Право выбора

Глава 1

Алекс чуть не опоздал на свой рейс.

Когда он влетал в шлюз, помощник капитана уже собирался давать команду на его закрытие. Он укоризненно посмотрел на Алекса, который зафиксировался магнитной обувью на условном поле «Стрижа»:

– Молодой человек, ещё минута, и вам пришлось бы ждать другой рейс.

– Разве старт не через пятнадцать минут? – выдохнул Алекс.

За четыре года в академии он привык, что на посадке нужно быть не позже, чем за пять минут до расчётного старта. Кроме тревоги, конечно. Поэтому он был уверен, что прибыл вовремя. Даже с приличным запасом – всё потому, что Мрав его несколько раз торопил.

– Курсант? – догадался помощник капитана. – Первый раз на гражданском рейсе?

– Пятый курс.

– Привыкай. На гражданке приходят заранее, а не влетают за пять минут до вылета. Это тебе ещё повезло, что корабль класса курьер и борт астерианский. У нас посадка заканчивается за пятнадцать минут до старта. А на обычных грузопассажирских посудинах транспортных корпораций регистрацию закрывают уже за час.

– Мрав, – мысленно позвал он, протискиваясь из шлюза в узкий коридор салона. – Ты знал про пятнадцать минут, поэтому меня и подгонял?

– Так и есть, – отозвался в голове голос искина-компаньона. – Это было на втором курсе, предмет «Гражданские полёты».

– Мрав, у меня нет грибных мозгов, я умею забывать. В следующий раз напоминай прямым текстом. И заранее.

– Договорились.

Поначалу он осторожничал с такими шутками. Почти все астерианские искины выращивали из генномодифицированных грибных гиф, и в первые месяцы Алекс не понимал, можно ли назвать гриб грибом и не окажется ли это чем-нибудь вроде оскорбления. Оказалось – можно. Мрав не обижался. Похоже, он вообще не умел обижаться так, как люди. Хотя иногда в спорах выбирал такие ледяные формулировки, что сомнения оставались.

Его вместе с остальными биоимплантами космопилотного профиля Алекс получил ещё на первом курсе. Мысли Мрав, конечно, не читает, но умеет считывать микрореакции мимических мышц, поэтому обращаться к нему не обязательно вслух.

Имя Алекс придумал ему сам. «Мрав» по-болгарски значило «муравей». Маленький, упорный, всё тащит в дом, никогда ничего не забывает. Позже выяснилось, что в голове у него поселился всё же не муравей, а скорее старший брат-заучка, который помнит всё, что было, прочитал и знает всё на свете, но очень многое только теоретически.

Алекс прошёл в салон.

Ну как салон. Курьер – он и есть курьер.

«Стриж» экономил массу на всём, что не помогало лететь быстрее. Отдельных кают не было. Общий салон, несколько рядов противоперегрузочных кресел, узкий проход, никаких иллюминаторов или информационных экранов. И где-то в другой части корабля – багажные отсеки.

Зато он очень быстрый. Самый быстрый из всех грузопассажирских кораблей.

Алекс опустился в ложемент, зафиксировал ноги. Кресло подстроилось под форму тела с тихим шипением пневматики, и на несколько минут стало почти уютно.

А затем «Стриж» начал разгон.

Курьер уходил от Инкубатора на форсаже с ускорением в несколько «же». Даже с пилотскими имплантами это не очень комфортно. Спина вжалась в ложемент, щёки поплыли вниз, по краям зрения поползла серая муть, и Алекс автоматически напряг пресс и бёдра – рефлекс, вбитый на центрифуге ещё на первом курсе.

Инкубатор. Название ему всегда казалось немного обидным. Будто их там не учили, а высиживали. С другой стороны, часто именно так всё и ощущалось. Звёздная система HD 102365 без единой пригодной планеты, только пыль и глыбы от разодранного планетарного диска, а посреди этого – гигантская станция, двадцать пять тысяч человек, из них тысячи подростков, инструкторы, медблоки, тренажёры, зачёты, бесконечные проверки. Вылупился – лети. Не вылупился – посиди ещё под лампой, у нас лампа большая.

Он закрыл глаза.

На тренировках перегрузка была другой. Там тебя не просто прижимало к креслу – тебя пытались расплющить о собственный позвоночник, а потом вежливо интересовались, различаешь ли ты ещё цвета на панели.

А сейчас он просто лежал, придавленный ускорением, и чувствовал себя слепым.

Нет, серьёзно. Вот ты летишь в космосе, вокруг – величайшее зрелище из возможных, а над головой – глухая обшивка. Пассажирам не положено. Пассажиру положено лежать пристёгнутым и смотреть в потолок, как в больнице.

– Мрав, а у меня есть право подключиться к судовым системам в режиме просмотра?

– Да, с разрешения капитана. Отправить запрос?

– Давай.

Через минуту на импланте дополненной реальности появилось изображение того же помощник капитана.

– Алекс Димитров. Ты запрашивал обзор?

– Я.

– Кандидат в граждане, четыре года академии, полный допуск пилота. – Он читал со своего интерфейса, глядя Алексу куда-то в переносицу. – Слушай, а тебе зачем? Ты же всё это видел много раз. А на хабе всё то же самое покажут в зале ожидания, там панорама на полстены.

– Там панорама, – сказал Алекс. – А тут телеметрия.

Помощник капитана понятливо хмыкнул.

– Ладно. Только рефлексы и эмоции держи при себе, не порывайся подсказывать. У меня свои датчики. Управление тебе всё равно не отдадут, даже если очень попросишь.

– Принял.

На секунду перед глазами вспыхнуло полупрозрачное предупреждение: «Доступ предоставлен. Режим наблюдения. Управление недоступно». Затем салон словно исчез.

Не совсем, конечно. Алекс по-прежнему видел кресла, пассажиров, собственные ладони. Но поверх всего легла тонкая сетка интерфейса: скорость, вектор, курс, состояние двигательных матриц. Впереди, там, где в реальности была глухая стена, возникло изображение, собранное внешними камерами и датчиками.

И наконец появились звёзды.

Не настоящие, а изображение с датчиков, конечно. Но Алекс всё равно задержал дыхание. И тут же мысленно выругал себя: на перегрузке дыханием лучше не разбрасываться.

Впереди висел хаб HD 102365 – Глизе 667 C.

Слово «хаб» подходило к нему примерно так же, как слово «лужа» к морю. Ну, знаете: ждёшь пересадочную станцию, пару причалов, зал с кофе-автоматом и табло отправлений. А тебе показывают город в небе.

Вокруг невидимого устья кротовой норы раскинулась геодезическая клетка. Сфероид в несколько километров поперечником висел среди звёзд, тёмные рёбра тускло поблёскивали в свете далёкой звезды. На узлах горели служебные огни, красные и синие россыпи: что-то вроде гигантской новогодней игрушки, только нарисованной суровым инженером, а не дизайнером.

От каркаса тянулись нежёсткие фермы, длинные, как спицы невидимого колеса. На дальних концах медленно вращались в противоположных направлениях парные жилые цилиндры – веретена с огоньками иллюминаторов.

Ближе к «Стрижу» теснились причальные оболочки. За ними чернели массивные док-фермы для грузовиков. На внешнем контуре – длинные фермы военных кораблей.

А в центре геоклетки не было ничего.

То есть какие-то далёкие звёзды там были видны, и приборы показывали слабое искажение. Но глаза цеплялись за какое-то нарушение текстуры, а мозг кричал: там дыра.

Не чёрная дыра, а просто какая-то пустая неправильность. Как если утром пришёл на кухню, а там из знакомого угла исчез холодильник. И ты, сонный, ещё не понимаешь, в чём дело, но уже чувствуешь – что-то не так.

Это и было сердце хаба.

Кротовая нора между двумя звёздными системами. Между HD 102365 и Глизе 667 C. Стабильная, проходимая, с минимальной разницей гравитационных потенциалов. Почти безопасная, если верить формулировке из справочника.

Алекса всегда смущало это вот «почти».

В космосе многое существовало именно так. Почти герметично. Почти нет радиации. Почти не развалится на форсаже. Почти наверняка никто не знает, кто создал эти стабильные норы, зачем и как.

Официальная наука говорила осторожно: происхождение природное или неустановленное. Но преподаватели чаще использовали другое слово. Древние. Так, будто это что-то объясняло.

Алекс смотрел на пустоту в центре каркаса и думал, что древним, если они и правда были, следовало оставить инструкцию. Хотя бы короткую. Вроде: «Не трогать мокрыми руками. Работает только по будням».

Смешно ведь: всё человечество вырвалось за пределы Солнечной системы через норы, про которые никто ничего толком не знает. Просто нашли, всего лишь повезло. В учебнике, правда, что-то говорилось про расчёт грибным ИИ траекторий полётов многих зондов начиная еще с «Пионеров» и сравнение с фактическими полётными данными – мол, это дало основание предположить наличие аномалии в некоторых секторах Солнечной системы. Но такую нору визуально можно обнаружить не дальше, чем с тысячи километров, чувствительными приборами – не дальше, чем с миллиона. Даже поиск роями космоботов – это как иголку в стогу сена. И если у Основателей Астерии нет какого-то связанного с этим секрета, то, получается, действительно просто повезло.

Кстати, о везении.

Алекс поймал себя на мысли, что с везением у него свои особенные взаимоотношения.

Нет, он вовсе не был везунчиком – скорее наоборот, жизнь постоянно подкидывала ему сюрпризы вроде сегодняшнего почти-опоздания на рейс. Но иногда он замечал, что самые разные мелочи, маловероятные совпадения, странные встречи или смешные случайности разворачивают его жизнь в совершенно другую сторону.

Например, он вообще не должен был узнать про Право выбора в двенадцать лет. В Казанлыке про Астерию говорили сквозь зубы. Да, Болгария формально имеет статус Торгового партнёра и обязана поддерживать Право выбора. Но все в стране понимали, что это нужно лишь для доступа к базовым товарам Астерии, которые можно с хорошей наценкой перепродавать Западному союзу. В действительности же учительница биологии произносила «астерианцы» так, как произносят название неприятной болезни, считая их «грибной» искусственный интеллект угрозой всему человечеству. А историчка убедительно доказывала, что за 25 лет официального существования Астерии, с 2035 года, они никак не смогли бы развиться до сегодняшних технологий, начав всего с нескольких человек и горстки космоботов. А значит, что-то в их истории нечисто, им есть что скрывать.

И лишь один раз, совершенно случайно, Алекс наткнулся на рекламный ролик Астерии. Пропаганду, как сказала бы любая из его учительниц. И уже через два месяца он поступил на первый курс астерианской космоакадемии.

Можно ли назвать это везением? Или удачей?

– Мрав, ты веришь в маловероятные события?

– Я не умею в них верить, но умею оценивать их вероятность.

«Стриж» продолжал замедляться, приближаясь к норе.

В интерфейсе побежали строки: хаб опознал борт, запросил идентификатор капитана, получил, сверил. Разрешён сквозной пролёт. Курс входа – полярный коридор. И тут же прочертилась траектория – тонкая зелёная нить, ныряющая в геодезическую клетку по оси, прямо в дыру.

Полярные коридоры оставляли свободными. Для военных кораблей и для тех, кто спешит. Курьеры спешат почти всегда.

Клетка росла, надвигалась, рёбра из тонких чёрточек превратились в фермы толщиной с дом, и на секунду показалось, что «Стриж» сейчас впишется в них лбом.

Потом устье поглотило корабль.

Безо всякой вспышки, без воронки со звёздами, как рисуют в дешёвых фильмах. Просто на долю мгновения весь мир сдвинулся куда-то в сторону – словно один глаз моргнул, а второй моргнуть забыл, и мозг ещё не понял, что именно он видит. Изображение дёрнулось, и картинка неба стала другой.

Вместо тусклого солнца HD 102365 перед глазами горела красная звезда. Две её дальние спутницы отмечались в интерфейсе маленькими кругами. Система Глизе 667 C, она же, неофициально, Пекло – по неофициальному же названию единственной колонизированной в системе планеты, где вечный алый закат и ветра, срывающие обшивку. Пекло повёрнута к звезде всегда одной и той же стороной, на которой жуткая жара. На ночной стороне – вечный холод. И терминатор с ураганными ветрами. В породах которого находят уникальные минералы и экзотические кристаллы, которые так ценят ювелиры. Недаром на Пекле одна из самых больших внеземных колоний.

После повторной аутентификации уже на этой стороне «Стриж» прошёл мимо второй половины хаба, которая внешне почти ничем не отличалась от первой, и получил разрешение на курс ухода. Всё. Инкубатор остался позади.

И тут двигатели ожили по-настоящему.

Алекс это почувствовал раньше, чем увидел телеметрию.

Форсаж, плазменный режим. В ионном режиме двигательные матрицы могли работать почти неограниченно долго, лишь бы было питание: гифы восстанавливались быстрее, чем разрушались. В плазменном же они не только жрали питательный гель, но и активно разрушали сами себя. Микроиглы оплавлялись, проводящие части гифов быстро деградировали. Управляющая сеть матрицы динамически переключала сегменты между активным состоянием и состоянием восстановления, но разрушение в этом режиме всё равно было быстрее. Но так и было задумано: на плазменном форсаже «Стриж» мог лететь почти сутки, и только затем был бы вынужден переключиться на ионы для заращивания матриц.

Но сутки не требовались. Впереди скучные семь часов полёта до следующего хаба: Глизе 667 C – Kepler-442. Впрочем, грех жаловаться: в обычном пассажирском корабле на такой перелёт ушло бы не меньше двух дней.

Алекс отключился от систем корабля и прикрыл глаза. В голове сами собой зашевелились воспоминания.

Он летел на Землю в отпуск (или правильнее сказать на каникулы?) перед последним курсом. Позади – четыре года в космоакадемии. Впереди оставалась практика – настоящие вахты, реальные маршруты, живые корабли и живые экипажи. Теории уже не ожидалось.

Даже на четвёртом курсе теории было немного – в основном спецкурсы. Чего там достигла астерианская наука за последний год, и что вселенная успела начудить за это время.

А достигли и начудили они немало.

Искусственные кротовые норы: что-то связанное с эффектом Казимира и динамической стабилизацией сетью быстро осциллирующих тоннелей. Непонятно, но всё равно стадия экспериментов, так что вникать и не нужно. Как заметили на лекции, до естественных нор (тех, которые «явно кто-то сделал», хоть официально так говорить и не принято) этим рукотворным ниточкам пока далеко. А значит, чтобы расширяться в новые звёздные системы, по-прежнему нужно искать новые «естественные».

Новые болезни мицелия двигательных матриц и искинов. Скукотища – мицелий, на котором основана самая крутая астерианская техника, сам залечивается, его на это и рассчитывали при генной модификации. Интереснее другое – как вообще смогли синтезировать такие организмы, чтобы они стали двигателем? искином? Как нашли их ДНК? Как подбирают ДНК для частей биоимплантов, для гибридных материалов, которые экспортирует Астерия? Но этого как раз и не рассказали. Это один из самых охраняемых секретов, для доступа к которому нужен ранг точно не ниже Хранителя.

А вот сонная чума – это уже из новеньких приколов вселенной. Новых, непонятных и жутковатых. На окраинах дальних (из доступных через сеть нор) звёзд уже дважды наблюдали странное: все сложные системы – люди, грибные искины, даже кремниевые чипы с полноценной нейросетью – начинают замедляться. Тормозить. В каком-то смысле – засыпать. А простые аппараты, детерминированные автоматы и матрицы быстрых рефлексов работают как ни в чём не бывало. Датчики ничего не замечают. Как обнаружить это заранее – пока непонятно. Что с этим делать – тем более.

После лекции они сидели вчетвером в общей кают-компании – он, Грета, Хиро и Малек, – и Грета сказала тогда: «Представьте, вот так засыпает целый экипаж. А корабль идёт дальше, пока не кончится топливо или не столкнётся с чем-нибудь».

– Мрав, есть информация, что стало с людьми и кораблями, попавшими под сонную чуму?

– Все выжили. По данным самописцев, двигатели продолжали выполнять последнюю команду, но с уснувшим управлением переключение между сегментами матрицы стало хаотичным, тяга упала. Один из двух кораблей медленно продолжал двигаться с сторону хаба, немного промахнулся, но при приближении к хабу люди пришли в себя, искины очнулись и отправили сигнал тревоги. А второй двигался в сторону глубоко космоса. Его нашли рои космоботов, отбуксировали к хабу – и там тоже все пришли в себя.

– Получается, не такая уж и страшная эта чума?

– А если б их не нашли вовремя? Летели бы до отказа жизнеобеспечения. Или до столкновения с каким-нибудь облаком пыли. И ещё не известно, не оказал ли такой сон какие-то долговременные последствия на пассажиров. У нас с тобой может не быть доступа к таким подробностям.

Чуть интереснее был разговор с преподавателем с позывным Графит – матёрым космическим волком, который летал ещё до того, как Астерия вышла за пределы Солнечной системы. Алекс спросил его про слухи: якобы есть специальная награда тому, кто первым обнаружит систему с пятью планетами, где у второй есть кольца, а четвёртая похожа на Землю.

Графит пристально посмотрел на него. У него вообще была такая манера смотреть, словно он прикидывал, годишься ли ты в пилоты или лучше сразу отправить тебя в диспетчеры, пока не поздно. А потом ответил как-то хитро...

– Мрав, напомни, что сказал Графит про слухи о системе с пятью планетами?

– Он сказал, цитирую: официально такой информации нет. Но если кто найдёт такую систему... я бы посоветовал сразу сообщать руководству. Не сомневаться и не ждать.

– А откуда он вообще может что-то об этом знать, если нет официальной информации?

– Его ранг – Хранитель. Напоминаю, что Хранители – это ближний круг Основателей, такой ранг выдают за исключительные заслуги, им известны многие тайны Астерии. Говорят, что их проверяют на преданность, каким-то образом узнавая их мысли (но это не точно). А ещё под рангом Хранителей могут скрываться сами Основатели, которые не любят себя афишировать. Мне продолжать, или этого достаточно, чтобы ты предположил возможные варианты?

– Достаточно, уел. Вряд ли Основатель читал бы нам лекции, но в остальном убедил.

Алекс потом неделю перебирал звёздные каталоги. Просто так, из любопытства. Конечно же, ничего не нашёл. Но ведь не могли же обещать награду просто так?

А самое интересное было на последних занятиях.

Во-первых, двойные норы. Рои космоботов нашли места, где в одной системе близко висят устья сразу двух нор в две разные системы. Настолько близко, что можно поставить один общий хаб – и не тащиться часами от норы к норе, как сейчас тащится Алекс. Правда, попались двойные пока только в направлении бесперспективных систем, в которых нет ни полезных ресурсов, ни интересных планет. Так что хабы пока строить не будут. А ещё в двойных почему-то больше разница гравитационных потенциалов, а значит, приливные силы жёстче, и хаб строить сложнее, с обязательным фуникулёром.

Но сама идея! Представьте: вместо двух отдельных станций, разнесённых на десятки миллионов километров, – один узел. Один пересадочный комплекс на три системы. Зашёл с любой стороны, пересёк на шлюпке одну или две норы и вышел в нужной системе. Да, комплекс получится большой, из угла в угол придётся перемещаться на маглеве, но это уже технические детали.

А во-вторых, им официально рассказали то, о чём многие и так догадывались, но вслух не произносили. Любая техника, которую Астерия экспортирует в другие страны, может намного больше, чем заявлено в спецификациях.

Например, обычный атмосферный самолёт астерианского производства. Двигатели на стандартных энергоблоках, современный экономичный лайнер для региональных и магистральных перевозок. Но на самом деле он способен на почти ракетный вертикальный взлёт. Всего один раз, после этого двигатели в ремонт. Но способен.

Чёрный ящик, установленный на всех продаваемых гражданских кораблях, – это не только регистратор-самописец. Это ещё и аварийное средство внутрисистемной связи.

А любая космическая шлюпка – та самая, на которых перевозят пассажиров через нору между двумя сторонами хаба, или между спутниками планеты, – имеет систему автономного жизнеобеспечения на неделю, запас хода в сто миллионов километров и возможность однократной посадки на планету земного типа.

И все эти скрытые возможности может активировать технический специалист Астерии рангом не ниже Гражданина. У курсантов до выпуска ранг – Кандидат в граждане. Но в честь окончания предпоследнего курса каждому выдали индивидуальный одноразовый код доступа. Чтобы такие вот скрытые режимы можно было активировать. Но только один раз. И если используешь не по делу или облажаешься… Не факт, что потом дадут ранг Гражданина. Проверка на зрелость, называется. Вроде и доверяют, но проверяют.

Вот это и было самым интересным на спецкурсах.

Не то чтобы Алекс планировал пользоваться такой возможностью – с чего бы? Но сам факт. Что тебе, шестнадцатилетнему пацану, доверили код, способный превратить гражданский самолёт в штурмовик (ну, почти) или шлюпку – в спасательный корабль. Это… ну, круто же.

Алекс всё-таки задремал. Проснулся, когда почувствовал, что курьер начал торможение: давление в кресле изменилось. Перегрузка не исчезла, но тело придавило уже с другой стороны. На интерфейсе, к которому он снова подключился, уже разрасталась знакомая структура хаба Глизе 667 C – Kepler-442.

Путь домой выглядел нелепо. Из Инкубатора нужно было перейти в Пекло, оттуда на Ориджин (как неофициально называли Kepler-442), а уже с Ориджина – в Солнечную систему. Самая дальняя от Земли точка маршрута была главным перевалочным узлом на Землю. Через Ориджин шли маршруты не только в Пекло и Тишину (она же Росс-128), но и на Полигон Верба (Йота Зайца), и в Гончую (Эпсилон Эридана). Возможно, есть и более близкие норы, но их пока ещё не нашли.

Вот такие вот шутки космоса (или древних, которые эти норы создали?).

А сейчас он летел к родителям.

С которыми не виделся четыре года. С двенадцати лет. С того самого дня, когда воспользовался Правом Выбора.

Нет, они не пропали друг для друга. Обменивались видеосообщениями. Мама – раз в неделю, аккуратно, будто отчитываясь. Отец – ещё реже и коротко, «как учёба» и так далее. Один раз даже попробовали поговорить в реальном времени, живьём, по Галасети Астерии, через ретрансляторы хабов. Задержка сигнала всё убила: ты говоришь фразу, ждёшь, ждёшь, а ответ приходит, когда ты уже начал рассказывать совсем о другом, и вы оба замолкаете, и оба ждёте, и получается не разговор, а просто два монолога. Больше не пробовали.

Прилететь он мог. Академия оплачивала курсантам ежегодный трансфер домой и обратно. Мог хоть каждый год. Но не летал.

Потому что не знал, что сказать.

Родители не одобрили его выбор. Мягко говоря, не одобрили.

Отец не кричал. Кричал бы – было бы проще. Он сидел на кухне, держал обеими руками кружку с остывшим кофе и повторял, что в двенадцать лет нельзя принимать решения на всю жизнь. Мама плакала тихо, будто старалась не давить на него слезами – и от этого давила сильнее.

– Мы не запрещаем тебе мечтать, Алекс, – сказала она. – Но мечта не должна увозить тебя от нас. Ты же ребёнок.

– По их правилам я могу выбрать.

Отец встал, оставив кружку на столе.

– По их правилам. Вот именно. Они написали правила, в которых двенадцатилетний мальчик может уйти от родителей и считать это свободой!

– Я не ухожу от вас. Я поеду учиться.

– На другой конец… – Он осёкся, потому что «другой конец Земли» уже не подходило.

Мать села напротив Алекса.

– Почему тебе так плохо с нами?

Вопрос был нечестный. Потому что ему не было плохо. В том-то и дело.

Ему было тесно.

Он хотел к звёздам. Хотел смотреть на карту систем и знать, что за линиями маршрутов лежит не картинка в учебнике, а настоящий космос. Хотел не просто читать про Пекло, Тишину, Ориджин, а лететь туда. Хотел стать человеком, который будет водить корабли через пространство.

И ещё он хотел доказать, что способен решить сам. В двенадцать лет это казалось почти одним и тем же.

В общем, расставание вышло натянутое. И четыре года Алекс просто… не возвращался к этой теме. Обходил её, старался не трогать больную мозоль.

Тогда, в двенадцать, он ушёл на эмоциях. Теперь он это понимал. Двенадцатилетний идеалист, начитавшийся про экспансию человечества и звёзды, услышал слово «выбор» – и выбрал. Романтика. Космос.

За последние четыре года много чего изменилось. Он вырос. Принял присягу курсанта и стал Кандидатом в граждане Астерии. Научился летать. Получил доступы, которых раньше не имел. А ещё понял, что Астерия – это не сказка из рекламной брошюры, но и не чудовище из земных передач.

Она просто сильная. А сила почти всегда выглядит красиво изнутри и угрожающе снаружи.

* * *

«Стриж» добрался до хаба без приключений. Пристыковался на стороне Пекла. Дальше астерианский борт не шёл. Дальше – путешествие коммерческими линиями транспортных корпораций.

Через нору на сторону Ориджина Алекса перебросила шлюпка-челнок. Шлюпка сияла и пахла как новая, хотя Алекс помнил, что такая модель не выпускается уже 2 года.

Вместе с Алексом в шлюпку сели трое колонистов Пекла. Он впервые видел их так близко. Даже как-то странно: четыре года в академии, кадеты со всего земного шара и, реже, с колоний, а вот таких характерных, как из учебника, постоянных обитателей Глизе 667 C c он вблизи увидел только сейчас.

Из-за суровых условий планеты комфортно существовать на ней можно было только с биоимплантами. Коррекция зрения под низкую яркость и другой спектр. Коррекция обмена веществ под высокую силу тяжести. Коррекция циркадных ритмов под отсутствие дня и ночи. В результате постоянные колонисты Пекла очень скоро становились похожими на гномов из детских книжек: коренастые, с очень мощными ногами и развитой мускулатурой плечевого пояса, с плотной костной структурой.

Именно так и выглядели его попутчики. Даже у подростка, который по виду был два-три года младше Алекса, были непропорционально большие кисти рук, бледно-серая обветренная кожа и характерная радужка медного, почти янтарного цвета.

Они, наверное подсознательно, выбрали самый тёмный угол шлюпки и сейчас тихо о чём-то переговаривались, поглядывая на обзорный экран. На экране было видно, как шлюпка подлетает к ленте фуникулёра, синхронизируя с ней скорость, а затем фиксируется в захвате, прикрепляясь к ленте.

– Мрав, напомни, зачем здесь фуникулёр? Это ведь не двойная дыра, двойные только недавно нашли.

– В двойных серьёзная разность гравитационных потенциалов. Здесь она небольшая, но тоже есть. Даже слабый грузовик преодолеет приливные силы, но будет тратить лишнее топливо. А петлевой фуникулёр позволяет при прохождении норы в одну сторону накапливать энергию, которая используется при прохождении в обратную сторону.

На другой стороне Алекс сразу перешёл в цилиндр стандартной гравитации и огляделся. Пол уходил вверх по обе стороны, замыкаясь над головой далёкой полосой гостиничных секций и зелёных микро-парков вокруг них. Если смотреть слишком долго, начинало казаться, что люди наверху ходят вниз головами. Мозг уже давно к этому привык, но что-то внутри каждый раз заставляло обращать внимание на такие ситуации.

Алекс выбрал кафе по рекомендации Мрава (тот уже успел ознакомиться с рейтингами и отзывами, учесть безопасность готовки и вкусовые качества) и взял себе обед – что-то среднее между лазаньей и пирогом с грибами. Синтезированное, конечно, но действительно очень вкусное – совет компаньона оказался удачным.

– Мрав, здесь такие низкие цены или у нас такая большая стипендия? – Количество списанных за обед энергокредитов, мелькнувшее на краю зрения, показалось очень маленьким по сравнению с остатком на счёте.

– Цены здесь чуть ниже средних – хаб стоит на пересечении маршрутов, пассажиров много, конкуренция среди ресторанов выше. Но ты вспомни, много ли тратил свою стипендию за четыре года?

– Ну да, точно. Несколько раз на какие-то цифровые игры. А больше ничего и не нужно было, всё академия даёт.

* * *

Перевозчик оказался в синей палитре, а не зелёной. Синий цвет на корпусе, в фирменном стиле и в форме экипажа значил статус Звёздного партнёра – корпорация или страна, которая присоединилась к Декларации галактического содружества, а взамен получила право покупать гражданские корабли и простейшие биоимпланты. Выше Звёздного партнёра стоит статус Технологического партнёра – такие корпорации и страны присоединяются к договору о нераспространении технологий и могут приобретать современные высокотехнологичные товары и услуги Астерии или строить лицензированные фабрики. Но такая корпорация была бы традиционно в зелёной палитре.

Самый крутой статус – Стратегический партнёр, но корпорациям его не дают, он есть только у двух государств. А ещё есть самый простой, начальный статус – Торговый партнёр. Статус родной Болгарии, означающий, что страна признала Астерию, обязалась поддерживать Право выбора и экстерриториальность Граждан, а за это получила доступ к базовым астерийским товарам и услугам: универсальные энергоблоки, медицина долголетия, гибридные материалы и так далее.

Корабль, конечно, был не первой свежести: пассажирский лайнер серии «Атлант», построенный лет десять назад на астерианских верфях. Ну, летает же, чего ещё надо? Для синего перевозчика это нормальный вариант.

На стойке регистрации к Алексу отнеслись подчёркнуто уважительно. Он активировал имплант-идентификатор, девушка-оператор глянула на строку статуса, сразу выпрямилась и чуть подобралась.

– Кандидат в граждане Димитров, академия оплачивает вам первый класс, – сказала она чуть громче, чем требовалось. Мужчина у соседней стойки повернул голову. – Одноместная каюта на верхней палубе. Ужин по расписанию, но для вас принесут в любое время.

– Спасибо, не надо. Я не голодный.

Кандидат – это не Гость и не Резидент. Почти все гражданские права Астерии, включая право на защиту и частичную экстерриториальность.

– Хорошо. – Пауза. – Хорошего полёта, господин Димитров.

Господин Димитров. Шестнадцать лет.

Алекс не любил, когда люди меняли тон, увидев его ранг. Но отказываться от преимуществ не собирался. Одноместная каюта после общего салона «Стрижа» выглядела отличным поводом потерпеть чужую почтительность.

Каюта первого класса оказалась маленькой, но довольно уютной. Койка с настоящей простынёй, иллюминатор (ненастоящий – обзорный экран, но всё же), душ с рециркуляцией воды и терминал для связи.

Алекс бросил сумку в угол, разулся и растянулся на койке.

По локальному времени был поздний вечер. До норы в Солнечную систему лайнеру предстояло почти двое суток полёта. До разговора, которого он боялся и ждал четыре года, – немного больше.

Через двадцать минут Алекс спал, а Мрав, как всегда, нёс бессменную вахту.

Глава 2

Алекс проснулся, когда уменьшилась сила тяжести.

Изменился режим работы двигателей, тело стало слабее прижимать к койке, и привычка, сформированная за четыре года академии, выдернула его из сна раньше, чем он успел понять причины.

Голова сонная и тяжёлая, будто спал очень мало. В каюте никаких звуков, кроме легкого шума вентиляции. Но почему-то ощущение, что что-то не так.

– Мрав, уже утро?

– Локальное время 4 часа 7 минут, – с небольшой задержкой отозвался компаньон.

Стоп. Мрав не может отвечать с задержкой. По крайней мере не на такие простые вопросы.

– Мрав, самодиагностика и мой статус.

– Самодиагностика... норма. Твой статус: здоров, в сознании... значимых отклонений нет. Немного повышен пульс.

Опять. Как будто крошечная пауза перед каждой фразой. Или это только кажется, потому что Алекс сам толком не проснулся?

– Сколько я спал? И сколько ещё нужно, чтобы выспаться?

– Ты спал шесть часов двадцать две минуты. Объективно все показатели в норме. Дополнительный сон не требуется.

Это хорошо, что не требуется. Жаль, мозг об этом не знает. Так, а почему я вообще так рано проснулся? А, да, изменение гравитации – привычка космопилота.

Но это ведь неправильно. «Атлант» – старенький пассажирский лайнер. Для него даже двое суток полёта при таком расстоянии – это предел возможностей двигателей. Первую половину пути он разгоняется с максимальным ускорением, вторую половину пути – тормозит с таким же ускорением. Движки не должны менять режим, сила тяжести не должна уменьшаться!

– Атлант, – позвал он вслух. – Где мы сейчас летим?

Тишина. Судовой искин никак не отреагировал: ни ответа голосом, ни дублирования на терминале связи.

– Мрав, запроси у корабля наше положение и режим полёта.

А сейчас Мрав точно ответил не сразу, а только секунд через десять.

– Корабль не отвечает ни по публичным, ни по специальным интерфейсам.

Ладно. Теперь понятно, почему Мрав не сразу ответил: перебирал варианты связи.

Хотя нет, не ладно. Почему не отвечает корабль?

Вот теперь Алекс почти совсем проснулся и почти испугался. Нет, не испугался, пусть лучше будет забеспокоился. Это почти как учебная ситуация в академии, сказал он себе. Ты один на космокатере. Катер неисправен. Нужно понять, что сломалось, и починить. Только здесь не катер, а лайнер с сотнями людей на борту.

Он встал с кровати, оделся, отрегулировал освещение. Как там нас учили? Пытаемся рассуждать: вентиляция работает, свет настраивается. Значит, нет проблем с энергией и с системами управления, уже хорошо.

Прошёл в крохотный санузел, умылся холодной водой, чтобы прогнать сон. Ага, вода тоже есть.

Проблема только с искином корабля. Или точнее, со связью с ним. Что ж, если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе.

Автоматика двери каюты сработала нормально, и Алекс вышел в коридор.

За дверью горел приглушённый ночной свет. Закрытые каюты, мягкая синяя полоса вдоль пола. Все, кроме дежурной смены, наверное, спят по каютам.

В дальнем углу коридора, возле вендингового автомата, темнела какая-то куча. Алекс подошёл ближе. Куча оказалась лежащим на боку стюардом. Обе ступни примагничены к полу, ноги переплелись в коленях, в руке зажат надкусанный тюбик с гель-кофе.

– Эй!

Стюард не пошевелился.

Алекс присел рядом, стараясь унять панику. Это уже не учебная поломка космокатера, это человек. Что с ним? Отравился? Упал? Сердце?

– Мрав, что с ним?

– Пульс есть, ровный. – В дополненной реальности подсветилась бьющаяся жилка на шее стюарда. – Дыхание глубокое, редкое. Спит или без сознания.

– Вы меня слышите? – Алекс потряс мужчину за плечо. – Что с вами?

Стюард нахмурился, что-то пробормотал и глубже уткнулся лицом в локоть.

Спит.

Просто спит на полу. Не доел гель-кофе и заснул, уютно свернувшись возле автомата. Ну, бывает. Устал человек, ночная смена.

Алекс почувствовал облегчение. Тёплое, мягкое, как одеяло. Не умер, не отравился, а всего лишь спит. Так что всё нормально. Сейчас бы и самому прилечь рядом. И поспать. Полчасика. Или часик. Или до вечера. Вообще идея лежать представлялась сейчас очень здравой – пожалуй, самой здравой из всех доступных человечеству идей.

Он помотал головой. Что за чертовщина? Он же выспался, Мрав подтвердил!

– Мрав, ты уверен, что мне не требуется дополнительный сон?

– Так и есть, все показатели соответствуют утреннему бодрствованию.

«Утреннее бодрствование» прозвучало как издевательство. Даже для Мрава.

Алекс встал, придерживаясь за стену.

Ещё раз, что у нас есть?

Стюард спит. Это бывает. Не успел даже гель-кофе доесть. Захотел гель-кофе, недоел и уснул. Это всё-таки странно.

Но автоматика корабля работает, энергия и вода есть, всё в норме. Не считая искина.

Люди. Искины. Простая автоматика. Где-то это всё уже было. Грета ещё сказала: «Представьте, засыпает целый экипаж, а корабль идёт дальше...»

– Блин.

Мысль снова попыталась уйти, но не успела – Алекс всё понял.

– Мрав, боевая тревога!!

Через несколько секунд в голове прояснилось, мысли стали острыми и быстрыми – начал действовать коктейль из нейромедиаторов и гормонов, вброшенных биоимплантами.

– Активирован боевой режим, – Мрав заговорил ускоренно, на грани восприятия. – Внимание, наблюдаю признаки воздействия предположительно сонной чумы.

– Наконец-то.

Когда курсант-новичок получает компаньона, он ожидает, что искин сможет напрямую передавать в мозг сложные образы и конструкции, будет чем-то вроде умного и быстрого дополнения к мозгу. В действительности же при общении с курсантом компаньон использует два привычных информационных канала: зрение – с помощью биоимпланта дополненной реальности и слух – прямой трансляцией на слуховой нерв.

Но в критической ситуации (а иногда и в обычной – это уже кто как со своим компаньоном договорится) искин переходит на сверхбыструю речь. Это как слушать запись в ускоренном режиме, но только звуки не становятся пищащими, а остаются нормальной высоты.

Вот и сейчас Мрав говорил настолько быстро, что Алекс с трудом успевал превращать услышанное в мысли:

– При текущей тенденции у тебя примерно двадцать минут, затем снова засыпание или риск нейротоксического шока.

– А ты?

– Минут тридцать, затем смогу помогать только ценой разрушения внутренних соединений.

– Связь есть? Что с двигателями?

– Связи нет. Судя по микровибрациям и снижению тяги, система управления двигательными матрицами заторможена, двигатели в хаотичном режиме.

– Самый быстрый путь к рубке!

Интерфейс дополненной реальности услужливо начертил маршрут, и Алекс побежал, если можно назвать бегом этот стиль передвижения при пониженной гравитации.

Вокруг, боковым зрением, он замечал людей.

Вот ещё один стюард, а точнее, стюардесса, спит в кресле, уронив на грудь планшет. Мрав успевает подсветить пульс и дыхание: жива, спит.

Вот ещё двое лежат на боку у стены.

А здесь целое семейство: родители и двое детей перекрыли весь коридор. Ползающие роботы-уборщики, не способные проехать между телами, перебрались на стену и неспеша двигались над ними. Алекс перепрыгнул затор с разбегу.

Вот пассажир, падая, поцарапал обо что-то руку. Рана уже обработана, рядом завис медицинский дрон, похожий на жужжащий сфероид, и настойчиво мигал жёлтым.

– Требуется участие человека-медика, – сообщил он, когда Алекс приблизился. – Вызов отправлен. Ожидаю персонал.

– Долго ждать будешь, – бросил Алекс на бегу.

Коридоры выглядели мирными. Спящий корабль, спящие люди, мягкий ночной свет летящего корабля. Только вот летят они в неизвестном направлении, и единственный неспящий – это шестнадцатилетний курсант, да и то минут на двадцать.

Недалеко от входа в рубку Алекс едва не споткнулся о помощника капитана. Тот сидел у стены, опустив подбородок на грудь, почти уткнув его в фирменный бейдж.

– Пульс и дыхание в норме, – сказал Мрав. – Алекс, чаще дыши.

– Я дышу.

– Ты задерживаешь дыхание при каждой новой неожиданности. Сейчас потребление кислорода мозгом в несколько раз выше твоего обычного уровня. Если не хватает дыхания, подключается «красная селезёнка» – имплант с искусственными кислородсвязывающими белками. Но его ресурс ограничен, и он предназначен для ситуаций разгерметизации.

Алекс шумно вдохнул.

– Так лучше?

– Да.

Дверь в рубку, конечно же, закрыта.

Алекс поднёс ладонь к замку, тот опознал имплант и пискнул зелёным, дверь ушла в стену. Забавно: с одной стороны, Алекс на корабле всего лишь пассажир, а с другой – его ранг и уровень доступа позволяют перехватить командование кораблём даже у капитана. Всего лишь у гражданского капитана «синей» корпорации.

Капитан сидел в центральном кресле. Перед ним на панели лежали четыре пустых тюбика гель-кофе, пятый он сжимал в руке. Голова клонилась набок. На обзорных экранах висела россыпь звёзд, но навигационных отметок не было.

Капитан с трудом поднял взгляд.

В глазах были вопрос, тревога и упрямство.

Алекс поднял ладонь и активировал имплант в режиме голограммы.

– Курсант пятого курса космоакадемии Алекс Димитров. Капитан, это сонная чума, нам рассказывали. Нужна связь, нужно лететь к ближайшему хабу.

Капитан всмотрелся в голограмму. Выражение лица сменилось на облегчение и усталость. Как у Атланта, которого спустя столетия наконец кто-то пришёл сменить.

– Действуй, раз разбираешься, – сказал он заплетающимся языком. – Принимай управление, официально назначаю исполняющим обязанности капитана. А я уже... всё.

Конец фразы перешёл в богатырский храп.

Странно, да? Капитан корабля засыпает прямо в рубке, посреди чрезвычайной ситуации, а ты стоишь рядом и понимаешь: теперь всё зависит только от тебя. Нет, Алекс, конечно, мечтал командовать большим кораблем. Но в мечтах экипаж не спал на полу, а искин корабля реагировал на команды.

Перед капитаном лежали листы гибридной бумаги.

Редкая штука. Алекс даже не знал, что она всё ещё где-то используется.

Гибридная бумага появилась в первые годы существования Астерии, ещё до массового распространения грибных искинов. Она позволяет совмещать старый способ нанесения информации – чернилами, красящими пигментами или стилусом – с обычным, цифровым способом. Например, можно написать текст или нарисовать изображение по старинке, и подтвердить электронной цифровой подписью, а подпись зафиксирует все детали текста и изображения. Или, наоборот, передать цифровой контент на лист и подписать его биологическим фактором: чернильным пером, отпечатком пальца или чем-то подобным – и подписанный фрагмент уже нельзя будет изменять.

– Мрав, как думаешь, откуда здесь гибридная бумага?

– Устав требует. На всех гражданских кораблях обязательно должна быть, вместе со стилусом или его аналогом. На случай выхода из строя цифрового бортового журнала. Требование давнее, обсуждали возможность его отмены, но пока не отменили.

– Вот оно и пригодилось…

Алекс пробежал глазами записи.

Вверху листа – заголовок: «Временный корабельный журнал. «Атлант-22», дата: сегодня.»

«03:52. Отключился судовой искин. Потеряны связь и навигация. За десять минут до этого поступило несколько жалоб от стюардов на сильную сонливость».

«03:56. Дежурный инженер жалуется на головную боль и спутанность сознания. У меня те же симптомы. Дежурный врач не отвечает. Старпом ответил, вызван в рубку на подмену».

«04:00. Дежурный инженер не отвечает. Врач и старпом не отвечают».

«04:04. Изменился режим работы двигателей, исчезла телеметрия. Сила тяжести снизилась до семидесяти процентов штатной. На общий вызов никто из экипажа не отвечает».

Каждая запись была подписана личной цифровой подписью капитана.

– Мрав, оценка ситуации.

– Нужно остановить двигатели, пока хаотичная коммутация не разрушила матрицы. И восстановить связь.

Алекс коснулся консоли. Ничего. Попробовал резервную панель, затем аварийный голосовой интерфейс.

– Атлант, экстренная остановка двигателей.

Корабль не ответил.

– Здесь всё завязано на искина, – сказал Алекс. – Даже резервное управление.

– Не всё. Можно пройти в технические отсеки, вскрыть обшивку и подать команды напрямую.

Компаньон развернул перед глазами схему корабля. Двигательный отсек находился в трёхстах метрах отсюда, через две гермозоны и технический колодец. Узел связи – в противоположной стороне.

– Не успею. Двадцать минут, уже меньше. Даже с твоими подсказками – по всему кораблю я не успею.

Алекс сел в кресло второго пилота.

Капитан продержался дольше всех из команды – кофе, сила воли, ответственность за корабль и людей. У Алекса были лучшие импланты и боевой режим, недоступный гражданским пилотам синей корпорации. Что это может дать ему, кроме нескольких минут отсрочки? Что ещё он может сделать такого, чего не мог капитан?

Одноразовый код выпускника. Тот самый код, который активирует скрытые возможности астерианской техники.

Алекс оглядел рубку.

Вот он. Оранжевый эллипсоид на ножках, закреплённый под медицинской аптечкой. Аварийный самописец, «чёрный ящик» оранжевого цвета. На боку была маркировка: «Берегиня-36М».

Алекс встал.

– Мрав, чёрный ящик мог тоже уснуть?

– Только если там полноценный искин. На лекции говорили, что матрицы быстрых рефлексов должны продолжать работать.

Алекс положил ладонь на тёплую поверхность эллипсоида.

– «Берегиня», специальный доступ. Идентификация.

Имплант сверкнул. Ящик ожил – женский безэмоциональный голос произнёс:

– Запрос подтверждения: семь, эхо, девятнадцать, кедр, синий, четыре, Вега.

Не без помощи компаньона Алекс продиктовал отзыв, содержащий его одноразовый код и привязанный к запросу «Берегини».

– Специальный доступ активирован. Система Kepler-442: задержка сигнала до ближайшей точки Галасети – двадцать пять секунд.

Двадцать пять секунд – это не страшно.

– Аварийная ситуация, нужна помощь! – Алекс старался говорить уверенно, но голос немного дрожал. – Здесь курсант космоакадемии Алекс Димитров. Наблюдаю признаки сонной чумы. Экипаж спит, искин спит, управления и связи нет, двигатели в хаотичном режиме.

Он замолчал, пытаясь понять, что ещё нужно сообщить. Координаты и название корабля «Берегиня» передаст автоматически. Что ещё? Количество пассажиров? Состояние корабля? Он же не знает…

– Сообщение отправлено, – сообщила «Берегиня». – Ожидайте.

Ожидайте. Очень полезный совет человеку, у которого осталось пятнадцать минут? или меньше?

В рубке было тихо. Только капитан храпел в своём кресле, и шумела вентиляция.

– Мрав, оцени скорость деградации двигателей.

– Недостаточно данных.

– Тогда придумай что-нибудь успокаивающее.

– Вероятность столкновения с крупным объектом в ближайшие десять минут пренебрежимо мала.

– Умеешь поддержать.

Через три минуты «Берегиня» снова заговорила, на этот раз мужским голосом:

– Внимание, здесь диспетчер Kepler-442. В секторах шестьдесят один и шестьдесят два объявлена тревога. Всем судам лечь в дрейф. Ожидать дальнейших указаний.

– Надо отключить двигатели, – заметил Мрав. – Ты – исполняющий обязанности капитана.

– И как я их отключу? Здесь нет прямого управления…

Он не договорил. Женский голос «Берегини» произнёс:

– Неисправность основных и резервных систем. Активирую прямое управление. Отключение двигателей.

Пол ушёл вниз – вернее, перестал быть низом. Щёлкнули автоматически включившиеся магнитные подошвы, наступила невесомость.

– Ого. Оно и прямое управление может.

– Дыши чаще, – снова напомнил Мрав. – Береги ресурс. Ещё не ясно, сколько нам ждать.

И в этот момент корабль тряхнуло. Вроде бы не сильно, но как-то очень выразительно. Это была волна, прошедшая через весь корпус, от носа до кормы, как если бы кто-то схватил «Атлант» за переднюю часть и легонько встряхнул.

Алекс поднял глаза на обзорные экраны.

Там, на фоне ближайшей звезды Kepler-442, разворачивалось нечто совершенно невозможное.

Глава 3

На фоне тускло-оранжевого света Kepler-442 возникло неровное тёмное пятно с мерцающими краями.

Сперва оно походило на сбой изображения, неисправность обзорного экрана: участок космоса с неправильно сдвинутыми звёздами. Но затем пятно расширилось, и мозг наконец опознал знакомый образ, который видел в сердце каждого хаба: устье кротовой норы.

Из этой норы вылетели сотни крохотных точек. Рой космоботов. Они рассыпались красивым веером, одна часть закружилась вокруг горловины несколькими вложенными сферами, другая направилась в сторону «Атланта».

– Мрав, это вот такие норы они назвали стадией экспериментов?

– Формально, мы не знаем, насколько она стабильна, и надёжна ли технология.

Консоль управления выдала трехтональный сигнал, вспыхнули индикаторы энергосистемы, герметичности, жизнеобеспечения, следом появилась телеметрия двигателей.

– Судовой искин восстанавливает активность, – заметил Мрав.

– Атлант, запуск быстрой диагностики всех систем, – отдал команду Алекс, не отрывая взгляда от искусственной норы.

– Команда принята, – отозвался корабль. Алекс никогда раньше не думал, что может так обрадоваться голосу бортового искина.

Следом за ботами через устье пролетел катер в фирменной раскраске космоакадемии. На фоне катера стал понятен размер норы. Горловина была меньше километра в диаметре. Всё равно огромная, конечно, но намного меньше стационарных.

Катер отдалился от устья и направился в сторону «Атланта». Космоботы, крутившиеся вокруг горловины, вдруг разом разбежались во все стороны, и нора схлопнулась.

На этот раз «Атлант» тряхнуло сильнее. По корпусу прошла упругая волна, в переборках что-то заскрипело.

Капитан резко вдохнул и открыл глаза. Несколько секунд он смотрел прямо перед собой, не понимая, где находится, затем вскинул голову, оглядел рубку и остановил взгляд на Алексе.

– Быстрая диагностика завершена, – доложил искин. – Все системы исправны. Двигатели отключены переводом на прямое управление. Требуется несрочная помощь отдельным пассажирам: ушибы и порезы. При самодиагностике повреждённых сегментов не выявлено.

Капитан потёр ладонями лицо, просмотрел данные на консоли, затем перевёл глаза на обзорный экран. Там приближался астерианский катер, окружённый россыпью космоботов.

– А быстро ты, курсант, справился.

Внутренняя связь ожила сразу несколькими вызовами. Искин выстроил их по приоритету, но капитан ткнул сразу в медицинский.

– Капитан, это медблок. – Женщина говорила быстро, на заднем плане кто-то требовал вернуть пол вниз. – Серьёзно пострадавших нет, обрабатываем вызовы по ссадинам. Помощь в рубке нужна?

– Нет. Работайте дальше по вызовам.

Следующий канал:

– Здесь старший стюард. Капитан, не все пассажиры комфортно переносят невесомость. Можно вернуть силу тяжести?

– Работаем над этим. Может быть, минут через десять. За это время убедитесь, что никто не остался на стенах и потолке.

Третий вызов поступил из инженерного отсека.

– Кэп, все системы показывают готовность, тесты пройдены. Но причины происходивших отказов непонятны. В журналах лакуна, будто не только людей в сон сморило, но и вся система разом уснула. Наверное, только в заводских условиях можно выяснить, что случилось.

– Скоро сможете спросить у представителей завода лично, они уже подлетают. В любом случае нужна готовность к запуску через десять минут. Пассажиры просыпаются и жалуются.

Алекс дождался паузы для того, чтобы соблюсти формальность:

– Капитан, если вы в порядке, возвращаю управление.

Тот взглянул на него так, что стало ясно: соблюдение формальностей – последнее из того, что его сейчас беспокоит. Но всё же ответил:

– Принял.

Дверь рубки открылась. Внутрь вплыл помощник капитана – тот самый, которого Алекс видел спящим возле входа. Он двигался неуверенно, цепляясь за поручни. Волосы торчали в разные стороны, фирменный бейдж съехал на плечо.

– Я что-то пропустил? – спросил он, посмотрев на Алекса, потом на капитана, потом на катер на экране.

– Минут десять-пятнадцать, – ответил капитан. – Но самых интересных.

Искин «Атланта» сообщил:

– Катер Астерии запрашивает стыковку.

Тут же ожил голосовой канал ближней связи:

– Здесь «Шквал-9», вызываю «Атлант-22». Прошу стыковку, приготовьтесь принять техническую группу и медиков.

Голос, который Алекс сразу узнал.

Графит.

Тот самый Графит, матёрый космический волк, который, по словам Мрава, может быть Хранителем или даже Основателем.

И вот этот преподаватель только что прилетел через искусственную кротовую нору. Совершенно случайно. Очередные шутки его парадоксального везения.

Алекс стоял в углу рубки, пока капитан подтверждал стыковку, пока катер подходил к «Атланту» и причаливал, пока инженеры и медики, прибывшие с Графитом, проверяли оборудование и помогали пассажирам, а Графит расспрашивал капитана о развитии ситуации.

Его никто не выгонял, а самому уходить было неловко. Да и глупо отказываться от шанса узнать что-нибудь новое.

Через несколько минут разрешили запустить двигатели. Сначала на малой тяге, а затем увеличили мощность до штатной. Пол снова стал давить на ноги. Алекс опустился в свободное кресло. Просто чтобы не мешать.

Медики завершили проверку пассажиров и экипажа. Девять пострадавших: ссадины, ушибы, растяжение кисти и одно лёгкое сотрясение у стюарда. Каких-то дополнительных последствий воздействия не обнаружили.

Графит, закончив общаться с медиками, перевёл взгляд на Алекса.

– Димитров, – сказал он, словно раньше его не замечал, да и вообще не ожидал увидеть здесь именно его. – Докладывай.

Алекс вскочил и, как на зачёте, перечислил всё: признаки сонной чумы, использование боевого режима, обнаружение спящего экипажа, активация скрытого функционала «Берегини», отправка сигнала, отключение двигателей. Графит молча слушал и иногда кивал.

– Вольно, курсант, – сказал он наконец. – Действовал грамотно и чётко. Не растерялся.

Алекс стоял, смотрел в пол. Чувствовал, как краснеют уши, и от этого становилось ещё более неловко. Похвала от Графита – это как… да ни с чем не сравнить, слишком редко и слишком круто. А ещё… А ещё было очень много вопросов, и про экспериментальную технологию, и про всё остальное. Решил начать издалека:

– Я думал, преподаватели только читают лекции. А не участвуют в операциях с экспериментальными технологиями.

– Преподаватели и не участвуют в боевых операциях.

– Но вы...

– А вот боевые офицеры иногда читают лекции. Иногда даже становятся кураторами пятого курса.

Капитан хмыкнул, не отрываясь от консоли.

– Алекс, – вдруг сказал Мрав. – Чуть наклонись вперёд и согни руки в локтях.

– Зачем?? – не понял Алекс, машинально следуя совету.

– Потому что сейчас будет откат.

Мир мягко поплыл. Ноги подкосились, и он начал падать вперёд.

– Мрав, заррраза... – успел подумать, амортизируя удар согнутыми руками, и отключился.

* * *

Алекс открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок.

Потолок был не «Атланта». Это была явно более современная и комфортная каюта.

– Мрав, я на катере?

– Так и есть. Это «Шквал-9», штабной вариант пограничного катера, Графит взял тебя с собой.

– А зачем? И долго я был без сознания?

– Два часа тридцать семь минут. Зачем – точно неизвестно, но предполагаю, что проконтролировать восстановление твоего здоровья. Это одна из его обязанностей как куратора курса. А ещё скорее всего он уже идёт сюда и сам всё расскажет через несколько минут.

– Логично. А что у нас по здоровью и самодиагностике?

– Я в норме. Тебе рекомендуется разовое усиленное питание с последующим эмоциональным покоем или сном в течение как минимум двух часов.

Алекс и сам почувствовал, насколько он голоден – боевой режим требовал от организма много ресурсов. В этот момент в каюту вошёл Графит, держа в одной руке стандартный саморазогревающийся контейнер, а в другой – тонкую пластиковую папку с листами гибридной бумаги.

Алекс моргнул. Несколько часов назад капитан «Атланта» вёл бортовой журнал на гибридной бумаге – и вот опять. Что за день анахронизмов? Или это снова забавы везения, собирающего редкие случайности вместе?

– Пришёл в себя, герой? Есть хочешь?

Алекс кивнул, и Графит протянул ему контейнер. Внутри оказался типовой пилотный рацион, на запах которого живот отреагировал урчанием.

– Ешь, – сказал Графит, усаживаясь на койку напротив. – Потом пересядешь в противоперегрузочное, и домчим тебя с ветерком до Луны. Чтобы ты по пути больше никаких приключений случайно не нашёл. Но сначала уладим одну формальность.

Он открыл папку и достал листы.

– Я видел, сколько вопросов было в твоём взгляде в рубке «Атланта». Ответить на них я смогу только после оформления соответствующего допуска. Поэтому, если всё ещё интересно, ознакомься и подпиши.

– Мрав, я же могу отказаться? Мне тогда что, как-то память стирать будут? – мысленно спросил Алекс, изучая информацию на листах.

– Отказаться имеешь полное право, – отозвался компаньон. – Но в твоей памяти пока нет ничего, чего не было в программе спецкурса. Ты лишь увидел успешный эксперимент. С учётом известных слухов это не несёт рисков.

– Ну да. А ещё – разве можно добровольно отказаться узнать ТАКОЕ?

Графит забрал подписанный документ.

– Можешь гордиться. Ты первый в истории Кандидат, которому согласовали такой допуск. Обычно это уровень Хранителей или как минимум Доверенных с большим стажем. Граждан и тем более Кандидатов – ещё не было.

Дверь приоткрылась. Чья-то рука протянула Графиту чашку кофе.

Жидкого, а не гель-кофе из тюбика. И, судя по аромату, очень даже настоящего, а не как в автоматах рейсовых кораблей транспортных корпораций.

Графит принял чашку. Рука исчезла, дверь закрылась.

Сделав несколько глотков, он начал рассказ:

– Технология искусственных кротовых нор, о которой говорилось на лекциях, действительно пока ещё экспериментальная. Но, как ты сегодня видел, мы уже можем открывать достаточно устойчивые норы для прохождения космоботов или катера. Основное условие: вблизи точки открытия должен быть маяк с запутанными квантовыми частицами. Догадаешься, что в твоём случае было таким маяком?

– Чёрный ящик? – Алекс вспомнил оранжевый эллипсоид «Берегини» с его безэмоциональным женским голосом.

– Молодец, угадал. Да, в «Берегине» есть достаточное количество половинок квантовых пар, которые обычно используются для шифрования внутрисистемной связи. Но в специальном режиме по команде диспетчера она сработала как маяк, на который и навелась нора.

– А как её вообще открывают и делают стабильной?

– А оно тебе надо? – Графит внимательно посмотрел на Алекса и вздохнул. – Ладно, слушай. Создаётся микротоннель эффектом Казимира на сверхкоротком промежутке времени, затем расширяется в динамическом режиме сетью быстро осциллирующих микротоннелей, соединяющих разные участки горловины. Сеть постоянно перестраивается, компенсируя схлопывание. Это позволяет обойтись без экзотической материи, но поддержание динамической устойчивости такой норы возможно только грибным искином специальной топологии. Что-нибудь понял?

Алекс перестал жевать.

– Э-э...

– Вот именно. У тебя есть допуск, и ты имеешь право знать. Но это не значит, что ты поймёшь детали.

– Про искина понял, что он специальный. И, получается, это не такая стабильная нора, как в стационарных хабах, а… Динамическая устойчивость – это же как на моноколесе? Когда всё время падаешь, но в итоге ровно стоишь?

– Ну да, – в глазах Графита промелькнуло что-то, похожее уважение, – правильно понял. В любой момент нора может схлопнуться, и только управляющий сетью микротоннелей искин не даёт ей этого сделать. Поэтому технология реально экспериментальная, а её использование связано с серьёзным риском. – Он помолчал. – А Казимиром и его эффектами учёные занимаются. Если интересно – допуск у тебя уже есть, можешь запросить детали, но там реально нужен хороший уровень физики для понимания. А пока нам с тобой важно знать про маяк, про динамическую стабилизацию, и что эта штука требует просто огромнейшего количества энергии для открытия и удержания такой вот норки.

Алекс кивнул, переваривая услышанное. Огромное количество энергии. Чтобы открыть нору, через которую прошёл только один катер и рой космоботов. А ещё, получается, нельзя отрыть нору в другую звёздную систему, если заранее не доставить в неё маяк.

– А что узнали про сонную чуму? И как с ней справились? Все проснулись сразу после вашего прибытия.

– Здесь пока мало нового. Похоже, эффект сонной чумы сам исчезает вблизи устья любой норы, в том числе искусственной. Это пока единственное новое наблюдение, по сравнению с тем, что я рассказывал на лекциях. Остальное – домыслы и гипотезы.

– Какие, например?

– Некоторые считают, что сама сонная чума может быть связана с сетью кротовых нор или их использованием. Есть гипотеза, что эффект может исчезать даже от сверхкоротких микротоннелей – и тогда можно будет ставить на кораблях защитную аппаратуру, работающую на этом принципе. Но выводы делать рано, слишком мало информации.

Алекс доел рацион. Голод отступил, его сменили приятная тяжесть и сонливость. На секунду захотелось просто лечь и проснуться уже в Казанлыке.

Но один важный вопрос нельзя было отложить.

– У меня есть одно предложение. На кораблях нужна резервная система связи и управления, независимая от искинов. На матрицах быстрых рефлексов или ещё проще. Если бы «Берегиня» была на основе искина, то и мой боевой режим не помог бы.

– Да, мы тоже пришли к таким выводам. На новых кораблях такие системы уже предусматриваются, для существующих – планируем доработки. – Графит встал. – А теперь все перемещаемся в противоперегрузочные кресла. Если сможешь – поспи, если нет – просто отдохни, дай организму восстановиться.

* * *

«Шквал» летал с перегрузками, знакомыми Алексу по практике на погранично-разведывательном катере. Такие катера создаются для ускорений, а не для равномерного полёта. Именно так они и перемещались: рывок до хаба, торможение, переход из Ориджина в Солнечную систему на максимально разрешённой через нору скорости и снова рывок до Луны.

Разумеется, поспать при таких перегрузках не получилось. Графит находился в соседнем ложементе и, кажется, действительно спал. Или делал вид. У него было лицо человека, который способен уснуть при любой перегрузке, на скучном совещании, а может быть, и во время метеоритного шторма – если этот шторм предусмотрен расписанием, и заранее предприняты все необходимые меры.

И сейчас «Шквал» заходил на посадку над Восточной равниной Малаперта.

На обзорном экране был виден космодром: взлётно-посадочные площадки, утопленные в грунт здания, тонкие башни связи и освещения. Чёрные тени тянулись на километры. Здесь всё выглядело резким, будто вырезанным из серой бумаги – ни воздуха, ни дымки, которая сглаживала бы края.

Чуть дальше и выше, на плато Малаперт, блеснул купол Лунного города.

Отсюда он казался маленьким. Прозрачная полусфера в неярком солнечном свете, почти как на картинках из старых фантастических книг. Алекс в детстве видел такие: серебристые ракеты, люди в тесных скафандрах, город под стеклянным колпаком и обязательная Земля над горизонтом.

Будущее, которое всегда рисовали аккуратным и чистым.

По мере снижения стало видно, что купол сильно приплюснут. Диаметр – около четырёх километров, а высота в центре – меньше километра. Скорее не полусфера, а сферический сегмент – отрезанный огромным ножом бок гигантского апельсина.

И стеклянным он, конечно, не был.

По оболочке бежали тёмные полосы. Отдельные участки становились зеркальными, отражая низкое солнце, другие пропускали внутрь золотистый свет. Вокруг купола стояли гелиостаты. Высокие панели медленно поворачивались и направляли лучи на город.

– Мрав, а почему он приплюснутый?

– У полусферы два недостатка. Во-первых, она слишком тяжелая. Оболочка сделана многослойной – в ней и защита от метеоров с сегментами регенерации, и зоны терморегуляции с управляемой прозрачностью-зеркальностью, и прослойка воды для защиты от радиации. Даже с современными материалами получается большая масса на единицу площади купола. Если купол сделать сферическим, его вес будет в разы больше, что сильно усложнит конструкцию.

– А во-вторых?

– А во-вторых, объём. Здесь условно-замкнутая биосфера – требующая подпитки энергией, но самодостаточная по воде, кислороду, основным питательным веществам. Расчёты показали, что ей достаточно высоты 800 метров в самой верхней точке. Если высота больше – больше затраты энергии на терморегуляцию, сложнее балансировать обмен веществ, но никакой выгоды биосфере.

– То есть старые фантасты всё рисовали неправильно.

– Они описывали красивую мечту, а не решали инженерные задачи. Для красивой мечты их вариант оптимален.

«Шквал» мягко прилунился.

На обзорном экране поднялась медленная волна пыли. В лунной гравитации она не клубилась, как земная, а висела над площадкой тонким серым покрывалом и лениво оседала.

После проверки герметичности Графит проводил Алекса до шлюза.

– До челнока на Землю почти четыре часа, – сказал он. – Можешь посидеть на космодроме. Но я бы советовал съездил в город.

– Там есть что смотреть?

– Единственный город-под-куполом во всём населённом человечеством пространстве. Если тебе и этого мало, там продают настоящее мороженое из земного молока.

* * *

Маглев почти бесшумно скользил в тоннеле. Едва заметная вибрация отдавала в подошвы, за окном мелькали редкие огни технических секций.

– Фактически Лунный город – это рекламное и дипломатическое сооружение Астерии, – беззвучно рассказывал компаньон. – Он является витриной астерианских технологий. Выглядит современно и необычно, похож на «город под куполом» из книжек и демонстрирует возможность условно-замкнутой биосферы.

– А почему дипломатическое?

– Луна, как и Земля, не попадает под действие Декларации Галактического содружества, у них особый статус. В Лунном городе Декларация действует, в нём вообще действуют стандартные законы Астерии, дополненные локальным гостевым статусом.

– А почему таких же городов нет на лунах других планет или на астероидах?

– Жителей нужно защищать от космического излучения, от слишком жгучего солнца, от перепадов температур освещенных и теневых участков. На Земле эти задачи решают атмосфера и магнитосфера. В Лунном городе – удачное месторасположение, сложная структура купола, перенаправление солнечного освещения. Но обычная закрытая база, заглублённая в грунт – намного проще и эффективнее. Или вращающиеся жилые цилиндры, как на большинстве хабов.

– Получается, он такой один, и других не будет.

– Может и будут, но потом. Когда понадобится рекламная витрина не только на Луне. Или откроют новые технологии – какие-нибудь силовые поля, которые любят описывать фантасты.

Маглев замедлился и проехал шлюз.

За окном появился тёплый свет, вагон вышел на открытую эстакаду под куполом.

Алекс прилип к стеклу.

Внизу росли деревья. Настоящие – с широкими зелёными кронами и тонкими неровными стволами. По узкому каналу текла вода, вдоль берега шли аллеи, обрамлённые кустарниками.

За дальним краем города поднималась внутренняя поверхность купола. Она почти исчезала в золотистой дымке, а над ней висело чёрное небо, на котором были видны звёзды, приглушённые полупрозрачными слоями оболочки.

И Земля.

Огромная, бело-голубая, висящая над горизонтом. Будто кто-то оставил включённым обзорный экран размером с полмира.

Вот как так получается? Можно сколько угодно знать диаметр Земли, расстояние до Луны, характеристики купола и принцип работы гелиостатов. Можно четыре года летать между звёздами и считать себя человеком космоса.

А потом увидеть родную планету со стороны – и раскрыть от удивления рот.

Глава 4

Сразу выйти в Лунный город не удалось.

На пропускном пункте Алекс выбрал астерийский «зелёный коридор» и чуть замедлил шаг, чтобы датчики успели опознать его ранг. Неожиданно коридор полыхнул жёлтым цветом, а перегородка впереди сдвинулась, направляя Алекса в боковой ход.

За поворотом ждала стойка с девушкой-оператором.

– Кандидат в граждане Димитров. Впервые в Лунном городе, верно?

– Да.

– Тогда нужно пройти базовый инструктаж. Он короткий, не пугайтесь.

– Давайте, – согласился Алекс.

Над стойкой развернулась объёмная схема. Купол напоминал перевёрнутую миску, поставленную на толстую подставку. Ниже уровня поверхности уходили этажи, транспортные тоннели, убежища, технические блоки и целые зелёные зоны, в которых, судя по значкам, размещались водные резервуары и биофермы.

– Территория разделена на сектора по уровню защищённости. Красные сектора, расположенные вдоль внешней оболочки и шлюзов...

Она объясняла, а Алекс смотрел, как по краю схемы проступает тонкая красная дуга. Красный – потенциально опасная зона: при пробитии оболочки метеоритом там возможно резкое падение давления, при солнечных вспышках – радиация. Входить только в лёгком скафандре, способном за несколько секунд перейти в автономный режим. Девушка бросила взгляд на Алекса:

– Даже с вашими имплантами.

Он кивнул. Импланты компенсируют недостаток кислорода, но при сильном падении давления не помогут.

– Жёлтые сектора – смежные с красными. При повреждении оболочки аварийные перегородки обычно отделяют опасный участок за несколько секунд. После этого системы регенерации за несколько минут восстанавливают купол.

«Обычно» – хорошее слово. Чем-то похоже на «почти безопасно».

– Но если метеоритов много, и оболочка разрушается быстрее, чем восстанавливается, под угрозой может оказаться жёлтый сектор. Это считается маловероятным. Находиться там можно без скафандра, но нужно иметь при себе самоспасатель с запасом кислорода или быть готовым по сигналу тревоги идти в ближайшее укрытие. Самоспасатель можно получить на любом входе в жёлтый сектор.

Жёлтым горели узкие полосы вдоль красной дуги.

– Основная территория города вне зданий относится к синим секторам. Они безопасные, специальные средства защиты не требуются. Угроза возможна только при самых сильных солнечных вспышках, но о них предупреждают заранее.

– А самые безопасные – зелёные, – догадался Алекс.

– Совершенно верно. Зелёные сектора – максимальный уровень безопасности. Здесь можно находиться даже при метеоритном шторме. Сейчас мы в зелёном.

Алекс посмотрел на стену. По ней шла широкая зелёная полоса, которую он прежде принял за украшение. Ну да. Украшение в астерианском стиле: красиво, лаконично и сообщает, где именно ты не умрёшь при разрушении купола.

* * *

Алекс вышел в город.

Внутри купола было хорошо. Лёгкий ветерок (искусственный, но разве это важно?) с приятным запахом травы и чего-то сладкого. Над головой, высоко-высоко, висела внутренняя поверхность купола, почти растворяясь в золотистой дымке, за ней – чёрное небо со звёздами. А над горизонтом – Земля, огромная и бело-голубая. Он постоял, глядя на неё, потом тряхнул головой и пошёл дальше по дорожке.

– Если хочешь менее навязчивый запах, иди к каналу, – сообщил Мрав. – Вдоль него алея деревьев, сейчас она настроена на вечерние запахи.

– Ты серьёзно? Запах – это тоже инженерная задача?

– В условно-замкнутой биосфере всё инженерная задача. Даже то, как пахнет каждый день недели. Например, суббота пахнет хвоей с лёгкой примесью озона. Считается, что это бодрит и создаёт ощущение открытого пространства.

Алекс свернул к каналу. Действительно, сладкий запах ослаб. Воздух стал прохладнее, появился аромат сосновой коры и предгрозовой свежести. Над цветущими деревьями летали какие-то насекомые, похожие на шмелей. У корней деревьев росло что-то странное: не то грибы, не то папоротники, полупрозрачные, с фиолетовыми прожилками. Мрав объяснил:

– Геномодифицированные грибы. Перерабатывают опавшую листву быстрее любых земных аналогов. Часть биосферы утилизации.

– Это точно не огромный подземный искин?

– Точно. Обычные грибы, просто быстрые.

Канал был неглубоким, с тёмным неровным дном. Вода медленно текла, огибая островки ряски. Под поверхностью двигались рыбы – серебристые, с широкими плавниками и тонкими чёрными полосами вдоль боков.

С другой стороны канала зашуршали кусты.

На берег выскочил зверёк, похожий на кролика с короткими ушами и длинным пушистым хвостом. Следом появились ещё два. Они разогнались и поочерёдно перепрыгнули узкий канал.

Прыжки получались ленивыми, дугообразными. В верхней точке зверьки почти зависали над водой и яростно вращали хвостами, поправляя траекторию.

– Модифицированные? – спросил Алекс.

– Нет. В Астерии запрещена целевая геномодификация теплокровных. Это земной вид, выведенный обычной селекцией.

Алекс присел на корточки. Один из кроликоподобных зверьков – размером с домашнюю кошку, с круглыми чёрными глазами и шелковистой серой шерстью – подошёл ближе, повёл носом, но не испугался. Чуть поодаль, смешно подпрыгивая и маша крыльями, проскакали несколько похожих на перепелов птиц.

Он выпрямился и пошёл вдоль канала. На небольшой площадке стоял автомат по продаже мороженого. Алекс взял мягкое в хрустящем несладком стаканчике, половинчатое: с одной стороны ванильное, с другой шоколадное. Лизнул – и замер.

Вкус – как в детстве.

Может быть это и самовнушение, но мороженое на станциях ощущалось совсем не так. А это – таяло на языке и вызывало почти забытые воспоминания.

Алекс сел на край парапета. В канале дрожало отражение Земли. Настоящая планета отражалась в настоящей воде, а он ел настоящее мороженое. Рекламная витрина, значит?

Что ж, хорошая реклама. Очень хорошая.

* * *

Челнок стоял за прозрачной стеной посадочной галереи. Широкий бесхвостый корпус, короткие крылья, гладкое толстое днище и мощные посадочные опоры. Ливрея в зелёной гамме, на борту название государственной авиакосмической компании Казахстана.

К борту вёл герметичный рукав. Алекс нашёл своё место, уложил рюкзак под кресло и пристегнулся.

На экране перед креслом появилась схема полёта. Подъём с Малаперта, выход на переходную траекторию, разгон до середины пути, разворот, торможение, вход в атмосферу и посадка на Байконуре. Экспресс-схема без участка невесомости: ходить по салону будет не слишком удобно, зато до атмосферного участка – чуть больше пяти часов.

Челнок чуть дрогнул. Под ним вспыхнуло голубоватое свечение, разлилось по площадке мягким светом, от которого лунная пыль стала серебристой. Алекс почувствовал, как его медленно, но уверенно вжимает в кресло. Ускорение постепенно нарастало, пока не зафиксировалось где-то на уровне половины земной силы тяжести. За окном уже не было площадки – только чёрное небо, усеянное звёздами, и уходящий вниз край Луны.

– Слушай, Мрав, – мысленно сказал Алекс, глядя в иллюминатор. – А почему во всех исторических роликах взлёт – что с Земли, что с Луны – это огненный столб, дым, вспышки, рокот, резкий толчок и перегрузки? А мы сейчас просто… поднялись.

– В исторических роликах показаны классические химические двигатели. Они дают большую тягу за короткое время, но расходуют огромное количество топлива – больше, чем полезная нагрузка. А у нашего челнока ионно-плазменный, его тяги хватает для взлёта с Луны.

Алекс посмотрел на голубое пятно под крылом.

– То есть с Земли так взлететь не получится?

– На этом двигателе – нет. Тяги не хватит, да и плотная атмосфера не совместима с плазменным потоком.

– Получается, когда этот челнок взлетает с Земли обратно на Луну, он всё-таки использует химические двигатели? А топливо тогда где хранит?

– При старте с Земли челнок выполняет самолётный взлёт. Подъёмную силу создают крылья, тягу – электрические импеллеры в каналах корпуса.

В дополненной реальности возникла полупрозрачная схема челнока. Внутри коротких крыльев и вдоль фюзеляжа проступили десятки вентиляторных каналов.

– После набора сверхзвуковой скорости каналы закрываются. Включается маршевый плазменно-прямоточный двигатель.

Схема изменилась. Потоки воздуха прошли через воздухозаборники, сжались в длинных камерах и вспыхнули голубым.

– Это модифицированный грибной двигатель курьерских кораблей. В атмосфере он использует ионизированный воздух как рабочее тело. Челнок набирает гиперзвуковую скорость и высоту. Когда плотности воздуха становится недостаточно, двигатель переходит на штатное рабочее тело – грибной ионолит. В форсированном плазменном режиме аппарат выходит на орбиту, затем переходит в ионный режим и направляется к Луне.

Челнок вышел на основной участок маршрута. Включился маршевый двигатель, и ускорение теперь вдавливало одновременно в спинку и сиденье. Если бы не уменьшенная вдвое тяжесть, можно было бы представить, что самолёт карабкается вверх по очень крутой дороге.

– Атмосферный самолёт, который умеет притворяться космическим кораблём.

– В этом и есть суть челнока.

– А садится он как самолёт?

– Да. После входа в атмосферу основную скорость гасят плазменное торможение и аэродинамическое сопротивление, затем открываются каналы импеллеров. Посадка самолётная.

Алекс продолжал думать, глядя на чёрное небо.

– Подожди, – продолжил он безмолвный диалог. – Я всё равно не понимаю.

– Так бывает.

– Очень смешно. И всё-таки. Электродвигатели, импеллеры, плазменно-прямоточные – все эти технологии существовали задолго до Астерии. Даже ионные двигатели использовались – пусть и не такие эффективные, как наши «грибные». Почему тогда на Луну не летали так, как этот челнок?

– А тебе ни о чём не говорит тема «три технологические революции»? – в тоне Мрава слышалось что-то среднее между сарказмом и учительским терпением.

– Так, дай сообразить…

Алекс откинул голову на подголовник.

Это было на первом курсе. История возникновения Астерии, экономические кризисы, новая геополитика.

Первые две революции начались с технологий, которые Астерия передала Китаю и России взамен на признание и политическую поддержку. Китаю достались сверхэффективные аккумуляторы с почти мгновенной зарядкой и высокой плотностью энергии. России – сверхэффективные трёхмерные кремниевые чипы на модифицированных графеновых матрицах.

Обе страны получили огромное преимущество, а во многих отраслях началась цепь кризисов: ископаемое топливо, транспорт, производители полупроводников, старые сервисы искусственного интеллекта, многие IT-отрасли. Наверное, в этом дело?

– Первые две революции вызвали кризис ископаемого топлива и переход транспорта на электродвигатели.

– Пока верно. Дальше?

Челнок начал разворот.

Пол стал горизонтальным, маршевый двигатель отключился, и звёзды в иллюминаторе медленно поплыли в сторону. Левая и правая стороны поменялись местами. Потом пол снова наклонился. Теперь челнок летел кормой к Земле, гася скорость.

Дальше была третья революция. Астерия вышла на рынок сама – со стандартными энергоблоками и грибными искинами. Энергоблоки не заряжаются, но хранят столько энергии, что аккумуляторы рядом с ними выглядят батарейками из детской игрушки. Грибные искины оказались лучше кремниевых во многих задачах, кроме тех, где требовалась очень быстрая реакция.

Преимущество России и Китая уменьшилось. Осталась монополия на аккумуляторы, кремниевый ИИ и эффективные версии обычных чипов.

– А дальше появились энергоблоки. Получается, электричество стало дешёвым, и поэтому отказались от химического взлёта у космических ракет?

Мрав транслировал звук усталого вздоха.

– Надо вашему историку намекнуть, что качественные факты следует разбавлять количественными иллюстрациями. Ты вообще понимаешь, как соотносятся доастерийские аккумуляторы, современные аккумуляторы и стандартные энергоблоки?

– Примерно как «отстой», «нормально» и «круто»?

– Вот это я и имел в виду. Электричество могло быть дешёвым и в старые времена. Атомные станции, гидро, солнечные. Именно страны с дешёвой электроэнергией получили преимущество после первых двух революций – ведь китайские аккумуляторы нужно было чем-то заряжать. И только после третьей революции тому же Африканскому союзу пришлось переключиться на агробиотехнологии и продовольствие для Астерии. Потому что энергия энергоблоков пусть немного, но дешевле, чем с любой электростанции. Главная причина не в цене.

– А в чём?

– В том, как эту энергию увезти с собой.

Перед Алексом появилось изображение серого прямоугольного блока.

– Представь двести килограммов доастерийских аккумуляторов. Их можно было установить в автомобиль, и тот проехал бы около двухсот километров. Но атмосферному самолёту такой батареи хватило бы на несколько минут полёта.

Рядом с изображением аккумуляторов возникла канистра с топливом в несколько раз большего размера.

– В том же весе химическое топливо хранило намного больше доступной энергии. На двухстах килограммах топлива лёгкий самолёт мог лететь около десяти часов и преодолеть пару тысяч километров.

– Поэтому самолёты оставались на топливе, даже когда автомобили перешли на электричество.

– Верно. Китайские аккумуляторы изменили соотношение. Их удельная энергоёмкость приблизилась к химическому топливу. Появилась возможность заменить бак на аккумулятор, а химический двигатель – электрическим. Отсюда транспортная революция и последующие топливные кризисы.

Аккумулятор и канистра в дополненной реальности стали маленькими. Рядом появился контур стандартного энергоблока, а за ним – полупрозрачная плотина гидроэлектростанции.

– А в энергоблоках, получается, энергии не просто больше, а на несколько порядков больше?

– Да. Если китайский аккумулятор стал заменой бензобаку, то стандартный энергоблок заменил электростанции, – подтвердил Мрав. – И лишь когда появилась возможность брать на борт компактную мощную электростанцию весом в 200 килограмм – энергии стало хватать для взлёта. А в прошлом такое количество энергии могли уместить только в десятках тонн химического топлива – отсюда и получался красивый огненный столб.

Алекс молчал, переваривая услышанное.

Стюардесса объявила, что челнок входит в атмосферу и начинает снижение, возможны резкие рывки, с места вставать нельзя.

– Знаешь, – продолжил Алекс, – наверное, дело не в историке, ну или не только в нём. Вот сейчас мы это проговорили – и я понял, что сегодня воспринимаю эти факты совсем иначе, не так, как четыре года назад. Я ведь правильно теперь понимаю, что у Китая и России статус Стратегического партнёра именно из-за тех событий? Просто за политическую поддержку?

– «Просто» здесь лишнее. Представь: двадцать пять лет назад горстка Основателей вылетела с Земли на базу в поясе астероидов и провозгласила новое государство.

– С технологиями, которых не было ни у кого.

– С прообразами современных технологий. Фактически у них была только методика целевой генной модификации и несколько результатов, полученных с её помощью.

В дополненной реальности возникло изображение крошечного спутника на фоне Земли. Покеткуб. Почти игрушка.

– Шапероны для перовскитовых солнечных батарей они создали ещё до отлёта, вполне официально. Потом были ранние ионные двигатели на грибных матрицах, первые примитивные космоботы и технологии для Китая и России. Но об этом никто не знал. Все видели только кучку людей в космосе, которые посмели называть себя государством.

– Ну да, высокотехнологичные фрики.

– Хуже, если б стали воспринимать серьёзно. Тогда кому-нибудь могла прийти в голову идея направить к поясу астероидов ракету с ядерной бомбой.

– Согласен, в такой ситуации им действительно очень нужна была поддержка хотя бы пары крупных земных держав. И за такую поддержку не жалко отдать монополию на технологию. Для Астерии они всё равно не конкуренты, а вот среди земных стран Китай и Россия – две самые развитые.

* * *

Аэропорт Байконур встретил Алекса многоголосым шумом и громкими объявлениями диктора.

Вокруг был двадцать первый век. У каждого третьего – импланты дополненной реальности, у остальных – компаньоны в виде браслетов, перстней или серёжек. Но по-прежнему требовалось дублировать информацию через динамики, громко перекрикивая шум и гул.

Алекс считал это неправильным.

Полчаса назад он с помощью Мрава нашёл маглев до космопорта до пассажирского терминала аэропорта, прошёл регистрацию и теперь ждал посадки на рейс до Софии.

За стеклом стоял самолёт, на котором ему предстояло лететь.

Он напоминал увеличенный бизнес-джет: широкий центроплан, короткие стреловидные крылья, два крупных хвостовых сопла. Современный электрический лайнер на девяносто пассажиров. Светлый корпус пересекали зелёные полосы казахстанской авиакомпании.

Вдали стояли самолёты других авиакомпаний. Среди них попадались старые лайнеры на химическом топливе – длинные фюзеляжи, двигатели в отдельных гондолах под крыльями.

– Мрав, это ведь старые химические самолёты? Разве они ещё используются?

– Конечно. Западный союз не признал Астерию. У него нет никакого статуса, даже Торгового партнёра. Астерианские самолёты туда не продаются.

Один из старых лайнеров начал руление. Из двигателей донёсся глухой рёв, даже через толстое стекло. За хвостом поплыл сизый выхлоп.

– Поэтому авиакомпании Западного союза и некоторых стран третьего мира продолжают пользоваться самолётами на химическом топливе. Это дороже и требует сложного обслуживания, но другого выхода у них нет.

Диктор объявил посадку на рейс до Софии. Все объявления в аэропорту звучали на трёх языках: казахском, русском и китайском. Русский Алекс знал сам – официальный язык Астерии. С китайским тоже был неплохо знаком – в Астерии он распространён наравне с упрощённым английским. А казахский переводил Мрав.

Алекс прошёл в самолёт. Пока стюардессы проводили предполётный инструктаж (на трёх языках: казахском, болгарском и русском), Мрав неожиданно сказал:

– Бортовой искин передаёт привет. Он обнаружил единственного астерианца на борту. Желает приятного полёта.

– Передай спасибо. Неожиданно, но приятно.

Короткий разбег – и взлёт. Самолёт легко оторвался от полосы, набрал высоту, развернулся на запад. Ожидаемое время в пути – около двух с половиной часов.

После набора высоты Алекс вернулся к разговору.

– Не смейся, но я тут ещё немного подумал. Получается, что у Африканского союза нет шансов стать третьим Стратегическим партнёром, как они хотят, верно? Ведь ситуация изменилась, Астерия теперь сильная.

– Африканский союз стремится стать чем-то большим, чем поставщик натурального продовольствия и редких вкусовых культур. Он хочет получить собственную монопольную технологию. Я не знаю планов правительства на этот счёт. Но вот про то, что Астерия теперь сильная…

– А разве не так?

– Ты никаких наших слабостей не замечаешь? Подумай, почему Декларация подчёркивает абсолютный приоритет жизни гражданина? Не вообще разумного существа или человека, хотя его жизнь тоже признаётся ценностью. Именно гражданина. Почему Право Выбора встроено в требования к партнёрам? Почему Табель о рангах даёт столько преимуществ высококлассным специалистам? И почему Астерия тратит огромные ресурсы на поиск планет земного типа?

Алекс закрыл глаза.

Абсолютный приоритет жизни гражданина. На занятиях это подавали как основу астерианской этики: государство не бросает своих.

Красиво и логично. Алекс и сейчас считал это правильным.

Но откуда такая формулировка? Почему не равная ценность всех людей?

Можно было решить, что это высокомерие. Мы защищаем своих, потому что свои лучше чужих. Именно так Декларацию трактовали в Западном союзе. Астерия, мол, объявила граждан высшей категорией людей, а остальных распределила по уровням доступа.

Наверное, снаружи всё действительно выглядело именно так.

Хочешь быть выше в табели о рангах – будь чем-то полезен Астерии, будь круче как специалист.

Возможности для этого давались. Любого ребёнка в возрасте от девяти до одиннадцати лет родители могли отправить на бесплатное обучение в Астерию. Бесплатное по-настоящему: проживание, питание, связь, ежегодный трансфер на Землю и обратно. Пять лет – и среднее образование по астерианским стандартам, престижнее большинства земных колледжей. Это почти гарантирует ранг Резидента, если позже сам захочешь связать жизнь с Астерией.

Нужен ранг выше? Есть Право Выбора.

Им мог воспользоваться любой человек от двенадцати до шестнадцати лет независимо от страны и статуса родителей. Стать курсантом космоакадемии, принять присягу, получить ранг Кандидата. После выпуска – Гражданина.

И никто не вправе помешать. Даже родители.

Алекс открыл глаза.

– Я понял. Нас слишком мало. Население Старозагорской области больше населения всей Астерии. Механическую работу и автоматизацию делают роботы и искины. Но они могут не всё, поэтому каждый специалист крайне ценен для Астерии. Мы буквально не можем позволить себе терять граждан.

– Так и есть. Астерия сильная. Она контролирует дальний космос, хабы и большинство современных технологий. В теории, она может уничтожить любую страну Земли. Уничтожить, но не захватить. И одновременно она очень зависит от Земли – от её биосферы и населения.

Неожиданно звук двигателей изменился.

Прежний ровный гул стал выше, потом провалился и вернулся с металлическим рокотом. Самолёт чуть дрогнул.

– Мрав, что у нас?

– Всё в порядке, – успокоил компаньон, отобразив схему двигателя в дополненной реальности. – До этого мы летели над сушей чуть медленнее скорости звука. Сейчас над морем, здесь разрешён сверхзвук.

– А почему двигатель совсем по-другому рокочет?

– Изменился режим работы.

На картинке поток воздуха входил в широкий канал, проходил через несколько ступеней компрессора и выбрасывался назад. Электродвигатель вращал лопатки, часть сжатого воздуха обходила центральную камеру.

– На дозвуковой скорости двигатель работал в компрессорно-реактивном режиме, – объяснил Мрав. – Основную тягу создавали турбовентиляторные ступени. А сейчас добавился электрический нагрев сжатого воздуха.

Центральная камера на схеме загорелась оранжевым. Поток расширился, ускорился и вырвался через хвостовое сопло.

– Получился электротермический реактивный двигатель. Компрессор продолжает подавать воздух, но основная прибавка тяги идёт за счёт нагрева рабочего тела.

* * *

Алекс смотрел в иллюминатор и думал над проблемой более сложной, чем работа двигателя на сверхзвуковой скорости.

Он летел в Софию. Оттуда – в Казанлык. И до сих пор не решил, что именно будет говорить родителям. Как будет объяснять свой выбор, сделанный четыре года назад.

Самолёт заходил на полосу. Под крылом промелькнуло озеро, шоссе, какие-то строения. Колёса коснулись полосы и самолёт уже побежал по бетону, когда двигатели внезапно оглушительно взревели. Лайнер снова подскочил вверх, задрал нос и стал заваливаться набок.

Глава 5

Алекс вцепился в подлокотники, ремень впился ему в грудь.

В багажных полках что-то загрохотало. Кто-то в салоне вскрикнул, но всё заглушал рёв двигателей.

И тут Алекс впервые услышал трилингву.

На психологии им рассказывали об этой технике. Один и тот же текст произносится одновременно на трёх языках. Если правильно подобрать тембры голосов и ритм, слух сам цепляется за знакомую речь, а две остальные превращаются в едва заметный фон.

На занятиях трилингва казалась забавным фокусом. Сейчас, среди рёва и тряски, она оказалась насущной необходимостью. Казахский, болгарский и русский голоса слились в один, чуть ускоренный:

– Держитесь! Держитесь! Препятствие на полосе, уклонение!

Уже на первом «держитесь» Мрав включил ускоренное восприятие. Ускорение – это не боевой режим, а почти штатный инструмент космопилота для ситуаций, требующих быстрых и точных действий. В ускорении можно было находиться довольно долго, а откат не приводил к потере сознания – максимум лёгкое переутомление.

Рёв двигателей растянулся в низкий гул.

Левый крен перевалил за тридцать градусов, а затем лайнер резко качнулся обратно. Горизонт поплыл через иллюминатор, пересёк его и ушёл вверх.

Через несколько мгновений компаньон вывел на дополненную реальность обзор с внешних камер и телеметрию. Скорость, высота, тангаж, крен. Тяга обоих двигателей выше штатного максимума, в красной зоне спецрежима. Искин постоянно меняет вектор тяги двигателей и режимы работы вспомогательных импеллеров, пытаясь удержать динамическое равновесие.

А поперёк полосы стоит старый химический топливозаправщик. Большая оранжевая цистерна. Машина перегородила почти всю ширину бетона всего в сотне метров от точки касания.

Водительская дверь была распахнута, от неё, пригнувшись, отбегал человек. В ускоренном восприятии каждый его шаг превращался в долгий прыжок – будто человек бежал не по Земле, а по Луне.

Лайнер почти замер в нескольких метрах над землёй, левее полосы, точно напротив цистерны. Пассажиры правого борта могли рассмотреть её во всех подробностях.

Мрав вывел в боковой столбец журнал событий.

Сразу после касания самолётом полосы топливозаправщик выехал на неё. Бортовой искин перевёл двигатели в специальный режим, самолёт подскочил на метр. Задрал нос, погасил часть скорости корпусом и тягой, но этого недостаточно. Крен влево для ухода с полосы, крен вправо для гашения поперечной скорости.

Рядом бежал текст сообщения, которое искин транслировал в эфир:

«На полосе двадцать семь препятствие. Манёвр уклонения, ухожу на второй круг. Здесь рейс девять два три четыре, автопилот. Полоса двадцать семь, препятствие. Выполняю манёвр уклонения, ухожу на второй круг».

К этому моменту прозвучала половина сообщения – сейчас проговаривался номер рейса.

Двигатели продолжали реветь, задранный нос стал медленно опускаться.

Алекс почувствовал, как его прижимает к спинке кресла. Скорость стала быстро расти. Пронесясь над травой несколько десятков метров, лайнер снова поднял нос и стал набирать высоту.

В эфире появился голос пилота:

– София-вышка, подтверждаю. На полосу выехал топливозаправщик. Автопилот выполнил уклонение. Уходим на второй круг.

Второй пилот что-то сказал ему в стороне от микрофона.

– Да, вижу, – ответил капитан и продолжил: – По нашим данным, машина начала движение после касания. Водитель выпрыгнул из кабины на ходу и сейчас удаляется от полосы.

– Убери ускорение, – попросил Алекс Мрава. Быстрые события закончились, а слушать замедленную в несколько раз речь слишком скучно.

Мир рванулся вперёд. Звуки снова стали короткими.

– Рейс девять два три четыре, вас понял, – наконец отозвался диспетчер. Голос у него заметно дрожал. – Набирайте эшелон сто. Внимание, всем бортам прекратить заходы. Обе полосы закрыты, ожидайте дальнейших указаний.

Алекс разжал пальцы. На подлокотниках остались влажные следы.

– Уважаемые пассажиры, говорит командир воздушного судна, – раздался голос капитана. – При посадке на полосу выехал топливозаправщик. Автоматическая система управления выполнила аварийный манёвр уклонения. Самолёт исправен, мы набираем безопасную высоту. Прошу сохранять спокойствие, оставаться на местах и не расстёгивать ремни безопасности.

Капитан помолчал. Видимо, решал, стоит ли добавлять следующее.

– От имени экипажа приношу извинения за произошедшее, – продолжил капитан. – Только чудом автопилот успел среагировать.

– Не чудом, – пробормотал Алекс.

– Согласен, – сказал Мрав. – Камеры кругового обзора, радар ближнего поля, матрица быстрых рефлексов, тактические решения искина и тяговооружённость самолёта. Никакого сверхъестественного вмешательства не обнаружено.

Алекс чуть улыбнулся. При всех своих достоинствах компаньон оставался искином и до забавного серьёзно реагировал на риторические реплики.

– Мрав, а если бы это был старый химический лайнер?

Перед глазами Алекса появилась расчётная траектория. Красные контуры самолёта и заправщика пересекались почти до середины салона.

– Наиболее вероятен удар передней частью фюзеляжа с последующим разрушением правого крыла, – сообщил Мрав. – Заправщик, судя по маркировке, перевозил авиационный керосин. Это означает крайне высокую вероятность пожара.

Алекс пытался унять внутренний озноб и собрать мысли в кучу. В очередной раз рядом с ним случаются какие-то редкие и опасные события.

– Мрав, отчего вообще такое могло произойти? Сбой? Ошибка водителя?

– Судя по поведению водителя – это не случайность, – спокойно ответил Мрав. – Машина начала движение именно после касания полосы. Водитель покинул кабину заранее и старался отбежать на безопасное расстояние. Скорее всего, это теракт.

Теракт – это как-то совсем неинтересно. Лучше уж управлять кораблём, находящимся под воздействием сонной чумы.

– Но это покушение не против тебя или кого-то из пассажиров, – успокаивающе добавил он. – Целью, вероятно, был сам самолёт.

– Но для чего?

– Болгария имеет статус Торгового партнёра Астерии, но её экономические и политические связи с Западным союзом гораздо глубже, чем официальные отношения с нами. В таких странах идёт холодная война. Саботаж, теракты, кража технологий, давление через корпорации. Катастрофа лайнера астерианского производства нанесла бы Астерии серьёзный репутационный ущерб.

– И часто так бывает?

– Успешных пока не было. Но таких безрассудно-наглых – тоже не было, максимум – попытки повредить оборудование на стоянке. Служба безопасности аэропорта плохо делает свою работу. Если бы не возможности самолёта – быть беде.

После третьего круга над аэропортом в салоне прозвучало объявление:

– Уважаемые пассажиры, в связи с закрытием аэропорта София наш рейс направляется в Пловдив. После прибытия авиакомпания обеспечит дальнейший трансфер. Ещё раз просим сохранять спокойствие.

Пловдив. Ладно. От Пловдива до Казанлыка ближе, чем от Софии.

– Мрав, слушай, а ведь после уклонения от заправщика самолёт фактически завис рядом с полосой. А потом взлетел буквально за тридцать-сорок метров горизонтального разгона. Получается, ему не нужны длинные полосы. Да и вообще полосы особо не нужны. Почему штатно не используется такой взлёт?

– Для этого нужно направить вниз поток большой мощности, – пояснил компаньон. – Самолёт не предназначен для полноценного вертикального взлёта, но может кратковременно перераспределить тягу. Но такой взлёт не соответствует международным правилам. Потребуется отдельная сертификация, новые схемы разведения бортов и подготовка экипажей.

– Ну то есть бюрократы не разрешат?

– Не только. Посмотри на последствия.

В дополненной реальности появилась запись с камер самолёта.

Под центропланом дрожал воздух. По бетону разбегалась пыль, мелкий мусор стрелял в стороны. За самолётом оставалась тёмная полоса, словно по покрытию провели огромной жёсткой щёткой.

Изображение приблизилось.

В швах между плитами появились светлые трещины. Один из сигнальных огней накренился, а крышка технического люка слетела и кувыркнулась по траве.

– Для регулярного использования придётся перестраивать взлётные площадки, – продолжил Мрав. – Обычное бетонное покрытие быстро разрушится. Нужны жаростойкая армированная плита, усиленные дренажные каналы и защита наземной инфраструктуры от воздушного потока.

Вот так вот. Технология уже есть, а мир пока не готов под неё перестраиваться.

* * *

Посадка в Пловдиве прошла скучно.

Самолёт спокойно коснулся полосы, двигатели перешли на тихий режим, лайнер свернул к терминалу. За окнами стояли пожарные машины, полиция и две машины скорой помощи. Их встречали как аварийный борт.

Пассажиры захлопали.

Капитану это явно показалось неловким. Он поблагодарил их по громкой связи, ещё раз извинился за изменение маршрута и отдельно поблагодарил астерианский автопилот, без которого он не сумел бы так быстро отреагировать.

У паспортно-таможенного контроля Алекс по привычке направился к зелёному коридору.

– Не туда, – остановил Мрав.

– Почему?

– Болгария всего лишь Торговый партнёр. К Декларации она не присоединилась. Здесь действуют в основном старые земные законы. Для местного пограничника ты просто чужой, астерианец, независимо от твоего ранга.

Алекс встал в общую очередь. Пассажиры впереди прикладывали пластиковые карты-идентификаторы к считывателю. Пограничник хмуро смотрел на фото на мониторе, лениво задавал вопросы, что-то вбивал в компьютер и кивал.

Когда подошла очередь Алекса, он просто положил ладонь на панель считывателя. Универсальный имплант отозвался короткой вспышкой.

Пограничник посмотрел на экран, приподнял брови и попытался спрятать удивление под профессиональной хмуростью.

– Астерия?

– Кандидат в граждане, – уточнил Алекс. – Прошу зарегистрировать ранг при пересечении границы.

Это требовалось произнести вслух. Только в таком случае начинали действовать частичная экстерриториальность и защита Астерии.

Пограничник перестал изображать скучающего чиновника, выпрямился, сказал несколько слов в висевшую на ремне рацию, молча выслушал ответ и снова посмотрел на монитор.

– Цель визита?

– Частная. Возвращаюсь к семье в Казанлык.

– Срок пребывания?

– Каникулы. До начала учебного года.

– Добре дошли. Проходите, господин Димитров.

– Спасибо.

Пассажирам, которым требовалось попасть в Софию, авиакомпания предоставляла электробусы. По привычке их всё равно называли автобусами, хотя от старых машин остались только форма и назначение. Старые слова вообще живучие: катера когда-то были только морские и речные, а теперь летали в космосе.

Тем, кто продолжал путь самостоятельно, обещали компенсировать часть стоимости билета. Алексу возвращаться в Софию не имело смысла – Казанлык был ближе к Пловдиву.

Он вышел из терминала и остановился.

Домой. Он уже почти добрался и до сих пор не решил, что будет говорить родителям.

– Мрав, как мне отсюда добраться до Казанлыка?

– Прямого общественного транспорта из аэропорта нет. Можно доехать до Пловдива на такси или дождаться автобуса. Из города быстрее всего поездом. Ближайший ожидается через два с половиной часа.

Алекс мысленно угукнул. Достаточно, чтобы немного погулять по городу. Может, это поможет собраться с мыслями.

– Какая станция отправления ближе к Казанлыку?

– Филипово, в северной части города. Билеты продаются на станции перед самым отправлением. Онлайн уже не купить – меньше трёх часов до поезда.

– И это двадцать первый век? Ладно, на станции – так на станции.

* * *

Такси высадило у Цар-Симеонова сада.

Водитель оказался разговорчивым мужчиной лет пятидесяти. За двадцать минут он успел проклясть софийский аэропорт, пловдивские дорожные службы, железную дорогу, астерианские роботакси, западноевропейские роботакси и правительство – два предыдущих и нынешнее.

Алекс прошёл через сад и вышел к центральной площади. За стеклянной оградой лежали руины римского форума. Древние основания колонн соседствовали с автоматическим кафе, зарядной стойкой для гироскутеров и вековым зданием центрального почтамта.

Здесь Пловдив выглядел ухоженным и живым.

Мрав построил маршрут через Старый город, который местами буквально выступал из-под современного. Вот посреди улицы открылся фрагмент древнего стадиона: каменные ряды уходили вниз, под дома и магазины. Узкие улочки, вымощенные булыжником, расходились под неожиданными углами.

За мостом через Марицу город изменился.

Туристические вывески исчезли. Узкие улицы дробили кварталы между широкими бульварами. Старые пятиэтажки стояли вплотную к тротуарам, первые этажи давно превратились в магазины, стоматологии, медицинские центры, ломбарды и отделения банков.

Дальше пятиэтажки начали перемежаться девяти-двенадцатиэтажными домами. За ними поднимались стеклянные башни деловых центров. Издали они выглядели богато. Вблизи между ними обнаружились пустыри, гаражи и заборы из сетки.

Брусчатка и плитка сменились асфальтом. Потом и асфальт испортился.

В трещинах тротуара росла трава, кое-где по колено. Людей почти не было видно.

В голову пришла цитата из лекции по экономике, кажется второго курса: для процветания страны нужен доступ к современным инструментам и технологиям, что для земных стран сегодня означает высокий статус партнёрства с Астерией. Чем выше статус страны, тем к более эффективным технологиям у неё есть доступ.

– Мрав, почему здесь так? Тот же Казахстан выглядит процветающим. Байконур – новый терминал, маглев, нормальные дороги. А Болгария за четыре года не только не развилась, но даже местами как будто наоборот. И нет – я помню лекции. Но неужели такая большая разница между статусами Торгового и Технологического партнёров?

– Ты забыл два факта. Во-первых, Казахстан не только Технологический партнёр. Его экономика тесно связана с российскими и китайскими корпорациями. Которые имеют доступ к более широкому набору технологий и переносят часть производств в зависимые страны. Казахстан получает преимущества дважды: напрямую благодаря собственному статусу и косвенно через российские и китайские производственные цепочки.

Алекс перепрыгнул через большую лужу на тротуаре. Мрав прав, но от этого вдвойне обиднее. У Казахстана, как и у многих стран вблизи Китая или России, возможностей для развития особенно много. Есть ещё Африканский союз с его уникальным географическим положением – его возможности тоже выше простого Технологического партнёра.

– Ладно, допустим. Тогда почему Западный союз процветает? У него вообще нет статуса.

– Он сохранил крупный внутренний рынок, часть научных школ и старых производственных цепочек. И пытается под единым управлением развивать отрасли, не зависящие от ведущих астерианских технологий.

– Химическую авиацию, старую энергетику и кремниевые чипы?

– Да. А ещё квантовые технологии, кремниевый искусственный интеллект, традиционное вооружение, инвазивную кибернетику. Добавь к этому российские чипы, китайские аккумуляторы и простые астерианские товары, покупаемые по серым схемам через посредников. И в результате – довольно впечатляющие в ряде направлений результаты, позволяющие конкурировать если не с Астерией, то с ведущими земными государствами.

– И Болгария – один из таких посредников.

– Одна из стран третьего мира, через которые идёт подобная торговля. Она перепродаёт легально приобретённые астерианские товары, также экспортирует сельскохозяйственное сырьё, полезные ископаемые и труд. Западные корпорации размещают здесь производства, которым невыгодно работать внутри Западного союза.

– Потому что здесь зарплаты ниже.

– И экологические требования мягче. И налоги. И контроль за происхождением технологий можно… трактовать гибко.

– Красивое выражение. Получается, Западный союз живёт за счёт таких стран, как моя?

– Вот это и есть второй забытый тобой факт – он ведь тоже звучал на лекциях, когда рассказывалось про страны третьего мира. Только после завершения колониального периода так говорить не принято. Обычно объясняют, что страна получает инвестиции, рынки сбыта, рабочие места, доступ к западной медицине, инфраструктуре и образованию.

– Ну да. А заодно теряет лучших специалистов, молодёжь, работает за бесценок и фактически становится ресурсной базой Западного союза.

Алекс вспомнил, такое действительно было на лекции. Но в тринадцать лет почему-то не пришло в голову ставить знак равенства между фразой «страны третьего мира» и родной Болгарией.

А ещё он вспомнил, почему таким странам трудно стать преуспевающими. Казалось бы – повысь статус астерианского партнёрства и получи доступ к лучшим технологиям. Но каждый следующий статус добавляет обязательства, которые берёт на себя страна: присоединение к Декларации Галактического содружества, к договору о нераспространении технологий и так далее. А для правительства это означает потерю части самостоятельности. Или суверенитета.

– Теоретически это можно исправить, повысив астерианский статус, – подтвердил компаньон его воспоминания. – Вопрос в политической воле и в отношении к Астерии в целом.

Разговор не помог придумать, что говорить дома. Наоборот, добавил ещё одну неприятную мысль.

Четыре года назад он воспользовался Правом Выбора и улетел в Астерию. Родители остались здесь – в стране, которая медленно теряла людей, деньги и возможности. Он мог сколько угодно объяснять себе, что не обязан жертвовать будущим. Что Право Выбора и существует именно для того, чтобы ребёнок не зависел от консервативных решений взрослых.

Но для родителей всё выглядело проще: сын выбрал другую страну.

Станция Филипово появилась за поворотом.

Два невысоких двухэтажных здания – пассажирское и грузовое – соединяла одноэтажная пристройка. Фасад давно не ремонтировали.

Перед станцией находился открытый грузовой склад. Никакого ограждения не было. На утоптанной земле лежали мешки со строительными смесями, упаковки плитки, арматура, штабеля досок и кучи насыпных материалов.

Чистоты станции это место не добавляло.

Алекс уже собирался войти в пассажирское здание, когда из глубины склада донеслись голоса. Кто-то спорил. Два голоса: грубый мужской и звонкий мальчишеский. Слов не разобрать, но в очередном громком выкрике отчётливо прозвучало: «Право выбора».

Алекс остановился.

– Мрав, мне не послышалось?

Глава 6

Ближе к железнодорожным путям располагались два козловых крана, вдоль рельсов которых лежали штабели бетонных плит и блоков, металлопроката, старых шпал и рельсошпальной решётки.

Чуть дальше – лабиринт из штабелей пиломатериалов, куч щебня и керамзита. Голоса слышались именно оттуда.

Алекс свернул в глубину склада.

Пассажирское здание осталось позади. В нос ударил сухой, пыльный запах цемента и лежалого дерева. Вокруг тянулись ряды ящиков с плиткой, рулонов утеплителя, бумажных мешков со строительными смесями. Часть груза была собрана в паллеты и затянута прозрачным полиэтиленом, остальное аккуратно лежало под небольшими навесами.

Теперь слова слышались лучше. Под подошвой хрустнул рассыпанный щебень. Алекс замедлил шаг, стараясь ступать бесшумно.

– ...всегда хотел летать! Я же с детства хотел попасть в Академию ВВС, ты же знаешь!

Звонкий мальчишеский голос. С небольшой одышкой, будто мальчик говорит и одновременно занимается спортом. Или тяжёлой работой.

– А ещё я знаю, сколько стоит получить образование, которое позволит туда поступить. У нас нет такой возможности. – Это уже глухой мужской голос.

– Можно было три года назад отправить меня на бесплатное астерианское обучение, – продолжал мальчик. – С таким уровнем я бы без проблем поступил в Академию ВВС. И не нужно было бы заниматься той подлостью, что мы сейчас делаем.

Алекс выглянул из-за штабеля досок.

У небольшого автофургона стояли двое.

Мужчине было около сорока пяти. Невысокий, грузный, с тёмными волосами и начинающейся лысиной, которую он безуспешно прикрывал зачёсанными прядями. Рубашка натянулась на животе, куртка была расстёгнута. Он вытаскивал из фургона бумажные мешки со строительной смесью и складывал их в штабель.

Рядом работал парень лет тринадцати. Худощавый, смуглый, с карими глазами и большой копной каштановых кудрей. Волосы падали на лоб и цеплялись за ресницы. Он подхватывал такие же мешки из соседнего ряда и укладывал их обратно в фургон.

Мужчина положил очередной мешок и вытер лоб.

– Не говори мне про своих грибников, от них всё горе. До них и денег было больше, и бизнес шёл лучше. А делаем мы с тобой не подлость, а маленький гешефт. Именно он позволяет нам кушать хлеб с маслом.

– Да? А потом у людей дом рухнет от такого гешефта?

– Не рухнет. Это не песок, нормальная смесь. Просто... не такая дорогая, так скажем.

– Чем они занимаются? – спросил Алекс мысленно. – Какой смысл выгружать эти мешки и сразу же загружать их обратно?

Мрав подсветил в дополненной реальности едва заметные отличия: другой размер шрифта, искажённый логотип, неточное сведение цветов.

– Судя по отмеченным различиям и диалогу, они подменяют оригинальные строительные смеси подделкой. В мешке находится смесь другого состава, вероятно, более дешёвая. Упаковка имитирует продукцию легального производителя.

Мужчина хлопнул ладонью по мешку и продолжил:

– И вообще, в твоём возрасте пора уже разбираться в этом. С осени пойдёшь учиться в профтехучилище на экспедитора, будешь дипломированным специалистом по логистике. Я уже узнавал: твоих семи классов хватит, возьмут. Учиться там несложно, будешь больше мне помогать с нашим бизнесом. Я в твоём возрасте уже вовсю помогал семье – развозил заказы курьером. Так что и тебе пора окупать затраты на твоё обучение и питание.

Мальчик выпрямился. На его тонкой шее выступили красные пятна.

– Но я не хочу быть экспедитором!

– Я уже всё распланировал. Как получишь специальность, сможем расширить наш бизнес. У меня уже есть идеи, как это сделать.

– И в этот бизнес я не хочу. Он грязный и подлый. Мы же всегда говорили про небо и полёты. Ты мне ещё в семь лет обещал!

– Светльовче...

Имя прозвучало почти ласково, но в голосе мужчины ласки не было.

– Забудь про небо. Это были детские фантазии. А теперь пора взрослеть. Закрой рот и слушай, что тебе говорят. Хочу или не хочу – тебя не спрашивают, ты здесь не начинку для мороженого выбираешь. Это лучший вариант. Обсуждение не предполагается, выбирать не из чего.

– Но выбор должен быть всегда! Я не собственность, ты не можешь за меня решать!

– Да-да, ты уже вспоминал про это своё Право выбора. Светославе, спор закончен. Решение принято. Я не собираюсь вредить своему бизнесу из-за твоих капризов.

Алекс почувствовал, как у него похолодели ладони.

Он узнал эту интонацию. Ему тоже говорили что-то похожее в его двенадцать лет. Пусть не такими словами, не так жёстко и грубо. Да и причина была не в бизнесе, а в заботе родителей о нём самом, об Алексе. Но смысл был тот же самый: «Ты ещё ребёнок. Ты не понимаешь, что делаешь. Ты не можешь выбирать».

– Я не согласен!! – крикнул парень. – Я хочу воспользоваться Правом выбора! Ты взрослый, ты обязан сообщить обо мне астерианцам! Есть такой закон!

Мужчина криво усмехнулся.

– Не смеши меня, а то губы потрескаются. Закон – это дверь в поле, его всегда можно обойти.

Алекс вдохнул воздух в грудь.

– Алекс, вмешиваться опасно, – предупредил его порыв компаньон.

– Мрав, не отговаривай!..

– Я всё же должен предупредить. Здесь семейный конфликт, а также нарушение закона, связанное с контрафактным товаром. Ты почти наверняка вызовешь агрессивную реакцию.

– Это моя обязанность!

– Да, ты как Кандидат обязан поддержать мальчика. Но это можно сделать, вызвав помощь из безопасного места.

– Понимаю, но нет!

Алекс глубоко вздохнул, вышел из-за штабеля и подошёл ближе.

– Парень прав, – начал он, стараясь говорить спокойно и миролюбиво. – Нельзя игнорировать его Право выбора.

Он остановился в нескольких шагах от фургона.

– Возможно, он сейчас погорячился и говорил в эмоциях. Тогда за две недели он сможет передумать и отказаться от своего решения. Но решать за него или как-то ограничивать его сейчас нельзя. Нужно связаться с астерианским представительством.

Мужчина смотрел на Алекса взглядом, в котором смешивались удивление, страх и злость.

– Ты кто такой? – спросил он.

Алекс не успел ответить. Что-то жёсткое врезалось в голову чуть выше затылка. Мир дёрнулся и погас.

* * *

Сознание вернулось почти сразу. Алекс лежал на земле, в голове ускоренной скороговоркой звучал Мрав:

– На тебя напали ударом сзади по голове, запущен аварийный протокол, нейропротекторы предотвратили длительную потерю сознания, сигнал о помощи отправлен. Текущее состояние: ушиб мягких тканей, поверхностное повреждение кожи. Внешняя угроза сохраняется.

Щека упиралась в горячую пыль. В голове немного гудело. Перед глазами – куски щебня, в носу – запах цемента.

Рядом раздался третий голос:

– Что-то, Петар, ты заболтался сегодня. Чуть не просмотрел свидетеля. В нашем деле свидетели ни к чему. Хорошо, что моя дубинка умеет надёжно их отключать.

Алекс поднялся. В нескольких шагах стоял высокий коренастый мужчина лет тридцати пяти. На нём была рабочая куртка, выглядящая совершенно новой, явно слишком чистая для склада. В правой руке он лениво поигрывал телескопической дубинкой.

– Подвела тебя сегодня твоя дубинка, Васил, – криво усмехнулся Петар, глядя на Алекса.

Алекс чуть покачнулся и сделал три шага назад, оказавшись рядом с парнем. Мысли ворочались с трудом, но постепенно начинали ускоряться. Выбросил вперёд руку, активировав идентификационный имплант в режиме голограммы.

– Остановитесь. Я Кандидат в граждане Астерии. За нападение на меня могут дать высшую меру наказания.

Петар выругался, на лице появилась тревога.

– Ты прав, пацан, – негромко, себе под нос, сказал Васил, – ты прав. Но это только если узнают.

Он переложил дубинку в левую руку, а правой полез во внутренний карман куртки.

Мрав мгновенно подсветил контур предмета в кармане.

– Критическая опасность. Ускоренное восприятие. Вероятно, он сейчас достаёт многозарядный пороховой пистолет. На таком расстоянии шанс уклонения крайне низок.

Алекс мысленно застонал. Сейчас ему очень не помешал бы полный десантный набор имплантов. Говорят, он может защитить даже от прямого выстрела. Такой набор представляет собой фактически трёхмерную сеть имплантов и работает по принципу, подсмотренному у морского огурца: в нужный момент времени выбрасывает фосфат кальция и склеропротеин, превращая мягкие ткани в преднапряжённый композит или подобие живой керамики – жёсткой, упругой, способной рассеять удар. Да, это одноразовая система, после которой организм долго восстанавливался. И не факт, что спасёт от выстрела из пороховой или электромагнитной винтовки. Но от пистолетного выстрела помогла бы точно.

Но Алекс не десантник, а космопилот. Ему не положено участвовать в драках против огнестрельного оружия. У космопилотских имплантов функции проще: отправить сигнал о помощи и помочь эту помощь дождаться. Импланты сохраняют активность мозга, ускоряют и усиливают мышцы, останавливают опасную потерю крови – в общем, помогают пережить любые нефатальные повреждения. Нефатальные. То есть при прямом попадании в сердце или голову они не спасут.

Как сказали им на первом курсе: «Если не будете подставляться, имплант даст вам возможность прожить не менее двадцати минут. "Кавалерия" должна прибыть с орбиты в любую точку земной поверхности не дольше чем за шестнадцать минут. Ваша задача – продержаться».

– Постоянно перемещайся, не стой на месте, – Мрав успел разработать тактику и теперь выдавал инструкции. – Правым плечом к противнику, тогда уязвима только голова. Головой совершай случайные движения. Чтобы тебя нельзя было предсказать, двигайся под мелодию: сменился инструмент – меняй направление движения.

В ушах зазвучала странная музыка с рваным ритмом и неожиданными переходами. Надо будет потом у Мрава спросить, где он такую взял. Главное, чтобы это «потом» наступило.

– Предплечья держи на линии между головой и оружием и тоже перемещай.

Алекс прыгнул вбок и назад.

Восприятие ускорено, мышцы тоже, а вот физику предупредить забыли. В собственных ощущениях он словно перетекал из одной точки в другую – плавно, почти медитативно, как в комплексе дыхательных упражнений восточного единоборства.

– Оборонительная тактика проигрышна, – продолжил компаньон. – Мы не сможем парировать полную обойму. Нужно оружие. Подбери щебень.

Он подсветил несколько камней, лежащих на земле рядом с тем местом, где должен был завершиться прыжок.

Наклон. Алекс подобрал камни, шаг в сторону под странную мелодию. Новый прыжок в другую сторону.

Васил уже достал пистолет и целился в перемещающегося Алекса.

– Петар, ты меня извини, конечно. Тебя я давно знаю, но твоему щенку не доверяю, с ним мы оба рискуем. Оба сопляка должны замолчать навсегда.

Парень издал какой-то короткий звук, похожий на вздох. Он стоял неподвижно и смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами.

Прыжок. Два танцевальных шага. Прыжок под гитарное соло.

– Славчо, пригнись, отходи подальше и старайся держаться за моим корпусом.

Выстрел. Пуля попала в мешок со строительной смесью, выбив облачко серой пыли.

– Бросай сейчас! – музыка резко изменилась.

Короткий замах, резкий бросок под вопль скрипки в голове. Как оказалось, с ускоренным восприятием и подсказками Мрава быть метким совсем не сложно. Кусок щебня полетел как из пращи и с глухим звуком ударил Васила в правое предплечье. Пистолет дёрнулся вниз, но мужчина не выпустил его.

– Ах ты...

Он перехватил оружие левой рукой и шагнул ближе.

Алекс с опозданием почувствовал боль в мышцах плеча. Как бы не порвать связки раньше времени.

Снова рваная мелодия, снова надо двигаться. Прыжок. Пробежка. Прыжок.

Сбоку раздался щелчок.

– Что-то ты слишком шустрый, грибник. – Петар раскрыл нож и направился к Алексу.

– Нельзя дать им подойти, – сказал Мрав. – Против пистолета вблизи шансов мало. Против двух взрослых мужчин – ещё меньше.

Второй камень полетел под скрипку.

Щебень попал в коленную чашечку Васила. Раздался сухой хруст. Мужчина со стоном рухнул на бок, но пистолет не выпустил. Он повернулся, прижал левую руку к земле и продолжил пытаться выцелить двигающегося Алекса.

Прыжок. Новый замах – теперь целью был Петар, который уже бежал к Алексу. Щебень попал ему в голень. Нога подогнулась, и мужчина с размаху упал на колено.

В этот момент Васил выстрелил.

Алекса с силой толкнуло влево. Правая рука мгновенно онемела.

– Повреждение правого плеча, – доложил Мрав. – Навылет, кость не задета. Кровотечение купировано. Боль отключена. Правая рука выдержит ещё не больше одного усиленного броска. Лучше используй левую.

– Спасибо, – выдохнул Алекс.

Ритм в голове сменился, стало больше ударных.

В соседнем ряду что-то громко зашипело.

Сначала он решил, что это разорвалась упаковка. Потом увидел, как над паллетами с гипсом задрожал воздух. Бумажные мешки почернели и загорелись неровным кругом метра в три диаметром, полиэтиленовая упаковка расплылась большими каплями. Над штабелем поднялся густой белый столб пара.

Орбитальный лазер. Нескромный намёк недоброжелателям, что Алекс не одинок.

По спине прошёл холодок восхищения и облегчения. «Кавалерия» близко.

Васил отвлёкся на необычное зрелище, машинально довернув туда пистолет.

Пронзительный крик скрипки в голове – и Алекс, пользуясь моментом, отправил в его сторону очередной камень. Попадание в кисть левой руки. Пистолет выпал и отскочил в сторону.

– Не двигаться! – крикнул Алекс.

Голос сорвался, но оба услышали.

– Замрите. Кто сдвинется или потянется к оружию – пробью камнем голову.

Он не был уверен, насколько убедительно прозвучала угроза. Хотелось надеяться, что меткость и силу удара оба оценили, и что не захотят проверять прозвучавшее обещание.

Над складом нарастал гул.

Сначала тихий, почти незаметный. Потом воздух задрожал, поднялся ветер, строительная пыль понеслась между штабелями. Полиэтилен на паллетах затрепетал, как будто пытался сбежать.

Алекс посмотрел на небо.

Между облаками быстро опускался астерианский погранично-разведывательный катер. Он шёл почти вертикально, озаряя пространство под собой плазменным свечением.

– Мрав, катер же не челнок, – удивился Алекс. – Как он сюда спустился?

– Если даже шлюпка может один раз приземлиться в специальном режиме, то катер тем более. Вероятно, он находился ближе всего, когда получил сигнал о нападении.

Вдалеке застрекотал вертолёт. На борту крупными буквами было написано: «Полиция».

На высоте меньше ста метров плазма погасла. Катер сделал вираж и мягко сел на утоптанную землю, закрыв Алекса и Светослава от взрослых.

Боковая створка открылась ещё в воздухе. На землю выпрыгнули двое в астерианских лёгких десантных скафандрах и побежали к Василу и Петару.

– Лежать! Руки на виду!

Следом из катера вышли двое врачей. Один направился к Алексу, второй – к Светославу.

– Господин Димитров, присядьте.

Алекс хотел ответить, что может стоять. Получилось только кивнуть.

Врач разрезал ткань на плече. На коже была кровь, но рана выглядела не так страшно, как должна была после попадания пули.

Из-за катера кто-то возмущённо кричал и требовал адвоката. Светослав отвечал на вопросы второго врача, сбиваясь и глотая слова.

Вертолёт сделал круг и начал снижаться над площадкой между станцией и складом. Где-то в нескольких кварталах раздался приближающийся звук машин спецслужб.

– Ресурс аварийных имплантов заканчивается, приготовься, – предупредил Мрав.

Алекс посмотрел на мальчика.

Кудри припорошило белой пылью. На щеке осталась тонкая царапина. Он был жив.

– Извините, – сказал Алекс врачу. – Сейчас меня вырубит.

Врач что-то ответил, но слова уже расплывались. Громкое стрекотание вертолёта стало очень далёким.

Алекс только ещё успел подумать, что поезд в Казанлык он всё-таки пропустит.

Глава 7

Первым вернулось ощущение неправильной лёгкости.

Алекс открыл глаза и несколько секунд смотрел на белый потолок, затем огляделся. Большая комната, высокий потолок, на стене рядом с кроватью – медицинские приборы.

Это точно не тесная каюта корабля. Но и гравитация не земная.

Правая рука ощущалась странно – будто отлежал её во сне. Пальцы слушались, но чувствительности почти не было.

Он приподнял левую руку. Та взлетела над одеялом быстрее, чем ожидалось. Правая тоже послушалась, но ощущалась как чужая.

Алекс попробовал сесть. Вестибулярный аппарат сразу возмутился, комната поплыла. Пришлось посидеть секунд пятнадцать, чтобы снова видеть мир ровным. Но бокового увода не заметили ни голова, ни руки. Значит, это не вращающаяся база, а реальная гравитация.

– Мрав, мы на Луне?

– Так и есть, медицинский комплекс Лунного города, минус второй этаж.

– Как долго я был без сознания?

– Двадцать шесть часов и девять минут.

– И надолго мы здесь?

– Сейчас узнаем от специалиста.

Дверь открылась.

В комнату вошла невысокая женщина лет пятидесяти в серо-зелёной медицинской форме. В руках медицинский планшет, на груди – нашивка с должностью, фамилией, именем и отчеством. Она одним взглядом оценила сидящего на кровати Алекса.

– Отлично, – сказала она. – Пациент пришёл в себя и снова спешит на подвиги. Значит, когнитивные функции восстановились как минимум до подросткового уровня.

Алекс неуверенно поздоровался.

– Здравствуйте, господин Димитров. Как ваше здоровье – не спрашиваю, сама вижу на планшете. Расскажите мне лучше, что последнее помните до потери сознания. Чур, компаньона не спрашивать!

– Ну, помню про склад в Пловдиве, как в меня из пистолета попали, как катер за нами прилетел…

– Хорошо. Вытяните обе руки вперёд, кончики пальцев тоже. Так, держите, не опускайте. Как звали царя Болгарии, правившего в начале десятого века?

– Ээ… Симеон Первый.

– Замечательно. Внимательно смотрим на мои пальцы, головой не крутить. Теперь сюда. Здесь. И теперь вот так по дуге. Превосходно.

Женщина села на стул рядом с кроватью.

– Итак. Пуля прошла через мягкие ткани, кость и крупные сосуды не задела. Помимо этого, весь плечевой пояс был сильно перегружен запредельными усилением и ускорением. Хорошая новость: дня через три снова будете ощущать правую руку как новенькую.

– Значит, есть и плохие новости.

– Если мышечную ткань можно быстро нарастить, то с головным мозгом так не получится, биоматрицы там не работают. Последствия удара по голове проходят дольше, поэтому ближайшую неделю вам нужно находиться вблизи медицинского центра. Это была новость похуже.

Неделя! От каникул остаётся все меньше и меньше, а он до сих пор не добрался до дома.

– А есть ещё хуже?!

– Аварийный протокол не зря называется аварийным, он глубоко использует резервы организма. Импланты этого протокола заменили или перезарядили, но эндокринной системе нужно прийти в себя. Ближайший месяц – щадящий режим. Никаких перегрузок больше двух «же», никаких подвигов или героических спасений. Соответствующий допуск в вашем профиле заблокирован до медосмотра, подтверждающего восстановление организма.

Да уж. Отличные каникулы.

– Давайте я помогу вам одеться. – Она достала из шкафа серые брюки и рубашку.

– Я сам!..

– Хорошо, попробуйте. Я отвернусь и подожду.

Со штанами Алекс, хоть и с трудом, справился самостоятельно. А вот с рубашкой помощь всё же потребовалась.

Врач:

– Если что-то нужно – зовите через компаньона или терминал. Режим дня и расписание приёма пищи – уже у компаньона. Сидеть всё время в палате не обязательно, гулять вам полезно, но, во-первых, в щадящем режиме, и, во-вторых, первые дни желательно не в одиночку. Впрочем, к вам тут уже посетитель.

Она вышла.

Через несколько секунд дверь снова открылась, и в палату вошёл Графит.

Выглядел он как обычно: невозмутимый и готовый ко всему.

– Димитров, судя по удивлённому лицу, ты думал, я оставлю без внимания твои приключения?

– Я думал, у Хранителей есть занятия поважнее, чем навещать неудачливых курсантов.

– Неудачливых у нас много. А вот настолько везучий из курируемых мной студентов только один.

Графит сел на освободившийся стул.

– Но я вижу в глазах вопросы. Спрашивай.

– Что со Светославом?

– Парень здесь, у нас. Медицинское обследование прошёл, ничего серьёзного нет. Его заявление зарегистрировано. Сейчас идёт двухнедельный период: знакомится с правилами, законами – ну ты помнишь, сам через такое проходил. Через две недели узнаем, подтвердит заявление или передумает.

– А Петар с Василем?

– Оба задержаны Астерией, идёт расследование и переговоры с Болгарией. У Васила полный комплект: нападение с применением огнестрельного оружия, покушение на Кандидата и так далее. Петара обвиняют в угрозе ножом и попытке ограничить Право выбора.

– Я могу как-то повлиять на результаты?

– Нет, Астерия не разбрасывается своими жителями, покушения на её граждан – тяжкое преступление, такие дела не закрываются по примирению сторон.

– А мои каникулы?

– Вот с ними хуже. Семь дней рядом с медкомплексом, потом щадящий режим. Формально, ты можешь через неделю всё-таки доехать до дома. Но наши аналитики очень не рекомендуют, велик риск провокаций.

Вот и всё. Четыре года собирался домой, но так и не доехал. Обидно.

– Родителям сообщили?

– Конечно. Рассказали обо всех твоих приключениях, кроме засекреченных подробностей. И даже обсудили с ними другой вариант.

– Какой?

– Сейчас узнаешь. Но сначала про чуть более официальную причину моего визита.

Графит поднялся, сменив тон на формальный:

– Господин Димитров.

Алекс машинально подскочил, но тут же пожалел об этом: голова закружилась. Отдышался, держась рукой за спинку стула. Графит терпеливо ждал.

– События во время рейса «Атланта» и на территории Болгарии показали, что в чрезвычайной ситуации ты способен самостоятельно принимать профессиональные решения, разумно использовать особые полномочия и отвечать за жизнь людей. Всё это – ключевые показатели высоких рангов. Совет Хранителей принял решение в исключительном порядке согласовать досрочное присвоение тебе ранга Гражданина Астерии.

Несколько секунд Алекс непонимающе смотрел на Графита. Потом до него начало доходить. Офицер предупредил:

– Не советую считать это наградой. Это вовсе не медаль за меткость и не компенсация за простреленное плечо. У Гражданина больше прав, больше доступа, но и гораздо больше обязанностей. Кому больше дано – с того и больше спрос.

– То есть мне не только дали ранг, но и подкинули работы?

– Вот такое восприятие гораздо более правильное! А теперь время присяги.

Алекс представлял этот момент совсем иначе. Выпускной зал академии, весь курс, форма, инструкторы. А получилась больничная палата и дрожащие ноги.

– Обновление статуса подтверждено, – сообщил Мрав. – Поздравляю, Алекс.

– Спасибо.

Графит пожал ему руку.

– Поздравляю, господин Димитров. А сейчас уступаю место следующему сюрпризу. Они уже заждались.

Дверь открылась.

Алекс замер.

Мама. Папа.

Они вошли, неловко передвигаясь в непривычной лунной гравитации. На запястьях ярко светились малиновые гостевые браслеты. Мама резко шагнула вперёд, папа придержал её за локоть.

Графит отступил в коридор.

– Не буду мешать.

Дверь закрылась.

Четыре года.

Мама постарела. Не сильно, но заметно – мелкие морщинки у глаз, седые пряди в волосах. Папа выглядел почти так же, как всегда, – сдержанный, с прямой спиной, но в глазах появилась усталость.

– Привет, – выдохнул Алекс.

Мама не выдержала. Она шагнула вперёд, слишком резко для лунной гравитации, едва не споткнулась – и обняла его. Крепко-крепко.

Алекс обнял её в ответ. Знакомый, тёплый и почти забытый запах дома.

Папа медленно подошёл. Остановился рядом, положил руку на левое плечо Алекса.

– Сынок, – сказал он тихо.

– Мы... – начала мама и осеклась. – Мы так волновались. Нам сказали, что ты ранен, что тебя эвакуировали на Луну, что...

– Всё хорошо, – Алекс сел на кровать, потому что стоять стало тяжело. – Уже почти зажило.

– Ты выглядишь непривычно... Стал старше.

– Прошло четыре года, – Алекс попытался улыбнуться.

Мама устроилась рядом с Алексом на кровати, не выпуская его руку. Папа сел на стул у стены.

– Нам рассказали и показали твои «приключения» по пути домой. Наверное, не всё рассказали, но...

– Но это и так слишком для ребёнка, – продолжила мама.

Она всхлипнула. Папа посмотрел на неё, потом снова на Алекса.

– Я четыре года считал, что ты был неправ. Думал, что ты просто ребёнок, увлечённый красивой картинкой. Всё ждал, что ты наиграешься в космос и звёзды, устанешь от дисциплины в академии, испугаешься. Поймёшь, что на Земле лучше. А сейчас мы увидели, кем ты стал. В своей среде, и среди таких же, как ты. Как к тебе относятся, и как ты действуешь. И я понял, что ты был прав. Я просто боялся тебя потерять.

Алекс вздрогнул. Вся речь, которую он готовил столько времени, вылетела из головы.

– Земля бы тебя задушила. Казанлык, Болгария… Ты бы не стал тем, кто ты есть теперь. Ты вырос. Стал взрослым, самостоятельным. И ты был прав.

– Я тоже был не прав, – тихо сказал Алекс. – Я сделал выбор, но совсем не подумал о вас. Не думал, как вам будет больно. Просто хотел улететь к звёздам. И не понимал, что вы чувствуете.

Папа кивнул.

– Ты сделал правильный выбор, я это вижу. Но его можно было сделать мягче. И мы... мы тоже должны были тебя услышать, а не запрещать или давить. Но ты молодец, и мы гордимся тобой.

Алекс хотел что-нибудь ответить, но противный ком в горле мешал говорить.

– Я тоже горжусь, – прошептала мама. – Очень. Просто... просто мне страшно за тебя. Ты там, в космосе, рискуешь жизнью, а я не могу тебя защитить.

– Мам, – Алекс обнял её. – Я же осторожный. Ну, хотя бы иногда.

Она рассмеялась сквозь слёзы.

Лёд, который стоял между ними четыре года, ещё не растаял, но в нём появилась трещина.

Следующие полчаса превратились в расспросы, показ видео и фотографий. Академия. Однокурсники. Настоящие корабли. Как кормят на станциях. Планеты и звёздные системы. Он показал запись прохода через кротовую нору. Мама замерла перед алым небом Пекла, папа долго рассматривал причальные фермы и задавал вопросы про нагрузки.

А потом родители рассказали о Казанлыке.

О закрывшемся заводе гидравлических систем. О безработице и снижении зарплат. О том, как подорожало оборудование, потому что болгарские компании покупают его через посредников. О соседском сыне, уехавшем работать в Казахстан. О том, что дорожает всё – от лекарств до отопления.

– Послушайте, – сказал Алекс, когда наступила пауза. – А вы не думали переселиться в Астерию?

Мама моргнула.

– Куда?

– Для начала можно на Луну или в пояс астероидов. Не обязательно сразу в другую звёздную систему.

– Очень успокоил, – сказал папа.

– Я серьёзно. Твоя квалификация по энергетике востребована. И мамина по агрономии тоже. Астерия ценит специалистов.

Отец ответил не сразу. В его голос вернулась настороженность.

– У нас же правильно говорят, что в Астерии нет никаких выборов, голосований, демократии? – спросил он.

– Не совсем так, – Алекс сел поудобнее. – Вот, допустим, парень, который был на складе, – Светослав. Если он останется у нас, станет курсантом и примет присягу – получит ранг Кандидата. И уже сможет участвовать в локальных голосованиях по общим вопросам. Ну, как если бы на Земле решали, в каком городском парке в этом году делать реконструкцию и по какому из дизайн-проектов. А вот для более серьёзных решений у него пока недостаточно знаний. Он ведь только поступил.

– А кто ж тогда такие решения принимает? – отец наклонил голову.

– Например, я уже Гражданин и могу участвовать в решениях по всем вопросам той станции или колонии, в которой живу. Но к глобальной политике Астерии меня ещё не пустят. Это вопросы Доверенных или Хранителей.

– То есть все равны, но некоторые ровнее? – отец усмехнулся. – В нашей демократии получается справедливее.

Алекс покачал головой.

– Логично, если важные решения принимают те, кто в этом разбирается. У новичка просто не хватит знаний и опыта для правильного выбора. Какой прок в демократичности голосования, если участники не разбираются в вопросе и принимают решение наугад?

– Для этого голосуют за представителей – депутатов, партии, – отец откинулся на спинку стула. – По сложным вопросам обращаются к мнению более компетентных специалистов: профильные комитеты, экспертные организации.

– Депутаты и партии в сложных вопросах разбираются не сильно лучше простых избирателей. Другое дело – компетентные специалисты. Вот мы к ним сразу и обращаемся. А в демократии – только иногда, когда уже поняли, что вопрос сложный. Потому и принимаются не всегда безошибочные решения.

– В этом и сила демократии, – не сдавался отец. – Она допускает ошибки, но позволяет исправить их в следующий раз. Мало выделили денег на ремонт дорог, появились ямы – в следующем году выделят больше.

– Согласен, это важное свойство. Но бывает, что цена ошибки слишком высока, а заметить её можно слишком поздно. Если выделить мало денег на школы и учителей, серьёзное снижение качества образования станет заметно только через десять лет. Астерия слишком молодая и малочисленная, чтобы позволять себе такие дорогие и долгие ошибки.

Мама посмотрела на них обоих и улыбнулась:

– Похоже, вас в академии не только летать учат. Вон отца почти переспорил, он аж покраснел. Давайте сделаем паузу. Покажи нам лучше что-нибудь здесь. Нам сказали, что тебе полезно ходить – только не спеша и аккуратно.

Они вышли из медкомплекса по широкому переходу и оказались под куполом Лунного города.

Сначала родители просто остановились.

Где-то высоко над головой светился купол, за ним – чёрное небо со звёздами. Впереди – деревья, искусственная речка, а над горизонтом висела огромная Земля.

– Ох, – выдохнула мама.

Алекс улыбнулся. Он помнил, как сам впервые увидел это – и раскрыл рот.

– Она здесь всегда?

– Да, почти всегда на одном месте. Луна повёрнута к Земле одной стороной. Есть небольшие колебания, либрация, но за короткое время не заметишь.

Они пошли к каналу, затем вдоль него. Пахло липой с каштаном.

– Сегодня среда, – подсказал Мрав. – Стандартный аромат для этого дня.

Отец медленно шёл, разглядывая город.

– В демократии есть ещё один полезный инструмент: СМИ, четвёртая власть. Она позволяет замечать ошибки, которые проглядели депутаты или эксперты.

Алекс вздохнул.

– Ещё сорок лет назад разработали тогда ещё кремниевые ИИ, которые позволяли подбирать точные формулировки и сообщения в СМИ, неявным образом подталкивающие выбор людей в пользу того или иного решения. Современные технологии позволяют ещё больше. И чем менее компетентен человек, тем слабее он способен принимать самостоятельные решения – и тем более подвержен влиянию таких техник. Получается, демократия наиболее уязвима, потому что простые избиратели больше всего подвержены неявному влиянию.

– Но ведь Астерия тоже манипулирует мнением людей, – отец остановился у канала. – Она предлагает ребёнку космос, образование, импланты и безопасность на фоне бедной земной жизни. Формально выбор свободный, но одна сторона приходит с целой новой вселенной, а другая просит остаться в старой комнате.

– Есть небольшая разница, – Алекс тоже остановился. – Демократия навязывает своё не всегда точное решение всем. А с Правом Выбора подросток определяет только свою судьбу. Астерия же не позволяет государству отобрать у него это право. Да, выбор несимметричный. Но совершенно справедливый для подростка.

– Вижу, риторика точно была в вашем учебном плане, – мама тронула Алекса за локоть. – А вот это вокруг – точно настоящее?

– Да. Живое и настоящее. Часть – генномодифицированное. Вот, например, эти полупрозрачные с фиолетовым грибы. Они нужны, чтобы быстрее переваривать опавшие листья.

У края канала из воды выпрыгнула серебристая рыба, пролетела по широкой ленивой дуге и ушла под воду.

– Здесь даже насекомые есть, – папа проводил взглядом какую-то блестящую точку. – Я думал, ничего летающего в городе-под-куполом быть не может.

– Насекомые опыляют цветы. Здесь настоящая биосистема. А вот летающих птиц нет – они могли бы сталкиваться с оболочкой.

Мама показала на похожих на перепелов птиц.

– Эти тоже не летают?

– Да. Здесь несколько видов птиц, все нелетающие. Вот этих больше всего. А есть ещё почти летающие не птицы.

Он указал на зверьков, похожих на кроликов с длинными пушистыми хвостами.

– Они в условиях местной гравитации научились рулить в прыжках хвостами. И любят дразнить детей, прыгая через канал туда-сюда.

Папа долго смотрел на одного из зверьков, который сидел на каменном бортике и шевелил хвостом.

– И всё же мне не нравится, что важные решения принимают только высокие ранги, – сказал он наконец. – Получается, если рядовому жителю Астерии что-то не нравится, он ничего не сможет сделать? А это может привести к авторитаризму.

– Ты говоришь «авторитаризм» так, будто это всегда плохо.

Мама вздрогнула.

– А разве нет?!

– Меня тут в академии несколько лет учили истории.

Алекс заговорил с академической интонацией.

– Оказывается, если страна на каком-то историческом периоде показывала сильный экономический или культурный рост, то власть в ней в этот период была авторитарной. Иногда это был монарх или император, иногда несменяемая партия, иногда – стоящая в стороне от официальной власти группа людей, даже если официально строй в стране заявлялся демократическим.

– Поэтому авторитаризм бывает разным, – продолжил он нормальным голосом. – И хорошим, и плохим.

– Но ведь авторитаризм может перерасти в тоталитаризм! – отец нахмурился.

– А может и не перерасти. В Астерии сейчас очень мало населения. Наверное, в дальнейшем структура управления будет как-то меняться. Но то, что происходит под видом демократии на Земле, – заведомо хуже. Оно скорее напоминает голосование детсадовцев по вопросам выбора меню на завтрашний обед, когда воспитатели наводящими вопросами подводят к нужному результату.

Алекс вдохнул побольше воздуха перед своим главным аргументом.

– И если Астерия бесплатно раздаёт лучшее в мире образование детям, открыла человечеству дорогу в космос, осваивает планеты и системы, если всего за двадцать лет улучшила уровень жизни многих на Земле – то мне нравится такой авторитаризм, и я готов его поддерживать.

Папа долго молчал. Потом вздохнул.

– Не могу сказать, что ты меня убедил. Но какая-то логика в этом есть. Думаю, мы с мамой нужно ещё время для обдумывания всех сегодняшних новостей.

Они гуляли ещё около часа. Мама фотографировала всё подряд: деревья, канал, купол, Землю над горизонтом. Папа задавал вопросы: как устроена система жизнеобеспечения, откуда берётся вода, почему не видели копытных животных и можно ли здесь рыбачить. Алекс отвечал, иногда сам, а иногда с подсказками Мрава.

И где-то посередине этой прогулки Алекс понял, что родители действительно видят его впервые. Его – обновлённого, который вырос, который знает, чего хочет, и живёт в своём мире с другими правилами. А они сейчас пытаются этот мир понять.

– Алекс, ты просил сообщать тебе новости по этой теме, – неожиданно заговорил в голове Мрав. – Только что достигнуто соглашение между Астерией и Африканским союзом, он становится третьим государством со статусом Стратегический партнёр.

– Ого! А что взамен?

– Здесь длинный список, это пакетное соглашение. Озвучивание отвлечёт тебя от разговора более чем на 15 минут.

– Резонно. Напомни, когда останусь один и не занят ничем срочным.

На одной из смотровых площадок мама снова остановилась перед Землёй.

– Красиво, – сказала она.

– Да, – Алекс кивнул.

Папа посмотрел на него.

– Ты счастлив? – спросил он.

Алекс задумался.

– Да, – сказал он наконец. – Счастлив.

Папа кивнул.

– Тогда ладно.

Просто «ладно». Это, конечно, не «тогда и мы переедем». Но пока и так неплохо.

Они постояли ещё несколько минут, глядя на Землю.

У канала, метрах в пятидесяти от них, Алекс заметил знакомую фигуру. Светослав. Подросток стоял один, глядя на воду.

– Это он? – спросила мама.

– Да.

Алекс поднялся со скамьи.

– Я сейчас.

– Только без резких движений, тебе ещё рано, – напомнила она.

Алекс подошёл к нему.

– Привет.

Светослав обернулся, узнал его и застенчиво улыбнулся.

– Привет. Ты... ты уже здоров?

– Скоро буду. Но врачи пока не разрешают летать и планировать подвиги. А ты как?

– Нормально. Мне тут... рассказывают про правила. Про Право выбора. И что я могу передумать.

– Можешь. Это тебе решать.

– Я не передумаю, – мальчик покачал головой. – Мать уговаривает по телефону, но я хочу остаться здесь. Хочу летать.

– Тогда летай. Если будут вопросы по жизни в академии – обращайся, расскажу. Но агитировать не буду, решить ты должен сам. Тебе потом с этим жить.

– Да, я это понял, – кивнул Святослав. – И… спасибо. За всё. Я просто не могу поверить, что это всё настоящее. Что я здесь.

Алекс ободряюще улыбнулся.

– Ладно, меня ждут родители. Если понадоблюсь – найди через терминал, система подскажет, как связаться.

Он вернулся к родителям.

– Он похож на тебя четыре года назад, – заметила мама.

Они пошли обратно через город-под куполом к медицинскому центру.

И Алекс подумал, что, может быть, всё будет хорошо.

Глава 8

– Курсант Димитров после курса реабилитации прибыл, – доложил Алекс в кабинете Графита на базе космоакадемии.

Вообще-то он прибыл ещё вчера вечером. Но врачи Лунного города разрешили ему только «гражданские перегрузки» до четырёх «же», а полный лётный допуск в медицинском центре академии разблокировали пятнадцать минут назад. И вот теперь Алекс пришёл получать первое задание для своей практики пятого курса.

Графит коротко кивнул и вывел на большой экран участок Солнечной системы: Марс со спутниками, пояс астероидов и фрагмент основного транспортного коридора, ведущего от Земли к хабу норы между Солнечной системой и Kepler-442.

– Думаю, ты уже в курсе Программы колонизации? В этом секторе начался первый этап: обустраиваются инженерные и логистические базы на Фобосе, Деймосе и в поясе астероидов, разворачиваются орбитальные зеркала вокруг Марса.

Алекс был в курсе. Программа колонизации стала частью большого соглашения Астерии с Африканским союзом и охватывала сразу пять небесных тел: Марс, Венеру, Титан, Тишину и Ориджин. Конечно, массово заселять Марс прямо сейчас никто не собирался – на создание там хотя бы локальных пригодных для жизни зон потребуется от пятидесяти до ста лет. А вот расширение колоний на Тишине и Ориджине начнётся уже в этом году.

– В последнее время в этой части космоса начали обнаруживать микроастероиды, – продолжил Графит, – массой в несколько килограммов. Сами по себе камни рядом с поясом – не новость. Но корабли встречают их намного чаще, чем положено по статистике. Было несколько инцидентов, в которых перехват или уклонение удалось выполнить буквально в последний момент. Сам понимаешь, чем это может грозить.

Ну да. При относительной скорости в сотни километров в секунду даже гравий превращается в смертельно опасное оружие.

– И главное. Через несколько месяцев этим же коридором пойдут транспортники с новыми колонистами на Тишину и Ориджин. Большие, неповоротливые, везущие не только оборудование, но и живых людей. В связи с этим первая задача в рамках твоей практики следующая.

А вот и интересное начинается.

– Цель-минимум. Обеспечить безопасность полётов в секторе. То есть гарантировать заблаговременное обнаружение этих камешков и успешную их нейтрализацию. Цель-максимум. Выяснить, откуда они берутся и почему их так много. И, по возможности, устранить причины.

– Понял. Какими ресурсами можно пользоваться?

– Ха, ресурсы. Это боевая задача, нужные ресурсы определишь сам, обоснуешь и запросишь. Под твоё командование поступают Грета, Хиро и Матей. Летите вчетвером на своих катерах. Вахта – четыре недели, потом вас сменит другая группа.

Вот так вот. Это и есть обещанная работа в довесок к рангу Гражданина? Кто-то всерьёз считает, что Алекс умеет и хочет командовать?

– Никто не строит иллюзий, – успокаивающе произнёс Графит, глядя на мимику Алекса. – Понятно, что вы однокурсники, и что почти все решения будете принимать вместе, коллегиально. Но за тобой, как старшим по рангу, решающее слово. А также ответственность за результат.

* * *

Накануне вечером Алекс, только прилетевший в академию, сидел в кают-компании своего сектора и рассказывал о своих приключениях друзьям – тем самым, которыми, по словам Графита, ему предстояло командовать. Грете, Хиро и Малеку. Или Матею, как официально назвал его куратор курса. Малеком он представился ещё на первом курсе, и среди ребят это имя приклеилось намертво.

Впрочем, о событиях на складе в Пловдиве ребята уже знали от Светослава, который сейчас скромно сидел рядом в новенькой форме первокурсника. Светослав прибыл в академию раньше Алекса, у которого реабилитация на Луне затянулась. С другой стороны, Алекс больше времени провёл с родителями. Из соображений безопасности они пока оставались в Лунном городе. Расследование деятельности Петара и Васила вскрыло такую сеть производства контрафакта в Болгарии и за её пределами, что службы безопасности всерьёз опасались провокаций и нападений. Поэтому Астерия оплатила родителям Алекса вынужденный отпуск.

Светослав рассказал про происшествие на складе в Пловдиве достаточно подробно, но только ту часть, что видел сам. Поэтому Алексу пришлось давать пояснения.

– Так что это был за «дикий танец», который помогает уворачиваться от пуль? – спросила Грета. – Славчо сказал, что в тебя пол-обоймы выпустили, а попали всего один раз. Я тоже хочу так научиться.

У Алекса покраснели уши.

– Да не пол-обоймы. Он всего два раза успел выстрелить. Долго целился, потому что компаньон мне подсказал резко и непредсказуемо передвигаться. А музыкой в ушах помогал менять направление и не повторять случайно ритм. Ну и это не сильно помогло. Если бы не идея с щебнем, то не знаю, чем всё закончилось бы.

– Так ты их обычными камнями закидал? – Хиро взъерошил волосы. – У нас ходят слухи, что ты стрелял из рук секретными артефактами. И они прямо со свистом летели.

– Нет, обычный щебень. Плюс ускоренное восприятие, подсказки компаньона и усиление мышц, от которого у меня чуть связки не порвались. А попадать в таком режиме несложно: компаньон рассчитывает траекторию и подсказывает, когда разжать пальцы.

Потом Малек заинтересовался, как ощущается откат после исчерпания ресурса аварийного протокола. А затем выяснилось, что про инциденты на «Атланте» и при посадке самолёта в Софии Светослав вообще ничего не знал. Началась новая серия вопросов и ответов – разумеется, только о том, что не было засекречено.

– Да как так-то?! – притворно возмутился Хиро. – Не успел далеко отлететь от академии – как тут же смог применить код пятого курса. И главное – по делу! На твоём месте должен был быть я! Нечестно, когда столько приключений достаётся одному!

Алекс отшутился: потренируйся метко бросать камни в диком танце под рваную музыку, а там и тебя приключения найдут.

Грета много расспрашивала о пассажирах и экипаже «Атланта», которым пришлось пройти через сонную чуму, и переживала, не будет ли каких-то отложенных последствий.

– Теперь понятно, почему за последние недели срочно доработали все корабли академии, – заметил Малек. – Поставили дополнительные контуры управления, не зависящие от искинов, а к ним подключили какие-то засекреченные блоки.

– Подозреваю, эти блоки должны защищать от сонной чумы, – сказал Алекс. – Только подробности не спрашивайте. Я и рассказывать не имею права, да и сам пока не до конца понимаю, как они работают.

Потом однокурсники поделились своими новостями. Основных было две.

Хотя нет, не две, а три.

Самая удивительная новость всё это время спокойно лежала на коленях Греты и внимательно следила за разговором. Большая кошка чёрно-дымчатого окраса, с кисточками на ушах и простым именем Луна – почти как спутник Земли, только с ударением на первый слог.

– Это твоя? – спросил Алекс, когда вопросы к нему наконец закончились. – И как ты вообще добилась разрешения?

– Внимательно изучила устав академии. Оказалось, что домашний питомец в виде кошки не запрещён ни одним пунктом. Администрация сначала встретила мейн-куна в штыки. Но в итоге признала, что Луна может остаться.

– А как она переносит невесомость и перегрузки?

– Сначала возмущалась, но уже освоилась. Перегрузки они вообще переносят намного легче людей: даже при обычном прыжке кошка испытывает перегрузку до семи «же» безо всякой тренировки. А в невесомости она ловко рулит хвостом и точно отталкивается от препятствий. Главное – не зависнуть посреди отсека. Тогда остаётся только жалобно орать и ждать хозяйку.

Луна чуть вильнула кончиком хвоста – вероятно, была недовольна тем, что рассказали о таких позорных фактах.

Потом разговор перешёл к более серьёзным темам.

Первую новость Алекс и так уже знал: Графит стал куратором пятого курса. Алекс смог добавить, что их новый куратор – действующий боевой офицер и участвует в операциях с применением экспериментальных технологий. Подробности, опять же, пришлось оставить при себе.

А второй новостью стала объявленная Программа колонизации. Точнее, соглашение, частью которого она являлась. Ещё на Луне Мрав успел пересказать Алексу основные детали.

Астерия запускает Рабочий контракт. Подписать его может любой совершеннолетний, чья квалификация подходит под требования очередного этапа колонизации. В первые годы нужны в основном высокоуровневые специалисты, затем требования снижаются. На время контракта человек получает все права Резидента, а срок контракта засчитывается в стаж для постоянного ранга.

Африканский союз получает статус Стратегического партнёра и фабрику по производству генетически модифицированных водорослей и грибов. Биокультуры можно будет настраивать под разные условия: температуру, влажность, состав атмосферы и нужные продукты обмена. Вместе с фабрикой передаётся монопольная среди земных государств лицензия на производство.

В свою очередь, Африканский союз обязуется поставлять нужные для терраформирования водоросли и грибы, а также подготовить и обучить до нужной квалификации большое количество своих граждан для программы Рабочий контракт. В первые пять лет это около восьмидесяти тысяч высококвалифицированных специалистов, в следующие десять лет – около пятисот тысяч человек смешанного состава, в следующие двадцать лет – около двух миллионов человек массового состава.

* * *

– Лефер, синхронизируй вращение всех четырёх катеров вокруг оси транспортного коридора, ты – ведущий, – поставил Алекс задачу искину своего катера. – Целевой период – один оборот за 35 часов.

– Принято, капитан.

Алекс полулежал в кресле, подключившись к внешним датчикам катера. Вокруг – чёрный космос с немигающими звёздами. Четыре катера разошлись по разные стороны транспортного коридора, – так, чтобы можно было и наблюдать все сектора пространства, и при необходимости быстро прийти на помощь. Каждый курсант – в своём катере, один.

Хотя говорить «один» всё-таки не совсем правильно. Рядом с Алексом был Мрав, с которым они хорошо знакомы уже пятый год. Вместе с ними на катере – Лефер. С искином своего катера Алекс знаком лишь чуть больше года, но по техническим и «интеллектуальным» возможностям он превосходит Мрава. Может иногда выдать что-то неожиданно умное и глубокое.

Нет, конечно, можно долго спорить, корректно ли считать искинов разумными личностями. Философы и политики занимаются этим уже много лет. Но Алекса такие попутчики вполне устраивали. Он чувствовал себя достаточно комфортно в этой компании: он, Мрав, Лефер и бескрайний космос вокруг. Честно говоря, иногда в этой компании было уютнее, чем среди однокурсников на занятиях. И Малек, например, в этом был с ним полностью солидарен.

А вот Хиро и Грета воспринимали одиночный полёт болезненнее, Грету не спасала даже взятая на борт Луна. Поэтому они не давали уснуть общему эфиру команды, постоянно обсуждая разные темы, как относящиеся к заданию, так и не очень относящиеся.

Сейчас, например, они спорили о рое космоботов.

Его выпустили с началом дежурства, и теперь миниатюрные помощники расходились к расчётным позициям. Их предполагалось использовать как распределённый пространственный радар: космоботы должны выстроиться в огромное разреженное облако и за счёт синхронизированного канала связи между собой обнаруживать летящие объекты намного эффективнее, чем одиночный точечный радар.

– Смотри, всё получается, – возбуждённо доказывает Хиро. По его команде корабельный искин выводит в общий канал выкладки. – Килограммовый микроастероид стандартного состава увидим уже за десятки тысяч километров.

– Допустим, но так ли это много? – парирует Грета. – Даже у наших катеров маршрутный запас скорости – до двух тысяч километров в секунду. Если камень будет лететь с такой же скоростью, у нас в запасе будет всего несколько секунд.

Хиро возмущён. Возмущён безграмотностью отдельных однокурсников, которые не знают азы космонавигации. Он уверен, что даже кошка Луна, если бы умела говорить, смогла бы объяснить своей хозяйке всю степень её неправоты.

– Третья космическая скорость – меньше семнадцати километров в секунду! Объясни, каким образом камешек, набравший тысячи километров в секунду, удержится в поясе астероидов? Он просто улетит из системы.

– А если он прилетел откуда-то извне? – не сдавалась Грета.

– Все эти камни, значит, из другой системы прилетели, и все попались только в нашем транспортном коридоре? – Хиро фыркнул. – Таких совпадений не бывает.

Малек в споре не участвовал. Ещё в самом начале, выслушав подробности задания, он сообщил своё мнение:

– Не нравится мне это. Что-то здесь нечисто.

И с тех пор его не менял.

Алекс тоже слушает их спор вполуха. Намного интереснее наблюдать первый этап строительства орбитальных зеркал вокруг Марса. В пространственных конструкциях уже угадывались будущие гигантские лепестки. Наверное, когда их соберут, получится что-то, похожее на красивые блестящие орбитальные цветы.

– Мрав, а разве нескольких таких лепестков хватит на весь Марс?

– Задача зеркал первого этапа – прогреть только полярные шапки и отдельные районы Марса, чтобы высвободить часть воды и углекислого газа, – отозвался искин. – Прогреву также помогут тёмная пыль и искусственные сверхпарниковые газы. Затем начнётся многолетняя детоксикация реголита микробными комплексами.

– Сильно многолетняя?

– Если эксперименты подтвердят теорию и всё пойдёт как запланировано, то примерно через пятьдесят лет можно будет выращивать отдельные аграрные культуры вне герметичных оранжерей, а лет через сто – жить без имплантов в устойчивых локальных атмосферных зонах с повышенным давлением и кислородом в низинах.

Ну да. Это действительно долго. Не зря Программа колонизации называлась стратегической и была рассчитана даже не на десятилетия, а на века.

Ещё медленнее из пяти миров Программы – только Венера. Там в обозримом будущем речь шла об аэростатных станциях, оранжереях и посёлках в верхних слоях атмосферы. До поверхности ещё добираться и добираться.

Даже Титан в этом плане интереснее.

– Мрав, Титан же перспективнее Марса?

– Полное терраформирование Титана требует больше времени, чем Марса, сопряжено с дополнительными рисками и сейчас считается нецелесообразным.

– Нет, не полное, а чтобы можно было без скафандра там быть?

– В локально прогретых долинах после насыщения кислородом под защитными мембранами и негерметичными биокуполами можно будет обходиться без герметичного скафандра. Плановый срок начала почвообразования – от десяти до пятнадцати лет.

Вот, это уже не пятьдесят и не сто. Быстрее только Тишина и Ориджин, где терраформирование будет идти параллельно с массовой колонизацией.

В эфире всё ещё кипел спор. Грета и Хиро смотрели видео, заснятое камерами кораблей, которым угрожали аномальные микроастероиды. На записи не было ничего необычного: просто быстро летящие небольшие космические камни, которые в последний момент разрушались лазером. Скорость тоже ожидаемая – единицы километров в секунду, никаких тысяч.

– Что и требовалось доказать, – подытожил Хиро. – Обычные камушки из пояса астероидов, с типичной для них скоростью. Просто они стали слишком часто встречаться для объектов такого размера.

– Ну да, – а это, конечно, Грета. – А ещё их всех как мёдом манит к нашему транспортному коридору. Обычные камушки решили поиграть в необычную вероятность. Нам срочно нужен специалист по редким чудесам.

– Есть ещё одно чудо, – неожиданно вмешался Малек.

Все замолчали. Матей вообще редко высказывал своё мнение. Но если уж говорил с уверенностью, значит успел всё проверить и перепроверить несколько раз.

– Во всех случаях камни летели почти точно навстречу кораблям, – сказал он. – Как будто специально выбирали направление, чтобы наверняка встретить корабль. Это объясняет, почему они стали часто встречаться. Но делает ситуацию ещё более непонятной.

– А давайте прикинем, откуда эти камни могли прилететь, – предложил Алекс. – У нас есть скорости и траектории перед перехватом. Можно смоделировать обратное движение с учётом гравитации. Вдруг они вообще не из пояса?

– Сейчас посмотрим, – отозвалась Грета.

Такие расчёты её конёк. Вообще, она специализировалась на навигации и астрофизике.

– Нет, всё нормально. – Грета вывела результаты в общий канал. Судя по негромкому «мя?», Луна активно помогала своей хозяйке. – Во всех известных нам случаях обратная траектория проходит через пояс астероидов. Значит, камни действительно прилетели оттуда. Просто им почему-то очень повезло направиться именно в наш сектор.

– И на встречный курс наших кораблей? – напомнил Малек. – Ох, не нравится мне это.

Алекс попытался поймать мысль, вертящуюся где-то на границе сознания.

– Грет, а продли траектории ещё. На несколько месяцев. Посмотрим, по каким орбитам они двигались раньше.

– Если не было столкновений или внешнего импульса, то где-то так…

На картинке появились красные линии. Ни одна расчётная орбита не оставалась внутри пояса. Все камни входили в него извне, пересекали сравнительно узкую область под острым углом – и выходили точно к транспортному коридору.

Получалось, пояс астероидов не был их домом, они просто через него пролетели.

– Я же говорил, – тихо произнёс Малек. – Что-то здесь нечисто.

Глава 9

Итак, пояс астероидов оказался ни при чём. В нём по-прежнему летали миллионы камней, каждый из которых при неудачном совпадении мог пробить корабль. Но конкретно эти микроастероиды входили в него снаружи, пересекали сравнительно узкую область и выходили к транспортному коридору.

– Надо перенастроить космоботов, – предложил Хиро. Он, как всегда, первым отреагировал на ситуацию. – Если камни приходят снаружи, значит, и искать их будем снаружи. Сможем увидеть их раньше, будет больше времени для перехвата.

– Да? А если мы ошиблись? Или если камни будут лететь с других сторон? – парировала Грета. – Нельзя оставлять ближний сектор без присмотра, это опасно.

– Но если радар будет настроен на ближний сектор, мы не сможем выяснить, откуда прилетают камни! Ведь они все прилетели откуда-то снаружи пояса.

– «Все» – это слишком громкое слово для тех семи случаев, что нам известны, – уточнил Малек. – Но ты прав, пока мы смотрим на внутренние сектора, не сможем увидеть источник камней.

Распределённый радар не может эффективно «смотреть» сразу во все стороны: это привело бы к колоссальному увеличению трафика между космоботами, снизило бы чувствительность и помехозащищённость всего радара в целом. Обычно выбирают один сектор для наблюдения и заранее рассчитывают задержки и фазовые сдвиги для каждой пары приёмников.

– А если разбить космоботов на две группы, – предложил компромисс Алекс, – и настроить на разные секторы, то сильно потеряем в чувствительности?

– Раза в полтора примерно, – прикинул Хиро.

– В одну целую и четыре десятых раза, – Малек не терпит неточности. – Плотность облака будет вдвое ниже, а чувствительность зависит как корень от плотности.

– Получается, мы сможем наблюдать и внешний сектор, и внутренний, сохранив разумную чувствительность, – резюмировал Алекс. – Лефер, сколько ещё осталось до выхода космоботов на расчётные позиции?

– Тридцать две минуты, капитан.

– Давайте я за это время точнее проверю, что именно мы увидим во внутреннем секторе с половинкой радара, – недовольно пробурчала Грета.

– Хорошо. А Хиро за это время перенастроит вторую половину на внешний сектор, – завершил дискуссию Алекс.

Уф. Кто сказал, что командовать легко?

Ладно. Но что-то одного облака космоботов уже маловато для решения поставленной задачи. Запросить ещё один комплект?

– Мрав, сколько к нам будет добираться ещё один комплект космоботов? – мысленно спросил Алекс.

– Ориентировочно от четырёх до семи дней. Узнать точнее?

– Не надо.

Это слишком долго. Какими ещё ресурсами можно воспользоваться?

– Лефер, что ты знаешь о недавно установленном на корабль оборудовании?

Искин вывел в дополненной реальности схему корабля и подсветил новые модули.

– Подробная информация засекречена. Заявлено, что это аварийная система на случай отказа основного и резервных контуров управления. Мне эти модули неподконтрольны. К ним поступает информация о моём состоянии и здоровье экипажа, также модули подключены в цепи связи и каналы управления двигателями.

– Мрав, это то, о чём я думаю?

– Если ты думаешь о диалоге с Графитом на его катере, то это весьма вероятно.

Тогда, после инцидента на «Атланте», Алекс предложил предусматривать аварийные системы на матрицах быстрых рефлексов, а Графит подтвердил, что этим уже занимаются.

– Как думаешь, моего допуска хватит для получения подробной информации о возможностях новых модулей? – спросил Алекс и тут же добавил: – Не отвечай, это риторический вопрос. Запроси информацию по ним: принцип действия, структурные схемы, протоколы, режимы и так далее.

– Запрос отправлен.

Хорошо, это сделано. Пока сигнал дойдёт, пока обработают запрос... может, через день или два получим ответ. Так, что ещё должен делать командир? А чем сейчас заняты подчинённые?

Хиро и Грета продолжали слабую пикировку в эфире. Хиро предлагал ещё немного увеличить долю космоботов, следящих за внешним сектором пространства. Грета настаивала, что важнее синица в руках, то есть гарантированная безопасность в ближнем секторе, чем поиск источника камней в ущерб этой безопасности.

Внезапно почти одновременно прозвучали два тональных сигнала: сначала простой информационный, а через несколько мгновений после него – сигнал тревоги.

– Развёртывание радарной сети завершено, – сообщил Лефер и вывел в общий канал схемы секторов пространства. – Обнаружено три объекта во внутреннем секторе, подлётное время ближайшего – сорок две минуты.

На схеме красные линии прогнозных траекторий упирались в транспортный коридор, все три – встречным курсом, массы – от двух до четырёх килограммов.

Ну наконец-то дело, ради которого они здесь дежурят!

– Лефер, работаем, – сказал Алекс. – Сначала абляция, уводим с опасного курса. Только потом дробим.

– Принято, капитан.

Абляция выглядела скучно. На одной стороне камня вскипел поверхностный слой. Выброшенное вещество стало крошечным одноразовым реактивным двигателем, который увёл камень с его первоначального маршрута.

Затем несколько коротких мощных импульсов, расколовших камни и испаривших осколки. Вскоре на радаре было видно только три медленно расползающихся облака пыли.

Алекс выдохнул. Получилось. Почти по учебнику: обнаружили, отклонили, нейтрализовали.

Пусть обошлось без красивых погонь и перестрелок, но зато транспортный коридор стал безопаснее, а его команда справилась с первой боевой задачей. Ну ладно, не справилась ещё, но начала справляться.

Алекс ощутил что-то вроде гордости и полюбовался схемой, показывающей отсутствие угроз в секторе.

– Внутренний сектор чист, – подтвердил его мысли Лефер. – Новых объектов не обнаружено.

– Во внешнем тоже ничего не видно, – добавил Хиро. – Давайте всё-таки переключим туда ещё четверть облака? Раз они прилетают снаружи, там должен быть какой-то источник.

– Мы же это только что обсуждали! – взвилась Грета. – Нельзя так рисковать.

Алекс улыбнулся. Хиро никогда не умел ждать спокойно. Невысокий, худой, с вечно взъерошенными чёрными волосами и всегда в движении. В академии он умудрялся спорить с преподавателями практически по всем предметам, но при этом никого не раздражать. Сейчас Алекс видел в окне связи только его лицо и кусок ярко-жёлтой футболки с изображением кротовой норы, в которую проваливается космический корабль.

Родители отправили Хиро в астерианскую учебную программу ещё в десять лет. Наверное, они ожидали, что сын получит хорошее образование и вернётся в Японию. А он в двенадцать воспользовался Правом Выбора и остался. Астерию воспринимает скорее не как государство, а как своеобразную научную корпорацию, которая не только изучает самые интересные тайны вселенной, но и даёт возможность ему, Хиро, прикасаться к этим тайнам.

– Ребята, я тут аккуратно посчитал маршруты уничтоженных объектов, – включился в разговор Малек.

Ну да, отдельной задачи у него не было, поэтому он сам перепроверяет всё, что его беспокоит. Особенность характера меланхолика-перфекциониста, иногда полезная для команды.

– Так вот, все три прошли бы на безопасном расстоянии от транспортного коридора. Близко, чуть больше тысячи километров, но в стороне.

– Подожди, а почему на схеме прогнозные траектории шли встречным курсом? – Алекс обнаружил, что его гордость сдувается как дырявый воздушный шарик.

– Всё дело в масштабе. Искины выдали правильный расчёт, но на картинке эта разница в тысячу километров не видна. Камни корректно пометили как потенциально опасные. Но пройти они должны были чуть в стороне.

Ой, как нехорошо получилось. Ведь это Алекс дал команду на уничтожение, ничего не уточнив. Хотя время в запасе ещё было.

– То есть мы уничтожили безопасные объекты. – Голосом Греты можно было охлаждать сверхпроводники.

– Потенциально опасные, – поправил Малек. – Всё равно камням нечего делать в этом секторе, надёжнее их уничтожить.

– Да? А если бы это был чей-то зонд? Маленький, медленный, с какой-нибудь аппаратурой? Может быть не наш, а инопланетный? Вдруг там внутри вообще маленькие инопланетяне?!

– Грета, это крайне маловероятно.

– Ну да. А ещё маловероятно регулярное появление камней на встречном курсе грузовых кораблей. Но именно из-за них нас сюда и направили. Мы могли хотя бы попытаться исследовать эти камни до уничтожения!

Она наклонилась ближе к камере:

– Алекс, через экран, может, и непонятно, но я смотрю именно на тебя!

Алекс почувствовал, что у него горят уши.

– Ты права, я поспешил. Я подумал... Да не важно, что я подумал, это всё равно было неправильно. В следующий раз, если есть хотя бы десять минут запаса, то сначала аккуратно разбираемся, а только затем действуем.

Получается, командир отвечает не только за быстрый и точный приказ. Но ещё и за последствия, за те варианты или информацию, которые теряются при выполнении приказа. За необратимость. Если решение отсекает какую-то ветку возможного будущего, его надо успеть тщательно взвесить до момента, пока не станет слишком поздно.

– Ладно, – Грета погладила Луну, которая внимательно наблюдала за дискуссией, лёжа в непонятной сетчатой корзине. Широкие пластиковые полосы образовывали что-то среднее между коробкой и клеткой. Устройство не ограничивало кошку, она в любой момент могла выбраться наружу. Но в невесомости предпочитала сидеть внутри: лучше иметь хоть какие-то стены вокруг, чем кричать посреди отсека, не имея точки опоры.

В этом вся Грета. Она мгновенно вскипает, если замечает несправедливость, и так же быстро остывает, когда ситуация исчерпана. В каком-то смысле она является совестью команды: разделяя астерианские ценности торжества науки и экспансии человечества, она требует в погоне за звёздами оставаться людьми, а не превращаться в бездушные алгоритмы. Именно требует: её гиперответственность не позволяет ей молчать независимо от должностей и рангов собеседников.

Наблюдая за общением Греты с Луной, Алекс задремал.

* * *

Разбудил его сигнал тревоги. Спустя несколько секунд стала возмущённо подпевать Луна. Похоже, спал не только Алекс.

– Лефер, статус.

– Одиночная цель, внутренний сектор. Подлётное время – тридцать восемь минут.

На выведенной в канал схеме прогнозная орбита снова упиралась в транспортный коридор, масса камня – чуть больше килограмма.

Ага, время есть, это хорошо. Можно прийти в себя и подумать.

Судя по внешнему виду однокурсников, поспать успели все. Ну или почти все: по Матею это было трудно понять. Он и выспавшийся выглядел так же.

Похоже, Грета пришла к такому же выводу:

– Раз у нас есть время, предлагаю обсудить нормальную организацию сна. Не дело, если все будем спать одновременно и полагаться только на искинов. Или кто-то будет геройствовать и не спать сутками.

Алекс чуть поморщился. Логично и разумно. Но предложить это должен был он, командир, ещё в самом начале вахты.

– Согласен. Предлагаю спать со смещением в четыре часа. Тогда в любой момент будет по крайней мере двое бодрствующих, но при этом останутся «окна» для обсуждения общих вопросов.

Возражений не последовало.

– Тогда работаем. Напоминаю: крайнее время принятия решения – за десять минут до транспортного коридора. Малек, за тобой уточнение предполагаемой траектории объекта.

– Принято.

– Хиро, попробуй собрать о нём больше информации. Оптика, тепловой диапазон, всё, что сможешь вытащить из космоботов. Само собой, без разрушающего воздействия.

– Сделаем!

Так, что-то ещё мне не нравится в этой ситуации... О, точно!

– Грета, просчитай, пожалуйста, обратный курс камня. Мне не нравится, что его не засёк внешний сектор радара. Проверь, он пролетал в нём до или после развёртывания космоботов?

– Ты по примеру Малека отрастил себе датчик неприятностей пессимиста?

– Я реалист, – не согласился Малек.

– Нет, ты пессимист, который слишком точно рассчитывает реальность. Но я согласна, меня тоже смущает внешний сектор. Сейчас проверим.

Алекс тоже не сидел без дела – на всякий случай перепроверил настройки радарного облака, ориентированного на внешний сектор. Не то чтобы он не доверял Хиро. Но человеческий фактор никто не отменял, а «два глаза лучше видят, чем один», как любила повторять его бабушка.

Первой справилась Грета.

– По обратному расчёту камень должен был пройти внешний сектор наблюдения почти через двадцать минут после начала работы радара. Если он ни с чем не сталкивался, и никто его не подталкивал. Может быть, что-то не так с настройками космоботов?

– Настройки я проверил, – Алекс как раз закончил. – Всё корректно, радар должен видеть внешний сектор. Хиро, извини, но в таких непонятных ситуациях лучше перестраховаться.

– Всё нормально, я и сам засомневался. Но внешний сектор работает. Там даже пылевые частицы фиксировались, они гораздо меньше этого камня.

– Зато с прямой траекторией всё хорошо, – завершил свои вычисления Малек. – Объект пройдёт на безопасном расстоянии. Максимальное сближение с транспортным коридором – около семисот километров. Чуть ближе, чем для трёх предыдущих камней.

Он вывел на схему уточнённую кривую, по которой должен пролететь микроастероид, вместе с увеличенными фрагментами участков максимального сближения.

– Значит, пока камешек не уничтожаем, а изучаем. Хиро, удалось что-нибудь про него выяснить?

– Холодный камень без собственного излучения. Спектр отражения – как у обычных силикатов с примесью железа. Форма неправильная, похожая... ну, на обычный камень.

На схеме добавилось текущее положение объекта по данным радарного облака, рядом с ним – таблица с измеренными свойствами.

Хиро увеличил участок, чтобы можно было разглядеть приблизительную форму камня: неровную чуть вытянутую глыбу.

– Подождите, – он ещё немного увеличил фрагмент. – Малек, а почему камень сейчас летит не там, где проходит твоя прогнозная линия? У тебя такая большая погрешность?

– У меня всё точно, – отрезал Матей. – Скорее радар врёт.

Алекс остановил разгорающуюся перепалку:

– Спокойнее. Время позволяет, давайте сделаем встречную проверку. Грета и Малек независимо проверяют настройки радара и строят область фактической траектории объекта с учётом погрешности. Хиро и я – проверяем ожидаемую траекторию.

Через несколько минут они молча смотрели на схему. Две области – расчётная и по данным фактических замеров – начинались в одной точке, затем постепенно расходились. Сначала они просто пересекались, что можно было объяснить погрешностью, но затем отходили друг от друга всё дальше и дальше.

Объект не хотел лететь в предсказанном инерциальном коридоре, как ему велели законы физики.

– Мя? – поинтересовалась Луна, привлечённая неожиданной тишиной.

– А если так? – Хиро первым придумал новую идею и уже отдавал команду корабельному искину.

На схеме появилась третья область. Она начиналась не от первой зафиксированной точки, а от середины фактической траектории. Сначала новая линия совпадала с движением объекта, потом тоже стала уходить в сторону.

– Ты хочешь сказать, – догадался Алекс, – что нашему камню подправили инерциальный маршрут не один раз, а несколько.

– Может быть, это что-то естественное? Эффект Ярковского? Нет, он вряд ли, но может быть что-то ещё такое бывает? – засомневалась Грета.

– Лефер, по разнице между расчётной инерциальной и фактической траекториями оцени дополнительную силу, действующую на объект. Сравни с эффектом Ярковского и другими природными факторами.

– Капитан, на наблюдаемом интервале три инерциальных участка и два с дополнительной тягой. Средняя величина дополнительной силы – около тридцати пяти миллиньютон. Эффект Ярковского и другие природные факторы дают эффекты на несколько порядков меньше. Вывод: объект активно маневрирует.

Глава 10

Вот тебе и «обычный камень». Обычные камни не умеют маневрировать.

И кстати, а куда он сейчас летит?

– Лефер, обнови инерциальный прогноз для текущего положения объекта. Он всё ещё не пересекается с транспортным коридором?

Вместо прежних прогнозов на схеме появилась новая красная линия, подходящая почти вплотную к маршруту грузовых кораблей.

– Капитан, предполагаемая траектория проходит в двадцати километрах от транспортного коридора. Такое сближение считается крайне опасным.

То есть он не просто маневрирует, а прицельно заходит на встречный курс!

– Сколько осталось до точки сближения?

– Двенадцать минут сорок секунд до ближайшей точки траектории.

Камню осталось сделать всего ещё один манёвр до пересечения с коридором.

– Ребят, надо срочно его останавливать. Грета, ждать уже некогда.

– Согласна… Только давай после увода на безопасный курс – сразу не добивать. Если будет возможность, изучим осколки, может быть, что-нибудь про него сможем узнать.

– Принимается. Лефер, абляция объекта до тех пор, пока прогнозная кривая не отойдёт от коридора хотя бы на семьсот километров. На схеме отображай изменение прогноза. Осколки на безопасном курсе – не трогать. Выполняй.

Рядом со схемой появилось условное изображение микроастероида. На одной его стороне вскипал поверхностный слой, рядом мелькали числа, показывающие процент испарённой части вещества. Красная прогнозная линия стала медленно отползать от коридора.

На тридцати одном проценте кипение прекратилось. Чуть поколебавшись, расчётная кривая установилась на минимальном сближении в семьсот шесть километров.

– Капитан, абляция завершена. Объект не раскололся, остаточная масса около шестидесяти девяти процентов.

Алекс мысленно выдохнул.

– Хиро, наше радарное облако может дать больше информации про оставшийся обломок? Внешний вид, состав, структуру, что-то ещё? Надо понять, как он мог менять курс.

– Сейчас проверим.

Хиро отдал команду, и рядом со схемой появилось нечёткое изображение.

– По составу – спектр при абляции подтверждает силикаты с небольшой примесью железа. А картинка – только вот такая вот примерная. Слишком далеко до него.

Да уж, проще кратеры на Луне невооружённым глазом считать, чем что-то разглядеть в этом пятне.

– Направь к нему сотню космоботов. Пусть подробно покажут, как он выглядит. И, по возможности, просветят его структуру.

– Сделаем!

Сотня космоботов – это звучит грозно, пока не вспомнишь, что масса каждого из них всего около десяти граммов. Вообще, эти маленькие помощники бывают разные. Базовые функции у всех одни и те же: миниатюрная двигательная матрица на модифицированном мицелии, энергомодуль, универсальный модуль связи и наблюдения, простые манипуляторы и регенеративная устойчивость к космической радиации. Но есть модификации со специальными функциями, предназначенными для дробления и переработки астероидов и ледяных тел, синтеза питательного геля для мицелия, починки или сборки новых ботов и так далее.

Конкретное распределение между специализациями зависит от задач. Для строительства фабрик в свежеоткрытой планетной системе нужно начинать с переработки имеющихся ресурсов и сборки новых космоботов. А вот в заказанном Алексом пакете для радарного облака около миллиона неспециализированных ботов, лишь слегка разбавленных «топливными грузовиками» с концентратом для быстрого изготовления питательного геля и биохимическими мини-лабораториями для переработки отходов.

И этот миллион надо рационально использовать.

– Грета, я же правильно помню, что обратный курс всех камней приводил примерно в одну область пояса астероидов?

– Да, они все летят примерно отсюда. – По её команде в канале появилось изображение фрагмента пояса с предполагаемыми маршрутами.

– И все они, вероятно, умеют целенаправленно двигаться. Как – пока непонятно, но может быть через несколько часов что-нибудь узнаем от летящих к обломку разведчиков. В любом случае, раз они кем-то управляются, то, скорее всего, именно из этой области пояса астероидов их и запускают. А значит, наблюдать за внешним сектором пояса смысла нет. Все согласны?

– Конечно, – за всех ответил Хиро. – Сейчас полезнее посмотреть внутрь этой области пояса.

– А действительно, давайте попробуем. Добавь максимальную подсветку от наших катеров и покажи, что получится разглядеть?

Космоботы радарного облака могут работать не только совмещая функции приёмника и передатчика, но и в режиме пассивного приёма, когда цель «подсвечивается» мощными внешними источниками.

К сожалению, даже с подсветкой ничего подозрительного внутри пояса разглядеть не удалось. Обычное крошево астероидов, причём крупные глыбы отбрасывали такие густые радиотени, что за ними можно было спрятать несколько линкоров.

– Тогда давайте поступим так, – решил Алекс. – У нас освободилась половина облака от наблюдения за внешним сектором. Хиро, бери половину свободных и перенаправляй их на летящий обломок, чтобы он не сбежал от нашей исследовательской сотни, ну и снова не начал приближаться к транспортному коридору. Грета, а ты направь остальных исследовать подозрительный сектор пояса, только задай им аккуратное поведение. У тебя это получится лучше всех.

У космоботов нет полноценных «грибных мозгов», они умеют действовать только по загруженным в них программам. И если не хочется превратить поисковую операцию в космический бильярд, или раньше времени спугнуть тех, кто создаёт угрозу транспортному коридору, то задавать программу ботам нужно очень продуманно и осторожно.

– Алекс, мы одну вещь забыли, – заметил Малек. – Это ведь наверняка не последний камень. Скоро полетят новые, и они, наверное, тоже умеют маневрировать. Что будем с ними делать?

– Надо поймать какой-нибудь из них, – предложила Грета. – От последнего после абляции ещё неизвестно, что вообще осталось. Если следующий сможем захватить без разрушения, то можно будет полноценно его изучить.

– Точно! – восторженно поддержал Хиро. – Вдруг их и правда какой-то инопланетный разум запускает, тогда там должны быть неизвестные человечеству технологии. Представляете, сколько всего сможем исследовать!

– В инопланетном разуме я немного сомневаюсь, – дипломатично заметил Алекс, – а вот изучить неповреждённый камень действительно было бы полезно. У наших катеров скорость и манёвренность лучше, чем у этой штуки. Я перебазируюсь в район, где мы обычно их засекаем, затем догоню и захвачу в трюм.

– Алекссс!.. – Грета так прошипела окончание его имени, что Луна, дремавшая в своей корзине, удивлённо подняла голову и вопросительно мяукнула. – Тот факт, что тебе невероятно везло в приключениях во время каникул, не является поводом для безрассудных поступков сейчас. А если в камне мощная взрывчатка? Или что-то ещё опасное?

– Эмм... ну а как тогда? Космоботы могут многое, но они слишком маленькие. Даже если облепить ими объект со всех сторон, это всё равно может привести к повреждениям, если он включит двигатели или что там у него есть.

– На каждом катере есть карантинный бокс, – напомнил Малек. – В него с запасом поместится булыжник в пять килограммов. Бокс экранирует электромагнитное излучение, устойчив к агрессивной биохимии и небольшим взрывам, и при этом позволяет вести наблюдение за содержимым. Разве это не идеальный вариант?

– Но у него же нет собственного двигателя, как он будет перемещаться?

– Для этого мы придадим ему начальную скорость электромагнитной катапультой катера. А когда он долетит в район перехвата – затормозим его космоботами. Они же потом и помогут загнать в него исследуемый предмет.

Конечно же. Можно было и не спрашивать. Если Матей предлагает решение, значит он уже всё продумал на несколько ходов вперёд. Его привычка анализировать в первую очередь худшие сценарии приводит к регулярным скептическим комментариям вида «Ничего хорошего из этого не получится». Но зато в продуманных и одобренных им решениях трудно найти недочёты, они учитывают даже самое невероятное наложение случайностей.

Это свойство характера и подтолкнуло его в 12 лет воспользоваться Правом выбора. Он понял, что в Чехии его способности не нужны, а в Астерии ценят такой образ мышления. Впрочем, и в астерианских правилах он тоже видит множество недостатков, но остальные государства в его понимании ещё хуже.

– Логично, – после раздумья согласился Алекс. – Лефер, выбери два катера, ближайших к точке обнаружения последней цели. С этих катеров катапультой направь карантинные боксы в сторону этой точки. Хиро, снимай ещё двести ботов с наблюдения и направляй их встречать боксы. Получится их запрограммировать на постановку помех, если камнем удалённо управляют?

– Смотря как именно управляют, по какому каналу связи. Но я попробую подготовить их для разных сценариев.

Да, всё-таки миллион ботов – это оказалось слишком мало. В космосе без них как без рук и без глаз.

– Мрав, – мысленно позвал Алекс, – направь в штаб отчёт обо всех произошедших событиях, подчеркни активное маневрирование объектов. И запроси ещё один миллионный пакет космоботов. Из них один процент – со специализацией в дроблении и переработке астероидов, а ещё тысяча штук – биохимические лаборатории.

– Отправлено. Напоминаю, что по установленному расписанию сейчас настало время сна. Ты, по жребию, первый.

Как удачно. Космоботы спешат к своим целям, новых опасностей нет, делать всё равно нечего. Остаётся только ждать.

Предупредив однокурсников, Алекс отправился спать.

* * *

С будильником, действующим прямо на слуховой нерв, спорить тяжело.

– Мрав, статус?

– Всё штатно, тревоги не было, новых целей не было. Прошло восемь часов сна, время вахты. Есть новая почта из штаба, не срочная.

Алекс включился в общий канал. В эфире только Хиро: Грета только что отправилась спать, а Малек спит уже четыре часа.

– О, привет! – жизнерадостно помахал ему рукой Хиро. – С постановкой помех вроде бы что-то получается. Если камни управляются по радиоканалу, то точно смогу заблокировать. А вот если по оптическому, то не уверен. Придётся тогда несколько ботов расщепить в пылевое облако, чтобы сигнал перекрыть.

– А как там наши разведчики, ещё не долетели? Осколок больше не пытался менять курс?

– Осколок летит смирно, как обычный астероид. Космоботы уже близко к нему, скоро должны долететь. А та группа, что направилась пояс астероидов изучать, ещё в дороге – им ещё долго.

– Ладно. Я отвлекусь на время, что-то прислали из штаба. Если что – зови.

– Конечно!

Так, теперь можно и с почтой разобраться.

– Мрав, что там из штаба прислали?

Компаньон транслировал в дополненную реальность полученное письмо. Это оказался ответ на запрос о новом оборудовании, установленном на катерах.

Комплект оборудования называется Будильник-2Э и состоит из трёх частей: генератор микронор на эффекте Казимира, экспериментальный датчик кротовых нор и простая логика на матрице быстрых рефлексов. Если Будильник замечает массовые проблемы со здоровьем экипажа или засыпание корабельного искина, он посылает сигнал о помощи и с помощью генератора микронор пытается разрушить эффект сонной чумы.

– Мрав, слушай... Ну «Будильник» – это забавно, но понятно. Два – это скорее всего номер версии. А почему именно «Э»?

– Предположительно это признак экспериментальной модели. Здесь генератор микронор взяли без изменений из более сложной техники. – Компаньон подсветил соответствующий раздел документации.

Действительно, в ней подчёркивалось, что этот блок является частью комплекса по созданию искусственных нор, и поэтому представляет собой самую засекреченную часть оборудования. В дальнейшем генератор микронор предполагается выполнить в виде невскрываемого ящика – как у стандартных энергоблоков. Ну то есть вскрыть-то можно, но при этом содержимое превратится в безвредную аморфную массу чуть ли не на молекулярном уровне.

Но это потом. А сейчас комплект разрешён к установке только на астерианские корабли: например, такие вот патрульные катера, идущие к Марсу транспортники, разведчики или военные корабли. С соблюдением всех мер секретности, потому что – в документации это отдельно подчёркивалось – Западному союзу известно о существовании такого оборудования, и он за ним охотится.

– Мрав, получается, что комплект засекречен только из-за генератора? Точнее, его открытости. А невскрываемую модель будут ставить и на корабли транспортных корпораций и других государств.

– Так и есть. Для двух других частей комплекта документация не содержит грифов секретности.

– Ну в рефлексной матрице ничего секретного и быть не может, обычный жёсткий псевдоразум. А вот что за датчик кротовых нор? И зачем он нужен, если матрица все равно сработает при засыпании искинов?

– Есть предположение, что он сможет заметить сонную чуму раньше, чем все уснут. Но это не точно. Пока наверняка известно только то, что он реагирует на искусственные норы. И ещё теоретически доказано, что он может предупредить об изменении параметров естественных нор. Например, риске их схлопывания.

Алекс открыл документацию на датчик. Массив широкополосных сверхпроводниковых микроволновых и терагерцевых резонаторов с высокодобротными полостями... Детектирует поток фотонов из вакуума с характерным спектром, выявляя корреляции между каналами в разных частотных диапазонах.

Блин, эти физики не могут писать попроще?

– Я правильно понимаю, что эта штука слушает вакуум и ловит моменты, когда он запоёт сразу в нескольких тональностях?

– Слишком образно, но передаёт общий смысл.

– И сюда её закинули на всякий случай, потому что она не секретная, и вдруг как-то поможет.

– Всё правильно, совсем не секретная. Это общеизвестная и давно разработанная технология. Но на данный момент неизвестно, как такой датчик будет реагировать на сонную чуму или, например, двойные норы.

Двойные норы – это, безусловно, интересно и, вероятно, перспективно. Но сейчас у их команды другая задача. А в борьбе с активными микроастероидами этот Будильник, похоже, никак не сможет помочь. Очень жаль.

– Мрав, напомни мне в очередной отрезок общего бодрствования рассказать всем несекретную часть информации про Будильник. Может, кто придумает полезное применение этим функциям.

– Принято.

Мягкий звуковой сигнал привлёк внимание к общему каналу. Разведывательная сотня космоботов достигла обломка, который продолжал инерциально лететь, не делая никаких попыток сбежать.

Хиро заставил их собраться в сферу, кружащуюся вокруг предмета наблюдения. Каждый бот летел по своей замысловатой траектории, образуя вместе с остальными завораживающую картину.

На экране появилось чёткое изображение: неровный пористый булыжник, один край которого был оплавлен лазером и блестел застывшими потёками. На поверхности не видно никаких антенн, батарей, сопел двигателей или вообще чего-либо технологического. Обычная тёмно-серая поверхность с мелкими отверстиями и пузырчатыми впадинами. Такие возникают, когда из застывающей породы выходит газ.

– Похоже на пемзу или на вулканический шлак, – предположил Алекс. – Получится его просветить?

Изображение стало дополняться результатами томографии и спектрального анализа. Во внутренней структуре объекта не нашлось сюрпризов: всё та же характерная для шлака пузырчатая структура.

– Обычный пористый силикат с примесями железа и никеля, – резюмировал Хиро. – Следы биологических структур, композитов, металлических элементов правильной формы – не обнаружены.

Ну и как он тогда мог маневрировать?