнце.

Камилла закивала, взяла с красными прожилками плод, протёрла платком и надкусила. Кассандра проследила за вороном: он выбрал на самом несуразном дереве растущую по спирали ветку и сел, расправив крылья. Она склонила голову набок.

— Леди Камилла, я сейчас приду.

Положив корзинку на траву, она воротилась к насыпи. Камилла набрала полные корзины и наелась, и только тогда заметила подругу: та уже была в совсем другой стороне, стояла на краю озера и всё смотрела вдаль. Леди окликнула подругу. Кассандра махнула ей рукой. Камилла подошла, увидела ручьи: они вливались в основной канал, орошавший сад и вытекавший каскадом в озеро. Один такой поток Кассандру очень заинтересовал: он был увереннее и шире, чем остальные.

— Давайте, леди Камилла, посмотрим, откуда берёт он свои силы.

Они пошли против течения. Их вторжение распугивало бабочек, стрекоз и зелёных лягушат. Камилла была в предвкушении — она даже махнула рукой вон тому крылатому вассалу, следящему за ними.

Остановились у бугра — широкого и низкого. Поток здесь уходил в водоворот.

— Знаете, леди Камилла, я не хотела бы… но сады в середине лета не может затопить. Весной — почти что норма. А летом…

Кассандра нагнулась к потоку, но сразу же отдёрнула руку: вода была настолько ледяной, что у неё сразу свело пальцы. Она прищурила глаза и огляделась: они были в восточной части сада. Здесь росли осенние яблони. Летней была только одна — с кисло-горькими плодами, сводящими скулы. Кассандра предупредила подругу, чтоб та не набила себе оскомину.

Обошла курган-бугор. Взобралась сверху и покачала головой, подумав, что было бы неплохо позвать отца.

«Но я же тоже Элвэлл!» — она вздёрнула нос и, спрыгнув с бугра, потянула за траву у основания потока.

Камилла широко раскрыла глаза: трава и плющ корнями ложились на тёмный камень.

— Да… да! Это чудотворный камень?!

Кассандра только прыснула и начала слой за слоем убирать траву и землю, даже порезав пальцы об осоку. Трава, не нашедшая возможности укорениться, сдиралась без особых усилий, как с булочки хрустящая корочка.

Прошло буквально пару минут, и девушки увидели, что каменную кладку накрывает деревянная крышка, но в неё были вбиты камни. Они её подняли и обнаружили колодец.

Прошло уже так много лет, что земля, трава и листья год за годом отвоевали у этой крышки всё пространство. На поверхности этого дерево-камня рос мох, анютины глазки и белая камнеломка, а по бокам безжалостно всё охраняла осока.

Кассандра улыбалась:

— Похоже, он когда-то пересох, вот его и закрыли. Почти сросся с землёй.

Набрали в пригоршни, напились. Камилла плеснула водой в Кассандру, а та в долгу не осталась. Они беззаботно плескались и брызгали друг в друга. Устав, легли неподалёку, нежась в летних лучах. Кассандра протянула руки к солнцу. Камилла сняла туфли, и их совсем не волновали грязь на платьях и перепачканные лица.

— Ты в судьбу веришь?

— По мне, лучше не знать, что впереди.

Кассандра встала, потянулась, подошла к колодцу, села на край и зачерпнула воды. Остановилась, всматриваясь в гладь. Она, как кривое зеркало, отражала небеса и облака.

— Леди Камилла, подойдите, пожалуйста, сюда. Вы видите в отражении облака? Они мне как леб… нет, глупость… Пегас! Вон два крыла взмывают в небо, морда… даже глаза — прорезь неба.

Камилла подошла, упёрлась в борт колодца и, уткнувшись в воду, сказала:

— Нет, Кассандра, я вижу там дракона. Смотри: это не хвост — это огонь из пасти. А крылья острые. Дракон, похоже, хочет приземлиться.

Послышались шаги.

— Моё почтение, прекрасные и неземные нимфы. Мы вас искали, — раздался голос графа.

— Здравствуйте, лорд Берри, здравствуйте, Люк, — Кассандра украдкой покосилась на безобразное пятно на подоле её платья и изогнула бровь. — Хотите воды из старого колодца?

— А… Джонатан… приветствую вас, мистер Далер, — Камилла улыбнулась: она была в этом искусстве ещё с пелёнок мастерицей.

Люк покраснел.

— Подойдите сюда и посмотрите в колодец. Что видите вы?

Он заглянул.

— Себя... и, пожалуй, в лучшем виде.

Камилла рассмеялась. Кассандра улыбнулась. И обе посмотрели на графа.

— Милорд, а вы судьбе в лицо глянуть хотите? — голос Кассандры обрёл таинственные нотки.

Граф лукавым взглядом окинул сестру, посмотрел в глаза мисс Элвэлл — они смеялись. Рискнув, вытянул шею и заглянул в колодец.

— Я вижу облака и птицу.

— Умница, брат! — Камилла словно из воздуха возникла и, схватив его за рукав и нагибая к колодцу, зашептала: — Приглядись.

— Камилла… это же наш герб, — он выдохнул и посмотрел в глаза сестре. — Не может быть…

— Неужели Аарона? — Камилла рассмеялась и посмотрела на Кассандру. — У нас грифон на фамильном гербе.

— Мисс Элвэлл, — Люк еле сдерживал смех, — нас леди Чичестер просила вас найти и передать, что вынуждена была сказать Агате, что у вас ужасно разболелся зуб и его срочно нужно вырвать.

— Но всё же она просит вас вернуться, скоро ужин, — подхватил граф и протянул Кассандре руку.

Поблагодарив, Кассандра предложила им сходить забрать корзинки с яблоками и показать озёра. Ей хотелось поговорить с отцом и известить его о ручьях и колодце, а ещё что-то выяснить о новом конюхе. Откуда явился он? Есть ли рекомендации? И что отца сподвигло нанять такого…

Кассандра не смогла найти соответствующего слова, чтоб описать, какой же… мистер Томас. Но он был именно такой. Она тревожно покосилась на графа и начала рассказывать ему о саде. Леди Камиллу провожал счастливый Люк. Они ушли.

А ворон спустился к разворошённому дёрну, пару раз каркнул и выпил из колодца.

Глава 13

Луна монетой яркой отражала солнце, холодный свет даря земным созданиям.

Габ простучал намеченный квадрат и удивился: стена была глухая.

«Вся!»

Не поверил и простучал опять.

Сверчки гудели, ухал филин. На юге заговорщицки мигал Антарес в сердце Скорпиона. Пальцы его немного онемели.

Он даже не услышал — скорее, ощутил зубами и висками… вибрацию.

Замер.

Постучал.

«В стене канал».

Пошёл чуть влево.

«Глухо».

Чуть вправо.

«Не туда».

Ткнул пальцем, ножом поставил метку и после начал слушать от неё.

Краем уха услышал шорох. Свежесть ночи испортили духи Розы.

— Ах, мистер Томас, заскучали?

Он повернулся к ней. В его руке сверкнуло острие ножа.

— Вы следите за мной?

— Я гуляю, — протянула она. Подол её юбки был задран до колен.

— А я здесь режу крыс.

Она брезгливо скривилась.

Он улыбнулся.

— Хотите подержать?

Роза побледнела.

— Я, пожалуй, пойду.

— Да, ступайте.

Почти срываясь на бег, она поспешила прочь.

Свет луны удачно освещал нагретый песчаник. Габ нашёл свою засечку.

Вооружившись газетой и ножом, он топтался у кустов.

Канал вёл вниз, к железной ковке.

Присел на корточки, раздвинул колючие ветки и коснулся пальцами шершавого металла.

Уголок губ дёргался.

Листья, похожие на ивовые, обильно обрамляли десять плодов.

«Любопытно».

Надавил на ковку, подёргал.

«Так-так, а вот и ключ!»

Принялся ощупывать металл.

«Должен быть механизм».

Зажёг свечу.

В её мерцающем свете внимательно осмотрел каждый из плодов: ощупывал, пытался крутить, дёргал за листья. Плоды были размером с полкулака, чуть вытянутые.

Днём он напрасно принял их за сливы.

Довольным взглядом окинул песчаник. Вспомнил Рим, еле кивнул.

«Тоже восточная стена».

Дотронулся до одного плода.

«Дерево, всё в розовом цвету, и ход за ним».

«В начале февраля… Три года, кажется, прошло».

Хищная улыбка коснулась его губ.

«Одно из лучших дел».

Вскинул бровь и прошептал:

— Clavis clavi clauditur. Ты, похоже, тоже по Европе покатался.

Орудуя ножом, счищал ржавчину, цветущую трухлявой корой между плодами и стеной.

Прищурясь, принялся ковырять запёкшиеся корки.

С усилием нажав на основание одного плода, он услышал хруст. Плод отпал. Габ увидел отверстие диаметром с полкулака.

Азарт стучал в ушах.

«Что ж… скелеты Элвэллов уже трясут костями».

Попытался проделать то же самое с остальными девятью плодами, но тщетно.

Провёл пальцем по краю открывшегося отверстия.

Стоял, смотрел не мигая на «ключ».

Сердце стучало, пальцы зябли, подул восточный ветер.

Габ сделал три шага назад и окинул стену взглядом. Цоколь прятался за кустами, а тень от широкой крыши ложилась, затемняя верхнюю часть. Он осмотрелся: дуб, два колодца, кузница… В окнах поместья горел свет.

Усмехнулся.

«Поздний вечер — время сплетен».

— — —

Мисс Элвэлл подошла к отцу, стоявшему у огромной вазы со свежими гвоздиками.

Он покосился на неё:

— Не переживай. Главный сток канала забило. Затопило погреб с вином. Слуги прочищали там несколько часов, но теперь вода уходит как положено.

Кассандра минуту молчала.

— А родник уйдёт тоже? В колодце очень вкусная вода.

— Пока он полон, — сэр Эдмунд нахмурился, глядя в окно. — Да, вкусная… Я упоминаний об этом колодце не встречал.

Она улыбнулась и как бы невзначай обвела глазами собравшихся: граф и Люк с бабушкой бросали кости, леди Камилла читала вслух.

Сложив руки за спиной в замок, Кассандра наблюдала за огнём свечей. Щёки её постепенно заливались румянцем. Она поджала губы.

«Ну неужели сложно задать пару хозяйственных вопросов?»

Отец, казалось, с любопытством слушал, как Робинзон поджилки козам подрезал. Свечи горели. Душно было.

— Работой нового слуги довольна?

Кассандра вздрогнула.

— Отец, простите?..

Он взял одну гвоздику и, покрутив безразлично в пальцах, ткнул обратно в вазу.

— Дорогая, новый конюх, похоже, толковый. Надеюсь, Роне он по духу?

Кассандра крепче сжала пальцы.

— Не верю, что вы взяли его в найм только потому, что он толковый.

Отец невозмутимо улыбнулся:

— Он десять лет проработал в Клифтон-Мэйбанке.

У Кассандры глаза вспыхнули.

— О, это огромнейший скандал! Поместье с молотка купил граф Аксбридж.

— Вот и Томас обмолвился. Мэйбанк разобран на камни и стройматериалы. Он наблюдал за этим упадком десять лет. Ну а когда поместье пустили с молотка, ему вручили пару соверенов и рекомендации.

— Я слышала из его уст латынь.

Сэр Эдмунд пожал плечами:

— Томас, рассказывая о себе, упомянул преподобного О’Мэлли. Я говорил тебе о нём.

Кассандра хлопнула в ладоши.

— О’Мэлли? Тот самый, что вытащил полковника Монтгомери из-под огня под Вимейру? Поистине как тесен мир! И как он поживает?

— Умер сразу после Ватерлоо.

Потрескивали и чадили свечи. Голос леди Камиллы ласкал слух. Тихо тикали напольные часы.

— Мать у него вытянула счастливую бумажку, — сэр Эдмунд посмотрел дочери в глаза. — С другими «счастливицами» обстирывала и стряпала на полк.

Кассандра скукожилась и посмотрела на ладони.

— Я ему месяц дал. Присматриваюсь.

— — —

Ночь была ясной, и это было на руку ему.

Габ вспомнил стену в свете дня.

«Отдушина! Сейчас она в тени, но…»

Подошёл и нашёл её глазами.

«Вход — выход, выход — вход! Ай да мастер, это же гениально! Вдох — выдох, выдох — вдох!»

И побежал немедля в кузню за мехами.

Ему помогла Бардж — отличный чалый шайр. Ветви можжевельника послужили опорой для мехов.

Он обмотал сопло льняной ветошью, обильно смоченной в копытном масле, и плотно зафиксировал его в отверстии «ключа».

Отстранённо посмотрел на своё громоздкое сооружение.

— А там уже по ходу разберёмся, — шепнул, навис над мехами, плотно упёрся в землю сапогами и крепко ухватился за рукояти.

Начал нагнетать воздух в стену. Меха с трудом «дышали». А Габ качал и слушал… слушал и качал.

Дрожали мышцы икр, руки загудели, пот каплями за шиворот стекал. Можжевельник лицо царапал.

Меха начали сопротивляться. Стена тихо загудела. Он поднажал, скрипя зубами.

Раздался протяжный свист.

«Дьявол! Сброс давления!» Злобный взгляд метнул на стену.

Устало осмотрелся. Ночь глухая, полная луна, поместье спит. Сычи и козодои подпевают соловьям.

Как-то отстранённо потянул рукоять мехов к себе. Стена тихонько засвистела. Прищурился.

«…Собор Святого Петра…» — облизал потрескавшиеся губы. — «Верно, схожу с ума».

Посмотрел на меха.

«Попробую что-то сыграть».

Выпятил губу и закрыв глаза, «заиграл» на мехах, стараясь в такт попасть птицам.

«Узнал бы Хью».

Прохлада ночи холодила спину. Отдушина насвистывала: то протяжно, то медленно, то глубоко, то ровно — как дыхание.

Щелчок.

Стена замолчала. Габ замер.

Попытался снова.

СКР-Р-РЕ-Е-ЕЖЕТ.

— Сезам, откройся! — выдохнул и самодовольно улыбнулся. В стене что-то ударялось со звуком, похожим на бой курантов.

За ударами — скрежет: тихий, долгий. Земля под сапогами задрожала.

Он ждать не стал, рванул к каморке. Не успел даже зажечь свечу. Только слышал, как в нише на полу брекчия скрипит.

Всё стихло.

Он раздобыл огонь.

Тайник нехотя явил на свет чёрный ковчег. Он был тяжёл, длиною в локоть, толщиной в ладонь.

Затаив дыхание, провёл рукой по крышке. Она была запечатана воском. Зачистил пазы. Поддел ножом.

Ковчег с хрустом отворился.

В лицо ему ударил запах горьких трав. С лёгким благоговением он разгрёб ладонями истлевшую полынь.

«Книга».

Ехидно вскинул бровь.

«Мастер, надеюсь, не сказки ты так надёжно прятал».

Высохшая, истрескавшаяся шагрень обтягивала дубовый переплёт, ещё храня следы былого тиснения. Вытащил находку и положил на пол. Провёл пальцами по грубой коже.

«Дерево…»

Присмотрелся и пожал плечами.

«…в цвету?»

Тишину каморки нарушил шорох.

— Манус… смотри, что я нашёл! — обратился он к крысе. — Как ты? Хотел бы сказку перед сном?

Крыс пискнул. Габ усмехнулся.

— Погоди, сейчас тебе еды найду. Читать будем, когда уберу.

Он перенёс книгу на стол, ковчег поставил в угол, а плиту брекчии пристроил поперёк тайника.

Вышел во двор, к небу поднял глаза.

«Как объяснить, зачем при „резке крыс“ понадобились меха из кузни?»

Отвёз меха на место, наспех почистил Бардж, дав ей овса за службу и молчание. Нашёл корку хлеба и вернулся, предвкушая.

Манус огрызок уволок в угол.

Габ сел за стол, взял книгу. Открыл форзац и удивился пустой титульной странице.

«Книга без названия?!»

Провёл пальцами по строкам, написанным от руки.

Год 1577.

МАЙКЛ ЭЛВЭЛЛ.

Перевернув страницу, он прочитал главу о духе и Духе.

«Кто любит Меня, тот соблюдёт слово Моё; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придём к нему и обитель у него сотворим».

«Вот те раз… а мне там место есть?» — подумал и тут же перевернул страницу.

Увлечённо зачитался о силе мысли и власти над своею волей и волей чужой.

Жадно впился в абзацы о природе осмысления своей воли.

«Такие мысли могут быть полезны, перечитаю на досуге», — подумал, переворачивая страницу.

Встретила его глава о чистой истине, зерне сомнения, обмане и бездне самообмана.

Усмехнулся:

«Ну-ну… я сомневаюсь, Майкл Элвэлл, что вам известны все секреты этого искусства».

Глаза прошлись дальше по тексту.

Следом за бездной самообмана шли описания трав, отваров и мазей для глаз.

«Да это же обычный травник!»

Под его пальцами хрустела пожелтевшая бумага.

Наткнулся на главу «О сыне своего отца и отце своего сына».

Бровь дрогнула. Лицо похолодело.

Ровно дыша, читал:

«Когда тело водой залито, источник спрятан глубоко на дне. Не устранишь источник — не вычерпаешь воду».

Задумался, рассматривая рисунки человеческого сердца, печени и почек.

Морщась, прочёл отрывки старых молитв на латыни.

Откинулся на спинку стула.

«Странное название у главы, а содержание ещё страннее».

Встал и, подойдя к окну, облокотился на откос.

Протяжно завыла сипуха.

Выдохнул и вернулся к книге.

Его внимание привлекла глава о нечистых и чистых пятнах тела и души.

Здесь речь шла о чуме, проказе и холере.

Майкл Элвэлл настаивал на очень жёстких мерах: прижигание язв, сжигание одежд и одиночество больного.

За главой о пятнах была глава «О тайнах и наследии».

Он очень удивился, читая описание пира.

Свадебного пира! Также там были гравюры «тайн супружеских».

«Рисовал сам или заказывал?» — взгляд прошёлся по линиям, изгибам. Поёрзал.

Был в той главе раздел о родах, рождении и всевозможных осложнениях.

Безразлично перевернул страницу.

«О крови и силе её зова».

В его ушах полыхнул отголосок:

«Дурная кровь…»

Спина похолодела, сглотнул.

«В нём проснулась!» — он слышал голос тётки, видел, как вопит его кузен Бернард.

Отложил книгу и посмотрел на руки.

Воспоминания мелькали:

Гостиная. Все взрослые сбежались. Отец скривился. Мать бледна…

Он был тогда весь в ледяном поту.

Его накрыла тень друга семьи…

Тот сел напротив и смотрел ему в глаза.

«Я Каин?» — он тогда его спросил…

Габ поднялся и, подойдя к окну, посмотрел наружу. По небу плыли облака, по земле стелился утренний туман.

«Уехал… сразу… Мать рыдала».

«Нет».

В окне он видел своё прошлое.

«Дрессировка».

Руки переплелись на груди. Себе глянул под ноги.

«Так лучше… Без меня».

Повернулся к крысе. Манус мылся.

— На мне знаменье, Манус. — Подобие улыбки не красило его лицо.

Лёг. Не спалось. Прихватив мешок, пошёл в сад.

По дороге чуть не упал в колодец.

«Вот те раз, вчера его я здесь не замечал».

Решил воды напиться. А напившись, бросил последний взгляд — и замер, прищурив глаза:

Луна в колодце мелкой рябью отражалась, как будто лев на чёрном полотне.

«И померещится такое», — пожал плечами и пошёл яблоки собирать.

Сноска:

Clavis clavi clauditur (лат.) — «Ключ запирается ключом».

Глава 14

Томас сидел на лежанке, удобно скрестив ноги, и штопал свой чулок.

«Письма Франческе» — он знал на память.

«Как прагматично переписку с ядоваром в любовный лепет облекать».

Хмыкнул и сделал пару стежков.

«Я видел вас мельком, когда бродил я безмятежно по берегу Санта-Клары…»

Замер на мгновенье.

«Санта-Клара… берег Санта-Клары… Хью что-то должен раскопать в военном министерстве. Ему бы описательные книги прошерстить».

Бросил взгляд на стопку свежих газет на столе.

— Пока молчит.

Конюх орудовал иголкой.

«Премьер-министр, похоже, пойдёт скоро на заслуженный покой».

Он вспомнил, как они Веллингтона год назад к стене прижали неким «Аргументом», заставив прислушаться к О’Коннеллу.

— Да… — на секунду замечтался. — Рим…

Раздался стук.

— Не заперто, — он отложил шитьё и встал.

— Мистер Томас, доброго вам дня, — в проёме появился мистер Форстер с увесистым бумажным свёртком в руках.

— И вам того же, сэр, — Томас учтиво склонил голову.

— Я Дюка не нашёл, а Метью сказал, что вы у себя.

Томас пожал плечами:

— Он сегодня просил пораньше отпустить. Какие там дела…

Форстер криво улыбнулся.

— Вот, саржа, по просьбе сэра Эдмунда, — он протянул свёрток. — Иногда мне приходится быть посыльным.

Томас положил его возле газет.

Форстер замялся.

— Мне бы немного «Холодного огня»… для Анкера. Я припустил его в галоп на обратной дороге.

Томас присел, шаря рукой под лежанкой.

Мазь эту он оценил. Пахла она камфорой и мятой. Отёк снимала как по волшебству. Он вчера малость ушибся, помогая в кузне Стиву. Вот и наскрёб немного.

— Ух ты! — раздался возглас со стороны ниши.

Томас выпрямился. В руке у него была плоская баночка; он поставил её к свёртку, рядом с газетами, и посмотрел на джентльмена.

Тот с любопытством рассматривал восточную стену.

— Глянь… минералы, — проговорил он. — Тайник, что ли, какой-то?

Довольно улыбаясь и заложив руки за спину, Томас подошёл к стене.

Форстер постучал костяшками по каждому из минералов.

Присев, провёл пальцами по периметру мозаики.

— Уже открыли?

Голос его слегка осип.

— Да, всё оказалось очень просто.

Форстер поднял руку:

— Нет-нет, не говорите, я сам хочу подумать. — Он сосредоточенно посмотрел на стену. Взгляд его вернулся к брекчии.

Томас пожал плечами:

— Упражняйтесь, сэр.

Форстер провёл указательным пальцем вокруг похожего на стекло камня и, растерев тонкую маслянистую плёнку между пальцами, спросил:

— Вы смазывали их?

Томас кивнул.

Форстер, сузив глаза, прощупал каждый камень. Наморщив нос:

— Похоже, фальш-панель. Думаю, если бы они были активны, имели бы минимальный ход. Тем более вы их уже пытались запустить.

Томас скрестил руки на груди.

Форстер сделал пару шагов назад, нахмурив лоб.

Его внимание привлекло тёмное отверстие под потолком.

Он снял потёртый сюртук и закатал рукав рубашки. Молча поставил стул, заглянул в «штуцер» и, засунув руку, ощупал пальцами камень.

Спрыгнул и посмотрел на конюха:

— Вы знаете… я был здесь пару раз, — обмолвился, стряхивая с руки паутину и следы пыли.

Подойдя к дверному проёму, выглянул и внимательно осмотрел стену с обеих сторон — и из каморки, и со стороны фасада.

Томас неотрывно за ним следил.

Форстер вышел во двор. Раздался хруст ветвей, лёгкий запах хвои проник в каморку. Он заглянул следом:

— Тут ковка… вмонтированная в стену. В царапинах. — Чёрная бровь шаловливо метнулась вверх. — Ржавчину скоблил?

Томас громко рассмеялся и развёл руками.

Форстер скрылся из виду.

Не выдержав, конюх вышел.

Джентльмен, сидя на корточках, держал обломок плода.

— Эта фигурная ферма не для декораций. Здесь есть гнёзда… канал для ввода.

Положив обломок рядом, он прощупал внутреннее устройство бронзового патрубка.

Насупив брови, косо посмотрел на Томаса — и уши его заалели.

«Похоже на предохранительный клапан, только для впуска».

Пальцы упёрлись в зазубренный излом металла. Взяв обратно обломок плода, кивнул:

«Часть штока… Томас сорвал прогнивший в хлам рычаг с противовесом».

Вытянул блестящие от жира пальцы из патрубка.

— У вас тряпки не найдётся? — спросил. — Я вижу, вы пытались силой открыть тончайший механизм.

Томас скривил физиономию:

— А что от конюха вы ждали?

Форстер не ответил. Он замер у стены, сосредоточенно бормоча что-то под нос.

— И стул, прошу, с тряпкой захватите, — бросил он, не оборачиваясь.

— Мигом будет сделано, сэр, — Томас тут же исчез за дверью.

Когда он вернулся, джентльмен всё так же буравил взглядом кладку. Заметив конюха, ткнул пальцем в камень:

— Ваша метка?

Тот довольно осклабился.

«О, как Форстер взял след — всего пара минут, и этот смышлёныш всё распутает!»

— Я без понятия, на кой вы её тут оставили, но она — аккурат между каналом и штуцером.

Джентльмен причмокнул языком и тщательно вытер руки. Затем, ругаясь себе под нос, умостил стул в ветвях можжевельника, невольно отметив, что прямо напротив ковки кора ободрана в лохмотья.

— Ого… я гляжу, вы дури не жалели.

Конюх опёрся о стенку.

Поравнявшись со штуцером, Форстер первым делом заглянул внутрь.

Зажмурившись, просунул руку вглубь и ощупал каждый сантиметр. Пальцы наткнулись на металлическое кольцо, утопленное в камне. В самой середине он нащупал что-то подвижное.

Осторожно подёргал сопротивляющийся механизм, и уголок его рта приподнялся. Вытащив руку, глянул вниз на Томаса; тот наблюдал за ним с нескрываемым любопытством.

— Шаровой клапан! — выдохнул. — Представляете?.. Шаровой клапан в этой кладке!

Спрыгнул со стула, чуть не навернувшись.

— Это не просто замок, Томас… Это целая пневматическая система! — он начал ходить взад-вперёд, всё время спотыкаясь о ветви, жестикулируя.

— Постоянный поток идёт вверх и просто стравливается через щели вокруг шара — давление рассеивается. Но резкий удар воздуха!.. Импульс не успевает рассеяться и бьёт по шару как таран, подбрасывая его…

Осёкся и посмотрел на конюха.

— Если создать гидравлический удар… — нахмурился. — Нет. Пневматический. Резкий, короткий импульс воздуха! Его волна ударяет по шару и подбрасывает его в гнезде, и тогда…

Замолчал на полуслове, глядя на конюха горящими глазами.

«Почти». Лицо Томаса расплылось в одобрительной ухмылке.

— Мистер Форстер! Да вы, я гляжу, не промах.

Молодой человек исподлобья глянул на него и неловко прокашлялся.

— А что нашли?

— Книгу.

Форстер сузил глаза.

— Сэр Элвэлл знает?

Томас даже не моргнул:

— Он узнает, когда я дочитаю. Прелюбопытнейший старинный манускрипт.

Форстер протянул руку:

— Я Джон. И думаю, что имею право в книгу тоже заглянуть.

Конюх протянул ладонь и кивнул.

— Габ.

— — —

Тихо шуршали старые страницы.

Джон замер над очередным любопытным местом, задумчиво тарабаня пальцем по столу. В каморке пахло яблоками.

Раздался шорох. Джон удивлённо поднял голову:

— У вас грызуны?

— В конюшне случай частый… — отозвался Габ, не отрываясь от шитья.

— Тут есть поразительные мысли, — Джон процитировал: — «О противостоянии намерений сердечных и Воли неосмысленной».

— Да-да, там их хватает, — Габ с хрустом оторвал нитку зубами.

Джон пару раз перечитал абзацы о силе веры и духе дерзновения, с интересом прошёлся по строчкам, повествующим о самообмане.

Майкл Элвэлл описывал мир как единую систему, где хворь души — это всегда хворь тела, а боли в теле — не всегда хвори души.

Наткнулся на гравюры: мужчина и женщина, нагие, спина к спине. Её глаза, его желание. Пол-оборота, их слияние… развитие плода в утробе… роды.

Кровь прилила к лицу так сильно, что уши запылали. Он зажмурился на мгновение, но тут же распахнул глаза и, притихнув, впился в гравюры.

Пальцы, державшие книгу, слегка побелели.

— Форстер, похоже, вы схему вечного двигателя только что нашли?!

Конюх смотрел на джентльмена в упор, ехидно вскинув бровь.

Форстер мгновенно отвернулся; казалось, даже ногти на его руках горят.

Он нервно перелистнул несколько страниц, пытаясь унять дыхание, пока не остановился на главе о тайнах разума, его величии и безумии.

Насупившись, увлёкся, читая о лечении головных болей, трясучки и паралича, а также о причинах их возникновения. Травы, настои, молитвы, обтирания…

Эту страницу он проглотил залпом. Перевернув её, наткнулся на абзац:

«Вином ли только помутняется рассудок? Бывает опьянение без вина — когда идеей одержимый готов чашу отчаяния выпить до дна, положив основание своего замысла на костях первенца из чресл своих, а на костях младшего — врата…»

Кончик страницы с хрустом надорвался. Джон опустил налившиеся тяжестью веки.

«Чат-Мосс — бездонная ты яма», — он до скрежета сцепил зубы. Всплыло лицо Джека.

«Смотри, брат… я тебе верю. Но если сын мой будет нуждаться в куске хлеба… что тогда, Джон?»

Тупая боль сдавила виски.

— Форстер… Джон… тебя задело? — Габ смотрел на него, чуть вытянув шею.

Форстер встретился с ним взглядом.

— Габ, это не травник… это… — он пытался подобрать слова, но Габ, скривив гримасу, закончил за него:

— Это злая книга.

Крыса подбежала к стулу и пискнула. Джон фыркнул:

— У вас чудовищно наглые крысы.

Габ парировал:

— И конюхи тоже наглые.

Джон внимательно посмотрел на Габа. Тот поднял бровь с лёгкой насмешкой.

— Ну хорошо. Рассказывайте: кто вы?

— Я? — Габ присвистнул. — Сын сержанта. Живу как ветер в поле.

— Не беспокойтесь, мистер Форстер, я не безумец, не беглец и не жажду крови. — Он на миг задумался. — Даю вам слово: в Элвэлл-холле не пропадёт даже презренный пенни.

Джон холодно спросил:

— Слово джентльмена?

Габ тихо рассмеялся.

— Я не джентльмен, Джон. Но когда мне надо — честь имею.

Джон, взяв газету, бегло просмотрел заголовки и встал. Подошёл к нише, постучал по камням пальцами.

— Итак, что мы имеем?

Их взгляды снова скрестились.

— Некто в Элвэлл-холле играет в конюха. На идиота вы, Томас, не похожи.

Его глаза сузились до тонких щелок.

— Зачем вам, Томас, я?

Габ постучал пальцем по лбу:

— У вас там варит. — Он чуть вперёд подался. — Вы — золотой капитал страны.

Джон рассмеялся. Но Габ продолжал неотрывно пилить его взглядом:

— Смеётесь? Грядёт новая эра, и ваше понимание, скажем так, оценят.

Джон замер. Его лицо исказилось в дурашливой гримасе:

— Золотой капитал, значит? — он шагнул ближе. — Ха! Использовать меня хотите?

Опершись ладонями о стол, заглянул конюху в глаза.

— Послушайте меня внимательно, мистер. Я скупал акции Манчестер-Ливерпуля, когда они стоили дешевле торфа. Я тонул в грязи Чат-Мосс, пока все вокруг кричали, что это могила для денег и людей. Я по уши в долгах. Эта ветка либо пойдёт… либо я потеряю всё. Третьего не дано.

Джон выпрямился, тяжело дыша.

— Чего хотите — говорите прямо. Я не боюсь больших ставок. Но пешкой в чужой партии быть не желаю. Даже если партия — на всю Англию.

Габ медленно встал, заложил руки за спину и подошёл вплотную. Голос его стал тихим, бархатным:

— А если партию, Джон… скажем… решили оборвать, не доиграв?

Джон закатил глаза.

Лицо конюха медленно расплылось в тонкой, лукавой улыбке.

— Но пешки, которые это понимают, иногда успевают дойти до последней горизонтали… — он выдержал паузу. Когда Джон посмотрел на него, продолжил: — А дальше… перестают быть пешками.

Под лежанкой тихо зашуршало. На губах обоих мужчин заиграла лёгкая усмешка.

Джон вынул часы и бросил взгляд на циферблат.

— Я завтра к вам заеду. После обеда. Часам к семи… — Он ткнул пальцем в книгу. — Подумаю над ней.

Затем пристально глянул на конюха.

— А вы расскажете, что затеваете.

Габ карикатурно поклонился.

— К вашим услугам, мистер Форстер.

Ссылки к 14 главе:

Манчестер-Ливерпуль — первая в мире межгородская железна дорога.

Глава 15

— А почему я?

— Потому что вас не жалко.

Мистер Томас широко улыбнулся.

— А если серьёзно?

— Стив нам дуб поломает, мистер Мерирост и мистер Липпер сами упадут — оба далеко не цыплята.

Лакеи действительно были, как говорят, с широкой костью.

— Ваши помощники либо малы, либо годятся только навоз скрести да сено в стога складывать.

Сэр Эдмунд махнул рукой на стоявших в сторонке двух мальчишек:

— Отец их сегодня туда не пустит. Да и, если честно, они могут придавить птенца.

Баронет стряхнул упавший листок с плеча.

— Я не полезу… я тоже не могу.

Габ обвёл присутствующих задумчивым взглядом.

«Чего они боятся?»

— Мистер Томас, я дам вам два шиллинга. А эти дрозды будут вам благодарны.

Сэр Эдмунд проследил за птицами. Оба пернатых то подлетали к дочери, державшей в ладонях птенца, завёрнутого в платок, то пугливо возвращались к гнезду.

— Ну что, парень… возьмёшься?

Габ молча обошёл вокруг дуба, оценивая высоту и скрытые угрозы.

Все неотрывно смотрели на него.

Кассандра, дыша через раз, подняла глаза.

— Мистер Томас, вы не должны и не обязаны, — она тщательно подбирала слова, желая отвести от него взгляд.

Еле выдавив это из себя, она с тревогой посмотрела на заходящее солнце.

«Не скажешь же ему прямо, что он душой рискует. Это звучит так… суеверно. Как унизительно! Бояться псов и старого колдуна…» — носком туфли поворошила гравий. — «Перед посторонним человеком!»

Габ, заложив руки за голову, высматривал покрепче ветки и возможность добраться вообще к гнезду.

Протянул руку:

— Давайте мне птенца.

Эльза взяла у мисс Элвэлл свёрток и отдала ему.

Буркнув «спасибо», он присел на корточки. Чтобы желторотик не выпал, затянул концы тугим крестом.

У Кассандры задрожали пальцы. Она спрятала их за спину.

— Мистер Томас, это… это правда опасно.

Он глянул на неё через плечо:

— Всё будет хорошо, мисс. Я справлюсь.

Схватив зубами за узлы, он на мгновение закрыл глаза, втягивая в себя аромат платка.

«Жасмин?»

Габ сдержанно фыркнул, подавляя внезапно вспыхнувшее желание обернуться и посмотреть на мисс Элвэлл. В платке зашевелился птенец.

«Точно же, жасмин! Ладно, к чёрту… справлюсь», — подумал уже в прыжке, хватаясь за большую ветку.

Крепко сжав зубы, Габ, ловко опираясь на старые суки и молодые побеги, а где и просто за кору, устремился ввысь.

Эльза раздражающе запричитала.

— Да уймись ты, — зло прошипела мисс Элвэлл.

«Господи. Конюх. А если сорвётся, а я стою и смотрю». В груди полоснуло.

Она почти бегом направилась к отцу.

— Пусть встанут, пусть ловят.

Отец секунду на неё смотрел, затем кивнул и распорядился. Мужчины живо скучковались под деревом, выставив руки и не сводя глаз с него.

Габ заметил суету внизу и едва усмехнулся.

Он был уже у ветки с гнездом, но ему требовалась та, что росла выше. Взобрался на неё и, крепко обхватив ствол ногами, решил перевести дух.

Мешало всё: хлёсткие ветви царапали лицо, за шиворот свалился какой-то жук и теперь ползал по спине. Но хуже всего был платок. Его чуть горьковатый вкус бесил, хотелось его выплюнуть.

Габ едва не поперхнулся от назойливых мыслей.

Он, чертыхаясь про себя, осторожно пополз к краю. Ветка угрожающе прогнулась под его весом.

Раздался зловещий треск, и он замер, перестав дышать. Птенец в платке зашевелился.

Габ огляделся, ища, за что зацепиться. Намертво схватившись пальцами за гибкий побег, он приказал себе:

«Дыши!»

Тонкий аромат защекотал ноздри. Он глухо просыпал:

«Или не дыши, идиот, но делай!»

Глянул вниз. Чуть поодаль в листве притаилось гнездо с двумя другими птенцами.

Зажав ветку коленями, резко перекинулся и повис вниз головой. В ушах зашумела кровь, мышцы рвануло. Листья замелькали перед глазами. Габ перехватил комок. Орудуя зубами и пальцами, развязал узел. Птенец мягко вывалился в гнездо.

Выдохнул и, цепляясь, рывками сел обратно на ветку.

Платок был испачкан в древесной грязи.

«И поделом, нечего путать мне мысли», — подумал Габ. Его взгляд скользнул по вышивке в уголке.

«Умелая работа… что-то знакомое», — глаза блеснули. — «Дерево с цветами на кожаной обложке!»

Запихнув платок в карман, он глянул на мисс.

Она держалась за локоть своей горничной и смотрела на дуб.

Габ поправил хват и пошёл вниз быстрее, чем следовало.

Вокруг шумели листья, птицы пели.

На земле у Кассандры подгибались колени. Когда этот сумасшедший висел вниз головой, ей казалось, что псы пришли за её душой.

Сэр Эдмунд, невозмутимо раскуривая трубку, следил за конюхом.

Габ, игнорируя треск мелких веток, быстро приближался к земле.

Запели первые сверчки. Солнце садилось.

Он принялся осматривать стены особняка.

Птицы-горгульи впечатляли: единственную круглую башню венчал массивный литой венок, усыпанный цветами и плодами.

Габ сообразил, что венок — замаскированный жёлоб для воды, ведущий в дом!

«Куда течёт вода?» — подумал он, крепко держась за ствол.

Последние пару метров. Он ухватился за ветку, с которой всё начиналось, повис на мгновение и легко спрыгнул.

Мужчины хмуро смотрели на него. Сэр Эдмунд кивнул:

— Молодец.

Детвора шумно примеряла подвиг на себя, наперебой споря, кто будет быстрее.

Да что говорить — на шум из кухни высыпали даже кухарки. Роза, активно жестикулируя, что-то горячо шептала на ухо посудомойке, бросая на него двусмысленные взгляды.

Габ едва заметно скривился.

— Мистер Томас, — мисс ему улыбалась, — мы благодарны!

— Мисс Элвэлл, ваш платок, — сказал он, неторопливо запуская руку в карман.

Изрядно скомканную тряпку протянул стоявшей рядом Эльзе и преспокойно направился к баронету — забирать свои честно заработанные два шиллинга.

Эльза, засмотревшись на него, машинально переложила комок в ладонь мисс Элвэлл.

Так, жмоком, мокрый от его слюны, платок лёг на её кожу, приятно холодя. Она нахмурилась и сразу отдала его обратно Эльзе.

— Его же надо постирать! — щёки Кассандры заполыхали. — Да, непременно постирать!

———————————————————————————————————————————————————————

Пока думала, как герою показать жёлоб на башне, спасение птенца казалось банальщиной.

Потом перед порогом оказался настоящий.

Крупный, ещё не оперённый, не воробушек.

Деревья подходящие у нас не растут. Под крышей, кроме воробьёв и ос, никто не живёт.

К нему так и никто не прилетел.

Выходить не вышло.

Пусть хотя бы в книге окажется в гнезде.

Сюжет после этого нарисовался сам.

В память о невыхоженном:

Глава 16

Туман, рождённый утренней росою, капал с листьев дуба и сизой мглой ложился на траву.

Кассандра уже давно проснулась и ожидала рассвета. Сидя в кресле и листая свою тетрадь с латинскими цитатами, она размышляла о колдуне.

«Timor maxime ex ignoto — страх сильнее всего рождается от неизвестности».

Встала и, хмурясь, подошла к окну.

«Право, стыдно за весь наш род, за страх... Тогда, когда уже Америку открыли, открыт Уран и расшифрованы египетские хроники... Вот так нелепо трястись от суеверий — срамота!»

Она позвала Эльзу. Ей нужно было заплести косу и принести костюм.

Мадам Дюпон специально для неё пошила три великолепных комплекта для верховой езды. Кассандра уважала и женское седло, но то было для гостей и для приличий.

А когда только Рона и она — тут уж уместны шаровары из сукна, жилет и сапоги повыше. Эльза, зевая, помогла ей одеться. Кассандра, даже не взглянув на отражение в зеркале, выбежала из покоев. Она спешила.

— — —

Рона заржала и загарцевала.

«Чего ты так заволновалась?» — подумал Габ.

Конюшенные парни, Дюк и Мэттью, усерднее заскребли навоз.

Открылась дверь, и показалась тонкая фигура. Габ сдвинул брови:

«Мисс Элвэлл?»

Ему причудился жасмин. Он выдохнул и окатил её холодным взглядом.

Мисс Элвэлл, поздоровавшись со всеми, подошла к Роне и принялась её гладить.

— Мисс хочет покататься?

— Да, оседлайте Рону, но только лёгким седлом.

Габ улыбнулся:

«Фехтует и ездит по-мужски».

Он взял ящик с инструментом и вывел Рону. Достал жёсткий скребок и принялся за работу. Пыль, грязь, шерстинки — всё долой с красивой белой шерсти.

Стоя у денника, мисс Элвэлл оглянулась. Увалень Дюк усердно работал вилами. Мисс Элвэлл встала на цыпочки, чтобы увидеть Мэттью. Мальчик, соскребая навоз, шуршал по углам. Покачала головой.

«Полгода прошло — и всё такой же худющий. Сколько ж тебе лет?!»

Мэттью, пряча лицо под картузом, схватил охапку испоганенной подстилки и юркнул прочь.

Она наморщила нос и перевела взгляд на спину конюха.

На шее её лошади закружился крупный слепень. Томас, не отвлекаясь, поймал его на лету, кинул на пол и раздавил носком сапога, оставив мокрое пятно. Мисс Элвэлл брезгливо отвернулась.

«А может, даже псам такой не по зубам».

Рона от нетерпения дёргала хвостом, цокая копытом по полу. Мистер Томас ласково похлопал кобылу по боку. Аккуратно водя скребком по крупу, он обратился к мисс:

— Мисс Элвэлл, я человек здесь новый и в местных нравах не силён. Скажите, о чём вчера шептали люди?

Кассандра, сдвинув брови, покраснела. Рона мотнула головой. Габ провёл пальцами по её шее. Совсем мельком глянул на мисс. Та стояла слишком прямо.

«Знает, от чего её вчера свело. Вон как спину держит».

Край его губы дёрнулся.

Расхохотался Дюк. Его противный, глуховатый смех отбился эхом от стен.

— Чёт, Томас, не слышал? Вчера только и трепались, что мисс птенца подобрала. Пятница ж!

Томас холодно процедил:

— Слушай, Дюк, набери воды в поилки.

Дюк кинул вилы и ушёл.

Отложив щётку, Габ достал кусок грубого сукна и уверенными движениями принялся растирать бока кобылы.

Мисс Элвэлл облизала губы и медленно втянула в себя воздух: пахло свежим навозом и немного мятой.

«Пусть лучше этот человек узнает лично от Элвэллов о наших страхах».

— Есть поверье, — Габ услышал её негромкий голос. — Когда-то Элвэллы любили пить и буйствовать. Охота, крики, ругань были нашей натурой.

Он на мгновенье покосился на неё и, наклонившись, перехватил копыто Роны. Зажал его между колен и принялся вычищать.

Она качнула головой в сторону запада:

— А по соседству, там, на топях, жил колдун. В один из дней он пришёл на закате. Ему наши пиры мешали.

Каждое слово шло через ком в горле. Шея полыхала.

— Он проклял Элвэллов, всё наше имение и сам час заката. Кто этот час нарушит — пришлёт он псов из ада. И схватят эти псы в поместье чью-то душу.

Габ выпрямился, со звоном бросил крюк в ящик и направился в седельную. Вернувшись, спросил:

— И что же, испокон веков считают, что колдун пришёл в Венерин день?

Он уложил вальтрап на спину Роне и, глянув на мисс Элвэлл, приподнял бровь. Кассандра улыбнулась и, слегка склонив голову, ответила:

— Как видите. Никто не знает наверняка, что это был за день. Но пятницы мы все боимся. А точнее — её заката.

— А значит, верите. Я думал, в сказки верят только дети, — сказал он, начиная затягивать подпругу.

Мисс Элвэлл вздёрнула подбородок:

— А вы бы верили в то, в чём вы родились, в чём выросли, что с детства наблюдали?

— Я бы придумал сказку сам.

Рона фыркнула, дёргая хвостом. Кассандра было открыла рот, но тут же вспомнила другое.

«Слух растёт на ходу».

— А ваши дети б в неё поверили и передали своим детям, немножечко добавив от себя. И так до глупых сказок!

Щёлкнула пряжка. Он подвёл Рону к мисс.

— Может быть, но я не намерен снова на дуб лезть из-за чужих сказок. Найдите человека поумнее.

Она взяла поводья и пошла во двор.

Туман густел, было свежо и свободно. Одним движением села в седло, вдохнула полной грудью влажный воздух. Ей захотелось рассмеяться. Она пустила Рону в галоп.

Габ, нахмурившись, взял ящик со щётками и быстрым шагом понёс на место.

— — —

Мэттью говорил быстро, сбивчиво, то и дело срываясь на крик:

— Томас... там... это... Элвэлл кличет! Гарри и Питер ловили жабоедов там, где Капризная башня. А там, того, лису бешеную. Совсем бешеная!

Габ медленно оторвался от фуражной книги, и его взгляд потяжелел.

— Бери Дюка и забери с выгула лошадей. Дать воды, свежей травы. И чтоб вся сбруя блестела к моему приходу, — он вперился взглядом в глаза мальчика. — Со двора ни ногой. Ясно?

Мэттью как ветром сдуло.

А конюх, заглянув на пару минут в свою каморку, вышел и направился к псарне.

Под тревожный вой её обитателей баронет и старый Меллорс, главный егерь, проверяли ружья. На пне сидел старик-псарь и гладил облезлую шавку:

— Ничего, Пушка... вынюхаем мы твою лису... вынюхаем.

Пушка, положив ему на колено голову, поскуливала, срываясь на громкий визгливый лай. Особняком стояли скудно одетые мужчины с обветренными лицами. «Добровольцы с полей», — отметил про себя Габ.

— Томас, здравствуйте, — окликнул его баронет, расстилая на лавке карту. — Итак… Капризная башня. Подойдите все!

Мужики скучились вокруг.

— В лоб не пойдём, — отрезал сэр Эдмунд. — Займём высоту. Поднимемся по лесовозной дороге на гребень. Там растянемся в цепь. Меллорс, бери топи. — Он обратился к псарю. — Таушен, вам — сосновый бор. — Сэр Элвэлл по-военному чётко повернулся к остальным:

— Вы — со мной. Центр. Загонщики.

Сделал паузу.

— Держать строй. Сигнал — криком. Ружья только у меня и Меллорса. Остальные — вон, — он кивнул на груду дубинок. — Вопросы?

Работяги разобрали чурбаны. Габ подошёл к оставшимся дубинкам. Брезгливо, двумя пальцами, поднял одну.

— А как с ней управляться-то?

Все уставились на него.

— Просто держи крепче и бей по башке, — хмыкнул один из работяг.

Баронет и егерь с едва сдерживаемой усмешкой переглянулись. Меллорс подошёл к конюху и взял дубинку из его рук.

— Держите её перед собой, Томас. Вот так, наперевес. Ваша задача — не дать лисе подойти. Не махать бездумно. Просто выставить барьер. Поняли?

Габ кивнул, забирая дубинку и делая пару замахов.

Сэр Эдмунд машинально коснулся подсумка костопила, висевшего у него на боку.

— Это бешенство, Томас, это вам не по деревьям лазить. Упустим лису — покусает скотину или, не дай Боже, человека.

У конюха предательски вспотели подмышки и пересохло во рту.

Сноски:

жабоеды — в простонародье так называли французов.

костопил (подсумок костопила) — в английской армии так пренебрежительно называли военных хирургов.

Глава 17

Солнце убрало все следы тумана, когда мисс Элвэлл завернула Рону во двор. Кликнув Мэттью, отдала ему лошадь и велела вычесать и укрыть её, пообещав гостинец. Тот бросился исполнять поручение и на полном бегу врезался в косяк ворот.

Мисс Элвэлл, ещё улыбаясь, вошла в холл, намереваясь пройтись по галерее.

К юго-восточному углу особняка примыкала четырёхугольная башенка с узкими окнами во всю высоту здания. Внутри до самого верхнего этажа круто вилась лестница, и испокон веков вдоль этих стен висели портреты праотцов.

Вот её собственный портрет. Здесь ей всего двенадцать.

Кассандра поднялась выше.

«Отец... он здесь ещё так молод. Тёмно-зелёный мундир, орден „За доблесть“ на груди».

А рядом мама: карие глаза, счастливая улыбка. Взгляд затуманился слезами. Ей было всего десять. Она аккуратно утёрла веки носовым платком.

Чуть выше — Мальфред Элвэлл, её дед. В конце жизни он был почти слепым и очень суеверным. Даже как-то уверял её, будто старый дуб во дворе посадил сам колдун. А бабушка совсем другая: практичная и озорная. Однажды назло всем на самом закате пошла в сад за травами.

«Вот это был скандал».

Её прадед — поэт. Кассандра хихикнула: вместо образа жены, Лианы, в раме висел его сонет.

Душа балов и лести муза!

Ты превосходишь небеса по красоте.

И все вокруг — твои рабы.

А мир и тишина семьи

В твоих глазах скучны и прозаичны.

В иллюзиях, моя родная, ты!

Мне пишешь письма постоянно.

Меня ты любишь?

Ответы знаю я.

Пусть эти строки будут нам вместо портрета —

в них суть твоя и суть моя.

Шла выше.

На неё строго смотрели двое: Теодор и Элеонора.

«О вас ходят легенды. Порядок в доме и всё наше богатство удержались на ваших плечах».

Пара пролётов вверх. С холстов улыбались Валентин, харизматичный, огненный картёжник, и Изабелла, чистый ангел с лютней у ног. Кассандра любила думать о своём родстве с ней.

«А вот суровые годы Революции».

Но Элвэллы оставались непоколебимы: укрывали в особняке раненых обеих сторон и лечили их. Кассандра с грустью посмотрела на пустую, потемневшую стену.

«И был пожар, и разграбление. Яростное милосердие принесло лишь смерть и несчастья. Но кто же нам виноват?»

Ещё пара пролётов.

Фердинанд Элвэлл, свирепое лицо. Он был суров и беспощаден к католикам. Долго всматривалась в его черты. Взгляд скользнул по утончённому волевому лицу его супруги, Деборы. Улыбнулась: у неё были точно такие же глаза.

Ещё выше.

Один портрет и одна душа на двоих — её любимые Эстер и Эрик Элвэлл. Они бросили вызов самому Генриху VIII. В те страшные времена в поместье стекались нищие и весь сброд округа, а их рука была открыта даже для папистов.

Лёгкой походкой ступала вверх.

«Всё выше я к моим корням».

Остановилась у портретов Адама и Бинары.

«Своей страстью к почве ты был одержим. Наши леса, озёра — всё это твои деяния. А жену твою больше увлекали Сатурн и небесные светила».

На последней площадке устало улыбнулась.

«Вот я и у истоков наших суеверий».

Глянула на холст. Мужчина с рыжиной в волосах, зажжённая свеча и его верная Анна. Зелёные глаза Анны смотрели ласково и смело, левая рука покоилась на плече мужа.

«Майкл, где же ты спрятал свою легендарную книгу?»

Последние шаги по лестничному маршу.

Перед ней — просторный коридор, ведущий в спальное крыло. Она благоговейно смотрела на висевшее особняком изображение.

В красивой резной раме их герб.

На синем поле пышно цвело дерево семью цветами, разрастаясь массивными корнями прямо к ленте с девизом.

— Ad imaginem, — шепнула. — По образу...

Она подумала о самом первом Элвэлле.

«От тебя не осталось ни следа, ни намёка. Только герб».

Глаза заскользили по ветвям и корням.

«Сгорел в пожаре твой портрет? А может, ты и не стремился оставить его нам. Но думается мне, что все эти сказки ты и придумал. А может быть, все мы сами сочинили... Но ты точно причастен».

Ей надоело пялиться на герб, и мисс отправилась в свои покои.

Позвала Эльзу. Та сообщила, что ванна готова.

Ополоснувшись, Кассандра потребовала чай в свою гостиную.

Свернувшись в кресле у камина, сладко зевнула.

Вспомнились слова конюха. Уголок губ дрогнул.

— Какой вы...

В камине полыхал огонь. Она откинулась на спинку кресла.

«И я хочу придумать свою сказку».

Двумя руками обхватила чашку и замерла, закрыв глаза.

«Давным-давно в густых лесах был древний дух...»

«Вот как-то так».

Воздух гостиной стал плотнее. Прищурясь, она уловила, как сизый дым из дымохода тяжёлыми клубами ворвался в покой. Втянула пелену — в горле запершило. Поморщилась и поднялась.

Клубы потянулись в спальню. Скрипнул пол, закачалось зеркало. У неё перехватило дыхание.

Звук ослабленной струны застал её врасплох. Попыталась окликнуть Эльзу, но из гортани вырвалось мяукающее хлюпанье. Обеими руками прикрыла рот и кашлем попробовала прочистить горло.

Дым расстелился по полу седым ковром. Струна снова протяжно загудела.

Она попятилась к двери. Та скрипнула и открылась. В коридоре тихо играли струны лютни.

— Эльза! Мария... кто-нибудь! Мистер Липпер! — позвала Кассандра.

В полумраке коридора, шурша по полу, зашевелились шторы. Глазурь на старой вазе затрещала. Она медленно сглотнула. От одиноко плачущей струны вдоль позвоночника завибрировала кожа. Над губой выступили капли пота.

Дым клубами катился из комнаты и разворачивался по коридору. Добравшись до вазы, окутал её. Ваза чуть пошатнулась и повалилась на ковёр. Кассандра вздрогнула и подбежала к ней. Коснувшись, замерла.

Из недр вазы лился шёпот:

— Amata mia, hai le dita d’oro... tra le mura del chiostro la tua anima morirà.

Кассандра шарахнулась и упала.

Дым чуть поднялся над полом. Над ним осталась только голова Кассандры. Тонкими сладкими струйками он проник в лёгкие. Она закашлялась и резко встала.

«Бежать! Пожар!»

Рванула к галерее и замерла.

Вокруг звучали струны. Казалось, по углам дребезжит паутина, и этот монотонный дрон давил на глаза. Завела счёт. Досчитав до десяти, оглянулась: залитый светом коридор, ваза небрежно лежит на ковре. Челюсть свело.

Набрала воздуха, чтобы закричать, но только выдохнула и села на корточки напротив герба, молясь.

Повеял сквозняк. Тихие отзвуки струны звали её спуститься.

Захныкала.

— Папа! Папа!

Мягким светом залило пространство. Ясные лучи надменно врывались сквозь окна и ложились тёплой тропой по спирали ступеней. Кассандра поднялась и оперлась о раму герба.

«Схожу с ума?»

Внизу нежно лилось, перебиралось мелодично. Звало.

Она осторожно начала спускаться по солнечной тропе.

Где Валентин и Изабелла? Пустует место Теодора. Исчез поэт с его сонетом. Дедушки и бабушки не стало. Отец и мать пропали.

«А я?» — она закрыла рот рукой. — «Меня нет!»

Рванула к холлу. Чуть не упала, споткнувшись о кучу строительного хлама.

Огромными от ужаса глазами смотрела на гирлянды фруктов и ангелочков, корчащих лукавые рожи с потолка. Почти до половины стен — безвкусные панели красного дерева. Новый паркет в шахматном порядке, засыпанный свежей стружкой и песком. В горле запершило.

Сквозняк таскал по полу клок конской гривы. Он тошнотворно дунул в лицо духом костного клея и сырых опилок.

Её перекосило. Она ухватилась за скользкое перило, дрожащей рукой коснулась лба и прижала ладонь к щеке.

«Горячка?»

Сквозняк коснулся волос, разметал по полу стружку и исчез с грохотом, захлопнув за собой окно.

— Радуйся, Мария, благодати полная, Господь с Тобою, — зашептала она в ужасе, осознавая, что вопреки желанию молчать молится чужим голосом.

Хотела закрыть рот, но продолжала шептать:

— Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных.

Ноги, подкашиваясь, посеменили к дверям, ведущим на террасу. Кассандра хотела поднять руку и вытереть холодный пот со лба, но руки что-то сжали и плотнее закутались в грубую шаль. Её знобило.

Пройдя к дверям, она остановилась у тяжёлой портьеры, отделяющей холл от залитой светом террасы, и прислушалась к доносившимся голосам.

Исторический глоссарий

«Круглоголовые» и кавалеры — противоборствующие стороны Английской гражданской войны (1642–1651).

Генрих VIII и паписты — король XVI века провозгласил независимость английской церкви от Рима, после чего католики (паписты), подверглись преследованиям и казням за измену короне.

Amata mia, hai le dita d’oro... tra le mura del chiostro la tua anima morirà. — «Любимая моя, у тебя золотые руки... в стенах монастыря твоя душа умрёт».